Меган Брэнди

Искусительная маленькая воровка

Meagan Brandy

Tempting Little Thief

Copyright (c) 2023. TEMPTING LITTLE THIEF by Meagan Brandy

© Косорукова Т., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Синопсис

Бастиан Бишоп. Так его зовут.

Он грубый, неотесанный и совершенно непредсказуемый.

Он неосторожен и не склонен к созерцанию. Он вулкан.

Молчаливый и уравновешенный в одну секунду, а в следующую превращается в гребаный кошмар…

Но это еще не самое худшее.

Кто этот парень? Он чужак, а в моем мире чужакам не место.

Их здесь не ждут, и обычно они бесследно исчезают, но ему, похоже, все равно.

После одной ночи безрассудного бунта татуированный тиран снова возвращается, пробравшись в мой мир без разрешения и создав проблемы, которых я не могу допустить.

Я должна покончить с этим прямо сейчас, пока мой отец не узнал о его существовании и не сделал это за меня, но Бишоп этого не допустит.

Он говорит – нравится тебе это или нет… Теперь я принадлежу ему, и ничто и никто не встанет у него на пути.

Что он отказывается понимать, так это то, что я – будущая королева подпольного преступного мира.

Он же, наоборот, никто – маленький человек, у которого ни гроша за душой, и он угроза для меня.

Существование слова «мы» для нас невозможно, но он и слышать об этом не хочет.

А я? Я точно знаю, чем все это закончится.

По крайней мере, так я думала, пока предательство не стало приносить такую нестерпимую боль, что внезапно всё потеряло смысл.

Всё, кроме него…

Тем, кто везде чужой…

К черту главную дорогу.

Проложи свою и наблюдай, как они будут толпиться у финиша.

Академия Грейсон Элит

Пролог

Четыре года назад

ЖИДКОСТЬ БАГРОВОГО ЦВЕТА ТЕЧЕТ ПО БЕТОННЫМ ПЛИТАМ, ЗАПОЛНЯЯ собой трещины, проливается на выжженную траву, уходит в корни и горит, как пламя без огня.

Какого хрена в десяти метрах от меня делает мужчина в желтых спортивных штанах, с широко раскрытыми глазами и поднятыми в воздух руками? Его губы шевелятся, но, даже если он что-то и говорит, я ничего не слышу.

Нет, не так.

Я слышу что-то глубоко в глубине своего сознания.

Крик.

Крик боли.

Крик о помощи.

Крик о пощаде.

У меня перед глазами все плывет, время как будто отматывается назад, и в моей разбитой голове заново проносится то, что привело меня прямо сюда, прямо сейчас…

– Пожалуйста, нет. Пожалуйста, не надо. Я буду вести себя хорошо. Я буду вести себя тихо.

– Ты ничтожество.

Удар.

– Дрянь.

Удар.

– Мусор.

Треск.

Снова крик.

Я не узнаю свой голос, который вырывается у меня из груди, когда освобождаюсь от кабельных стяжек, сдирая несколько слоев кожи.

Электрический провод, которым он привязал меня к этому стулу, крепко стягивает мой живот, но жуткие звуки, доносящиеся с нижнего этажа, ясно дают понять, что у меня нет времени искать что-нибудь подходящее, чтобы перерезать толстую медь, впивающуюся мне под ребра, поэтому я неуклюже поднимаюсь на ноги и поворачиваюсь так, чтобы оказаться лицом к кровати.

Втянув в себя столько воздуха, сколько вмещает в себя моя сдавленная грудная клетка, я разбегаюсь и несусь задом наперед, врезаясь в стену хлипкой деревянной спинкой. Гортанный крик вырывается из моего горла, когда плечо с хрустом ударяется о стену, но я делаю это снова.

– Черт, – шиплю я. – Давай, давай же, давай…

Деревянные щепки летят на мою голую спину, впиваясь в свежие рубцы и заново разрывая полузажившие. Я пробую еще. И снова мои челюсти рискуют треснуть от того, как сильно я их стискиваю.

Я задыхаюсь, все мое тело сотрясается от ярости, когда крики с первого этажа становятся еще громче.

Теплая жидкость течет по моему правому боку, грудь вздымается, но я не останавливаюсь. Вбираю в себя побольше адреналина, и с последним треском задние перекладины стула ломаются, отрываясь от основания и левого подлокотника настолько, что теперь я могу пошевелиться и выползти из-под провода.

– Ты собралась плакать?! – кричит он. – Я тебя заткну!

– Нет! – всхлипывает она.

Мое сердце бешено колотится, когда я бегу на голос. Раны на ногах с каждым шагом кровоточат все больше и больше, но мне все равно. Я не чувствую боли.

Я почти ничего не чувствую. Новая, более темная форма ярости просачивается в мои внутренности и пробирает меня изнутри.

– Вернись, маленькая сучка! – требует он, и входная дверь с грохотом слетает с петель.

– Черт! – Я бегу вниз по лестнице.

Она выбежала на улицу.

Мы никогда не выбегаем на улицу, когда он в таком состоянии или после, – но, с другой стороны, раньше это никогда не длилось так долго.

Мой желудок подскакивает к горлу, когда в поле зрения появляется гостиная.

Осколки стекла на полу, пятна крови на загаженном пушистом ковре – постоянное напоминание, как будто оно мне нужно, о том, что он способен сделать с ней, со мной.

Моя мать прижимается к теперь уже сломанной дверной раме, накрывая ее собой, и в тот момент, когда она слышит, что я приближаюсь, она пытается помешать мне войти, но я отталкиваю ее и вырываюсь, когда она протягивает руку, чтобы вцепиться в мое запястье.

Ужас захлестывает меня, и я резко останавливаюсь на крыльце.

Лицо моей сестры еще больше распухло, кровь сочится из того места на голове, куда он ударил ее рукояткой пистолета, прежде чем связать меня, – пуля, предназначавшаяся ей, все еще в моей плоти. Она изо всех сил старается держать глаза открытыми, но ее тело обмякает, когда наш отец за волосы тащит ее обратно к дому.

Я должен добраться до нее.

Я должен освободить ее.

Я спасу ее.

Он замечает меня и останавливается, бросая взгляд через мое плечо.

И тут тело моей матери врезается в меня сзади, сбивая с ног. Мать бьется в истерике – боится за мужчину, которого любит больше своих детей. Упав в грязь, она отползает назад и прячется за цветочным горшком, когда отец нажимает на спусковой крючок пистолета, зажатого в левой руке. Резкое «бам» раздается среди деревьев, и пуля летит в землю у его ног.

– Сынок, прекрати! У тебя повсюду кровь! Возвращайся в дом, пока кто-нибудь не увидел! – кричит она, снова умоляя нас, жертв, «вести себя хорошо» и принять наказание, которое мы «заслуживаем».

Конечно, черт возьми, у меня кровь. Я прибежал домой, увидел пистолет, направленный в голову моей сестры, и выражение неизбежности в ее глазах.

Я прыгнул как раз в тот момент, когда он нажал на курок.

В чем я облажался, так это в том, что повернулся посмотреть, все ли в порядке с сестрой и оценить рану от удара. Он воспользовался моей ошибкой, ударив меня сзади, когда я не видел.

Теперь я не буду таким наивным.

Но моя мать такая же глупая, как и жалкая. Отец только что выстрелил из того же самого пистолета прямо у нас на дворе перед домом, там, где моя сестра истекает кровью и дрожит в его объятиях; ее тело свисает к его ногам, как будто она крепостная крестьянка, а он король.

Больше никаких «пряток в доме».

Больше никакого «зажимания ртов».

Больше никаких «прикрываний синяков под одеждой».

Это происходит прямо здесь… сейчас.

Тот день, которого мы боялись, но которого ждали.

Момент, которого мы боялись, но о котором мечтали.

Это конец. Его… или наш.

Кулак, вцепившийся в волосы моей сестры, сжимается, и я прикусываю внутреннюю сторону щеки, пытаясь придумать, как ей помочь. Как занять ее место.

Она бьется в его руках, плачет, умоляет, но он продолжает тащить ее вперед, ко мне.

Я выхожу, шагаю немного в сторону, чтобы больше не стоять на пути к двери, а быть справа от него, и теперь я почти в центре двора.

Мама умоляет меня зайти внутрь, она настойчиво просит всех нас войти в дом, но я даже не смотрю на нее. Я не отрываюсь от налитых кровью глаз, которые смотрят прямо на меня.

– Ты думаешь, что ты крутой, малыш? – он машет пистолетом у себя за спиной. – Иди в чертов дом. Сейчас же.

– Отпусти ее.

Можно подумать, у меня из ушей выползают змеи, судя по тому, как выпучились глаза отца при моем неповиновении. Шок немного отрезвил его.

– Не надо! – умоляет сестра; ее сдавленные хрипы отнимают у нее последние силы. – Просто остановись. Всё в порядке.

Она дрожит, страх перед тем, что он сделает со мной, пронизывает ее тело, точно так же, как и мое – от того, что он может сделать с ней.

Я меняю положение, становясь так, чтобы находиться параллельно передним окнам и не подставлять спину матери и любой глупой идее, которая может прийти ей в голову, чтобы помочь своему мужу. Как только листья соседских кустов царапают мне по ногам, я останавливаюсь, и они оба теперь передо мной.

Как я и предполагал, отец повторяет мое движение, отходя вбок, чтобы снова оказаться лицом ко мне.

Он нервничает и вертит головой по сторонам, когда где-то вдалеке завывают сирены, и его ноздри раздуваются – он знает, что мы не можем долго здесь торчать. Про себя он думает, что если вернет нас в дом, то сможет, по крайней мере, попытаться спрятать нас, придумать какое-нибудь оправдание – например, как тогда, когда я попал в «аварию на велосипеде», в результате которой у меня было сломано несколько костей, хотя на самом деле он вышвырнул меня из окна верхнего этажа, отправив прямо на капот своего «Эль Камино», стоящего на подъездной дорожке, потому что подумал, что я выходил из дома со свежим синяком под глазом, который он поставил мне накануне. Я не выходил, это была сестра, но я знал, что один из нас получит от него за это, и поэтому решил, что это буду я.

Возможно, он немного ослабляет хватку, потому что в следующую секунду пронзительный крик моей сестры наполняет воздух: она вырывается из его рук, лишившись клока волос, и подползает ко мне.

Я бросаюсь вперед, нежно обхватываю ее и притягиваю к себе. Она обмякает в ту же секунду, как оказывается в моих объятиях, ее глаза мерцают, она что-то бессвязно бормочет.

Мы падаем на землю, и отец с визгом подпрыгивает, бросаясь на нас.

Мои зрачки расширяются, когда он поднимает пистолет, направляя его на сестру, но затем что-то холодное прижимается к моей ладони.

Я, хмурясь, смотрю вниз, как будто в замедленной съемке, хотя, должно быть, это длится не более доли секунды, – на матово-черный пистолет. Мой взгляд скользит по разбитым костяшкам пальцев руки, протягивающей его мне сквозь куст.

Хейз Гарретт – мой единственный друг, и мне не нужно от него прятаться. Он тоже живет в аду.

Хрустит ветка, я поворачиваюсь лицом вперед, поднимаю левую руку и ухмыляюсь.

Глаза отца широко распахнуты, а у меня из груди вылетает холодный, безжизненный смех. Я нажимаю на курок в тот же момент, что и он.

Мое тело дергается, а его сдается.

Он падает на землю с грохотом, от которого у меня по спине пробегает приятная дрожь.

Мой пульс тяжело отдается в ушах, я слышу громкие и протяжные крики матери, стоны сестры, а потом… ничего.

Я не чувствую ни пулю, которую он всадил мне в плечо ранее, ни ссадин, которые его ремень прорисовал у меня на спине. Я не чувствую жжения шипов, застрявших в сухой траве, не чувствую порезов, которые он оставил на подошвах моих ног своим охотничьим ножом, чтобы «удержать меня в кресле», как он сказал. Я не чувствую ни беспокойства, ни тревоги, ни страха.

Я не чувствую себя беспомощным, загнанным в ловушку.

Я ни хрена не чувствую.

Я подхожу к безжизненному телу моего отца и смотрю вниз на жалкое подобие человека, ради которого зря потратили плоть и кровь.

Моргаю, зрение проясняется, я возвращаюсь в реальность.

Мои глаза все еще прикованы к земле, перемещаются по багровой дорожке, от травы к трещинам на цементной плите… и вверх к его уху и виску, к самому центру между бровями, откуда хлещет кровь.

Идеальный выстрел.

Склоняю голову набок и смотрю в глаза цвета хрусталя, те же самые, которые вижу в зеркале каждое утро.

Человек, которому, как говорят в фильмах, вы должны доверять и которого любить больше всех на свете.

Человек, который показал нам, что никому нельзя доверять. Ни мужчине, ни женщине, если уж на то пошло.

Мой отец.

Жестокий пьяница.

Гребаный алкаш.

Медленная ухмылка расползается по моим губам.

Приглушенные крики пробиваются в мое сознание, и постепенно эхо в ушах затихает, звуки реального времени обрушиваются на меня все и сразу.

Сирены, крики, требования.

– В тебя стреляли…

Мой выстрел был лучше.

– Сынок, все кончено…

Я больше ничей сын.

– Опусти пистолет…

Опущу, когда буду готов.

– Мы здесь, чтобы помочь…

Никто никогда нам не помогал.

Я направляю пистолет в холодное, мертвое сердце моего дорогого папочки и нажимаю на курок.

После этого все погружается во тьму.

* * *

К ТОМУ ВРЕМЕНИ, КОГДА МОЙ РАЗУМ РЕШАЕТ ВЕРНУТЬСЯ В НАСТОЯЩИЙ МОМЕНТ, Я ОСОЗНАЮ, что сижу на блестящих кожаных сиденьях в шикарном лимузине, а не прикованный наручниками в грязной полицейской машине или, что еще лучше, на койке в машине «скорой помощи» по пути в психушку. Я чувствую себя так, словно меня сбил грузовик, но потом вспоминаю, что это был не грузовик.

Это был изготовленный на заказ, краденый «Глок» со стальным корпусом, из которого стрелял мой отец. Мой мертвый отец.

Моя сестра!

Тянусь к дверной ручке и шиплю, когда боль пронзает каждый сантиметр моего тела. Прежде чем я успеваю пошевелить хоть одним мускулом, дверь распахивается, и внутрь проскальзывает мужчина. Он здоровенный, сложен как футбольный полузащитник и одет, как будто я вытащил его с собственной свадьбы. На нем костюм. Настоящий деловой костюм с галстуком, блестящие туфли и часы, которые я бы стащил прямо у него с запястья, и он бы даже не заметил, если бы мои конечности не были такими тяжелыми.

– Кто ты, черт возьми, такой и где моя сестра? – рычу я, оглядываясь в поисках какого-нибудь оружия на случай, если снова окажусь в лапах очередного извращенца.

– С ней все будет в порядке. – Он говорит спокойно, как будто только что не сел на заднее сиденье к убийце. – Сейчас с ней врач, который решает, понадобится ли ей операция или нет.

– Я хочу ее увидеть.

– Боюсь, тебе нельзя. Пока нельзя. – Он изучает меня. Он точно не старше моего отца, ему, может быть, чуть за сорок. – Нельзя, пока ты не примешь решение.

Я не понимаю, о чем, черт возьми, он говорит, так что прекращаю болтать и жду, и он не тянет с продолжением.

– Недалеко отсюда есть место для таких, как ты. Они принимают подростков в таком же положении и предлагают им выход.

Мое положение. Ну да. Просто группа чуваков, которые бегают в поисках отбитых неформалов, которые уже стоят на краю, и убивают их, чтобы они с этого края не свалились.

Или, может быть, убийство – это и есть падение?

– Да ладно? – Я наклоняю голову, игнорируя острую боль, которую вызывает это движение. – Похоже на то, что скользкие ублюдки говорят молодым, потерявшимся в жизни девочкам за секунду до того, как воткнуть иглу им в руку и пустить по кругу в каком-нибудь паршивом мотеле с почасовой оплатой – паника вспыхивает в моей груди при этой мысли. – Где моя сестра?

Он смотрит на меня с минуту, а потом говорит:

– Она в безопасности. В больнице, получает весь необходимый уход, но, чем дольше длится наш разговор, тем меньше у меня шансов удерживать социальные службы на расстоянии.

Мои брови сходятся посередине, а мужчина опускает подбородок.

Что ж, ублюдок, ты привлек мое внимание.

Он откидывается на спинку сиденья, всем своим видом так и крича о деньгах и власти, и поправляет рукава своего пиджака. Я никогда даже не примерял такой костюм, не говоря уже о том, чтобы носить.

Он снова начинает:

– У тебя пять минут, чтобы решить, хочешь ли ты выйти из этой машины и позволить парням в форме отвезти тебя в центр города, где какой-нибудь случайный человек с фиксированной зарплатой решит, убийца ты или нет. Все закончится тем, что ты окажешься за решеткой или поедешь в приемную семью. Или можешь расслабиться, и я отвезу тебя в новое место, и все это испарится.

Я недоверчиво щурюсь.

– Куда? Какое место?

– Увидишь, если согласишься, но если поедешь со мной, то у тебя будет работа, постель и еда в месте, свободном от деспотичных взрослых.

Так, хорошо.

Когда никто из нас не произносит ни слова в течение нескольких секунд, я облизываю губы.

– Откуда мне знать, что ты не кинешь меня? – Он определенно кинет меня.

– Ниоткуда.

– Кто ты такой?

– Кто-то, кого ты, возможно, никогда больше не увидишь, независимо от того, что ты выберешь. Три минуты.

Я пристально смотрю на мужчину, пытаясь уловить смысл в его словах, но как, черт возьми, я могу это сделать? Я убил своего отца, а потом вдобавок выстрелил ему прямо в сердце на глазах у черт знает скольких людей, и по какой-то непонятной причине я не в тюремной камере, а на заднем сиденье гребаной шикарной тачки с бокалами для шампанского и светодиодными лампочками на полу.

Я никогда в жизни не видел такой машины, даже близко.

Это трип. Дикий, адский трип. Очень реалистичное дерьмо из потустороннего мира.

В моей голове крутятся тысячи вопросов, но прямо сейчас мне нужен ответ только на два.

Первый.

– Это спасет меня от тюрьмы?

– Спасет.

Второй.

– Моя сестра будет ни при чем, что бы там ни было?

– Будет. – Он кивает, смотрит на часы, затем снова на меня: – Ну, что скажешь, малыш?

– Не называй меня малышом.

Его губы дергаются, и он наклоняет голову, как придурок.

– Как же мне тогда тебя называть?

Несколько мгновений я думаю, затем откидываюсь на сиденье и решаю отказаться от части имени, которое мне дали при рождении, принимая новое.

– Меня зовут Бишоп. Бас Бишоп.

Он кивает.

Я киваю в ответ.

Мы трогаемся с места.

Глава первая

Бас

ВОТ УБЛЮДОК…

Вздохнув, я присаживаюсь на корточки, показывая на голову чувака.

– Если бы я знал, что ты кидала, я бы угнал тачку, чтобы разобраться с тобой. – Мои слова до него не доходят. Он меня не слышит из-за того, что у него в ушах звенит так, как бывает, когда зажимаешь барабанную перепонку карандашом.

Еще как бывает, когда подслушиваешь чужие разговоры.

Глубокий стон срывается с его губ, он переворачивается на спину, его веки дрожат, он открывает глаза и смотрит на меня.

Я медленно ухмыляюсь и наклоняю голову.

– Ты в сознании или все еще на полпути?

Он снова закрывает глаза, и мой друг Хейзи смеется у меня за спиной.

– Он в отключке… – Хейзи запинается, его голос становится тише. – И у нас гости.

Вытирая о футболку кровь с кулаков, я оглядываюсь через плечо и вижу блестящую, греховную мечту каждого парня.

Изгибы, за которые любой отдал бы жизнь – даже убил бы, – и такая малышка летает, как ветер.

«Астон Мартин», выкрашенный на заказ в карамельно-голубой цвет, с офигенной черной решеткой радиатора, отчего малышка становится еще сексуальнее. Двери поднимаются прямо в воздух.

Можно было бы ожидать, что из «астона» вылезет шикарный придурок в сшитом по индивидуальным меркам костюм и бросит в нашу сторону взгляд с отвращением или пренебрежением. Но ожидания – для дураков, и этот факт подтверждается уже секундой позже.

Первое, что бросается в глаза, – острый каблук, почти равный по размеру складному ножу в моем кармане; черный ремешок сзади плотно обхватывает лодыжку с идеально загорелой кожей. Следующая деталь – юбка в складку. Поднимаясь взглядом чуть выше колена, я иду вверх до того места, где юбка заканчивается на резко сужающихся бедрах, под ней исчезает обтягивающий белый топ с длинными рукавами. Большие золотые браслеты закрывают запястья, а маленькие кольца на пальцах сверкают на солнце, когда она протягивает руку и откидывает несколько прядей длинных, густых светлых волос, не давая им упасть на аппетитно-розовые губы, когда порыв ветра касается ее кожи, как будто она сама его вызвала, как какое-то невесомое божество.

– Черт возьми, – стонет Хейзи.

Точно.

Богиня во плоти, и, без сомнения, она это знает.

Она идет медленно и легко – результат многолетней практики.

Она во всех отношениях похожа на принцессу из средней школы, но ее выдает оттенок помады и то, как ее язычок скользит по надутой верхней губе.

Она не принцесса. Она пиранья.

Скользкая, хищная… готовая укусить.

Не из тех обычных старшеклассниц.

Когда она направляется к небольшому зданию позади и немного справа от меня, ее взгляд скользит в нашу сторону и останавливается на туше ублюдка, лежащего на земле у моих ног. Скорее всего, ей ничего не видно, кроме руки и свисающей с нее полоски скотча, может быть, часть его головы, но не более.

Я медленно выпрямляюсь во весь рост, и ее внимание переключается на меня. Она смотрит, пока я поворачиваюсь к ней лицом, готовый вмешаться, если понадобится.

Именно в этот момент мы обычно наблюдаем, как напрягаются мышцы, расширяются зрачки и быстро вспыхивает паника, что заставляет людей убегать от больших злых волков.

Если ее напускная смелость лопнет и она сбежит, я буду всего в шести шагах от нее. Я догоню ее, загоню в угол, где будет ждать Хейз, но этого не происходит.

Как я уже сказал, эта девушка… она не из тех, о ком можно судить с первого взгляда, поэтому не так уж неожиданно, когда вместо этого она прищелкивает языком, проводя рукой по своим длинным волосам, словно желая убедиться, что они все еще идеально уложены.

– Мальчики и их игрушки.

Она еще и дразнит. Интересно…

– Эта уже сломалась.

Ее губы вздрагивают, и она что-то напевает, направляясь к небольшому кирпичному зданию. Я смотрю ей вслед, пока она не исчезает внутри, а потом поворачиваюсь к Хейзи.

– Возьми несколько обезболивающих и запихни ему в глотку, а потом скати его вниз по склону. Он достаточно очухается, чтобы быть в состоянии свалить, как только боль немного утихнет.

Хейзи ничего не говорит и идет к багажнику.

Снова наклоняюсь и опустошаю карманы парня: достаю бумажник, телефон и сломанную зажигалку. Хейзи возвращается как раз в тот момент, когда я поднимаюсь на ноги.

Как всегда, угадывая мои мысли, он передает мне мой мобильник, и я направляюсь к заправочным колонкам, подходя сзади к красотке за двести тысяч долларов, чтобы быстро сфотографировать номера на тот случай, если что-то пойдет не так и девочка окажется не так толерантна к крови и веревкам, как можно подумать на первый взгляд.

В ту секунду, когда я выбрасываю вещи в мусорное ведро, втиснутое между мойкой для окон и насосом, дверь круглосуточного магазина распахивается, и оттуда выходит она, очки с серебряными стеклами теперь надвинуты на глаза.

Она не смущается при виде меня, стоящего в двух шагах от ее тачки, и просто продолжает идти, зажав темно-красную соломинку между губами.

Идеально изогнутая бровь приподнимается из-под очков, когда она оказывается на расстоянии вытянутой руки и нажимает кнопку на брелке. Дверца-бабочка поднимается, и она протягивает другую руку, роняя свой коктейль в мусорное ведро. Голубая жидкость выплескивается наружу, но никто из нас не утруждает себя тем, чтобы посмотреть, не попало ли нам на одежду.

– Уже допила?

– Просто хотела попробовать, что за вкус, – язвит она, бросая свою крошечную сумочку на сиденье.

Шаг за шагом отступая назад, она передумывает садиться в свою машину, не потрудившись закрыть двери, хотя ее сумка теперь лежит так близко, прямо-таки умоляя, чтобы ее украли.

Я следую за ней, мои движения замедляются, взгляд прикован к длинным, упругим ногам. Она перекрещивает правую ногу за левую, а затем поворачивается; ее юбка развевается вокруг бедер, рука летит вверх и зависает над капотом моей машины. Она обходит ее с пассажирской стороны, проводя ладонью по контуру в нескольких сантиметрах от поверхности.

– Твоя? – спрашивает она, широко шагая, чтобы не наступить на доказательство того, что ублюдок недавно ел землю возле переднего правого колеса. Она наклоняется немного ближе, ее взгляд скользит по капоту, прежде чем остановиться на мне.

Блондинка в ожидании приподнимает бровь – девушка не привыкла, чтобы ее заставляли ждать.

– Моя, – подтверждаю я, сохраняя невозмутимое выражение лица, но эта цыпочка успела увидеть тело на земле перед тем, как войти в магазин, и даже глазом не моргнула. Теперь она перепрыгнула через лужу крови, как будто это всего лишь вода, и притворяется, что восхищается длинным ржаво-красным капотом моей машины… смотрит прямо туда, где раньше был номер, до того, как я соскоблил его бритвой. – Это…

– «Катлас», семьдесят второго года, – перебивает она, присаживаясь на корточки, и мой взгляд устремляется к изгибу ее задницы, которая так хорошо видна в этой юбке.

– С оригинальной решеткой.

Она оглядывается через плечо, и я перевожу взгляд на нее.

Она едва заметно щурится, но это игра. Настолько, насколько это вообще возможно.

Эта девушка точно знала, куда я буду смотреть, точно так же, как я знал, что это именно то, чего она хочет.

Она поднимается на ноги, игнорируя присутствие Хейзи, когда тот возвращается вверх по склону холма. Он замедляет шаг, бросая взгляды в мою сторону в поисках сигнала – должен ли он схватить ее и заткнуть рот кляпом или ничего не делать.

Мои руки свободно опущены по бокам, я провожу кончиками пальцев по джинсам, молча давая ему понять, без слов или взгляда, что все в порядке.

Блондиночка идет вперед, сложив руки за спиной, как идеальная школьница, какой она, скорее всего, и является, но останавливается, проходя мимо меня. Ее левая грудь прижимается к рукаву моей куртки, и она поднимает руку, чтобы поправить очки на голове, и, когда ее рука опускается, ногти со светлым лаком задевают край моей молнии.

Глаза цвета мха встречаются с моими, и она моргает, красиво и медленно.

– У твоей машины есть потенциал. Больно видеть, что он расходуется зря.

– Ну, что я могу сказать. – Мой взгляд падает на ее тело, но я быстро возвращаю его обратно. – Мне нравится жесткая езда.

В этой девушке нет ничего грубого. Она вся словно из атласа и шелка, с гладкой кожей и изящными изгибами.

Она не притворяется и никак не реагирует, но медленно и чертовски плавно ее губы тянутся вбок.

– Хочешь сказать, что не можешь позволить себе привести ее в порядок? – Она наклоняет голову, говоря с насмешливой невинностью: – Позор.

Точно. Пиранья.

Я бы позволил ее зубам вонзиться в меня, а потом сам бы покусал ее задницу. Буквально. Сильнее, чем она.

Она подходит ближе, ожидая от меня реакции, которой не получит, но ей не требуется много времени, чтобы понять это, и ее губы расплываются в широкой улыбке, а язык выглядывает между идеальными белыми зубами.

Проходя мимо, она задевает меня за плечо.

Я не смотрю ей вслед, потому что знаю, что она ждет этого.

Меньше чем через минуту она уезжает, оставляя нас в облаке горелой резины.

Я поворачиваюсь, Хейзи подходит и встает рядом со мной, наши глаза следят за задними фарами на темной пустынной дороге.

Быстрый, удивленный смешок вырывается у него из груди, и он качает головой.

– Она думает, что крутая?

Я делаю глубокий вдох.

Она в этом уверена.

Роклин

ДВОЙНЫЕ ДВЕРИ РАСПАХИВАЮТСЯ В ТУ ЖЕ СЕКУНДУ, КОГДА МОИ КАБЛУКИ КАСАЮТСЯ ПОСЛЕДНЕЙ ступеньки. Когда я вхожу и оказываюсь в прихожей, наружный свет выключается. Только после того как датчики фиксируют, что вход заблокирован, автоматические двери в трех метрах впереди исчезают в стене.

Когда я вхожу в серверный зал – комнату, где несколько пар глаз, которых вы не можете видеть, видят вас и решают, какую дверь вам открыть, я мгновенно оказываюсь запертой внутри того, что мне нравится называть нашей милой маленькой шкатулкой. Конечно, так же быстро, как дверь закрывается за моей спиной, моя команда разрешает мне войти.

В тот момент, когда мои каблуки цокают по бело-золотому мраморному полу, Дамиано выскальзывает из комнаты охраны и пристраивается рядом со мной. Он так же бесшумен, как и его шаги. Я смотрю в его сторону, и мы вдвоем продолжаем идти по коридору, проходя мимо ряда черных двойных дверей. Мы останавливаемся перед самыми большими в этом здании апартаментами, построенными и спроектированными специально для меня и моих девочек, Бронкс и Дельты. Апартаменты расположены в конце зала, где пространство расходится буквой «Т», в точке пересечения стометрового подиума, как Дельта его называет.

Это также самый величественный из входов – арка, вырезанная из чистого белого, розового и обычного золота. Змеи, как живые, извиваются вдоль колючих лиан, их пасти широко раскрыты, клыки вонзаются в распустившиеся розы, все мягкого, нежного розового оттенка, похожего на балетную туфельку. В центр каждого цветка, там, где должна быть ямка, вложен бриллиант. Вместо листьев, обрамляющих стебли, сделано что-то наподобие кружева, которое на концах заостряется и переливается, как каменные сосульки, защищающие проход. Замаскированное оружие, на всякий случай.

Это воплощение мастерства, каждая деталь – пазл, который только я и девочки можем собрать воедино. Как и было задумано.

Дверь щелкает, когда я подхожу к ней, и Дамиано молча встает рядом со мной, сжав челюсти, когда я, не говоря ни слова, прохожу мимо него. Я знаю, что он пойдет за мной еще до того, как услышу, что он запирает нас внутри.

Я направляюсь прямиком к барной стойке в дальнем левом углу, бросаю на нее сумочку, прежде чем подойти к большому окну справа. Сегодня вечером «Энтерпрайз» гудит, ожидается аншлаг. Половина из них – люди из нашего мир: кто-то жаждет шоу, кто-то ждет деловых бесед, которые будут после. Другая половина списка приглашенных состоит из тех, кого мы здесь не хотим видеть, но кому мы вынуждены направить приглашения, чтобы «сохранять мир». Они пришли из чистого любопытства, шокированные тем, что им «посчастливилось» получить билеты на такое «престижное» мероприятие. Пристрелите меня.

В коктейль-баре в саду полно людей, мужчины и женщины вдвое старше меня пьют всю ночь напролет, ожидая, когда моя девочка Дельта Де Леон займет свой трон – сиденье из белой кожи и замши у пианино «Стэйнвей энд сонз», изготовленного на заказ.

– Дельта еще не приехала? – спрашивает Дамиано.

– Мне сказали, что она и парни прибыли полчаса назад, но хотят… немного расслабиться в своем номере.

– Хорошо. – Его тень приближается, падая на меня сзади, и он опускает ладони на мои предплечья. – Всё в порядке?

– А почему должно быть не в порядке?

Я поворачиваюсь к нему и только тогда понимаю, что он снял школьную форму и теперь одет в один из своих лучших черных костюмов. Запонки на манжетах его рубашки едва ли меньше стоимости обучения в так называемой Лиге Плюща, золотая булавка тайного Общества Грейсон гордо сияет на левом лацкане пиджака. Его светлые волосы блестят в свете люстры и, как всегда, зачесаны назад в стиле помпадур на современный лад, подчеркивая карие глаза цвета разбавленного эспрессо.

Дамиано, или Дам, как мы привыкли его называть, привлекателен. Ненормально привлекателен – он из тех мужчин, о которых фантазируешь, составляя список идеальных физических характеристик: высокий, подтянутый и соблазнительный, с широкими плечами и квадратной челюстью.

В нем есть очарование, едва ощутимая химия между ним и теми, кто его окружает, подающая его в самом привлекательном свете. Люди смотрят на Дама и видят контроль и влияние, влияние и контроль. Мощная атмосфера, словно с ценовой биркой, – то, что нужно в нашем мире и, как мы раз за разом убеждаемся, весьма полезно.

А еще он странно… простоват, какими и должны быть красивые мальчики, наделенные властью.

Нужно поколебать мнение чересчур самоуверенной девицы? Пригласите прекрасного надменного принца, чтобы привлечь ее внимание.

Как насчет того, чтобы послать предупреждение мужчине, который думает, что он больше и круче, чем заслужил, и у которого есть прелестная дочь-принцесса? Отправьте к ней идеального поклонника, который попользуется ею и выкинет.

Дамиано изучает мое лицо, проникая в мои мысли, и говорит:

– У тебя был тяжелый день.

Он прав. Так и есть, но в его попытке предложить сеанс психотерапии нет необходимости, а спор с моим отцом, во время которого он зашел сегодня утром, – это не то, что я хочу с ним обсуждать. Он знает это.

Я наклоняю голову.

– Говори своим голосом большого мальчика, Дам. Что ты хотел сказать?

Его взгляд едва заметен, но он кивает.

– Сегодня вечером ты задержалась без причины. Твой отец ожидал тебя здесь в шесть тридцать и начал допрос ровно в шесть тридцать одну. Я потратил последний час, безуспешно пытаясь отвлечь его. Я не смогу прикрывать тебя, если ты не говоришь, когда это нужно делать, и не сообщаешь, где находишься.

– В случае, если мне понадобится, чтобы ты меня прикрыл, ты узнаешь об этом первым, а что касается того, где я была, то для этого они и нужны, – я щелкаю по золотому браслету на его запястье.

– Мы же договорились, никакой лишней слежки.

– Вот именно. Если бы у тебя были причины для беспокойства, ты бы проверил. Ты меня знаешь. Мне нужна была минутка отдыха.

Его взгляд смягчается, и я ненавижу этот момент, поэтому, когда он произносит мое имя, я перебиваю его:

– Передай отцу, что я скоро спущусь. – Я буду улыбаться и говорить все, что нужно, чтобы исправить ситуацию, и притворяться, что он не совершает ошибки, которая обязательно ему еще аукнется, но, когда это произойдет, я с радостью напомню, что я предупреждала.

Но я не говорю об этом Даму.

Дамиано не отвечает, но после секундной паузы он протягивает руку, и его большой палец скользит по моей скуле. Он всегда хорошо выполнял то, о чем я прошу, и никогда не давил слишком сильно.

Он все понимает.

Ни для кого не секрет, что он хочет, чтобы я приняла его предложение о большем, и, хотя я знаю, что он заботится обо мне как о друге, я также знаю, что это не более чем игра во власть.

Я знаю, потому что мы с ним говорили прямо. Я знаю, чего он хочет, а он знает, чего я точно не хочу.

Он хочет жениться, как только ему исполнится двадцать два года, а я хочу, чтобы мой отец мною гордился, чтобы я могла претендовать на то, что принадлежит мне как прямой наследнице – место главы, которое занимает мой отец в Союзе Грейсон, союзе между четырьмя семьями, созданном, чтобы держать нас на вершине, – и не хочу, чтобы в это время какой-то мужчина шептал мне на ухо, как и что нужно делать. Дам говорит, что он бы не посмел, и я знаю, что он не лжет.

Но сегодняшняя правда часто становится завтрашней ложью, почти всегда случайно.

Я не смогу обвинить его в том, что он не сдержал своего слова, и мне бы не хотелось, чтобы ему пришлось умереть из-за этого.

Слово «ложь» такое же короткое, как слово «смерть», не просто так, по крайней мере, так говорит мой отец.

Я не знаю, почему Дам так торопится. Мы застряли в обучении, которое от нас требуется, даже несмотря на то, что наш коэффициент интеллекта может превзойти IQ некоторых профессоров, работающих в Академии Грейсон Элит. У нас обоих есть свое место в этом мире, где все сказано и сделано, но никто не знает, что это за место.

Его нужно заслужить, как и все то, что стоит иметь в жизни.

Дамиано наклоняет голову, мягко прижимаясь губами к уголку моего рта, а затем выходит за дверь через несколько секунд после того, как отпускает меня.

Я следую за ним к двери и хлопаю ладонью по большому квадрату на стене слева. Стальные штыри, выступающие с обеих сторон, соединяются вместе. Все остальные теперь отрезаны, – даже мои девочки теперь не могут войти без моего разрешения.

Бросив взгляд на лепнину в виде короны наверху, я возвращаюсь к бару, поджимая губы при виде графина, доверху наполненного «Реми Мартин Луи». Только в моем мире считается нормальным, чтобы в номере, предназначенном для трех восемнадцатилетних девушек, был запас спиртного, достойного короля.

Или королев, в нашем случае.

Королев из криминального подпольного мира.

Наливаю чуть меньше порции в маленький хрустальный бокал и подношу его к губам, чтобы медленно вдохнуть аромат дуба и сливочной ириски. Вслепую расстегиваю молнию на левом бедре и сбрасываю тяжелую школьную форму на пол.

Положив локти на стойку бара, я откидываю голову назад, закрываю глаза и наслаждаюсь моментом одиночества, испуская долгий, медленный вздох.

Кажется, я держусь уже несколько дней. На самом деле прошло всего несколько часов с тех пор, как отец сообщил мне эту нелепую новость, и это скручивает меня изнутри раздражающей смесью гнева и предвкушения.

Но серьезно – о чем, черт возьми, он думает?

– Я не эксперт, но я уверен, что именно так и следует носить эти каблуки.

Глубокие, скрипучие слова доносятся откуда-то из-за моей спины, обрывая мои мысли, и требуется настоящее усилие, чтобы не подпрыгнуть на сиденье.

С уверенной, натренированной грацией я направляю свое внимание через плечо в дальний правый передний угол комнаты, где стоит черное бархатное кресло, и этот особый уголок не освещен не просто так.

Золотистая окантовка вдоль изгиба стены создает едва заметное отражение от люстр, лишь очерчивая силуэт, но не более.

Ни один мужчина, которого я знаю, или женщина, если уж на то пошло, не осмелились бы проскользнуть в этот номер без разрешения.

Наступает тишина, и тень наклоняется вперед, свет падает на что-то блестящее с левой стороны его лица.

В ответ сверкает серебряная петля, идеально изогнутая вокруг полной нижней губы.

Шок берет надо мной верх, зрачки расширяются, когда я начинаю узнавать его, и он это понимает.

Мрачный смешок раздается в воздухе, звук глубокий и раскатистый, как отдаленный гром, а затем его пристальный взгляд скользит по моему телу. Он обнажает зубы и играет с пирсингом, прежде чем посмотреть вверх, остановившись на моем лице.

– Мы снова встретились, богатая девочка. – Он вскидывает голову, расплываясь в безжалостной, торжествующей ухмылке. – Ты собираешься предложить мне выпить или как?

Что.

За.

Черт.

Глава вторая

Роклин

ЖЕЛАНИЕ СДАТЬ ЭТОГО ПОДРАЖАТЕЛЯ ДОН ЖУАНА В РУКИ МОЕЙ ОХРАНЕ велико, но острая искра интриги и явное отсутствие чувства самосохранения с его стороны почему-то сильнее.

Он никак не мог следить за мной от заправки. Он стоял далеко от своей машины, а я выжала сотню уже через несколько секунд после того, как выехала оттуда, так что, как он сейчас здесь оказался, я не знаю, но выясню.

Я отталкиваюсь от стойки, готовясь зайти за нее, но Высокий, Дерзкий и Ужасно одетый парень, похоже, против.

Сделав несколько больших шагов, он оказывается на расстоянии вытянутой руки и прищелкивает языком.

Я приподнимаю бровь.

– Ты хочешь выпить или не хочешь?

– Я хочу, чтобы твои руки были там, где я могу их видеть.

Умно, учитывая, что я собиралась достать оружие, прикрепленное ремнями к нижней части полки.

Поднимая ладони в воздух, шевелю пальцами, и он подходит ближе.

– Я просто хорошая девочка, которая делает то, что ей говорят. Какую угрозу я могу представлять для такого большого плохого мальчика, как ты? – Я притворно надуваю губы.

– Ну да, как же. – Он продолжает идти, пока не оказывается всего в метре от меня, протягивает руки и хватается за край мраморной стойки у меня за спиной. Так близко, что я вынуждена буквально впитывать всего его в себя, от темных волос до мрачного поведения.

Его волосы – черные, как обсидиан, и блестящие, как стекло, – растрепаны на макушке, хотя по бокам гладкие и короткие. Несколько прядей спадают вперед, ровно настолько, чтобы создать тень над правым глазом, привлекая внимание к тонкому белому шраму над левым. У него густые брови, длинные и густые ресницы, а глаза поразительного полупрозрачного синего оттенка.

Нарушитель несколько мгновений молча смотрит на меня, его глаза слишком яркие, чтобы в них можно было смотреть, но это не имеет никакого отношения к его настроению.

В лучшем случае ему скучно.

– Ты знаешь, почему я здесь? – спрашивает он.

– Чтобы спрятаться в углу, пока ничего не подозревающая женщина раздевается?

– Верно. Как раз за этим. – Он опускает взгляд, и небольшая морщинка появляется у него на лбу. – Что это за школьница, которая носит кружева и такие подвязки под своей формой?

– Подвязки? – Я сохраняю невозмутимый вид. – Серьезно? Ты что, никогда не покупал девушке нижнее белье?

Не отрывая глаз от моего тела, он спрашивает:

– Я похож на человека, которому нужно покупать нижнее белье?

– Оу. – Я притворяюсь, что надуваю губы, и он переводит взгляд. – Конечно, такие парни, как ты, считают, что голое тело – это все, что тебе нужно. Какой же ты, должно быть, эгоистичный любовник.

Его челюсть сжимается, и я стараюсь не реагировать, когда он придвигается еще ближе; мое тело теперь зажато между ним и стойкой. Несмотря на то что он кажется худым, мышцы, прижатые ко мне, невольно демонстрируют, что под одеждой скрывается большее.

Я легко могла бы избежать его очаровательной попытки загнать меня в ловушку, притворившись испуганной, но он этого не знает, и я почему-то хочу посмотреть, как далеко он зайдет.

Почему?

Без понятия. Может быть, потому что на меня никто никогда не давит.

Никто ни черта не сделает, не спросив разрешения, но этот парень?

Интересно, просил ли он когда-нибудь о чем-то в своей жизни? Он кажется мне импульсивным, так что на самом деле он не такой уж дурак, потому что, если он такой же ловкий, как тот трюк, который он использовал, чтобы проникнуть сюда, он мог бы вонзить нож мне в легкое прямо здесь, прямо сейчас. Никто бы не узнал, что какой-то мальчик в стиле гранж прикончил меня, пока не придут спросить, почему я так и не явилась на выступление Дельты.

Что мне следует сделать, так это опередить его, ударить коленом по яйцам, схватить графин и разбить его красивое, покрытое шрамами лицо.

И все же что-то не дает мне сдвинуться ни на сантиметр, даже когда он сам это делает.

Его руки все еще лежат на перекладине, и он отводит их. Грудь теперь плотно прижата к моей, но я просто вызывающе поднимаю подбородок.

Намек на удовольствие мелькает в его взгляде, зажигая что-то внутри меня. Что-то безрассудное, что обязательно приведет к плохим последствиям.

– Принцесса хочет узнать, каким эгоистом я могу быть? – говорит он, но его тон фальшиво напыщенный.

Кто-то слишком уверен в себе, но почему-то он не похож на других. У меня такое чувство, что, если бы я посмеялась над ним или предприняла попытку унизить, например указала на поношенную обувь или выцветшие, потертые джинсы, он бы разозлился, как Эминем в «8-й миле», – пошла ты, кто ты вообще такая, чтобы меня судить?[1]

По крайней мере, так я себе представляю.

Это видно по его пристальному взгляду и игривой, но уверенной походке. Да взять хотя бы тот факт, что он сейчас здесь, в то время как половина крупнейших преступных семей штата притворяются, что наслаждаются обществом друг друга по другую сторону этой стены.

– В твоих снах, – отвечаю я.

Он высовывает язык и проводит им по кольцу в губе – и, подобно молнии в грозовом ночном небе, мое внимание устремляется к нему.

Высокий, покрытый татуировками парень наклоняется ко мне, и я замечаю блестящую серебряную петельку на кончике его розового языка.

Он дразнит меня, приближаясь. Теперь мы стоим нос к носу, и мои губы расслабляются, как только его джинсы касаются моей обнаженной кожи, а жар его дыхания щекочет мне подбородок и шею.

– Эти ноги, эти каблуки… Я не знаю, богатая девочка, но есть шанс, что ты именно такая, какой я увижу тебя, когда закрою глаза сегодня ночью.

– Осторожнее. – Я резко поворачиваю голову в сторону от прикосновения его губ к своей щеке… и ощущение покалывания, которое это вызывает, само по себе распространяется дальше. – Тут у нас плохо относятся к тем, кто трогает то, что им не принадлежит.

– Нет, вы только посмотрите! Думаю, у нас все-таки есть кое-что общее, – шепчет он. – Видишь ли, я всегда осторожен. Как ты думаешь, почему я здесь?

Он мгновенно отступает, и я вытягиваюсь чуть ли не по стойке смирно, на миг приоткрыв рот от удивления, когда понимаю его игру, но все же сжимаюсь, когда он делает несколько шагов назад.

И снова его ленивый, наглый взгляд скользит по моему телу, его зубы впиваются в распухшую, недавно рассеченную нижнюю губу.

– Какой позор, – бормочет он себе под нос.

А затем он поворачивается, поднимает руку и нажимает на сенсорный замок рядом с дверью.

Я сдерживаю смех. Серьезно?

Неужели он думает, что все так просто?

Он, должно быть, считает себя умным.

Это не так…

Бас

МОЯ ЛАДОНЬ ОПУСКАЕТСЯ НА ОСВЕЩЕННЫЙ КВАДРАТ СЕНСОРНОГО замка. Дверь начинает сдвигаться в сторону… как раз в тот момент, когда чувствую пинок в зад – слабый, но ощутимый.

Маленькая принцесса сидит на стойке бара, закинув ногу на ногу, а под ногами у меня лежит миниатюрный кинжал.

Она наклоняет голову, и длинные шелковистые светлые волосы рассыпаются по ее плечу, дразнят края обнаженных бедер.

Я снова хлопаю рукой по замку, и дверь за моей спиной закрывается.

Она обхватывает пальцами край барной стойки, ее брови подпрыгивают.

Внимательно следя за ней, быстро запускаю руку в задний карман. Маленькое серебряное лезвие проткнуло поношенную джинсовую ткань насквозь. Я вытаскиваю свой телефон – тот самый, который она, мать твою, стащила у меня в процессе безобидной на первый взгляд игры в кошки-мышки на заправке, когда терлась о меня своим телом. Задняя часть телефона откололась, открыв внутренности.

Этого, черт возьми, достаточно. Когда я переворачиваю телефон, на меня смотрит черный экран.

Прекрасно. Теперь мне нужно думать, у кого стащить новый, и заставить какого-нибудь задрота взломать систему, прежде чем хозяин отследит меня по этой чертовой проге.

Перевожу взгляд на светловолосую стерву, которая продолжает создавать для меня все больше работы, – как будто у меня и так ее недостаточно. Опускаю руку и хлопаю мобильником по бедру.

– Удачное попадание.

Она ухмыляется, отводя взгляд. В мгновение ока в ее правой руке появляется второй нож, она бросает его – и телефон вылетает у меня из рук.

Оторопело смотрю на нее – она лучезарно улыбается, как гребаная королева красоты. Держу пари, она может щелкнуть пальцами почти перед кем угодно, и кто угодно тут же опустится на колени.

Хорошенькая маленькая пиранья.

– Если ты хотела, чтобы я остался, снайпер, могла бы просто попросить.

– Я не слишком хороша в переговорах, – ухмыляется она.

Оглядев комнату, от мраморных полов до сводчатых потолков, я вижу причудливые узоры, ведущие к гигантским колоннам в каждом углу. Все блестит и просто скрипит от чистоты. Дорогая и ненужная хрень, например три люстры, более дюжины букетов белых и розовых роз, беспорядочно расставленных по комнате в хрустальных вазах. Это все бесполезные штуки. Выброс денег.

Я качаю головой.

– Нет, держу пари, ни хрена подобного.

– Ты не смог уложиться в минимум, – язвит она.

Мой взгляд становится острее.

Интересный выбор слов.

– Ты меня не знаешь, девочка. Не играй с огнем.

– У нас тут есть один стол, за которым не хватает пяти K, но это можно сделать одной рукой. Выиграй и уходи – или выиграй и играй снова. – Она наклоняется вперед, полагая, что говорит на языке, которого я не знаю и не могу понять.

Как я уже сказал, девочка ничего обо мне не знает.

– Дай-ка угадаю, – я приподнимаю бровь. – Это комбинация из десяти тысяч?

Она слегка прищуривается, но потом снова делает вид, что ей все равно.

Не такой наивный, как ты думала, а, богатая девочка?

Она чопорно поджимает губы, как будто пробует что-то кислое на вкус.

– Ставь свои фишки куда хочешь, верно?

Мы изучаем друг друга долгую молчаливую минуту.

– Зачем ты взяла мой телефон?

Взяв свой забытый напиток, она подносит его к губам и делает медленный глоток.

– Ты знаешь зачем.

– Почему тебя так волнует, что я сфоткал твой номер?

– Я просто сделала то, что было необходимо. – Она раздвигает и снова перекрещивает ноги, на долю секунды обнажая маленькую треугольную ткань, скрывающую ее сокровище, и наклоняется вперед.

Я молчу, и она добавляет:

– Только тот, кому есть что скрывать, стал бы утруждать себя попыткой вернуть украденное. Ты ведь за этим сюда пришел?

Она взяла мой телефон, потому что я сфотографировал ее номер. Может, она еще знает о том, как прятать грязь под накладными ногтями? Если бы я позволил ей сложить обо мне представление с первого взгляда, она бы облажалась.

Она что-то напевает себе под нос, но взгляд устремлен внутрь.

– Как тебя зовут?

– Это не имеет значения.

– Имеет, если хочешь, чтобы имя было выбито на твоем надгробии.

– Я лучше сгорю, чем сгнию в земле.

– Нет, вы только посмотрите, – ухмыляется она, используя мои же слова, и вынимает третий нож, который засунула себе под задницу. Вертит его, вслепую вдавливая острый кончик в средний палец. – Еще одна вещь, которая нас объединяет.

Очень медленно ее взгляд отрывается от моего и начинает изучать мое лицо. Она задерживается на шраме возле левого глаза, а затем переходит к губам, припухшим возле пирсинга, – единственный раз, когда ублюдок, которого я оставил истекать кровью, попал в меня, в отчаянной попытке освободиться.

Сучий ход. Он знал, что должен расплатиться. Он должен был принять наказание как мужчина. Если любишь подслушивать чужие разговоры, что ж – потеряй способность делать это. Это справедливо.

Ему повезло, что я оставил его с одной целой барабанной перепонкой.

Честно говоря, ему повезло, что я вообще оставил его в живых, но мои боссы точно будут не в восторге.

Очевидно, сама того не осознавая, кончиком лезвия она водит по своей коже, повторяя плавные линии татуировок, ползущих вверх по моей шее из-под футболки, куда сейчас приклеены ее глаза. Кровь, пролитая во время сегодняшней разборки, высохла, большое пятно застыло и превратилось в хрустящую корочку, но у меня не было времени на то, чтобы переодеться, ведь мне надо было забрать телефон у маленькой воровки.

У меня не так уж много есть в жизни, так что никто не сможет забрать то, что принадлежит мне. Может, сейчас телефон и разбит, но все в порядке. Если он ей не нужен, мне все равно. Это мое, а к тому, что принадлежит мне, никому другому не позволено прикасаться.

– Если ты сейчас уйдешь, я, возможно, не буду звать охрану, которая не даст тебе сбежать, – говорит она, наклоняя голову, словно пытаясь определить, куда ведет цепочка, висящая на моем левом боку.

– Они не помешали мне войти. С чего ты взяла, что они смогут помешать мне выбраться?

Зеленые глаза встречаются с моими.

– Как ты сюда попал?

Я медленно улыбаюсь, и она смотрит на меня в упор.

– Я выясню, – говорит она, потом быстро добавляет: – Охрана, возможно, переключилась на вечернее мероприятие, но все, что мне нужно сделать, – это просмотреть записи с камер видеонаблюдения.

Не знаю, о каком мероприятии она говорит и почему меры безопасности хромают, когда у них тут движуха, но предпочитаю не обсуждать это.

Киваю, медленно приближаясь к ней, и на ее лице мелькает любопытство.

– Может быть, но, когда те парни, которые скачут вокруг тебя, будут задавать вопросы, как в гребаном Гугле, держу пари, что ты не захочешь им ничего говорить. – Теперь я стою прямо перед ней.

Ее подбородок вызывающе приподнимается, изящество ее шеи заставляет мои пальцы дрожать.

– Ты меня не знаешь, парень.

– Верно, не знаю. – Перевожу взгляд на кружевные подвязки, опоясывающие упругие бедра; маленькие застежки на кончиках соединяют тонкий материал с ее стрингами. – Но ты так смело говоришь обо мне… и теперь я чувствую себя обязанным.

В ней вспыхивает интерес – легкое движение ног выдает ее: девочке хочется, чтобы между ними кое-что оказалось.

– И что же именно, осмелюсь спросить, ты сейчас чувствуешь?

– Необходимость соответствовать. – Мои глаза встречаются с ее, как раз вовремя, чтобы засвидетельствовать еще одну случайную реакцию.

Но в самом деле, насколько я застал ее врасплох?

Там, откуда я родом, шикарная еда такая же редкость, как машина, в которой она уехала с заправки. Когда ты видишь такое прямо перед собой, когда ты знаешь, что это в пределах твоей досягаемости – только протяни руку, сам себе поклянешься, что никому не позволишь забрать у тебя сказку. Даже она должна это понимать.

– Ты сумасшедший. – Она качает головой.

– Да, – соглашаюсь я и протягивая руки, чтобы положить ладони по обе стороны от нее. – А ты? – Постепенно ее хмурый взгляд становится глубже, она выпрямляется, прижимаясь своей грудью к моей. Я позволяю ей немного оттеснить меня назад, но она ничего не говорит, поэтому я снова напираю.

– Должен сказать, – продолжаю я, – мой радар на психов в рабочем состоянии, девочка Барби, и сейчас он показывает на тебя.

Она спрыгивает с громким стуком каблуков, и ее глаза оказываются на одном уровне с моими.

– Я тебя даже не знаю.

– Непохоже, что ты увидишь меня снова после сегодняшней ночи, так что какое это имеет значение?

– Ты говоришь так, будто выберешься отсюда живым.

– Вот что я тебе скажу. – Опускаю руки. – Я сделаю это сегодня, сейчас. И подумаю о том, чтобы снова сюда вернуться.

Густой, гортанный смешок вырывается у нее из горла.

– И зачем мне это нужно?

– Откуда мне знать…

По очереди высвобождаю руки из рукавов своей кожаной куртки и отбрасываю ее в сторону. Стягиваю футболку, и внимание малышки мгновенно переключается с чернил на моих предплечьях на чернила на моей груди. Протянув руку, провожу костяшками пальцев по ее руке. Чувствую, как она дрожит.

– А тебе это зачем?

Пристальный взгляд встречается с моим, и я вижу, как бегают ее зрачки. Наверняка внутренний голос велит ей отступить. Покончить с этим. Поступить так, как, по ее мнению, поступила бы хорошая девочка, но она такой не является.

Она понимает, что должна выставить меня за дверь, но все же колеблется… всего одну секунду.

Зеленые глаза вспыхивают решимостью, и она оказывается на мне: запрыгивает верхом и скрещивая длинные ноги на моей пояснице. Подается вперед, выгибая спину так, что ее грудь оказывается прямо над моей; ее губы умоляют, чтобы я покусал их. Она слегка виляет бедрами, и у меня в груди одобрительно покалывает.

Ее язык, как будто она специально ловила момент, выстреливает между губами и скользит по моему пирсингу. Я тут же открываю рот, но она быстро лишает меня возможности прикусить ее губы, заставляя мои челюсти стукнуться друг о друга.

– На случай, если ты не заметил, – говорит она, и ее голос становится громче, выдавая безрассудное желание, с которым она не в силах бороться. – Я нажала на кнопку сигнализации. – Я смотрю ей в глаза, и она, ухмыляясь, добавляет: – У тебя есть пять минут.

Толкнув коленом под зад, подбрасываю ее еще немного вверх и крепко обхватываю бедра.

– Мне хватит и трех.

– Жалкое зрелище.

– Не-а. – Разворачиваю нас, направляясь к шезлонгу перед окном. Опускаюсь на колени, пристраивая ее попку на край какого-то модного материала, который я в жизни не смог бы правильно назвать.

– Это мастерство, детка. А теперь закрой свой прелестный ротик, если не хочешь, чтобы я его заткнул, и закинь свои каблуки мне на плечи.

Она резко втягивает воздух, ее глаза темнеют от желания, но она пытается обуздать себя, сохранить контроль.

– Любишь доминировать?

– Ты даже не представляешь как.

Она ахает, когда я расстегиваю застежки у нее на бедрах. Шершавые подушечки моих пальцев ласкают шелковистую кожу. Держу пари, она привыкла к прикосновениям других – ухоженных рук. Вокруг нее одни неженки.

Недовольная моим темпом, она стаскивает топ через голову, обнажая бюстгальтер того же оттенка, что и ее загорелая кожа.

– А через четыре минуты и пятнадцать секунд уже и не представишь.

Я хрипло смеюсь и расстегиваю ремень джинсов.

Ее подбородок начинает опускаться, но моя правая рука тут же взлетает вверх, удерживая его пальцами, прежде чем она успевает взглянуть.

– Ты не будешь смотреть.

Ее бровь приподнимается.

– Боишься, что буду осуждать?

Подтягивая ее задницу к краю, достаю из бумажника презерватив, засовываю бумажник обратно в карман и разрываю упаковку зубами.

– Скорее, попросишь попробовать на вкус. – Чуть сдавливаю ее подбородок, затем делаю рывок вперед, прижимая кончик своего члена к треугольнику ее трусиков. – Но на это нет времени.

Она собирается рассмеяться, но я нажимаю сильнее, и она шипит.

Прохладная упругая резина расправляется на моем члене. Ее зрачки расширяются, она стискивает зубы, чтобы освободиться от моей хватки, но, как я уже сказал, я не собираюсь давать ей ни малейшего шанса.

Может быть, если бы она была хорошей девочкой и не включила сигнализацию, я бы дал ей взглянуть.

Если бы она была хорошей девочкой, мы бы не были сейчас здесь…

Пусть сведет себя с ума, лишь догадываясь о размере того, что сейчас скользнет в нее.

Отодвигаю тонкую ткань трусиков в сторону. Она хитрит и быстро проводит большим пальцем вниз, кончиком задевая мою набухшую головку, прежде чем я успеваю раздвинуть ее бедра, но ей не удается ничего понять.

Ее каблуки скользят по моим лопаткам, пока не вонзаются в кожу чуть ниже ключицы. Наверняка останется след, и что-то подсказывает мне, что именно этого она и хочет.

Напираю на нее, и она выгибает спину; ее золотистые волосы рассыпаются по плечам. Вхожу медленными, уверенными толчками, и она толкается в ответ в заданном темпе; ее задница то и дело прижимается к моему болтающемуся ремню. Она борется за то, чтобы управлять процессом – я этого не позволю, но и не скажу ни слова, чтобы не испортить веселье.

Наклонившись вперед, провожу пальцами по внешней стороне ее бедер.

– Ну же, маленькая воровка. Ты же можешь впустить меня глубже.

Она тут же разводит ноги шире и приподнимает бедра, желая, чтобы я вошел в нее до упора.

У меня вырывается стон, кончики пальцев бегут вдоль ее талии и вниз, чтобы впиться в попку.

Барьер преодолен, и я вхожу в нее снова и снова.

Она заполнена мной, и она идеально обхватывает меня изнутри.

Когда я чуть-чуть приподнимаю бедра и слегка наклоняю их влево, ее спина выгибается.

– Вот так, – рычу я, сохраняя позу. Мой член трется, воздействуя на ее волшебную точку, и эта девочка – она просто танцевать начинает. Творит невообразимое, глаза закрыты, задница отрывается от сиденья и стремительно опускается, описывая сумасшедшую восьмерку. Она не сбавляет скорости и не перестает прижиматься ко мне в погоне за оргазмом. Мой член так сладко ее трахает. Она должна постараться, поскольку понятия не имеет, дам ли я ей то, что она хочет.

А я дам. Но она не знает, что я буду тянуть до последней секунды, когда она уже начнет сомневаться, верна ли ее недавняя догадка о моем эгоизме.

Эгоизме? Никакого кайфа не получится, если в нем не будет участвовать партнерша. Я бы никогда не прикоснулся к ней, если б не чувствовал, как сильно она сама хочет получить оргазм. Какой смысл трахаться с кем-то, кто хочет доставить удовольствие только тебе, если ты можешь сделать это дерьмо сам, без риска?

Настоящее удовольствие приходит тогда, когда ты показываешь своему партнеру, на что способен. Когда она начнет задыхаться, стонать и умолять. Когда она подсядет на кайф, который ты ей даришь.

Моя кровь закипает при мысли о том, что я доставляю удовольствие такой девушке, как она.

Какое, должно быть, зрелище мы сейчас представляем: шикарная, красивая штучка в разложенном виде, грязный парень с засохшей кровью на руках, нависающий над ней, ласкающий ее идеально розовую вагину, пока она танцует танго на твердом как камень члене.

Черт, я хочу с ней поговорить. Сказать ей, как она хороша. Какая тугая у нее вагина, как ее возбуждение охватывает меня, заставляя войти еще глубже. Я хочу сказать ей, что моему члену нравится быть внутри нее и что впервые за долгое, черт возьми, время я хочу оставаться там, где я есть, скользить своим пирсингом по каждой клеточке ее тела и смотреть, как она бьется подо мной, умоляя о большем.

Я хочу поставить ее на колени и наблюдать, как она медленно, с упоением оближет меня своим розовым язычком. После этого я хочу опуститься на колени рядом с ней и взять ее язык своим, пробуя нас обоих на вкус, прежде чем начать все заново.

Но я ничего этого не говорю и держу пари, что она сосет не как недотрога.

Нет, она будет кусаться, как тигр. Она пустит кровь и скажет, что я сам виноват.

Может быть, я даже накажу ее за это.

Девушка моего типажа… но почему-то полная противоположность.

Моя рука скользит вверх по ее животу по направлению к груди, я опробую форму своей ладонью.

Идеально подходит.

Богатая цыпочка ахает, ее рот открывается, тело приподнимается, как будто я мысленно призвал ее к себе.

Длинные шелковистые волосы касаются моей вспотевшей кожи, и я опускаю глаза туда, где мой член входит и выходит из нее, быстрее и быстрее, а она продолжает извиваться. Теперь она контролирует темп, двигая своим телом именно так, как ей нравится. Ей хорошо.

И мне тоже чертовски хорошо.

– Если хочешь придушить меня… – нежные пальцы обхватывают мои, лежащие на ее шее, глаза вдруг становятся на два оттенка темнее, словно лес в свете луны. – Сделай это. Я знаю, ты этого хочешь.

– Для начала хочу увидеть следы от моего пирсинга на твоей шее.

– Дразнишь, да?

– М-м-м…

Я крепче сжимаю ее горло, и ее рот приоткрывается в сладкой улыбке. Она закрывает глаза, как будто получает сеанс массажа, а не удары по своей нежной киске.

Мне это нравится – что она не стесняется того, что ей хорошо. Она сейчас парит в небесах, и это я отправил ее туда.

Удерживая ее наполовину в воздухе и поворачивая бедра под нужным углом.

– Ноги вверх, колени к бокам, красиво и высоко, – рычу я, закрывая глаза и погружаясь в нее еще глубже. – Твоя вагина великолепна. – Эти слова должны быть сказаны. – Такая влажная и упругая.

– И упрямая.

Я смеюсь над ее неожиданным, почти серьезным тоном и опускаю голову, чтобы попробовать на вкус заостренный персиковый сосок, жаждущий моего внимания.

Прижимаю холодный металл своего пирсинга к натянутой коже, и она еще сильнее обвивается вокруг меня.

– Так и должно быть, – бормочу я ей в ухо. Касаясь зубами, облизываю ее грудь, затем, минуя шею, примыкаю ртом к верхней части ее горла, чуть ниже линии подбородка. – Твой оргазм нужно заслужить, правда?

– Разве парни не должны уметь заслужить то, что им хочется? – парирует она.

Опускаюсь ниже, слегка надавливая влево, и она стонет, громко и опьяняюще.

Делаю это снова, и ее руки разжимаются; она задыхается.

Повторяю это в третий раз, полностью вхожу в нее, дергаюсь внутри, чтобы усилить удовольствие, которое доставляет ей пирсинг на головке моего члена, одновременно надавливая на клитор своим телом.

Время на исходе, и я возвращаюсь к заветной точке внутри нее. Ударяю по ней глубокими, частыми толчками, не вынимая член ни на секунду.

Вагина становится невероятно тугой, она словно душит мой член, и мои бедра начинают гореть, мышцы напрягаются, по груди разливается жар.

Черт возьми, да. Всего за минуту я довел ее до оргазма.

Она тает от удовольствия и не скрывает этого.

У девочки совсем нет стыда, и, когда мои глаза останавливаются на ее безупречном лице, опасное желание кипит под моей кожей, заставляя пульс колотиться в висках, шее, на кончиках пальцев, словно сам дьявол у меня на плече шепчет мне в ухо: «моя», и эта ложь горяча и беспечна.

Мои глаза прикованы к ней, я не могу отвести взгляд. Удовольствие пронзает меня насквозь, но я сдерживаюсь, стискивая зубы, и снова вхожу в нее. Пытаюсь дождаться, когда ее стенки ослабят свою смертельную хватку, но она снова сжимает меня внутри.

Отодвигаюсь назад, постанывая, моя рука теперь у меня на члене. Она хнычет, из нее вырывается грубый смешок, потом рычание. Не сводя глаз с ее мокрой вагины, я снимаю презерватив, и мой член набухает, как только освобождается от латекса. Я провожу рукой раз, другой, и сперма выстреливает наружу, горячая и густая, стекая по ее клитору, согревая нежный бугорок и заставляя все ее тело дрожать.

Я хочу остаться и понаблюдать, потереться о клитор головкой, затем провести ею вниз и снова проникнуть внутрь для яркого финала, который выжмет из наших тел все до последней капли.

Хочу позволить ей снова кончить.

Но я этого не делаю.

Встав на ноги, натягиваю джинсы, застегиваю ремень и наклоняюсь вперед, сдергивая шлевку с плотных золотисто-белых штор.

Одно ее веко медленно приподнимается, затем другое. Признаки хорошо оттраханной женщины.

– Тебе понравилось?

Она застенчиво улыбается, пожимая плечами и потягиваясь всем телом.

– Понравится, как только тебя поймают, и я буду пытать тебя, чтобы получить ответы.

– О какой пытке идет речь?

Она явно хочет улыбнуться шире, но сдерживается.

– Вопрос. – Пауза, чтобы перевести дыхание. – Зачем охотиться, если никого не убить?

Ей не обязательно продолжать. Я знаю, она говорит о тупом ублюдке, которого мы скатили с холма.

Хорошенькая маленькая богатая девочка, которая припарковалась и увидела парня, склонившегося над лежащим без движения телом, должна была бы с криком убежать при виде такого зрелища, но в итоге мы в ее комнате.

– Иногда трюки более понятны, когда их исполняет клоун.

– Но у клоуна много лиц, и кто сказал, что этот не прячется в тени?

– Он может прятаться сколько угодно – я услышу, как он приближается. А этот уже ни хрена не услышит.

На ее лбу образуются небольшие складки, которые разглаживаются по мере того, как она собирает все воедино.

– Его барабанные перепонки.

Я не подтверждаю и не отрицаю ее слова, и, поскольку мое подсознание что-то заподозрило, прижимаюсь коленом к шезлонгу между ее ногами и хватаю ее за подбородок, чтобы удержать взгляд на себе.

– Держи белокурого Джеймса Бонда подальше от своей постели.

На ее лице мелькает удивление. От моего предупреждения, или она сообразила, что я был здесь, когда он обнимал ее? Не знаю. Мне все равно.

Она приподнимает бровь.

– И как ты узнаешь, выполняю ли я твой завет?

Провожу костяшками пальцев по ее упругой груди.

– Будь уверена, я узнаю.

Она ухмыляется, и я облизываю нижнюю губу.

Она сжимает бедра, а я, постанывая, наклоняюсь вперед и завязываю ей глаза шлевкой.

У меня осталось двадцать секунд, если она не соврала про сигнализацию, но мне требуется всего две, чтобы приблизить рот к ее уху.

– Спасибо за приключение, богатая девочка.

А потом я ухожу.

Глава третья

Роклин

– МИСС МИЛАНО, Я С ВАМИ АБСОЛЮТНО СОГЛАСНА. Я ПОГОВОРЮ С КУРАТОРОМ, и мы придумаем подходящее наказание, – говорю я; мой телефон включен на громкую связь.

Бронкс, она старше нас на шесть месяцев, и она хамелеон в нашей девчачьей банде из трех человек, закатывает глаза, засовывает язык за щеку и водит кулаком в воздухе, изображая отсос. Наш пошлый маленький скорпион.

Я кашляю, чтобы скрыть смех, и кидаю в нее свою губную помаду. Она закрывается подушкой, прежде чем драматично упасть на диван, как будто этот разговор ей до смерти надоел.

– Я знаю, что вы это сделаете, мисс Ревено. Мы всегда можем рассчитывать на вас, девочки, в том, что вы поможете другим добиться больших успехов, – поет нам дифирамбы наша милая, но невероятно неквалифицированная деканша – причина номер один, по которой наши семьи так стремились нанять именно эту женщину.

– Конечно. Мы позаботимся о том, чтобы она получила по заслугам, поэтому к следующему экзамену она будет готова. – Я подкрашиваю бровь, придавая ей идеальный изгиб, и поворачиваюсь перед зеркалом, чтобы убедиться, что моя униформа отглажена должным образом. – Обман абсолютно неприемлем.

Поднимаю глаза и вижу в зеркале фарфоровое личико Дельты, когда она проскальзывает у меня за спиной и шепчет мне на ухо:

– Если только ты не хедлайнер самого престижного музыкального ансамбля среди средних школ страны, или самый молодой олимпийский чемпион в мире по прыжкам в воду, или следующий Пабло Пикассо, тогда это вполне приемлемо, да, Коко-Рокко?

– Не забудь про самую высокую! – шепчет Бронкс.

Я отмахиваюсь от Дельты, и она хихикает.

Мы с ней родились с разницей в две недели, но с таким же успехом могло пройти и два десятилетия. Дельта – это что-то царственное и ренессансное. Она буквально дышит грацией и уравновешенностью, в то время как нам с Бронкс приходится усиленно вспоминать об этом по мере того, как мы взрослеем. То, что наша подруга – единственная внучка известного сенатора, способствует ее имиджу. И это при том, что ее мать – коварная сука, гоняющаяся за титулами и трастовыми фондами. Дельта – полная противоположность. Она застенчива, и, хотя в нашей жизни требуется хитрость, у нее есть моральный компас. Во всяком случае, он работает большую часть времени.

– Большое вам спасибо, дорогая. Мы скоро увидимся.

– До свидания, мисс Милано. – Я улыбаюсь и через секунду после того, как кладу трубку, высовываю язык.

Дверь моей спальни открывается. Я вся напрягаюсь, сердце подскакивает, но это Сэйлор, моя горничная, в руках у нее высокая стопка полотенец.

Она останавливается, и ее светлые глаза расширяются, когда встречаются с моими.

– Простите. Я думала, вы уже уехали, иначе я бы никогда…

– Все в порядке, Сэйлор. – Мои плечи расслабляются. – Я просто не ожидала, что ты войдешь, вот и все. И зачем ты все это принесла? Я же сказала тебе, ты не…

– Пожалуйста. – Она отдергивает стопку назад, когда я подхожу к ней, поэтому я останавливаюсь. – Позвольте мне делать то, что мне поручено. Так будет лучше.

То, как она произносит «лучше», и быстрый разрыв зрительного контакта не остаются незамеченными, но я просто киваю, и только потом до меня доходит:

– А почему ты решила, что я уехала?

Черты ее лица искажаются – никому не нравится быть крысой.

– Джаспер позвонил около двадцати минут назад и сказал, что я могу приступить к своим обязанностям пораньше, если хочу. Он подумал, что вы уехали с мистером Донато и его людьми.

Бронкс встает, темные густые кудри падают на ее лицо.

– Конечно, он так и сказал, ага. – Она смотрит на меня. – Интересно, откуда у него такая информация?

Джаспер – управляющий домом, тот, кто распределяет обязанности и отвечает за то, чтобы жизнь в Грейсон Мэнор была такой же гладкой, как шелковые занавески, висящие на каждом окне. В отличие от грубых вышитых штор в «Энтерпрайзе», чего я, кстати, не замечала раньше. Вышитая золотом шлевка была колючей и почти такой же грубой, как пальцы, которые завязывали ее на моих глазах…

Воспоминания о прошлой ночи вспыхивают передо мной; они все еще яркие, и я закусываю губу.

Пальцы преступника, как несложно догадаться. Кажется, он родом из ада.

Символы смерти, выведенные жирными чернилами на его коже, уже говорят о многом, плюс разбитые кулаки, плюс царапины и шрамы…

Держу пари, его мир такой же темный, как и его чернильно-черные волосы.

Может ли его жизнь быть такой же хреновой, как моя?

Он действительно приказал своему человеку скатить избитого окровавленного парня с холма, так что… все может быть.

Кольца на его пальцах были пустяковыми – вероятно, стащил с кого-то в очередной заварушке или украл. Машина тоже не представляет собой ничего особенного, и номер на ней был замазан. Он не назвал ни имени, ни кодового слова, по которому можно было бы узнать, кто он такой, и я сомневаюсь, что ему точно известно, кто я такая.

Мы были в «Энтерпрайзе», в «месте проведения мероприятий» – по крайней мере, так указано на сайте. Мы открыли «Энтерпрайз» с его люксами и большими залами несколько лет назад с целью демонстрации силы. Это позволило нам вести свою игру. «Энтерпрайз» – место для крутых или, по крайней мере, для тех, кто считает себя таковыми. Важные и авторитетные. Мэр приграничного городка, губернатор, овдовевший филантроп и окружной прокурор…  Все эти люди бывают полезны для нас, причем даже чаще, чем хотелось бы моему отцу.

В эти выходные в «Энтерпрайзе» собрались не только те, кто связан с нами. Иногда мы разрешаем приобрести билеты на концерт – а сегодня он значится в программе – «широкой публике».

Однако не похоже, чтобы безымянный шпион пробрался сюда, точно зная, кого он найдет внутри. Отец не упоминал о взломе, и Бронкс не прилипла к экрану своего компьютера, без перерыва печатая сообщения.

Если бы его засекли или схватили, я бы уже знала об этом, но ничего такого не произошло.

Так что, если он и гангстер, то не первого ряда.

– Дамиано нужно обуздать своих подопечных. – Дельта отвлекает меня от моих мыслей, говоря о надоедливых братьях – занозах в заднице, прописавшихся здесь, в поместье. – Они так ужасно поступили с Сашей на прошлой неделе, – она упоминает преданную служанку из своего крыла. – Бедная девочка, с чем она столкнулась… – Кожа Дельты розовеет.

– И с чем же она столкнулась? – поддразниваю я, зная, что тут варианты безграничны. Парни сделают абсолютно все, о чем втайне мечтает любая дурочка, и сделают это хорошо.

Дельта улыбается, хватает свою сумочку с туалетного столика и направляется к двери.

– Дело в том, что эти братья Греко создают проблемы, как нас и предупреждали. Они превратились в головную боль.

– В мигрень, я бы сказала, – ухмыляется Бронкс и надевает свой пиджак, но не застегивает пуговицы. Она приподнимает брови, встретившись со мной взглядом. – Они ведь не подходят под образ мачо, да?

– Нет. Скорее под носителей гонореи.

Бронкс громко смеется, а щеки Сэйлор становятся такими же красными, как ее новенькие блестящие туфли, и она быстро исчезает в гардеробной.

– Ладно, попрошу Дама поговорить с ними. – Я хмурюсь, раздраженная ситуацией, и направляюсь вниз по лестнице. – А пока мы сделаем их, девчонки. Доставим небольшие неприятности в ответ. – Возможно, меня и предупреждали о том, чтобы держаться от них на расстоянии, но еще раньше мне было поручено следить за тем, чтобы Греко не забывали о своем месте.

Как будто мы кому-то это позволим – забыть.

– О да, – Бронкс покачивает бедрами. – Теперь я почти уверена, что Дам в кои-то веки не сделает то, что ему говорят, но тебе все так быстро подчиняются.

Не все, шепчет моя память, возвращаясь к пирсингу на безупречно полных губах.

Я заставляю себя улыбнуться, и девочки смеются вместе со мной, пока мы идем на первый этаж.

Поместье Грейсон – это воплощение красоты. Похожее на древний замок, оно расположено на территории площадью в сто акров; высокий железный забор окружает его по периметру – первый уровень защиты от посторонних. Ходят слухи, что первоначальные владения включали в себя еще тридцать пять акров земли за нашими садами. Позади старых деревьев таится заброшенный особняк, но, что там случилось и почему он теперь нам не принадлежит, я не знаю.

Дом состоит из четырех крыльев: северное, южное, восточное и западное. У каждой из нас, девочек, свое крыло, и мы можем поселить там кого хотим, – разумеется, с одобрения остальных.

Само собой, в каждом крыле отдельный вход. Когда заходишь внутрь, из холла видна только первая дюжина ступеней, а все остальное для тех, кто не приглашен подняться дальше, – тайна за семью печатями. Внутренние лестницы ведут в общий зал с мраморным полом. Западное и южное крылья расположены с левой стороны зала, восточное и северное – с правой. Гигантские дубовые двери, отделанные золотом, ведут на улицу, к центральному входу, общему для всех. А если посмотреть налево – то там еще один ряд дверей: пуленепробиваемых, звуконепроницаемых. За ними – покои канцлера.

По сути, мы являемся императрицами. Наши слова перевешивают всё… с небольшими поправками со стороны наших семей, конечно. Но быть главным канцлером клана – это вершина власти. Канцлер – это император при нынешнем раскладе. В его ведении находится много чего. Келвин Грейсон, он же Келвин Мур, – хороший канцлер, но он не совсем то для этого места. Он представляет клан в Совете, не связанном с нашими семьями (Союз Грейсон – это вершина иерархии). Задача Келвина заключается в том, чтобы взаимодействовать с теми, кто в некотором роде похож на нас (то есть наделен властью), но не представляет угрозы для нашей деятельности. Он держит нас в курсе, что происходит во внешнем мире, и это дает нам возможность спокойно функционировать в рамках собственных законов и привычного образа жизни. Пусть он и канцлер, но он не имеет отношения к тому, что делаем мы. Его руки всегда остаются чистыми, как и было задумано. И он возглавляет нашу Академию.

Келвин Мур еще молод, и через несколько лет он предсказуемо начнет предпринимать шаги, чтобы продвинуться к настоящей власти. Но вряд ли у него получится. Когда дедушке Дельты придет время уходить из Сената, наши люди сделают все необходимое, чтобы поставить Мура на его место.

Как говорит мой отец, у нас все должно быть схвачено в официальных структурах. Понимаю его. Как еще таким империям, как наша, сошло бы с рук все то дерьмо, которое мы творим, если б не поддержка кого-то, наделенного законной властью?

Когда Хелена, двоюродная бабушка Дамиано, занимавшая должность канцлера, была найдена мертвой в своей ванне четыре года назад, Келвина попросили заменить ее, что он и сделал. Так что канцлером он стал по стечению обстоятельств. Он знает это, и мы все знаем это. Но все равно уважаем его. Келвин брутален и суров, когда того требует ситуация, но он справедлив и честен до конца. Если кто облажается, он получит от него по заслугам.

В тот момент, когда каблук Бронкс с тихим звоном ступает на мраморный пол, Келвин выходит нам навстречу. Одна его бровь ползет вверх.

– Так-так, все вместе из северного крыла. Это не к добру, – дразнит он.

– Я бы могла выйти из других дверей, если бы вы доставили мне такое удовольствие, мистер Келвин, – мурлычет Бронкс.

Челюсти Келвина сжимаются, но он ничего не говорит, просто кивает нам на прощанье и неторопливо уходит; напряжение его мускулов заметно через сшитый на заказ костюм.

Едва он отходит за пределы слышимости, как мы взрываемся хохотом и спускаемся на улицу. Машина ждет прямо у ступенек. Сай, человек, который возит нас троих и по совместительству мой личный телохранитель, подмигивает, когда я приближаюсь. Легкие морщинки по краям глаз становятся глубже, он скрещивает руки на груди и высоко задирает подбородок, демонстрируя знак на бычьей шее: броскую букву G; на его правой руке кольцо с той же буквой. Она символизирует данную Саем клятву служить и защищать нас, членов клана, любой ценой. А поскольку я его подопечная – всегда ставить меня и мою безопасность превыше всего, в том числе выше собственной жизни. Звучит немного чересчур, но в моем мире это необходимо, и тот факт, что Сай посвятил себя защите моей жизни, значит больше, чем я могу выразить словами.

Дельта садится в машину последней.

– Тебе следовало попросить Келвина заглянуть в южное крыло, что удвоило бы шансы на то, что он поймет наконец твои намеки и окажется в твоей спальне, – говорю я.

Бронкс драматично вздыхает, игриво обмахиваясь веером.

– Да ладно. Я могу просто раздвинуть ноги – совсем не как леди – в следующий раз, когда он вызовет меня в свой кабинет и попросит сесть в кресло напротив.

– Звучит так, будто ты хотела сказать «в очередной раз». – Бросаю взгляд в ее сторону поверх зеркальца, в третий раз проверяя, нет ли помады у меня на зубах.

– Ты лучше всех знаешь правила игры, Коко-Рокко. Дам, помнится, вонзил зубило в твой лед и едва-едва пробил его.

– Ужасно грустно. – Дельта присоединяется к веселью Бронкс. – Не похоже, что Даму нужна дырка размера «кингсайз».

– Бедный Дамиано и его милый червячок, – добавляет Бронкс, притворно надувая губы.

Я закатываю глаза, но все же смеюсь вместе с ними.

Девчонки просто дразнят. Мы все видели Дамиано голым – и на озере в поместье, когда мы поздно вечером купались нагишом, и когда он плещется без плавок в бассейне на территории отеля, и когда он решает побегать в чем мать родила во время очередной пьяной вечеринки.

У Дама далеко не простой характер, и он замучил меня за последние несколько месяцев. Я имею в виду его бесконечные доводы о том, что он горячий молодой человек, а я горячая молодая женщина, и мы могли бы сделать друг другу приятно в постели.

Сай разворачивает машину к подъездной дорожке, проезжает через первые железные ворота и едет по длинной аллее, которая иногда кажется бесконечной.

Большая часть моей жизни проходит здесь, а когда я покидаю поместье, за мной следят, куда бы я ни пошла. Сай может показаться идеальным молчальником, и он действительно таков, пока это касается всех остальных. Он притворяется, что не слышит того, о чем рядом с ним говорят, и что не видит того, что не должен видеть, но на самом деле он все видит и все слышит. Он знает каждую мелочь, и у него просыпается шестое чувство, когда дело касается меня.

Десять лет в качестве моего телохранителя многому его научили. Когда я была маленькой девочкой, он был тенью моего отца, «человеком с мускулами» в те моменты, когда отец был не в настроении использовать свои, а потом, незадолго до смерти моей матери, Сай стал моей тенью. Он выше, чем просто высокий, и крепок как бык: широкие плечи и мощные руки, которые грозят разорвать швы его пиджака. Нос у него немного искривлен, лицо покрыто мелкими шрамами, но не настолько, чтобы казаться чересчур суровым. Волосы у Сая такие же темные, как и глаза, но за последние несколько лет у висков появились седые штришки. И у отца, кстати, тоже. Когда они стоят рядом друг с другом, то выглядят ничуть не менее угрожающе, чем десять лет назад. Возраст сделал их сильнее, как это обычно бывает, когда каждый пытается не отставать от другого.

Я знаю, почему отец приставил ко мне своего старого надежного друга. Если кто-нибудь осмелится напасть на меня, Сай надерет придуркам задницу, как долбаный Джон Кризи[2].

Машина продолжает плавно двигаться между параллельными рядами пальм. Фонари над ними уже погасли. Затем дорога изгибается и уводит нас в обход кампуса через ворота, отделяющие кампус от учебного корпуса Академии.

По нашим правилам все студенты Академии обязаны проживать в кампусе, и в учебный корпус они могут пройти по туннелю, ведущему прямо в огромное фойе. Люди часто спрашивают: разве нельзя пройти к Академии по территории поместья, ведь вокруг полно охранников? Но если бы они подумали как следует, то нашли бы довольно простой ответ. Грейсон Элит – престижное заведение для молодых гениев, а гениев надо беречь, причем часто от самих себя.

Академия аккредитована, и, если какая-нибудь жалоба или претензия будет нашептана на ухо шерифу округа или прокурору до того, как у нас будет возможность принять меры, мы точно не сможем удержать их подальше от территории Грейсон Элит во время расследования. Но мы можем платить (и платим) нужным людям, чтобы они подчистили то, что нужно.

Отлично, но вот другой вопрос: как помешать чужакам разнюхивать о проблемах в нашем собственном пространстве? Легко, как тест в начальной школе. Все сводится к одной идее: Грейсон Элит – это не шутка. Это соревнование и жестокость. Мы сами позволили распространиться достаточному количеству слухов – стратегических, разумеется, – намекающих на то, каковы наши личные интересы в отношении выпускников Академии. У нас обучаются те, кто готов подрезать лодыжки впереди стоящему, чтобы блеснуть самому. Мы поощряем это. Тех, кто недостаточно амбициозен, подминают под себя более сильные. Сильные заканчивают учебу и двигаются дальше. Их берут на работу, если они демонстрируют многообещающие способности или обладают определенными навыками, интересными для наших отцов. Способности и навыки – причина номер один, по которой выпускники получают приглашения в команды.

Технический гений?

Докажи.

Связи с известными семьями за рубежом?

Проверить.

Можешь выдержать пятиминутный спарринг с Бронкс или Дамиано?

Дать попробовать и наградить золотой звездой, если получится.

Выпускники и их родители, затаив дыхание, ждут рассылки официальных приглашений (1 мая). Отказы являются редкостью, и в любом случае ты обязан быть готовым к работе. Есть десятки вакансий, которые нужно заполнить. В этом прелесть нашей империи. Мы не застряли во временной петле, где старшие знают все лучше нас, и мы не чиним то, что не сломано.

Бывает, здания рушатся без малейших признаков трещин.

Цунами возникают и сметают все на своем пути без предупреждения… если вообще возникают.

Мы не цепляемся за то, что было, а стараемся увидеть то, что будет.

Если вы достойны, ваши возможности безграничны.

Если для вас нет места, вы можете сами его создать.

Это просто… и в то же время это самое трудное, что вы когда-либо делали. Но это вызов.

Никто никогда не скажет, что Академия Грейсон Элит – это легко, но это именно то, чего мы все хотим. Выживают сильнейшие, верно?

Мы тоже учимся. Наследницы мы или нет, никто не скажет про меня и девчонок, что мы не заслужили место, данное нам с рождения. И еще. Никто не узнает о тайном обществе, которое мы создали в империи, если мы сами не решим, что хотим этого.

– Так, натянули рабочие лица, сучки. Время поиграть в хороших девочек. – Бронкс расправляет плечи, готовясь к тому, что, как только дверь машины откроется, нас встретят пристальные взгляды. Мы вдвоем следуем ее примеру.

Бронкс выходит первой, я – за ней.

Как обычно, на верхней ступеньке лестницы стоят бойфренды Дельты – Альто и Эндер. Рядом с ними – Дамиано, одной ногой упирается в стену, руки скрестил на груди. Рядом с ним его подопечные – слегка психованные, потенциально проблемные братья Греко. Они наблюдают, как мы выходим, терпеливо ожидая, чтобы топать за нами. Парни стараются не встречаться взглядом со мной, но лукаво улыбаются моей кокетливой подруге.

Дельта выходит последней, и Сай, захлопнув дверь, коротко кивает парням. Потом он ждет на краю тротуара, как делает всегда.

Мы поднимаемся по кирпичным ступеням, наши шаги синхронны, униформа пастельных тонов выглажена до совершенства.

Мы – воплощение уравновешенности: спокойные и собранные, интригующие и влекущие.

Совершенно недостижимые, но в то же время доступные.

Блестящий пример, к которому все должны стремиться.

Непосредственно перед тем, как переступить порог красивого здания в римском стиле с его высокими арками и ручной резьбой по дереву, мы останавливаемся. Я встречаюсь взглядом с девчонками, и в ответ каждая из них улыбается с искоркой юмора.

С возбужденными умами мы входим в школу, готовые исполнять свои роли в течение дня и отчаянно желая оторваться ночью.

И мы это сделаем.

Мы всегда так делаем.

Глава четвертая

Бас

ТЯЖЕЛЫЕ УДАРЫ ГДЕ-ТО ВДАЛЕКЕ ЗАСТАВЛЯЮТ МОЕ ТЕЛО РЕЗКО ВЫПРЯМИТЬСЯ, ладони становятся скользкими от пота, я сжимаю биту в руке, готовый в любой момент замахнуться, но, когда стук раздается снова, я понимаю, что это чей-то тяжелый кулак опускается на хлипкую деревянную дверь.

– Вставай, Бишоп. Сейчас же, – голос Кеффера доносится как раз в тот момент, когда я замечаю утренний свет, струящийся сквозь щели сломанных жалюзи, и комната обретает ясные очертания.

Мои плечи расслабляются, я разминаю шею, бросив на кровать биту – единственное гребаное оружие, которое мне разрешено держать в этом доме.

– Ага, – отзываюсь я, проводя руками по лицу.

В этом приюте я живу уже почти четыре года. Оказался тут после того, как всадил пулю в своего старика… опередив его на две секунды – дуло его пистолета было направлено на мою младшую сестру.

С ней все в порядке.

Он мертв.

Слишком хороший конец для такого деспотичного ублюдка, как он, если хотите знать мое мнение. Я бы предпочел немного растянуть удовольствие, может быть, связать его, заставить пройти хотя бы через половину того дерьма, через которое он заставлял пройти нас. Но это дало бы моей матери время на то, чтобы попытаться спасти его, а выстрелить в нее было бы слишком… по крайней мере, не при сестре. Но в любом случае пуля – это было слишком милосердно.

Мать… Она не заслуживает даже воздуха, которым дышала. В ней было все, чего не должно быть в настоящей матери, – она просто кусок дерьма, любивший своего мужа больше, чем детей. Она соглашалась со всем, что он делал, потому что мужик для нее всегда был важнее. Он никогда ее не бил, а сама она никогда не поднимала на нас руку… но помогала ему залечивать раны на кулаках, после того как он нас колотил. Слабая, никчемная женщина, которая получит по заслугам, где бы, черт возьми, она ни была.

Моя сестра Бриэль и я – мы совсем не похожи на них.

Нет, это ложь…

Мой отец был злым подонком, и я тоже, но дело не в этом. Я такой же. Я становлюсь злым и мстительным, когда чувствую в этом необходимость, и да, я чертовски жестокий, но когда ты растешь в дерьме, которое не в силах контролировать, брать под контроль, то дерьмо, в которое ты добровольно себя втягиваешь, – это совсем другое дело.

Я заключил сделку, когда переехал в этот приют, и она означала, что задиристый ублюдок внутри меня сможет иногда выходить поиграть, когда того потребует ситуация. К счастью для меня, ситуация постоянно требовала этого.

Богатые придурки вечно нарываются на бедных панков – вот причина.

Однако то, что я сказал о своей сестре, – правда. В ней течет наша кровь, но она совсем другая. Лучше. Бриэль нежная, добрая и тихая. Она вдумчивая и самоотверженная, и я очень по ней скучаю, но после той жизни, в которой мы жили, последнее, чего бы я хотел, так это чтобы она жила в приюте, полном девочек-подростков, обиженных на весь мир. Поэтому, когда мне предложили работу в обмен на комнату в этом испорченном до последнего камня городе, я высказал встречное условие, попросив уберечь Бриэль от последствий.

Как вышло, что она не стала такой же забитой и испорченной, как девочки из корпуса напротив, я не знаю, но я готов умереть за то, чтобы оградить ее от всего этого.

Она живет с нашей тетей в другом штате, ей осталось проучиться пару лет, и мне должно хватить этого времени, чтобы мы устроились в каком-нибудь новом месте. В таком, где единственные правила, которым я буду следовать, – те, что я сам установлю для себя.

Мне здесь нормально. Дом, конечно, старый и потрепанный, в нем полно трудных подростков, у которых больше проблем, чем здравого смысла, но здесь есть горячая вода и еда бесплатная. Денег немного, но мне хотя бы платят, и работа как раз для такого, как я. Но что самое главное? Я здесь, потому что я сам захотел, а не потому, что какой-то придурок-судья, который ничего не знает ни об улицах, ни о детях, которые воспитаны улицами, постановил мне быть здесь.

Я давно вырос, но это место не такое, как большинство подобных, и я останусь здесь, пока не буду готов уйти.

Или пока не облажаюсь.

Но я не облажаюсь.

Я буду повышать свой уровень.

Я не хочу быть жалким панком. Не хочу быть мастером на все руки, парнем, к которому можно обратиться при случае.

Я хочу быть тем самым парнем.

Мой разум жаждет большего. Мне просто нужно выяснить, где это найти.

– Бишоп, чего застрял? – голос Кеффера прорывается сквозь мои мысли.

Я быстро натягиваю потертые джинсы и футболку, затем хватаю с кровати косуху. Не мешкать – это то, что от нас требуется. У меня особые условия, а попутно я слежу за тем, чтобы никто не ныл и не создавал ненужных проблем.

Выскользнув из комнаты, закрываю за собой дверь и иду на кухню, где ждет Кеффер. Он крупный чувак, ростом с меня, и мышцы у него как у зверя. Плечи настолько широки, что ему приходится поворачиваться всем телом, чтобы протиснуться в дверной проем. Его телосложение, вероятно, и является одной из причин, по которой он назначен «смотрителем» этого дома – нужно быть настоящим монстром, чтобы держать всех безбашенных под контролем. Кеффер с легкостью может обуздать банду дикарей – в большинстве случаев одним лишь взглядом.

Стоя с чашкой кофе в руке, он наблюдает, как парень по имени Уайт заканчивает мыть посуду. Уайт кивает мне, проходя мимо, и я открываю холодильник, чтобы найти свой энергетик, припрятанный за грудой овощей.

Кто-то его спер.

Кеффер смеется надо мной, и я в шутку заезжаю ему локтем в бок.

– Как я понимаю, этим утром ты снова прогуливаешь занятия? – спрашивает он.

– Попозже пойду.

Он кивает.

– Опять на склад сегодня вечером?

Наливая в чашку воды, я смотрю на него.

Опять?

Да. Я хожу на склад каждый вечер, но сегодня у меня есть другие дела. За организацию боев на складе мне платят, но это не имеет никакого отношения к Кефферу. Может, он и главный в доме, но, когда дело доходит до чего-то другого, ему сообщают только то, что ему нужно знать, а это не так уж много. У нас у всех есть свои роли, и, пока ты сам не будешь раздавать приказы, ты обязан делать то, что тебе скажут, или вылетишь вон.

Но я заработал место человека, ответственного за ринг, не просто тупо делая то, что мне говорят. Я всегда поступаю по-своему, и никто не может сказать мне ни слова против, потому что я еще ни разу никого не подвел: всё, о чем меня просят, я всегда выполняю. Если в конце концов нет никаких проблем, всем насрать, как это было сделано. Я чертовски хорош в этом, и заказчики это знают.

Все это знают.

И сегодня вечером ублюдок, который после прошлого боя возомнил, что он хитрее всех, тоже об этом узнает.

Я покажу ему, почему нельзя играть с теми, у кого есть деньги. Как? Переломаю ему все кости по очереди.

Роклин

НИКОГДА НЕ БЫВАЕТ ВЕСЕЛО ЛОМАТЬ ХАРАКТЕР ДЕВУШКИ.

Что ж, это ложь. В зависимости от ситуации это может быть занимательно, но весело это или нет – это неизбежное зло.

Мисс Милано поймала второкурсницу на попытке жульничества, но ученики Грейсон Элит не жульничают. Они лучшие из лучших, потому что работают ради этого. Она этого не делала, но привилегий у нее больше нет.

– Она снова возвращается к этапу, где она такая же, как все, – напевает Дельта, размахивая руками и направляясь к двери; ее класс находится в другом конце здания.

– Вот тебе и серая мышка, – Бронкс опускается на мини-диван, засовывая в рот чупа-чупс. – И, кстати, о понижении рейтинга. Мне нужны данные для фандрайзера.

– Что случилось с Виктором, грязным политиком с еще более грязным ртом? – дразню я.

– Ты знаешь эту песню Карди-Би? Крючком, с горбинкой… – улыбается она. – Оказалось, что у него ни того, ни другого.

Из меня вырывается смех, и она подмигивает, затем вскакивает, направляется к выходу и закрывает за собой дверь.

Я пересекаю комнату, поигрывая своим ожерельем, и смотрю в огромное панорамное окно, занимающее всю стену.

Здание стоит на чем-то вроде большой платформы высотой примерно в два этажа; над ней – три полноценных этажа аудиторий, а комната, в которой я нахожусь, расположена на самом последнем.

Вид, хотя и не уникальный, далек от повседневного. Высотные здания вдалеке заслоняют солнце, не позволяя ему выжечь сады, посаженные теми студентами, кто все правильно рассчитал. Несколько пунктов в портфолио помогут им склонить на свою сторону фермеров или просто привязанных к земле людей, когда они станут искать инвесторов или баллотироваться на политические посты. Или, если они захотят использовать сельскохозяйственные угодья в качестве прикрытия основного бизнеса, никто не спросит, откуда взялось их богатство, если они будут знать разницу между мотыгой и палкой для селфи.

От города нас отделяет небольшая речка. Единственный способ въехать на нашу территорию или выехать с нее, как только вы спуститесь с холма, – это подвесной мост.

Идеальное место.

Позади меня открывается и закрывается дверь, но я даже не оборачиваюсь – мягкий кедровый аромат одеколона выдает Дамиано с первой ноты.

Теплые ладони обхватывают мои плечи, он слегка обнимает меня.

– Все наладится, Роклин.

– Меня это не волнует. В школе достаточно учеников, из которых можно выбрать.

Мы не обращаем внимания на тех, кто нас не достоин, и мне не нужно говорить об этом Дамиано. Он и так знает.

– Я не об этой девушке и ее гребаном рейтинге, – он подходит ближе. – Я о том, что вчера сказал тебе отец. Я пытался поговорить с тобой, но ты мне не дала.

Так и есть: если Дам проявил храбрость завести разговор, значит, от него этого потребовали.

– Не перебивай меня, Роклин. У тебя стресс… – Его голос переходит в низкий шепот, он подносит мои пальцы к своим мягким губам. – Хочешь, я помогу тебе с этим. – Свободная рука скользит по моему телу, притягивая ближе.

На самом деле это типичное его поведение: умираю от желания стать рыцарем в сияющих доспехах, только и жду момента, который, как я надеюсь, никогда не наступит. Он кому угодно может предложить руку и сердце, потому что дальше этого не пойдет.

Не хочу вспоминать историю замужества моей покойной матери и тем более не хочу вспоминать свежую историю моей сестры, но в моем случае она не повторится. Брак по расчету? Думаю, для меня этот досадный пунктик отменен навсегда.

Сестра… в кого она превратилась, но не буду о ней.

Надеюсь, отец критически смотрит на то, что Оливер Хеншо, мой соученик и сын его делового партнера, при каждом удобном случае старается сделать со мной фото.

У Дамиано на что-то серьезное еще меньше шансов. Его мать была случайной красавицей, которой заплатили за то, чтобы она родила наследника, и после рождения Дама о ней больше ничего не было слышно. Мой отец – мудрый человек. Он знает, что Дам – отличный игрок, он восхищается его преданностью делу и, возможно, хотел бы видеть его в своей свите, но на данный момент этим все ограничивается.

Я – дочь самого известного вора в стране, к нему на поклон приходят всякие важные шишки, когда им надо решить свои дела. А моя мать была единственной наследницей крупнейшего в стране предприятия по продаже недвижимости, что давало отцу самые широкие возможности. И он ими воспользовался.

Семья Дама, если она вообще была, распалась.

Моя – по-прежнему непобедима, хотя матери уже нет.

Дам важен для меня только тогда, когда мы с ним на пару хотим извлечь выгоду из чего-то. Наша связь работает на нас. Так проще, безопаснее. Ему не нужно беспокоиться, что какая-нибудь девушка разведет его на деньги, а мне можно не думать о том, что к моей шее прижмут пистолет, когда я ожидаю поцелуя, – один из тех уроков, которые нужно усвоить с первого раза.

«Темные волосы и хрустальные глаза», – мелькает у меня в голове, и я хмурюсь.

