Марина Иннорта

К черту тревожность. Как не стать «лягушкой в кипятке» и справиться с паническими атаками и депрессией

La rana bollita. Il libro che prende per mano chi soffre di ansia e attacchi di panico di Marina Innorta

Copyright © 2022 by Sonzogno di Marsilio Editori. s.p.a., Venezia, Italy

Published by arrangement with ELKOST International literary agency, Barcelona, Spain

В оформлении обложки использована фотография: George_C / Shutterstock / FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

Во внутреннем оформлении использована иллюстрация: twelve.std / Shutterstock / FOTODOM Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM

Внимание! Информация, содержащаяся в книге, не может служить заменой консультации врача. Необходимо проконсультироваться со специалистом перед любыми рекомендуемыми действиями.

© Изюменко В.О., Сибуль А.А., перевод на русский язык, 2024

© Гусарев К.С., художественное оформление, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Краткое вступление о лягушке

Ходит одна любопытная история про лягушек.

Говорят, что если ее бросить в кастрюлю с кипящей водой, она инстинктивно выпрыгнет наружу, чтобы спасти свою жизнь. Но та же лягушка сварится, если ее поместить в теплую воду и на слабый огонь. Сначала тепло будет достаточно комфортным, но затем, когда вода начнет прогреваться, лягушка постарается адаптироваться, а опасность осознает слишком поздно, когда температура ослабит ее уже настолько, что она не сможет выпрыгнуть из кастрюли, и бедняжка просто сварится.

Вероятно, это и не так, но историю можно рассматривать как метафору того, как мы терпим неприятные ситуации день за днем, убеждая себя, что все не так уж и плохо, пока не закончатся силы совсем.

Это случилось и со мной: я годами пыталась жить с тревожными расстройствами, которые все усиливались и портили мне жизнь, пока не обнаружила, что почти нет сил встать утром с кровати.

Не отдавая себе в этом отчет, я отказалась от многих важных вещей. Тревога пыталась сказать мне, что что-то не так, но я игнорировала. Просто пыталась стиснуть зубы и продолжать жить, выдерживая панику, боли в желудке, головокружение, тахикардию.

Эта история про то, как я успела «дернуть лапой и выпрыгнуть из кастрюли» незадолго до того, как полностью «сварилась».

Предисловие от Лауры Бонджорно

Часто люди, которые страдают от тревожных расстройств, не находят понимания, а дискомфорт, который им кажется иррациональным и необоснованным, недооценивают и преуменьшают.

Именно из-за того, что в легкой форме тревога встречается достаточно часто, нелегко понять, насколько тяжело тем, кто ей охвачен всерьез.

Слово «тревога» может относиться как к обычному возбуждению, которое часто испытывают, сталкиваясь со стрессовой ситуацией, так и к широкому спектру действительно серьезных расстройств (генерализованное тревожное расстройство, панические атаки, ипохондрия, фобии и т. д.).

Изоляция и многочисленные ограничения, с которыми мы все столкнулись из-за эпидемии коронавируса, могут помочь лучше понять это состояние. Парадоксально, но с начала пандемии многие из моих пациентов с тревожностью признавались, что у них появилось ощущение, будто мир наконец-то понял их страдания.

Книга Марины Иннорты оригинально вписывается в этот обзор, потому что предоставляет слово главному герою лечения – пациенту! Слишком часто от людей с тревожными симптомами даже медицинские работники отмахиваются фразой: «Это просто тревога!», что ухудшает и без того очень сложную ситуацию.

К неумению слушать других также добавляется неспособность услышать себя. Например, паническая атака выглядит так, как будто случилась «внезапно», хотя очень часто ей предшествует большое количество тревожных звонков, слишком слабых, чтобы их действительно принимали во внимание те, кто не привык прислушиваться к сигналам своего организма.

Наше тело вежливое и мудрое, и перед тем, как активировать паническую атаку, оно всегда пытается сообщить о своем недомогании сигналами, которые мы исправно игнорируем, по крайней мере до тех пор, пока они не станут достаточно значительными. Если тревога – это тот самый звонок от нашего организма, мы должны научиться понимать это послание вовремя. Простое выключение сигнала принесет временное облегчение, но только усугубит ситуацию в целом.

Не случайно, что чаще всего советуют заняться практиками осознанности и медитативными дисциплинами (майндфулнесс, йога, тай-цзы и др.), которые учат прислушиваться к себе. Если мы научимся слушать и понимать язык наших эмоций, то сможем вмешиваться до того, как ситуация станет неконтролируемой, не давая лягушке свариться.

В самых простых случаях достаточно изучить техники управления тревогой, но, если дискомфорт взращивался годами, доходя до резкого ограничения свободы людей, только этих практик, пусть и фундаментальных, не хватит.

В этом контексте интересно обратить внимание на тот факт, что не существует волшебных таблеток, чудесного лечения и простых решений. Даже когда мы встречаем хорошего специалиста, ожидание спасения ставит нас в зависимое положение от другого, кому мы хотим передать наш «сломанный» рассудок, надеясь, что тот восстановит его работоспособность. Так мы возлагаем на кого-то другого ответственность заботиться о нас. Выбор, который не только не помогает, но часто создает дополнительные проблемы: не потому что нет профессионалов, способных нам помочь, а потому что заботу о себе нельзя передать кому-то другому, и, самое главное, потому что тревога по-настоящему уменьшится только тогда, когда мы научимся сами заботиться о себе.

Хорошие результаты всегда являются плодом не только правильного профессионального вмешательства, но и прежде всего нашей готовности принять участие, лично вовлечься в процесс лечения. Это несомненно означает отказ от ожидания, что тебя чудесным образом спасет тот, кто ухаживает за пациентом и поддерживает его.

Мне кажется, что не обещающий волшебного излечения путь, обозначенный Мариной, может пройти каждый, и мне очень нравится искренность, с которой она рассказывает о существующих на пути победах и поражениях, а также отказ от идеального счастливого конца.

Тревога уменьшается и становится контролируемой, но не уходит полностью, потому что является частью нас, нашей истории. Счастливый конец не в том, чтобы устранить тревогу, но в том, чтобы научиться управлять ей день за днем, избегая постоянного поиска отвлечений и лазеек, что позволит «поддерживать дружбу» с ней и превратить в помощника. И решение не в конечной цели, а в самом пути.

Карточки

К каждой главе приложен список полезных практик для экспериментирования с возможными способами управления тревогой. Их цель не предложить решения, а сопроводить читателя по тексту, позволяя приобрести некоторые инструменты для начала работы над собой.

Все карточки объединяет необходимость связать понимание и опыт. Каждой предшествует короткое теоретическое описание, рассказывающее о том, что происходит, когда вам плохо. Тревожных людей часто пичкают разной информацией, но одно только знание механизмов тревоги не дает существенных изменений, а наоборот, часто приводит к самокритике и разочарованию в себе («Почему я не могу делать то, что легко другим?»). Поэтому ядром каждой карточки является обращение к своему опыту.

Для их создания я использовала различные теоретические модели и свой профессиональный опыт.

PNEI

Психо-нейро-эндокрино-иммунология (англ. Psychoneuroendocrineimmunology, PNEI) – это теоретическая парадигма, которая возвышается над уже устаревшим разделением разума и тела, описывая организм как сеть, в которой все регуляторные системы неразрывно связаны. Как пишет Летиция Ферранте в своей книге «Emoziònati. Libro esperienziale»: «Исследования PNEI подтверждают, что здоровье является результатом тонкого баланса между разумом, телом и окружающей средой, а его сохранение связано с влиянием друг на друга и многофакторностью всех основных регуляторных систем организма, в том числе и нашей психики, чье значение не стоит недооценивать».

Из этой парадигмы следует, что лечение может быть только комплексным и должно учитывать сложную роль эмоций в нашем здоровье.

Майндфулнесс

Английское слово «mindfulness» лучше всего перевести как «осознанность». Все практики, на которых основан майндфулнесс, имеют целью развивать способность присутствовать в настоящем моменте и внимательно к нему относиться, сосредотачиваясь на «здесь и сейчас» и отказываясь постоянно осуждать свой опыт.

Развитие умения прислушиваться к своему организму и возможности «находиться» там, где мы есть в данный момент, – начальный этап на пути к управлению всеми эмоциями, и особенно тревогой, которая по своей природе тесно связана с хаосом в мыслях и непрерывным ожиданием чего бы то ни было.

Терапия, сфокусированная на сострадании

Терапия, сфокусированная на сострадании (англ. Compassion Focused Therapy, CFT) – это психотерапевтический подход, разработанный Полом Гилбертом с целью помочь людям справиться с дискомфортом от чувства вины, стыда и чрезмерной самокритики. В эту терапию входят практики осознанности с целью понять, насколько важно «примириться» с самим собой. Я решила предоставить достаточно места CFT, потому что когда речь идет о симптомах и проблемах, связанных с тревогой, я редко находила детальную информацию о том, какие эмоции ее сопровождают. С другой стороны, мне никогда не попадался человек, который, будучи очень тревожным, не осуждал и не критиковал себя.

Ненасильственное общение (NVC)

Ненасильственное общение (англ.: Nonviolent Communication, NVC) – это набор инструментов, разработанных Маршаллом Розенбергом в шестидесятые годы с целью распространения более эффективного способа общения, основанного на честности, эмпатии, слушании себя и других. NVC позволяет избегать неосознанной передачи друг другу «насильственных» сообщений (требований, суждений). В данных карточках NVC применяется также к внутреннему диалогу.

Клинический опыт

Мой клинический опыт вдохновил меня на создание конкретных упражнений. Не думаю, что можно рассматривать тему тревожности, не касаясь внутриличностного конфликта и порочного круга, создаваемого постоянным столкновением страха и гнева.

Сопровождая сотни людей на пути к выходу из конфликта с самими собой, я поняла, что за тревогой часто скрывается невероятных размеров тоска. Действительно, состояние тревоги во многих случаях эффективно отвлекает от слез, которые не хочется проливать.

Наконец, я обнаружила, что жизнь людей с тревожностью слишком наполнена страхом, чтобы найти в ней место для удовольствия, которым легко пожертвовать ради безопасности.

Примечание. Перед тем, как начать

Карточки представляют собой только отправные точки для работы. Их недостаточно, чтобы преодолеть тревожные расстройства, и они никоим образом не заменят вмешательство специалиста. Очень важно, чтобы готовность погрузиться в процесс шла рука об руку с большим запасом уважения к себе.

Добросовестность ни в коем случае не должна быть обязательством. Дисциплина важна для выхода из таких ситуаций, но если она не сопровождается глубокой любовью к себе, то легко может перерасти в жесткость.

Если, пробуя разные предложения, вы столкнетесь с трудностями или дискомфортом, – смело переворачивайте страницу. Доверьтесь своей интуиции и, когда вам захочется, попробуйте еще раз, обращая внимание не на то, правильно ли вы выполняете задание, а на ощущения в теле. Если вы позволите себе услышать самого себя, то обнаружите, что во время путешествия периодически будете сталкиваться с нетерпением и скукой.

Лаура Бонджорно – психолог, консультант и гештальт-терапевт. Она начала работать психологом в Институте Королевы Елены в Риме, где практиковала терапию, занималась исследованиями и преподавала там же и на Факультете сестринского дела. Она прошла подготовку по онкопсихологии и методам управления стрессом. Посвятила себя обучению психо-нейро-эндокрино-иммунологии, эннеаграммам эмоциональной зависимости и арт-терапии. Долгое время преподавала в государственном и частном секторах, работая в разных городах Италии. С 2002 года посвятила себя практикам осознанности, а с 2011 стала инструктором протоколов, основанных на майндфулнесс. В течение некоторого времени работала также в области терапии, сфокусированной на сострадании.

Она входила в состав управленческого комитета разных ассоциаций, в том числе SIPNEI (Итальянское общество психо-нейро-эндокрино-иммунологии). В данный момент является вице-президентом ассоциации Майндфул Сицилия (Mindful Sicilia) и спустя много лет работы создала специальную десятинедельную программу для тех, кто хочет примириться с собой (и с другими). Любит свою работу, которая позволяет ей объединять свое «я» с тем, что ей нравится.

Девушки из чулана решили закатить вечеринку и, поверьте, они действительно наделали много шума

1

Треск ломающегося мира

Никто не знает, что есть люди, прикладывающие колоссальные усилия, чтобы быть нормальными.

Альбер Камю

Тьма наступает

Сегодня мой последний день на работе, но я об этом еще не знаю. Скоро я прислоню свой пропуск к турникету, сяду в машину и более года не буду возвращаться в этот офис.

Покоряясь молчаливому инстинкту, решаю навести порядок на столе. Мои руки двигаются быстро: проверяю документы, кладу их в пластиковые пакеты, наклеиваю этикетки. С трудом передвигаю большие досье из картона, наполненные делами, письмами, спецификациями, регистрационными номерами, датами, статьями закона, печатями, цифрами, графиками, контрактами, договорами.

На самом деле, у меня есть дела поважнее, чем наводить порядок. Только вчера я подготовила список задач, которыми должна заняться, и он весьма приличный. Нужно начать с первого пункта, выполнить его за разумное время и перейти к следующему. Ничего особенного, вот только я не могу этого сделать.

У меня сумбур в голове, и кажется, что я больше ни на что не способна.

В последнее время все кажется трудным. Я не могу сосредоточиться и постоянно раздуваю из мухи слона.

Я работаю в одном крупном государственном учреждении. Занимаюсь административными вопросами в достаточно деликатной сфере. Это неплохая работа, не на что жаловаться, хоть меня и тяготит иерархия, бюрократия, отсутствие самостоятельности и постоянное давление, вся эта спешка и бесконечная срочность. Иногда чувствую, что со мной обращаются как с компьютером, который нужно только включить и дать команду. До недавнего времени мне хорошо удавалось справляться со всеми заданиями, но теперь я не могу этого сделать. Я устала, постоянно раздражаюсь, ненавижу все и всех и хочу только положить голову на подушку и спать до следующего года…

Недавно во время обеда я потеряла сознание – один из моих недостатков. Это длится уже два года. Страдаю от тревожности: головокружение и потеря равновесия сопровождают меня каждый день. Еще я похудела за последние месяцы, а поскольку я и была очень худой, то теперь стала практически ходячим скелетом. Мало ем, потому что постоянно тошнит и не работает желудок, а еще потому что трудно жевать из-за лечения зубов. Последние несколько недель даже не спала: просыпаюсь среди ночи, думая о работе. Иногда боюсь, что забыла что-то важное, или кажется, что где-то совершила грубую ошибку. При отсутствии еды и сна хорошо уже и то, что вообще стою на ногах.

Чувствую слабость и сегодня. Когда шла в столовую, так закружилась голова, что я испугалась. Положила руку на плечо коллеги, которая была со мной, и попросила остановиться, пока не рухнула на стенку.

– Я теряю сознание, – сказала ей.

Она некоторое время смотрела на меня, не зная, что делать, потом, когда я не встала, встревожилась:

– Ты очень бледная, хочешь, я вызову скорую? – спросила она.

– Нет, подожди, скоро все пройдет, вот увидишь.

Эти недуги я хорошо знаю, и в большинстве случаев они проходят через несколько минут. Но нужно поговорить с врачом, я слишком долго это откладывала. Сегодня пойду к нему.

Поэтому сейчас я тщательно перебираю эти бумаги. Затем я попрошу разрешения уйти на полчаса раньше, чтобы попасть к врачу. Собирая пластиковые пакеты в большую коробку, я понимаю, что расставляю их так, будто с ними будет работать кто-то другой на моем месте. Наводя порядок спокойными и точными, почти любящими движениями, отпускаю это место, эту работу, эту жизнь. Это происходит само собой, непреднамеренно, и я все еще не до конца это осознаю.

Возможно, у нас всех есть переломный момент, мой наступает сегодня, в среду, почти в середине ноября. Когда выхожу из офиса, испытываю только странное чувство, что что-то сломалось.

Я думаю, что никогда в жизни не чувствовала себя такой уставшей и что действительно должна попросить у врача несколько дней больничного.

Девушки из чулана действуют без моего ведома. Я только знаю, что не могу это больше терпеть и должна навестить врача. Они же, наоборот, решили, что завтра все будет не так, как раньше.

Девушки из чулана

Я даже не знаю, какое название дать этому чулану. Возможно, психоаналитик сказал бы, что я говорю о бессознательном.

Отчасти это так: я в самом деле не сомневаюсь, что где-то там, в глубине, есть темные, пыльные уголки, где двигаются таинственные существа, о которых ничего не известно – фактически бессознательные. Но также правдиво и то, что в этом подвале живут люди, которых я знаю достаточно хорошо, они часто со мной разговаривают и поэтому не совсем бессознательные. Это части меня, которые пытаются достучаться до меня. Некоторые из них дружат, другие, наоборот, ненавидят друг друга и только и делают, что спорят.

Психологи говорят, что гармоничная личность осознает все свои стороны и знает, как заставить их общаться друг с другом. Ну это точно не про меня. Наоборот, слишком часто, пытаясь быть рациональным человеком, способным правильно поступать, я пробую заставить замолчать все свои внутренние голоса и получаю, мягко говоря, сомнительные результаты.

В последнее время я часто слышу Малышку, которая ничего не делает, кроме как плачет и кричит, потому что утверждает, что я не забочусь о ней. Никогда не понимала, чего именно она хочет, но отдаю себе отчет в том, что она одинока и напугана. Сидит на земле, вся в пыли, прислонившись спиной к стене и обняв руками свои колени. Знаю, что должна что-то сделать, чтобы помочь ей, но не знаю, что.

Рядом с ней всегда подросток Бунтарка. Я плохо вижу ее лицо, потому что оно почти полностью закрыто длинными и вьющимися волосами. На ней шерстяное пончо с бахромой и рисунком в перуанском стиле. Она странная и постоянно взвинчена, курит одну сигарету за другой. Смягчается только тогда, когда идет успокаивать испуганную Малышку.

Есть еще три девчонки постарше: Перфекционистка, Судья и Бухгалтер. Они дружат между собой и всегда готовы напасть на тех двух. Госпожа Перфекционистка ходит со вздернутым носиком, двигается раскованно, носит безупречное изумрудно-зеленое платье и непрерывно нудит. У нее ничего не бывает хорошо, ничего ей не нравится. «Все должно быть идеально, – говорит она, – потому что иначе никто нас по-настоящему не полюбит».

Судья ее лучшая подруга, вместе они непобедимы: госпожа в зеленом все критикует, Судья кивает и соглашается. Бухгалтер, наоборот, держится немного отстраненно. Она все высчитывает, все измеряет и никогда ничего не упускает из виду. Сегодня закончили работу вовремя? Плюс один! Руководитель косо на нас посмотрел? Минус три! Субботу провели на диване вместо того, чтобы убраться в доме? Пожизненное заключение!

Они работают в команде. Перфекционистка постоянно жалуется, что ничего не оправдывает ее ожиданий. Бухгалтер оценивает каждый предмет, ситуацию, личность, обстановку. Потом приходит Судья и выносит приговор. В последнее время все вокруг были осуждены без права на амнистию.

В центре чулана располагается Ее Величество Мудрость, властительница королевства «Поступай Правильно». Она стоит на старом перевернутом ящике и с высоты своего трона полагает, что может управлять остальной чернью. Иногда ей это даже удается, но в последнее время она теряет контроль.

Наконец, есть Старушка с седыми волосами. Она покачивается на старом деревянном стуле в темном и пыльном углу. Старушка умна и достаточно мила, но всегда остается в тени. Она из тех, кто пытается всех помирить, верит в это, и время от времени у нее появляются хорошие идеи, как привести в порядок дела в чулане. Но говорит она редко, и когда делает это, никто не слышит ее голос, больше похожий на шепот.

Девушки в чулане постоянно готовы воевать: иногда во весь голос одна спорит с другими, иногда тайно они дразнят друг друга. Это их образ жизни, и в конце концов я почти привыкла к их непрерывному сражению на фоне.

Но в один прекрасный момент кое-что случилось: Малышка и Бунтарка решили взять на себя руководство. Возник действительно большой переполох. Они кричали, дрались, и никак не получалось их успокоить.

Ее Величество, повелительница рационального выбора, которая обычно в таких ситуациях повышает голос, пока не заставит их повиноваться, сказала, что ей надоел весь этот шум: пусть хоть раз сами разберутся. Старушка закуталась в шаль и пробормотала: «Я тебе уже много лет говорила, но ты никогда меня не слушала, поэтому теперь делай что хочешь».

Наконец, подросток вытащила из-под пончо пистолет и выстрелила в воздух.

– Здесь командую я! – заявила она. Потом взяла на руки девочку и прошептала ей: «Не волнуйся, с этого момента я позабочусь о тебе. А пока немного отдохнем».

Остальные потеряли дар речи. Перфекционистка и Судья дрожали от гнева, а Ее Величество, казалось, вот-вот упадет в обморок. Выстрел напугал всех, и казалось, что по крайней мере в этот момент они могут только наблюдать, что произойдет дальше.

Врач

Выхожу из офиса, еду в район, где живу, паркуюсь и иду к врачу.

Зал ожидания переполнен, все сидения заняты, кто-то даже стоит. Это точно займет больше часа, и я не понимаю, как можно так долго ничего не делать. Я напряжена, как пружина, мысли носятся с головокружительной скоростью, и я не знаю, как успокоиться. Звоню своей подруге Катерине, надеясь скоротать время. В тысячный раз говорю ей, что устала, что не могу справиться, хочу уволиться.

При слове «уволиться» Ее Величество Мудрость убегает в угол, где ее рвет, в то время как маленькая девочка и подросток радостно обнимаются. Слышу свой голос в телефоне и почти пугаюсь: не могу поверить в то, что говорю. Катерина тоже немного обеспокоена и берет с меня обещание, что пока я просто возьму пару дней больничного.

Наконец подходит моя очередь. Я оказываюсь на стуле перед врачом, сижу неестественно прямо, выгляжу как чайник, который вот-вот закипит.

Рассказываю врачу, что чувствую себя плохо, кружится голова, все время боюсь упасть в обморок – все, что уже говорила в прошлый раз. Затем перехожу к теме веса.

– Я похудела. Забочусь о своих зубах, недавно сделала операцию и какое-то время не могла нормально есть. Так и похудела.

Замечаю, что он хмурится и немного щурит глаза. Понимаю, что полностью завладела его вниманием, и это вызывает беспокойство.

– Сколько ты весишь?

– Сорок два килограмма.

Он хмурится еще больше.

Я всегда была очень худой, он это знает. Но сорок два килограмма, как сейчас, – такого не было никогда.

– И долго? – поинтересовался он.

– С конца марта, – ответила я.

Он мысленно считает, я тоже. Прошло восемь месяцев. Это много. Почему я столько ждала, прежде чем сказать врачу? Проверяет что-то на компьютере, и на его лице мелькает тень сомнения.

– С марта? Но я вижу, что вы приходили сюда в октябре с гриппом. Почему вы мне тогда ничего не сказали?

Я задаю себе тот же вопрос.

Почему я промолчала? Почему в течение восьми месяцев у меня были очевидные проблемы с питанием, но я об этом не позаботилась? Не знаю, не могу дать нужного ответа и начинаю чувствовать надвигающийся страх.

Я всегда думала, что могу позаботиться о себе. Мои проблемы с тревожностью начались более двадцати лет назад, но я тогда как-то их решила, и долгое время все было в порядке. Иногда бывали небольшие панические атаки по ночам, но я не обращала на них особого внимания.

С весны 2012 года ситуация начала ухудшаться. Но я всегда думала, что способна с этим справиться. Это было утомительно, больно, доводило до изнеможения, но не ставило под сомнение мою жизнь и мою работоспособность.

А что, если все не так, как раньше? Если на этот раз ситуация более серьезная? Насколько опасно то, что я потеряла способность заботиться о себе и даже не осознала этого?

Уже восемь месяцев я вешу сорок два килограмма. Иногда весы показывали мне даже сорок один. И, клянусь, я никогда не сидела на диете, не делала ничего, чтобы похудеть, наоборот, каждый вечер, становясь на весы, надеялась увидеть лишний килограмм, но этого никогда не случалось. Прошлым летом купила две пары новых джинсов, потому что те, что у меня были, стали слишком велики. Я беспокоилась об этом, но не шла к врачу. Я продолжала день за днем терпеть постоянный дискомфорт и надеяться, что все само встанет на свои места.

Врач прямо сказал, что сорок два килограмма – это недопустимо мало.

– Если ты еще хоть немного похудеешь – придется вмешаться, – заявил он мне. Затем добавил, чтобы я не переживала, и посоветовал какие-то питательные смеси, которые принимают пожилые люди, чтобы получить нужное количество калорий.

Не буду в это углубляться, потому что уверена, что нет необходимости заходить так далеко. Если некоторое время не ходить на работу, можно было бы сохранить какое-то количество энергии на то, чтобы снова встать на ноги. Последние месяцы я направляла все свои силы на то, чтобы снижать тревожность, особенно в офисе.

Мне приходилось вести с самой собой утомительный диалог. – Я сейчас упаду в обморок. – Нет, не упадешь. – Мои руки трясутся, я не могу этого сделать. – Нет, можешь. – Я ничего не могу есть, меня тошнит. – Заставь себя. – Я иду домой, сегодня больше не могу. – Останься еще ненадолго.

Мне нужен перерыв, и все тут. Хоть немного времени, чтобы поспать, поесть, почитать глупые романы и пощеголять по дому в пижаме. А потом все вернется на круги своя.

Врач тем временем назначил Ксанакс два раза в день, чтобы немного ослабить симптомы. Это мой обычный анксиолитик: я всегда держу его при себе на случай панической атаки. Последние годы я использовала его так редко, что иногда выбрасывала полные упаковки, потому что истек срок годности. Но в последнее время я пью его все чаще, каждые два или три дня.

Кроме Ксанакса врач назначил анализы крови, но я знаю, что это еще не все. Наконец он говорит:

– Я бы хотел, чтобы вы сходили к психиатру.

Я знала, что он это скажет, просто ждала.

– Понятно, что вы вероятнее всего похудели из-за операции на зубах, но с тех пор должны были уже набрать вес. Раз этого не случилось, дело не только в операции. Нужно поговорить с психиатром.

Врач знает, что мне не нравится эта идея, но он также знает и то, что я все сделаю… Ее Величество в чулане чувствует себя лучше. Может быть, я не совсем сошла с ума и в этот раз поступлю правильно. То есть перестану думать об увольнении и пойду к психиатру. Врач пишет номер телефона на листочке и прощается со мной. Слегка наклоняет голову набок, пожимая мою руку, и улыбается.

Мой доктор очень красивый. Я вспомнила, как впервые пришла к нему. Уже тогда меня мучила тревожность. Прошло более двадцати лет, мы оба постарели, я так же испытываю тревогу, а у него стало больше морщин вокруг глаз.

О чем я говорю, когда говорю о тревожности

Когда по разным причинам я говорю, что страдаю от тревожности, то часто получаю в ответ что-то среднее между смущением и недоверием. Смущение, потому что о психических расстройствах до сих пор не принято говорить. Можно очень подробно рассказать о своей колоноскопии, но о душевных заболеваниях говорить нельзя. Сумасшедшие – это отдельная тема, и не случайно в прошлом мы надежно их прятали за заборами психиатрических клиник. Недоверие, в свою очередь, связано с тем, что тревожность встречается очень часто, и людям, никогда ее не испытывающим, трудно объяснить разницу между нормальной и патологической тревожностью.

Многие заблуждаются, считая, что можно вылечиться с помощью силы воли. Как если бы сказать человеку, лежащему в постели с гриппом: «Ну ты же можешь постараться, мне кажется, ты прилагаешь недостаточно усилий, чтобы выздороветь!» Предрассудки те же, что и в случае с депрессией. С другой стороны, тревожность и депрессия – «сестры», и если вы будете страдать от тревоги довольно долго, то обязательно побудете и в депрессии.

Любой, кто страдает от тревожности, депрессии или иного расстройства, сам виноват в своей болезни: общество склонно рассматривать его проблемы не как патологию, а как слабость характера. Хорошенькое дельце: мало того, что вам плохо, в конечном счете вы чувствуете себя еще и беспомощным, негодным, неадекватным.

Чтобы каждый день выдерживать тревожность и депрессию, необходимо иметь более чем сильный характер. Если бы кто-то, кто никогда этого не испытывал, хотя бы на несколько часов оказался на месте человека с серьезной тревожностью, думаю, он бы испугался до смерти.

Каждый день – это маленький ад. Простые вещи кажутся сложными, каждая проблема, даже самая незначительная, превращается в непреодолимое препятствие. Тем не менее, пока вы знаете, что ничего не случилось и это «всего лишь» тревога, вы продолжаете нормально работать (или по крайней мере пытаетесь). Другие ничего не замечают, потому что тревожность со стороны не видно. Может быть, вы выглядите хмурым или замкнутым, иногда слишком возбужденным, но не более того. С того времени, как у меня началось генерализованное тревожное расстройство, мне часто казалось, будто я живу внутри панциря. Замкнута в себе, подавлена тысячей мыслей и забот, изолирована от всего вокруг и не способна вернуть контакт с внешним миром. Провожу большую часть своих дней в состоянии чрезвычайной психофизиологической тревоги, но наружу почти ничего не прорывается.

Как объясняет Джозеф Леду в своей книге «Anxious: Using the Brain to Understand and Treat Fear and Anxiety», слово «тревога» (англ.: «anxiety») происходит от латинского «anxietas», которое, в свою очередь, имеет греческий корень «angh». В Древней Греции он использовался прежде всего для обозначения напряжения, стеснения, дискомфорта в теле. Другими словами, тревога – это физиологическое ощущение. Конечно, чувства тревоги, мнительности, беспокойства относятся к душевному состоянию, эмоциям и мыслям, но истинный дискомфорт проявляется главным образом на физическом уровне. Боль чувствуется в мышцах, сердце, желудке, дыхании, горле.

Эти ощущения мы все испытываем время от времени: сжатие желудка, несколько учащенное сердцебиение, сухость во рту, легкая тошнота. Ночь перед экзаменами, ожидание результатов медицинских анализов, предстоящие трудные испытания, внезапный шум сзади в темноте. Все это чувствовали время от времени.

Более того, когда все хорошо функционирует, такая тревога даже полезна: она помогает оставаться в ясном сознании и сохранять тот уровень напряжения, при котором получается решить все проблемы. Когда же это случится, тревога исчезнет, расслабленность возьмет верх, тело и разум успокоятся, напряжение растает.

Но у тех, кто страдает тревожными расстройствами, этот механизм заклинивает: напряжение сохраняется, тело остается в состоянии постоянной тревоги, без отдыха и передышки.

Все мои дни с тревожностью начинаются с небольшой травмы: стоит только выйти из сна и прийти сознательным мыслям, меня охватывает страх и дискомфорт.

Думаю о предстоящем дне, который полон угроз, движущихся в тенях страшных вещей, и не могу противостоять им. Каждое утро мне всегда нужно время, чтобы развеять этот туман и привести мысли в порядок.

Едва начинаю завтракать – меня тошнит. Чищу зубы, сопротивляясь рвотным позывам. Прекрасный способ начать день. Затем наступает головокружение – постоянное ощущение нестабильности. Идешь по улице и чувствуешь, что не можешь идти ровно. Пока пьешь кофе с коллегами, появляется четкое ощущение, что вот-вот упадешь в обморок. Поэтому улыбаешься сквозь стиснутые зубы и делаешь вид, что следишь за разговором, а про себя молишься, чтобы не рухнуть на землю.

Дыхание также нарушено. Кажется, что вся дыхательная система сжалась, онемела, заблокировалась. Дыхание останавливается на полпути, будто легкие утратили свою естественную эластичность.

И снова онемение. Был период в прошлом году, когда ноги немели каждый день, пока я не доходила до кровати. К утру это проходило, но после обеда быстро возвращалось. Через несколько недель также пропала чувствительность в нескольких участках стоп: казалось, что вместо кожи пластиковые пузырьки. Сходила к неврологу и на МРТ, где, конечно же, ничего не обнаружили. Дискомфорт длился несколько месяцев, а затем исчез так же внезапно, как и появился.

Потом проблемы со зрением, необходимость постоянно ходить в туалет, и все время учащенный пульс. Часто у меня колотится сердце без причины, а пульс поднимается выше ста, даже если я отдыхаю. Однажды прошлым летом после работы я потащилась в аптеку, чтобы измерить артериальное давление, которое, как мне казалось, было низким. Фармацевт сказала мне: «С давлением все в порядке, а вот с сердцебиением нет, сто двадцать ударов в минуту – это ненормально, нужно поговорить с врачом».

Я ушла, не сказав ей, что за последние два года сделала минимум четыре электрокардиограммы, две из которых были стресс-тестами, и все было в норме.

Некоторые люди думают, что те, кто страдает от тревожности, сами придумывают себе симптомы, сами их изобретают. Пульс действительно учащен, проблемы с пищеварением действительно есть, покалывания, холодные руки, постоянное напряжение мышц. Сила воли или слабость характера здесь ни при чем. Это невозможно контролировать или изменить сознательными усилиями. Нельзя вмешаться в работу сердца, которое бьется слишком быстро, унять тряску рук или расстройство желудка.

Это и есть страдание от тревожного расстройства. Есть мозг, который живет в постоянном напряжении, как будто на вашу голову направили пистолет и приказывают телу так себя вести.

Есть метафора, которая, как мне кажется, хорошо передает эту мысль. Представьте, что вы держите в руках стакан воды: сколько он весит? Около двухсот – трехсот грамм, но если присмотреться, объективный вес не имеет большого значения – важнее то, как долго нужно его держать. Если минуту, то стакан покажется легким, даже стараться не придется. Но за час – стакан отяжелеет, заболит рука. А если держать его весь день? Это будет еще тяжелее, вплоть до того, что вам покажется, будто рука парализована.

Тревожные расстройства в чем-то похожи на эту ситуацию. Если не считать панические атаки, ничего действительно невыносимого не происходит.

Что такого в слегка повышенном сердцебиении, одышке, покалывании в теле или тошноте? Но если эти симптомы не проходят и длятся несколько недель, месяцев, лет, они становятся тяжелыми, изматывающими, невыносимыми. Понимаешь, что «ничего страшного», но жизнь все равно превращается в ад.

И, как при осаде, сначала баррикадируешься и проверяешь, хватает ли запасов для сопротивления, но если это длится слишком долго, то наступает момент, когда силы кончаются, и терпеть становится невозможно.

КАРТОЧКА

У всех нас есть свой тайный чулан

Возможно, не все знают, что у каждого из нас есть «чулан», населенный разными персонажами, которые часто друг с другом общаются. Кому-то это более очевидно, кому-то менее, но у каждого есть такое пространство. В чулане обитают разные части нас, и, как и в настоящей семье, они могут мирно сосуществовать или постоянно конфликтовать.

Осознание этого внутриличностного конфликта нужно для того, чтобы работать с тревожностью, которая часто и возникает из-за этих постоянных «дебатов».

Можно сказать, что наше спокойствие зависит от того, как хорошо эти персонажи между собой взаимодействуют. При их конфликте до нас будут доходить эмоции каждой из частей или, что тоже часто бывает (например, когда мы чувствуем себя зажатыми), даже нескольких одновременно.

Возьмите лист бумаги и попробуйте описать (или нарисовать) свой «чулан».

Если вы не привыкли к такого рода упражнениям, возможно, вам помогут следующие вопросы:

Как вы представляете себе это место? Для вас это тоже чулан или скорее подвал, чердак, секретная комната?

Подумайте о ситуации, в которой вы чувствовали себя «заблокированными», и попробуйте вспомнить: какие фразы и мысли звучали тогда в вашей голове? (В момент блокировки обычно вращаются по крайней мере два варианта действий. К примеру, один подталкивает что-то сделать, другой говорит, что боится.) Кто эти главные герои, которые постоянно спорят внутри вас и комментируют ваши действия, и сколько их?

Если бы эти персонажи имели голос, как бы они звучали?

Назовите одно важное свойство каждого из этих персонажей.

Только после того, как закончите, – даже если это покажется трудным, – понаблюдайте за частями, которые вы обнаружили внутри себя, стараясь не становиться ни на чью сторону.

Будьте любопытны и постарайтесь понять, какая часть за что отвечает. Даже если не совсем ясно, зачем та или иная часть нужна сейчас, она несомненно играла роль в какой-то момент вашей жизни.

Например, вы обнаружили персонажа, который требует, чтобы вы никогда не совершали ошибки, его задачей может быть защита от неудач. Возможно, в какой-то момент своей жизни вы решили, что не можете ошибаться (потому что вас кто-либо критикует, родители расстраиваются, некому утешить и т. д.). Не обязательно отыскивать реальную причину: если что-то проявится – хорошо, нет – не тратьте времени. Постепенно, когда вы научитесь мягче к себе относиться, воспоминания будут проявляться сами.

Когда закончите, спросите себя:

Как повлияло на вас это упражнение? Кем вы чувствуете себя теперь?

Что стало с вашими персонажами в чулане после всего этого?

Упражнение может показаться слишком сложным, но не волнуйтесь – вы вправе его изменить или дополнить более точной информацией по мере чтения этой книги.

На данный момент вполне сгодится и маленький набросок, даже неполный.

2

История врачей и лекарств

Без сомнения, проблема тревоги является узловой точкой многих важнейших вопросов; разрешение загадки тревоги прольет поток света на всю психическую жизнь человека.

Зигмунд Фрейд

Мужчина в полосатой рубашке

Я сижу на сером пластиковом стуле на верхнем этаже районной поликлиники. В конце коридора открывается дверь в психиатрическое отделение. Когда я позвонила, чтобы записаться на прием, психиатр сказал мне сидеть здесь, на этих стульях, прямо перед входом. Пока жду, меня раздражает свет: кажется, что нахожусь на засвеченной фотографии.

Подходит врач с приятной улыбкой, протягивает мне руку и ведет в свой кабинет. Он молод, бородат, лицо открытое и выразительное. Он движется с непринужденностью уверенных в себе людей, которым я очень завидую – они будто всегда на своем месте.

Я сажусь, оглядываюсь, но не замечаю, что вокруг меня – слишком волнуюсь. Врач спокойно сидит и ждет. Когда я начинаю говорить, сердце кувыркается в груди. Я словно воды в рот набрала и много жестикулирую. Черт возьми, что мне сейчас сказать этому человеку?! Он меня не знает, первый раз меня видит, а я не знаю, что надо говорить. Там, в чулане, госпожа Перфекционистка нервничает: она хотела бы знать, как ведет себя хороший пациент у психиатра, чтобы произвести нужное впечатление.

Говорю психиатру, что меня направил врач, и перечисляю свои симптомы. Рассказываю, что много лет назад страдала от сильных панических атак, о том, как я их преодолела. Он кивает и периодически задает вопросы. Он хочет знать, грустно ли мне, плачу ли я без причины.

– Нет, без причины не плачу, – отвечаю. – Наоборот, если честно, я не могу плакать, даже если причина есть.

Жду, что он спросит, каковы могут быть эти причины, но кажется, что ему это не интересно, он уходит от темы.

Спрашивает, где работаю, чем занимаюсь, в чем проблема. Пытаюсь объяснить, что в последний год работать все труднее, дела, которые приходится выполнять, вызывают тревогу, я живу в страхе совершить ошибку и чувствую себя неадекватной. Он останавливает меня взмахом руки – даже это, похоже, его не очень интересует.

Потом он хочет узнать, бывают ли у меня навязчивые мысли. Прошу объяснить, что он имеет в виду, отвечаю отрицательно, не думаю, что они у меня бывают. Мои мысли темны, полны беспокойства и тоски, но я не определила бы их как навязчивые.

Трудно говорить, такое чувство, будто дыхание останавливается на полпути и никогда не хватает воздуха. Белизна стен впечатляет. Врач носит полосатую рубашку. Белый кажется слишком белым, даже фосфоресцирующим. Хочу закрыть глаза или хотя бы прикрыть. И цвета, и свет – все неправильное.

Психиатр приходит к выводу, что мне нужно принимать лекарства – антидепрессанты. Я не понимаю, у меня вроде нет депрессии. Я волнуюсь, злюсь, мучаюсь постоянным чувством боли, но не чувствую депрессии. Точнее, мне кажется, что состояние депрессии – это следствие, но не причина. К тому же, у меня есть много дел, которые мне нравятся и интересны, но вместе с тем изматывает тревога, бороться с которой я не могу.

– Вы хотите сказать, что у меня депрессия? – спрашиваю. Он делает жест рукой, как бы говоря: «Ну, немного». Потом объясняет, что у меня нет «серьезной депрессии», но нужно лечиться и принимать эти лекарства.

– Не обращайте внимания на то, что написано. Их называют антидепрессантами, но они подходят и при проблемах с тревожностью вроде вашей.