Неужели я ничему так и не научилась?

С Дамом приятно проводить время – иногда. С ним я могу расслабиться, потому что он из своих, а значит, не убьет и не похитит с целью выкупа. Дам делает все, что ему заблагорассудится, с кем заблагорассудится и когда заблагорассудится, что я более чем ценю. И последнее, что мне нужно, – чтобы он преследовал меня.

Кругом достаточно девушек, которые побегут за ним по первому зову.

Чертовы богатые парни.

Но штука-то в том, что красавчик Дамиано Донато, будучи любителем всего, что связано с сексом, в душе – истинный романтик. Он хочет меня вне спальни, это факт, но, скорее всего, он не раз и не два просчитал то, что предлагает ему положение рядом со мной. Отлично, но, как говорит мой отец, деньги не дают всей полноты власти, а любовь разрушает все.

Если бы я позволила, Дамиано влюбился бы в меня, без дураков, но я не позволю, потому что эта любовь погубит его.

Точно так же, как это произошло с моей матерью…

– Тебе не следовало подвергать себя риску, умчавшись от Сая на своей тачке, – говорит он.

Раздражение покалывает кожу. Мне не нравится, когда мне читают нравоучения, но Дам прав: сейчас я испытываю стресс. Поэтому я мгновение молча стою в его объятиях, а потом говорю:

– Через пять минут я делаю утренние объявления.

Он отпускает меня.

– В любом случае, у нас слишком мало времени, для разговора.

Для разговора… Я понимаю, что мое раздражение вызвано как раз тем, что он осмелился завести разговор. И уж если на то пошло, Дам должен был говорить соблазнительно и чувственно, он мог бы намекнуть на неприличные вещи, но ничего такого я не услышала. Мои слова про пять минут он расценил как намек на то, что я хочу остаться одна, хотя мог бы принять их как вызов.

Мне хватит и трех – в моей голове снова звучит хриплый голос моего незваного гостя. Какой же ловкий ублюдок.

Поцеловав в последний раз костяшки моих пальцев, Дам направляется к двери.

– Прежде чем я уйду, – он делает паузу, – Серджио сказал, что поступило предупреждение от службы безопасности.

Мое внимание сосредоточено на окне, но внутри все замирает.

Неужели его все-таки поймали?

– Что?

Дамиано отвечает не сразу.

– Утром был сигнал насчет твоего «Астона». Кто-то пробивал номер машины, но система не смогла определить, откуда…

Он не спрашивает, почему кому-то вздумалось пробить мой номер, – надеется, что я сама предложу ответ.

Поворачиваюсь к нему и встречаю пристальный взгляд.

– Спасибо, что предупредил.

Продолжения не следует. Он понимает намек и оставляет меня в покое.

Я обхожу стол, опускаюсь на кресло и подтягиваю микрофон к себе.

Высокий и Татуированный попробовал копнуть глубже. «Астон» был заблокирован в ту же секунду, когда я вышла из него. Получается, что он запомнил номер за те шесть секунд, когда видел его, но дело в другом. Что, наша служба безопасности не смогла выяснить, откуда пробивали номер?

Интересно.

Так интересно, что меня это раздражает.

На экране моего телефона загорается сообщение, и я долго смотрю на него, прежде чем открыть.

НЕИЗВЕСТНЫЙ ОТПРАВИТЕЛЬ: ПОЗОР, БОГАТАЯ ДЕВОЧКА. Я ДУМАЛ, МЫ ДРУГ ДРУГА ПОНЯЛИ.

Мои губы растягиваются в улыбке, и я откидываюсь на спинку кресла.

Я: МНЕ НАДО САМОЙ ПОНЯТЬ, КТО ЭТО И НА ЧТО ВЫ НАМЕКАЕТЕ?

НЕИЗВЕСТНЫЙ ОТПРАВИТЕЛЬ: МИЛО. В ДЕРЗКОМ И СОВСЕМ НЕПРИВЛЕКАТЕЛЬНОМ СМЫСЛЕ. ТЫ ЗНАЕШЬ, КТО ЭТО, И ПОНИМАЕШЬ, ЧТО Я ИМЕЮ В ВИДУ. ДЖЕЙМС БОНД. ЕГО ГУБЫ. ТВОЯ КОЖА.

Я вскакиваю на ноги и обшариваю взглядом каждый сантиметр пространства за окном. Никаких признаков черного и блестящего в поле зрения. Высокого и Татуированного никак не может быть на территории.

Мои глаза бегают с экрана телефона на окно и обратно.

Я: ОСТОРОЖНО. БРОДЯЧИХ СОБАК УСЫПЛЯЮТ.

Мое предупреждение остается без внимания, поскольку он отвечает в том же духе.

НЕИЗВЕСТНЫЙ ОТПРАВИТЕЛЬ: ПОСЛУШАЙ. ПЛОХИЕ КИСКИ ТАК НЕ ПОСТУПАЮТ.

Намек куда как ясен. Будь я менее искушенной в искусстве самообладания, у меня, возможно, отвисла бы челюсть и последовал резкий выдох.

Он смешной.

И такой простой.

И довольно смелый.

И да, у него явно отсутствует чувство самосохранения, но тем не менее он смелый.

Значит, он думает, что способен достать меня, да?

Я: ПРАВИЛА СОЗДАЮ Я. ИНТЕРЕСНО, ЧТО ЗАСТАВЛЯЕТ ТЕБЯ ДУМАТЬ, ЧТО Я БУДУ СЛЕДОВАТЬ ЧУЖИМ?

Жду мгновенного ответа и достойной реакции. Но ответа нет, и в моем животе разливается раздражение. Он поступает иррационально, что нехарактерно для него. Ну, я так думаю.

Часы отсчитывают последнюю секунду, и я быстро возвращаюсь на свое место за столом. Но в голове у меня все перепуталось, а пальцы дрожат от одной только мысли, что сейчас мне нужно нажать на холодную стальную клавишу и начать трансляцию.

Дам знает, что я была там, где мне не следовало быть.

Высокий и Татуированный знает, кто я такая и где меня найти.

Отец знает, что я никогда не соглашусь с его решением.

А я знаю, что факт остается фактом, и значит, я ничего не могу поделать со всем вышеперечисленным.

Ну что за чушь?

Кипя от злости, включаю микрофон.

– Доброе утро, Грейсон Элит, это Роклин Ревено…

Моя улыбка широка, мой голос приветлив.

Плевать на весь мир.

Глава пятая

Роклин

ПРОВОДЯ ЯРКО-КРАСНОЙ ПОМАДОЙ ПО ПУХЛЫМ ГУБАМ, БРОНКС ПОДМИГИВАЕТ самой себе в зеркальце и бросает его в клатч в тот самый момент, когда Сай останавливает машину.

Тень Сая мелькает за окном, и секундой позже он открывает дверцу. Бронкс вылезает наружу, продемонстрировав всем длинные ноги. Затонированные окна не дают разглядеть, что в машине сидят еще две девушки. Мы смотрим в окно. Позвоночник прямой, плечи расправлены – идеальная Бронкс плывет к лестнице. Платье, выбранное на сегодняшний вечер, в точности соответствует оттенку ее помады, создавая соблазнительный контраст с дымчатой мягкостью ее кожи. Кудри туго стянуты гладкой лентой на затылке, оставляя ключицы и шею полностью открытыми.

Мы с Дельтой хихикаем: мужчины, стоящие на нижних ступеньках, – охрана, замаскированная под сотрудников благотворительного фонда, – дырявят Бронкс взглядами, горя желанием хотя бы дотронуться до ее руки.

Наша девочка, конечно же, рада услужить. Она слегка приподнимает руки, чтобы их пальцы провели по ее предплечьям, и даже умудрилась слегка зарумяниться, что выигрышно подчеркнуло ее высокие скулы.

С грацией ангела она поднимается по ступенькам «Сиайэй Белла Сенчури Холл», и мужчины, уже другие, склонив головы в легком поклоне, распахиваю перед ней двери.

Когда она исчезает внутри, Сай едет вперед, чтобы еще раз прокатиться вокруг здания. Мы останавливаемся не более чем на пять секунд – ровно настолько, чтобы он успел надеть шляпу, очки и кольцо на левую руку. После этого мы снова вливаемся в вереницу машин и снова подъезжаем к парадному входу.

– Двое внизу, двое наверху, а теперь уже четверо у двери, – говорит Дельта.

Двумя пальцами она приглаживает идеальный пробор. Тугой пучок ей к лицу: прическа открывает миндалевидные глаза, почти не тронутые косметикой.

Я наблюдаю за охраной. Двое мужчин занимают свои позиции, двое других исчезают.

– Кажется, у них пересменка.

– Это может нам помешать.

Я киваю, но выпрямляюсь, когда кто-то открывает дверь (Сай в этот раз не выходит.)

– Готова? – шепчу Дельте.

– Умираю от нетерпения, – отвечает она, и я ухмыляюсь. Еще бы! Вот уже несколько недель она запирается в музыкальной комнате, совершенствуя свое выступление на гала-концерте – крупнейшем и престижнейшем мероприятии года, которое состоится через шесть недель.

Поднимаемся наверх. Наши подбородки задраны так высоко – слишком высоко, – что никто не проявляет к нам особого интереса. Две избалованные светские львицы – что на них смотреть. Все так и задумано. Сегодня вечером наше поведение должно быть полной противоположностью поведению Бронкс. Мы и одеты по-другому. На Дельте сшитое на заказ коричневое платье скромной длины до колен, и никаких декольте – обнажены только руки. На ногах у нее туфли-лодочки с невысоким каблуком. Мое платье столь же унылое: классического цвета слоновой кости, с рукавами-манжетами до локтя и небольшим разрезом по заднему шву, открывающим ноги лишь немного выше колена. Туфли подобраны в тон, а каблуки на три сантиметра меньше, чем я обычно ношу.

Мы простые, скучные и совершенно неприметные.

– Я выброшу эту помаду, как только мы вернемся домой, – говорю это одними губами, но ответное мычание Дельты подтверждает, что она меня услышала, а легкое прикосновение пальцев к платью говорит о том, что она планирует сделать то же самое со своим нарядом.

Когда мы входим в фойе, Дельта останавливает взгляд на группе мужчин, беседующих у высокого коктейльного столика. Выглядят они как обычные участники благотворительного мероприятия – стандартные костюмы, полное отсутствие шарма, запястья украшены неприлично дорогими часами. Знаю я эту породу. Пыжатся показать, что они крутые, что они принимают решения, но это не так. Кто-то сказал им, что им нужно быть здесь, и они пришли. Ведут светскую беседу ни о чем, в ожидании момента, чтобы сделать пожертвование и уйти.

Кого-то я уже видела раньше. Крупный банкир, а рядом с ним юрист – благодаря им исчезла серьезная угроза для нашего маленького городка, но меня они не интересуют. Уворачиваюсь от знакомых лиц и неторопливо двигаюсь по залу. Принимаю бокал шампанского от брюнетки с каменным лицом в галстуке-бабочке. Она проходит мимо меня и идет дальше.

Подношу бокал ко рту и слегка наклоняю – это помогает мне осматриваться, не привлекая к себе внимание.

«Сиайэй Белла» – милое местечко. Здесь много картин, но это скорее копии, чем оригиналы, и рамы всего лишь позолоченные. Находиться здесь довольно приятно, хотя где-то я уже видела такое. Куполообразный свод, похожие на туннели коридоры с узкими окнами, устремленными ввысь…

Музей д’Орсе, похоже?

Краем глаза я замечаю Бронкс. Ее окружают трое мужчин. Изящные каблуки моей подруги сегодня тоже явно ниже.

Будь воплощением желания, будь совершенно неотразимой там, где много влиятельных мужчин. Чтобы привлечь внимание того, кого ты хочешь, притворись, что ты здесь не самая крутая сучка. Он и не подозревает, что ты – это нечто большее, с чем можно справиться. Застенчиво улыбнись, ахни, когда он случайно заденет тебя, вызови румянец, когда его глаза подтвердят, что он уже представляет тебя в своей постели.

Все это довольно просто, и моя подруга – мастер своего дела. Ее ненавидят женщины, пришедшие сюда со своими мужьями. На фоне Би они меркнут. К тому же она умеет говорить. Мы-то знаем, что она потратила последние два дня, заучивая наизусть детали, связанные с корпорациями ее нынешних собеседников. Би так и сыплет статистическими данными и идеями. Чудесная актриса, она притворно восхищается умеренно эффективными и откровенно неэффективными компаниями. Полезно все-таки иметь фотографическую память… Уверена, половина мужчин на этом мероприятии жалеют о том, что их жены сегодня не остались дома. И нет ничего удивительного в том, что многие дамы, бросив мужей, потянулись к бару. Не выдержали конкуренции.

Ловлю взгляд Дельты. Она идет вправо, а я ухожу влево. Она поворачивается, чтобы кому-то улыбнуться, и якобы случайно задевает Бронкс.

Би падает на высокого светловолосого мужчину, стоящего перед ней, и его нетерпеливые ладони предупредительно обхватывают ее предплечья. Уткнувшись ему в грудь, она поднимает на него глаза, и я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.

Моя грудь касается одного из мужчин, и я улыбаюсь:

– Прошу прощения. – Протискиваюсь вперед, прижимая к себе бокал с шампанским.

Мужчина открывает рот, чтобы что-то сказать, но я уже отошла.

Меня догоняет Дельта.

– Думаешь, эти козлы уже сделали ставки, с кем наша Би уйдет сегодня вечером? – шепчет она.

Засовывая мужской бумажник в рукав своего платья, я ухмыляюсь.

– Блондин абсолютно уверен, что это будет он.

Мы отходим в коридорчик, Дельта достает из бюстгальтера два огромных перстня с бриллиантами, и один протягивает мне.

– Если он будет смотреть на нее так, как сейчас, то, возможно, ему повезет.

Мы обе тихонько смеемся, надеваем кольца на безымянные пальцы и направляемся в мужскую гостиную, где курят дорогие сигары. Ароматы кедра и амброзии будоражат мои чувства – первый признак того, что мы нашли именно то, что искали, и именно там, где следовало.

Все взгляды опускаются на наши левые руки – уж не замужем ли мы.

Замужем – об этом говорят наши кольца.

Дельта подмигивает, и я начинаю импровизировать. Развожу руки в стороны и говорю:

– Это было довольно забавно. Я…

Моя рука натыкается на препятствие, напиток выплескивается через край, я вздрагиваю и поднимаю свободную руку ко рту.

– Ах, прошу прощения!

Оглядываюсь в поисках официантки.

Через мгновение галстук-бабочка оказывается рядом со мной.

– Я здесь. – Она протягивает мужчине сухое полотенце и еще одно передает мне.

– Сэр, – я качаю головой, – мне так жаль. Пожалуйста, позвольте мне оплатить химчистку?

Джейкоби Рэндольф, владелец и генеральный директор «Рэндольф Инвестментс», промокает ткань, потом отбрасывает полотенце в сторону и снимает пиджак.

– В этом нет необходимости, мисс…

Его глаза блуждают по моему телу, пока он вешает пиджак на ближайший стул.

Убираю выбившуюся прядь рукой с перстнем и улыбаюсь:

– Миссис. Миссис Браун, сэр.

Его ухмылка сменяется плохо скрываемым раздражением.

– Все в порядке, миссис Браун. Я это переживу. – Он кивает кому-то за моим плечом, и мгновение спустя ко мне с теплой улыбкой подходит пожилой мужчина.

– Извините, но это комната только для мужчин. Если вы выйдете через боковые двери вон там, – показывает он, – то попадете в общий зал.

– О! Как неосмотрительно с нашей стороны. Мы не поняли, куда зашли.

– Приятного вечера, дамы. – Рэндольф взмахивает рукой, прежде чем повернуться к своим друзьям.

Мы с Дельтой, играя в хороших девочек, направляемся к дверям, но идем не в общий зал, а во внутренний дворик, где нас уже ждет Сай.

Дверь машины открыта. Я бросаю мужские часы в открытый сейф на полу и пинком закрываю его.

– Это было так просто, что даже скучно, – Дельта тянется к шампанскому в горке льда, отпивает и передает бутылку мне.

– Да, и, по всей видимости, – бросаю взгляд на пустое место слева, где должна уже быть Бронкс, – для нашей подруги тоже.

Мы смотрим друг на друга и смеемся.

Стекло, закрывающее нас от Сая, опускается, и он улыбается через плечо:

– В «Энтерпрайз».

Пора повеселиться как следует.

Бас

НАГНУВШИСЬ, Я ПРОСКАЛЬЗЫВАЮ ЧЕРЕЗ ПЕРЕРЕЗАННУЮ ПРОВОЛОЧНУЮ ИЗГОРОДЬ, Хейз идет прямо за мной. Сворачиваю направо, а он налево, высматривая шпионов, которые могут прятаться между штабелями ящиков, наваленных у ворот.

Иду вдоль заброшенной стоянки, пока мы снова не встречаемся, убедившись, что все чисто. Никаких бродяг или заядлых тусовщиков, которые жаждут занять место до того, как мы разрешим.

Дергаю цепь на двери склада, убеждаясь, что никакой идиот не рискнул вскрыть замок. Последнее, что нам нужно, – это чтобы про наше место пронюхали ублюдки, которые думают, что они не обязаны следовать правилам, если их никто не видит.

Хейз делает рассылку, объявляя, что ставки открываются, и через ограждение начинает тянуться народ, готовый развлечься в пятницу вечером. Конечно, то еще развлечение – смотреть, как придурки избивают друг друга до полусмерти за пачку наличных. Но нам-то что. Нет ничего приятнее, чем брать наличные у избалованных богатых детишек, которые просто обожают разбрасываться купюрами и меряться членами. Я здесь для того, чтобы держать этих парней в узде, напоминая им, что тут всем насрать, кто они такие.

Сарай – заброшка на окраине города; здесь нет электричества, а импровизированный ринг для боев сделан прямо на земле, и повсюду сложены паллеты – они служат трибунами.

Принеси сюда драму, пролей кровь. Беги – мы догоним тебя. Исчезни – мы найдем тебя.

Хочешь выступить? Что ж… лучше попрощайся, пока не стало слишком поздно.

Крысы умирают. Все очень просто.

Три часа спустя народу прибавляется, становится шумно, воздух пропитан острым запахом травки и табака. Земля испачкана кровью, карманы набиты деньгами, а посетители радостные и довольные.

Зажав косяк между пальцами, я делаю длинную затяжку, позволяя дыму скатиться по губе, и снова вдыхаю через нос. Мой телефон издает звуковой сигнал, и я смотрю на экран.

ХЕЙЗ: ТВОЯ ДЕСЯТКА. ЗЕЛЕНАЯ КУРТКА.

Поднимаю глаза. Хейз расположился на противоположной стороне, прямо напротив того места, где я сижу. Я не смотрю в ту сторону, куда он указал, в этом нет необходимости. Если в этой выгребной яме и существует доверие, то я полностью доверяю Хейзи. Он не живет со мной в приюте – он спит в палатке за трейлером своей сестры. Он на два года старше. Получил аттестат в колонии для несовершеннолетних, а как только вышел, сразу нашел меня. С тех пор мы вместе. Прежде всего он мой друг, и он ни на кого не работает. Мне так больше нравится. И так будет легче потом, когда придет мое время выбраться отсюда, найти что-нибудь получше и вернуть мою сестру домой. Он поедет со мной, я не сомневаюсь.

А прямо сейчас я не говорю Хейзи о том, чего ему знать не нужно, и он это понимает. Стрёмно привлекать кого-то другого к своей работе – даешь ему часть своих денег, и, если он облажается, расплачиваться мне. Я бы не стал рисковать своим местом и безопасностью сестры, взяв в дело какого-нибудь придурка.

Хейз был моим соседом до того, как я устроился здесь. Он слышал и видел больше, чем я бы хотел, но это работает на нас обоих. Я не всегда жил в приюте, а он не всегда слонялся по наркопритонам. Его ситуация хуже, и именно поэтому я часто оставляю ему свою машину. Гребаное старое ведро ломается каждые две недели, но там есть заднее сиденье, которое при необходимости может служить кроватью. Это больше, чем он когда-либо просил или ожидал. Никто не знает, когда ему понадобится по-быстрому исчезнуть – или когда, возможно, исчезнуть придется мне.

У Хейза нет никого, кроме меня, но я не принимаю преданность с его стороны как должное. Просто мы связаны, и всё. И куда бы я ни намылился, он будет рядом со мной.

Суетня занимает больше времени, чем мне бы хотелось, но мы наконец-то начинаем четвертый – последний – бой. Парень-зазывала в центре ринга кричит в мегафон, что ставки открыты, а затем отпускает шуточки в адрес соперников. Мой падает на девятнадцатилетнего засранца по имени Грег Мойер. Знаю, что у него проблемы с наркотой, которые привели его к некоторым дерьмовым решениям. Парень получил по заднице на прошлой неделе, но снова вернулся – на что не пойдешь ради дозы, ага?

Гребаный хорек.

Стоя на ящике, записываю имена и деньги; проходит всего несколько минут, и очередь сокращается. Почувствовав на себе чей-то взгляд, смотрю на темноволосого чувака, который уже подходил ко мне во время прошлых боев. Когда наши взгляды встречаются, он засовывает руки в карманы куртки и разговаривает с парнем – его я тоже видел раньше.

– Бишоп, я ставлю десятку на Мойера.

Ко мне подходит один из постоянных посетителей; этот парнишка из нашего приюта видел такое дерьмо, от которого заплакали бы бывшие зэки.

– Эй, откуда у тебя двадцатка? – Я приподнимаю бровь, принимая купюру, и возвращаю ему сдачу. По крайней мере, он не будет на мели, после того как проиграет.

Его ухмылка такая же кривая, как и зубы.

– Проколол шину какой-то цыпочке в продуктовом магазине, подождал, пока она выйдет, и предложил поменять за определенную плату.

Посмеиваясь, качаю головой, но моя улыбка сдувается, когда его оттесняет чувак в зеленой куртке.

Парень ухмыляется, вытаскивая пачку банкнот.

– Триста пятьдесят на Томаса.

Втянув дым в легкие, выдыхаю его в лицо чуваку, стараясь запомнить имя, которое он называет.

Мэтт Джонс.

Ну да, мать твою.

С таким же успехом он мог бы назвать имя любого известного актера. Но он выбрал самое простое гребаное имя, какое только смог придумать его маленький мозг. Тупица. Тем не менее принимаю у него наличку и фиксирую ставку.

Через несколько шагов передо мной оказывается темноволосый парень. Он протягивает мне две купюры, зажатые между пальцами. Я смотрю на него долгую секунду и спрыгиваю с ящика. Кто опоздал, расходятся, зная правила. Ставки больше не принимаются, когда мои ноги касаются земли, но я выхватываю деньги у него из пальцев, проходя мимо.

Подхожу к краю ринга, Хейз устраивается напротив меня с противоположной стороны. Он шевелит пальцами, как будто желает сомкнуть их вокруг чего-нибудь, а у меня в груди бьется адреналин, но я не даю ему выхода.

Никакого движения. Никаких эмоций. Никаких слов.

Толпа сходит с ума, когда двое начинают драку, нанося удар за ударом. Изо рта Томаса льется кровь, у Мойера рана над глазом. За несколько секунд до того, как первый раунд подходит к концу, бой заканчивается: Томас ловит Мойера точным ударом в челюсть, и парень обрушивается на пол.

Теперь мы знаем наверняка, чем все это закончится. Одни подбадривают, другие свистят, а я поднимаю глаза на Хейза, потом наклоняюсь, проскальзываю под веревкой и оказываюсь рядом с Томасом. Хлопаю его по плечу, расплачиваюсь с ним и отправляю победителя в компанию его цыпочек.

Потом я поворачиваюсь к Мойеру.

Он пожимает плечами, пытаясь отдышаться.

– Черт возьми, возможно, ты был прав, Бишоп. Мне следовало подождать еще неделю, восстановиться.

Я киваю, оглядывая толпу, хватаю его за голову и бью о свое колено, потом пинаю под зад. Мойер плашмя падает на спину, его голова с громким стуком ударяется о землю, сквозь треснувшую губу торчат нижние зубы. Он закатывает глаза, теряя сознание, и все вокруг замолкают.

Резко оборачиваюсь, останавливая взгляд на парне в зеленой куртке, и его зрачки расширяются. Я знаю, что будет дальше. Все, кто смотрит на него, знают.

Зеленая куртка пытается удрать. Он поворачивается… прямо к Хейзи, и его горло обхватывает огромная рука.

Хейз смотрит на зеленую куртку снизу вверх, его глаза мертвы и холодны, он встает так, чтобы мухлевщик оказался ко мне лицом, вынужденный смотреть.

Я наклоняюсь, достаю из кармана нож и срезаю защитную ленту с рук Мойера. Поднимаю взгляд на Дженнингса, еще одного парня, который здесь работает, и вздергиваю подбородок.

Дженнингс выливает ведро воды Мойеру на голову, и этот ублюдок, задыхаясь, приходит в себя.

Ему требуется мгновение, чтобы вспомнить, где он находится, и на его лице вспыхивает паника.

Он знает, что все было так же, как и на прошлой неделе, и что я знаю парня в зеленой куртке, подъехавшего на черной машине… с Грегом Мойером на переднем сиденье.

Его глаза увеличиваются в размере, затем он кричит, дергаясь в моих руках, когда я оттягиваю его мизинец назад, пока костяшка не прижимается к тыльной стороне ладони. То же самое я проделываю со средним пальцем и, наконец, с большим. Он не сопротивляется, не спрашивает, почему я это делаю. Он просто дергается и плачет, как сучка, принимая наказание. Знает же, что могло быть гораздо хуже… что будет хуже, если он мне ответит.

Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть, что Хейзи делает с зеленой курткой, но уверен, это похуже того, что я сделал с Мойером.

Так и надо подонку.

Змея не может проскользнуть в логово волка и выбраться оттуда целой и невредимой. Мы все равно разнюхаем. О прощении речи не идет – причина номер один, по которой моя мать исчезла без следа; она сбежала из города, не сказав ни слова о том, куда отправилась.

Держу пари, ей это очень нравится – никогда больше не посмотреть в глаза сыну, которого раз за разом скармливала дьяволу. Где бы она ни была сейчас, она, должно быть, уже построила новую жизнь. Работает в какой-нибудь забегаловке и каждый вечер возвращается в дерьмовую, но чистую квартирку, ни о чем не заботясь. Ни мужа с похмелья, за которым нужно ухаживать, ни детей, которые не давали ей уснуть своими криками о помощи, зная, что она все равно не придет.

Я найду тебя, дорогая мамочка.

Расправляю плечи, отгоняя от себя эти мысли. Сегодняшний вечер не о прошлом. Энергия бурлит внутри, умоляя выпустить ее наружу, дать ей волю. Я почти жалею, что Мойер не дал сдачи, но сука есть сука, так что я сразу знал, что он этого не сделает. Моя работа закончена, но я еще не закончил.

Киваю парням и выскальзываю через дыру в воротах. Надеваю наушники, засовываю руки в карманы куртки и ухожу.

Кажется, кому-то придется меня подвезти, но ничего страшного. Выберу приличную тачку с кучей модного дерьма под капотом, и, если ночь пройдет хорошо, я, возможно, даже подожгу ее на рассвете, а владелец получит в качестве компенсации небольшой страховой чек.

Да, так я и сделаю.

Готова ты или нет, богатая девочка, я иду…

Глава шестая

Роклин

ГАРАЖ НА ПЕРВОМ УРОВНЕ СЕЙЧАС СОВЕРШЕННО ПУСТОЙ. Но мы спускаемся ниже и въезжаем на подземную стоянку.

Вижу волну блестящих каштановых волос… и идеально подобранный галстук-бабочку. Когда мы с Дельтой выходим, девушка выпрямляется. Ее зовут Вэлли, она одна из претенденток на вступление в Общество Грейсон, это общество мы создали, чтобы держать под контролем Академию. Наша сообщница нервно покусывает губу, и ее плечи расслабляются, когда я медленно киваю.

Дельта вздыхает, как гордая мать, и тут же переключается, увидев своих парней, Эндера и Альто. Они вместе идут к лифту, а я оборачиваюсь к Вэлли и говорю:

– Задний левый карман.

Она хмурит брови, я в ответ приподнимаю одну из своих, на ее лице проскальзывает понимание, и она поспешно лезет в задний карман.

Ее зрачки удивленно расширяются, когда она достает блестящую карточку-ключ, свой личный билет в «Дивайн Лаундж» – это здесь же, в «Энтерпрайзе». На ее лице появляется недоверчивая улыбка.

– Ты это заслужила, – киваю я. – Продолжай в том же духе.

Вэлли знает, что каждый, кому предоставлена возможность присоединиться к нам, получает свое вознаграждение. Мы даем, когда это заслуженно, но можем и отнять, если кто-то не оправдал доверия. Это нормально. Наша власть пошатнулась бы, если б мы этого не делали.

Мы заходим в лифт. Когда он останавливается, я жестом предлагаю Вэлли выйти первой. Она радостно визжит, и я не могу сдержать тихий смешок. В последнюю секунду она робеет:

– Ой, я не могу…

Ухмыльнувшись, беру ее под руку, и мы выходим вместе.

Вэлли восторженно смотрит по сторонам, открыв рот:

– Это просто… вау.

– Да ничего такого.

Слева от нас появляется Бронкс, ее вьющиеся волосы теперь рассыпаны по спине. Она подмигивает, хватая Вэлли за запястье. Черт знает, как она добралась сюда быстрее нас.

– Ну же, девочка. И давай-ка снимем с тебя этот костюм пингвина. У нас тут есть во что переодеться. Гардеробная – чистый оргазм.

Вэлли следует за ней, горя предвкушением, а я направляясь в свои апартаменты, чтобы тоже переодеться.

– Встретимся в «Дивайне» через тридцать минут! – кричит Бронкс, и они исчезают за углом.

«Дивайн Лаундж», это круто. Он очень похож на зал для вечеринок в нашем поместье, но чуть скромнее и открыт не только для членов клана, но и для подающих надежды студиозов, которых мы тестируем и которые уже прошли проверку. Сюда стремится попасть каждый, потому что, да, – иногда единственное, что имеет значение для избалованных богатых детей, – это частные вечеринки «для своих».

Учиться в Академии – значит присоединиться к элите, но завоевать доверие у нас – значит быть элитой. Почувствуйте разницу.

Я улыбаюсь, чувствуя легкость в ногах; знакомое покалывание пробегает вдоль позвоночника. Ночь всегда бывает хорошей, когда наши планы осуществляются.

Иду по длинному коридору, предвкушая нечто грандиозное, и… замедляю шаг. Мягкий голубой свет индикатора показывает, что внутри моего номера кто-то есть.

Во всем мире только два человека могут войти сюда: я и мой отец.

Отец уехал по делам, и можно предположить, что это…

Что это моя сестра, у которой все еще есть доступ в семейные апартаменты в «Энтерпрайзе».

Щеки вспыхивают, я бросаюсь вперед, моя рука взлетает, чтобы опуститься на сканер, но чьи-то пальцы обхватывают мое запястье.

Щурюсь при виде белокурых волос:

– Ты мог бы сломать мне руку, Дам!

– А ты бы могла ворваться к ней и свернуть ей шею.

– И что? Если я правильно помню, мы оба признали, что это нужно было сделать три месяца и семь дней назад, когда она сбежала.

– Приятно осознавать, что ты уже не так зацикливаешься на том дне, как раньше. Во всяком случае, уже можешь говорить об этом относительно ровным тоном. И на всякий случай уточню – убить свою сестру ты не можешь. А тот разговор был, чтобы ты успокоилась.

Оттолкнув Дама, я разворачиваюсь и открываю дверь. Дам снова хватает меня за руку, когда мы входим. Мои комнаты справа, комнаты сестры чуть дальше.

– Сбавь обороты, Роклин, – говорит Дам.

– Оставь меня в покое.

– Боюсь, это сложно. – Его губы прижимаются к моим волосам, что еще больше распаляет закипающий во мне гнев. Почувствовав это, Дамиано отступает. – Я слышал, новенькая хорошо поработала, – бормочет он. – Келвин сказал, что за весь вечер она ни с кем не встретилась взглядом.

– Верно, – подтверждаю я, встречаясь с его карими глазами. – Кстати, там было больше публики, чем предполагалось.

– А, ну да. Команда «Сэндсберн Роу» проезжала мимо по пути на матч. Они были счастливы потусить в таком месте.

– Отличная работа, мистер Донато. Уж не ты ли это подстроил? Думаю, эти горячие парни были идеальным испытанием для нашей новенькой.

Дам воспринимает это как комплимент. Он наклоняется ближе, и я не отрываю от него взгляда. Его губы прижимаются к моим, слегка надавливая и ожидая, как я отвечу.

– Могу я помочь тебе снять платье? – шепчет он, и, когда я не отстраняюсь, его руки скользят по моим бедрам к заднице и еще ниже. Он медленно поднимает подол, и его глаза темнеют.

Вдруг он замирает и поднимает руку, чтобы нажать на наушник.

– Иду, – Дам отступает назад и быстро чмокает меня в щеку. – Извини, я нужен им в диспетчерской.

Я киваю, снимая дурацкие жемчужные серьги.

– Эй, Дам? Позволь Вэлли прийти к тебе сегодня.

Встречаюсь с ним взглядом. Мне не нужно говорить, что я имею в виду. Он и так знает.

У этого парня талант растлевать девушек из нашего окружения. Но в Вэлли есть что-то особенное. Я не хочу, чтобы ее поглотил водоворот, если она прыгнет в него. Дам не из тех, кто бросит спасательный круг, и хотя большинство девочек догадываются об этом, время от времени находится одна, чей здравый смысл дает сбой. Надеюсь, новенькая проявит благоразумие.

Легкая ухмылка появляется на его губах, и он коротко кивает, исчезая за дверью.

Вздохнув, я обдумываю планы. Переодеться и пойти к девчонкам, чтобы провести классный вечер, или, прихватив заточку, проскользнуть в комнаты сестры через две двери от моих?

Я закрываю глаза и слышу шаги. Дам, сволочь, решил вернуться, чтобы взять свое.

– Ты убедил меня держать свои эмоции под контролем, Дамиано, – лгу я. – Так что иди по своим делам.

Он прижимает мою голову к своему плечу, теплое дыхание снова касается моего уха.

– Это все, что ты хочешь сказать, да? – Тембр совсем не такой, как у Дама. Низкий и насмешливый.

С моих губ срывается вздох.

– Ты, должно быть, шутишь…

– Может быть, я неправильно тебя понял, богатая девочка…

Я даже не дышу, когда татуированные костяшки пальцев касаются моей челюсти. Наши взгляды встречаются, и я неожиданно краснею.

Голубые глаза-льдинки пронзают меня насквозь, густые черные ресницы щекочут мне кожу, когда он наклоняется и шепчет:

– Должно быть, ты из тех, кто ждет рыцаря на белом коне?

– Зачем мне рыцарь? Я и сама с легкостью могу обращаться с мечом, – лепечу в ответ.

Он кивает, и это меня злит. Кто он такой, черт возьми, чтобы соглашаться с моими глупыми утверждениями. Впрочем, не такими уж и глупыми – я и правда могу постоять за себя.

Лениво пожав плечами, продолжаю:

– Но когда в мужчине, готовом пустить в ход свой меч, есть что-то такое, я могу уступить.

Наблюдаю за его лицом, ожидая реакции, но оно не выражает ничего. Даже челюсть не дрогнула.

Резко мотаю головой, как будто хочу взять свои слова обратно, но он прижимается еще теснее. Его губы, спускаясь по изгибу моей шеи, каким-то образом затрагивают именно те струны, какие надо. Язык у него грубый.

По телу разливается жар, распространяясь все дальше. Я дрожу в его объятиях.

– Плохой день? – шепчет он.

– Нет ничего такого, что не исправила бы горячая ванна.

Он стонет, когда я сама прижимаюсь к нему, и от его стона у меня пробегают мурашки.

– Кто он тебе? – вдруг спрашивает он.

Ого. Странно, что он думает об этом, когда сама я ни о чем не могу думать в его присутствии.

– Он… мой, – ставлю на этом точку и вся напрягаюсь, когда он тащит меня в тот самый темный угол, где прятался до своего появления.

Его рот оказывается на уровне моего уха.

– Тщательно подбирай слова, малышка.

– А что не так?

Дамиано действительно мой. Как и я, он живет в Грейсон Мэнор. Он мой ровесник. Мой случайный любовник, ожидающий большего.

Так что да, Дам мой во многих отношениях… за вычетом того, на что намекает этот парень.

Он разворачивает меня и прижимает к стене, пряжка его ремня впивается мне в ягодицы.

– Роклин Ревено, – мое имя впервые срывается с его губ, и звучит это дерзко. Как грязный секрет, который он хранил в себя.

Его пальцы находят мои бедра, он продолжает:

– Метр семьдесят, землисто-зеленые глаза, натуральная блондинка. Девятнадцать лет, третьекурсница Академии Грейсон Элит, дающей образование, более желанное, чем Лига Плюща. Ступенька к величию.

– Выучил брошюру наизусть? – с придыханием вырывается у меня.

Он дышит мне в шею, и я откидываю голову назад, желая большего. Однако он не спешит, скользя пальцами по моему платью по направлению к подолу.

– Типа да. Среди прочего, – наконец его пальцы запутываются в бирюзовой тесьме моего нижнего белья. – А он может называть тебя своей?

Я ничего не говорю, и его движения прекращаются.

Внезапно – я действительно имею в виду внезапно – он отстраняется. Его руки отлетают от меня так быстро, что я чуть не теряю равновесие.

Поворачиваюсь и вижу его во всей красе.

Та же черная куртка.

Та же белая футболка.

И те же токи пульсируют в каждой моей жилке, притягивая меня к нему.

– Так соблазнительно, – горячий взгляд сосредоточен на треугольнике между моими бедрами. – Но то, что принадлежит другому, – это не для меня, – прикусив нижнюю губу с пирсингом, он пятится к двери. – Чертовски жаль, богатая девочка.

Кончик его языка скользит по кольцу. Я уверена, что это поддельное серебро, и мне хочется попробовать его на вкус.

Но он… уходит… потому что думает, что я девушка Дама?

Серьезно?

– Какое благородство! Я и не знала, что это правило до сих пор действует. – Стараюсь, чтобы в моем тоне не слышалось разочарования, но получается не так хорошо, как хотелось бы.

Не то чтобы это имеет значение, поскольку он игнорирует меня.

Он уже почти у двери, и мой пульс учащается при каждом его шаге. Почему меня это волнует? Он никто. Ему здесь не место. Я даже не знаю его имени!

Но, очевидно, моему сознанию на это наплевать. Я закатываю глаза к потолку.

– О, ради всего святого!

Отрываюсь от стены и направляюсь к нему. Схватив его за потертую кожаную куртку, хлопаю ладонью по квадрату на стене, запирая двери. Притягиваю парня к себе и прижимаюсь губами к его губам.

Он не двигается и не целует меня в ответ.

Стоит неподвижно, не сводя с меня глаз.

Чего он ждет?

Мое желание с космической скоростью превращается в острую потребность. Не знаю, чего он ждет, а я жду награды, которая обязательно последует.

– Нет, – выдыхаю я. – Я не принадлежу ему.

Ему не нужны другие слова. Моя задница прижимается к стене за считаные секунды. Он рычит мне в губы и отрывается от них только для того, чтобы стянуть мое платье через голову.

Он посасывает меня, кусает, облизывает.

Его пальцы тянут вниз мой бюстгальтер, чтобы горячий язык мог поиграть с сосками.

Я закрываю глаза и откидываю голову на звуконепроницаемую панель.

Нетерпеливая рука скользит между моих бедер, ища доказательства моего возбуждения, и тут он снова удивляет меня:

– Это для меня или для него?

Из меня вырывается смешок, переходящий в стон, когда он просовывает палец мне в трусики.

– Ты промокла насквозь и вся пульсируешь. Хочешь кончить? – Он входит в меня пальцем, и я отчаянно пытаюсь удержать его внутри. – Так для кого ты намокла – для меня или для него?

– Он едва прикоснулся ко мне, если ты видел.

– Как убого, если ему приходится прикасаться к тебе, чтобы заставить тебя течь. – Второй палец входит в меня, и я выгибаюсь. – Но я видел, как он обнимал тебя, а это против правил.

Я зажмуриваюсь, когда он прикусывает мою ключицу, а затем быстро приближает свои губы к моим. Завладев моим ртом, он вводит и выводит пальцы решительными движениями; согнутый большой палец играет с моим клитором, как со струнами арфы.

– Мы уже говорили об этом, – нахожу в себе силы напомнить.

– Говорили, да.

Моя нога летит вверх и оказывается у него на спине.

Пальцы выскальзывают наружу, но очень быстро возвращаются в скользкое тепло.

– Какая ты сочная, богатая девочка.

Я задыхаюсь. Взмахиваю рукой и хватаюсь за светильник на стене.

– Если ты думаешь, что я тебя остановлю, ты сильно ошибаешься.

Его смешок низкий и мрачный.

– Позволь мне… – он расстегивает ремень, и головка его члена оказывается прямо у моего входа. – Познакомиться.

Я напрягаюсь, слегка толкая его в грудь, но он сосредоточен на том месте, где так близко соприкасаются наши тела.

Он, вероятно, сумасшедший – в буквальном смысле.

Но сейчас он держит меня в своих объятиях, так что я, должно быть, тоже не в себе…

Он медленно поднимает на меня глаза, и в них светится решимость. Потом толчком входит в меня и ждет, склонив голову набок.

Под его взглядом я не могу ни о чем думать, даже не пытаюсь. Вместо этого я двигаю бедрами и чувствую, как подкатывает оргазм.

Обхватив ладонями мою задницу, он начинает ритмично двигаться, а я уже почти готова взорваться.

– Так скоро, богатая девочка? – дразнит он, посасывая мою нижнюю губу.

Его тон почти игривый – милый, можно сказать, если такой парень, как он, вообще способен быть милым. Восхитительно опасный тип.

Из меня вырывается стон, капли пота собираются у основания шеи, и я теснее прижимаюсь к нему.

Все внутри меня пульсирует, я готова к кульминации, но мои стоны превращаются в судорожные вздохи, когда он резко выходит из меня.

Открываю глаза и моргаю, пытаясь сфокусироваться…

…и вижу его удаляющуюся фигуру.

Я не видела, как он открыл дверь, но она открыта. Он ухмыляется, а потом…

Уходит.

Резкий выдох с шипением срывается с моих губ.

– Мать твою, ты издеваешься?!

Я не хочу кричать, но выходит именно так.

Мне кажется, я слышу, как он смеется в ответ. Я точно это слышу, потому что смех становится еще громче, когда стул, который я опрокидываю, с грохотом летит на пол.

В ярости прижимаю кончики пальцев к уголкам глаз и перевожу дыхание. Беру себя в руки, затем тихо смеюсь и, наклонившись, шарю рукой под маленьким столиком слева от меня. В моей руке оказывается простенький бумажник, разумеется, из черной кожи, который я вытащила из его кармана.

Заглядываю внутрь, и улыбка тут же сползает с моего лица, потому что все отделения для карточек пустые. А там, где должны быть купюры, нет ничего, кроме какой-то белой бумажки. Достаю ее, бросив бумажник на пол, и разворачиваю. Это нижний угол какого-то меню. Перечитываю единственную строчку, написанную четким, безупречным почерком, и прикусываю губу.

Зови меня Бастиан, маленькая воровка.

Я снова смеюсь, потом со вздохом опускаюсь в кресло и смотря на его имя чуть дольше, чем следовало.

– Хорошо сработано, Бастиан.

Хорошо сработано.

Глава седьмая

Бас

МЕТАЛЛИЧЕСКАЯ ОГРАДА ДАВИТ МНЕ НА СПИНУ, КОГДА Я БРОСАЮ БЫСТРЫЙ ВЗГЛЯД НА БОРДЮР.

Хейзи нет, и я пока занимаюсь этой новой цыпочкой из общаги.

Она пытается прорваться к нам на склад, ей нужно по-быстрому заработать по причинам, которые меня не касаются. Заработать хотят все наши девочки, но она была первой из них, кто вышел на грязный ринг и надрал задницу партнеру как нечего делать. Это дерьмо дается ей запросто.

Для меня это бизнес, но мой босс заинтересовался нахальной, задиристой девчонкой, и он хочет, чтобы ее тут и близко не было. Ладно, я тоже о’кей.

Я посмеиваюсь про себя.

– Что они сказали? – Она откидывает с лица черные волосы и в упор смотрит на меня, пытаясь услышать из первых уст, почему я не позволю ей вернуться на ринг, хотя и так отлично знает, что приказ пришел сверху.

Я не собираюсь миндальничать, но она этого от меня и не ждет. Она родом оттуда же, откуда и я. Не в буквальном смысле, но дети трущоб рождаются уже с пониманием того, что неведомо богатеньким отпрыскам.

Присаживаюсь на корточки, упираясь ступней в забор, и смотрю в ее сторону.

– Ты знаешь, как это работает?

Она кивает, хмуро глядя вперед:

– Никаких чужаков.

– Вот именно. Никаких чужаков, Рэй.

Девчонка выхватывает сигарету у меня из рук и затягивается, запрокидывая голову.

Я хмурюсь в ее сторону, а она, выпустив дым в воздух, наблюдает за ним, пока он не исчезает в небе.

Она переводит глаза на меня.

– У меня нет шансов, да?

Телефон в моей ладони жужжит, и я посмотрев на дорогу, вижу, как Хейз подъезжает к краю парковки. Забираю у нее сигарету и, сделав затяжку, затаптываю ее. Потом отталкиваюсь от забора.

– Увидимся, Карвер.

Я не оглядываюсь и ухожу, и минутой позже проскальзываю на пассажирское сиденье.

– Ты знаешь, что она у тебя в кармане? Если б ты только захотел, – говорит Хейз и разворачивается, направляясь к окраине города.

Возможно, он прав.

Рей в моем вкусе. Она понимает мир, из которого я родом, понимает не абы как, а глубоко изнутри.

Она прошла через многое и зла на весь мир. Она только и делает, что пожирает сама себя, постоянно пытаясь кому-то что-то доказать.

Слишком похожа на меня.

– Рэй – отличная девчонка. Я помогу ей, если потребуется, но на этом все.

– Разве она не трахается с твоим боссом?

– Не знаю, возможно, что и нет, – смотрю в зеркало заднего вида, желая убедиться, что за нами никто не увязался. – Сверни направо.

Он поворачивает, бросив на меня быстрый взгляд.

– Короче, эта девочка слишком жесткая, а мой приятель, очевидно, осознал, что ему нравится кто-то… помягче?

– И поблондинистее.

Хейзи воет от смеха, я тоже улыбаюсь в подбородок.

– Уймись, парень. Богатые цыпочки любят поиграть в темноте… а вот выйти на свет – это нет. – Он улыбается, врубая музыку погромче.

Мой друг говорит о том, что на нашем складе крутится много денег, и к нам часто приходят избалованные девицы, которые хотят провести ночь с парнем, но показаться на людях с ним в их планы не входит.

Хейз сказал «кто-нибудь помягче», но это не про мою блондинку. Кажется, что она как шелк, но на деле тверда как броня. Хитрая садистка, завернутая в яркую упаковку, которую мне еще предстоит развернуть. Она ловко дразнит меня, заставляя зубы ныть от желания вгрызться в нее. Ладно, буду снимать с нее слой за слоем, пока она не станет настоящей.

У избалованных телочек нет ничего настоящего, но они чертовски в себе уверены и всегда в сопровождении вооруженной охраны.

Моя ухмылка становится шире при этой мысли. Эти ублюдки с оружием были повсюду, но я все равно дважды добрался до нее. Оставил ее неудовлетворенной и злой, и – о да! – я наслаждался каждой секундой. Девочка привыкла получать то, что она хочет и когда хочет, поэтому мне пришлось показать ей, кто здесь босс.

Ее разочарованное рычание крутится у меня в голове, и я тихо смеюсь.

Достав телефон, отправляю ей сообщение.

Я: ЧЕМ ТЫ ПОЛЬЗОВАЛАСЬ?

Вскоре после того, как я нажимаю «отправить», приходит сообщение.

БОГАТАЯ ДЕВОЧКА: МНЕ НАДО НАЙТИ СКРЫТЫЙ СМЫСЛ В ЭТОМ ВОПРОСЕ?

Черт, она даже сообщения пишет как шикарная сучка.

Я: КОГДА ТЫ ДУМАЛА ОБО МНЕ ЭТИ ПОСЛЕДНИЕ ТРИ НОЧИ, ТЫ ПОЛЬЗОВАЛАСЬ ВИБРАТОРОМ ИЛИ ОБОШЛАСЬ ШАЛОВЛИВЫМИ ПАЛЬЧИКАМИ?

Мои губы расползаются в улыбке, и мне не приходится долго ждать ответа.

БОГАТАЯ ДЕВОЧКА: БАСТИАН, НЕ МОГ БЫ ТЫ, ПОЖАЛУЙСТА…

БОГАТАЯ ДЕВОЧКА: СВАЛИТЬ.

БОГАТАЯ ДЕВОЧКА: НА ХРЕН.

Мой язык скользит по губе, облизывая колечко. Хмурю брови и засовываю телефон в карман куртки. Мне не следовало называть ей свое настоящее имя. Я никогда не использую его.

Просто Бас. Иногда Бишоп.

Никогда – Бастиан.

Может быть, именно поэтому я и написал ей это имя, чтобы она не смогла найти меня, не смогла разузнать мои секреты. Когда я переехал в этот город, мне сказали, что мое личное дело было уничтожено, а значит, то, что я сделал, тоже похоронено, но я не могу быть уверен на сто процентов. Раньше я постоянно прятался, ожидая того дня, когда кто-нибудь постучится в дверь с блестящими серебряными браслетами в руках и спросит обо мне, будь то копы или даже тот чувак, который привез меня сюда. Примерно через год я перестал ждать и сказал: к черту все. Если они придут, то придут, – но никто так и не появился.

Потребовалось некоторое время, чтобы проявить себя и начать зарабатывать, но как только это произошло, я начал экономить. Около полугода я экономил на всем, а потом заказал себе самую дешевую кредитку. Нашел веб-сайт, где помогают искать людей, но после оплаты чека в девяносто девять долларов и пяти месяцев ожидания они ни хрена не узнали о моей матери.

Плотом я копнул немного глубже, и вот прошло почти четыре года, а на карте по-прежнему ни одной точки. Теперь я задаюсь вопросом, действительно ли большие деньги способны свернуть горы, действительно ли не осталось никаких данных ни на меня, ни на мою мать?

Насколько я знаю, моей богатой девочке наплевать, кто такой этот чувак, которому она позволила трахнуть себя, но я дважды был внутри этого тщательно охраняемого здания. Наверняка это заставит кого-то задуматься, не так ли? Наверняка она захочет узнать, кто я такой и откуда взялся.

Я никто, и я вышел из ада, но позволила бы она мне поиграть с ее телом, если б знала, что я с улыбкой стоял над своим мертвым папашей?

Держу пари, что нет.

С другой стороны, она не та, за кого себя выдает, так что, возможно…

Возможно… она стояла бы рядом со мной и точно так же улыбалась.

Я ухмыляюсь и качаю головой.

Да, на нее похоже.

Хейзи подкатывает к остановке за аптекой, и мы вместе выходим из машины.

Задвигаю все мысли на задворки своего сознания и заставляю их молчать. У меня есть список дел, которые нужно сделать этим прекрасным утром понедельника, и длинноногой блондинки с прекрасным ротиком в этом списке нет.

Роклин

– МОЖЕТ, МНЕ ПОПРОСИТЬ СЭЙЛОР ПРИНЕСТИ СВЕЖИЙ КАПУЧИНО И ТЕПЛОЕ одеяло в вашу комнату, мисс Ревено? – спрашивает Джаспер, когда я заканчиваю завтрак и выхожу из любимого уголка на заднем дворе.

– С чего ты взял, что я планирую пойти в свою комнату, запереться там и сидеть на балконе?

Джаспер борется с улыбкой, наклоняясь к стулу, с которого я только что встала.

– Еще я знаю, что вы возьмете с собой серьезную книгу и не сдвинетесь с места, пока часы не пробьют восемь утра.

– Разве? – игриво удивляюсь я.

– Уверен.

Складывая руки перед собой, улыбаюсь и наклоняю голову.

– Как ты думаешь, чем мне согреть душу этим великолепным утром?

Он передает мне мой телефон, прежде чем выпрямиться и сцепить руки за спиной.

– Приятной книгой, конечно. Возможно, «Инвестиции, управление и фидуциарные услуги».

– Неужели я настолько предсказуема?

– Скорее сосредоточена. Как будто вы настраиваетесь в нее погрузиться.

Я тихо смеюсь.

– Отличная догадка, но сегодня утром я окунусь в жизнь чрезвычайно избалованной особы королевского рода.

– Ах да, приглашения в Академию будут разосланы уже через несколько месяцев. И необходимо узнать претендентов лучше, чем они сами себя знают.

– Именно так.

Он улыбается и кланяется, мы расходимся в разные стороны.

С улыбкой направляюсь в свое крыло.

По малолетству мне казалось, что дом слишком большой, что комнаты расположены слишком далеко друг от друга, однако сделать отдельные крылья было единственным решением, которое смог придумать архитектор, чтобы организовать жизнь верхушки клана тех времен, еще до нас, – роза ветров и все такое, у каждого свое собственное мини-королевство в виде этого самого крыла. Пусть, мол, управляют всем этим, пусть допускают в свою вотчину тех, кому доверяют, и не допускают всех остальных.

Звучит прекрасно, но я считаю, нашим предшественникам повезло, что все это не обернулось против них самих. Только мужчина мог бы предположить, что создавать дистанцию между теми, кто, как задумывалось, должен быть одной командой, – хорошая идея, что отдельные апартаменты устранят ревность или желание подняться выше. Этого не произошло, и все те, кто был до нас, доказали это.

Только когда Дельта, Бронкс и я поселились здесь, все изменилось.

Мы – первое поколение наследниц, которым суждено править, а это значит, что ни у одной из нас нет братьев, которые могли бы со временем занять места в Союзе Грейсон.

Мы – это будущее.

Мой отец – самый могущественный, одного его имени достаточно, чтобы заставить человека обмочить штаны, но идентифицировать себя как члена Союза – это заявить без слов, что обидеть одного – значит обидеть всех. Так что, если кто-то захочет отравить Роклин Ревено ядом, пострадают и семьи моих подруг. С другой стороны, это мера предосторожности. Нерушимый союз, о котором знает каждая мелкая рыбешка в криминальном мире.

Бронкс, Дельта и я такие же надежные и прочные, как наши корсеты, которые мы надеваем на торжественные мероприятия. В Академии Грейсон Элит нет ни одного рекорда, который мы бы не побили за эти два года, установив свой личный. Нас не зря называют девочками-вундеркиндами, но за спиной некоторые осмеливаются называть нас слабачками. Чрезмерно амбициозные придурки, стремящиеся занять место наших семей в иерархии, верят, что теперешнее влияние клана умрет, если управление перейдет в наши руки.

Они ошибаются.

Однако слабое звено все-таки есть – моя сестра. Она не справилась с той ролью, которую изначально назначил ей отец. Не то чтобы это было большим шоком, учитывая обстоятельства, – но я бы никогда не поступила так, как она.

Когда потребуется лидер, который еще выше поднимет фамилию Ревено, я выйду вперед с гордостью… и с полуприцепом, нагруженным всевозможными боеприпасами. Особенно секретными. К счастью, мы с девочками ничего не скрываем друг от друга – причина номер один, по которой жить с ними здесь, в поместье, мне нравится.

– Принцесса Грейсон не одета как полагается. Не знала, что такое допустимо. Меня не было три месяца, и вот пожалуйста.

Льдинки, твердые и острые, вдруг наполняют мою кровь, а самая большая вонзается мне в спину.

Помяни дьявола – вот и он…

Мой мозг посылает сигнал телу, заставляя его дрожать, но я, в конце концов, гребаный гений, и этот жалкий рефлекс пресекается еще до того, как успевает сработать.

Я не доставлю ей удовольствия вывести меня из себя. Не после того, что она сделала, и уж точно не после того, что она пытается сделать сейчас.

С грацией истинной Грейсон я поворачиваюсь, сопротивляясь желанию стиснуть зубы при виде зеркального отражения передо мной. Мне следовало бы вырвать ей язык за то, что она смеется, хотя свои ядовитые слова произнесла несмелым тоном.

Таким же плоским, как и ее грудь, если уместно такое сравнение.

– Что ты несешь? – говорю я. – Нет и никогда не было никаких правил в отношении пижам и вообще того, как мы одеваемся в нашем собственном доме в свободное время.

Я могла бы разгуливать по дому голышом, если б захотела, и никто бы и глазом не моргнул. Персонал сделал бы вид, что это совершенно нормально.

Моя сестра имеет наглость изображать сожаление: опускает глаза.

Она всегда была покорной.

Покорность равна подчинению.

Покориться – значит сдаться, а сдаваться нельзя. Не элите клана, и уж точно не дочерям Райо Ревено.

Мы должны быть сильными. Властными. Выше всех.

Мой взгляд скользит поверх ее головы, и я вижу отца.

Инстинктивно я выпрямляюсь.

Широкие и ровные плечи, твердый подбородок, глаза острые, а губы сложены в идеальную дугу.

Никогда не показывай никому своих тревог, дочка. Усвоить это урок не заняло много времени. Но моя сестра, похоже, усвоить так и не смогла.

– Как приятно это видеть, – само его присутствие немного пугает; выражение лица мягкое, но обманчивое. – Обе мои девочки здесь, вместе, как и должно быть.

– А как насчет сложившихся обстоятельств? – улыбаюсь я. Широко и фальшиво. – Это тебе тоже приятно, или ты все еще притворяешься, что она не…

– Не сейчас, Роклин. – Голос отца убийственно спокоен, но в его глазах пылает предупреждение.

– С нетерпением жду приглашения на разговор в своем онлайн-календаре.

Я никогда не была сильна в предупреждениях.

Отец смотрит на меня, ничего не говоря, но я слишком хорошо знаю его, так что ничего говорить и не надо.

Он хочет, чтобы я молчала про сестру. Не отнимала у сестры защиту, которую обеспечивает близость ко всем нам. И он хочет, чтобы я просто сказала «да».

Черт возьми, нет.

Райо Ревено может контролировать многое. Его влияние на меня неоспоримо, даже если мне нравится думать, что это не так. Если он хочет, чтобы что-то произошло, – это произойдет, так было всегда.

Однако в данном случае такое его желание – закрыть глаза на выходку Бостон – разозлило бы многих людей, а в нашем мире враги, которых вы неизбежно наживаете на своем пути, не говорят в открытую гадостей у вас за спиной.

Они просто втыкают в спину нож.

Настаивать на своем «нет» было бы все равно что плюнуть на близкие нам семьи. Отец Бронкс и дедушка Дельты выломают двери «Ревено Тауэрс» еще до наступления темноты, потому что угроза от Энцо Фикиле распространяется и на них тоже.

Конечно, мы с подругами на одной волне, так что я могла бы сказать «да» и ввести их в курс дела позже. Они не стали бы возражать, как и я не стала бы возражать, если б они что-то сказали или сделали. Но мы не принимаем решений друг без друга, если только это не крайняя необходимость.

Но это не тот случай.

Ладно, моя сестра не умрет до ужина.

В любом случае, маловероятно…

А отцу просто придется сделать то, что он так не любит.

Ему придется подождать.

Я мило улыбаюсь, и отец знает, что я подчинюсь. Да?

Пока он говорит с сестрой, его глаза не отрываются от меня.

– Бостон, – говорит он ей, – подожди в общей комнате.

– Но… – осмеливается возразить она.

Мы оба смотрим на нее, и она закрывает рот, бросив на меня острый взгляд, прежде чем убраться. Глядите-ка, задрала нос, гнилая королевская родственница. Она ненавидит, когда с ней не считаются. А теперь в ней говорит обида, которую она пытается скрыть, но безуспешно.

Я не знаю, почему она ожидала большего. То, что она сделала, – сделала она сама, не я.

Как только она уходит, отец говорит.

– Я слышал, на этой неделе ты потеряла одну девушку.

– А тебе доложили, что мы уже взяли и проверили еще одну?

– Надо бы добавить больше парней в свое окружение, – отмахивается он от моего комментария. – Больше силы, знаешь ли.

Я не отвечаю, а просто коротко киваю.

Конечно, папочка, я так и сделаю, ведь так легко доверять мужчинам, которые считают себя особенными просто потому, что у них престижная родословная.

Он долго смотрит мне в глаза, затем кашляет, черты его лица смягчаются.

– Дорогая, я полагаю, твоей сестре небезопасно находиться в нашем доме.

Неожиданно, однако.

– Это ее проблема, – говорю я. – Она должна быть привлечена к ответственности. Какого черта сбежала?

– «Ответственностью» будет ее голова, рука или нога. Ты ведь понимаешь.

Мое сердце бьется немного сильнее, но я этого не показываю.

– Она знала это и все же решила вернуться домой. Она играет с тобой, папа, ищет выход. Она ожидает, что кто-то спасет ее, но ведь ее учили спасать саму себя.

– Она слабая.

– Она позорит нас, – выпаливаю я в ответ, и слова ранят нас обоих сильнее, чем хотелось бы. – Всю нашу семью и весь союз.

Союз Грейсон был создан для того, чтобы объединить влиятельные семьи, устранить имевшиеся пробелы и сделать нас сильнее, в том числе чтобы мы были менее восприимчивы к предательству. Правило «обидел одного – обидел всех», к сожалению, действует, и каждая из наших семей уже испытала на себе, каким мимолетным может быть доверие.

Тупой расчет Бостон, с которым она даже не смогла как следует справиться, – хотя сама она все придумала?

Глаза моего отца сужаются, но очень скоро разочарование на его лице исчезает, а на губах появляется улыбка. Он обнимает меня.

Я прижимаюсь к его груди и на мгновение закрываю глаза.

Раньше мы были обычной семьей.

Настолько обычной, насколько может быть семья, в которой отец зарабатывал на жизнь убийствами, прежде чем все поменялось.

Теперь он платит другим людям, чтобы они делали это за него.

– Да, дочка, – шепчет он мне в волосы. – Вот почему ты – сокровище. Я знаю, что могу рассчитывать на тебя, ты сделаешь то, что должна, чего бы это ни стоило. Успехи, которых ты добьешься, взорвут этот мир.

Мои брови слегка хмурятся, но он этого не видит, когда отпускает меня. Смотрю на него снизу вверх. Борюсь с желанием вздохнуть и вместо этого задаю важный вопрос:

– Так за ней уже пришли? Послали кого-то?

– Пока нет. Насколько я понял, они еще не знают, что Бостон ушла. Если бы разрабатывался какой-то план, я бы знал, – говорит отец совершенно уверенно.

Вероятно, так и есть. У него везде свои люди, даже там, куда, по мнению других, он не может дотянуться.

– Прошло девять дней с тех пор, как она вернулась. Как они могут не знать?

– Спроси ее.

Смотрю на него в упор, и он приподнимает бровь.

Я хочу начать с того, что он прав, но вместо этого спрашиваю:

– Как долго, по-твоему, ты сможешь сохранять это в тайне? Сколько пройдет времени, прежде чем они придут за ней?

– Несколько недель, может быть, меньше, а может, и больше. Мне сказали, что оба Фикиле, и старший, и младший, уехали по делам.

Снова смотрю на него. Глубокий и острый блеск его глаз не такой, как всегда.

– Почему ты так спокойно к этому относишься? Это же серьезное дело, папа. Это… ну, как Цезарь и Брут.

– Это не предательство, Роклин, это просто… поменялся пазл в картине. Что видят пока не все. Со временем узнают.

Меня удивляет, даже шокирует, отсутствие в нем убийственной ярости. Она должна быть, даже если во всем виновата его собственная, горячо любимая дочь.

– Роклин, – отец склоняет голову набок, – ты сделаешь то, что должна, несмотря ни на что?

Снова об этом. Соответствовать, соответствовать, соответствовать.

Мои челюсти сжимаются, но я даю ему то, чего он хочет, – коротко киваю в знак согласия, и он кивает в ответ.

Послушная дочь, я жду, когда он повернется ко мне спиной, чтобы уйти самой. Дожидаюсь. Он кричит мне через плечо:

– Сай взял отгул, но он вернется завтра. Никаких увеселительных прогулок в его отсутствие, Роклин. Мы бы не хотели, чтобы кто-то принял тебя за твою сестру.

Моя спина напрягается, когда я иду в свою комнату. Сестрица устраивает катастрофу эпических масштабов и получает бесплатный пропуск повсюду, а меня, черт возьми, сажают под домашний арест?

И что там с Саем?

У нас с ним соглашение. Он никогда не бежит с расспросами к отцу до тех пор, пока я не дам ему повода, а час в спортивной машине – это не тот случай. Сай знает о моей небольшой потребности проветриться, и это периодически повторяется. У него есть метка GPS в телефоне, и, вероятно, он смотрит на маленькую точку на экране все время, пока меня нет, пока я не вернусь туда, где должна быть.

Так в чем же, черт возьми, дело?

За все те годы, что Сай был моим телохранителем, он ни разу не «брал отгул». Конечно, есть определенные часы, а бывает, и несколько дней, в зависимости от того, что происходит и где я нахожусь, когда он может, по крайней мере, посидеть в тишине. Он что, начал брать время для себя? Да ладно.

Чего он никогда не сделает, так это не возьмет гребаный отгул. Он даже ни разу не опоздал, не говоря уже о том, чтобы «отпроситься»!

Так где же он и как мой отец узнал о прогулке?

Он наказал Сая?

Угрожал ему?

Моя сестра имеет к этому какое-то отношение?

Наверное, отец не сказал бы мне, даже если бы я и спросила. Я следующая в очереди на трон Ревено, и отец все еще держит меня в некотором неведении, потому что «чем меньше я знаю, тем в большей я безопасности».

Стиснув зубы, я распахиваю дверь и вхожу.

Отец говорит, что я идеальная дочь, что я «изменю наш мир» и «поведу нас в новую эру», что бы это, черт возьми, ни значило.

Но на деле он отталкивает меня и успокаивает мою сестру.

Мои подруги этого не знают, но так и есть. Он не считается со мной. Он заставил меня отказаться от плавания, и, когда я попробовала возразить, его гнев был сильнее, чем ожидалось. Но и это еще не все. Он предложил найти «мягкий способ» заставить Дельту отказаться от музыки, а Бронкс – убрать подальше свои кисти, чтобы мы, наследницы, были «равными». И лишенными индивидуальности.

Я думаю, моя предполагаемая золотая олимпийская медаль, идеальный средний балл и роль капитана команды по фехтованию и по стрельбе не так уж много значат для человека, у которого вся мафия в заднем кармане. Без него у других была бы лишь четверть того, чем они владеют.

Отец незаменим, и он хочет того же для меня. В двадцать один год он возглавил организации всего Северного округа. Еще до того, как ему исполнилось двадцать два, он расправился со своими конкурентами, и после этого мужчины вдвое старше его стали съезжаться со всей страны, чтобы преклонить колена у его ног. Буквально – я видела фотки.

Придурки уверены, что мне все дается легко, но они сильно ошибаются. И теперь, как будто у меня и так мало забот, проблема сестры стала моей, но так все и работает, верно? Сильнейший прибирает за слабейшим.

Не представляю, как именно можно замести ее «королевскую оплошность», но я уверена, что у Райо Ревено есть план.

План, в который он меня не посвятит.

Он не может рисковать, а риск связан с тем, что ее увидят в нашем доме, и он сам теперь не может оставаться дома, даже если при нем постоянно дюжина охранников. Чушь собачья – оставлять всех нас в особняке в этой ситуации, но я не могу сказать, что не понимаю его логики.

А еще…

Ладно, к черту его, к черту ее, к черту все.

Глава восьмая

Роклин

КОГДА ТРЕНЕР ПО СТРЕЛЬБЕ ОБЪЯСНЯЕТ, КАК СДЕЛАТЬ ХОРОШИЙ ВЫСТРЕЛ, ОН ОБЫЧНО ГОВОРИТ что-нибудь вроде «вы должны абстрагироваться от всего остального» или «главное – ясный ум». Ага. Это самый простой способ… и именно поэтому в Академии Грейсон Элит нас учат ровно наоборот.

Нас учат позволять хаосу взять верх, утонуть в нем до состояния отчаяния, когда единственный способ глотнуть воздуха, необходимого для того, чтобы выжить, – это убрать человека, который этот воздух отнял.

У меня воздух отняла сестра. Мне не нужно видеть ее – достаточно посмотреть на себя в зеркало; единственное отличие – ее светлые волосы чуть темнее моих.

Вскидываю ружье, прижимаю приклад к щеке и делаю долгий выдох.

– Огонь.

Бегущая цель поражена. Я переношу вес на правую ногу, поставив ее вперед, и мои глаза следят за следующей целью. Поймав ее на мушку, осторожно нажимаю на курок, и глиняный голубь разлетается вдребезги в воздухе… и третий, и четвертый, и каждый последующий.

Меня трясет от злости, и я опускаю ружье, глядя на рассеивающееся облачко дыма.

– Идеально, как всегда, – раздается примерно в десяти метрах позади меня.

Плотно сжимаю губы и шумно выдыхаю через нос, раздраженная еще больше.

– Не надо подкрадываться ко мне, когда у меня в руках ружье. Я ведь могу случайно нажать на курок.

– И допустить единственную ошибку в своем идеальном списке достижений? Не похоже… – Она запинается, когда я резко поворачиваюсь к ней, и на ее лбу образуется складка.

– Следи за собой, сестра, и убирайся отсюда к черту, пока я не унизила тебя больше, чем ты унижаешь нашу семью.

Протискиваюсь мимо нее и передаю ружье Данте, управляющему тренировочной зоной и в Грейсон Мэнор, и в Грейсон Элит.

– Какое тебе дело до семьи?! – кричит она с тревожной настойчивостью. – Я та, кто…

Поворачиваюсь и хватаю сестрицу за горло, прижимая к колонне, прежде чем следующее слово успевает слететь с ее губ. Мои ногти впиваются в ее кожу, от острых кончиков на поверхность выступают капельки крови.

От испуга ее зрачки расширяются, но она даже не пытается освободиться. Она не так слаба физически, как духовно, но она слабее меня, и мы обе это знаем.

Все это знают.

Я не чувствую превосходства. Просто так и есть.

Давлю сильнее, толкая ее назад, хотя она и так уже вплотную прижата к холодному камню. Говорю с яростью:

– Ты списывала на вступительных экзаменах, потому что тебе было не до учебы и ты была недостаточно умна, чтобы постараться. Ты позволила своему парню снять себя на видео в постели, потому что он-де сказал, что хочет забрать частичку тебя с собой за границу. Потом ты заставила папу отрезать частичку его сердца. Ты так отчаянно хотела быть номером один в глазах нашего отца, что согласилась заключить союз с сыном его самого заклятого врага, хотя тебя никто об этом не просил. Ты осознала свою ошибку уже после подписания брачного контракта. И ты сбежала от этого придурка, прекрасно зная, что теперь ты принадлежишь ему. Буквально. Он, черт возьми, купил тебя, Бостон!

Слезы застилают ее глаза, а у меня жжет горло. Я ненавижу это.

Ненавижу, когда она плачет.

Отпускаю ее, и она драматично падает на землю, безудержно кашляя и потирая покрасневшую кожу.

– Не плачь. Ты сама сделала это с собой.

Она кивает, глядя куда угодно, только не на меня.

– Не все могут быть эмоциональными зомби, Коко.

– Хорошо, что одна из нас может, иначе мы обе были бы ослеплены Баленсиагой, не так ли?

Мгновение мы пристально смотрим друг на друга, и я отмечаю ее красоту – кожа у нее стала еще светлее, щеки впали еще больше. Она снова делает это – превращает еду во врага. Ведет войну со своим телом, чтобы подчинить мозг.

– Я попросила отца отправить тебя обратно, но он боится, что, если он сделает это, они вернут тебя к нам в коробке по частям. Чего вы двое, похоже, не понимаете, так это того, что твой побег от них дал им полное право так сделать. И теперь отцу грозит поплатиться головой. Они не позволят оскорбить свою семью. – Я сглатываю желчь, угрожающую подступить к горлу, потому что правда обжигает мой язык, как кислота, и добавляю: – Но и я не позволю оскорбить нашу.

На ее лице появляется облегчение, и она тянется ко мне, но тут же подавляет в себе этот порыв.

– Я могу вернуться в Грейсон Мэнор? – шепчет она.

– Я должна получить одобрение девочек и встретиться с Келвином, чтобы поговорить о том, как это может повлиять на наши дела, если последствия наступят быстрее, чем ожидается. – Она отводит взгляд, чувство вины давит ей на плечи. – Также неплохо было бы обсудить все с Дамиано, поскольку это касается и его. Он одобрил приезд младшей сестры твоего, эм-м, жениха. Ты знала об этом?

Ее зрачки расширяются.

– Она уже здесь?

– Она заканчивает семестр в Париже. Приезжает в следующем.

Бостон растерянно кивает.

Мой взгляд падает на ее точеные руки, на гибкое тело – идеальная балерина. Если, конечно, балерина может быть такой сукой.

На самом деле она не безнадежна. Ну, не больше, чем все мы бываем, когда на нас давят, но она устроила еще то дерьмо, так что определение «сука» уместно. Честно говоря, она самая добрая из нас двоих. Понимающая и заботливая. Но все это делает ее слабее в том смысле, в каком наследница Райо Ревено быть не должна.

– Тебя не было три месяца. Ты занималась?

В ответ на меня смотрят затравленные глаза.

– Нет.

– А танцы?

Она отводит взгляд. Это тоже значит «нет».

Я щурюсь и прикусываю щеку, приказывая себе убираться к чертовой матери, и побыстрее.

Чтобы избежать чего-то ненужного, например схватить ее за запястье и притянуть к себе, чтобы обнять. Или сказать ей, что я скучала по ней и рада, что она вернулась.

Но на самом деле я не скучала. Я была бы рада видеть ее, если б все было по-другому, но все так, как есть.

Моя сестра слишком непредсказуема и действует по своей прихоти, в то время как нас учили поступать наоборот.

– Иди к себе и не появляйся, пока тебя не позовут. Встретимся завтра в два часа дня в актовом зале, – говорю ей, прежде чем уйти.

Она не отвечает, и я иду бассейну на нижнем уровне.

Уже в лифте я начинаю раздеваться. Срываю с рук перчатки без пальцев и бросаю их на пол, выдергиваю затычки из ушей и отправляю туда же. За ними летят мой берет и белая жилетка. Снимаю ботинки. Когда я расстегиваю молнию на комбинезоне, стеклянные двери со звоном открываются, и в нос ударяет запах хлорки. У меня мгновенно пересыхает в горле, но я сглатываю и выхожу.

Иду к вышке. Поднимаюсь по ступенькам. Пять метров, семь с половиной… Это не круто.

К черту все.

Десять метров – в самый раз.

Моя грудь предупреждающе сжимается, но я иду.

Подхожу к краю, разворачиваюсь и выгибаю туловище назад. Отталкиваюсь и лечу в воду; воздух свистит у меня в ушах. Полет продолжается какие-то секунды, но на мгновение все исчезает.

Никакого волнения.

Никакого предательства.

Никаких планов, интриг или врагов.

Никакой работы, которую нужно выполнить, хорошая она или плохая.

На огромной скорости я несусь к воде. Мои руки выпрямлены, левая ладонь поверх правой, готовая создать разрыв, позволяя телу войти в воду без всплеска.

Идеально.

Меня выталкивает к поверхности, но, сделав вдох, я снова ныряю в глубину.

Ни о чем не думаю, опускаясь на дно бассейна, мой разум, как и тело, блаженно онемели. Такое чувство, что я парю в невесомости.

Когда мои легкие начинают сжиматься, а бешеный стук в груди дает последнее предупреждение, я поднимаюсь вверх.

Плавание больше не включено в мое официальное расписание. Сегодня вечером не будет концерта, на котором Дельта показала бы безупречное исполнение. Не будет и выставки Бронкс. Ничего не планируется, и никто не возмущается, что таланты губятся на корню.

Как только я принимаю душ и привожу себя в идеальный вид, мы с девочками загружаемся в машину Келвина, и его водитель везет нас на ужин. На середине пути у меня возникает желание оглянуться назад, хотя я точно знаю, что Сай не едет за нами.

Что он вообще может делать во время «отгула»?

Возможно, отец отправил его выполнять какое-то задание или что-то в этом роде, но если это так, то почему именно он? Сай мой телохранитель не просто так, и с учетом угроз, с которыми мы можем столкнуться из-за Бостон, это странное время для его отсутствия.

Келвин выбирает тихий ресторан без дресс-кода и необходимости заказывать столик заранее, поэтому мы ждем, пока освободится место в дальнем углу.

К ужину у меня не появляется очевидного решения проблемы с моей тупой сестрой, которая сразу же утащила свою задницу к себе в комнату и стала ждать, что будет дальше. И еще я думаю, что я была слишком оптимистична, решив, что мы сможем придумать что-нибудь разумное вчетвером.

Вздохнув, я откидываюсь на спинку стула.

– Это бессмысленно, – жалуюсь я. – Моя сестрица затащила нас в дерьмо. Легко и не задумываясь.

Бронкс ухмыляется, а Дельта мягко улыбается.

– Насчет опасности твой отец прав, Роклин, – говорит Келвин, глядя на Бронкс через стол.

Она макает палец в фондю, которое официантка принесла чуть больше пятнадцати минут назад. Слизывает сыр с пальца, казалось бы, не замечая наших взглядов. Но мы-то с Дельтой знаем ее.

Она все видит.

Келвин снова обращает свое внимание на меня.

– Тебе придется поговорить с сестрой, выяснить подробности.

Дельта кивает в знак согласия.

– Без этого мы мало что можем решить.

Застонав, я прижимаю пальцы к вискам.

– Ага. Нам нужно знать ее позицию, чтобы мы могли разобраться и определить, полная это чушь или нет. Но просто чтобы вы знали, ребята… Я ставлю на полную чушь.

За столом раздается смех, и я оглядываясь по сторонам. Мы сидим здесь уже два часа.

– Итак, к чему мы пришли?

Келвин бросает на скатерть несколько купюр и приподнимает бровь.

– Не прикидывайся, что тебе неясно.

Он прав. Я знаю, и это самое неприятное. Но в конце концов мой отец получит то, что хочет.

– Ладно, решено, – кладу на стол тканевую салфетку и поднимаюсь. – Бостон официально переезжает в Грейсон Мэнор.

Ура, мать вашу.

Допиваю остатки шампанского в бокале – пью за надежду, что ее жених не придушит сестрицу, когда обо всем узнает.

К сожалению, это было бы самое простое решение проблемы.

Увы, не сработает.

Вернувшись в поместье, я иду в свое крыло, а затем в свою комнату.

Если жених моей сестры убьет ее за всю эту хрень, тогда мой отец убьет его сестру. И брата. И мать. Для них это не будет неожиданностью – любой, кому хотя бы раз улыбнулась акула Северного округа, согласится, что мой отец – не что иное, как сама месть.

Никто не может причинить вред его семье и выжить.

Проблема в том, что семья Фикиле очень могущественна, и Энцо Фикиле так же безжалостен, как и Райо Ревено.

Кровь за кровь.

Око за око.

Жена на всю жизнь.

Бостон обидела их, и в тот момент, когда до них дойдет, они ответят.

Возврат денег, выплаченных за нее – а они были выплачены, – не решит проблему. В нашем мире это еще больше оскорбит Энцо. Он не беспокоится о деньгах.

Гонорар был скорее формальностью – потому что так положено. Буквально потраченные впустую деньги лежат на счете, которого технически не существует, так что вряд ли кто-то будет ими интересоваться. И в конце концов они достанутся моей сестре.

Истинная сделка подразумевала другое – объединение наших семей, слияние команд Северного и Южного округов раз и навсегда – то, чего еще никому не удавалось достичь. Что-то, к чему восточные и западные банды отнесутся неодобрительно, если это станет достоянием общественности.

Если… Бостон сбежала, и неизвестно, что будет дальше. Вот почему ей лучше быть здесь – штурмовать Грейсон Мэнор можно с таким же успехом, как штурмовать Белый дом.

Но у нас есть еще Грейсон Элит – нейтральная территория, единственная в своем роде школа-интернат для детей сильных мира сего. Здесь учатся дочери гангстеров и сыновья владельцев крупных корпораций, будущие короли и принцессы. И те немногие, на кого надеются, – эти ребята достойны большего, чем могло бы предложить положение их родителей. Поиск алмазов – работа ректора и его доверенных лиц. Именно так Кенекс и Кайло, братья Греко, попали сюда, к большому разочарованию моего отца. Келвин работал с ними и раньше, он счел, что они нуждаются в надлежащей подготовке.

Бостон родилась здесь и когда-то подавала надежды, хотя лидером все равно была я. Теперь она – обуза, и мне придется с этим смириться, поскольку у нас с ней одна кровь. Кровь нашей семьи.

Впервые за долгое время у меня нет ответа, как решить проблему. У меня всегда есть ответ, но моя сестра нарушила правила. Она внушила себе, что влюблена, – оставим в стороне мотивы ее горячего парня, тут все ясно, но сделка была заключена, и обойти это никак нельзя. Ты ничто, если нарушаешь обязательства. Прощение в нашем мире не практикуется. Так что моя сестра может в буквальном смысле поплатиться жизнью за сумасбродство.

Черт бы ее побрал!

Расстроенная, я захожу в гардеробную, скидываю туфли, стягиваю платье через голову и бросаю на пол. Мой гардероб рассортирован по цветам – я перехожу к «черной» секции, надеваю боди с длинными рукавами и втискиваюсь в облегающие брюки, пояс которых ниже пупка.

Оглядываю себя в зеркале.

Да, сапоги до колен просто необходимы.

Присматриваюсь к паре темно-синих, но потом решаю: черные. Надеваю их, застегиваю молнию, хватаю сумку и направляюсь к лестнице.

По пути прохожу мимо Сэйлор и Джаспера; дверь Келвина приоткрыта, но, когда я выхожу на лестничную площадку, никто меня не останавливает, и я не оглядываюсь. Миную столовую и музыкальный зал – и наконец набираю код гаража.

Гигантские стеклянные двери раздвигаются, легкий холодок из огромного подземного пространства ударяет мне в лицо. Когда я нажимаю на брелок, моя малышка оживает. Забираюсь внутрь и обхватываю руль; ощущение хаоса в груди немного утихает.

Вдавливаю педаль газа в пол и так же быстро ударяю ногой по тормозу. Ухмылка растягивается на моих губах: восемь сантиметров – это расстояние отделяет меня от стальных ворот. Ближе, чем в прошлый раз.

После того как я ввожу код на сенсорной панели, ворота открываются.

Ровно через сорок пять секунд я свободна. Машина без усилий петляет по извилистым дорогам под летним ночным небом. Я открываю окна, и салон наполняется ароматом сосен, приправленным дымчато-цветочной ноткой. И чем-то еще пикантным. Кто-то готовит, пахнет вкусно, но дразнящий запах тут же исчезает – скорость, с которой я еду, уносит меня дальше. Несусь вдоль береговой линии, которую в это время уже не разглядеть.

Прежде чем я осознаю, куда приехала, проходит час, и я жму на тормоз. За пустой стоянкой – небольшое кирпичное здание. Мой взгляд скользит по бордюру, ограждающему склон холма. Я хмурюсь и не выхожу из машины. Окидываюсь на спинку сиденья и сама себе задаю вопрос: какого черта я сюда приехала?

В ту ночь, когда я наткнулась на парня в косухе и выцветших черных джинсах, я впервые оказалась здесь, и я даже не помню, как я сюда попала. А сейчас тем более не понимаю, как снова нашла это место. В прошлый раз я то и дело сворачивала не туда, прежде чем отыскала обратную дорогу.

Ладно, может быть, Сай все-таки рассказал отцу.

Рискнуть и зайти в магазинчик, хозяин которого платит мафии, которая его крышует? Это чревато неприятностями.

Он платит моему отцу?

Семье Фикиле?

Мысль о Фикиле внезапно отрезвляет меня, и рука инстинктивно опускается в пространство между сиденьями. Кончики пальцев касаются маленького ножа, который всегда наготове. Если я залезу под сиденье, там будет пистолет, а в бардачке лежит заточка. Под полом с двойным дном припрятан дробовик, а на случай, если потребуется сделать все тихо, – арбалет и стрелы. Таких мер предосторожности потребовали Сай и отец, когда я отстояла право на собственное транспортное средство. Будь их воля, меня бы усаживали в лимузин с пуленепробиваемыми черными стеклами, когда позарез нужно куда-то, а что более вероятно, держали бы взаперти в Грейсон Мэнор.

Я притворяюсь, что копаюсь в бардачке, чтобы те, кто наблюдает за мной – наверняка ведь наблюдают? – подумали, что у них есть время.

Отец пришел бы в ярость и за меньший проступок, так что же он сделает, посмей кто-то прикоснуться к его любимой дочери без его ведома? Это верный билет на глубину два метра под землей.

Вообще, я сомневаюсь, что сегодня вечером мне понадобится оружие. Это место – ничья территория: я проверила сразу же, как вернулась домой той ночью.

Вспоминаю того парня, которого они скинули вниз. И как же получилось, что Бастиан смог… решить свою проблему без всяких затруднений? Владелец магазина, не имеющий отношения к криминальным семьям, в чьем подчинении город, должен был запаниковать, не так ли? По идее, если б он увидел, что происходит у него под носом, запер бы двери, позвал бы на помощь… Так почему же он этого не сделал? Он что, боится плохого парня в побитой ржавой тачке?

Если да, у него есть на то основания.

Что мы имеем? Этот парень себе на уме и может пробраться в места, где ему запрещено показываться. Все крысы так делают. Вот зачем существуют дезинсекторы – наши отличаются от обычных лишь тем, что у них на стволах есть глушители. Держу пари, он даже не смог бы купить пистолет, если б захотел. Во-первых, это дорого. Во-вторых, у него, вероятно, неплохой послужной список – у таких, как он, что-то всегда есть в активе.

Почему его не поймали, когда он прокрался в «Энтерпрайз»? Перепутали с кем-то? Что за чушь. Он не похож ни за кого, кого я могу вспомнить. Может, он дальний родственник Вейлов из Сент-Чарльза? Их внук прошлой осенью начал учиться в Грейсон Элит и с каждым месяцем добавляет все больше чернил на свое тело.

Татуировки сами по себе не вызывают неодобрения в нашем мире. Многие криминальные семьи наносят на тело свои фамильные гербы, а наши телохранители набивают себе наш. Но если ты не тот человек, которого все должны знать, ты тот, кто должен уметь слиться с толпой, а тело, покрытое чернильными произведениями искусства, обязательно привлечет внимание.

Бастиан не позволил мне увидеть что-то, когда дразнил меня игрушкой на кончике своего члена.

С этой мыслью я откидываюсь на спинку сиденья и достаю телефон, набирая запрос.

Пирсинг члена.

Нажимаю поиск, и мои брови подпрыгивают, когда появляются изображения.

Несколько экземпляров с обвисшей кожей, натянутой между кольцами, похожими на обручи, по два и три по прямой линии вдоль уздечки, другие с крючком, продетым прямо в уретру.

Определенно нет…

Мои губы расплываются в улыбке, и я закрываю глаза, вспоминая, как его украшение выпирало бугорком из-под косухи, как холод металла коснулся моей вагины, когда он дразнил меня головкой…

Головка!

Пробую еще раз.

Пирсинг головки члена.

Мой телефон на секунду задумывается, прежде чем появляется новое изображение.

У меня отвисает челюсть, когда я читаю название пирсинга. Да, я знала про такое, но, черт возьми…

– Черт возьми, ай, – говорю я тихо.

Это «Принц Альберт» – изогнутая штанга, почти как крюк, прямо через входное отверстие уретры.

Какого черта понадобилось это делать?

Начинаю читать описание, дохожу до преимуществ, и все становится ясно. Теперь я понимаю.

Прокручиваю назад к изображениям, увеличивая фото гордо стоящей головки члена.

– Хорошая догадка, но неверная.

Мой телефон падает мне на грудь, нож в мгновение ока оказывается у меня между пальцами. Смотрю в окно и вижу знакомую тень.

Мое сердце начинает бешено колотиться, уровень адреналина в крови снова подскакивает, и я резко откидываю голову на сиденье.

Господи, Роклин, проснись, черт возьми. Ты бы уже была мертва, если б это был кто-то другой.

Подождите, что?

Мои мышцы напрягаются, эта мысль до ужаса нежелательна. Я даже не знаю этого парня. Он появляется, когда захочет, и присылает странные сообщения, заставляя меня думать, будто он наблюдает за мной.

Он бы не узнал, когда руки Дамиано коснулись меня, если бы это был блеф.

Что бы он сделал, если бы я позволила Даму уложить меня на кровать?

Наблюдал бы и потом писал мне всякие гадости?

Или ворвался и расквасил физиономию симпатичному мальчику?

Или ушел, даже не оглянувшись?

– Чего хмуришься, богатая девочка?

Юмор в его тоне отвлекает меня от воображаемых картин. Я смотрю прямо перед собой, но все же нажимаю на кнопку, чтобы открылась дверь с пассажирской стороны.

Он не двигается целых пятнадцать секунд, затем раздражающе медленно обходит машину, и я бросаю взгляд в зеркало заднего вида, чтобы мельком увидеть его, прежде чем снова посмотреть вперед.

Что ты делаешь, Роклин?

Это же все, о чем предупреждал тебя отец.

Может быть, именно поэтому я здесь, чтобы ощутить вкус бунтарства.

Может быть, я больше похожа на свою сестру, чем готова признаться самой себе.

Бастиан опускается на сиденье, слышно мягкое шуршание его куртки. Он протягивает руку, и моя рука взлетает вверх.

Он останавливает меня на середине движения, приподнимая бровь, но кончик ножа успевает задеть тыльную сторону его ладони.

– Ты вроде сама пригласила меня сюда? – говорит он, и его хрустальные глаза светятся весельем.

– Я все еще пытаюсь понять почему.

– Может быть, потому что хочешь, чтобы я объяснил тебе это?

Я хмурюсь.

– Объяснил что?

Его губы расползаются в ухмылке, а взгляд устремляется к телефону у меня на коленях. Телефон лежит экраном вверх, и на нем огромный багровый член.

Щеки тут же вспыхивают; жар охватывает шею, и мне хочется себя убить.

Как будто мне, черт возьми, есть чего стыдиться, как будто мнение парня-байкера рядом со мной, только без байка, имеет значение… При других обстоятельствах я бы вытолкала его и уехала, но в салоне темно, так что мое унижение – только мое.

Тем не менее Бастиан присвистывает и смеется. Он слизывает капельку крови, которую мой нож оставил у него на ладони, и его пристальный взгляд обводит каждый сантиметр моей тачки. Его зрачки расширяются, когда он касается большого сенсорного экрана в центре.

– Сенсорный, двенадцать скоростей? – спрашивает он.

Я киваю, удивленная тем, что на его лице нет обычной суровой маски.

Он удобно устраивается рядом, как будто мы старые друзья и сегодняшний вечер похож на любой другой субботний вечер. Как будто он не замечает огромной разницы между нами или того, что мы «встретились» – я нарочно использую это слово – при криминальных обстоятельствах.

Сначала то, что я видела на стоянке.

Потом он вломился в мой дом.

Мы трахались, не зная имен друг друга.

Он выглядит таким… спокойным и непринужденным. Беспечным, я бы сказала. Футболка не отглажена, на щеке полоска чего-то жирного, как будто он нес что-то и вытер лицо рукой, а потом не потрудился посмотреть в зеркало, слишком занятый своими делами. Его волосы растрепаны, вихры торчат в разные стороны. Он, по всей видимости, причесывается руками. На шее у него дешевые гигантские наушники, к ним прикреплен провод, спрятанный под футболкой, но, кажется, ему это не мешает. Порез на его губе исчез, но припухлость осталась, прямо под серебряным колечком.

Мой взгляд падает на костяшки его пальцев. Хотя они почти зажили – остались лишь темные отметины, – у него много старых шрамов.

Бастиан хмуро смотрит на свои руки.

– На этой неделе мне нечасто приходилось пускать в ход кулаки. – Он медленно переводит взгляд на меня.

Не знаю почему, но я киваю.

Несколько мгновений мы смотрим друг на друга, затем он наклоняет голову и спрашивает:

– Что ты здесь делаешь, богатая девочка?

– Понятия не имею, – отвечаю мгновенно и понимаю, что это правда.

Понятия не имею, зачем я сюда приехала. Я этого не планировала, это точно.

Бастиан наблюдает за мной, и в его светлых глазах мелькает что-то, чему я не могу дать названия. Что еще хуже, я не чувствую непрекращающегося покалывания под ребрами, того самого, которое заставляет мой разум работать и требует, чтобы я вывернулась наизнанку, выясняя, что за человек передо мной.

Моя жизнь сложна, одна проблема сменяет другую, одно беспокойство перерастает в десять.

Кто-то всегда пытается заслужить расположение элиты клана или подружиться с наследницей, то есть со мной. Многие стараются заметить самую малую оплошность с моей стороны, ждут своего часа с секретной камерой, замаскированной под брошь, под фамильный герб или под что-нибудь еще столь же неоригинальное. Им хочется найти хоть какой-то комочек грязи и позвонить моему папочке. Все хотят знать, на самом ли деле любимая дочь Райо Ревено является такой, как о ней говорят.

Я никогда не претендовала на то, чтобы быть идеальной, хотя ожидания таковы и были. И эти ожидания привели к тому, что цель эта буквально выбита у меня на спине. А потом я начала побеждать всех… во всем. Вот так все и началось.

Однако Бастиан смотрит на меня не так, как мои сверстники.

В его взгляде нет ни расчета, ни зависти. Любопытство – да. Влечение – да.

Но если бы я сказала ему: «Убирайся» – он бы не стал искать повод остаться. Он бы рассмеялся, а потом ушел – вероятно, навсегда.

Однако написал бы мне пару сообщений. Я не должна быть уверена в этом, но уверена.

У меня такое чувство, что его трудно обидеть. Правда – я не могу даже вообразить такое, что могло бы оскорбить этого парня.

Это… интересно.

В моем мире людей оскорбляет все. Смотрите на них слишком долго – они оскорблены. Не смотрите на них вообще – двойное оскорбление. Когда тебя окружают сильные люди, приходится все время быть начеку, чтобы не переступить тонкую грань. Это утомительно.

– Как ты узнал, что я здесь? – первой нарушаю молчание.

Он устраивается поудобнее на моем пассажирском сиденье.

– Как же, по-твоему, я узнал?

– Владелец магазина. Очевидно, он позвонил тебе.

Бастиан кивает.

– Это нейтральная территория, – говорю я, и мой голос звучит резче, чем хотелось бы.

Его брови сходятся на переносице.

– Нейтральная территория. Но ты ведь не просто сбилась с пути, верно?

Дерьмо. Ладно, значит, он парень, занимающий самое низкое положение, либо не знает, что преступная группировка владеет всем этим городом… и всеми в радиусе трехсот километров.

Это очевидно.

Игнорирую его вопрос и спрашиваю:

– Как ты нашел это место?

– Услышал о нем.

– От кого?

– Ни от кого.

Мои глаза сужаются.

– Ты много таких знаешь?

Он безразлично пожимает плечами.

– Все, кого я знаю, – никто, богатая девочка. У нас что, игра в «сто вопросов»? – спрашивает он и продолжает говорить, не дожидаясь моего ответа: – Мой приятель наткнулся на это место, он сказал, что тут темно и тихо, и вообще это место трудно найти, поэтому я приехал и поговорил с владельцем. Если я появляюсь здесь, он закрывает на это глаза, а взамен…

– Ты платишь ему за молчание.

Он слегка хмурится.

– Я мою его мусорные контейнеры два раза в месяц и прихожу, когда привозят продукты. Старику под семьдесят, у него больное колено. Он ни хрена не может поднять больше пяти килограммов и не может стоять больше двадцати минут. Я помогаю ему, он помогает мне.

Это… мило.

Он мог бы просто пригрозить старику, поскольку тот не находится ни под чьей защитой, но нет. Это честная сделка, и человека не загнали в угол, из которого ему не разрешают выйти без штрафа.

Странный способ ведения бизнеса, но, опять же, интересный.

– Ты когда-нибудь пробовал барбекю?

Он выпучивает глаза от с смены темы, низкий смешок срывается с его губ.

– Да, я пробовал барбекю. – Он снова смеется. – Почему ты… – он замолкает. – Ты никогда не пробовала барбекю, я понял.

Это не вопрос, и я не знаю, почему не хочу ничего объяснять.

Вероятно, потому, что Бастиан выглядит так, будто ему не помешало бы немного железа, которое содержится в солидном стейке, а я человек другого сорта. Мои блюда стратегически спланированы, расписаны и готовятся известными шеф-поварами. Меню почти никогда не повторяется, если мы специально не попросим, что мы и делаем. Иногда.

То же самое и в Грейсон Элит: «В зависимости от вашего профиля и выбранных факультативных занятий мы организуем ваше питание», «вы кормите не тело, вы кормите мозг» – любимая фраза нашего диетолога. Барбекю не подходит по всем параметрам.

Я перекидываю волосы через плечо, и он следит за моим движением.

– Ты голодная?

– Нет.

Он кивает, на мгновение бросает взгляд в окно, и у него между пальцами внезапно появляется косяк.

– Хочешь проголодаться?

Я хочу?

Не уверена, но что я точно знаю, так это то, что мне следует вернуться домой.

Если отец узнает, что я здесь, он не позвонит и не попросит меня приехать – он появится здесь. Два внедорожника впереди и три сзади, и каждый будет забит вооруженной охраной. Он может стрельнуть в Бастиана ради развлечения, и под этим я подразумеваю наиболее вероятный исход событий. Конечно, это не будет смертельный выстрел, он попадет ему в ногу или в колено.

Я так думаю.

В любом случае появись здесь мой отец, Бастиан уйдет отсюда с дыркой в теле, через которую пирсинг не проденешь. Так что, если я собираюсь рискнуть быть пойманной, мне бы лучше сначала накуриться, и это единственная причина, по которой я раскрываю ладонь и принимаю косяк.

Определенно не потому, что я хочу остаться здесь еще немного.

Вместе с ним.

Глава девятая

Бас

НЕБО ЗДЕСЬ ПРОСТО ШИКАРНОЕ. СМОГ НЕ ТАКОЙ густой, и отсюда видны звезды, которые дарят нам всем ложную надежду, что там есть нечто большее, и все, что нам нужно сделать, – это дотянуться до них.

Я и тянусь, складываю несуществующие камни и взбираюсь по бесконечным невидимым лестницам, но ни на шаг не приблизился к тому, чего хочу.

Лучшую жизнь для моей сестры.

Ключ к разгадке того, где находится моя мать.

Мои собственные цели… Какие?

Дело в том, что я – парадокс, уловка-22.

Чертовски беден, но богат мозгами. Беспечный, но осторожный.

У меня черное сердце, но эта штука все еще болит.

Мне не нужна тихая жизнь. Это дерьмо не для меня – не после того, что я сделал и что мне нравится делать. У меня и в мыслях нет найти способ обойти темную сторону своей натуры, потому что она поможет мне достичь того, чего я хочу больше всего.

Моя сестра счастлива в доме, где, я надеюсь, чувствует себя в безопасности.

Она ни разу не упомянула о нашей матери, и я не могу с уверенностью сказать, думает ли она о ней вообще. Скорее всего, нет, поскольку никаких счастливых воспоминаний о ней быть не может.

А я думаю о матери все время. Каждый день и каждую ночь. Мне не удастся почувствовать себя счастливым, пока она все еще где-то коптит небо, свободная и всем довольная. Возможно, она и не прикасалась к нам физически, но она такое же чудовище, каким был наш отец, и я сгораю от желания заставить ее осознать это. Я никогда не был пай-мальчиком, который боится высказаться или вести себя неадекватно.

Я – тень, которая прячется за углом.

Я монстр.

Тот, кто сильнее.

Но я все еще не могу дать своей сестре нечто большее, что впоследствии поможет мне осуществить и мои собственные желания. В этом заключается одна из миллиона проблем, связанных с тем, что я родился Бастианом.

Бастиана внутри себя похоронил Бишоп.

Пристально глядя на мерцающие звезды, я выпускаю кольца дыма в воздух. Молчание, должно быть, тянется слишком долго, потому что краем глаза я замечаю, как Роклин поворачивает голову в мою сторону. Потребовалось некоторое время, чтобы убедить ее выйти из машины, но последние пятнадцать минут мы лежим бок о бок на одеяле на моем ржавом капоте. Косяк уже дважды потух, мы оба заблудились в своих мыслях, но никто из нас не высказал ни одной вслух, с тех пор как мы начали курить. Может быть, потому, что мы не знаем друг друга, а может, потому, что не доверяем друг другу. Вероятно, по обеим причинам. Держу пари, это как-то связано и с тем фактом, что никто из нас не знает, какого хрена мы здесь делаем.

Не важно – сейчас она смотрит на меня, но, так как губы ее плотно сжаты, думаю, мыслями она где-то далеко.

Какого черта она оказалась здесь этой ночью?

Все это – включая меня – противоречит тому, что для нее было бы здравым смыслом, точно так же, как она не вписывается в мой мир.

В нашем городе много богатых, и я с радостью принимаю деньги у этих ублюдков, когда они хотят сыграть по-крупному, поставив смехотворную сумму на темную лошадку в боях без правил. Такое всегда делается напоказ, чтобы заполучить девчонку или разозлить какого-нибудь парня, – поводов много. Богатые придурки ходят в школу и получают хорошие оценки, а остальное время проводят на вечеринках и в погоне за собственным хвостом. Но по сути, они обычные ребята из школы или колледжа, а вот Роклин не такая, и это легко заметить.

– Тебе нравится твоя жизнь, богатая девочка?

Она не отвечает, и я поворачиваю к ней голову. Мы лежим на спинах, одна моя рука на животе, а во второй косяк, который мы делим по-братски.