После приема я чувствую себя сломанным роботом. Будто бы дело не в моем здоровье, благополучии или счастье. А в том, что я взрослый и работоспособный член общества, который перестал функционировать. Сломанная шестеренка. Нужно привести себя в порядок, чтобы поскорее вернуться и занять свое место в обществе.

Если вы здоровы, то делаете, что должны: заботитесь о себе, своей семье, работе. Если вы перестали питаться и говорите, что нужен длительный отпуск – значит перестали функционировать и нуждаетесь в починке.

Но я не хочу, чтобы меня чинили. Я думаю, что вся эта тревожность уйдет, как только получится исправить пару вещей в своей жизни, которые идут не так, как хотелось бы. Моя жизнь, а не мозг, нуждается в лечении.

Хотелось бы сказать это врачу, но понятно объясниться не получается – меня продолжают беспокоить свет и белые полоски на его рубашке.

Фыркаю, потом нервно смеюсь и выдаю:

– Я не уверена, что действительно больна. Пойди я завтра же в отпуск, мне бы скоро стало лучше. Мне просто нужно остановиться и подумать о своей жизни.

Он качает головой:

– Если вы начнете принимать эти лекарства, то вскоре почувствуете себя лучше, мысли тоже поменяются. Вы увидите вещи под другим углом, вернется аппетит и желание ходить на работу.

Такая установка звучит лучше, и я убеждаю себя, что он, наверное, прав. Приму таблетки – и все пройдет. Тошнота, тревожность, тоска, дрожь в ногах, головокружение, страх. Я снова почувствую голод, поем, стану сильнее, даже захочется работать – мир снова мне улыбнется. Это специалист, и он видел десятки таких, как я, поэтому, если он говорит, что решение проблемы в лекарствах, то у него есть на это свои причины. Кто я такая, чтобы подвергать его сомнению? В конце концов я занимаюсь психотерапией два года, а дела становятся только хуже. Почему я должна бороться с таблетками? Почему бы не попробовать? Потом, когда станет лучше, подумаю над тем, как исправить в своей жизни то, что идет не так.

Я почти убеждаю себя, что принимать антидепрессанты – правильно, но тут врач сообщает небольшую деталь: сначала от лекарств станет еще хуже – возникнет больше беспокойства и возбужденности.

Пройдет две, три, ну, может, четыре недели перед тем, как я войду в рабочий режим. А пока надо принимать Ксанакс, чтобы нейтрализовать первоначальный эффект.

Мне любопытно, как лекарство от тревожности вызывает еще большую тревогу. Что это значит? К тому же это вопрос не дней, а недель. Успею ли я? Ведь ощущение, будто я уже нахожусь на краю пропасти. Как мне преодолеть первоначальное ухудшение? Эта перспектива ужасает, но врач утверждает, что альтернативы нет.

Что ж, говорю себе, проходить ли через дантовский ад, чтобы увидеть свет в конце тоннеля? Терпение, я это сделаю. Даже если у меня будут приступы паники каждый день, я уверена, что как-нибудь справлюсь.

Психиатр пишет моему врачу записку с названием лекарства, которое я должна принимать. Называется сертралин, торговое название: «Золофт». В записке говорится о сильных панических атаках и очевидных трудностях в повседневной жизни. Черт возьми, это мерзко читать черным по белому, но не могу сказать, что это ложь. Там же написано, что мне нужно взять больничный на три недели, а потом предстоит оценить ситуацию. Тогда решено – сделаю. Благодарю врача и прощаюсь. Ожидаю, что он назначит еще встречу или что-то в этом духе, но он просто прощается со словами:

– Если что-нибудь понадобится – звони.

Проклятье! Он оставляет меня одну вместе со своим сертралином, загадочной штукой, которая должна заставить меня чувствовать себя сначала ужасно, а потом прекрасно. Может, это хороший признак, и я не так уж больна, во второй встрече нет необходимости. Я просто приму лекарство, и все будет хорошо.

Все будет хорошо?

Моя дружба с леди Сертралиной, которая замужем за Золофтом, длится очень недолго – даже не было времени узнать друг друга. После пяти дней лечения, в один вечер, когда я ужинала со своим мужем, почувствовала, что теряю сознание. В этот раз это было не обычное качание, которое через какое-то время сходит на нет. Все вокруг померкло, мир исчез, и я поняла, что дальше будет только хуже. Успела положить ложку на тарелку и предупредить мужа, что сейчас потеряю сознание. Потом все темнеет, и я проваливаюсь в небытие.

На полу моей кухни лежать не очень удобно, особенно зимой. Едва прихожу в себя, первое, что осознаю, – это холод – мне никогда в жизни не было так холодно. Мои ноги приподняты, лежат на стуле. Делаю вывод, что это муж положил меня так, пока я была без сознания. Пол твердый, и у меня ощущение, что я деревянная кукла, к тому же полузамерзшая.

Муж спрашивает, нужно ли кому-то звонить. Я не знаю, нервничаю, боюсь, мне холодно и страшно. Говорю всякую чушь, вроде того, что умру, а потом опять теряю сознание. Когда я открываю глаза, муж говорит по телефону, по номеру 118[1].

– Они хотят знать, принимаешь ли ты лекарства, – говорит он.

На мгновение я так растерялась, что даже не поняла, о чем это он, потом сообразила и назвала свой антидепрессант. Вскоре он кладет трубку.

– Сейчас приедут, – говорит он и больше ничего не добавляет. Я остаюсь вот так, на полу, с ногами на стуле, очень замерзшая и очень напуганная, пока мы ждем скорую.

Приезжают двое: мужчина и девушка. Очевидно, что эти люди привыкли видеть всякое. Быстро осмотрели меня и, хвала небесам, пришли к выводу, что ничего серьезного: все жизненные показатели в норме.

Ура, в этот раз я не умру. И снова падаю в обморок.

Они помогают мне встать, потихоньку. Это занимает не менее пяти минут, но как только меня сажают на стул – я теряю сознание. Опять темно, холодно, лежу на полу. Когда прихожу в сознание, говорят, что лучше мне отправиться в реанимацию.

В машине скорой помощи я опять собираюсь потерять сознание, но сообразительная девушка начинает засыпать меня вопросами, пока окончательно не прихожу в себя.

В больнице меня относят на носилках к какому-то мужику в приемной. Девушка из скорой помощи поясняет: «Она принимает антидепрессанты в течение недели. Никаких проблем нет, но все время теряет сознание». Вижу, как мужчина делает жест, как бы говоря: «Хорошо, понял, снова та же история». Хотелось бы расспросить этого джентльмена, который принимает людей на носилках в отделении скорой помощи. Несомненно, он знает что-то хорошее, но я напугана и обессилена, поэтому молчу и жду, когда они придут и заберут меня.

Мне сделали анализы крови, электрокардиограмму – все в порядке, – но все равно оставили на ночь под наблюдение врача, в палате, являющейся своего рода чистилищем для тех, кого привезли на скорой помощи, но еще не решили, отпустить домой или госпитализировать. Здесь нет комнат, только ряды коек, разделенных между собой белыми ширмами. Рядом с моей кроватью находится большая стойка с парой компьютеров. Дежурные медсестра и врач проверяют медицинскую документацию, прежде чем совершить обход прибывших пациентов. Не возражаю оказаться рядом с ними. В этот момент я не хотела бы остаться одна, тем более в темноте. Предпочла бы не спать этой ночью, чувствуя, как вокруг меня кипит жизнь. Мне страшно, я очень нервничаю, но нахождение в больнице позволяет чувствовать себя в безопасности.

Врач подходит к моей кровати и садится на стул, держа мою карту в руках. Она очень вежливая. С заботой в голосе осведомляется, что именно произошло. Настаивает, чтобы я детально описала, на что были похожи эти обмороки, что чувствовала до этого, как долго оставалась без сознания. Рядом со мной муж, который помогает ответить на вопросы.

Затем доктор спрашивает, были ли раньше обмороки, и я несколько раз говорю: «Да!» Рассказываю ей, как ездила маленькой в горнолыжный лагерь. Мы, закутанные и замерзшие дети, стояли в ряд, когда я почувствовала, как мир удаляется. Хорошо помню, как хотела крикнуть об этом инструктору, но смогла только прошептать перед тем, как упасть. В следующий раз такое произошло через несколько лет в церкви, во время мессы. Потом – когда старшеклассницей лежала утром в постели после небольшого происшествия. И опять: одним субботним утром дома, когда порезала палец ножом. Два года назад потеряла сознание в офисе, но там, по крайней мере, была причина: малокровие. Потом было два полуобморока при очень сильных панических атаках. Еще в прошлом году у ветеринара, который лечил кота от тяжелой травмы (я в курсе, что зря тогда посмотрела).

Врач внимательно выслушала меня и в конце сделала вывод: «Возможно, когда вы чувствуете себя одиноко и испуганно, то теряете сознание». Это нельзя назвать диагнозом, но я согласна с ней. Поражает ее материнский тон, учитывая, что она лет на десять моложе меня.

Многие люди, которые страдают от тревожности и панических атак, боятся упасть в обморок, но обычно этого не случается.

Насколько я знаю, нет какой-то связи между страхом и реальной потерей сознания.

Однако со мной периодически это случается. Иногда простуда, иногда слабость, иногда анемия, иногда страх – и я падаю на землю.

Но еще никогда не было так, чтобы я три раза подряд теряла сознание и чувствовала панику, накрывающую волнами. Доктор должна принять решение о курсе лечения сегодня вечером или завтра утром. Говорит, что мне дадут еще Ксанакса, а завтра утром нужно будет возобновить прием «Золофта». Ее тон вызывает сомнения, поэтому в этом месте я сразу же перебиваю. Заявляю, что больше не хочу принимать «Золофт», кажется, из-за него мне и стало хуже. Врач настаивает. Я тоже. Наконец, я побеждаю.

– Тогда я оставлю это под вопросом, – говорит она, – завтра утром пусть решает дежурный психиатр.

Потом добавляет:

– Но я бы хотела увеличить дозу анксиолитика. Мне кажется, это то, что вам нужно.

Я киваю. Лошадиная доза бензодиазепина меня устраивает, может, хотя бы перестану трястись и немного отдохну. Не нужно бояться, думаю, в больнице со мной уже ничего не случится. Говорю мужу идти домой и ложиться спать. Он соглашается, дотрагивается до моего лба губами и уходит. Всегда восхищалась его способностью оставаться спокойным в любых ситуациях. Мне не нравится оставлять его дома одного, в нашей кровати, но по крайней мере сегодня я предпочла бы быть здесь.

Я должна чувствовать, что не одинока, поэтому мне нравится свет на стойке передо мной, гудение включенных компьютеров, разговоры рядом со мной. Позволяю себя убаюкать этой кипящей вокруг меня жизни, которая окутывает, словно утроба матери. Периодически я засыпаю, а потом просыпаюсь с накрывающими и отпускающими, словно приливы и отливы, волнами паники. Ощущаю дрожь по всему телу, которая похожа на электрический разряд, она начинается от основания позвоночника и проходит через ноги.

Наутро дежурный врач нервничает. Она спорит с медсестрой, и даже когда они говорят тихо, я прекрасно все слышу. Она раздражена на всех, кто был здесь раньше. Непонятно почему злится на врача, которая осматривала меня прошлым вечером. Начинает обходить койки, а когда подходит к моей, спрашивает: «Так, а здесь что случилось?» Я ненавижу эту интонацию. Жеманный и снисходительный тон, который некоторые взрослые используют с детьми и пожилыми людьми. И с больными, конечно же.

Отвечаю:

– Вчера вечером три раза теряла сознание, – теперь я ненавижу еще и тон своего голоса. Позволяю говорить маленькой плаксивой девочке из чулана: она напугана, сердита и очень хочет, чтобы доктор стала повежливее. Рано или поздно я должна объяснить ей, что не нужно ныть, если хочется, чтобы нас воспринимали всерьез.

Врач с кислой миной, даже не взглянув в лицо, сказала:

– Что ж, раз вы три раза теряли сознание, отправляйтесь в клинику и сдавайте анализы.

«Да пошла ты!» – думаю. Она не должна позволять себе так со мной разговаривать. Но ничего не говорю. Даже когда здорова, я не из тех, кто спорит, а тем более лежа на больничной койке.

Ничего не сказав, врач поднимает мою рубашку и дотрагивается до живота в двух или трех местах. Не понимаю, зачем это делается, но она и не пытается мне ничего объяснить. Хватает, как кусок мяса, а затем уходит, даже не попрощавшись. Медсестра смотрит на меня смущенно и следует за ней.

Они идут осматривать женщину на соседней кровати, у которой воспаление внутреннего уха. Тон доктора другой, в нем еще слышно раздражение, но она становится уже не такой грубой. Говорит, что головокружение – это плохо, нельзя делать резких движений и что пациентку скоро переведут в палату.

Что ж, думаю я, ей повезло. Не в том смысле, что мне тоже хотелось бы иметь воспаление внутреннего уха, но успокаивает, что кто-то знает название вашей болезни и способ лечения. Уверена, что если бы у меня была не такая туманная болезнь, то и врач была бы менее грубой.

Иногда я думаю, что некоторые врачи – только некоторые – нервничают с такими, как я, потому что не знают, как нас лечить, и, чтобы не выглядеть беспомощными, ведут себя так, будто это наша вина.

В любом случае, сейчас главная проблема в том, что я не хочу отправляться в клинику и сдавать анализы. Я уже была в ней два года назад и все пять дней плохо спала и мало ела. Это не то, что нужно в моем состоянии. Старушка из чулана тихо шепчет то же самое, и я намерена прислушаться к ней. Нужно оставаться спокойной и прежде всего питаться. Убеждена, что у меня ничего нет, анализы бесполезны, за последние годы я сдала их тысячи. Это просто тревожность. Беспощадная тревожность, которая, возможно, проявилась таким жутким образом из-за волшебных таблеток психиатра. Которые, кстати, я больше не стану принимать. Мой план таков: вернуться домой, выбросить все антидепрессанты, накачаться анксиолитиками и попытаться выжить. Знаю: это дурацкий план, но сейчас он выглядит лучше, чем идти в больницу сдавать анализы.

Старушка уже высказалась, остальные девушки из чулана молчат. Только Малышка пытается немного протестовать: «Не безопаснее ли пойти в клинику?» – но и она в этом не очень уверена. Невероятно, но в этот раз они все согласны.

Мой муж считает так же, он сразу сказал, что в госпитализации смысла нет. Но я не хочу спорить с этой гарпией – дежурным врачом. Как только меня переводят в больницу, я заявляю, что хотела бы вернуться домой.

Там врач очень молодая. У нее очень длинные, черные и блестящие волосы, макияж нанесен со вкусом, одета элегантно. Кажется, что она насколько возможно старается привнести немного изящества и красоты в это место, пахнущее заброшенностью и средствами для дезинфекции. А может, таким образом она очерчивает границу, отделяя себя от печальных ситуаций, которые здесь происходят каждый день.

Разговаривает она очень официально, но есть ощущение, что глазами она пытается сообщить, что мне действительно нет причин оставаться здесь.

– Итак, вы в этом уверены? – спрашивает она наконец. Я никогда ни в чем не уверена, тем более когда нужно оспорить авторитет врача. Но сквозь туман начинаю мельком замечать проблески света.

Начинаю понимать, что не могу делегировать свое здоровье никому, даже самой современной и оборудованной больнице, даже величайшему светиле в истории. Некоторые решения принимаю только я сама.

И я знаю, что в данный момент оставаться здесь – не самая лучшая идея.

Поэтому отвечаю ей, что хочу вернуться домой и что уверена в этом. Она дает подписать мне документ, что я выписываюсь вопреки совету врача. Бунтарка из чулана очень мною гордится.

На мне все еще тапочки, в которых была вчера, когда упала в обморок. Встаю на ноги, выхожу из клиники под руку с мужем и сажусь в машину. И снова повторяю себе: «Все хорошо, все будет хорошо».

Придя домой, бросаюсь под душ и нахожусь там до тех пор, пока кончики пальцев не покрываются морщинами, а спина обжигается. Потом беру эти старые тапочки и выбрасываю их в мусорное ведро.

Ожившие страшилки

Дальше мне пришлось нелегко. Каждое утро я просыпалась в панике. Мысли носились по кругу с огромной скоростью, словно белка в колесе. В голове одна и та же картина: я в психиатрической клинике, напичканная лекарствами, под капельницей. Неужели такое будущее меня и ждет?

Просыпаюсь всегда в панике, в голове рой спутанных мыслей, полно необоснованной тревоги и теней. Еще в кровати принимаю первый за день анксиолитик и жду, когда он подействует. Мало-помалу волны паники спадают, тошнота проходит, мысли будто успокаиваются. Когда перестаю представлять себя в больничной палате с решетками на окнах, понимаю, что пора вставать и завтракать.

Хотя ситуация совсем не радужная, кое-что все-таки дарит надежду: я ем, и я сплю.

Аппетит возвращается, в том числе благодаря Ксанаксу, каждую ночь сплю по восемь-девять часов подряд. Сон напоминает черную дыру, из которой я пытаюсь вырваться каждое утро, но я говорю себе, что раз могу есть и спать – дела идут не так уж и плохо.

После завтрака сажусь на диван и включаю телевизор. Это не лучший способ провести утро, но телевизор меня успокаивает. Мелькают образы каких-то историй о преступниках и полиции, а затем разум успокаивается, как ребенок, укачанный в колыбели. Я не одна, и это действительно счастье. Муж смог организовать работу из дома на несколько дней, ходит за покупками, готовит, немного убирается и присматривает за мной.

Потом ко мне приходит отец и мачеха, тоже с приготовленным обедом. Первое время я даже не могла с ними есть, потому что слишком нервничаю за столом. Остаюсь на диване с включенным телевизором. В любом случае, горячий суп и их разговоры из кухни меня подбадривают, помогают чувствовать себя лучше.

На следующей неделе, пусть и с трудом, я смогла с ними пообедать. Бывает еще Клаудия, старшая дочь мачехи, вместе с мужем. Немного стыдно, что они видят меня в таком состоянии, но я благодарна, что они приходят.

Иногда приходит мама, приносит сладости с миндалем из центрального магазина. Пьем горячий чай на кухне и немного разговариваем. Все еще не могу настроиться на частоты других людей, плохо соображаю и тревожусь. Двигаюсь осторожно, часто тошнит и кружится голова. Выхожу из дома только с кем-то и только к врачу. Даже встречи с психотерапевтом прекратила, в таком состоянии не было сил приходить на прием.

Нужно понять, как заботиться о себе, и кажется, что это не так уж просто. Выслушав четырех разных психиатров, получаю довольно запутанную картину.

Врач, назначивший мне «Золофт», категорически отрицал, что меня может из-за него тошнить. Он посоветовал увеличить дозу Ксанакса и попробовать другой антидепрессант. На мое недоумение ответил: «Конечно, вы имеете право не принимать антидепрессант, но вашу проблему можно решить с помощью него, и если не хотите так лечиться – нет смысла возвращаться сюда». Другими словами, он захлопнул дверь прямо перед моим носом. Ему вряд ли показалось, что он повел себя грубо, но я от этого раздражаюсь не меньше. Разве не в обязанности врачей искать лучшее лечение своим пациентам? Нельзя ли назначить еще одну встречу, чтобы углубиться в произошедшее и вместе обсудить ситуацию? Он повторил несколько раз, что мне нужно было сдать анализы, потому что, как он сказал: «Я никогда не слышал, чтобы от «Золофта» падали в обморок». Вероятно, он прав, и это не укажут среди побочных эффектов, но после трех обмороков подряд я бы хотела быть осторожнее.

Другие психиатры допустили, что так плохо мне стало от этого препарата. Я слишком худая, по их словам, поэтому начинать прием надо было с меньших доз, практически детских.

Двое посоветовали мне перейти на другое вещество – пароксетин, принимать его в каплях, чтобы начать с очень низкой дозировки и, уменьшая побочные эффекты, постепенно дойти до полноценной дозы.

Четвертый психиатр вообще предложил выбросить все антидепрессанты и анксиолитики и попробовать «Цветы Баха». А еще посоветовал физиотерапию, чтобы перестроить мышцы, участвующие в дыхании, и немного двигаться каждый день.

Я растерянна и не знаю, что делать. Пересказываю все своему врачу, но он тоже, кажется, сбит с толку, и, если я правильно понимаю его настроение, его несколько раздражают эти противоречивые указания. Наконец, мы с ним принимаем решение. «Золофт» отправляется в унитаз, и никаких больше антидепрессантов. Продолжаю принимать Ксанакс – я его уже использовала и думаю, что справлюсь без последствий. Это не первый раз, когда я так крепко сталкиваюсь со стеной тревоги, делала это в прошлом – сделаю и снова.

Начало

Мои проблемы с тревожностью начались около двадцати лет назад, с ужасной панической атаки, которая поразила внезапно, когда я ехала на автобусе из Римини в Мизано. Даже сейчас, когда прохожу мимо автовокзала в Римини, меня охватывает дрожь.

Это случилось неожиданно, как гром среди ясного неба, но после, вспоминая предшествующие недели и месяцы, я поняла, что было несколько предупреждающих сигналов.

К сожалению, совсем ничего не зная об этих проблемах, я не смогла их растолковать и ничего не делала, пока беспокойство не стало настолько невыносимым, что его нельзя было больше игнорировать.

То лето было действительно странным. В двадцать четыре года я как будто снова стала ребенком: боялась оставаться одна и только при мысли о поездке в автобусе или поезде или походе в супермаркет меня начинало трясти, как осиновый лист.

Так я провела пару месяцев в компании отца и его семьи. Привязалась к его жене Даниэле, которая каким-то образом помогала мне почувствовать себя в безопасности. Там жили еще их дочери: Клаудия, которой тогда было девять лет, и трехлетняя Анна. Симона родилась несколько лет спустя. Мне нравилось жить с ними. Я чувствовала себя хорошо в их семье, рядом с девочками, когда вместе ужинали, проводили вечера за компьютерными играми, попивая тоник. Все было обыденно, умиротворенно, и это меня успокаивало. Я пропустила летнюю сессию в университете и несколько месяцев не виделась с друзьями. У меня был молодой человек, но его я тоже не хотела видеть.

Тогда я тоже сходила к психиатру, который назначил мне на месяц анксиолитик и легкий трициклический антидепрессант вдобавок к множеству витаминов и минеральных солей. Несколько встреч спустя, видя, что лучше мне не становится, он предложил подождать до конца лета, а потом начать психотерапию.

В сентябре мне стало лучше, и я вернулась домой. Панических атак больше не было, но на их месте появился целый букет симптомов тревожности, которые я совсем скоро начну очень хорошо различать. Утром я шла в университет на занятия или отправлялась учиться в читальный зал. Много времени проводила в баре, общаясь с одногруппниками.

После жуткого лета с бесконечными паническими атаками то, что я смогла вернуться к себе и возобновить свою жизнь, уже казалось успехом. Я верила или, скорее, надеялась, что это ужасное приключение в прошлом, однако скоро оказалось, что это не так.

Мои будни на факультете превратились в невыносимый труд. Во рту постоянно было сухо, появилась одышка. Приятное общение с друзьями стало утомительным: в животе всегда возникало чувство сдавленности, и казалось, что слова постоянно спотыкаются на языке.

Следуя совету психиатра, я начала психотерапию. Психолог сразу же прямо сказал мне, что терапия не будет направлена на устранение симптомов. Мы поговорили обо мне, моем прошлом, моих трудностях, о том, что он не может вылечить мои симптомы, а аспирин снимает головную боль. Еще он сказал мне, что не является врачом и не будет выписывать или советовать лекарства, но если я принимаю какие-то препараты, то должна сообщить ему. Все это было частью нашего «врачебного договора», и я с радостью приняла его – это казалось разумным.

Но мне все еще было плохо, я чувствовала слабость, и тяжело было дышать, голова кружилась. Каждую неделю по пути к психологу я проходила по длинной улице в центре, усеянном колоннадами. Иногда казалось, что дорога наклонена в одну сторону и что я могу потерять равновесие, упасть и перекатиться на другую.

Я была молода, и впереди меня ждало многое: я хотела закончить учебу, писать рассказы, развлекаться, знакомиться с новыми людьми, путешествовать. И вот со мной случилось нечто очень странное и непонятное, что не проходит от небольшого отдыха или пары таблеток аспирина. Это постоянное давление свело меня с привычного пути. Впервые в своей жизни я столкнулась с проблемой, которую было нелегко решить. Болезнь, протекающая нелинейно, при которой, возможно, и становилось лучше, но затем снова наступало ухудшение со странным развитием, логика которого от меня ускользала.

Одним днем, на пике раздражения и страха от этого непрерывного танца, я пошла к своему врачу, у которого наблюдаюсь и сейчас. Рассказала ему, что происходит, и тот без колебаний ответил, что это тревожность.

– Вы уверены? – спросила его.

– Абсолютно. Я это понял, только взглянув на вас.

Я так и не поняла, что он имел в виду: может, то, как я сидела или дышала, а может, волнение при разговоре. В любом случае его вывод меня поразил, и сегодня, спустя много лет, я прекрасно помню тот визит.

Врач посоветовал мне Ксанакс, сказав, что он достаточно хорошо помогает в таких случаях, как мой, при тревожности и панических атаках. Я сомневалась, боялась, что препарат может мне навредить.

– Бывают случаи, когда гораздо хуже было бы не принимать его, – ответил он.

Все лето во время самых острых панических атак я принимала лекарства, не протестуя, но была убеждена, что это лишнее. Допустим, со мной случилось что-то плохое, это длилось немного дольше, чем грипп, но уже прошло, и теперь таблетки не нужны. Так я считала.

Признаться, что это не так, что все гораздо серьезнее и не разрешится в скором времени, было трудно. Но я начала с этим смиряться. Психотерапия и Ксанакс, который я могла принимать, следуя указаниям врача, мне помогли. Разумеется, я не так мечтала прожить свои двадцать с лишним лет, но трагедии не произошло.

Итак, через полчаса я была в квартире, которую делила с другими студентками. В тот вечер я осталась одна. Несколько поколебавшись, приняла таблетку и через какое-то время стала готовить ужин. Вскоре я почувствовала спокойствие, чего со мной не происходило уже очень долгое время. Я чувствовала себя полностью в настоящем моменте, получалось сосредоточиться на простых повседневных вещах: я поставила воду для макарон, расстелила скатерть, достала тарелку с полки и столовые приборы из выдвижного ящика. Никуда не торопилась, время перестало бежать и вернулось в нормальный ритм. Я снова ощутила полный контроль над своей жизнью: время ужина, я готовлю еду, потом убираю со стола и смотрю телевизор. Не было повода для беспокойства: никакой бабайка не прятался под кроватью, сердечный приступ не надвигался.

В тот раз я поймала себя на мысли, что мне не было бы так плохо, если бы внутри меня появилось некое успокаивающее место, где нет страхов, огорчений, переживаний. Спокойное место, откуда можно было бы безмятежно смотреть на жизнь. Мое спокойное место находилось где-то внутри меня. Ксанакс помог его найти, но я была уверена, что это место существует и без лекарств. Это нормальное состояние, которое я чувствовала в своей жизни много раз до того, как начала страдать от панических атак.

Когда вы ребенок и вас только уложили спать, вы слышите, как в соседней комнате родители смотрят телевизор, и уверены, что ночь будет спокойной, потому что они здесь, они о вас позаботятся. Или когда приходите домой после напряженного дня, садитесь на диван, включаете телевизор и смотрите глупую передачу, пока едите пиццу. Или когда зимой укутываетесь в плед, чтобы почитать книгу с дымящейся чашкой чая на тумбочке.

Это спокойное место, сказала я себе тогда, существует как некая часть внутри меня, и пока оно есть, я не потеряна, не больна, не сумасшедшая. Все, что нужно сделать, – это узнать, как туда попасть, остаться там как можно дольше и иметь представление о дороге обратно.

Ксанакс помог мне добраться туда, но я не была уверена, что смогу вернуться самостоятельно.

Лекарства для гиперактивного мозга

Такие препараты, как Ксанакс, относятся к бензодиазепинам. Они были изобретены в конце 50-х годов и сразу же стали доминировать на молодом тогда рынке так называемых «транквилизаторов».

До этого единственными доступными анксиолитиками были барбитураты: лекарства с сильным седативным эффектом, очень опасные при передозировке.

В 1955 году в США в продажу поступил новый препарат, который был обозначен как «транквилизатор». Он назывался Милтаун[2] и был настолько успешным, что стал культурным феноменом, о чем пишет Андреа Тон в книге «Эпоха тревоги». Он стал наркотиком для кинозвезд и знаменитостей. Он был у всех на слуху, о нем часто писали в газетах. В 1958 году в романтическом мюзикле «Портофино» очень известная тогда актриса Хелен Галлахер произнесла такую фразу: «Когда я представляю, что он меня целует, то не знаю, упасть в обморок, сесть или принять Милтаун».

Олдос Хаксли, известный своим романом-антиутопией «О дивный новый мир», утверждал, что открытие мепробамата стало одним из самых важных и революционных событий времени.

Фармакология, как он считал, вскоре обеспечит человечество чем-то очень ценным: добротой, покоем и радостью.

Учитывая огромный успех Милтауна, фармацевтические компании затратили много усилий на поиск новых, более эффективных веществ с меньшим числом побочных эффектов. Так, в 1957 году в лаборатории Хоффманн-Ля Рош исследователь Лео Штернбах открыл первый бензодиазепин: транквилизатор и анксиолитик, гораздо более эффективный, чем Милтаун, и с меньшим количеством побочных эффектов.

История открытия бензодиазепинов имеет один забавный аспект, который хорошо объясняет Скотт Стоссел в книге «My Age of Anxiety: Fear, Hope, Dread, and the Search for Peace of Mind». Руководство Хоффманн-Ля Рош назначило Штернбаха ответственным за разработку нового класса транквилизаторов, но после нескольких лет безрезультатных исследований проект закрыли, а исследователя перевели на изучение антибиотиков. Через два года, убирая лабораторию, ассистент нашел небольшое количество одного из соединений транквилизатора, которое тестировал еще Штернбах. Чтобы ничего не оставлять неиспользованным, он решил провести несколько испытаний, и первые же результаты оказались удивительными: эксперименты на лабораторных крысах показали, что это вещество обладает большими расслабляющими свойствами и очень маленьким количеством побочных эффектов.

Через несколько лет на рынок вышел первый бензодиазепин под торговым названием «Либриум» (от лат. «equilibrium» – «равновесие»), и в течение трех месяцев он превзошел Милтаун в продажах.

В последующие годы исследования бензодиазепинов увеличились в разы, в результате чего появились такие известные препараты, как Валиум, Тавор, Лексотан и, наконец, Ксанакс, выпущенный в продажу в 1981 году. Вскоре он стал самым продаваемым и самым популярным анксиолитиком в мире, единственным препаратом, разработанным специально для помощи при панических атаках. Сегодня, конечно, кинозвезды не хвастаются употреблением транквилизаторов, но рынок этих лекарств точно не уменьшился. Бензодиазепины использовались широко, хотя никто не знал механизма их действия. Экспериментально доказано, что они оказывают успокаивающее и анксиолитическое действие[3], но многие годы никто не понимал, почему.

Нашел ответ Эрминио Коста, итальянский нейробиолог, в конце семидесятых. Коста обнаружил, что бензодиазепины усиливают действие нейротрансмиттера ГАМК (гамма-аминомасляной кислоты): вещества, которое вырабатывается в мозге и обладает тормозящими функциями в центральной нервной системе. Проще говоря, ГАМК – это наш внутренний транквилизатор: он замедляет частоту активации нейронов и успокаивает мозговую активность. Коста понял, что бензодиазепины соединяются с рецептором ГАМК и усиливают его тормозящее действие на деятельность нервной системы.

Этот краткий обзор того, как работает мозг, заставил меня задуматься, как можно представить метафорически тревогу и действие бензодиазепинов.

У людей, страдающих тревожностью, нервная система перевозбуждается: мы похожи на двигатель, который постоянно заведен.

Тревога заставляет все ускоряться, мысли похожи на карусель, мчатся очень быстро и не дают передышки. Но не только мысли – учащается дыхание и сердцебиение. Нервная система перегружается, как и компьютер, в котором запущено слишком много программ. Я могу примерно вообразить, как все эти нейроны включаются и начинают контактировать друг с другом, активируя синапс за синапсом в бесконечной эскалации. Бензодиазепины могут замедлить эту гиперактивность, как ведро воды, которое выплеснули на огонь.

Ощутимый эффект в том, что все замедляется и начинает двигаться с приемлемой скоростью. Мысли, дыхание и сердцебиение возвращаются в норму, и если до этого мы чувствовали себя на краю пропасти, то теперь как будто находимся в безопасности и можем успокоиться.

Если бы на этом все заканчивалось, проблемы с тревожностью уже были бы решены: принимаем транквилизатор каждый раз при тревоге – и все: наша нервная система убеждается, что нет повода для беспокойства, все в порядке.

К сожалению, это так не работает. Это было бы слишком хорошо. Такие лекарства, как Ксанакс, могут помочь преодолеть критические моменты, но они не решают проблему целиком. Таблетки работают быстро и снижают самые сильные симптомы тревожности, но потом проблема возвращается. И нет, нельзя просто принимать таблетку всякий раз, когда мы чувствуем в этом необходимость, потому что бензодиазепины вызывают привыкание и зависимость. Привыкание означает, что со временем придется увеличивать дозу, чтобы получить тот же эффект. А при зависимости резкое прекращение может вызвать абстинентный синдром.

По этим причинам уже много лет научное сообщество все больше выступает против использования бензодиазепинов для лечения тревожности в долгосрочной перспективе. Ксанакс должен быть препаратом неотложной помощи, использоваться для остановки панических атак или противодействия за короткий период при особенно сильной тревожности, но не превышать двенадцать недель непрерывного приема (что также указано в инструкции). Для лечения тревожных расстройств в более долгосрочной перспективе лучше использовать другой класс препаратов, так называемые антидепрессанты, такие как Золофт, который мне назначил психиатр. Речь идет о селективных ингибиторах обратного захвата серотонина (СИОЗС). Первой обнаруженной молекулой категории СИОЗС стал флуоксетин, который стал продаваться в конце восьмидесятых под названием «Прозак», который прозвали «таблеткой счастья».

Потом появился сертралин (Золофт), циталопрам, эсциталопрам, пароксетин (Сереупин и Паксил).

Что делают все эти препараты? Они влияют на биохимию мозга, в частности на серотонин – нейромедиатор, играющий важную роль в регулировании нашего настроения. Их создали для лечения депрессии, но после того, как несколько тестов показали их транквилизирующий эффект, стали использовать и для лечения тревожных расстройств.

Последние тридцать лет депрессию чаще всего лечили именно медикаментами на основе комбинации бензодиазепинов и СИОЗС. Бензодиазепин служит для того, чтобы контролировать побочные эффекты от СИОЗС, которые на ранних стадиях лечения приводят к ухудшению симптомов тревоги, как мне говорил психиатр. Потом, через несколько недель, прекращают прием анксиолитиков (если условия это позволяют) и продолжают только антидепрессанты. По крайней мере год. Дальше – по ситуации.

Таким образом, мое решение отказаться от приема антидепрессанта и продолжать лечиться исключительно Ксанаксом оказалось большой глупостью. Я отвергла единственное правильное лекарство от своей болезни и вдобавок подвергла себя риску зависимости от бензодиазепина. Это совсем не разумно.

Антидепрессанты и таблетки с сахаром

Подозрение, что я все делаю неправильно, не покидало меня. Неужели я действительно не права, что не хочу принимать антидепрессанты? Обмороки меня, конечно, испугали, но я не уверена, что их вызвал именно Золофт. Не предубеждения ли блокируют мой путь к выздоровлению?

Погрузившись немного в исследования, я обнаружила, что за последние годы появились кое-какие сомнения в реальной эффективности СИОЗС. У них несколько неприятных побочных эффектов, тяжелый синдром отмены, и, как некоторые считают, не так уж хорошо они и действуют. Это привело меня в недоумение. Как же тогда десятилетиями лечили тревогу и депрессию, как возможно, что все это ошибка? Говорю себе, что это, наверное, просто один из тех антинаучных домыслов, которых так много циркулирует сегодня. Но потом я была вынуждена подумать еще раз.

В первую очередь поставили под сомнение эффективность антидепрессантов исследования Ирвинга Кирша, профессора психологии Гарвардской медицинской школы.

Кирш с 1995 года изучал все опубликованные научные исследования эффективности антидепрессантов. Он сделал то, что ученые называют мета-анализом: то есть не новое исследование, а систематический обзор уже проделанных. Собрал все данные, провел статистические расчеты и заметил странную вещь: эффективность антидепрессантов только немного, совсем немного превосходила эффективность плацебо, то есть была достаточно низкой.

Теперь нужно сделать шаг назад и сказать пару слов о том, как проводятся клинические исследования по оценке эффективности лекарств.

Чтобы разобраться, действительно ли лекарство способно побеждать заболевание, проводятся экспериментальные исследования на пациентах. Отбирают несколько человек с одной и той же болезнью и делят на две группы. Одну лечат тестируемым препаратом, а другой дают плацебо, например воду и сахар.

Для чего нужна эта вторая группа, которую также называют «контрольной»? Не достаточно ли дать препарат больному и наблюдать, поправится ли он?

Нет, не достаточно, потому что медицина уже давно знает о существовании эффекта плацебо: если я убежден, что принимаю лекарство от своей болезни, скорее всего, мне станет лучше.

Это может показаться странным, но эффект плацебо документально подтвержден, и действительно, если мы верим, что что-то нам помогает – так и происходит.

Поэтому в клинических исследованиях эффективности лекарств нужна контрольная группа: чтобы удостовериться, что если люди и чувствуют себя лучше, то благодаря препарату, а не эффекту плацебо. Эти исследования проводятся с использованием метода, который называется «двойной слепой»: ни пациенты, ни врачи, участвующие в исследовании, не знают, какой именно группе дают лекарство, а какой – плацебо, именно для того, чтобы гарантировать объективность лекарственного эффекта. Лекарство признается действенным, только когда клинические испытания демонстрируют, что оно не просто помогает, но и действует лучше, чем плацебо.

В данном случае, как я уже сказала, Кирш обнаружил, что эффект от антидепрессанта лишь немного превосходит эффект плацебо. Другими словами, как он объясняет в книге «The Emperor’s New Drugs – Exploding the Antidepressant Myth», нет большой разницы между приемом антидепрессанта и таблетки с сахаром, если ты думаешь, что это антидепрессант.

«Наш анализ фактически показал, что антидепрессанты статистически действуют лучше, чем плацебо, но эта статистическая разница не имеет клинического значения. Она слишком мала, чтобы как-либо повлиять на жизнь человека в тяжелой депрессии. […] Проблема не в том, что людям становится лучше от лекарств. Лучше-то становится, и в среднем степень улучшения клинически значима. Но улучшение возникает и при приеме плацебо. Это указывает на то, что не лекарство заставляет чувствовать себя лучше».

Сегодня Ирвинг Кирш руководит программой изучения плацебо в Гарварде; вместе с другими учеными он работает над расширением наших знаний об эффекте плацебо, исследует сложность и структурированность отношений между разумом, мозгом и телом.

Результаты его исследований также подверглись большой критике. Но никто, следует заметить, не говорил, что Кирш лжет или придумывает. Его анализы проводились с научной строгостью и прозрачностью, каждый может пойти и перепроверить данные. Однако научные факты в медицине не всегда однозначны и неоспоримы. Кто-то считает, что даже если клинические исследования не очень точны, следует доверять мнению психиатров, которые в своей повседневной практике видят, что антидепрессанты очень помогают многим пациентам.

Некоторые также говорят, что Кирш, может, и прав, но ему не следовало говорить об этом в открытую: если всем сказать, что антидепрессанты так же эффективны, как и плацебо, никто больше не поверит в лечение, а это не пойдет на пользу пациентам.

В результате я даже и не знаю, что думать. Решила не принимать антидепрессанты, по крайней мере пока что. У меня на то было несколько причин. Во-первых, я теряла сознание уже после четырех дней лечения, а тревога достигла невыносимого уровня. Во-вторых, подход психиатра, который мне назначил таблетки, я посчитала поверхностным. Наконец, я тоже думаю, что эти лекарства не очень полезны. Может, кому-то они подходят, а кому-то нет.

В любом случае, пока что я не буду принимать такие препараты, но все равно надо что-то делать. Я растеряна, встревожена, очень не уверена в себе, но как-то должна идти вперед.

КАРТОЧКА

Идеальный врач!

Когда врачи встречают возбуждение у пациентов, они часто недооценивают их симптомы или отмахиваются от них фразой: «Это просто тревожность».