Роклин смотрит на меня пристально, испытующе. А чего ты хочешь, парень, в конце концов, ей нечего здесь ловить.

– Это сложный вопрос? – все-таки спрашиваю я.

– Это личный вопрос.

– Все с вами ясно, мисс. Только мой член может познакомиться с вами поближе, да?

Ее губы поджимаются, но затем она тихо смеется и выхватывает косяк из моих пальцев.

– Позволить незнакомцу трахнуть меня было не самой блестящей идеей, которая когда-либо приходила мне в голову. Кстати, я сдала анализы. Оказывается, ты чист, – нахально дразнит она.

На моих губах растягивается ухмылка.

– Спасибо, что сообщила. Я уж забеспокоился.

Роклин приподнимает брови, размахивая погасшим косяком, и я, протянув руку, щелкаю зажигалкой.

Она несколько раз затягивается, морща нос.

– На вкус как дерьмо.

– Да потому что его поджигали уже пять раз, чего ты хочешь.

Роклин пытается скрыть улыбку и делает несколько затяжек, прежде чем вернуть косяк мне.

С ее губ срывается долгий, громкий вздох, затем она говорит:

– Моя сестра – сука.

Бросаю взгляд в ее сторону.

У нее есть сестра… Она не одна в этом шикарном доме, из которого не может сбежать. Что ж, это хорошо.

– Зато моя сестра – ангел.

Она поворачивается ко мне.

– У тебя есть сестра?

– Ага.

Я хмуро смотрю в небо. Зачем я ей это сказал? Я никому не говорю о своей сестре, она живет в моих мыслях. Она хорошая, а весь мир – нет.

К черту, все это не имеет значения. Это… всего лишь маленькое приключение, которое богатая девочка быстро забудет, как только пройдет ее очередной бунт.

Папина принцесса решила поиграть в грязи. Эта мысль неожиданно горькая на вкус.

Роклин переворачивается на живот, упирается локтями в капот, и ее волосы падают на плечо. Меня так и подмывает прикоснуться к ним, пропустить шелковистые пряди между пальцами.

– Сестры – еще одно обстоятельство, которое нас объединяет? – она шутит, и ей это идет.

Никакого отточенного нахальства. Просто обкуренная девчонка, сексуальная версия Селины Кайл, Женщины-кошки. Я еще не видел ее в облегающем черном – в прошлый раз она была в образе Барби: розовые губки и все такое.

Приподнимаюсь, подкатываюсь ближе к ней, и, как я и предполагал, она снова ложится на спину. Нависаю над ней, перекинув ногу через ее бедро. Она смотрит, слегка прикусив губу, – выжидает, что я буду делать.

Поднимаю руку и делаю то, чего давно ждал: зажимаю прядь ее волос между пальцами и подношу к лицу. Волосы у нее такие же мягкие, как и выглядят. Пахнут цветами в сахарной пудре.

Ее грудь быстро поднимается и опускается. У меня такое чувство, что она хочет схватить меня, дернуть на себя и потребовать большего. Держу пари, в своей жизни она получает все, и я тоже могу не устоять.

И все же она сдерживается.

Хорошая девочка.

– Еще один неудачный день?

После едва уловимого колебания она кивает.

– Виновата стерва-сестра?

Она хмурится, но все же… еще один легкий кивок.

– Хочешь, чтобы я убил ее?

На ее лице отражается шок, затем она смеется глубоким утробным смехом, в уголках глаз даже морщинки появляются.

Когда она перестает смеяться, в ее лице что-то меняется.

Оно становится мягче, не такое закрытое. Менее… подозрительное.

Протискиваю колено между ее ног, и зеленые глаза устремляются к моим губам. Машинально провожу по ним языком.

– Ждешь, когда я тебя поцелую?

Под ее пристальным взглядом я смеюсь и, наклонившись, скольжу губами вверх по ее шее. Она постанывает, и я целую ее в горло, наслаждаясь ее резким вдохом через ноздри.

– Тебе легче от того, что ты знаешь, что я сам этого хочу?

Моя рука скользит вниз, и я переплетаю свои пальцы с ее, потом наклоняюсь назад, увлекая ее за собой. Секунда, и наши ноги встают на асфальт.

Она слегка хмурится, но быстро стряхивает недовольное выражение лица, изучая меня, когда я перекидываю ее волосы через плечо.

– Пора уходить, богатая девочка. У меня комендантский час.

– Да ладно. – Она закатывает глаза. – Как будто твои родители могут повлиять на тебя, черт возьми.

– Тогда мне повезло, что у меня их нет. – Горечь вдруг подступает к горлу, но я моргаю, чтобы отогнать ее.

Роклин смотрит на меня, но ничего не спрашивает; она делает шаг ко мне, когда я тяну ее за руку.

– Ладно, но, если честно, мне нужно разобраться кое с каким дерьмом. Так что тебе пора идти, и я не хочу, чтобы ты приезжала сюда снова.

– Не ты устанавливаешь правила.

– Я не всегда могу вот так быстро приехать. Тебе повезло, что на этот раз я был недалеко.

Она отодвигается, хмурясь.

– Я же сказала тебе, что не знаю, почему я сюда приехала.

– Охотно верю, – сокращаю дистанцию между нами и хватаю ее за подбородок. Наклоняю ее так, как хочу, и она позволяет мне. – Но как бы там ни было, здесь не появляйся, богатая девочка, – шепчу я, и кончиком пальца провожу по ее губам, затем пробегаюсь по шее. Кожа такая же мягкая, какой я ее запомнил. – Возвращайся домой, но не переживай. Ты сама приехала ко мне, и у меня есть все основания вознаградить тебя за это.

– Вознаградишь меня, как собаку? – Вопрос дерзкий, но тон выдает ее. Низкий и хриплый, он говорит, что она мечтает о моем члене.

– Не-а, – ухмыляюсь я. – Как непослушную сучку.

Она качает головой, и тихий смешок срывается с ее губ. Бросает на меня игривый вызывающий взгляд.

– Мне нравятся блестящие вещи. Серебро.

– У меня есть для тебя кое-что блестящее, но не сегодня. Скоро. А теперь… иди.

– Да, папочка, – дерзит она, отступая на шаг, и я, подавшись вперед, обнимаю ее за талию и рывком притягиваю к себе.

– Осторожнее… – шепчу ей в губы. – Мне это может понравиться.

Теперь она улыбается, широко, по-настоящему, и, черт возьми, мне это нравится.

Она мне нравится.

Какой же ты гребаный тупица, дружище.

– Ты же в курсе, что я легко могу вырваться из твоих объятий? Что, если бы я не захотела, я бы уже достала из-за пояса нож и воткнула тебе в глаз?

– Ты имеешь в виду этот?

Отодвигаю край куртки, чтобы она могла увидеть ручку, торчащую из внутреннего кармана.

У нее отвисает челюсть, и теперь смеюсь уже я.

– Не у тебя одной липкие пальцы, воришка, – шлепаю ее по заднице, чтобы она поторопилась, и отхожу в сторону.

Она поворачивается, не удостоив меня ни единым взглядом, садится в свою шикарную тачку и уезжает. Я смотрю ей вслед, зная, что мне придется сменить номер и сказать Донни за стойкой, чтобы он не звонил мне, если она снова зарулит сюда.

Режь, и режь под корень.

Такая девушка оставит тебя истекать кровью на полу.

Что я хочу знать, так это почему она все-таки приехала. Что привело ее ко мне? От каких проблем она бежит?

И самый безумный из вопросов: что может сделать такой никчемный, бедный ублюдок, как я, чтобы это исправить?

Ни черта не может.

Вот именно.

Глава десятая

Роклин

БАСТИАН – ЛЖЕЦ. САЙ ВЕДЕТ СЕБЯ СТРАННО, А МОЯ СЕСТРА В ХУДШЕМ СОСТОЯНИИ, ЧЕМ Я ДУМАЛА.

Сай теперь постоянно рядом, не менее чем в пяти метрах от меня – достаточно далеко, чтобы я могла говорить свободно, но достаточно близко, чтобы пресечь любую попытку к бегству, а именно так он себя и ведет: как будто я могу сбежать в любой момент. Отец, должно быть, поговорил с ним.

Бостон слаба. Она всегда была слабой и нестойкой по своему характеру, но физически она была в форме. Теперь – нет. Она просит больше перерывов между раундами и избегает спарринга. Она падает на задницу после двадцати минут борьбы в парилке – часть наших занятий, и даже концентрация у нее нарушилась – ее средний показатель в стрельбе снизился вдвое. Сестрица просыпает завтрак и больше смотрит в пространство, чем слушает. Я работаю с ней почти неделю – пять дней подряд, но лучше не становится.

И за эти пять дней плохой мальчик с потрясающими прозрачными глазами ни разу не напомнил о своем существовании.

В «Энтерпрайзе» я была дважды, и ничего. Я злюсь, и это раздражает меня еще больше.

Что за девица будет сидеть, предвкушая, что незнакомец вломится к ней и возьмет свое?

Очевидно, та, которой нравится трахаться.

Жалкое зрелище? Может быть.

Настолько жалкое, что я даже хотела попросить Дама зайти ко мне – чтобы он в очередной раз попытал счастья (не дождется) и чтобы посмотреть, как будет реагировать другой.

Но кто сказал, что он вообще там будет?

У него, видите ли, «куча дел», и он не намерен прибегать ко мне по вызову.

Ну, не то чтобы я хочу его видеть. Я просто хочу получить награду, которую он обещал.

Усмехаюсь, снимаю боксерские перчатки и вытираю пот с груди полотенцем. Обещание парня из подворотни? Прекрати.

– Кажется, кто-то расстроен, – улыбается Бостон. – Что-то у тебя на уме или, может быть… кто-то?

Упираюсь в нее взглядом. Раньше мы разговаривали о парнях, но это было до того, как она совершила то, что совершила: добровольно продала себя самому худшему из парней, которого можно было найти.

Поворачиваюсь к ней спиной; она идет за мной в душ, раздевается рядом и встает под воду.

– Да ладно тебе, Коко. Не отгораживайся от меня. Я облажалась. Я знаю, но…

– Но ничего, Бостон, – энергично смываю шампунь, погрузившись под теплую струю. – Ты сделала выбор, который запятнал наше имя. Если бы ты не была папиной дочкой, ты бы уже была мертва.

– Да ладно, это слишком драматично.

– Это правда.

– Ни Энцо, ни его сын не знают, что я здесь, так что перестань ждать, что они ворвутся и нарушат твой идеальный контроль надо всем на свете.

Выключаю душ и поворачиваюсь к ней.

– Как это может быть? Как человек, который почти так же силен, как наш отец, может не знать, что ты сбежала и, главное, куда?

Она пожимает плечами и берет полотенце.

– Потому что ему все равно. И я не могу сказать, что его сынок, Энцо-младший, так уж хотел меня. Это просто выгодная сделка, вот и все.

На моем лбу появляется морщинка. Что это… обида? Разочарование?

Не имеет значения. Ее ответ не проясняет ситуацию, поэтому я спрашиваю снова:

– Как они могут не знать?

– Поверь мне, не знают.

– Бостон.

– Боже мой, хорошо! Мой жених не знает, потому что уехал вместе со своим отцом, ясно?! – кричит она. – А ты вообще ничего не знаешь. Например, о том, что наш папочка, когда я уехала из дома, завизировал предварительное – добрачное – соглашение. И в нем был дурацкий пунктик о трехмесячной «притирке». Так вот, мой жених и не думал «притираться».

– Что ты имеешь в виду?

– Я непонятно выразилась? – Она отводит взгляд.

Я ошеломленно моргаю.

– Бостон, ты пробыла там три месяца. Ты хочешь сказать, что Энцо не трахал тебя?

– Ты ничего не расскажешь папе! – Сестра почти в истерике.

– Бостон!

– Я его вообще не видела! Я обманула отца, когда он звонил. Сказала ему: «Мне здесь нравится, и люди Энцо хорошо ко мне относятся. Это отличный выбор, папа. Я уверена», – сестра хмуро натягивает одежду. – В тот день, когда я приехала к ним, мой жених показал мне комнату, в которой я должна была жить, и она, представь, находилась в противоположном конце поместья, далеко от его апартаментов. – Она поднимает с пола спортивный костюм и бросает его в корзину для белья. – На следующее утро он уехал и с тех пор не возвращался.

Черт… Я бы с ума сошла… Такая версия обескураживает.

– Было бы лучше, если б я сказала, что он побил меня или что его команда пустила меня по кругу? – Бостон отводит взгляд, прикусывая губу. – Все так смешалось… Я должна была просто… – Она сглатывает и отворачивается от меня.

Подхожу к ней сзади, кладу подбородок на плечо, и она наклоняет голову к моей.

– Мне очень жаль, – шепчет она сквозь слезы.

– Мне тоже…

Она опускает голову, и мы обе все понимаем.

Моя сестра сожалеет о том, что сделала, но она также сожалеет и о том, что солгала, – потому что мы обе знаем, что она лжет.

Почему и о чем – еще предстоит узнать.

Вернувшись в свою комнату, я готовлюсь к занятиям. К машине спускаюсь на две минуты позже обычного.

Сай прищуривает глаза.

– Ты никогда не опаздываешь.

– А ты никогда не берешь отгул, – парирую я. – Правду говорят: все в любой момент может измениться.

Проскальзываю внутрь; девчонки с любопытством переводят взгляды с меня на Сая, закрывающего дверь. Поднимаю звуконепроницаемое стекло и нажимаю кнопку настройки конфиденциальности. По стеклу скользит темная полоска, и взгляды моих подруг становятся острее.

– Что происходит? – спрашивает Дельта.

– Моя сестра что-то замышляет, а отец не хочет рассказывать мне о том, что ему известно, – смотрю на Бронкс, которая явно хочет что-то сказать. – Думаешь, ты сможешь выяснить, где сейчас младший Фикиле, но чтобы он не догадался, что его кто-то ищет?

– Наконец-то ты спросила. – Она улыбается и делает какие-то пометки в телефоне, прежде чем снова поднять глаза. – У меня много идей, которые только и ждут применения.

Я тоже улыбаюсь ей.

– Теперь, когда мы услышали одно, как насчет другого? Что происходит с Саем? – спрашивает Дельта.

– Не знаю. С тех пор как он внезапно взял двухдневный отгул, что-то изменилось.

– Да, раньше он никогда не задерживался в кампусе, – соглашается Бронкс.

– Верно. И это странно. Теперь он ходит за мной по вечерам через тренировочный двор, а на этой неделе не отходил от меня ни на шаг в «Энтерпрайзе», но при этом мог исчезнуть и по часу не появляться.

Подождите. Что, если он знает, что на территорию проник незваный гость?

– Коко-Рокко?

– Хм? – вскидываю голову.

Дельта хмурится:

– Думаю, это связано с Фикиле.

– Возможно, но отец ведет себя так, будто угроза его появления не больше, чем мухи летом, – точно произойдет, но ничего особенного.

– Ну, знаешь, твой отец первоклассный специалист, когда дело доходит до разведки, так что, может, так и есть? – говорит Бронкс, хотя я вижу, что ее это тоже беспокоит.

Наши отцы, несомненно, многого ожидают от нас.

Что бы они сделали, если бы мы просто… перестали быть идеальными двадцать четыре часа в сутки?

– Бостон наконец-то немного раскололась, – делюсь я, а затем повторяю то, что она мне рассказала.

– Получается, Бостон думает, что Фикиле не знают, твой отец ведет себя так, будто ему все равно, а Сай ведет себя странно. – Бронкс излагает все это, пытаясь найти смысл, но в этом-то и проблема.

Его нет.

– Давайте пока отложим это. – Я смотрю на учебный корпус, парни именно там, где и должны быть, – поднимаются по ступенькам. – Девочки, время сиять.

Дельта проводит руками по пиджаку.

Бронкс вздыхает, застегивая свой.

С натренированными улыбками мы выходим из машины.

Одно занятие сменяется другим, и с каждым из них мое внимание все больше рассеивается. Спроси меня, что мы обсуждали на семинаре по международной динамике, я не вспомню, даже тему не назову.

На последнем занятии перед переменой все, о чем я могу думать, – это ситуация с Бостон. Если Энцо-младший игнорировал мою сестру с самого начала, разве этого недостаточно, чтобы отменить все соглашения?

Мой отец, Бостон и Фикиле – все подписали этот гребаный документ. На счет капнули деньги. Была запланирована свадьба, но она еще не состоялась. Может ли поведение Энцо-младшего стать для Бостон пропуском на свободу, не вызвав войны?

Если так, почему она не хочет, чтобы отец узнал подробности?

Может быть, это и есть та самая ложь?

Я подавляю вздох и провожу кончиком ручки по подбородку, пытаясь включиться в занятие по инвестиционному менеджменту. Профессор Фредерик задает вопрос, и его взгляд падает на меня в ожидании ответа, хотя больше половины класса тянут руки.

Пристрелите меня, от Роклин Ревено ждут, что у нее есть правильные ответы на все вопросы.

Что бы обо мне сказали, если б я ошиблась?

– Предпринимательство требует баланса. Вы должны учитывать риск и рост, и одно не может быть без другого. К вашему инвестиционному портфелю следует подходить точно так же, – это ответ из учебника.

Профессор хвалит меня, все скупо улыбаются. Каждый из них умирает от желания занять мое место.

А я хочу кричать, черт возьми. Сижу тут, в классе, в то время как над моей семьей нависла реальная угроза.

Я знаю, как обращаться с деньгами, причем в огромных количествах. Я генерирую идеи. Не Бронкс и не Дельта – я. Дополнительные нули прироста чистого капитала и потенциал для более… стабильных отношений с внешними организациями в нашем семейном предприятии стали возможны благодаря мне.

Любой человек с половиной мозга и пистолетом может раздобыть себе пару миллионов, если правильно разыграет карты, но что произойдет, когда он это сделает? Что он будет делать с наличкой без документов, подтверждающих, откуда она взялась? Со всеми этими помеченными купюрами? Он придет в «Энтерпрайз» поиграть в карты, вот что.

Профессор приглушает свет и выводит на экран презентацию о рисках, связанных с инвестициями, и я позволяю своим плечам слегка опуститься.

Смотрю на часы.

Еще пятнадцать минут.

Мой телефон вибрирует на столе, я переворачиваю его, и мой пульс слегка подскакивает, когда вижу имя на экране.

БАСТИАН: Я СНАРУЖИ.

Оглядываюсь по сторонам и ловлю взгляд своего соседа по парте. Заставляю себя улыбнуться, делаю вид, что слушаю профессора.

Снаружи. У Грейсон Элит? Он никак не мог проникнуть за ворота. Никак. Охранники у нас – бывшие военные и ведут себя так, словно они все еще на фронте.

Я: ДОКАЖИ.

Внизу забегали три маленькие точки, затем загружается фото.

Мои губы мгновенно изгибаются в улыбке.

Бастиан, конечно же, не смог проникнуть внутрь. Он стоит у своей машины, припаркованной перед решетчатыми воротами эвакуационного выезда. Ворота – четыре метра в высоту, и через каждый метр стальной засов. Такие не откроешь с помощью дробовика. Есть калитка, но ключа к ней не подберешь. Как долго он там стоит? Охранники прочесывают территорию по кругу – примерно через девять минут они окажутся там.

БАСТИАН: ИДИ КО МНЕ, БОГАТАЯ ДЕВОЧКА.

Мои внутренности подпрыгивают. Я смотрю на часы. До конца урока осталось двенадцать минут. И четыре минуты до того, как охранники подойдут к нему, поинтересуются, что он тут делает, и тайно просканируют его тело с помощью сверхсекретного программного обеспечения. Все данные будут загружены, и в результате комп составит его досье до седьмого колена.

Прежде чем я осознаю, что делаю, я уже стою с сумкой в руке.

Все головы поворачиваются ко мне, зрачки сужаются, расширяются, глаза недоумевают.

Дам напрягается, собираясь встать, но я едва заметно мотаю головой и иду к двери.

– Мисс Ревено? – окликает профессор.

– Чрезвычайная ситуация.

Моя неоригинальная ложь – это все, что он получает; я оказываюсь в коридоре и несусь к выходу.

Иду по дорожке, замедляя шаг, и вот я у ворот.

Бастиан стоит, прислонившись к пассажирской двери своего авто, скрестив руки на груди.

Заметив меня, он отталкивается и делает шаг к воротам.

– Богатая девочка.

– Бедный мальчик.

Он улыбается и отступает назад.

– Поехали.

– Куда?

Бастиан игнорирует мой вопрос и открывает для меня пассажирскую дверь. Он не смотрит в мою сторону, когда забирается внутрь, – он просто ждет.

Мои глаза инстинктивно обводят пространство – на случай, если это подстава, а я все это время была слепа. Вдруг он пытается проникнуть на территорию, пользуясь моей дуростью? Но ничего такого не замечаю.

У меня есть два часа свободного времени, которые технически начнутся через несколько минут, – перемена. Телефон жужжит в кармане, и я знаю, что это, скорее всего, Дам или мои подруги – хотят спросить, что случилось, и готовы помочь, если надо.

Я снимаю золотой браслет с запястья и подношу к сканеру. Калитка отъезжает, и я проскальзываю в щель.

Сажусь на полотенце, прикрывающее лопнувшую обшивку сиденья, и смотрю на Бастиана.

– Так куда мы едем?

Он перекидывает мои волосы через плечо, не обращая внимания на мой вопрос, и давит на газ.

* * *

МОИ ГЛАЗА ПРИКОВАНЫ К БАСТИАНУ. ПРИЛИПЛИ, КАК МУХА К МЕДУ.

Когда он сказал, что он снаружи, я подумала, что он хочет… Честно говоря, я понятия не имею, чего он хочет.

Все, что я осознала, – это то, что он стоит у ворот и хочет, чтобы я к нему вышла. И, как бы это ни было стремно, я хотела выйти к нему. А вот чего я не хотела, так это чтобы охранники его обнаружили.

Может быть, в глубине души я побаиваюсь, что он не просто случайный парень, которого я случайно встретила в темноте, и что я – уловка, которую он столь изобретательно использует.

Может быть, я не хочу знать, кто он на самом деле и откуда взялся.

А может быть…

То есть не «может быть» – я действительно хочу узнать его получше и именно поэтому не хотела, чтобы его засекли притаившимся возле школы, где учатся детишки сильных мира сего.

В любом случае еще час назад я и представить не могла, что буду сидеть на потертом столике для пикника в парке и наблюдать, как Бастиан сосредоточенно занимается грилем.

Мы почти ни о чем не говорим, кроме нашего обычного подшучивания друг над другом. Рядом со мной лежит фольга и пакет с продуктами, в который он время от времени заглядывает. Когда он поджигает пачку салфеток, бросая их на почти прогоревшие угли, я успеваю подумать, что он, похоже, в этом профи.

Профи в том… чтобы приготовить барбекю.

Ему жарко, он откладывает складной нож, снимает куртку и бросает ее мне. Я едва успеваю ее поймать, и он улыбается.

– Просто хотел убедиться, что ты не пялишься на мою задницу, – говорит он, поворачиваясь обратно к грилю.

Аккуратно кладу потрепанную косуху к себе на колени.

– О, так и есть. Сижу и думаю, откуда ты такой хозяйственный.

– Раньше у нас в приюте было распределение обязанностей, – Бастиан пожимает плечами. – Панки обожают барбекю.

Приют? Он не уточняет, поэтому я не спрашиваю.

– Не могу поверить, что ты прямо сейчас готовишь для меня.

– Не для тебя, – он сверкает улыбкой через плечо, несколько темных прядей падают ему на лоб, и, боже мой, внутри разливается приятное тепло. – Я готовлю для себя, но я поделюсь, – улыбка сменяется сердитым взглядом, как будто он передумывает. – Едой. Я поделюсь едой… Эй! – взгляд его снова устремляется в мою сторону. – Ты что, обыскиваешь меня?

Я смеюсь, осознавая, что мои пальцы бегают по прохладной коже на коленях. Смотрю на вшитую в воротник бирку. Написано тем же идеальным почерком, что и в записке из его бумажника.

– Бишоп.

Наши глаза встречаются, и он хмурится, обдумывая свою оплошность и решая, разозлиться ему на то, что я прочитала его имя, или нет.

В конце концов он кивает, поворачиваясь, чтобы полить мясо соусом прямо из бутылки.

Бастиан Бишоп.

Я оглядываю его.

– Ишь ты, епископ.

Он непонимающе смотрит в мою сторону, но только на мгновение.

– Твоя фамилия, – говорю я ему. – Бишоп значит «епископ». – Я делаю паузу. – Чем ты занимаешься, Бастиан Бишоп?

Такой общий, банальный вопрос. Он примерно моего возраста, так что должен где-то учиться. Я пропустила выпускной год и сразу поступила на программу стипендиатов, сейчас на втором курсе.

– Куратор, – говорит он.

Я закатываю глаза, а потом наблюдаю, как он отрывает кусок фольги, кладет в нее уже готовое и подходит, кивая подбородком, чтобы я подвинулась. Что я и делаю. Он кладет фольгу между нами, в ней куриные ножки, обмазанные соусом. Я никогда еще не ела куриные ножки, но пахнет божественно. Настолько, что я наклоняюсь вперед, чтобы вдохнуть аромат.

– Ну, богатая девочка, – он отрезает кусок складным ножом и подносит прямо на лезвии к моим губам.

– Что, забыл прихватить вилки?

– Ни вилок, ни тарелок, а салфеток мало, – он предупреждающе хмурится. – Открой рот.

Я делаю как сказано, хватаю кусок зубами, и он напрягается, очевидно, опасаясь, что я порежусь.

Округляю глаза и поднимаю руку, чтобы прикрыть рот, когда заканчиваю жевать.

– Это… вкусно.

Бастиан кивает, берет куриную ножку двумя пальцами и вгрызается в нее, как пещерный человек, соус течет у него по щекам.

Посмеиваясь, я наклоняюсь ближе, и он прищуривает глаза. Слизываю соус с его щеки, и, прежде чем успеваю отстраниться, свободной рукой он обхватывает мою шею, а его рот прижимается к моему.

Я встречаю жар его языка и дрожу, когда он проводит пирсингом по моей нижней губе.

Но на этом все. Он бросает на меня свой обычный суровый взгляд (мне показалось, что я увидела в нем теплые нотки?) и говорит:

– Ешь.

Смотрю на кучу еды, и он отрезает мне еще кусок, но я выхватываю ножку у него из рук.

Бас

ЭТО СМЕШНО. ПРАВДА.

Она морщится и смотрит на барбекю так, словно это пища пришельцев. Похоже, она понятия не имеет, что с этим делать. Невероятно, но мне приходится учить ее есть обычную курицу.

Подношу ножку ко рту, осторожно откусываю от края, и она делает то же самое, стараясь, чтобы ничего не упало на ее школьную форму.

Теперь я уверен – она никогда раньше не пробовала куриные ножки. Офигеть.

– Это обязательно должно быть в меню. – Она откладывает косточку, мгновение смотрит на свои пальцы, затем облизывает их.

– В меню, да? – бросаю кость в пакет и беру еще ножку. – У вашей семьи ресторан или что-то в этом роде?

Ее брови взлетают вверх:

– Что? Нет. Почему?

– Ты сказала «в меню»…

Она открывает рот, но потом опускает взгляд, и, будь я проклят, ее щеки слегка краснеют, как в тот день, когда она лежала подо мной. Ну, не такой уж глубокий румянец, но все же румянец.

Внезапно ее лицо становится пластиковым, и я вижу, как веселая, кокетливая девушка переходит в режим «только посмей меня осудить».

– У нас повара готовят сезонное меню.

Теперь точно – она никогда даже не видела такую еду.

Единственным поваром, который когда-либо готовил мне ужин, была Дарлин из местного ресторанчика «Деннис».

Она поправляет волосы и достает из сумки зеркальце, чтобы посмотреть на свое отражение. По-прежнему идеальная богатая девочка.

– Что тебе больше всего нравится из того, что они готовят? – спрашиваю я.

Ее взгляд скользит в мою сторону, но, когда она убеждается, что мне плевать, что у нее есть все, а у меня ничего, она отвечает:

– Мне нравится любая еда, но суши, наверное, на данный момент мое любимое блюдо.

Я пожимаю плечами:

– Никогда не пробовал.

– Оу… – Она нахально улыбается. – Значит ли это, что в следующий раз моя очередь, и я должна сделать тебе дрэгон ролл?

Запихиваю мусор в пакет, лежащий у моих ног, и хватаю ее за бедра, чтобы просадить к себе на колени. Она вертится, чтобы сесть на меня верхом, лицом к лицу, и я провожу руками, убеждаясь, что юбка прикрывает ее задницу.

– Значит, следующий раз будет? – мизинцем убираю волосы с ее лица и приподнимаю подбородок, чтобы встретиться с ее губами, но не целую, а так, дразню.

– Посмотрим.

– На что посмотрим?

– Посмотрим, лжец ты или нет.

– Я не лжец, богатая девочка.

– Тогда где же награда, которую ты мне обещал?

Мои губы медленно расплываются в улыбке.

– Кто-то ждал.

– А кто-то был занят. – Она многозначительно смотрит на синяк у меня под левым глазом. – Небольшая драка, да?

– Большая драка.

Ее губы кривятся, но взгляд все еще удерживает мой. Она хочет услышать больше.

– Я управляю бойцовским рингом недалеко от того места, где живу. Нахожу бойцов, принимаю ставки и улаживаю проблемы, – показываю на свой глаз. – Это был случайный удар, от ублюдка, который думал, что он самый крутой.

Она кивает, слегка ерзая у меня на коленях, а я провожу руками по ее бедрам, широко разводя пальцы, чтобы посмотреть, сколько поместится в моих ладонях.

– «Бойцовский ринг» звучит незаконно.

– Только если поймают.

– Или кто-то тебя сдаст.

– Певчим птичкам вырывают голосовые связки, богатая девочка. Я там не в игрушки играю.

Ее зрачки расширяются, и она протягивает руку, касаясь большим пальцем моего кольца в губе.

– Моя жизнь тоже не такая уж простая, – признается она, хотя и нерешительно. Ее взгляд снова встречается с моим. – В смысле, людей, которые… поют, в моем мире скармливают акулам.

Роклин ждет моей реакции, и у меня возникает ощущение, что она пытается понять, удалось ли мне все о ней разузнать.

Понимаю ее опасения.

– Трудно доверять посторонним, да? – провожу руками по ее заднице под юбкой. Там какие-то причудливые зажимы и застежки, плотно прилегающие к стрингам. – Никогда не знаешь, кто просто ходит за тобой, а кто за тобой охотится.

Она поджимает губы.

– Ты охотишься за мной, Бастиан Бишоп?

– Как я понимаю… – наклоняюсь вперед, вынуждая ее вцепиться мне в шею, чтобы не свалиться на землю. – Уже поймал.

Ее взгляд падает на мои губы, и она хмурится, шепча, скорее себе, чем мне:

– Вполне вероятно.

– Это так. Ты увидишь, – смотрю на ее ноги, чисто символически прикрытые плиссированной юбкой. – В этой юбке что-то есть, – сжимаю край в кулаке. – Мне даже нравится.

– Конечно, нравится, – насмехается она. – Обычная мужская фантазия: секс со школьницей в форме. Готова поспорить, ты и не думал, что она воплотится в реальность.

– Не совсем мой формат, так что нет, я вообще не думал об этом, но… – Ее попка устроилась ровно на бугорке под джинсами, и кружево ее трусиков – совершенно бесполезная преграда между нами. – Я ведь уже был в тебе, не так ли?

– Не считается.

– Нет?

– Нет. – Она сильнее прижимается ко мне. – Насколько я помню, я успела сбросить юбку той ночью.

Ее длинные пальцы перебирают волосы у меня на затылке, и я закрываю глаза, вспоминая ту ночь.

– Да, – соглашаюсь я. – Тогда были туфли… ноги, задница, бедра и дерзкий рот. Он и стал триггером.

Она борется с улыбкой.

– Еще глаза, – добавляю я. – Люблю зеленый цвет.

– Что, не часто таких видишь, да? – Она приподнимает бровь, как ребенок.

Я киваю.

– Твоя догадка верна, богатая девочка. Я никто, но я заставил тебя кончить.

– Думаю, это была случайность, – дерзит она; голос ее становится хриплым, с придыханием. – Если я ошибаюсь, докажи, что это не так.

– Прямо сейчас? – провожу большим пальцем по ее подбородку, и она делает то, что я хочу.

Ее рот находит мой, губы скользят, как шелк по песку, мягкое прижимается к шершавому. Высовываю язык, подстраиваясь под ее плавные, медленные движения. Знакомлюсь с ее ртом заново, ведь в прошлый раз это было слишком быстро и слишком безумно. Она дрожит и становится горячей, а когда я прикусываю ее нижнюю губу, ахает.

Внезапно она замирает и отстраняется.

– Который час?

– Последний раз, когда я проверял, было почти три. А что?

– О боже! – Она извивается, чтобы слезть с меня. Ставлю ее на ноги, она хватает свой телефон и хмурится. – Черт, черт, черт… Нам нужно идти. Сейчас же!

Посмеиваясь, начинаю собирать свои вещи. Она хватает меня за запястье и тянет за собой, перекинув мою куртку через руку.

– Спокойно. Ты ведешь себя так, будто никогда раньше не смывалась с уроков.

– Никогда. – Она смотрит на меня поверх капота, пока я обхожу машину. – Мы не прогуливаем уроки, – объясняет она. – Мы во всем лучшие. Всегда. Но проблема не в этом. Ты помнишь про акулу? – Она садится в машину одновременно со мной.

– Угу, – встречаясь с ней взглядом, завожу двигатель.

– Эта акула – мой отец, и он неравнодушен к оружию.

– Мне тоже нравится оружие.

– Он не доверяет посторонним.

– А я никому не доверяю.

– Бастиан, – рявкает она, и ее взгляд становится острым. Она колеблется долю секунды, затем говорит: – Он убьет тебя, и никто никогда не узнает.

Я смотрю на нее, на ее опрятную униформу, концентрируюсь на том месте, где она прячет свое оружие.

Черт возьми, я так и знал.

Выезжаю на дорогу и хватаю ее за бедро, прежде чем нажать на газ.

– Итак, девочка-школьница, теперь эта задница – моя.

Глава одиннадцатая

Роклин

ДЕСЯТЬ ПРОПУЩЕННЫХ ЗВОНКОВ И КУЧА СООБЩЕНИЙ. Я ПЕРЕЗВАНИВАЮ по последнему пропущенному номеру. Бронкс отвечает через секунду.

– Сучка, что за хрень? – шипит она.

Свирепо смотрю на Бастиана, когда он ухмыляется, – слух у него, как у летучей мыши, которая слышит все.

– Я почти на месте.

– Знаю. У меня трекер на твое местоположение, если помнишь. – Она кричит шепотом: – Поторопись, мать твою!

– Сай…

– Что делает твой супертелохранитель? Потеет. Заряжает патроны. Угрожает выпустить много-много гребаных пуль. Он в режиме полной боевой готовности, подруга.

– Что вы ему сказали?

– Что тебя задержал профессор на последнем занятии.

– И?

– А потом профессор прошел мимо нас и сказал: «Дамы, я не видел мисс Ревено на занятии».

Бас хохочет, и я пихаю его.

– Ладно, я…

– Подожди, – огрызается Бронкс, затем раздается какое-то царапанье. – Это был смех?

– Мужской смех? – присоединяется Дельта.

– Сексуальный, хриплый, глубокий мужской смех?! – Бронкс почти визжит.

– Заткнитесь!

– О, смотрите-ка, ей не нравится, когда мы говорим о том, как сексуально звучит ее маленький секрет…

– Я сейчас нажму на отбой.

Бронкс не ошибается, у меня в животе неожиданно становится тепло.

– А я снова перезвоню. Кто он? Неужели долбаный Хеншо наконец-то добился своего? О, это тот самый…

– Я подъезжаю, – перебиваю подругу, бросая взгляд на руль: кожа на нем под руками Бастиана скрипит, костяшки пальцев совсем белые.

– Где Сай?

– Открывает двери возле Колдер-Холла.

– Ладно. Я выхожу.

– Поторопись. И пока-пока, новый член Коко-Рокко. Надеюсь, ты не прочь поделиться с другими? Не привязывайся к ней – она тебя прожует и выплюнет!

Разговор прекращается.

– Поделиться? – Бас сверкает глазами.

Я отстегиваю ремень и выбегаю из машины, но он хватает меня за руку и тянет обратно.

– Вы что, делитесь парнями?

Простонав от раздражения, я наклоняюсь, прижимаюсь губами к его рту и сжимаю мошонку до тех пор, пока он не начинает рычать. Массирую его член, посасывая губы, и он тяжело дышит мне в рот. А потом я прекращаю это делать.

– Это за то, что задержал мою награду!

– Я накажу тебя, богатая девочка!

– Не могу дождаться!

Он кричит мне вслед:

– Что до меня, я ни с кем не делюсь, Роклин Ревено!

Я лучезарно улыбаюсь, закрываю за собой стальные ворота и смотрю на него через щель.

– Увидимся позже, Бастиан Бишоп!

Он смотрит на меня поверх капота, зубы глубоко впились в нижнюю губу, взгляд жесткий и пронзительный.

Посылаю ему воздушный поцелуй и убегаю.

Несусь по садовой дорожке прямо к дверям Колдер-Холла и резко останавливаюсь, когда вижу красное лицо Сая. Его плечи заметно расслабляются, когда он замечает меня через стекло, но все равно он как грозовой разряд.

– Не смешно, – голос Сая суров, хотя он старается держать себя под контролем.

Я выравниваю дыхание, игнорируя похожее на спазм ощущение в груди.

– Что?

– Ничего. Ты можешь злиться, мы можем поговорить, но ты не будешь больше исчезать вот так, не предупредив меня. Не сейчас. – Этого требует мой телохранитель, старый друг отца, практически второй отец для меня. – Хорошо?

– Скажи только почему.

Прищурившись, он оглядывается по сторонам, а когда снова поворачивается ко мне, произносит одно слово. Или, скорее, имя:

– Бостон.

Осознание пронзает меня, и я смотрю на него в ответ. Он имеет в виду Фикиле. Значит, опасность реальна, но если это так, то что тогда значило его исчезновение? «Отгул»?

Понимая, что здесь не место для разговоров, я не настаиваю. Я даже не знаю, какие именно вопросы нужно ему задать, поэтому молчу.

– Могу я отвезти тебя домой? – Сай хмурится, отступая в сторону.

Мы идем к машине, где нас ждут остальные. Встречаюсь взглядом с Дамом, и он кивает мне. Я киваю в ответ и перевожу взгляд с него на братьев Греко, парней Дельты, прежде чем забраться на заднее сиденье к девчонкам.

Мы с Саем поговорим, но сначала… пора пролить свет на мой «новый член».

* * *

ДЕЛЬТА ПОПЛОТНЕЕ ЗАПАХИВАЕТ ХАЛАТ, И МЫ УСТРАИВАЕМСЯ НА БАЛКОНЕ В КОМНАТЕ БРОНКС, поглядывая вниз на парней, отрабатывающих приемы борьбы в пятидесяти метрах от нас.

– Они делают успехи, – отмечаю я, наблюдая за поединком Кенекса и Кайло. – Все лучше и лучше получается.

– Кенекс сделал Альто в соревнованиях по стрельбе на этой неделе.

Я киваю. Это хорошо. Кое-что, что я приберегу на потом, на случай, если отец решит заставить нас выгнать их. Он уже пытался.

– Вчера они опять загнали Сашу в угол, – делится Дельта. – Уж не знаю, что они ей сказали, но она была красной, как помидор, когда уходила, так что определенно что-то неприличное.

– Мы же предупредили, что спросим с них за все неудобства, которые они нам доставляют. – Бронкс наполняет вином два бокала, а бутылку оставляет себе.

– Предупредили. – Я хватаю свой бокал, откидываюсь на спинку кресла и кладу ноги на каменные перила.

– Сейчас же! – не терпится Бронкс; она отхлебывает прямо из бутылки. – Подробности. Все.

– Вам это не понравится, – говорю я.

– О, похоже, все очень хорошо! – восклицает Дельта.

– Это наследник какой-нибудь империи? – морщится Бронкс. – Я имею в виду… сделай мне приятно, красавица. Но представь все эти семейные ужины, по которым тебе придется мотаться с маменькиным сынком.

Проводя пальцем по краю бокала, я улыбаюсь.

– Нет, ничего подобного И это вообще не будет проблемой, потому что у Бастиана нет родителей.

– Класс! Мы все ненавидим родаков.

Я слегка пожимая плечами.

– Ну, не знаю… Мне нравится мой отец.

– Ты любишь своего отца. Это больше, чем «нравится», – кивает Дельта.

Да, верно…

– Итак… Бастиан. Хм… – Бронкс улыбается. – Итальянская мафия? Греческий картель? – она ахает. – О боже, ты же сказала, что у него нет родителей… Значит, он сам рулит?

– Нет, ничего подобного.

На лицах обеих появляется замешательство, пока они ждут продолжения.

– Он…

Он кто? Как мне это объяснить?

«Рядовой», как мы называем парней, находящихся в самом низу пищевой цепочки? Но он даже не в ней, не говоря уже о том, что он вообще вне системы.

Возможно, мелкий воришка, но на самом деле это я его ограбила.

Вооруженный грабитель, но опять же… Оружие было только у меня той ночью, когда мы встретились. То есть у него оно тоже было, не сомневаюсь в этом, но он его не демонстрировал.

Он никогда не раскрывает свои карты.

Он скрытен, но излучает силу, и ему, должно быть, не так-то легко было завоевать то, что он имеет.

Или, может быть, все не так. Что я вообще о нем знаю?

Просто горячий парень с ловким ртом, который знает, как пользоваться своим членом. Сирота, научившийся готовить барбекю, и у него где-то есть сестра, над головой которой парит нимб, если он сказал правду.

Я едва знаю его, но не могу перестать думать о нем.

Смотрю на своих лучших подруг.

– Он не из наших.

– Из конкурентов? – брови Бронкс сдвигаются.

– Нет, он ни с кем не связан.

– Роклин… – Дельта говорит осторожно, не желая задавать мне лишних вопросов, но тем не менее ей приходится. – Ты уверена?

Я понимаю их беспокойство. То же самое дерьмо, через которое я и сама прошла, когда мы с ним пересеклись.

Кто он такой и откуда взялся? Как он проникает внутрь и кто его послал? Я задала себе кучу вопросов и искала ответы, но я доверяю своей интуиции.

Бастиан Бишоп – никто, как он и сказал.

Нет, это неправда.

Он не никто.

Он… мой.

– Он тебе нравится, – шепчет Дельта.

Я поворачиваю голову в ее сторону.

– Я едва его знаю.

– Но ты хочешь узнать его получше, – догадывается Бронкс.

– Я узнаю его получше.

– Твой отец…

– Не позволит? – Допиваю бокал, выхватываю бутылку у нее из рук и наливаю себе еще. – Не позволит, конечно.

– Ладно, он не связан ни с какой группировкой, но какой он?

– Он… меня бесит. – Мои губы расплываются в улыбке. – Властный.

– Понятно, он – это ты, – дразнит Бронкс, делает еще один неподобающий леди глоток прямо из бутылки и достает вторую из-под стола; пробка уже вынута. – Уже представляю себе борьбу за власть.

Я хмурюсь.

Будет ли такая?

– Расскажи нам еще, – призывает она.

– Он хитрый. Уверенный в себе.

– Все тот же ты.

– Он бедный. – Я смотрю на них. – Носит джинсы и старые «джорданы», и я думаю, что он живет один, но я не уверена.

– Значит, полная противоположность тебе… – Дельта нежно улыбается. – Похож на Эндера, каким он был, но посмотрите на него сейчас.

– Переспал с пчелиной маткой и ее дружком. – Бронкс шевелит бровями.

– Предупреждаю, вы не будете смеяться, когда я расскажу, как мы познакомились, – я делаю паузу. – Ну, может быть, посмеетесь над этой частью, но не над тем, что было после.

Они наклоняются вперед, в глазах пляшет возбуждение.

Я рассказываю о том, что было на заправке, и о том, как он караулил меня в «Энтерпрайзе», не упуская ни единой детали, пока не перехожу к сексу. Особо острые моменты я держу при себе, к глубокому разочарованию девчонок. Рассказываю им о сообщениях и предупреждении насчет Дама. Говорю, что прислушаюсь к ним и не буду пускать Дама в свою постель, потому что Дам слишком пресный.

До того, как Бастиан заговорил из темного угла в нашем номере, моя жизнь казалась мне однообразной; скорее скучной, чем приносящей удовлетворение. Несмотря на то что в ней постоянно что-то менялось, все оставалось по-прежнему: фальшивые поверхностные улыбки, дизайнерские платья, отличные оценки и отсеивание кандидатов.

Я отдаю приказы.

Я требую совершенства.

Я всегда должна блистать.

Я всегда контролирую ситуацию.

Это утомляет, и иногда я просто хочу… все отпустить.

Люди из кожи вон лезут, чтобы сделать мне приятно. Они ждут указаний. Они не берут на себя ответственность и никогда не посмеют говорить мне, что делать.

Бастиан делает все наоборот: он ожидает, что я послушаюсь, он угрожает мне, и это кажется забавным. Не просто забавным – мне это нравится.

– Не могу поверить, что он проник в «Энтерпрайз» незамеченным, – качает головой Бронкс.

– Черт возьми, это круто, – вторит Дельта, и мы хохочем так громко, что привлекаем внимание парней внизу, среди которых Дам.

– Думаешь, он смог бы уложить Дама? – интересуется Бронкс, склонив голову набок.

Ни для кого не секрет, что Дам – сильнейший боец, все это знают, но Бастиан – нет. Бьюсь об заклад, он воспринял бы это как вызов, и я поставила бы на него.

В голову приходит порочная идея, и я смотрю на своих девочек.

– Я тут подумала… но нам нужно будет немного покопаться.

Бронкс в волнении дрыгает ногами – она сходит с ума по всяким расследованиям, иначе она не была бы дочерью Торина «Следопыта» Бандони. Управлять национальным транспортным комплексом – это значит всегда быть начеку. Она встречается с отцом раз в месяц, если не чаще, и он дает ей какой-нибудь сумасшедший код и просит взломать его. Вот так они сближаются: папочка-хакер учит дочку всему, что знает сам.

– Простите, что не рассказала вам о Бастиане раньше…

– Ты хотела чего-то для себя. Мы понимаем. Если бы я рассказала вам хотя бы половину того дерьма, которое скрываю, – шутит Бронкс, но в ее глазах нежность.

Мы любим друг друга и счастливы быть вместе, но в нашем мире не так уж много того, что принадлежит нам и только нам. Мы и правда заслуживаем чего-то для себя. По крайней мере, хотя бы чего-то одного, верно?

Думаю, хочу, чтобы для меня это был он – Бастиан.

Во всяком случае, пока…

– Так я получаю полную свободу действий? – спрашивает Бронкс, имея в виду, может ли она копнуть так глубоко, как позволит его досье, и раскрыть все его секреты.

Я хочу сказать «нет», но дело не в том, что подсказывает моя интуиция. Это касается нас и нашего будущего. Это важнее всего, и мне приходится это признать.

Киваю, и все решено.

– А теперь вернемся к твоей идее… – Дельта наконец допивает свой бокал и тянется за добавкой. – Что ты задумала?

Бас

В ВИСКАХ СТУЧИТ ВСЮ ОБРАТНУЮ ДОРОГУ до места, где живет Хейзи. Хватаю наушники с заднего сиденья, прячу ключ в сломанную крышку бензобака и ухожу, отправляя ему короткое сообщение, чтобы дать знать: машина на месте, на случай, если он решит спать на заднем сиденье.

Сегодня холоднее, чем обычно. У друзей Роклин роскошные особняки и загородные дома. А мой парень спит в гребаной палатке за наркопритоном.

Сам я возвращаюсь туда, где нет ничего моего, где все взаймы, где я делаю то, что мне говорят, потому что я – оборванец, которым добровольно согласился быть, когда какой-то богатый придурок в костюме поселил меня здесь.

Я благодарен, конечно, что не сижу за стальной решеткой, но с меня хватит.

В сотый раз слова подружек Роклин вспыхивают в моем сознании, потрескивая и шурша, пробуждая те части меня, которые дремали черт знает сколько.

Они бы хотели, чтобы я был гребаным королем Англии или кем-то в этом роде?

Я знал, конечно, что она из класса «люкс», но, черт возьми…

И что значит делиться?

Я, мать вашу, этого не понимаю.

Пусть она усвоит урок на собственном горьком опыте, если подумает, что я играю с ней. Нет, не играю, и что-то мне подсказывает, что она в курсе.

Что-то также подсказывает, что ей это нравится, и если моя маленькая богатая девочка думала, что напугала меня своим пистолетом, то я могу только усмехнуться.

Я помню, каково было смотреть на мертвое тело отца. Я помню, что мне понравилось это ощущение: отдача от выстрела разнеслась по моим венам, как жар от паяльной лампы, нагревая и парализуя одновременно. Я храню это глубоко в себе и вытаскиваю на поверхность, лишь когда нуждаюсь в небольшом напоминании о том, на что я способен, если мир вокруг становится слишком мрачным.

Когда недостаточно использовать кулаки против тупых ублюдков, маленькая иголочка в моих мозгах начинает колоть меня, требуя большего.

Да, все это слишком долго было заперто внутри меня, так что я умираю от желания выплеснуть хоть немного настоящей ярости.

Пусть какой-нибудь ублюдок даст мне повод.

Прикосновение к ней будет поводом.

Попытка забрать ее будет смертным приговором.

Кто-то мог бы назвать это чушью, поскольку я едва знаю ее, но одержимость не признает правил, а я все равно не стал бы никого слушать.

В ее глазах огонь, который дразнит дьявола, спрятанного в моих, и он, мой дьявол, хочет…

Поклоняться.

Обладать.

Когда я навел справки, почти ничего не всплыло. Ничего, кроме безупречно правильного аккаунта в социальных сетях – по крайней мере, так это выглядит со стороны. Но подобное тянется к подобному – ссылка на веб-сайт школы кое-что прояснила.

Ее отец – не просто человек, у которого больше денег и недвижимости, чем у папы римского. Он нечто большее. Он – серьезный человек, и я уверен, что она его гордость и радость, его идеальная принцесса.

Хмурюсь в темноту и поднимаю голову к небу.

Все правильно.

Каждой маленькой принцессе нужен принц.

Меня сложно назвать принцем, но я буду ее темным, мрачным избранником. И пусть папочка попытается остановить меня.

У меня в кармане вибрирует телефон, и я достаю его – Хейз.

Нажимаю на видеозвонок и ухмыляясь, когда сначала вижу облако дыма, а уже потом – его довольное лицо.

– Что нового, парень? – Он снова подносит к губам косяк.

– Просто хотел сообщить, что машина у входа.

Хейз кивает, но блеск в его глазах заставляет меня насторожиться.

– Что случилось?

– Пересчитал наличные.

– И?

– Две сотни фальшивыми купюрами.

Мое лицо вытягивается, гнев переполняет меня изнутри, в голове мелькают лица, пока я не останавливаюсь на одном из них.

– Какая храбрая маленькая сучка. Крыса пытается прикрыть свою задницу, – бормочу я. – Неудивительно, что ты на взводе.

– Люблю заставлять кого-то истекать кровью.

Я усмехаюсь.

– Звучит хреново.

– Не-а, – говорит он, откидываясь на свой спальный мешок, – если кто облажался – отрежу ему член и ему же скормлю.

Смеюсь и качаю головой.

– Найди его. Позвони, когда найдешь.

– Понял, босс.

Босс.

Мне нравится, как это звучит…

Глава двенадцатая

Роклин

РАЗДАЕТСЯ ТИХИЙ СТУК В ДВЕРЬ, ЗАТЕМ ОНА ОТКРЫВАЕТСЯ, И ПРЕЖДЕ ЧЕМ Сэйлор успевает сделать нам предупреждение глазами, входит отец.

Бронкс захлопывает ноутбук, Дельта бросает подушку поверх бумаг.

– Папа? Привет. Ты не сказал, что заедешь.

Он хмурится, взгляд перебегает с одной на другую и останавливается на мне.

– Дочь… – он замолкает. – И чем мы тут занимаемся?

– Учимся.

– Работаем.

– Планируем.

Мы отвечаем одновременно, и ответы слишком похожи, чтобы быть убедительными.

– Угу. – Он кусает губы и смотрит на Бронкс. – Надеюсь, твой отец присоединится к нам завтра за ужином?

– Конечно, – подтверждает она.

Отец кивает, затем наступает очередь Дельты.

– Твой дед сказал, что мама наконец-то поняла намеки?

– Ни слова от нее уже несколько месяцев. – Дельта прикладывает руку к сердцу, драматично вздыхая. – Это блаженство.

Губы отца дергаются.

– Мне знакомо это чувство.

Я хмурюсь, но тут же придаю спокойствие лицу, когда он добирается до меня.

– Я хотел, чтобы вы, девочки, увидели это первыми. – Отец достает сложенный листок из кармана.

Разворачиваю его, подруги наклоняются ко мне, и мы втроем молча читаем распечатку.

Горячие новости. Джейкоби Рэндольф арестован после того, как принадлежащее ему здание стоимостью в шесть миллионов долларов сгорело дотла всего через пять месяцев после постройки. Рэндольф обратился в страховую компанию в среду рано утром, но власти уже вмешались в расследование. Источники сообщают, что во время рядового обыска шериф округа изъял из автомобиля Рэндольфа пиджак, предположительно тот же самый, в котором он был сфотографирован в ночь пожара, и на этом пиджаке были следы керосина. Представитель властей заявил, что будет проведено тщательное расследование внезапного успеха фирмы Джейкоби Рэндольфа, поскольку они подозревают нечестную игру…

Я хихикаю, качая головой, не утруждая себя чтением последних абзацев. Иногда пугает, насколько простыми могут быть рабочие схемы.

Джейкоби Рэндольф ничего толком не изучил. Он бежал из маленького городка на Восточном побережье и подумал, что легко заработает пару миллионов.

Но опять же… он не изучил все до конца.

Никто не ступает на территорию Райо Ревено без разрешения, во всяком случае, с целью обвести нас вокруг пальца.

Существует порядок и иерархия, которым необходимо следовать, и Рэндольф будет свежим напоминанием о том, что происходит, когда вы поступаете по своему усмотрению. Ну, в любом случае это будет служить предупреждением. То, что мы называем «дружеским сигналом».

Ни одному придурку не удастся пронести свой огонь в преисподнюю. Это территория моего отца, и только он может грабить кого захочет, а не какой-нибудь жалкий подражатель, который думает, что можно легко обмануть людей с миллионными состояниями и что пропажу одного-двух из них они попросту не заметят.

– Это напечатают? – спрашивает Дельта.

– Завтра утром будет на первой полосе. Обязательно пригласите свою девочку отпраздновать.

Я улыбаюсь, оценивая усилия Вэлли в рамках ее инициации.

– Конечно, папа. Спасибо, что показал нам.

Он кивает, его карие глаза скользят по моим.

– Я слышал, твоя сестра уже устроилась.

– Да, так и есть, – борюсь с ухмылкой. – Студии в подвале ей подходят.

Его брови сходятся, и я стараюсь, чтобы мои мышцы не так очевидно напрягались.

Черт, она не рассказала ему про маленькую деталь. Отчасти я горжусь ею, но в то же время мне хочется врезать сестре, потому что теперь я выгляжу дурой.

Жила на виске отца подрагивает, и я знаю, о чем он думает, даже если он тщательно подбирает слова.

– Мы можем быть уверены, что для нее там безопасно? – он спокойно задает свой вопрос, хотя на самом деле ему хочется зарычать: мы можем быть уверены, что парни-дегенераты, которых ты пригласила ее охранять, не сделают чего-нибудь такого, за что мне придется их убить?

– Комната Дамиано как раз напротив ее. Склад оружия находится в том же крыле. Там она в большей безопасности, чем где бы то ни было в доме, – заверяю я.

– Не проще ли было вернуть ей старую комнату, а?

– Я отдала ее Сэйлор.

– У твоей горничной апартаменты «люкс»?

– У моей – да.

Отец снова кивает, удерживая мой взгляд в течение нескольких напряженных секунд. Я знаю, что этот его визит – что на него не похоже – связан не только с бумагой, которую он принес, поэтому взгляда не отвожу.

Он скажет, когда будет готов.

Его губа дергается, когда он узнает фамильное упрямство, и тут он выдает:

– Я собираюсь выпить с мистером Хеншо и его семьей сегодня вечером. Оливер будет там. Присоединишься к нам?

Притворно зеваю.

– Вообще-то я собираюсь лечь пораньше. Занятия были такими насыщенными сегодня, и мне нужно еще раз просмотреть записи.

Бронкс смеется, но маскирует смех кашлем и отворачивается к окну, как будто увидела там что-то интересное.

– Ладно, что ж, мы бы не хотели, чтобы ты отстала в учебе, не так ли? – Отец делает глубокий вдох, разглаживая свой пиджак, хотя на нем ни складочки. – В следующий раз, – предупреждает он, давая мне понять, что приглашения уже не будет.

Это будет требование, которому я должна подчиниться без боя.

Я улыбаюсь, и, когда он протягивает мне руки, встаю с кровати, не обращая внимания на шуршание бумаг подо мной, и подхожу к нему.

Папа обнимает меня одной рукой и шепчет на ухо:

– Веди себя прилично, Рокко. Не давай мне повода думать, что что-то не так.

Отпуская меня, он отступает назад.

Прежде чем он успеет уйти, я спрашиваю:

– Ты слышал что-нибудь об Энцо?

Он поворачивается всем телом, и еще до того, как отвечает, я понимаю, что услышу одно-единственное слово.

– Нет, – говорит он и выходит за дверь.

Жду несколько минут, высовываю голову за дверь, чтобы убедиться, что там никого нет, и поворачиваюсь к своим девочкам.

Когда я разговаривала с Саем, все, что он мне сказал, – что его работа в качестве моего телохранителя подразумевает особую осторожность, что он должен предвидеть все потенциальные угрозы – откуда угодно и когда угодно, – и, даже если эти угрозы исходят из маловероятных источников, он готов столкнуться с ними. Что бы это ни значило, черт возьми. Я его поняла. Он должен быть осторожен с тем, что говорит, так как неправильный выбор слов может сойти за нарушение приказов босса, а это недопустимо.

Сай – старый друг отца, который поклялся в верности его дочери. Неповиновение – верный путь в подвалы Ревено, не те, где прячется моя сестра, и я не уверена, что кто-нибудь выходил оттуда целым и невредимым. Буквально.

Открываю рот, чтобы заговорить, но тут появляется Джаспер.

– Внизу проблема, – сообщает он.

– Который час? – Бронкс делает глоток кофе, пытаясь заглушить вчерашнее вино и сосредоточиться.

– На тридцать минут раньше ожидаемого, – усмехается Дельта, откладывая книгу. – Восемь вечера.

Я пожимаю плечами, собирая стопку бумаг, которые пока ни к чему нас не привели, и засовываю их под подушку.

– Будем импровизировать.

Мы одновременно улыбаемся, и Джаспер недоверчиво на нас смотрит.

Втроем мы поднимаемся, надеваем тапочки и идем на нижний уровень Грейсон Мэнор.

Подвал – общий термин, и он не подходит для описания этой части здания. Такое же изысканное место, как и любое другое, разве что немного «беднее», чем верхние этажи, в том смысле, что тут нет балконов и свет – искусственный.

Когда мы доходим до конца лестницы, видим, как Кайло хватает Кенекса за горло, его кулак летит в челюсть брата, но Кенекс ухмыляется, и его правый хук так же быстро врезается Кайло в нос. Мгновенно проливается кровь, и братья валят друг друга с ног; дерутся они не по-детски, но наконец успокаиваются, плюхаясь на спины.

– Что ж, Коко-Рокко, может быть, твой отец все-таки был прав. – Дельта склоняет голову набок. – Они дегенераты, и им нельзя доверять. – Ее тон игривый, и она протягивает мне ладонь.

Хлопаю по ней и молчу, ожидая, когда братья поймут, что на них смотрят.

То, что сказала Дельта, правда. Мой отец действительно из кожи вон лез, чтобы втолковать мне, почему нельзя разрешать братьям переезжать в поместье. Черт возьми, он не хотел, чтобы их принимали в Академию, да и вообще пускали на территорию, твердо веря, что достойны только те, у кого «голубая кровь», – и я не могу сказать, что полностью с этим не согласна. Это рискованно, а у нас от парней есть только слово чести. Самое трудное для меня то, что мой отец никогда не ошибается. Его опасения всегда оправдываются. Каждый раз. Слишком много змей хотят заползти в наши владения, чтобы слепо доверять кому-то, но в конце концов это было не только мое решение.

Проблема в том, что коллеги отца много раз доверяли братьям разную мелкую работу, они ее выполняли, и поэтому не было причин не предложить им то же самое, что и другим, – конечно, после нескольких раундов тестирования.

Братья тестирование прошли, так что нельзя было просто сказать что-то вроде «они не принадлежат этому миру» и «нельзя верить ничему, что говорит посторонний», как учит отец. Он был в ярости и несколько месяцев не хотел появляться в поместье, но, когда дело доходит до «школьных» вопросов, тут все находится под нашим контролем. В Академию их взяли.

Все, что выходит за рамки? Ну, это зависит от конкретного случая.

– Теперь можешь выходить, – зовет Бронкс.

Далила, сиюминутная девочка братьев Греко, выскальзывает из комнаты Кенекса с легким оттенком вины в глазах, но на ее губах играет лукавая улыбка, когда она переступает через парней.

Оба тяжело дышат, хмуро глядя ей в спину, когда она направляется в нашу сторону.

– Джаспер, – зову я. – На счету Далилы должно быть пополнение.

– Я позабочусь, чтобы деньги поступили вовремя, мисс Ревено, – даже он не может скрыть нотки веселья в голосе, когда кланяется, уходя.

Кайло садится, срывает через голову толстовку с капюшоном и вытирает ею кровь с лица и шеи.

– Йоу, что за…

– Что, черт возьми, происходит? – заканчивает Кенекс за брата; его рубашка разорвана до пояса, не тронут только воротничок.

– Ну, что случилось? – Дельта наклоняет голову, и в этот самый момент Эндер подходит к ней сзади и обхватывает ее руками.

– Кто-то обнаружил того, кого здесь быть не должно? – ухмыляется он.

– Ты имеешь в виду: чего не должно было случиться?! – Кайло вскакивает на ноги, свирепо глядя на Далилу. – Сегодня мой день. У него она была вчера.

В нем появляется та уверенность в себе, которая обычно берет верх и втягивает их в неприятности. Подбородок парня приподнимается, плечи распрямляются, и Далила невольно делает шаг вперед.

Я вскидываю руку, останавливая ее. Кайло хмурится. Это их любимая часть игры: нарушать правила. Возможно, мы говорили Далиле об этом, а может, и нет, но опять же…

– Ты знала условия до того, как начала играть с этими щенками. – Я смотрю на нее. – Ты согласилась на сделку со мной, которая положит конец их сделке. Считай, что твой маленький контракт теперь недействителен.

Далила поворачивается к парням.

– Но он…

– Но он зовет тебя к себе, не произнося ни единого слова? Я знаю, – отталкиваюсь от стены, направляясь к возмутителям спокойствия. – Все потому, что братья Греко – хищники, Далила. Им нравится охотиться, и, как только они находят ванильную девушку, они выворачивают ее наизнанку. Заставляют тебя желать того, о чем ты даже не подозревала… прямо перед тем, как выкинуть тебя. Так что прояви немного мудрости и уходи.

Девушка колеблется, но всего мгновение, потом она исчезает.

Я поворачиваюсь к братьям, пригвоздив их к полу предупреждающим взглядом.

– Если вы хотите, чтобы мы разрешали вам приводить сюда девчонок, так хотя бы следите за собой, чтобы быть на следующий день с ясными глазами и головой. Перестаньте издеваться над Сэйлор. Перестаньте пытаться занять чем-то Джаспера, чтобы успевать делать бог знает что. Вы рискуете случайно привести кого-то постороннего туда, где ему не место. И перестаньте издеваться над Сашей. Последнее, что ей нужно видеть, – так это какую-нибудь девочку, стоящую на четвереньках между мужчинами. Сделаете это еще раз, и вам самим нечем будет смотреть.

Оба коротко кивают, и позади себя я слышу удаляющиеся шаги Дельты и Эндера.

– Иди.

Мой взгляд скользит в сторону Бронкс, которая притягивает к себе младшего Греко за порванный воротник.

– Иди, – на этот раз она шепчет. – Я позабочусь об этом.

– Не забывай, Би, это все равно должно быть наказание.

Улыбку Бронкс скорее слышно, чем видно.

– О, я в курсе.

Я не задерживаюсь и не смотрю, что будет дальше, а возвращаюсь к себе, чтобы разобраться с пока что бесполезной кучей распечаток.

Бронкс удалось найти очень мало информации о моем… о Бастиане.

На самом деле так мало, что все, что мы знаем наверняка, – это то, что его имя настоящее, что его отец мертв, а мать – нет. Он сказал, что у него нет родителей, так что здесь могут быть основания для беспокойства, но я могу назвать сколько угодно ребят из моего окружения, которые утверждают то же самое, даже несмотря на то, что их предки регулярно посещают собрания в Академии.

Бронкс решила пробить машину, но в транспортной полиции о ней, конечно, не нашлось никаких записей. Но она узнала, где он примерно живет: отследила через спутник его маршруты. Все они начинались и заканчивались в Брейшо – это в двух часах езды в северном направлении. Наше имя там не имеет никакого веса, и семья Брейшо не соперничает с нами: у них что-то вроде сольного бизнеса.

Что означает: Бастиан Бишоп именно тот, за кого себя выдает. Он – Никто, выполняющий черновую работу.

Это одновременно и наилучший, и наихудший сценарий. Он не собирается вонзить мне в спину нож, но и доверять ему полностью пока что нельзя.

Чужаки такие, какие есть, и это не просто так. Даже тем, кто с рождения крутится в нашем мире, достаточно трудно с низменными инстинктами: жадностью и жаждой власти, но еще труднее тем, кто приходит в наш мир позже. Те, кто спотыкаются на пути, как правило, летят прямиком в… заранее вырытую яму на кладбище Грейсон.

Мой отец, не задумываясь, оторвал бы Бастиану голову, задержись он здесь подольше и попадись на глаза.

Любопытные умы порождают конфликты, сказал бы отец в оправдание. Но любимая фраза у него другая: мы нечестны только тогда, когда приходится быть нечестным. И сразу на ум приходит еще одна, про «бумажные следы», которые нет нужды подделывать. Раньше я часто спорила с ним – почему я должна весь день сидеть на занятиях, когда было бы полезнее присутствовать на его деловых встречах, ведь однажды я займу его место. Разве нельзя просто так выдать диплом? Можно, сказал отец, но он не будет подкреплен «бумажными следами», и все сразу поймут, что этот диплом липовый.

По правде говоря, папа не то чтобы перестраховывается. Я знаю, что, если кто-то задастся целью прощупать меня, «бумажные следы» нарисуют самую лучшую картину. В моем досье, например, отмечены все мои победы в плавании, пока мне не запретили тренироваться, а ведь я, без лишней скромности, могла бы победить на Олимпийских играх. Все мои оценки также прозрачны. Отличница; специализируюсь в области международного бизнеса и инвестиционного менеджмента. Обычный человек скажет «Вау!» или постебается по поводу того, что избалованной богатой девочке доступны все ресурсы, ведь Академия Грейсон Элит – это что-то вроде клуба для детей элиты. Но если бы, скажем, враг моего отца ознакомился с моим досье, он бы немедленно начал разрабатывать стратегию, как противостоять. Противостоять ему будет трудно, вот что я скажу. Все мои «бумажные следы» подлинные, и я действительно умею то, что умею.

Так что отсутствие достоверных фактов о жизни Бастиана не понравится моему отцу, если он проявит к нему интерес. Но я не дам ему повода проявить.

Отец знает, что я не ангел. Как и другие старейшины, он требует, чтобы мы притворялись таковыми в присутствии большинства, но он полностью осознает, что я из себя представляю, и, вероятно, знает, чем я время от времени занимаюсь. Он держит меня в узде, он добивается, чтобы я шла в правильном направлении, но он допускает небольшую свободу действий, поскольку я никогда не даю ему повода для беспокойства.

Папа надеется, что я буду хитрой и безжалостной, когда того потребует ситуация. И до тех пор, пока я делаю то, чего от меня ожидают, он не будет принимать никаких мер. И в любом случае Сай сообщит ему, если что-то пойдет не так.

Сай отчитывается перед моим отцом, но, как лучший друг моего отца, Сай знает, как именно нужно с ним разговаривать. Он никогда бы не солгал в ответ на прямой вопрос, поэтому ему приходится сообщать отцу больше, чем мне хотелось бы. Если бы он этого не делал, у отца возникли бы подозрения, а Сай был бы освобожден от должности моего телохранителя, и еще неизвестно, кого бы поставили на его место.

Так что, если я хочу еще какое-то время видеть рядом своего нового дерзкого друга, все, что мне нужно, – это держать его подальше от отца.

Это не должно быть слишком сложно, правда?

Глава тринадцатая

Роклин

ПЕРСПЕКТИВЫ РАДУЖНЫЕ – БЛАГОДАРЯ ТОМУ, ЧТО РАНО УТРОМ в газетах, на городских сайтах и в социальных сетях были опубликованы… скажем так – результаты проекта Вэлли.

Замаячила перспектива отпраздновать это.

Девушки хотят познакомиться с Бастианом, и это их право, поскольку он взял на себя смелость проникнуть в пространство, которое принадлежит им.

Они мои подруги. Они должны знать, кого винить, если вину нужно будет на кого-то свалить.

Сегодня вечером мы устраиваем вечеринку в «Дивайн Лаундж». Места там хватит на всех с избытком, а зеркальные стены и панорамные окна еще больше расширяют границы.

Вэлли на «отлично» прошла свой первый тест, так же, как и второй, и она заслуживает вечеринки. Попасть на эту вечеринку – значит получить особую метку. Мы ценим самостоятельность и инициативность в выполнении задач. И наоборот, мы презираем тех, кто бежит к родителям за одобрением, потому что похлопывание по спине утешает и вдохновляет, но, когда наступит взрослая жизнь и подпорки не будет, сложностей добавится, и не все с ними справляются. И у нас, конечно же, есть способ отследить верность нам за пределами территории.

Родители наших учеников также имеют свою выгоду: перед ними открывается больше возможностей через общение между собой в неформальной обстановке. Награду получают все. Если вас и не примут непосредственно в клан Грейсон, вы все равно будете отмечены золотой печатью. Быть приглашенным в Грейсон Элит – само по себе честь. Тут уж можно задирать нос так высоко, как хочется. Не говоря уже о связях, приобретенных здесь. Некоторых, кстати, приглашают исключительно по этой причине. Никогда не знаешь, когда тебе понадобится друг.

Но где, черт возьми, мой друг? Я не приглашала его, но он знает о вечеринке, а значит, появится здесь. Почему-то я уверена в этом.

Запускаю в телефоне приложение для слежки, обыскиваю каждую щель на нашей территории, но его нигде нет.

До меня долетает мягкий цветочный аромат духов Дельты. Тихий, как шепот, голос звучит как у хорошей девочки, выпившей свой первый бокал вина.

– Может быть, он ждет где-нибудь в темном углу, предвкушая, как уведет тебя отсюда?

– Ты имеешь в виду, как твои парни, да?

Мы обе смотрим направо, где сидят Альто и Эндер, один в белом кресле с ворсом, другой на подлокотнике; в руках у них наполовину опустошенные бокалы. Или наполовину наполненные? На вечеринку в «Дивайн Лаундж» они приглашены в первый раз.

Дельта вздыхает.

– Они выглядят слегка затравленными.

Усмешка в ее голосе заставляет меня улыбнуться, я запрокидываю голову и встречаюсь с ней взглядом. Она подмигивает и оставляет легкий поцелуй на моих губах.

Вдруг она перестает улыбаться: даже сквозь музыку слышны громкие голоса.

– Сматывайся, пока братья Греко не начали шоу, у них ведь был большой перерыв, – говорю я.

Она хихикает, затем делает глубокий театральный вздох.

– Ну что же, займем номер Де Леон, если зайдет далеко. Но где же…

– Он не придет. – Бронкс падает в кресло по соседству, ее короткое блестящее платье задирается до бедер. – Эй, может, он не так уж и одержим тобой, как ты думаешь? – дразнит она, потягивая какой-то яркий напиток. Моя подруга обычно не заморачивается в выборе, она любит все и ничего одновременно.

Выхватываю бокал у нее из рук, но она надувает губки, и я отдаю его обратно. Стараюсь быть спокойной, хотя в горле у меня комок. Иду к панорамному окну, улыбаюсь, когда прохожу мимо двух девушек, танцующих с бокалами в руках.

В дальнем углу есть небольшой бар, которым могут пользоваться все, кто приглашен. Барменам щедро платят за то, чтобы они удовлетворяли потребности каждого еще до того, как они будут озвучены. Вот почему, когда я оглядываюсь назад, у Бронкс уже другой напиток. Она присоединяется к разговору Маркуса и Габриэля, двух третьекурсников, которые пришли в Грейсон Элит чуть больше года назад, перевелись откуда-то.

Из окна видна наша гордость – что-то вроде казино аквариумного типа. Игорный зал открыт для всех, когда проходят какие-то мероприятия, и это то, что приводит «плохих парней» любого возраста к нашему порогу. Все думали, что мы сумасшедшие, когда предложили эту идею, но в конце концов мой отец, дедушка Дельты и отец Бронкс согласились. В древние времена король пировал со своими подданными, оплачивая пиры из казны. Теперь народ кормит короля. Ну, или королев. От казино мы имеем свою долю прибыли.

– Посмотри на Лену, – ко мне подходит Дамиано. Засунув руки в карманы, он пристально смотрит через стекло на одну из наших девушек. – Сегодня она просто сногсшибательна.

Я одобрительно хмыкаю, наблюдая за рыжеволосой студенткой. За ее столиком несколько мужчин в строгих костюмах. Вероятно, чьи-то отцы. На Лене белое платье со скромным вырезом на груди и небольшим разрезом сбоку. Фишка в том, что платье едва прикрывает задницу. Волосы она собрала в два хвостика, перевязав их розовыми лентами. Такого же цвета и пушистые браслеты на ее запястьях.

– Сегодня вечером она прямо-таки излучает девственность, – с усмешкой говорит Дам. – И взгляни-ка на ее показатели.

Мы поднимаем глаза на экран у дальней стены. По количеству баллов Лена опережает остальных двенадцать девушек аж на двести тысяч, и у нее еще есть двадцать минут в запасе.

– Кое-кто сегодня вечером получит весомую прибавку на счет, – говорит Дам.

– Судя по тому, как девчонки любят ходить по магазинам, эти деньги уже мысленно потрачены.

Дам смеется и делает шажок ко мне. Мои мышцы напрягаются, когда его руки обнимают меня, и он, уловив это, спрашивает с ноткой подозрения в голосе:

– Что-то не так?

Я вздыхаю, наблюдая, как мужчина выкладывает фишки на полмиллиона в центр стола.

– Что ты знаешь? – спрашиваю без обиняков.

Его объятия ослабевают, он разворачивает меня лицом к себе, глаза встречаются с моими.

– Я знаю, что кто-то проник в твой номер несколько недель назад, и мы не смогли понять, кто именно. Но ты в курсе, кто это был, потому что ты даже глазом не моргнула, хотя обычно уже готовилась бы к войне или отправила меня разобраться с проблемой. Я знаю, что на днях ты уезжала с территории без охраны.

– У меня была охрана.

– Не та, которая или рядом с тобой, или появится через минуту, если ты позволяешь нам присматривать за тобой. – Дам хмурится. – Появление твоей сестры – большая проблема для твоей семьи, и мы сделаем все что сможем. И я не обязан тебе этого говорить, потому что ты и так знаешь.

– Перейдем к «и», Дам…

Он оглядывается, желая убедиться, что нас никто не подслушивает.

– Я не хочу, чтобы ты совершила ошибку, которую потом уже не сможешь исправить. Когда ты выходишь за пределы наших стен, осознаешь ли ты, что все это неправильно?

– Неправильно – это субъективно. Для кого-то неправильно, для кого-то в самый раз.

– Неправильно подвергать себя риску ради кого-то, кто даже не может притвориться, что защищает тебя.

– Ты ничего о нем не знаешь, – огрызаюсь я, прежде чем успеваю остановиться. Необходимость защитить Бастиана застает меня врасплох, но Дам не придает этому значения.

– Как бы там ни было, я буду здесь, когда он уйдет.

Эта мысль цепляет за что-то у меня под ребрами, и мне приходится приложить усилия, чтобы сдержать хмурый взгляд. Слова Дамиано, сказанные ровным тоном… это правда. Придет время, когда Бастиан должен будет уйти. Это неизбежно.

– Да, – мой голос хрипит. – Так и будет.

Золотой мальчик наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Просто будь осторожна, красавица, и помни, я рядом. Всегда.

Его губы нежно прижимаются к моему подбородку, и он, не сказав больше ни слова, присоединяется к своим друзьям в баре.

Нежно-голубые лампочки на табло мигают, указывая на то, что пора сменить крупье. Девушки, которым еще только предстоит выпить – в казино допускаются только трезвые, – идут по стеклянному проходу в общий зал. На две минуты ставки приостановлены, мужчины за столиками заказывают напитки или зажигают свежие сигары, некоторые встают, чтобы размять ноги.

Вот тогда-то я и вижу его. Он входит в аквариум через боковую дверь.

Все внутри меня каменеет. Он выделяется, как рубин среди бриллиантов. Мужчины приходят сюда в костюмах, хотя бы для того, чтобы скрыть символы своих банд. Их просто распирает от чувства собственного достоинства, если у таких людей оно вообще есть. Выиграют они или проиграют, в конце вечера деньги, которые они пришли сюда отмыть, окажутся именно там, где им и положено быть. В этом-то и прелесть этого места: мы устранили угрозу подставы. Чем бы они ни занимались до приезда сюда, мы не спрашиваем, откуда взялись деньги. Нас это не касается, мы просто получаем свою долю.

Схема идеальная, когда есть на что свалить внезапную прибыль. Выигрыш или проигрыш в азартной игре. И, кстати, за столами редко сидят сами владельцы капиталов – они отправляют к нам своих самых надежных лиц, тех, кто способен расслабиться, кто может сесть поудобнее, насладиться напитком и присутствием хорошенькой девицы. Чего бы не насладиться, если они знают, что она там не в качестве приманки.

Бастиан не из числа надежных лиц. Я не уверена, что доверяю ему, хотя, вероятно, какая-то глупая часть меня могла бы доверять.

Он – воплощение агрессии, темные волосы кажутся еще темнее. Татуировки, почему-то еще более угрожающие, выделяются на светлой коже, как шрамы солдата, а тени под глазами кажутся черными.

Хотя я смотрю со стороны, я чувствую, как меняется воздух в игорном зале, волоски у меня на руках встают дыбом, и… каждый стук моего сердца все больше манит меня к нему.

Как может мужчина – мальчик, как некоторые могли бы его назвать, – не имеющий имени, войти туда, где как раз имя является главным достоинством? И при этом казаться боссом.

Как он вообще туда попал?

Ответ приходит в виде беззвучного сигнала тревоги.

Я поворачиваю голову в сторону Бронкс, обхватывая вибрирующий браслет на запястье. Она вскакивает, как и Дам, – единственные, кто был предупрежден. Еще Дельта, но она ушла со своими парнями.

Карсон, управляющий вечеринкой, направляется к Бастиану, и у меня перехватывает дыхание. Я уже собираюсь бежать в зал, но Дам ловит меня за запястье, а другой рукой тянется к наушнику.

– Ложная тревога, парни. – Он пристально смотрит на меня, его рука дрожит. – Я сказал – ложная тревога, – повторяет он громче. На самом деле он взбешен, осознавая, что этот парень нашел способ пробраться в наше святая святых.

Браслет перестает вибрировать как раз в тот момент, когда в зал врывается Дельта со своей свитой. Она обеспокоенно идет к нам, но затем ее взгляд медленно скользит к окну.

Плечи Карсона расслабляются, и он машет рукой, давая Бастиану разрешение пройти.

– Это что… – говорит одна моя подруга.

– Черт, он… – вторит другая.

Я могу только кивнуть, мой пристальный взгляд отслеживает каждый его шаг, пока он лавирует между столиками, не обращая внимания на оценивающие взгляды.

Он подходит к бару, там, в казино, и мгновение спустя барменша протягивает ему напиток, перегибаясь через стойку слишком показно, но он даже не смотрит на ее бюст, который она так мило ему демонстрирует.

Его глаза вспыхивают, когда встречаются с моими, и мой пульс бьется еще быстрее.

– Он не может… Я имею в виду, он же никак оттуда тебя не увидит… да? – шепчет Дельта.

– Никак, – кивает Дам; тон у него напряженный, но в то же время и любопытный.

Я забираю напиток из рук Бронкс и осушаю его одним глотком как раз в тот момент, когда на экране вспыхивает приглашение делать ставки. Отталкивая руку Дама, срываю платье через голову и остаюсь в нижнем белье, которое не собиралась показывать всем сегодня вечером.

– Роклин, подожди! – кричит Дам, но я уже бегу в игорный зал.

Девчонки, которые должны играть роль крупье, расступаются передо мной, не говоря ни слова. Выравниваю дыхание, когда подхожу к двери и ожидаю, что кто-нибудь из службы безопасности впустит меня внутрь.

Кажется, проходит вечность, прежде чем я вхожу.

В комнате стоит густой запах сигар, и то, что должно быть безопасной зоной, сейчас кажется зоной повышенной опасности. Только мне, разумеется. А может, и не только мне. Все чувствуют смену власти. Улыбки исчезают, как и расслабленность поз. Эти люди – не боссы, но они важные люди, определенно выше рядовых, хотя выполняют приказы, как хорошо выдрессированные щенки.

Бастиан другой.

Он пришел с улицы и рос не в детском манеже, защищенном пуленепробиваемым стеклом.

Я делаю несколько шагов, когда голова Бастиана поворачивается. Он как будто чувствует мое приближение. А теперь уже и не чувствует – видит. Оттенок его глаз меняется – становится темным. Зрачки расширяются. Если раньше он выглядел угрожающе, то сейчас он просто сам сатана.

Его челюсть подергивается, когда он рассматривает мой наряд… или его отсутствие.

Есть одна маленькая деталь, о которой мы предпочитаем не рассказывать нашим отцам. Мы придумали устраивать так называемое дружеское соревнование между девчонками из нашей команды. Это помогает им обрести некоторую независимость. Девушки тут – не стриптизерши, и им не разрешается продавать секс, но посетители казино оценивают открытые части их тела. Суммы высвечиваются на табло. Это азартная игра. Чем больше девочки зарабатывают, тем больше им капает на счет. Та, которая наберет больше очков за ночь, получает особый бонус. Если она наберет условных пятьсот тысяч, она окажется в центре внимания на подиуме. Мы все отчаянно нуждаемся в острых ощущениях после того, как днями бываем правильными, так что девчонки идут на это ради острых ощущений. Владения Грейсон – безопасное место, где можно расслабиться, не попав в «Ютуб» или на первую полосу желтых газет, где напишут о «наследницах империи» и их «подружках», слетевших с катушек.

Есть и такие, кто хочет вытянуть золотой билет – получить предложение руки и сердца от влиятельной семьи. Две уже приняли предложения, а казино работает всего полтора года. Если мне не изменяет память, обе в счастливый для них вечер были одеты в тот же оттенок красного, что и я.

Но… Судя по убийственному блеску в глазах Бастиана, он не поклонник корсетного боди.

Или даже больше: судя по опасному пламени, танцующему в его глазах, ему не нравится, что другие это видят…

Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что сегодня я надела это специально для него?

Улыбнулся бы и разнес все вокруг в щепки, я думаю…

Бастиан следит за мной, как за газелью, которую он уже взял на мушку, его взгляд скользит по Джону Греко – парню из Грейсон Элит, который заменил девушку за баром, – в то время как Джон пялится на меня.

Взмахом руки я отпускаю Джона и встаю за стойку. Теперь только она удерживает его от того, чтобы притянуть меня к себе.

Я думала, что стойка обеспечит безопасное расстояние, но, очевидно, это не так. Бастиан мгновенно подается вперед, и его указательный палец цепляется за глубокий V-образный вырез – он готов протащить меня по гранитной стойке прямо к себе.

– Не делай этого, – быстро предупреждаю я, натягивая дерзкую улыбку, в то время как мои глаза умоляют его выслушать меня. – Весь ад вырвется на свободу.

– Я родился в аду. Прожил с дьяволом пятнадцать лет. Справлюсь.

Миллион вопросов проносится в моей голове, но все, что я говорю, – это «отпусти».

– Не хочу.

Его челюсти сжимаются, а из меня вырывается рычание. Он все-таки отпускает меня, но его глаза держат меня в ловушке, и я чувствую глубоко внутри что-то очень похожее на вину, хотя в этом нет никакого смысла. Я ни в чем не виновата перед ним.

Он единственный, кто пришел сюда без официального приглашения, – да, это так. Бьюсь об заклад, он до сих пор понятия не имеет, где оказался.

Но это все не важно.

Не думаю, что его это беспокоит.

Однако, чем пристальнее я смотрю на него, тем больше растет мое беспокойство, поскольку парень передо мной не проявляет ничего… никаких эмоций.

Он зол, но в остальном выглядит так, как будто выше всех на голову, как будто есть какой-то секрет, которого я не знаю, и он не собирается мне его рассказывать.

Теперь уже я наклоняюсь вперед.

– Бастиан.

Он подносит напиток к губам.

– Богатая девочка.

– Тебе лучше быть осторожным, Бас. Ты понятия не имеешь, кто эти люди.

Произнося это, я понимаю, что волнуюсь, но не за себя, а за него.

Я не хочу, чтобы он пострадал.

Что бы я сделала, если бы это случилось?

Борясь с желанием сглотнуть, делаю медленный вдох.

В его пронзительных глазах вспыхивает напряжение, и мне интересно, с чем это связано. Либо страх за него написан у меня на лице… либо он просто понимает меня лучше, чем мне хотелось бы. Пристальный взгляд обжигает мою кожу, как огонь, и я борюсь с желанием прикрыться. Не от его взгляда, а от какой-то нелепой эмоции, которую не могу точно назвать. Она кислая и противная, похожая на стыд, но это глупо. Мне нечего стыдиться, и меня это начинает раздражать.

Чтобы отвлечься, я наливаю нам по шоту из ближайшей ко мне синей бутылки виски. Не отводя глаз друг от друга, мы опустошаем наши стаканы.

Когда он глотает, я смотрю на его кадык, как он слегка выпирает там, под татуировками. Затем он высовывает язык и скользит им по нижней губе, вращая пирсинг, как он любит делать.

Может быть, он даже не замечает, что делает это.

Может быть, он делает это именно потому, что знает, что мне это нравится…

– Итак, – он делает паузу, воздух сгущается, и не в хорошем смысле. – Так вот почему на тебе эти маленькие застежки. Для кучки ублюдков в тупых костюмах.

– Осторожнее, – тихо говорю я, на мгновение бросая взгляд через его плечо.

– О, мне очень жаль, – невозмутимо произносит он, не понижая голоса. – Ублюдки в дорогущих костюмах… с кучей денег, да? На этот раз я все правильно понял?

Мой пульс подскакивает, и я хватаюсь за стойку, чувствуя тревожное напряжение, ползущее по позвоночнику.

Бастиан откидывается назад, кладет руку на спинку кресла рядом с собой и оглядывается, когда за одним из столов раздаются одобрительные возгласы – очевидно, у кого-то выигрышная комбинация. Он скрежещет зубами.

– Мне все это не нравится.

– Тебе и не должно это нравиться, – защищаюсь я. – Ты же не…

– Из вашего мира? – его глаза вспыхивают. – Да, я знаю.

– Не то чтобы…

– Не лги.

Боже, он приводит меня в бешенство! Я изучаю его несколько долгих мгновений, не зная, что сказать, а он складывает руки перед собой и склоняет голову набок.

– Ты играешь со мной, богатая девочка? – каждое слово он произносит медленно и четко. – Потому что, если так, добром это не кончится. Может, я и бедный, но я не тупой. Я умный кусок дерьма. Тебе было бы полезно запомнить это, – он барабанит пальцами по стойке, следя за этим движением. Потом поднимает глаза, и они полны гнева, который я не совсем понимаю.

Он глубже. Темнее. Что-то другое. Что-то… не так.

– Парни с улицы каждый раз выигрывают девять к одному, и, судя по всему, поблизости нет никого, у кого есть шансы. Ты готова поставить против меня?

Офигеть. У него абсолютно отсутствует чувство самосохранения. Совсем.

Слышу тихий сигнал телефона, и мои глаза выпучиваются, когда он начинает засовывать руку в карман. Я бросаюсь через стол, чтобы схватить его за запястье.

– Это верный способ получить пулю в лоб, – шиплю я. – Гарантированная конфиденциальность – вот что мы здесь предлагаем. Никаких исключений.

Он усмехается и вдруг говорит:

– Оливер Хеншо.

– Что?

Я застываю. Откуда он знает о нем?

Бронкс!

– Он здесь? – спрашивает Бастиан. Точнее, требует.

Волосы у меня на затылке встают дыбом.

– Не устраивай сцен, – предупреждаю я.

Его взгляд заостряется, ужасающе медленно он встает.

– Значит, он здесь.

– Нет, – шиплю я.

Хеншо за стеклом.

Бас слегка наклоняет голову, изучая меня, и после нескольких секунд молчания обходит стойку.

Мне следует отойти. Я должна сделать еще одно предупреждение и заставить его считаться с правилами, но что-то глубоко внутри меня не позволяет мне сделать это. Теперь я играю роль той самой лани, которая, затаив дыхание, ждет льва.

Наедине я хочу его прикосновений, его поцелуев, но не здесь.

Бастиану, однако, не требуется мое разрешение, он готов взять то, что хочет. Взять у меня, у девушки, которая обычно получает.

Внутри все дрожит. Вопреки всему по каждой моей жилке распространяется желание, и он это видит.

Его рука обхватывает мое тело, и одним быстрым рывком он прижимает меня к себе; молнии на его косухе царапают мне кожу.

Он поднимает руку и надавливает костяшками пальцев под моим подбородком, но затем он останавливается.

Замирает.

Он ждет.

Взгляд смелый и уверенный, он мысленно заключает пари, которое я почти слышу.

Это пари я собираюсь выиграть.

Прижимаюсь губами к его губам, спускаясь к пирсингу, и уголок его рта слегка приподнимается, когда он запечатывает наш поцелуй, но не идет дальше.

Не заставляет мои губы раздвинуться, не душит меня своим языком, как я ожидала.

Как я надеялась?

Бастиан отстраняется, не сводя с меня глаз, на его лице написано удовлетворение, но оно быстро сменяется маской бесстрастия.

Он бросает взгляд через мое плечо. Я знаю, что там, за моей спиной, за стеклом, стоят наблюдатели. Ждут продолжения.

Длинные пальцы зарываются мне в волосы, резко, но не грубо дергая, – просто крепкая хватка, от которой покалывает кожу головы.

Он подается вперед; тепло его дыхания овевает мою шею, когда он шепчет, чтобы слышала только я:

– Веди себя прилично, маленькая воровка. Не испытывай меня.

Внезапно я свободна. Он отступает назад, поправляет куртку и неторопливо направляется к двери. По пути похлопывает Карсона по плечу, как будто это заведение принадлежит ему, Бастиану Бишопу.

Карсон смеется над чем-то, что он говорит, и кивает.

Брови Бастиана приподнимаются в знак превосходства, и он выходит за дверь.

Только тогда я осознаю, что мир продолжает вращаться. Выхожу из состояния шока и нажимаю кнопку под стойкой, чтобы кто-нибудь заменил меня.

В ту же секунду, когда я подхожу к боковой двери, она открывается, и внутрь проскальзывает Вэлли.

Бронкс, Дельта и остальная часть нашей сплоченной команды, встретив меня, не произносят ни слова. Я натягиваю платье через голову – моя кожа буквально зудит от желания снова прикрыться.

Дам начинает говорить в свой наушник:

– Что значит, «ты его не видишь»? – говорит он кому-то. – Прошло две гребаные минуты максимум!

Страх утяжеляет мои конечности.

Нет.

Они схватили его?

Кто-то позвонил отцу?

Боже… Он в руках моего отца…

Или у Сая?

Прежде чем я успеваю спросить, Дамиано смотрит на Кенекса, и я понимаю, что не хватает одного человека.

Но подождите.

Две минуты…

Дамиано бросается к двери, и я, быстро выдернув нож из центра ближайшего ко мне букета роз, бросаю его.

– Черт! – Дамиано вздрагивает и, выгнув туловище, вытаскивает тонкое лезвие из своей задницы. Черты его лица твердеют.

Я подхожу к нему.

– Ты послал Кайло следить за ним, не поговорив сначала со мной?!

Он сжимает зубы.

– Ты вроде как была занята – одевалась.

Запрокидываю голову, и у него хватает ума сбавить тон.

– Это было необходимо, Роклин, – оправдывается он. – Моя работа – следить за безопасностью всех, включая тебя. Я попросил Кайло проследить за ним и убедиться, что он покинул территорию без проблем, поскольку мы понятия не имеем, как он попал внутрь.

Бронкс немного похимичила, чтобы мы могли вмешаться, если он появится, и стереть его с камер. Бросаю на нее быстрый взгляд и понимаю, что вмешательства не потребовалось.

– Его не было на записях?

Ноздри Дама раздуваются.

– Ничего.

Интересно…

Мое лицо вытягивается, когда я пытаюсь переварить все сразу.

– Кайло? Где он сейчас?

– Не отвечает на звонки, браслет не реагирует, нет ни на одном экране. – Дам прищуривается. – Кстати, что он знает о браслете?

Я пользовалась браслетом, чтобы открыть ворота, но не заметила, чтобы он обратил на него внимание, и уж точно я не говорила, что с его помощью мы можем отслеживать друг друга.

Он умный и хитрый преступник.

– Не время думать, нужно действовать, – это говорит Альто, и Дельта кивает.

Я примирительно говорю:

– Никому не угрожает опасность, когда дело касается его.

– Если это так, Коко-Рокко, где тогда Кайло? – шепчет Дельта.

К горлу подступает тошнота, когда до меня доходят ее слова, но, прежде чем я проваливаюсь в кроличью нору под названием «а что, если» – чего нельзя игнорировать, учитывая, что парень, которого Дам послал следить за ним, сразу же исчез, – старший Греко делает шаг вперед.

– Я знаю, где он.

Все взгляды устремляются на Кенекса. Он опускает голову, и темные волосы падают ему на глаза.

Смотрю на Дамиано, он смотрит на остальных, и мы вместе смотрим на охрану.

– Возьми нас с собой.

Я не знаю, что или кого мы там найдем, но надеюсь – ради Бастиана, – что он не играл ни в какую двойную игру, что все это недоразумение, хотя что-то подсказывает мне… что это не так.

Мне бы очень не хотелось убивать его…

Глава четырнадцатая

Роклин

ЭТО НЕ БЫЛО НЕДОРАЗУМЕНИЕ. Нисколько. Ни капельки.

На самом деле это был план, и он не имел ко мне никакого отношения, хотя я и была приманкой.

Мышь, попавшая в лапы темноволосого татуированного бандита.

Но сначала о братьях Греко. Похоже, дела у них шли неважно, и поэтому они повсюду сеяли хаос. Но прежде чем мы озвучили предупреждение о том, чтобы больше не было никаких нечестных игр, они успели зайти еще дальше, планируя временно ослабить давление на нас в поместье.

В погоне за адреналином они отправились в маленький городок в двух часах езды от наших владений, где простые парни дерутся за деньги, но допустили ошибку, оставив золотые браслеты на запястье.

Конечно, как говорит Кенекс, это был лишь первый случай, но мы точно знаем, что с подобным лучше разбираться как можно скорее.

Вот почему мы велели ему держать рот на замке, поехав на место понаблюдать за спектаклем.

Есть причина, по которой мы прячемся за гигантскими ящиками на стремном полуразрушенном складе. Или свалке – как ни назови, местечко выглядит так, будто идет под снос. В качестве «ринга» здесь сырая земля. Грязь. Любой, кто нас заметит, моментально поймет, что мы чужаки, но на территорию попасть достаточно легко – непохоже, чтобы это как-то контролировалось.

Поблизости ходит пара парней – они, похоже, больше сами снюхивают свой товар, чем продают, а прорехи в металлическом заборе, обтянутом плотной тканью, никак не гарантируют защиту от нежелательных лиц. От нас.

– Это место… другое, – шепчет Дельта, выглядывая из-за плеча Эндера.

Верно, другое. Тут собралось не меньше пяти десятков человек, они кричат и смеются, в воздухе витает густой запах марихуаны и несвежего пива.

Слева от нас гремит ящик, мы оглядываемся и видим, что Бронкс села на него сверху, как на стул, но Дамиано тут же качает головой и хватает ее за бедра, чтобы спустить обратно.

– Не лезь никуда, или тебе надо будет делать прививку от столбняка.

– Расслабься, Дам, – цокает она. – Тебе полезно время от времени отрывать ноги от мраморных полов, к которым ты привык.

– Я бы ни за что сюда не поехал, знай заранее, – огрызается он в ответ, оглядывая толпу.

– О, мы знаем, красавчик. – Бронкс скрещивает руки на груди, готовая выдать еще одно едкое замечание, но громкий звук мегафона заставляет всех нас выпрямиться.

Мы немного отступаем назад, подальше от толпы, и сосредотачиваемся на главном.

В центре очерчен круг – несколько бочек с привязанными между ними веревками, чтобы не подпускать публику, и вдруг у меня в голове щелкает.

Я управляю бойцовским рингом недалеко от того места, где живу. Я ищу бойцов, принимаю ставки и улаживаю проблемы… Слова Бастиана прокручиваются у меня в голове, и я оборачиваюсь к Кенексу, проклиная своего отца за то, что он никогда не ошибается. Напрасно мы связались с этими парнями.

– Что, черт возьми, вы натворили? – Я закипаю от злости.

Кенекс фыркает, открывает рот, но наполняет воздух другой голос:

– Выходи, ну же, где ты там…

Мои мышцы напрягаются, и я прищуриваюсь. Конечно! Конечно, он знает, что мы здесь. Что я здесь.

Вздыхаю, бросая взгляд на девчонок, и поворачиваюсь, но, прежде чем успеваю податься вперед, у меня на пути оказывается Дамиано. Его грудь прижимается к моей.

– Ты настояла на том, чтоб Сай не поехал с нами. Ты не выйдешь к нему посреди этой толпы. Тут у каждого может быть оружие! – Выражение его лица напряженное, сердитое, Дам явно обеспокоен. – Это может быть ловушка.

– Это не так.

Его лицо краснеет.

– Ты этого не знаешь. И ты едва его знаешь.

Адреналин пронзает меня насквозь, заставляя мышцы напрягаться в унисон с челюстью.

– Я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать: если ты не уберешься с моего пути, я не та, о ком тебе следует беспокоиться.

Голова Дамиано дергается назад, как от пощечины.

– Натравишь его на меня?

– Конечно нет, – огрызаюсь я. – Он подойдет сам, и если ты думаешь, что он остановится по моей команде, то ты ошибаешься, он этого не сделает.

Глаза Дама сужаются, рыская по сторонам, он размышляет, но ему не позволяют делать это долго.

– Шевелись, – гремит из динамика глубокий баритон, посылая дрожь по моей спине. – Быстрее, черт возьми.

Дамиано усмехается, выпрямляясь во весь рост, и секундой позже раздается противный визг – микрофон летит на землю.

Я быстро проскакиваю мимо Дама, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Бастиан перепрыгивает через бочку, направляясь в нашу сторону. Но при виде меня он останавливается.

– Черт, – говорит кто-то из наших.

– Дельта туда не пойдет, – заявляет Эндер.

– И не надо. – Ему нужна только я.

– Приведи с собой моего брата, – слышу голос Кайло, но не вижу его, зато вижу, как Кенекс расплывается в улыбке.

Бастиан ждет, пока мы подойдем к нему ближе, прежде чем отступить назад и нырнуть под веревку. Мгновение спустя мы у ринга и наконец замечаем нашего пропавшего – с такой же улыбочкой, как у брата.

Идиоты.

– На ринг, – требует Бастиан.

Клянусь, Кенекс почти бежит, в его глазах светится возбуждение.

Черт.

Я смотрю на грязь у него под ногами, уже испачканную кровью, которую кто-то плохо постарался покрыть слоем земли.

– Мэддок и Лео дрались последними? – кто-то выкрикивает незнакомые мне имена, подтверждая мою предыдущую мысль: сегодня ночью здесь уже пролилось немало крови. Вот почему Бастиан не появился раньше у нас – он работал.

– Планы изменились, – Бастиан смотрит на Кенекса сверху вниз, обращаясь к толпе. – Никакой шумихи, никаких ставок. Просто… пользуясь случаем, – у него дергается челюсть. – Сучка номер один, на ринг.

Кайло подходит и встает так, чтобы оказаться по одну сторону от Бастиана, Кенекс – по другую.

Он собирается заставить их драться друг с другом?

Пока… один из них не уступит? Этого не произойдет. Дамиано постоянно оттаскивает их друг от друга. Почти на каждой тренировке рукопашного боя – а братья тренируются почти ежедневно, – не говоря уже о других тренировках.

Нам придется вмешаться, чтобы остановить это, но что потом?

Толпа кинется на нас?

Бастиан этого не допустит…

Правда?

Я смотрю на него, и в ту же секунду его глаза находят мои. Он смотрит долго и пристально, а потом все становится еще хуже. Он начинает стягивать с себя куртку, направляясь ко мне. И мое тело подчиняется команде, которую ему даже не пришлось озвучивать. Я поворачиваюсь, и мои руки скользят в тяжелые рукава косухи, которую он накидывает мне на плечи.