Разумеется, когда вас не рассматривают всерьез, возбуждение только увеличивается, создавая своего рода порочный круг, при котором с ростом тревожности падает ваш авторитет в глазах других, вам доверяют все меньше и убеждаются в своем «первоначальном подозрении».

Как и в отношениях вообще, в этом случае мы можем изменить только то, что касается нас (даже если другая сторона будет вести себя соответственно). Что случится, если это мы сначала изменим свое отношение?

Для начала было бы здорово избегать передачи всей «власти» над собой другим, отказаться от идеи, что когда-нибудь встретим человека, которому сможем безусловно доверять и который наконец найдет правильное лекарство от тревожности.

Такое ожидание делает нас зависимыми от других, мы ищем, кому можно было бы передать наш «сломанный» разум, надеясь, что потом нам его вернут в рабочем состоянии…

Таким образом, мы доверяем кому-то другому ответственность позаботиться о нас… решение, которое почти никогда не работает! Не потому что нет профессионалов, которые могли бы нам помочь, а потому что заботу о себе нельзя передать никому другому, особенно потому что тревога действительно уменьшится только тогда, когда мы научимся себя успокаивать (иначе мы будем всегда зависимы от кого-то другого, кого выбрали в качестве «спасателя»).

Что случится, если мы научимся, не отказываясь от специалистов, сами быть лучшим врачом для себя?

Не для того, чтобы обойтись без других, но чтобы иметь возможность принять их помощь и при этом не попасть в зависимость.

Вот упражнение.

Выберите ситуацию из жизни, когда вы попросили помощи у специалиста, но вас не восприняли всерьез или вы чувствовали, что вашу проблему обесценивают. Попробуйте детально воспроизвести ту встречу и понаблюдайте за отношениями между вами и врачом (как вы представлялись, что говорили, как сидели и т. д.). А теперь представьте, какой была бы встреча со специалистом, который подходил бы вам идеально и был именно тем, кем нужно.

Можете также представить и описать его физически… Во что он одет? Каким тоном разговаривает? Как выглядит? Какие подбирает слова? Как отвечает на ваши вопросы? Что на самом деле делает его идеальным для вас? Какие вопросы от него вы хотите услышать?

Постарайтесь также составить список вопросов, которые вам понравились бы и подошли бы в данной ситуации.

Какие качества вашего идеального врача помогли бы вам раскрыться и дать себе помочь?

Когда закончите внимательно отвечать на вопросы, вспомните первоначальную ситуацию и то, что вы тогда сделали, чтобы помочь себе (независимо от внешней помощи или до того, как попросить о ней).

Сравните ваш способ помощи себе и успокоения (используемые слова, тон голоса и т. п.) с тем, что делает идеальный терапевт, которого вы описали.

Что заметили? Есть ли различия?

И что бы изменилось, если бы вы обратились к самому себе таким тоном, в этой позе, в том числе и перед тем, как попросить помощи у других?

3

Остановите Землю – я сойду

В каждой перемене, даже в самой желанной, есть своя грусть, ибо то, с чем мы расстаемся, есть часть нас самих. Нужно умереть для одной жизни, чтобы войти в другую.

Анатоль Франс

Идеи, скрытые в чулане

Что я делаю? Дни проходят, я не могу всю оставшуюся жизнь сидеть дома и не ходить на работу из-за болезни. Также не хочется провести ближайшие месяцы, собирая справки по врачам и психиатрам.

Сначала я думала так: возьму отпуск на несколько недель, максимум – месяцев, выздоровею и вернусь на работу. Прислушаюсь к совету психиатра и попробую лечиться антидепрессантами. Решим проблему, а затем я начну с того же места, где остановилась.

Но это не сработало, и теперь стало понятно, что я не оправлюсь в ближайшее время. Поэтому начинаю обдумывать другой путь: я беру паузу. Я не работаю и не получаю зарплату, но за мной сохраняется место. Беру творческий отпуск, чтобы вылечить тревожность, нормально питаюсь и восстанавливаю вес, если получается, делаю физические упражнения и пишу. Я всегда хотела писать, но никогда не занималась этим всерьез. Кроме того, это занятие для меня полезно и оказывает определенное терапевтическое воздействие.

Думаю об этом снова и снова, взвешиваю другие варианты, но всегда возвращаюсь к тому, что надо подождать, пока вылечусь. Это правильная пауза. Я «выпрыгиваю из кастрюли» и убегаю, прежде чем «свариться» окончательно.

Все советуют мне этого не делать. Это не имеет смысла, говорят: лучше остаться дома на больничном – хотя бы буду получать зарплату, – а потом, едва станет лучше – вернуться в офис. А если опять заболею – опять уйду на больничный. Мне это говорят врач, психиатры, друзья и родители, даже психотерапевт смотрит с недоумением. Единственный, кто точно меня поддерживает, – это муж, возможно, потому что он знает меня лучше и в некотором смысле интуитивно понимает, что для меня действительно хорошо.

Ожидание – наиболее разумный выбор в сложившейся ситуации. Это долгая пауза, в которой у меня будет возможность глубоко вдохнуть и выдохнуть. Оставаться дома по болезни – это не то же самое, потому что я бы чувствовала обязанность вернуться на работу как можно скорее.

И это совсем не то, чего я сейчас хочу. Я хочу настоящего перерыва. Как сказала та сумасшедшая девочка-подросток из чулана: «А пока немного отдохнем».

Да, черт возьми, это именно то, что мне нужно! Если я не остановлюсь и не приведу свою жизнь в порядок, на этот раз ситуация может закончиться плохо.

Поэтому договариваюсь о встрече с руководителем.

Я уже месяц не была в офисе. Оставила все позади: работу, документацию, коллег. Сожгла мосты, и если мне предоставят отпуск, я сделаю это еще более резко. Муж подвозит меня, потому что я опасаюсь сама вести машину. Высаживает у входа и уходит погулять. Я будто отправляюсь в пасть льва, но верю, что все закончится хорошо.

Кружится голова, а краски всего вокруг напоминают засвеченные фотографии: все слишком яркое и блеклое одновременно. Мне нужны солнцезащитные очки, чтобы встретиться с реальностью.

Собеседование с руководителем сопровождается ощущением, что я нахожусь в параллельной вселенной: если бы несколько месяцев назад кто-то мне сказал, что я буду говорить с ним о своей тревожности и депрессии, я бы рассмеялась. Только представьте себе: я со своими сорока двумя килограммами, бледным напряженным лицом и дрожащими руками, говорю:

– Извините, я страдаю от тревожности, также у меня несильная депрессия и проблемы с питанием. Нужно заняться своим здоровьем, поэтому какое-то время я не смогу ходить на работу.

Во рту пересохло, слова застревали в горле. Я хотела сказать ровно столько, чтобы меня поняли, но не слишком много, чтобы не показаться скучным нытиком. Глаза Перфекционистки почернели от гнева. Она кричит, что я наломала дров, что все будут нас ненавидеть, что никто так не делает: хорошие люди ходят на работу, они не берут длительные отпуска из-за подростковых проблем.

Однако можно было не беспокоиться: начальник тут же сообщил, что не намерен создавать препятствий, он спокойно даст мне отпуск, и ему жаль видеть меня в таком состоянии. Я почувствовала почти облегчение, когда он спросил исподлобья:

– Однако я должен уточнить, мне нужно знать: собираешься ли ты вернуться на работу или нужно искать того, кто тебя заменит? – вопрос был предсказуемым, но меня шокировал, и я не знаю, что ответить.

С некоторых пор работа, вместо того чтобы быть положительным элементом моей жизни, стала тяжким бременем, потому что тревожность взяла верх. Как там писал психиатр? «Очевидные трудности в повседневной жизни».

Когда даже самая обычная рутина превращается в полосу препятствий, которые взбудораженному уму кажутся непреодолимыми, довольно трудно подумать, что работа может играть положительную или реабилитационную роль.

И я не знаю, смогу ли чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы вернуться на свое место. Думаю, что да, и хочу на это надеяться, но не уверена.

– Я не знаю, – говорю я ему, – понимаю, что это не очень хороший ответ, но я хочу быть честной, и сейчас я действительно понятия не имею, что будет дальше.

Он не настаивает и через некоторое время отпускает меня, пожимая руку.

С этого момента я официально свободный человек, без трудовых обязательств. Точнее, нужно будет подготовить пару документов, но после одобрения руководителя все пройдет гладко. Я искренне и безмерно благодарна ему за это.

Боюсь, что я слишком хорошо умею скрывать свои проблемы. С другой стороны, в этом есть свой плюс: никто не гарантировал, что меня смогут понять, а психическое здоровье – это не тема для кофе-брейка. Если бы у меня была другая болезнь, о ней можно было бы и поговорить, но не об этом, о таком не говорят, разве что шепотом, время от времени, стараясь никого не напугать.

Люди стыдятся своих депрессии, тревожности, навязчивости, и я, видимо, не исключение. Я изо всех сил старалась держать свои проблемы при себе, но бывали дни, когда заплатила бы любые деньги за плечо, на котором можно поплакаться.

Проходя мимо своего стола, чувствую легкий укор сожаления. Смотрю на компьютер, документы, стакан с ручками и маркерами. Это мои вещи. Хорошо ли, плохо ли, но день за днем я здесь работала. Я это заботливо создавала, а теперь все бросаю. Это чувство меня несколько удивляет: в прошлом году, кажется, я ненавидела каждое мгновение каждого дня, проводимое за этим столом, но покидать его мне кажется поражением. Поэтому да: я рада уйти на некоторое время, и в то же время мне жаль.

Выходя из кабинета, впервые начинаю подозревать, что именно он причинил мне много ненужных переживаний. Если мне нужен перерыв, долгий перерыв от работы, почему я не попросила об этом раньше? Более двух лет я испытывала симптомы тревожности, я перестала есть и начала чахнуть, обратилась к психиатру, несколько раз теряла сознание, попала в больницу… Неужели без этого нельзя было обойтись? Не могла ли я остановиться до того, как достигну этой точки?

Около года назад мне уже приходила в голову мысль, что нужно взять длительный отпуск, но Ее Величество Королева Мудрость в сговоре с Перфекционисткой немедленно отклонили эту идею как чудаковатую, нереализуемую, а значит, бесполезную. Ни за что я не позволила бы себе подумать о том, чтобы сказать всем: «Мне нужно остановиться ненадолго, потому что иначе я заболею». Нужно было подождать, пока я действительно заболею, чтобы разрешить себе это.

В любом случае, так и вышло: мне разрешили остановиться и вернули мое время. Девственно чистые дни, которые нужно прожить, следуя своим ритмам, желаниям, интересам. Мечта, чудо. Но еще у меня нарушено дыхание, панические атаки по ночам, тошнота и головокружение. Иногда ощущение, будто соскальзываю с дивана, на котором лежу.

Есть у меня еще одно дело: я веду блог. Это небольшой интернет-проект, который я начала чуть меньше года назад, но уже несколько месяцев не обновляла. Это здорово, что я стала работать над блогом. Не имея ясных целей, проект был далек от идеального, но я все равно его делала. Только теперь понимаю, насколько это было важно. В ситуации крайнего недомогания, пустоты, полной неуверенности в будущем у меня был хотя бы этот маленький островок, за который я могла зацепиться. Чем я буду заниматься в ближайшие десять месяцев отдыха? Писать – вот что. Кроме лечения пищевых привычек, чтобы набрать вес, я займусь йогой, медитацией, буду гулять и продолжу психотерапию. Ладно, у меня есть план, и каким бы он ни казался глупым – это мой план. Чувствую себя как после кораблекрушения, когда только выбросило на камни, и я оцениваю реальные возможности выжить.

Новая жизнь

Проходит декабрь, наступают праздники. Обычно Рождество я провожу в доме родителей мужа в Умбрии, но в этом году я туда не хочу. Муж уезжает утром 23-го числа на поезде. Я одеваюсь, выхожу из дома и провожаю его на машине до поезда. Чувствую себя почти нормальной, потому что смогла это сделать.

Затем два дня сижу дома одна, в компании кошек. Это не бог весть что. Ночь ужасная: не получается лечь в постель, поэтому сижу на диване перед телевизором, пока не засну. Мне не грозит бессонница – Ксанакс продолжает делать свое грязное дело, я принимаю его каждый день уже полтора месяца.

Я всегда в пижаме и даже не стираю ее. Голова постоянно кружится, и я забываю поесть, если не обращаю на это внимание.

Но это только пару дней.

Утром 25-го числа я встаю рано и снова пытаюсь стать человеком. Очень долго стою под горячим душем, спокойно сушу волосы, делаю прическу, наношу увлажняющий крем. Собираюсь в дом своего отца, чтобы провести в компании хотя бы Рождество и Новый год.

Со мной все хорошо: я с удовольствием ем, выхожу на длительные прогулки, дочитываю книгу. Когда вечером 26-го числа возвращается муж, я встречаю его на вокзале с машиной. «Таким образом, – говорю я себе, – возможно, в этот раз у меня все получится».

До дня Крещения дела идут более-менее хорошо. В целом, ничего особенного в сравнении с предыдущими годами не происходит. Мы с мужем сидим дома и делаем то, что и всегда в свободное время: играем на компьютере, занимаемся домашними делами, гуляем, смотрим фильмы. В Новый год светит солнце, я чувствую себя так хорошо, что надеваю спортивный костюм и иду бегать в парк. Я полна энергии и думаю, что все может разрешиться к лучшему, возможно, даже быстрее, чем ожидалось.

Съела мешочек классического панеттоне[4] с изюмом и цукатами. Я уже поправилась на 2 кг и, вернувшись с этим весом в зону комфорта, чувствую себя значительно лучше.

Самые плохие моменты дня – это пробуждение и ужин. Утром я всегда чувствую себя очень плохо, волнами нарастают тревога и тошнота. Долго лежу в постели, сосредотачиваясь на дыхании, и жду, когда подействует анксиолитик. Вечером не могу сесть за ужин, потому что всегда вспоминаю тот момент, когда потеряла сознание, и боюсь, что это случится снова. Если и пытаюсь сесть на кухне, чтобы поужинать, чувствую, как задыхаюсь, и хочу убежать. Поэтому ем на диване и смотрю телевизор. Я немного чувствую вину, с моей стороны плохо оставлять мужа одного за столом, но, кажется, он совсем не раздражается. Он позволяет мне делать то, что мне кажется правильным. «Главное, чтобы с тобой все было в порядке», – часто говорит он мне.

То, что происходит между травмой при пробуждении и страхом ужина, не так уж и плохо. У меня тысячи планов: вести блог, изучать интернет-маркетинг, снова заняться йогой, бегать в парке. Черт возьми, на ближайшие десять месяцев я свободный человек, и я хочу наслаждаться этим как можно больше.

После Крещения, по окончании праздников, муж возвращается на работу, а я остаюсь лицом к лицу со странностью: не нужно идти в офис. Не потому что я в отпуске или заболела – причина совсем другая. Это странно.

Уже пятнадцать лет я работаю каждое утро и даже не помню, что это такое: не ходить в офис пять дней в неделю.

Ладно, я сказала, что этот творческий отпуск будет заполнен (если позволит тревожность) вещами, которые меня интересуют – пора ими заняться. Поэтому я погружаюсь в свои проекты утром, днем и вечером. Пару недель постоянно чем-то занята: читаю, пишу, учусь. Погружаюсь с головой. Хочу потрудиться основательно, потому что боюсь приговора главного судьи оттуда, из чулана. Боюсь, что меня осудят за слабость характера, за неумение работать и, как отягчающее обстоятельство, за бегство от реальности. Если я буду заниматься весь день, не разгибаясь, то не буду слышать его упреки.

Блог становится способом проводить дни на автопилоте, склонившись над компьютером, в очаровании мира слов, моем любимом убежище. Это способ уйти от реальности и снизить чувство вины, которое я испытываю от ухода из офиса. Я бросаюсь в блог, чтобы уйти от самой себя, перенести разум в другое место. Конечно же, эта стратегия не работает, и спустя несколько дней тревога резко возрастает. Я держу это под контролем, когда пишу и читаю, но как только прекращаю – мысли снова начинают метаться. Они склонны к хаотичности, иногда даже бессвязности до такой степени, что временами я боюсь, что нахожусь на грани какого-то психического заболевания, гораздо более серьезного, чем то, которое уже мне поставили. Я существовала полностью в своей голове – это было не самое комфортное время в моей жизни.

Где мое тело?

С сентября 2012 года я начала ходить к психотерапевту. Уже больше двух лет один раз в неделю я прихожу в нужное время и звоню в звонок этого старинного здания над аптекой. Мне от дома недалеко – это всего в двух шагах. Иногда мне нравится туда ходить, иногда – нет. Иногда после сеанса я чувствую, что меня поняли, приняли, мне полностью доверяют. Иногда наоборот, я ухожу разозленная, разочарованная и еще более встревоженная. С другой стороны, к этому моменту я уже понимала, что психотерапия – не легкая прогулка, учитывая, что я обращаюсь второй раз. Наоборот, так как первый занял восемь лет, я почти могла почувствовать себя героиней из фильма Вуди Аллена.

Рассказать, что происходит во время психотерапии, практически невозможно. Признаться честно, как пациент, я не думаю, что знаю, что происходит на самом деле, и не совсем уверена, что терапевт это знает.

Сначала я думала о своем психотерапевте как о божественной фигуре: решительная женщина, несомненно взрослая, уравновешенная, идеальная в каждой роли – от матери до жены. И, как и все божества, даже хорошие, иногда она внушала некоторый страх: я думала, что она знает обо мне нечто такое, о чем я даже не подозреваю, что у нее в кармане ключ от моего чулана, что она уже знает, что я должна сделать. Я боялась того, что она могла мне сказать, как будто она была хранилищем неприятной или болезненной правды обо мне, которую я не видела.

Однако спустя какое-то время это представление о психотерапевте как о том, кто все видит и все знает, к счастью, уменьшилось, я начала рассматривать его как обычного человека, у которого, как и у всех, в жизни есть свои подъемы и спады. Человек, который по крайней мере первое время очень мало знал обо мне и должен был проникнуть в мою жизнь и мои эмоции, опираясь только на мои рассказы. Тот, кто выполняет деликатную работу и старается сделать ее как можно лучше, несмотря на то что сам не идеален и не может не совершать ошибок.

Теперь я предпочитаю вторую версию. В конце концов, я думаю, что когда отношения с врачом приближаются к уровню взаимности, отношениям между двумя взрослыми людьми, тогда пациент близок к исцелению. Конечно же, я всегда остаюсь пациенткой, но, на мой взгляд, когда перестаешь обожествлять врача – делаешь большой шаг вперед.

С самого начала моя психотерапевт предлагала обратить внимание на мои отношения с телом, и каждый раз при этом у меня появлялось ощущение, будто передо мной чистый лист. Какие отношения с телом? Возможно, в детстве я знала, что это значит, но с тех пор прошло слишком много времени, и я даже не знаю, что значит иметь контакт с телом. Когда тревожные расстройства вернулись, мое тело стало проводником испуга и тревожности. Оно как бы говорило мне: «Ты сейчас потеряешь сознание, тебя вот-вот вырвет, ты теряешь равновесие». Шея болит, руки мерзнут, а каждый раз, когда я ем, на месте желудка обнаруживается камень. Если бы я прислушивалась к тому, что говорит мое тело – я бы болела еще тысячу лет.

В те редкие моменты, когда этот концерт симптомов стихает и я чувствую облегчение, иногда, но очень редко, у меня появляется какое-то смутное приятное ощущение в теле: тепло и расслабление. Но это исключение.

Большую часть времени мы с телом заклятые враги. Я стараюсь вести нормальную жизнь, а оно пытается мне всячески помешать. Об этой массе из мяса, крови, костей, органов и хрящей, которую я таскаю с собой, как громоздкий придаток, я ничего не знаю.

Кроме того, я также немного стыжусь своего бедного тела: оно слишком худое, слабое, недостаточно красивое и уже не молодое.

Я даже никогда явно и не задумывалась об этом – всегда вела себя так, будто тело должно служить разуму. Я – это мой разум, в нем заключается моя личность. Важны мысли, воля, а больше всего – эмоции. Ноги, руки, сердце, живот и все остальное просто играют свою роль и поддерживают высшие функции интеллекта.

Говорят, что это ошибка, на которой основана наша западная культура, начиная с «Рассуждения о методе» Декарта и его «cogito ergo sum»: «я мыслю, следовательно, существую».

«И заметив, что истина “Я мыслю, следовательно, я существую” столь тверда и верна […] из этого я узнал, что я – субстанция, вся сущность, или природа, которой состоит в мышлении и которая для своего бытия не нуждается ни в каком месте и не зависит ни от какой материальной вещи. Таким образом, мое я, душа, которая делает меня тем, что я есть, совершенно отлична от тела…».

Частью нашей культуры является рассмотрение тела и разума как отдельных составляющих, а личность основывают на мышлении: мы знаем, что существуем, потому что думаем. А не потому, например, что чувствуем дыхание ветра на своей коже, или усталость, поднимающуюся по ногам после долгой прогулки.

Мы связываем осознание наших мыслей и разума с доказательством нашего существования. Но тело тоже, и даже больше, чем разум, каждую секунду напоминает нам о том, что мы есть, что мы живы, что можем чувствовать мир вокруг нас.

Алан Уотс, английский философ, одним из первых распространивший восточную философию на Западе, посвятил много прекрасных размышлений взаимодействию тела и разума, которые описал в своей книге «Мудрость уязвимости». Вот небольшой фрагмент:

«Мы позволили мышлению мозга развиваться и доминировать в нашей жизни слишком непропорционально в сравнении с инстинктивными знаниями, которые постепенно атрофируются. В итоге мы находимся в состоянии войны с самими собой: разум хочет того, чего не хочет тело, а тело желает то, что разум не позволит; разум дает распоряжения, которым тело не следует, а тело подает сигналы, которые разум не может понять».

Он описывает то, что, кажется, я и так знаю: раскол, радикальное разделение между разумом и телом. Это позволяет мне поверить, что, когда тело устает служить разуму, оно начинает требовать заслуженного внимания, используя язык болезней. Согласна, это скорее идея нью-эйджа без какой-то научной основы, но все же у меня есть ощущение, что в ней есть и доля истины.

Так что психолог не ошиблась, предложив подарить больше внимания своему телу, и в результате я даже это попробовала. Несколько раз я выходила на пробежку. Мне это нравится, я чувствовала себя очень хорошо, но так и не смогла сделать бег привычкой. Еще я люблю плавать, но идея прыгнуть в холодный бассейн зимой меня не привлекает. В 2013 году я открыла для себя тренажерный зал. Несколько месяцев заставляла себя туда ходить, преодолевая лень и дискомфорт. Один раз упала на беговой дорожке и так и не нашла в себе смелости вернуться на нее снова. В любом случае, не думаю, что продержалась бы долго.

Наконец, следуя совету своей подруги Катерины, в сентябре я записалась на курсы йоги.

С первых занятий поняла, что это мне полезно. Я ходила туда после работы, с бардаком в голове и неконтролируемой тревожностью. Хаос в мыслях, учащенное дыхание, страх упасть в обморок, слабость и тошнота. Во время занятий голова продолжала кружиться, и несколько раз я боялась, что упаду; с другой стороны, странным было бы как раз обратное, учитывая, что я ела мало или вообще ничего. Но все остальные симптомы постепенно стихали. Следовать за инструктором, понимать, что нужно сделать, держать позицию, дышать, практика полностью занимала сознание. Внимание сосредотачивалось на теле, на движениях, дыхании, и к концу урока сковывающее меня проклятие каким-то образом рассеивалось. Возвращаясь домой, чувствуя себя уравновешенной, сосредоточенной, живущей здесь и сейчас.

Мысли снова превращались в фоновое журчание. Как только я убавляла громкость радиостанции «Разум», начинала лучше осознавать, что происходит в каждый момент времени. Когда садилась в машину, чтобы вернуться домой, с огромным удовольствием ощущала, как спина прислоняется к спинке сиденья, и чувствовала приятное ощущение тепла, исходящее из солнечного сплетения. Даже встав в пробку, я не нервничала, приостанавливалась, слушая машину, которая реагировала на команды и плавно скользила по асфальту, в потоке, вместе со мной.

Мне нравилась эта городская вечерняя суета перед ужином: свет фар, кольцевая дорога, люди возвращаются домой с работы.

Когда разум со всеми своими голосами делает шаг назад и дает просто пожить настоящим моментом, все с большим облегчением становится на свои места, и вы понимаете, что повсюду красота и безмятежность. Даже на кольцевой дороге в час пик.

Жаль, что это длилось так недолго. Я оставалась с ощущениями покоя и осознанности весь вечер, рано ложилась спать, благодарная за боль в мышцах, но утром заводилась та же пластинка: тревога, тошнота, роение мыслей, головокружение, стыд, отвращение, страх.

Занятия йогой давали мне те же ощущения, что и первые дозы Ксанакса, и точно такие же мысли: если час йоги оказывает на меня такое действие, значит, какая-то часть меня все еще существует. Тревожность еще не съела меня полностью. Существует состояние спокойствия и безмятежности, из которого можно воспринимать жизнь такой, как она есть на самом деле. Это мое безопасное место, я могу туда приходить, и йога также приводит меня туда. Разумеется, остаться там навсегда нельзя, но оно есть, и время от времени мне удается до него добраться. Это значит, что внутри меня еще есть силы, есть ресурсы. Я должна только придумать, как их активировать.

Тревога разъедает меня, отнимает всю энергию. Привычные действия, такие как душ, прогулка, поход по магазинам, встреча с подругой, становятся слишком утомительными, как если бы я катила валун в гору. За последние годы моя жизнь стала напоминать сизифов труд. Выбраться куда-то вечером все равно, что затолкать огромный камень на вершину горы и наблюдать, как он катится вниз, а на следующее утро начинать все заново.

Я знала, что должна подпитывать свою жизнь, чтобы сохранять равновесие: нужно больше внимания уделять своему телу, снова позволить себе мечтать, вернуться к писательству, посвятить больше времени своим близким. Но у меня не было сил. Они покинули меня в попытке удержаться на грани нормальности. Работать, зарабатывать деньги, хоть немного заниматься домашними делами. И все, больше я ничего не могу, не оставалось ни грамма энергии, которую можно было бы потратить на что-нибудь еще. Жизнь сжалась до размера почтовой марки.

Сейчас я перестала работать (по крайней мере, на время) и поэтому освободила время и силы. Тратить их на блог – хорошая идея, но я не могу погрузиться в него полностью. Мне нужен баланс. Неделями я оставалась запертой дома, смотря телевизор и читая, потому что больше ничего не могла. Потом я пересела с дивана за стол и начала работать над блогом. Теперь настал момент сделать еще один шаг: высунуть нос из дома.

Деревья

Я решила возобновить любимые занятия йогой. Записываюсь на утро, потому что выходить из дома ближе к вечеру посреди зимы выше моих сил. Кроме того, я выбрала школу рядом с местом работы, потому что туда удобно идти сразу после офиса, но это на другом конце города от моего дома.

Утренние занятия называются нежной йогой, и они еще легче, чем для начинающих. Здесь все женщины, в основном старше меня. Дамы шестидесяти-семидесяти лет, домохозяйки и пенсионерки. В раздевалке они часто говорят о мужьях, детях, внуках, доме и праздниках. Есть еще девушка помоложе, лет тридцати, я ее помню, потому что она ходила на те же курсы, что и я перед ухудшением. Мне любопытно, почему она тоже сменила курс, и много времени, чтобы это выяснить, не потребовалось. За разговором я узнала, что она находится в той же ситуации, что и я. Она начала страдать от тревожности около шести месяцев назад, после того, как ее отец серьезно заболел. Это для нее впервые, с некоторым волнением она рассказывает о своих симптомах, а потом спрашивает: «Неужели это все действительно от тревожности? Кажется невероятным». Она просит моего подтверждения, хотя уже прошла через множество врачей и анализов. Сейчас она проходит психотерапию и принимает хорошие психотропные препараты: классическую комбинацию Ксанакса с антидепрессантом – ту же терапию, которую должна была пройти и я, но, к сожалению или к счастью, не смогла (или не захотела).

Меня очень умиляет собеседница, она похожа на потерявшегося цыпленка. Приходит на йогу в солнечных очках, хотя сейчас зима, иногда даже не снимает их во время занятий. Объясняет, что ее раздражает свет, а я киваю, потому что прекрасно понимаю, о чем она говорит. Она живет в ста метрах от школы, но приезжает на машине. Говорит, что прогулка под открытым небом заставляет ее чувствовать себя уязвимой, в машине она ощущает себя более защищенной.

– Если со мной случится паническая атака, – объясняет она, – лучше я переживу ее в машине, чем на улице.

Поразительно, как сто метров тротуара могут показаться угрожающими тому, кто страдает от тревожности.

Это называется «агорафобия» – боязнь открытых пространств. Я тоже ее испытывала первое время, когда случались панические атаки. Летом, которое я провела в доме своего отца, самым страшным кошмаром был мост через железную дорогу. Я не решилась пройти по нему. Однажды днем ко мне пришли друзья и предложили прогуляться. Даже с ними я не смогла этого сделать. Стоило мне достичь вершины, как беспокойство взяло верх, пришлось повернуть назад.

В общем, я хорошо понимаю свою коллегу по йоге (и несчастью), которая передвигается только под защитой своей машины. Улыбаясь, говорю, что было бы лучше немного прогуляться, особенно когда хорошая погода. Но затем жалею, что сказала это: я снижаю значимость ее проблемы, чего не должна делать, поскольку прекрасно понимаю, каково это.

– Почему ты перешла на утренние курсы? – спрашиваю ее.

– Я предпочитаю быть дома, когда темно. Сейчас у меня нет никаких дел, потому что я больше нигде не работаю, – отвечает она.

Рассказывает, что работала секретарем в бухгалтерии, но в один момент не выдержала…

– Я болела больше, чем работала. В конце концов решила уволиться.

Через несколько недель болтаю с другой девушкой на курсах. Она примерно моего возраста. Останавливаемся на улице, когда светит солнце, и разговариваем перед ее автомобилем. В наших историях тоже много общего.

– Мне тоже пришлось бросить работу. Муж не понимал, что со мной случилось, мы всегда были очень активные, всегда двигались, но в один момент я больше ничего не смогла делать. Наконец, нам пришлось расстаться, – рассказывает она мне.

Прошли годы, и теперь ей намного лучше. Тревога, по ее словам, прошла, но диагностировали фибромиалгию – сложное заболевание, при котором возникает сильная мышечная боль, причины которой до конца так и не изучены.

А я думала, что это я редкий экземпляр… неудачница космических масштабов, бросившая работу из-за такой ничтожной и незаметной болезни, как тревожность.

Наоборот, достаточно высунуть нос за пределы дома, и в этом престарелом классе утренней йоги я найду минимум двух людей в похожих ситуациях.

Я пытаюсь подобрать ключик к сердцу Судьи из чулана. «Вот видите, – говорю ей, – я не единственная, кто бросил работу из-за тревожности».

Но Судья отвечает, что ей наплевать: ее не волнуют истории других, она знает только, что мы все тряпки, а тревожность – это не повод не работать, так никто не поступает. Говорит, что это вина Малышки, которая скулит целыми днями, и Бунтарки с растрепанными волосами.

Таким образом, снова вспыхивает искра, они опять ссорятся и поднимают много шума. Но я больше не хочу их слушать.

Инструктор по йоге говорит встать, сведя ноги вместе в центре коврика. «Отведите плечи назад, вытяните позвоночник, опустите крестец вниз». Затем нужно расставить руки, добиваясь устойчивости, поднять правую ногу и поместить стопу на левое бедро. Смотреть прямо перед собой и стараться сохранить равновесие.

Нужно сделать дерево. Я – это дерево с корнями, прочно укоренившимися в земле. Все внимание сосредотачивается на невидимой точке передо мной, благодаря которой я не падаю. Чувствую, как давит подошва ноги на бедро, и единственное, что приходит в голову – что я правильно поступила, надев короткие штаны, потому что в длинных нога соскальзывает и удержать такую позу было бы труднее. И больше ничего.

Хотя бы пока я на занятиях, эти психи в чулане молчат. Они тоже пытаются стать деревьями.

Настоящий момент

Есть одна вещь, которую я разными способами объясняла своему психотерапевту, но так толком и не смогла – ощущение, что я провожу дни как бы вне себя. Не думаю, что это так называемая «дереализация» (еще один из плеяды ужасных симптомов тревожности, от которого, к счастью, я не страдаю). Речь о другом: явное ощущение отсутствия. Полная неспособность сконцентрироваться на настоящем. Это такая ненормальная умственная деятельность, которая заставляет постоянно следовать за полетом своей фантазии, особенно за беспокойством, и отделять ее от окружающей реальности.

Я отчетливо помню, например, момент во время кофе-брейка с коллегами: они болтали о всяком, а у меня не получалось за этим уследить, потому что голова была забита совсем другими вещами. Затем я возвращалась к своему столу, а мысли продолжали блуждать. Иногда я ловила себя на мысли, что открываю папки на компьютере и впадаю в ступор, потому что не помню, какой файл искала и зачем.

Это случалось и вне работы. Я возвращалась домой смертельно уставшей из-за тревожности и накопившегося напряжения, включала телевизор, желая расслабиться, а через какое-то время осознавала, что просто пялюсь в экран и даже не особенно понимаю, что вижу. В это время мой разум был в другом месте, перемалывал мысль за мыслью в их бесконечном потоке.

Это как если проводить день ни на чем не сосредотачиваясь, постоянно на что-то отвлекаясь.

Я не могла объяснить этот феномен и четко выразить его словами, пока не заинтересовалась медитацией и не прочла в книге выражение «жить на автопилоте».

Бывало ли так, что ведешь машину, отвлекаешься и прибываешь в пункт назначения, почти ничего не помня о поездке? Вот так я и проводила дни, сознательно находясь в другом месте.

Жить на автопилоте – это значит постоянно быть оторванным от настоящего.

Тело может существовать здесь и сейчас и производить такие вещи, как готовку, вождение автомобиля, ходьбу, сидение за компьютером. Разум же имеет причудливую тенденцию не замечать того, что происходит на самом деле, и продолжает уводить сознание в другое место. В прошлое – к воспоминаниям. В будущее – к ожиданиям и беспокойству. Куда угодно, только не в настоящий момент. Живем на автопилоте, когда делаем что-то, при этом думая о чем-то другом до такой степени, что почти теряем связь с реальностью.

Жизнь состоит из мгновений, которые следуют одно за другим, но я ухватываю только часть из них, потому что в голове продолжается беспорядок, отвлекающий внимание на себя. Я никогда не нахожусь перед самой собой.

Я смогла лучше осознать свои ощущения, когда узнала про майндфулнесс. В одной из книг Джона Кабат-Зинна, «Куда бы ты ни шел – ты уже там», я нашла очень точное описание:

«Непрерывный поток мыслей, исходящий из нашего разума, оставляет очень мало времени для внутренней душевной поддержки. Чаще всего наши поступки необдуманны, неосмысленны, продиктованы привычными импульсами и мыслями, проносящимися в уме, как бурная река или неистовый водопад. Мы охвачены течением, которое в итоге топит нашу жизнь, унося туда, куда, скорее всего, мы не собирались идти, но не осознаем направления. Медитация помогает научиться вырываться из потока, сидеть на берегу, слушать его, учиться благодаря ему, а потом использовать его энергию, чтобы направлять себя, а не быть ведомым».

Тот момент, когда мы полностью захвачены течением, находимся в его власти, очень хорошо выражает то, что я имею в виду. Я часто чувствую себя частью этого бесконечного потока мыслей, ментальной болтовни, которая постоянно отвлекает меня от простого и чистого течения жизни. Иногда я становлюсь более осознанной, лучше концентрируюсь и хорошо себя чувствую, но такие моменты редки, и трудно понять, от чего они зависят.

Оставаться в настоящем сложно не только людям с тревожностью. Шаг за шагом учиться быть более сосредоточенным, наверное, полезно всем.

Но особенность тревожности заключается в том, что она уводит все дальше, за пределы размышлений и беспокойства. Я уверена, что научиться брать контроль над потоком – это оружие победы для тех, кто страдает от тревожных расстройств.

Помню, как размышляла на эту тему одним воскресным вечером несколько лет назад, после долгого дня, посвященного уборке дома. Мыла тряпкой кухню. Я устала, но не обессилела, и смотрела, как лучи вечернего солнца отражаются на мокром полу. Я не думала ни о чем, кроме того, что делала, внимание было полностью поглощено моей задачей и наблюдением за тем, что меня окружает. Мне было хорошо, очень хорошо. Я снова была там, в моем спокойном месте, где девушки из чулана молчат, не нужно ни о чем беспокоиться, что-либо оценивать, судить, измерять, оправдывать или осуждать. Есть жизнь, она идет своим ходом, и только в этом состоянии можно заметить, например, прекрасную игру света, которую создают лучи солнца на закате… даже на полу кухни. Если же голова наполнена болтовней, то красоту вокруг заметить не получится, остаешься слепым и глухим.

Как я в тот раз оказалась там, в спокойном месте? Не благодаря Ксанаксу или йоге.

Может быть такое, что мытье полов работает как анксиолитик? В каком-то смысле да, зависит от того, как мыть: тщательно, не торопясь, в точном согласовании души и тела, осознанно.

Чтобы развить в себе осознанность, я начала медитировать. Это было в начале 2014 года, как раз перед тем, как начать вести блог, и больше я не прекращала, хотя и делала нерегулярно.

Медитация – это не какая-нибудь странная или сложная эзотерическая практика. Начать можно очень просто: садитесь на стол или на пол, стараясь выбрать положение не слишком неудобное, держите спину ровно. Потом закрываете глаза или просто опускаете взгляд, но не фиксируете его на какой-то конкретной точке. Теперь побудьте несколько минут в тишине, стараясь удержать внимание на дыхании. Вдох, выдох, вдох, выдох…

Не обязательно расслабляться, пытаясь достичь спокойствия или глубокого умиротворения, тем более перестать думать или освобождать свой разум. Ничего из этого. Просто сидите и пытайтесь сосредоточиться на дыхании. Когда появляется мысль, а ум старается отвлечься, мягко возвращаете внимание к дыханию. И так далее.

Если практиковать ее каждый день, медитация даст много научно доказанных преимуществ. Есть одна чудесная книга Ричарда Дэвидсона, профессора психологии и психиатрии Висконсинского университета, «Эмоциональная жизнь мозга», в которой описывается история первых исследований на буддийских монахах, имеющих долгую практику медитации. Это захватывающая история встречи передовых достижений современной науки и древнейшей духовной практики.

Матье Рикар, первый буддийский монах, согласившийся на исследование Дэвидсона, был определен как «самый счастливый человек в мире» в первую очередь потому, что, наблюдая за его мозгом при помощи магнитно-резонансной томографии и электроэнцефалографии, ученые обнаружили, что медитация делает очень активными области, отвечающие за благополучие, спокойствие и радость.

С первых исследований и до наших дней выявлялись различные преимущества медитаций: они усиливают положительные эмоции (и уменьшают отрицательные), обостряют концентрацию внимания, помогая мозгу уменьшить фоновую болтовню, помогают мозгу по-новому реагировать на мысли и опыт, усиливают эмпатию и чувство сострадания к другим. Вдобавок ко всему медитации помогают иммунной системе и уменьшают влияние старения, становясь весомой поддержкой в охране здоровья. И, разумеется, оказывают положительное влияние на тех, кто страдает от тревожности и депрессии.

Разумеется, это не придет мгновенно, должно быть определенное усердие и постоянство. Кроме того, лучше даже не искать эти преимущества, потому что в конце концов медитировать – значит научиться пребывать в настоящем, принимая все, что оно приносит в каждый момент времени. Поэтому практика ожидания награды противоречит природе медитации. Лучше всего медитировать ради самой медитации, не выискивая для этого других причин.

Я рассматривала медитацию как момент встречи с собой, который помогает мне осознать, что происходит внутри.

Например, я понимаю, спокойна или нервничаю, плавное мое дыхание или прерывистое, четкие мои мысли или туманные. Медитация для человека, который страдает от тревожности, может быть трудной, а иногда и неприятной. Научиться быть тем, кто ты есть, не сбегая и не уворачиваясь от этого, при тревожном расстройстве означает встретиться лицом к лицу со своей тревогой, волнением, страхом, растерянностью. Разумеется, это неприятно… И в самом деле, не просто так я бросила медитацию на несколько месяцев: между болью в шее и круговоротом мыслей эти ежедневные десять минут прослушивания себя становились трудными. Поэтому я отказалась от практики, ожидая подходящего момента, чтобы ее возобновить.