– Не отводи взгляд, маленькая воровка, – шепчет он.

Снова повернувшись к рингу, я завороженно наблюдаю, как футболка Бастиана слетает с него вслед за курткой, и боже мой…

Татуировки растекаются по всему телу. Они везде. Левая часть грудной клетки разрисована так, словно мрачный жнец оторвал кожу от плоти, но вместо того, чтобы добраться до внутренностей, высвободил монстра, и его когти прорвались на свободу сквозь ребра.

Бастиан пытается вырваться на свободу, но от чего? Или, скорее… от кого?

Внезапно мне хочется узнать все его темные секреты, которые причиняют ему такую боль. Те, из-за которых у него эти круги под глазами. И глубокая тень в самих глазах.

Кайло и Кенекс все еще на ринге. Толпа ревет громче, взгляд Бастиана снова устремляется на меня, затем он кому-то кивает за моим плечом.

Внезапно две руки обхватывают меня сзади. Я пытаюсь разглядеть, кто это, но резкий лай прямо у меня над ухом заставляет остановиться.

– Не шевелись, девочка.

Что?

– Я могла бы раздробить тебе челюсть прямо сейчас, если б захотела. Просто знай.

– Я не сделаю тебе больно, не волнуйся. То, что я стою здесь, – это его способ защитить тебя, так что заткнись на хрен, смотри на ринг и дай ему то, что он хочет.

Я подчиняюсь.

Кенекс и Кайло смотрят друг на друга, потом переводят взгляды на нас и снова переглядываются. Бастиан широко раскидывает руки, и сердце беспорядочно колотится в груди, когда на меня внезапно обрушивается реальность. Неужели?..

– Он не… – шепчу я.

– Да?

– Он не может…

– Он может.

– Он будет…

– Он не будет.

Бью каблуком по ноге засранца, который удерживает меня, и он рычит мне в ухо, еще сильнее прижимаясь ко мне.

– Осторожно, детка. Мой малыш по-настоящему разозлится, если мне придется заткнуть тебе рот своим языком.

Я даже не могу пригрозить ему в ответ, так как на ринге разворачивается действо.

Воздух гудит, и братья Греко улыбаются, срывая футболки через голову. Они стукаются костяшками пальцев, поскольку понимают, что им сегодня позволили.

Редкий шанс.

Бастиан хочет, чтобы они с ним дрались. С ним, а не между собой. Но если он решил, что может вот так просто помериться силой с парнями из Грейсон Элит, которые даже отдаленно не напоминают этих придурков, что приходят сюда поиграть в бойцовский клуб, – то он ошибается. К тому же их двое.

Но! Футболка Кайло уже наполовину порвана – он дрался сегодня. На его руках несколько свежих царапин и небольшая ссадина на левой щеке, как будто его сбили с ног и протащили по земле А вот на коже Бастиана нет никаких отметин, по крайней мере, свежих, что странно, потому что Кайло, будь он его противником, точно бы сопротивлялся.

Однако сейчас все это не имеет значения, поскольку братья поднимают кулаки.

Бас держит руки за спиной, слегка приподнимая подбородок и выставив челюсть вперед. Дурак, он не подозревает, что ее вот-вот сломают. Кайло и Кенекса тренируют профессионалы, которые не проявляют милосердия, но, с другой стороны, Бастиан, вероятно, и не слышал такого слова. Это не значит, что он сильнее, а если все-таки сильнее, этого явно недостаточно, чтобы справиться с двумя.

Я хватаюсь за веревку, моя грудь раздувается, когда звонит несуществующий гонг.

Братья одновременно бросаются вперед и атакуют Бастиана с противоположных сторон. Нога Кенекса пролетает по воздуху с такой силой, от которой ломаются кости. Но Бастиан, должно быть, в прошлой жизни был гребаным гимнастом, поскольку он садится на корточки и откидывается назад; туловище вытягивается параллельно земле.

Кулак Кайло проскальзывает по щеке Бастиана, и инерция заставляет его сделать шаг вперед. Он спотыкается, но быстро приходит в себя и наносит следующий удар… который не находит ничего, кроме воздуха.

Бастиан ныряет под вытянутую руку и оказывается рядом с Кенексом; его кулак взлетает и ударяет парня в скулу, и в этот момент Кайло бросается на Бастиана, собираясь провести тейкдаун[3].

Бас пятится, пока его ноги не оказываются на краю ринга. Оказавшись на земле, он прижимается подбородком к лопатке Кайло и обхватывает его за талию. Потом, извернувшись, просовывает левую руку под шею парня и дергает его назад, прежде чем вскочить на ноги.

Все это – всего лишь несколько секунд. Бастиан швыряет задыхающегося парня в грязь, перепрыгивает через него и начинает размахивать кулаками. Раздается хруст костей, брызги крови разлетаются в стороны.

Раз, два, апперкот.

Щека, грудь, подбородок.

На бровях у него выступают капельки пота. Кайло заходит со спины Бастиана, но Бас замечает его тень. Он засаживает в челюсть Кенексу, прежде чем развернуться, но Кайло знал, что он так сделает. Он проводит хук левой и попадает в правый глаз Бастиана. Голова Баса летит в сторону, он отставляет назад левую ногу, чтобы не упасть, и Кенекс бьет по ней, сваливая его на колени.

Моя грудь вздымается, и я придвигаюсь ближе хотя это нелегко сделать.

Кенекс замахивается, и голова Бастиана снова дергается, кровь сочится из виска и уголка рта.

Кайло кружит в поисках лучшей точки, находит и хватает Бастиана за шею, его брат в ту же секунду занимает позицию рядом с ним, и я начинаю дрожать.

Парень позади меня держит крепче, предотвращая любую попытку побега.

А я что, пыталась убежать?

Или хотела выскочить на ринг, чтобы защитить человека, который вломился в мои владения и украл одного из моих людей?

Это… неправильно.

Да?

Кайло отступает, готовый напоследок врезать Бастиану со всей силы, у меня начинает ныть живот, но когда я смотрю на Баса, то, клянусь, – я вижу, как приподнимается уголок его рта.

Он… смеется.

Он вскидывает руку, обхватывает запястье Кайло и швыряет его на землю с гулким стуком; в воздух взлетает облако грязи. И почти сразу его кулак прилетает прямо в висок Кенекса.

Тот в нокауте, а Бастиан сплевывает себе под ноги.

Если раньше толпа просто орала, то теперь она обезумела. Парни и девчонки, свистят и визжат так, что режет уши. Такого и близко не было в учебных студиях Грейсон.

Сильные пальцы обхватывают мои, чтобы оторвать от обтрепавшейся веревки. Поток воздуха проникает в мои ноющие легкие, напоминая о необходимости дышать. Я кошусь на большую руку без татуировок, потом смотрю на свою. Хмурюсь при виде маленьких капель крови, проступивших там, где мои ногти вонзались в ладонь, когда я зажимала кулаки.

– Ого, – шепчет он мне на ухо. – Басу это не понравится.

– Я сама не заметила, – не знаю, почему я отвечаю… и что происходит, когда он поднимает мою руку и подносит к своему рту.

Теплый язык скользит по моей ладони, я хмурюсь, но не отстраняюсь.

Если Бастиан доверяет ему, я тоже могу.

Подождите.

Что?!

Я вырываюсь, а парень хихикает.

– У твоей крови такой же вкус, как у всех, и вроде она должна быть голубой? – хрипит он.

– Хейз!

Мой взгляд устремляется вперед, и я задыхаюсь при виде Бастиана, стоящего примерно в трех метрах от нас. Он смотрит на меня в упор.

Тело за моей спиной исчезает, и я больше не слышу криков толпы.

Его губа снова рассечена, небольшая рана у глаза кровоточит, кровь собралась в волосах.

Но он стоит твердо и уверенно.

Невозмутимо.

Вдруг на ринге появляется Дамиано. Он садится на корточки и проверяет пульс Кайло.

– Да жив он, не парься, – говорит Бастиан.

Я киваю. Знаю, что жив. Видела, как Бастиан бросил взгляд ему на грудь, когда притворялся, что всего лишь плюет под ноги Кайло.

Что-то подсказывает мне, что ему было бы все равно, если б не я. Не то чтобы его волновала жизнь братьев, но, вероятно, для него было бы паршиво убить кого-то из моего круга – еще неизвестно, к чему приведет такой шаг. Ладно, по крайней мере, он признает это.

Мы смотрим друг на друга, и мои губы расплываются в улыбке, как бы я ни старалась ее скрыть.

Бастиан тихо смеется и подходит ближе, его темные волосы прилипли ко лбу и свисают на левый глаз. Он скользкий от пота, перепачканный кровью и грязью, но я все равно хочу прикоснуться к нему. Хочу провести пальцем по его татуировкам. Но сейчас не время, так как рядом со мной моя команда из Грейсон.

Он тепло смотрит на меня еще секунду, а затем на его лицо сползает обычная маска, и я знаю, что дальше будет то, чего нам не избежать.

Бастиан Бишоп похитил одного из наших людей, и пришло время выяснить почему.

Ради него – или, может быть, ради меня – лучше бы у него была веская причина.

Бас

ТОЛПА НЕ ОЖИДАЛА ПРОДОЛЖЕНИЯ ШОУ.

Когда я выходил из их роскошного здания, я знал, что кто-то за мной увяжется, и что, если это будет один из них, а не тупой охранник, он конечно же быстро сообразит проследить за мной.

Так и вышло, а потом я увидел сердитые лица, которым не место на этой темной и грязной территории.

Как и моя богатая девочка, Грейсоны, как любят называть себя эти детки из клуба для избранных, все из себя такие грозные… но ровно до тех пор, пока их не потянут за короткие поводки, – причина номер один, по которой они сдулись. Кстати. Я не сразу сообразил, что и как, но все, что мне потребовалось, – это пять минут, чтобы разобраться с браслетами.

Теперь я сижу на ящике и смотрю в глаза симпатичному ублюдку, который знает, что значит быть внутри моей девочки.

Не могу сказать, как я к этому отношусь.

– Нам лучше поговорить в каком-нибудь более уединенном месте, – предлагает белокурый Джеймс Бонд, пытаясь взять инициативу в свои руки.

– Здесь нет такого места, красавчик. – Хейзи бросает мне белую футболку, которую он нашел в машине, так как той, что была на мне, я вытер кровь. – Не боись, тут все максимально конфиденциально.

Бонд прищуривает глаза, оглядывая пространство.

Большинство болельщиков уже ушли, а те, кто еще здесь, слишком пьяны или под кайфом, чтобы обращать на нас внимание; они сбились в свои группки по интересам поближе к выходу.

Я привел их к краю старого здания, которое мои боссы собираются вскоре отремонтировать.

– Почему бы не попросить братьев Греко рассказать нам всем, как мы здесь оказались? – настаивает чувак с почти белыми волосами.

– А я хочу знать, как этот парень попал туда, где ему не положено быть, – говорит другой.

– Это не ваши владения, ребятки. Все ваши понты здесь ни хрена не значат.

Хейз с шумом открывает банку пива и делает большой глоток.

– Тебе следует следить за своими словами, – говорит тихий голосок, но я не смотрю, кто это.

– Или что? – стреляет в ответ Хейз.

– Или я сдеру кожу с твоего… – говорит кореш Джеймса Бонда.

– Сколько раз ты ее трахнул? – обращаюсь я к блондину.

Все взгляды устремляются на меня, но я не отрываю глаз от напыщенного ублюдка. Ни на секунду.

Щеки темноволосой девушки раздуваются от смеха, который она изо всех сил пытается сдержать, челюсть другой принцессы отвисает, а Роклин закатывает глаза. Или, по крайней мере, мне так кажется, потому что я продолжаю смотреть на него в упор.

Ему придется ответить.

– Так сколько?

Он качает головой, отводя взгляд.

В висках стучит, колотит, тикает.

– Я задал тебе вопрос.

– Она сама ответит, если захочет.

– Не будь ссыкуном.

Напряжение нарастает, он вскакивает, я тоже поднимаюсь и делаю шаг ему навстречу.

Роклин встает между нами, лицом ко мне, и тянет меня за кончики волос. Мои глаза не отрываются от слащавого красавчика позади нее, поэтому она подходит еще ближе, чтобы закрыть его от моего взгляда.

Я смотрю.

Она смотрит.

И вдруг до меня доходит, что ее грудь касается моей, а задница, должно быть, касается его.

Разворачиваю ее и слегка подталкиваю, пока ее ноги не упираются в ящики.

Зеленые глаза вспыхивают, желание переполняет ее, но тем не менее она тихо шипит:

– Не сейчас. Давай доведем дело до конца.

Не отрывая глаз от своей девочки, я обращаюсь к остальным:

– Кому из вас пришла в голову блестящая идея приехать сюда?

– Нам обоим, – отвечают братья одновременно; они уже оклемались.

Я и не знал, что они братья, но так и есть. У них одинаковый рост, одинаковое телосложение, темные волосы и темные глаза. Разве что кожа одного на оттенок светлее, чем у другого.

– Как вы узнали об этом месте?

– Одна девочка сказала.

Я неохотно отпускаю Роклин и опираюсь на ящик. Смотрю в глаза Джеймсу Бонду, когда он переводит взгляд с нее на меня, потом на одного из братьев.

– И что это за девочка?

– Одна из телочек, которых мы цепляем на некоторое время, а потом отпускаем.

Второй брат, тот, у кого на голове повязка, пожимает плечами.

– Однажды вечером она сказала, что собирается потусить. Мы проследили за ней, чтобы убедиться, не встречается ли она с кем-то еще. Она и привела нас сюда.

– И кто же это?

– Это еще вспомнить надо. Пара месяцев прошла, – говорит он.

Другой добавляет:

– У нее было какое-то самое обычное имя. Челси, или Клэр, или что-то в этом роде.

Челси, Клэр…

Нет…

Я приподнимаю бровь, догадываясь:

– Хлоя?

Чувствую, что Роклин смотрит на меня, но не отвлекаюсь.

– Да, дочь какого-то чувака, приятеля нашего человека, Сая. Мы пошли с Саем обсудить кое-какие вопросы, и он велел нам подождать снаружи. И тут она подъехала на маленьком красном автомобиле с откидным верхом.

Парень улыбается, и его брат смотрит на него с такой же улыбкой.

– Помнишь, в тот раз…

– Я знаю, кто она, – обрываю их болтовню. – Она спрашивала у меня, можно ли вам здесь драться.

О, светловолосому красавчику не нравится, как это звучит, он весь подобрался, разыгрывает из себя босса перед своими гвардейцами – повернулся к ним, грозно задрав подбородок.

Тот брат, у которого сломано ребро, поднимает палец.

– Вообще, это была моя идея.

То, как другой поворачивает голову в его сторону, говорит о том, что парень явно прикрывает своего брата.

– Кенекс, – говорит Роклин, а затем указывает на второго: – Кайло.

Понятно. Кайло – это тот, кого я увел. Ублюдок ухмыльнулся мне, когда я приставил лезвие к его подбородку, и забрался в машину как ни в чем не бывало.

– Ты сделал все это – пробрался к нам, взломал систему видеонаблюдения, похитил одного из наших людей, потому что собирался выставить его на ринге? – спрашивает блондин.

Я вспоминаю имя этого придурка, прокручивая в голове наш с Роклин разговор, если это можно так назвать.

Дамиано.

Дам.

– Скажи-ка мне кое-что, Дам. – Я наклоняю голову. – Знают ли люди за вашими покерными столиками, что их настоящие деньги обменивают на фальшивые? А фальшаком кто-то мог и поживиться.

Его лицо вытягивается.

Я не блефую. И знаю, что в этом, черт возьми, суть.

Игорный зал, похожий на аквариум, мог существовать только по двум возможным причинам: заработать большие деньги или спрятать их. А насчет фальшака – я сразу догадался, откуда ноги растут.

Видимо, догадка осенила не только меня. Темноволосая девушка левой рукой с силой бьет Кайло под дых, а правой вонзает маленький нож в бедро Кенекса.

О как.

Братья громко стонут, а я приподнимаю бровь и смотрю на Роклин.

Эти цыпочки наемные убийцы, что ли?

– Идиоты! – шипит брюнетка, вырывая нож из бедра Кенекса и угрожающе держа его. – Ты что, взял наличные в клубе и принес сюда?!

Кенекс смотрит на меня.

– Мы просто немного повеселились, и я уже сказал, что это была моя идея.

– Кенекс, – одергивает его брат.

– Заткнись, – обрывает он его, оглядываясь по сторонам. – Я не вижу в этом ничего страшного.

– Вы положили на кон две банкноты. Банкноты были фальшивыми, но увеличили банк. Банк нужно было оплатить в конце вечера.

Деньги я не получил, но я не обязан озвучивать этот факт. Они и так знают.

– Ты надрал мне задницу, – выпаливает Кенекс.

– Твоему брату он тоже надрал задницу, – ухмыляется Хейзи. – Вероятно, в следующий раз уже я надеру задницу этому придурку, если он продолжит так смотреть на Барби.

Взгляд Дамиано сосредотачивается на Хейзе.

– Если ты хочешь драться со мной как мужчина, это можно устроить. – Блондинчик расправляет плечи.

– Что за отговорка? Как мужчина, да ладно, – расплывается в улыбке Хейз.

Блондинчик качает головой, отворачиваясь, словно придурки тут мы, а не он. Потом смотрит на меня.

– Двести долларов? Столько он тебе должен, верно?

Он достает свой бумажник, открывает центральную складку больше, чем нужно, словно пытается ослепить нас зеленью, которой бумажник густо набит. Вытаскивает две купюры и протягивает их мне, как будто я собака, а он предлагает мне кость, ожидая, что я тут же наброшусь. Может быть, даже пущу слюни.

Медленно двигаюсь вперед, и на его лице появляется дерьмовое выражение превосходства.

Он чувствует себя по-настоящему крутым, но я не беру денег. Я беру этот гребаный бумажник и отбрасываю его куда-то влево.

Челюсть блондинчика сжимается, лицо краснеет, когда он надвигается на меня, но у него на пути встает Кайло.

Я усмехаюсь и облизываю уголок рта, где запеклась кровь.

– Не оскорбляй меня, богатый мальчик. Дело не в деньгах, но ты знал это еще до того, как открыл свой кошель, – мгновение мы смотрим друг на друга, и он ничего не говорит. – Тем не менее я отдам тебе должное. Ты хорошо выдрессировал своих парней. Они хорошо держались на ринге, сами встали на ноги и не скулили. Что ж, я мог бы забрать их у тебя, предложить им что-нибудь, что не идет в комплекте с ошейником.

– Если ты планируешь быть рядом с Роклин, какой бы плохой идеей это ни казалось, тебе, возможно, стоит присмотреть за собой, – предупреждает он. – В нашем мире не место играм. То, что вы делаете здесь, – это для детей.

– По-твоему, я должен перерезать им горло и смотреть, как они истекают кровью? – Мой нож уже у меня в руке раскрыт за долю секунды и прижат к пульсирующей точке на шее Кайло, и в этот момент вся их компания переходит к обороне.

У каждой из девушек в руках появляется по ножу, они достают их черт знает откуда, а в руках крипа, которого они вроде называют Эндер, аж два; рука блондина исчезла под курткой, похоже, там у него есть кое-что получше.

Роклин напряжена, она стоит лицом к нам, и вот у Дама между пальцами появляется туз – в прямом смысле, настоящая игральная карта, только с гранью в виде лезвия.

Приподнимаю бровь.

– Так я и думал, – медленно закрываю лезвие и засовываю его обратно в карман. – Я не дурак, как бы вам этого ни хотелось, – смотрю на Дама. – Я не показываю свои карты, так почему бы вам не убрать свои. Уходите.

Мы несколько минут меряем друг друга взглядами, и постепенно все успокаиваются. Тишина висит до тех пор, пока Хейз не спрыгивает с ящиков с громким хлопком.

– Итак, – он ухмыляется, не сводя глаз с ангельского вида девушки, у которой, кажется, уже есть двое парней. – Кто хочет на вечеринку?

Глава пятнадцатая

Бас

СЮРПРИЗ, СЮРПРИЗ, ДАМИАНО увел свою группу на долгую приватную беседу, прежде чем понял, что он тут лишний.

Возможно, им не так сильно хотелось повеселиться – скорее, было просто любопытно, но опять же, если отбросить в сторону их крутой мир, они всего лишь избалованные богатенькие дети. Вечеринки – это то, что у них получается лучше всего, хотя, сам видел, у них они выглядят по-другому – проходят в напыщенном громадном зале с дорогой мебелью.

Хейзи ушел на несколько минут раньше, чтобы все проверить, – он приметил это место недавно. И, конечно, сперва он подобрал бумажник Дама и выпотрошил наличные, чтобы купить пива и закусок. Когда мы вошли, он бросил придурку изрядно похудевший кошелек.

Никого не предупредив, мой приятель позвал еще несколько человек – девчонок и пару парней. Так Хейзи прикрывает мне спину.

Какой-то парень сидит в углу дивана, разговаривая с братьями. Они теперь более расслаблены, и вокруг них вьется целая группа цыпочек. Возможно, девчонки и не такие, к каким они привыкли в своем элитном заповеднике, но опять же, если Кенекс и Кайло тусили с Хлоей, может, и эти сгодятся. Раньше я называл Хлою мажоркой, но теперь, когда я увидел девушек Грейсон, это прозвище ей не подходит. На их фоне Хлоя кажется нормальной, и, хотя у нее полно денег, она совсем не барби-ниндзя-миллиардерша, как они.

Я подхожу к Роклин и ставлю перед ней бутылку пива, ее большие зеленые глаза встречаются с моими.

– Ты ведь не против пить из бутылки, правда?

Взгляд у нее игривый, она берет бутылку и подносит горлышко к блестящим губам, а я, впиваясь в свою, чувствуя вкус крови.

Смотрю на девушек, которые стоят рядом с ней. Жду, как и они.

Роклин указывает на ту, у которой блестящие темные кудри и дерзкая улыбка.

– Это Бронкс. – Она кивает на другую: – А это Дельта и ее парни, Эндер и Альто.

– Бас, – говорю я.

Обводя меня взглядом, Бронкс ухмыляется и проводит языком по зубам. Роклин легонько толкает ее в лоб, заставляя рассмеяться.

– Знаешь, я хочу сказать, что ты меня удивил, – говорит Дельта, – но в то же время как-то… нет. – Смех у нее воздушный.

Эндер, парень с татуировкой на руке, чего я никак не ожидал (разве у них бывают татуировки?), берет ее за подбородок, заставив посмотреть на себя, и вопросительно выгибает бровь.

– И почему же, детка? – спрашивает другой, Альто.

Дельта мило улыбается ему, и теперь уже он притягивает ее поближе к себе, ожидая, что она ответит.

– Ну, сам подумай. Все симпатичные мальчики мечтают оказаться в постели Роклин, но она даже не смотрит на них, а он…

– Закончи предложение, красавица, – приказывает Эндер, голос у него низкий, но не настолько низкий.

С приподнятой бровью встречаю ухмылку Бронкс; я чертовски уверен, что прямо сейчас становлюсь мишенью этого трио.

– А он полная противоположность тем, кого знает наша принцесса, но, по-видимому, он все, чего она так хочет. Грубый, непреклонный и – о! – такой соблазнительный.

Глаза Эндера сужаются, но он переключается на Хейза, когда тот говорит:

– Так это что, он идеал, что ли?

Эндер смеется, Альто хмурится.

Качая головой, я наклоняюсь к уху Роклин.

– Пойду отмоюсь от крови твоих парней. Не уходи, ладно?

Целую ее в шею, подмигиваю Дельте, которая не спускает с меня глаз, ухмыляюсь и ухожу. За спиной слышу тихий шлепок. Видите ли, не все богатые парни так уж отличаются от меня. Роклин тоже получила бы по заднице, только немного сильнее.

Иду в дальнюю комнату, где находится ванная. Нахожу полотенце в шкафчике. Я не удивлен, что здесь нет горячей воды, но в диспенсере настоящее мыло, так что нет повода жаловаться.

Умываюсь и выхожу так же быстро, как вошел, вытирая волосы полотенцем.

И останавливаюсь, потому что вижу у дверей Роклин.

Она стоит, прислонившись к косяку, сложив руки за спиной.

– Бас?

Потом она еще раз повторяет мое имя, словно пробуя его на вкус.

– Тебя кто-нибудь называет Бастианом?

– Нет, – отвечаю я.

Роклин улыбается в пол.

– Сегодняшний вечер прошел не так, как я планировала, – она отталкивается от двери и делает шаг влево, к кровати.

Я тоже делаю шаг и снимаю полотенце с плеч, ее глаза следят за этим движением.

– Совсем не так, – соглашаюсь я.

– Ты бы выиграл свою партию, – ее пристальный взгляд встречается с моим. – Но то, что ты сделал, было опасно. Войти к нам вот так.

Киваю, обходя кровать. Встаю перед ней и перекидываю ее волосы через плечо: мне так нравится.

– У тебя будут неприятности, богатая девочка?

Ее губы дрожат, и она протягивает руку. Легкое, как перышко, прикосновение бежит к надписи над моей ключицей.

– Ты почти настоящий бандит, верно?

– Почти? – провожу по ее губам подушечкой большого пальца, и она закрывает глаза. Подхожу ближе и протискиваю колено между ее ногами.

– Ладно, хорошо, – хрипит она. – Ты настоящий бандит. Грубый, безрассудный, но красивый бандит.

– Ты хочешь наказать меня? – запускаю руки ей в волосы. – Хорошо, я позволю, но предупреждаю… – прикусываю ее нижнюю губу. – Возможно, мне понравится.

– Тебе понравится, – стонет она, проводя ладонями по моей груди; она исследует ее, скользя по шрамам, которых не видно, но можно почувствовать. – Тебе так понравится, что ты будешь умолять меня повторить.

– Посмотрим, – прижимаюсь носом к ее носу, мой язык выскальзывает наружу – мне нужно снова ощутить вкус ее губ. – А как насчет тебя, плохая девочка?

Она размыкает губы, тянется к моему рту, но я уклоняюсь и припадаю губами к ее шее.

Ее ногти врезаются в мои грудные мышцы, и меня как будто ударяет током.

– Я обещал тебе награду, говоришь? – моя левая рука медленно ползет по ее бедру, пока маленькая задница не оказывается в моей ладони. – Ладно, скажи, чего ты хочешь? Скажи, и я дам тебе это.

Роклин немного отстраняется, не сводя с меня глаз, поднимает руки над головой, и я стягиваю с нее блестящее красное платье.

Ее волосы падают длинными мягкими волнами, и мне хочется намотать их на кулак. Дергать до тех пор, пока ей не станет больно, пока она не начнет дрожать и задыхаться. Но я не делаю этого, потому что это ее шоу. Она в нем главная.

Рассматриваю то, что все видели сегодня вечером, – корсет, высоко приподнимающий ее сиськи, умоляющий потрогать их, попробовать на вкус.

Маленькие красные камушки, вплетенные в чулки, дерзкие трусики – единственное, что скрывает ее сокровище от всех, кто хотел посмотреть.

Не сомневаюсь, они все хотели увидеть и это. Знаю, потому что, пока она наблюдала за мной, я наблюдал за ними, но я был частью интриги, в которой главную роль играла она. Гребаная пчелиная матка, сиявшая ярче всех в той комнате, – маяк среди тусклых ночных ламп.

Мои глаза вспыхивают, когда я впиваюсь пальцами в завязки у нее на спине.

Она понимающе смотрит.

– Тебе станет легче, если я скажу, что надела это для тебя, потому что ждала, что ты придешь ко мне ночью?

– Нет.

– А как насчет того, что я не планировала заходить в казино, пока ты там не появился?

Стискиваю челюсти, и она запускает руку в мои расстегнутые джинсы, обхватывает член поверх боксеров; легкая улыбка пляшет у нее на губах, когда она массирует моего дружка, и с каждой секундой он становится все толще и длиннее.

– Я здесь, чтобы получить награду, помнишь?

Собираюсь сказать ей, что прекрасно помню, но что-то заставляет меня притормозить, и причина раскрывается быстрее, чем ожидалось.

Роклин снимает туфли и отодвигает их в сторону – ей хочется быть ниже меня, чтобы я смотрел на нее сверху.

Чего я никогда бы не ожидал от своей гордой принцессы, случается в следующую секунду: ее щеки покрывает румянец, рожденный неуверенностью и, возможно, легким стыдом.

Пожирая ее глазами, делаю шаг назад. Пытаюсь понять и, кажется, понимаю.

Принцесса, дочь убийцы, мастерски бросающая ножи и преуспевающая в отмывании денег.

Она устанавливает правила, она наказывает тех, кто их нарушает, и контролирует других. К ней приходят за ответами и ждут, что она поведет за собой.

Всегда – само совершенство.

Всегда уравновешенна и всегда держит себя в руках.

Но не здесь.

Не сейчас.

Не со мной…

Мой член дергается, когда она удерживает мой взгляд. Румянец на ее щеках спускается на шею и грудь.

Обалдеть, эта девушка предлагает себя на блюдечке, зная, что я – всего лишь потускневшее серебро по сравнению с золотом, которое окружает.

Она хочет, чтобы я делал то, что я хочу.

Брал то, что я хочу.

Взял все под контроль, повел ее туда, куда я хочу, – она полностью доверяет мне.

Она хочет быть покорной маленькой овечкой, а я буду большим злым волком.

Я бы даже сказал, что она нуждается в этом.

Словно читая мои мысли, она опускает взгляд. Теперь все ее внимание приковано к моему стояку под боксерами, бедра ее сжимаются, когда она замечает намек на головку, выглядывающую из-под резинки.

Протягиваю руку и скольжу большим пальцем по ее нижней губе – пухлой, мягкой: идеальный контраст с моей, грубой и потрескавшейся.

– Держу пари, моему члену будет приятна их ласка.

Ее губы приоткрываются, они готовы.

– Уверен, ты сладко мне отсосешь, – наклоняю голову, костяшки пальцев скользят по ее щеке. – Я угадал, богатая девочка?

Она кивает.

– Скажи это.

– Да. – Она вздрагивает. – Я сделаю это.

– Сделаешь что?

Ее пристальный взгляд пронзает меня.

– Я сделаю тебе самый лучший минет, Бастиан, – обещает она. – Я буду обращаться с твоим членом, как с королем, и приму его так глубоко, как ты позволишь. Я не остановлюсь, пока ты не будешь готов кончить, и буду умолять тебя разрешить мне попробовать тебя на вкус.

Прямо на моих глазах изумрудная зелень ее глаз приобретает самый темный оттенок.

Снимаю джинсы, и ее внимание возвращается к моему выпирающему дружку. Ее грудь вздымается, рот наполняется слюной, заставляя сглотнуть.

Еще ничего не происходит, но мои яйца сжимаются от предвкушения.

Медленно отхожу назад, и она отслеживает каждое мое движение, упираясь пальцами ног в ковер, чтобы удержаться на месте.

– Закрой глаза.

Она слушается.

Стягиваю боксеры, сбрасываю их на пол и опускаюсь в кресло. Мгновение смотрю на нее, на идеальный изгиб ее попки, подтянутой и накачанной, на тонкие трусики, которые сегодня я заберу с собой.

Мои пальцы обхватывают член. Слегка поглаживаю его – раз, другой и еще, еще раз, – и у меня вырывается стон.

Она втягивает воздух и крепче зажмуривает глаза, чтобы не подглядывать.

– Мой дружок такой твердый. Он уже ноет, богатая девочка, зная, что будет дальше, – снова поглаживаю член, раздвигая ноги шире, и откидываю голову на спинку кресла. – Черт, – рычу я, чувствуя, что вот-вот кончу.

Дрожь пробегает по ее телу.

– Ты хочешь попробовать меня на вкус?

– Да, – мгновенный ответ.

– Не открывая глаз, иди ко мне, нетерпеливая девочка.

Она начинает двигаться.

– Найди меня, и ты получишь то, что хочешь.

Я говорю все это, чтобы направлять ее, но у моей девочки идеальные инстинкты. Ее ноги касаются моих, и она замирает на долю секунды.

Скольжу пальцами по ее ногам с внутренней стороны и останавливаюсь прямо перед ее сокровищем.

– Ты знаешь, что делать.

Она опускается на колени, все еще с закрытыми глазами.

Я переплетаю свои пальцы с ее и притягиваю к своим губам. Целую каждый ее пальчик, прикусывая мизинец, и она стонет.

– Да.

– Тогда продолжай.

Когда ее пальцы касаются моего члена, я вздрагиваю. Она быстро обхватывает его, и тяжелый вздох вырывается из ее легких. Наклонившись вперед, она высовывает язычок…

Предвкушение чертовски пьянящее.

Она пробует головку моего члена на вкус долгим, жадным облизыванием и начинает задыхаться.

Мне хватает сил ухмыльнуться.

– Ты чувствуешь?

– Д-да.

– В этот раз все будет по-настоящему.

– Да.

Поднимаю ее голову и захватываю губы; она стонет мне в рот, тяжело дыша, а мой член набухает в ее руке.

– Будь моей плохой девочкой и сделай то, что ты обещала. Впусти меня глубоко. Заставь меня кончить, – прикусываю ее губу. – Сделай это, и то, что ты заработаешь, будет полностью твоим.

Ее рот образует букву «О», но как только ее губы касаются моей головки, я рявкаю:

– Подожди.

Ее брови сходятся, и она замирает.

Заставляю ее подождать еще немного, проявить сдержанность. От себя я такого не ожидал, потому что все, чего я хочу, – это погрузиться в пухлый рот. Но немного мучений и ожидания нам обоим необходимы.

– Такая послушная маленькая девочка, – хвалю я, и ее рука дрожит. Кажется, ее воля ослабевает, но она тот еще солдат. Рот широко раскрыт, слюна стекает по подбородку, однако она не двигается, чтобы вытереть ее. Она дрожит, страстно желая, чтобы я командовал ею. Она хочет быть маленькой шлюшкой, хотя бы на эту ночь.

– Проводи языком по кругу, считай про себя.

Она так и делает, и возбуждение охватывает ее с каждым отсчитанным движением.

Провожу рукой по ее волосам.

– Ну, сколько насчитала, богатая девочка?

– Четыре, – стонет она.

– Четыре, – подтверждаю я, пригибая ее голову ниже. – Ты хочешь меня увидеть, богатая девочка? Хочешь посмотреть на то, что вот-вот заполнит твое горло? То, что ты уже было внутри тебя?

– Да… – шепчет она, и я шиплю, когда ее губы слегка касаются моей головки.

– Тогда открой глаза.

Ее веки поднимаются так быстро, что ей приходится несколько раз моргнуть, чтобы сфокусироваться на том, что она так хочет. Она с благоговением смотрит на мой член, а когда поднимает взгляд на меня, я замечаю, что зелень радужки почти исчезла – остались черные омуты, полные желания.

Ее губы дрожат, и я понимаю, что она ждет указаний.

Бог мой, когда она вот так стоит на коленях, с моим членом в руке, мои мышцы тают, и я протягиваю руку, чтобы прикоснуться к ней. Провожу большим пальцем по ее щеке.

– Отсоси своему королю, моя королева.

Из нее вырывается вскрик, и я оказываюсь у нее во рту, глубоко в горле, прямо с первой попытки. Она смотрит на меня, втягивает щеки и сосет, облизывает и стонет.

– Черт… – Пальцы моих ног подгибаются.

Она сжимает, лижет и душит мой член своим ртом.

Возможно, она и хотела, чтобы сегодня ею командовали, но прямо сейчас она владеет мной.

– Чертовски хорошо, моя королева, – шепчу я, получая свою награду.

Как гребаный торнадо, ее язык крутится вокруг моего члена, заполнившего рот.

Я запрокидываю голову, улетая.

Она то ускоряется, то замедляется, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. И делает это снова и снова.

Хмурюсь от удовольствия, а она улыбается, принимая меня еще глубже и постанывая.

Закрываю глаза и начинаю двигать бедрами в такт, все быстрее и быстрее, и она оседает, позволяя мне брать ее так, как я хочу.

Нежно обхватываю ладонями ее лицо и трахаю ее в красивые, пухлые губки. Мой член будет покрыт этим рубиново-красным цветом, когда я кончу, а я уже близок к этому.

– Такой бархатный язычок… ммм. Я уже почти… Решай, куда ты хочешь.

Она поднимает руку и массирует мою мошонку, и я весь дрожу.

– Вот так, – рычу я, стискивая челюсти; воздух с резким шипением проталкивается между моими сжатыми зубами. – Заставь меня кончить, маленькая воровка. Возьми все от меня. Сделай меня своим.

Она скулит, чувствуя пульсацию, затем отстраняется, продолжая ласкать член рукой; глаза ее прикованы к моим, она лишь касается головки нижней губой.

Мой взгляд перебегает на ее губы, и вот уже белые струйки спермы брызгают ей прямо в рот. Я почти кричу, а она откидывает голову и снова берет член в рот, высасывая еще больше спермы. Потом поджимает губы, выталкивая немного жидкости наружу, и закрывает глаза, когда сперма стекает по подбородку и шее.

Проглотив, она тянется ко мне, и я понимаю, чего она хочет.

Тяжело дыша, с тяжестью в ногах я провожу рукой по члену и подношу пальцы к ее губам. Она стонет, берет в рот оба пальца и обсасывает их досуха, прежде чем нырнуть вниз и слизать остатки с головки.

Ее грудь поднимается, сгорая от желания, чтобы теперь поиграли с ней еще.

Сглотнув, я пытаюсь отдышаться.

– На кровать. Раздвинь ноги.

Она карабкается на кровать и, сжимая рукой простыню, пытается найти нужное положение.

– Я сказал, раздвинь ноги.

В следующую секунду она раскрывается, колени почти касаются одеяла, и мокрое пятно, которое я вижу, заставляет меня выпрыгнуть из кресла.

Провожу губами по ее бедрам, прокладываю поцелуями путь вверх, пока не оказываюсь прямо над ней.

– Моя девочка хочет, чтобы ее трахнули? – спрашиваю я, прежде чем сесть на нее.

Хватаюсь за завязки корсета и тянусь к карману брюк, доставая складной нож. Не сводя с нее глаз, открываю его и опускаю к центру ее груди. Она задыхается от ощущения холодной стали на разгоряченной коже, но не напрягается. Ее язык облизывает сочные губки.

Медленно провожу лезвием вниз, и с каждым отрывающимся крючком ее дыхание учащается.

Корсет распахивается, ее сиськи освобождаются, и я наклоняюсь, хватая зубами дерзкий розовый сосок. Тяну, и она стонет, приподняв руку, как будто хочет прикоснуться ко мне, но она этого не делает. Она ждет моего разрешения, и это заставляет мой член снова напрячься.

Она не хочет ничего делать наполовину. Она хочет, чтобы я владел ею.

– Прикоснись ко мне, – требую я.

Ее руки взлетают так быстро, что я улыбаюсь, перемещаясь к другому соску, чтобы подразнить и его, а тем временем ее мягкие пальцы зарываются мне в волосы. В ту же секунду, когда она касается их, она вздыхает подо мной, и я вознаграждаю ее, двигая бедрами назад и вперед – раз, еще…

Проникаю под ее трусики.

– Ты уже совсем мокрая. Насквозь.

– Да, – выдыхает она.

Я отстраняюсь, и она надувает губки.

– Покажи мне, – говорю я. – Покажи мне, насколько ты готова для меня. Покажи, какая у тебя шлюшья киска.

Ее ноздри раздуваются, и она стонет, ее рука скользит между ног, отчаянно нуждаясь в прикосновении, которого я еще не дал ей.

Я представлял, что она проведет пальцами по своим складочкам, но нет, она делает лучше: засовывает два пальца внутрь, слегка выгибая спину и постанывая в воздух. Толкает один раз и вынимает пальцы, маленькая извращенка.

Открываю рот, и она тут же прижимается к нему, ее ноги дрожат. Я громко чавкаю, как мерзкий ублюдок, а затем ныряю вниз, отодвигаю ее трусики в сторону и не медлю: без предупреждения вхожу в нее одним толчком.

Мы стонем вместе, и я уже внутри, вошел до конца, от головки до основания.

– Ты только для меня, правда? – Я прижимаюсь лобком к ее клитору и дергаю ее за волосы так сильно, что ей становится больно. – Правда?

– Да, – хрипит она. – Боже, это так…

– Хорошо?

– Черт возьми, да. – Она вцепляется в меня. – Твой член такой горячий и твердый…

Двигаюсь медленно, вынимая член лишь на сантиметр и проталкиваясь обратно. Мне важно, чтобы она все время оставалась наполненной.

– Я хочу, чтобы твоя вагина обнимала меня внутри. Хочу, чтобы она пролилась на меня, хочу выжать ее до капли.

Она кивает.

– Обними меня, – зарываюсь лицом в ее шею и облизываю кожу. – Хочу почувствовать, насколько ты голодная.

Она счастлива дать мне все это. Ее руки обводят каждую впадинку на моей коже, ощупывают шрамы и татуировки. А я толкаюсь внутри, одновременно растягивая удовольствие и подгоняя ее.

Когда я ускоряюсь, она тихонько вскрикивает и поднимает ноги вверх. Закидывает их мне на спину, и я шлепаю ее по заднице в знак поощрения.

Ее вагина начинает бешено пульсировать, и я меняю позу: встаю на колени и чуть приподнимаю ее за бедра.

– Черт, – шипит она.

– Теперь я глубже. Ты чувствуешь это?

– Я чувствую тебя всего, – выдыхает она. – Боже, ты повсюду. Это… Я…

Что-то щелкает у меня в голове. Она никогда раньше так не трахалась, никогда не отдавалась кому-то другому целиком, без остатка.

Только мне.

Черт возьми, я знал это, верно? Она ничего не сказала, но я это почувствовал. Конечно, я не предполагал, что мы займемся сексом без презерватива, но остальное… я знал.

Мое эго взлетает до небес. Мне нужно пометить ее, заявить на нее права, чтобы все знали, чья она. А пока я довольствуюсь тем, что ее тело принадлежит мне.

Сильно шлепаю ее по заднице, и она корчится в судорогах, кончая без предупреждения, и это гребаное зрелище.

Да она просто королева красоты.

Моя королева.

Я не останавливаюсь и не отпускаю ее. Переворачиваю на живот, ставлю на четвереньки и обнимаю сзади.

Она разводит колени, и я проскальзываю внутрь, мои бедра и яйца шлепают по ее промежности снова и снова, и она дрожит.

Вдруг она теряет равновесие, одна рука резко сгибается в локте, и я прижимаю ее к кровати – ее щека теперь лежит на одеяле, а красивая задница поднята высоко вверх.

Наклоняюсь вперед и прокладываю языком дорожку по ее позвоночнику, продолжая прижиматься.

– Эй, богатая девочка. Ты предлагаешь мне свою шикарную задницу, и я должен сделать это прямо сейчас, – нажимаю на тугое кольцо мышц, и она издает приглушенный стон, ее влагалище еще сильнее сжимается. – Да, тебе нравится, верно?

Она кивает и впивается ногтями в одеяло.

– Я буду грязным по отношению к тебе. Я буду таким, может быть, уже скоро, – целую ее левое плечо, затем правое. – Красавица, я должен наказать тебя за то, что ты сделала сегодня вечером, – выдавливаю сквозь стиснутые зубы, когда мои бедра сжимаются в предупреждении. Финал номер два прямо здесь, черт возьми, – я уже готов взорваться. – Твоя вагина такая тугая, такая теплая и моя. Я знаю, что еще никто не имел тебя вот так… так дико, так жарко…

Еще нет, еще нет, еще нет…

Сдерживаюсь, вытирая кровь со щеки.

– Мне нужно, чтобы ты дала мне кое-что еще, – наклоняюсь, используя ее плечо как подушку, в то время как моя рука проникает под нее.

Мои бедра неистово двигаются, и я сжимаю ее клитор, перекатывая его между пальцами, а другой рукой пощипываю ее соски.

– Я не могу, я не могу… – скулит она, напрягаясь всем телом.

Кусаю ее за плечо.

– Ты можешь. Ты сделаешь это.

Сильно толкаю, снова и снова, и она задыхается, дрожа.

– Бастиан…

– Отдай мне то, что я заработал, – обрываю ее.

Она вся трясется, и моему члену это нравится.

Входя так глубоко, как только могу, напираю еще раз. Она падает на живот, и я переношу на нее свой вес. Должно быть, она не возражает против этого, потому что ее рука поднимается и небрежно погружается в мои волосы.

Мы лежим так, голые, прижавшись друг к другу, несколько минут, прежде чем я скатываюсь с нее.

Ее тело, обмякшее от моих прикосновений, скользкое от пота. Волосы растрепаны, макияж размазан, помада блестит на щеках.

– Почему ты улыбаешься? – хрипит она.

– Ты так хорошо выглядишь, когда тебя хорошенько оттрахали.

– И тебе это нравится.

Я снова опускаюсь на нее всем телом.

– Мне это безумно нравится.

Ее глаза встречаются с моими, и между нами что-то проходит. Никто из нас не произносит ни слова, мы наклоняемся друг к другу, и наши губы встречаются.

Этот поцелуй особенный. Мы как будто исследуем, запоминаем. Ищем? Чего, я не знаю, но я думаю, что уже нашли…

Как говорят, те, кто нашел, – хранят.

А неудачники могут идти на хрен.

Глава шестнадцатая

Бас

ОНА САДИТСЯ НА КРАЙ КРОВАТИ И НАДЕВАЕТ ТУФЛИ НА ШПИЛЬКАХ, волосы падают вперед, скрывая ее от меня.

Меня это не устраивает.

Поднимаю руку и перекидываю золотистые локоны через плечо, так что теперь ее лицо открыто.

Ее взгляд скользит по моему лицу.

– Ты часто это делаешь, – говорит она.

– Что?

– Прикасаешься к моим волосам. – Ее взгляд останавливается на моих синяках. – Ого, твой глаз становится фиолетовым.

– Ты бы видела других парней… многих.

Ее губы расплываются в улыбке, и она снова ложится рядом со мной. Такое нормальное, такое уютное движение задевает что-то внутри меня. Я не могу перестать смотреть на нее.

– Бастиан-разбойник, – дразнит она. – Мой разбойник, – ее пальцы обводят татуировку у меня на боку, большой палец скользит по глазу монстра вниз, к его пасти. – Здесь шрам?

– Шрамы повсюду, если присмотреться.

– Я почувствовала их, – шепчет она. – Их оставил дьявол?

Это верно, дьявол, и я прикончил его.

Провожу большим пальцем у нее под глазами, чтобы стереть растекшуюся тушь, и ловлю себя на том, что киваю.

– Мой старик. Он был куском дерьма.

Нахмурившись, встречаюсь с ней глазами. Я никому не говорил об этом. Не потому, что пытался похоронить свое прошлое, а потому, что обычно никто не хочет слушать. С чего бы? Это неприятно, и у всех свои проблемы. Мои им не нужны.

Ожидаю, что она посмотрит на меня с любопытством, ища способ исправить сломленного мальчика, но я не сломлен, и ничего нельзя исправить. Я тот, кто я есть. Точка.

Поэтому я удивляюсь, что ничего такого не происходит, а вместо этого она мне улыбается.

– Но убивал ли он людей, чтобы захватить власть над миром?

Посмеиваясь, я приподнимаю ее и сажаю к себе на колени, ее длинные ноги обвивают меня на уровне поясницы.

– Не-а… – Я не могу сдержать ухмылку. – Он пытался, но не вышло.

Ее взгляд очерчивает идеальный круг, скользя от пулевого ранения на плече к зигзагообразным полоскам на груди. Она касается татуировки на шее – колючей проволоки, наколотой так, чтобы казалось, будто она глубоко врезается в плоть, разрывая ее. Вся моя кожа покрыта шрамами и рисунками, выбитыми кустарными мастерами в паршивых квартирах. Я не особо забочусь о своем теле. Оно ничего для меня не значит.

Но чернила, которыми оно покрыто? Они как раз имеют значение. Они – как ширма.

Роклин молчит, но между ее бровями залегли морщинки, и я притягиваю ее подбородок к себе.

Я жду, и она говорит:

– Когда ты сказал, что у тебя нет родителей, что именно ты имел в виду?

– Задай мне прямой вопрос.

Ее покорность исчезает в ту же минуту, когда мы закончили игру, так что теперь она ведет себя со мной дерзко.

– Ты солгал мне?

Я хмурюсь.

– Что, если солгал?

– Мне не нравятся лжецы.

– Я тебе нравлюсь, – провожу по ее бедру. – И ты понятия не имеешь, лжец я или нет.

– Не шути со мной, Бастиан.

– Тогда скажи мне, что ты знаешь.

Она уступает.

– Твой отец мертв.

– Угу…

– Твоя мать – нет.

Я прижимаю ее к кровати так быстро, что она вскрикивает, и секундой позже я уже удерживаю ее руки над головой. Богатая девочка думает, что она быстрая и ловкая, это так, но я быстрее. Проворнее.

– Ты копала под меня.

– Мне пришлось, – она вызывающе вздергивает подбородок. – Ты пробрался в место, куда никто раньше не пробирался, и это было еще до казино. Я решила не предавать это огласке, и не спрашивай меня почему…

– Потому что ты хочешь меня.

– …но я не могла гарантировать, что мои подруги поступят так же. Хотя мы единое целое. Трое против всего мира, как и должно быть.

– Расскажи мне, что ты знаешь, – повторяю я.

У меня начинают потеть ладони, когда я думаю, что, может быть, она раскопала то, чего не смог найти я.

Что она знает что-то, чего не знаю я.

Что у нее есть ответ, который я так долго искал.

Но когда я смотрю в ее большие зеленые глаза, я кое-что понимаю.

Блеск в них жесткий, но не злой. Во всяком случае, эта капля ярости мне не предназначена. По крайней мере, пока.

Все, что она пытается сделать, – это понять, доверяет ли она парню, которому не должна доверять, и, возможно, ей не следует этого делать. Только время покажет, было ли это ошибкой.

И все-таки, несмотря ни на что, она доверяет мне. Она бы никогда не подняла свою невидимую вуаль, если бы это было не так. Но она это сделала.

Она впустила меня. Показала мне, какой хочет быть, когда на нее не смотрит весь мир, – тайное откровение светской львицы, которого никто никогда не удостаивался чести узнать.

Она дала мне то, о чем я и понятия не имел, что хочу этого.

Теперь она ищет немного утешения, хочет, чтобы я подлил масла в огонь, разгоревшийся у нее в животе, в огонь, который обжог, заклеймил ее изнутри.

Заклеймить ее. А это идея…

Раздвигаю ее ноги и наклоняюсь над ней.

– Ты знаешь, что происходит, когда стреляешь человеку в череп, богатая девочка? Он умирает, но не сразу. Его тело все еще живое, сердце все еще бьется, легкие все еще борются. Он цепляется за крупицу надежды, но этот ублюдок уже обречен. Ничего, кроме плоти, костей и замедляющегося сердцебиения. А потом… пустота.

Она понимающе кивает.

– Наказание или милосердие?

– Я бы назвал это милосердием. Я ненавижу оружие. Оружие – слишком мягкий способ. Милосердие – для слабых.

– Ты говоришь, как мой отец.

– Он умный человек.

– Ты убил своего отца?

– Ты умная девушка, – выдерживаю ее взгляд, пытаясь найти в нем признаки неодобрения или испуга.

Вместо этого ее ладони ложатся мне на грудь, скользят вверх и обнимают меня за шею.

Мой пульс приходит в норму, и я понимаю, что она сделала это, чтобы успокоить меня. Утешить меня.

Я только что сказал ей, что убил своего отца, и, вместо того, чтобы сбежать, она хочет развеять мои тревоги.

Будет ли она моей до конца?

– Моя мать не умерла, – говорю ей то, что она уже знает, и добавляю детали: – Но для меня ее больше нет, и она заслуживает этого. Я искал ее, но она исчезла в тот же день, что и я.

Она кивает.

– О тебе нет никаких записей. Почему?

– Ко мне подъехал мужчина в идиотском костюме. Он привез меня туда, где мне предложили работу, и я согласился. Я именно такой, каким выгляжу. У меня нет ничего своего, я живу в приюте с полдюжиной таких же щенков, как и я.

– Сколько тебе было лет?

– Пятнадцать, – целую ее в левую щеку, затем в правую. – Я попал в вашу крепость потому, что мой отец вбил в меня способность быть невидимым. Ты не можешь прикоснуться к тому, чего не видишь, и не можешь найти то, чего не слышишь. Я оказался там до того, сработала бесшумная сигнализация. Помог Хейз.

– Он сделал что-то, чтобы привлечь внимание?

– Верно.

– Тот парень, который стоял позади меня во время вашей драки, – это был Хейз?

Я киваю.

– Он слизал мою кровь.

Из меня вырывается громкий смех, и я утыкаюсь в изгиб ее шеи, прежде чем упасть рядом с ней.

– Да, знаешь, у него пунктик насчет крови.

Она удивленно смотрит на меня, приподнимаясь на локте.

– Что? – спрашиваю я.

– Я думала, ты… я не знаю, вскочишь, побежишь и придушишь его.

Ухмыляюсь, заправляя ей волосы за ухо.

– Если ты хочешь, я сделаю это.

Она смешно хмурится.

– Вот удивительно.

Она выглядит такой серьезной, что я не могу удержаться от смеха.

– Бастиан, ты же сама ревность в человеческом обличье.

– Ревность тут ни при чем.

– Нет?

Я качаю головой.

– Это вопрос того, что мое, а что нет. Никто не должен без разрешения прикасаться к тому, что им не принадлежит.

Богатая девочка игриво смотрит на меня, вероятно, вспоминая, как сказала что-то подобное в ту ночь, когда стала моей.

– На случай, если тебе интересно, Хейз – единственный самец, которого я не заставлю есть бетон за то, что он прикоснулся к тебе. Я люблю этого чувака.

– А если я захочу, чтобы он… поигрался со мной? – Ее глаза искрятся озорством.

Телефон тут же оказывается у меня в руках, и не проходит и пяти секунд, как Хейз открывает дверь.

Ее зрачки расширяются, и она оглядывается на меня.

– Иди сюда, мой мальчик, – говорю я.

Он закрывает за собой дверь и подходит к краю кровати. Его глаза не отрываются от моих, несмотря на то что трусики моей девочки лежат рядом с ней, а соски торчат сквозь тонкое платье, так как корсет, который служил ей лифчиком, разрезан и валяется где-то на полу.

Я притягиваю ее к себе и сажаю на колени.

– Она хочет узнать, какой ты на вкус. Правда, богатая девочка?

– Да, – говорит она, но в ее тоне нет воздушной, мягкой хрипотцы.

Мой член прижимается к ее заднице, но она не возбуждена. Она что, проверяет меня?

Хейзи ухмыляется, его внимание наконец переключается на нее. Он наклоняет голову, проводя пальцем по подбородку.

– Можно мне засунуть свой язык ей в рот?

– Если она тебе позволит.

Он кивает, опускается на колени и устраивается рядом; ее ноги все еще лежат на мне.

Облизывая губы, паршивец шепчет:

– Иди к папочке, красотка.

Она наклоняется вперед.

Хейз подается ближе.

Их губы на расстоянии вдоха.

Я пинаю его в грудь, обнимаю Роклин за талию и утыкаюсь лицом ей в шею.

Оба громко смеются, и я рычу, прижимаясь к ней:

– Да, вот так, богатая девочка. Только посмей попросить меня еще раз о чем-нибудь подобном.

Она толкает меня и забирается сверху, от ее довольной ухмылки у меня внутри что-то подпрыгивает.

– Теперь тебе понятно про ревность?

Она сияет.

– Такая моя.

Роклин замирает, но только на секунду, прежде чем, откинув волосы в сторону, поцеловать меня коротким поцелуем.

– Такая твоя.

Мои губы расплываются в улыбке, и она открывает рот, чтобы заговорить, но прежде чем успевает что-то сказать, мы слышим крики.

Вскакиваем как раз в тот момент, когда в комнату врываются ее друзья.

– Копы у входа! – кричит Дельта, вроде так ее зовут. – Мой дедушка убьет меня. В буквальном смысле, если не обойдется без скандала.

– Да, пора убираться отсюда, ты права, – кричит Бронкс. – Так что поднимай свою проститутскую задницу!

Роклин уже стоит у окна, а Бронкс орет в коридор:

– Сюда!

Один за другим хваленые Грейсоны в панике выпрыгивают из окна.

Я смотрю на Хейзи, и мы оба смеемся.

– Все свалили. Остались только мы, дружище.

Блондинистый Дамиано бросает свирепый взгляд через плечо, прежде чем пролезть в окно. Его глаза останавливаются на трусиках, которые я поднимаю и засовываю себе в карман.

Мы двое тоже выпрыгиваем в окно.

Девочки бегут по траве к боковой калитке, хихикая и перешептываясь. Мой друг все продумал: нашел для вечеринки дом, где есть запасной путь к отступлению. Мы бедные, но не тупые.

Они забираются в свою машину, но Роклин подходит ко мне.

– Иди, – шепчу я. – Я приду к тебе.

– Когда?

– Скоро, – сдерживаю ухмылку. – Удачи с допросом третьей степени, и не забудь упомянуть все грязные подробности.

Посмеиваясь, шлепаю ее по заднице, и она садится в машину к чуваку, который ее трахал.

Возвращается к жизни, где ее хочет другой, это же очевидно.

Возвращается в мир, где мне не позволено быть с ней, потому что она – это она, а я – это я, и мы не подходим друг другу.

Но… Тонкие ниточки тянутся между нами, пытаясь удержать то, что завязалось.

Не знаю, как долго я смотрю вслед машине, но после того, как на мой затылок падает луч фонарика и чей-то голос кричит: «Стоять на месте», я начинаю бежать, и Хейз следует за мной по пятам.

Мы перепрыгиваем через два забора, открываем замок на сарае и ныряем внутрь. Прячемся, опускаясь рядом с мешком навоза.

Я морщу нос. Лежу в грязи, окруженный мешками с дерьмом.

Если это не знак, тогда я не знаю, что это.

Хейзи, должно быть, читает мои мысли, потому что его рука сжимает мое плечо, заставляя меня посмотреть ему в глаза.

Мы даем друг другу молчаливое обещание.

Мы выберемся из грязи.

Мы уничтожим все это дерьмо.

Мы выйдем на первое место.

Возможно, мы не в силах сделать что-то со своим прошлым, но будущее в наших руках.

Боже, помоги ублюдку, который встанет у нас на пути…

Глава семнадцатая

Роклин

– НЕ ПОНИМАЮ, О ЧЕМ ТЫ ВООБЩЕ ДУМАЕШЬ. – Дамиано следует за мной по коридору, вновь начиная тот же разговор, что был у нас два дня назад.

– Тебе и не нужно понимать.

– Это касается всех нас.

– Говори тише, или Сай тебя услышит.

Он оглядывается по сторонам и замечает моего телохранителя в нескольких метрах от себя.

– Я просто говорю, что в этом замешана не только ты. Ты должна это понимать.

– Это не предложение руки и сердца, Дамиано.

– Надеюсь, что нет! Твой отец бы…

Все, с меня хватит.

Я резко оборачиваюсь, и он тут же замолкает.

– Я знаю, что сделал бы мой отец. Я знаю, мне повезло, что меня не убили. Я знаю, что подвергаю девочек риску, и я знаю, что тебе это не нравится, но вот кое-что, что ты должен знать, – подхожу к нему ближе. – Я собираюсь сделать это снова, и если ты сомневаешься… Ты все еще нужен мне здесь. Мы – то, что будет дальше с нашим миром. Однажды я займу место своего отца, ты – своего, и мы будем нужны друг другу, так что перестань вести себя как обиженный ребенок. Ты трахнул Джесс Морган три дня тому назад. Ты ведешь Мию Колдер на торжественный прием, а летом ты собираешься отправиться в путешествие за границу, чтобы встретиться с неким мужчиной по поводу его дочери и возможности ее места рядом с тобой.

Взгляд Дамиано острый, ноздри раздуваются, но по мере того, как мои слова доходят до него, он расслабляет плечи и выдыхает, проводя руками по лицу.

– Я переживаю за тебя, неужели не ясно?

– Да, я знаю.

– Тебя готовили к твоей роли всю жизнь, и ты всегда придерживалась ее.

Мой гнев нарастает.

– Я в курсе, что мой отец запустил свои крючки в меня так глубоко, что не сорваться, спасибо.

– Я не хочу, чтобы тебе было больно, вот и все.

– Бастиан не сделает мне больно.

– Ты не знаешь…

– Он не причинит мне вреда.

– Может, не специально, – смягчается он. – Но это опасно, и ты это знаешь. Подумай о своем отце, вспомни о своей сестре. Фикиле могут прийти в любой момент.

– А что там с женихом моей сестры?

Дам пожимает плечами.

– Пока ничего не понятно. Он в Коста-Рике. Бронкс показала мне, что нашла… Похоже, он там классно проводит время. Никаких признаков того, что он догадывается о пропаже невесты.

– Бостон о чем-то умалчивает. А Сай набил машину оружием. Он просил меня никому не рассказывать, даже отцу, на всякий случай. И при всем этом отец говорит, что ничего не происходит. Надо бы поговорить с ним еще раз.

– Кстати, о твоем отце. Что ты собираешься делать, когда он узнает о… о Бастиане?

Вместо ответа я вздыхаю.

Если отец узнает о Бастиане, я должна буду избавиться от него, показать отцу, что он ничего не значит для меня, что он никто. Что в одно мгновение я могу выбросить этого парня из своей жизни, и мне будет все равно.

Это единственный способ, чтобы отец не привязал огромный булыжник к ногам Баса и не сбросил его за борт своей яхты.

Все это Дам знает. Выражение его лица становится мягким.

– Ты уверена, что сможешь это сделать?

– Конечно, я так и сделаю.

Он грустно улыбается:

– Мне кажется, ты не понимаешь всего до конца.

– Не понимаю, что?

– Я знаю, ты сделаешь все, как должна. Но это не так просто, и вот этого ты не понимаешь.

Когда я хмурюсь, он наклоняется ко мне.

– Ты не оставишь ему шанса. Ты уйдешь, я знаю это, но…

Но Бастиан не уйдет.

И он не отпустит меня.

И не позволит прогнать его.

Он говорил это неоднократно: я принадлежу ему.

Черт.

Заставляю себя улыбнуться, как делала много раз, и вздергиваю одно плечо.

– Что ж, тогда мне просто нужно убедиться, что отец и Бастиан держатся подальше друг от друга. Это не должно быть слишком сложно.

Дам кивает.

Я киваю.

А потом мы оба деревенеем, когда из-за угла выходит отец.

Он приветствует Дама, а потом его внимание переключается на меня.

– Что не должно быть слишком сложным, дочка?

Дважды черт.

* * *

Я БЕСПОКОИЛАСЬ, ЧТО ОТЕЦ УСЛЫШАЛ СЛИШКОМ МНОГО, НО ТЕПЕРЬ СИЖУ перед ним, задавая себе вопрос – а если б и услышал? Может, было бы лучше? Не лучше, поскольку здесь, в Грейсон Мэнор, правила все еще устанавливает мой отец.

Но сейчас разговор у нас о другом.

– Ни в коем случае! – кричу я, вскакивая на ноги.

– Следи за своим тоном.

– Папа.

– Дочь.

Я поворачиваюсь к Келвину, который тоже здесь.

– Пожалуйста, вмешайся! Ты не можешь просто смириться с тем, что Бостон вернется в школу.

Келвин сжимает челюсти.

– Это не самая плохая идея, – осторожно говорит он, и я усмехаюсь.

– Роклин, – грозно предупреждает отец.

Я заставляю себя кивнуть и опустить глаза, как это сделала бы трогательная маленькая принцесса.

– Прости.

Несколько мгновений никто ничего не говорит. Я бросаю взгляд на отца – он смотрит на меня в упор.

Ясно, что Келвин не в восторге, но он правда не может ничего изменить, особенно когда Райо Ревено в гневе.

Я иду в наступление:

– Моя сестра подписала контракт, отдавая себя мужчине, чей отец хочет увидеть крах нашего клана.

– Ты не все знаешь, Роклин. Фикиле планировал расправиться со мной, а потом передумал.

– Верно… потому что моя сестра стала инструментом обмена. Она была белым флагом, но теперь она здесь. Плевала она на все ваши договоренности. И ты хочешь, чтобы она ходила на занятия вместе с сыновьями и дочерьми не самых последних в нашем мире людей, которые пребывают в уверенности, что здесь с их детьми ничего не случится?

– Перестань. Мы знаем, что Энцо не будет рисковать и не появится здесь. Он высокомерный ублюдок, но не дурак. Вот именно, что он не сунется туда, где можно напороться на силу, и не только в нашем лице.

Отец выглядит почти уверенным. Ему нравится мысль, что «не дурак».

Я хмурюсь, и он приподнимает темную бровь, разрешая мне высказаться. Это формальность – он не услышит меня. Просто отцу нужна еще одна маленькая победа, которая в очередной раз укрепит его чувство превосходства.

И что бы он сделал, если б узнал, что его дочь трахалась с «уличной крысой», как он назвал бы Бастиана? Мне было бы так сладко увидеть шок на его лице.

Нет. Стоп.

Семья – это все. Это главное.

Я сглатываю.

– Как ты думаешь, Фикиле просто позволит ей остаться, когда узнает? Ведь несмотря на странную задержку, он узнает. И я не имею в виду его сына.

Отец откидывается на спинку кресла, его лицо принимает суровое выражение.

– Я думаю, он придет к пониманию, что она не такая, как он ожидал.

Это не ответ, но он может означать очень многое.

Что он имеет в виду? Что Бостон лучше, чем они думали, или хуже? Неужели отец считает, что Энцо действительно изменит свое решение раздавить нас, заполучив невесту из нашего клана? Я ставлю на то, что нет.

Отец встает, приглаживая свои черные волосы, хотя ни одна прядь не выбилась из прически.

– Пока мы разговаривали, твоим подругам должны были сообщить об этом решении, так что вам троим не придется это обсуждать. Чего я не ожидаю, Роклин, так это того, что ты позволишь ей вернуться ко всем семейным делам.

– Я бы не хотела, папа…

Он подходит и встает передо мной, и я вытягиваюсь, как послушный маленький солдатик.

– Через три дня годовщина смерти твоей матери.

Я невольно вздрагиваю. Ненавижу, когда он использует слово «годовщина». Как будто выпить яд – это что-то, что стоит отпраздновать. Наша мать была убита, я это знаю, хотя никто не может этого доказать.

– Да, – киваю я, напоминание излишне.

– Бостон, конечно, не сможет присоединиться к нам за пределами этих стен, но я ожидаю, что ты поедешь. – Он хмурится, предупреждая меня не задавать ему вопросов. – Надень что-нибудь красное. Это подчеркнет твои глаза.

– Ладно, если ты настаиваешь.

На этот раз отец улыбается, целует меня в макушку и говорит:

– Сай будет готов ровно в семь. Не заставляй его ждать.

У двери он еще раз останавливается, просто для того, чтобы лишний раз потянуть за поводок, который, как я недавно вспомнила, все это время был на мне.

Будь сильной, доминируй, будь лучшей и не забывай улыбаться. Эти слова я часто слышала и в конце концов вбила себе в голову. Да это и не слова, а задание, которое я должна была выполнять и выполняю каждый день.

Я должна была заслужить право на северное крыло с именем моей семьи над входом, что я и сделала.

Я должна была найти свое место в поместье, которое наследую.

Я должна была заслужить уважение среди учеников и преподавателей Грейсон Элит, проявляя все те качества, которые присущи лидеру.

Мой отец был в восторге от того, какие волны я подняла, но постепенно толчки под колени, которые время от времени напоминали мне о необходимости двигаться вперед, прекратились, но они мне и не нужны.

Я не дура. Я знаю, что быть без члена в нашем мире – это минус, но я не диснеевская принцесса, как многие мои сверстницы, хотя иногда играю такую роль по просьбе отца. Для посторонних.

Но я доказала, что мое место – во власти.

Через несколько коротких лет я займу кресло ректора Академии, и как только отец состарится до дряхлости, я выполню свой долг – пересяду в его кресло.

Я действительно добилась больших успехов, хотя еще только середина учебы.

Отец всегда говорил, что кровопролитие необходимо, но я пришла к выводу, что мы можем устранить угрозы без кровопролития и избежать лишней головной боли, не говоря уже о затратах на «команду зачистки». Трюк с Джейкоби Рэндольфом был просто детской игрой. Чертовски логичной, как и большинство других. Но больше такого не повторится.

С помощью девчонок я увеличила наши доходы в десять раз, одновременно приумножив свои собственные.

Я наладила деловые отношения вместо тех, которые раньше выполнялись по принципу «убей или будешь убит».

Я не напрасно училась, и я сделала это.

Но мне не позволено отказывать отцу в его «просьбах», которые на самом деле являются приказами. Бостон возвращается в Грейсон Элит, и через три дня я буду готова ровно в семь, в красном платье, – чтобы сопровождать его на ужин, на который я бы предпочла не ходить. Я буду улыбаться, демонстрируя уверенность в себе, как будто нет проблемы с моей сестрой.

Возвращаясь в Академию, Бостон получает еще один бесплатный билет, которого она не заслуживает. Ее не заставят притворно смеяться и болтать, пить бурбон или шампанское, в зависимости от того, что папочка решит заказать для своей девятнадцатилетней дочери на этом гребаном ужине, посвященном смерти нашей матери. Хотя бы раз он упомянул ее имя… или позволил мне это сделать.

Нет, мы не говорим о матери. Но при этом мы должны гордиться семьей, которая у нас есть, потому что семья – это все. И кредо нашей семьи – «быть всем» и «покончить со всеми остальными».

Да, есть Союз Грейсон, в который входят четыре семьи, и я поклялась в первую очередь быть частью этого союза, но по мнению отца, наше имя Ревено превыше всего.

Какой в этом вообще смысл?

От всех этих размышлений у меня разболелась голова, и мне требуется усилие, чтобы заставить себя спуститься в столовую на ужин.

Как ни странно, мы часто собираемся вместе за одним столом, хотя и не задерживаемся за ним. Но сегодня братья Греко, Дельта, Альто и Эндер настроены поболтать. Бронкс и Дамиано смеются вместе с ними. Бостон ушла пораньше – вероятно, чтобы выблевать съеденное, пока оно не успело провалиться в желудок, – у нее булимия, грозящая перерасти в анорексию. Но я не принимаю участия в разговоре – я тупо уплетаю тушеную утку с вишней, которая, я уверена, божественна, но сегодня для меня словно пластмассовая.

Внезапно мне хочется барбекю. Куриные ножки, которые я могу есть руками.

Я хочу Бастиана, но не в том смысле.

Хочу сидеть с ним и ничего не делать, говорить ни о чем, пригласить его на ужин и хохотать, когда он попробует что-то в первый раз и ему не понравится. Я хочу надеть его наушники и слушать то, что слушает он, пока он перекидывает мои волосы через плечо. Хочу чувствовать, как его сильные руки удерживают меня неподвижно, хотя бы для того, чтобы мое сердце перестало колотиться о ребра.

Черт возьми, оно бешено бьется.

Я извиняюсь и выхожу из-за стола, игнорируя взгляды, а потом спускаюсь к бассейну. Переодеваюсь в купальник и погружаюсь в воду, медленно проплываю от одного бортика до другого. Я делаю это до тех пор, пока не прихожу в норму.

Но стоит мне выйти из воды, как у меня начинает кружиться голова. Когда такое впервые случилось со мной чуть больше года назад, я подумала, что это паническая атака – а это последнее, что я бы хотела пережить. Помню, тогда в голове у меня зазвучал голос отца:

Если ты не можешь быть сосредоточенной, ты ничего не добьешься. Ты должна постоянно держать себя в руках, осознавать свое окружение и уметь управлять разговором и ситуацией так, как тебе выгодно.

Какая от меня была бы польза, если бы каждый раз, когда что-то идет не по плану, я превращалась в трясущуюся амебу?

С паническими атаками я ошибалась.

Астма. Позднее начало астмы, вызванное, очевидно, моими занятиями плаваньем. Чтобы очистить воду, в нее добавляют обеззараживающие вещества, и мой организм на них среагировал, накопив больше, чем нужно. Кроме того, существует такое понятие, как перенапряжение. Слишком много практики, слишком усердные тренировки… Отец не хотел, чтобы я занималась плаваньем, потому что я делала успехи. Успехи поощряются, но я не должна была выделяться на фоне своих подруг – Бронкс и Дельты, это было решение Совета. Но была и другая причина. Плаванье – это то, что я любила и люблю, и в качестве платы за любовь к этому виду спорта у меня чуть не отнялись легкие. За пределами бассейна это не такая уж большая проблема. Душный воздух в сауне тоже может сковывать мне грудную клетку, но в остальном – все хорошо.

Про астму никто не знает, даже девочки. На всякий случай я припрятала ингаляторы для экстренной помощи в разных местах, но пока еще не пользовалась ими. И да, я хожу в бассейн, но уже не ставлю рекордов – плаваю или прыгаю с вышки для себя.

Мне лень переодеваться, и я, закутавшись в халат, иду в свою комнату. Предстоит долгая ночь работы. Мне и моим подругам поручено выполнить одно задание – отправить предупреждение тому, кто неправильно обошелся с отцом Бронкс. В этот раз мы все должны сделать сами, а не делегировать группе поддержки. Ну и хорошо. Мне нужно немного отвлечься, а работа в этом помогает.

Вхожу в гардеробную, бросаю халат в корзину для белья и замираю, прислушиваясь.

Из ванной комнаты рядом с гардеробной доносится плеск воды. Странно, там никого не должно быть. Я быстро иду к ней и распахиваю дверь.

Кайло… Он резко оборачивается и вскидывает руки, на его губах появляется ухмылка.

– Какого черта ты тут делаешь? – оторопело спрашиваю я.

– Да ничего пока что, – невозмутимо отвечает стервец. – К тому же нам разрешено.

Я удивленно выдыхаю.

– Что, прости?

Слышу шаги, поворачиваюсь и вижу Кенекса с бутылкой вина и бокалом в руке.

Потом появляется Сэйлор.

– Простите меня, – тихо говорит она.

Все, что я могу сделать, – это отойти в сторону и ошарашенно смотреть, как Сэйлор ставит на стеклянный столик тарелку с сырами и фруктами.

Опустив голову, она выходит, парни следуют за ней.

Я моргаю; из ступора меня выводит звуковой сигнал моего телефона.

На экране меня ждет сообщение от Бастиана.

БАСТИАН: НЕТ НИЧЕГО ТАКОГО, ЧТО НЕ МОГЛА БЫ ИСПРАВИТЬ ГОРЯЧАЯ ВАННА.

Нахмурившись, я перечитываю его слова, не понимая смысла.

Потом в голове у меня в голове щелкает, и я вспоминаю:

Плохой день?

Нет ничего такого, что не исправила бы горячая ванна.

Мои брови сходятся, глаза обшаривают каждый сантиметр пространства.

Никого.

Свою ванную комнату я обожаю. Она – воплощение красоты, и все здесь я придумала сама. Полы и стены из черного мрамора, огромные раковины в форме золотых чаш, зеркало с теплой подсветкой… На трехъярусных угловых полках расставлены свечи, пламя приятно мерцает. Еще несколько свечей у изголовья джакузи, до краев наполненного пышной пеной. Мое любимое мыло с экстрактом конопли лежит на бортике. Бросаю взгляд на бутылку вина, о котором я никогда не слышала, – это вино принес Кенекс. Рядом с ней стоит бокал из моего бара.

Погружаю пальцы в воду. Горячая, такую едва можно терпеть.

Именно так, как мне нравится.

То, что мне сейчас нужно.

Но откуда он это знает?

Я начинаю раздеваться, по трем маленьким ступенькам, спускаясь в воду.

Откидываю голову на подголовник и включаю гидромассаж, наслаждаюсь.

Проходит несколько минут, и я, приоткрываю глаза, смотря на бутылку вина.

Протягиваю руку, хватаю ее и шарю в поисках штопора, но его нигде нет.

Собираюсь поставить бутылку обратно, но тут замечаю, что вместо пробки – крышка.

Вино с крышкой?

Свинчиваю крышку и нюхаю.

Корица и, может быть… клевер?

Налив немного, позволяю вину осесть на языке.

Черемуха.

Хм.

Мои брови приподнимаются, и я наливаю полный бокал.

Мой телефон подает звуковой сигнал, и я тянусь к нему, почти забыв, как я сюда попала.

БАСТИАН: НРАВИТСЯ ВИНО?

На моих губах появляется легкая улыбка.

Я: ДА.

БАСТИАН: ХОРОШО, ПОТОМУ ЧТО Я ПОТРАТИЛ УЖАСНО МНОГО ВРЕМЕНИ, ЧТОБЫ ВЫБРАТЬ ЕГО. НА ЭТИКЕТКАХ НИ ХРЕНА НЕ НАПИСАНО, КАКОЙ ВКУС.

В моей груди что-то теплеет.

Я: ТЫ КУПИЛ ЭТО ВИНО ДЛЯ МЕНЯ?

БАСТИАН: НЕ СЛИШКОМ РАДУЙСЯ. ОНО СТОИТ ВСЕГО ПЯТЬ БАКСОВ.

Правда?! Смотрю на свой бокал, взбалтываю вино и делаю еще один маленький глоток, и на этот раз вкус еще более приятный. Потом вспоминаю, что вино принес Кенекс. Ну и как это понимать, если Бастиан утверждает, что он сам его купил?

Я: О ЧЕМ Я НЕ ЗНАЮ?

Вместо текстового сообщения на моем телефоне появляется входящий видеозвонок. Я нажимаю «принять» и инстинктивно погружаюсь глубже в воду, когда на экране появляется суровое лицо; черные волосы падают на глаза.

Он на мгновение отрывает взгляд от экрана, отвлекаясь на что-то.

– Богатая девочка.

Бас.

Я тихо смеюсь и склоняю голову набок.

Бастиан.

– Ты же не думала, что все обойдется парой царапин и синяков, правда?

Я быстро схватываю суть.

– Ты пытаешься обратить этих двоих в свою веру?

– Я не пытаюсь. Мы на одной стороне, я и братья Греко.

– Да неужели? – Я сдерживаю ухмылку, вспоминая слова Кайло. – И кто же им дал разрешение находиться в моем личном пространстве?

– Я дал. И я должен сказать… меня напрягает, что ты живешь бок о бок со всеми ними, включая Дамиано. Так вот. Этому типу отныне запрещено находиться в твоем крыле. Никаких исключений.

Я игнорирую его слова.

– Ты не можешь распоряжаться моими мужчинами, Бастиан.

– Я твой мужчина, богатая девочка, так что следи за своими словами.

Мой язык скользит по тыльной стороне зубов. Вообще-то эти слова не должны вызывать трепета в моей груди, и все же это происходит – я внезапно стала жертвой обычной девчачьей влюбленности, чего не ожидала от себя.

Однако этого недостаточно, чтобы отвлечь меня от того, что я должна сказать.

– Братья Греко решили быть с нами. Правда, я все еще не уверена, что хочу, чтобы они остались. Если они потеряют концентрацию, то им придется уйти, а идти им больше некуда. Их мать умерла, раньше они были под крылом другой известной семьи, где мы их и нашли, – говорю я.

Бастиан хмурится, наклоняясь вперед.

– Что, черт возьми, это значит? Ты не уверена в них? – Он цепляется за одну часть того, что я сказала. – Но почему? Что они сделали?

– Они ничего такого не сделали, – честно начинаю я, но передумываю. – То есть как сказать… Фальшивые деньги – это, конечно, очень плохо, и сейчас с этим разбирается Дам, но в остальном – не более чем ребячество. Розыгрыши и шалости, которые не причиняют реального вреда, но все же требуют времени для исправления последствий.

Он мгновение молчит, задумчиво проводя языком по кольцу в губе.

– Значит, ты сомневаешься в них, потому что они другие? Не роботы и не идиотские куклы типа красавчика Кена?

Хмурюсь.

– Я этого не говорила.

– Тогда почему? Тебе же нравится быть со мной, несмотря на все это дерьмо, но тебе почему-то не нравятся эти двое. Они же по натуре бунтари, а тебе это не нравится? В чем смысл?

Мои мышцы сжимаются, когда его слова доходят до меня – он угадал, хотя мне неприятно это признавать. А если я скажу об остальном, то точно не буду отличаться от той капризной суки, которую он сейчас описывает.

– Мой отец им не доверяет. Он вообще был против с самого начала. Он одного их вида не выносит, говорит, что они несут хаос, который мы не сможем контролировать, а отец никогда не ошибается. Никогда.

Мои слова тяжестью повисают между нами. Бастиан кивает, отводя взгляд. Но через мгновение его прозрачные глаза возвращаются ко мне.

– Если бы я захотел забрать братьев Греко, я бы сделал это, и они не отказались бы. А пока что я буду использовать их, когда мне понадобится.

От его тона, так похожего на тон моего отца, у меня в животе вспыхивает гнев, но я тут же успокаиваюсь. Мягкое тепло разливается по костям.

– Эй, ты больше не можешь тайком пробраться ко мне?

Несколько секунд он смотрит на меня, и я начинаю беспокоиться. Он конечно же понимает то, о чем я умалчиваю, и его следующие слова подтверждают это:

– Я тоже соскучился, детка.

Мгновенный трепет пробегает по моему животу, как пчелы, покидающие улей. Мои пальцы сжимают телефон, подбородок неосознанно опускается.

Детка.

Не богатая девочка.

Не маленькая воровка и не Роклин.

Детка, и он соскучился по мне. Он едва знает меня, и ему ничего от меня не нужно, кроме меня самой.

Прикусываю нижнюю губу, и его взгляд устремляется к моему рту.

– Прекрати, – хрипит он. – Не обращайся так с моими губками.

Я начинаю ерзать под водой.

Глаза Бастиана сужаются.

– Прости, но я не смогу добраться до тебя сегодня вечером.

– Почему?

– У нас тут дерьмо происходит.

– Расскажи.

Он на мгновение отводит взгляд.

– Парни, на которых я работаю, у них проблемы… Они братья, а девушка из нашего приюта сейчас с ними. Там какие-то семейные дела, и, поскольку они мне платят, приходится кое-чем заниматься. И я, знаешь, вспомнил, что нужно позвонить сестре.

– Звучит скучно и не совсем понятно, если не считать части о сестре.

Он смеется, опуская взгляд на пену, прикрывающую мою грудь.

– Можно придумать что-нибудь повеселее.

Выражение лица и низкий тембр голоса выдают его мысли. Он хочет, чтобы я показала ему себя. Я не прочь, но… Сдержаться будет очень трудно.

Внезапно он сверкает глазами.

– Пусть этот Джеймс Бонд держится подальше от твоего крыла. Я узнаю, если блондинчик нарушит границы.

Звонок обрывается. Я жду, что внутри меня вспыхнет гнев из-за того, что он устанавливает правила, но этого не происходит.

Вместо этого нарастает желание. Тепло разливается между ног и скручивается внизу живота. Я закрываю глаза и опускаю руку под воду. Мысли о татуированном тиране вертятся в моей голове и остаются еще долго после того, как я, покончив со всеми делами, проваливаюсь в постель.

У меня есть подозрение, что эти мысли, возможно, никогда не уйдут.

Это должно привести меня в ужас, но ничего такого и близко нет.

А вот это уже страшно.

Да?

Глава восемнадцатая

Роклин

В ЧЕТВЕРГ УТРОМ, КОГДА МЫ ПОДЪЕЗЖАЕМ К ШКОЛЕ, МОЯ СЕСТРА УЖЕ ТАМ. Она снова влезла в форму, плиссированная юбка короче, чем дозволено, и на мгновение мне становится интересно, сколько людей смотрят на нее, предполагая, что она – это я.

– Ага, – ехидно говорит Бронкс. – Сразу нарушаем правила.

– Что с нее взять, она дура.

– Может, и дура, но смотри, как она держится. Наверное, думает, что ее место рядом с нами.

– Как будто мы ей позволим занять его, – фыркает Дельта.

Напряжение скручивает мои ребра – маленький, совсем крошечный намек на то, что я хочу защитить свою сестру, – тоненькая ниточка верности, которая не порвется, как бы я ни хотела этого.

Я не сержусь на подруг. Я чувствую то же, что и они. И злюсь на себя за это. Раньше Бостон была частью нас, а потом все изменилось.

Я не жду, пока Сай откроет дверь, – делаю это сама, как только машина наша останавливается. Глаза моей сестры тут же устремляются в мою сторону. Она улыбается, и я отвечаю тем же, но это все, что она получит: мою дежурную улыбку.

Девочки выходят из машины, и мы, выпрямив спину, направляемся к лестнице. Бостон я и взглядом не удостаиваю. Парни, с которыми она кокетничала минуту назад, тут же переключаются на нас. У Бостон жалкий вид, но ей везет – кто-то из старых знакомых выкрикивает ее имя. Моя сестра разворачивается так быстро, что я не могу удержаться от смеха. Ее потребность в признании унизительна, а ее присутствие в Грейсон Элит явно лишнее. Сюда приходят, чтобы получить хорошее образование, независимо от того, чем ты будешь заниматься дальше по жизни. В принципе, понятно чем. Нынешние принцессы станут королевами, в чем бы это ни выражалось. Нынешние принцы заделаются владельцами большого бизнеса. Но только учиться мало. Чтобы заслужить золотую булавку члена Общества Грейсон, нужно взять на себя повышенные обязательства, показать, что ты умеешь держать слово. Для этого придется пройти особый экзамен – как и для всего в нашем мире.

Все знают, если тебя приняли в Академию, значит, кому-то другому отказали, потому что тебя сочли лучшим. Но лучшая ли моя сестра? Сначала она училась здесь, потому что она это она, дочь Райо Ревено, но ее возвращение противоречит тому, чего мы требуем от других. Спасает только то, что о брачном контракте никто не знает. Но, думаю, все это скоро всплывет.

Как и ожидалось, перешептывания начинаются сразу после звонка на первый урок. Никто не задает прямого вопроса, но он читается в глазах, все думают, где Бостон была три месяца и почему она вернулась.

Как только наступает обеденный перерыв, мы с девочками прячемся от всех подальше. Остаток дня проходит почти так же: мы по возможности избегаем людей, а еще больше вопросов, связанных с Бостон.

К несчастью для меня, на моем пути к Саю ко мне подходит не кто иной, как Оливер Хеншо.

– Принцесса.

– Я, может, и принцесса, но ты точно не принц.

Он ухмыляется, сверкая своими смехотворно дорогими часами, которые многое значат для девочек с сумочками, по стоимости сопоставимыми со спортивными автомобилями. В часах Оливера редчайшие бриллианты, обработанные в форме ромбов, – это семейная реликвия, о чем он постоянно всем напоминает. Вот и сейчас он медленно проводит рукой по волосам, чтобы я не упустила из виду его сокровище.

– Мне нравится думать, что я тебе ровня. Да, без короны, конечно, но я могу достать что угодно. Заказать тебе такие же? – дразнит он.

– Что ты от меня хочешь? Говори и проваливай.

– Просто хочу убедиться, что отец не солгал.

– Я должна догадаться, что ты имеешь в виду?

– Ужин на яхте сегодня вечером… ты, я и наши отцы. Тебе это чем-нибудь говорит?

Свинец наполняет мои вены. Ну и к чему готовит меня отец? К ухаживаниям этого прыща с матримониальным прицелом?

– Ах да, конечно, – кивает Оливер. – Тебе приказано присутствовать.

Это не вопрос, поэтому я и не утруждаю себя ответом. Вместо этого я говорю:

– Насколько я помню, у тебя скоро тренировка по стрельбе из лука, и если ты задержишься еще немного, то точно опоздаешь.

Иду к дверям – меня ждет Сай. Бросаю на прощанье:

– На ужин я не пойду, но желаю вам всем хорошо провести время.

Я честно думала, что на этом все, но Оливер следует за мной. Бросив косой взгляд на Сая, который я не могу растолковать, он тихо говорит:

– Видел здесь твоего друга прошлой ночью.

Бастиан.

Конечно, его видели многие, но никто меня не расспрашивал. Потому что никто, кроме девочек и Дама, не знает, кого мы пускаем играть. Это наши дела.

Мне удается сохранить бесстрастное выражение лица, хотя я с трудом сдерживаю желание ткнуть пальцами в его большие голубые глаза. Самообладание этого надутого павлина почти такое же раздражающее, как и улыбка.

– Заткнись. На всякий случай – я знаю, с кем и где ты спишь, – этого не нужно было говорить, потому что мои слова не произвели должного эффекта.

Оливер далеко не урод: волнистые каштановые локоны, приятный загар, ямочки на щеках и идеальная жемчужная улыбка в придачу. Но я не отношусь к любительницам таких парней.

– Знаешь, где я сплю? – Его ухмылка становится еще шире. – Тогда нет необходимости отправлять тебе эсэмэску с номером моей комнаты. Или ты просто пойдешь за мной, как только как мы съедим десерт?

– Проваливай, – это говорит Дам, и Оливер морщится, как будто у него заболел зуб. А я расплываюсь в улыбке. Все знают, что соперничать с Дамом – это примерно то же, что тебя будут возить лицом по полу.

Мы наблюдаем за отступлением Хеншо.

– Что это было? – спрашивает Дам.

– Это был Оливер.

– Терпеть его не могу. Напомни, как он оказался в Академии?

– Потому что он гребаный гений со связями, прошел все наши тесты на отлично и с первого дня не проявлял ничего, кроме преданности, даже если он скользкий ублюдок.

Выражение лица Дама не меняется, и он все еще смотрит в ту сторону, куда ушел Хеншо.

– Не бери в голову. Это всего лишь безобидная чушь, – говорю я, и это правда.

При всей его пакостности Оливер никогда не стал бы трепаться о том, что видел. Потому что знает: он может поплатиться за это своим языком, в буквальном смысле. И да, он знает то же, что знаю я, поскольку мы с ним в одной лодке. А я знаю, что мне придется пойти на этот гребаный ужин. В красном платье, которое так нравится моему отцу.

Вот почему, когда пробивает семь часов, я выхожу к машине, у которой меня ждет верный Сай. Черты его лица напряжены, как и у меня. Проскальзываю внутрь, он захлопывает дверцу и занимает свое место за рулем.

Его глаза встречаются с моими в зеркале.

– Мне не нравится, что твой отец устраивает ужин в тот день, когда твою сестру выпустили в свет. Это рискованно. – Он молчит какое-то время. – Я должен высадить тебя и уехать, Роклин.

– Уехать? Почему?

– Так твой отец распорядился. Я не расспрашивал его. Потом вернусь за тобой.

А, ну да, верно. Приказ отца. Но с чего бы ему выдвигать такое требование? И, главное, куда поедет Сай?

– Пожалуйста, будь осторожна, Роклин. Посматривай краем глаза вокруг. Если что-то заметишь, позвони мне. И держись подальше от бортиков…

– Я знаю, что делать, и отец будет там. Никто не посмеет напасть на меня, но спасибо тебе.

Его руки крепче сжимают руль, когда он смотрит вперед.

Сай несколько раз бросает на меня взгляды в зеркало, прежде чем решиться:

– Могу я кое о чем тебя спросить?

– С каких это пор ты спрашиваешь разрешения? – удивляюсь я.

– Это личное.

Я киваю.

– Если бы у тебя был выбор и все сводилось к тому, чтобы возглавить клан или стать канцлером, а значит, возглавить Академию, что бы ты выбрала?

Кожа покрывается мурашками. Когда я отвечаю, мы оба знаем, что в моих словах слышен голос отца.

– Я бы сделала то, что должна, – поднимаю глаза и удерживаю его взгляд. – Как должна поступить хорошая дочь.

Молчание затягивается. Мы оба говорим загадками, которые невозможно разгадать. Что вызывает беспокойство, так это умение Сая предвидеть неприятности. Как барометр перед бурей, он чувствует, когда что-то надвигается. Вот уже несколько недель мой телохранитель ведет себя странно и постоянно куда-то ускользает. Раньше такого не было, и я не знаю, как на это реагировать. Все, что я знаю, – что-то изменилось.

– Сай, скажи мне, о чем ты думаешь.

– Я могу сказать тебе только одно, – он поворачивается ко мне, не отрываясь от руля. – Ты делаешь именно то, на что я надеялся, и без руководства, которое я планировал тебе предложить.

Еще одна загадка.

Мы приехали. Дверь машины открывается, Сай смотрит вперед, а я натягиваю улыбку, принимаю руку отца и вылезаю.

Глава девятнадцатая

Роклин

Я МОГУ ПЕРЕСЧИТАТЬ ПО ПАЛЬЦАМ ОДНОЙ РУКИ, СКОЛЬКО РАЗ Я ВИДЕЛА ОТЦА пьяным – пьяным до такой степени, что у него раскраснелись щеки и он непрерывно смеялся.

Райо Ревено не позволял себе такого ни когда сталкивался с новыми угрозами, ни после потери своих людей.

Даже когда одиннадцать лет назад умерла моя мать.

Передышка не для него, он никогда бы не показал слабость перед врагом и не выставил себя добычей, поэтому, сидя напротив него, я понятия не имею, что и думать.

Отец сидит в свободной позе, закинув ногу на ногу, рука лежит на спинке ковшеобразного сиденья. В его руке полупустой бокал, уже четвертый за вечер. На борту только один из его охранников, остальные остались на причале с людьми мистера Хеншо, который также с одним телохранителем. Но кроме них – не менее шести незнакомых мне людей: команда яхты и услужливые официанты, угощающие нас превосходными блюдами, к которым я едва прикладываюсь. Все, о чем я могу думать, – это о предупреждении Сая: «Пожалуйста, будь осторожна, Роклин».

Я в прострации. В моей голове не складывается полная картина.

Мой отец пьян. Мистер Хеншо – тот, кто был рядом с нами с тех пор, как я была совсем мала, но язык не поворачивается назвать его другом семьи. У Райо Ревено нет друзей, и даже Сай не в счет, поскольку дружба в обычном понимании закончилась, когда Сай стал моим телохранителем, – за что мой отец был ему глубоко благодарен. Так что мистер Хеншо – просто коллега, тот, с кем отец иногда работает, когда ему нужна его поддержка.

Мою сестру сегодня видели очень многие. Не то чтобы все из них знают, почему она вообще уезжала, но слухи распространяются быстро. Кто-то может поделиться новостью, что она вернулась, другим глубоко фиолетово, что ее не было три месяца. Но если о Бостон станет известно – когда об этом станет известно, – начнутся большие неприятности.

Прокручиваю в голове миллион идей, связанных с поведением отца, с явными недомолвками Бостон и тревогами Сая, и каждый раз оказываюсь в тупике. Моя голова гудит настолько, что, когда Оливер подносит мундштук к моим губам, я машинально разжимаю их и затягиваясь травкой. Спохватившись, жду, что отец отругает меня или хотя бы даст понять, что он недоволен, но он смотрит на меня с улыбкой.

Какая-то бессмыслица.

– Кажется, наши отцы пьяны, – шепчет Оливер.

Делаю вторую затяжку, прежде чем оттолкнуть его руку.

– Да, похоже.

– Бьюсь об заклад, если бы мы прямо сейчас отправились кататься на водных лыжах, они бы и не заметили, – он ухмыляется. – Наверное, были бы даже рады.

Я смеюсь и опускаю взгляд на платье.

– Неужели я похожа на девушку, которая готова кататься на водных лыжах в таком наряде?

– Хотелось бы увидеть то, что у тебя под ним.

Оливер слегка поворачивается, его бедро прижимается к моему бедру, и он осмеливается коснуться моей кожи.

Ну и наглец!

– Следи за собой, не-принц. Мне бы не хотелось сломать тебе пальцы.

– А ты и не сломаешь, чтобы не расстроить своего папочку.

Подношу бокал к губам и наклоняюсь вперед, зная, на что упадет его взгляд, а сама незаметно опуская руку в разрез юбки. Вытаскиваю лезвие и быстро провожу им по его пальцу.

Он вздрагивает, но прикусывает язык, когда наши отцы поворачиваются на резкое движение. Сказать честно, порез едва заметен.

– Ты что-то говорил? – приподнимаю бровь, вытирая лезвие о свое красное платье. Плевать, оно мне все равно не нравится. Я всего лишь добавила к нему свой любимый оттенок.

Зрачки Оливера сужаются, он явно взбешен, но пытается не показывать это.

– Послушай, моя семья считает…

– Давай не будем, – перебиваю я. – Мне все равно, что вы там считаете.

– С твоей стороны было бы мудро принять мое предложение, Роклин.

Мои волосы встают дыбом, теперь уже я взбешена.

– С твоей стороны было бы мудро вспомнить, что ты легко можешь вылететь из Грейсон Элит. Не заставляй нас сожалеть о том, что мы предложили тебе пропуск в наш мир, и не забывай, что ничто не вечно.

– Давай, давай, принцесса. Попробуй пнуть меня, и ты увидишь, как быстро вмешается твой отец, – шипит он.

Мои брови сходятся на переносице, я открываю рот, чтобы ответить, но тут мой отец объявляет:

– Мы возвращаемся в порт, – на его лице блуждает улыбка, когда он похлопывает себя по животу.

Нахмурившись, смотрю на него, но он встречается со мной взглядом лишь на краткий миг, а затем снова поворачивается к мистеру Хеншо.

Оливер наклоняется ко мне и шепчет:

– Нам не обязательно ссориться, Роклин. Если хочешь, прими меня на своих условиях.

Я как будто случайно толкаю бокал, стоящий на краю, локтем, и он опрокидывается Оливеру на колени.

Не-принц вскакивает, ругается и уходит прочь, а возвращается, уже когда яхта швартуется. Он хочет блеснуть манерами – бросается ко мне и протягивает руку, чтобы помочь встать. Я намерена оттолкнуть его, но глаза мистера Хеншо прожигают мне затылок, поэтому веду себя «прилично». Стискиваю зубы и заставляю себя улыбнуться, шепча так, чтобы слышал только Оливер:

– Помни о том, что ты рискуешь вылететь из нашего общества.

Он тоже улыбается, его губы касаются моей щеки:

– Если ты умная, Роклин, ты примешь мое предложение руки и сердца. Я всегда смогу защитить тебя.

Проглатываю насмешку, киваю его отцу, сходя с яхты, и молча сажусь в машину к Саю.

Сай бросает взгляд в боковое зеркало.

– Он мне не нравится.

– Значит, нас уже трое, – вспоминаю свой разговор с Дамом.

Возможно, действительно пришло время подумать, как от него избавиться. Оливер всегда был очень напористым и не скрывал свои намерения относительно меня, но он никогда не переступал черту. Сегодня он ее перепрыгнул.

Это проблема.

На обратном пути в Грейсон Мэнор Сай молчит, оставляя меня во власти мыслей, которые никак не удается отогнать. За ужином не прозвучало ни слова о моей матери, а ведь сегодня очередная годовщина ее смерти. Прошло много времени, но мне все равно горько, хотя мама предпочитала проводить время не со мной, а с Бостон. Это понятно. Я хотела стрелять из пистолета, заниматься борьбой и плавать, плавать, плавать. Бостон мечтала танцевать в пышных костюмах и боялась испортить кожу и волосы в воде.

До последнего мизинчика я дочь своего отца, но я любила маму, и не сомневаюсь, что она тоже любила меня. А как иначе? После четырех лет бесплодного брака она родила двойню. Одну из нас для себя, и одну для моего отца, по крайней мере, я так вижу. Думаю, отец разошелся бы с матерью, если б мы с сестрой не появились на свет. Человек, которому нужно столько оставить после себя, просто не мог уйти без наследника, который займет его место на троне. Так уж случилось, что я стала той, кого он ждал, а Бостон… нет.

Когда мы подъезжаем к Грейсон Мэнор и останавливаемся, Сай выходит, но вместо того чтобы открыть мне правую дверь, открывается левая, и мой отец скользит на сиденье рядом со мной. Мгновение он молчит, изучая меня, наклонив голову, и наконец произносит:

– Ты понимаешь, что иногда нам приходится играть определенные роли, да?

– Ага, – смотрю на него с любопытством, а затем с осознанием. – Ты вовсе не пьян, – пытаюсь прочесть выражение его лица, но безуспешно. – Папа, что происходит?

– За нами наблюдают. Кто, пока непонятно.

– Фикиле?

– Я так не думаю, но возможно. У меня есть несколько посвященных людей, которые пытаются разобраться, но пока ничего конкретного. Такое чувство, что мы имеем дело с тенью.

Я несколько раз прокручиваю его слова в голове. Мои глаза расширяются.

– Ты закинул приманку!

Он качает головой.

– Не столько приманка, сколько заблуждение.

– Подожди… Ты знаешь, что кто-то наблюдает за нами, и вдруг эта прогулка на яхте… Которая курсировала вдоль берега на виду у всех…

– У меня были парни через каждые сто метров, дорогая. Я не дурак и защитил бы тебя ценой собственной жизни, но тот, кто следит за нашей семьей, должен видеть: слабостей и изъянов в нашей системе не существует.

В нашей системе есть изъяны, причем большие, но как я могу сказать ему об этом, не выдав Бастиана?

– Настолько не существует, что ты можешь находиться на яхте без охраны и позволить себе напиться? Хорошо, пусть якобы.

– Именно.

– Погоди… Может, ты надеялся, что они примут меня за Бостон?

– Нет. – Отец достает пистолет из тайной кобуры, как у копов, и начисто вытирает рукоятку карманным платком. – Что мне нужно, так это посмотреть, могут ли они попасться в нашу ловушку. Если они сочтут нас расслабленными и непредусмотрительными, они нападут на нас, но мы будем готовы.

Он протягивает мне оружие, и я принимаю его. Слегка хмурюсь, когда на нижней части ручки вижу маленький золотой герб Грейсон.

– Это «Стаккато Икс-Эль». Изготовлен на заказ.

Я восхищенно киваю.

– Да он легче, чем мой клатч!

– Верно, дочка.

Отец поднимает глаза, темные и тяжелые. Он выглядит уставшим и постаревшим, по-плохому постаревшим.

Беспокойство разливается по моим венам.

– Папа?

– Я не могу оставить тебя в этом мире без защиты. Ты же знаешь это, да?

Мой пульс учащается.

– Я не беззащитна. Меня окружают…

– Молодые, впечатлительные студентки. И пара примкнувших к ним студентов.