Глядя демонам в глаза

Рядом с моим домом есть центр тибетского буддизма Махаяны. Я ходила туда пару раз, чтобы следовать учениям монахов, и это всегда был хороший опыт. Они предлагали и курс медитации, на который я решила записаться. Не сразу – упрямство и беспокойство отговаривали, – но здравый смысл одержал верх. Кроме всего прочего, наставник учился лично у Кабат-Зинна, что еще больше вдохновило меня пойти к нему.

Выхожу из дома на первое занятие в восемь вечера. Мрачно и холодно. Прохожу пешком по дороге, которая местами идет через скверы, в это время темные и пустынные. Мимо меня быстро проезжают машины, а я ускоряю шаг, вжимаю голову в плечи, стараясь добраться до места как можно быстрее. Это могло быть приятной прогулкой, но я слишком напряжена и скована, чтобы ею насладиться.

Когда прихожу, настроение улучшается: освещение и разговоры людей меня согревают, я больше не чувствую себя одинокой. Вешаю куртку, снимаю обувь, беру коврик и, выбрав нужное положение, сажусь на подушку.

Там, в чулане, девушки волнуются.

Госпожа Перфекционистка хочет знать, что из себя представляет это место и зачем мы сюда пришли, потому что смутно понимает, какие здесь правила поведения, и не хочет произвести плохое впечатление. Бухгалтеру тоже есть, что сказать: она хочет посмотреть, как обстоят дела у меня с медитацией. Она всему ставит оценку: если делаем хорошо – заслуживаем высокий балл, если что-то не так – больше нуля получить невозможно.

У наставника приятный голос, теплый и размеренный, как я и ожидала. Говорит он спокойным тоном и между предложениями делает длинные паузы, во время которых с улыбкой оглядывает зал. Он говорит о том, что я уже знаю по разным книгам о медитации, но мне нравится слышать это от него лично.

Вторая часть посвящена практике, и здесь мне становится неуютно. Я никогда не медитировала более пятнадцати минут и всегда делала это одна, в своем доме. Сейчас нас много, а на практику отведено немало времени, около сорока минут.

Вскоре я понимаю, что не могу больше сидеть на месте. Остальные неподвижны, иногда, правда, кто-то покачивается вперед-назад или разминает плечи. Их глаза закрыты, но я так долго сидеть не могу, потому что если останусь в темноте без какой-либо точки опоры, я потеряю равновесие. По ногам бегают мурашки, ужасно болит шея и спина.

Мысли носятся в голове, как взбесившиеся шарики для пинбола, что угодно, только не медитация… Спокойно и терпеливо пытаюсь вернуть свое внимание к дыханию, но, по правде говоря, я уже в самом эпицентре шторма. Думаю обо всем и против всего. Мне жарко, боюсь упасть в обморок и остаться там со своим страхом, не пытаясь даже отвлечься. Это действительно сложно.

Одним вечером наставник рассказал нам, какие бывают пять основных препятствий для медитации: желание, отвращение, волнение (или возбуждение), лень и сомнение. Про меня очевидно, главное препятствие – волнение. Наставник говорит, что это препятствие легко определить, потому что оно проявляется в неумении усидеть на месте.

– Возбуждение, – сказал он, – нарушает вашу позу.

Моя поза действительно не в порядке. Я чувствую постоянную потребность встать на ноги и подвигать ими. Я не могу даже поерзать, что меня немного смущает, потому что никто больше, по-видимому, не чувствует такой потребности в движении, как я.

Волнение тела – ничто по сравнению с тем, что происходит в сознании. Мои мысли подобны урагану, бушующему водопаду, череде фейерверков.

Они похожи на игрушечные машинки, безумно мчащиеся вверх и вниз по многоэтажной игрушечной трассе. В одно и то же время мысли двигаются на разных уровнях, на разной глубине. На поверхности я напеваю песенку и одновременно с этим думаю, что мне нужно движение и что, может быть, я вот-вот упаду в обморок. Думаю о семье, муже, блоге, общении с психологом, романе, который читаю, комментарии, на который хотела ответить, дне, который я провела в больнице, последней панической атаке… Все это происходит одновременно в этом очень маленьком, но безграничном пространстве, которым является моя голова. Кажется, что вся моя жизнь схлопывается в одну точку, в которой есть вообще все. Материя настолько плотная, что взрывается, образуя черную дыру, которая меня неумолимо засасывает.

Но я все равно продолжаю сидеть неподвижно (ну, более-менее), с полуприкрытыми глазами, смотрю на блуждающую точку на полу, пытаясь среди всего этого мысленного шума следовать инструкции и прислушиваться к своему дыханию. Оно слегка затруднено, слишком поверхностное и совсем не свободное. Но посреди этой вакханалии мыслей и эмоций я могу его нащупать, могу зацепиться за него, как за спасательный круг. Дыхание действует подобно якорю, помогает вернуться в настоящий момент, укорениться в нем вопреки беспорядку моего пляшущего ума.

Из последних сил остаюсь в реальности, пытаюсь отдышаться. Почему-то буря стихает. Мой разум во время медитации ведет себя как пойманный в ловушку дикий зверь: волнуется, прыгает, кричит, угрожает, а потом, понимая, что ничего нельзя сделать, становится послушным. Садится и пытается успокоиться. Туман рассеивается, мысли выстраиваются, я начинаю чувствовать себя хорошо.

Так происходит почти на каждом занятии. Это неприятно, зато облегчение, которое я испытываю в конце, огромно. Это как небо, закрытое черными, угрожающими облаками. В какой-то момент облака рассеиваются, и оно снова становится голубым. Красивый голубой цвет, успокаивающий и такой простой. Голубизна, которая есть всегда, но за облаками ее невозможно разглядеть.

Каждый раз, когда я возвращаюсь домой после той странной битвы, которой является моя медитация, я чувствую себя лучше, чем перед уходом туда. Поэтому продолжаю ходить, неделю за неделей, пусть даже путь туда неприятен. Потому что я знаю, что после грозы увижу голубое небо.

Однажды вечером, когда я спешу домой, потому что темно и холодно, мне приходит на ум, что то, что происходит во время медитации, совсем не странно. Шторм, через который я каждый раз прохожу – это моя тревожность.

Я такая весь день, просто обычно не сижу без дела. Пишу, смотрю телевизор, провожу время в Интернете, занимаюсь домашними делами, пью чай, с кем-то общаюсь – тревожность остается на заднем плане, я не встречаюсь с ней лицом к лицу. И только когда сажусь медитировать, это происходит: нет ничего, что могло бы меня отвлечь, и я не убегаю от бури, а бегу ей навстречу.

Кабат-Зинн считает, что медитировать – значит учиться быть с тем, что есть. А у меня в эти месяцы есть неконтролируемая тревога, усиливающийся страх, тоска. Всегда, не только во время медитации, но разница в том, что пока я медитирую, я не могу убежать и вынуждена оставаться один на один со страхом, смущением, тоской, в комнате, наполненной молчаливыми людьми с закрытыми глазами, каждый из которых ведет свою борьбу.

Противостоять всему этому, более получаса оставаться в тесном контакте со своими страхами – трудное испытание. Похоже на игру, когда надо смотреть друг другу прямо в глаза, пока кто-нибудь не опустит взгляд. Я выдерживаю взгляд страха, пока тот не убежит в угол, снова очистив небо.

Говорят, что не нужно практиковать медитацию с целью поиска благополучия, расслабления, покоя. Наоборот, благодаря медитации вы учитесь принимать все, в том числе негативные эмоции. Это выглядит так: я сижу на подушке с полуприкрытыми глазами в жаркой и многолюдной комнате, осторожно исследую границы своего беспокойства, проверяю, из какого материала она сделана, трогаю, нюхаю. Могу ли я остаться здесь с этими вещами? Могу ли вынести все это? Смогу ли посмотреть в лицо себе, не убегая? Конечно, смогу: я уже сидела сорок минут в медитации, делая все это. Так тренируется моя психическая устойчивость, я становлюсь сильнее, а когда туман рассеивается – небо кажется голубее, чем когда-либо.

Другая вещь, которая поражает меня в медитации – это непостоянство.

Когда я прихожу сюда на курсы и сажусь, в моей голове проносится адский поток мыслей, сопровождаемый обычными симптомами тревожности. Я сопротивляюсь им, нащупываю свое дыхание, схватываю его, буря проходит, и можно насладиться несколькими минутами внутренней тишины. Каждый раз происходит нечто похожее, но всегда по-разному. Тревога не та, что раньше, да и мысли другие. Все течет, приходит и уходит. Неделю за неделей. Тот, кто сидит на подушке, никогда не остается таким же, как прежде.

Все проходит, каждый момент отличается от предыдущего. Каждая мысль не похожа на другую. А если мысли настолько изменчивы, какой смысл себя с ними отождествлять? Во время медитации я начинаю дистанцироваться от ума, вести диалог с собой иначе. Говорю себе: ага, вот это страх, я его узнала. Есть жуткий страх: умереть, потерять сознание, сойти с ума. Но я могу назвать его по имени: его зовут «Страх» – и это не реальность. Это очень неприятная эмоция, которую в последнее время я испытываю часто, но она никакого отношения к реальности не имеет.

Стараюсь сохранять это смутное понимание и вне медитации. Например, говорю себе, что иногда у меня мысли грустные, а иногда – веселые. В данный момент я нервничаю и боюсь сама не знаю чего. А в следующий – уже почти не помню, как боялась, и чувствую себя спокойнее.

Тревога не незыблема – она движется. Временами сжимает мою шею в тисках, но потом позволяет снова дышать.

Порой кажется, что она совсем рассеялась, как будто порыв ветра сдул эту мглу. И тогда чувствуешь себя хорошо и веришь, что сможешь смотреть в будущее ясными и полными уверенности глазами.

Удивительно, как можно в течение одного дня чередовать моменты прекрасного самочувствия и ужасного дискомфорта. Все проходит. И я тоже пройду. Когда-нибудь я умру. Какой смысл во всем этом страхе? Какой?

КАРТОЧКА

«Остановите Землю…» или остановите разум!

Когда мы испытываем тревогу, наш разум становится заложником мыслей о том, что может произойти (что-то болезненное, пугающее, опасное и т. д.), бесконечно чередует предположения, где каждая катастрофическая мысль порождает другую, еще более тревожную. В этих ситуациях наш разум «ускоряется» и частично теряет контроль.

Часто, даже если мы отдаем себе отчет, что преувеличиваем эти жуткие мысли, все равно не можем перестать о них думать. А так как тело, как ребенок, «слушает» все и верит всему, что говорит разум, тревога продолжает неумолимо расти.

Одна из самых распространенных стратегий, которой мы инстинктивно следуем – это отвлекаться. Но эта стратегия работает только временно и только когда тревога не слишком сильна. Очень часто, чем больше мы пытаемся отвлечься, стараясь избежать беспокойства, тем больше растет и тревога…

Наиболее эффективные практики для успокоения ума предлагают не отвлекаться, а, наоборот, «присутствовать».

Вместо того, чтобы убегать от дискомфорта тревожности, цель в том, чтобы научиться оставаться в этом дискомфорте, найти, наконец, «удобное в неудобном». Все практики (майндфулнесс, йога, тай-чи и т. д.) учат присутствию, пребыванию здесь, в настоящем моменте. Прошлого больше не существует, будущего еще нет. Единственный момент, с которым можно иметь дело – это настоящее.

Чтобы добиться такого результата, нужно тренироваться. Это не просто, но точно возможно. Можно начать с очень простого упражнения, лежащего в основе любой другой практики, которое было бы полезно встроить в ежедневный распорядок дня и выполнять всякий раз, когда чувствуете приближение тревоги.

Дыхание, которое успокаивает

Прочтите текст один раз, затем попробуйте выполнить упражнение с закрытыми глазами. Со временем вы все запомните и подстроите под себя. Первые несколько раз, может быть, будет полезно записать свой голос на диктофон, неторопливо читая текст, чтобы можно было прослушать его, не запоминать сразу. Некоторым будет полезно установить не слишком раздражающий таймер, который будет показывать, сколько времени длится упражнение (можно начать с трех минут, постепенно увеличивая время, пока не дойдете до пятнадцати – двадцати).

(В некоторых случаях пауза и прислушивание к своему дыханию может усилить ощущение дискомфорта. Все в порядке. Немного терпения – и оно стихнет.)

Для начала выберите удобное место, где вы сможете без особых проблем провести четверть часа. Выключите мобильный телефон или поставьте его на беззвучный режим и уберите в другую комнату.

Сядьте на стул, спину держите ровно, твердо обопритесь о пол (не откидывайтесь на спинку: ваша цель – присутствовать, а не расслабиться!).

Положите руки на ноги и обратите внимание на свою позу: спина прямая, стопы прочно стоят на полу, подбородок слегка наклонен вперед.

Если это не вызывает дискомфорта, попробуйте плавно закрыть глаза (или зафиксируйте взгляд на какой-либо точке на полу) и подумайте о своем теле. Начиная от кончиков пальцев на ногах и очень медленно поднимаясь вверх, обратите внимание, есть ли какие-либо части, которые находятся в напряжении. Если обнаружите их, сделайте вдох и постарайтесь немного расслабить. Если не можете этого сделать – ничего страшного, просто найти части тела, которые напряжены – уже важный шаг.

Теперь обратите внимание на дыхание. Ничего не нужно менять – просто сконцентрируйтесь на ощущении входа воздуха в ваше тело и его выхода из него.

Просто обратите внимание на факт дыхания. В этот момент ничего не нужно делать, только оставаться со своим дыханием. Каким бы оно ни было.

Сначала оно может показаться слишком быстрым, слишком коротким или утомительным.

В любом случае постарайтесь сказать себе, что все в порядке и ничего менять не нужно. Представьте, что это дыхание испуганного щенка. Ему нужно просто успокоиться. Понаблюдайте за ним, дайте время научиться доверять вам.

Можете попробовать осторожно его замедлить, считая на вдохе до четырех и после небольшой паузы до четырех на выдохе.

Вдыхайте спокойно, без спешки, медленно считая: один, два, три, четыре…

Сделайте небольшую паузу и глубоко выдыхайте, считая: один, два, три, четыре…

Продолжайте чередовать счет и паузу несколько минут.

Мало-помалу вы осознаете, что дыхание и ритм замедляются, а вместе с ними и ваши мысли, тело может позволить себе немного расслабиться.

Пока вы выполняете это упражнение, разум будет пытаться отвлечься. В голове появятся списки важных дел, воспоминания, в теле – дискомфорт. Ничего странного – разум так работает. Просто каждый раз, когда замечаете, что отвлекаетесь, терпеливо и аккуратно возвращайте свое внимание к ритму дыхания, снова начинайте считать. Сотню раз мысли будут уводить вас куда-то в другое место, а вы сотню раз терпеливо и аккуратно возвращайте их к дыханию.

Можно представить разум как щенка, которого нужно дрессировать. Каждый раз, когда видите, что он убегает, спокойно берите его на руки и возвращайте к себе. Рано или поздно он научится идти за вами туда, куда вы пожелаете.

Когда будете готовы, не торопясь выходите из упражнения. Предоставьте дыхание самому себе и сосредоточьте внимание на всем теле, пытаясь прислушаться к тому, что оно чувствует в данный момент и есть ли какие-либо отличия по сравнению с тем, как вы начали.

Поблагодарите себя за время, которое вы решили себе уделить, аккуратно начните двигать телом и медленно открывайте глаза.

В течение дня, когда почувствуете необходимость – к примеру, если заметите, что разум слишком ускоряется, – всегда можно попробовать закрыть глаза и сделать три длинных вдоха, чтобы напомнить себе, что разум – это щенок, и ему нужно время, чтобы научиться успокаиваться.

4

Как простые вещи становятся сложными

Когда вы действуете – растет смелость, когда откладываете – растет страх.

Публилий Сир

Миссия «водительские права»

Однажды в начале февраля я пошла к своему врачу: закончила прием анксиолитика и хотела записаться к физиотерапевту. У меня всегда были проблемы с шеей, и, может, головокружение и потеря равновесия также связаны с напряжением в ней.

Перед тем, как вернуться домой, захожу в аптеку, чтобы купить Ксанакс, и, пока стою в очереди, обнаруживаю, что у меня в кошельке нет водительских прав. Не могу понять, почему они не лежат на своем месте. Когда я видела их в последний раз? Не знаю, понятия не имею. Я ездила без прав дни, недели, а может и месяцы. Вот черт!

Прихожу домой и начинаю искать. Перерываю сумки, карманы курток, висящих в коридоре, ищу среди бардака на столе – ничего, как сквозь землю провалились. Пытаюсь вспомнить, не доставала ли я их по какой-то причине из кошелька, но в голову ничего не приходит. В какой-то момент начинаю понимать, что больше никогда их не увижу и должна буду сделать снова. Я даже думать об этом не хочу! Немного посплю – само найдется как-нибудь.

Избегание – типичная стратегия поведения для людей с тревожностью.

Поскольку обычные проблемы имеют свойство слишком волновать нас, мы ведем себя, как страусы: засовываем голову в песок и надеемся, что проблема разрешится сама собой. Бесполезно объяснять, насколько такое поведение вредно. Избегание – стратегия, работающая в краткосрочной перспективе: избегаете ситуаций, которые вызывают беспокойство – и чувствуете себя лучше в ближайшем будущем. Жаль, что, идя по пути наименьшего сопротивления сегодня или завтра, мы рискуем отказаться от слишком многого и направить свою жизнь по нежелательному маршруту.

Трачу еще один день на поиски водительских прав и привожу дом в полнейший беспорядок, нервничаю, проклинаю себя, но в конце дня говорю себе, что можно подождать еще несколько дней, потому что все равно собиралась их продлевать, а делать замену прямо сейчас слишком хлопотно. Чувствую себя плохо, встревожена, не могу со всем этим справиться. Останусь на какое-то время без машины. Избегание и отречение. Прямо как в справочнике.

Но потом мне приходит в голову новая мысль: йога. Как пойти на йогу без машины? У меня есть желание пропустить несколько занятий? Нет, нисколько. Поэтому я должна решить: либо беру себя в руки, либо позволю себе роскошь прокрастинации, но пропущу несколько уроков йоги.

Наконец, как ни странно, выбираю йогу. Бесполезно ждать, когда мне станет лучше, чтобы заняться проблемой с правами. В любом случае это неприятно. Если, несмотря на тревожность, мне кое-как удается ходить на йогу, к врачу и даже за покупками, – если, конечно, нет больших очередей в супермаркетах – смогу так же пойти и оформить водительские права. Наверное…

В тот самый момент, когда я решила, что пойду завтра, нахлынули сомнения. Господи, а я смогу? А фотографии есть? А куда надо пойти, чтобы сфотографироваться? Бывают ли автоматические фотоаппараты или нужно искать фотографа? А где его искать? Это как собака, гоняющаяся за собственным хвостом: чем больше боюсь, что не смогу чего-то сделать, тем больше ищу причины отложить это. А чем больше откладываю – тем сильнее пугаюсь.

Если и есть путь, который может вывести меня из болота калечащей тревожности, он, несомненно, лежит через нормализацию распорядка моей жизни.

Таким образом, в одно прекрасное февральское утро я долго принимаю душ, мою голову, одеваюсь так, чтобы мне было тепло и комфортно, после чего отправляюсь на поиски одной из фотобудок, которых, кажется, я никогда не видела возле дома.

Они действительно там есть? А что делать, если нет? Что, если я не смогу ею воспользоваться? Будет ли у меня банкнота нужного размера? Достаточно ли пойти в полицию, чтобы обнулить права? Могу ли я попросить дубликат прямо у них, или нужно будет идти в управление автоинспекции? Я даже не знаю, где находится управление автоинспекции! Да, я понимаю, что это смешно… но тревога, тревога, тревога. Так это и работает, это и есть те самые мысли, которые в конечном итоге парализуют.

Иду и насколько могу стараюсь сдержать ураган страхов. Говорю себе: «Иди медленно и дыши, смотри по сторонам, иди и не думай о том, что будет. Действуй так, как будто ты медитируешь, один вдох за другим, шаг за шагом». Я в своем городе, своем районе, приятным солнечным зимним утром. За соседним фонарным столбом нет никакого саблезубого тигра, готового меня растерзать.

Автомат, делающий фотографии на документы, был как раз там, где я и предполагала. Прошло, наверное, лет двадцать с того момента, как я им в последний раз пользовалась, но для этого не нужно быть магистром электроники. Просто вставить деньги в купюроприемник, сесть на табуретку, закрыть шторку и постараться не двигаться.

На фотографиях я выгляжу ужасно: глаза широко раскрыты, взгляд угасший. Тревога никого не делает красивым, это правда.

Но миссия выполнена: фотографии сделаны.

Теперь я готова и ко второй серии. Мне нужно всего пятнадцать минут, чтобы добраться до местного отделения полиции. Если смогу написать заявление и попросить дубликат – все будет в порядке.

Как только я увидела полицейский участок – оптимизм мгновенно испарился. Перед участком припаркован открытый фургон, полный коробок, а вокруг него ходят несколько ребят в форме. Подхожу, интересуюсь, что происходит, на что мне говорят, что они переезжают.

Я приехала жить в этот район двадцать пять лет назад. Полиция всегда находилась здесь… и прямо сегодня должна переехать? Как только она мне понадобилась, впервые за все эти годы.

У меня есть отличный повод перенести визит и успешно прокрастинировать еще несколько дней. Может, стоит попросить мужа сопроводить меня на новое место в субботу утром. Завтра пропущу йогу, но ведь это всего одно занятие.

Нет, так не пойдет. Какого черта, я не хочу идти домой, ничего не сделав. Обнаруживаю в себе еле различимую нить решимости и цепляюсь за нее.

Уже почти полдень, у меня начинает кружиться голова, но я решительным шагом направляюсь к автобусной остановке. Чувствую легкую дрожь и боль в груди при мысли о том, что нужно сесть в переполненный транспорт, но не настолько, чтобы сдаться.

Вначале, когда у меня возникли проблемы с тревожностью, я перестала садиться в автобусы. Избегала их, зайти внутрь казалось чем-то немыслимым. Когда все же решила, что надо попробовать, простояла на остановке более получаса, пропуская один за другим: этот переполнен, следующего ждать не буду… может, лучше вернуться домой. Помню это так отчетливо, как будто случилось вчера. Когда наконец-то смогла сесть в автобус и добраться до нужного места без приступов паники или чего-то подобного, чуть не плакала от счастья. С тех пор прошло много времени, и я опять чувствую беспокойство, но теперь автобусы меня не так пугают: просто небольшой дискомфорт, вполне терпимый. В целом все неплохо.

Через полчаса я уже нахожусь в полицейском управлении, в маленькой приемной, полной людей. Вскоре ко мне подходит совсем молодая сотрудница, с очень короткими волосами, красивым светлым лицом, точными и элегантными движениями. Она приглашает меня в той твердой, вежливой, но отстраненной манере, которая свойственна людям в форме. Но скоро я понимаю, что хоть она и пытается выглядеть уверенной в себе, не имеет ни малейшего представления, что нужно делать. Бесконечно долго сидит, уткнувшись в монитор. На ее лице не видно ни одной эмоции. Пару раз встает, уходит, потом возвращается. Наверное, консультируется с более опытным коллегой. Но я не тороплюсь, девушка может уделять этому столько времени, сколько нужно.

Кое-как ей все-таки удалось завершить свою работу, и она наконец дает мне заявление в двух экземплярах. Быстро проверяю личные данные и подписываю. Тем временем она встает и собирается выпроводить меня.

– Пожалуйста, можете идти, – говорит.

Да как бы не так!

– Минутку, – говорю. – А как насчет дубликата? Как мне его сделать?

– Вам нужно сделать три фотографии, – отвечает она, – купить гербовую марку и сообщить об этом в управление автоинспекции, – она делает паузу, а потом добавляет тихим голосом, – или сюда, нам.

Ах, даже сюда, к ним.

Говорю ей, что у меня есть все, что нужно. Она стоит, ждет, когда я уйду, но я даже не встаю со стула. Достаю фотографии и гербовую марку и кладу на стол.

– Вы уверены? – спрашивает она. – Вы можете подождать несколько дней, вдруг сможете найти их.

Ее предложение не имеет никакого смысла. Я нахожусь здесь, уже подала отчет, все подготовила – почему должна ждать? Несмотря на это, испытываю искушение сделать то, что она предлагает.

Где-то в чулане леди Перфекционистка начинает нервничать: «Ты ведь не собираешься спорить с женщиной-полицейским, правда?»

По ее мнению, любой, кто сидит за столом или окошком, является авторитетом. Она уверена, что живет в мире знающих все и авторитетных взрослых, которым всегда нужно отвечать «да». Не знаю, как ей пришла в голову идея о том, что мы живем в идеальном мире, состоящем из идеальных людей, где несовершенство – наше или чужое – всего лишь исключение из правил. Она настолько упряма в своих убеждениях, что даже реальность не может поколебать ее уверенность.

В какой-то момент я собираюсь поступить так, как посоветовали молодая девушка в форме и госпожа Перфекционистка из чулана, но, к счастью, вовремя спохватываюсь. Нет смысла, нет никакого смысла идти домой и искать свои водительские права: я уже везде смотрела – их нигде нет.

Настаиваю перед девушкой-полицейским. Она еще раз повторила свой совет, но и я не сдаюсь:

– Я хочу запросить дубликат сейчас, а не в другой день.

На какое-то мгновение на ее лице проявляется раздражение. Но оно длится очень недолго. Девушка немедленно берет себя в руки, выходит из комнаты и вскоре возвращается в сопровождении коллеги. В этот момент становится очевидным, почему она пыталась убедить меня уйти: она не знает, как сделать запрос на дубликат. Она советовала подождать несколько дней, потому что не хотела никаких хлопот. Возможно, она устроилась недавно и еще не научилась исполнять свои обязанности. Но с чего вдруг это должно быть моей проблемой?

В итоге с помощью ее коллеги мы управились менее чем за пятнадцать минут. Все остались в плюсе: я все сделала и не должна больше возвращаться, а она, возможно, воспользовалась случаем, чтобы чему-то научиться. Когда ухожу, одариваю ее вежливой улыбкой. Не думаю, что она это заслужила, но я ведь получила, что хотела.

Иди и спрячься в шкафу

В книге «О чем я говорю, когда говорю о беге» японский писатель Харуки Мураками говорит о себе как о стеснительном человеке, не склонном к общению с другими. Он написал в грубой и безжалостной манере:

«Довольно редко, когда мне это нравится. Кто мог бы испытать сочувствие или что-то подобное к тому, у кого полностью отсутствует дух сотрудничества, кто при малейшем конфликте немедленно убегает и прячется в шкаф?»

У меня вызывает улыбку образ человека, который убегает и прячется в шкаф при малейших признаках конфликта. Узнаю себя. Любая форма конфликта, даже минимальная, вызывает во мне такой дискомфорт, что я делаю все возможное, чтобы его избежать, чего бы это мне ни стоило. Конечно, время от времени я ссорилась с членами семьи, но когда речь идет о посторонних, коллегах по работе, начальниках, знакомых, продавцах… всегда моя первая реакция – согласиться.

Признаюсь, что покупала вещи, которые мне не были нужны, только чтобы не рассердить продавца. Знаю, это смешно, но я делала так в прошлом, и не раз. Это импульс, который я теперь научилась подавлять, но все равно нужно быть осторожной, потому что отказ от покупки обуви или одежды после состоявшейся примерки всегда утомителен.

Возможно, одна из причин, по которой я страдаю от тревожности, заключается в том, что я слишком много говорю «да» другим и слишком много «нет» себе.

Это не очень здоровая потребность искать одобрения, угождать, всегда выглядеть хорошей, рассудительной и покорной – синдром «хорошей девочки». Трудно изменить такое поведение в том числе и потому, что окружающие привыкают видеть вас послушными и уступчивыми, и если хотя бы однажды вы выходите из образа – они реагируют болезненно. Кроме того, когда вы, наконец, попробуете выразить себя, вы не знаете толком, как это сделать, и потому будете выглядеть странной, неадекватной и даже слишком агрессивной перед теми, кто привык, что вы всегда соглашаетесь.

Есть аспекты личности, которые я не могла понять, пока не прочитала кое-что об интроверсии. Раньше не понимала значения этого слова и думала, что это синоним стеснительности. Я полагала, что ко мне это не относится, потому что никогда не была стеснительной.

В детстве я хорошо знала, какие они – стеснительные дети. Это были те, кто всегда стоял в сторонке, говорил мало и только тихим голосом, часто краснел, двигался неуклюже и нерешительно.

Я не была такой. Я всегда была оживленной девочкой, которая любила бегать и играть. В классе для меня не было проблемой поднять руку и высказать свое мнение. У меня не было страха при разговоре с другими детьми, и не помню, чтобы я хотя бы раз покраснела.

Но замешательство всегда вызывало у меня дискомфорт. Смутно помню некоторые дни в детском саду, когда, как сейчас понимаю, я изолировала себя от остальных. Оживленный шум и беготня на переменах в младших классах меня только раздражали.

В девять лет я поехала в лагерь. Я была очень взволнована и возбуждена этим путешествием, но через несколько дней стала чувствовать усталость. Ночуем в общей комнате, едим всегда в столовой, передвигаемся всегда группой. Я слишком устала. Ужасно не хватало моей спальни, хотелось, чтобы за мной закрылась дверь.

В 2014 году я прочитала книгу Луиджи Анепеты «Timido, docile, ardente…» про интроверсию и получила довольно странный опыт, граничащий с неприятием. Как, черт возьми, этот мужчина, о котором я ничего не знала, во всех подробностях знал мою жизнь? Детство, юность, взрослая жизнь. Там все это было. Идеальная маленькая девочка, подросток-бунтарь, желающий стать экстравертом, нерешительная и тревожная взрослая. Это был удар под дых.

Итак, благодаря книге я обнаружила, что у этого феномена есть имя: интроверсия. Это не стеснительность, даже если и напоминает ее, не психическое расстройство или комплекс, который нужно исправить, а особенность личности.

Разница между интроверсией и экстраверсией описана в психоанализе. Именно Юнг впервые сказал об этом в своей книге «Психологические типы». Экстраверты, по его мнению, живут лицом к миру, с которым у них, в основном, положительное взаимодействие. Они находят привлекательным все, что их окружает, легко адаптируются и любят получать стимулы от окружающей среды. С другой стороны, интроверты, наоборот, больше любят внутреннюю жизнь, более пристальное внимание уделяют мыслям и эмоциям. Экстраверты в отношениях с другими людьми наполняются энергией, в одиночестве они скучают или раздражаются. Интроверты, наоборот, устают от общения с другими и нуждаются в пространстве для уединения. Экстраверты любят действовать, ищут смысл в практике, погружаются в дела с головой. Интроверты осторожнее, предпочитают думать, а не делать, любят глубоко погружаться в ситуацию, прежде чем взяться за нее.

Интроверсия и экстраверсия выражают два противоположных способа отношения к миру, которые, возможно, друг друга частично дополняют. Как Инь и Ян человеческой личности. Нет ничего плохого в том, чтобы быть тем или другим. Нет в мире каких-либо доказательств, что один тип более совершенный или лучше другого.

Экстравертов и интровертов не нужно рассматривать как два разных, независимых типа. Скорее всего существует спектр, линия, которая движется от максимальной экстраверсии к максимальной интроверсии, и каждый из нас находится в разных точках этого спектра. Можно также поместить себя в середину и быть в равновесии между обоими полюсами. Не существует чистых типов, абсолютных интровертов или экстравертов. Если бы такой существовал, он бы, как сказал Юнг, находился в психиатрической больнице.

Каждый из нас имеет потребность в отношениях с миром, с другими людьми, к выходу за пределы себя. И каждому необходимо уединение, тишина, самоуглубление. Но нужно это нам в разной степени.

Но что еще менее понятно – почему, черт возьми, в какой-то момент половина мира решила, что экстраверты лучше интровертов.

В результате, как хорошо объяснил Сьюзан Кейн в своей книге «Тишина. Сила интровертов в непрерывно болтающем мире», западная культура начала присваивать положительное значение характеристикам, типичным для экстраверсии. Особенно это начало проявляться при зарождении общества потребления, когда умение продавать стало цениться на вес золота. Продавец по типу – экстраверт, он должен быстро заслужить симпатию, вступить в контакт с покупателем, чтобы выявить его потребности, и не бояться при этом показаться неуместным или назойливым. Приветливый, жизнерадостный, чуткий.

Когда я была юной, мне предложили ходить по домам и рекламировать курсы английского языка. Я согласилась, желая продемонстрировать, что могу быть независимой, и чтобы заработать немного денег. Но подозревала, что не очень приспособлена к этой работе. Пару дней попробовала, но потом сдалась. Стояла перед каждой закрытой дверью, ожидая, что найду в себе смелость нажать на звонок. Когда никто не откликался, я вздыхала с облегчением, а затем шла к следующей двери с такой же тревожностью. Если бы кто-то случайно открыл дверь, я почувствовала бы себя так неловко, что не смогла бы продать и воды человеку, которого мучает жажда. В конце концов я вернула все материалы и решила, что никогда ни за что не буду пытаться кому-либо что-нибудь продать.

Немного позже, когда я была в магазине, туда вошла девушка чуть моложе меня. Она принесла с собой сумку, полную пластырей, платков и прочих безделушек, и пыталась продать их владельцу. Сейчас такую сцену трудно себе представить, но тогда, в восьмидесятые, молодые люди часто продавали такие мелочи. Я наблюдала за девушкой очень внимательно. Она вела себя невероятно просто и естественно. Улыбнулась и обратилась к владельцу магазина, как к старому знакомому. Вежливо упрекнула его: «Дааа, неужели в этот раз ты ничего у меня не купишь?». Актриса продаж. Он засмеялся, вероятно, польщенный такой откровенностью, и потянулся за бумажником. Я совершенно ясно поняла, что ни за что не добьюсь такого результата, даже если буду тренироваться тысячу лет. Не то чтобы мне это было интересно – я и не думала делать карьеру продавца, – но меня поразило, насколько сильно эта девушка, несмотря на свой возраст, отличалась от меня.

Принятие к сведению того факта, что я интроверт, стало для меня большим осознанием. Теперь я рассматриваю некоторые свои «странности» под другим углом и стараюсь не испытывать за это вину.

Для меня выпить с коллегами после восьми часов работы в офисе – пытка, потому что после целого дня общения с другими я испытываю очень сильное желание побыть немного одной. Мне нравится оставаться дома, и я не чувствую потребность наполнять свою жизнь общением. Провести день на берегу моря с подругой – прекрасно, если, с другой стороны, вы иногда можете побыть в тишине. Провести выходные дома, читая и смотря фильм – для меня это мечта, в то время как ужин с двадцатью людьми в переполненном ресторане похоже на мое представление про ад.

Многие годы я думала, что со мной что-то не так. Ну блин, если все эти люди не могут дождаться семи вечера, чтобы помчаться в хороший бар и выпить с друзьями спритц, а я желаю укрыться дома и надеть тапочки, значит ли, что со мной не все в порядке? Что я ленивая? Слишком быстро устаю? Мизантроп?

Эти вопросы я задавала себе много раз перед тем как прийти к выводу, что нет, не ленивая (ну, может, немного), и тем более не испытываю ненависти к людям. Просто я часто испытываю потребность побыть одной, потому что компания, пусть даже и приятная, меня утомляет.

И вместо того, чтобы нарваться на конфликт, пусть даже маленький, я бы хотела пойти и спрятаться в шкафу.

Безликие страхи

Несмотря на йогу, медитацию, Ксанакс и маленькую победу в получении водительских прав, продолжаю испытывать тревожность и еще очень далека от восстановления и самостоятельности.

При пробуждении тревожность всегда очень сильная. Столкновение с реальностью в конце сна подобна землетрясению. Это как попытка каждое утро покинуть утробу матери. В первые минуты после пробуждения, когда я мало-помалу оставляю колыбель сна, голову посещают самые мрачные мысли. Я обозреваю свои планы на день, и каждая преграда, даже самая маленькая, кажется непреодолимым препятствием. С другой стороны, и обязательства сведены к минимуму: сходить к врачу, зайти в аптеку, провести психотерапию, пойти на йогу, сделать покупки. В остальном мне нечем заняться, кроме как читать, писать, сидеть в Интернете и заниматься домашними делами. Не могу себе представить более спокойную рутину, чем эта; но каждое утро тревога, беспокойство и страх берут верх.

Я не из тех, кто просыпается с рассветом. Моя природная склонность – поздно просыпаться и поздно ложиться спать. Если меня предоставить самой себе, день естественным образом сдвинется к вечеру. Чтобы избежать в конце этих десяти месяцев ожидания выбивания из нормального социального ритма, я решила вставать с кровати до того, как муж уйдет из дома, то есть около восьми тридцати. Думаю, это хороший компромисс: уже не рассвет, но и не слишком поздно.

В ноябре и декабре бывали такие дни, когда я не могла встать, если не приму транквилизатор. Муж приносил мне его около семи тридцати вместе со стаканом воды. Я принимала его в смятении мыслей и муках пробуждения, после чего лежала в ожидании. Дремала до тех пор, пока не чувствовала, что пик тревоги начинает спадать, и только после этого вставала. Теперь мне немного лучше: я просыпаюсь, завтракаю и затем принимаю лекарство. Конечно же, у меня так и нет спокойного пробуждения, но это кое-как я могу вынести, потому что стало лучше, чем несколько месяцев назад.

Обычно пик тревоги бывает по утрам из-за циркадного ритма, который при пробуждении увеличивает производство кортизола – гормона стресса. Он должен способствовать возобновлению активности после ночного сна.

Мне помогает это знание про кортизол. Когда я просыпаюсь и чувствую слишком сильное беспокойство и нарастающий страх, то говорю себе: «Хорошо, красавица, ты знаешь, что это. Это твое тело производит энергию, необходимую, чтобы встать с постели, чтобы пойти навстречу новому дню. Просто в твоем случае оно слегка разболтано. У тебя слишком много этого гормона, поэтому пик вынуждает чувствовать тебя плохо. Но все хорошо, крошка, это просто утренний кортизол, потом ты встанешь, попьешь чай. Если этот день действительно причинит тебе вред, ты просто посмотришь телевизор на диване – и постепенно все пройдет».

Может быть, кортизол не имеет никакого отношения к моей панике при пробуждении, но, говоря себе эти слова, я успокаиваюсь.

Другими словами, как бы там ни было на самом деле, но чтобы преодолеть травму пробуждения, мне требуется время. Ложусь на диван, сворачиваюсь калачиком под одеялом, рядом планшет и включенный телевизор. Смотрю разные передачи, что-то читаю и жду, когда буря утихнет.

В хорошие дни около половины десятого я прихожу в себя и могу приступить к блогу. В плохие остаюсь в таком состоянии и после одиннадцати. Тем не менее у меня всегда получается поработать пару часов, и мне это нравится.

После обеда появляется новый тип недомогания: трудно переваривать пищу и мерзнут ноги. Они коченеют, даже если в доме двадцать два градуса.

Однажды записалась на прием к физиотерапевту. Хотелось понять, смогу ли немного улучшить состояние шеи, поскольку подозреваю, что часть моих симптомов зависит от мышечного напряжения. Прием проходит в медицинском центре недалеко от дома, в получасе ходьбы. Можно сесть на автобус, но думаю, что пройтись пешком – хорошая идея. Гулять мне нравится, мой опыт убедил, что часто это настоящая панацея от тревожности. Чувствую, что ноги очень тяжелые, а стопы замерзают. Кажется, что холод поднимается вверх, затрагивая также голени и икры. Я все еще дома, собираюсь выйти и не понимаю, почему так плохо себя чувствую. Никаких причин бояться этого визита к врачу у меня нет, ничего навязчивого или болезненного. Блин, это всего лишь физиотерапевт, он посмотрит рентген и максимум пощупает шею.

Однако паника поднимается от стоп вместе с холодом. Принимаю еще полтаблетки анксиолитика, но это совсем не помогает. От нее только немного немею, из-за чего, помимо холода в ногах и тяжести в желудке, ухудшается самочувствие. Черт возьми, ничего, абсолютно ничего не случилось, нужно просто совершить рядовой визит.

Снова успокаиваю себя мысленно: «Ты не умрешь, с большой вероятностью даже не будет потери сознания и рвоты. Это просто тревожность. Ты должна просто одеться, прогуляться по хорошо знакомым улицам и добраться до медицинского центра, где вежливая девушка возьмет плату за услугу и проведет в зал ожидания. Что в этом трудного?»

Эта борьба изматывает. Включены все внутренние сигнализации.

Страх – хозяин вашего тела, где текут реки адреналина, сердце работает в высоком и ничем не мотивированном ритме, мышцы напряжены, готовые к скачку. И пока все это происходит, рациональная часть говорит: «Ничего страшного, ничего, ты хочешь успокоиться?»

Каждый раз как будто стоишь на распутье. Если побеждает страх, ты переносишь встречу, откладываешь. Потом, чувствуя поражение, прячешься под одеяло на диване, чтобы дождаться другого состояния и начать жизнь заново. Или победит рациональная сторона, которая знает, что несмотря на включенные сигналы тревоги, не происходит ничего в самом деле опасного. Когда не хочешь чувствовать себя заложником паники, когда говоришь себе: «Черт возьми, я решила сегодня идти к физиотерапевту и именно это и сделаю!»

Сегодня я не хочу, чтобы страх победил, поэтому выхожу из дома, игнорируя сошедшую с ума внутреннюю сигнализацию.

Кроме того, я уже опаздываю, и если хочу быть пунктуальной, должна поспешить. Рассчитывала, что свежий воздух и быстрая ходьба мне помогут, но вскоре поняла, что это не работает: с каждым шагом мне становилось все хуже. Трудно объяснить состояние, которое испытываешь в такие моменты. В это время всегда есть фиксированная точка, «глаз бури», откуда кто-то кричит: «Эй, успокойся, ничего не случилось, это только тревожность, скоро она пройдет». Но это только голос, даже не самый громкий. Трудно ему поверить, когда все тело говорит обратное.

Бей или беги

Все человеческие существа, как и животные, обладают системой обнаружения угроз. Она находится в мозге и активируется каждый раз, когда мы чувствуем опасность.

Уже во второй половине восемнадцатого века Чарльз Дарвин в книге «О выражении эмоций у человека и животных» описал наблюдения за реакциями страха и пришел к выводу, что она универсальна: побледнение, дрожь, потливость, ускоренное дыхание и сердцебиение. Дарвин, который, как считают некоторые, страдал от тревожности, считал, что эта совокупность реакций не является случайной, а служит для подготовки тела к реагированию на опасность бегством или борьбой.

В уже упомянутой книге «My Age of Anxiety: Fear, Hope, Dread, and the Search for Peace of Mind» Стоссел рассказывает, что в начале прошлого века, основываясь на наблюдениях Дарвина, Уолтер Брэдфорд Кеннон – тогдашний руководитель кафедры физиологии в Гарварде – придумал выражение «бей или беги» (англ.: «fight or fly»), чтобы описать физиологическую реакцию на страх. Когда активируется реакция «бей или беги», кровь отступает от конечностей, чтобы снабдить мышцы, которые играют главную роль и при бегстве, и при борьбе. Поэтому сильный испуг заставляет бледнеть: кровь резко направляется туда, где, по мнению мозга, она больше всего нужна. По этой же причине дыхание становится более глубоким: нужно больше кислорода для поддержания физического напряжения. Печень увеличивает производство глюкозы – основы мышечных реакций. Слух и обоняние обостряются, чтобы лучше контролировать окружающую среду. Кровь отступает от кишечника, временно блокируя пищеварение. Вы чувствуете желание посетить туалет или позывы к рвоте: избавление от внутреннего материала – это способ сосредоточиться на функциях, которые в этот момент важнее, чем пищеварение.

Леду в уже упомянутой книге «Anxious: Using the Brain to Understand and Treat Fear and Anxiety» также объясняет, что такая точная и бурная физиологическая реакция активируется благодаря нашей внутренней системе распознавания угроз. Центром этой системы является миндалевидное тело – маленькая часть мозга яйцевидной формы, похожая на миндаль. Если миндалевидное тело решает, что есть опасность – из мозга немедленно поступают необходимые сигналы для реакции «бей или беги». Речь идет об очень быстрой реакции, которая срабатывает еще до того, как мозг успеет лучше обработать информацию и понять, в чем именно реальная опасность.

Другими словами, миндалевидное тело использует приоритетный канал коммуникации, который первым делом дает нашему телу условия для защиты себя наилучшим образом. Это фундаментальный механизм выживания, без которого мы, скорее всего, прекратили бы существование.

Но мы живем в третьем тысячелетии и редко сталкиваемся с реальными угрозами физическому существованию. Не нужно добывать еду, совершая долгие охотничьи походы по лесу, полному диких животных и других скрытых угроз. Наши угрозы совсем другого уровня: разнос от начальника, неодобрение других людей, личные и профессиональные провалы, экономический кризис, разочарование в любви, проблемы со здоровьем. Реакция «бей или беги» не самая уместная при такого рода опасностях… но она все равно активируется. Это бывает у всех, и мы привыкли называть это стрессом. Вот что происходит, когда мы чувствуем давление из-за экзаменов в университете, работы или каких-то семейных проблем. Нет никакого свирепого зверя, желающего вцепиться в нашу шею, но наш мозг реагирует так, будто он есть, поэтому сердце бьется быстрее, дыхание учащается, адреналин льется рекой, а кишечник работает не так, как следует (испытывали ли вы когда-нибудь боли в животе перед университетскими экзаменами?).

У тех, кто страдает тревожными расстройствами, эта реакция более частая, интенсивная и глубокая. Наша система обнаружения и реагирования на угрозы не работает как надо, она срабатывает слишком часто, вызывая те жуткие симптомы, с которыми прекрасно знаком каждый, кто страдает патологической тревожностью, и каждый день борется с ними изо всех сил. Речь идет об абсолютно автоматическом ответе нашей нервной системы: ничего нельзя сделать, чтобы остановить его.

Немного пофантазировав, я почти могу увидеть, как префронтальная кора головного мозга, где разные стимулы обрабатываются на более сложном и развитом уровне, кричит: «Эй, миндалевидное тело, ты чего? Ничего не случилось, нет никакой опасности, давай без фокусов!»

Но миндалевидное тело ничего не слышит. А если бы и слышало, уже поздно: реакция началась, и ее не так-то просто остановить. Так, вы испытываете проблемы с пищеварением, учащенный пульс, боль в мышцах… и напуганы, но не знаете почему.

Каменные джунгли

Таким образом, я иду пешком по улицам своего района с окоченелыми ногами, трудностями с пищеварением и настойчивыми позывами к рвоте. Темный зимний полдень, в который не было по-настоящему холодно. Свинцовое низкое небо, однородное, без отдельных облаков и проблесков синевы. Продираюсь шаг за шагом сквозь свои личные городские джунгли. Стопы настолько холодные, что почти болят, ноги становятся с каждым шагом все тяжелее и тяжелее. Периодически они дрожат. Я уже на полпути, вернуться назад или продолжить путь вперед – одно и то же, поэтому иду дальше, в страхе.

Разум находится в бесполезной суете, пытаясь найти что-то, что вызвало бы облегчение. Достаю телефон из кармана куртки и звоню маме. Немного разговариваю с ней, говорю, что иду к физиотерапевту и что со мной сейчас происходит. Мама хотела бы успокоить меня, но знает, насколько это сложно, поэтому просто молча слушает. На короткое время кажется, что это работает: пока разговариваю с ней, паника немного отступает, но это ненадолго; как только заканчиваю разговор, через пару минут меня снова охватывает беспокойство.

Продолжаю идти, но это похоже на проход сквозь густую чащу, где каждый шаг утомительнее предыдущего, и я сталкиваюсь с невидимым сопротивлением. В какой-то момент справа от меня на тротуаре открывается маленький свод с дверцей, перед которой две ступеньки. Меня привлекает этот небольшой уголок в городе, он кажется убежищем, и я чувствую искушение – очень сильное – проскользнуть по каменной ступеньке, спрятаться за дверью и оставаться там, скрючившись и прижав колени к груди.

Сдаюсь, теряю всякую видимость нормальности и сижу здесь, в общественном месте, показывая всем свое сумасшествие.

Очень худая женщина с тусклым взглядом, которая садится на землю в центре оживленного тротуара, и остается там, свернувшись клубочком, как брошенная собачонка. Что случиться, если я сделаю это? Если подниму белый флаг, смогу ли сесть и отдохнуть? Возможно, кто-то остановится и поинтересуется, все ли у меня в порядке. Вызовут скорую и в очередной раз отвезут в отделение реанимации.

Замедляю шаг и смотрю на это уютное убежище: может, и стоит немного отдохнуть?

Но не делаю этого. Испытываю ощущение, что нахожусь на грани: если сейчас позволю себе уйти, случится что-то, из-за чего снова окажусь в больнице, и это будет равносильно возвращению на четыре месяца назад, к началу. Я этого не хочу.

Теперь я знаю, что должна сделать. Звоню мужу и рассказываю, что случилось. Мне не нравится тревожить его на работе, но я охвачена страхом. Не столько этой панической атакой, хотя она и проходит в другой форме, чем обычно, – больше пугает тот факт, что появилось искушение упасть на землю, завязаться в узел и бросить все на произвол судьбы. В этот момент нужно быть очень осторожной: я у края обрыва, вопрос нескольких миллиметров, если двинусь вперед – потеряю равновесие и упаду. Не могу себе этого позволить.

Муж всегда относится благосклонно к таким ситуациям. Он не переживает, не диктует наставления, не говорит бесполезных слов.

– Назови мне место, где ты находишься – и я скоро приеду.

Так здорово, что ничего не нужно объяснять. Я знаю, что он для меня спасательный круг, за который я всегда могу схватиться. Стараюсь делать это как можно реже, потому что если хочу найти выход из этой ситуации, то не должна позволять панике овладевать собой, но в этот раз просьба о помощи кажется мне правильным решением.

Мои ноги одеревенели, передвигаюсь как марионетка, не в состоянии согнуть суставы, но в любом случае самое худшее позади. Напряжена как струна скрипки, рот склеен, дрожь в ногах, сердце колотится, но тот ужасный момент, когда хотелось пойти на поводу у страха, уже позади.

Когда я дохожу до медицинского центра – тут же падаю в кресло, чтобы отдышаться, и через пару минут приезжает муж. Он предлагает записаться на другой день и немедленно идти домой, но я не хочу.

Я прошла через ад, преодолела его и теперь пойду к физиотерапевту.

Я очень быстро поняла про свою тревожность, что если несмотря ни на что смогу сделать то, что хочу – заработаю очко в свою пользу и паника немного отступит. Я должна прийти к врачу по этой записи. Я записалась, я хочу чувствовать себя лучше, поэтому покинула свой дом и продиралась сквозь джунгли. Была на грани обморока, поддавшись страху за порогом дома, но его не случилось. Наоборот, я попросила о помощи, и каким-то образом это сработало. И сейчас меня осмотрит врач.

Интересно, что подумает физиотерапевт, когда на простой осмотр шеи к нему явится возбужденная женщина в сопровождении мужа? Рассказываю врачу, что страдаю от тревожности, и спрашиваю, может ли это быть причиной скованности шеи. Объясняю, что часто испытываю чувство головокружения, потерю равновесия, чувство скольжения, падения, и не понимаю, тревожность ли заставляет это чувствовать или скованность шеи вызывает такие неприятные симптомы. Он уклоняется от моих вопросов, качает головой, никак не заинтересованный в том, чтобы рассказать мне про связь между болью в шее и нервной системой, будто это его и не касается.

Многие врачи, с которыми я встречалась, такие же: будучи прекрасными специалистами в своей области, они оказываются неспособными видеть проблему пациента комплексно. Казалось, что он хочет сказать: «Я физиотерапевт, расскажи о своей шее, своих мышцах, своих костях, но не более того, остальное мне не интересно».

У меня же четкое ощущение, что все это взаимосвязано. Тревожность, боль в шее, трудности с пищеварением, окоченевшие ноги, головокружение, учащенный пульс – все это части одной картины. Что-то сломалось, и нужно терпеливо вернуть все на свои места. Но врачи мне не помогают: каждый смотрит на свою часть, и никто не видит общую картину. У каждого из них в руках свои кусочки, но сложить пазл должна именно я.

Наконец, физиотерапевт назначает мне лечение один раз в день в течение двух недель. Это стоит больших денег, но ничего не поделать, как он говорит.

Потом возвращаемся домой на машине. Чувствую себя истощенной, расстроенной случившимся, но довольной, что все-таки совершила визит.

Никогда полностью не поддавайтесь панике. Это игра в «кошки-мышки».

Бывают моменты, когда я не могу ничего сделать, кроме как остаться на диване, стараясь унять свою боль, успокаиваясь под телевизор, но замыкание в себе не должно быть абсолютным. Можно проиграть отдельные битвы, но не войну. Сохраняйте в себе лучик нормальности, способность, пусть даже минимальную, позаботиться о себе. Отказавшись от визита к врачу, я только создала бы прецедент для других приступов панических атак. Но мне удалось – пусть и с трудом – сделать то, что я должна была – и это очко в мою пользу.

Удовлетворенная собой сегодняшней, ложусь спать, поскольку устала так, будто бежала марафон.

Маленькие шажки

Первые две недели марта проходят медленно. Я не тороплюсь, не чувствую больше беспокойства из-за необходимости делать то или это.

Принимаю дни такими, какие они есть, и по мере их наступления.

Стараюсь писать с регулярным постоянством, а в остальном прислушиваюсь к своему телу, позволяя ему диктовать жизненные ритмы.

Два раза в неделю, по утрам, я хожу на йогу. Сажусь в машину с мужем, и он едет в свой офис. Потом паркуемся, я сопровождаю его до входа, задерживаясь в магазине, чтобы сделать покупки. Покупаю много овощей, которые каждый раз тщательно выбираю, и что-нибудь для себя, что точно не придется готовить: сыр и немного свежего хлеба. Потом подхожу к машине, кладу покупки в багажник и спокойно иду в школу йоги. Едва вхожу – как попадаю в маленький мир, всегда в идеальном порядке, чистый, наполненный ароматом, залитый светом, проникающим из больших окон с белыми рамами. В воздухе стоит легкий, едва уловимый запах специй. Прохожу мимо библиотеки, которая всегда мне кажется тусклой. Полки до потолка заполнены книгами по йоге и мировым религиям. Пересекаю коридор и вскоре вхожу в вестибюль спортзала, где на стенах висят красивые черно-белые фотографии.

Это место помогает мне чувствовать себя лучше с самого начала занятий йогой. Все чисто, ухожено, минималистично, свежо, ярко. Как бы я хотела, чтобы моя жизнь протекала в такой же гармонии.

Занятия заканчиваются в начале двенадцатого, и уже хочется есть. Если я от чего-то и избавилась здесь, так это от отсутствия аппетита.

В некоторые солнечные дни, которые приближают начало весны, я прогуливаюсь с другими ученицами курса.

Мне нравится дорога домой, потому что здесь не бывает пробок. Включаю радио, но не громко, в качестве фона, и, пока еду, концентрируюсь на своем дыхании, которое хоть какое-то время остается спокойным и глубоким. Дышать – это так естественно… мы делаем это тысячи раз в день, не задумываясь особо, в то время как есть разновидность йоги, называемая пранаяма, посвященная именно дыханию.

Каждый день я выхожу из дома около трех часов, чтобы пойти в медицинский центр на лечебные процедуры.

Выходя на улицу очень редко, я свела к минимуму свой гардероб. Отложила в сторону часть джинсов и узких брюк и ношу теперь только спортивные костюмы. Сначала мне казалось, что это подходит исключительно для дома, но теперь понемногу выхожу так на улицу: я открыла для себя, как приятно и свободно, когда не чувствуешь, что пуговицы и молнии сдавливают живот. Я надеваю блестящие зимние спортивные штаны черного цвета, теплый свитер и серую куртку из синтетического меха, ставшую единственной вещью, которую позволила себе купить этой зимой.

Каждый день прогуливаюсь по своему району, когда иду делать массаж шеи. Сажусь в автобус, который, к счастью, в это время еще не переполнен, еду пару остановок и выхожу.

В медицинском центре мне нравится тепло и запах хлорки. Есть бассейн для реабилитации, где пожилые женщины, поддерживаемые физиотерапевтами, делают очень медленные движения.

Массаж мне делает молодой парень с безмятежным лицом. Каждый день он принимает меня в очень маленькой комнатке с вешалкой, стулом и кушеткой. Я снимаю куртку, свитер и майку и остаюсь в бюстгальтере. Сажусь и кладу одну руку на металлическую пластинку.

Лечение, которому я подвергаюсь, называется «текар-терапия». Врач проводит своим горячим инструментом по моим бедным застывшим плечам, пока я сижу и наслаждаюсь теплом массажа. Если бы меня лечила женщина, вероятно, мы заполнили бы время болтовней, как это бывает у парикмахера или косметолога, но он, мне кажется, не имеет особого желания разговаривать, к чему я без проблем привыкаю. В тишине я могу сконцентрироваться на своем теле. Приятно находиться здесь, делать массаж, нравится тепло и давление на напряженные группы мышц.

Выходя на улицу, я чувствую, что мои шея и плечи расслаблены и свободны – не помню, когда последний раз ощущала их такими. Поворачиваю голову и больше не слышу хруста позвонков.

Возвращаюсь домой, готовлю чай или отвар и ем печенье, покрытое шоколадом, или кусочки панеттоне, которыми запаслась до того, как они исчезли с полок супермаркетов.

В такие дни ничего больше не делаю, только скучаю. Мне кажется, что я никогда в жизни не чувствовала себя настолько расслабленной, и уж точно не в последние четыре года. На прогулку выхожу в спортивном костюме и куртке с искусственным мехом. Хожу на физиотерапию, еженедельно встречаюсь с психологом, делаю прическу и маникюр. Нахожу магазин одного индийского господина, который продает самые лучшие фрукты в районе, и спрашиваю себя, почему, проходя мимо него много раз, никогда туда не заходила.

Я знаю, что этому состоянию блаженства долго продлиться не суждено, но пока оно есть, хочется извлечь из него максимум. Впервые за несколько лет я воспринимаю тело как союзника.

Двигаюсь и дышу свободно, без той легкой, но постоянной одышки, с которой привыкла сосуществовать. Больше нет ни беспричинного учащенного сердцебиения, ни постоянного чувства неустойчивости, страха упасть, потерять сознание, умереть. Я здесь, в своем спокойном мире, нашла его снова, и он более стабилен, чем обычно: не ограничивается вечером после йоги или медитации, но сохраняется в течение нескольких дней, лежу ли я дома или гуляю по району.

Если бы я могла и дальше так продолжать – уже исцелилась бы. Но, к сожалению, жить в коконе, без какой-либо ответственности, больших или маленьких трудностей – не является нормальным в нашей жизни. Если вдруг потребуются доказательства этого – стоматолог их предоставит.

Однажды утром, когда у меня не было йоги, он позвонил мне. Сказал, что все готово для операции и что хирург будет в его кабинете через десять дней.

Мне нужно поставить импланты. Сделать это важно, но я ужасно напугана. Это длится уже долго: больше года я знаю, что нужно сделать операцию. Возможно, часть меня надеется, что этот момент не настанет никогда, и все-таки он наступает уже через десять дней.

У меня были кое-какие споры по этому поводу со стоматологом. Знаю, что при установке имплантов можно обратиться к анестезиологу, чтобы тот сделал местное обезболивание. Вы остаетесь в сознании, но находитесь под действием успокоительного, и страх проходит. Несколько раз говорила это своему стоматологу, а он пытался отговорить меня, считая, что в этом нет необходимости, что это дополнительные траты. А если учитывать все лечение, которое я уже прошла, импланты – далеко не самое худшее. Он назначает мне встречу, чтобы обсудить это. Захожу в его кабинет и чувствую, что вся работа последних нескольких недель псу под хвост. Возвращаются неправильные цвета, сухость во рту, потеря равновесия при ходьбе.

Он вновь и вновь повторяет одно и то же: больно не будет, откладывать нет смысла, я выносила вещи и похуже. Пытаюсь объяснить, что так было раньше. До того, как тревожность стала единоличной правительницей моей жизни, до того, как три раза подряд теряла сознание, до того, как утром, одурманенная телевизором, спасалась от паники. Он во всем соглашается, но других вариантов предложить мне не может. Про анестезиолога даже не говорим – времени звать его уже нет.

Возвращаюсь домой расстроенная и взволнованная. Что я должна сделать? Послушаться стоматолога, прийти на прием и подвергнуться этой проклятой операции? Меня привлекает соображение, что через десять дней все закончится.

А если не получится? Если упаду в обморок, и меня снова увезут в больницу? Если у меня случится паническая атака в тот момент, когда будет открыт рот и разрезаны десны? Он сказал, что операция длится час, но, насколько я знаю его, она точно будет идти дольше. Смогу ли я выдержать такое испытание?

Девушки из чулана вновь забеспокоились. Подросток встревожена и взбешена, что стоматолог не воспринял всерьез предложение про анестезию, и она бы хотела, чтобы импланты установил кто-то другой. Судья фыркает, говоря: «Что бы ни случилось, многие через это проходят, а ты – в высшей степени трусиха!» Леди Перфекционистка полностью на ее стороне, объясняя, что не стала бы раздувать из мухи слона: делай, что говорит врач – и точка. Среди них громче всех, что есть мочи, кричит испуганный ребенок: «Черта с два я туда пойду! Не хватало еще умереть! Даже под дулом автомата, направленным мне в спину!» Я бы хотела, чтобы Старушка подсказала правильное решение, но она молчит или, возможно, говорит слишком тихо, и посреди всей этой суматохи я ее не слышу.

Наконец, безапелляционно вмешивается королева, отвечающая за логику и рассудительность. Она, стукнув кулаком по стене, как в старые добрые времена, заявляет, что мы поступим так, как она скажет. Здравый смысл – это то, что должно преобладать в таких случаях. Стоматолог прав, а зацикливаться на наркозе – это каприз, нужно просто набраться смелости и прийти. Я приму двойную дозу Ксанакса в качестве транквилизатора – и этого будет достаточно.

Королева сказала это в такой ультимативной и авторитарной форме, что все притихли. Малышка открыла глаза и рот от страха, но не дерзнула ничего ответить, в то время как мудрая Старушка стала еще меньше и скрылась в темноте.

Теперь, когда все умолкли, я иду спокойно спать, уверенная, что приняла правильное решение. Завтра звоню стоматологу и подтверждаю запись.

Через три часа просыпаюсь в луже пота, сердце бешено колотится, а желудок выворачивает. Очень сильно тошнит. Малейшее движение заставляет меня чувствовать себя так, будто я на палубе корабля пьяно шатаюсь во время шторма. Типичнейшая паническая атака. Если честно, далеко не самая сильная, у меня бывали и похуже, но на следующее утро тревожность снова вцепилась в меня, словно обезьяна, забравшаяся на спину.

Решаю подождать пару дней перед тем, как позвонить стоматологу, надеясь, что ситуация улучшится. Но она ухудшается. В субботу днем снова лежу на диване, не могу встать из-за страха и головокружения; триста евро, потраченные на физиотерапию, сгорели в один момент.

Дни идут, но я все еще не могу принять решение. В какой-то момент говорю себе: «Ладно, наберусь смелости и пойду». Спустя мгновение испуганная маленькая девочка начала истошно вопить, и я передумала. Ситуация разрешается только после того, как мне звонят из клиники, чтобы узнать мое решение. Я продолжаю пытаться выиграть время, но стоматолог решает за меня: если вернулись панические атаки, нет смысла настаивать. Операция откладывается. Смогу ли я сохранить спокойствие и вернуться в кокон благополучия и расслабленности, в котором мне чудесным образом удалось побыть пару недель? Не совсем.

Однажды появившись, тревога сама себя подпитывает и сохраняется даже тогда, когда вызвавших ее обстоятельств больше не существуют. Иначе мы бы не говорили о тревожном расстройстве, это была бы обычная физиологическая тревога.

В этот раз я ожидала подобного: я знала, какие мысли, какие внутриличностные конфликты зажгли искру. А однажды вспыхнув, огонь продолжает распространяться, даже если искра уже давно погасла. С другой стороны, не это ли мое обычное состояние уже несколько лет? Около десяти дней я наслаждалась жизнью без симптомов тревожности. Было здорово, но потом это закончилось…

КАРТОЧКА

Страх и гнев: разорвать порочный круг

Часто люди с тревожностью не осознают, что они также и злятся. Наличие гнева не очевидно еще и потому, что он в большинстве случаев направлен против самого себя и проявляется в виде критического и сурового отношения к себе.

Страх просит организм успокоиться. Если представить, что мы встречаем испуганного ребенка на детской площадке, то инстинктивно попробуем успокоить его, используя тихий голос, и может даже погладим его. Это естественное поведение: мы чувствуем страх другого и точно знаем, что ему нужно. Тогда почему, когда боимся мы, то часто испытываем раздражение и гнев из-за этих чувств?

Знаю, что подумают некоторые: «Потому что мы не дети и бояться нечего!»

Но это не совсем так. Когда мы чувствуем опасность, организм посылает четкий сигнал: «Ты должен бояться!» И не важно, является ли стимул опасным: при срабатывании сигнала организм запускает последовательность психофизиологических изменений с целью уйти от опасности, о которой поступила информация.

Попробуйте вспомнить момент, когда тревога мешала вам что-то делать (в этой главе, например, Марина рассказывает о своих водительских правах) и вы злились на себя, потому что не смогли сделать то, что хотели, так, как хотели.

Вот пример конфликтного внутреннего диалога: одна часть боится (например, не хочет заходить в лифт), а другая ее упрекает (такими выражениями, как: «все так делают», «ты ненормальный», «это глупый страх» и так далее). Это значит, что внутри вас «спорят» по крайней мере две эмоциональные личности: одна – испуганная, другая – злая. А так как гнев подпитывает страх, эти две части все больше и больше будут отдаляться друг от друга: одна все больше злится (потому что не получает того, что хочет), а другая все больше пугается (потому что кроме чувства страха перед действием, которое нужно совершить, она также чувствует критику и разочарование другой стороны).

Начните разрывать этот порочный круг. Найдите удобное место и, если там ничего не раздражает, закройте глаза. Просто обращайте внимание на свое дыхание (если хотите, можете попробовать практику успокаивающего дыхания, описанную в предыдущей главе).

Потратьте время, чтобы найти наиболее комфортное и расслабленное положение. Сосредоточьте внимание на своем намерении просто побыть в настоящем. Здесь и сейчас.

Наблюдайте за тем, что происходит в теле.

Если есть напряжение, попробуйте отпустить его, если не можете – попробуйте просто наблюдать.

Посмотрите на мысли, которые приходят в голову, и, не осуждая, позвольте им пройти, не удерживая и не отбрасывая их. Просто наблюдайте, как они проходят через вас и удаляются. Можете пару раз сказать себе, что все хорошо. Здесь нет целей, которые нужно достичь – нужно только прислушиваться к тому, что вы чувствуете в данный момент.

Пока прислушиваетесь к своему дыханию, вспомните момент из своей жизни, когда тревога мешала вам сделать что-то, что вы хотели. Попробуйте понаблюдать за тем, что происходило внутри вас в тот момент, когда вы поняли, что тревога мешает сделать это.

Какие мысли пришли в голову? Что вы сказали себе, чтобы помочь или приободриться?

Понаблюдайте за той частью себя, которая нервничает, потому что не может сделать то, что хочет, той частью, которая устала от ограничений. Ваша часть злится на вас.

Подышите немного, ощущая себя этой злой частью. Постарайтесь сосредоточиться на том, что она чувствует. Возможно, вы сможете понять ее недовольство и жестокость.

Теперь обратите внимание на ту часть, на которую злитесь.

Это ваша хрупкая, испуганная часть. Смотрите внимательно: это ваш маленький ребенок.

Представьте ее максимально подробно. Сколько ей лет? Во что одета? Что делает? Что вы чувствуете по отношению к ней?

Послушайте ее. Какие эмоции она испытывает? Что происходит в вашей жизни в этот период? Что она хочет? Что она говорит? Что хочет от взрослого, которым вы стали?

Если чувствуете волнение, можете сделать немного более глубокий вдох.

Попробуйте сказать ей что-то: есть ли фраза или жест, которые ей помогут?

Доверьтесь первой же фразе или картинке, которая приходит в голову: какую реакцию вызывает то, что вы говорите?

Поставьте себя на место этого маленького ребенка и посмотрите, что будет: нормально ли она воспринимает эту фразу или жест? Какой эффект он вызывает?

Попробуйте еще раз, если результат вас не удовлетворил. Можете попробовать столько слов или фраз, сколько захотите. Каждый раз можете проверять эффект, ставя себя на место этой детской части и оставаясь в курсе того, что испытываете.

Если ничего не смогли сделать для нее – не волнуйтесь и можете просто попросить прощения.

Теперь посмотрите на обеих: на ту, что напугана, и ту, что упрекает. Представьте, что они могут прийти к согласию и добиться того, чего хотят. Без боя. Если вам удастся перестать мучить себя и почувствовать к себе хоть немного любви – тревога утихнет, и вам станет дышать немного легче.

Поприветствуйте обе части и поблагодарите их: без них вы не сможете ничего сделать. Вы хорошо будете чувствовать себя только тогда, когда все ваши стороны будут находиться в согласии.

5

Разорвать оболочку

Беспомощность – это состояние, при котором любые ваши действия не способны повлиять на происходящее.

Мартин Селигман

Путешествовать

Люди, страдающие тревожными расстройствами, обычно не любят путешествовать; точнее, нам бы этого хотелось, но покидание дома всегда сопровождается какими-то дополнительными хлопотами, без которых тревожный человек не сможет обойтись. Каждая поездка, даже самая короткая, несет в себе частичку неизвестного. Также присутствует разлука, приключения, необходимость адаптироваться. Из-за неуверенности, отсутствия контроля сюда проникает тревога.

В Рождество я пропустила свой ритуальный визит в семью мужа. Скоро будет Пасха, и мне кажется, что в этот раз смогу поехать. Это будет испытание: четыре месяца назад одна только мысль об уходе из дома вызывала сильнейшую панику. Сейчас, по крайней мере, могу представить себе, как выхожу из дома на несколько дней, и мысли об этом не вызывают рвоту. Если справлюсь с этой небольшой поездкой без особых приключений, можно будет сказать, что нахожусь на пути к нормальной жизни. Это не значит, что моя тревожность совсем исчезла, однако она не настолько сильна, чтобы мешать работать и путешествовать. Расспрашиваю девушек из чулана, и кажется, на этот раз ни у кого нет возражений, наоборот, они даже рады, что спросили их мнение.

Поэтому еду. Это только три дня, едем на машине с мужем туда, где я уже много раз была, в дом его родственников. В общем, это не должно быть сложно.

В конце концов, это не будет ни слишком хорошо, ни слишком плохо. Есть несколько трудных моментов: проблемы с желудком, головокружения, регулярная потребность побыть в одиночестве.

Накануне Пасхи мы едем в магазин в Терни, который мне очень нравится. Там я покупаю летнюю рубашку, и мне не терпится ее скорее надеть. Разумеется, через полчаса в супермаркете меня тошнит, я вынуждена выйти, хотя там были и хорошие проблески. В какие-то моменты кажется, что все хорошо, в другие – меня охватывает страх без видимой причины.

В пасхальное утро в доме моего тестя мы обычно готовим на завтрак пирог с сыром, яйца и нарезки. Но в этом году я вынуждена его пропустить, потому что чувствую себя плохо, с привычной тошнотой и чувством утомления из-за тревоги. Остаюсь в постели, немного читаю, потом, как только становится лучше, принимаю душ, одеваюсь и выхожу на прогулку одна. Я нахожусь в Умбрии, точнее в Вальнерине, сегодня прекрасный день, свежий и чистый воздух, великолепная природа. Делаю пару фотографий в этой деревеньке, прикрепленной к горе, с серыми каменными домами и повсюду зеленой. Согласна, я еще не вполне здорова, но не все так плохо, если могу наслаждаться красотой природы на прогулке.

В конце концов, пусть это и не самые лучшие дни моей жизни, но я справилась насколько могла.

На обратном пути появилась возможность понаблюдать парадоксальные механизмы паники. Мы находимся в машине, муж за рулем, а я снова чувствую полную тоску и беспричинный страх.

Нас ждала неприятная неожиданность: трасса переполнена, пытаемся выехать, но шлагбаум не поднимается. Мы заблокированы, не можем продвинуться ни вперед, ни назад и не знаем, что делать. Немного погодя замечаю большую красную кнопку, на которой написано: позвоните, чтобы поговорить с персоналом. Указываю на нее мужу, тот нажимает, а когда шлагбаум платной дороги поднялся и пропустил нас, я поняла, что тревога рассеялась. Переключение внимания на конкретную проблему и поиск ее решения устранили страх и чувство подавленности. Жаль, что этот эффект нельзя включить по команде.

Панические атаки

Через два дня после того, как мы вернулись домой – как раз тогда, когда я вздохнула с облегчением и решила, что испытание путешествием пройдено – хоп, ночью у меня случается сильная паническая атака.

Внезапно просыпаюсь около двух часов ночи с ощущением, что у меня кирпич вместо желудка. Минимальное движение вызывает такую сильную тошноту, что не могу даже пошевелиться в постели, как затравленное и раненое животное в глубине леса. Дыхание выходит из-под контроля: вдыхаю большими порциями кислород, как будто только что пережила десятиминутное апноэ. Кажется, что воздуха уже никогда не хватит, и чем сильнее дышу, тем сильнее становится атака.

Я хорошо знакома с паническими атаками. У меня их было достаточно много и, многократно пережив эти эмоциональные качели в ужасном парке аттракционов, я научилась каким-то образом их преодолевать. Не то чтобы легко, но точно без гипертрофированного драматизма.

Панические атаки – это ужасный опыт, его невозможно объяснить тем, кто никогда с ним не сталкивался. Возможно, все мы хотя бы раз в жизни были очень взволнованными, испуганными, на грани потери контроля над собой. Многие думают, что панические атаки – это что-то похожее. Наоборот, это нечто совсем другое.

Паническая атака – это маленькая смерть, по-другому объяснить не могу.

Согласно «Диагностическому и статистическому руководству по психическим расстройствам», вы испытываете паническую атаку, если очень интенсивно и неожиданно проявляются по крайней мере четыре из этих симптомов: учащенное сердцебиение, потливость, дрожь, ощущение удушья, боль и дискомфорт в груди, тошнота или иное расстройство в животе, чувство шатания или обморока, чувство нереальности, страх потерять контроль или сойти с ума, страх смерти, онемение, покалывание, озноб или приливы крови. Но даже этот солидный список симптомов слабо передает суть состояния.

Панические атаки лучше всего описать метафорами. Это все равно что лежать привязанным к кровати, когда вокруг бушует огонь. Такое ощущение, что умираешь, сходишь с ума, взрываешься – и все это одновременно. Это как если бы вокруг лица обернули целлофановый пакет, и чем больше вы пытаетесь от него избавиться, тем сильнее чувствуете удушье. Или как если бы вас сковали по рукам и ногам в тюрьме, и вот сейчас должен прийти палач.

Тех, кто испытывает это в первый раз, сразу отправляют в больницу, потому что кажется, что происходит нечто ужасное. Часто думают про сердечный приступ, потому что вы чувствуете, что сердце бьется как-то странно и ощущаете стеснение в груди. После третьей-четвертой атаки хотя бы понимаешь, что не умрешь, и уже не бежишь в больницу. Но это не делает панические атаки менее ужасными.

В вышеупомянутой книге «My Age of Anxiety: Fear, Hope, Dread, and the Search for Peace of Mind» Стоссель рассказал историю американского психиатра Дэвида Шиэна как свидетельство того, насколько ужасающей может быть паническая атака.

В восьмидесятые годы Шиэн лечил ветерана Второй мировой войны, принимавшего участие в высадке в Нормандии. Он спросил своего пациента, был ли опыт боя с ожесточенной перестрелкой и реальной возможностью умереть в любой момент более пугающим, чем паническая атака во время тихого ужина дома.

Бывший солдат ответил, что тревога, которую он испытывал во время войны, была «умеренной» в сравнении с беспредельным ужасом одной из его худших панических атак. Если бы он мог выбирать, то лучше бы снова вернулся в те времена, чем пережить еще одну такую паническую атаку.

Я придумала ритуал управления своими атаками, которые, к счастью, случаются редко и только по ночам. Первое, что я делаю – это пытаюсь контролировать дыхание, делая вдох более коротким, чем выдох. Например, медленно считаю до четырех на вдохе и до шести на выдохе.

Во время панической атаки вы дышите часто, быстро и поверхностно, из-за чего возникают очень неприятные симптомы, такие как стеснение в груди и головокружение.

Это все оно, наше дорогое миндалевидное тело, в определенный момент включает сигнал тревоги и начинает кричать: «Дышите, дышите, больше кислорода, нужно еще больше кислорода, всем занять боевые позиции!»

Жаль только, что если вы в это время лежите в своей кровати или даже мирно гуляете по центру города, с этим дополнительным кислородом ничего нельзя сделать, кроме как почувствовать себя плохо.

То, что происходит с нашим телом во время панической атаки, в норме происходит исключительно в чрезвычайных ситуациях. Немедленно активируется система реагирования на угрозу: происходит интенсивный выброс адреналина, а тело и разум в унисон ведут себя так, будто наша жизнь находится в страшной опасности. Нам кажется, что мы умираем. Не обязательно, чтобы какое-то событие – внешнее или внутреннее – вызвало страх, а за ним серию физиологических процессов. Скорее эти процессы, запущенные без причины, вызывают страх. Тело ведет себя так, будто наше выживание находится под угрозой, и поэтому приказывает бояться. Внезапность и интенсивность этих процессов при абсолютном отсутствии какой-либо опасности остаются загадкой. Но это случается. Паническим атакам могут способствовать также довольно распространенные явления, такие как падение артериального давления или уровня сахара в крови, затрудненное дыхание из-за слишком тесной одежды… Хотя бы раз в жизни это может случиться с каждым. На самом деле изолированная паническая атака не является чем-то серьезным. Проблема возникает в том случае, если атаки повторяются и запускают механизмы избегания – тогда мы говорим о паническом расстройстве, и вот его уже надо как-то лечить.

Некоторые советуют дышать в бумажный пакет, чтобы снова ввести в организм углекислый газ и тем самым уменьшить последствия гипервентиляции. Но я предпочитаю, если получается, концентрироваться на дыхании, делая вдох медленнее, а выдох – более длинным. Иногда это работает, иногда – нет. Если атака слишком сильная, то я не справляюсь с контролем дыхания и начинаю волноваться еще сильнее. Тогда позволяю дыханию делать то, что оно хочет, и мысленно повторяю любимую мантру: «Ты должна просто подождать, когда это пройдет, просто подождать, когда это пройдет…»

Это повод напомнить себе, что в этот момент ничего нельзя сделать и что все, что я знаю – иллюзорно. Не нужно ни о чем думать, рассуждать, заботиться или волноваться. Нужно только ждать, когда это пройдет – и все.

Позволяю панике пройти через себя, не сопротивляясь, не отвергая. Во время панической атаки – по крайней мере, по моему личному опыту – не нужно бороться: лучше просто принять то, что происходит, позволить ужасу пройти сквозь вас и подождать, пока паническая волна сама не отступит.

Но сегодня ночью, кажется, ничего из этого не работает. Преодолевая тошноту, я смогла принять Ксанакс: он всегда лежит на тумбочке рядом с бутылкой воды, как раз для таких случаев и чтобы не будить мужа. Потом пробую дыхательные упражнения и повторяю свою мантру. Визуализирую маленький бумажный кораблик посреди бушующего моря и пытаюсь за него зацепиться: мне нужно только подождать, когда волны стихнут. Все это я уже много раз видела и ощущала, но сегодня чувствую кое-что новое: я устала. Хватит, я всю жизнь время от времени сталкиваюсь с этими маленькими монстриками. Тревожность тут и там, жестокие атаки, страхи, всякие бабайки, потеря равновесия, реальные или гипотетические падения лицом в землю. Хватит, я устала.

Потом все прошло, как проходили десятки предыдущих приступов, но сегодня осталось неприятное ощущение – я делаю недостаточно. Все мои проверенные методы не работают. Возможно, я все делаю неправильно, может, следовало послушать психиатра и дать еще один шанс антидепрессантам? Может, я больной человек и ничего нельзя сделать, так будет всю оставшуюся жизнь?

На следующее утро я проснулась растерянная и с тошнотой. Лежу на диване, все еще в пижаме, с одеялом, натянутым до подбородка, приходя в себя после ночного потрясения. Пью горячий чай, благодаря которому обычно мне становится лучше, но сейчас во мне возникает новое беспокойство, которое не получается распознать. Чувствую себя поверженной, обессиленной в поиске решения своих проблем.

Паническая атака прошла, но остался ужас, что я уже никогда не выберусь из этой ситуации. Возвращаются картины больничной палаты: я лежу в постели с капельницей, упершись взглядом в потолок, потерянная навсегда во мраке тревоги и депрессии. Что, если когда-нибудь я не смогу этого вынести?

Оставляю шторы наполовину опущенными, потому что не хочу, чтобы в комнату проникало слишком много света. Мой диван находится возле окна, и пока я на нем, под одеялом, разглядываю кусочек неба. Весна. Несколько дней подряд небо голубое, становится все теплее и, даже если отсюда не видно, на деревьях наверняка появились цветочки. Я сижу в углу дивана, с приспущенными шторами, прячась в полумраке, пока за окном кипит жизнь.