– Это не так. Они хорошо обученные солдаты.

– Которые носят короткие плиссированные юбки, платья и костюмы, купленные на деньги их родителей.

Я считаю за благо промолчать.

– То, что вы делаете, – это хорошо, у вас действительно отличная подготовка. Но учеба рано или поздно закончится. Было бы глупо с твоей стороны предполагать, что союзники, обретенные сегодня, будут рядом и завтра.

– Я не дура, папа.

Он кивает, мгновение наблюдая за мной, но затем его лицо снова превращается в маску.

– Я не могу оставить тебя в этом мире без защиты, – повторяет он, и, прежде чем я успеваю открыть рот, целует меня в висок и вылезает из машины. Я делаю то же самое.

Мои шаги замедляются, когда я вхожу. Джаспер, встретивший меня, не спрашивает о пистолете, который я держу в руке. Он следует за мной вверх по лестнице и, когда мы подходим к моей двери, открывает ее для меня.

Я сажусь на пуфик в изножье кровати и снимаю туфли. Наш управляющий все еще стоит в дверях.

– Знаешь, ты так на нее похожа, – вдруг говорит он.

Я замечаю мягкую улыбку на его губах.

– Она была сильной, как и ты. И мягкой… Те же волосы. Те же глаза.

Это правда. Бостон и я – точные копии мамы, полная противоположность отцу. У отца темные волосы и почти черные глаза, в то время как мы блондинки с зелеными глазами.

Я сглатываю комок в горле.

– Я не мягкая, Джаспер… – Это все, что я могу сказать.

Он подмигивает.

– Конечно, мисс Ревено.

Джаспер поворачивается, чтобы уйти, но останавливается, взявшись за ручку двери.

– Дайте мне знать, если хотите, чтобы я приготовил для вас что-нибудь, – он снова переходит на «вы». – Я доступен в любое время, просто на всякий случай.

– Конечно, – киваю я.

Когда дверь закрывается, падаю на кровать, подношу пистолет к глазам и изучаю гравировку.

– «Стаккато».

Услышав голос, я не паникую, нет. Наоборот, я расслабляюсь и опускаю оружие.

Бастиан.

– Хороший выбор. Много силы, мало веса. – Он упирается одним коленом в матрас и наклоняется, его огромные мозолистые руки обнимают меня. – Привет, – шепчет он.

Все во мне тает. Беспорядочные мысли улетучиваются. Я бы не смогла сдержать улыбку, расползающуюся по губам, даже если б попыталась, но я и не пытаюсь.

– Привет. – Мой голос воздушно-игривый, и я бы могла смутиться, будь здесь кто-то еще: у Роклин Ревено не может быть такого тона. Но в комнате мы одни.

Я вознаграждена нежным поцелуем, но это только начало. Он завладевает моим ртом более настойчиво, язык проникает внутрь.

Запускаю пальцы ему в волосы, и он нетерпеливо стонет, стягивая свою косуху. Следом на пол летит его футболка, а я расстегиваю его джинсы и широко раздвигаю ноги, когда он опускается между ними.

– У тебя был тяжелый день. – Его член упирается в ткань, скрывающую от него ту часть меня, в которой он больше всего нуждается. – Давай исправим это. – Головкой он отодвигает преграду и проникает внутрь одним толчком.

Я со стоном обвиваюсь ногами вокруг его поясницы, и он садится на колени, притягивая меня к себе. Сегодня глаза у него ледниково-голубые.

Моя грудь упирается в его, наши губы снова соприкасаются. Но он вдруг отстраняется, садится на кровать и вытягивает ноги, а я сажусь ему на бедра и прижимаюсь всем телом.

– Идеальная поза. – Он проводит носом по моей ключице и шее. – Скользи, как змея, детка. Доставь своему мужчине удовольствие.

Я откидываю голову назад, предлагая ему больше. Всю себя.

Пока он вылизывает меня, я извиваюсь всем телом, а его член скользит во влагалище, заставляет пальцы ног сладко поджиматься.

Двигаюсь немного быстрее, покачиваясь, – так, как он просил, а его руки находят мою задницу, отчего я хватаю ртом воздух.

Он стягивает мое платье через голову, и его огромная рука хватает меня за шею.

Мой взгляд падает на его живот, на кубики пресса. Провожу кончиками пальцев по его коже, и он вздрагивает.

Потом он тихо смеется, тянется рукой за спину и нащупывает пистолет. Его глаза прикованы к моим, он медленно поднимая оружие.

– Мое? – дразнит он, и я не уверена, говорит ли он обо мне или о пистолете.

Я говорю «твое», и он удовлетворенно кивает.

Сердце бешено колотится, я опускаю руку и сжимаю его мошонку.

В его глотке урчит, и вдруг ствол прижимается к моей груди.

От прохлады стали я вздрагиваю, а он опускает ствол ниже, используя для того, чтобы оттянуть мой кружевной лифчик и обнажить соски.

– Твердые, как камень, – говорит он, наклоняется и зажимает зубами сосок. Пистолет теперь прижат к низу моего живота, потом он опускает ствол к лобку, а сам начинает покусывать другой сосок.

Дуло давит на клитор, а я массирую его яйца. Когда он начинает делать дулом маленькие петли, я вскрикиваю и сжимаю его голову.

Пот выступает на моем лбу, я близка к оргазму.

– Кончи для меня, детка, – шепчет он. – Кончи на этот ствол.

– Сначала ты, – умоляю я. – Знаешь, мне нравится чувствовать твою сперму внутри.

Моя спина ударяется о матрас, и он входит в меня.

Я на пределе, как и он. Бастиан сильно кусает меня за грудь, и я хнычу – удовольствие и боль перемешиваются друг с другом.

Он кончает, и его губы касаются моего уха.

– Хорошо, богатая девочка. Теперь ты дай мне это.

Резкий щелчок пистолета заставляет меня вздрогнуть. Когда он лижет мое горло, я кончаю с громким стоном.

Его губы расплываются, прежде чем он падает рядом со мной. Он облизывает дуло и менее чем за четыре секунды вынимает обойму.

Смотрю на него, тяжело переводя дыхание, и он ухмыляется:

– На всякий случай. Вдруг у тебя появится идея опробовать его на мне.

Я закатываю глаза, а он костяшками пальцев скользит по моей груди, пока та не вылезает из лифчика. Жду, пока мое дыхание выровняется, чтобы заговорить, но язык выдает совсем не то, что я ожидала.

– Моя мать мертва, – вырывается само собой.

Бастиан не удивляется моему внезапному откровению. Он поднимает руку, чтобы провести по линии моего подбородка, побуждая меня сказать больше.

– Она умерла, когда мне было восемь с небольшим. Выпила яд, и мой отец отказывается признавать, что ее убили. – Мой взгляд скользит по его лицу. – Хочешь знать почему?

– Да, детка, хочу, – бормочет он, поглаживая меня.

– Потому что это означает, что кто-то выступил против него. Кто-то, вероятно, решил, что ее смерть поставит Райо Ревено на колени, на некоторое время отвлечет от дел, чтобы можно было выступить и победить нас. – Я сглатываю и понижаю голос. – Но они ошиблись. Отец слезинки не проронил, по крайней мере я этого не видела. Он просто взял несколько дней отдыха, чтобы побыть с нами дома. Через несколько дней мы с сестрой снова смогли спать. А он… Почти каждое утро отец сидел у себя в кабинете, все еще одетый в то, что было на нем накануне вечером. Не знаю, спал ли он вообще… В конце концов все устроилось так, словно ее никогда и не существовало. Словно я всегда жила здесь.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает он.

Отвожу от него взгляд.

– Я не всегда жила в Грейсон Мэнор. Я переехала незадолго до маминой смерти.

– Но тебе здесь нравится?

Мой тон становится еще мрачнее.

– Да, мне здесь нравится, что тут может не нравиться?

Падаю на спину, и он делает то же самое; лежим, уставившись на хрустальную люстру и лепнину в виде короны.

– Красивые вещи ни хрена не значат, богатая девочка. – Его рука находит мою на одеяле, пальцы переплетаются. – Но ты это и так знаешь.

Да, знаю. И не только вещи, но и люди. Красивые люди грубые, непонятные, и они носят дешевые кожаные куртки.

Я резко втягиваю воздух через ноздри, и он сильнее сжимает мою руку.

Где-то глубоко в сердце что-то тянет, беспокойство, обернутое мыслью «черт побери, что я делаю», кружится в моей голове. Незнакомое, опасное ощущение.

Любовь убивает… Не могу сказать, что я люблю его, но, возможно, он нравится мне слишком сильно, и, хотя это чувство так легко ко мне пришло, впоследствии оно все равно будет дорого мне стоить.

Но что, если я все же люблю его?

В попытке отвлечься, я спрашиваю:

– Ты ходишь в школу?

– Когда мне хочется. – Его губы расплываются в улыбке, а когда он видит, что я не улыбаюсь в ответ, он пожимает плечами. – Я многое пропустил в самом начале. Мой отец потерял работу и отыгрывался на мне, так что было не до учебы.

– Но ты все-таки учишься?

Уголок его рта приподнимается.

– И да, и нет. Хожу на занятия, чтобы избежать проблем. Социальные работники время от времени заходят к нам в общагу, и не в моих интересах, чтобы они задавали вопросы, кто я и все такое. Так что я подчиняюсь правилам.

– Но я полагаю, учиться не вредно для… бизнеса?

Он кивает.

– Самое оно для гангстеров и мафиози.

Каждый мускул в моем теле напрягается, а Бастиан смеется.

– Ну же, девочка, ты уже поняла, что я из себя представляю.

Ага. Кто еще может вламываться туда, куда не следует.

– Мой отец надрал бы мне задницу за одну только мысль о том, чтобы не ходить на занятия, когда не хочется.

– Пусть попробует.

Поднимаю взгляд на Бастиана. Он изгибает темную бровь, провоцируя меня задать ему вопрос, но я смеюсь в ответ. Его грубая ладонь притягивает меня ближе, и я, положив голову ему на грудь, провожу пальцами по горячей коже.

– Но, знаешь, мне нравится учиться.

– Такая хорошая девочка, – смеется он, скользя губами по моему виску.

– Представь себе, – закрываю глаза, но, как только мое тело успокаивается, мозги снова приходят в состояние повышенной готовности. – Извини, мне нужно привести себя в порядок.

Запираюсь в ванной и быстро моюсь, позволяя голове немного проясниться. Гляжу на себя в зеркало. Моя кожа раскраснелась, на шее и груди так много отметин, что не сосчитать, и я улыбаюсь. Конечно, мужчина, у которого помечено все тело, хотел оставить немного и на мне.

Выхожу и сажусь рядом с ним, провожу пальцем по татуировке чуть выше левой щеки, и он слегка хмурится.

– Если братья Греко впустили тебя сюда, они должны быть наказаны. Мы не можем позволить им подвергнуть поместье риску, независимо от причины, – говорю я.

– Тогда хорошо, что они этого не сделали, да? – отвечает он безразличным тоном.

– Нет?

Его пристальный взгляд прожигает мою щеку.

– Нет.

– Тогда как?

– Не важно.

Моя рука замирает от его краткого ответа, и я поднимаю глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Нет, важно. Они впустили тебя или нет?

Он прищуривается.

– Никто не впускал меня, богатая девочка.

– Это не игра, Бастиан, – я качаю головой. Слова отца, сказанные недавно, звучат у меня в ушах. – Если безопасность под угрозой, мне нужно знать.

– Я сказал тебе, что приду, и я пришел. – Он изучает меня какое-то время. – Что ты мне недоговариваешь?

– Я задала тебе вопрос.

– Богатая девочка.

– Прекрати.

– Роклин, – рявкает он.

Я пытаюсь вырваться, но он хватает меня сильнее. Подтягиваю ноги, как будто собираюсь оттолкнуть него, и он поворачивается, чтобы обхватить меня, но я ждала этого. Мой прикроватный нож мгновенно оказывается у меня в руке, рука разворачивается и летит прямо к его шее, когда он снова оказывается сверху.

– Расскажи мне, как ты сюда попал.

Вместо ответа он сам напирает на острие. Я замираю, думаю, что это блеф, но капли крови медленно начинают стекать по его шее.

– Я велел тебе не прятаться от меня? – говорит он сквозь стиснутые зубы.

– Как ты сюда попал?

– Не волнуйся, больше никто не попадет.

– Бастиан! Это не клуб плохих парней. Здесь реальная жизнь, а не шоу на ринге.

В тот момент, когда я это говорю, мне хочется взять свои слова обратно, но уже поздно. Черт, это не совсем то, что я имела в виду…

Ладно, это именно то, что я хотела сказать, но я не планировала оскорблять его; я не хочу оскорблять его. Я хочу разобраться в ситуации, потому что должна. У нас правда все по-другому. Брешь в системе безопасности – это потенциальная гибель людей. Вероятно, моя.

Если только это не очередной трюк моего отца… Он умышленно понизил уровень безопасности, как еще одно поддельное проявление слабости?

Нет. Папа не стал бы подвергать меня реальному риску.

Да?

– Вот так? – хрипит он, обхватывая мое запястье и сжимая его; окровавленный нож падает на кровать. – И что же вы делаете? Выдираете ногти? – Он берет мою руку и проводит ею по своей левой груди, прямо над фениксом в огне, под которым скрыт маленький шрам. – Отрезаете соски? – Мои пальцы натыкаются на неровную линию, длинный шрам тянется вниз. – Или, может быть, языки? – Ведомая им рука переходит на его горло, на шрамы поменьше, похожие на рубцы, украшенные глазом Гора. – Или конечности? – Теперь пальцы скользят по его грудине, и я отдергиваю руку, со злостью глядя на него.

– Я понимаю…

– Не думаю, что ты понимаешь. – Бастиан встает надо мной на четвереньках, кровь из пореза капает на меня. – Ваша безопасность в полном порядке. Если бы не так, я бы, черт возьми, сказал бы об этом тебе. Я же говорил тебе, богатая девочка. Ты – моя. Я могу быть ручным, но, черт возьми, не испытывай меня, детка, потому что прямо сейчас я на привязи, как и ты. Разница в том, что мою привязь можно разрезать, и я открою тебе маленький секрет, мой бдительный шпион, – я уже выбрал нож для этого. – Его глаза вспыхивают. – Но знай. Никто меня не удержит. Когда я чего-то добиваюсь, я невидим. Кажется, я тебе это говорил. Никто не заметит моего приближения, пока не станет слишком поздно. Даже ты.

Он поднимается, держа в одной руке свою одежду, а в другой – мой пистолет, и идет к двери моей спальни.

– Что это значит, Бастиан?

Он поворачивает голову через плечо, взгляд холодный и дерзкий.

– Подумай и узнаешь.

Потом он уходит.

Я злобно рычу и бью кулаком по матрасу. Мгновение спустя мой телефон вибрирует, и я беру его быстрее, чем нужно, готовая прочитать все, что он напишет мне, но сообщение не от него.

Оно от Оливера.

Какого черта ему нужно?

Открываю диалог и вижу три сообщения вместо одного.

ОЛИВЕР ХЕНШО: НЕ МОГУ ПЕРЕСТАТЬ ДУМАТЬ О ПЛАТЬЕ, КОТОРОЕ БЫЛО НА ТЕБЕ СЕГОДНЯ.

ОЛИВЕР ХЕНШО: ТЕБЕ ИДЕТ КРАСНЫЙ, И ТЫ В ЭТОМ ПЛАТЬЕ ВЫГЛЯДЕЛА БЫ ЕЩЕ ЛУЧШЕ, ЕСЛИ Б Я ШЕЛ С ТОБОЙ ПОД РУКУ. ТАК ЧТО ВПРЕДЬ ДЕРЖИ СВОЮ ТАТУИРОВАННУЮ ИГРУШКУ ПОДАЛЬШЕ, ДОРОГАЯ РОКЛИН.

ОЛИВЕР ХЕНШО: Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ БЫЛА В ТОМ ЖЕ ПЛАТЬЕ НА НАШЕМ ГАЛА-КОНЦЕРТЕ.

Я морщусь от отвращения и отбрасываю телефон в сторону.

Он, мать твою, серьезно?

Оливер не в своем уме, если думает, что я пойду с ним, и если мой отец пообещал ему, то это его проблема.

Гала-концерт… Торжественный вечер, который бывает раз в год. Ни за что на свете я не пойду туда с Оливером Хеншо под ручку. Там будут все, кто хоть что-то значит в нашем мире, все мафиозные семьи и представители от всех банд, которые нас поддерживают.

И он так дурно говорит о Бастиане? Мне следует отрезать ему чертов язык за то, что он решил, будто может угрожать мне.

Его попытка изобразить легкую игривость потерпела фиаско. Это было не что иное, как предупреждение от гламурного мальчика, который боится собственного отца.

Почему Оливер Хеншо считает, что у него есть шанс и что он каким-то образом является исключением из правил, установленных для тех, кто окружает нашу семью, – я не знаю, но я это выясню.

Глава двадцатая

Роклин

ТИХИЙ СТУК МИСС МИЛАНО ЗАСТАВЛЯЕТ МЕНЯ с громким вздохом отвернуться от распахнутого окна как раз в тот момент, когда Бронкс приглашает ее войти.

Она улыбается, отчего ее морщинки становятся глубже, во взгляде появляется истинная нежность, которая мало у кого есть в нашем мире, – вероятно, потому, что эта чудная женщина находится за его пределами.

– Прибыли кандидаты, – говорит она.

– Спасибо, мисс Милано. – Дельта поднимается на ноги и поворачивается ко мне. В ее взгляде читается беспокойство, но она ничего не спрашивает, поскольку мне еще только предстоит поделиться своими мыслями с лучшими подругами. – Ты готова, Роклин?

– Всегда, – невозмутимо отвечаю я, провожу рукой по кашемировому джемперу, огибаю стол и выхожу вслед за девочками.

Это мероприятие в Грейсон Элит я терпеть не могу. Раз в год мы открываем наши двери для потенциальных студентов, но только у пары из них будет шанс получить место. О своем выборе мы сообщаем не сразу, а чуть позже присылаем приглашение.

Сама экскурсия – еще один способ обуздать умы тех, кто интересуется нашей частной школой. Но показываем мы не всё. Открытое стрельбище сегодня пустует, мишени убраны, кабинет детонации на замке – последнее, что нам нужно, – это чтобы кто-то спросил, почему мы обучаем наших студентов создавать и обезвреживать взрывчатые вещества.

Мы втроем спускаемся по ступеням и видим нетерпеливых молодых людей с широко раскрытыми глазами. Их взгляды скользят по нашим блейзерам и пастельно-розовым юбкам в тон. К нам присоединяются Дамиано и Альто, парни одеты в традиционную черно-синюю форму.

Я выступаю вперед, и все глаза устремляются на меня. Улыбаюсь – широко, фальшиво и измученно.

– Добро пожаловать в…

Дверь чартерного автобуса снова открывается, я поднимаю взгляд и упираюсь в ледяные глаза. Слова застывают на кончике языка.

Нет…

Все головы поворачиваются, он делает шаг, затем другой, и, могу поклясться, группа экскурсантов расступается, чтобы он мог пройти.

Он не останавливается, пока мыски его изодранных ботинок не ударяются о бордюр.

Не сводя с меня глаз, он наклоняет голову.

– Ты что-то хотела сказать?

Черт.

Бас

– ОТТЕНОК, КОТОРЫМ ШОК ОКРАСИЛ ТВОЮ КОЖУ, ДОВОЛЬНО ПРИЯТНЫЙ, – шепчу ей на ухо. – Можно даже назвать его… красным.

Во взгляде Роклин пылает неподдельный гнев, но я и ждал этого. Ей не требуется много времени, чтобы оправиться от потрясения. Она быстро приходит в себя, но улыбка, которую она нацепляет, еще фальшивее, чем была.

Она в бешенстве.

Мы оба.

Белобрысый Дамиано пропускает группку разномастных девушек через двойные двери, ведущие в шикарное здание. Как раз перед тем, как я успеваю проскользнуть внутрь, он поворачивает ко мне. Мы с ним оказываемся нос к носу.

– Проходи, – говорю я. – Твоя галантность мне по фигу.

Высокие брови опускаются, ноздри раздуваются.

– Не знаю, что ты здесь делаешь, но это не место для твоих дурацких игр.

– Разве Роклин не сказала тебе, красавчик? – Я скромно опускаю подбородок. – Это не игра.

– Тебе нельзя здесь находиться.

– Я уже здесь, и что ты собираешься с этим делать?

Он стискивает челюсти, на висках пульсирует жилка – тик-так, тик-так, – и на моем лице расплывается ухмылка.

– Да, – киваю я, протискиваясь мимо него. – Так я и думал.

Уверен, чувак набросился бы на меня в любом другом месте, только не на крыльце их драгоценной Академии для богатеньких придурков.

– Это место выглядит так, словно построено для королевы, – бормочет Хлоя, останавливаясь рядом со мной. Девушка по контракту, о которой упоминали братья Греко, цыпочка из моего города.

– Может, так оно и было, – перевожу взгляд с одного золотого столба на другой. – Держу пари, они о себе ну очень высокого мнения. Выше, чем ты о себе думаешь.

Хлоя издает негромкий смешок, и голова Роклин тут же резко поворачивается. Ее зрачки сужаются, когда она устремляет свой взгляд на брюнетку рядом со мной. Мой член дергается при виде плохо скрываемой ревности.

– Внезапно все встало на свои места, – шепчет Хлоя, вздергивая подбородок, как будто хочет казаться хотя бы наполовину такой высокомерной, какой, похоже, ее считают люди, скользящие глазами по нашей маленькой туристической ячейке.

– О чем ты?

– О том, зачем ты шантажировал меня, чтобы я взяла тебя на экскурсию.

– Если не хочешь, чтобы все, кому не надо, знали, как сильно тебе нравится сосать, не стоит так часто стоять на коленях.

Она прижимается ко мне всем телом, шипя:

– Ты сам пришел ко мне!

– А я и не говорю, что это не так. В прошлом году я был идиотом, когда дело касалось женщин.

Она фыркает, качает головой и отходит от меня.

Слава богу.

У нас с ней была двадцатиминутная пьяная ночь веселья, потом мы оба притворялись, что ничего не было… пока братья Греко не упомянули ее имя, и я понял, что в какой-то момент мне нужно будет навестить ее.

Такие сучки пойдут на все, чтобы скрыть свои маленькие грязные секреты от остального мира. Включая облегающий костюм, который закрывает каждый сантиметр ее горла.

Мое внимание приковано к Роклин, и мне не приходится ждать. В ту же секунду, когда Хлоя отступает, она снова смотрит в мою сторону.

Ее подруги по очереди зачитывают реплики прямо из брошюры и добавляют какую-то второстепенную чушь, чтобы это звучало красиво, отлично зная, что вся эта массовка перед ними – идеальные пластиковые люди. Словно музей восковых фигур. Но моя девочка не играет, она сама – привилегированное совершенство.

– Скучно, правда?

Мои мысли замирают, когда фарфоровая принцесса – Дельта – останавливается рядом со мной; ее светловолосый мальчик-игрушка следит одним глазом в пяти метрах от нас.

– Нет, это просто мой стиль.

– Ну разумеется. – Она улыбается и берет меня под руку, пока Роклин толкает речь об основателях и прочей херне. – Позволь мне ввести тебя в курс дела. Брюнетка у стены – видишь? – дочь жуликоватого конгрессмена, а парень рядом с ней – помощник крупного босса восточного округа Чикаго. Он здесь потому, что его папочка хочет, чтобы он шпионил за ней, сообщал пикантные подробности, которые могут понадобиться. Но этот чудик обязательно умолчит о том, что со всех ног убегает при виде каждого парня, пытающегося с ней заигрывать, – она кивает налево. – А вот здесь еще интереснее. Видишь темноволосого парня со скрещенными руками? Его отец… Ну, он убрал отца парня, который стоит рядом с ним. Они ведут себя так, будто они лучшие друзья, но, должно быть, планируют отомстить друг другу, притворяясь, что все в порядке. А вон девушка с рыжими волосами и накачанными губами. Да? Она особа королевских кровей, без дураков, а парень, держащий ее за руку, – сын герцогини. Они были помолвлены при рождении, и предполагается, что они поженятся после окончания школы. – Дельта поднимает подбородок, а я опускаю свой, подставляя ей ухо. – Бедняжка и не подозревает, что по ночам он тайком пробирается в комнату ее брата.

Я поднимаю брови и отстраняюсь, удивленно глядя на нее.

– Почему ты так весело об этом говоришь?

– Сексуальные скандалы, запретная любовь и заговоры с целью убийства – все это потенциально ведет к падению могущественной империи, что, в свою очередь, открывает возможность кому-то выступить в роли благородного рыцаря. – Ее улыбка широкая и открытая.

– Вы, девочки, ненормальные.

Она хмыкает в знак согласия, оглядываясь по сторонам.

– Это еще не самое худшее. Персонал тут – отбросы общества.

– Не понял. Что ты имеешь в виду?

Дельта обращает мое внимание на женщину в дальнем углу, которая с остервенением протирает рамки с фотографиями на стене, и так безупречно чистые. Затем кивает на мужчину с дрелью в руках – он спешит по коридору, не отрывая глаз от пола.

– Каждый день их привозят сюда на автобусе, каждую ночь возвращают обратно, иногда в свои пустые квартиры, иногда в тюремную камеру.

Меня охватывает беспокойство, и я качаю головой, провожая взглядом парня, который исчезает за дверью с надписью «Только для персонала».

– Что за глупость – нанимать таких?

– Для них это наказание. Они не могут разговаривать ни с кем из нас. Едят только то, что им дают, очень скудно, и не получают ни цента. Когда-то они сделали неправильный выбор, вякнули что-то или промолчали, когда, наоборот, не следовало этого делать. Та, что у стены, – сестра жены мафиози. Она знала, что сестра наняла кое-кого, чтобы убить своего любовника, человека, работавшего на ее мужа. Муж узнал… расправился с женой и любовником, а эту дуру пощадил.

– Проявил милосердие?

– Нет. Это месседж всем остальным. Вот для чего они здесь – чтобы все могли увидеть, что ждет тех, кто принимает неверные решения или занимается тем, чем не следует заниматься. И еще одно условие – они работают только в нашем присутствии. Это способ подчеркнуть, что мы им не доверяем.

Однако…

– Каждый здесь находится не просто так. Причины разные, но тем не менее. – Она наконец отпускает мою руку и поворачивается ко мне лицом. – А у тебя какая причина?

– Конкретная, – отвечаю я с улыбкой.

– Это не совсем то, о чем я спрашиваю.

– Разве?

К нам подходит один из ее парней, и она говорит мне понимающе:

– Ты здесь, чтобы высказать свою точку зрения, верно? И лучше ей быть весомой.

– Не поощряй его больше, чем он заслуживает, – одергивает ее парень, прежде чем протянуть мне руку. – Мы встречались мельком, но на всякий случай – я Альто.

Этот чувак симпатичный, он немного похож на прилизанную версию персонажа из «Мортал комбат»[4].

– Бас.

– Уверен, что, если я скажу тебе, это ничего не изменит, но все же скажу. Здесь не место для рискованных шагов. Оно – как летящий поезд. Если один вагон отвалится, все пойдет под откос. Но авария не самое страшное. Страшнее те, кто придут для зачистки.

– В моем мире я сам прихожу для зачистки.

Альто ухмыляется.

– Я верю тебе.

Хочу сказать, что не нуждаюсь в его мнении, но мне нет смысла наживать еще одного врага, к тому же он уходит, поцеловав Дельту в макушку.

Вдруг краем глаза замечаю то, чего не ждал.

Вообще. Ни капельки, черт возьми, и, честно говоря, это приводит меня в бешенство.

У двери стоит девушка и смотрит прямо на меня. Ее юбка короче, чем у других, а повязка на голове крикливо выделяется на фоне сине-черной униформы. Она наклоняет голову, и я прищуриваюсь. Замечаю любопытный блеск в зеленых глазах. Но это неправильный оттенок зеленого, как и цвет волос, не говоря уже о том, что она ниже.

Ее взгляд скользит от моей макушки к ногам и снова медленно поднимается.

– Эту змею не стоит подпускать слишком близко, – предупреждает Дельта. – Если она не укусит сама, это сделает другая, более ядовитая.

– Сестра…

– Близняшка, – говорит она, и я не уверен, поправляет она меня или просто констатирует факт. Как бы там ни было, это зеркало моей девочки, только чуть меньше.

Гребаная близняшка.

– Бостон Ревено, – продолжает Дельта. – Тайно помолвлена с сыном плохого человека, и все же она здесь.

Я щурюсь. Сбежала обратно домой?

– Какой ущерб?

Дельта мрачно усмехается.

– Катастрофический.

– Хватит, – бормочет подошедший Эндер, уводя ее.

На лице сестры появляется ухмылка. Она качает головой и делает полшага вперед, но тут же застывает на месте, когда моя ослепительная блондинка встает передо мной, пытаясь закрыть меня от ее глаз. Та смеется, поворачивается и уходит.

Глаза моей ослепительной блондинки полны гнева. Она открывает рот, чтобы заговорить, но я обрываю ее:

– Ты не говорила, что твоя стервозная сестра облажалась с женихом и что вы с ней близнецы. Теперь многое обретает смысл.

Она усмехается.

– Даже не начинай. Следуй за мной, – выдавливает сквозь стиснутые зубы. – Немедленно.

Может быть, раньше – хотя бы минутой раньше – я бы послушался, но сейчас? Я вдвойне зол.

– Думаю, я останусь тут. Очень интересная экскурсия. Дальше мы идем в зал для стрельбы из лука, верно?

Ее лицо вытягивается, она поднимает руку, чтобы схватить меня, но передумывает и опускает ее. Мне не нравится такое обращение, и она это знает.

– Мы решили, что ты призрак, помнишь? – шепчет она почти умоляюще. – Не делай глупостей, иначе и правда станешь им.

Ярость бурлит у меня под кожей, царапаясь и вырываясь наружу, но ее глаза… В них страх, которого я никогда раньше не видел, и теперь все, чего я хочу, – это избавить ее от него.

Пусть она боится меня, но только так, чтобы ни один волосок не слетел с ее головы. А вот чего я не хочу, так это чтобы она боялась кого-то другого, и еще больше я не хочу, чтобы она боялась за меня.

Подхожу ближе, она немного напрягается, но не отходит. Мои пальцы зудят от желания провести по ее коже, стереть морщинки беспокойства на ее лбу, но я этого не делаю. Не знаю почему.

– Никто не причинит мне вреда, богатая девочка.

– Я же говорила тебе, – шепчет она. – Все это дерьмо из реальной жизни. Здесь не существует прощения и нет никакого другого мнения. Если ты чего-то хочешь, Бастиан, я знаю, ты это получишь, но мне нужно, чтобы ты получил это где-нибудь в другом месте.

Ее брови слегка приподнимаются, и она пристально смотрит мне в глаза. Она знает, зачем я пришел и чего хочу, и она поняла, конечно же, что я видел сообщения от богатого придурка, отправленные ей прошлой ночью, но она просит меня подождать.

Меня, однако, трудно назвать терпеливым парнем. Когда дело доходит до нее, я не уверен, что когда-нибудь буду таким, но речь не об этом.

Я вижу беспокойство девушки за своего мужчину. Возможно, есть много вещей, которые я пока не могу для нее сделать, но кое-что я сделать могу, хотя она этого не заслуживает. Подхожу ближе, заставляя ее попятиться и упереться лопатками в стену. Закрываю ее собой в крошечной нише в коридоре; группа теперь на четыре шага впереди нас.

– Я здесь, когда ты обо мне не думаешь, я смотрю, когда ты не замечаешь, – так будет и дальше. Но бывают моменты, когда мне приходится поворачиваться спиной, и так уж случилось, что прошлая ночь была одной из таких, – протянув руку, провожу тыльной стороной ладони по ее подбородку. – Если я узнаю, что этот фрукт прикасался к тебе, а ты мне не сказала, беспорядки в вашей школе станут последней из твоих проблем. И его тоже.

– Я беспокоюсь не за себя, Бастиан, – говорит она сухо.

– О, поверь мне, я знаю, – наклонившись, прижимаюсь губами к ее уху и провожу языком по мочке. – И это единственная причина, по которой ты сегодня получишь то, чего хочешь, но если ты думаешь, что так легко отделаешься, детка, то ты ошибаешься.

Схватив ее за плечи, разворачиваю ее, прежде чем она успевает остановить меня. Лезвия в моей руке она не заметила. Режу джемпер поперек ее груди, сжимая и скручивая, отсекаю одну сторону, затем другую. Она ахает, ее рука взлетает к шее – вместо высокого горла теперь у нее глубокий V-образный вырез.

Жар нарастает у меня в паху, когда я смотрю на свои отметины на ее коже: одна, две, три, четыре – слишком много, чтобы сосчитать. Засосы, следы зубов и крошечные царапинки – все это было оставлено в те моменты, когда она умоляла, стонала и извивалась подо мной, а мой член был глубоко погружен в нее. Ее глаза сверкают, она похожа на маленького ручного гепарда, выпустившего когти, щеки багровые от гнева, маленькие ручки сжимаются в кулаки. Она открывает рот, чтобы возмутиться, но я качаю головой, и рот тут же захлопывается.

– Иди, богатая девочка. Тебя ждут, а я просто умираю от желания познакомиться с известной на всю страну командой по стрельбе из лука.

Роклин понимает, что я имею в виду. Она покажет ему следы на своей коже, или я разделаю на части этого ублюдка прямо здесь. Сегодня. Сейчас. В этой самой гребаной Академии.

Декольте, которое я ей сделал, показывает лишь самую малость – только ее шею, но маленькая мисс Совершенство предпочитает прикрываться блейзером. С чего бы это? В их гребаном казино она, как и другие девочки, расхаживали почти что в чем мать родила.

Сжав челюсти, она качает головой, но, клянусь, я улавливаю намек на смех в красивых зеленых глазах. Она подходит ближе и говорит хрипловатым шепотом:

– Веди себя прилично, Бастиан.

– Да, малышка.

На этот раз в ее глазах пляшет откровенное веселье, но я ее больше не провоцирую.

Следую за группой экскурсантов, как хороший мальчик.

* * *

ОЛИВЕР ХЕНШО.

Высокий. Загорелый. Каштановые волосы, голубые глаза, просто идеальный придурок.

Сын Отто Хеншо, американского бизнесмена и предпринимателя, дважды обвинявшегося в вымогательстве и контрабандной торговле. И дважды с него снимали все обвинения.

В статье, которую я нашел, говорилось, что папаша называет себя филантропом, и в этом есть смысл. Разбрасывайте деньги налево и направо, чтобы вас хвалили за ваши усилия, и, возможно, если вы «пожертвуете» на благое дело, это вам поможет. Старшему Хеншо чертовски повезло после того, как прошлым летом опытный следак из отдела по борьбе с наркотиками, который вел его последнее дело, был найден связанным и без языка на Острове сокровищ. У него в крови обнаружили споры какого-то растения-убийцы… по крайней мере, так было написано в Интернете. Заказчику сошло с рук. Не сомневаюсь, что его деятельность сильно отличается от того, что пишется потом в протоколах.

А его сын всего лишь мальчик на побегушках, но, возможно, именно поэтому он здесь. Может быть, поэтому он и гоняется за тем, что уже поймано.

Я неотступно слежу за каждым его движением. Придурок смеется и пихает локтем второго парня Дельты – запутался в их именах, – парень его игнорирует, кулаки у него сжаты, но придурок этого не замечает, он поворачивается к другому чуваку со своими идиотскими шуточками. Меня он еще не заметил, так как я иду в хвосте.

Роклин идет во главе группы, и ее подбородок высоко поднят. На самом деле слишком высоко даже для пчелиной матки. Однако я снова ухватываю быстрое движение ее глаз к брюнетке, приехавшей со мной, к Хлое.

Прикусываю нижнюю губу, внутри нарастает удовлетворение.

Ревнуешь, детка?

Ну-ка, покажи им всем мои укусы…

Внимание Оливера падает на ее вырез, и, боже, как жаль, что я не могу это заснять! Его лицо вытягивается так быстро, что сразу понимаешь – он не так хорошо обучен, как того, возможно, требуют их правила. Он не может скрыть обиженного взгляда и не может отвести от нее глаз.

Я выхожу из тени. Смотрю на него, и ему требуется каких-то десять секунд, чтобы осознать это. Его глаза расширяются от удивления, брови сходятся вместе, а зубы клацают друг о друг. Зато по моему лицу не скажешь, что я вот-вот взорвусь.

Он делает мудрый выбор – отводит взгляд, а затем уходит, но недалеко. Просто забился в дальний угол, где на гигантских стеллажах расставлено оружие. Видно, пытается понять, какого хрена я здесь делаю.

Приятель Дельты – вспомнил, Эндер – выходит вперед с луком в одной руке, стрелой в другой и начинает объяснять про основы стрельбы. Проводит небольшую демонстрацию, вставляя шуточки, от которых девушки дружно хихикают, и Дельта сразу делает собственнический шаг вперед.

Затем он оглядывает нас.

– Кто-нибудь хочет попробовать?

Какой-то чувак с хвостиком и «ролексом» на запястье, вызвавшись, удачно стреляет из этой штуки.

– В моей школе есть команда, и я ее капитан.

Грудь мальчика выпячивается, но Эндер не принимает к сведению никому не нужную информацию.

Затем решается пара девушек, вероятно, надеясь, что Эндер подойдет к ним и поможет, но он этого не делает. Он забирает лук и говорит:

– В следующий раз слушайте внимательнее. Кто-нибудь еще?

Я делаю шаг вперед, и он приподнимает бровь, бросая взгляд налево, где стоит напряженная Роклин. Эндер протягивает мне лук, но я прохожу мимо него, на секунду встречаясь взглядом с моей строптивой девочкой и читаю в ее глазах паническое предупреждение. Подхожу к подставке для снаряжения, вслепую выбираю лук и снимаю его со стальной перекладины. Потом хватаю стрелу, отмечая периферийным зрением, что Роклин и Дам приблизились ко мне на несколько шагов. Проверяю крепления, как велел Эндер, осматриваю стрелу и заряжаю ее.

Оливер Хеншо, кажется, становится выше, переступая с ноги на ногу, а я, натягивая тетиву, оглядываюсь через плечо на Эндера.

– Где цель?

Он ухмыляется, понимающе прищурив глаза.

– Стреляй куда хочешь.

Киваю, поворачиваюсь всем телом и резко пускаю стрелу в полет.

– О, черт! – мгновенно вскрикивает Хеншо, и вздохи наполняют комнату – просто музыка для моих ушей.

Но мы не в обычной школе для слабаков, где сразу бросаются ему на помощь. Лишь две девчонки делают шажки, но останавливаются, когда понимают, что все остальные не трогаются с места.

Сердитые голубые глаза смотрят на меня, лицо искажено болью.

– Ты прострелил мне ногу!

– Виноват, – говорю я нарочито громко, быстро наклоняясь и, прежде чем он успевает меня остановить, хватаюсь за древко.

– Подожди, нет! – выдыхает он, но слишком поздно. Я уже выдергиваю кварц из его плоти, но перед этим быстро проворачиваю стрелу, чтобы никто не увидел.

Он хрюкает, как маленькая сучка, не в силах скрыть боль, и, все еще согнувшись, я поднимаю на него глаза. Мы смотрим друг на друга, пока я медленно выпрямляюсь.

– Тебе, кажется, нравится красный цвет, да?

Он кривит губы, и его лицо вмиг становится белым. Стрела падает между нами, ударяясь о пол с мягким звоном, и я возвращаю лук на место.

Да, ублюдок. Я знаю.

Только попробуй еще раз…

Отхожу и встаю рядом с Роклин. Борясь с ухмылкой, говорю:

– Эх, надо было быть осторожнее.

Бронкс прикрывает смех кашлем, а Эндер улыбается, переводя взгляд с меня на Роклин.

На этом пит-стоп заканчивается, три королевы ведут людей дальше, но Дамиано встает у меня на пути, преграждая выход из зала. Он прищуривается, и я приподнимаю бровь. Знаю, что не нравлюсь этому чуваку. Понятное дело, я забрал его игрушку, а богатые люди, как он, не любят делиться. Но эта игрушка была создана для того, чтобы быть моей.

Ожидаю, что он скажет что-нибудь о неподходящем месте для разборок или напомнит, что мне вообще здесь не место, поэтому мне становится любопытно, когда вместо этого он говорит:

– Я тоже наблюдаю за ним.

Он ничего не объясняет и ничего не предлагает – просто выходит, и, когда я иду за ним, мои глаза замечают кое-что на стене.

Гигантский баннер, удерживаемый на месте зажимами из белого золота.

Торжественный прием, говорится в нем, состоится в следующую субботу в восемь часов вечера. Гала-концерт.

Интересно.

Иду дальше, прокручивая эту новость в голове, и два скучных часа спустя мы загружаемся в автобус, чтобы уехать.

Никогда еще я не чувствовал разницу между собой и моей богатой девочкой так остро, как сейчас, сидя в этом разбитом автобусе, в окружении людей, для которых Грейсон Элит никогда не станет домом, но сегодня они уезжают отсюда, мечтая об этом. Они тайно надеются, чтобы вся их тяжелая работа окупится, и Академия по заслугам оценит идеальный средний балл.

Но этого не случится.

Никто не попадет в Грейсон Элит, если только у твоего папы нет чего-то такого, что может пригодиться большим людям.

Есть, однако, одна деталь. Единственное, что мне удалось получить от ублюдка, который разделил со мной кровь, – это свобода, но даже у моей богатой девочки ее нет.

Мои глаза находят Роклин – она стоит на кирпичных ступенях, ее эскорт расположился по бокам.

Невидимый поводок на шее.

Ничего, я найду замок, которым он крепится, и взломаю его. Освобожу ее, а потом повешу свой собственный.

Проходит еще два часа, прежде чем мы въезжаем в город. Я вскакиваю, иду по проходу и плюхаюсь на заднее сиденье рядом с Хлоей.

Она фыркает, вытаскивая наушники из ушей.

– Чем могу тебе помочь?

– Мне нужна еще одна вещь.

– Ты сказал взять тебя в этот автобус. Мы квиты.

– Нет, еще кое-что.

Она смотрит на меня, и ее любопытство слишком сильно, чтобы сказать «нет».

– Что же?

Нахмурившись, смотрю вперед и начинаю говорить.

Хлоя начинает смеяться и поднимает руку, чтобы прикрыть рот, но, когда я поворачиваю голову и встречаюсь с ней взглядом, веселье исчезает. Ее брови поднимаются вверх.

– Ты серьезно?

Я ничего не отвечаю.

Она наклоняет голову, оценивая меня.

– Ладно. Но исключительно из нездорового любопытства, и ты никому не расскажешь.

Как будто я, черт возьми, собирался.

Автобус заезжает на стоянку, и я выхожу первым.

Смотрю на нее.

– Завтра.

Она кивает.

– Я позвоню тебе.

Чувствую себя маленькой сучкой, ожидающей, когда зазвонит телефон.

Глава двадцать первая

Бас

– ГДЕ МЫ? – РОКЛИН ОГЛЯДЫВАЕТСЯ ПО СТОРОНАМ, В ПОЛЕ ЗРЕНИЯ НЕТ НИЧЕГО, кроме забора и ряда переполненных мусорных контейнеров.

– Это южная часть города.

Сворачиваю направо, на парковку. В это время дня здесь почти пусто. Выбираю дальний бокс с мойкой, въезжаю и глушу двигатель.

Она хмуро смотрит на цементные стены, потом наклоняется вперед, чтобы посмотреть на торчащий из стены крюк и шланг, змеящийся по полу.

А я смотрю на нее, мою маленькую задиру. Видел, как она стреляла сегодня утром, – сорок пять выстрелов и только один промах, меньше чем на сантиметр.

В этой машине она выглядит чужой. Здесь все слишком грязное и потрепанное, недостойное ее.

Как и я сам…

– Бастиан, – тихо говорит она, и я, возвратившись в реальность, замечаю мягкую улыбку на ее губах.

– Что, богатая девочка никогда раньше не была на автомойке?

Она присматривается.

– Автомойка?

– Да, автомойка. А ты что подумала?

Роюсь в подстаканнике, собирая мелочь, и она хмурится, когда вслед за мной вылезает из машины. Скрестив руки на груди, подходит к капоту и оглядывается по сторонам. Тут не на что смотреть – пустырь, забегаловка вдалеке и винный магазин.

Кладу монеты в аппарат, наступаю на шланг, и из него вытекает вода. Роклин комично переводит взгляд с меня на шланг, потом на машину.

– Так ты просто собираешься… помыть свою машину?

Беру дозатор с моющим средством в свободную руку и разбрызгиваю пену. Она отходит в сторону.

– Значит, ты никогда не была на автомойке?

Она поджимает губы, и я дразню ее:

– Ну, признайся.

Закатив глаза, она говорит:

– Моя машина всегда чистая.

– Значит, кто-то моет ее за тебя.

Она на мгновение отводит взгляд, как будто ей нужно подумать об этом, затем смущенно поднимает плечо. Это честный ответ. Роклин понятия не имеет, потому что, когда ей что-нибудь нужно… все готово и ждет ее.

Наношу пену еще раз, затем еще, чуть больше.

Она недоверчиво морщится, и я ухмыляюсь.

Ее руки взлетают вверх, и теперь я смеюсь во все горло, потому что моя девочка знает, что сейчас произойдет.

– Бастиан… нет. Даже не… – она визжит, ее рот складывается в маленькую ровную букву «о», когда я обрызгиваю ее из шланга. Однако она не злится. Не закатывает истерику по поводу того, что я испортил ее идеальные локоны. Проходит три секунды, и она бросается на меня, чтобы вырвать шланг, потом замечает второй, в углу, и теперь уже я пытаюсь убежать от нее.

– Это для шин! – предупреждаю я, отступая на шаг. – Здесь напор большой.

Роклин проверяет спусковой крючок, чтобы рассчитать траекторию, как настоящий снайпер.

– То есть ты хочешь сказать, что может быть больно? – издевается она, но прежде чем я успеваю ответить, струя уже летит в меня, и она не дает мне поблажки. Просто гребаный водомет.

Падаю животом на асфальт, стреляя водой ей на ноги из-под машины, а она ловко запрыгивает на капот, прямо на каблуках, свешивается, и я вижу улыбку на ее мокром лице.

– Первое правило боя – распознай сильные и слабые стороны противника, но предупреждаю… У меня слабых сторон нет.

Роклин нажимает на пуск, я пытаюсь уклониться, струя бьет мне в затылок, и я роняю свой шланг. Подпрыгиваю, крутанувшись, и дергаю за конец ее шланга. Она вскрикивает, пытаясь удержаться, но капот слишком скользкий. Дергаю ее за лодыжку, притягиваю к себе и вырываю шланг из рук.

Положив руки мне на плечи, Роклин смеется, долго и громко, запрокинув голову. Мои глаза прикованы к ней, я буквально растворяюсь в этой офигенной блондинке. Ее волосы растрепаны, под глазами подтеки туши, с униформы капает вода, один гольф спущен, другой еще держится.

Смех стихает. Теперь все ее внимание сосредоточено на мне, и это вызывает у меня первобытное влечение. Заправляя мокрые пряди ей за ухо, случайно задеваю бриллиантик в мочке. Моя рука скользит по линии ее подбородка. Смотрю на ее губы и в очередной раз отмечаю их полноту. Моя потребность в ней ненасытна. Так было с первого дня, с первой минуты, как бы глупо это ни звучало.

– Соблазнительная маленькая воровка… крадет мое время, мои мысли… мои фантазии… – шепчу я.

Цвет ее глаз меняется, зелень становится темной – теперь она дикая и тревожная, как тропический ливень.

– Соблазнительная, да? – хрипит она, просто чтобы что-то сказать.

Моя девочка падает прямо в мои грязные объятия, и сердце, разорванное в клочья, сильнее бьется в моей груди.

– Соблазнительная. Красивая. Великолепная. Сногсшибательная.

Она заливается румянцем.

– По сравнению с кем? – задает дурацкий вопрос.

– Ни с кем, – отвечаю я мгновенно. – Ты в своей собственной лиге, детка. Ты – гребаный маяк. Яркий и ослепляющий.

Она сжимает губы, чтобы сдержать улыбку, но та все равно прорывается наружу.

Я наклоняюсь вперед, заставляя ее лечь на мыльный капот.

– Ты моя, детка?

Мои губы нависают над ее губами, а ее ладони скользят мне под рубашку.

– Похоже, у меня нет выбора.

– У тебя его нет.

Ее глаза мечутся, и она медленно кивает.

– Скажи это, – настаиваю я.

Ее язычок игриво касается кольца в моей губе. Она зажимает его между губами, слегка тянет и отпускает.

– Да, Бастиан. Я твоя.

– Хорошо, – шепчу я. – Теперь покажи мне.

Ее глаза становятся больше, в них горит желание, зубки вонзаются в пухлую нижнюю губку.

Моя девочка ждет указаний. Ждет, чтобы ею командовал я – ее любимый диктатор. Так уж случилось, что она влюбилась в изгоя, бесконечно далекого от ее мира.

– Ремень, – приказываю я.

Ее руки порхают так быстро, что мой член подпрыгивает от возбуждения. Ремень расстегнут, и ее глаза устремляются ко мне, ожидая, чего я захочу дальше.

– Вынимай.

Она вся дрожит, следуя моим инструкциям.

Поблизости хлопает дверь машины, но она не оглядывается, и я тоже. Тепло ее ладони заставляет мои яйца сладко сжиматься, а потом она обхватывает мой член.

Подтягиваю ее к самому краю капота и задираю подол юбки. Накачанные бедра пловчихи прижимаются к моим, замыкая нас в маленьком пузыре. На этот раз на ней неоново-зеленые трусики, маленькие розовые сердечки тянутся по центру. Отодвигаю полоску ткани в сторону, и она стонет.

– Да ты уже вся мокрая.

Прижимаю кулак к ее складочкам, скольжу вверх и вниз. Она задыхается, жадно приподнимая бедра.

– Ты хочешь меня здесь? – слегка надавливаю, и ее губы приоткрываются, она кивает.

Погружаю в нее два пальца и быстро вытаскиваю обратно, когда она пытается удержать меня внутри.

– Вы только посмотрите, как сладко она стонет, умоляя меня трахнуть ее…

Поднимаю мокрые пальцы, и она знает, что делать, моя маленькая девочка. Она облизывает пальцы, побывавшие в ней. Ее ноздри раздуваются от вкуса собственного тела. «Пожалуйста, – шепчет она. – Пожалуйста…» – а я ведь едва прикоснулся к ней.

– Раздвинь ноги шире, – командую я.

Ее желание достигло пика, тело отчаянно хочет почувствовать, как я погружаюсь внутрь, и ей не приходится долго ждать.

– Черт, в тебе так хорошо. Так тесно, – вхожу в нее, медленно раскачиваясь. – Идеальная маленькая шлюшка.

Она громко стонет, и я поднимаю руку, чтобы прикрыть ей рот. Сегодня наш секс – медленная пытка, аж пальцы скручиваются от удовольствия. Продолжаю входить в нее глубже и глубже с каждым разом.

– Вокруг люди. Нельзя, чтобы они услышали мою девочку. – Задрав юбку еще немного, шлепаю ее по заднице. Шлепок легкий, но ее спина выгибается. Она выглядит чертовски хорошо в такой позе. Но мы трахаемся в одежде, и это мешает мне.

– Хочу разорвать твою рубашку в клочья. Хочу освободить твои сиськи, хочу смотреть, как они подпрыгивают. Хочу, чтобы они были у меня во рту, между зубами.

Ее приглушенный крик согревает мою ладонь, и я немного раздвигаю пальцы. Она просовывает между ними язык, словно трахая мою руку. Ее глаза закрываются, вагина пульсирует.

– Тебе нравится эта идея? Я даже могу тебя укусить. До крови.

Она всхлипывает, она уже близка.

Я быстро оглядываюсь по сторонам, на всякий случай.

Мой член взрывается, и я вытаскиваю его, потом снова вхожу – снова и снова. Ее тело подпрыгивает на капоте, пот смешивается с водой, пена пузырится под ее волосами.

– Дай мне то, что я заработал, детка. Возьми то, что принадлежит тебе.

Приподняв ее, вхожу целиком, до упора. Ее стон громкий и пронзительный, и я утыкаю ее голову себе в шею. Она пронзает мою кожу зубами, и я, дергаясь, изливаюсь глубоко внутрь нее.

Мы замираем, хотя со стороны может показаться, что мы просто обнимаемся. Провожу руками по ее спутанным волосам, приглаживая их, насколько могу, выжидая, пока наше дыхание успокоится.

Она поднимает голову, ошеломленные глаза встречаются с моими, затем она улыбается, и я целую уголок ее рта.

– Моя маленькая покорная мазохистка. – Хлопаю ее по бедру и ставлю на землю. – Давай. Нам нужно вымыть эту развалюху, и я верну тебя домой.

Она надувает губки и отходит в сторону, пока я достаю еще монет и кидаю их в автомат.

Проходит несколько минут, когда она спрашивает:

– Ты придешь ко мне сегодня вечером?

– Моя сперма все еще стекает по твоим бедрам, а ты уже планируешь следующий раз?

Ее язык проскальзывает между зубами, она улыбается и, повернувшись, наклоняется, показывая мне свою задницу. О нет, ничего такого – она поднимает с земли мой ремень.

Из меня вырывается стон, миллион гребаных идей проносятся в голове, и она хихикает.

– Может быть, на этот раз я хочу, чтобы ты остался на ночь… – Она притворяется нахальной, но это нечто большее. Ей давно хотелось попросить.

Я отвожу взгляд, сосредотачиваясь на капоте. Нет, этого не будет. На этой неделе я прокрадывался в ее комнату почти каждую ночь, но есть причина, по которой я ухожу сразу после секса. У меня мурашки бегут по коже при мысли о том, что я случайно могу заснуть в ее постели.

– Посмотрим, богатая девочка, – неопределенно говорю я. – Сегодня вечером у меня бои.

Звонит ее телефон, и, черт возьми, спасибо.

Роклин устраивается на переднем сиденье, и я быстро начинаю тереть капот и бампер, прежде чем снова полить из шланга.

Дверь открывается, и она выскакивает наружу, выражение ее лица напряженное.

Бросаю шланг, подходя к ней.

– В чем дело?

– Мой отец. Он нашел мою машину. Я оставила свой браслет на переднем сиденье, идиотка.

– Свой GPS-трекер?

Вместо ответа она показывает мне фотографию крутого чувака в костюме, сжимающего шею Дамиано. Чувак стоит спиной, и лица его я не вижу.

Я почти улыбаюсь – досталось красавчику.

– Бастиан! – кричит она. – Ради всего святого, садись в машину. Мне нужно как можно скорее попасть домой.

Пыхтя, я бросаю чертов шланг и забираюсь на водительское сиденье.

– Он скажет ему, где ты? А твои подруги?

– Они не знают, где я, – говорит она, набивая текст. – Но нет, не скажут.

– Ты уверена?

– Я доверяю им, Бастиан. Всем.

От ее слов у меня во рту появляется горький привкус, но я понимаю. Они были с ней большую часть ее жизни. Конечно, она им доверяет. Но приняли бы они пулю за нее? Нож в грудь? Пошли бы на убийство ради нее?

Спорю, что нет…

– Черт, ладно, отвези меня к «Энтерпрайзу». Сай заберет меня там.

– Кто такой Сай, черт возьми, и что заставляет тебя думать, что твой отец еще не отправил людей на поиски или сам не полетел искать тебя? Не то чтобы меня это волновало… но все же.

– Не начинай, – обрывает она. – Я уверена, что отец все это сделал, но Сай на страже. Он мой водитель и телохранитель уже много лет. Кажется, я рассказывала тебе о нем.

– Нет, не рассказывала. Почему твой отец ищет тебя? И что, нельзя было просто позвонить?

Она ничего не говорит, и я выжидающе смотрю в ее сторону. Резко нажимаю на тормоз, и она по инерции выкидывает руки вперед, упираясь в приборную панель.

– Что за хрень?! – кричит она.

– Говори.

– Поехали.

Вытаскиваю ключ, опускаю стекло и вытягиваю руку наружу.

Она хватает мое запястье, останавливая.

– Подожди, Бастиан! Черт.

Смотрю на нее каменным взглядом.

– Почему ты все еще скрываешь от меня всякое дерьмо? Если что-то не так, мне нужно знать.

– Чем меньше ты знаешь, тем в большей безопасности.

Я хватаю ее за шею и притягивая к себе, мои брови сходятся по центру.

– Никогда не пытайся защитить меня. Ты поняла? Это моя забота. Осознаешь ты это или нет, я – твоя первая линия защиты.

Роклин молчит, но я сжимаю ее шею сильнее, и она наконец кивает.

Вставляю ключ обратно, завожу машину и трогаюсь с места.

– Моя сестра… – начинает она.

– Должна была выйти замуж и сбежала.

Она изумленно смотрит на меня.

– Откуда ты это знаешь?

– Соединил несколько моментов, – с помощью Дельты, но я ей этого не говорю. – Какое это имеет отношение к тебе? За ней пришли?

– Должны прийти. С ее стороны это крайнее неуважение к семье Фикиле – заключить сделку и отказаться от нее.

Фикиле, нужно запомнить.

– Мой отец говорит, они понятия не имеют, что она пропала, но прошло уже несколько недель с тех пор, как она вернулась домой… У нас никаких сведений. То есть как… Моя сестра сказала, что ее жених с отцом уехали куда-то по делам. Потом Бронкс узнала, что ее жених в Коста-Рике. Да какая разница, где он, там всем заправляет его отец, Энцо Фикиле-старший, и почему он молчит, непонятно. Хорошо, в Коста-Рике… Пусть даже они оба в Коста-Рике. Они бы приехали, если б им сообщили. Разве нет? Мой отец почему-то уверен, что они не посмеют появиться в Грейсон Мэнор. А теперь он вернул Бостон в Академию, и студенты, вероятно, уже рассказали родителям о ее возвращении. Понятно, что многие задаются вопросом, что, черт возьми, происходит. Через два дня состоится гала-концерт, и не исключено, что в это день что-то произойдет. Может быть, у отца появились новые сведения, и именно поэтому он ищет меня. Возможно, что-то случилось, и…

– Эй, эй, эй, остынь, детка. – Я протягиваю руку и сжимаю ее бедро.

– Притормози. Так ты думаешь, этот Энцо Фикиле хочет показать вам, что никто не может его трахнуть и все сойдет ему с рук, что бы он ни сделал?

– Именно так я и думаю, – говорит она уверенно.

– А что, если обманутый жених просто хочет вернуть свою девушку?

Она смотрит на меня с открытым ртом, выражение ее лица ясно говорит: ты это серьезно?

Пожимаю плечами и смотрю на дорогу.

– Это все, чего бы я хотел в такой ситуации. Я бы, черт возьми, пришел и забрал тебя.

Она молчит, и я бросаю на нее быстрый взгляд.

– Продолжай, – говорю я ей.

Она закатывает глаза.

– Это все бессмысленно. Там нет никакой любви.

– Похоже, ты думаешь, твой отец что-то скрывает от тебя? Я правильно понимаю?

– Да, я именно так и думаю.

– Какая у него может быть причина скрывать?

– Не знаю! – Она раздраженно откидывает голову назад. – Я тысячу раз прокручивала это в голове, обсуждала с девочками, с… – Она запинается, бросив быстрый взгляд в мою сторону. – С Дамом и остальными. Моя сестра ничего мне не рассказала толком. По ее словам, ее там игнорировали, так что она твердо убеждена, что никто и не заметил ее бегства. Глупая девчонка свято верит, что она невидимка, – бормочет себе под нос Роклин. – Она говорит, что готовила себе сама, что в ее крыле была полностью укомплектованная кухня, да она и не ест ничего, кроме йогуртов, а холодильник был забит под завязку. То есть тем более ее никто не хватился… Кто знает, – она пожимает плечами, поворачиваясь к окну, – может, она и права.

Мы молчим, потом она велит мне остановиться позади черного лимузина. Из него выскакивает Кайло и бежит к нам, его темные волосы взъерошены.

– Он что, твой охранник? – мысли разбегаются у меня в голове. – Ты и ему доверяешь? Вроде ты говорила обратное.

Роклин протягивает руку, чтобы коснуться моего лица. Кайло ждет снаружи, его глаза бегают по сторонам, как у хорошей сторожевой собаки.

– Важно, что он доверяет мне и моим решениям.

– Почему ты шепчешь, богатая девочка? – мой тон резкий, что-то сжимает мне грудь.

Уголок ее рта приподнимается, но это не та улыбка, которую я хотел бы видеть.

– Скорее всего, мы не будем встречаться… какое-то время, в зависимости от того, что произошло. Отец посадит меня под замок.

– Он не сможет спрятать тебя от меня.

– Охрана будет сумасшедшей…

Я ничего не говорю. Кайло открывает дверцу. Она гладит меня по щеке большим пальцем, вылезает из моей машины и через несколько секунд проскальзывает на заднее сиденье лимузина. Парень, который не я, садится рядом с ней, потому что он часть того, что происходит вокруг нее, а я – нет. Гребаная пропасть между нашими мирами кажется непреодолимой.

Бросаю взгляд на водителя, но стекла тонированные, и я ничего не вижу, кроме жалкого отражения моей ржавой тачки, которая стоит меньше, чем помыть эту отполированную до блеска машину.

Если чувак за рулем – ее телохранитель, то есть человек, который поклялся защищать ее безопасность… почему я никогда его не видел? Где он был, когда я подкрадывался ночью или следил за ней на расстоянии?

Где он был сегодня, когда она выбежала из школы, чтобы поехать со мной?

Какой он, на хрен, телохранитель, если хотите мое мнение.

Напряжение нарастает, я кладу самокрутку в рот, щелкаю зажигалкой и делаю долгую затяжку.

Роклин пришла ко мне, когда ей было тяжело.

Она хотела меня, она нуждалась во мне, и это делает ее моей.

Мне нужно преодолеть разрыв, и я точно знаю, с чего начать.

Она придет в бешенство, но справится с этим.

У нее не будет выбора.

Роклин

МАШИНА СВОРАЧИВАЕТ НА ПОДЪЕЗДНУЮ ДОРОЖКУ И РЕЗКО ТОРМОЗИТ, когда мой отец бросается нам навстречу. Он колотит кулаками по капоту, и глаза у него, как у маньяка.

– О черт, – шепчу я.

– Да уж, – Кайло морщится. – Хреново дело.

– Мог бы предупредить меня.

– А то, что я прислал тебе фотку и позвонил, было недостаточным предупреждением? – Он усмехается. – Твой засранец сегодня в исключительно хорошей форме, даже для него. Увел тебя из-под носа папаши.

Ладно. Все примерно так и есть.

Осматриваю свою форму, содрогаясь, потом выхожу из машины вслед за Кайло.

Отец хватает меня за локоть, тащит в дом и захлопывает дверь перед лицом Сая. Персонала нигде не видно, но все мои друзья здесь, как и Бостон. Девочки виновато улыбаются, лица ребят хмурые.

Отец отпускает меня, и голос грохочет:

– Где ты, черт возьми, была?!

– Уезжала.

– И куда же?

– Ездила плавать, – говорю первое, что приходит в голову.

Его зрачки сужаются.

– В школьной форме? За пределы кампуса и поместья? У нас тут бассейн в твоем распоряжении!

Мои мышцы напрягаются, но я стараюсь не показывать этого. И не смотрю через его плечо на остальных.

– Я поплавала в озере.

– Ты лжешь. Тебя и близко не было рядом с твоей машиной… в которой, кстати, я запретил тебе ездить. Вот что, Роклин. Тебе лучше назвать мне вескую причину, по которой Сай оставил тебя без присмотра, прежде чем я пойду и пущу ему пулю в лоб, – кипит отец.

Дерьмо.

Почему Сай отпустил меня? Он даже не сопротивлялся. Сай позволяет мне иногда сбегать, понимая, что я нуждаюсь в свободе, но я не говорила ему о парне, с которым… больше чем трахаюсь.

Мы не говорим и о том, почему я уезжаю с улыбкой на лице вместо обычного хмурого выражения. Но Сай…

Он знает все.

А я знаю, что мой отец не блефует, так что мне надо что-то ему ответить.

Прокручиваю кучу идей в голове и веду себя так же спокойно, как и всегда, наплевав на весь мир.

– Ты же хотел, чтобы все выглядело так, будто у нас есть слабые места, верно? – Приподнимаю одно плечо и взмахиваю рукой, как будто хочу добавить дерзкое «или нет?»

Это было опрометчиво.

Глаза отца вспыхивают, он бросает взгляд на моих друзей. Он не хочет, чтобы кто-то знал о его стратегии.

– Оставьте нас, – выдавливает он сквозь стиснутые зубы, и все сразу уходят.

Единственная, кто остается, – моя сестра, но, по-видимому, отец не хочет, чтобы она была свидетелем нашего разговора. Он смотрит на нее и говорит:

– Это ты довела до этого. А теперь иди.

На глаза Бостон наворачиваются слезы, и я хмурюсь, но делаю бесстрастное лицо, когда отец смотрит на меня.

– Что происходит? – спрашиваю я, как только Бостон исчезает.

– Сегодня утром я получил копию контракта. Это предупреждение.

Моя кровь пульсирует немного быстрее.

– Так, значит, он появится здесь?

– Я полагаю, да. Но приедет сам Энцо, а не его хлюпик-сын.

– Но почему ты сразу не сказал? Кто-то об этом знает? Бостон? Она должна знать.

– Она выполнила свою часть работы.

Выполнила свою часть работы?

Мой взгляд напрягается, а его становится жестче.

– Папа?

Он поджимает губы и отворачивается, проводя руками по волосам, – этот жест выдает его волнение, которое он не хочет показывать, но я-то знаю своего отца.

Когда он снова смотрит на меня, лицо у него мрачное. Беспокойство струится вдоль моего позвоночника, заставляя сердце вздрогнуть.

– Папа…

Он подходит и сжимает меня в объятиях, но его объятия слишком нежные.

– Я уже не тот, Роклин, каким был двадцать лет назад. Я старею, и очень скоро молодые меня обгонят. Я не могу оставить тебя в этом мире без защиты. – Эту фразу он повторяет уже в третий раз, если не больше.

– Я не беззащитна, папа. – Ожидаю, что это прозвучит твердо и уверенно, потому что нисколько не сомневаюсь в том, что говорю, но понимаю, что звучит это наивно.

– Рокко, – бормочет он, – ты та дочь, о которой я мечтал. Я… многое вложил, чтобы сделать тебя такой, и ты не разочаровала меня. Ты сильная, уверенная, умная. И как моя преемница ты понимаешь, что наши враги захотят с нами покончить, поэтому мы должны сделать все возможное, чтобы это предотвратить. Рядом с такой, как ты, должен быть мужчина равной силы.

Мое лицо вытягивается, и я отступаю на шаг назад.

Несколько бесконечных мгновений отец смотрит на меня, и, прежде чем я успеваю задать ему вопрос, он расправляет плечи. Глубокие морщины беспокойства и дымка озабоченности в его взгляде тут же испаряются, поза свободная – передо мной опять король Севера, а мой отец куда-то исчез.

– Гала-концерт состоится через два дня, – говорит он, а я думаю о том, как легко Бастиан проскальзывал сюда. Проскользнет и сейчас.

Машинально отвечаю отцу:

– Разумно ли устраивать мероприятие, зная, что здесь, возможно, появится Энцо Фикиле?

Он игнорирует мои слова.

– До концерта ты не выйдешь из дома, и, чтобы быть уверенным, я поставлю охрану у твоей двери. Кроме того, я сам тебя отвезу на концерт. Ты наденешь то, что пришлю я, и не будешь препираться. Ты можешь быть главной, когда речь заходит о делах Академии, но больше нигде.

– Что ты недоговариваешь, папа?

– Сосредоточься на том, что я тебе сказал. – Он коротко кивает мне и направляется к двери. Рывком открывает ее, через плечо встречая мой взгляд.

– Враг приближается, дочь. Будь готова сделать то, что должна.

С этими словами он уходит, и я замечаю, что за дверью его ждут четверо охранников.

К черту мою жизнь.

Глава двадцать вторая

Роклин

ОТЕЦ МНОГО РАЗ ШОКИРОВАЛ МЕНЯ, КОГДА ДЕЛО КАСАЛОСЬ БОСТОН. Чего бы ему не отправить ее в монастырь, когда она сорвала союз двух семей? Ее брак закончился, не успев начаться.

Он должен был знать, что это произойдет, что моя сестрица уйдет от ответственности. Для нее это не ново – поступить так, как хочется ей. Плевать она хотела на долг перед семьей. С раннего детства она делала прямо противоположное тому, что ей говорили. И даже странно, что все считают ее слабой.

Хотя я злюсь на нее, я также и восхищаюсь ею. Бостон умеет ослеплять без малейших усилий. По натуре она как наша мать, а я – как отец. Она мягкая, а я… мне надо было родиться парнем.

Было время, когда я завидовала отсутствию такого количества тренировок в ее расписании, как у меня, такому пофигизму с ее стороны, когда дело касалось учебы. Она никогда не боролась за одобрение нашего отца, в то время как я большую часть своей жизни добивалась этого. И даже не потому, что мне самой этого хотелось, а потому, что отец постоянно ставил передо мной новую цель и наблюдал, как я с ней справлюсь.

В его глазах Бостон была гадким утенком, а я лебедем, и это не имеет ничего общего с внешностью – скорее, с отсутствием у нее преданности, что отец конечно же чувствовал. Он давно уже ослабил поводок в отношении нее, в то время как мой натягивал еще сильнее, хотя должно быть наоборот.

Так что да, я много раз была шокирована его бездействием в отношении моей сестры. Но когда я забираюсь в машину отца и обнаруживаю, что Бостон уже сидит там в золотистом платье с красиво уложенными волосами, у меня начинает неприятно ныть в животе.

Ее глаза встречаются с моими, но она не произносит ни слова.

– Уверена, сегодняшний вечер будет насыщенным, – комментирую я, и мое внимание направлено на отца.

Он знает, о чем я думаю. Зачем он взял ее? На территории Грейсон Мэнор еще ладно, уж сколько раз он талдычил, что Энцо не осмелится здесь появиться.

Но «Энтерпрайз»?

У Энцо там апартаменты, и никто его не остановит.

Два дня назад, когда отец ушел, я даже не успела дойти до лестницы в свое крыло, как меня встретили девочки. Мы пошли ко мне и провели вместе последние сорок восемь часов.

Отец сказал, что ему передали копию контракта, но Бронкс не смогла найти доказательств. Кто передал? И что, если отец солгал?

Но зачем ему лгать?

Этот вопрос не выходит у меня из головы. И похоже, сегодняшняя ночь станет не насыщенной, а адской для всех.

На гала-концерте будут не только выпускники Грейсон Элит со своими семьями, но и куча другого народа: мафиози, бизнесмены, коррумпированные члены королевских семей, персонажи гламурных таблоидов. Богатейшие из богатых соберутся в одном месте, как мы делаем раз в год в знак долговечности отношений, которые построил мой отец. А что будет, если он прилюдно разорвет контракт? Об этом я и думать не хочу.

Неудивительно, что платье, присланное моим отцом, скрывает больше, чем обычно. Но если он настроен на неприятности, почему мы с Бостон должны оказаться прямо в центре событий?

– Папа, тебе уже доложили о новом кандидате Роклин? – после нескольких минут молчания спрашивает Бостон. Не ожидала от нее такого.

Он смотрит на меня.

– Я ничего не слышал.

– Ты знаешь, он хорош, быстро соображает и довольно оригинален… в непривычной манере.

Встречаюсь с ней взглядом, и она приподнимает бровь, отпивая шампанское.

– Рад, что ты последовала моему совету, – рассеяно кивает мне отец; он погружен в свой телефон. – Молодец, рассмотрела возможность добавить побольше мужчин в свое окружение.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но сестра опережает меня:

– О, папа, он довольно настойчив. То есть можно сказать, он просто полон решимости добиться своего.

Отец кладет телефон на колени.

– Это правда? И кто же он?

– Бостон снова лжет, – смотрю на нее с предупреждением. – Но это неудивительно. Ей горько, что мисс Джано отказалась поставить ее шоу, которое они готовят к следующему месяцу.

Сестра поджимает губы.

– А я и не собиралась становиться частью шоу.

Отец слегка хмурится.

– Почему мисс Джано отказала ей?

– Потому что я так велела.

Взгляд отца становится острее, но я выдерживаю его. Он сказал, что я могу контролировать свой мир, и я это делаю.

Шах и мат, дорогой папочка.

Кроме того, кто даст гарантию, что Бостон будет здесь через месяц?

Кто может сказать, что вообще кто-то из нас будет здесь?

После того, что кажется мне самой долгой поездкой в моей жизни, мы подъезжаем к «Энтерпрайзу».

Отец смотрит на нас, лицо серьезное, тон строгий:

– Сегодня вечером никаких сюрпризов, девочки. Вы будете улыбаться и любезничать со всеми, пусть даже и с неприятными для вас людьми. Вы постоянно будете в поле моего зрения. В «Ревено Люкс» или «Грейсон Люкс» вы не уйдете ни при каких обстоятельствах. И самое главное: сегодня вы забудете свои разногласия. Вы – сестры-близнецы, вы любите друг друга, и вы готовы на все друг для друга. Так было до заключения контракта, и так будет на следующем этапе.

Следующий этап?

– Вы, девочки, были близки всю свою жизнь, – продолжает отец. – Не позволяйте никому встать между вами. Никому, даже мне. Решения, которые я принимаю, я принимаю в ваших интересах. Если вам не нравится то, что я говорю или делаю, вы можете высказать свое мнение, когда рядом нет посторонних. Но о чем бы я вас ни попросил, вы не отвернетесь друг от друга, потому что, когда меня не станет, вы сможете рассчитывать только друг на друга. Кровь превыше всего. Всегда, несмотря ни на что. Семья на первом месте. Я ясно выразился?

Заставляя себя не сглотнуть из-за внезапной сухости в горле, смотрю на свою сестру. Когда-то она была моей лучшей подругой, и я просто не способна ненавидеть ее, но я не могу избавиться от чувства, что она меня предала.

Бостон совершила ошибку, согласившись на брак, и не призналась в этом, а потом сделала еще хуже: взяла на себя обязательства и сбежала.

Она сделала то, чего нас учили никогда не делать, и тем самым поставила под удар нашу семью.

Машина подъезжает к красной дорожке, и водитель моего отца открывает дверцу.

– Где Сай? – спрашиваю я. Этой ночью я как никогда в нем нуждаюсь.

– Рядом, – это все, что я получаю в ответ.

Отец выходит из машины первым, затем мы сестрой. С двух сторон берем его под руки и поднимаемся по лестнице.

Внезапно появляется Сай, он идет рядом со мной. Рядом с Бостон ее телохранитель, а охранники отца создают стену за нашими спинами.

Войдя, мы вынуждены остановиться, чтобы поздороваться с чересчур нетерпеливыми мужчинами, жаждущими внимания моего отца, и только после двадцати минут стандартной беседы нас отпускают. Бостон, само собой, предотвращает мой побег: берет меня под руку и ведет к бару.

– О чем, черт возьми, ты думала, сказав отцу?

Она притягивает меня ближе.

– Сестренка, мы должны ладить, помнишь?

– Прекрати нести чушь, Бостон. О чем я не знаю? Что задумал отец и что ты скрываешь?

– О, ты хочешь знать, что я скрываю? Но это ты убегаешь спать с каким-то татуированным байкером, или кто он там.

– Не все, кто носят косухи, байкеры, Бостон.

– Откуда же мне это знать? Ведь я маленькая девочка, которую все опекают. – Она улыбается. – Я просто спрашиваю, ты знаешь, кто он? Он появился из ниоткуда, и внезапно ты пропадаешь, чтобы встречаться с ним. Ты лжешь папе, но при этом оставляешь в машине свой трекер! – она смеется. – Это так непохоже на идеальную Роклин.

– Заткнись, пожалуйста, – закатив глаза, я беру бокал шампанского у официанта, не сводя глаз с двух пистолетов, пристегнутых ремнями к его груди и выставленных на всеобщее обозрение. – Ты прямо лопаешься от своей проницательности, и это отвратительно.

Моя сестра смеется, и я не могу удержаться, чтобы тоже не засмеяться.

Через мгновение она вздыхает.

– Может быть, я злюсь, что ты не рассказала мне о нем, – признается она, пожимая плечами. – А вот Бронкс и Дельта, похоже, знают о нем все. И не говори, что меня это не касается. Это не так. Я твоя сестра. Не отвергай меня, считая, что я глупая. Ты и раньше это знала, так что же изменилось? – Ее улыбка фальшивая – Бостон полна отвращения к себе.

– Ты слишком эмоциональная и беззаботная, но не глупая.

Сестра болезненно ухмыляется.

– Разве это не одно и то же? – говорит она, рассматривая пузырьки в своем бокале. – Между прочим, если бы я знала, что все так закончится, я бы никогда не пошла на это.

Слегка отодвигаясь, смотрю на нее.

– Что произошло, Бикс? Скажи мне правду, но не ту, которую хочет услышать от тебя отец.

Уголок ее рта приподнимается в грустной улыбке, она смотрит туда, где стоит наш отец. Потом протягивает руку, чтобы пригладить выбившуюся прядь у моего виска.

– Я знала, что я не королева, – тихо шепчет сестра. – Но не понимала, что была лишь пешкой, пока не стало слишком поздно.

Открываю рот, чтобы потребовать объяснений, но мой взгляд случайно падает на вход, и мурашки пробегают по моей шее.

Нет…

Мое лицо мгновенно вытягивается, желудок скручивает, а пульсирующий узел в горле перекрывает дыхательные пути.

Должно быть, я начинаю дрожать, и сестра встряхивает меня.

– Боже мой, Роклин. Ты что?

Сердце бешено колотится, пытаюсь набрать воздуха, но облегчения не наступает.

– Возьми себя в руки, – шипит она.

На автомате поворачиваю к ней голову. Она кивает, и через несколько секунд комок в моей груди начинает рассасываться.

– Подними подбородок и прекрати это дерьмо прямо сейчас, потому что папа идет к нам, – произносит она скороговоркой, опускает пальцы в шампанское и проводит ими по моей шее, чтобы привести меня в чувство.

Это срабатывает. Одним глотком выпиваю свой бокал.

Мое тело горит, и я знаю, что его глаза устремлены ко мне. Он нашел меня… Я – та причина, по которой он здесь.

Когда я думаю об этом, я понимаю, что это так… но есть еще кое-что, и, прежде чем я успеваю остановиться, прежде чем отец добирается до меня, я разворачиваюсь и направляюсь прямо к парню в черном.

Выражение его лица со шрамами совершенно не читаемо, но брюнетка, которая идет с ним под руку, – полная противоположность.

Она улыбается и хлопает накладными ресницами всем, кто проходит мимо, не обращая внимания на то, что я приближаюсь к ним. Но он видит меня. Я бы даже сказала, что он видит только меня, несмотря на красивую сучку рядом.

Она держится за него. Прикасается к нему…

Гнев пробегает по моему позвоночнику, провоцируя меня отстегнуть нож и вонзить ей прямо в грудь, но мне удается сдержаться.

Чем ближе я подхожу, тем сильнее горят его хрустальные глаза. Он ждет, что я сделаю то, что, черт возьми, я и собираюсь сделать. Он ждет, когда я подойду к нему.

Заявлю на него права у всех на глазах.

Подождите, что?

Я резко останавливаюсь, и его зрачки сужаются.

Что, черт возьми, я делаю?!

Он предупреждающе опускает подбородок и делает несколько быстрых шагов в мою сторону.

Мои глаза широко распахиваются, но ноги не двигаются.

Нет, нет, нет… не здесь. Пожалуйста, не делай этого.

Что, черт возьми, со мной не так?

Он в каких-то десяти метрах от меня, когда меня хватают за руки и тащат куда-то. Мои мышцы напряжены, челюсти сжаты, Бронкс и Дельта что-то наперебой шипят мне на ухо, но я не слышу. Мы запираемся в туалете. Девчонки толкают меня на круглый диван с ворсистой обивкой и смотрят сверху вниз.

– Даже не думай об этом, – предупреждает Бронкс. – Не сегодня.

– Не могу поверить, что он здесь, – взгляд Дельты бегает между нами. – Он, должно быть, сумасшедший.

– Он чертов псих! – закрываю лицо руками, хватаю подушку и, зарывшись в нее лицом, считаю до десяти. Наконец делаю глубокий вдох и смотрю на своих подруг.

– Какого хрена? Что, мать вашу, происходит? Он здесь, серьезно? Мы удалили все записи с камер, как он был в казино и на экскурсии, и на тебе – он появляется здесь. Именно здесь!

– Да успокойся ты. Сам он не парится о своей безопасности. Ему, похоже, плевать, – говорит Бронкс.

– Люди могут подумать, что он просто ее «плюс один», – говорит Дельта.

Ее «плюс один»? Да кто она такая!

Мое лицо, должно быть, выдает меня, поскольку Дельта смеется, и Бронкс толкает ее локтем под ребра.

Я вскакиваю на ноги.

– Как, черт возьми, Хлоя Карпо получила входной билет?

– Ее отец руководит охраной в семье Брейшо, на которую работает Бас. Там три крутых брата, насколько я слышала. – Бронкс подходит к зеркалу, взбивая свои кудри. – Келвин говорил, что им отправили приглашения.

– Да, эти братья подкидывают ему работы, – киваю я.

Бастиан Бишоп солдат, как мы их называем. Выполняет грязные задания. И, технически говоря, он просто из другого сословия.

Вздохнув, смотрю на девочек.

– Что мне делать?

– Не обращать на него внимания, – говорят они в унисон. – Это единственное, что ты можешь сделать.

Я смотрю на них как на сумасшедших, и они кивают.

Они не понимают меня.

Никто не понимает.

Я пыталась забыть о нем, убедить себя, что это разовая забава и веселье рано или поздно закончится, но не сработало.

Это невозможно.

Бастиана Бишопа нельзя игнорировать или забыть.

Он не допустит этого, как бы я ни пыталась.

Он гребаный торнадо на бесплодной земле – все взоры прикованы к хаосу.

И опять…

Гребаная моя жизнь.

* * *

НА НЕМ КОСТЮМ.

Хороший костюм, и он выглядит… неправильно.

Одетый в черное с головы до ног, он то, из чего сотканы порочные мечты. Волосы черные, как у пантеры, глаза грозные, татуировки растекаются по шее и по рукам, по покрытым шрамами костяшкам пальцев. Его превосходство так естественно, что вызывает зависть. Он убийственно, дьявольски красив. Соблазнителен в лучшем и худшем смысле, но все же он выглядит… чужим.

Это не его костюм, и на нем нет его куртки.

Он не похож на моего Бастиана.

Не похож на моего татуированного тирана, моего панка, моего преследователя.

– Перестань пялиться, – говорит Бронкс с натянутой улыбкой, когда мы подходим к ее отцу. – Папа!

Мистер Бандони сияет, заключая ее в объятия, ему хочется представить дочь мужчинам, стоящим рядом ним, а мне он пожимает руку и кивает в знак приветствия.

Кивнув им, я направляюсь к бару, чтобы занять себя, и Кайло с Кенексом быстро присоединяются ко мне.

– Мои новые сторожевые псы? – усмехаюсь я.

– Учитывая, что Сай умчался так, словно у него горела задница, да. Ты угадала.

– С чего бы ему убегать? – настораживаюсь я.

– Да, фигня. Уверен, он где-то прячется, следит из какого-нибудь угла. Но он исчез сразу после того, как ты превратилась в зомби-Барби и замерла, – взгляд Кайло падает на мое платье. – Кстати, ты шикарно выглядишь.

Кенекс фыркает.

– А вот Бишопу твое платье, наверное, совсем не нравится.

То, как он небрежно произносит фамилию Баса, раздражает меня.

– Откуда тебе знать, что ему нравится, а что нет?

– Он такой же, как мы. Я-то знаю.

На мгновение задумываюсь над его словами. Не буду отрицать, что это правда. Вот почему мой отец ненавидит их: они слишком простые. Из низов.

Интересно то, что чем больше я нахожусь рядом с ними, тем меньше они кажутся мне чужаками. Они сильные, выносливые и трудолюбивые. Они никогда не сдаются и всегда стремятся к большему, к лучшему. Они не перекладывают вину на других, берут ответственность за свои действия и не жалуются, когда их наказывают.

Встречаюсь взглядом с темными глазами Кенекса, перевожу взгляд на его брата и слегка улыбаюсь – по-настоящему улыбаюсь, и оба парня кивают в знак признательности.

Может быть, пришло время разрушить стену, которую я позволила своему отцу воздвигнуть между нами. Потому что если Бастиан считает, что в них есть что-то заслуживающее доверия, – а он так считает, – то и я могу им доверять.

Может быть, я всегда это знала. Я бы не осталась с ними под одной крышей, если бы это было не так, верно?

Внезапно Кайло улыбается и, когда официант протягивает мне бокал фруктового шампанского, качает головой.

– Нет, ей сегодня нужно что-нибудь покрепче.

– Ага, – говорю я ему. – Продолжай в том же духе.

Это будет чертовски долгая ночь.

Глава двадцать третья

Бас

БОРДОВЫЙ ЦВЕТ. ДЛЯ МЕНЯ ОН ПОЧТИ КАК КРАСНЫЙ. ИМЕННО ТОТ, В КОТОРОМ ХОТЕЛ увидеть ее этот маленький ублюдок Хеншо, верно?

Он здесь, как я и предполагал, но он ни на шаг не приблизился к ней. Я поймал его краем глаза, и то, как его голова дернулась, а тело напряглось, было до ужаса смешно. Он спрятался в дальнем углу, вероятно, пытается придумать план, который незаметно перенесет его с того места, где он находится, туда, где находится она.

У меня есть намерение подпортить ему вечер, но не сейчас, когда она стоит чуть поодаль, такая симпатичная и злая. И несчастная. Она говорит, что это ее мир, но очевидно, что это последнее место, где она хотела бы быть.

Улыбка на ее лице фальшивая, но такая же на всех, кто здесь собрался. Они шутят и договариваются встретиться, чтобы обсудить дела, о которых не принято говорить вслух. Жены и любовницы стоят рядом и кажутся одинаковыми куклами в блестящем дерьме, которое стоит баснословных денег.

Роклин приходится играть отведенную ей роль. По ее словам, она наследница, которая вступит в права, когда уйдет ее отец. Но если это так, то почему он заставляет ее носить маску совершенства? Было бы правильным, если бы в ней видели гадюку с ядовитым укусом, а не принцессу с сияющей улыбкой.

Я не сомневаюсь, что на то есть причина. Такие люди, как ее отец, ничего не делают просто так.

Мое внимание привлекают гребаные белокурые волосы. Дамиано становится рядом со мной, засунув руки в карманы.

– Тебя не должно здесь быть.

– А тебе следует отвалить.

Он медленно качает головой.

– Ты ставишь ее в неловкое положение.

– А ты портишь мне настроение, когда говоришь о девушке, которая тебе не принадлежит.

Он смотрит на меня в упор, а я продолжаю смотреть в сторону бара.

– Она бы подошла к тебе, если б могла.

– Я знаю.

– Она держится подальше от тебя по уважительной причине.

– Я был в ее постели каждую ночь в течение прошлой недели, за исключением последних двух. – Приподняв бровь, смотрю на него. – Похоже на то, что она держит меня на расстоянии?

Если он и шокирован моими словами, он этого не показывает.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

– Нет, – говорю я. – Я не знаю, потому что меня ничто не удержит. Я хожу, куда хочу, и, если она где-то, скорее всего, я недалеко.

– Значит, ты наблюдаешь… – он замолкает, но ему придется договорить.

– Разве ты ничем не занят в том городе, где живешь?

Ладно, он хочет походить вокруг да около. Понял.

– Нет.

Он ждет продолжения, но этого не происходит. Есть ли у меня проблемы, с которыми нужно разобраться? Да, и больше, чем обычно, с тех пор как Рэйвен Карвер появилась в городе и надрала задницу семейству Брейшо, но это моя работа. Я делаю все, что могу, потому что мне платят.

Моей сестры в городе нет, а если бы там была моя мать, я бы знал. У меня нет именного трастового фонда, так что мне приходится выбираться из грязи самостоятельно.

Вздохнув, Дамиано наконец говорит то, что действительно у него на уме.

– Ты знаешь, что Хеншо наблюдает за ней.

Я прижимаю язык к задней поверхности зубов, чтобы не сжимать челюсть.

– Да.

– Дело не в его предложении.

Моя голова поворачивается так быстро, что я, черт возьми, не могу это проконтролировать.

– Что ты сказал?

Брови Дамиано подпрыгивают, и он издает издевательский смешок.

– Дело не в его предложении, хотя он думает, что у него есть шанс на союз между ними.

Союз – сказал он.

– Разве может быть соглашение между людьми, которые никак не связаны друг с другом?

Дамиано смотрит на меня с минуту, а потом говорит таким тоном, как будто сам себя пытается успокоить:

– Ей это неинтересно.

Я не могу сдержать смех, и спина Роклин напрягается – кажется, она слышит его.

Да, детка, я все еще здесь.

Я не утруждаю себя ответом на его маленькое замечание. Я и так знаю, что ей это неинтересно, точно так же, как знаю, что некоторые вещи – не ее выбор, и готов поспорить, что кольцо, которое окажется у нее на пальце, попадает в ту же категорию.

Но при мне это не сработает.

– Зачем мужчине, у которого есть все, рассматривать возможность отдать свою дочь в семью, глава которой пополняет свое состояние тем что валяет дурака и делает иммигрантов рабами?

Я не единственный, кто знает о ее ужине на яхте. Жду, что он ответит.

Скользнув взглядом в его сторону, замечаю, как сдвигаются его брови.

– У тебя есть предположение? – говорит он больше самому себе. – Выражение его лица внезапно становится деловым. – У тебя есть предположение, – повторяет он, на этот раз без вопросительной интонации.

Что ж, хотя бы не пустая трата мускулов.

Сдержанность Роклин на исходе. Наши взгляды встречаются, но она сохраняет свою идеальную осанку. Она так хороша, что у меня сводит ребра. Это нереально, что со мной делает эта девушка, и я знаю, что с ней происходит то же самое.

Она – то, что я слепо искал, и она это знает.

– Скажи, что ты задумал. – Дамиано вновь привлекает мое внимание.

Звучит как требование. Перевожу взгляд в его сторону.

– Я не скажу тебе. Я не готов поделиться планом, который может ни хрена не сработать. Если я ошибусь, ты назовешь меня дураком. Если бы я сказал, о чем я думаю, ты бы точно назвал меня сумасшедшим.

– Я думаю, у них что-то есть на мистера Ревено, – говорит он почти шепотом. – Я потихоньку изучаю это, но пока не нашел ни одной зацепки. Семья Хеншо… они предлагают услуги, которые скрывают много секретов.

Я молча смотрю на него.

– Я просто хочу убедиться, что она в безопасности, – говорит он.

– Это больше не твоя забота, красавчик.

Он стискивает челюсть, широко расправляя плечи, не сознавая, что уже проделывал это сегодня вечером. Это производит тот же эффект, что и в первый раз, – никакого.

Тем не менее он продолжает:

– Ты не всегда будешь рядом, на это может быть миллион причин, и это просто факт. Почему бы не ввести в курс дела кого-нибудь еще, кому она доверяет? Допустим, я могу быть рядом с ней, если ей это понадобится.

– А что заставляет тебя думать, что я хочу, чтобы ты был рядом с ней?

Что заставляет его думать, что у меня нет кое-кого, кто уже делает именно то, что он предлагает?

– Я хочу сказать, что я и так рядом с ней. Я живу там же, где и она. Я хожу в ту же школу. Если тебя нет – есть я.

Моя кровь закипает, его слова так же раздражают, как и правдивы.

– Все это ни черта для меня не значит. Я не доверяю твоим светлым волосам.

– Мне нужно знать, что происходит, если это касается девочек, – огрызается он. Его лицо пылает, поскольку с каждой попыткой понять мои мысли он все больше и больше выходит из себя. – Часть моих обязанностей заключается в том, чтобы помогать службе безопасности в Грейсон Мэнор, Грейсон Элит и в «Энтерпрайзе».

Я посвистываю и ухмыляюсь, и он понимает, о чем я.

Парень хреново справляется со своими обязанностями. Я был везде.

– Я не сижу в комнате охраны за мониторами, я просто тот, кому они звонят, когда что-то находят, – выдавливает он сквозь зубы.

– Значит, это было твое решение отправить следить за мной Кайло?

Его губы сжимаются, но через мгновение он вздыхает.

– Послушай, я знаю, мы не совсем… черт, – бормочет он, затем немного отступает назад, чтобы позволить блондинке проскользнуть между нами.

Не той блондинке.

Дамиано засовывает руки в карманы и кивает на нее подбородком:

– Бас Бишоп, познакомься с Бостон Ревено.

Сестра-близнец моей Роклин опускает глаза, изображая застенчивость, но у нее не выходит.

– Вы собираетесь пригласить меня на танец, мистер Бишоп?

– Я не мистер, а от тебя одни неприятности. У твоей сестры из-за тебя проблемы, так что нет. – Я пожимаю плечами. – И вообще я не танцую.

Бостон пристально смотрит, а затем расплывается в широкой улыбке.

– Как это мило. Ты прав, она злится на меня, но это все не важно. Я – родная кровь.

– Кровь ничего не значит.

– Она знает, на чьей я стороне.

– Слова тем более ничего не значат.

Улыбка Бостон медленно тает.

– Ты прав, Бас Бишоп. Не значат. С нетерпением буду ждать, когда ты изменишь свое мнение обо мне. Ценю твою верность моей сестре, но я просто пыталась сгладить ситуацию, помочь отсрочить неизбежное. А насчет потанцевать… – Она смотрит на Дамиано, приподнимая бровь.

Он проглатывает свое раздражение и принимает ее руку, но вдруг она подходит ко мне, приподнимается на цыпочки и шепчет в ухо:

– Сегодня у нее строгий приказ принимать все предложения на танец.

Она подмигивает мне, и они уходят на танцпол.

Мой взгляд останавливается на моей девочке. Наблюдаю за ней минуту, как она разговаривает с братьями Греко и парой каких-то девушек, сгорая от любопытства узнать, что именно они там обсуждают.

Появиться здесь было моим планом, причины, правда, немного изменились, но отчего бы не воспользоваться возможностью?

Одна песня сменяется другой, и я решаюсь: чего медлить? Иду прямо к ней.

Братья Греко тут же включают защитный режим – как я заметил, они всегда активируют его рядом с ней. Ежу понятно, они все думали, что я не выйду из тени, как делал раньше, – но не сегодня вечером. Но почему чем ближе я подхожу, тем сильнее этот гребаный воротник давит мне на шею?

Он жесткий и неудобный, вот и все. Другой причины нет.

Роклин понимает, что я сейчас подойду, натягивает на пятки свои красивые туфельки и спрыгивает с барного стула. Стул она ставит перед собой, как будто это удержит меня.

Ты хорошо меня знаешь, это бесполезно, детка.

Не свожу с нее пристального взгляда, и она делает то же самое. Зеленые глаза напряжены, но в них светится что-то… Что-то глубокое.

– Бастиан… – шепчет она.

– Потанцуй со мной, богатая девочка.

Она отрицательно качает головой.

– Ты не можешь сказать мне «нет», детка, – мои слова почему-то звучат как вызов. Почему? Я не нервничаю. Я никогда не нервничаю. – Сегодня тебе нельзя говорить «нет». Приказ твоего отца, верно?

– Не делай этого, – бормочет она, складывая руки перед собой. – Отец смотрит.

– Я видел его.

Я увидел его сразу, когда только вошел сюда. Высокий, крупный и широкоплечий, он идеально вписался в свой офигенный костюм. Не то чтобы я часто вижу мужчин в костюмах, но этот чувак, он солидный – во всех отношениях босс. В этом зале полно мужчин в дорогущих костюмах, но они ведут себя так, словно хотят, чтобы их заметили. Продуманные позы, локти слегка согнуты, чтобы должным образом выпятить грудь, подбородки подняты. Пустые лица и легкие кивки.

Райо Ревено другой. Не последний человек в легальном бизнесе и первый, по крайней мере в обозримом пространстве, в нелегальном. За ним сила и власть.

– Кивни мне и уйди. Пожалуйста, – умоляет она.

Но я и не думаю отступать.

– Скажешь ему, что я парень Хлои, просто ищу, с кем потанцевать, потому что потерял свою партнершу.

Ее мгновенный взгляд обжигает. Моя маленькая воровка ревнует.

– Я найду тебя позже, – говорит она. – Я обещаю, но сейчас не время играть в рабу и господина.

Я улыбаюсь.

– Заманчиво… но нет. – Делаю еще один шаг, и, когда открываю рот, мой голос звучит неожиданно мягко: – Потанцуй со мной, детка. – Звучит как мольба, чего не должно быть в принципе, но это так.

Никакой реакции.

– Хорошо, – хмурюсь я. – Одна песня, и я ухожу.

Она рассматривает меня. Ей, наверное, кажется, что я просто ищу способ добиться своего. Так оно и есть, но это не принуждение и не вызов. Одна песня, и я действительно ухожу.

В прямом смысле – из этого зала.

Еще шаг, и мыски нашей обуви соприкасаются.

– Ну, что скажешь? – Костяшки моих пальцев скользят по тыльной стороне ее ладони, и она в ответ проводит пальчиками по моим татуировкам. Левый уголок пухлых губок слегка приподнимается. Ее волосы распущены и зачесаны на одну сторону, драгоценности подобраны в тон платью, скрывающему изгибы идеального тела.

Давай, детка, возьми меня за руку…

Ее пальцы переплетаются с моими, и, черт возьми, в моей груди что-то щемит.

– Роклин.

Она отпрыгивает от меня на шаг назад. Мы оба поворачиваемся к ублюдку, который посмел вмешаться.

– Оливер, – она пытается успокоиться, но я знаю, что внутри у нее все дрожит, – я…

– Отойди, мать твою, – говорю я.

Маленький сучонок изо всех сил старается казаться крутым парнем, но он уже готов поддаться страху.

Все богатые мужчины думают одинаково. Точно так же, как ее отец почти уверен, что его конкурент Энцо Фикиле не создаст проблем в поместье Грейсон, этот сучонок думает, что я отступлю перед его статусом. Отступлю, потому что у него есть имя, а у меня нет.

Но между нами есть различия, и они в мою пользу.

Мне нечего терять, мне не нужно спасать лицо, у меня нет связей, которые могут порваться.

Я волк-одиночка среди этой стаи, но мне все равно, потому что то, что здесь происходит, для меня ничего не значит.

И эта девушка моя, несмотря ни на что.

Есть разница между тем, чему тебя учили, и тем, что ты познал сам, на собственной шкуре. Я знаю, что дерьмо меняется в мгновение ока, и знаю, как из него выбраться. Вы можете планировать что угодно, имея запасной план от А до Я, но все теряет смысл, когда парень, у которого нет ключа, вдруг открывает запертые двери. Уличные парни всегда побеждают.

Оливер широко – слишком широко – улыбается, и от этого холодок пробегает у меня по спине.

– Я не собирался вас прерывать… хотя, честно говоря, так и есть. Но почему бы тебе не отойти в другой конец зала? Уверен, ты бы не хотел узнать, что происходит, когда мистер Райо проявляет любопытство.

– Я сказал, отвали.

– Бастиан…

Сучонок тянется к ее руке, но я ловлю его руку и выворачиваю до тех пор, пока его спина не сгибается.

– Прикоснись к ней еще раз, и…

– Бастиан, прекрати!

– …и для тебя все закончится намного хуже.

– Да пошел ты, – шипит он.

Пинаю его под зад, и он, споткнувшись, врезается в официанта; поднос с грохотом летит на пол.

Роклин ахает, все смотрят на нас.

Эго сучонка взыгрывает. Он возвращается, щеки красные от ярости, но я встаю у него на пути.

– Я тебя предупредил, красавчик.

– Что, черт возьми, здесь происходит?

Роклин дергается, а Оливер выпрямляется, меняя выражение лица. Он снова сияет идеальной улыбкой, стоит, разглаживая рукав пиджака.

– Это недоразумение, сэр. Всё в порядке. Мы с Роклин собираемся потанцевать, как она мне обещала.

– Только попробуй, – говорю я.

Роклин, возможно, что-то пискнула, не могу сказать наверняка, но я заметил, как расширились глаза сучонка.

Внезапно я осознаю, что передо мной Райо Ревено, человек, с которым моя девушка так не хотела меня знакомить.

Его темные глаза проницательны, и я вижу в них требование. Он хочет, чтобы я подчинился, отступил, уступил. Он хочет знать, кто я такой, зачем я здесь и почему стою так близко к его дочери.

Большинство людей в этом зале вернулись в свои маленькие мирки; опрокинутый поднос – сиюминутная проблема, грохот лишь на минуту привлек внимание.

Когда я ничего не говорю, зрачки Райо Ревено сужаются, и он меняет позу, слегка приподнимая подбородок и наклоняя голову.

– Оливер, – медленно произносит он. – Почему бы вам с Роклин не пойти потанцевать?

– Папа…

– Иди, – обрывает он ее.

После двух секунд колебания Роклин обходит отца, бросает взгляд в мою сторону и направляется к сучонку.

Тот протягивает ей руку.

Роклин принимает ее.

Я хватаю ее за запястье, и тут Райо Ревено оказывается прямо передо мной. И не один, а в компании четырех охранников.

– Убери руку от моей дочери, прежде чем узнаешь, что происходит с людьми, которые прикасаются к тому, что им не принадлежит.

– Если он дотронется до нее, я продемонстрирую это сам, и не буду ждать, пока все разойдутся.

Все звуки в зале стихают, хотя тех, кто может нас слышать, единицы.

К нам подходят подруги Роклин.

Ноздри Райо Ревено раздуваются, охранник слева от него делает шаг, но босс едва заметно качает головой и подходит ближе ко мне.

– Твое имя, парень. Сейчас же. – Его убийственный тон обещает боль, но это нормально. Я со многим сталкивался в своей жизни.

Продолжай.

Я выпрямляюсь.

Роклин бросается между нами.

– Хватит! – шипит она в лицо своему отцу, прежде чем повернуться ко мне. – Не стоит беспокоить наших гостей, даже если они сочтут пулю в голову забавным номером.

Она прикусывает свою красивую губку, глаза ее мечутся, брови сдвинуты в одну линию. И вдруг все меняется. Вместо Роклин я вижу куклу в бордовом платье.

– Кто он, дочка? – требует Райо рокочущим голосом.

Губы Роклин кривятся. Она смотрит на меня с отвращением, а затем говорит:

– Никто. Мальчик из толпы. Он мечтает поступить в нашу Академию, но, как я ему сказала, мы не принимаем прислугу.

У меня стучит в висках, пульс готов прорвать кожу и выстрелить. Переполненный яростью, я готов устроить ад прямо здесь, прямо сейчас, но в отличие от всех этих придурков я этого не показываю.

Я убийственно спокоен. Мое лицо ничего не выражает.

Плевал я на весь мир.

Приподнимаю бровь, а папина дочка надменно вздергивает подбородок.

– Убирайся отсюда и не возвращайся, – выплевывает она, окидывая меня взглядом с головы до ног. – И верни костюм тому, у кого ты его украл, поскольку очевидно, что ты никогда не смог бы позволить себе такого.

Мой телефон вибрирует в кармане, но я не достаю его. Справляюсь с дрожью в конечностях и окидываю зал периферийным зрением.

Хлоя рядом, Дамиано тоже.

Но Роклин, оказывается, еще не закончила.

– Убирайся, недоумок. Беги туда, откуда пришел, и оставайся там, если ты не планируешь испустить свой последний вздох сегодня ночью. – Она моргает. – Сейчас же!

Когда я делаю шаг к ней, ее лицо вытягивается, а ее отец бросается ко мне и хватает меня за шею.

Триумф сияет в его темных глазах, но, когда я поднимаю подбородок, что-то мелькает в его взгляде.

– Оставь его, папа. – Роклин пожимает плечами, делая шаг к Оливеру, который осмеливается, черт бы его побрал, ухмыляться. Она берет его под руку, и мои пальцы проскальзывают под рукав, встречая холодную сталь.

– Почему я должен позволить ему так просто уйти? – рычит Райо Ревено, и я чувствую, как его пальцы дрожат на моей коже.

Я отказываюсь сопротивляться, хотя воздух в моих легких уже кончается.

– Потому что он никто. И не стоит тех неприятностей, в которые вляпался. – Ее взгляд становится надменным, – он всего лишь бедный панк, у него проблемы с матерью… и с отцом.

Райо Ревено неохотно отпускает меня, но его глаза остаются прикованными к моим. А я смотрю на нее, и, черт возьми, у меня в груди все скручивается.

Ее губы сжаты, подбородок по-королевски вздернут.

– Тебе здесь не место. А теперь уходи.

Моя щека начинает пульсировать, и они это видят.

Они смеются.

Смотрят на меня сверху вниз, качая головой.

Все до единого, кроме Райо Ревено, отступают, больше не видя во мне угрозы.

Они не замечают красную дымку ярости, застилающую мои глаза, – обещание возмездия, направленное на них.

В ушах снова звучат слова Роклин. Она выставила меня сломленным мальчиком, злящимся на весь мир, потому что мама и папа его не любили.

Я сказал ей это по секрету и, черт возьми, понятия не имею зачем.

Я должен был знать: она не была готова к этому.

Но однажды она будет готова, уж я позабочусь об этом.

Прикладываю нечеловеческие усилия, чтобы начать двигать ногами. Пересекаю зал и выхожу в боковые двери, ведущие в сад, – самый простой путь к отступлению. И тут я слышу протесты Оливера. Оглядываюсь через плечо и вижу, что Роклин следует за мной.

Спускаюсь на две ступеньки, когда воздух прорезает ее настойчивый голос.

– Подожди! – кричит она.

Я не жду.

– Подожди минуту, пожалуйста!

Я продолжаю идти.

– Черт бы тебя побрал! Вот почему ты такой властный в постели, да? Потому что не можешь смириться с тем, что кто-то другой говорит тебе, что делать, потому что изо дня в день ты выполняешь чьи-то приказы!

Она задыхается, и я поворачиваюсь к ней лицом. Замечаю Дама у двери, но он не подходит.

Ее рот плотно сжат, она ждет, что я заговорю, и ее вид выводит меня из себя.

– Все правильно, богатая девочка. Я – нищий. Я работаю на других. Это моя жизнь, потому что так мне выпало. При рождении в мой карман не положили туза, но тебе лучше поверить мне на слово, – наклоняюсь, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, – когда я умру, у меня на ладони будет вся гребаная колода, включая даму, мою королеву. Так что делай вид, что развлекаешься, исполняй папочкины приказы, но следи за собой. И посматривай вокруг, потому что никогда не знаешь, кто может войти и перевернуть все вверх дном. Вот это будет скандал, мисс Ревено.

Все ее тело поникает.

– Бастиан…

Слышу безмолвную мольбу, которую только я могу уловить, потому что я единственный, кто знает ее достаточно хорошо. Она умоляет меня понять и принять, и дать ей надежду, что мы помиримся позже.

Вместо этого я смотрю на нее свысока, как будто она пиявка, а я леопард.

– Меня зовут Бас, не забывай об этом. – Качая головой, отступаю на несколько шагов. Горький смех, скопившийся у меня на языке, кривит губы. – Но ты не забудешь.

Поворачиваюсь к ней спиной и стараюсь идти как можно быстрее, чтобы никто не смотрел мне вслед.

И исчезаю в тени.

Роклин

ОН УХОДИТ, ИСЧЕЗАЯ МЕЖДУ РЯДАМИ ТЕМНЫХ ДЕРЕВЬЕВ, даже тени не видно. Я сбегаю вниз по ступенькам и замираю. Моя грудь вздымается, когда я снова и снова прокручиваю в голове каждое сказанное мной слово.

– Твой отец послал людей следить за ним, – раздается голос Дама позади меня, но я не оборачиваюсь.

Я знаю это. Отец ни за что не позволил бы Бастиану уйти так просто.

– Должны ли мы… помочь ему? – нерешительно спрашивает Дам.

Его преданность трогает, но это Бастиан. Я отрицательно качаю головой.

– Они его не найдут.

– Роклин… – Его тон просит меня прислушаться к голосу разума, но что Дам знает о Бастиане Бишопе?

Я живу на стороне тьмы, но и Бастиан тоже, и он приспосабливается как может. То, что он делает, помогает ему справиться с личной болью.

Он не никто.

Он выше многих.

Расправив плечи, я снова качаю головой, все еще вглядываясь в темноту.

– Они не найдут его, Дамиано. Он… невидим.

Я попал в вашу крепость потому, что мой отец вбил в меня способность быть невидимым. Ты не сможешь прикоснуться к тому, чего не видишь, и не сможешь найти то, чего не слышишь.

Его слова вертятся у меня в голове, и вместе с ними приходит пульсирующее чувство сожаления.

– Тебе следует вернуться, – неуверенный голос Дамиано на этот раз раздается чуть ближе.

Я резко оборачиваюсь, встречаясь с ним взглядом, и он, кивнув, уходит сам.

Разочарование, которого я никогда раньше не испытывала, комком встает у меня в горле. Со злостью пинаю горшок с розовым кустом. Горшок разбивается, земля сыплется в траву, лепестки подхватывает ветер. Я кричу, но позади меня раздается смех, я проглатываю крик.

Хлоя, мать ее, Карпо.

Какого хрена она привела его сюда? Она должна была знать, что будет.

Хлоя качает головой, как будто не может поверить в то, что видит. Как будто она, черт возьми, знает меня.

– Он рисковал, заявившись сюда, – констатирует она очевидное. – Ради тебя.

Мой рот открывается, но ни одного слова не приходит на ум.

– У него была тяжелая жизнь.

– Я знаю все о его жизни, – наконец выплевываю я.

Что вообще она о нем знает? Она не может знать больше меня.

– Ты в курсе, что он не умеет танцевать?

Мои брови сходятся, и Хлоя пожимает плечами.

– Ну, он может танцевать, как любой другой. Дрыгаться в такт музыке. Но это… – Она напевает мелодию вальса. – Он понятия не имел, как это делается.

Она наблюдает за мной, а я застываю, уставившись в никуда.

Нет.

Ледяное отчаяние наполняет мои вены, смешиваясь с жаром ревности.

– Жалко, правда? – Хлоя наклоняет голову, кутаясь в палантин. – У него не получилось станцевать танец, ради которого он так усердно тренировался.

На этом она уходит.

Мои губы начинают дрожать, но я заставляю себя быть сильной. Не поддаваться этому чувству… Чувству стыда.

Однако оно сильнее меня.

Опускаюсь на колени и закрываю лицо руками. Затем происходит то, чего не было много лет. А может, и никогда не было.

Я начинаю плакать.

Падаю на задницу, упираясь локтями в колени, и становится только хуже.

Кто-то садится рядом со мной, и я слышу нежный аромат моей сестры. Она прижимает мою голову к своему плечу, и я прижимаюсь к ней.

– Прости, – шепчет она. – Это было грубо. Я знаю, что он тебе… больше, чем нравится.

Это так.

– Я понимаю, – продолжает она.

Способна ли она понять?

Шмыгаю носом, ненавидя этот звук, и отвожу взгляд.

– Он научился танцевать ради меня, а я просто… – сердито вытираю слезы и достаю нож из потайного кармана своего платья. Открываю его и провожу по кончику. В другой день он бы ухмыльнулся, вернувшись домой, порылся бы в кармане и понял, кто его украл. Но сегодня… Не думаю, что это так его развеселит. – Он зол, – говорю я.

– Он переживет.

Я усмехаюсь, вглядываясь в ночь, но это бесполезно. Бастиан ушел.

– Не знаю…

– Ну а если нет, то он, по крайней мере, вернется за этим, правда? Наверняка ему понадобится удобный маленький ножик.

Я грустно смеюсь.

– Да, возможно. Он же вернулся за своим телефоном и бумажником, когда я их забрала.

Моя сестра начинает хохотать, и я присоединяюсь к ней, позволяя ей поднять меня на ноги и повести обратно в зал, где ждет отец, злой, как обычно.

Может быть, она права.

Может быть, я не все испортила.

Может быть, я драматизирую, и завтра все будет хорошо.

Но опять же, может быть, и не будет…

Глава двадцать четвертая

Бас

– ПОДОЖДИ.

Я вздрагиваю, забывшись в своих мыслях, и достаю пистолет, который дала мне девушка, сделавшая все возможное, чтобы заполучить меня.

Разве она не понимает, что все, что она сделала, – это разозлила меня?

Загоняю патрон в патронник. Черт. Я так глубоко утонул в своем гневе, что даже не услышал, как он подошел. Он мог бы пустить мне пулю в лоб, и я бы даже не понял этого. А Роклин была бы брошена на растерзание волкам.

– Не подходи ближе. Я пристрелю тебя, черт возьми.

Он поднимает руки.

– Я хочу помочь.

– Помочь чем?

– Защитить ее… от него.

Я подаюсь вперед и упираю дуло ему в грудь.

– От кого?

Несколько секунд он смотрит на меня, а затем говорит:

– От моего отца.

Мои глаза сужаются, голова идет кругом, и внезапно все обретает смысл.

Что ж, будь я проклят.

Я убираю пистолет.

Глава двадцать пятая

Роклин

МОЙ ОТЕЦ ГРЕБАНЫЙ ЛЖЕЦ, А ОПТИМИЗМ МОЕЙ СЕСТРЫ БЕСИТ.

Прошло две недели после гала-концерта, и все стало только хуже.

До конца вечера отец притворялся невозмутимым, но, как только мы вернулись в его машину, он набросился на меня, требуя рассказать все о парне в черном, как он его назвал. Я не сказала ему ничего, кроме короткого имени, оставив настоящее для себя.

Да, ты действительно предана, Рокко. Глупо.

Дома в течение четырех часов я сидела напротив, и он наставлял меня, как десятилетнего ребенка, который заговорил с незнакомцем. После этого он озвучил все возможные сценарии того, кем этот парень в черном может быть, откуда он на самом деле взялся и каковы его истинные намерения. Чуть позже пришел один из его мальчиков на побегушках и сообщил плохие новости… возникла проблема с охраной в день школьной экскурсии, а записи с камер видеонаблюдения были «случайно» уничтожены. Оливер, подлая задница, должно быть, выдал меня, но по крайней мере он не упомянул о появлении Бастиана в «Энтерпрайзе».

Глаза отца вмиг стали убийственными, Бедный Дамиано скоро узнает об этом, но он не сдаст меня. Теперь я у него в долгу.

Пока отец пребывал в режиме крутого босса-детектива, все, что я могла делать, – это сидеть и терпеть, потому что альтернативой было бы разубедить его во всех беспочвенных опасениях.

Когда я встретила Бастиана, я довольно долго играла в «а что, если», прежде чем поняла, что он не шпион, которого ко мне подослали.

Подослали?

Уж если на то пошло, я сама его нашла.

Последнее, чего я ожидала, – что он появится в «Энтерпрайзе» первой же ночью, но еще больше меня удивил тот факт, что он, после того как я бесстыдно позволила ему поиграть со своим телом, вернулся за добавкой.

Я говорю не о сексе.

Он, конечно, хотел этого, мы оба хотели, но парню, который почти пятнадцать лет горел в своем личном аду, я была нужна не для того, чтобы поддерживать член в форме.

Я была нужна ему для большего.

Что-то в его разбитой душе распознало слезы в моей, и мало-помалу, слой за слоем он стер то, что скрывало меня настоящую, о которой я даже сама не знала. Или, может быть, не хотела знать.

Например, я не люблю, когда меня что-либо заставляют делать, но в то же время я хочу, чтобы мною командовали. Не абы кто, конечно, а тот человек, которого я признаю своим.

Ненавижу, когда мною управляют, но хочу, чтобы меня контролировали.

Извращение? Нет.

Богатство… Я родилась на мешках с деньгами, а когда умру, денег будет еще больше. В моем мире нет человека, который не ухватился бы за возможность подружиться со мной, проникнуть в мой ближний круг. Меня уважают, меня любят, и да, некоторые меня боятся. Есть конечно же и такие, кто хочет тайно вонзить мне нож в спину, но они не осмелятся сделать это, по крайней мере пока.

У меня есть две лучшие подруги, о которых можно только мечтать. Они обе в буквальном смысле умерли бы за меня. Я люблю свою сестру, которая, несмотря на свои многочисленные недостатки, всегда будет рядом. А мой отец защитит меня в любых ситуациях.

У меня есть все, о чем люди могут только мечтать.

Сказочная жизнь, полная блеска и гламура. Золото и серебро, бриллианты и гребаный жемчуг. Гала-концерты, художественные выставки и театры… А я – королева, мой трон уже ждет меня. Но за моими улыбками и уверенными словами скрывается дыра, которую заполнил Бастиан Бишоп. Заполнил своим пониманием плохого и хорошего. Заполнил собой.

Бастиан Бишоп не осуждал меня, не называл жалкой, не дразнил принцессой, хотя иногда и называл так. И самое главное – он помог мне понять, что, хотя я и притворяюсь, будто отвечаю за все, это не так. Важные решения исходят не от меня и не от моих девочек. Важные решения принимают мужчины, которые закрепили на нас поводки.

Если бы я была ответственна за свою жизнь, я бы взяла предложенную Бастианом руку, прижалась бы к нему всем телом, растворилась в его тепле, и все его внимание доставалось бы исключительно мне, только мне.

В этой другой жизни все глаза были бы прикованы к нему, чувствуя силу, исходящую от него. Но я была бы для него на первом месте.

Всегда со мной…

Не знаю, чем он конкретно занимается, не считая боев, но я и так была для него на первом месте. Он дрался за меня, он готовил для меня барбекю, он научился, черт возьми, танцевать, а я не могла уделить ему жалких пяти минут, чтобы он показал мне, какой он способный ученик. Держу пари, он все быстро усвоил, потому что у него идеальная пластика и чувство ритма.

Потанцуй со мной, детка…

В моей груди разрастается боль, когда его слова, сказанные хриплым голосом, в сотый раз звучат у меня в голове. В тот момент я не уловила ни намека на волнение, ни крошечной доли застенчивости. Он стоял с легкой улыбкой и просил меня взять его за руку.

Я почти сделала это. Мой разум настолько был захвачен его близостью, что я почти забыла, где нахожусь. Все, что имело значение, – это то, что я хочу оказаться в его объятиях.

Но… Это дурацкое, это трагическое «но».

И что еще отвратительнее – если бы я могла вернуться в прошлое, в тот вечер, я не уверена, что поступила бы по-другому.

Отец не посмеет тронуть Бастиана.

Он заберет его у меня, а я…

Я что?

Я, черт возьми, не знаю, вот что!

Отталкиваюсь от стены только для того, чтобы прислониться к другой. Я хочу бунта. Хочу попасть в логово врага, подраться с кем-нибудь, проткнуть кого-то тупым лезвием, за которым Бастиан не вернулся, и посмотреть, как этот кто-то истекает кровью на полу.

Теперь, когда я заточила лезвие, им так легко разрезать кожу.

Черт возьми, я схожу с ума, и во всем виноват Бастиан!

Отец держит меня в полной изоляции. Мне не разрешается покидать поместье, кроме как для того, чтобы заскочить в кампус, и все. «Энтерпрайз» для меня недоступен – даже туда меня не пускают.

Отец всем говорит, что это мера безопасности, но это не так. Это его высокомерный способ сделать все возможное, чтобы держать меня подальше от парня, которого он не хочет видеть рядом со мной, который никогда не смог бы соответствовать его стандартам.

Ладно, допустим, он думает, что я тайком убегаю встречаться с парнем, который собирается пристрелить меня где-нибудь в темном углу, но, эй, наша мать была убита в собственном доме!

Не знаю, могу ли я его винить.

И еще есть проблема с Энцо… и тот факт, что, похоже, ее как бы нет.

Оба Энцо пропали. Никакого движения в их доме, никаких сведений о делах. Из того, что узнала Бронкс, Энцо-младший все еще отсиживается на берегу Карибского моря, попивая коктейли. А его отец? Энцо-старший – злейший враг моего отца, и он должен был объявиться. Но суть в том, что его здесь нет, ни единого намека на неприятности для моей сестры, для моего отца, для меня, в конце концов. Так какого хрена?

Моя нога начинает дрожать, и я перекидываю волосы на другую сторону, как делал он. Открываю телефон и снова перечитываю нашу последнюю бессмысленную переписку, которая теперь значит для меня чуть больше. Я написала, что попробовала шоколад с чили, который приготовил наш шеф-повар, и на вкус он оказался дерьмовым. Он написал, что принесет мне шоколад из местного магазинчика и что он уверен: двухдолларовый батончик навсегда изменит мое представление о шоколаде. Я умолчала, что шоколад, который изнасиловал наш повар, был привезен издалека и стоит в сто раз дороже, но почти уверена, что он понял.

В конце концов я делаю то, что обещала самой себе не делать, и даже десятисекундное упражнение от Дельты на расслабление не помогло.

Я перечитываю все свои двенадцать сообщений, которые отправила ему с тех пор, как он исчез, – все они остались без ответа, – и морщусь, читая последнее.

Я: ЕСЛИ ТЫ НЕ ОТВЕТИШЬ, Я БУДУ СЧИТАТЬ, ЧТО С ЭТИМ ПОКОНЧЕНО, И ЗАПРЕТ НЕ ПУСКАТЬ ДАМА В МОЮ ПОСТЕЛЬ АННУЛИРУЕТСЯ.

Да, это не тот случай, когда можно собой гордиться, но мысль о том, что его утешает Хлоя, вызвала у меня рвотный рефлекс, и я набила текст.

Она не в его вкусе. Она слабая, инфантильная и брюнетка…

Обрываю дурацкие мысли, закрываю глаза и прислоняюсь головой к стене. Боже, я такая жалкая.

Отправляю еще одно сообщение, тринадцатое.

Я: Я ДОЛЖНА ТЕБЕ КОЕ-ЧТО СКАЗАТЬ.

Это почти ложь. У меня на уме много чего, что я могла бы сказать ему, если бы он позвонил, но ничего критического… если не считать давления, критически сжимающего мне грудь.

Я жду.

Одна минута, две, десять.

Засунув телефон в карман пиджака, хватаюсь за край раковины и крепко зажмуриваюсь. Скопление эмоций, в которых я не хочу разбираться, превращаясь в гнев – а не пошел бы он, а?!

Снова и снова перечитываю свои сообщения, а он читает их?

Я не просила его приходить ни в ту первую ночь, ни во вторую, ни в третью, но он это делал! Несмотря на мое притворное безразличие поначалу, он добивался меня, и теперь он думает, что может просто исчезнуть?!

Просто оставить меня?

После того, как буквально заставил желать его?

Заставил доверять ему?

Заставил нуждаться в нем?

Впиваюсь взглядом в свое отражение в зеркале.

Идеальная прическа, идеальный макияж и все остальное тоже идеальное.

Жалкая богатая девочка, жалеющая себя.

– Да пошел ты, Бастиан.

– Бастиан?

Я вздрагиваю и оборачиваюсь – я даже не слышала, как в ванную комнату вошла уборщица.

– Мне всегда нравилось это имя, – бормочет она себе под нос.

Она не должна с нами разговаривать, это часть ее наказания, но, похоже, ее это не волнует.

Неужели тут все сошли с ума?

– Бастиан, – повторяет она, и мне хочется наброситься на нее за то, что она называет это имя так, как только мне позволено – было позволено. Достав тряпку из кармана, женщина начинает натирать круги по зеркалу. – Милое имя, вам не кажется?

– Нет, не кажется. Я ненавижу его, – вру я и иду двери. – Это самое ужасное имя.

* * *

ПРОФЕССОР ДЖОНСОН ПОДНИМАЕТ ВЗГЛЯД, КОГДА Я СДАЮ СВОЙ ТЕСТ, И СЛЕГКА ХМУРИТСЯ.

– Уже закончили, мисс Ревено? – шепчет он, чтобы не мешать другим.

Натянуто улыбаюсь и киваю, и подозрение на его лице усиливается.

Ладно, возможно, мне следовало потянуть. Урок начался всего пятнадцать минут назад, и это контрольная из пятидесяти вопросов.

Не самая блестящая идея.

В последнее время у меня их было слишком много.

– Я могу идти?

Он мгновение колеблется, потом кивает, опуская глаза к моему абсолютно идеальному тесту. Я быстро выхожу из класса, иду по длинному коридору и проскальзываю в дверь мужской раздевалки.

Утром тренировок нет, но из спортзала доносится позвякивание гирь и негромкий разговор.

Мой пульс учащается, я стремительно распахиваю боковую дверь и перехожу на бег, как только оказываюсь на улице.

Ветер бьет мне в лицо, и я улыбаюсь… ровно две секунды. Неизвестно откуда появляется Хью Бенсон и, сложив руки на груди, заставляет меня остановиться.

Хью входит в число пятнадцати телохранителей отца, ростом он с быка, но он быстрый и ловкий, и ему ничего не стоит поймать меня, если я попытаюсь улизнуть.

Он ничего не говорит, просто смотрит, и я смотрю в ответ.

Потом поднимаю глаза к небу и кричу, как истеричный ребенок.

Потом поправляю пиджак, поворачиваюсь и возвращаюсь в свою тюремную камеру.

Мне нужно сбежать отсюда.

Мне нужно увидеть Бастиана всего на минутку.

Мне нужно поговорить с ним, наорать на него.

Я хочу, черт возьми, наорать на него.

Мое дыхание становится поверхностным, ноздри раздуваются. Чтобы успокоиться, вдыхаю носом и выдыхаю ртом. На уроки я не пойду.

Под присмотром Хью иду к главному входу. Открываю дверь, и что же я вижу?

Сай. Очевидно, ему приказано стоять здесь в течение восьми гребаных часов.

Едва заметно улыбаясь, он придерживает дверцу машины, как для избалованной девчонки, которой я и являюсь.

Сажусь, закрываю глаза и заставляю свои легкие раздышаться, хотя какая-то темная часть меня надеется, что они наконец перестанут работать.

Я в полной заднице, и я это знаю.

Во всем виноват Бастиан.

Но я увижу его. Мне просто нужна помощь, и я точно знаю, где ее найти.

* * *

– Черт возьми, нет. – Кенекс хмурится.

– Ни за что. – Кайло качает головой.

Девочки смеются, переводя взгляд с меня на братьев Греко.

– Ой, да ладно! Что такого ужасного может случиться?

– Ты шутишь? Твой отец и без этого нас убьет, – трясет головой Кенекс.

– Убежден, что он только и ждет повода, – добавляет Кайло.

– Мы не можем, – говорят они одновременно.

– Я не прошу вас приближаться к нему. Просто… ну, знаете, устройте спектакль для его охраны. Придумайте план, что хотите. Понадобится всего четыре минуты, чтобы покинуть территорию.

– А когда до мистера Ревено дойдет, что мы тебе помогли? – Кенекс раздраженно опускается в кресло, уже смирившись с необходимостью помогать мне, даже если они еще не сказали этого вслух.

– Вам не нужно делать что-то столь очевидное. Вы оба намного умнее.

Мой комплимент им нравится, а Бронкс хихикает.

– Будь реалисткой, Рокко. – Она смотрит в мою сторону. – Братья Греко исчезают, и внезапно тебя нигде не видно? Сразу понятно, что к чему.

Хочу закричать, что мне все равно. Я выберусь из этой гребаной тюрьмы, даже если мне придется накачать наркотиками каждого охранника.

Подождите, это фантастическая идея…

Ну, ладно, это плохая идея, но отличный запасной вариант.

Вместо этого я говорю кое-что более разумное.

– Как вы думаете, а если вы все пойдете со мной? Я буду не одна, так что никто не придаст этому значения?

Компания сверлит меня взглядами типа «серьезно?», но я держусь.

С серьезным выражение лица Дамиано говорит:

– Это ужасно глупо, Роклин. Кто-то будет следить за нами. И не забывай, Энцо Фикиле может ждать, когда одна из вас выйдет за пределы территории, чтобы сделать свой ход.

Хочу напомнить ему, что мы в ситуации под названием «Энцо здесь ни хрена нет», но сдерживаюсь.

– Мы быстро, и мы будем осторожны.

– И у нас есть оружие. – Дельта протягивает руку и сжимает бедро Альто, вероятно, чувствуя его недовольство.

Дамиано на мгновение задерживает на мне взгляд.

– Что, если он не обрадуется встрече с нами?

Мой желудок переворачивается, но я игнорирую его слова.

Оглядываюсь на Кенекса и Кайло.

– С меня бесплатный билет на квест «Найди приключения на свою задницу». Вы с нами?

Парни смотрят друг на друга. Медленно и совершенно синхронно на их лицах расплываются ухмылки. Это все, что мне нужно знать.

Они в деле.

Так или иначе, я выберусь отсюда сегодня вечером.

Будем надеяться, что в процессе никому не надерут задницу.

Глава двадцать шестая

Роклин

КОМУ-ТО НАДЕРУТ ЗАДНИЦУ, НО ДАЛИЛА САМА НАПРОСИЛАСЬ.

Я предупреждала ее, но она нарушила правила их игры: потрахалась с одним из них в день, назначенный для другого. Для нее эти виртуозы секса были слишком соблазнительны, чтобы запомнить мое предупреждение.

Девчонка точно знала, на что подписывалась. Контракт фактически сделал ее собственностью парней на неделю. Большая жирная строка (стандартная, кстати) так и гласит: «В течение указанного периода Кенекс и Кайло Греко являются единоличными собственниками вышеупомянутой особы».

На этой неделе у Греко появилась новая девушка, и она дерзкая. Дочь торговца оружием, росла с четырьмя братьями. Такой палец в рот не клади, но Далилу это не остановило. Она увидела парней, купающихся нагишом в бассейне на территории кампуса, и не смогла устоять. И не только она.

– Засранцы, как здорово все просчитали, – смеется Альто, глядя на экран.

Вся наша компания сидит в лимузине Дама, наблюдая через монитор, привязанный к камерам видеонаблюдения, как команда охранников спешит к бассейну. Туда же устремляются все, кто был поблизости.

– Извращенцы, – с усмешкой качает головой Бронкс, когда Дамиано выезжает за ворота. – Подозреваю, что все закончится оргией в бассейне.

– Как они только додумались? – хохочет Дельта, прижимаясь к Эндеру и закидывая ноги на колени Альто. – Девочки прямо на бегу рвут на себе одежду.

Я почти не слышу их болтовню.

Мы на дороге, все дальше от наших владений, позади еще не вспыхнули ничьи фары, наши телефоны пока не трезвонят. Конечно, в общей сложности прошло пять минут, но все это лучше, чем я бы попробовала справиться сама.

То, что должно было занять два часа езды, занимает чуть больше часа: Дам хочет прокатить нас туда и обратно как можно быстрее, но мне все равно кажется, что мы едем пять, может быть, даже десять бесконечных часов.

В какой-то момент я закрываю глаза и считаю минуты, но каждый раз сбиваюсь, а потом внезапно мы оказались в небольшом городке.

Однако, когда мы подъезжаем к складам, куда Кенекс возил нас в прошлый раз, мы никого не видим. На пустыре валяются бутылки и банки из-под пива, ветер гоняет бумажки. Какой-то облезлый кот перепрыгивает через разбитые ящики.

Где он, черт возьми?

Достаю телефон, но Дельта выхватывает гаджет у меня из рук.

Подхожу к огромному зданию склада, дергаю за цепь, но не похоже, что внутри кто-то есть.

От этой мысли у меня по спине пробегает дрожь.

Что, если он действительно у моего отца?

Что, если он заперт в звуконепроницаемой комнате пыток в подвале нашего дома?

Меня охватывает паника, и я резко оборачиваюсь.

Дамиано бросается ко мне, его взгляд мечется в поисках угрозы, но тут Бронкс спрыгивает с ящика, на который она умудрилась забраться на своих четырехдюймовых платформах.

– Нашла!

Все головы поворачиваются к ней, но она ничего не говорит, направляясь к машине Дама. Мы быстро идем следом и садимся внутрь.

– Что именно ты нашла? – спрашивает Дам, заводя машину и глядя на экран навигатора.

– Его машину. Она припаркована там уже около часа, – ее пристальный взгляд предупреждающе встречается с моим. – Дом этот в относительно приличной части города.

Мой пульс учащается.

Дом.

Дом Хлои?

Нет…

Я просто сожгу этот дом дотла.

Бронкс ухмыляется, словно читая мои мысли, и я нащупываю зажигалку в лифчике, которую засунула туда на всякий случай, но, когда мы выезжаем на улицу, добавляется маленький штрих… сама возможность увидеть его успокаивает меня. Я цепляюсь за это чувство, пока мы движемся к дому, где, по мнению Бронкс, может находиться Бастиан.

Улица полупустая, большинство домов недостроены или на них висит табличка «Продается».

Подъезжаем к дому. Похоже на место, где состоялась та самая памятная вечеринка. Двор забит машинами, большинство из них припаркованы так, что не выехать. Исключение составляют два одинаковых черных внедорожника, похожих на те, в которых люди моего отца сопровождают его в деловых поездках.

– Это… как-то подозрительно, – Дельта озвучивает то, что вертится у меня на языке.

– Вероятно, это парни Брейшо.

– А остальные кто? – Альто проверяет свой пистолет.

Дамиано подъезжает к крайнему внедорожнику как раз в тот момент, когда из дома вываливается компания. Пара пьяных парней, похожих на студентов, начинает бороться, девчонки смеются и подбадривают их.

– Не думаю, что это хорошая идея, – поворачивается ко мне Дам.

– О, прекрати. Они просто пьяные дети, а не крутые мафиози.

Перелезаю через Эндера и, не говоря ни слова, выхожу из машины; остальные следуют за мной.

Несколько человек бросают на нас взгляды, и я жду, скажут ли они что-нибудь, но они, оценив нас, возвращаются к своим развлечениям. Мы не выглядим как-то по-другому, мы примерно того же возраста, но если присмотреться повнимательнее, то между нами и ними огромная разница. Для них самая большая проблема – что надеть на выпускной, а наша – чтобы нас тут случайно не пристрелили, потому что наши шмотки на порядок дороже.

Минуя компашку на улице, подходим к двери дома. Дам проталкивается вперед, Эндер замыкающий, Альто стоит рядом с Дельтой. Бронкс берет меня под руку, и мы входим.

Громкая музыка и разговоры, тут больше людей, чем я ожидала. Перед нами опускается рука, преграждая путь, и высокий симпатичный парень оглядывает каждого из нас.

– Только по приглашениям.

Я усмехаюсь, и он приподнимает бровь.

Ладно, может, они и не совсем обычные подростки.

– Серьезно? – спрашиваю я.

Он хмурится и останавливает взгляд на Дамиано, видно, решив, что самый большой из нас – самый главный.

– Я тебя не узнаю парень, но это не значит, что ты один из них.

– Один из кого? – спрашивает Дам, пытаясь сохранить безразличный тон, но его рука уже исчезла в кармане. Неизвестно, какое оружие он там спрятал.

– Грейвен.

Грейвен. Не Грейсон.

Я вспоминаю экскурсию, которую мы проводили в прошлом семестре; там был один старшекурсник из школы Грейвен Преп.

Внезапно Эндер и Альто оказываются впереди, оттесняя нас назад. И тут я вижу ее.

Каштановые волосы и милая улыбка на розовых губах.

Сучка.

– Хлоя! – кричу я.

Ее взгляд перемещается в нашу сторону, и она замирает.

Парень у двери напрягается и, прищурившись, смотрит на нее.

Щеки Хлои вспыхивают, она кашляет и идет к нам… на мой взгляд, слишком уж виляя бедрами.

Ее взгляд скользит в мою сторону, и я выдерживаю его. Так или иначе, я попаду на эту гребаную вечеринку.

Она кивает и поворачивается к парню.

– Я вижу, ты уже познакомился с моими новыми друзьями. Ребята, это Мак.

Мак хмуро смотрит на нее.

– Кто тебе сказал, что ты можешь приглашать сюда кого-то?

Они дырявят друг на друга взглядами, и наконец он качает головой, отходя.

Мы проходим дальше в дом.

Теперь хмурится Хлоя.

– Если кто-нибудь еще спросит, я вас сюда не приглашала. Мое имя сейчас не имеет большого веса, так что вы быстро влипнете. Советую вам держаться подальше от неприятностей.

– Иди уже, – говорю я.

Она смотрит на меня оценивающе.

– Надеюсь, тебе удастся подойти к нему, – огрызается она. – И следи за своими парнями. Их быстро прикончат, если они приблизятся к ней хоть на шаг.

К ней?

К кому?

Хлоя удаляется, а я думаю о том, как легко было бы прикончить эту сучку без единого звука.

Мы проходим через одну гостиную и переходим в другую.

И там я замечаю его – в кресле с бутылкой пива в руке, все еще полной. Я хочу забрать бутылку у него из рук и разбить ее о голову девушки, которая сидит рядом с ним.

Наверняка это «она», о которой говорила Хлоя, и она наклоняется к Бастиану намного ближе, чем мне бы хотелось. Они тихо разговаривают. Так просто.

– Ладно, значит… он хотя бы жив, – Бронкс крепче сжимает мою руку, как будто боится, что я могу на них наброситься.

Честно говоря, я не понимаю, почему все еще стою.

Итак, да. Он не в подвалах моего отца, и он не мертв.

Я должна почувствовать облегчение.

Но я абсолютно его не чувствую.

Бас

РЭЙ, МОЯ ОДНОКЛАССНИЦА, КАЧАЕТ ГОЛОВОЙ, ПЕРЕВОДЯ ВЗГЛЯД НА МЭДДОКА БРЕЙШО, который наблюдает за каждым нашим движением со своего места, пытаясь услышать, о чем мы говорим, но здесь слишком шумно.

Хочу, чтобы Рэй услышала, что я говорю. И я, и она родились в дерьме, что нас сближает. Когда такие люди, как мы, находят свое место, они никому не позволят отнять его у них. Я не позволю. Так что да. Ей нужно услышать это от того, кто не родился с серебряной ложкой во рту, – у нас она была сломанная, пластиковая. Ей нужно оценить, что она здесь нашла, какую силу получила, и просто принять это.

Рэй поджимает губы.

– Как я устала от всего этого… Я имею в виду, кого это, черт возьми, волнует…

– Меня это волнует, – перебиваю я. – Мне не все равно, потому что ты сомневаешься в своей власти, а я хочу, чтобы ты была уверена в ней, – мои брови хмурятся. Думаю о том, что ей известно. Что она слышала о моей прежней жизни, знает ли она о моей сестре? Может быть, она слышала о моей матери?

– Почему это так важно, Бас? Почему это важно для тебя?

– Черт, – бормочу я, проводя рукой по лицу.

Действительно, почему я говорю ей все это? Сам я готов уйти от Брейшо. Творится черт знает что, большую часть своего времени я провожу в другом месте, но Бриэль… Моей сестре придется остаться там, где она сейчас, по крайней мере какое-то время.

Я не могу сказать Бри, что собираюсь исчезнуть, – она захочет пойти со мной, но для нее это было бы опасно. Опаснее, чем здесь.

Тут полный бардак, и с каждым днем все становится только сложнее. Не то чтобы это имело ко мне прямое отношение, но, работая на Брейшо, я тоже в этом участвую.

Я попал в задницу. Такое чувство, что каждая часть моей жизни запустила гребаный таймер и все бомбы вот-вот взорвутся.

Мне нужно найти способ обезвредить одну, пока не взорвется другая.

– Для меня это важно, потому что мне нужно знать, что одна девушка, которая жила так же, как я, нахлебавшаяся дерьма под завязку, сможет пробиться со дна и выйти оттуда с заточенными когтями, не со сломанными.

– Кто она? – смотрит на меня Рэйвен.

– Кто?

– Кто та девушка, о которой ты беспокоишься?

Понятно… Она не знает о Бриэль, а значит, не может знать ничего о том, что случилось с моей матерью.

– Они тебе не сказали… – доходит до меня. Я на минуту отвожу взгляд. К черту все. Рэйвен Карвер хороший человек. – Моя сестра, – говорю я.

– Сестра?

– Да. Парни Брейшо вмешались, когда мы были на грани, – или какой-нибудь ублюдок в костюме сделал это от их имени, – вытащили нас, пока не случилось худшего.

Провожу пальцем по татуировке на своем левом кулаке. Ничего не изменилось, по ощущениям, как и раньше, я смог бы сейчас направить ствол в голову своей матери и нажать на курок.

– Вытащили вас… – Она замолкает, взглянув на Мэддока. – Получается, они спасли тебя?

Я сам спас себя, спас свою сестру, поэтому ничего не говорю. Мы тут не просто болтаем о всякой ерунде – это начинает походить на сеанс психотерапии.

Может быть, сегодня я слишком много курил.

Может быть, мое время здесь, у них, почти истекло, потому что есть место, где я предпочел бы быть. Эгоистичная часть меня, о существовании которой я и не подозревал некоторое время назад, с каждым днем разжигает все большую дыру. Раньше мне хотелось только одного – чтобы моя сестра была счастлива и в безопасности, в той жизни, которую она сама выберет.

Сейчас я хочу большего.

Я хочу кое-чего и для себя.

И я хочу убить себя за это.

– Так где же она? Она живет в нашей общаге, в приюте? – Рэйвен пытается понять, не встречалась ли с моей сестрой раньше.

– Нет, – качаю головой. – Она далеко отсюда, как и должно быть.

– Бас…

Смотрю на нее многозначительным взглядом. Нет. Я сказал то, что нужно было сказать, чтобы выяснить то, что мне нужно было знать. Брейшо ничего не рассказали своей новой королеве, так что, скорее всего, они знают не больше, чем я. По сути, я был ребенком, когда меня привезли сюда, так какого хрена им вообще знать об этом?

Если и есть кто-то, кого мне следует спросить о женщине, подарившей мне жизнь, то становится все яснее, что это не Брейшо… но, может быть, их отец сможет помочь, если он согласится принять меня?

В следующий миг волосы у меня на руках встают дыбом, мышцы напрягаются.

Моя богатая девочка здесь.

Я собираюсь вскочить, но слова Рэйвен заставляют меня остановиться.

– Э-э… – Я чувствую ухмылку, даже не глядя на нее. – Как насчет цыпочки, которая выглядит так, словно готова кастрировать тебя, но в то же время как будто обоссалась в своей «Прада»?

Я смеюсь, заставляя себя пошутить в ответ:

– О, ты знаешь, что такое «Прада»?

– Черт возьми, Коллинз мне рассказал.

Низкий, вымученный смех срывается у меня с губ, и я отсчитываю несколько секунд, прежде чем посмотреть в ее сторону.

Вот она, черт возьми, совсем рядом; Дамиано у ее плеча, верный маленький страж.

На этот раз я позволяю своему лицу застыть. Спокойно допиваю пиво, и она раздраженно морщится. Глядя на Роклин, говорю Рэй, чтобы богатая девочка могла читать по моим губам с того места, где стоит:

– Она полная противоположность тебе – всего лишь дочка богатенького папы. Шикарная сучка, которая встречается только с толстыми кошельками.

Роклин не такая, я знаю это. Она сыграла по правилам своего отца из страха, и ей нужно преодолеть это. У нее никогда не будет того, чего она действительно хочет, если не сделает этого.

Девочке нужно разобраться в себе, черт возьми, найти ту червоточину, которую она продолжает не замечать, держась за семью, и которая образовалась задолго до того, как в нее вбили все это дерьмо.

Я смеюсь над своей мыслью.

Черт, она отлично выглядит. Разозленная и немного замученная, но ей это идет.

Большие зеленые глаза умоляют подойти к ней, но я этого не сделаю.

Так-так, богатая девочка. Все еще притворяешься, что ты главная, хотя никогда ею не была, и уж точно не в наших с тобой отношениях.

Через мгновение я перевожу взгляд обратно на Рэйвен.

– Хочешь заставить ее ревновать? – смеется она.

Краем глаза вижу, как Роклин дергается, но кто-то удерживает ее на месте.

– Нет, я сегодня не в настроении драться с твоим парнем.

– Да ладно, ты можешь постоять за себя. По крайней мере в первом раунде.

Ухмыльнувшись, поднимаюсь на ноги, позволяя ей сохранить скромное мнение о своем мужчине. Не нужно все портить.

– Ты хороший парень, Бас Бишоп. – Она протягивает мне кулак, и я ударяю своим.

Достаю из кармана самокрутку и надеваю наушники, кивая на прощанье.

Направляясь в противоположную сторону, я не смотрю на Роклин, но знаю, что она идет следом.

Достаю телефон, чтобы отправить сообщение Хейзу, и обнаруживаю, что он уже отправил мне одно.

ХЕЙЗ: ТВОЯ ДЕВУШКА ЗДЕСЬ. ВСЕГО ШЕСТЬ.

Я: УХОДИ.

Роклин тоже следует уйти. Ей нечего здесь делать.

И смотрите-ка, смотрите-ка… никакой охраны у нее на хвосте.

Роклин

– МОЖЕТ БЫТЬ, ПОЕДЕМ В «ЭНТЕРПРАЙЗ»? НЕМНОГО ВЫПУСТИШЬ ПАР И…

– Нет, – перебиваю я Дама и иду к своему крылу, ни разу не оглянувшись. Я киплю от злости, я на грани того, чтобы закричать и убежать куда угодно, но я поднимаюсь по гребаной лестнице, и тут дверь распахивается.

– Что я велел?! – гремит мой отец.

Мне не дают шанса ответить, так как за ним не менее двух десятков мужчин, и половина из них идут ко мне.

– Что за черт… – Меня хватают с обеих сторон за руки, и я пытаюсь вырваться, понимая, что это бесполезно.

– Папа, какого черта! Что происходит?

Меня выносят и буквально швыряют в машину. Тяжелая дверь захлопывается у меня перед носом.

Зарычав, я тянусь к ручке, но тут открывается другая дверь, и внутрь влетает моя сестра, одетая в длинную рубашку, которая определенно ей не принадлежит.

Бостон переводит взгляд с меня на мужчин, окружающих машину, и обратно.

– Он здесь, да? Энцо? Сделка? – лепечет она.

– Сделка? Какая сделка?

– Пункт в моем контракте.

– Какой пункт?

Сестра икает, и мои глаза расширяются.

– Ты что, пьяна?

– Если бы. – Ее улыбка глупая и грустная.

Я качаю головой, пытаясь сосредоточиться.

– Бостон, какой пункт?

– Согласно которому я не выполнила условие.

Мое сердце бешено колотится, и она открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но мое внимание привлекает движение за окном, и я прикрываю ее рот рукой как раз вовремя, до того как наш отец сядет в машину.

Совершенно взбешенный, он бросает взгляд на мою руку, но не произносит ни слова. Откидывается на спинку сиденья и просто смотрит перед собой.

– Папа…

– Стоп. Я велел тебе сидеть на месте. За тобой следят. Везде, куда бы ты ни пошла. Я понятия не имею кто, но они по какой-то причине хотят, чтобы я это знал. – Он сжимает челюсти до хруста.

В моем животе что-то обрывается.

– И что ты знаешь?

– Они присылают мне ваши снимки, вас обеих, тебя и Бостон. Фото и видео. Это продолжается уже некоторое время. Не думаю, что они могут отличить вас друг от друга, и это единственная причина, по которой не было предпринято никаких действий.

– Что?! – бросаю взгляд на Бостон, когда она дергается, уже готовая упасть в обморок. – Как ты мог мне не сказать?!

– Я говорю тебе сейчас. – Он хмурится. – Все это время я усиливал меры безопасности и просил тебя вести себя как следует. Ты знала о риске, так что не понимаю, почему ты удивлена.

– Ты шутишь?! – Бросаю взгляд на водителя, это можно сделать, потому что стекло, отделяющее передние сиденья, поднято. – Кто-то следит за мной? Как-то неожиданно…

Глаза отца сужаются, но он никак не комментирует мою глупость.

– А Дамиано знает? – спрашиваю я.

– Его сейчас допрашивают.

Какой-то сюр…

– Ты должен был предупредить меня.

– И ты бы что… послушалась?

Фыркнув, я поджимаю губы и сосредотачиваюсь на том, что важно:

– Что конкретно мы знаем? И не говори мне, что ты ничего не знаешь.

Отец слегка наклоняет голову, и с его губ срывается раздраженный вздох.

– В этом-то и проблема, что ничего, – его глаза снова встречаются с моими. – Я не могу ухватить их за хвост. Я не могу понять, откуда они, – лицо искажает гримаса гнева. – Думаю, это снова дело твоей матери.

– Что?.. – выдыхаю я.

Слова отца застают меня врасплох.

Дело моей матери.

Он никогда раньше не говорил со мной о ее деле… об отсутствии такового.

Мы долго смотрим друг на друга, его глаза бегают туда-сюда. Я не ломаюсь под его взглядом, и гнев медленно переходит в подобие гордости за себя.

Отец достает телефон из кармана пиджака и смотрит на экран.

– Есть кое-что, что мы должны обсудить. Скоро поговорим об этом.

Мне не требуется много времени, чтобы погрузиться в свои мысли. Бастиан не отвечает на мои звонки, и сегодня я вошла в его мир, как до этого он вошел в мой. Я отчаянно нуждалась в разговоре. Но он так спокойно говорил с другой!

С девушкой, которая подходит ему так, как я никогда не подойду. Он сидел, наслаждаясь вечером, он улыбался ей, а я в этот момент живо представляла, как вонзаю в нее нож.

Мои ребра сжимаются.

Да пошел он к черту.

Ему фиолетово, что я хотела сказать, – у него все хорошо, он не сидит, гадая, чем я занимаюсь или кто был в моей постели, хотя, наверное, потребовал бы, чтобы в ней никого не было.

Так что да.

Пошел он.

Мне все равно.

Он мне не нужен.

Не нужен.

Нет.

Глава двадцать седьмая

Роклин

– НУ, КАК ДЕЛА В ШКОЛЕ? – спрашивает отец, непринужденно принимаясь за стейк.

Бостон подпрыгивает на месте.

– Я убедила мисс Джано разрешить мне заниматься хореографией. Возможно, она поставит меня в шоу.

– Отличная новость. Запись будет хорошо смотреться в твоем личном деле при поступлении в Джульярд[5].

Перевожу взгляд с отца на Бостон, напряжение в ее плечах очевидно, в то время как отец выглядит таким же расслабленным, как всегда.

Она кладет что-то на тарелку и начинает нарезать кубиками, хотя в рот не положила ни одного куска.

– Возможно, получится устроить тебя на стажировку в Бродвейский театр.

Моя сестра кашляет, ее голос становится тише.

– Да, папа.

– Я мог бы позвонить, узнать насчет…

– Ты что, шутишь? – вмешиваюсь я.

Голова сестры поворачивается в мою сторону, но отец спокоен и невозмутим. Он пережевывает стейк, запивает глотком воды и только после этого начинает говорить.

– Что-то не так, дочка?

Из меня вырывается невеселый смешок, затем второй, и я отодвигаю свой стул.

– Да. Что-то не так. Что-то совсем не так! – воздух с шипением выходит из моих легких. – Мы сидим за гребаным обеденным столом, за который не садились почти двенадцать лет, ведем милую семейную беседу о перспективах поступления и стажировке на Бродвее, как будто мы обычные люди. Но это не так. Все, что происходит, ненормально! Я сижу взаперти в доме, который больше не является моим домом, в комнате, которая была до восьми лет, до того, как меня отправили, словно почтовую открытку, в особняк и бросили одну. И ты хочешь сидеть и болтать о школе и стажировке на Бродвее, как будто это, черт возьми, имеет значение, хотя на самом деле все не так! – Мой взгляд скользит к Бостон и возвращается к отцу. – Перестань говорить с ней о танцевальной школе, в которую она никогда не сможет поступить. Я знаю это, она знает это, ты знаешь это. Твоя дочь либо умрет к осени, либо будет заперта в подвале где-нибудь на юге.

– Роклин! – гремит он.

– Это правда! Если не она, то я, а может быть, даже мы все, раз уж ты решил, что это блестящая идея – собрать нас всех в одном месте. С таким же успехом ты мог бы сам поджечь фитиль.

– Следи за своим тоном, дочь.

Я должна, но не могу. Гнев и много других чувств кипят во мне, плавятся и перемешиваются, и я, черт возьми, схожу с ума.

– Я заперта в этом доме, папа, меня отвозят только на занятия, которые я обязана посещать, потому что я Ревено. И все по той причине, что кто-то наблюдает за нами, как коршун, и ты не можешь понять, кто это, но ты не позволяешь мне помочь.

– Это не твоя забота.

– Это моя жизнь! И сейчас эта жизнь проходит мимо меня.

Его зрачки сужаются, и он говорит медленно:

– Я обо всем позабочусь. Это не навсегда. Это временные трудности.

– Я хочу вернуться домой. Я хочу вернуть свою жизнь. Это все чушь собачья, и ты это знаешь.

– Чушь собачья, дорогая дочь, – это то, что ты меня не слушаешь, – на его лице мелькает предупреждение, от гнева морщины на лбу становятся глубже, отчего отец кажется старше. – Ты убегаешь бог знает куда, делаешь бог знает что, бог знает с кем. Я этого не допущу, пока твоя безопасность под угрозой.

– Весь наш мир – под угрозой. Если ты хотел избежать риска и неприятностей для своих детей, возможно, тебе не стоило их заводить. Или еще лучше: может, надо было продолжать попытки, пока у тебя не родится сын, потому что мужчина мог бы лучше защитить себя, верно?!

Отец взлетает со своего места, стол сотрясается, стул летит назад и с грохотом падает на мраморный пол. Его глаза сверкают, когда он смотрит на меня сверху вниз.

Впервые, может быть, за все время, по моей спине пробегает холодок страха. Я никогда не боялась своего отца. Да, он убивает людей, если не сам, то кто-то делает это за него.

Но прямо сейчас?

Мне хочется исчезнуть.

– Иди… в свою комнату… – Его голос низкий и сиплый.

Я киваю, но он уже не смотрит на меня. Он уходит, и мгновением позже раздается громкий стук двери.

Я чувствую на себе взгляд сестры, но игнорирую ее. Направляюсь в свою комнату так быстро, как могу. Легкие требуют воздуха, и я теряю контроль над своим телом. Поднимаю руки над головой, вдыхаю носом и выдыхаю ртом.

Ненавижу это. Ненавижу… все!

Я чувствую себя слабой и жалкой, и это отвратительно.

Когда мне исполнилось восемь, я переехала в Грейсон Мэнор. В поместье уже два десятилетия не жили наследники, и отец хотел, чтобы я возобновила традицию, хотя наследники не обязаны появляться там до достижения десятилетнего возраста.

Моя мама легла спать и больше не проснулась всего через две недели после моего отъезда.

Два года спустя в мою жизнь вошла Бронкс, а через несколько месяцев Дельта.

Я училась в Академии, тренировалась взбиралась по ступенькам чертовой лестницы, ведущей меня наверх.

Но разве я когда-нибудь была свободной?

Да, мне нравится то, что я делаю.

Да, я люблю Общество Грейсон, которое мы с девочками создали. Да, я люблю придумывать схемы, как расправиться с теми, кто нарушает правила и переступает черту. Да, я заставляла рыдать взрослых мужиков. Устраняла их без особых усилий и с минимальной кровью. Мне это тоже нравится. Но я дочь Райо Ревено. И у меня есть долг перед моей семьей, перед нашим именем.

Но…

Семья превыше всего – всегда, несмотря ни на что. Это не устает повторять отец.

Но почему, черт возьми, это важно только для меня?

Моя сестра подставила нас, и вот она здесь, рассказывает о мисс Джано и ест импортного лосося.

Я хочу кричать.

Драться.

Я хочу плакать.

Когда я беру свой телефон и набираю глупый детский пароль, на экран падает капля.

Смахиваю ее, перехожу на вкладку «Избранное» и набираю сообщение.

Я: НЕ ЗАСТАВЛЯЙ МЕНЯ УМОЛЯТЬ, БАСТИАН.

Не знаю, зачем я это отправила. Ему нравится, когда я умоляю. Или нравилось.

Смотрю на телефон, хватаю пиджак и набрасываю на плечи. Я отказалась переодеваться к ужинам несколько дней назад – дурацкая победа, но тем не менее победа.

Каждый вечер отец навязывает нам эти семейные трапезы. Кто-то может подумать, что он использует трудную ситуацию, чтобы наверстать упущенное: компенсирует время, которое не смог провести вместе с нами, но это не так.

Он не наверстывает упущенное. Он смотрит правде в глаза: другого шанса может и не представиться.

В любом случае я перестала переодеваться к ужинам и не вылезаю из школьной формы. Я и сейчас в ней.

Прошло несколько часов с тех пор, как отец отправил меня в мою комнату, и я все это время расхаживала по ней взад-вперед.

Ждала.

Обычно отец после ужина садится в машину со своим водителем, и они едут на разборки, о которых мне не положено знать, хотя я когда-нибудь займу его место.

Проскальзываю в холл, используя потайную лестницу в туалете, и спускаюсь в гараж на цокольном этаже.

Я не настолько глупа, чтобы думать, будто там нет охраны. Но Дельта принесла мне сегодня в кампус небольшой подарочек, и я готова им воспользоваться.

Хью, конечно же, стоит на страже у двери. Рука его тянется к наушнику, но у него хватает времени только на то, чтобы вытаращить глаза, а потом он оседает у стены – дротик с сильнейшим снотворным попал ему в ногу. Улыбаюсь ему, прохожу дальше и посылаю второй, а затем третий дротик в сторону Виктора и Фрэнки, его напарников. По счастью, Фрэнки стоял ко мне спиной, иначе он бы мог вызвать подкрепление.

Падая, охранник ударяется головой о кресло, и я вздрагиваю, услышав голос:

– Когда он очнется, ему будет больно.

Я резко оборачиваюсь. Моя сестра с улыбкой приближается ко мне:

– И куда мы поедем?

– Нет, – говорю я.

– Роклин, пожалуйста…

Стреляю ей в бедро.

– Сука, – шепчет она, и я подхватываю ее, чтобы оттащить к стене.

Просматриваю коллекцию отцовских автомобилей и выбираю «Астон Мартин» на пять лет старше моего и более светлого оттенка синего. Тихо сажусь в машину. Завожу двигатель и за считаные секунды приближаюсь к двери гаража. Ворота здесь реагируют на движение, и моя нога нервно подпрыгивает, пока я жду. Им нужно подняться лишь наполовину, чтобы я смогла выкатить малышку наружу.

Еще несколько сантиметров…

Я сжимаю руль, а затем в поле зрения появляются ноги, и у меня внутри все переворачивается.

Сай стоит, скрестив руки на груди, с тяжелым взглядом из-под бровей.

Я могла бы усыпить и его. Мне просто нужно высунуть руку в окно и метнуть дротик. Само собой, он упадет, и, несмотря на его сто с лишним килограммов веса, я, возможно, смогла бы оттащить его в сторону.

– Даже не думай, – предупреждает он и садится на пассажирское сиденье. – Кажется, я говорил тебе больше не убегать, пока я…

Он смотрит на свою руку, из которой торчит дротик.

– Черт возьми, девочка.

– Прости, – бормочу я, перегибаюсь через него и захлопываю дверь.

Мне нужно поскорее выбраться отсюда.

Мне нужна свобода.

Я знаю, что мне, черт возьми, нужно.

Сегодня мой маршрут немного отличается от поездки в поместье, и у меня есть время подумать.

Когда я была маленькой, мы с сестрой смотрели на мальчиков из нашего окружения и выбирали себе будущих мужей. Наша мать, по ее словам, поступала точно так же. Но ее выбор направлял отец, наш дед. Он хотел для нее самого сильного мужчину, самого крутого и умного. С которым никто не смог бы соперничать и до которого никто не смог бы добраться, как бы сильно ни старались. От себя она добавляла: красивый и любящий.

Мы с Бостон искали именно такого, по всем критериям. Тех, кто нам нравился, мы называли «лучшими мальчиками». Самыми крутыми, ну, и так далее.

Правда, моя сестра всегда выбирала хулиганов, а я тихонь. Она высмеивала меня, говорила, что рано или поздно меня похитят злодеи, а она будет в безопасности, потому что выбрала самого сильного, прямо как наша мама.

Почему похитят? Да потому что таков наш мир. Обычная угроза, о которой мы знали, даже если не до конца понимали, что это значит – похитить. Забрать нас у родителей? Надолго? Навсегда?

Выбирая, мы спорили, и тогда мама со смехом вмешивалась. Она рассказывала их с папой историю как сказку, но, став старше, я поняла, что сказка была не совсем сказочной. Насколько я знаю, их любовь была настоящей, но начиналось все прозаично. Это была сделка между семьями, во многом как повторилось у моей сестры.

В нашем мире плохо иметь дочерей, и самая распространенная практика, когда нет сына-наследника, – найти мужчину, рядом с которым однажды встанет наследница. Или… будет тенью позади него.

Мама была непреклонна в том, что никогда не допустит никаких сделок. Она считала, что это должен быть наш выбор. Мы должны выбрать сами, должны решить, хотим ли мужчину, который предложит нам руку. Это было единственное требование, которое она предъявила отцу, и о нем было всем известно. К нам в дом, когда мы были малолетками, часто приходили знакомые отца, у которых были сыновья, и предлагали все что угодно за обещания будущего, но отец отвергал всех. Он никогда не был набожным человеком, но он молился – чтобы наша мать не оказалась бесплодной, иначе ему бы пришлось разводиться или изменять ей, чтобы все-таки родить наследника, в котором он так нуждался. А когда она забеременела нами, вдруг оказалось, что все жены из близких ему семей беременны девочками. Отец был в восторге. Потому что, как всегда, судьба улыбнулась ему – он и тут переплюнул всех. Девочки у всех… У него родились две.

Он хотел, чтобы мы были сильными и независимыми. Чтобы выросли и стали первыми.

Новая волна, новое поколение.

Во мне он получил это, но Бостон была другой.

Она хотела ровно того же, что было у нашей матери. Красивый дом, дорогие вещи, ну и любовь, конечно. С последней у нее не получилось. Отец выбрал ей в мужья Энцо Фикиле-младшего, только потому, что его отец имел вес.

Ни о какой любви не было даже разговора, но там были весомые вещи.

Сила.

Деньги.

Возможности.

Да, для Бостон тоже, но в первую очередь для отца. Потому что наш отец пока еще жив.

Мои глаза бегают по сторонам, я нахожусь на знакомой парковке. Район темный и пустынный, ничего не видно, кроме теплого света из маленького магазина. Не знаю, как долго я здесь сижу, но достаточно долго, чтобы моя задница онемела, а голова стала чугунной.

Не в силах справиться с собой, выхожу из машины и иду в магазин. Маленький старичок за прилавком конечно же знал, что я появлюсь. Ему не нужно ничего говорить – легкой улыбки достаточно для ответа.

Он позвонил Бастиану.

Он позвонил, но Бастиан не придет.

Я хочу кричать, черт возьми.

Я хочу, чтобы Бастиан Бишоп пожалел об этом.

Бегу к заправке, достаю из кармана карточку и провожу по автомату. Я отказываюсь понимать, зачем снимаю с колонки шланг. Смотрю, как льется на землю вонючая жидкость, пока не роняю шланг.

Сажусь в машину, ставлю на нейтральную передачу, проезжаю несколько метров вперед и достаю из бардачка зажигалку.

Чиркаю колесиком и, размахнувшись, бросаю зажигалку на асфальт. Бензин взрывается, как чертова бомба, и гигантским огненным шаром охватывает всю территорию, выбрасывая в воздух облака дыма.

На безопасном расстоянии я смотрю, как огонь превращает это место в пепел.

В ничто.

Такое же, как мы.

Ничто.

Смутно различаю вой сирен вдалеке.

– Теперь тебе лучше?

Голос Сая дрожит, и, когда я смотрю на него, его рот изгибается в печальной улыбке, как будто он все знает.

Как будто он знает, что я нежеланна, недостойна и крупно облажалась.

Как и старичок, владелец магазина и этой бензоколонки, который только что потерял средства к существованию из-за меня. Я могла бы возразить, что это вина Бастиана, но на самом деле это неправда.

Дело в том, что любое общение с людьми в нашем мире ведет к разрушению, и я не исключение.

Добрых дел, совершенных здесь Бастианом, больше не будет. У него больше нет причин возвращаться сюда. И нет причин попадаться мне на пути.

– Нет, не лучше, – хриплю я, направляя машину в сторону своей тюрьмы.

Пошел он.

Пошли все.

Глава двадцать восьмая

Роклин

СТАВЛЮ ПЯТКИ НА САМЫЙ КРАЙ И ЗАКРЫВАЮ ГЛАЗА. Делаю глубокий вдох, чтобы подготовиться, но это не срабатывает. Больше не срабатывает. Ничего не срабатывает. Вот почему я здесь, в десяти метрах над водой, готовая броситься вниз, в глубине души надеясь, что мои легкие решат все вопросы – сделают то, что никто другой не сделает. Или, по крайней мере, вырубят меня на некоторое время, чтобы дать мне передышку от хаоса в моей голове.

Медленно выгибаю спину и отталкиваюсь от платформы; мое тело образует прямую линию, пальцы ног смотрят в воздух. Голова легкая и невесомая. Мне кажется, что впервые за несколько месяцев я могу дышать.

Ладони расправляются за мгновение до того, как я погружаюсь в воду. Выныриваю, подплываю к краю бассейна, вылезаю и снова поднимаюсь на вышку.

Делаю это снова и снова, мои легкие едва справляются, отчаянно нуждаясь в воздухе, шея напряжена. На этот раз я специально оставила ингалятор в шкафчике. Он мне не нужен. Я не хочу, чтобы мне помогали дышать.

Я хочу стереть Бастиана из памяти, но он, черт возьми, не хочет никуда исчезать. Прошло несколько месяцев, и до сих пор, каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу его. Каждый телефонный звонок, каждое сообщение вселяет в меня надежду, но…

Все это выглядит отвратительно и жалко, и я ненавижу его. Хотя, возможно, сейчас я больше ненавижу своего отца, что о чем-то говорит. Единственное время, которое у меня еще есть для себя, – на занятиях в школе. Отец все еще одержим тем, что кто-то следит за нами, и не похоже, что это скоро закончится. У меня нет права видеться со своими подругами вне школы, потому что он не разрешает им приезжать. Отец за моей спиной объяснил всем, почему наследницы нет в Грейсон Мэнор, где ей, казалось бы, самое место.

Ощущая стеснение в груди, я снова взбираюсь на вышку, но на этот раз на среднюю платформу. Подхожу к краю, наклоняюсь и делаю стойку на руках. Закрываю глаза, и в последнюю секунду слышу голос:

– Смотрите-ка, наша чемпионка вернулась.

Группируюсь в воздухе, но левым бедром все равно больно ударяюсь о воду. Выныриваю, осматриваюсь и вижу того, из-за кого я сорвалась.

Чертов Оливер Хеншо.

Его взгляд блуждает по моему лицу.

– Давно тебя здесь не видел.

– Я не хожу сюда, когда здесь кто-то есть, – огрызаюсь я, не выходя из бассейна.

– Ты вообще сюда не заходишь. – Засовывая руки в карманы, он подходит ближе. Его улыбка становится шире. Но она, как всегда, неискренняя и, как всегда, бесит меня. – Или ты не делала этого, по крайней мере, уже несколько месяцев, да?

Он делает вид, что просто спрашивает, но в его тоне такая уверенность, что я морщусь.

Как бы он узнал, что я не бываю здесь, если б не наблюдал за мной?

Хеншо подходит и встает у края бассейна, всего в полуметре от лестницы.

– Ты, наверное, пользуешься бассейном в поместье? Я слышал, он очень хороший. Уверен, там все лучше, чем у нас в кампусе. Лучшая еда, лучшие напитки. Лучшая компания… Может быть, даже лучшая охрана?

Его слова заставляют все мои внутренности сжиматься. Плыву к лестнице, загребая правой рукой, левую оставляю под водой.

– Чего ж ты сюда пришла?

Оливер обводит взглядом пространство, и я не могу отделаться от мысли, что он проверяет, одни ли мы. Ему бы следовало знать. Тут нет такого понятия, как одиночество. Повсюду глаза. В последнее время это особенно заметно.

С другой стороны, всех этих глаз когда-то было недостаточно, чтобы помешать одному парню проникнуть туда, куда он хотел…

Легкая боль пронзает мою грудь, но я игнорирую ее. Вылезаю из бассейна и беру полотенце, которое протягивает Оливер. А куда деться?

– Я собираюсь на благотворительный вечер в эти выходные. Мой отец хочет поговорить с парой крупных инвесторов, и он хочет, чтобы ты была там, рядом со мной.

Отжимая волосы, усмехаюсь.

– Меня должно волновать почему?

– Потому что тебе скучно, а ты заперта, как провинившаяся принцесса.

Мне приходится приложить все усилия, чтобы никак не отреагировать.

Моему отцу пришлось встретиться с дедушкой Дельты и отцом Бронкс, чтобы объяснить, почему я отрезана от девочек, а попутно о том, что, встречаясь со мной, они подвергаются риску. Ни для кого не секрет, что последние месяцы я не участвовала ни в одной из наших рабочих схем. Меня не видели ни в «Энтерпрайзе», ни на каких-либо внешних мероприятиях. Хеншо что, не в курсе?

– Что же ты такое натворила? – Его глаза прикованы к моим, и он даже не пытается скрыть злой блеск.

– Давай уж переходи ближе к делу, – говорю я. – У меня на тебя нет времени.

– О, но у тебя есть время на все другое, не так ли? – Его тон дразнит, он издевается надо мной, и мы оба это знаем.

Я молча смотрю на него, и он слегка кивает.

– Твой отец отпустит тебя со мной. Все, что тебе нужно сделать, – это согласиться.

– Ты явно недооцениваешь моего отца.

– А ты явно недооцениваешь отношения между нашими отцами. – В его голосе появляется резкость, которая мне не нравится, но я не заостряю на этом внимание. – Согласись пойти со мной, и у тебя будет свободный вечер за пределами дома.

– Мне не нужен свободный вечер за пределами дома.

– Еще как нужен, – улыбается он.

Ладно, поправка:

– Я не хочу проводить вечер с тобой.

Его зрачки вспыхивают. Очень медленно он облизывает губы и делает шаг ко мне. Я выпрямляю спину.

– Прежде чем ты решишь сказать что-то, о чем пожалеешь, а ты в любом случае пожалеешь, я предлагаю тебе дать задний ход.

– А я предлагаю, – шипит он, – чтобы ты немного поторопилась, потому что, в конце концов, ты пойдешь со мной… в любом случае. – На его лицо набегает тень.

– Как поживает твоя нога? – вспоминаю я давний случай.

– Я бы сказал, лучше, чем твое сердце.

Он с усмешкой наклоняется ближе, и я ощущаю запах мяты в его дыхании.

– Есть много способов, которыми я мог бы поставить тебя на колени, дорогая наследница, но я благодушно пытаюсь дать тебе шанс устоять на ногах. Возможно, я не могу заставить тебя, но твой отец может, и он сделает это.

– Мой отец считает, что твоя семья ниже нас, и это так.

Он кивает, не отрицая факта.

– Да, но не тогда, когда ему нужно обратиться к моему отцу за небольшой помощью. За той, на чем специализируется моя семья.

Я не то чтобы удивлена. Отец всегда использует все доступные ему ресурсы. Кто бы этого не сделал? Но то, как Оливер говорит это: как будто шантажирует, действует мне на нервы.

– Какой толк от лакея, если его нельзя использовать?

– О да, у тебя же есть опыт, не так ли? Как поживает твой темноволосый мальчик-лакей? Или твой папочка его прогнал? Или, может быть, – я просто рассуждаю, – мальчик получил именно то, что хотел, от богатой девочки, и она ему больше не нужна?

Ярость клокочет в груди. Как он смеет говорить о нем и упоминать мое прозвище?! Но я справляюсь с гневом.

Выдавив из себя тихий смешок, подхожу ближе, пока моя грудь не прижимается к его груди. Зрачки Оливера расширяются – какой же он жалкий мальчик! Он может быть сильным и умным, иначе мы бы не приняли его в Общество Грейсон, но он вовсе не тот человек, которого стоит бояться и от которого стоит убегать.

Его пристальный взгляд направлен на меня, он ждет, что я смягчусь и дам ему то, за чем он сюда пришел, – себя.

И я действительно даю ему себя, но ту версию, которую выбираю сама.

Беру его за руку, слегка – слегка! – сжимаю, и его губы дергаются, как будто он уже победил, но затем бросаю нас обоих в воду.

Он хватает меня за талию, глаза у него испуганные, но я в своей стихии и быстро тяну его ко дну. Он борется, его короткие ногти впиваются в мое предплечье, но я не чувствую боли. Мое преимущество в том, что я могу задержать дыхание на очень-очень долгое время. Оливер же никогда не занимался плаванием, и ему, конечно, худо.

Я держу его под водой еще несколько секунд, потом отпускаю, стукнув ногой по позвоночнику. Всплываю и выпрыгиваю из бассейна, прежде чем он очухается.

Хеншо хватает ртом воздух, давится, посылая мне убийственные взгляды, а потом с ужасом смотрит на драгоценную семейную реликвию у себя на запястье. Надеюсь, ей пришел конец.

– Похоже, занятия не научили тебя элементу неожиданности, верно?

Сплевывая воду, Оливер медленно подплывает к лестнице, его рюкзачок все еще у него на спине.

– Ты пойдешь со мной на этот благотворительный вечер, и, если мне придется взять все в свои руки, в стороне от твоего и моего отца, я это сделаю.

Я наклоняюсь к нему, чтобы показать, что во мне нет ни капли страха.

– Если мне придется уничтожить тебя за то, что ты угрожаешь мне или моему отцу, то я сделаю это с превеликим удовольствием и в присутствии зрителей. Не забывай свое место, малыш Хеншо, как и о том, что я могу отбросить тебя одним щелчком, и ты ни черта не сможешь с этим поделать.

Его глаза темнеют, усмешка ядовита.

– Вот тут ты ошибаешься, милая принцесса. Мы с отцом и раньше заставляли кое-кого исчезать, а уж крупицу гордости за свою семью я без труда сотру с твоего хорошенького личика, если ты бросишь мне вызов. Я бы посоветовал тебе этого не делать.

Он вылезает из воды, и я встаю рядом, мы оказываемся нос к носу.

– Обязательно передам твои слова моему отцу.

Я собираюсь уйти, но он хватает меня за руку. Я могла бы легко вырваться. Могла бы разбить ему лицо, мечты и все остальное, но я этого не делаю. Я хочу посмотреть, как далеко он зайдет, потому что это скажет мне больше, чем любые слова. Когда его хватка усиливается, я не двигаюсь с места.

– Отлично, – выдыхает он. – Я заеду за тобой в восемь.

На его лице появляется улыбка, такая уверенная и наглая, что я едва сдерживаюсь. Если бы он мог услышать быстрое биение моего сердца, он бы понял, что заманил меня в ловушку, и теперь у меня голова идет кругом. В ней сталкиваются миллионы мыслей, но ни одна из них никуда не приводит.

Ясно только одно.

Семейка Хеншо что-то имеет на моего отца, и это единственная причина, по которой я говорю:

– Я надену красное.

Бас

Опускаюсь на потрепанное больничное сиденье и, кажется, в сотый раз за неделю морщусь, когда мои ребра дают о себе знать. Ушибы, но не переломы, насколько я могу судить, а я-то знаю разницу.

Левый глаз немного припух, в висках сильно стучит, но я не обращаю внимания ни на это, ни на крошечные осколки стекла, которые все еще сидят у меня в шее.

Рядом со мной приземляется пакет со льдом, и я вижу Мэддока Брейшо, одного из трех моих боссов. Он выглядит примерно так же хреново, как и я, но по совершенно другим причинам.

– Куда ты убежал? – спрашивает он. – Куда ты всегда убегаешь?

– Откуда ты знаешь, что я убегаю? – приподнимаю бровь, игнорируя лед, который он предлагает. – Ты когда вернулся? Полдня назад?

Он хмурится, но кивает, не отрывая взгляда от двери больничной палаты, где находится его девушка.

– Спасибо, что присмотрел за ней.

– Я же говорил, что присмотрю.

– Потому что это твоя работа или потому что ты этого хочешь? – спрашивает он.

Я не отвечаю, в этом нет смысла. Я хочу, чтобы Рэй была в безопасности: она хороший человек и больше похожа на меня, чем они. Я бы даже сказал, что мне не все равно, потому что я хочу для нее самого лучшего, но я бы солгал, если б сказал, что полностью отдаюсь этому делу.

Можно сказать, я уже одной ногой за дверью, и как только путь для меня будет свободен, я уйду. Но до тех пор я буду делать свою работу, и делать ее хорошо. Мэддок попросил меня охранять ее, пока он сам не может, чем я и занимался. Для Рэй я бы сделал все, что могу, тут и просить не надо, потому что я знаю, каково это – нуждаться и не иметь.

Я все еще чувствую на себе взгляд Мэддока и наконец поворачиваюсь к нему.

– Если у тебя есть вопросы, сейчас самое время их задать, – говорит он, когда наши взгляды встречаются.

Я ничего не спрашиваю, и он продолжает:

– Слышал, ты был на гала-концерте Грейсонов пару месяцев назад?

Ему не обязательно говорить, что Хлоя рассказала Маку, а Мак рассказал ему. Это очевидно, но какое ему дело? Я киваю, ожидая продолжения.

– Ты же знаешь, что Грейсоны наши союзники, верно?

Мгновенно напрягаюсь, и он смеется, хотя это звучит грустно – ему сейчас непросто.

– Чувак, ты вообще обращаешь внимание на дерьмо вокруг?

– Я не лезу в ваши дела без необходимости.

Он приподнимает бровь, и я усмехаюсь.

– С Рэй другое. Ей нужна была моя помощь. И ты просил меня помочь.

Он с минуту пристально смотрит на меня.

– Ты видишь в ней свою сестру, угадал?

Мой взгляд твердеет, но выражение лица остается пустым. Это первый раз, когда кто-то из них упомянул мою сестру. Первый за последние четыре гребаных года. Я не отвечаю, и он кивает. Вообще-то чувак в долгу передо мной, потому что я всю дорогу прикрывал его семью, но я сомневаюсь, что он смотрит на это так. Тем не менее я спрашиваю:

– Так ты знаешь Райо Ревено?

Он отрицательно качает головой.

– Я встречался с Келвином, он входит в их Совет, но это все. У нас Совет состоит из представителей пяти семей, по одному от каждой, но как все устроено у Грейсонов, я толком не знаю. Мы истинные Брейшо, но есть много семей, которые также подпадают под нашу фамилию. – Он пожимает плечами. – Думаю, что и у них то же самое.

Я киваю. Роклин и ее друзья из разных семей, но все они считают себя Грейсонами. Примерно так и здесь. Братья Брейшо не родные по крови, но они были усыновлены и воспитывались как родные. Три семьи под одним именем, одно целое. Брейшо.

Примерно так же, но эти миры – просто день и ночь. Самая большая разница в том, что у Грейсонов есть гребаная Академия, которая привлекает всевозможных ублюдков, которые лопаются от своего превосходства.

– Прямо сейчас, – продолжает Мэддок, – идет битва за одно местечко, и право на него есть у Грейсонов, Риверы, Гасиенды и Хеншо.

Злость снова закипает у меня в груди. Я смотрю на телефон и вспоминаю имя.

– Хеншо… Отто Хеншо?

Мэддок внимательно наблюдает за мной.

– Какого черта ты затеял, Бишоп?

– Я много чего затеял. Хеншо – проблема. Моя, не твоя. Что ты о нем знаешь?

Он пожимает плечами.

– Что он человек, которого неплохо иметь на своей стороне, когда дела идут наперекосяк. Он был помощником моего отца в течение многих лет, пока мы не взяли все в свои руки и не начали разбираться с дерьмом самостоятельно.

– С каким дерьмом?

– С разным. Был человек – и нет его. Чем не дерьмо?

– Насколько я слышал, эта семья как раз воскрешает людей. Поддельные документы и прочее.

Мэддок кивает, задерживая на мне взгляд, который я тщетно пытаюсь понять.

– В любом случае документы – это хорошее дело, не важно, поддельные они или нет.

Чертовски верно…

– Ты что-нибудь слышал об Энцо Фикиле? – пробую попытать счастья.

– Нет, но мы держимся подальше от них. Они не такие, как мы. Возможно, здесь мы облажались, но мы дистанцируемся, чтобы поддерживать чистоту в нашем городе. Не в наших интересах, чтобы здесь появились лишние люди. У нас есть поддержка Совета в чрезвычайной ситуации, но мы не хотим доводить до этого.

Согласен. Но я также знаю, что моя работа здесь – детская забава по сравнению с тем, что меня ждет. У меня пока не было времени со всем разобраться, но Рэй лежит в отключке на больничной койке, и, может быть, я смогу ускользнуть ненадолго.

Ройс, один из братьев, подходит напряженный и злой. Этот чувак готов оторвать мне голову, потому что всегда ненавидел меня. Его бесит, что я был с Рэй, пока его брат был в отъезде. Он беспокоится за нее, но ему лучше не задирать меня. Рэй в безопасности, и я знаю, что это много для него значит. У него, конечно, и без меня куча проблем. Но надо быть начеку в его присутствии. Никогда не знаешь, что он выкинет, чтобы позлить меня ради спортивного интереса.

– Нам нужно разобраться с Лео, – говорит он брату, но смотрит на меня.

Прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать гримасу, и поднимаюсь на ноги.

– Я уже сделал это.

Обе головы поворачиваются в мою сторону.

– Мы сами могли с ним разобраться, – выплевывает Ройс.

Я только киваю.

– Знаю, но ты был с Рэй.

– Чувак, ты, мать твою, хромаешь. Он только что врезался в твою машину и разбил ее вдребезги, а в ней была твоя сучья задница. Как ты с ним справился?

– Адреналин, который я очень хотел выплеснуть.

Он недоумевающе смотрит на меня, а я вспоминаю Роклин, и легкая ухмылка растягивается на губах.

– Меня кое-кто вдохновил.

Ройс, буркнув что-то, уходит. Мне тоже пора.

В конце коридора Ройс ударяет меня кулаком в грудь, и я рычу от боли, но затем чувствую прикосновение металла к руке и опускаю взгляд.

Ключи от машины.

Он злобно смотрит на меня.

– Я не собираюсь говорить тебе, почему я это делаю. Короче, я даю тебе их только для того, чтобы ты убрался отсюда на хрен.

Киваю, и он отступает. Захожу в лифт и, взглянув на ключи, не могу удержаться от улыбки. Я точно знаю, от какой они машины, – пару раз забирал ее для работы с их парковки.

Она не очень красивая, но это «Мустанг».

Идеально подходит для охоты.

Или парочки вылазок…

Глава двадцать девятая

Роклин

МЫ С ДАМОМ СИДИМ НА СЕМИНАРЕ «ТАЛАНТ К ПРЕДАТЕЛЬСТВУ», КОГДА РАЗДАЕТСЯ ТИХИЙ щелчок динамика. Последовавший за этим гул погружает кампус в тишину.

Наш профессор закрывает рот, и мгновение спустя пространство наполняет голос Келвина.

– Добрый день, Грейсон Элит. – Мы с Дамом смотрим друг на друга, скрывая беспокойство. – Это говорит ваш ректор. Нам нужно, чтобы вы собрали свои вещи и прошли в общий зал как можно более спокойно и организованно. Через пятнадцать минут будет собрание. Прошу, чтобы на нем присутствовали все студенты и сотрудники.

Динамик отключается, и мой телефон вибрирует у меня на коленях.

– Приготовься ко всему, – шепчет Дам, убирая вещи в рюкзак и наклоняясь ко мне.

Кивнув, я смотрю на экран, на котором выскакивают сообщения в нашем общем чате.

БРОНКС: СУЧКА, ТЫ СНОВА УБЕЖАЛА?

ДЕЛЬТА: СУДЯ ПО ЛОКАЦИИ, ОНА ЗДЕСЬ.

Я закатываю глаза.

Я: НЕТ, ПРИДУРКИ. ЭТО НЕ Я.

БРОНКС: ТВОЮ Ж МАТЬ. Я ДУМАЛА, БУДЕТ ЧТО-ТО ПОИНТЕРЕСНЕЕ. В ПОСЛЕДНЕЕ ВРЕМЯ СЛИШКОМ ТИХО. МНЕ СКУЧНО.

АЛЬТО: НЕ СГЛАЗЬ, БИ. В КОИ-ТО ВЕКИ МОЯ ДЕВУШКА БЫЛА В МОЕЙ ПОСТЕЛИ ВСЮ НЕДЕЛЮ.

ЭНДЕР: НАША ДЕВУШКА. В НАШЕЙ ПОСТЕЛИ.

ДАМ: ВЫ, ПАРНИ, ТЕПЕРЬ СПИТЕ В ОДНОЙ ПОСТЕЛИ?

АЛЬТО: ОТВАЛИ.

Я смотрю на Дама с легкой усмешкой.

– Ты задница.

Он ухмыляется и вешает рюкзак на плечо.

– Спасибо.

Когда мы выходим в коридор, я думаю о том, что Келвин не делал публичных объявлений с тех пор, как Клэр Уолтер была разоблачена в продаже информации русской мафии три семестра назад.

Сворачиваем направо, у главного зала уже собралась очередь. Эндер и Бронкс выходят из-за угла, и мы вчетвером направляемся к концу очереди, где видим Дельту и Альто.

С невозмутимым видом прислушиваемся к шепоткам вокруг – они сводятся к тому, не в нашу ли честь собирают всех.

Кабы знать…

Гуськом проходим через тяжелые двойные двери и спускаемся по лестнице. Зал сделан в форме амфитеатра. Почти все места уже заняты, но у нас здесь своя ложа. Студенты и преподаватели разговаривают, негромко шутят, наслаждаясь неожиданным перерывом. На самом деле занятия в Грейсон Элит не прерываются по пустякам, учеба превыше всего. Кстати, когда шпионку раскрыли, собрание провели в обеденное время.

Келвин входит в зал через дальнюю дверь. Он прекрасно держится, подбородок поднят, на красивом лице располагающая улыбка, костюм идеально отглажен, на лацкане пиджака значок с нашим гербом.

Как только наш ректор встает за кафедру в центре сцены, в зале мгновенно воцаряется тишина, но тут отрывается еще одна дверь, с правой стороны, и все взгляды устремляются туда.

Я вся напрягаюсь, когда вижу отца. Его лицо – маска, но мое сердце начинает колотиться еще быстрее, когда за отцом появляются отец Бронкс и дедушка Дельты. Сенатор Де Леон никогда еще сюда не приходил. Никогда.

Тем не менее я почти уверена, что собрание не имеет никакого отношения к моей маленькой вылазке с поджогом четыре ночи назад. После того как я рассказала Саю, что случилось, он прикрыл меня: сказал, что у меня было плохое настроение и я нуждалась в передышке. Поэтому он прокатил меня на спортивной машине, и всю дорогу я молча сидела на пассажирском сиденье. С пострадавшими охранниками он тоже как-то договорился. Отец так и не узнал о спаленной заправке, как и о том, что Сая я вырубила. Чувство вины перед стариком из магазина скручивало мой желудок совсем недолго. Проснувшись на следующий день, он обнаружил, что на его банковский счет переведена непристойно крупная сумма. Думаю, он все понял. Ему больше не нужно беспокоиться о своих больных коленях, не нужно расставлять товары на полках и убирать мусорные контейнеры. И он больше не будет свидетелем темных дел. Пусть поживет в свое удовольствие.

Ледяные глаза и татуировки Бастиана мелькают в моем сознании, принося с собой боль, но я смахиваю картинку и фокусируюсь на здесь и сейчас. И чуть не подпрыгиваю, когда вижу на сцене долбаного Отто Хеншо. Дамиано рядом со мной делает долгий вдох, чтобы успокоиться, а мои подруги замерли.

Единственный раз, когда наши родичи собирались все вместе в этом заведении, был сто лет назад – в наш первый день в Грейсон Элит. Вместо сенатора, помнится, приходила дерьмовая мамаша Дельты. Мой отец и отец Бронкс время от времени приезжают сюда, чтобы напомнить молодняку, кто они такие, хотя это и так всем известно.

Но мистер Хеншо? С какого боку? Он не является частью нашего ядра, хотя за последнее время старался усилить свое влияние.

Келвин прочищает горло, и я, затаив дыхание, жду, что он скажет.

– Еще раз всем добрый день. Спасибо, что пришли так быстро, как я и просил. Не хотелось бы отрывать вас от занятий надолго, так что приступим к делу. – Он оглядывает зал. – До нашего сведения дошло, что четыре дня назад пропал один наш студент. – Келвин поднимает ладонь, чтобы остановить шум, и в зале снова повисает тишина. – В четверг, в начале седьмого, Оливер Хеншо вышел из мужской раздевалки с рюкзаком, перекинутым через плечо. Как это всегда бывает, он вернулся в общежитие, воспользовавшись подземным туннелем. Там его видели в душевой, потом он пошел к себе в комнату. Что произошло дальше и куда он исчез, неизвестно.

Гул голосов уже не остановить. Я перевожу взгляд на отца – он смотрит прямо на меня.

Дамиано говорит, почти не шевеля губами:

– По всей видимости, никаких записей нет.

Я коротко киваю.

Кто-то подключился к системе и стер то, что счел нужным.

Оливер пропал четыре дня назад, в тот самый день, когда он прервал мой сеанс саморазрушения в бассейне.

У меня нет сомнений, что видеозапись в бассейне цела и была просмотрена. Подсознательно обхватываю руку – там синяки, которые оставил Оливер.

На этот раз, когда я поднимаю взгляд, глаза отца сузились. И он не единственный, кто смотрит на меня, – Отто Хеншо буквально дырявит меня глазами.

Они всё видели?

Они видели, как он схватил меня?

Они видели, как я довела его до паники, держа под водой?

Мои губы кривятся. Да, думаю, так и было, – «водный» триллер просмотрен. А если нет, то сразу после инцидента в бассейне Оливер точно позвонил папочке. Возможно, чтобы похвастаться, что я согласилась на свидание.

Но он пропал.

Это настолько неожиданно, что я не могу не задаться вопросом, не причастен ли к исчезновению единственного наследника мистера Хеншо мой отец.

Конечно же, я ни словом не обмолвилась, никому не жаловалась, но поднять руку на дочь Райо Ревено – это прямой повод для разборок.

А может, отец и ни при чем. Может, он просто зол на меня, поскольку в последнее время я случайно раскрываю чужие секреты.

– Некоторые, возможно, задаются вопросом, почему мы уведомляем вас только сейчас, – продолжает Келвин. – Но все дело в том, что мы сами только что получили информацию. Мистер Ларри, сосед Оливера Хеншо по комнате, сначала предположил, что Оливер отлучился по своим личным делам. Но когда прошли выходные и Оливер не вернулся, он понял, что, возможно, произошло что-то серьезное. Мистер Ларри поставил нас в известность, мы позвонили семье Оливера, и теперь мы здесь с вами. Вашим семьям и вашим телохранителям сейчас рассылают сообщения, чтобы были приняты меры безопасности, – он оглядывает зал и на долю секунды фокусируется на нашей шестерке.

– Пока мы не просим что-либо предпринимать. Вы продолжите свои занятия в обычном режиме. Мы уже усилили внутреннюю охрану, и я сам буду следить за безопасностью до дальнейшего уведомления. Если вы знаете что-то, чего не знаем мы в отношении исчезновения мистера Хеншо, прошу вас прийти ко мне в офис. Если вы не хотите прийти лично, вы можете написать мне по электронной почте. Это не стукачество. Если вы что-то знаете, ваш долг – сообщить. Ваша верность нам подкреплена контрактом, который вы подписали при поступлении. Поэтому, если мы обнаружим, что вы что-то скрываете, с вами поступят так, как будто вы отступники. Отступникам грозит исключение, так что помните об этом и, если вы думаете, что вам сойдет с рук умолчание, подумайте еще раз.

Келвин медленно отходит от кафедры, и его место занимает отец Оливера. Сначала он молчит, пытаясь, очевидно, запугать нас, – не слишком профессионально с его стороны, но он и не посещал нашего курса «Предательство 101».

Наконец, он говорит:

– Я найду своего сына, который, уверен, цел и невредим. И когда он вернется домой, человек, устроивший это, пожалеет.

На моих губах появляется легкая улыбка, но она нисколько не комментирует слова Хеншо – я просто обдумываю все возможные варианты того, что могло случиться с Оливером.

Мистер Хеншо задерживает взгляд на товарищах Оливера по команде стрельбы из лука, поскольку именно с ними его сын общается больше всего.

– Что, если он сбежал? – кричит кто-то из стрелков.

Я слышу сдавленный смех Бронкс, потому что да, очень может быть. Оливер измордован собственным родителем, так, может, он просто устал выполнять его требования?

– Уверяю вас, что это не так, и я не допущу, чтобы распространились подобные слухи.

Мистер Хеншо отходит, и к кафедре идет мой отец. С каждым его шагом в аудитории воцаряется все более глубокая тишина, замешанная на страхе, поскольку Райо Ревено – это реальная сила. Он знает свою роль и то, что должно быть сказано.

Внезапно меня переполняет гордость за отца. Встревоженный он или разъяренный, не имеет значения. На людях он всегда держит себя в руках, редкие проявления слабости видим только мы, его дочери.

– Как заметил ваш замечательный ректор, все держится на преданности. Вы в одной связке до того дня, когда закончите это учебное заведение. И как сообщество, как единое целое, мы сделаем все, что должны, чтобы найти ответ.

Я понимаю истинный смысл этих слов, но подозреваю, что мистеру Хеншо не так-то просто будет их расшифровать.

– Прежде чем вы покинете этот зал, вы прочтете электронное письмо, которое получите, как только я закончу говорить. Ваши семьи получат такое же. Ничего, кроме написанного там, обсуждению не подлежит. Мы ничего не скрываем, но лишние разговоры уменьшают шансы, что мы найдем Оливера Хеншо. Со своей стороны гарантирую, что мы не успокоимся, пока он не будет в безопасности и не вернется в Грейсон Элит.

Я знаю, что так и будет.

Отто Хеншо, мистер Бандони и мистер Де Леон тоже знают это.

Вопрос в том, не является ли причина, по которой мы здесь собрались, делом рук моего отца, и если да, то не прикован ли Оливер цепями в подвале, пока мы тут говорим о его судьбе?

Я просто умираю от желания узнать.

Отец отходит от кафедры, и тут же срабатывают десятки оповещений, даже мой собственный телефон вибрирует в кармане. Никто из нашей шестерки не утруждает себя тем, чтобы просмотреть сообщение, мы быстро встаем и первыми выходим из зала, игнорируя чужие взгляды.

Мы не разговариваем, проходя по коридору к лифту, ведущему в наши личные апартаменты.

Мой телефон снова подает звуковой сигнал, я смотрю на экран и вижу сообщение от сестры.

Двери лифта начинают закрываться, и с недовольным вздохом я вытягиваю ногу, чтобы остановить их. Дамиано приподнимает бровь, глядя на меня, но тут же успокаивается, когда Бостон протискивается внутрь.

По-прежнему никто не произносит ни слова, информацией можно обменяться, только когда мы окажемся в безопасном месте, где нас никто не может услышать.

Конечно, Бостон начинает первая:

– Ты думаешь, это Энцо? Почему нет? Он обеспокоен тем, что ты вступишь в брак с Хеншо, и таким образом предполагаемый союз между нашими семьями не состоится.

Я смотрю на нее как на идиотку.

– Этого союза никогда бы и не было.

Ее губы плотно сжимаются, она сдержанно кивает и опускается в кресло перед окном.

– А я бы не стала полностью исключать предположение Бостон, – говорит Бронкс.

Дельта кивает:

– И я тоже.

Я напрягаюсь, и она одними губами извиняется.

Вздыхая, забираюсь на стол и скрещиваю ноги.

– Давайте о другом. Нет смысла скрывать, тем более что видео из бассейна все заинтересованные лица, включая отца Оливера, посмотрели.

– О чем ты? – спрашивает Альто.

– Оливер появился в бассейне, когда я была там в четверг.

– В четверг, – вступает в мозговую атаку Эндер. – В день, когда он исчез.

– Да, верно. – Я качаю головой. – Он сделал несколько смелых замечаний, и я… притворилась, что собираюсь его утопить.

– Как можно притвориться, будто ты топишь кого-то? – ухмыляется Эндер.

Мой взгляд падает на его татуировки…

Нет.

– Я толкнула его под воду и держала там. Позволила подняться лишь в самую последнюю секунду.

– Значит, ты чуть не утопила его? – Эндер приподнимает бровь, ухмылка становится шире.

– Чуть не считается. Я знала, что делаю.

– Хорошо, давайте перейдем к той части, которая объяснит нам, почему ты это сделала, – говорит Альто.

Вместо ответа я смотрю на Дамиано, удивленная, что он молчит, но он просто смотрит в окно. Впрочем, он всегда молчит, когда думает, так что беспокоиться особо не о чем.

Я пересказываю то, что сказал Оливер, и все соглашаются, что я поступила правильно.

Тут мой отец подает сигнал, чтобы его впустили внутрь. Бостон вскакивает с кресла, остальные встают по стойке смирно, но Дамиано не отходит от окна.

Дверь открывается, отец перешагивает порог. Он знает, что мы тут обсуждаем, и знает, что между нами нет секретов. Но он ни о чем не спрашивает, а подходит ко мне и требует:

– Сними пиджак.

Укол смущения больно отзывается у меня в груди. Я не посвящала в эту часть своих друзей, считая, что в этом нет необходимости.

Расстегиваю пуговицы, Альто подходит сзади и помогает мне снять пиджак. Я стараюсь не напрягаться, когда отец рывком поднимает рукав моего джемпера. Его взгляд останавливается на синяке в форме ладони, ноздри раздуваются, и он смотрит через мою голову на Дамиано, возможно возлагая вину на него, хотя он не мой телохранитель. Дам не несет за меня ответственности, но отец, вероятно, смотрит на это иначе, поскольку в свое время Дам был достаточно смел, чтобы просить моей руки, зная, что ему будет отказано.

Я знаю также, что будет наказан Сай.

Потом я вспоминаю, что за каждым моим шагом следят, и об этом я услышала от отца.

Все тихо выходят из комнаты, и мы остаемся втроем: мой отец, моя сестра и я.

Отец не тратит впустую ни минуты.

– Мальчик умрет, – обещает он.

Неуверенность захлестывает меня.

– Папа…

– Мальчик, – гремит он, глазами все еще прикованный к моей руке, – умрет.

Я проглатываю слова, застрявшие у меня в горле, потому что отцу плевать на последствия. Он прекрасно знает, к чему может привести убийство сына Отто Хеншо.

Однако, по его мнению, это и не будет убийством.

Это – наказание по заслугам.

Его глаза встречаются с моими, и в них пугающая жесткость.

– После занятий найди свою сестру и вместе идите к моей машине. Я припаркуюсь там, где обычно ждет Сай, и мы отправимся домой вместе.

Я сразу понимаю, что его обещание наконец-то сбудется. Он сказал, что мы скоро поговорим, но он откладывал этот разговор так долго, как только мог. Но больше нельзя.

Что означает, я была права.

У Отто Хеншо есть что-то на моего отца – что-то, о чем его сын был хорошо осведомлен, и, поскольку Оливер пропал, компромат обязательно всплывет.

Мистер Хеншо считает, что мы ответственны за пропажу его сына.

И я думаю, что, возможно, так оно и есть…

Бас

Мой телефон в кармане подает звуковой сигнал. Я достаю его и вижу имя третьего брата Брейшо.

КЭПТЕН: РЭЙВЕН ГОТОВА ПОКОНЧИТЬ С ЭТИМ. ПРИЕЗЖАЙ.

Поворачиваю экран, чтобы Хейзи мог прочитать, и снова скольжу взглядом по высоким окнам.

– Так вот оно что… – тянет он.

Я киваю, прищуриваясь при виде появившейся белокурой головы.

Последние четыре года я был верен семье, которая приютила меня, даже если это было в их интересах.

Нет, неправда. Работа на Брейшо пошла мне на пользу, вытащив меня из неприятностей. Я мог бы загреметь в колонию для несовершеннолетних, а может, и в дурку, если вспомнить мой маниакальный смех, когда я всадил пулю в мертвеца у всех на виду. Брейшо сами пригласили меня, потому что им нужны такие, как я. Но теперь все кусочки пазла сложились воедино, больше у них ловить нечего, так что пришло время сделать рывок.

Я ждал этого чертовски долго.

Мэддок понятия не имеет, что подкинул мне бомбу, но, возможно, и знает. Не случайно он рассказал мне об этом Совете и людях, которые в нем заседают. О том, чем занимается мистер Хеншо. Теперь это имеет смысл. Неожиданно как-то, но круг есть круг, так что я не должен слишком удивляться.

Все еще есть некоторые пробелы, но я их заполню… так или иначе.

Ухмылка растягивается на моих губах, я стучу по приборной панели, и Хейз выезжает на дорогу.

Возможно, я еду к Брейшо в последний раз.

Все вот-вот изменится. В ту же минуту, когда я расстанусь с семьей, на которую работал, ничто уже не будет прежним.

Я оборву гребаный поводок, обмотанный вокруг моей шеи. Не останется ниточек, за которые можно было бы потянуть. Не будет человека, перед которым нужно отчитываться. Не останется вершины, на которую я не смогу взобраться.

Я лучше многих знаю, что ничего не дается нам просто так, поэтому возьму то, что хочу. Я стану вором в этой истории.

Фигуры уже на своих местах, они просто ждут, когда их разыграют, и разыгрывать буду я. После этого все, что останется, – захватить короля и заявить права на королеву.

Невидимка.

Никчемный панк, которого никто не ждал.

Вот кто я, но будь я проклят, если останусь таким, так что гляди в оба, богатая девочка.

А еще лучше… не делай этого.

Глава тридцатая

Роклин

– Я СОВЕРШИЛ ОШИБКУ.

Именно с этой фразы решает начать отец, глядя на нас с сестрой сверху вниз со своего места по другую сторону кофейного столика.

– Большую ошибку, – говорит он. – Не думаю, что должен объяснять это вам, но расскажу все, что смогу. Семья Хеншо была причастна к ошибке, которую я совершил. Отто, если быть точным. Но я предполагаю, учитывая недавние события, что он оказался настолько глуп, чтобы передать эту информацию своему сыну.

Отец ждет от меня подтверждения, поэтому я молча киваю.

– Я уже рассказывал вам, как он действовал и что именно сказал.

Ага, намек налицо.

– А ты сопротивлялась, вместо того чтобы прислушаться к его предупреждению, – обвиняет он.

Так вот почему ты похитил его? – я не говорю этого.

Глаза отца пристально смотрят на меня, как будто он что-то ищет.

– Тебе не следовало самой давить на мальчика. Тебе следовало прийти ко мне, чтобы я мог разобраться с этим.

Ничего нового. Один и тот же «разговор», что происходит в течение последнего месяца. И он ни к чему не приводит, потому что каждый раз отец замолкает в нужном ему месте или его вызывают по телефону. Меня это достало.

Обстановка в кампусе стала напряженной, все смотрят друг на друга как на врагов. Если так и дальше будет продолжаться, мы потерпим крах в собственных стенах.

– Не вини меня за то, что ты сделал, и теперь это ложится на наши плечи, – все-таки говорю я.

Бостон ахает, переводя взгляд с меня на отца, но не произносит ни слова.

– Я никогда не позволю свалиться на вас тому, с чем вы не можете справиться, – выпаливает он в ответ, не подтверждая и не отрицая моих слов. – Но речь о другом. То, что случилось, может пошатнуть фундамент, на котором стоит наш клан. Может все испортить, и особенно для тебя, Роклин, – я имею в виду Общество, которое вы построили. Не могу сказать, что сожалею об этом, по крайней мере не настолько, как следовало бы, но…

Его слова ничего не значат без того, что он скрывает, поэтому заставляю себя не зацикливаться на гневе, который они вызывают, и говорю о том, что нам известно:

– Насколько я понимаю, мистер Хеншо просмотрел записи с камер бассейна. Он видел, как Оливер подошел ко мне, видел, что за этим последовало, так что он ни за что не поверит, что ты не замешан.