Беги!

Пока я лежу на диване, переваривая паническую атаку, и размышляю о весне за окном, вспоминается лето двухлетней давности, когда мы с мужем ездили в горы. Мы совершали долгие прогулки по крутым дорогам, которые вели к вершинам, а с них открывались захватывающие дух виды. Помню, как-то раз дойдя до вершины по узкой тропе, окруженной очень высокой травой с желтыми цветами, мы вдруг оба поняли, что боимся этой высоты. Справа от нас была пропасть, а за ней проявилась темная высокая гора, покрытая густым черным лесом, прерываемым только маленькой деревенькой, громоздившейся вокруг колокольни, издалека похожей на рождественский вертеп. Мы решили, что лучше идти быстро, опустив голову, чтобы поскорее преодолеть опасное место. Но инстинкт обернуться и посмотреть, насладиться необъятностью этого простора оказался сильнее. Помню ветер на своем лице и головокружение от смеси удивления, страха и удовольствия. Во время прогулок иногда кружилась голова, что немного беспокоило, но я тут же объясняла это усталостью от ходьбы или тем, что не привыкла к такой высоте. Учащенное сердцебиение также не казалось чем-то угрожающим: это было естественное следствие активного движения. Наоборот, слышать свое сердцебиение было приятно: это значило, что мое тело – это здоровая, крепкая, хорошо работающая машина, качающая кровь, необходимую для тех усилий, которые я прилагаю.

Так какого черта я так боюсь панической атаки?! Разве с моим телом не происходит что-то похожее? (Дрожь и тошнота – это другое, об этом надо говорить отдельно.) Конечно, чувствовать, как ускоряется сердцебиение ночью, когда лежишь на своей кровати, не то же самое, что слышать его, когда устал от интенсивной ходьбы, но в обоих случаях это просто быстро бьющееся сердце. Гуляя по горам, я получила доказательство того, что учащенное сердцебиение, головокружение, физическое напряжение и даже дурнота от высоты не убили меня, не отправили в психиатрическую клинику, не лишили сознания.

А даже если бы и сделали это, что с того? Если вдруг – хоть это и полнейший бред – эти симптомы действительно могли бы убить меня, то зачем умирать, лежа на диване в тускло освещенной комнате? Не лучше ли умереть на свежем воздухе, в горах, в парке, у моря? Что я здесь делаю?

Даже если паника доведет меня до обморока – что уже несколько раз бывало – нельзя ли потерять сознание на лугу с мягкой травой, чтобы солнце светило в лицо? Какая разница? Меняет ли ситуацию то, где я потеряю сознание – на диване или на свежем воздухе?

Возникло четкое и сильное ощущение потребности в воздухе, свете, солнце. Я должна посмотреть всем страхам в лицо и сказать: «Хорошо, возьмите меня. Заставьте меня умереть, упасть, утонуть, но я не останусь дома. Если вы этого хотите, то должны прийти и забрать меня в момент, когда я иду свободная и неуязвимая».

В голову пришла безумная идея: а что, если я попытаюсь себя проверить? Хорошо, этой ночью мое сердце колотилось безо всякой причины. А я обеспечу ему законное право на это и посмотрим, что буду чувствовать.

За последние годы я прошла столько медицинских осмотров, что абсолютно уверена: физически со мной все в порядке, так что не о чем беспокоиться – я собираюсь выйти. Бегать. Клянусь: сегодня собираюсь на пробежку.

Малышка из чулана закатывает глаза. «Ты что, дура?» – спрашивает она. Изо всех сил стараюсь ее успокоить и во второй половине дня, продолжая очень плохо себя чувствовать, с тошнотой и головокружением, вместо привычного отдыха достаю кроссовки и иду в парк.

Зажимаю телефон резинкой от нижнего белья под лосинами, просовываю шнур от наушников через футболку, включаю музыку и спускаюсь вниз по лестнице. В таком сочетании я просто Мисс Элегантность. Ожидаю, что госпожа Перфекционистка будет меня ругать, но, судя по всему, таким неожиданным поступком я дестабилизировала ее и всех старых перечниц из чулана, которые теперь просто помалкивают в тряпочку.

Возле моего дома есть небольшой парк. Не ахти какой – с речкой, полной нутрий и с не очень приятным запахом. Но есть там также и прекрасные вишневые деревья, которые в это время года усыпаны белыми и розовыми цветами. Здесь много людей, занимающихся самыми разными вещами. Небольшие группы занимаются китайской гимнастикой тай-чи, молодежь играет на ударных инструментах, кто-то учится скакать через резиночки, подвешенные между двумя деревьями. Матери с детьми, собачки, парочки, студенты – все в многонациональном стиле, как и район, где я живу.

В наушниках играет музыка, цветущие вишни радуют взгляд, я быстро иду. Двигаюсь в хорошем темпе, в какой-то момент – раз – и начинаю бежать, и бегу так долго, сколько могу. Когда устаю, перехожу на шаг, отдыхаю таким образом несколько минут, а затем снова начинаю бежать.

Чувствую себя ужасно, но в то же время мне очень хорошо. Кружится голова, есть чувство, что вот-вот потеряю равновесие, будто больше не могу переставлять ноги одну за другой. Но мне все равно, и я бегу.

На траве расположились люди, которые читают, разговаривают, курят. Если мне действительно суждено упасть в обморок от страха, я могу сделать это здесь: на мягком и ароматном лугу, возможно, прямо под вишневым деревом, полным цветов, среди множества людей, которые составят мне компанию. Также может наступить конец света, мы все можем умереть в один момент, уничтоженные смертоносным инопланетным лучом. Но мне все равно. Я бегу. Наслаждаюсь парком, ароматами, чистым воздухом, смотрю на всех этих замечательных людей, занимающихся самыми необычными занятиями, и ценю жизнь. Да, мэм, мне это нравится, несмотря на одышку, тошноту, чувство потери равновесия и все остальное. «Тревожность, панические атаки, страх – идите к черту!»

Девушки из чулана могут поднимать шум сколько хотят – я все равно буду бежать. Сегодня, завтра, послезавтра, что бы ни случилось – я побегу.

Я была снаружи всего полчаса, но, принимая душ, замечаю, что чувствую себя лучше. Это похоже на то, что было при медитации: пока бежала, была буря, но потом она стихла и оставила легкий привкус спокойствия и благополучия.

Мне хорошо, мне плохо, я окончательно сошла с ума, все закончится ужасно, у меня будет еще одна паническая атака. Точно? Я не знаю, я ничего не знаю, знаю только, что хочу бежать и буду бегать снова.

Движения и витамин N

Есть большое количество научных исследований, демонстрирующих пользу физических упражнений в борьбе с тревожностью и депрессией. Механизмы этого благотворного влияния не совсем понятны и, вероятно, являются суммой разных факторов. Движения стимулируют выработку эндорфина, который является для нас естественным наркотиком. Он помогает лучше спать (если только вы не занимаетесь спортом по вечерам) и повышает уверенность в своих силах.

Возникает вопрос, почему тогда психиатры, вместо того чтобы, не глядя прописывать антидепрессанты, не рекомендуют пациентам немного заниматься физическими упражнениями. Мне также интересно, почему мы, пациенты, страдающие от тревожности (и депрессии) запираемся дома и стараемся избегать движений, вместо того чтобы делать прямо противоположное.

Мне нечего ответить про психиатров, но с позиции пациентов есть кое-какие соображения. Чтобы выйти на пробежку, плавание или в тренажерный зал, нужно иметь хотя бы минимальное количество энергии. Если вы страдаете от тревожности, изо всех сил стараетесь выполнить все рабочие и семейные дела, у вас больше не остается сил ни для чего и ни для кого.

Если просыпаться утром и делать минимум для нормального существования уже является для вас чудом, что говорить о мобилизации достаточных для исцеления ресурсов?

Если вы находитесь в таком состоянии тревожности и депрессии, то просто не сможете этого сделать – у вас не хватит сил. Поэтому, в конечном итоге, люди лечат себя медикаментами (и часто только ими) – это проще всего. Прием лекарства, которое – хотя бы гипотетически – должно вернуть работоспособность, в большинстве случаев является единственным вариантом, потому что поиск другого пути требует энергии, которой у вас может и не быть.

До того, как бросить работу, я прекрасно знала, что должна делать кое-какие дела. Снова начать писать, например: это всегда было моей настоящей страстью, и многие годы я винила себя за то, что не развивала ее. Затем йога, глубокая медитация, занятия спортом, прогулки по лесу.

Я знала, что все это, вместе с психотерапией, должно мне помочь, но не имела возможности применить свое знание на практике, потому что была истощена. Чувствовала себя вареной лягушкой. Шаг за шагом, день за днем симптомы тревожности разрушали мою жизнь, и постепенно я смирилась с этим. Пыталась приспособиться к тошноте по утрам, учащенному сердцебиению и паническим атакам по ночам. Я похудела, побледнела, стала грустной и испуганной, но в еще большей степени обессиленной. Я осознавала, что ситуация ухудшается и необходимо что-то делать, но было уже поздно: у меня не осталось сил, чтобы действовать.

Когда вы дойдете до такого состояния, тот факт, что движения, йога или медитация могут улучшить вашу жизнь, уже не будет иметь особенного значения, потому что, если вы достигли дна, у вас больше нет ресурсов, на которые можно опереться. Поэтому самым простым вариантом становится антидепрессант: он дешевый и не требует времени и усилий. Если бы лекарства хорошо работали, то могли бы стать прекрасным ресурсом для восстановления тонуса, но они не настолько эффективны, по крайней мере, не для всех.

Тогда мне пришло в голову, что лучший путь – это принятие и предотвращение.

Я осознаю, что в каком-то смысле больна и хрупкость моей психики требует определенного образа жизни и бережного отношения к своему психическому здоровью в той же степени, что и к физическому. Еще я поняла за эти месяцы, что для сохранения равновесия нужно писать, заниматься йогой, бегать или ходить, медитировать, и я сама должна следить за тем, чтобы эти вещи всегда были в моей жизни.

Это как рецепт приготовления хорошего блюда. Рецепт, который не для всех одинаков. Нужно обратиться к своим собственным внутренним ресурсам, своим интересам, а потом постараться найти свой список ингредиентов и приготовить свою жизнь осмысленно и сбалансированно. Но даже если у каждого свой рецепт, мне кажется, что творчество, движения и различные телесные практики – отличный выбор для всех.

Другой ингредиент, который, по мнению многих, имеет фундаментальное значение для гармоничной жизни – это контакт с природой. Бегать на дорожке в спортзале или на улице – это разные вещи. Погружаться каждый день в зелень полезно с разных точек зрения. Ричард Лоув, американский писатель и журналист, в своей самой известной книге «Последний ребенок в лесу. Как спасти наших детей от синдрома дефицита общения с природой» обсуждает важность для детей контакта с природой. Есть исследования, которые показывают, что с семидесятых годов все меньше детей имеют возможность свободно играть на свежем воздухе, в лесу или саду. Наблюдаемый рост некоторых детских проблем, таких как синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ) или ожирение, могут быть вызваны в том числе и отсутствием взаимодействия с окружающей средой.

В другой его книге, «Наш дикий зов. Как общение с животными может спасти их и изменить нашу жизнь», я нашла очень важное доказательство целительной силы природы. Это история учителя из Эквадора, который после того как прожил много лет в большом городе, переехал на Галапагосские острова, в один из самых пышных уголков природы на Земле.

«Живя здесь, я стал более чувствительным и осознанным. Раньше моя жизнь протекала как будто в полузабытье. Я имею в виду не сон, а рассеяние сознания. Писать электронные письма, смотреть телевизор, разговаривать по телефону. Быть подключенным ко всем этим каналам. Мое тело могло грохнуться, а я бы этого даже не заметил. Выкуривал по две пачки сигарет в день. Испытывал стресс. Мне было плохо. Здесь я поправился, бросил курить. Когда есть проблема, которую нужно решить, – я ее решаю. Варианты решения приходят более естественным образом. Сейчас я могу отделить настоящую проблему от шума. Раньше, когда у меня была проблема, все казалось огромным. Теперь, если что-то случается, я говорю себе: «Ладно. Так случилось. Что я могу с этим сделать?»

Думаю, что я догадываюсь, о каком типе исцеления он говорит. Это то, что случается, когда уменьшаешь громкость внутреннего шума и уходишь с головой в жизненный поток, встречая каждое мгновение таким, какое оно есть. И, вероятно, контакт с природой помогает восстановить тот образ жизни, опыт которого в какой-то момент мы утратили.

Как в знаменитом рассказе Генри Д. Торо «Уолден, или Жизнь в лесу», американского философа, который в 1845 году отказался от общественной жизни с ее обязанностями и на два года уехал жить в лес недалеко от озера Уолден, в штате Массачусетс, в хижине, которую сам же и построил:

«Я отправился в лес, потому что хотел жить мудро, смотреть в лицо только самым важным событиям в жизни и проверить, смогу ли научиться тому, чему меня учит природа, чтобы в момент смерти не обнаружить, что я и не жил».

Обращать внимание только на существенные факты своей жизни – увлекательная идея. Это определенно могло бы быть полезно для нас, людей с тревожностью, чье сознание переполнено тысячами необоснованных страхов и тревог.

Контакт с природой поможет воссоединиться с важными по-настоящему вещами, возвратиться к более конкретной, твердой, укорененной во времени и пространстве жизненной идее.

Разумеется, отправиться жить на остров или в лес сможет не каждый, да многие из нас и не хотели бы. Но рядом с каждым из нас есть парк или пригород, и было бы глупо регулярно не посещать его.

Желаю вам освободиться от всех страданий

В моем маленьком парке я нахожу одомашненную природу, приспособленную к городской жизни. Это не Галапагосы и даже не Центральный парк Нью-Йорка. Это маленький сквер. Чтобы преодолеть хотя бы три-четыре километра, я всегда хожу по кругу, как белка в колесе. Но это мой райский уголок, мое лекарство, мой бальзам против мрачной болезни.

Ходить на пробежку стало для меня приоритетом. Я не очень активный человек – предпочитаю сидеть дома среди книг, с компьютером, смотреть телевизор. Даже если у меня в запасе есть целый день, чтобы обуться и пойти в парк – все равно потребуется волевое усилие. Поэтому решаю, что в данный момент единственная по-настоящему важная вещь за день, единственная реальная цель, единственный результат, который можно принести домой – это обуться и пойти бегать. Задача в том, чтобы делать это четыре раза в неделю, и, учитывая два дня йоги и один отдыха, – ходить в парк через день.

Некоторые дни проходят хорошо, без симптомов тревожности. Другие плохо: возвращается тревога, все болит, приходит усталость, в глазах темнеет, задыхаюсь. Но в пять часов пополудни я все бросаю, надеваю лосины, кроссовки, прикрепляю телефон к поясу и выхожу. Во время пробежки я не всегда чувствую себя хорошо, а если честно – в некоторые дни просто отвратительно: одышка, сильная тревожность, плохое равновесие, постоянный страх потерять сознание.

Меня спросят: «Тогда зачем ты это делаешь?» Именно для того и делаю, чтобы чувствовать себя плохо: одышка, учащенное сердцебиение, неустойчивость, страх обморока – все равно каждый день со мной. Бегаю, потому что тогда лучше могу понять свое тело.

Неужели я действительно каждый раз на грани обморока? Действительно ли я настолько хрупкая, как кажется? Пока я в укрытии в своем доме, готовая сесть или лечь при любом намеке на дискомфорт, есть сомнения. Выйти на улицу и заняться физическими упражнениями значит проверить эти симптомы. Да, я уже хожу на йогу два раза в неделю, но это не то. Главным образом потому, что йога меня не утомляет, а во время урока я все еще под защитой: рядом другие ученицы и, главное, инструктор. Если бы я почувствовала себя плохо, она бы точно знала, что делать. В парке же все по-другому: я одна, среди посторонних людей, бегаю, никакой подстраховки нет.

В некоторые дни во мне просыпается ипохондрик (просто чтобы остаться дома): «Не выходи сегодня бегать, говорю тебе, вдруг случится что-то плохое, вдруг возникнет сердечный приступ?» Тогда я вспоминаю, что выхожу только на легкую пробежку, не на марафон, что в прошлом году прошла все медицинские осмотры. Я гожусь для соревнования, почему бы не размяться полчаса в день?

Эти диалоги внутри меня не прекращаются. Голосов страха много, и они очень изменчивы. В какой-то момент я боюсь, что паника заставит меня потерять сознание, в другой – что случится сердечный приступ или моя анемия ухудшится. Трудно уследить за потоком этих мыслей, когда они такие назойливые, но в эти моменты я понимаю, чего хочу. Ничего не имеет значения, кроме как надеть кроссовки и преодолеть несколько километров по грунтовой дороге в парке.

Итак, я начинаю открывать для себя интересные вещи. Например, что не падаю в обморок даже в те дни, когда чувствую себя хуже. Или, если недостаточно расслаблять шею и плечи, на следующий день они будут болеть, а чувство неустойчивости усилится. В более холодные дни обнаруживаю, что даже когда потею – не простужаюсь. В день, когда разразилась буря, я поняла, что приятно бежать под дождем и не обращать внимания на грязь до колен, спутанные волосы и мокрую кофту.

Бег делает меня счастливее. Честно говоря, бег – это громкое слово, потому что я периодически перехожу на шаг, но это все равно великолепно.

Я чувствую свободу. Ветер в лицо, запах травы, мошки. Даже усталость освобождает. Мне уже почти пятьдесят, я курила большую часть своей жизни (но сейчас, слава Богу, больше не курю), и у меня недавно проявилось тяжелое психофизическое истощение. Пять месяцев назад я весила сорок два килограмма, у меня кружилась голова, если я слишком долго стояла на ногах, каждое утро испытывала тошноту и целыми днями слонялась по дому, как зомби. Теперь я вешу сорок шесть килограмм и бегаю. Можно сказать, что я добилась кое-какого прогресса.

Кроме того, мне нравится парк и его жители. Мне нравится смотреть, как бегают другие люди. Некоторые из них элегантные и раскованные, кажется, что они не прилагают никаких усилий. Я ненавижу и восхищаюсь ими одновременно. Другие выглядят более неуклюжими и запыхавшимися, похожими на меня. Вокруг богатство человеческих типажей: курильщики, лежащие на траве, студенты с книгами, матери, катающие коляски, медленно идущие пожилые люди. Нахожу это человеческое многообразие прекрасным.

Однажды увидела пяти– или шестилетнего ребенка в сопровождении мужчины, наверное, отца. Малыш очень худой и бледный, плохо стоит на ногах. На его голове кепка, и у меня складывается ощущение, как будто у него нет волос. Но мальчик улыбается, и отец, кажется, тоже счастлив. Это наводит на мысль, что ребенок болел, и это один из первых выходов на улицу после болезни. Я так взволнована и счастлива за них, что хочу поприветствовать улыбкой, хоть мы и совершенно незнакомы.

Бег дает мне такое же настроение. Пока я здесь с открытым ртом, погруженная в созерцание мира, который меня окружает, я, черт возьми, чувствую депрессию?! Ладно, может дома у меня и возникают симптомы тревожности и они не хотят проходить, но знаете, что нового теперь? Что пока я дышу – я бегу.

Время от времени в моменты таких прогулок я выполняю очень полезные практики из майндфулнесс. Проходя мимо кого-то, думаю: «Этот человек такой же, как и я». У него есть свои мысли, своя боль, он ведет битву, о которой я ничего не знаю. Этот человек так же, как и я, хочет быть счастливым. Он стремится освободиться от страданий. И поэтому я желаю ему того же: освободиться от страданий, быть счастливым.

Эта практика уходит корнями в буддизм: сострадание и вежливая любовь. Есть что-то, что нас связывает с другими людьми. Мы все разные, это правда. Иногда из-за этих различий мы возводим неприступные стены и наклеиваем на окружающих ярлыки, подчеркивая то, что нас разделяет. Но в конечном итоге это причиняет нам боль, заставляет чувствовать себя отделенными от остального мира, относиться к своим проблемам как только к своим, будто бы никто и никогда не смог бы нас понять.

Размышляя об этом незатуманенным сознанием, свободным от предрассудков, мы понимаем, что желание быть счастливым, избегать боли и страданий объединяет всех людей и даже животных.

В конце концов, вещей, которые нас объединяют, гораздо больше, и они более очевидны, чем то, что нас разделяет.

Начать думать так о других и мысленно посылать им сообщения, наполненные теплом, – это как бальзам на душу. Это похоже на чувство, когда обнимаешь все человечество. Я бегаю и время от времени делаю это. Смотрю на людей, окружающих меня, и мысленно желаю им всего хорошего. Чтобы вы были свободны от страданий. Чтобы могли решить все свои проблемы. Чтобы были защищены от всех опасностей. Будьте счастливы! Кажется глупостью? Не знаю, я не чувствую себя глупой, делая это. Наоборот, это вызывает во мне огромный душевный подъем. Да, я страдаю от тревожности, у меня бывают панические атаки, боюсь, что не смогу вылечиться, боюсь остаться обреченной на страдания… Но в этом я не одинока. Каждый человек, которого я встречаю на своем пути, ведет свою собственную битву, не важно, легче она моей или тяжелее. Мы все равны в этом: хотим избежать страданий и быть счастливыми. Желать этого абсолютно незнакомым людям все равно, что и желать себе. Я желаю всем в этом мире, и пока я являюсь частью этого мира, то и себя помещаю в эту просьбу.

Об отчаянии

Кажется, бег объединил весь чулан. Малышка немного ноет перед тем, как выйти на улицу, но, когда я снаружи – она также присоединяется к общему развлечению. Подросток проводит время, наблюдая за бегающими мужчинами, и решила, что они все ей нравятся: красивые и не очень, молодые и старые, светлые и темные. Перфекционистка – всегда самая капризная из них – пытается придраться, что мои движения нелепые, а такая одежда не подходит. Но в этот раз Судья не поддерживает ее, наоборот, говорит, что мы поступаем правильно, избавились от лени, и поэтому дама в зеленой одежде, оставшись без союзников, вынуждена сделать хорошую мину при плохой игре. А Бухгалтер вообще счастливее всех: я скачала приложение для мобильного телефона, которое отслеживает расстояние и скорость. Она смотрит на него в конце каждой прогулки, делает свои расчеты, вычисляет, улучшились мы или нет, и тем самым удовлетворяет свое желание все подсчитывать. Ее Величеству Мудрости нечего возразить, и тем более Старушке, которая время от времени выглядывает из своего темного уголка, наблюдая, как развивается ситуация.

Используя довольно избитую метафору, я могу сказать, что вижу свет в конце тоннеля, хотя этот образ не совсем уместен. Это не тоннель, по которому обычно достаточно просто двигаться вперед и всегда находится выход; это, скорее, лабиринт, полный капканов и ловушек, и, чтобы выбраться из него, нужно снова и снова проходить через одни и те же места. В любом случае, тоннель ли это или лабиринт, я начинаю надеяться, что выход есть и рано или поздно я смогу его найти.

Не знаю, что со мной случилось за последние несколько лет. Я долгое время чувствовала, что нахожусь в ловушке, с четким ощущением, что не могу ничего сделать, чтобы выбраться. В своей жизни я совершала ошибки. А есть ли кто-то, кто их никогда не совершал? Пережила много неудач и очень об этом сожалею. Но не думаю, что именно ошибки или неудачи заставляют меня чувствовать себя так плохо. Настоящая причина, из-за которой я скатилась в это болото недомогания и несчастья, – это отчаяние, чувство беспомощности.

Быть в отчаянии – это не значит весь день плакать, кричать, рвать на себе волосы, запираться дома. Отчаиваться можно и тихо, с улыбкой на лице, ведя нормальную жизнь.

Быть в отчаянии буквально означает быть лишенной надежды. Это парализующее чувство беспомощности, которое вы испытываете, когда уверены, что от вас ничего не зависит, когда видите, что ваша способность влиять на людей и события стремится к нулю. В какой-то момент я начала думать, что абсолютно бесполезна. Что большему количеству людей, которых я знаю, было бы лучше без меня. Что мои способности, таланты, красота никому не интересны и не нужны. О том, что ничего не дам миру, не могу оказать позитивное влияние на те ситуации, в которых нахожусь, о том, что лишена какой-либо формы контроля над своей жизнью.

В психологии есть очень интересное понятие – самоэффективность. Не могу объяснить, почему у меня были маленькие успехи в самооценке. Все знают, что такое самооценка, но мне кажется, что самоэффективность – нечто более важное.

Самоэффективность – это ощущение способности добиваться результатов, уверенность в результативности своих действий. Это та радость, которую испытывают дети, когда учатся ездить на велосипеде без боковых колес. Я очень четко помню тот момент и что тогда чувствовала: удовлетворение, способность, власть.

Когда вы теряете веру в свои способности, и чувство самоэффективности рушится на глазах, вы становитесь беспомощными и наступает отчаяние: кажется, что все бесполезно, что ничего нельзя сделать, чтобы улучшить вашу жизнь и жизнь тех людей, которых вы любите. Вероятно, снаружи вы кажетесь закрытым, зажатым, неуверенным и прежде всего пассивным. Но пассивность – это следствие отчаяния: вы верите на сто процентов, что ничего из того, что делаете, не даст положительного результата, и поэтому просто не заморачиваетесь.

В книге «Resisto dunque sono» спортивный психолог Пьетро Трабукки считает, что один из способов восстановить чувство самоэффективности – это заниматься физической активностью, потому что она позволяет ставить маленькие цели, которые зависят только от постоянства, с которым вы прилагаете усилия. Если вы постараетесь, то мало-помалу научитесь преодолевать трудности, а через несколько недель заметите улучшения. Возможно, небольшие, даже незначительные, но они обязательно будут.

Мои почти ежедневные маленькие пробежки выполняют эту функцию. Одну неделю я должна бегать пять минут подряд, другую – восемь, потом десять, пятнадцать, пока не дойду до тридцати.

Каким-то образом что-то сдвигается.

Благодаря кроссовкам я оставила отчаяние в прошлом.

Я точно не знаю, что случилось и куда все это меня приведет, но впервые за многие годы чувствую, что могу что-то улучшить в своей жизни.

Начинаю думать, что наконец-то сделала что-то хорошее, взяв перерыв в работе. Что поступаю правильно, беру в руки бразды правления своей жизнью и, возможно, смогу что-то сделать, чтобы решить свои проблемы. Больше я не чувствую себя во власти слепой и непостижимой судьбы. Бег проделал малюсенькое отверстие в этой стене отчаяния, несостоятельности и бессилия. Я протискиваюсь через него и пытаюсь расширить.

КАРТОЧКА

Жизнь не ждет

Мы предпочитаем избегать того, что вызывает дискомфорт, особенно если он обусловлен страхом или страданием. Для тех, кто избегает тревог, эта естественная склонность, используемая в качестве единственной стратегии для смягчения беспокойства, часто превращается в каверзную ловушку, из которой трудно выбраться.

Всякий раз, когда решение откладывается, жизнь словно ставится на паузу. Постепенно неудовлетворенность и разочарование накапливаются, что подпитывает чувство уязвимости и недоверия, и что, в свою очередь, усиливает тревожность (а также гнев, направленный на себя).

Облегчение, вызванное возможностью отложить пугающее событие (встречу со стоматологом, медосмотр или просто прогулку) в целом длится очень мало: через короткое время жизнь снова потребует, чтобы ее прожили, и тревожность напомнит о себе.

Если для нашего организма движение жизненно необходимо, «стратегия избегания» не только не будет работать, но и в долгосрочной перспективе неизбежно ухудшит наши шансы на успех. Так было еще до того, как мы пришли в этот мир.

Дети научаются ходить, потому что они отказываются от безопасности и готовы преодолевать небольшие повседневные проблемы. Наверное, нет ничего приятного в падениях при первых попытках встать на ноги. Однако если бы дети избегали неудач, они бы не научились ходить.

Поэтому настоящая проблема заключается не в неспособности принимать решения, а в неготовности (часто воспринимаемой как невозможность) платить за это цену. Например, мы прекрасно знаем, что лучший выбор для нашего здоровья был бы как можно скорее пойти к стоматологу, но, концентрируясь на страхе перед болью, с которой (возможно) предстоит столкнуться, нам кажется, что самый простой путь – это отложить визит.

Не все, однако, понимают, что происходит. Чтобы принять смелые решения, связанные с риском, требуется внутреннее ощущение доверия и заботы. Ребенок сможет лучше и легче научиться ходить, если каждый раз, когда он падает, родитель улыбается ему, успокаивает и поддерживает. Себя же мы продолжаем запугивать, отказываясь от обязанности утешать и успокаивать.

Выберите место, где сможете сконцентрироваться хотя бы на полчаса. Выключите свой мобильный телефон и физически дистанцируйтесь от любых других отвлекающих технических факторов. Возьмите только бумагу и ручку.

Попробуйте ответить на следующие вопросы. (Правильных ответов не существует, поэтому позвольте себе отвечать так, как хотите, максимально искренне, а главное – без спешки.)

Посмотрите на свою жизнь в данный момент и напишите три очень важные вещи, которых хотели бы добиться (опыт, цели и т. д.). Эти вещи должны быть действительно важными, делающими вашу жизнь лучше.

Вы вкладываете достаточно энергии/времени, чтобы приблизиться к тому, чего хотите?

Что вы откладываете? От чего убегаете? С какой неприятной/трудной ситуацией или обязательством вы не хотите сталкиваться?

Какую цену платите за это временное облегчение от усталости/скуки из-за того, что не хотите делать?

Что говорит ваш критический голос по этому поводу? Что вы думаете о своем желании и о том, что делаете?

Вы уверены, что действительно хотите того, о чем говорите? (Возможно, это желание кого-то другого…) Если вы этого действительно хотите, что вас на самом деле парализует?

Перечитайте свои ответы. Что вы чувствуете? Это ощущение приятное или неприятное?

Если бы вы были для себя хорошим другом, а не строгим судьей, что бы вы сказали себе, чтобы действительно помочь?

Если вам так легче, можете выразить свои ответы в виде таблицы. Пример, который вы видите, относится к человеку, который всегда откладывает учебу, хотя хочет начать жить самостоятельно.

6

Решения

Иметь творческий ум – это как иметь бордер-колли: собака должна работать, иначе она создаст вам кучу проблем. […] Мне понадобились годы, чтобы понять это, но, вероятно, если я не создаю что-то, скорее всего, я занимаюсь разрушением чего-то (самой себя, отношений, внутреннего баланса).

Элизабет Гилберт

Неправильный путь

Я только что прочитала книгу, которая мне очень понравилась. Писательницу зовут Брене Браун, она американский социолог, специализирующийся на таких проблемах, как стыд, несовершенство, уязвимость. Другими словами, на всем том, что обычно мы очень не хотим признавать. Мне нравится читать то, что она пишет, это меня сильно успокаивает. Суть ее послания в следующем: хватит желаний быть совершенным и непогрешимым; давайте примем нашу человеческую природу, наши неудачи, наши раны и наше несовершенство.

В одной из своих самых известных книг «Дары несовершенства» Браун посвятила несколько страниц теме работы и той роли, которую она играет в нашей жизни.

Большая часть людей вынуждена работать, чтобы зарабатывать себе на жизнь. Мы что-то делаем – возможно, в целом полезное для общества (причем это не факт) – и взамен получаем деньги, которые нам нужны.

Работа занимает значительную часть нашего времени. Обычно нас просят начать утром, и поэтому наши лучшие часы, то есть те, в которые мы наиболее бодры и продуктивны, посвящены работе (а не семье, дому или спорту, например).

Работа требует затрат энергии. Есть обязательства, в основном физические, иногда умственные, но факт в том, что работа требует некоторого количества усилий.

Работа почти всегда связывает нас с другими людьми, дает нам социальную роль, ощущение идентичности.

Неудивительно, что работа так важна для нашей жизни и благополучия. Мы проводим там весь день и отдаем ей свои силы и энергию: странно считать это чем-то несущественным.

Поэтому часто говорят, что важно заниматься работой, которая приносит определенное удовлетворение, позволяет чувствовать себя полезным, ценным. Работой, которая имеет для нас особенный смысл, значимость.

Браун, размышляя о том, что это такое – значимая работа, – обращает внимание на талант. По ее мнению, у всех нас есть таланты. Это не значит, что все мы потенциально превосходные художники, чемпионы в спорте или великие ученые. Просто у каждого из нас есть свои сильные стороны – способности, амбиции, качества характера. Какие-то вещи мы делаем лучше, другие – хуже, некоторые приносят удовлетворение, и в них мы проявляем себя по максимуму, в других продвигаемся отвратительно и запутываемся.

Брене Браун утверждает, что мы должны с большим уважением относиться к своим талантам, потому что они являются важным компонентом счастья. Те, кому удается реализовать свои сильные стороны, обычно чувствуют себя лучше, на своем месте. И очевидно, что работа – это наиболее предпочтительная область для развития и расцвета наших талантов.

«Когда мы выращиваем эти дары и делимся ими с остальным миром, то понимаем смысл и цель нашей жизни. Наоборот, растрата этих даров приносит страдание. […] За эту растрату мы расплачиваемся физическим и эмоциональным благополучием. Когда мы не можем использовать наши таланты для выполнения значимой работы, мы испытываем замешательство. Мы чувствуем себя изолированными и наполненными чувствами разочарования, досады, стыда, страха и боли».

Изолированность и замешательство. Пустота, разочарование, досада, стыд. Мне это понятно.

Причины, по которым эти чувства стали доминировать в моей жизни в последние два года, вероятно, разные и сложные: я не могу сказать, что это только из-за работы, потому что тогда солгала бы. Но неудовлетворенность и усталость, которые я испытывала, выполняя свои рабочие обязанности, стали катализатором дискомфорта.

То, что я делаю, никак не похоже на то, что люблю и умею. Наоборот, иногда мне кажется, что мои достоинства создают сложности. Это заставляет меня чувствовать себя неправой, неадекватной, беспомощной.

Не думаю, что я плохо выполняю свою работу: проблема в том, что я ощущаю себя не на своем месте.

Есть вещи, которые я умею делать и которые неплохо получаются: например, изучать что-то новое, находить решения проблем, проводить исследования, обрабатывать и интерпретировать данные, описывать их. Я могу, если обстановка позволяет, хорошо концентрироваться и не боюсь работать одна даже весь день. Это мои таланты, мои сильные стороны… но ни один из этих навыков даже частично не используется в моей работе, и, как бы я ни старалась, чувствую, что никогда не смогу внести свой личный и значимый вклад в общее дело.

Кроме того, многое из моей деятельности является рутиной, и в конечном итоге мой разум отвлекается и автоматически начинает искать что-нибудь, что могло бы его заинтересовать, и задыхается, потому что не может ничего такого найти.

Я остро ощущаю, как какой-то росток полезного, хорошего и прекрасного внутри меня засыхает. Я им не пользуюсь, растрачиваю впустую, и никому до этого дела нет.

И все время чувствую, что я не на своем месте.

Более того, мне из-за этого стыдно, потому что госпоже Судье в чулане совсем не нравятся такие рассуждения. Она и Ее Величество Мудрость говорят, что работа есть работа, что я должна быть благодарна за то, что у меня она есть, что все эти разговоры о таланте и креативности не имеют значения, нужно быть практичной.

Они, черт побери, в какой-то степени тоже правы, но есть еще часть меня: здоровая, жизнерадостная и ясная, которая продолжает думать, что должен быть способ получать большее удовлетворение от того, что мы делаем по жизни.

Я провела много времени в Интернете, читая истории людей, которые чувствовали то же, что и я, и которые решили бросить свою работу. В последнее время эта идея набирает обороты, о чем рассказывает много разных сайтов и блогов. Некоторые из этих историй звучат немного фальшиво. Трудно понять, что стоит за ними, кроме заезженных слоганов о свободе, желании и стремлении заработать деньги, спекулируя мечтами других. Но есть также и реальные истории: о людях, которые в определенный момент поняли, что выбрали неправильный путь, и, сделав нестандартный выбор, много трудились, чтобы найти себя. Эти истории вдохновляют. Я пытаюсь примерить к себе их опыт, размышляю о решениях, которые эти люди выбирали, пытаюсь понять, могут ли они подойти к моему случаю.

У Брене Браун нет наивного отношения к этой теме. Высказывая свои соображения о работе и талантах, она уточняет, что проблема для многих людей в конечном итоге заключается в том, что, занимаясь любимым делом, они не могут оплачивать счета.

Мы можем витать в мире высокопарных фантазий, но в конце концов нас ждет столкновение с реальностью. Нам нужно найти способ свести концы с концами.

Многие, чтобы решить эту дилемму, прибегают к тому, что американцы называют слэш-карьерой (англ.: slash careers). Адвокат/писатель, преподаватель/экскурсовод, офис-менеджер/танцовщица. Одна профессия (возможно, неполный рабочий день) позволяет оплачивать счета, другая делает довольным, удовлетворенным, не дает талантам пропасть.

Почему бы и нет? Уже больше года я работаю над своим блогом. Много учусь, чтобы писать свои статьи, работаю, мне нужно время, чтобы все это успеть. Конечно, это не работа, в том смысле, что я на этом ничего не заработала, но это больше, чем просто хобби. Это вложение времени (а также немного денег). И я хочу продолжать заниматься этим. Потому что мне это нравится, потому что это приносит удовлетворение, потому что это приятно, потому что многим людям интересно то, что я делаю.

А если я перестану стыдиться и занижать свои способности? Что, если я попытаюсь организовать себя так, чтобы продолжить делать то, что мне нравится, во что я верю?

Учимся просить

В декабре, когда я разговаривала с руководителем своего отдела по поводу отпуска, он спросил, какие у меня намерения. Он хотел знать, вернусь ли я на работу после окончания отпуска. Хороший вопрос… Честно говоря, я тогда не смогла ответить. Мне было очевидно, что я не могу продолжать работать и мне нужен перерыв, но что после? Честно ответила, что не знаю.

У меня уже была идея на этот счет, но в тот момент я держала ее при себе. Идея еще недостаточно оформилась, ей нужно было созреть и вырасти.

Прошло время. Я взяла десять месяцев на подумать и сейчас, в мае, нахожусь на полпути: идет пятый месяц.

Конечно же, я ни на минуту не переставала думать, что делать. Более того, вряд ли был хоть один день, когда бы я не задавалась вопросом, что буду делать после отпуска.

В некоторые дни идея вернуться в офис меня пугает. Вижу себя, заваленную всеми этими бумагами, относящимся к вещам, которые кажутся мне трудными и просто бессмысленными, в окружении, где все происходит слишком быстро. Я говорю себе: «Нет, я не смогу этого сделать, я никогда туда не вернусь. Не знаю, что со мной будет, но, если снова начну жить прежней жизнью, мне непременно станет хуже». Это мои мысли в плохие дни.

Потом наступают хорошие дни, когда я вполне спокойно думаю, что вернуться в офис необходимо, я не могу позволить себе не работать. Поэтому я пришла к выводу, что правильное решение, которое я вынашивала несколько месяцев (и которое могло бы порадовать девушек из чулана) – это запросить неполный рабочий день.

Это хорошая идея. Я смогла бы работать четыре часа вместо восьми и имела бы достаточно времени, чтобы продолжать писать и делать то, что должно стать частью моей жизни. Моя слэш-карьера. Мы с мужем не богаты, и нас даже нельзя назвать обеспеченными, но, не имея детей, о которых нужно заботиться, как-нибудь проживем на две зарплаты. Отказаться от половины моей – значит пойти на кое-какие жертвы и внести некоторые изменения, но, думаю, оно того стоит. Слава Богу, мы никогда не влезали в долги. Если бы у нас была ипотека или, возможно, кредит за машину или телевизор, это было бы немыслимым, но мы всегда старались жить по средствам. Еще никогда раньше мне этот выбор не казался таким мудрым, как сегодня.

Уже несколько месяцев я размышляю об этом и наконец чувствую, что готова: неполный рабочий день – это правильное решение. Проблема, однако, в том, что это зависит не только от меня: я-то могу попросить о сокращении рабочего дня, но решить, совместима ли моя просьба с требованиями компании, должен будет руководитель.

Попросить.

Попросить – это трудно. Для этого нужно объяснить свою ситуацию и рискнуть получить отказ.

Есть люди, для которых этой проблемы нет. Если они чего-то хотят – просят, если ответ положительный – радуются, если нет – элегантно и без проблем отступают. Я же не такая. Мысль о просьбе у меня вызывает такое замешательство, что тысячу раз я сдаюсь, даже не попытавшись. Сколько бесплодных дискуссий с собой я вела, сколько раз говорила себе: «Нет, это не так важно, я смогу обойтись без этого», – но за этим стояла просто неспособность внятно попросить то, что хочешь.