Отец, подумав недолго, кивает:

– Да, Отто считает, что его сын находится во власти моих рук.

– Значит, мы можем перестать беспокоиться о какой-то неведомой буре, возникающей из ниоткуда? – спрашивает Бостон.

Отец слегка прищуривается, глядя на нее.

– Мы говорим о его наследнике, моя дорогая. Оливер – его единственный наследник. Отто придет за мной, если мальчик не вернется. Он стал раздражительным. Похоже, он вот-вот сломается, и в тот момент, когда это произойдет, он переступит черту, за которую уже не сможет вернуться.

– Ты говоришь так, как будто это именно то, чего ты хочешь, – снова встреваю я.

Отец поднимает руки, как бы говоря: если мне повезет, я не буду жаловаться.

– У Отто, должно быть, много врагов, – предполагает Бостон.

– Да, хватает, – отец качает головой.

– Он не посмеет напасть на тебя один, а без доказательств помощи он не получит, – продолжает моя сестра.

Отец снова смотрит на меня.

– Его сын поднял руку на мою дочь, а затем исчез.

– Совпадение. – Бостон пожимает плечами.

– На дочь, которую он пытался шантажом заставить меня отдать ему.

– Что? – вскрикиваю я.

– Именно так. Девочки Ревено изначально были его целью, – наконец-то он говорит что-то новое. – Он облизывался в течение многих лет. Потом Бостон отпала и осталась ты. Это был изначальный план Отто – сделать одну из вас женой своего сына. Я не осознавал этого до тех пор, пока не воспользовался его услугами. И с того момента я был в ловушке, сам того не подозревая. Сначала он не был глубоко погружен в наш мир. Я относился к нему как к человеку с необходимыми мне навыками, не представляющему угрозы для клана. Я знал, что его работа будет эффективной и, что более важно, незаметной. Но есть одна деталь. Хеншо, как и Келвин, заседает в Совете. Однако там, где наши четыре семьи объединились под одним именем, ни для Хеншо, ни для Келвина места нет.

Я откидываюсь на спинку стула и жду продолжения.

– Постепенно жадность повела Отто по другому пути. Он уничтожил людей, которым должен быть предан, как мы преданы Бандони, Де Леону, Хенли. Он решил, что ему больше не нравится быть на равных с теми, кто поддерживал его, поэтому он убирал одного за другим, пока не остались только двое – он сам и его наследник. Проблема в том, что времена поменялись, пришло новое поколение, и он понял, что мы превосходим его во всех отношениях. Он знал, что в конце концов кто-нибудь займет его место в Совете, и тогда с ним будет покончено. Поэтому он разработал собственный план.

– Он стал шантажировать тебя, чтобы ты отдал ему Роклин, чтобы у него была власть и влияние, – почти шепчет Бостон.

– Вспомни нашу маму, – говорю я. – Она была непреклонна, и все знали, что дочери Ревено никогда не будут пешками, которых можно использовать. Мама была категорически против браков по контракту.

Лицо отца каменеет, он смотрит в никуда, жилка на его виске дергается. После долгого молчания он говорит:

– Мы основали Академию Грейсон, первую школу, объединившую семьи элиты и мафии. Если бы я включил голову, я бы выступил против зачисления Оливера Хеншо, но я был глуп. Это был его законный путь в нашу жизнь. В самый первый день его отец подошел ко мне, и я все понял. Понял, что в будущем мальчик станет проблемой. Взять хотя бы замечание, которое Отто сделал как бы мимоходом. Он сказал что-то вроде того, что с двумя наследницами вместо одной возможности безграничны. Теперь я понимаю, что он дал мне понять, что я непременно оправдаю его ожидания.

Я хмуро смотрю на отца.

– Почему ты не предупредил нас? Почему не дал нам знать, чтобы мы следили за ним? Я могла бы держать его подальше от Общества Грейсон, чтобы он был всего лишь студентом, в конце концов, не более.

Отец виновато кивает.

– Часть меня задавалась вопросом: может быть, он и правда подойдет для кого-то из вас? Я не видел причин немедленно возразить Отто Хеншо, а он знал, что в то время ему нельзя было напрямую потребовать. Он также знал, что я рассмотрю все стороны, прежде чем приму решение. Что это решение не будет поспешным. Тогда я не знал, что Хеншо предатель, хотя Оливер всегда производил на меня такое же впечатление, как и на тебя.

Я открываю рот, чтобы заговорить, но отец еще не закончил:

– У меня две дочери, верно, так что у Хеншо было больше одного шанса получить то «да», к которому он так стремился.

– Ты собираешься рассказать нам, что у Хеншо есть на тебя? – спрашиваю в лоб.

– Я расскажу, но я еще не решил когда. Прямо сейчас это сложно, потому что мне нужно принять одно решение.

Беспокойство разливается у меня внутри.

– Какое решение?

– Преступник жаждет крови. Моей крови. Я не могу этого допустить.

– Мы все в некотором роде преступники, – говорит Бостон очевидное. – Мы сильнее, и на нашей стороне больше людей, если до этого дойдет.

– Верно, но Хеншо из ядовитой породы. Он предан лишь самому себе, и ему сходит с рук то, что он делает. Он может использовать чужие секреты против других. Именно так он убил окружного прокурора. Он убивает безнаказанно. – Челюсть отца твердеет. – В его распоряжении много людей, которых он может шантажировать. Это его сильная сторона – устранять проблемы за определенную цену. Но реальная цена, которую он выставляет, – это непогашенный долг. Вот почему никогда нельзя доверять преступнику.

– Какое решение? – повторяю я немного жестче.

Его взгляд перемещается на Бостон и задерживается на мгновение, прежде чем снова вернуться ко мне.

Он берет телефон, нажимает кнопку и подносит к уху. Его глаза остаются прикованными к моим, пока, предположительно, звучат гудки, но я, конечно же, не слышу ни звука.

– Да… – намеренно тянет отец, и выражение его лица становится мрачным.

Украдкой бросаю взгляд на Бостон. Она поджимает ноги на стуле, затем быстро переводит взгляд на отца, как раз в тот момент, когда он говорит:

– Она передумала. Условие вступает в силу немедленно.

В следующий момент его глаза вспыхивают, и я могу только предполагать, с кем он говорит и о чем идет речь.

Глядя прямо мне в глаза, отец дает отбой.

Кажется, проходит вечность, прежде чем он открывает рот:

– Повторю еще раз, дочка. За тобой следят. И за мной тоже следят. За мной следили с тех пор, как я вернул Бостон. Следил Хеншо, как я полагаю.

Подождите.

Подождите, подождите, подождите…

Я облизываю губы и медленно произношу:

– Вернул… Бостон? – перевожу взгляд с сестры на него. – Что значит – ты вернул Бостон? – мгновение изучаю его, пытаясь понять хоть что-то. – Ты с самого начала знал, что Фикиле не приедет, но ты хотел выманить его. Погоди-ка… ужин на яхте был устроен, чтобы убить двух зайцев. Потрафить Хеншо и устроить все так, чтобы те, кто связан с Энцо, приняли меня за сестру. Не случайно яхта курсировала вблизи берега. Энцо никак не отреагировал, и ты попробовал еще раз, приведя нас обеих на гала-концерт… – Запутавшись, я трясу головой. – Папа, какого черта?! Какой во всем этом смысл, если Фикиле все равно знал, что она здесь?

– Да, он знал, – кивает он. – Более того, он дал разрешение на ее отъезд.

– Погоди, но его сын…

– Его сын в данном случае не играет никакой роли. Он просто делает то, что скажет отец. Энцо-младший никогда не отличался хорошим поведением, и на всякий случай отец отправил его в Коста-Рику, где он до сих пор находится. Сам Энцо вынужден был уехать, потому что у него возникла одна деловая ситуация. И он отпустил Бостон.

– Деловая ситуация?

У меня перехватывает дыхание, и я просто жду, что еще скажет отец.

Он долго молчит, а потом ровным голосом, без каких-либо эмоций, говорит:

– Что тебе надо понять, Роклин, та это то, что я никогда не собирался отдавать Бостон в семью Фикиле.

Я моргаю.

– Прости?

– Твоя сестра не такая сильная, как ты, и ей никогда не возглавить нашу империю.

Отец говорит так, будто моей сестры здесь нет. Да, она вся в себе, ни на что не реагирует, но она здесь. И хотя я не раз утверждала обратное, она сильная. Просто ее сила… другая.

– Подожди, папа, – делаю паузу, пытаясь собраться с мыслями. – Все, что я услышала, сводится к тому, что ты хочешь подмять под себя Фикиле, да? Можно сказать и по-другому: ты хочешь укрепить нашу империю, влив в нее свежую кровь. И в то же время ты говоришь, что не собирался выдавать Бостон замуж…

– Тут есть вариант, – говорит отец, и у меня вырывается невеселый смешок. Так много информации, но в то же время никакой.

– Какой вариант, папа? Перестань говорить загадками и скажи мне прямо, что ты задумал.

Я резко втягиваю воздух, меня пронзает тревога.

– С кем ты говорил телефону сейчас?

Отец изучающе смотрит на меня.

– Энцо номер один на Юге. Если его сын женится на Ревено, наша империя действительно укрепится. И, возможно, со временем муж моей дочери станет нашим королем.

Нет, не станет.

Никогда не станет.

Правда?

Капли пота стекают по моей шее, и я застываю на месте, не в силах пошевелиться.

Отец наклоняется ко мне, и мы смотрим друг другу в глаза.

– Королю нужна королева.

В его глазах читается:

Я не могу оставить тебя в этом мире без защиты…

Когда придет время, ты сделаешь то, что должна…

За нашей семьей следят, эти непонятные интриги Хеншо… Отец чувствует, что его загнали в угол, и он думает, что нашел идеальный выход.

– Папа… с кем ты говорил по телефону?

– Когда Энцо Фикиле приедет за Бостон, сначала он зайдет ко мне… Вместо Бостон я отдам ему тебя.

Что.

За.

Черт.

* * *

– ЭТО ЧУШЬ СОБАЧЬЯ!

Я вскакиваю и смотрю на сестру, а она пулей выбегает из комнаты.

Перевожу взгляд на отца.

– Но зачем надо было посылать ее туда? Я ни хрена не понимаю.

– Так проще было разыграть партию, – честно отвечает он.

Слова Бастиана вдруг звучат у меня в голове, и я бросаю их в лицо отцу.

– А что, если все, чего хочет Энцо-младший, – это вернуть ее?

– Я тебе уже сказал, дочка. Энцо-младший – пешка, забудь о нем. – Он наливает себе немного виски и подносит бокал к губам. – Не будь дурой. С Бостон они получат связь с нашим именем, и ничего больше.

– Не говори о ней так, будто и она пустое место!

– Она не пустое… для кого-то. Но семья Фикиле – не кто-то. Ты справишься с этой ролью, и, как только соглашение будет подписано, Энцо одним пальцем покончит с Хеншо, если вернуться к нему.

Я смотрю на отца с ужасом и злостью, и он качает головой.

– Пойми, для тебя это счастливый билет.

– Мне не нужен мужчина, чтобы быть успешной, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы.

Он усмехается.

– Тебе нужен кто-то, кто будет держать тебя в узде, чтобы ты не шныряла по темным углам, как влюбленная сучка, и не верила подонкам, которые видят в тебе легкий шанс чего-то добиться.

Я отшатываюсь, как от пощечины; ненависть в его тоне попадает прямо в цель.

– Ты даже не знаешь его!

– Ты тоже, – холодно говорит отец. – Скажи-ка мне, он ввел тебя в свой мир? Познакомил со своими друзьями? Или его интересуют только твои?

У меня пересыхает в горле, мне хочется возразить, но угли в моем животе разгораются. Бастиан не привел меня в свой мир – он незаметно проник в мой. А потом он ушел, как будто ничего и не было, как будто я никто. Правда, это случилось после того, как я отказала ему в шансе, которого он добивался на гала-концерте.

Я заставляю себя сказать:

– Ты ничего не знаешь. Не все жаждут крови и денег.

– Не забывай о власти, – равнодушно говорит он. – И да, дочь, в нашем мире все так и есть. К тебе посмел прикоснуться сопляк Хеншо, и где твой храбрый мальчик, а? Так что никому нельзя доверять. Возможно, даже самым близким друзьям. Единственное исключение – семья. Кровь. Превыше. Всего.

– Это говорит человек, который однажды поклялся жене, что никому не отдаст своих дочерей без их согласия.

Он даже не вздрагивает.

– Решение принято, и я ни о чем не пожалею.

– Если ты думаешь, что я соглашусь с этим, ты ошибаешься.

– Если ты думаешь, что ты или кто-то другой сможет остановить меня, ты тоже очень, очень ошибаешься. – Как ни странно, тон его стал мягче. – Я говорил это сто раз, но скажу еще. – Он подходит ближе. – Я не оставлю тебя в этом мире без защиты.

– Мы с Бостон не беззащитны. У нас есть ты. – У меня вот-вот брызнут слезы.

Тень мелькает в его глазах, затем он шепчет:

– Судя по тому, как все складывается, я недолго буду с вами.

Отец уходит, оставляя меня наедине с таким количеством бомб в голове, что их нельзя сосчитать, и я понятия не имею, как спастись от взрыва.

Глава тридцать первая

Роклин

РАСПАХИВАЮ ГЛАЗА, И УПИРАЮСЬ ВЗГЛЯДОМ В ОТВРАТИТЕЛЬНЫЙ РОЗОВЫЙ БАЛДАХИН. Кошмар, который мне снился, отступает, но вчерашний разговор с отцом по-прежнему давит тяжким грузом. Снова слышу громкий хлопок и понимаю, что это не продолжение сна.

Слетаю с кровати, и не успевают мои босые ноги коснуться ворсистого ковра, как дверь распахивается, и я вижу отца. Включается свет, и меня тут же охватывает паника.

Отец не переодевался со вчерашнего вечера, не хватает только пиджака. По рубашке разбрызганы маленькие красные пятна.

– Беги через запасной выход в гараж и садись в машину, – командует он. – Сай внизу. Я заберу Бостон.

Накидываю халат, сую ноги в тапочки и перекидываю сумку через плечо.

– Что, черт возьми, происходит? – спрашиваю я, бросаясь обратно к кровати, чтобы схватить телефон, и выбегаю за отцом в коридор.

Он спешит к двери Бостон; двое охранников у меня за спиной и четверо впереди – они моя защита.

– Роклин, быстрее. Я все объясню в машине!

Когда из-за угла появляются еще трое парней, я оставляю отца и спускаюсь в гараж. Несусь через бетонное пространство к Саю.

– Что случилось, Сай? – Косой взгляд скользит по его лицу, но проще добиться чего-нибудь от камня.

– В машину. Ваш отец все расскажет по дороге.

В этот момент рука отца касается моей спины, и я быстро ныряю на заднее сиденье. Бостон падает рядом со мной, отец садится напротив, дверь за нами захлопывается. Сай за рулем, рядом с ним второй охранник. Мы выезжаем: две машины ведут нашу, а когда я оглядываюсь, вижу еще две.

Выжидающе смотрю на отца, его глаза устремлены в окно, но еще не рассвело, так что вряд ли он что-то разглядит.

– Особняк Хеншо подвергся нападению, и по состоянию на час назад никто не смог связаться с Отто, – наконец говорит он. – Его жена не пострадала, но они потеряли нескольких охранников, и, судя по обнаруженным следам крови, миссис Хеншо предполагает худшее.

Мое внимание мгновенно переключается на рубашку отца, на пятна крови, которых не было прошлой ночью, и, когда я снова поднимаю глаза, он смотрит на меня.

– Я не понимаю, – Бостон качает головой. – Сначала Оливер, а теперь его отец? – В ее тоне явно слышится обвинение, поскольку она тоже видит, что отец в замешательстве. – Единственные два человека, которые знают, какой секрет ты хранишь?

Это требует усилий, но мне удается скрыть свое потрясение. Моя сестра никогда не огрызается и не задает вопросов, но, похоже, вчерашний разговор все изменил.

Однако отец не обращает внимания на ее слова.

– Я думал, что дома вы будете в безопасности, но через пять минут после того, как я получил звонок насчет Отто, у нас произошло полное отключение. Полная потеря связи с нашей службой безопасности, так что дом теперь под угрозой. Я уже связался с Келвином, сказал, что мы возвращаемся в поместье.

Я выдыхаю. Конечно, у отца куча охранников, вооруженных до зубов, но где гарантия, что их не перевербуют? Деньги решают все, а у любого, кто хочет перейти дорогу отцу, наверняка есть средства. В Грейсон Мэнор об этом можно не беспокоиться. На территории Грейсон Элит, в кампусе? Возможно, но не в поместье. Там мои девочки, Дам, там симпатичные парни Дельты и братья Греко, потому что да, я начала им доверять. Кайло и Кенекс проявили дружелюбие с тех пор, как я была отправлена в ссылку. Какая-то часть меня считает это милым.

Перед глазами мелькает Бастиан – он вообще не выходит из головы, – и я знаю, что, если бы он был здесь, чувство безопасности не было бы просто «чувством». Это было бы фактом.

Полной уверенностью.

Я просто знаю это, вот и все. Он защитил бы меня любой ценой.

Хотя теперь это его больше не волнует – сбавляю обороты.

Я облажалась, и он забыл меня.

В животе образуется узел, скручивающийся все туже и туже, но, когда в поле зрения появляются ворота поместья, гребаный узел немного ослабевает.

Ворота открываются, первые две машины заезжают внутрь, и я вздыхаю с облегчением, но тут глаза отца расширяются – его внимание приковано к машинам позади нас. Прежде чем я успеваю обернуться, чтобы посмотреть, что там такое, железные ворота с грохотом захлопываются, срезая задний бампер второго внедорожника. Мы не успеваем въехать.

– Черт! – кричит отец, пистолет уже в его руке. Он наклоняется, приподнимает коврик и открывает тайник в полу.

Я пользуюсь моментом, чтобы оглянуться назад. Внедорожник, следовавший за нами, охвачен пламенем, дым валит из открытых дверей.

– Это… невозможно, – слышу я голос отца.

Перевожу взгляд на тайник, и мое сердцебиение учащается.

Он пустой. Он никогда не бывает пустой. Его проверяют каждый день, чистят оружие и добавляют патроны.

– Какого черта? – ахает Бостон и, вытащив откуда-то маленький сюрикен, японскую метательную звездочку, зажимает ее между пальцами.

Я достаю из сумки складной нож. Взгляд отца падает на него, и он прищуривается при виде дешевого предмета, но для меня этот нож дороже, чем любые сокровища.

Мне больно видеть страх в глазах всесильного Райо Ревено. Но он боится не за себя – за нас.

– Папа…

– Девочки, бегите. Попробуйте пробраться в кампус. В любое укрытие, которое сможете найти. Сидите там, пока не прибегут охранники. Они должны быть здесь с минуты на минуту.

Моя грудь раздувается от тяжелого вздоха.

– Папа…

– Я останусь здесь, и вы не будете оглядываться, – приказывает он. – Вы должны, мои дорогие дочки…

Вдруг дверь распахивается, и автомобиль наполняется дымом. Бостон, перевалившись через меня, тянется к противоположной двери, но я останавливаю ее. Ей точно нужно вернуться к тренировкам и иногда включать голову.

Выталкиваю сестру в дверь, через которую была брошена дымовая шашка, и выпрыгиваю сама. Мы ползем по бетону так быстро, как только можем, к каменной колонне, за которой можно укрыться. Отсюда я не вижу отца, но вижу, как какой-то мужчина во всем черном хватает руку телохранителя отца и выворачивает ее. Крики наполняют воздух, затем телохранитель получает удар в шею и отлетает в сторону. Бостон тоже это видит, и ее ногти впиваются мне в предплечье.

Нахожу взглядом Сая и мгновенно вздыхаю с облегчением. Ему удается повалить человека в черном на землю, и я не сомневаюсь, что у него все получится. Они перекатываются несколько раз, по очереди одерживая верх, и тут, к моему ужасу, Сай распластывается на бетоне. Незнакомец достает что-то из кармана – насколько я могу судить, пистолет, но я почти ничего не вижу с этого места.

Пламя, охватившее нашу машину, разрастается, и Бостон в панике шепчет:

– Где, черт возьми, папа?!

– Тсс! – шиплю я, сверкая глазами. Все мое внимание приковано к Саю и этому мужчине.

Пистолет, это точно пистолет…

Мужчина прижимает дуло к шее моего телохранителя.

Нет!

Это происходит мгновенно, буквально за долю секунды. Сай, под немыслимым углом изогнув руку, хватает мужчину за затылок, потом переворачивается и садится на него верхом. Я жду, когда он покончит с ним. Свернет ему шею, отправит в ад, но ублюдку в черном удается вывернуться. Зажмуриваюсь, ожидая выстрела, но вместо этого слышу приближающиеся крики. Кажется, это наша охрана.

Огонь перекрывает видимость, тем не менее я вижу, что мужчина бежит к машине, припаркованной за вторым внедорожником.

Ворота открываются, выскакивают наши люди, держа пальцы на спусковых крючках.

– Роклин! – слышу голос Дамиано.

– Уже безопасно! – кричит Кайло. – Давай выходи!

Мои конечности дрожат, и я не могу с этим справиться. Смотрю на Бостон и понимаю, что она чуть не сошла с ума. Когда она собирается открыть рот, я мотаю головой.

Мы с сестрой выходим из тени. Мгновенно нас окружают не менее десятка телохранителей. Легкой трусцой мы добираемся до бронированного «хаммера» в сорока метрах впереди. Запрыгиваем внутрь, и как раз перед тем, как дверь успевает захлопнуться, большая рука с кровью под ногтями хватается за нее: к нам забирается Сай. Кровь течет по его левому виску, но он как будто не чувствует этого. Он быстро окидывает нас взглядом, проверяя, все ли в порядке.

Когда его глаза встречаются с моими, я чувствую, как сестра вздрагивает. Сай кивает. Это всегда был его способ дать понять, что все в порядке, что он все уладит и мне не о чем беспокоиться. Киваю ему в ответ.

Никто не произносит ни слова, пока мы едем, а как только мы вылезаем из машины, ко мне бросаются девочки.

Охрана поторапливает нас. Мы взбегаем по ступеням, тяжелые двери захлопываются, металлические прутья опускаются в пазы, и щелкают замки.

К нам выбегает Келвин.

– Я просмотрел видеозаписи. Это засада. Они знали, что вы приедете сюда.

– Подожди. – Паника пробегает по моей спине. – Подожди, где папа?

Губы Келвина белеют.

– Они забрали его.

Прикусываю щеку, чтобы удержаться от вскрика. Прямо сейчас, черт возьми, на меня накатывает цунами. Все это время я не думала об отце.

Смотрю на сестру, надеясь, что она понимает, что я пытаюсь сказать ей без слов. Краем глаза замечаю Сая. Он срывает занавеску, раздирает зубами, и начинает обматывать обожженную правую руку. Мои глаза останавливаются на его безымянном пальце. На его пустом безымянном пальце. Перстень телохранителя, тот, что символизирует пожизненную преданность мне, он… пропал.

Кислое горячее чувство вскипает у меня под кожей, по всему телу проступает пот. Этому человеку я доверяла больше, чем всем остальным, включая моего отца…

– Нужно отвести вас в убежище, – бросает Сай через плечо. – Я отведу вас и…

– Нет, – обрываю его, возможно, слишком резко. Ни за что на свете. Есть только один способ уцелеть, и я не собираюсь преподнести себя на блюдечке, – мы пойдем в подвал, – я не оставляю места для споров. – Там, в тренировочной комнате, большой запас оружия. Мы пойдем без тебя – я, Бостон, Дамиано, парни и девочки.

Сай молчит, в уголках его глаз появляются едва заметные морщинки – единственный намек на удивление. Я не совсем уверена, о чем он думает, но знаю, что он не одобряет мое решение, хотя и не может его отменить. Если он пойдет за нами, я скажу, что здесь он нужен больше.

К счастью, Келвин соглашается с моим планом.

– Мы еще раз просмотрим отснятый материал, а потом обойдем территорию, – говорит он, пригласив Сая и нескольких охранников к себе на совещание.

Мы идем в подвал. Беспокойство отражается в глазах девочек, но я улыбаюсь им слабой улыбкой. Внизу извиняюсь и запираюсь в туалете – чтобы не сойти с ума, мне нужно побыть несколько минут в одиночестве.

Делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, но это не помогает. Мои губы дрожат, я падаю на холодный гранит и беззвучно плачу.

Доверие.

Отец всегда говорил, что это одновременно и лучшая, и худшая вещь в нашем мире. Я думала, что понимаю, что он имел в виду.

Я была так не права.

Глава тридцать вторая

Бас

ЗВОНИТ ТЕЛЕФОН, И МОИ ПАЛЬЦЫ дергаются, когда я вижу, как на экране высвечивается: «Моя богатая девочка». Но в то же время что-то внутри меня успокаивается – впервые за долгое время.

Прошла куча времени с тех пор, как она звонила и отправляла сообщения, просила и упрашивала, и все для того, чтобы вернуться к изначальной точке и послать меня. В этот порочный круг моя девочка попадает каждый раз, когда проигрывает битву за сдержанность, которую тщетно пытается изображать, но мы оба знаем правду. Когда дело касается меня, у нее нет никакой сдержанности, так же как у меня ее нет, когда дело касается ее.

Я знал, что сообщения будут приходить все реже и реже, но я бы солгал, если бы сказал, что мне нет до этого дела. Может быть, я даже начал беспокоиться, если бы не присматривал за ней все время с того дня, как ушел. Возможно, я бы сдался и пошел к ней. Возможно, я бы дал ей понять, что все это время, пока она думала, что я бросил ее, я просто готовился к нашему финалу, пока что игнорируя ее в качестве наказания.

Я хотел, чтобы она переживала из-за меня, сидела и гадала, не решил ли я испариться насовсем. И я знаю, что она так и делала – сидела и гадала, мысленно называя меня ублюдком.

Какой мужчина выдержит нелестную для себя тираду в присутствии других? А именно ее она произнесла на том гребаном вечере. Ее слова действительно вывели меня из себя, и это одна из причин, почему я дал ей поверить, что бросил ее. Но тем не менее все привело к тому, что, закончив кое-какие дела у Брейшо, я занялся тем, чем хотел.

Так что да, видеть ее имя на экране – это что-то значит.

Чертовски близко, детка.

Телефон перестает звонить, но не проходит и пятнадцати секунд, как появляется уведомление о голосовом сообщении. Моя кожа зудит от нетерпения – я почти отчаялся услышать ее голос: услышать слова, обращенные ко мне, а не в разговоре, который я подслушиваю. Я догадываюсь, что она хочет сказать, но когда нажимаю на воспроизведение, то понимаю, что не готов.

– Басти… – она проглатывает собственный шепот и начинает снова: – Бас…

Так меня называют все вокруг, и из ее уст короткое имя звучит чертовски неправильно.

Отчаяние, переходящее в страх, – эти ее чувства пронзают меня электрическим разрядом. Они как болевой шок, от которого учащается сердцебиение.

Ей требуется несколько секунд, чтобы решить, что она хочет сказать дальше, и я жду, пока ее дрожащий голос снова не высосет воздух из комнаты.

– Пожалуйста, – шепчет она. – Бас, ты мне нужен. Кто-то похитил моего отца, и я… Я не могу доверять тому, кому доверяла всегда. Но я знаю, что могу доверять тебе. Что-то происходит, и я не хочу говорить об этом по телефону, но, пожалуйста, просто… – ее голос звучит все тише, как будто она готовится повесить трубку, но последние слова я слышу громко и отчетливо: – Вернись ко мне.

Запись обрывается, тишина тяжелая, плотная. Черт возьми, почти удушающая. Я бросаю телефон на стол и закидываю на него же ноги.

Медленно поднимаю глаза, встречаясь с ним взглядом. Это, черт возьми, почти комично – сходство очевидно.

Сейчас будет по-настоящему весело, и так быстро…

Роклин

Я БУКВАЛЬНО СХОЖУ С УМА, МОИ МЫСЛИ БЕССВЯЗНЫ. Ничто не складывается в более-менее логичную картину, ничто не приводит к моменту ясности. Я понятия не имею, что мне нужно делать или что я вообще могу сделать, чтобы помочь себе разобраться.

Мой отец пропал, и, возможно, виноват мой телохранитель, Сай. Вспоминаю мужчину в черном. Он мог бы пристрелить Сая, но не сделал этого. И Сай не покончил с ним. Зачем бы им сохранять друг другу жизнь, если бы они не в связке?

Или, может быть, я все не так понимаю, потому что плохо видела. Но почему, почему этот человек оставил Сая живым?

Он оставил его живым, а Сай позволил ему уйти.

И вот еще что. Погибших в этой истории нет. Есть серьезные, даже угрожающие жизни раны, но пока никто не умер. Тоже как-то странно, если я, конечно, не накручиваю себя.

Провожу рукой по волосам. Я не знаю, как все это донести до девочек. Сколько раз я видела в детстве, как Сай убивает кого-то, чтобы спасти меня. Он просто нажимал на курок, иногда до того, как я успевала осознать угрозу. Тело падало на землю, и Сай терпеливо объяснял, что я пропустила, чего не надо делать в следующий раз, и поэтому следующий раз у меня всегда был.

Сай принес клятву на крови, пожертвовал своей личной жизнью и семьей, чтобы стать моим телохранителем. Он везде сопровождал меня. Водил в школу и на тренировки. Он единственный, кто был свидетелем борьбы и боли, которые сопровождают мою жизнь, – чтобы сохранить лицо, я вынуждена скрывать их от всех. Он был мне ближе, чем отец, хотя бы потому, что постоянно был рядом.

Но в последнее время его не было рядом со мной, я его не видела. Он занимался какими-то другими делами, в то время как я была оставлена на попечение водителя отца и его телохранителей. Роюсь в голове, пытаясь вспомнить, говорил ли мне отец раньше хоть раз, что Сай будет чем-то занят. Отгулы? Но что за отгулы? Хочу позвонить ему и спросить, но не могу. Что, если это Сай подстроил его похищение?

На мои плечи падает одеяло. Заставляю себя улыбнуться Дамиано, и он коротко кивает. Смотрю в окно. Мягкое свечение вдалеке привлекает мое внимание, и я выныриваю из своих мыслей о Сае, на смену им приходят другие.

– И с каких это пор? – задаю я вопрос.

– Чуть больше месяца назад. Бронкс первая заметила, что там заработал фонтан.

– Кто-то купил эту землю? Я думала, документы пропали. По этой причине нельзя было доказать, что земля принадлежит нам.

Дам пожимает плечами, а я слышу шаги.

К нам присоединяются Бронкс и Дельта с капучино в руках и протягивают мне чашку.

– Мы подумали, что тебе это нужно. – Улыбка Дельты лишь на губах, но не в глазах.

Обхватываю ладонями теплое стекло и вдыхаю аромат кофе, делаю глоток.

– Я просмотрела все, что только можно, но не нашла ничего полезного в записях видеонаблюдения, – делится Бронкс. – Дамиано сказал, что собирается просмотреть их еще раз, на всякий случай.

– Это, должно быть, Энцо? – говорит Дельта, опускаясь в кресло.

– Это не Энцо.

Мы все смотрим на Бостон, которая стоит в дверях, скрестив руки на груди.

Киваю, соглашаясь.

Если бы это был Энцо, он бы забрал не отца… Черт, я понятия не имею, кого бы он забрал: девушку, на которой должен был жениться его сын, или «лучший вариант», по словам отца, – то есть меня.

Гнев угрожает поглотить меня, но я усмиряю его. Отца здесь нет, и одному богу известно, где он сейчас и что с ним происходит. Не богу – дьяволу. Но последнее, что мне нужно, – это чтобы он получил пулю, пока я стою здесь, злясь на него.

В комнату входят братья Греко, за ними идут Эндер и Альто.

– Как ты думаешь, они причинят ему вред? – спрашивает Кайло, и Кенекс толкает его локтем в бок. – Я имею в виду твоего отца, Роклин.

Я приподнимаю плечо. Это мило с его стороны – беспокоиться о моем отце, когда тот не проявил к ним ни грамма человечности.

Все смотрят на меня, ожидая указаний, которые я должна дать. Ожидая ответа, который, как предполагается, у меня должен быть.

Но у меня нет ответа. Ну, может быть, крохотное озарение.

– Я бы сказала, что это Отто. Он считает, что исчезновение Оливера – дело рук моего отца. Отец говорил, что на Отто напали как раз перед тем, как нам пришлось бежать.

Дам кивает.

– Келвин рассказал, что произошло в особняке Хеншо.

– А может ли быть такое, что семья Хеншо просто инсценировала нападение? – неожиданно спрашивает Бостон.

Мои глаза расширяются.

– Очень даже может быть, – соглашается Дам.

– Хеншо… – начинаю я, но тут в комнату входит Сай, и слова замирают у меня на губах. Для всех остальных его лицо, вероятно, выглядит спокойным, но я провела с этим человеком больше времени, чем с кем-то другим. Я вижу напряжение, которое он пытается скрыть, но не может.

Что это, вина?

Мы встречаемся взглядом, и у меня пересыхает в горле, его взгляд пристальный и ищущий.

– Тебе что-нибудь нужно? – спрашивает он. Я не могу выдавить из себя ни слова, поэтому просто качаю головой. Он принимает это за ответ и уходит.

Бостон бежит к двери и закрывает ее как можно тише на замок.

– Что это было? – спрашивает она, и все взгляды устремляются на меня.

Я делаю глубокий вдох и рассказываю им все, что решила пропустить ранее, потому что мне нужно было время, чтобы осмыслить это хотя бы для себя. Я признаю тот факт, что мне следовало рассказать о своих сомнениях с самого начала, учитывая, что Сай здесь, в доме, – но никто не винит меня.

Бронкс достает свой компьютер, и они с Дамиано склоняются над ним на моей кровати, взламывая телефон Сая. С новейшим программным обеспечением ей требуется всего три минуты.

Что мы имеем.

У Сая нет семьи, нет постоянной женщины, хотя я уверена, что время от времени он с кем-то развлекается. Среди его основных абонентов мой отец. Несколько сообщений от Келвина и команды поместья, включая Джаспера. В месседжах Сай заботится о моей безопасности, и ни одно сообщение не вызывает беспокойства.

– Здесь ничего нет, – говорит Бронкс, и все кивают в знак согласия.

– Единственное, на чем я задержался, – это спор между Саем и твоим отцом. Сай настаивал на том, что тебе нужна большая свобода.

Все это должно утешить, но я не могу избавиться от беспокойства, зудящего внутри.

– А как насчет…

Ноут Бронкс подает сигнал, ее голова поворачивается в мою сторону, а все наши к ней. Мы вскакиваем, нависаем над ее ноутом, но не видим ничего, кроме кода на экране, и нам приходится ждать, пока она объяснит.

– Сай только что получил сообщение, но номер не сохранен, – торопится она. – Тут написано: «Он весь твой». – Ее глаза снова летят в мою сторону. – Что бы это могло значить? Кто весь его?

Я открываю рот, но Дамиано опережает меня:

– Подожди! Смотрите!

– Сейчас придет какое-то фото, – говорит Бронкс, и ее пальцы быстро бегают по клавиатуре. Появляются маленькие окошки, в которых она набирает цифры.

На экране появляется фотография, и теплая жидкость брызжет мне на ноги – сестра роняет свой кофе. Мы видим отца, прикованного цепью к бетонной стене.

Еще один сигнал.

Бронкс колдует, затем ее слова переходят в осторожный шепот.

– Ты знаешь, где он… – читает она.

Мое сердце бьется неровно, пальцы обхватывают руку Бостон, и мы смотрим друг на друга.

Внезапно я вылетаю за дверь, бегу по коридору и спускаюсь вниз по винтовой лестнице. Все остальные бегут за мной.

Глаза Джаспера расширяются, когда он видит нас.

– Келвин? – спрашиваю я.

– На заднем дворике, мисс Ревено.

Мы уже бежим туда, поэтому я не вижу поклон, который, я знаю, Джаспер отвешивает нам вслед.

Дамиано, опережая меня, распахивает двойные двери. Мы мчимся вдоль кустов роз, огибая фонтаны, пока не добираемся до беседки.

Взгляды Келвина и нескольких охранников устремляются в нашу сторону, они медленно поднимаются на ноги, но мое внимание приковано к мужчине, стоящему в тени деревьев.

Сай.

Он стоит, нахмурившись, и что-то быстро печатает в своем телефоне. Мне до ужаса хочется знать, что именно.

Когда Сай замечает нас, я не могу сдержать кашля, мне как будто вливают кислоту в горло. Осознание его предательства невыносимо.

Беспокойство наполняет его глаза, он идет ко мне и обнимает меня за плечи, как делал это сотни раз.

– Мне нужно кое с чем разобраться, но я вернусь. Сделаю все быстро и вернусь, – говорит Сай.

Он сделает все быстро.

Он быстро убьет моего отца и помчится ко мне, притворяясь, будто понятия не имеет, что происходит.

Прежде чем я осознаю, что делаю, прежде чем я успеваю хотя бы перевести дыхание, складной нож вылетает из кармана, раскрывается и глубоко вонзается ему в живот.

С его губ срывается стон, на долю секунды он сжимает мои плечи чуть сильнее, но потом он, спотыкаясь, отступает на шаг.

Слезы текут по моим щекам непрерывными потоками, когда я смотрю на живот, из которого торчит рукоять. Темно-малиновый круг на рубашке расширяется.

К нам бегут Келвин с охранниками, но почему-то застывают, вместо того чтобы помочь Саю.

Я плачу, я хочу подойти и забрать этот нож. Я хочу утешить Сая, хотя в этом нет никакого смысла.

Его рука обхватывает рукоятку, и на лице появляется хмурое выражение. Он вытаскивает нож и мгновение спустя падает на колени.

Я опускаюсь рядом с ним, мои руки дрожат, мне хочется прикрыть его рану. Надавить на это место и спасти ему жизнь, хотя я только что попыталась отнять ее.

Медленно его глаза поднимаются к моим, и любовь, которая сияет в них, потрясает меня до глубины души. Из меня вырывается сдавленный крик. Перед глазами все плывет, когда Сай поднимает вверх окровавленную руку и нежно прижимает к моей щеке.

Он кивает, и я сжимаю его запястье.

– Сай… – задыхаюсь я. – Сай…

– Все в порядке. Все в порядке, – шепчет он, и я чувствую, как его рука становится холодной. Его слова – мольба, он просит меня понять, что точно знает, почему я это сделала.

Но я не понимаю.

– Я…

– Все в порядке, – повторяет он, и его тон становится еще мягче. – Пора. Моя работа выполнена. Клятва исполнена. Тайник. Все, что нужно, находится в тайнике. – Тень улыбки изгибает его губы: – Скажи ему, что у меня не было сомнений.

В моей голове полнейшая неразбериха, и, когда он падает на спину, я расстегиваю его куртку и осматриваю рану. Думаю о его словах и разрываюсь между желанием снова ударить его ножом и желанием спасти его.

– Мне даже не нужно было приводить его к тебе… – его голос переходит в невнятный шепот, руки опускаются, и с последним вздохом он говорит: – Ты нашла его сама.

Я кричу, но у меня нет времени осознать, что я сделала и что он сказал, потому что в следующее мгновение воздух наполняет грохот.

Наши глаза обшаривают пространство, охранники вытаскивают оружие, и тут каменная стена на границе территории рушится…

Мы видим гигантский танк. Люк распахивается. Охранники начинают стрелять, потом раздается команда прекратить огонь.

Ко мне медленно приближается тень, а когда она попадает под фары танка, сердце начинает бешено колотиться в груди.

Свет со щелчком гаснет.

Я моргаю, чтобы сфокусироваться, и падаю на колени во второй или, может быть, в третий раз за сегодняшний вечер, но на этот раз от облегчения.

Наконец-то…

Глава тридцать третья

Бас

Двумя часами ранее

ПОДХОЖУ К МУЖЧИНЕ.

Вены на его шее пульсируют, когда он рычит сквозь кляп. Тяжелый лязг цепей эхом наполняют комнату.

Моя ухмылка становится шире, и я вынимаю кляп у него изо рта.

Как я и думал, угрозы сыплются мгновенно.

– Я уничтожу тебя, парень. Ты понятия не имеешь, что натворил. Я разорву тебя на куски и отправлю их тому, кто тебе заплатил.

Он плюет мне в лицо, но меня это только смешит.

– Мне кажется, дядя, что здесь я управляю шоу.

Дверь подвала с лязгом открывается и тут же захлопывается с громким стуком. Его глаза становятся настороженными. Он, очевидно, решил, что пришел босс – плохой человек, который заплатил мне, чтобы я притащил его сюда. Но когда он понимает, что это такой же парень, как я, на его лице читается замешательство. За последние несколько месяцев я изучил многочисленные выражения его лица.

Хейз бросает взгляд на темноволосого мужчину и тихонько присвистывает:

– Черт возьми, ты не шутил.

– Это Хейз, – говорю я.

– Вы оба будете мертвы.

– Сказал человек в цепях, – ухмыляется мой приятель.

Шоу продолжается. Хейз ставит передо мной маленький столик и табурет позади меня. Не сводя глаз с мужчины, я засовываю руку за пояс и достаю матово поблескивающую игрушку, изготовленную на заказ.

Ярость заставляет его дрожать, когда он сосредоточивается на изящном золотом гербе на рукояти.

– Вор, – он выплевывает это слово с презрением, уверенный, что я стащил оружие.

Кивнув, достаю из кармана обойму, и от меня не ускользает, как напрягаются его мышцы. Кладу пистолет и обойму на столик и опускаюсь на табурет.

Он сохраняет бесстрастное выражение лица, ожидая, когда я заговорю.

Да пожалуйста.

– Уверен, тебе интересно, почему ты здесь…

– Я знаю, почему я здесь.

– Да? Что ж, давай послушаем.

– Потому что кто-то нанял тебя, чтобы ты убрал меня, – кто-то слишком слабый и трусливый, чтобы сделать это самому. Наняли сопляка выполнить грязную работу. Что ж, позвольте мне открыть вам маленький секрет, ребятки. О том, как устроен этот мир. Мелкота, выполняющая приказы мальчиков побольше, обычно долго не живет. Пищевая цепочка, если вы проходили это в школе, – он смотрит на меня. – Тебя уже ждут в темном углу, парень.

Я тихо смеюсь, проводя языком по кольцу в губе.

– Тут ты прав. Меня кое-кто ждет, и я собираюсь ввести тебя в курс, кто именно, но не раньше, чем мы здесь закончим. Не раньше, чем я получу от тебя то, что хочу.

Он молчит несколько мгновений, а потом задает вопрос, которого я так долго ждал:

– Чего ты хочешь?

– Все просто, – склонив голову набок, я ухмыляюсь и говорю: – Твою дочь.

Тишина. Я бы даже сказал – оглушительная тишина.

Райо Ревено смотрит на меня, затем из него вырывается издевательский смех, перерастающий почти что в истерический. Я жду, когда закончится это маленькое представление.

– Э, парень, да ты еще больший любитель, чем я подозревал, – говорит он наконец.

Когда я поднимаюсь на ноги, он чуть прищуривается. Отвожу от него взгляд и подхожу к стене справа от него. Знаю, что он следит за мной, и знаю, что по его спине пробегает холодок. Когда я касаюсь стены в нужном месте, один из камней сдвигается вниз и появляется маленькая панель с кнопками.

Чего только не купишь за деньги.

Набираю пароль, и стена исчезает, показывая еще одного моего гостя. Его взгляд останавливается на Райо Ревено, затем начинает метаться.

Проделываю те же манипуляции у другой стены, готовясь к следующей части моего спектакля – той, которую я так долго ждал. Я ведь заслужил медаль за выдержку, да?

В поле зрения появляется еще один фигурант, и выглядит он, чего уж там, не очень. Пару раз он дергает головой, прежде чем ему удается ее поднять. Бросив взгляд на гостя номер два, он вроде как чувствует облегчение, которое быстро сменяется паникой.

Цепи Райо Ревено, черт возьми, сходят с ума, и для меня это самая сладкая музыка. Всегда такой хладнокровный, он не может скрыть потрясения.

Я наблюдаю за каждой его эмоцией: шок переходит в замешательство, затем в неуверенность, и он наверняка задается вопросом: может быть, это какая-то уловка? Когда его взгляд останавливается на том, кто слева, его волной накрывает ярость. Ну что же, я очень, очень доволен. Я приготовил вкусное блюдо для него. Блюдо мечты. Потому что, если и есть кто-то, кто хочет перерезать горло ублюдку, так это отец девушки, к которой он осмелился прикоснуться и оставить синяки. Он угрожал ей, грубо схватил ее, отчего на идеальной кремовой коже остался след в форме грязных пальцев.

Пальцев… которых у него больше нет – маленький факт, который его отец, он справа, только сейчас осознал.

Грудь Отто Хеншо вздымается, он мечется и пытается кричать с кляпом во рту. Широко раскрыв глаза, он осматривает своего единственного наследника.

– Да расслабься ты, – смеется Хейз. – Всего лишь несколько фаланг.

Мой взгляд скользит по Оливеру, по кровавым обрубкам на правой руке, той, что касалась ее, по отметинам, оставленным раскаленным прутом, – они имитируют ее синяки, по дорожки крови на груди. Выглядит он хреново, да. Что неудивительно. Но вообще, я поил и кормил этого гаденыша, чтобы он не сдох, а в качестве антисептика лил на него спирт, зная, что боль станет еще сильнее.

Поделом ему.

Отто смотрит на Ревено, надеясь увидеть в его взгляде искру поддержки, что-то, что даст ему надежду на то, что всесильный босс как-то вытащит их отсюда.

Как и я и ожидал, когда мои глаза возвращаются к отцу Роклин, его взгляд ничего не выражает – он просто смотрит на старшего Хеншо, и тот, не выдержав, отворачивается.

Я достаю из кармана нож, подхожу к Оливеру и выкидываю лезвие. Тот тихо повизгивает, что тешит моего внутреннего демона. Пощекотав острием шею, бью его рукояткой, и говнюк оседает.

Направляюсь к Отто, перекатывая нож между пальцами и наслаждаясь тем, как сжимаются его мышцы.

Встаю перед ним.

– Несколько месяцев. Ты потратил несколько месяцев, выискивая любую деталь, которая могла бы привести тебя к одному-единственному выводу, и ты был уверен, что придешь к нему. Итак, ты планировал это.

Хеншо начинает дрожать в своей шелковой пижаме, в которой я вытащил его из постели.

– Ты ведь знаешь, о чем я говорю, не так ли, хитрый засранец?

На секунду оглядываюсь на Ревено, чтобы проследить за его реакцией, но тот верен себе – его лицо ничего не выражает.

Снова смотрю на Хеншо.

– Могу поспорить, тебе было бы интересно заключить со мной сделку, чтобы соскочить с крючка. И ты ведь, наверное, боишься, что я закатаю твоего парня в бетон?

Бросаюсь вперед и подношу лезвие к его лицу. Он отшатывается.

– Стой смирно, ублюдок, или лишишься губ, которые ты так хорошо умеешь раскатывать, – предупреждаю я, вдавливая кончик лезвия в щель между его губами.

Вены на его шее вздуваются, когда маленькие красные бусинки скатываются по подбородку. Вращаю лезвием, срезая кляп. Он задыхается, сплевывая кровь.

Все это время Райо Ревено молчит.

– Ну вот, теперь у тебя появилось право голоса, – говорю я Хеншо. – Но, честно сказать, мне не особо интересно тебя слушать. Гораздо интереснее дать тебе… – он весь трясется, и я заставляю его подождать еще немного, прежде чем сказать: – Дихлорид параквата.

Буквально за какую-то наносекунду с лица Отто Хеншо сползают все краски, оно становится прозрачно-белым. Затем его взгляд устремляется на сына, я и не сомневаюсь – сейчас он сожалеет о том, что поделился с ним кое-какими секретами. Роклин злится на отца, что тот не рассказывает ей все подробности, но, в конце концов, он делает это не просто так.

Взгляд Хеншо опускается на грязный пол под его босыми ногами, и я смотрю на Ревено. Тот вопросительно прищуривается, но, когда я подмигиваю, уголки его губ дергаются вверх.

Снова сосредотачиваюсь на засранце в пижаме. Как я и предполагал, он готов сыграть в эту игру. Все готовы, когда тебя прижимают к стенке… или, точнее сказать, когда твои конечности закованы в стальные браслеты, цепи прикручены к стене.

– Чего ты хочешь? – шепчет он, и все ждут, что он скажет дальше.

– Я хочу знать, где ты хранишь свои записи.

Его брови хмурятся.

– Какие записи?

– Про твои, эм-м, подарки недругам и друзьям.

Он отрицательно качает головой.

– Не лги, – предупреждаю я.

– Я не веду учет всего. У меня есть кое-что, но не все…

Он прерывается с резким стоном боли, когда дротик вонзается ему в яйца.

Бросив взгляд через плечо, я улыбаюсь Хейзу, развалившемуся в кресле с недоеденным сэндвичем в руке.

– Увидел это в кино. Круто, да?

Снова поворачиваюсь к Хеншо.

– Извини, что сообщаю это тебе, но мы тут поговорили с твоим сыном. Даже если бы он не сказал нам, что ты скрупулезно ведешь учет проделанной работы, я бы и так знал.

Он втягивает голову в плечи, словно хочет спрятаться от мужчины, который смотрит прямо на него.

– Не может быть, чтобы ты не цеплялся за каждую мелочь, просто на случай, если подвернется возможность для старого доброго шантажа. Но я пойду дальше и скажу тебе, что меня не интересует, что ты сделал за свою не такую уж и долгую жизнь. Мне наплевать на то, чего я не знаю. А знать я хочу только одно.

– Почему я должен тебе верить? Ты запер меня здесь! – сердито выплевывает он.

– Можешь не верить, – киваю я. – Но что тебе теперь терять, кроме своей жизни и жизни твоего сына? Как подсмотрел Хейз, твоя правая рука прекрасно справляется, утешая твою жену в твое отсутствие.

– Ага. Тело законного супружника еще не остыло, а на ней уже лежит новое, – хихикает Хейзи у меня за спиной, но я не спускаю глаз с Отто.

– Что именно ты хочешь знать? – спрашивает он, как будто у него есть право спрашивать, но, по крайней мере, он сказал что-то разумное.

– Твой основной бизнес, легальный, я имею я виду, – помогать бедным иммигрантам встать на ноги, хотя мы знаем, что им достается по полной, но меня интересуют другие дела. Насколько я слышал, и это подтвердил твой парень, вы помогаете людям исчезать – тем, у кого есть желание, и тем, у кого нет.

– Я не убиваю людей, – хмурится он.

Уголок моего рта приподнимается в ухмылке, и его глаза начинают бегать. Он ждет продолжения, но вместо этого я говорю:

– Тогда человек, которого я ищу, очень даже жив, верно? – не сводя с него взгляда, провожу языком по губе, теребя кольцо. – Чуть больше четырех лет назад к тебе пришел один чувак с женщиной. Дерьмовая женщина, которую выгнали из города за то, что она такая, какая есть. Я хочу знать, куда она делась.

– Отпусти меня, я покажу тебе свои записи, и мы сможем во всем разобраться.

– Нет, так не пойдет, – медленно я отступаю назад, мои глаза перемещаются между фигурами, и я кое-что понимаю.

– Знаешь, у меня был целый план, как все должно пройти. Что я тебе скажу, как я скажу и что я сделаю, чтобы получить ответы. На случай, если тебе интересно: все что угодно, но сегодня вечером… кое-что произошло, и все очень запутано. И вот теперь, когда я думаю об этом, все обретает смысл, – я тихо смеюсь. – Пожалуй, я больше не уверен, что ты мне нужен, чтобы выяснить, где эта женщина. У меня есть информация, что об этом знает кое-кто другой, – хлопнув, потираю ладони. – Ладно, давайте перейдем к самой веселой части.

Выдвигаю ящичек стола, который поставил Хейз, и достаю папку.

– Это здесь, – поднимаю папку; мое лицо ничего не выражает, когда я перевожу взгляд с Хеншо на Ревено и обратно. – Здесь отчет по делу, закрытому одиннадцать лет назад. Человек, который подписал его, был… ну, как вам сказать. Ходили слухи, что он трахал свою падчерицу, когда она была несовершеннолетней, и однажды ночью эта падчерица исчезла. – Ревено меняет позу, а Хеншо делает все возможное, чтобы избежать его внимания. – Я не сказал, что ее убили. В последний раз эту девушку видели выходящей из ресторана в Ист-Сайде. Представьте мое удивление, когда Хейз немного покопался и выяснил, что рестораном владел, а позже продал не кто иной, как… гребаный Отто Хеншо.

– Так рождается шантаж, – драматически произносит Хейз, он наслаждается этим дерьмом не меньше меня.

Кожа Хеншо приобретает зеленоватый оттенок, щеки надуваются, как будто он сдерживает рвоту.

Бросаю папку на столик и подхожу к ублюдку, так близко, что он мог бы протянуть руку и попытаться задушить меня. Но у него нет такой возможности, а если бы была, он бы ею не воспользовался – трусоват.

– Тут есть и другие записи, но бог с ними. Ты лучше скажи, Хеншо, что у тебя есть на мистера Ревено, что заставило его считаться с таким ублюдком, как ты? – требую я.

Он поворачивает голову, чтобы встретиться взглядом с Ревено, но моя рука взлетает вверх и хватает его подбородок. Сжимаю сильнее, так сильно, что чувствую, как смещаются его зубы, наверное, там виниры; немного крови скапливается в уголках его рта.

– Говори, что ты имеешь против этого человека.

– Я убью тебя, паскуда! – кричит Ревено, дергая цепи.

Честно говоря, это может относиться и ко мне тоже, но это не имеет значения.

Хеншо понимает, что ему конец в любом случае, поэтому у него только один выход – продолжать играть в мою игру, надеясь, что, если он выиграет, я все же отпущу его.

– Я кое о чем молчал… – почти шепчет он.

Делаю паузу, давая Ревено шанс, но тот молчит, и я продолжаю наступать:

– И о чем же ты молчал?

– Не говори больше ни слова, Хеншо!

Черт возьми, Ревено почти рычит.

Мы уже ближе…

Надавливаю на подбородок сильнее, впиваясь ногтями. Кладу другую руку Хеншо на шею и сжимаю ее.

Слышу, как за моей начинает дергаться Оливер, но не смотрю в его сторону.

– Говори, – требую я.

– Он убьет меня! – шипит ублюдок.

– Ты думаешь, что я этого не сделаю? – Мои брови подпрыгивают. – Посмотри вокруг. Кто здесь главный? Я или он, скованный, как и ты? Говори, о чем же ты молчал.

– Я молчал о… – кричит Хеншо.

– О моем сыне, – рявкает Ревено, заставляя ублюдка замолчать.

Я поворачиваю голову, и острый взгляд Ревено прожигает меня насквозь.

– Он знал, что у меня есть сын.

Вот так – из первых уст. И сказано это, чтобы держать контроль над ситуацией пусть даже таким извращенным способом. Ревено не желает, чтобы его разоблачили. Его секреты – это его секреты, и он предпочитает сам сказать о них.

Подумать только, а я почти потерял надежду.

Райо Ревено внимательно наблюдает за мной.

– Но ты уже и так это знал.

Поднимаю руки, как бы выражая удивление.

– О, я знаю много о чем, осмелюсь сказать… все то, что ты предпочел бы скрыть, имея на то причины.

Если подумать, у него и правда есть причины. Чувак проповедует семейные ценности.

Кровь превыше всего. Всегда, несмотря ни на что.

Бла-бла-бла.

Самая большая чушь, которую я когда-либо слышал.

Мой отец избивал меня, пытался убить и чуть не убил мою сестру.

К черту кровь и тех, с кем ты ее вынужденно делишь. К черту семью. Семья ничего не значит.

Но не для близнецов Ревено.

Что бы они почувствовали, если б узнали, что папочка изменил мамочке, когда у нее не получалось подарить ему наследника? Что он бросил своего сына на съедение волкам, когда его жена наконец-то разродилась? Он отказался от своей крови, так как же он сможет говорить о том, что кровь превыше всего?

Мысль о потере своих обожаемых дочек, о потере их уважения, любви или чего там еще заставила его играть по правилам Хеншо. Он эгоистичный придурок!

Но дело не только в этом. Предполагалось, что рождение наследниц станет новой страницей в истории клана Грейсон. От девочек ожидали больших свершений, и они потихонечку начали оправдывать надежды. Особенно Роклин. Доказательством этому служит цифра, которая давно уже перевалила за семь нулей в строке доходов, спасибо «Энтерпрайзу».

Включение в команду мальчика изменило бы все. Автоматически мальчик стал бы лидером, потому что у него есть член, а у девочек – нет. Борьба за власть между ними не прекратилась бы, и это в итоге привело бы к падению Союза Грейсон.

Опять же – эгоистичный придурок.

Качая головой, засовываю руки в карманы и говорю Хеншо:

– Ты позволил ему думать, что он у тебя в кармане?

Потом поворачиваюсь к Ревено.

– Вот почему ты так не хотел, чтобы братья Греко появились на территории Грейсон. Один из них – Кайло Греко – твой сын. Парень так похож на тебя, чувак. Наверное, я тебя огорчу, сказав, что он поклялся мне в верности, а?

Губы Ревено кривятся, а я смеюсь.

– Парень чертовски умен. Он быстрый и жесткий.

Подхожу к нему достаточно близко – он мог бы ударить меня головой, если б захотел. Цепи не короткие – мог бы, но он не двигается, хотя и тяжело дышит.

Мы долго смотрим друг на друга.

Наконец я говорю, понизив голос и только для него:

– У тебя пойдет пена изо рта, когда я скажу тебе кое-что. Этот человек, – киваю на Хеншо, – он помог исчезнуть женщине, которая подарила мне жизнь, и сделал это прямо у тебя под носом. У меня есть доказательство…

Я не договариваю, потому что на столе звонит мой телефон.

На экране высветилось имя Ройса Брейшо, одного из моих теперь уже бывших боссов. Он единственный, который меня терпеть не может, потому что я помог девушке его брата, когда она в этом нуждалась. Помог по просьбе его же брата, но знает ли об этом Ройс, я не в курсе. Он последний ублюдок, от которого я ожидал звонка, особенно с тех пор, как я ушел от них, и они знают, что я не вернусь.

Подношу телефон к уху, и он не ждет, пока я обозначусь.

– Эй, ублюдок, – невнятно произносит он, явно после большой дозы спиртного. – Никогда не хотел, чтобы ты возвращался в наш город, но теперь я думаю, ты захочешь вернуться.

– Неправильно думаешь. Чего тебе надо? – смотрю на Оливера, он ползком пытается подобраться ближе к своему отцу, но это пустая затея. – Прости, я тут немного занят.

– Ну, я был занят. – Он делает паузу, потом издает смешок. – Милой крошкой с серебристыми волосами и идеально круглой попкой.

Напряжение ползет по моей спине, я крепче сжимаю телефон.

Его следующие слова простреливают меня, но это именно то, чего я ожидал.

– Знаешь, у нее есть брат.

Связь обрывается, и, клянусь богом, ему конец, если он коснется ее хоть пальцем.

Засовываю телефон в карман, достаю ключи из другого и подхожу к Райо Ревено.

– Делаю тебе подарок. Три, если быть точным, – говорю так тихо, что только он может услышать, прижимаясь своей грудью к его груди. – Мне пора за моей наградой. Если ты думаешь, что я не знаю, каким будет твой следующий шаг, ты ошибаешься, поэтому предупреждаю только один раз: не делай этого, черт возьми. Ты пожалеешь.

Бросив взгляд на Хеншо, вставляю ключ в замок наручника, освобождая отца Роклин.

Оба Хеншо орут как резаные, пока мы с Хейзи поднимаемся по лестнице. Закрываем за собой дверь, чтобы их вопли не были слышны.

– Босс? – спрашивает Хейзи.

– Моя сестра у Ройса Брейшо.

– Вот дерьмо.

Вот дерьмо, это точно. Я на них больше не работаю, и мы теперь никто друг для друга. Моя сестра должна держаться подальше от всего, что связано с такой жизнью, а Ройс взял и втянул ее в это, как будто она инструмент, который можно использовать против меня. Нет. Бриэль добрая и порядочная, и она заслуживает лучшего. Большего.

Я собираюсь надрать ему задницу.

– Прям сейчас поедешь? – спрашивает мой друг.

– Чуть погодя, – вместо того чтобы направиться к парадному входу моего особняка, где припаркована машина, я иду через заднюю дверь в сад. – Сначала мне нужно кое-что забрать…

Глава тридцать четвертая

Бас

Настоящий момент

Хаос. Полный и беспредельный хаос – но я и не ожидал чего-то другого.

Прямо сейчас на меня направлено не менее десяти стволов, но дело не в этом. Там стоит моя королева, и, если кто-нибудь посмеет причинить ей вред, на нашем танке есть отличная пушка, которую Хейз без колебаний пустит в ход. Я сказал ему, чтобы он подстраховал меня.

Если ей будет больно – мне будет больно, и они, мать их, умрут.

Ясно и просто.

Мы предвидели такую возможность, но я ставил на то, что ее команда будет достаточно умна и проявит сдержанность.

Чего я не предвидел, так это эмоций, которые вызовет ее вид.

Черт возьми, я хочу подбежать к ней и взять на руки. Я хочу сказать ей, что все будет хорошо, хочу объяснить, что происходит.

Но есть и другая часть меня, которая подталкивает смотреть на нее свысока, хочет заставить ее рыдать у моих ног за то, что она отвергла меня, когда все, что ей нужно было сделать, – это взять меня за руку. И эта часть берет верх.

У меня мало времени, поэтому, когда Дамиано выходит вперед, выставив руку перед собой, как бы успокаивая меня, я продолжаю двигаться в ее сторону.

– Бас… – говорит он тихо. – Ты, мать твою, не можешь вот так просто врываться на эту территорию. Есть способ все уладить.

– Отвали, красавчик, я просто пришел забрать кое-что.

И тут я вижу это – мой нож в траве, а рядом с ним… тело.

Мои глаза расширяются, пульс бьется сильнее с каждым шагом.

Это он. Мертвый.

Убитый моим ножом – тем еще, из моей прошлой жизни.

Гребаная ирония судьбы… Я был так близок.

Мои ноги тяжелеют. Мелькает мысль, что если я сейчас поверну назад, то успею вернуться в подвал до того, как Райо Ревено разберется с Отто Хеншо, но затем вижу, как моя девочка падает.

Я понимаю, что она держалась до последнего, но, когда увидела меня, силы ее оставили, потому что она знает – я со всем разберусь.

Гордость поднимается по моему позвоночнику. Черт возьми, я все-таки правильно поступил. От меня не было вестей несколько месяцев, я игнорировал ее, и все же… она понимает, что она моя.

Она моя, и я всегда буду рядом.

Сокращаю расстояние между нами, наклоняюсь и заключаю ее в объятия.

Воздух наполняют угрожающие крики, охранники бегут к нам, но мне плевать. Слышу, как пушка на башне танка поворачивается, и они останавливаются. Подхватываю Роклин на руки и иду к танку.

Она не двигается. Молчит, пока мы разворачиваемся и едем обратно.

У меня действительно нет времени. Я мог бы оставить ее в доме, но я опускаю ее на переднее сиденье своей новой машины, пристегиваю, закрываю дверь и направляюсь к водительскому сиденью.

Мне надо рассчитаться с Брейшо за то, что он прикоснулся к моей сестре.

Роклин

Паника охватывает легкие, я отчаянно ищу хоть какой-то ориентир в темноте. Ощупываю пространство вокруг и понимаю, что лежу в кровати, но она не моя.

Наконец мои глаза различают полоску света, пробивающуюся через приоткрытую дверь. Кажется, это номер отеля, но я не помню, как здесь оказалась.

На мгновение мое беспокойство удваивается, но затем приходит озарение.

Бастиан…

Мой взгляд прикован к полоске света, и сердце начинает биться быстрее.

Он там. Я знаю это.

И он пришел за мной.

Подождите… Он проломил стены поместья гребаным танком. Откуда он его взял?

О боже, папа!

Лихорадочно шарю по кровати в поисках телефона. Телефона нет. Сползаю на пол и, морщась, опускаю взгляд на бедро. Там повязка. Все верно… Меня задела пуля.

Меня так и подмывает отодрать край и взглянуть на рану, но в голове звучит: даже не думай.

Черт, папа!

Моих вещей нигде не видно.

На прикроватной тумбочке лежит чья-то черная кожаная сумка, и всё.

Мне нужно позвонить девочкам и Бостон.

Мне нужно поговорить с Саем…

Я дергаюсь и замираю на месте.

Сай.

Я убила Сая. Моего телохранителя. Моего друга, поклявшегося всегда меня защищать…

Я убила предателя.

Я поступила ровно так, как он учил меня поступать с предателями, если до этого дойдет.

Мои руки начинают дрожать, и я недоверчиво смотрю на них. Они чистые, крови на них нет.

Затем мой взгляд перемещается на мягкий шелковый рукав. На мне пижама, она не моя, но она идеально мне подходит. Того же оттенка розового, что и униформа Грейсон Элит.

Я знала, что однажды мне придется убивать и что это, скорее всего, произойдет довольно скоро. Смерть и убийства – часть нашего мира. Быть Ревено – быть Грейсон – значит придерживаться других ценностей. Да, мы ценим жизнь, но свою жизнь – превыше всего. Если вам повезет и у вас будет кто-то, ради кого вы готовы броситься под нож, – то это редчайшее исключение.

В мире организованной преступности главный закон – либо ты, либо тебя, а я родилась в этом мире. Если обычные девочки бросаются на шею своим отцам, не обращая внимания на грязь на джинсах и испачканную бензином рубашку, я бросалась в объятия отца, не обращая внимания на кровь на его одежде. Конечно, он пытался избавиться от следов до того, как мы с сестрой выбежим навстречу, но это редко удавалось: едва заслышав гул машины, мы мчались вниз.

Сай всегда рядом…

Судорожный вздох вырывается у меня из груди, и я на мгновение закрываю глаза.

Вдруг я слышу какие-то звуки.

Иду к двери и замираю перед ней. Понятия не имею, кого я там увижу, но я не испытываю страха. Любая другая эмоция – да, но не страх. И я, кажется, догадываюсь, кто там.

Медленно открываю дверь, и сердце ухает в пятки от облегчения.

Он почему-то выше, чем я помню, и у меня так же захватывает дух, когда я вижу, как он расхаживает по комнате. Его длинные пальцы погружаются в темные волосы, голова опущена, он прижимает ладони к глазам и качает головой.

Что-то не так, понимаю я, но вместо того, чтобы позвать его, просто… смотрю – одно его присутствие вмиг расслабляет мое тело.

На нем новые ботинки и джинсы, идеально обтягивающие бедра, но мне нравится, что поношенная косуха никуда не исчезла.

Прерывистый выдох срывается с моих губ, и мне приходится ухватиться за косяк, чтобы не упасть.

Мгновенно его голова поворачивается в мою сторону, и у меня перехватывает дыхание.

Бастиан сжимает челюсти, прозрачные глаза покраснели от недосыпа; как лазер, они скользят по мне, изучая.

Что он видит, я не знаю. Понятия не имею, как я сейчас выгляжу. Но то, что я в замешательстве, это заметно.

Я точно знаю, что будет дальше, но я жду.

Секунды текут, как в замедленной съемке, и я вижу, что он начинает терять контроль.

– Подойди.

Околдованная единственным словом, слетевшим с его губ, я шлепаю босыми ногами по полу. Его длинная рука летит вперед, и он притягивает меня к себе.

Я задыхаюсь, но не от испуга.

Из его груди вырывается тяжелый выдох, ноздри раздуваются, затем он приподнимает меня и лицом зарывается мне в шею.

Наши сердца прижаты друг к другу – это то, о чем я мечтала все эти месяцы.

Не знаю, как долго мы остаемся в таком положении, но когда он отстраняется, мне мало этой близости.

Внезапно я замечаю, что плачу. Еще недавно я бы поспешила стереть слезы с лица, но теперь мне все равно, я не стесняюсь своей слабости.

Чувствую, как к нему возвращается напряжение. Это напоминает мне…

– Где мы? – шепчу я.

Бастиан отступает на два шага назад. Он отводит взгляд, и я осматриваюсь. Номер, в котором мы находимся, не обычный. Это роскошный люкс с высококлассным дизайном.

– Брейшо, – бросает он, и его взгляд возвращается. Намека на мягкость в глазах уже нет, цвет тускнеет.

– Что случилось?

Он насмешливо качает головой.

– О чем мы сейчас говорим, богатая девочка? Что произошло в ту ночь, когда ты прогнала меня, хотя тебе следовало сказать «к черту весь мир и к черту правила»? Или о том, что произошло в следующую? Неделю спустя? Мы говорим о последних нескольких месяцах? Или ты хочешь поговорить о вчерашнем дне, когда я забрал тебя, или о том, почему я привез тебя сюда? Будь немного конкретнее, ладно?

– Я хочу знать все это и остальное. Достаточно конкретно? – если он хочет драться, я готова. Я приму его злость. Я возьму все, что он даст, и попрошу большего.

Он подходит к большому окну и смотрит на внутренний дворик, украшенный розами и виноградными лозами.

– Я могу рассказать тебе прямо сейчас, но тебе не понравится половина моих ответов.

Мне все равно нужно услышать. Очень. Впервые в жизни я потеряла контроль и не имею ни малейшего представления о том, что происходит. Я не знаю, кому доверять и что делать. Мне нужно вернуться домой, найти своего отца, защитить сестру и… разобраться с тем, что случилось с Саем. Что я сделала с Саем.

Но ничего из этого я не могу сделать прямо сейчас. Я не могу прямо сейчас уйти, потому что понимаю, что Бастиану нужна поддержка.

Он бросает на меня взгляд через плечо.

– Каково это – хотеть и не получать, богатая девочка?

– Как дерьмо, – честно отвечаю я. – Словно дышишь одним легким в комнате, пропахшей хлоркой и кислотой, словно ходишь со сломанными лодыжками и спишь на шипах. Вот что я чувствовала все это время. И все это значит – скучать по тебе.

Я не совсем уверена, что он ожидал от меня услышать, но точно не это.

Его глаза скользят по моему лицу, и я делаю шаг к нему.

– Каково это – быть отвергнутой тобой? Это было как клеймо на моей коже, как болезненная, не поддающаяся лечению рана. Словно кто-то воткнул в меня электрошокер, а кнопку заклинило, и батарейка никогда не сядет. Это пытка, это не только душевная, но и физическая боль, которая не проходит. Но я и не хотела, чтобы она прекращалась, потому что знала – я заслужила ее. Поверь, я хорошо осознаю, что могла бы сделать, но результат был бы хреновым. Не думаю, что для тебя это откровение, потому что я предупреждала тебя. Я говорила тебе, что мой мир суров, но я все равно хотела тебя. Мне было достаточно обладать тобой, и часть меня считает, что я должна тебя ненавидеть, потому что тебе было недостаточно обладать мной.

Бастиан резко подается вперед, хватает меня за подбородок и приподнимает его. Мне приходится смотреть на него снизу вверх, пока он говорит сквозь стиснутые зубы.

– Быть моей, богатая девочка, означает, что каждый должен знать, к чему он не может прикоснуться, а большинству даже смотреть запрещено. Это означает, что, если кто-то осмеливается переступить границы, он получает урок, чтобы ошибка не повторилась. Другого варианта нет. – Его глаза вспыхивают яростью. – Я сказал тебе это с самого начала. Я предупреждал тебя, что так будет.

Мне становится не по себе, и я говорю осторожно:

– У меня никогда ничего не было для себя, ничего своего. Ты был единственным, что принадлежало только мне. Мой отец… – У меня ноет в груди. – Райо Ревено всегда контролировал все стороны моей жизни.

Он усмехается, а я хмурюсь.

– Это правда, Бастиан. Ты – единственное, что я выбрала сама.

– Но выбрала ли ты меня? – выпаливает он в ответ. – Выбрала ли ты меня так же, как я тебя? Искренне и безоговорочно? – Рука скользит по моему горлу, когда он шепчет: – С полной отдачей? – В его тоне слышится нотка, от которой меня бросает в дрожь. – Я предупреждал тебя, богатая девочка. Я сказал тебе, что ты моя, и сказал, что это значит. Все должны были это знать, и все должны были понять.

Беспокойство холодком ползет по моей спине.

– Понять что?

– Что случается с людьми, которые осмеливаются посягать на то, что принадлежит мне.

Мы смотрим друг на друга долгую минуту. Смысл его слов до меня не совсем доходит, но потом я слышу, как звонит мой телефон, и реальность возвращается.

– О боже…

Оглядываюсь по сторонам в поисках источника звука, и паника комом встает у меня в горле.

Пожалуйста, хорошие новости, пожалуйста, хорошие новости…

Телефон звонит снова, и Бастиан достает его из кармана.

На экране светится имя моей сестры, и у меня перехватывает дыхание, потому что я вспоминаю звонок, сделанный в день смерти нашей матери. Моя близняшка, с которой мы были разлучены впервые в жизни, позвонила, чтобы сказать мне об этом и что она была совсем одна, когда обнаружила тело.

Глаза начинает щипать, но Бастиан не отдает телефон.

– Мне нужно ответить… Это может быть что-то насчет того, что произошло…

– Не насчет этого, – обрывает он меня.

Мой рот открывается, но быстро захлопывается.

– Откуда ты знаешь, что я имела в виду?

– Отгадай.

Я напрягаюсь, и его слова, сказанные несколько мгновений назад, возвращаются ко мне.

Он сказал, что «все должны были это знать и все должны были понять»…

Должны были. В прошедшем времени.

Нет. Нет…

Он бы не смог… правда?

Мой взгляд падает на новые ботинки и джинсы, на часы с бриллиантами у него на запястье, и в ушах бешено стучит. В ужасе смотрю на него, но выражение его лица остается таким же непроницаемым, как и всегда.

– Бастиан… что ты сделал?

Его взгляд становится жестче, и я пытаюсь заглянуть в его разбитую душу, ту, что пытается говорить с моей.

Когда мой телефон снова звонит, он держит его между нами, и включает громкую связь.

Я не могу выдавить ни слова, но мне и не нужно.

– Милая, – слышу тихий голос отца.

Мои колени дрожат. Глаза Бастиана не отрываются от моих, пальцы побелели от того, как сильно он сжимает телефон.

– Папа? – выдыхаю я.

– Ты в порядке, дочка? – в его голосе слышатся нежные нотки.

Я киваю, забыв, что он меня не видит, потом быстро сглатываю и отвечаю хриплым голосом:

– Да, в порядке. А ты? – Я могу говорить лишь шепотом и на мгновение задаюсь вопросом, слышит ли он меня. Не знаю, почему я боюсь ответа; глядя в глаза Бастиана, я не уверена, что с отцом все хорошо.

– Роклин, мне нужно, чтобы ты сказала мне, где ты сейчас и с кем.

Губы Бастиана сжимаются в твердую линию, но он ничего не требует и не обрывает звонок, даже когда мой отец добавляет:

– Ты не в безопасности, дочка. Скажи мне, с кем ты.

Мой рот открывается, но я молчу. С одной стороны, я хочу честно ответить – хотя бы потому что он мой отец и он попросил. Я всегда делаю то, что он говорит. Мне приходится.

С другой…

– Роклин, – на этот раз мое имя звучит как требование, и губы Бастиана слегка изгибаются.

Не знаю, что происходит, но я немного успокаиваюсь, потому что слышу голос отца. Он позвонил мне сам, с телефона Бостон, и то, что он говорит, вовсе не похоже на контролируемую кем-то уловку, чтобы добраться до меня. Отец под угрозой четвертования не пошел бы на это. Кровь превыше всего. Семья – это все.

Но с некоторых пор все изменилось, и, когда отец в очередной раз требует ответа, я даю ему единственно возможный:

– Я с Бастианом.

– Где вы? – рычит он.

– Не важно.

– Ты понятия не имеешь, что натворил этот парень. Не будь дурой.

Бастиан внимательно наблюдает за мной, когда я подхожу ближе к нему. Мне не нужно говорить громко, чтобы отец отчетливо слышал каждое слово. Смотрю в любимые голубые глаза и говорю:

– Я была дурой, когда отказала ему, и с тех пор пыталась его вернуть, но ты это знаешь. А ты делал все, чтобы нас растащить.

– Твоя безопасность была под угрозой. Я защищал тебя от врага, которым, как я теперь знаю, все это время он и был. Роклин…

– Он не враг.

– Он преследовал тебя месяцами!

Он преследовал?

Я слегка хмурюсь. Слова отца дергают за какие-то нити в моей груди.

Конечно, он меня преследовал, конечно.

Потому что не мог иначе.

Я принадлежу ему. Я разозлила, прогнала его, и его нежелание идти на контакт было моим наказанием, но он не бросил меня.

Он бы никогда не ушел навсегда…

– Нет, – шепчу я, и волна слез в который уже раз застилает глаза. – Нет, он не преследовал меня. Он присматривал за мной. Он защищал меня.

– На всякий случай, – говорит отец.

На всякий случай? Внезапно мелочи начинают обретать смысл. Бастиан делал все что мог, чтобы помочь мне быть в безопасности, чтобы… Чтобы защитить меня от отца.

– Роклин…

Я слегка качаю головой, и Бастиан нажимает на отбой. Он все еще держит телефон между нами, и наши взгляды прикованы друг к другу. Моя ладонь прижимается к его груди, и я чувствую, как сильно бьется его сердце.

Он поднимает руку, кладет на мой затылок и тянет меня к себе. Его лоб встречается с моим, и он знакомым жестом перекидывает мои волосы через плечо.

Я закрываю глаза и вдыхаю его запах. Месяцы… Я прожила без него несколько месяцев. Как я выжила?

Он запускает руку в свой карман, затем что-то мягкое и бархатистое обхватывает мою шеи, посылая дрожь по позвоночнику. Его губы находят мое ухо. От теплого дыхания мурашки бегут по телу. Раздается тихий щелчок, и он шепчет грубое и окончательное:

– Моя.

Затем он отстраняется и уходит, но бархатистая мягкость остается.

Моя рука взлетает к горлу, и я поворачиваюсь к зеркалу на стене.

Есть миллион вещей, которые нужно обсудить, тысячи вопросов. Но мне все равно, какими будут ответы. По крайней мере, не сейчас.

Прямо сейчас все мое внимание сосредоточено на одной вещице.

На черной бархатной полоске.

Изящный чокер толщиной в сантиметр обхватывает мою шею, посередине блестит маленький бриллиант в оправе из розового золота, на камушке золотая буква «Б» – Бастиан.

Это не просто украшение. Это… ошейник.

Я принадлежу ему.

Глава тридцать пятая

Роклин

«ЧТО», «ПОЧЕМУ» И ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ, СВЯЗАННОЕ СО МНОЙ, отодвинуто на задний план. Бастиан сосредоточен исключительно на своей ситуации.

Его идеальная младшая сестра, о которой он всегда говорил с такой любовью, переменила место жительства, и он в ярости. Он рассказывал мне, что девочка живет где-то у родственников, далеко отсюда и, по-видимому, именно там и должна была оставаться, пока его властная задница не решит иначе. Но, похоже, у сестренки появились другие планы.

В ту ночь, когда Бастиан привез меня в этот отель, я была в состоянии шока. Должно быть, он поставил меня под душ, а потом уложил в постель – ничего из этого я не помню.

Теперь я знаю, что из-за своей сестры он поцапался с одним из своих боссов с бойцовского ринга, которым раньше управлял, – похоже, он им больше не управляет… еще одна вещь, о которой нам нужно поговорить.

За эти месяцы многое в его мире изменилось.

Откуда мне было знать, что он ушел от Брейшо? Я вообще ничего не знала о нем, поскольку он избегал меня.

Вскоре после звонка отца Бастиан отдал мне телефон, и я тихо переписывалась с девочками и сестрой, в то время как он мерил шагами комнату, звоня сестре каждые пять минут. Она не отвечала, и все закончилось тем, что мы сели в его новую машину, сделанную по индивидуальному заказу. Да-да! И это после той развалюхи, что была у него, но я пока ни о чем не спрашиваю. Короче, мы приехали к какому-то дому – приюту или общаге, где, по словам Бастиана, могла быть его сестра. Он стучал в дверь не меньше десяти раз, и ему открывала пожилая женщина, терпеливо что-то объяснявшая. Все это время я сидела в машине. В какой-то момент я отключилась, а когда проснулась, уже был рассвет. Место рядом со мной пустовало – Бастиан рыскал по округе, стирая подошвы своих новых ботинок.

Следующий день почти ничем не отличался – Бас все так же сердился и нервничал. Ближе к вечеру он объявил, что мы снова отправляемся в путь. «Поговорить» с человеком, ответственным за то, что он «совратил» Бриэль, – именно так было сказано.

Бастиан хочет – Бастиан получает.

Я скольжу пальцами по чокеру, туго обтягивающему мое горло, осторожно ощупываю букву на подвеске. Боковым зрением вижу, как он поворачивает голову в мою сторону. Его руки сжимают черную кожу руля, и я точно знаю, где эти руки хотели бы сейчас оказаться.

Позволяю своим губам изогнуться в ухмылке, но не оборачиваюсь, и его внимание возвращается к дороге.

Зол он на меня или нет, но я – то, чего он хочет. Осмелюсь сказать, в чем нуждается.

На долю секунды мне кажется, что я неправильно понимаю ярость в его глазах, когда мы въезжаем на территорию, где находится то самое общежитие, в которое его так и не пустила строгая дама, но он проносится мимо, поднимая пыль, и едет мимо больших фруктовых деревьев.

Деревья расступаются, и вот он – особняк Брейшо, его бывших хозяев. Довольно скромный по сравнению с Грейсон Мэнор, но при этом очевидно, что построен по индивидуальному проекту. У меня нет времени полюбоваться цветником, который даст фору моему собственному, поскольку из дома выходит высокий парень с татуировкой вдоль шеи и направляется прямо к нам, ничуть не смущенный тем, что что Бастиан мчится на него на полной скорости.

Мой пульс учащается – я не уверена, что Бас не хочет сделать из Брейшо бифштекс с кровью у меня на глазах и при моем участии. Что это Брейшо – нет никаких сомнений.

В самую последнюю секунду Бас нажимает на тормоза, и машина останавливается буквально в паре сантиметров от парня.

– Ты хочешь мне что-то сказать, Бишоп? – должно быть, это Ройс, поскольку за нашу не такую уж короткую поездку Бас несколько раз повторял, что прикончит его. – Так давай, я весь внимание.

Бастиан выскакивает из машины, кулаки сжимаются, и когда Брейшо замахивается, он бьет его прямо в челюсть.

Ройс с улыбочкой сплевывает.

– Бас, мать твою, Бишоп. Добро пожаловать обратно, ублюдок.

И начинается.

Бастиан летит на капот, но тут же группируется и лупит парня ногой.

Отлично, если на капоте осталась вмятина, я, возможно, присоединюсь. Машинка слишком хороша, чтобы пострадать. Может быть, по дороге домой я попрошу Бастиана дать мне порулить.

Слежу за каждым движением Бастиана и довольно быстро понимаю, что он не выкладывается на полную. Я же видела, как он дрался с Кенексом и Кайло. А сейчас он дерется только для того, чтобы выпустить пар.

Интересно, это из-за уважения к Ройсу Брейшо, бывшему боссу, или на всякий случай, ради своей сестры?

Как бы то ни было, я наблюдаю за дракой с превеликим удовольствием. Я и сама хочу подраться – нет, не с Ройсом, с Басом. Хочу кататься по матам, вспотеть, хочу задыхаться от усталости, а потом и от кое-чего еще.

Живо могу представить.

Смена картинки возвращает меня в реальность. Ройс держит Бастиана в захвате, они оба падают рядом с колесами.

К черту, а.

Опуская стекло, хватаю Ройса за волосы и дергаю.

Он изворачивается и удивленно прищуривается на меня.

– Какого хрена?!

Ага, ему больно!

Дергаю сильнее.

Плохой мальчик.

– Сиди на своем гребаном месте! – рычит Бастиан.

– Я и так сижу, – ухмыляюсь, глядя на его лицо в красных пятнах.

Насладиться его гневом я не успеваю, потому что Ройс снова открывает рот:

– Эй, отродье Памелы Андерсон! Убери свои чертовы руки, или у тебя будут проблемы.

Серьезно?

Выпячиваю нижнюю губу:

– Ой, напугал. У меня и так проблем до фигища, еще одна ничего не изменит.

– А как насчет того, что все закончится ножом в чьем-то боку? – достигает моих ушей женский голос, и мы, все трое, одновременно поворачиваемся.

На крыльце стоит очень красивая, но во всех отношениях противоположная мне темноволосая девушка с той вечеринки. Это с ней Бастиан так мило ворковал, а мне отказал даже в секунде внимания.

Рэйвен. Ее зовут Рэйвен. Да, я немного покопалась в Сети.

Я настолько сосредоточена на ней, что едва замечаю пигалицу, стоящую там же, и других братьев Брейшо.

Из упрямства снова дергаю Ройса за вихры, и глаза Рэйвен клещами впиваются в меня. Она открывает нож и проводит им по пальцу.

– Давненько мне не приходилось пользоваться этой штукой, – усмехается она.

Что?

Это она мне?

Скольжу свободной рукой в карман, но тут чувствую острый, как лазер, взгляд Бастиана.

Он знает.

Он знает, что я готова принять вызов. Он знает, что я сильный противник. Он ценит меня, от чего я готова замурлыкать, как котенок, но глазами он говорит: «Прекрати, богатая девочка. Не связывайся с ней».

Я морщусь.

Он беспокоится об этой сучке или о том, как отреагируют остальные?

Бастиан демонстративно смотрит на мою шею. На ошейник, который сам на мне застегнул.

Что-то шевелится в моей груди, и я отпускаю Ройса.

Драка возобновляется, и мне остается только наблюдать, как они мутузят друг друга. У Бастиана звериная выносливостью. Он может драться весь день.

Бас хватает Ройса за горло и сжимает до тех пор, пока лицо парня не приобретает тревожный фиолетовый оттенок. Учитывая, что мы в меньшинстве, вдвойне тревожный. Но в последнюю секунду Бастиан ослабляет хватку.

Они оба вскакивают, затем раздается нежный голос:

– Ребята, вы закончили?

Мои брови подпрыгивают, это та самая пигалица, которую я зацепила взглядом, и по тому, как каменеет Бастиан, становится ясно, что это Бриэль Бишоп.

Она почти на полметра ниже его, волосы у нее шелковисто-белые – полная противоположность его чернильно-черным. В ней есть какая-то мягкость, беззащитность, что странно, учитывая, в каких условиях она росла.

Она такая же чудесная, какой он ее описывал. И даже лучше. Опыт научил меня, что внешность может быть обманчивой, но сейчас я уверена, что это не тот случай. Она и правда чудесная.

– Ты в его доме… – Голос Бастиана меняется, в нем переплетаются благоговение и ужас, когда он подходит ближе. – Я знаю, что это место значит для них, для него. Если ты здесь, значит, ты…

– В его сердце? – говорит Бриэль. Даже в гневе у нее любящий тон.

Мне становится тепло. Ее брат заслуживает этого.

Я не вижу лица Бастиана, но его плечи начинают напрягаться, отказываясь принимать сказанное.

– Бриэль.

Он взбегает по ступенькам, хватает сестру за руку и тянет за собой. Но все, кто там есть, одновременно делают шаг вперед, загораживая девочку.

Дерьмо.

Как я и ожидала, Бас выходит из себя и начинает орать:

– Вы, мать вашу, серьезно?! Вы хотите защитить ее от меня? Это моя сестра!

У меня ноет в груди, но не от его слов, а от того, что они не понимают.

Они не понимают, что Бастиан любит ее всей душой. Она – его семья. Его единственная семья, и он готов сражаться за нее. Он хочет, чтобы она была подальше от грязи и опасности, а учитывая то, что он знает о Брейшо, он хочет оградить ее и от них тоже.

Для него это пытка, и я хочу все исправить. По-детски хочу накачать их всех транквилизаторами и дать возможность Бастиану увезти ее.

Но тут Бриэль проскальзывает сквозь стену мышц и подходит к брату. Я перевожу дух – она конечно же знает, что он сейчас чувствует.

– Бас, пожалуйста. Не делай этого.

Это совсем не то, что я ожидала услышать.

– Серьезно?! – Слова слетают с моих губ, прежде чем я успеваю остановить себя. – Мы ехали десять гребаных часов, чтобы добраться до тебя, ты вывела его из себя, и ты говоришь это дерьмо?

Я имею в виду, да ладно…

– Заткнись! – кричит Бас, не впечатленный моей защитой.

Ладно, поездка была короче. Не в этом дело. У нас был ужасный день, и предыдущий был ужасный, и до этого, и до этого… и вот мы здесь.

– Ты думаешь так же, – шиплю я на него.

Во взгляде Баса предупреждение, намек на то, чтобы я не встревала.

– Я сказал…

– Да, хорошо, – останавливаю я его, прежде чем он продолжит. Откидываюсь на сиденье и поднимаю стекло.

Но я напрягаю слух еще несколько мгновений, потому что подозреваю, что привлекла внимание Бриэль.

Так и есть.

– Кто это? – удивляется она.

– Потом. – Бас быстро останавливает ее. – Садись в машину. Сейчас же.

Но она не двигается с места, и от слов, которые он произносит дальше, я съеживаюсь.

– Тебе здесь не место, Бриэль. Пойдем.

Его тон меняется, и, клянусь, я точно знаю, о чем он думает и что чувствует в этот момент.

Эти слова: «Тебе здесь не место» – он слышал много раз, но особо не зацикливался на них, потому что «к черту весь мир». Но потом он услышал эти слова от меня. Я бросила их ему в лицо в зале, полном людей, которые думали, что они лучше, потому что у них есть имя.

Нет, не лучше, и он знал это, но обида разлучила нас на несколько месяцев.

Как я и предполагала, его взгляд скользит по мне.

Я была не права, любимый.

Брови Бастиана сходятся, он смотрит вперед, борясь с внутренним смятением. Не ошибся ли он… – вот что он думает. Может быть, его сестре действительно место здесь, в этой семье? Может быть, здесь она нашла свой дом?

Телефон звякает, напоминая о пропущенном во время драки звонке от сестры, поэтому я отгораживаюсь от ситуации и отправляю ей сообщение.

Я: Я В ПОРЯДКЕ. ОН ТУТ РАЗБИРАЕТСЯ С СЕМЕЙНЫМ ДЕРЬМОМ, А ПОТОМ МЫ ВЕРНЕМСЯ, ЧТОБЫ РАЗОБРАТЬСЯ С НАШИМ. КАК ПАПА?

Она отвечает мгновенно.

БОСТОН: МНЕ НУЖНО С ТОБОЙ ПОГОВОРИТЬ.

Какого черта?

Я: ЗАЧЕМ? ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?

БОСТОН: ТЫ ОДНА?

Моя голова рефлекторно поворачивается, потому что нет, не одна, и в тот момент, когда я смотрю в сторону остальных, глаза Бриэль перемещаются ко мне, впервые встречаясь с моими.

В ответ я подмигиваю.

В этой истории не я злодей, девочка.

Бриэль что-то говорит, хотя я не слышу, что именно, а затем к Бастиану подходит Рэйвен. Она тоже что-то говорит, ее глаза сужаются, и я рефлекторно хватаюсь за ручку. Затем что-то смягчается в ее взгляде, и мне это не нравится. Как будто она знает и понимает Бастиана лучше, чем я, и… и даже любит.

В моей руке вибрирует телефон, но я смотрю на Рэйвен и собираюсь вмешаться, однако в следующую секунду она разворачивается и идет в дом.

Черт.

Я перезваниваю Бостон, но звонок переключается на голосовую почту.

Нахмурившись, пробую еще раз, но меня отвлекает рев двигателя: к крыльцу подлетает машина.

Бросаю взгляд на Бастиана, оценивая его беспокойство: нам нужно быстро свалить отсюда?

Сай всегда…

Внутри вскипает жгучее чувство: предатель…

Я на мгновение закрываю глаза, но тут Бастиан плюхается рядом со мной; вид у него напряженный.

– Что-то не так?

Смотрю в окно на машину, проносящуюся мимо нас. За рулем Ройс. Успеваю заметить Бриэль на пассажирском сиденье.

Пальцы Бастиана скользят по моему подбородку, приподнимая его.

– Скажи мне… – шепчет он, но не договаривает.

Боже, как же я соскучилась по нему, но сейчас не время и не место для нежностей. Поэтому слегка улыбаюсь и убираю его руку.

– Что-то не так? – напоминаю я. – Сосредоточься.

Он заводит мотор и едет вслед за внедорожником.

– Что случилось, скажи? Они снова наняли тебя?

Бастиан смеется и выруливает на улицу. Через мгновение он говорит:

– Они больше не могут позволить себе нанять меня, даже если б захотели, богатая девочка.

Я приподнимаю бровь. На его губах появляется намек на улыбку, но злое выражение быстро возвращается, когда впереди появляется вывеска «Добро пожаловать в Высшую школу Брейшо». Машина Ройса уже на парковке.

– Один чувак, которого я наказал от имени Брейшо, нарисовался там, где жила моя сестра. Понятия не имею, как он узнал, где она. Сейчас он снова появился, и я не могу не вмешаться.

Он отстегивает ремень безопасности и берется за ручку двери.

– Оставайся в машине, – приказывает Ройс девочке, я слышу это через приоткрытое окно. Усмехаюсь, но Бастиан пронзает меня предупреждающим взглядом, который означает то же самое: держи свою задницу на месте.

И я подчиняюсь… ровно до той секунды, пока они не исчезают. Точно так же поступает младшая сестра Бастиана. Мы вместе смотрим на темный дым, поднимающийся высоко в небо. Я подхожу к ней, пока еще не понимая, какую роль мне следует играть, но довольно быстро определяюсь.

– Бриэль Бишоп… – оглядываю ее миниатюрную фигурку. – А ты не похожа на беспомощного ягненка, каким он тебя изобразил.

Ее брови хмурятся.

– Не хочу показаться грубой, но почему я должна разговаривать с тобой? Я даже не знаю, кто ты.

– Правда?

Я притворяюсь удивленной, но на самом деле это не так. Откуда ей знать, кто я такая, если Бастиан оградил ее от всего. И мне нравится, что она, судя по всему, не выуживает у брата информацию о его жизни. Как и у меня в настоящий момент.

Пожав плечами, я возвращаюсь к машине и проскальзываю внутрь. Я знаю, что девочка наблюдает за мной, как, кстати, и я за ней. Но я скрываю это. Достаю наушники и втыкаю их в уши – пусть думает, что она мне по барабану.

Бриэль явно нервничает, и я не понимаю, по какой именно причине – сейчас много чего происходит. Честно говоря, у малышки хреново получается скрывать эмоции. Ее брат – сама невозмутимость, и ей бы следовало брать пример с него. Повсюду опасности, что вполне естественно для нашего мира.

Продолжая одним глазом следить за девочкой, еще раз набираю Бостон, но ответа нет. Набираю Дельту, затем Бронкс – там то же самое. Какого хрена, народ?

Отправляю сообщение Даму.

Я: ВАМ ЛУЧШЕ ПОЗВОНИТЬ МНЕ, И ПОБЫСТРЕЕ.

В боковом зеркале мелькают фары, я оглядываюсь и вижу машину, подъезжающую к тому месту, где стоит Бриэль. Тихо и быстро выхожу и раскрываю нож. Бриэль улыбается парню, высунувшему голову из окна. Они знакомы? Качаю головой, фотографируя, как девочка забирается на пассажирское сиденье. Ну что ж. Может, будет не так сложно убедить ее поехать с нами. Бастиан же хочет этого, верно?

Кстати, где Бастиан? И где Ройс?

Пытаюсь отогнать тревожные мысли, но ничего не получается. Набираю его номер, чтобы сказать: его сестра, кажется, собирается сбежать с каким-то парнем, но телефон Баса звонит на сиденье рядом со мной – он его не взял.

Паника усиливается.

Что, если я неправильно все понимаю?

Бастиан с такой помпой вернулся в мою жизнь, чтобы снова уйти?

Я ведь и не знала, что он поблизости, пока не увидела танк, пробивающий стену поместья Грейсон…

Но что это значит? И чем, черт возьми, он занимался все эти месяцы?

Они больше не могут позволить себе нанять меня, даже если бы захотели…

Не могут? У Брейшо куча денег.

Но Бастиана никогда не интересовали деньги.

Мой взгляд падает на голубую кожу сидений новой машины Баса.

Или все же интересовали?

С самого начала он говорил, что единственное, чего он хочет, чтобы у его сестры была хорошая жизнь. Ну, и меня.

Первое звучит правдоподобно, учитывая, что мы здесь, но второе… Я уже не так уверена. У нас не было секса. В его глазах светятся гнев и обида – до сих пор.

Что, если все, что он делает, – это попытка отомстить моему отцу за унижение? Что, если это игра, а я всего лишь фигура на доске, чтобы поставить шах королю?

Поднимаю глаза и вижу Бастиана и Ройса. Выхожу из машины.

– Где она? – спрашивает Бас.

Мои запутанные мысли берут верх, и я ухмыляюсь:

– Кто?

– К черту все, – говорит Ройс, направляясь к своей тачке. – Надо ее догнать.

– Догнать? – Я наклоняю голову. – Вряд ли получится.

Бастиан крадется ко мне.

– Ты о чем?

– Ну, я листала Инстаграм, но здесь слабый сигнал, – вру я. – Так что я вышла и немного походила вокруг. Совсем недалеко, так что успокойся.

Его глаза сужаются. Он не спрашивает, а требует:

– Продолжай.

– Представьте мое удивление, когда я увидела, как юная принцесса уезжает в ночь с другим рыцарем, – смотрю на небо, чтобы избежать зрительного контакта. – Ах, какая ирония!

Ройс Брейшо не оценил моего насмешливого тона.

– Ближе к делу, девочка, черт возьми.

– О, мальчик злится, как мило.

– Прекрати, – рычит Бастиан. – Куда она делась?

– Запрыгнула в машину.

– В какую машину, твою мать?

Выдавливаю из себя еще одну ухмылку.

– Могу показать.

Ройс дергается ко мне, и Бастиан мгновенно переходит в режим защиты, блокируя его взглядом. В груди становится тепло, но я отталкиваю это ощущение.

– Успокойся, не заводись.

Смотрю ему в глаза, и моя смелость начинает растворяться, пока он удерживает мой взгляд.

Внезапно его губы прижимаются к моим – злые, наказывающие и… страстные. Хочу прильнуть к нему, но он быстро отстраняется.

– Держи себя в руках, богатая девочка, – шепчет он многообещающе и осторожно забирает телефон у меня из рук.

Придурок рядом с нами издевательски смеется.

– Черт возьми, Бишоп, да у девчонки стояк на тебя.

Взбешенная, я отворачиваюсь. А Бастиан коротко произносит:

– Пароль?

О, черт…

Он видит мою панику, и я быстро отвожу взгляд.

– У нас нет времени на это ваше амурное дерьмо, – выпаливает Ройс.

Мои губы кривятся, меньше всего я хочу, чтобы Бастиан знал, как залезть в мой телефон.

– Пароль, – требует он.

К черту. Он заставил меня думать, что я ему не нужна. И он заслуживает того, чтобы немного разозлиться.

Выпрямляю спину и готовлюсь к вспышке ярости с его стороны.

– Д-А…

– М? – рычит он.

Я прочищаю внезапно пересохшее горло и киваю.

– Добавь еще С.

– Кто такой Дамс?

Мы игнорируем Ройса. Бас свирепо смотрит на меня, и для меня это невыносимо. А для него – удар ниже пояса.

Медленно отхожу, оставляя ему свой телефон, и сажусь в машину, но проходит не больше минуты, и он открывает дверь.

Бастиан присаживается на корточки и кладет телефон мне на колени, в его глазах усталость.

– Это тот чувак, которого я наказал. Она у него.

Вина тяжким грузом ложится мне на плечи.

– Я пыталась позвонить тебе, сказать, что она уезжает…

Бас кивает, придвигается ближе и сжимает мои бедра, выражение его лица становится серьезным, когда он тихо говорит:

– Эта роль, которую ты здесь играешь… Прекрати.

– Я… – собираюсь соврать, но запинаюсь.

– Послушай, здесь не должно быть никаких ролей и фальшивых улыбок. – Он хмурится. – Когда ты со мной, ты – это ты, и никто больше.

В его тоне нет ни злобы, ни осуждения – просто четкое выражение его ожиданий. Но…

– Ты не понимаешь… – Я не хочу шептать, но именно так звучит мой голос. Кончики его пальцев скользят вниз по моей челюсти. Мои глаза на мгновение закрываются, и я качаю головой. – Ты не понимаешь, в нашем мире все роли расписаны. Вот почему я должна была сделать то, что сделала на гала-концерте.

Потому что любовь убивает. Если кто-то из посторонних узнает, что Бастиан значит для меня, могут случиться очень плохие вещи. Я этого не переживу. А теперь я знаю, на что похожа жизнь без него.

– Ты никогда не слушаешь меня, богатая девочка, но послушай хотя бы сейчас. – Его пристальный взгляд прикован ко мне. – Ты для меня приоритет номер один. И здесь, – он постукивает себя по виску, – и здесь, – постукивает он над сердцем. – С тех пор как я встретил тебя, ничего не изменилось, нравится тебе это или нет. Ты – моя. Сегодня, завтра, всегда. Даже когда я буду под землей. Никогда не подвергай это сомнению. Никогда не сомневайся в этом, но прямо сейчас мне нужно выяснить, что происходит с моей сестрой. Кажется, все не очень хорошо, и я скажу тебе это еще раз: послушай меня. – Тень падает на его глаза. Бастиан Бишоп теперь стоит передо мной на коленях. От его рокочущего голоса у меня по спине пробегают мурашки. – Я знаю, что ты та еще задира, и не сомневаюсь, что ты справишься с чем и с кем угодно, но сейчас не надо никаких подвигов. Сейчас ты будешь милой и покорной, и ты останешься сидеть в этой гребаной машине, независимо от того, что услышишь или увидишь. Поняла?