От самых банальных вещей, таких как выбор лучшего стола в ресторане, до более серьезных, например, в решении деловых проблем. А как насчет эмоциональных отношений? Насколько трудно попросить об объятиях, когда они нужны?

В некоторые моменты я хорошо осознаю, что не одна, и чуть ли не злюсь, потому что питаю надежду в глубине души (которая рискует превратиться в претензию), что другие сами поймут мою молчаливую просьбу. Что, кстати, и происходит время от времени: слава Богу, в мире есть чувствительные, дружелюбные и расположенные люди, которые, если поймут, что вам нужно – сами это предложат. Но это случается далеко не всегда.

У других нет волшебного шара, чтобы понять, что у вас в голове. Тем более, если вы находитесь в рабочем коллективе, где коллеги не жалуют вас и не настроены на помощь.

Я говорю все это в мае, и мое состояние таково, что творческий отпуск скоро заканчивается, и я не могу ждать до осени без четкого представления, что делать.

Люди с тревожностью не способны выносить неопределенность. Тревога в этом и заключается: невозможность что-то сделать с неопределенностью. Когда я четко решила, что мне нужен неполный рабочий день, откладывание решения этого вопроса стало не только бессмысленным, но и вредным. Если хочу этого – должна попросить. Ответственность за то, чтобы разобраться с этой ситуацией и сделать максимум из возможного, лежит полностью на мне, ничего само в руки не упадет.

В этих обстоятельствах мой разум наполняется неуверенностью и сомнениями. В общем, я должна пойти к начальнику отдела и обратиться с этой просьбой. Его это однозначно огорчит. Я уже создала кое-какие проблемы, когда потеряла сознание и ушла в долгосрочный отпуск, никого заранее не уведомив. И теперь мне нужно снова идти туда и просить для себя неполный рабочий день? После того, как мне предоставили отпуск и глазом не моргнув? Это не слишком? Мне совсем не стыдно? И потом, черт возьми, что если я попрошу, а мне откажут? У меня нет маленького ребенка, за которым нужно ухаживать, или больного родителя. Какой у меня стимул идти с такой просьбой?

Ментальная болтовня, бессмысленная и вредная, типична для человека, который думает, что он не имеет права ни на что.

Леди Перфекционистка, что логично, всем этим возмущается и не желает идти и о чем-то просить. «Вместо того, чтобы получить отказ, – говорит она, – просто уволимся и больше никогда не будем это обсуждать».

Короче говоря, мне необходим сокращенный рабочий день, но я боюсь попросить об этом. Могу поддаться страху, в очередной раз сдаться, забиться в свою норку и избегать решения проблемы, по крайней мере, в данный момент. Или в этом мае, воспользовавшись моментом, когда буду немного смелее, поставлю вопрос. Если я могу вынести страх, что мое сердце разорвется во время панической атаки, смогу ли выдержать страх перед тем, что попрошу начальника о неполном рабочем дне?

Таким вот образом, однажды утром, после занятий йогой, запрыгиваю в машину и еду на работу без предварительного звонка. Поздороваюсь с коллегами, если начальник на месте и свободен, то поговорю с ним, если нет – назначу встречу.

Я понятия не имела, что там в это время какой-то тренинг, и все ушли на него. Возвращаюсь домой поджав хвост и мусолю в голове идеи типа «может, не судьба и лучше просто отпустить это», а также разные другие глупости, типичные для тех, кто сталкивается с ситуацией, которую боится.

Через два дня пробую снова и обнаруживаю, что все намного проще, чем ожидалось. Некоторые вещи кажутся ужасно трудными, когда их представляешь, потому что продумываешь множество абсурдных вариантов, которые, скорее всего, не случатся. Но когда находишься на месте, в ситуации – все значительно проще.

В этот раз начальник свободен, и он принимает меня, а я говорю то, что планировала, и жду его ответа. И не получаю ничего определенного: ни да, ни нет. Он говорит, что сейчас занимается организационными вопросами, которые должен решить в ближайшие месяцы, поэтому нам нужно вернуться к этому вопросу, когда он проверит рабочие нагрузки и поймет, совместимы ли они с моим желанием неполного рабочего дня.

В конце концов, не так уж и трудно спросить, если вы знаете, как принять последствия.

Просить – значит признать, что другой человек, будь то начальник или портье в гостинице, – имеет над вами власть в данный момент, власть удовлетворить ваше желание или нет. Просить – значит демонстрировать свою уязвимость: потребности всегда делают нас хрупкими.

Я чего-то хочу, но не могу просто это взять, поэтому прошу тебя. Но просить – это значит и закреплять свою решимость, значит неявно заявить: «Думаю, что заслужил это, поэтому и прошу у тебя, а если бы не заслуживал – то и не смел бы об этом говорить». Таким образом, это жест силы, а не слабости.

У тех, кто боится просить, обычно бывают проблемы с отказом: страх услышать «нет» такой сильный, что они предпочитают с самого начала сдаться. Просить, казалось бы, такое простое действие, но скрывающее в себе многие другие значения. Научиться просить имеет жизненно важное значение не только в деловых отношениях. Сколько раз, например, в моменты, когда мы особенно устали и истощены, мы ссоримся с людьми, которых любим? Одна из причин, по которой это происходит, состоит в том, что в такие минуты мы больше всего нуждаемся в заботе, внимании, теплом взгляде, но не можем об этом попросить и требуем, чтобы любящий человек сам догадался, в чем мы нуждаемся, и успокоил нас. Не проще ли открыто сказать: «Я устала – приласкай меня; мне страшно – обними меня; меня разозлили – возьми меня за руку».

Поэтому я и призываю всех: давайте научимся просить. Начните с какой-нибудь ерунды: «Есть ли острый соус для пиццы? Есть ли номер с видом на озеро? Как думаете, меня ждет повышение? Не могли бы Вы уступить место – я очень устала? Составишь мне компанию сегодня вечером? Обнимешь меня на пару минут? Добавишь немного взбитых сливок в мороженое? Пойдешь со мной смотреть фильм, который мне интересен?»

Невероятно осознавать, как много ситуаций решается одной только просьбой, сколько узлов развязывается, сколько стен непонимания рушится.

При условии, что вы делаете это с достоинством: просить – не значит жаловаться, ныть, закатывать истерики или вести себя высокомерно.

Можно спросить открыто и с легкостью, не ожидая, что другой обязательно ответит согласием.

Резильентность

В общем, вопрос неполного рабочего дня не будет решен в ближайшее время. Я должна оставаться в неопределенности, но это неопределенность другого рода, потому что я знаю, что свою часть сделала. Я пришла, попросила, раскрыла свои намерения, и теперь остается только ждать.

Сохраняя неопределенность, я продолжаю бегать. Три или даже четыре раза в неделю хожу в сквер, дышу и передвигаю ногами.

Эта активность день за днем позволяет мне еще лучше понять, насколько же у меня низкая устойчивость к дискомфорту.

Я никогда не испытывала нужду: в еде, тепле, комфорте. Дом, в котором можно укрыться после длинного зимнего дня, хорошая тарелка супа за столом, удобная и подходящая одежда, мягкая и уютная постель каждую ночь. Когда я была помоложе, несколько раз ходила с рюкзаком и во время путешествий претерпевала разные неудобства: не очень чистые хостелы, необходимость быстро привести себя в порядок в туалете поезда, спать на палубе корабля после многочасовой прогулки с тяжелым рюкзаком за спиной. С возрастом я изменила свои привычки: теперь предпочитаю путешествовать только тогда, когда могу позволить себе хотя бы минимальный комфорт, или выберу остаться дома. Становясь старше, я все меньше и меньше готова мириться с дискомфортом.

С жильем похожая история: несколько лет жила на чердаке в центре города. Летом там было невыносимо душно. Потом переехала, и хотя в квартире, в которой я сейчас живу, не так жарко, как там, мы как можно скорее установили кондиционер. Редко им пользуюсь, но всякий раз благодарю судьбу за то, что он есть.

Не думаю, что в этом есть что-то плохое, но не могу не обратить внимание, что с возрастом потеряла способность переносить неудобные и некомфортные ситуации. Я стала лентяйкой, это правда, и развиваю нездоровое желание, чтобы каждый момент в жизни был по-своему комфортным, удобным, без нервотрепки, материальной или духовной.

Поступаю так же и с проблемами, препятствиями, трудностями и неожиданностями. Отношусь к ним как событиям на пути, как к вещам, которые случаются, хоть и не должны были произойти, если бы мы жили в идеальном мире, где все и всегда идет гладко.

Помню, с каким упорством в восемь лет я проводила дни напролет на горнолыжном склоне, потому что хотела учиться, несмотря ни на что, и уж точно холод или падение задницей в снег не заставляли меня падать духом. Что же случилось потом, по прошествии лет? Не знаю, но в какой-то момент у меня начала падать уверенность в собственных способностях противостоять и преодолевать проблемы, и я начала их избегать.

Термин «резильентность» вошел в моду. Изначально он означал свойство металлов поглощать энергию удара, не разрушаясь (от англ.: «resilience» – ударная вязкость). Применительно к человеческой природе это стало психологическим качеством: способность противостоять и преодолевать трудности и травмирующие события.

Какому усилию сможет сопротивляться ваша психика перед тем, как сломается? Сколько времени понадобится после разочарования, тяжелой потери, поражения, неудачи, чтобы вернуться в форму? Это психологическая резильентность.

Дело не в том, чтобы быть сильным, несокрушимым, жестким. Резильентность похожа на гибкость, способность адаптироваться к жизни и процветать даже в неблагоприятных условиях. Символом резильентности являются деревья, которые растут в самых труднодоступных местах, сгибаясь под силой ветра и цепляясь корнями за непригодную почву. Тем не менее они растут и процветают. Резильентный человек также может пасть духом, он не боится своих эмоций, но потом вытирает сопли, смахивает слезы тыльной стороной ладони и идет дальше. Резильентные люди тоже чувствуют боль, но способны себя переструктурировать, найти новый смысл жизни, даже когда пропустили особенно тяжелый удар. Я знаю таких людей и безгранично ими восхищаюсь. Я говорю себе, что унываю из-за куда меньших причин.

Пьетро Трабукки, который много работал с резильентностью, в книге «Tecniche di resistenza interiore» ясно описывает ситуацию:

«Одним из наиболее укоренившихся ожиданий нашей цивилизации, похоже, является стремление избежать любой формы дискомфорта или страданий. В результате люди не могут себе представить, что смогут, засучив рукава, достичь своих целей: либо потому что думают, будто никогда не смогут этого сделать, либо потому что считают, что необходимые страдания на пути неприемлемы».

В этой фразе я узнаю себя. Я отношусь к тому типу людей, которые сдаются при первых трудностях. Почему я так делаю? Из-за комбинации двух причин: во-первых, считаю, что у меня все равно ничего не получится, а во-вторых, что страдать ради достижения желаемого неправильно. Столкнувшись с препятствием, я часто говорю себе: «Хорошо, это знак, что этот путь не для меня, поищу другой». Я постоянно меняю планы, планируя только то, что вызывает наименьшее сопротивление, и в конечном итоге приспосабливаюсь к обстоятельствам и ситуациям, в которых не могу чувствовать себя комфортно.

Порой мне кажется, что я живу чужой жизнью, и это не очень приятное ощущение.

Выходы на пробежку стали, таким образом, моим личным испытанием. В первые дни, в апреле, меня вытолкнуло на улицу весеннее буйство: цветущие вишни, безоблачное небо, теплое солнце. Выходить было приятно. Но так было далеко не всегда; были и холодные дни с пасмурным небом, ветром и даже пару раз дождем. Иногда моя пробежка была приятной, я чувствовала себя легкой и полной энергии. В другие разы испытывала тяжесть в ногах и ужасное головокружение из-за тревоги. Иногда случались маленькие и большие неприятности. Однажды я совершила ошибку, когда вытаскивала из ящика леггинсы – взяла те, что со слабой резинкой, и рисковала остаться в нижнем белье посреди парка. В другой раз забыла закрыть рот в той части маршрута, где всегда полно мошкары и… ладно, не хочу об этом говорить. И потом, я планирую усилие, не слишком большое, потому что я по натуре человек осторожный и не собираюсь подвергать себя чрезмерным нагрузкам, но тем не менее они случаются.

Я следую таблице тренировок для новичков, и каждый раз увеличение длительности бега кажется подвигом. Каждый раз наступает момент, когда я говорю: «Я не могу, сейчас остановлюсь, сейчас остановлюсь, сейчас остановлюсь…» Но не останавливаюсь. Вспоминаю про резильентность и уговариваю себя, что мне нужно научиться справляться с дискомфортом и усталостью. Разумеется, маленькими порциями, маленькими шажками, но если я действительно хочу научиться бегать, то должна пройти через это. Должна принять дискомфорт, иначе вернусь на диван – и все, приплыли. Я не бегунья (и никогда ей не стану), которая легко и с улыбкой на губах преодолевает километры.

Жизнь не похожа на рекламу. Я женщина средних лет, с десятилетним стажем курения, слишком худая, с хрупким телом и абсолютно не тренированная.

Только с этого могу начать и на этом должна остановиться: сейчас не могу проецировать будущее, когда результат будет достигнут. Если хочу добиться прогресса, то должна принять свою нынешнюю ситуацию вместе с дискомфортом, усталостью и теми моментами страдания, которые связаны с бегом.

Время от времени случаются и хорошие моменты удовлетворения и успокоения. Иногда, когда возвращаюсь домой и запрыгиваю в душ под громкую музыку, испытываю блаженное ощущение, что тревожность ушла навсегда. Такого никогда не бывает: рано или поздно она возвращается, но время от времени приятно жить в иллюзии.

КАРТОЧКА

Осознанное общение: потребности, запросы и требования

Как требовательность переходит в тревогу?

Обычно тревога тесно связана с ощущением отсутствия контроля над происходящим. Желание быть способным все держать под контролем очень успокаивает, но недостижимо для людей, которые тратят колоссальное количество энергии на эту безумную попытку.

Среди бесчисленных ситуаций, над которыми мы не имеем большой власти, конечно же, стоит отметить межличностные отношения.

Каждый раз, когда мы обнаруживаем, что нам нужно то, что придется просить у другого человека, оказываемся в уязвимой позиции, в которой зависим от другого (способного удовлетворить или нет нашу просьбу). Разумеется, позиция, при которой кто-то другой «обладает властью», нам не нравится, и мы сделали бы все, чтобы избежать ее.

Чтобы не испытывать беспокойства, мы предпочитаем избегать просьб (даже отрицая нашу потребность) или превращаем их в требования.

В первом случае вероятно, что тревога усилится, потому что мы будем чувствовать себя дискомфортно (один из примеров: ситуация с сокращением рабочего дня), во втором – мы «убеждаем себя», что у нас есть законное право на то, что хотим, и, возможно, рассердимся. В обоих случаях наше самочувствие будет очень неприятным.

Выбор осознанности предлагает признать нашу потребность и нашу хрупкость, пойдя на риск высказать свою просьбу и при этом отказаться от притязаний на обязательное получение желаемого. В самой просьбе содержится возможность неудачи, и если мы не готовы к ней – то не сможем и спросить.

Обратите внимание на наш способ общения друг с другом, и вы поймете, как часто мы используем фразы, которые нужны, чтобы скрыть наши потребности и уязвимость.

Давайте выполним упражнение. Подумайте о том, когда вам было трудно о чем-то попросить, и очень кратко опишите его (Кого вы просили? О чем?). Если хотите, можете рассмотреть событие, в котором вы не получили то, чего хотели.

Какой была ваша реакция сразу после того, как вы попросили и/или получили отказ (действие или мысль)?

Сосредоточьтесь на своих ощущениях по поводу этого события и ответьте:

Теперь сосредоточьтесь на другом человеке (поставьте себя на его место) и ответьте:

Что вы узнали о себе и другом человеке?

Как изменился бы этот разговор, если бы вы открыто рассказали о том, что вам действительно было нужно?

7

Дуновение счастья

Счастье, моя леди, состоит из мгновений забвения.

ТОТО

Жить с дискомфортом

После моей капитуляции в марте стоматолог поговорил с хирургом, и они нашли анестезиолога. Операция назначена на июль, но сначала нужно сдать кое-какие анализы: кровь и электрокардиограмму.

Очевидно, что это меня не радует: кому понравится, когда у него утром, натощак, забирают четыре пробирки крови? Однако я не сворачиваю с верного пути: то, что нужно делать – делаю, и точка.

Курс медитации в буддистском центре закончился, но я продолжаю уже самостоятельно исследовать разные границы майндфулнесс. На ум приходит прочитанная в прошлом году книга «Ловушка счастья» Расса Хэрриса, австралийского психолога. Мне особенно запомнились его размышления о том, как мы справляемся с делами, которые нам не нравятся. Что мы обычно делаем с неприятными обязанностями? Именно потому, что они нам неприятны, мы стараемся избавиться от них как можно быстрее, пытаясь в то же время отвлечься, хотя бы мысленно, думая о чем-то другом.

Хэррис рассказал, что не любит мыть собаку. Делает это, потому что должен, и старается избавиться от дискомфорта, ускоряя насколько возможно процесс. Поняв это, он решает мыть собаку в качестве упражнения, пытаясь быть максимально присутствующим и осознанным, наблюдая за дискомфортом и обучаясь пребывать вместе с ним. Это не какая-то форма мазохизма или наказания. Хэррис утверждает, что если сохранять осознанность в преодолении неприятностей и проживать неприятные моменты – это их изменит. Возможно, они и останутся неприятными, но отказ от стратегии избегания дискомфорта каким-то образом его уменьшит.

В реальности это не совсем так: меняется не уровень дискомфорта, а наше отношение к нему – принимая, мы делаем его более управляемым, менее раздражающим, и ослабляем таким образом.

Вооружившись этими советами, я решаю пройти медицинский осмотр полностью присутствующей и максимально осознанно. Особенно мешает беспокойство. Я отношусь к тому типу людей, которые превращаются в гиен, если не позавтракали утром. К этому добавьте тревожность, малокровие, низкое давление, постоянный страх упасть в обморок. Думаю о Хэррисе и его собаке и просыпаюсь на рассвете с намерением в полной мере прожить эту ситуацию. Хочу присутствовать, делать каждую вещь предельно спокойно и старательно, прислушиваясь к своему телу, дышать и полностью сохранять сознание.

Ранним утром выскальзываю из постели, пока муж еще спит, и десять минут занимаюсь сидячей медитацией. После этого умываюсь, одеваюсь, беру листы записи, делая все это с большим терпением и спокойствием. Чувствую легкое головокружение, вызванное ранним подъемом, а также позывы желудка, который не отказался бы сейчас от горячего чая и кусочка торта.

Потом выхожу с мужем и вместе с ним иду в поликлинику. В последний момент я попросила его сопровождать меня, потому что не хочу идти одна.

Страх потерять сознание или внезапно начать паниковать всегда есть.

В поликлинике очередь. Ожидание вместе с сонливостью и голодом может быть утомительным, но не сегодня. Вместо того, чтобы нервничать, я смотрю по сторонам, прислушиваюсь к своему дыханию, болтаю с мужем.

Когда подошла моя очередь, прошу взять у меня кровь из положения лежа. Я прекрасно понимаю, что количество крови, которую у меня возьмут, невелико, это не может заставить меня упасть в обморок. Если я и потеряю сознание, то по причине страха и «впечатлительности». Страх растет, когда его отрицают или прогоняют. Таким образом, просьба о возможности лечь – это способ дать страху право на существование, сделать его более управляемым, коммуникабельным и в целом нормальным, не преувеличивая при этом.

По этой же причине я настраиваюсь на свое дыхание, не прогоняя неприятные ощущения. Запах больницы, в комнате тесно и шумно, ремень стягивает мою руку, легкая боль от укола, затем мысль, что у меня высасывают немного жизненной энергии. Могу все слышать, присутствовать и дышать. Мне даже становится любопытно то, что происходит.

Это прошло так хорошо, что я даже пожалела, что попросила мужа сопровождать меня: могла бы справиться и сама.

После полудня он уходит на работу. Электрокардиограмма проще: я могу прийти с полным желудком, а главное – никаких иголок!

Но мне нужно взять машину и отправиться в незнакомый район города, где я не знаю, смогу ли припарковаться. Поэтому продолжаю выполнять упражнение на присутствие и осознанность. Готовлюсь заранее, ввожу адрес в навигатор, еду спокойно, не торопясь и не давая мыслям бежать впереди паровоза. Сохраняя сосредоточенность на дороге, пару раз объезжаю район, перед тем как найти бесплатное парковочное место. Рассматриваю окружающее пространство и наслаждаюсь этим, будто турист в незнакомом городе. Улицы, которых я не знаю, зал ожидания медицинского центра, женщина на ресепшене, молодая и немного грубая, врач тоже молодая, но очень душевная и симпатичная.

Это было почти развлечение. Ни разу не почувствовала раздражения, хотя потеряла на этом значительную часть дня: делаю это для себя, чтобы контролировать свое самочувствие и позволить анестезиологу вмешаться для полной безопасности. Сегодня мой день проходит в медицинских осмотрах.

Это не так весело, как на море, не так захватывающе, как работа над блогом, но сейчас это то, что есть, и это нормально. Девушки из чулана с этим тоже согласны.

Когда они концентрируются на настоящем, у них не находится места для взаимных обвинений, споров, детских страхов и навязчивого перфекционизма. Они просто есть, и это пребывание обеспечивает все необходимое спокойствие. На самом деле они просто молчат, позволяя дню проходить так, как надо – с анализами крови, электрокардиограммой и всем, что с этим связано.

Такие дела не являются неприятностями, от которых надо поскорее отделаться, и не являются чем-то неожиданным, что прерывает нормальный и желательный жизненный цикл. Это, наоборот, и есть жизнь. Жизнь, она такая: повседневная рутина, в которой бывают как приятные, так и неприятные моменты. Это просто и очень, очень обнадеживающе. Ничего страшного не случилось.

Кошки и порядок вещей

Начало лета – самый сладкий период. В воздухе, особенно по вечерам, ароматы, как в той старой песне: «Как пахнет Болонья вечерами, майскими вечерами» (Luca Carboni, Franco Battiato – Silvia lo sai). Когда я жила в центре, оставляла открытым окно в маленькой гостиной, выходящее прямо на лестницу соседнего многоэтажного дома. В конце весны, когда уже приближалось лето, стоял именно такой аромат майских вечеров. Кошка сидела на подоконнике, где также рос цикламен и куда доносились звуки окрестностей. Люди спускались и поднимались, разговаривали, слышались звуки посуды, сервируемой на ужин.

Вспомнила эти моменты в своем старом доме, когда поймала себя на мысли: вот и наступило это время года – золотая середина между весной и летом, когда начинаешь оставлять окна открытыми, чтобы впустить ароматы и звуки города. Много раз я чувствовала себя счастливой, не нуждаясь для этого в особенных причинах. Счастливой с моей чудесной белой с черным кошкой с желтыми глазами, с той вазой с сиренью, которую мне удалось сохранить надолго, несмотря на мои «кривые руки», с покосившимся чердаком, где через несколько недель становилось очень жарко.

Как давно такое счастье приходило ко мне? Думаю, что я ни разу не была счастлива за последние четыре года.

Сегодня 16 июля, и у меня назначен визит к мастеру педикюра в центре города. Пора обувать сандалии и красить ногти на ногах. Пока еду в автобусе, мне становится плохо. Наверное, это бывает со многими людьми, страдающими тревожными расстройствами: в автобусе, особенно переполненном, меньше всего желания находиться.

Уже собираюсь выйти и пройтись дальше пешком, но освобождается место, и я решаю попробовать доехать. Смотрю в окно и одновременно пытаюсь сконцентрироваться на дыхании. Это срабатывает и перед тем, как наступает моя остановка, «тревожная сигнализация» затихает.

У меня есть время погулять, рассматривая витрины магазинов. Нахожу пару сандалий, которые мне нравятся, и покупаю их. Потом иду на педикюр и получаю гладкие стопы и ногти баклажанного цвета, которые хорошо сочетаются с новыми сандалиями.

Пока была у мастера, испортилась погода, и жара, мучившая нас в предыдущие дни, немного спала. Сегодня вечером действительно хорошо, дышится легко, воздух чистый, еле теплый, с ароматом наступающего лета. Муж ушел, а я вернулась домой, к двум кошкам.

Сейчас мы живем на самом верхнем, четвертом этаже многоквартирного дома, на окраине Болоньи. Здорово, что наш подъезд имеет высокий потолок и освещается двумя большими окнами. Даже в самые темные дни, после того, как преодолеваешь 8 лестничных пролетов, чувствуешь, что завоевала маленький кусочек рая, потому что здесь всегда светло, а весь подъезд буквально засажен растениями. Они обитают здесь в каждом углу, вдоль стен, возле дверей. Рядом с нашей квартирой стоит трехъярусный шкаф, который ими заполнен. Это их зеленая зона, не моя, я просто содержу их рядом.

Вечером, когда по лестнице мало кто ходит, две домашние кошки выбираются в подъезд погулять. Они бродят возле дверей, тщательно обнюхивают коврики, садятся среди цветочных горшков, а потом как сумасшедшие бегут по лестнице вниз, останавливаясь на два этажа ниже. Другими словами, делают то, что любят делать кошки.

Обычно за этот ритуал отвечает мой муж: когда наступает время, он открывает дверь и стоит на пороге, наблюдая за ними. За кошками нужно присматривать, потому что одна из них имеет склонность грызть листья растений. Конечно же, не моих – всегда выбирает соседские. Соседка жаловалась мне, а я обещала, что это больше не повторится.

Расслабляюсь на диване с книжкой и с нетерпением жду момента, когда встану, чтобы открыть дверь и убедиться, что кошки не создают никаких проблем. Тем временем они стоят у порога недовольные, все время мяукают, царапают дверной косяк и прыгают, стараясь дотянуться до ручки.

Дело в том, что мне не хочется их выпускать, я могла бы просто игнорировать, пока тем не надоест мяукать. Конца света не наступит, если этим вечером мы откажемся от прогулки.

Но мне на ум приходит Расс Хэррис с его собакой, и я думаю, что могла бы поступить так же, как и тем утром, когда сдавала кровь: вместо того, чтобы просто выполнить эту задачу с раздражением, отнестись к ней осознанно. Конечно, я могла бы еще оставить дверь закрытой и не выпускать их сегодня вечером (только не говорите об этом мужу), но для двух моих питомцев это единственное время, когда они могут сбежать из дома. Я не могу отказать им в этом.

И потом: кто сказал, что я должна стоять на ногах.

Начинаю понимать важную вещь: когда мы мысленно убегаем от ситуации, которая нам не нравится, то немного глупеем.

Мы сердимся, наполняемся раздражением и спешкой, и даже не ищем маленьких творческих решений, которые могли бы облегчить нашу жизнь. Но когда мы, наоборот, присутствуем в ситуации – какой бы она ни была – готовимся встретить ее спокойно и внимательно, нам легче придумывать варианты ее улучшения.

Красивые решения, интуитивные, гениальные идеи – я уверена – исходят только от тех людей, которые смотрят на вещи такими, какие они есть, принимают и полностью проживают их. И наоборот, когда разум идет проторенными маршрутами, стараясь, как обычно, избавиться от неприятных ощущений, то мы продолжаем делать то, что всегда делали, не видя возможностей и креативных решений.

Беру стул и ставлю его у входа. Открываю дверь, беру с собой книгу – и вперед, мы готовы к получасовой кошачьей прогулке. Это не так удобно, как лежать на диване, но вполне приемлемо. Вдыхаю ароматный воздух, омытый дневной грозой, легкий и еле теплый, и в целом чувствую себя хорошо.

Возвращаюсь мысленно к тем временам, когда вечерами на Сицилии я видела, как женщины выносили стулья из своих домов на улицу, спасаясь от духоты в четырех стенах. Они подолгу оставались на этих сиденьях из дерева и соломы, немного погнутых десятилетиями, вязали крючком или обмахивались веером, одетые в темные одежды, и перемалывали на местном диалекте деревенские сплетни. Рядом бродили кошки, а дети играли в догонялки.

Улыбаясь этим воспоминаниям, я внезапно осознала, что счастлива.

Этот момент идеален, и я нахожусь именно там, где хочу. Мысли молчат, вместо них заговорили чувства. Комфортная температура, запахи, цветущие растения моего соседа, шум, временами доносящийся из других квартир, кошки, затаившиеся на лестничной площадке и вытянувшие шеи, чтобы посмотреть вниз. Все так, как должно быть, – поистине идеально.

В тишине я слышу тиканье кухонных часов и нахожу очень приятной такую компанию. Когда гаснет свет в подъезде, я даже не собираюсь его снова включать – могу читать при тусклом свете, и так даже красивее.

Все будет хорошо, и абсолютно нет поводов для беспокойства. Не потому что будущее розовое и беззаботное – я никак не могу знать, что меня ждет, – а потому что стала осознавать, глубоко и неожиданно: что бы ни случилось завтра, я смогу встретиться с этим лицом к лицу. Именно поэтому теперь я могу расслабиться и перестать бояться.

Уважаемый господин Жермен

Мне нравится думать, что среди причин этого редкого мгновения совершенного счастья есть еще и чувство благодарности.

На прошлой неделе я встретилась с человеком, которого давно не видела. Когда он услышал о моих трудностях с тревожностью и работой – сразу же захотел помочь. Я была поражена таким дружелюбным отношением ко мне: мы знакомы, но не близкие друзья, и такого сочувствия я не ожидала. Хотя маловероятно, что то, что мы обсуждали, сбудется, я была ему благодарна.

Уже некоторое время я размышляю о благодарности и стараюсь ее развивать каждый день, ведя специальный дневник. Утром, после завтрака, и вечером, перед ужином, я ложусь на диван и записываю туда три вещи, за которые могу быть благодарна.

Иногда достаточно просто посмотреть в окно, чтобы испытать благодарность за голубое небо и мягкий, приятный воздух.

В других случаях, особенно когда я просыпаюсь, зажатая тревогой, это немного сложнее, но в любом случае свои три вещи в день я всегда нахожу.

Когда делаешь это упражнение, сначала может показаться, что это просто обычный список хороших причин, по которым ты должен чувствовать благодарность. На деле же, если благодарность не является вашим естественным чувством, ведение такого дневника будет продвигаться с трудом. Можно подумать что-то вроде: «Да, разумеется, я должен быть благодарен, что жив и здоров, но, по правде сказать, я слишком напряжен, рассержен, недоволен, поэтому просто не хочу никому говорить “спасибо”».

Тем не менее, если повторять это упражнение день за днем, кое-что случится.

Вы все чаще будете размышлять о том, как много хорошего есть в вашей жизни, и поймете, что многое из того, что привыкли воспринимать как должное, – таковым не является.

Но требуется немного терпения. Благодарность необходимо взращивать, удобрять, культивировать.

Эти сложности происходят из-за явления, которое психологи называют «гедонистической адаптацией». Мы, люди, способны привыкнуть ко всему. Приспосабливаемся к обстоятельствам нашей жизни, хорошим или плохим, и рано или поздно полностью осваиваем что-нибудь новое. Гедонистическую адаптацию мы хорошо видим в действии, когда позволяем себе приобрести что-нибудь материальное: красивую одежду, новый смартфон и особенно машину или дом. Сначала эти предметы дарят нам большое удовольствие, нам приятно обладать ими. Потом проходит время, и мы к ним привыкаем: они становятся частью нашей жизни и перестают приносить радость. Когда это становится обыденным, появляются новые желания: еще пару джинсов (потому что предыдущие мне надоели), новый телефон (тот уже устарел) и так далее.

Наш разум имеет склонность концентрироваться на том, чего не хватает, на причинах неудовлетворенности, и в то же время мало времени тратит на размышления о вещах, которые приносят радость. Если мы остаемся в этой ловушке, то обречены быть несчастными: в жизни всегда будет чего-нибудь не хватать.

Мы забываем, что многие вещи, которые сейчас являются частью нашей жизни, когда-то были объектами желаний.

Обучаться благодарности означает в первую очередь противостоять гедонистической адаптации, напоминая самим себе – даже если сначала это может показаться наигранно – что все хорошее, красивое и приносящее моральное удовлетворение, уже есть в нашей жизни. Вещи, которых, возможно, у нас когда-то не было и которых мы добились с трудом, или другие, которые всегда были рядом, чтобы сделать нашу жизнь проще, но мы не понимали, насколько они важны.

Например, душ. Насколько важно, чтобы проточная вода, особенно горячая, всегда была рядом? Когда вы возвращаетесь домой сырым зимним вечером, с уставшими мышцами, раздраженные дорогой… и заходите в теплое, уютное место, где можно в полной безопасности раздеться, омыть себя струей теплой, расслабляющей и восстанавливающей воды.

Некоторые считают, что благодарность – сестра ограничения, а, следовательно, враг улучшения. Будто признание важности того, что уже есть, должно означать, что у нас все хорошо и больше ничего не нужно. Но почему? Есть логический разрыв между этими понятиями, который делает эту связь бессмысленной. Если сейчас у меня прекрасный отдых, нельзя ли сделать его еще более чудесным в следующем году? Разумеется, можно. Также и признание всего прекрасного, хорошего и важного, что есть в моей жизни, не означает отсутствия других желаний.

Благодарность и покорность не имеют друг с другом ничего общего.

Другая причина, по которой понятие благодарности иногда неправильно интерпретируют, заключается в том, что недостаточно акцентируется ее основной смысл. Быть благодарным за что-то – это не только признание красоты, важности и радости чего-то. Это также означает осознание нити, связывающей нас с окружающими.

Благодарность всегда относится к другим, будь то люди или другие сущности, такие как Бог, природа или судьба.

Есть замечательное письмо, которое Альбер Камю написал своему бывшему учителю начальных классов сразу после того, как получил Нобелевскую премию по литературе в 1957 году:

«Дорогой господин Жермен, я ждал, когда прекратится суматоха, которая окружала меня все эти дни, прежде чем прийти и поговорить с Вами от всего сердца. Мне была оказана поистине великая честь, которой я не искал и не просил. Но когда ко мне пришла эта новость, первая мысль, после матери, была о Вас. Без Вас, без Вашей сердечной руки, которую Вы протянули бедному ребенку, то есть мне, без Ваших наставлений и примера ничего бы этого не было. Я не переоцениваю такую честь. По крайней мере, это возможность сказать, кем Вы были и продолжаете быть для меня, и заверить, что Ваши усилия, труд и щедрость, которые Вы вкладываете, навсегда живут в одном из школьников, который, несмотря на свой возраст, не перестает быть Вашим благодарным учеником. Обнимаю Вас изо всех сил».

Это необыкновенное письмо, если учесть, что оно написано человеком, находившимся в тот момент на пике своей творческой карьеры и получившим высшее литературное признание.

Быть благодарным означает признать, что мы такие, какие есть, в том числе и благодаря тем людям, которые так или иначе касались нашей жизни, которые нам помогали и дарили тепло.

Их вклад не всегда легко увидеть. Мы запоминаем чаще, как захлопывали перед нами двери, отказы, несбывшиеся ожидания. Но, зная эту болезненную склонность нашего разума больше сохранять неприятное, нужно сделать сознательное усилие, чтобы сосредоточить внимание на всех тех, кто нас любил, поддерживал, обнимал, советовал и даже заботливо ругал.

Кроме того, наша связь с другими не заканчивается на тех, кто нам близок. Если кто и делает нашу жизнь лучше – так это те, кто далеко, неизвестны нам или даже жили до нас. Быть благодарными – значит признать, что мы гораздо больше зависим друг от друга, чем нам хотелось бы считать.

Нам нравятся вещи, которые кто-то придумал, разработал, построил. Каждый предмет, даже привычный в употреблении, пропитан историей, технологией и трудом тех, кто его сделал. Мы склонны забывать об этом, потому что экономика основана на круговороте денег. Раньше было легко понять, как жизнь крестьянина зависит от жизни кузнеца, построившего плуг, и наоборот. Сейчас мы работаем за деньги, на которые покупаем то, что нам нужно, и это дает иллюзию автономности, независимости. Но это неправда. Достаточно забастовки работников транспорта – и сразу становится ясно, насколько наша жизнь зависит от работы других людей. Но, к сожалению, вместо того, чтобы сделать выводы о том, что значит жить в обществе, мы просто злимся из-за того, что опаздываем на работу.

Таким образом, тренировать благодарность – значит начать смотреть на вещи по-другому, идти по дороге, которая может завести нас очень далеко, вплоть до желания заключить все человечество и всех других живых существ в свои объятия.

Но не обязательно это делать.

Гораздо важнее начинать развивать благодарность как маленькую ежедневную практику, каждый день сосредотачиваясь на двух вопросах: «Что делает меня счастливым? Кого я должен благодарить за это?»

Первые несколько дней у меня были большие трудности с этим упражнением. Я сказала: «Хм, да, я благодарна, что сегодня светит солнце, что хорошо выспалась, что у меня есть крыша над головой». Возможно, всю неделю в голову мне больше ничего не приходило. Зато со временем я усовершенствовала эту свою чувствительность и действительно начала видеть вещи с другого ракурса (по крайней мере, пока мои мысли не затуманены тревогой).

Благодаря этому новому направлению мысли, мое сознание постепенно совершило сдвиг, и я все чаще и чаще чувствую благодарность. И теперь я думаю, что если в тот вечер меня посетило дыхание счастья, то это могло случиться по тысяче причин, но благодарность, несомненно, входит в их число.

КАРТОЧКА

Я – это тело

Мы привыкли относиться к своему телу, как если бы оно было предметом, который нам принадлежит, и начинаем осознавать его только тогда, когда оно «создает проблемы». Но на самом деле мы не обладаем телом – мы и есть тело. Тело позволяет нашему опыту интегрироваться, идентифицировать контакт с внешним миром. Эта невероятная связка тело – разум саморегулируется мудро, находя время от времени решения, удовлетворяющие потребности организма.

Часто, чтобы пресечь проявление эмоций, мы подавляем этот естественный поток, создавая внутриличностный конфликт. Это происходит, например, когда мы решаем, но боимся что-то сделать, или когда злимся, но не позволяем себе выпускать агрессию, или запрещаем плакать, когда грустно…

Дать этим конфликтующим сторонам возможность выразить себя – первый шаг к облегчению внутреннего диалога и поиску новых творческих решений, которые позволят нам и дальше спокойно существовать.

Для этого следует помнить, что каждый «голос» изнутри – даже если он неприятный или болезненный – несет важное сообщение и имеет функцию, без которой организм не может обойтись. Например, тревога является очень неприятным опытом, но она представляет собой базовый предупреждающий сигнал, необходимый для нашего выживания.

С этой точки зрения болезненные симптомы тоже могут стать ценными союзниками, если их рассматривать не как врагов, с которыми нужно бороться, а как страдания, которые нужно услышать.

Для этого опыта вам понадобятся, кроме удобного места без большого количества отвлекающих факторов, лист бумаги и два цвета.

Нарисуйте на листе бумаги два одинаковых силуэта вашего тела (если хотите, можете найти их в интернете или использовать те, которые в конце этого упражнения). Не так важно, чтобы они были идеальны – главное, чтобы они отображали контуры вашего тела.

Рассмотрите фигуру и, не раздумывая долго, закрасьте сначала одним цветом те части, которые, как вам кажется, «слышны» больше всего, а другим – те, которые ощущаются меньше (более «молчаливые»).

Отложите рисунок и лягте на пол или коврик для йоги. Если вы не можете лечь на пол, кровать тоже подойдет, но будьте осторожны, не засните случайно!

Закройте глаза, подождите некоторое время, чтобы успокоилось дыхание, а тело расслабилось. Когда вы почувствуете, что дыхание стало медленнее (всегда можете использовать технику успокоения дыхания, которую мы изучали на одной из предыдущих карточек), начните медленно сканировать тело, начиная от кончиков пальцев ног и до макушки головы.

Сосредоточьте свое внимание на физической форме и ощущениях, которые исходят от каждой части тела. Неважно, приятные они или нет, просто сосредоточьтесь на каждой зоне с любопытством и без осуждения.

От ног медленно поднимайтесь вверх, каждый раз делая паузу и прислушиваясь к тому, что происходит, обращая также внимание на разницу между правой и левой сторонами.

Когда закончите сканировать все тело (попробуйте «включить» все части, представляя это как можно точнее), сделайте несколько глубоких вдохов, осторожно откройте глаза и немного подвигайтесь перед тем, как встать. Выходить из упражнения важно плавно, не делая резких движений.

Возьмите теперь вторую фигуру и повторите упражнение, раскрашивая части, которые ощущали больше всего во время сканирования, а также те, которые ощущали мало или вообще нет. Обращайте внимание не на те части, на которых вы сосредотачивались больше всего, а на те, которые больше всего чувствовали.