Неуверенность скребет по моему позвоночнику, и я крепко сжимаю телефон.

Его взгляд скользит к Ройсу и обратно.

– Скажи, что поняла.

Сглотнув, заставляю себя кивнуть.

Его большой палец скользит по моей нижней губе, и я закрываю глаза.

Милая и покорная, как он и просил, отслеживаю каждое его движение, когда он отходит. Они с Ройсом о чем-то говорят; Бастиан поворачивает голову через плечо и встречается со мной взглядом, на его лице читается ужас, но это длится всего секунду. Он срывается с места, проносится мимо машины и исчезает за кустами. Ройс бежит прямо за ним.

Мои колени начинают дрожать, я прищуриваю глаза, пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте, но тщетно.

Минуты тянутся медленно, и, чтобы справиться с паникой, откидываю сиденье до упора, надеваю большие наушники Бастиана и включаю его плейлист – он так и не взял свой телефон.

После четырех песен я уже не в силах этого выносить.

Я не могу. Я не могу лежать тут и слушать музыку. Я не могу сидеть сложа руки ждать. Мне надо…

В зеркалах отражаются фары. Снимаю наушники. Мое сердце уходит в пятки, когда я вижу большой внедорожник Брейшо. Убеждаю себя, что он проедет мимо, что ничего такого не происходит, но он сворачивает на парковку и останавливается.

Я выскакиваю из машины и бросаюсь в том же направлении, в котором скрылись все остальные. Бегу, бегу и бегу, пока не начинаю задыхаться. Но застываю совсем по другой причине – раздается громкий хлопок пистолета, и я вижу, как кто-то падает на землю.

Нет…

На дрожащих ногах дохожу до ограды школьного бассейна. Мои глаза широко распахиваются, когда я замечаю неподвижное тело Бриэль в воде. Перелезаю через заборчик и торможу, разглядев Бастиана с другой стороны и парня с пистолетом, медленно идущего к краю бассейна.

Вот черт!

Бросаюсь на несколько метров влево, вскрываю электрическую коробку и включаю освещение. По счастью, все школьные бассейны оборудованы одинаково.

Стрелок ослеплен, Бриэль удерживается на воде самостоятельно – теперь я вижу это.

Врываются Брейшо, которых я каким-то образом обогнала, и Бриэль что-то говорит стрелку, который наверняка сегодня умрет.

Смаргиваю и наклоняюсь, чтобы отдышаться. Вдруг раздается отчаянный вопль. Кто-то в темной одежде падает, и мое сердце замирает. Но тут я вижу Бастиана и неожиданно всхлипываю.

Внезапно его лицо белеет, и он бросается к бассейну.

Тело Бриэль погружается под воду.

Срываюсь с места, обгоняю Баса, ныряю, и у самого дна подхватываю девочку.

Не успевает ее голова показаться на поверхности, как к ней тянутся руки, хватают и вытаскивают ее. Я кашляю, хватаясь за ботик, легкие сводит спазм, затем две сильные руки вытягивают меня на бортик.

Оттолкнув Бастиана, я подскакиваю к Бриэль и начинаю делать искусственное дыхание. Легкие сопротивляются, но, если мне придется отдать ей свой последний выдох, я это сделаю.

Ради Бастиана.

– Отвали от нее! – кричит кто-то.

– Отойди на хрен! – рычит Бастиан в ответ, а потом начинается какая-то потасовка.

Кто-то хватает меня за руку и дергает, но я вырываюсь и продолжаю качать.

– Тронь ее еще раз, и я прикончу тебя прямо здесь, – слышу голос Бастиана. – Не испытывай меня.

Мои силы уже на исходе, о чем говорит страшная боль в груди, и тут Бриэль дергается.

Все ахают, Бас падает на колени рядом со мной.

– Давай же, давай… – хриплю я, пытаясь сглотнуть, и хватаюсь за горло.

Всё, больше не могу.

В глазах Бастиана паника, но тут звучат сирены, сверкают маячки, и я вижу, как к нам бегут врачи «скорой помощи».

На автомате снова качаю грудную клетку Бриэль. Булькая, из ее рта вытекает вода. Краем глаза вижу, как светловолосый Брейшо наклонился над лежащим без сознания братом.

Наконец подбегают врачи, звучат приказы.

Бас сажает меня к себе на колени. Я прижимаюсь к нему, и его руки обнимают меня так крепко, что почти невозможно вдохнуть. Он весь дрожит, как и я.

Медики укладывают Бриэль и Ройса на каталки, но Бастиан не смотрит в ту сторону. В детстве он до ужаса боялся увидеть безжизненное тело своей сестры, и сейчас это происходит в реальности. Он сжимает меня еще крепче, и я не хочу, чтобы он меня отпускал.

Глава тридцать шестая

Бас

Я МОГУ ПЕРЕСЧИТАТЬ ПО ПАЛЬЦАМ ОДНОЙ РУКИ, СКОЛЬКО РАЗ В СВОЕЙ ЖИЗНИ Я ПЛАКАЛ. Сегодня – четвертый. Я плачу, глядя на прекрасное лицо своей сестры. Когда я вспоминаю нашу жизнь – боль, которую мы пережили, тьму, которую мы видели, – мне становится горько. Все, чего я когда-либо хотел, – это защитить свою сестру, убедиться, что она понимает, насколько она важна для меня, но так вышло, что с этими мыслями, постоянно сидящими у меня в голове, я облажался. И вот к чему это привело.

К расставанию с ней.

Я подвел ее больше раз, чем могу сосчитать, я подвел себя, и я никогда не прощу себе этого. Кошмары мои будут только усиливаться, но я найду утешение в том, что моя маленькая сестренка не одинока. Что ее будут любить и защищать. Что она будет в безопасности и перестанет бояться. Что никто и никогда не сможет причинить ей боль. А если кто-то попытается, им придется очень трудно. Потому что моя младшая сестра… она не Бишоп. Она Брейшо. Целиком и полностью.

Она была создана для этого места, а я – нет.

Да, я начинал здесь и многому научился, но меня сдерживали, а мне постоянно хотелось большего. Я не мог реализовать себя как бы ни старался, и каждый раз ударялся лбом о стену. Я был под каблуком у других, но, как сказала мне Рэй в тот день, когда вручила чек с огромным количеством нулей, теперь я ни от кого не завишу.

Теперь я знаю свое место. Все, что потребовалось, – это увидеть, на что похожа другая, более темная сторона, и тогда я понял, где я хочу быть.

Это место рядом с девушкой, которая забрала мою никчемную жизнь и перевернула ее с ног на голову. Соблазнительная маленькая воровка выскользнула из крутой тачки и ухмыльнулась мне с другого конца парковки. Без малейшего страха она украла то, что принадлежит мне, когда у моих ног на земле лежало тело парня. И эта же девушка вытащила мою сестру из воды, рискуя собой.

Я знал, что у нее какие-то проблемы с водой. Иначе зачем бы ей, подающей большие надежды, так резко бросать тренировки? Теперь я знаю какие.

Больница, в которой мы находимся, контролируется Брейшо, и верхний этаж предназначен только им, но я сделал для них много хорошего. Моя сестра теперь часть их семьи, поэтому, когда я прошу, чтобы Роклин поместили в одной палате с ней, чтобы мне не приходилось метаться между ними, со мной никто не спорит.

Моя сестра лежит без сознания, напротив нее моя девочка. Она подключена к аппаратам, которые помогают ей дышать, потому что химикаты бассейна сдули ее легкие.

Она подвергла себя риску. Но, задыхаясь в течение трех дней, она ни разу не пожаловалась. Она не просила о личном пространстве, хотя в палате все время толчея, потому что еще и Ройса, раненного Лео, положили сюда.

И все же я вижу, что она нервничает. Она так устала от дерьма, творившегося у нее дома, но до сих пор не знает и половины. Она понятия не имеет, что я уже сделал и что собираюсь сделать, как только мы вернемся. Да, это я забрал Оливера из общежития и запер его в подвале, который был под особняком, за который я вывалил кучу денег. Хеншо-старшего сюда приволок тоже я, и я похитил отца моей малышки, а потом и ее. Спасибо всем богам за Хейза, моего верного помощника.

При мысли о нем я хмурюсь. Черт, я не разговаривал с ним уже несколько дней. Я был так занят сестрой и Роклин, что не нашел времени набрать номер.

Где, черт возьми, мой телефон?

Роклин ворочается, и я смотрю на нее. Схватив ее руку, подношу к губам, и на минуту во всем мире остаемся только мы.

Я знал с самого начала, что она именно та, кого я ждал и хотел, но теперь это чувство стало еще глубже. Роклин Ревено послана мне свыше, хотя я не особо верю во все эти истории.

Моя сестра чуть не погибла, потому что не умеет плавать.

Я тоже не умею плавать.

Но моя девочка?

Вода – ее стихия.

Она подарила жизнь моей сестре, подарила жизнь мне, а я сделаю все, чтобы ее жизнь была безупречной.

С того дня, как мы встретились, для нас все было предначертано.

Ей предстоит хлебнуть еще много дерьма, но она справится с этим. Она – Роклин Ревено, полноправная королева.

А я?

А я буду ее королем.

Даже если придется убрать нынешнего…

Роклин

Когда я толкаю тяжелую дверь больничной палаты, до меня доносится голос Бриэль. Он с хрипотцой, поскольку за это время девочка отвыкла им пользоваться. Сегодня четвертый день. Временами она приходила в сознание, но опять вырубалась. Теперь кризис миновал, и что-то защемило у меня в груди, когда я обнаружила, что она говорит с Бастианом. Он сидит на краю ее кровати и держит за руку.

– Ты рядом со мной уже четыре дня, – говорит она. – Не могу даже представить, что там творится без тебя на твоем новом месте.

Мои губы дергаются, когда Бастиан отвечает:

– А тебе и не надо представлять.

Я кашляю и замираю у двери. Не уверена, что мне стоит мешать их разговору, поэтому собираюсь уйти, но тут дверь открывается.

Входит глава семьи Брейшо, а за ним… Мои глаза широко распахиваются, когда я вижу полные ярости глаза отца.

– О черт, – бормочу я и перестаю дышать.

Его взгляд скользит мимо моего, и я точно знаю, на кого он смотрит. Понятия не имею, какое у Бастиана выражение лица, но, когда он говорит, это не просьба.

– Выйди отсюда, – приказывает Бастиан моему отцу. Человеку, который убил больше людей, чем я могу догадаться. Человеку, который заставлял многих ползать у его ног. Человеку, который наблюдает за каждым моим шагом. – Сейчас же, – добавляет Бас, и, черт возьми, отец разворачивается и выходит.

Возможно, потому, что это не наша территория и наше слово ничего не значит в этом городе, как и их слово ничего не значит для Грейсонов. Но я не настолько уверена…

Беру себя в руки и быстро выхожу вслед за отцом в коридор. Он уже сворачивает за угол, так что мне приходится ускорить шаг, чтобы догнать его.

Ожидаю увидеть отряд телохранителей, но отец один. Он знает, что я иду за ним, и, как только мы оказываемся в непросматриваемой зоне, он открывает объятия, и я с готовностью бросаюсь в них.

– Ты в порядке? – шепчет он, и я киваю.

– А ты? – с волнением осматриваю его, но, если не считать нескольких ссадин на шее и темных кругов под глазами, он невредим – не совсем то, что можно было ожидать после похищения.

Отец не отвечает, и во мне растет тревога. Отступаю на шаг.

– Папа, что случилось?

Он молча хватает меня за запястье и тянет по коридору к лифту, но не успеваем мы пройти и трех метров, как сзади раздается голос Бастиана:

– Плохой ход, Ревено.

Вздрогнув, я поворачиваюсь. Бастиан смотрит угрожающе.

Вырываюсь из отцовской хватки, но отец хватает меня за руку, сжимая еще сильнее.

У меня нет времени запаниковать, потому что Бастиан уже летит к нам. Он прижимает отца к стене, прежде чем я успеваю вдохнуть. Губы отца кривятся, он тянется к шее Баса, но силы не равны.

Бастиан вздергивает подбородок, точно так же, как на гала-концерте, и говорит:

– С этого момента ты не прикоснешься к ней, если она не позволит. Попробуй со мной поспорить – и ты вообще ее не увидишь.

Мое сердце бешено бьется, когда я смотрю на них. Что это – смена власти? Но почему?

Отец не отвечает, но, похоже, от него и не ждут ответа, поскольку Бас отпускает его и, отступив назад, обнимает меня за талию.

Он нажимает на кнопку лифта, и двери тут же открываются. Бастиан жестом приглашает отца войти. Отец послушно шагает в кабину, и я понимаю его. Если и должен состояться разговор, то никак не здесь.

Пока лифт спускается, мужчины меряют друг друга взглядами.

На парковке, вопреки ожиданиям, пусто, машина отца стоит в красной зоне, прямо перед входом, предназначенным для випов. Почему он приехал без охраны, учитывая все, что произошло, я не могу понять. Вспоминаю Сая… Наверняка отец уже знает о предательстве своего бывшего друга и самого надежного телохранителя.

Отец идет к машине, и мы следуем за ним. У машины он поворачивается ко мне и объявляет:

– Мы едем домой.

– Согласен, – говорит Бастиан.

Но в тот момент, когда отец тянется открыть пассажирскую дверь, я понимаю, что возникнет проблема.

– Поехали, – требует он, выжидающе отступая. – Нам многое нужно обсудить.

– Это еще мягко сказано, – смеется Бастиан, обнимая меня. – Мы будем в Грейсон Мэнор в восемь утра, готовые… поговорить.

Мой отец удерживает мой взгляд.

– Ты поедешь сейчас, Роклин.

У меня на лбу появляется морщинка, я смотрю на Бастиана, и тот с усмешкой говорит:

– Хорошо, в девять.

Отец делает все возможное, чтобы сдержать гнев. Честно сказать, я удивлена, что он до сих пор не вытащил пистолет и не приставил к виску Баса. Он изучает меня долгую минуту, как будто пытается решить, что со мной произойдет, если я не поеду немедленно. Потом переводит взгляд на Бастиана и… говорит:

– Если моя дочь не появится ровно в девять утра…

Получив кивок в ответ, отец садится на водительское место, но не уезжает – ждет.

Со сдавленным смешком Бастиан кладет руку на мое плечо и ведет к своей машине. Мы забираемся внутрь, и он нажимает на газ.

Я понятия не имею, что будет дальше, но, по-моему, ничего не может быть хуже того дерьма, через которое мы прошли.

Или может?

– Я понимаю, что ты чувствуешь, – наконец говорит Бастиан; голос его, как ни странно, мягкий.

– Мой отец зол, – смотрю на него. – Ты тоже.

Он кивает.

– Куда мы едем, Бастиан?

На долю секунды его глаза отрываются от дороги, чтобы встретиться с моими, и он говорит, но не то, что я хочу услышать:

– Полный бардак, детка. Твой мир меняется, и многое из перемен тебе не понравится. Единственное, что я могу тебе пообещать, так это то, что ты моя, и ничто этого не изменит, – он притягивает мою руку к губам и нежно кусает. – Ничто.

Дальше мы едем молча.

Глава тридцать седьмая

Бас

ЗА ВРЕМЯ ПОЕЗДКИ ОНА ТОЛЬКО ОДИН СПРОСИЛА, КУДА МЫ ЕДЕМ, да и то не настаивала на ответе. Просто откинулась на спинку сиденья, доверяя мне. Но когда мы огибаем стену, защищающую поместье Грейсон от внешнего мира, ее голова поворачивается в мою сторону. Я продолжаю петлять еще около мили, пока мы не добираемся до места.

Особняк тут о-го-го, но не такой ухоженный, как у нее. Десятилетиями здесь царило запустение, но мне это место нравится. Здесь есть что-то особенное, мистическое, и это идеально подходит мне. И здесь есть шикарные подвалы, один из которых я уже опробовал.

Хейз пригласил кое-кого, чтобы привести особняк в божеский вид. Не мог же он допустить, чтобы мы спали на изъеденных молью матрасах! Тут стоит мебель прямиком из королевских времен. Огромный стол окружают стулья, больше похожие на троны. Я пока ничего не тронул, однако распорядился вынести все из спален, и пока не пришла бригада и не обставила комнаты так, как я хотел, спал на пыльном диване внизу. Все, что я им сказал, – это то, что я люблю уединение и не хочу ничего цветного.

Когда мы сворачиваем на подъездную дорожку, у Роклин отвисает челюсть.

– Как, черт возьми… – она замолкает, сверля меня взглядом. – Что я пропустила?

Мои губы изгибаются, но я не отвечаю.

– Мы пытались найти документацию на этот участок дольше, чем я себя помню. Серьезно. Но нам всегда говорили, что это часть поместья Грейсон.

– Это не так. – Протягиваю руку и перекидываю ее волосы через плечо. – Но может и стать.

Моя девочка выпрыгивает из машины и бежит по ступеням; проводит рукой по гигантским каменным статуям древних богов, обвитым змеями, – они тут вместо колонн.

– Восхитительно, – шепчет она, бросаясь к двери, и та распахивается перед ней. На пороге с улыбкой стоит Сэйлор, ее горничная из поместья.

– Я хотел все сделать так, как тебе нравится, – говорю я. – А Сэйлор лучше других знает, как надо. Она мне помогла.

Девушка опускает голову, ее щеки розовеют.

– Туалетные принадлежности и ваши вещи находятся в северном крыле, мисс Ревено, как и у вас в поместье, – говорит она, на мгновение замирает, а затем бросается к Роклин и обнимает ее, прежде чем умчаться.

Роклин смотрит ей вслед, а я беру ее за руку и веду в дом.

– А как же стена, которую вы снесли? – спрашивает она.

– Ее восстановили и сделали там ворота. Открыть их можно только с этой стороны.

Она кивает. Ее глаза сканируют каждый уголок, она явно хочет все здесь исследовать. Черт возьми, я тоже хочу. В особняке еще уйма мест, куда я не заглядывал. А если честно, я заплатил деньги без предварительного осмотра, потому что все, что мне было нужно, – это близость к Грейсон Мэнор.

Позже у нас будет время на экскурсию, и Роклин, кажется, понимает это, потому что, когда я веду ее наверх по винтовой лестнице, она не произносит ни слова.

Достаю телефон из кармана и отправляю сообщение Хейзу, что мы вернулись, но очень устали. Предупреждаю, что свяжусь с ним утром, перед тем как отправиться к Ревено.

Когда мы подходим к моей спальне, она не ждет, что я открою, а сама толкает дверь, и на ее губах появляется легкая улыбка.

Все черное. Черные полы, черные стены и черные шторы. Черная кровать и черное постельное белье. Ванная, куда я ее веду, тоже черная. Нажимаю на кнопку, и в просторной душевой кабине с потолка начинает литься вода. Мы молча раздеваемся.

Когда она пытается снять чокер, я останавливаю ее. Этот чокер нельзя снимать, теперь он будет на ней постоянно. Вещица водонепроницаемая, и Роклин не знает, что под оправой скрывается маленький трекер. Теперь она всегда будет у меня на виду – крошечная точка на экране моего телефона.

Роклин кокетливо смотрит на меня и проскальзывает в туалет, а я тем временем рассматриваю выжженную под ухом метку. Накладываю на нее повязку перед тем, как встать под струи воды.

Позволяю горячей воде поглотить меня целиком. Делаю глубокий вдох, кажется, впервые за долгое время. Моя сестра в безопасности, теперь у нее есть дом. Возможно, это не то, что я представлял, но это моя проблема, не ее. Бриэль слишком независимая, чтобы быть послушной. Но она прольет свой свет на плохого парня. Там все добры к ней, и рядом с ними она расцветет.

Наскоро смываю с себя грязь, прежде чем Роклин войдет ко мне. Завтрашний день будет тяжелым для нее, так что мне нужно быть нежным с ней.

Стеклянная дверь кабины открывается, и я улыбаюсь, когда ее руки обхватывают меня сзади. Она прижимается щекой к моей спине, и мы застываем.

Как долго она была одна – ненавидела эту гребаную жизнь и скучала по мне. Но я приходил к ней, только она этого не знала. Я смотрел, как она спит, а затем уходил. Для меня это было самым тяжелым – оставлять ее. Раньше я ни в ком не нуждался, кроме Бриэль, но это другое. Мне нужно было быть рядом с Роклин, нужно было следить за ней, иначе бы я просто не смог ни о чем думать. Звучит жалко, но что есть, то есть. Она наркотик, и я подсел на нее.

Единственное, что помогало и отвлекало, – работа, и все было не зря. Все окупилось. Окупилось в буквальном смысле, хотя я ничего такого не ожидал. Не буду лгать, это изменило многие вещи.

Поворачиваю ее к себе, и она улыбается, когда я наношу шампунь и начинаю нежно массировать ее голову. Продвигаюсь вниз, не пропуская ни единого сантиметра. Когда я просовываю руку между ее ног, она слегка сжимает бедра.

– У меня вроде как…

– Я знаю, и мне все равно, – наклоняюсь, чтобы коснуться губами ее губ. – Медсестра в больнице сказала мне.

– Это вторжение в частную жизнь, – шепчет она, проводя языком по моему кольцу.

Отстраняюсь и качаю головой.

– Между нами нет преград, детка. Я буду знать все. Видеть все. Говорить обо всем, и я ожидаю, что ты будешь делать то же самое. И сегодня вечером… – прижимаю ее к стенке. – Ты примешь мой член. Твои месячные ничего для меня не значат. Просто немного дополнительной смазки, вот и все.

В глазах у нее мольба… и ожидание, как у хорошей девочки.

– Поцелуй меня, Роклин Ревено. Прямо сейчас, черт возьми, – шепчу я.

Она прижимается к моим губам. Неторопливые движения языка – терапия для нас обоих. Это именно то, что мне нужно, – чтобы она делала так, как ей хочется, но при этом я буду для нее мужчиной, отдающим приказы.

Это маленький нежный танец мы исполним сегодня вечером, сейчас.

– Я уже готов для тебя, детка, – целую ее подбородок, затем шею, разминаю ее попку. – Ты чувствуешь, что ты делаешь со мной? – Прижимаюсь членом к ее животу, и она кивает, с закрытыми глазами проводя пальцами по моим волосам. – Ты готова доставить мне удовольствие?

– Не могу дождаться.

Я снова нахожу ее губы.

– Мне нравится твой ответ, богатая девочка.

Отпускаю ее и выхожу из кабины, она следует за мной. Срываем полотенца с вешалки, вытираемся и идем в комнату. Я бросаю свое полотенце на пол, а она аккуратно кладет в изножье кровати. Теперь мы стоим лицом друг к другу. С ее волос стекают капли, но ей все равно. Ее глаза прикованы к моим. Соски заостряются, и я провожу по ним костяшками пальцев, наблюдая, как по ее коже бегут мурашки. Мой член дергается при виде этого.

– Идеальное тело идеальной девушки, – бормочу я, поднимаю руку и подцепляю мизинцем кулончик с буквой «Б», свисающий с ее чокера, поднимаю глаза, чтобы встретиться с ее взглядом.

Медленно притягиваю ее к себе, и наши губы соприкасаются.

Тяну кулончик вниз, и она, мгновенно угадав, опускается передо мной на колени.

Она, черт возьми, дрожит, а я еще даже не прикасался к ней!

Смотрю на прекрасное создание у моих ног.

– Так идеально. – Наклоняюсь, запечатлевая легкий поцелуй на ее макушке. Мои губы движутся к ее уху. – Ты знаешь, чего я хочу, так заставь меня гордиться тобой, детка.

Она резко втягивает воздух, когда я отступаю назад.

Опускаюсь на маленький диванчик в углу. Взяв член в руку, сжимаю его, и ее глаза останавливаются на головке, источающей доказательство того, как сильно я, черт возьми, в ней нуждаюсь.

Откидываю голову на подушку, не сводя с нее пристального взгляда. Лениво поглаживаю свой член, и рука начинает двигаться немного быстрее, когда она делает именно то, что я хочу.

Роклин встает на четвереньки и ползет, рот открыт в нетерпении.

Мой взгляд падает на первую букву моего имени в кулоне. Я – ее хозяин.

Она добирается до меня, ее руки обхватывают член, и я вздрагиваю, когда она наклоняется, разглядывая головку, как будто это эскимо. Влажные глаза охотницы смотрят на меня, спрашивая разрешения.

– Мой, – хрипит она.

– Твой.

Ее язык по головке, она несколько раз облизывает ее, прежде чем втянуть в пухлые губки.

Она стонет, но ей нужно больше, и я киваю, когда она вскидывает взгляд.

Тут же она взбирается на меня, впуская член в пещерку.

– Скользи, маленькая воровка. Возьми то, что принадлежит тебе, и отдай мне мое.

Именно это она и делает. Мы стонем в унисон, наши губы встречаются, целуя и покусывая, мои руки держат ее задницу, пока она медленно раскачивается на мне.

Неторопливый чувственный секс…

Схватив ее за бедра, отклоняюсь назад, так что теперь мы наполовину сидим, наполовину лежим, и ее руки взлетают к спинке дивана.

– Глубже, глубже… – просит она.

– Ты как, детка?

Мои глаза прикованы к ней. Мокрые волосы прилипли к лицу, глаза закрыты, она хмурится и кусает губы, и мне это чертовски приятно видеть.

Я внутри нее – после нескольких месяцев воздержания. Но просто наблюдая за ней, я близок к тому, чтобы кончить. Она использует мое тело, как хочет, выбирая угол, который лучше всего ей подходит, и каждое ее движение идеально.

– Бастиан… – Она стонет, слепо ища мои губы, и я целую ее долго и крепко. Она кричит мне в рот, ее тело дрожит, когда оргазм прокатывается по ней с головы до ног.

Ее зеленые глаза открываются, и она проводит руками по моим волосам, прижимаясь лбом к моему.

– Еще.

– Хорошо, детка, – бормочу ей в губы, зажимая их между своими.

Несу ее на кровать, и она зарывается лицом в мою шею. В ее взгляде мелькает беспокойство, когда пальцы скользят по повязке. Но стоит мне погрузиться в нее, как она забывает обо всем на свете.

– Тебе нужно еще больше, богатая девочка? – закидываю одну ее ногу себе на плечо, оттягиваю назад до упора и снова вхожу, на этот раз глубже. Ее спина выгибается. – Это тоже… да? – просовываю руку ей под задницу и прижимаю большой палец к клитору.

Она одновременно ахает и стонет, прижимаясь к моей руке.

– Да, да…

Целую ее шею чуть выше, а затем ниже ошейника.

– Бери то, что хочешь, моя жадная девочка, – кончик моего большого пальца вдавливается в ее тугую дырочку, – рычу и снова вхожу в нее. – Я скоро кончу, детка. Я наполню тебя, а потом лягу рядом и буду смотреть, как вытекаю из тебя.

После нескольких движений моего члена я изливаюсь в нее, захватывая рот, а она впивается ногтями мне в спину. Ее прекрасная вагина бьется в конвульсиях, и мы лежим так, пока от нас не остается ничего, кроме тяжести тел.

Медленно скатываюсь и несу ее в ванную; она извиняется, заскакивает в туалет, где в шкафчике лежат тампоны, потом мы возвращаемся обратно в постель.

Забираемся под одеяло, и она, зевая, обнимает меня.

– Я думала, ты хотел посмотреть, как я вся истекаю.

Смеюсь и крепко прижимаю ее к себе.

– Да, но я передумал. Наверное, тебе бы не хотелось перемазать кровью всю кровать.

Она мурлычет, уткнувшись лицом мне в грудь.

– Ты правильно подумал. Ты… ты останешься со мной на всю ночь?

Беру ее за подбородок и приподнимаю, чтобы она могла посмотреть на меня. Зеленые глаза измученные и довольные.

– Я никуда не уйду.

Она на мгновение задерживает на мне взгляд, прежде чем кивнуть и снова спрятать голову под одеяло.

Мы долго лежим в тишине, затем ее тихий, печальный голосок шепчет в темноту.

– Я кое-кого убила.

– Все хорошо, детка, – шепчу в ответ. – Знаешь, я тоже.

Глава тридцать восьмая

Роклин

ПРОСЫПАЮСЬ И ОТКРЫВАЮ ГЛАЗА. И замираю, не уверенная в том, что я что-то слышала. Тянусь к Бастиану, собираясь встряхнуть его, чтобы разбудить, но его в постели нет.

Снова раздается приглушенный крик, и я приподнимаюсь на кровати.

Бастиан…

Сбрасываю одеяло и на цыпочках крадусь по толстому ковру, прислушиваясь к булькающим звукам. Мое сердце бьется в два раза быстрее.

Слышу стон, поворачиваю голову влево и бросаюсь к гардеробной. Тихонько приоткрываю дверь и заглядываю внутрь.

Вижу его босые ноги, и мои собственные ноги едва не отнимаются. Открываю дверь шире. Он лежит на полу, подложив под голову подушку; грудь поднимается и опускается от частых вдохов.

Замерев, наблюдаю за ним.

Он весь дергается во сне, губы кривятся, а руки сжимаются в кулаки. С губ слетают слова, но они настолько неразборчивы, что я ничего не могу понять.

Подхожу к нему, опускаюсь на колени и нежно провожу кончиками пальцев по лицу. Бастиан вздрагивает, потом, не открывая глаз, он прижимается щекой к моей ладони. Постепенно его дыхание приходит в норму, он расслабляется, и вдруг…

И вдруг пистолет вонзается мне между ребер.

Я стискиваю зубы, чтобы не закричать, а он, прищурившись, смотрит на меня.

Потом к нему приходит осознание. Он отбрасывает пистолет и моргает. Его рот открывается, но из него не вылетает ни звука.

Мгновение мы смотрим друг на друга, и мне становится понятно, почему он никогда не оставался в моей постели до утра.

Бастиану снятся кошмары.

Конечно, снятся.

Его избивал отец – его и сестру, – в то время как мать наблюдала за этим, ничего не предпринимая. Он убил того, кто должен был любить его безоговорочно и кого он сам должен был любить.

Тогда ему едва исполнилось пятнадцать, но его проблемы не закончились после того, как он всадил пули в голову этого недочеловека, потому что теперь он был разлучен с сестрой.

Подползаю к нему, сжимаю его руку в своей и тяну. Он неохотно позволяет отвести себя обратно в кровать, и мы вместе забираемся под одеяло. Я обнимаю его, и он зарывается носом в мои волосы.

Проходит несколько мгновений, и он стонет. Потом снова и снова. Я поглаживаю его голый живот. Так продолжается всю ночь, и, только когда солнце робко заиграло за приоткрытыми шторами, он расслабляется и засыпает спокойно.

Все это время я лежала, прокручивая в голове события последних месяцев и особенно последних дней. Мне хочется выбраться из кровати и вернуться в Грейсон Мэнор раньше девяти, чтобы поговорить с отцом и остальными наедине. Единственное, что меня останавливает, – это хаос, который устроит Бастиан, обнаружив мое исчезновение. Он никогда ничего не делает наполовину.

Мое внимание привлекает скрежет за окном. Смотрю на Бастиана – он вроде бы спит, соскальзываю с кровати и подхожу к окну посмотреть.

Вижу Хейза, приятеля Баса. Он вышел из большой стальной двери с гигантским колесным замком в центре. Оставив дверь приоткрытой, парень куда-то уходит.

Почти не раздумывая, я лечу вниз и проскальзываю в узкую щель. Со ступенек мне виден коридор с жутковатым освещением, как будто специально задуманным для того, чтобы усилить криповую атмосферу этого места.

Здесь холодно, и мне легко догадаться почему – «пыточный» подвал моего отца точно такой же.

Спускаюсь вниз. Здесь четыре двери, и я открываю первую.

Передо мной довольно большая комната. Из трех стен на идеальном расстоянии друг от друга из бетона торчат цепи. Мне становится не по себе. И дело даже не в следах крови в дальнем углу – явно не застарелой, а пролитой совсем недавно. Больше всего меня напрягает длинный деревянный ящик без крышки, из которого высовываются скомканные простыни в красных пятнах.

Внезапно я жалею, что на мне нет обуви, поскольку холод становится все сильнее. Бросаю взгляд на кляксы крови у цепей, замечаю пятно размером с мяч и медленно иду к самодельному гробу – а что еще это может быть?

Мой взгляд привлекает золотистый отблеск, и я поворачиваю голову, чтобы взглянуть.

Я бы узнала этот оттенок золота где угодно…

Наклоняюсь и поднимаю маленький предмет. Провожу большим пальцем по гравировке – «Г». Это символ Общества Грейсон. Такие булавки у немногих.

Я хмурюсь, когда думаю об этом.

– Я его предупреждал, – раздается хриплый голос Бастиана у меня за спиной.

Оглядываюсь через плечо и вижу, что он стоит, прислонившись к косяку, ступни и грудь голые, черные волосы восхитительно торчат во все стороны. Какая глупость – замечать это в такой момент, но я не могу отвести взгляд.

Бастиан наклоняет голову, изучая меня без всякого выражения, а я вспоминаю, как увидела на его запястье вещицу, украшенную бриллиантами.

– Часы… – говорю я.

– Нет причин пропадать им просто так.

Я киваю в сторону гроба.

Глаза Бастиана слегка сужаются.

– Ему повезло, его убила инфекция, пока меня не было. Было бы хуже, если б я вернулся, – он делает паузу, прежде чем добавить: – Если бы твой отец не опередил меня.

Мои брови подпрыгивают.

– Мой отец, – повторяю я без эмоций.

Он смотрит на цепи, под которыми самые маленькие пятна, размером со слезинку, и я понимаю.

– Это был ты… ты. Ты напал на нас той ночью. Ты забрал моего отца.

Его прозрачные глаза невозмутимо смотрят в мои.

– Да.

– Я… – У меня все плывет перед глазами, и я качаю головой. – Но как?

– Мне помогли. Я получил предупреждение от… человека, с которым у нас был взаимный интерес.

Я не знаю, что сказать. Я не знаю, что думать, что спрашивать или чувствовать.

С моим отцом все в порядке, это очевидно. Бастиан не убил его. Возможно, даже не бил. Я видела отца, так что…

– Зачем?

Он отталкивается от косяка, подходит ко мне и протягивает руку. Кладу золотую булавку ему на ладонь. Бастиан подносит ее к глазам, обдувает теплым дыханием, затем трет о ткань моего топа.

– Я хочу сохранить ее для тебя, но не по тем причинам, о которых ты могла бы подумать. – Темные глаза поднимаются ко мне. – Я хочу сохранить ее, чтобы она служила напоминанием о том, что случится с любым, кто причинит тебе боль. Теперь это моя булавка-обещание. Он посмел прикоснуться к тебе. Он причинил тебе боль.

– Я легко могла бы утопить его.

На губах Бастиана растягивается ухмылка, и он убирает волосы с моего лица.

– Я знаю, детка. Ты вдохновила меня кое на что, когда мне надо было посчитаться с парнем, который увез Бриэль. – По его лицу пробегает тень, и все сходится воедино.

– Подожди… Ты был в тот день в Грейсон Элит? Ты видел, как я столкнула Оливера в воду?..

Он кивает.

– Обидчика моей сестры я привязал к инвалидному креслу и тоже столкнул в бассейн. Правда, для верности привязал пару кирпичей.

– Бастиан… Почему ты забрал моего отца?

– Потому что ты моя, но он бы не понял этого без… встряски. Я ждал все эти месяцы. Выполнял свои обязанности у Брейшо, но ты все время была у меня перед глазами. Если честно, я хотел заставить тебя страдать, сожалеть и скучать по мне, и мне это удалось, богатая девочка, – он напирает на меня, и я отступаю, пока мои лопатки не упираются в холодную стену. Костяшки его пальцев привычно оказываются под моим подбородком, он приподнимает его, взгляд фиксируется на моих губах. – Все сошлось. Я понятия не имел, чего хочу, пока не встретил тебя. Я понятия не имел, как стать тем, кого ты заслуживаешь, но верил, что стану им. Единственное, в чем я сомневался, – что смогу дать тебе то, в чем ты больше всего нуждаешься. Я говорю о любви, моя девочка. Но потом я понял, что люблю тебя. Моя любовь, должно быть, необычная, может быть, неправильная, но она настоящая, – от резкого вдоха мои легкие расширяются, и его глаза, встретившись с моими, снова темнеют. – Мне не нужно признание твоего старика. Ты моя, несмотря ни на что… но я хочу добиться признания. Ради тебя, потому что я знаю, что ты этого хочешь. Потому что ты любишь его.

– Я люблю тебя.

Глаза Бастиана вспыхивают, грудь быстро поднимается и опускается, но в его взгляде нет ни удивления, ни облегчения.

Он знал. Он знает.

Наши лбы соприкасаются, наши глаза закрываются.

– К черту весь мир…

Я не вижу его ухмылку, но чувствую ее, когда он шепчет в ответ:

– И всех, кто в нем.

* * *

ВЕРОЯТНО, МНЕ СЛЕДУЕТ ЗАДУМАТЬСЯ О ТОМ, КАК ЛЕГКО Я ВЫХОЖУ из подвала, где лежит мертвое тело Оливера, но на это нет времени. На часах ровно восемь пятьдесят восемь, и мы идем по саду к новым воротам, соединяющим два поместья.

Бастиан слегка кивает мне, я делаю шаг вперед и прижимаю ладонь к считывателю, точной копии того, каким мы пользуемся в «Энтерпрайзе», и вот пожалуйста – доступ предоставлен.

Первое, что я замечаю, – кто-то хорошо поработал, чтобы стереть события той ночи: никаких следов. Однако мой взгляд сразу устремляется направо. Мягкая, угасающая улыбка Сая вспыхивает в моем сознании, и глаза щиплет от слез. То, что я сделала и почему я это сделала, слишком больно осознавать, и Бастиан знает это: в знак поддержки он крепко сжимает мою руку.

Я даю себе еще секунду, затем высоко поднимаю голову, очищая ее от всех мыслей.

Когда мы подходим к дому, мое внимание привлекает какое-то движение. Я смотрю вверх и чувствую облегчение. На балконе стоят мои девочки, ребята за их спинами. Друзья кивают мне и исчезают. Я знаю, что они прикроют меня – нас, – если понадобится.

Определенно понадобится.

Мой отец… До сих пор он сдерживал себя, но, без сомнения, кипит от ярости. И выплеснет ее.

– Бастиан…

Он хватает меня и прячет за спиной.

Нас окружают люди отца, выползая из каждого угла. Винтовки подняты и нацелены на нас… на Бастиана. Команда Ревено стреляет не для того, чтобы попугать, – они стреляют на поражение.

Двойные двери распахиваются, и выходит мой отец, с невозмутимым видом поправляя пиджак.

Бастиан стоит спокойно – ни намека на напряжение.

Отец останавливается в паре метров от нас и складывает руки на груди. Его темные волосы, как всегда, зачесаны назад, острый подбородок идеально выбрит.

Губы отца медленно растягиваются в улыбке, за ней следует тихий смешок, и мой пульс подскакивает.

– Итак, парень, ты ожидал, что все пойдет именно так?

– У меня вопрос получше. Вот как ты хочешь все разыграть? Потому что то, что ты здесь напланировал, нельзя будет отменить.

– Сейчас не на меня нацелены все эти винтовки, так что да, я бы сказал, что именно так.

– Если кто-то из этих парней выстрелит и попадет в нее, умрут все ублюдки. Включая тебя, – Бастиан на мгновение замолкает. – Последний шанс, другого у тебя не будет.

Я прижимаю ладони к его спине в молчаливой поддержке, но вдруг рука Бастиана, придерживающая меня, дергается. Кошусь на нее и вижу иглу – она вошла глубоко в предплечье, и транквилизатор уже растворяется в крови.

Бастиан мягко отстраняет меня, разворачивается и делает шаг к мужчине с пистолетом в руках. Тот стреляет еще раз, в грудь, и Бас начинает качаться, но каким-то чудом успевает вырвать пистолет из рук мужчины и ударить его рукояткой по голове. Потом он падает на колени, и я бросаюсь к нему, но меня хватают сзади и отрывают от земли.

Охранники отца набрасываются на Баса и начинают избивать. Течет кровь, голова болтается – он похож на тряпичную куклу.

Я кричу и сопротивляюсь. Вонзаю зубы в обхватившую меня руку, и охранник, охнув, выпускает меня. Колени ударяются о землю, но я быстро вскакиваю и подбираю с травы винтовку.

Нет, я не направляю ее на людей, избивающих Бастиана.

Я направляю ее на отца.

Его глаза расширяются, когда я кладу палец на спусковой крючок.

– Не заставляй меня сделать это, папа.

Его брови сдвигаются, и я ловлю тот момент, когда он понимает, что я нажму на курок, если…

Губы отца плотно сжаты, он слегка кивает, но я слишком поздно понимаю, что это вовсе не уступка моей угрозе.

Это молчаливый приказ мужчине, который подкрадывается ко мне сзади.

Укол транквилизатора сбивает меня с ног, не успеваю я моргнуть.

Глава тридцать девятая

Роклин

МОЯ ГОЛОВА ВЛЕТАЕТ В ТЕПЛУЮ КОЖУ ЗАДНЕГО СИДЕНЬЯ. Я тут же бросаюсь к двери, но замок щелкает у меня перед носом. Колочу по стеклу и пропускаю тот момент, когда дверь с другой стороны открывается и четверо охранников в масках гуськом забираются вы салон.

Стиснув зубы, откидываюсь на спинку. Стараюсь не смотреть на то место, где спрятано оружие, чтобы не привлекать внимания. Отец никогда бы не разоружил меня, независимо от того, что он сам является причиной того, что я сижу сейчас на заднем сиденье лимузина в окружении охранников.

Инстинктивно мой взгляд устремляется к водительскому месту, где должен сидеть Сай. В этот момент его глаза должны были встретиться с моими – секундный взгляд ободрения. Но за рулем Уоррен, и мое сердце сжимается, а к горлу снова подступает горькое чувство осознания предательства Сая.

Сглатываю кислоту и смотрю на охранников.

– Куда, черт возьми, мы едем? И что он собирается сделать с Бастианом?

Я не жду, что кто-нибудь ответит, и внутри закипает ярость при мысли о том, что Бас сейчас в поместье, оставлен на милость отца, который не знает такого слова: милость.

Бастиан Бишоп напал на моего отца и его людей, похитил, заковал в цепи в подвале, и отец – мой всесильный отец – ничего не смог сделать. Это жуткий удар по его самолюбию, и он конечно же хочет отомстить.

Он заберет его жизнь.

В отчаянии ударяю плечом охранника слева от меня, бью головой парня справа и выбрасываю ногу, целясь каблуком в горло мужчины, сидящего напротив. Его напарник пытается схватить меня, но неожиданно мужчина, ловко увернувшись от моего выпада, бьет соседа рукоятью пистолета в подбородок.

Двое по бокам от меня вскидывают оружие, но прежде чем они успевают нажать на спусковой крючок, мужчина выстреливает первым.

На полной скорости он открывает дверь и выталкивает одного из них. Я не вижу его лица – оно закрыто маской, – но глаза в прорезях спрашивают меня: ты собираешься помочь? Водитель начинает тормозить, и мы вместе с мужчиной выталкиваем второго, а потом и третьего.

Когда машина останавливается, мужчина выпрыгивает, затем раздается выстрел, и я вижу, как он выстаскивает мертвое тело водителя.

Слышу визг шин, и нас окружает облако пыли.

Хватаю с пола пистолет и направляю в сторону двери. Мой палец касается спускового крючка как раз в тот момент, когда в проеме появляется Дамиано. Он отшатывается, в последнюю секунду я наклоняю ствол, и пуля пробивает только край его куртки.

– Боже ж ты мой! – кричу я, собираясь выйти, но Дамиано садится в машину, а вслед за ним Бронкс и Дельта, все трое одеты в черное, на всех – легкие бронежилеты, а на водительское место запрыгивает мой спаситель.

На своей машине подъезжают Кенекс и Кайло, они слегка кивают мужчине, и тут он сдергивает маску.

Твою ж ты мать, Хейз…

Он подмигивает мне и жмет на газ; машина движется в том же направлении, что и раньше.

– Что ты делаешь? Нам нужно возвращаться! – кричу я.

– Приказ босса, детка.

– Прямо сейчас я – босс. Разворачивайся, Хейз!

– Не могу.

К шее Хейза прижимается стальное дуло. Бронкс наклоняется вперед и шипит ему на ухо:

– Разворачивайся, ублюдок, пока я не окрасила лобовое стекло в мой любимый оттенок красного.

– Не сбавляй оборотов, детка. – Хейз смеется и набирает скорость. – Умираю от желания увидеть твои ручки за работой.

Бронкс хмурится, затем пожимает плечами, откидывается на спинку сиденья, вытаскивает тюбик и начинает поправлять кроваво-красную помаду, глядя в зеркало заднего вида.

– Рокки, я бы пристрелила его, если б он так не нравился твоему мужчине.

– Похоже, я нравлюсь еще кое-кому, – язвит Хейз.

– И кому же? – фыркает Бронкс и поворачивается ко мне. – Ты в порядке, подруга?

– Его избили до полусмерти… – Мои легкие работают на пределе, и мне надо восстановить дыхание. – Он уже был без сознания, Би, но они продолжали избивать его. Когда-то так делал его отец.

Гнев угрожает поглотить меня целиком, и я не буду прятаться от этого чувства. У него не было возможности спрятаться…

Руки Дельты находят мои, и она сжимает их; наши глаза встречаются.

– Бастиан знал, что может случиться что-то подобное. Ты ничего не могла сделать.

Мой рот открывается, но прежде чем я успеваю заговорить, машина резко останавливается.

– Приехали, – бормочет Хейз.

Дамиано подается вперед, смотрит в окно, и его лицо мгновенно бледнеет.

– Черт. Он действительно здесь.

– Кто?

Дам качает головой, ругаясь себе под нос.

– Дамиано, кто?!

– Энцо. – Его брови сходятся, он переводит напряженный взгляд на меня. – Энцо здесь.

Что. За. Черт.

Бас

ТУМАН В ГОЛОВЕ НАЧИНАЕТ ПРОЯСНЯТЬСЯ, НО КОНЕЧНОСТИ ВЕСЯТ В ДЕСЯТЬ РАЗ БОЛЬШЕ, пока я пытаюсь стряхнуть остатки транквилизатора, которым меня накачали. Похоже, это дерьмо стало их любимым оружием после того, как моя девочка применила его первой.

И без помощи клацанья и лязга я знаю, что обнаружу, когда открою глаза, и я не разочарован. Наручники толщиной в несколько сантиметров фиксируют мои запястья и лодыжки, цепи – почти что якорные, но он оказался изобретательнее меня – пристегнул еще одну цепь к моей шее. Мы находимся в поместье Грейсон, в этом я тоже не сомневаюсь, как и в том, что он терпеливо ждал момента, когда сможет сесть напротив крестьянина, захватившего короля только для того, чтобы, в конце концов, отпустить его.

Райо Ревено сидит на стуле и пристально смотрит на меня, в его бокале плещется янтарная жидкость, когда он покачивает головой.

– Можешь и мне плеснуть.

Мой голос звучит хрипло, рассеченная кожа на губах саднит. Так уж случилось, что в моей жизни было больше разбитых губ, чем ужинов со стейками, и вкус теплой жидкости, стекающей по подбородку, мне знаком больше, чем вкус хорошего виски.

Я получил хорошую порку. Ребра ноют, левое плечо не на месте, и завтра я буду выглядеть как пятнистый далматинец, но нет ничего, с чем я бы не смог справиться. Ничего такого, с чем бы я не сталкивался раньше.

Глаза Ревено сужаются, он качает головой, наверняка испытывая отвращение к бедному панку, попавшему в ловушку.

Да, я тот же панк, которого он встретил несколько месяцев назад. Правда, у меня теперь несколько приятных нулей на счете, но по большому счету ничего не изменилось. Он по-прежнему ненавидит меня, я по-прежнему трахаю его дочь.

Бьюсь об заклад, ему приятно видеть перед собой парня, который чуть было не одержал верх над неприкасаемым, в таком непотребном виде. Он внимательно наблюдает за мной, он хочет прочитать меня, хочет выведать волшебный секрет, который оправдает то, что он поддался такому, как я. Подонку, с которым даже ему не по себе, который недостаточно хорош, чтобы пригласить его дочь на танцпол…

Но ведь и его собственный сын оказался недостаточно хорош, чтобы занять место рядом с сестрой.

А танец все равно будет моим.

Просидев так черт знает сколько времени, Райо Ревено снова качает головой.

– Скажи-ка мне кое-что, – начинает он.

– А что я получу взамен?

Он приподнимает бровь, фыркает, берет с коленей черный пульт, который я не заметил раньше, и зажимает между пальцами. Глядя мне в глаза, тычет в кнопку, и моя шея вспыхивает, мышцы дергаются, зубы трутся друг о друга. Вкус меди наполняет рот, и я прикусываю язык. Не издаю ни единого звука, приученный терпеть боль, как гребаный мазохист.

Он нажимает на другую кнопку, и удары усиливаются, электричество проходит сквозь меня, сотрясая каждую клетку, вены на руках пульсируют и надуваются, в груди низко урчит.

Затем он смягчается.

Мое тело падает вперед, с висков капает пот, просачиваясь туда, где, должно быть, открытая рана. Капли попадают в глаза, и я вынужден быстро моргать, чтобы рассеять туман.

Делая долгий, мучительный вдох, плюхаюсь на пятки, плечи опущены, руки висят, но левый уголок моего рта приподнимается, когда я этого хочу.

Ревено пытается бороться с эмоциями, на лбу у него появляется странная морщинка. Он наклоняется вперед и упирается локтями в колени, чтобы скрыть это.

– Почему человек, которого я знал всю свою жизнь, который по собственной воле поклялся защищать мою дочь и служить ей до последнего вздоха, отвернулся от нас из-за какого-то ничтожества?

– Откуда мне знать, – выплевываю я.

На этот раз его глаза превращаются в точки. Я знаю, что он слышит обвинение в моем тоне – я специально добавил его.

– Ты себе не помогаешь, парень. Такое ерничество не принесет тебе ничего хорошего. – Он откидывается на спинку стула и подносит бокал к губам, чтобы сделать маленький глоток. – Ты проиграл, так что можешь рассказать мне то, что я хочу знать.

От его улыбки у меня учащается пульс, и я выбираю тему, которая ему точно понравится.

– Где она?

Он удовлетворенно скалит зубы.

– Уехала. И ты не сможешь до нее дотянуться, каким бы ловким себя ни считал. Ты просто мальчишка, которому еще многому предстоит научиться. Не то чтобы у тебя есть шанс, так что говори.

Уехала. И ты не сможешь до нее дотянуться.

Он провалил мой последний тест, и провалил его конкретно.

Кивнув, провожу языком по зубам, ощущая вкус крови. Сплевываю и возвращаю взгляд к нему.

– Кое-кто причинил боль твоей дочери.

Его челюсть дергается от правды.

– С ним разобрались.

– Я разобрался, – рявкаю я, и его губы кривятся. – Не забывай об этом, черт бы тебя побрал.

– Ты хочешь трофей?

– Я его уже взял.

Он вскакивает на ноги и подлетает ко мне, теряя контроль.

– Ты никогда не получишь ее! Тебе повезло, что ты все еще дышишь. Думаешь, ты можешь вторгнуться на мою территорию и вытворять все это дерьмо без последствий?! – Он бьет меня наотмашь.

Моя челюсть сделана из камня, и я выдерживаю его взгляд.

В нем закипает гнев, он хватает меня за шею, намереваясь задушить, но железное кольцо не даст это сделать.

И не только оно, потому что по его глазам я вижу, что у него в голове звучит голос его девочки, умоляющий не делать этого.

– Ты выбрал не тот круг, в который можно проникнуть, парень. Говори, что заставило Сая предать свою единственную семью, которую он когда-либо знал! – требует он, отпуская меня.

Я хрипло смеюсь и поднимаюсь на ноги, игнорируя боль в конечностях. Наручники врезаются в кожу, и я напрягаюсь сильнее, позволяю металлу оставить глубокие следы.

Он молчит, ожидая.

– Я наблюдал за твоей дочерью с того момента, как встретил ее, – наконец говорю я. – Я следовал за ней по пятам и знал о каждом ее шаге. Даже когда она думала, что меня нет, я был рядом. Я был черной кошкой в темноте, которую вы не могли выследить и поймать. Вы не могли шантажировать меня, потому что ты прав, папаша, я гребаный дурак без ранга. Но ты знаешь, что это значит? – дергаю за цепи. – Это значит, что мои мозги и глаза оставались ясными. Я своими глазами видел то, чего не видел ты, и, когда этот кусок дерьма поднял на нее руку, я вошел в общежитие вслед за ним и вонзил нож ему в плечо. Я вытащил его оттуда так, что никто ничего не заметил. Потом я прокрался по твоему дому, пока ты спал, и сфотографировал ее спящей, чтобы ты знал – куда бы ты ее ни спрятал, ты не сможешь укрыть ее от меня. Угрозы в ее адрес привели меня к Отто Хеншо, и я сделал то, чего не смогли вы. Опять же, чтобы ты знал – Хеншо планировал нападение. Он собирался пробраться к ней в комнату с газовыми бомбами, а после того, как ты услышал бы взрывы и ее крики, если б она вообще успела закричать, он пришел бы за тобой. Но я остановил его. Я разгадал головоломку, которую ты не смог разгадать, а потом забрал тебя. Не забывай, что ты пьешь свой гребаный виски только потому, что я, черт возьми, позволил тебе. Я. Никчемный мальчишка, который…

Он с размаху бьет меня в челюсть, и, когда выпрямляется, я сплевываю кровь ему под ноги и обнажаю зубы.

– Ты знаешь, чего я хочу в благодарность.

– Ее судьба решена! – кричит он. – Сделка заключена.

– Ты прав, так и есть. – Волосы падают мне на глаза, когда я выстреливаю: – Ее телохранитель обо всем позаботился.

Миллион раз я прокручивал в голове это дерьмо, а теперь произнес вслух. Потому что, когда я столкнулся лицом к лицу с этим человеком, внезапно все щелкнуло.

Как сказал ее отец, этот человек поклялся защищать ее ценой своей жизни от всех врагов и угроз, и именно это он сделал.

Глаза Ревено сужаются, и я наклоняю шею влево, чтобы ему было лучше видно.

Его внимание падает на участок кожи под ошейником. Там выжжена метка его собственного дизайна, и он отшатывается, спотыкаясь о собственные ноги.

Потому что он видит это.

Он знает.

Сай Демонте не предавал девушку, которую поклялся защищать.

Он спас ее от самой большой угрозы, с которой она когда-либо сталкивалась.

Он спас Роклин от ее отца.

Глава сороковая

Бас

Четыре года назад

КОГДА ЧУВАК СКАЗАЛ «ЭТО РЯДОМ», Я ПОДУМАЛ, ЧТО ОН ИМЕЕТ В ВИДУ ПАРУ ЧАСОВ ЕЗДЫ, но не проходит и получаса, как мы подъезжаем к обшарпанному дому, который выглядит так, словно в нем живут ночные кошмары.

Но мне ли судить?

Мой родной дом был свежевыкрашен, на крыльце висела деревянная табличка «Добро пожаловать», но внутри жил дьявол. Должно быть, хорошее скрыто в уродливом, потому что его нельзя испортить, поломать или извратить.

Мои глаза смотрят в никуда.

– Когда я смогу увидеть свою сестру? – снова спрашиваю я.

Он пересаживается ко мне на заднее сиденье.

– Женщина, которая управляет этим домом, отвезет тебя к ней, как только позвонят врачи и скажут, что ее прооперировали.

Операция.

Врачи.

Ей будет страшно, когда она проснется одна, но что я могу сделать.

– А меня там не будут ждать копы?

– В ту же секунду, как я оставлю тебя здесь, все, что было до сегодняшнего дня, исчезнет.

Обращаю на него пристальный взгляд, сомневаясь в каждом слове.

– Как это?

– Я работаю с влиятельными людьми.

Ответ уклончивый. Но опять же, может, так и есть. Кольцо на его правой руке из такого блестящего золота, какого я никогда не видел.

– А моя мать? – У меня сводит челюсть при мысли о ней.

Он хмурится, а когда заговаривает снова, его глаза не отрываются от меня, каждое слово он произносит медленнее предыдущего.

– Есть человек, которого я знаю. Он заставляет людей исчезать.

– Это случится и со мной? Я тоже исчезну?

– Нет. – Он опускает подбородок, как будто хочет, чтобы в этот момент мы с ним были на одном уровне, хотя такое невозможно. – Пока ты заляжешь здесь на дно. Ты будешь делать то, о чем тебя попросят, и сможешь проявить себя. Заслужив доверие, ты поймешь его ценность. Ты будешь расти и станешь сильнее. Больше.

Усмехаясь, качаю головой. Из-за деревьев выбегают ребята моего возраста с баскетбольным мячом в руках. Их трое, на короткую секунду они останавливаются, чтобы бросить взгляд на машину, в которой мы сидим, потом бегут дальше.

– Ты меня не знаешь, чувак, – говорю я. – Может быть, я пойду и убью всех, пока они спят.

– Может быть.

Поворачиваюсь к нему и сверкаю глазами.

– Если придется, я сделаю это, и даже не моргну. Я ничего не почувствую.

Если на меня нападут, будут угрожать, я, черт возьми, убью. Я больше не намерен терпеть как раньше. Никогда.

Странно, но он ухмыляется. И у меня такое чувство, что именно это он и хотел услышать.

– Верю тебе, малыш, а если этого не произойдет, вот тогда я, возможно, встречусь с тобой.

Я хмурюсь.

– Ты же сказал, что я тебя больше не увижу?

Он выходит из машины, и я следую за ним; у меня нет никаких вещей, и на мне забрызганные кровью джинсы.

– Всякое может быть. – Он смотрит на какого-то чувака, который выходит на крыльцо, и кивает ему, прежде чем встретиться взглядом со мной. – Но у меня нет сомнений, когда придет время, ты сделаешь все как надо.

Я сглатываю, не испытывая особой неприязни к этой идее.

– А если ты ошибаешься? Если я не добьюсь успеха и не стану «больше»?

Мужчина в костюме улыбается так, словно может читать мои мысли, словно знает что-то такое, чего не знаю я.

– Ну, тогда я буду вынужден найти для нее кто-то другого. – Он поднимает руку, дотрагиваясь до выжженной метки на правой стороне своей шеи. – Но я ставлю на тебя, Бас Бишоп. В тебе есть то, чего нет у людей в моем мире, и это делает тебя идеальным кандидатом.

Я недоверчиво хмурюсь, но он ни черта не объясняет. Он наклоняется к машине, а потом бросает мне белую футболку и черную кожаную куртку.

Прижимаю вещи к груди, и он выжидающе смотрит на меня. Натягиваю футболку, затем и куртку. Никто еще не давал мне ничего просто так, и я не знаю, что сказать или подумать, тем более что мне нравятся эти вещи. Думаю, я бы выбрал их сам, будь у меня шанс, но разве я мог бы позволить себе такую шикарную штуку из натуральной кожи?

Когда я снова поднимаю взгляд, он садится в машину и уезжает.

Я смотрю ему вслед, пока фары не исчезают в темноте. Понимаю, что я вынужден довериться мужчине, которого видел в первый раз. Которого больше никогда не увижу.

А потом я вхожу в этот гребаный дом.

Глава сорок первая

Роклин

Настоящее время

– ЧЕРТ ВОЗЬМИ!

Стиснув зубы, я сползаю на пол, в то время как остальные выхватывают свое оружие, хотя и не очень паникуют, помня о необходимости сохранять спокойствие, как нас учили.

К черту. Меня тошнит от этого дерьма!

Быстро срываю коврик, прижимаю ладонь к сенсору, и замок щелкает. Вынимаю из тайника пистолет, и вдруг замечаю конверт из плотной бумаги.

Внезапно мои мысли возвращаются на несколько дней назад.

Вижу ободряющий взгляд Сая, его скрипучий голос снова звучит в моей голове.

Все в порядке. Пора. Моя работа выполнена. Клятва исполнена. Тайник. Все, что нужно, находится в тайнике. Скажи ему, что у меня не было сомнений.

Разрывая конверт, я позволяю пистолету упасть. Высыпаю содержимое себе на колени. Вижу прозрачно-голубые глаза, только они моложе и в них пустота.

Под глазами синяки, тело еще не покрыто татуировками, но на нем полно шрамов и свежих ссадин.

Бастиан…

Откуда это у Сая? Он что, следил за ним?

Трясущимися пальцами беру фотографию и провожу по выцветшему изображению. Здесь есть дата – снимок сделан четыре года назад. Беру еще одну, и еще, и еще… На фотках запечатлено взросление парня, которого я люблю. Челюсть становится тяжелее, мышцы – рельефнее, добавляются новые татуировки. Глаза такие же яркие, но уже не такие измученные.

На некоторых фотографиях на заднем плане стоит Хейз, но Бастиан всегда в фокусе.

Это не просто случайное досье. Это досье, которое кто-то собирал годами. Кто-то? На каждом, на каждом снимке указаны дата, время и место, и я узнаю почерк Сая.

Сай… он следил за Бастианом… в течение многих лет.

Зачем?

Роюсь дальше, и у меня перехватывает дыхание, когда я нахожу фотографию, о существовании которой и не подозревала. Это… мы.

Мы с Бастианом стоим рядом, глядя друг другу в глаза. На том гребаном гала-концерте.

Бастиан выглядит совершенно не так, как я привыкла, но он неотразим в своем взятом напрокат черном костюме. Я – в вечернем платье. Мои пальцы переплетены с его пальцами, и я смотрю на него так, словно он – это все, что существует во Вселенной, и он смотрит на меня абсолютно так же.

В углу фотографии нацарапанная Саем надпись:

Судьба вмешалась. Он нашел ее сам.

Что?

Сердце бешено колотится в груди, когда я перечитываю эти слова. Вспоминаю ту ночь. Сая не было рядом, но он был где-то на заднем плане, как всегда в моей жизни, когда кто-то, кого он не знал или кому не доверял, подходил ко мне недопустимо близко.

Нет, Сай тогда просто ускользнул.

Спрятался.

Чтобы незаметно сделать этот снимок.

Меня охватывает смятение, стирая все остальное. Мне нужно одно – понять и обрести покой, которого мне так не хватает.

Я должна вернуться. Мне нужно домой.

Мой отец… кто знает, что он натворил. Возможно, он уже убил Бастиана.

Тогда я…

Меня начинает трясти.

Внезапно мое внимание привлекает еще одна фотография. Я беру ее и замираю.

Бледная женщина с темными волосами и льдистыми глазами – я мгновенно узнаю ее. Это же она… То подлое существо, которое он искал. Его мать.

На этой фотографии тоже есть отметка – она сделана всего три недели назад, но не это шокирует меня больше всего.

Эта женщина… Она знакома мне. Я ее видела, но где?

И тут раздается щелчок… Холодная сталь прижата к моему виску.

– Выходи из машины, малышка Ревено.

Фотография выпадает у меня из рук, когда я смотрю в свирепые глаза Энцо Фикиле.

Вот черт.

* * *

СВЯЗАННАЯ, С КЛЯПОМ ВО РТУ СМОТРЮ НА КАМЕННОЕ ЛИЦО Фикиле. Этому человеку отец фактически продал мою сестру в обмен на союз, но потом все так повернулось, что вместо Бостон он планировал подсунуть меня. И что самое интересное, его планы не были секретом для Энцо, и даже больше того, Энцо благословил подмену.

Он приехал забрать свой приз, но вместо того, чтобы увезти меня в аэропорт и посадить в свой личный самолет, он направляет машину в Грейсон Мэнор. Меня охватывает паника, какой я никогда еще не испытывала, и мне требуются серьезные усилия, чтобы просто дышать. Я вовсе не хочу смотреть, как умирает мой отец, хотя, наверное, смогла бы убить его сама, если с Бастианом случится самое худшее. Мысль об этом пронзает меня насквозь.

Смотрю на своих девочек. Их руки связаны, как и у ребят, у Дамиано из уха течет кровь – один из людей Энцо ударил его пистолетом.

У нас не было ни малейшего шанса. Они забаррикадировали нас семью машинами, но я не сразу врубилась, потому что буквально отключилась, обнаружив секрет Сая.

Я его не разгадала, но углубляться нет времени – мы подъезжаем к Грейсон Мэнор. Энцо вытаскивает меня из машины и перекидывает через плечо. Сам.

Вокруг странно тихо, никаких признаков жизни. Люди Энцо бегут впереди нас, держа оружие на изготовку, но стрелять не в кого. Энцо проносит меня через холл и спускается вниз, в подвал… словно он точно знает, где сейчас находится мой отец.

Я слышу отца прежде, чем вижу.

Раздается его сердитое рычание, сопровождаемое лязгом цепей. Когда меня швыряют на пол, цепи грохочут громче.

– Что за хрень? – Бастиан и мой отец кричат одновременно.

В одно мгновение отец выхватывает пистолет и целится в голову Энцо. Внезапно появляются люди отца, но на каждого из них приходится по два человека людей Фикиле. Все кричат, несколько пуль разлетается по комнате, и я вжимаюсь в пол.

Когда я поднимаю голову и встречаюсь взглядом с Бастианом, он издает резкое шипение. Он весь в крови, но, кажется, ничего серьезного… для него. Бас слегка кивает, как бы говоря мне, что все в порядке, но я понимаю, что он не уверен на сто процентов.

С другой стороны, а как он может быть уверен? Он скован цепями, и это сделал мой папочка. А теперь перед нами совершенно новая угроза.

– Не стреляйте, черт возьми! – кричит Дамиано, непонятным образом освободившийся от кляпа. – Тут находится наш будущий лидер!

Он не уточняет кто, но это срабатывает. Пальцы все еще прижаты к спусковым крючкам, но крики и стрельба стихают.

– Фикиле, я дал тебе лучший приз, и вот как ты с ней обращаешься! – рявкает мой отец, поднимая пистолет.

Люди Энцо напрягаются, но не делают ни шагу без команды своего босса.

– Развяжи мою дочь. Немедленно! – Отца трясет от ярости.

– Теперь она принадлежит мне, не так ли? – спокойно говорит Энцо. – Если я хочу, чтобы она была связана, она будет связана.

Бастиан злобно смеется и, натягивая свои цепи, поднимается на ноги. Кровь сочится из тех мест, где металл впивается в плоть. Внимательно смотрю на него, и сердце падает. На самом деле все ужасно, на нем места живого нет, но он, кажется, не замечает этого.

Отец свирепо смотрит на Баса, но, когда он переводит взгляд на меня, я читаю в его глазах сожаление. Как это понять?

– Нет, – говорит он, и голос его дрожит, это настолько странно, что на глаза наворачиваются слезы. – Нет, Энцо. Она тебе не принадлежит.

Я задерживаю дыхание.

Что?

Подбородком отец делает знак Хью, своему телохранителю. Тот опускается на колени и освобождает Бастиана от цепей.

Бас мгновенно выбрасывает локоть назад и вырубает Хью одним ударом, потом наклоняется и хватает с пола пистолет. Темные волосы спутанными прядями падают на безумные глаза. Не менее пяти стволов держат его на мушке, но он как будто и не замечает их. Несмотря на травмированное запястье, он крепко держит оружие, как и отец, направив его на Энцо, а свободной рукой рывком поднимает меня на ноги.

– Кто-нибудь, развяжите ее, – командует он охранникам, и я освобождаюсь от веревок.

В подвале оглушительно тихо, когда пистолет Баса упирается в лоб Фикиле. И вдруг его рука дергается, направляя ствол в другом направлении. Он нажимает на курок, и мой отец падает на колени.

Все происходит как в замедленной съемке, ахнув, я бросаюсь к нему. Все стволы нацелены на Бастиана, но он хватает меня и крепко прижимает к себе.

– Бастиан! – кричу я, пытаясь заглянуть ему за плечо. Вижу, как рука отца исчезает под пиджаком и возвращается вся в крови.

Я пинаю Бастиана, пытаясь вырваться, и наши глаза наконец встречаются.

– Это мой отец! – вырывается у меня крик.

Глаза Баса превращаются в ледышки.

– Он проявил неуважение к моей девочке. – Бас смотрит мне в лицо с угрожающим видом, и, когда моя нижняя губа начинает дрожать, его пальцы поднимаются, чтобы провести по ней. – Никто не имеет права проявить неуважение к тебе, – бормочет он сексуальным тоном. – К кому угодно, детка. Но не к тебе. Так что это должно было случиться.

Я проглатываю отрицание, моя голова готова взорваться от дерьма, происходящего вокруг меня.

– Все в порядке, милая, – хрипит отец. – Сегодня я не умру.

– Слышишь, – шепчет Бастиан, и его лоб встречается с моим. – Он не умрет сегодня.

В такую минуту я не должна смеяться, но из меня вырывается истерический хохот, потому что какого хрена?

Он подстрелил моего отца… Но разве я не планировала сделать это сама?

Может быть, мой отец действительно заслуживает этого… главное, чтобы он не умер.

– Он все-таки может умереть сегодня, – произносит рокочущий баритон, я резко поворачиваюсь и…

И… ничего не могу понять, потому что вижу, как люди Энцо освобождают моих друзей. Потом я вспоминаю, что никто даже не пытался выстрелить в Бастиана, когда он приставил пистолет к голове их босса.

Моя спина прижата к груди Бастиана, и мы вместе следим за Энцо.

Он подходит к моему отцу, и тот, стиснув зубы, поднимается на ноги, не желая, чтобы на него смотрели сверху вниз.

– Ты нарушил слово, Ревено. Я должен свернуть тебе шею.

Напрягаюсь, но губы Бастиана находят мое ухо и целуют его, заверяя, что все в порядке. Мне не придется смотреть, как убивают моего отца, чего я так боялась.

Отец высоко держит голову, на лбу проступили мелкие капельки пота, но он не замечает их.

– Я делал то, что нужно было сделать, чтобы защитить свою семью.

– Послав на хрен мою? – огрызается Энцо, подходя ближе. – Ты позвал меня сюда, чтобы забрать дочь, которую выбрал ты, но я выбрал другую и уйду отсюда вместе с ней. Если ты снова вмешаешься, Ревено, ты умрешь, не успеешь и глазом моргнуть. Понятно?

Вот дерьмо.

Энцо Фикиле должен быть трупом только из-за того, что он просто ступил на нашу территорию без разрешения, а он тут качает права, и мой отец даже не тянется за пистолетом.

Отец смотрит на меня, в его взгляде извинение. Потом он поворачивается к Энцо.

– Я не знаю, где Бостон. Она сбежала.

Энцо бросается вперед, хватает отца за горло и впечатывает в стену.

Я вздрагиваю, впиваясь ногтями в руку Бастиана. Отец ранен, как он это переживет? Север и Юг всегда соперничали, и мне не хочется признавать победу Юга.

– Ты лжешь, – шипит Энцо сквозь стиснутые зубы.

– Клянусь чем угодно, она сбежала…

Чувствую, как напрягаются мышцы Бастиана. Но его вмешательства не требуется. Пока, во всяком случае. Дельта нацелила на Энцо отравленный дротик, Бронкс держит кинжал на кончиках пальцев… а еще есть Хейз. Из ниоткуда раздается его смех, наши взгляды устремляются к потолку, и мы видим его на балке – он сидит, свесив ноги, и в его руке крутится топорик. Как и когда он успел туда залезть?

– Сделай только шаг, дядя, и я раскрою твою гребаную башку, – кричит Хейз. – Веди себя прилично, и я отведу тебя к беглянке. Уж не сам ли ты на нее глаз положил?

– Ты что, знаешь, где она? – щурится Энцо.

– Типа да. Перехватил ее в последнюю минуту.

– Я скормлю тебя своей тигрице, придурок, кусочек за кусочком, если ты хоть мизинцем прикоснешься к ней.

– Уже прикоснулся, дядя. Но ты точно неровно к ней дышишь.

Энцо выхватывает пистолет, и то же самое, толкнув меня за спину, делает Бастиан.

– Не лезь, Бишоп. – Энцо задыхается от ярости. – Ты получил свою женщину, а я хочу свою.

Оу, ему и правда нравится моя сестра.

Челюсти Бастиана крепко сжаты.

– Если убьешь меня, сюда придет моя армия, – говорит Энцо.

– Остынь. Но тебе надо знать – Райо Ревено больше не лидер.

Что?

Моя голова поворачивается к Бастиану, и я чувствую, что меня сейчас вырвет, настолько велико потрясение.

– Хейз скажет тебе, где Бостон, можешь забирать ее. Когда ты вернешься к себе, расскажешь всем, что прежний король ушел в отставку. Королева Севера теперь Роклин. И да, Хейз на всякий случай будет сопровождать тебя.

– Если Бостон не захочет ехать, никто ее не заставит, – спокойно добавляет мой отец, который уже пришел в себя.

Энцо пристально смотрит на него.

– Ты дурак, Ревено. Твоя вторая дочь тоже достойна того, чтобы стать королевой.

Он выходит, и Хейз, спрыгнувший с балки, следует за ним.

Я смотрю на отца, на своих друзей и, наконец, на Бастиана.

– Кто-нибудь объяснит мне, что, черт возьми, происходит?

Бастиан хватает мою руку и подносит ее к губам, но, прежде чем он успевает сказать что-то, отец торопливо произносит:

– Отто Хеншо мертв.

Все взгляды устремляются на него, но он смотрит на меня.

– Это он убил твою мать.

Мое сердце пропускает удар.

– Младший брат Греко – никакой не Греко. Он твоей крови. Моей… крови.

Воздух в легких застревает. Его кровь? Что?..

– И, милая… – Губы Бастиана находят мой висок. – Сай не предавал тебя.

Снова накатывает волна тошноты. Это… много. Слишком много. Я не могу сразу переварить услышанное, но, когда отец продолжает, я забываю обо всем.

– Почти шесть лет назад, где-то так, Сай стал искать кого-то, в кого он поверит. В ком увидит стержень. Кого-то, не связанного с нашим миром, кто вырос, не зная, что такое коррупция и жадность. Кто пришел из тьмы, но сохранил ясный ум и свежий взгляд. И сердце…

Взгляд Бастиана фокусируется на мне. Отец продолжает говорить, но я и не могу отвести глаз от Баса.

– Сай знал, что я совершил ряд ошибок, и за эти ошибки будете расплачиваться вы с сестрой. Поэтому он сделал абсолютно все, чтобы обезопасить тебя, дочь. Он искал вне нашего мира и нашел мальчика, в которого поверил. У Баса есть знак телохранителя, – говорит он, и Бастиан обнажает шею; мои внутренности горят при виде метки, выжженной на его коже. – Он будет защищать и любить тебя, и я никогда не встану у вас на пути.

– Я бы и не позволила, – шепчу я. – Он был бы моим в любом случае. Он – мой. С меткой или без нее. Он мой.

Глаза Бастиана вспыхивают – это все, что он когда-либо хотел услышать. Нам больше не надо прятаться. Между нами не останется секретов, и нам нет жизни друг без друга.

Он нежно перебрасывает мои волосы через плечо.

– И ты, Роклин Ревено, моя богатая девочка, моя маленькая воровка, вся моя.

Позади нас кто-то кашляет, мы оглядываемся и видим Келвина.

– Я понимаю, что, возможно, сейчас не время, но мистер Ревено больше не может занимать место председателя в Союзе Грейсон. Бандони, Де Леон и Хенли, – он добавляет четвертое имя, и я встречаюсь взглядом с девочками, – не допустят этого, потому что мистер Ревено запятнан связью с Хеншо. На днях я встречусь с членами внешнего Совета, чтобы рассказать им о предательстве Хеншо и выслушать предложения о дальнейшем развитии. Нам всем нужна уверенность в том, что наш мир по-прежнему под контролем.

Келвин выдерживает мой взгляд.

Голос Сая всплывает в моей голове, и я на мгновение закрываю глаза, вспоминая.

– Могу я кое о чем тебя спросить?

– С каких это пор ты спрашиваешь разрешения? – удивляюсь я.

– Это личное.

Я киваю.

– Если бы у тебя был выбор и все сводилось к тому, чтобы возглавить семейный клан или стать канцлером, а значит, возглавить Академию, что бы ты выбрала?

Когда я отвечаю, мы оба знаем, что в моих словах слышен голос отца.

– Я бы сделала то, что должна. – Поднимаю глаза и удерживаю его взгляд. – Как должна поступить хорошая дочь.

Мы оба говорим загадками, которые невозможно разгадать.

– Сай, скажи мне, о чем ты думаешь.

– Я могу сказать тебе только одно. – Он поворачивается ко мне, не отрываясь от руля. – Ты делаешь именно то, на что я надеялся, и без руководства, которое я планировал тебе предложить.

Моргаю, глядя на девочек. Я знаю, чего они хотят. Мы говорили об этом много раз, так что я могу высказать свое мнение прямо сейчас, без обсуждений с ними.

Думаю о Келвине Муре. Всякий раз, когда он отсутствует, я замещаю его. Но если бы мне пришлось выбирать между тем, чтобы вести дальше мою семью, и тем, что мы создали, пока учились и взрослели, – а рано или поздно придется это сделать, – что бы я выбрала?

Смотрю на отца. Вся его жизнь была посвящена построению империи. Он многим пожертвовал и потерял еще больше, включая жену. Если я не продолжу его дело, все будет напрасно. Но Грейсон Элит – это часть моей жизни, и я не могу оставить то, что начато.

Отец опускает подбородок, а затем делает то, чего я не ожидаю. Он поднимает взгляд на мужчину рядом со мной.

И тогда я говорю:

– Бастиан Бишоп пройдет курс обучения в Грейсон Элит. Ему нужны навыки руководителя, – смотрю на Келвина. – Когда придет время, я займу твое место.

Я снова поворачиваюсь к Бастиану.

Он медленно качает головой.

– Я все это делал не для себя, богатая девочка. Но я получил то, что хотел, – тебя, и мне больше ничего не нужно.

Я верю ему.

Темноволосый парень с татуировками, под которыми скрываются шрамы, никогда не стремился ворваться в наш мир, а тем более захватить его – он просто хотел меня, но по пути заработал гораздо больше… включая уважение моего отца, каким бы извращенным оно ни было.

Он убивал и крал ради меня, он рисковал всем и ничего не скрывал… ради меня. Он заставил моего отца действовать, он потребовал, чтобы отец стал именно тем человеком, о котором я рассказывала, чтобы он взял на себя ответственность за свои поступки. Отец прошел испытание, пусть и с трудом, но единственная причина, по которой он прошел его, – я.

Не кровь превыше всего – любовь превыше всего.

Я снова смотрю на Келвина.

– Сообщи всем, что появился новый глава империи Ревено, и, если кто-то захочет встретиться с ним, он ждет их.

Келвин коротко кивает, делает шаг и протягивает Бастиану руку.

– Добро пожаловать, парень. Я надеюсь, твои внутренности сделаны из камня.

– Так и есть, – ухмыляется Бастиан.

– Нужно будет набрать команду… Хотя бы двух охранников для начала. Я полагаю, одним из них будет этот псих, который ушел с Энцо?

По лицу Баса ползет улыбка. Все понятно без слов.

– А второй?

Бас смотрит на Дамиано, и тот коротко кивает. Меня охватывает небольшой приступ страха при мысли о потере Дама в наших повседневных проделках с девочками.

– А тебя нужно спрашивать?

Бастиан смотрит направо. Я следую за его взглядом и вижу Кайло. Кенекс ухмыляется, подталкивая парня вперед.

Вот он – секрет моего отца.

Его кровь.

Его сын.

Мой брат…

Он подходит, встает рядом с нами и…

Подождите.

Я перевожу взгляд на Бастиана.

– А где Бостон?

Улыбка Бастиана становится шире, и я прищуриваюсь.

Черт. Все сначала…

Эпилог

Месяц спустя

Роклин

КОГДА Я ВХОЖУ, ОН СТОИТ И СМОТРИТ НА РУКАВ СВОЕГО ПИДЖАКА, поэтому я прислоняюсь к косяку, чтобы немного полюбоваться им.

Косуха свисает с края кровати, сегодня он не наденет ее. Но Бас не слишком переживает по этому поводу. Вероятно, потому, что на этот раз костюм на нем – один из десятков, которые у него есть.

Черт возьми, мой мужчина хорош, ему очень идет этот покрой и этот черный цвет. На его запястье часы, которые он решил сохранить: «Пусть будут напоминанием всем – посмотри на меня не так, как надо, тебе каюк».

У меня слюнки текут, какой он аппетитный.

– Продолжай так на меня смотреть, и мы не дойдем до машины.

Улыбаясь, скрещиваю руки на груди.

– А я уже и не уверена, что хочу дойти…

– Лгунья.

Его бездонные глаза находят мои. Он молча требует, чтобы я подошла.

Отталкиваюсь от двери, мои каблучки стучат по полу. Когда я подхожу, глаза мгновенно отыскивают метку на его коже, и он наклоняет голову, чтобы я могла разглядеть ее лучше.

На коже выжжена буква «Г» – Грейсон, но ему было недостаточно этого. Он добавил маленький штрих, впрочем, не такой уж и маленький. Под меткой выведено: Роклин, даже после смерти.

Татуировка пробуждает что-то глубоко внутри меня, и, когда грубые подушечки его пальцев касаются моего подбородка, я закрываю глаза.

Бастиан задирает мою юбку до бедер, обхватывает ладонями задницу и наклоняется, чтобы рассмотреть получше. Меня заливает жаром, когда он проводит пальцем по середине моей левой ягодицы.

Потом он опускается на одно колено, его губы касаются все еще чувствительной плоти, и я вцепляюсь в густые черные волосы.

– Почти зажило, – шепчет он и поднимает глаза, чтобы встретиться с моими. – Болит уже меньше, детка?

Тепло разливается по мне, когда я смотрю на него сверху вниз, на мужчину, который нашел меня.

На моей ягодице объемная буква «Б», идентичная по дизайну метке на его шее. Под ней написано:

Бастиан, даже после смерти.

Он вскакивает на ноги и тянет меня, чтобы прижать мои губы к своим. Он ждет, и я делаю то, что он хочет: слегка прикусываю его колечко. Затем его рот накрывает мой, и пальцы рассеянно проводят по ошейнику, потому что, давайте уж будем честны, это вовсе не украшение, по крайней мере в его глазах.

– Я собираюсь трахнуть тебя в этой юбке, когда мы вернемся, – обещает он. – Наклоню тебя над балконом, выходящим на поместье, чтобы все могли видеть, как хорошо ты меня принимаешь.

Мое сердце сладко сжимается от его слов, и я тянусь к его поясу, но вокруг моего запястья сжимается пятерня.

– Послушай, те гребаные пятнадцать минут, которые ушли на то, чтобы напялить этот костюм, пойдут прахом, потому что все это полетит на пол. – Его колено прижимается именно там, где я хочу, и я резко втягиваю воздух. – Я более чем хорош сейчас, но выбор за тобой, маленькая воровка. Или вытаскивай мой член, или отойди.

Мурашки пробегают по коже, и я кривлюсь, потому что придется усмирить свое желание. Хотя с тех пор, как Бастиан занял место моего отца, я на законных основаниях поступаю как раз наоборот – делаю так, как мне хочется. Это освобождает – принадлежать Бастиану, а я принадлежу ему во всех смыслах этого слова.

Переход власти прошел гладко, хотя я была уверена, что потребуется время заставить людей, которые работали на отца и с ним заодно, смириться с новым лидером. И все прошло намного… чище, чем я ожидала.

Мне совсем не обидно, что Бастиану удалось за три месяца сделать то, что отцу не удалось за долгие годы, – подружиться с Энцо Фикиле, который с моей сестрой… Ну, там полный бардак, и мне еще предстоит разобраться.

– Эй, вы трахаетесь или мы едем? – кричит Хейз с порога. – Я, конечно же, голосую за «перегни ее через перила», но дай мне пять минут, чтобы я успел добежать посмотреть с лучшего ракурса.

Приятель Бастиана подмигивает и оглаживает себя, как бы говоря: посмотри, разве я не красавец? Красавец, хотя и диковат. Это как взять куклу Кена и изрядно потрепать – получился бы Хейз. И кажется, он подсел на Бронкс. Правда, он пока еще не понял, что девочка ненавидит, когда за ней гоняются. Она охотница, легкая добыча не представляет для нее никакой ценности.

Как раз про Бронкс в эту минуту не-красавчик и думает.

– Если она вернется к рисованию обнаженки, я готов. Но кто-нибудь скажет мне, как я выгляжу в этом? – Он проводит руками по своему дорогущему костюму королевского синего цвета, застегнутому на все пуговицы.

Бастиан смеется.

– Ты прекрасно выглядишь, дружище.

– Спасибо, ты выглядишь почти так же хорошо, как я. А теперь погнали.

Бастиан хватает меня за руку и выводит из комнаты. Мы выходим через заднюю дверь и огибаем фонтан, направляясь к воротам, ведущим в Грейсон Мэнор. Мы соберемся все вместе и отправимся в кампус.

Нас уже ждут. Я с удивлением обнаруживаю Кайло и Кенекса в костюмах, а не в привычной униформе.

– Он перебирается под мое крыло, – сообщает Бастиан, кивая на Кенекса.

Я смотрю на парня, ожидая… не знаю, печали, но все, что я вижу, – это гордость, написанная на его лице, – гордость за младшего брата, который стал частью мира, не принимавшего его.

Сначала я тоже не принимала их, считала чужаками, следуя мнению отца. Но потом я поняла, что ребята мне очень нравятся. Они развлекали нас, когда все вокруг казалось серым и обыденным.

– Ты хорошо выглядишь, – говорю я брату, отмечая поразительное сходство с отцом. – Так же хорошо, как наш папа.

Глаза Кайло расширяются, но я тащу Бастиана дальше, прежде чем брат успевает сказать что-либо еще.

Думаю о том, что в Грейсон Элит утром прибыли новые ученики, и среди них малышка Фикиле, но дело не только в этом.

В тот же день, когда Бастиан принес клятву защищать меня ценой своей жизни, мы поклялись, что между нами не будет никаких секретов. Мы оба знаем, что от этого могут зависеть наши жизни, но один секрет я приберегла. Сегодня я раскрою его, и это скорее подарок, чем что-либо другое. Приз, который он хочет получить. Наверное, самый главный для него.

И я не могу дождаться того момента, когда его глаза соединят все точки.

Бастиан

НИКОГДА НЕ ДУМАЛ, ЧТО МНЕ ПОНРАВИТСЯ СТРОГИЙ КОСТЮМ, но ходить в нем – сплошное удовольствие. Этот костюм помог мне выбрать Дам. С каждым днем парень доказывает, что он полезный чувак. Правда, есть один недостаток – каждый раз, когда я смотрю на него, я думаю о том, что он знает, какая на вкус моя девочка. И о том, что он хотел увидеть ее в потрясающем белом платье перед алтарем – с ним. Почти уверен, что эти мысли будут терзать меня, пока он не найдет себе новую девочку. Но если моя интуиция не врет, он уже нашел ее. Хотя, похоже, ничего с этим не делает. Ну, она… ниже его стандартов – стандартов богатого парня. Возможно, придется помочь девушке и немного расшевелить его – посмотрим, что из этого выйдет.

– Нервничаешь?

Я смотрю на Бронкс, приподнимая бровь.

– Я выгляжу психом?

– Ты выглядишь восхитительно, – смеется она.

– Я в порядке, девочка. Горю желанием приступить к работе.

– Привет-привет, – поет Дельта. Как всегда, она в сопровождении своих рыцарей-партнеров. – Бастиан, ты просто мужчина моей мечты.

Эндер с улыбкой покачивает разбитыми костяшками пальцев перед ее лицом.

– Твой парень… убедителен, – смеюсь я. – Они оба убедительны.

Это их дело, но, признаюсь, я бы хотел услышать историю о том, как начинались их отношения.

Смотрю на свою женщину, отлично понимая, что не смог бы разделить ее с кем-то другим. Мне не нравится даже то, когда она трогает себя, потому что я хочу быть единственным, кто это делает.

Почувствовав на себе мой взгляд, Роклин сглатывает. Похоже, она что-то замышляет, и это не имеет никакого отношения к маленькой коробочке, которую она стащила из моего кармана, когда пришла ко мне в комнату… Зная, что она так сделает, я и положил коробочку в левый карман.

Там нет кольца. Мир никогда не будет сомневаться, что она моя. Да, я привяжу ее к себе скучным способом – изменю ее фамилию на Бишоп, но это ничего не меняет: она принадлежит мне и без всяких формальностей.

Но, думаю, ей понравится то, что лежит внутри: штучки для пирсинга с инициалами.

Когда мы подъезжаем к кампусу, все уже собрались. Студенты сидят в зале и ждут, когда войдет их будущий ректор, ну и мы вместе с ней.

За это время я изменил меры безопасности в поместье. Никто не заметит охрану, но парни всегда начеку. Если кто-то проколется – с вещами на выход. Группы сопровождения, правда, остались, и я никак не могу привыкнуть к амбалам в костюмах, топающих за моей спиной, справа, слева и впереди, когда того требуют обстоятельства. Но, как правило, мы обходимся без них.

Роклин не в курсе, но я взял на работу людей, за которых поручился Энцо. Этот человек оказался более полезным, чем я ожидал.

В общем, теперь я гребаный босс.

Вожак.

И я не против.

Роклин сжимает мою руку. Застегиваю пуговицу на пиджаке, провожу руками по волосам и смотрю налево: Хейз кивает подбородком; смотрю направо: Кайло кивает в ответ. Дам тоже здесь.

С усмешкой думаю о том, как был здесь на «экскурсии». Я был тогда аутсайдером и просто удачно проскользнул внутрь.

На этот раз я в почете. Всем хочется на меня посмотреть, потому что все слышали, что Райо Ревено ушел в отставку, а его преемник оказался не тем, кого ожидали.

Следуя за моей девочкой, подхожу к двойным дверям, ведущим в зал. Двери открыты, вниз, к сцене, ведут ступеньки. Кайло и Хейз встают рядом со мной, но мы пока не спускаемся.

Девушка-распорядитель объявляет собрание открытым. Микрофон берет Роклин.

– И вы, и ваши семьи уже проинформированы, что появилось новое лицо, которое в Союзе Грейсон будет представлять имя Ревено, но я хочу, чтобы вы все знали, что у него есть и собственное имя, – она делает паузу. – Бастиан Бишоп – так его зовут. Он грубый, неотесанный и совершенно непредсказуемый. Он не склонен к созерцанию, он – вулкан. Молчаливый и уравновешенный, в следующую секунду он превращается в гребаный кошмар…

Зал замолкает, похоже, тут никто так не говорил. Но ее маленькая речь – бомба, я не могу этого не признать.

Идем по ступенькам вниз, и головы, одна за другой, поворачиваются ко мне. Когда я оказываюсь в четырех шагах от сцены, Роклин устраивает спектакль, что вполне в ее духе. Она крутится на своих каблуках.

Я не говорю о незаметном повороте – легкая юбка взлетает, и каждый человек в этом зале видит ее голую задницу, но мне, честно говоря, все равно.

Она крутанулась не просто так – она показала клеймо, что она – моя. Чтобы все об этом знали. Чтобы ни у кого не оставалось сомнений.

Выхожу на сцену, смотрю на собравшихся, но ничего не говорю.

Они хотели связать имя с реальным лицом – так вот он я, пожалуйста. Если они когда-нибудь услышат звук моего голоса, это произойдет не в переполненном зале. Это будет предупреждение, прошептанное на ухо, и второго шанса не будет.

Роклин говорит в микрофон что-то еще, но я занят тем, что изучаю лица.

– Я бы хотела познакомить вас еще кое с кем. – На этих ее словах я включаюсь. – Этот человек обладает властью, и это нужно всем иметь в виду, – она делает паузу, заставляющую зал замереть. – Большинство из вас знают его – это Кайло Греко.

Кайло напрягается рядом со мной.

– Но чего вы не знаете, так это того, что он мой брат, сын Райо Ревено.

Глаза сидящих расширяются, но никто не издает ни звука.

Мне не нужно смотреть на Роклин, чтобы знать, что она ухмыляется. Черт побери, гордость бьет меня по ребрам не только от ее слов, но и от того, как они произнесены.

– Теперь вы можете идти, – говорит Бронкс в микрофон, – собрание окончено.

И студенты идут на занятия.

Очевидно, что мы должны выйти последними. Чертовски глупо с точки зрения безопасности – остаться на дне амфитиатра, и я мысленно добавляю это к списку того, что нужно будет исправить. Но как только выходит последний человек и двери захлопываются, я уже сомневаюсь в этом.

Альто и Хейз из ниоткуда выкатывают рояль, Дам достает из кармана пульт дистанционного управления, и верхний свет гаснет.

Дельта опускается на круглый стульчик, Эндер садится на такой же рядом с ней, и они начинают играть в четыре руки. Я не разбираюсь в музыке, но это здорово, а когда Бронкс начинает петь, – вообще отпад.

Пальцы моей девочки переплетаются с моими. Я поворачиваюсь и вижу, что она улыбается. Потом она ведет меня в центр сцены.

Приподнимаю бровь, когда Роклин кладет руку мне на бицепс, а мою перемещает к себе на талию, наши соединенные руки отведены в сторону и подняты.

Мои губы дергаются, когда я улавливаю ритм.

– Детка, ты подаришь мне танец? – шепчу я.

– Я должна была подарить его тебе в тот вечер, когда ты попросил.

– Да, тебе следовало это сделать.

Мы кружимся под музыку, и она, запрокидывая голову, улыбается мне.

Скольжу губами по ее губам:

– Я люблю тебя, маленькая воровка.

– Знаю, – выдыхает она. – И, кстати, о воровстве… – Она достает маленькую коробочку, которую прятала под юбкой. – Не хочешь сказать, что здесь? Я честно не заглядывала.

– Нет, – накрываю ее губы своими, и она мгновенно откликается, обвивая руками мою шею.

Голос Дельты затихает, мгновение спустя слышна последняя нота рояля. Все уходят из зала, и остаемся только мы – я и моя девочка.

Она закрывает глаза и вздыхает, прижавшись ко мне. Вдруг она отступает назад, и в ее взгляде я вижу тревожный блеск.

– Детка?

– Встретимся в женском туалете на нашем этаже.

– Что ты задумала, богатая девочка?

– Хочу дать тебе то, чего ты хотел. И это будет завершением начатого.

Она сжимает мою руку, поворачивается и уходит.

Исполненный любопытства, я делаю как она просит – поднимаюсь на этаж Грейсон, оставляя Хейза и Кайло у входа в зал.

Медленно открываю дверь в женский туалет и слышу слабый звук льющейся из раковины воды. Какого черта она меня сюда заманила?

Прохожу, понятия не имея, что увижу.

Передо мной кремовый комбинезон и спутанная копна черных волос.

Черные как смоль волосы.

Женщина кругами водит полотенцем по зеркалу, и меня начинает трясти.

Внезапно слова Роклин обретают смысл.

Хочу дать тебе то, чего ты хотел. И это будет завершением начатого.

Завершением того, что начал Сай.

Человек, который посвятил свою жизнь защите Роклин.

Человек, который нашел меня в тот день, когда я убил своего отца, и дал мне пропуск в этот мир.

Сай знал, кто устраивал так, чтобы люди исчезали. Возможно, он обратился к нему, чтобы помочь этому жалкому подобию женщины исчезнуть… до того времени, пока я не стану сильным.

Смотрю на мерзкое существо передо мной, на дьяволицу, позволявшую бить своих детей.

Да, действительно, это последний пункт в моем списке из той, прежней жизни.

Я мрачно смеюсь, провожу рукой по подбородку, обводя взглядом небольшое пространство. Она поднимает глаза, чтобы посмотреть на меня, и я наблюдаю, наслаждаясь тем, как она бледнеет.

Она дрожит, ее голос – всего лишь хриплый шепот.

– Бастиан…

– Привет… Мама.

Конец

Следите за историей Бостон и Энцо в следующей книге, которая скоро выйдет!

Подпишитесь, чтобы получать уведомления о ее выходе, здесь:

meaganbrandy.com/newsletter.

Рассказ о Дельте, Альто и Эндере бесплатно найдете здесь: Pretty Little Pawn FREE E-book.

Хотите узнать больше о Бастиане?

Прочитайте «ПАРНИ ИЗ СТАРШЕЙ ШКОЛЫ» и узнайте все о порочном месте, откуда Бастиан родом:

https://www.meaganbrandy.com/bobh.

Слово автора

Ааа!!! Я не могу поверить, что закончила эту книгу! Если бы я сказала вам, сколько раз я переписывала ее, вы бы мне не поверили, но я должна была сделать все правильно, и я ужасно горжусь тем, как все получилось!

Бас и Роклин стали теми, кем я и хотела их видеть, и я надеюсь, что вам понравилось читать их историю так же, как мне понравилось ее рассказывать! Это было путешествие, которое мне не хотелось заканчивать, и я с нетерпением жду того, чтобы рассказать о них ГОРАЗДО БОЛЬШЕ в будущих книгах.

Если вы впервые встретились с Басом, загляните в мою уже завершенную серию о братьях Брейшо, начиная с «Парней из старшей из школы». Там о нем немного идет речь, и там же история Рэйвен (с Рэйвен вы мельком познакомились) и ее мужчины. Вы также встретите Ройса – того, который положил глаз на младшую сестру Бастиана, так что, если вы хотите узнать, как все это произошло, погружайтесь!

Ищите парней Брейшо на «Амазон»!

А ЧТО ТАМ ДАЛЬШЕ ПРО ДЕВОЧЕК ГРЕЙСОН???

Бостон и Энцо!!! Я УМИРАЮ от желания рассказать про них! Если Бастиан «плохой»… просто подождите, пока не узнаете Энцо поближе!

А пока, если вам интересно знать про Дельту и ее горячих парней, вы можете скачать ее историю (там действие происходит ДО встречи Роклин и Бастиана) по адресу, указанному выше.

Будьте в курсе первыми и знакомьтесь с новыми друзьями в моей группе читателей в Facebook[6]. Это ЗАКРЫТАЯ группа. Только те, кто в группе, могут видеть посты, комментарии и тому подобное!!

Больше от Меган Брэнди

Серии:

Парни из старшей школы

Неприятности в старшей школе

Короли старшей школы

Будь моей Брейшо

Сломай меня

Отдельные книги:

Соблазнительные изгибы

Ищите эти книги и многое другое здесь:

www.meaganbrandy.com/books

Благодарности

Всем моим Брей-герлз (кто знает, то знает, ЛОЛ)…

Если бы не ваша абсолютная преданность и любовь к нашим обожаемым Брейшо, этого, возможно, никогда бы не случилось. ТАК ЧТО СПАСИБО ВАМ, и я надеюсь, что отдала должное вашим мужчинам. <3

Мелисса! Прости, ЛОЛ, то количество раз, когда тебе приходилось уговаривать меня не лезть на рожон с этим плохим парнем. Если бы не ты… Что ж, мы обе знаем, во что бы это вылилось. Спасибо тебе за то, что ты лучшая помощница и подруга.

Лиза! Буквально… нет слов. Ты мне очень помогла, и я не могу дождаться, когда смогу пригласить тебя на автограф-сессию, чтобы мы могли отпраздновать 180-й результат, который я смогла достичь с твоей помощью!

Саманта! Ты знаешь, что теперь ты со мной, верно? ЛОЛ, спасибо тебе огромное за то, что включилась в БЕТА-версию! Я надеюсь, тебе понравилось так же, как и мне, чтобы мы могли повторить это в следующий раз!

Элли и Роза из My Brother’s Editor… В последней книге я сказала, что, может быть, однажды я возьму себя в руки, но этот день еще не наступил. Так что спасибо за то, что справляетесь с моим сумасшествием и тратите на меня безумные часы.

Ребекка из Rebecca’s Fairest Editing, спасибо за твою помощь и за то, что подтолкнула в конце!

Блогеры и первые читатели! Вы, ребята, такая бесценная часть процесса! Огромное спасибо, что нашли время в своем плотном графике, чтобы познакомиться с моей новой парой и помочь распространить информацию. Я надеюсь, что их история доставила вам такое же удовольствие, как и мне.

И моим читателям! ВЫ, РЕБЯТА, ДЕЛАЕТЕ ЭТО ВОЗМОЖНЫМ!

Большое вам спасибо за то, что остаетесь со мной и позволяете мне менять стиль с каждой книгой, за то, что вы остаетесь со мной для всего, что будет дальше.

Большое ВАМ спасибо, что отправились со мной в это путешествие!

Об авторе

Меган Брэнди – автор бестселлеров USA Today и Wall Street Journal, автор романтических книг для взрослых. Она помешана на сладостях, музыкальных автоматах и склонна говорить текстами песен. Родилась и выросла в Калифорнии, замужняя мать трех сумасшедших мальчиков, которые заставляют ее прыгать с одной спортивной площадки на другую, в зависимости от сезона, и у нее нет другого выхода. Starbucks – ее лучший друг, а слова – ее религия.

Примечания

1

«8 миля» – американский фильм 2002 года, в котором снялся рэпер Эминем в роли рэпера Джимми «Би-Рэббит» Смита-младшего (вымышленный персонаж). – Примеч. ред.

2

Герой книги английского писателя А. Дж. Квиннела Man on Fire (в русском переводе «До белого каления»), который становится телохранителем маленькой девочки. По мотивам книги сняты фильмы «Смерть телохранителя» (1987) и «Гнев» (2004).

3

Захват одной из ног противника обеими руками и использование этой позиции, чтобы прижать противника к земле.

4

Серия компьютерных игр.

5

Нью-йоркская Джульярдская школа – одно из лучших высших учебных заведений для тех, кто специализируется в области искусства.

6

Принадлежит компании Meta, признанной в РФ экстремистской организацией.

Content

Меган Брэнди
Искусительная маленькая воровка

Синопсис

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Эпилог

Слово автора

Больше от Меган Брэнди

Благодарности

Об авторе

Примечания