Сравните две фигуры. Они окрашены одинаково или чем-то отличаются? Какие эмоции возникли у вас, когда вы увидели их вместе? Что узнали о себе и о своем способе «разговаривать»? Как себя чувствуете?

Используя второй силуэт, выберите точку на теле, которую вы чувствуете наиболее сильно, и дайте ей слово или фразу: если бы эта часть могла говорить, что бы она сказала? Не думайте об этом – первое слово, которое придет на ум, будет наилучшим!

Теперь сделайте то же самое с той частью тела, которую чувствуете меньше всего, самой «молчаливой». Если бы она завладела вашим вниманием, что бы она сказала?

Вы должны обратить внимание на обе эти части: одну – потому что она «кричит», другую – потому что ее никто не слышит.

Что вы узнали о своем теле и его потребностях?

Можно повторять это упражнение столько раз, сколько пожелаете. Возможно, было бы полезно задержаться еще немного на тех участках, где ничего не слышно, и «потренироваться» лучше слышать себя.

Не думайте, что ощущения будут одни и те же: в теле постоянно происходят изменения, оно никогда не будет таким же, как в предыдущее мгновение.

8

Невеста с барабанами и другие моменты лета

Отождествить себя с разумом – значит оказаться в ловушке времени и жить почти исключительно воспоминаниями и ожиданиями. Это порождает постоянную озабоченность прошлым и будущим и нежелание ценить и признавать настоящее, позволить ему существовать.

Экхарт Толле

Паника и свадьбы

Июль начинается с еще одного маленького путешествия. Подруга, о которой я долгое время ничего не слышала, пригласила нас на свадьбу. Приглашение стало приятным сюрпризом – я действительно рада отпраздновать этот день вместе с ней. Если тревожность позволит.

Поэтому завтра утром мы отправляемся в Триест, город, который я считаю очень красивым и где какое-то время назад я получила степень магистра.

Забавно думать, что прошло всего несколько лет с тех пор, как я без проблем передвигалась по незнакомому городу, легко переносила дни, забитые уроками, включалась в борьбу за внимание одноклассников, будучи интровертом. Это были очень напряженные недели, прожитые на полную катушку, и в те дни тревожное расстройство казалось плохим воспоминанием…

Все готово к завтрашнему утру, но я нервничаю и волнуюсь. Катерина пригласила меня на вечернее занятие йогой, посвященное полнолунию. Я уже была там в прошлом году, это прекрасное занятие проходило на траве возле виллы на холмах Болоньи, откуда открывается великолепная панорама освещенного города. Это был действительно приятный опыт. Но я не хочу идти туда сегодня вечером.

Снова нахожу себя в том темном, ленивом состоянии души, когда доминирует умственная работа, столь же непрерывная, сколь и бесполезная. Что я собираюсь делать? Поскольку завтра я должна уехать, не хочу брать машину и отправляться в темноте в таком состоянии, как сейчас. Поездка, а сразу после операция у стоматолога, и так скучно, так ужасно скучно, ничего не хочется делать, а мысль о том, чтобы куда-то пойти, вызывает тревогу.

Страх – он таков, всегда носит разную одежду. Не забудь про… Куда ты идешь? Что ты делаешь? Что ищешь? Оставайся дома – так будет лучше!

Я усвоила благодаря йоге и бегу одну вещь: когда появляется искушение остаться дома – именно тогда особенно важно пойти. Для меня, никогда не занимавшейся серьезно физической активностью, двигаться – это почти всегда значит распутать клубок проблем, восстановить утраченный баланс, центрироваться. Однако чем более я расфокусирована, не в себе, тем больше идея заняться йогой или пробежаться в парке кажется тяжелой, непосильной. Мало-помалу я учусь справляться с этой формой лени и уже узнаю моменты, когда нужно дать себе небольшой пинок под зад, чтобы двинуться навстречу препятствиям.

Ладно, сегодня вечером у меня ужасное настроение, много мыслей, я бы просто хотела побыть дома и поскорее уснуть, но вместо этого поступаю правильно: надеваю одежду для йоги и выхожу.

Дни сейчас очень жаркие, в доме парилка, и выезд из города в сторону холмов уже немного снижает беспокойство. Кроме того, в атмосфере этого места есть действительно что-то волшебное: старый отреставрированный фермерский дом с освещенными окнами, громадный парк с очень мягкой травой, по которой мы идем босиком и в тишине, пока не доходим до конца лужайки, до того места, где находится бассейн.

Здесь мы тренируемся в темноте. Перед нами несколько деревьев, за которыми скоро взойдет полная луна.

Урок длится полтора часа и включает в себя дыхательные упражнения и медитацию. Практика на свежем воздухе, в темноте, с людьми, которых я не знаю и даже не вижу их лиц, делает все очень интимным, объединяющим, личным.

Мой инструктор всегда говорит, что самое главное в йоге – это слушание: без этого компонента она была бы такой же физической активностью, как и любая другая. С помощью йоги вы учитесь слушать себя, чувствовать свое тело во всех подробностях, давать облегчение его усилиям. В темноте, когда ничего не отвлекает, ощущение слушания усиливается. Не на кого смотреть, не с кем сравнивать. Я даже не могу как следует разглядеть инструктора, поэтому полностью сосредоточена на своем теле. Это приятно: как если бы остаться наедине с собой, но в то же время вместе с другими ученицами и окружающей средой, которая распахивает свои объятия.

Наконец, сегодня вечером, так же, как уже не раз бывало раньше, я спрашиваю себя: «Как могло так получиться, что я была готова сдаться? Как я могла подумать, что дома будет лучше?»

Сплю как убитая и на следующее утро готова выезжать. Сомнения, несмотря на великолепное занятие йогой прошлым вечером, начинают терзать меня с новой силой. С другой стороны, иначе и не может быть: я собираюсь на свадьбу, где придется несколько часов находиться в компании сотни шумных людей. Еще и далеко от дома. А как только вернусь – в понедельник утром – у меня операция на зубах. Чудо уже то, что прошлой ночью у меня не случилось панической атаки.

Видно, что жизнь так и должна быть устроена: радость, смешанная с болью. Боль чувствовать радость.

Но я не хочу пропустить эту свадьбу. Купила себе красивое платье и посетила парикмахерскую. Достала элегантный костюм мужа, тщательно упаковала чемодан, включая купальники и кое-что удобное для прогулки. Какого черта я должна сдаваться? Пара дней вместе с тем, кого люблю, маленькое путешествие к морю, возможность снова увидеть друзей, поесть, пропустить рюмочку, послушать музыку, отпраздновать.

Разве это не одна из самых приятных вещей в жизни? Тогда нельзя сдаваться из-за мрачной болезни, которая без причины сжимает твое сердце и отправляет в ад, а потом, когда захочет, возвращает обратно. Нет, невозможно, это было бы по-настоящему тяжким преступлением, очень серьезным.

И мы отправились, вооружившись анксиолитиками и бутылками с водой, чтобы защититься от жары. Мы едем и надеемся, что все будет не так уж и плохо, что хороших моментов будет больше, чем плохих.

Отель с завтраком, который мы забронировали, очень красивый. Это хорошая, довольно большая вилла, окруженная садом, защищенная высокой живой изгородью. Кажется, что хозяева отеля прибыли из семидесятых: они ничего не делают, кроме как пьют вино, курят сигареты и слушают старые хиты возле бассейна.

В первый день ничего интересного не случилось. Моемся, гуляем, ищем место, где можно поужинать. В ресторане мне не очень хорошо, сжимается желудок, не хочется есть, и единственное, желание – выскочить наружу и убежать. Могу сопротивляться ровно до того момента, пока не закончится ужин, и борюсь с собой, потому что не люблю портить вечера мужу. Судья из чулана очень сильно отчитывает меня. Перфекционистка тоже. Говорят, что это был прекрасный день, нельзя его так портить! Это все моя вина.

Стараюсь слишком сильно себя не ругать. Не могу рассчитывать, что этот маленький отдых пройдет гладко, могу только надеяться и делать все, что в моих силах, но тогда нужно противостоять тревожности.

На следующее утро, как по будильнику, наступает паническая атака. Мне всегда плохо, когда я только просыпаюсь, в том числе и дома, здесь же чувствую некоторую чрезмерность дискомфорта. Принимаю анксиолитик и жду, когда он подействует. Муж идет за завтраком и приносит его мне в номер. Сажусь на кровать, сдерживая позывы рвоты, пробую круассан, пью апельсиновый сок маленькими глотками и жду, когда станет лучше. Конечно, было бы намного приятнее позавтракать у бассейна, но в целом так тоже неплохо. Не жалею, что нахожусь здесь, но, без сомнений, за все это придется заплатить. С другой стороны, находясь дома, я тоже не застрахована от приступов паники, поэтому какая разница, случаются они там или в Триесте?

Мало-помалу мне становится лучше, и ближе к полудню мы решаем посетить замок Дуино. Крепость с садами и видом на море позволяет мне примириться с жизнью, и думаю, что в конце концов паническая атака мало омрачит такую красоту. Долго стою, опершись на перила, чтобы насытить глаза сверкающей синевой неба и моря. Обедаем в буфете замка свежим салатом и двумя литрами воды, укрываясь от солнца большими белыми зонтиками. Люди здесь есть, но их мало – это не то место, что переполнено туристами, поэтому можно спокойно наслаждаться посещением.

Мы возвращаемся в свой отель под палящим солнцем и, придя туда, погружаемся в бассейн – настоящую роскошь в такие дни.

Если бы я все-таки осталась дома, возможно (повторяю, возможно), избежала бы сегодняшней панической атаки с утра (которая, к тому же, была слабой), но пропустила бы все остальное. Паника и тревожность ведут себя так. В мгновение ока они сжимают горло, пока не перехватывает дыхание, а все вокруг становится мрачным и угрожающим. Но потом, когда они ослабляют хватку, как здорово получить удовольствие от всего остального! И немного терпения, если оно еще немного продолжает сжиматься. Наконец я поняла, что это процесс. Достаточно принять это за данность, и жизнь снова может показаться такой же приятной.

Ближе к вечеру мы идем на свадьбу. Приготовили что-то очень нетрадиционное, очень веселое, под открытым небом. Ужин бесконечен, и после первых двух порций я начинаю беспокоиться. К счастью, за столом есть люди, которых я давно хотела увидеть. Мне не составит проблемы встать и немного прогуляться. Могу свободно вести себя так, как хочу: по правилам хорошего тона мне простят мой приступ панической атаки.

После ужина, ближе к полуночи, начался спектакль. Группа перкуссионистов стала готовиться на лужайке. Все они были одеты в оранжевые футболки и играли на своих инструментах. Становишься счастливее просто глядя на них. Потом пришла и невеста: она сменила верхнюю часть платья на оранжевую футболку. Берет две палочки и начинает стучать по барабанам вместе с остальными участниками группы. Эту картину я никогда не забуду. Чистая радость, музыка и ритм. Я рада находиться здесь и делить с ней эти моменты.

Тревожность может отправляться к черту.

Пусть я и ухожу почти сразу, как заиграли музыканты, но это не потому, что мной овладевает тревога, просто я устала до смерти и жду-не дождусь момента, когда смогу лечь спать.

Здесь снова возникают те же рассуждения: если бы я осталась дома, возможно, избежала бы тревоги, но это была бы потеря, безо всяких сомнений. Может быть, я никогда не исцелюсь. Может быть, панические атаки у меня будут каждое утро в гостиничном номере или каждый раз, как выхожу из дома… Но знаете, что? Я все равно продолжу это делать, потому что это стоит того.

Это похоже на тот день, когда я решила начать бегать. Я не откажусь от того, что люблю и что приносит мне радость, из-за страха перед тревожностью. Жизнь все равно хороша. Я больна? Согласна, принимаю это, но пока я все еще способна испытывать положительные эмоции, даже охваченная и задыхающаяся от такого большого количества страха и беспричинного отчаяния, это более чем здорово.

Вернулись в Болонью мы ранним вечером в воскресенье. Утром, перед тем как снова отправиться в путь, у меня была еще одна паническая атака, и я вела себя точно так же: анксиолитик, завтрак в постель и запас терпения. Даже не почувствовала раздражения.

Я перестала воевать с собой, меня это не волнует. Такие атаки делают, что им вздумается: приходят и уходят, иногда предсказуемо (как в этом случае), иногда – нет. Ничего страшного, я могу их вынести.

Сейчас я достаю одежду из чемодана, прокручивая в голове воспоминания прекрасного вчерашнего вечера, и думаю о завтрашнем дне: настал момент операции. Очень хорошо, что свадьба состоялась именно в эти выходные – возможно, если бы я осталась дома, то нервничала еще больше. Вместо этого во время путешествия, бассейна, моря, замка и невесты я отвлеклась. Но теперь мне некуда бежать, это касается меня.

Операция

«Ведь ничего сложного, – говорю я себе. – Просто нужно притащить свою задницу в кресло стоматолога, а анестезия позаботится обо всем остальном».

Просыпаюсь я в совершенном ужасе. Это не совсем та паническая атака, к которым я привыкла, – это нечто другое, больше похожее на тот день, когда я собиралась к физиотерапевту. Меня тошнит, чувствую тяжесть в ногах, а сердце как ненормальное – колотится слишком быстро. Лето исчезло, цвета потускнели, мир будто посерел. Сажусь на край кровати, смотрю на мужа и позволяю испуганной Малышке говорить за себя:

– Я не смогу это сделать, у меня не получится.

Он подходит ближе, берет мою руку и успокаивает:

– Делай, но понемногу.

И мы понемногу идем.

Мне стыдно за этот страх. Устроила трагедию из-за маленькой операции, для которой даже не нужна специальная операционная.

Что я могу сказать в свое оправдание? У меня есть страх перед стоматологами. Я годами ждала лечения, пытаясь справиться с этим страхом, но теперь, с возобновлением тревожности, все стало слишком сложно. Но я пойду. Прекрасно знаю, что в этот раз сделаю это. Варианта сдаться не существует.

Когда прихожу в кабинет и сажусь в печально известное кресло, понимаю, что я и вправду в ужасе. Ну и ладно, сейчас потеряю сознание, уверена, что потеряю.

Но этого не случилось. Я действительно чувствую, насколько напрасна была вся эта тревога. Мне не нужно ничего делать, только отпустить ее. Есть анестезиолог, хирург, стоматолог, ассистенты, и от меня ничего не требуется, кроме как довериться им.

Анестезиолог делает мне маленький укол и уходит. Вводит лошадиную дозу транквилизатора прямо в вену. И через несколько минут меня не стало.

Если бы это был фильм, сейчас бы выключился свет, а потом все закончилось – мне накладывают швы. Это странный тип анестезии: остаешься в сознании, можешь сделать все, что просят, но потом наступает амнезия – и ты ничего не помнишь. Прошло почти два часа с тех пор, как я села в кресло и как будто проспала. Стоматолог доволен, он говорит, что все прошло отлично, они могли спокойно работать и сделали все в лучшем виде. Если бы я не настояла на анестезии, этого бы точно не было – в самом лучшем случае уже через некоторое время начала бы задыхаться. Анестезиолог сделал идеальную дозировку: уже через четверть часа после операции я смогла встать и выйти к мужу в приемную.

Мне удалось, я сделала это! Я преодолела это препятствие. Я почти плачу. Мы возвращаемся домой.

В последующие дни мои щеки раздулись, как у хомяка, который запасся едой. Провожу несколько дней на диване, пытаясь читать или смотреть телевизор. Я рассеяна, принимаю пищу с трудом, но все хорошо, ничего страшного – пройдет. На самом деле уже через десять дней моя челюсть как новая.

Как только приду в себя, наведу порядок в доме и соберу чемоданы: проведу две недели в кемпинге с мамой, сестрой и племянником.

Естественные антидепрессанты

Я обожаю кемпинги, возможно, потому, что в детстве всегда так проводила с семьей каникулы. Там всегда один и тот же запах, такой же, как и тридцать лет назад. Не знаю, с чем сравнить: дезинфицирующее средство для туалетов, штора из синтетической ткани, морские сосны. Возможно, комбинация всего этого…

В кемпингах я всегда хорошо сплю. Даже когда дни очень жаркие, ночь среди деревьев немного освежает. Первое утро просыпаюсь с обычными паническими атаками. Нервничаю, потому что не могу даже нормально питаться, но со временем мало-помалу начинаю расслабляться.

Взяла с собой ноутбук, чтобы работать. Представила, как сижу вечером на веранде возле бунгало и пишу какие-то статьи для блога, попивая холодное пиво, но сразу же поняла, что это только фантазия. Я не хочу, очень не хочу напрягать свой мозг. Я устала и просто хочу почувствовать себя в отпуске. Максимум почитать несколько романов, а в остальном: загорать, купаться, есть и спать. Не могу поверить, что я такая соня: сплю по девять часов каждую ночь, а иногда еще и после обеда вздремну.

Сразу после операции я прекратила прием Ксанакса. До этого в течение нескольких месяцев постепенно сокращала дозировку, как советовал врач, а когда преодолела тревогу перед операцией, отказалась даже от минимальной дозы. Теперь я принимаю его только при необходимости, и это случилось всего один раз за две недели отпуска. Неплохо.

Стараюсь наслаждаться окружением семьи и атмосферой кемпинга. Провожу почти весь день на пляже, часто одна, потому что мама и сестра предпочитают оставаться в тени веранды. Мне, наоборот, хочется видеть море. Я нахожусь там весь день, без какого-либо напряжения, смотрю на лазурную воду, охватывая ее очертания до горизонта, и дышу. В виде моря есть что-то, что меня глубоко успокаивает, как настоящий, естественный анксиолитик. Судя по всему, это происходит не только со мной: согласно некоторым научным исследованиям, проведенным, например, Надсфордом, Пирсоном, Кингхэмом и Рейтсма и опубликованным в журнале «Health & Place», жизнь рядом с морем благоприятна для психического здоровья.

День за днем проводить на берегу моря все равно что лить бальзам на рану.

Сначала я была напряжена, страдала от жары, поссорилась с мамой и сестрой, а затем, по мере улучшения загара, напряжение стало уменьшаться. Иногда я провожу время просто наблюдая за горизонтом, блуждая взглядом и слушая звуки пляжа.

Мысли становятся более медленными и не такими запутанными. Девушки из чулана перестали ругаться. Преодолев операцию у стоматолога, они все успокоились: Малышка стала немного меньше бояться, Бунтарка довольна, Перфекционистке не к чему придраться, Бухгалтер осталась без работы, но не жалуется на это, наконец, Судья говорит, что мы вели себя достойно и она не желает выражать осуждение.

Моя сестра уезжает после первой недели, и мы остаемся с мамой одни. По вечерам болтаем на веранде возле бунгало, в тени. Вытаскиваем старые воспоминания, стараясь держаться подальше от болезненных тем. Ночью сплю сном младенца. Когда просыпаюсь по утрам, чувствую себя неважно, а тревога склонна нарастать. Поэтому сажусь в тень, пью чашку чая, наблюдая, как приходят и уходят туристы, вдыхаю аромат сосен, слушаю знакомые звуки, позволяя им проходить через меня.

Море действительно мой естественный антидепрессант.

Бывали годы, когда я совсем не выбиралась к нему, потому что мужу не нравится отпускать меня одну, а поехать было не с кем. Но теперь понимаю, что море целебно для меня, мне это необходимо. Это как лекарство, и ни в коем случае нельзя пропускать его прием, даже если придется отправиться одной. Почему бы и нет?

Действительно ли время летит?

Некоторое время назад я прочитала в Интернете историю одной женщины, которую угнетало чувство постоянной нехватки времени. Этот тип тревожности дошел у нее до пароксизма: она рассказала, например, что пригласила подругу на ужин и с самого утра стала беспокоиться о том, что не успеет ничего приготовить, хотя весь день у нее был свободен.

Я понимаю это состояние. Мне кажется, что оно вызвано склонностью постоянно мысленно убегать вперед. Все время думаешь: «А что потом? А что потом? А что потом?» – и забываешь, что есть время в настоящем, когда можно чем-то заниматься.

Иногда в офисе мне было трудно сконцентрироваться, потому что пока я делала одно, думала о другом.

Времени мне никогда не хватает, чувствую, что живу в постоянной погоне за чем-то. Разумом я всегда на шаг, а иногда даже на несколько шагов впереди, поэтому настоящее неизменно ускользает из моих рук. У меня есть мысль – но я не уверена наверняка, – что такой тип отношений со временем и является характеристикой тревожного ума.

Чувствую, что мои дни подобны колоде карт, которые я быстро пересматриваю, ожидая действительно хорошей масти в моей руке.

Именно благодаря своим коротким практикам медитации я осознала это явление. Чем сильнее тревога, тем больше растет и ощущение этого ускоряющегося, убегающего времени. Но теперь я хорошо усвоила, что время не бежит – это мы упускаем его из рук, когда вместо того чтобы принять настоящее, каким бы оно ни было, мы начинаем стремится выйти за его пределы на пять минут, час, день, год. Когда ждем окончания этого понедельника, когда снова наступит лето, когда, наконец, я решу эту проблему, когда найду работу своей мечты, когда выйду замуж, когда у меня будет ребенок, когда у меня будет дом… И пока ожидаешь нужную карту – проходит жизнь.

Этим утром, в последний день моего отдыха у моря, я просыпаюсь и вижу, что небо затянуто тучами. Дует ветер, периодически идет небольшой дождик. Ну прямо свежо. Надеваю толстовку и иду на веранду с ноутбуком, стараясь написать что-нибудь для блога. Внутри себя уже попрощалась с морем и думаю о том, что будет завтра.

У меня куча планов, среди которых написать книгу (эту книгу), и я начинаю размышлять об этом.

Ну, скорее я думаю о том, что думаю об этом. Еще даже не начинала, но уже приходят мысли: «А что, если плохо получится? Есть ли смысл брать такую долговременную работу, если совсем не уверена, что умею ее делать? У меня никогда не получится…»

Мне кажется, что облака, спустившись с неба, поселились в моей голове, затуманив мысли. Чувствую раздражение, демотивирована, с нетерпением жду будущего, о котором уже беспокоюсь, предвидя проблемы и вещи, которые пойдут не так, как хотелось бы. В первую очередь вспоминаю о том, что этот творческий отпуск скоро закончится. Боже мой, мне осталось всего три месяца!

Но затем – я даже не знаю, что со мной происходит – я отряхиваюсь. Пытаюсь наблюдать за собой со стороны и, признаю, чувствую себя немного нелепо: сейчас 31 июля, время обеда, впереди еще целый день, мой последний день на море, а что я делаю? Обдумываю завтрашний день. Мысленно уже поместила отпуск в архив, но еще даже и не дома, я все еще здесь, в кемпинге, черт побери.

В тот же момент несусь в бунгало и переодеваюсь. Мама спрашивает, все ли у меня в порядке, потому что, видя, как я хандрю все утро, не ожидала такого внезапного прилива энергии. Так как я человек дальновидный – это, скажу я вам, обратная сторона тревожности, – на всякий случай надеваю купальник, так как хочу увидеть возвращение солнца. Затем надеваю светлые джинсы и рубашку с длинными рукавами и на тот же случай кладу в сумку пляжное полотенце и электронную книгу.

Прямо в этот момент дождя нет, поэтому я не понимаю, что мне может помешать сходить на пляж или хотя бы просто прогуляться. Это все же лучше, чем сидеть на крыльце и мысленно зацикливаться на чем-то.

На пляже людей мало. Иду вдоль берега и через некоторое время начинаю лучше себя чувствовать. Как я могла быть настолько глупой, чтобы решить провести этот день, перебирая тревожные мысли внутри бунгало?

Море всегда здесь, мой любимый анксиолитик полностью в моем распоряжении и без побочных эффектов.

Могу смотреть на него, глубоко дышать, снять обувь, позволив прохладной воде омывать мои ноги. Это красиво, даже если небо затянуто облаками и похолодало.

Где-то около четырех часов солнце неожиданно выглянуло из-за туч и быстро все прогрело. Снимаю с себя одежду, ставшую слишком тяжелой, и сажусь на лежак, глядя на море. Люди сегодня не пришли на пляж из-за плохой погоды, зонтики остались нераскрытыми, и передо мной абсолютно свободный обзор.

Вскоре приходит и моя мама, и мы остаемся там, ничего не делая и почти ни о чем не разговаривая, позволяя времени лениво течь. После стольких жарких дней воздух наконец стал легким и приятным. Сегодняшний день очень хороший, и он кажется мне невероятно долгим. Некоторое время назад я уже думала о том, что будет завтра, и верила, что последний день на море пролетит в мгновение ока. Я просто перескакивала через него, убежденная, что этому кемпингу мне больше нечего предложить и что гораздо лучше подумать о будущем. Какая ошибка!

Есть одна идея, которую, кажется, я понимаю, или, лучше сказать, интуитивно догадываюсь, пусть и не до конца: если получается жить, закрепившись в настоящем, время пролетает медленнее.

Время перестает убегать от нас и проходит не слишком быстро и не очень медленно. Как утверждал Алан Уотс в книге «Имеет ли это значение?»:

«Чтобы достичь идеального результата в любом искусстве, вы должны до мозга костей уловить это чувство вечного настоящего – потому что в этом заключен секрет времени. Не спешите. Не теряйте время. Просто стремитесь к ощущению потока событий так же, как танцуете под музыку, не стараясь опередить ее, но и не отставая. Спешка и откладывание – это способы сопротивляться настоящему».

Это должно быть и просто в искусстве жизни: не слишком рано, не слишком поздно.

Между тем, в прохождении этих уроков о времени и радости нахождения в настоящем, заканчивается июль и начинается август. И меня это не очень радует.

КАРТОЧКА

Истинные ресурсы находятся внутри нас, но мы их не ищем

Мы все согласимся, что важно заботиться о себе и любить себя, но в своем клиническом опыте я встречала очень мало людей, которые способны на это.

«Взаимно себя полюбить» не означает дарить себе подарки или водить в парикмахерскую: такая забота является частью любви к себе, но ее совсем не достаточно. Это все равно, что покупать ребенку одежду или игрушки, но не иметь времени, которое ему посвящаешь. Об этом ребенке очень много «заботятся», но он не почувствует, что его действительно любят.

Вот оно: мы полюбим себя, когда возьмем на себя ответственность стать хорошими родителями для самих себя!

Это значит быть вежливыми и расположенными, но не потакать капризам. Уметь быть дисциплинированным, не скатываясь к жесткости и грубости. Когда мы слишком встревожены, этого хрупкого баланса еще труднее достичь, потому что мы чувствуем, что не можем себя успокоить и поддержать.

В таких случаях мы можем помочь себе через промежуточный шаг, который предполагает, с одной стороны, начать понемногу обходиться без поддержки других (шаг за шагом), а с другой – создать своего рода «внутреннего помощника», который сможет получить доступ к нашим ресурсам, позволив нам стать сильнее, не растаптывая при этом нашу хрупкость.

Сосредоточьте свое внимание на трудном моменте, когда вы чувствовали сильную тревогу по поводу того, что происходит или что вам нужно сделать. Внимательно наблюдайте за обстановкой, как будто вы можете сфотографировать этот момент. Потом отложите в сторону «фотографию» воспоминания.

Теперь попробуйте закрыть глаза и сосредоточьтесь на своем дыхании. Найдите столько времени, сколько нужно, и представьте себя в том месте, где вам нравится, в месте, где вы чувствуете комфорт и безопасность. Можете представить все детали этого места, например звуки и запахи, и немного насладиться этим приятным и успокаивающим местом.

Представьте, что там живет существо, которое очень заботится о вас. Какой бы образ вам ни пришел на ум, примите его и понаблюдайте за ним. Он добрый и надежный, ему можно доверять. Он глубоко заботится о вашем счастье и хотел бы помочь. Используя свое воображение, придайте ему форму, которую предпочтете, помня, что это очень мудрая фигура, которая глубоко понимает, что вы чувствуете. Она не критикует и не осуждает вас, ее воодушевляет искреннее желание выслушать вас.

А еще это существо сильное и стабильное, способное переносить страдания и не боящееся ваших эмоций.

Прислушайтесь к своему телу и подумайте, что значит встретить такую сущность: сильную, сострадательную и заинтересованную в поддержке и помощи вам.

Что вы чувствуете рядом с этим существом? Есть ли у вас что-то, что нужно у него спросить? Хочет ли он что-то сказать? Позвольте словам и образам приходить, не контролируя их. Доверьтесь своему организму.

Теперь представьте, что вы возвращаетесь к фотографии сложной ситуации, которую сделали вначале, и можете вернуться к этой ситуации вместе, в компании этой защищающей и любящей сущности.

Что случилось? Что изменилось? Что бы вы могли сделать/сказать/подумать, если бы рядом с вами в тот момент был кто-то с такими характеристиками?

Если хотите, возможно, будет полезно попробовать нарисовать изображение того, с чем вы столкнулись. Можно также дать этому имя или связать с полезной для вас фразой.

Побудьте немного с этим опытом и помните, что можете попросить помощи у этого мудрого, сильного и вежливого существа, когда она вам понадобится.

9

Те, кто дорог богам, умирают молодыми

A thing of beauty is a joy forever: its loveliness increases; it will never pass into nothingness.

Красота – это вечная радость, ее прелесть возрастает; она никогда не исчезнет.

Джон Китс «Эндимион»

Я никогда не любила август. Гораздо больше переходные месяцы: май и сентябрь – мои любимые. Август – месяц, который предает. Вы наконец-то отправляетесь в отпуск с иллюзией, что сможете насладиться летом, и не осознаете, что самое лучшее оставили позади, что лето заканчивается.

Август – месяц закатов, неисполненных обещаний и всего того, что заканчивается.

Я родилась в 1966 году в Перудже, куда мои родители только что приехали из Сицилии, чтобы отец продолжил свою работу. Через год родилась моя сестра Сильвия. В начале семидесятых мы переехали в Болонью, где я выросла и живу до сих пор.

Когда мне исполнилось двадцать, родители развелись. Отец ушел из дома и завел другую семью с новой партнершей по имени Даниэла и ее дочерью Клаудией, которой на тот момент было четыре года. Потом у них родились еще двое детей: Анна и через несколько лет Симона.

Эти семейные конфигурации странные, не кодифицированные, связи между ними еще предстоит понять. Формально между мной и Клаудией не было никаких родственных связей, а Анна и Симона мои «единокровные сестры» – так говорят, если один отец, но разные матери. В любом случае я всегда чувствовала, что они принадлежат к одной и той же эмоциональной орбите.

Я видела, как Клаудиа, Анна и Симона растут год за годом. Через рассказы отца я следила за их историями: школа, друзья, спорт, университет. В один момент они были детьми, а в следующий – молодыми взрослыми.

Так и прошли годы. Я выросла, закончила университет, начала работать, вышла замуж, но детей все еще не было. Затем Клаудиа тоже закончила школу, Анна поступила в университет, Симона в старший класс. У Сильвии родился ребенок, к моей огромной радости я стала тетей.

Четыре года назад, в ночь на 19 августа 2011 года, Анна погибла.

Вот. Я много думала, как бы это написать, но нет хорошего способа сообщить это. Поэтому говорю, как есть. Это случилось, и нам всем пришлось это принять. Анну сбила машина, когда она переходила улицу с группой друзей вечером в свой день рождения. Она как раз успела отметить двадцать три года, а впереди было окончание учебы. На ум приходят слова песни Франческо Гуччини: «Как в дурно написанной книге, он покончил с собой в Рождество» (Francesco Guccini – Incontro). Это было не Рождество, и Анна совсем не покончила с собой, но смерть в результате несчастного случая в вечер своего дня рождения тоже кажется избитым драматическим трюком. Но именно так все и случилось.

Смерть – естественное событие, которого никто из нас не сможет избежать. Но когда это случается с такой молодой девушкой, чувствуешь себя действительно выбитым из колеи.

Хочется сказать: «Стоп камера, это ошибка, вы ошиблись, где кнопка обратной перемотки?»

Впервые я увидела Анну, когда ей было всего несколько дней, много раз держала ее на руках, когда она была маленькой, и наблюдала, как она растет год за годом. Она стала умной девочкой, нравилась мне. Она должна была получить высшее образование, у нее были свои проекты, друзья, вся жизнь впереди. Как могло все закончиться таким образом? Это может случиться в любую минуту. Это немыслимо. Это абсолютно лишено смысла. Мне даже трудно было поверить, что солнце продолжает вставать каждое утро. Иногда, наблюдая с балкона своего дома за оживленным движением людей на улице, я спрашивала себя: «Что они делают? Как можно продолжать жить как будто ничего не случилось?»

В том году, за неделю до Вознесения Богородицы, я пошла в супермаркет и купила несколько стеклянных банок, потому что хотела попробовать сделать томатную пасту. Я думала об этом, когда позвонил мой отец и сказал, что случилось. Это так происходит. В какой-то момент думаешь: «Сейчас я пойду на кухню и начну возиться с этими помидорами», – потом звонит телефон, и ты оказываешься в аду. Эти банки потом годами пылились на полке: я положила их в шкаф, потому что стыдно было выбрасывать, но я точно никогда не буду делать томатную пасту.

С того самого дня я больше не могу выносить звонок телефона. Каждый раз, когда кто-то звонит, часть меня цепенеет. Когда говорю: «Привет!» – задерживаю дыхание и снова начинаю дышать только после того, как понимаю, что плохих новостей не будет. Телефонный звонок в субботу утром – что, к счастью, бывает редко – вызывает желание просто кричать.

В газетах и по телевизору часто сообщают о каких-то молодых людях или даже детях, которые вот так погибают на улице. Не знаю, почему мы к этому привыкли. Кажется, что это своего рода плата кровью, которую нужно отдавать за возможность передвигаться быстро и комфортно. В Италии в результате дорожно-транспортных происшествий погибают более трех тысяч человек каждый год; из них более трехсот – пешеходы. Это цифры, статистика, лица по большей части незнакомых людей, смотрящих со страниц газет. Но потом, в один прекрасный день в газете появляется фотография не чужого человека, а близкого – и тогда все меняется. Злишься, задаешь себе вопросы. В научно-фантастическом романе, который я прочитала несколько лет назад, говорилось о людях, которые для передвижения использовали транспорт, скорость которого не превышала сорока километров в час. Дело не в том, что у них не было технологий, чтобы ездить быстрее – они просто не считали, что для этого есть серьезная причина. Их не интересовали скорость и прогресс. Кто знает, стал бы наш мир лучше или хуже, если бы мы тоже ездили со скоростью сорок километров в час. Очевидно, что на улицах было бы меньше смертей.

Психологи говорят, что горе имеет пять стадий: отрицание, гнев, торг, смирение, принятие. Мой опыт не был таким линейным. Я чувствовала все эти чувства – а иногда до сих пор чувствую – все вместе и одновременно.

Гнев сильный – это да. К судьбе, циничной и лживой, к человеку, который вел машину, будучи недостаточно внимательным. Чувство беспомощности за то, что меня там не было, чтобы предотвратить это.

И, конечно же, депрессию. Ощущение невозможности больше испытывать какие бы то ни было желания.

Честно говоря, когда я размышляю об этом, понимаю, что на самом деле все было не так: моим желаниям все еще было место, они были всегда. Хотелось праздника или нового платья, снова начать писать или сходить в театр с мужем. Но это были крохотные желания, меньше булавочной головки. Они меркли перед единственным, огромным желанием: чтобы ничего этого не случилось, чтобы можно было вернуть Анну. А когда единственное, чего желаешь, невозможно достичь – неизбежно наступает депрессия.

Было много вопросов без ответов. Почему это случилось? Почему именно она? И почему она, а не я? Я жива, а она – нет. В чем смысл? Его просто нет. Однажды днем, когда я гуляла по скверу возле дома, увидела очень старую женщину с лицом, полным страдания, которая сидела в инвалидной коляске, толкаемой опекуном. Почему ей дали такую долгую жизнь, а Анне – такую короткую? А мне, в свою очередь, что предначертано? Я умру завтра или послезавтра? Или мне выпала великая привилегия постареть? А мой муж – самый важный человек в моей жизни – будет ли этим вечером рядом со мной или с ним случится то же самое? Бесполезные вопросы и пустые мысли.

Пожалуй, самое трудное – это быть с этой болью и не чувствовать даже право испытывать ее.

Можно ли мою боль сопоставить с болью моего отца и Даниэлы? А Клаудии и Симоны? Сколько пришлось перенести им? И я ничего не могу сделать, чтобы облегчить их боль.

Спектр эмоций для каждого из нас уникальный: он имеет тысячи нюансов и оттенков, в которых есть место многим людям и многим разновидностям любви. Не знаю, как назвать чувство, которое испытывала к Анне. Знаю только, что после ее смерти было такое ощущение, будто мне оторвали руку. Она заняла во мне особое место, которое внезапно опустело и продолжает болеть так же сильно, как и тогда.

Траур – это сложная работа, которую каждый должен проделать самостоятельно, в одиночестве. В течение нескольких месяцев после трагедии я постоянно думала о ней, и ни в один день не было минуты облегчения, ни разу. Каждый вечер, когда садилась в машину, возвращаясь домой с работы, глаза наполнялись слезами, которые потом сами высыхали.

Чувствовала себя словно в тумане и все более изолированной от остального мира. Находиться среди других людей, особенно в офисе, для меня было очень трудно. Больше не могла выносить простую ежедневную болтовню, не могла интересоваться их мелкими проблемами. Однако несмотря ни на что я ходила на работу, иногда гуляла с подругами, другими словами, жизнь продолжалась, и иногда даже казалось, что все не так уж и плохо. Но потом поняла, что это не так. Что-то начало опасно надламываться во мне.

Думаю, что у каждого есть свое слабое место. Тревожность всегда находилась где-то рядом и, размышляя сейчас об этом, понимаю, почему она вернулась.

В апреле, через восемь месяцев после происшествия, меня госпитализировали. Я потеряла сознание в офисе, и единственной проблемой, которую обнаружили врачи, было малокровие. Около десяти дней приходила в себя, а потом вернулась к работе. Я, вроде, неплохо себя чувствовала, более того, железные иглы капельниц в больнице подарили мне заряд энергии. Но через несколько недель меня опять начало тошнить. Все время вспоминала тот момент, когда потеряла сознание, и чувствовала, что это может случиться вновь в любое время. Потом к этому страху обморока стали добавляться и другие симптомы: кружилась голова, тошнило, покалывало в ногах. Сдала тысячу анализов и прошла кучу обследований: кровь, отоларинголог, невролог, МРТ, ЭКГ. Вообще ничего.

Прошло лето и первая годовщина гибели Анны. Я начала психотерапию. Почувствовала, что боль изменилась, но не уменьшилась. Она стала маленькой, будто хотела спрятаться, и как будто «жесткой»; мне тогда это показалось хорошим знаком. Все стало делать тяжелее, я чувствовала себя полной острых углов и неровностей, которых, казалось, у меня никогда раньше не было. Говорила себе, что, возможно, мне понадобится помощь, чтобы справиться со всем этим. Меня волновал тот факт, что спустя год я так и не смогла убедить себя в том, что Анна действительно умерла – все время приходилось об этом себе напоминать. Остро чувствовала свою вину, что ничем не могу помочь своему отцу и его семье. И что слишком мало плакала. Чувствовала, как много слез скопилось в горле, и поняла, что если не смогу их выплеснуть – они меня просто задушат.

По этой причине я ненавижу август и, если бы от меня это зависело, каждый год шла бы спать, чтобы проснуться только в конце месяца. Годовщины сохраняют свою силу, даже если стараться не думать о них. Они имеют не только формальное значение. Год – это повторяющийся цикл, всегда разный, но неизменно верный себе. Каждый год в супермаркетах после праздника Успения Богородицы можно найти баночки для приготовления томатной пасты. Каждый год избегаю походов по магазинам в этот период, потому что там всегда та же атмосфера, та же температура, те же запахи, что и в 2011 году. И каждый год я снова оказываюсь там, с тем телефонным звонком и ощущением мира, который мгновенно разваливается на части.

Август всегда таков: это конец лета, который возвращается; это смерть Анны; это годы, которые проходят; родители стареют; страх, что что-то закончится. Это один из самых трудных уроков: урок изменчивости, непостоянства. Принять то, что мы недостаточно устойчивы, что все может измениться в любой момент, что жизнь подобна маленьким огонькам, которые на мгновения загораются в ночи, а затем гаснут навсегда, и которые ничто по сравнению с бесконечностью времени.

Теперь я думаю, что бесполезно пытаться найти смысл в смерти Анны, вместо этого правильнее было бы понять смысл ее жизни.

Одним днем, во время обеденного перерыва на работе, я оказалась в саду и наблюдала за вековым деревом. Мне пришла в голову мысль, что это дерево было здесь задолго до моего рождения и, вероятно, останется стоять на этом месте еще долго после моей смерти. Думала обо всех тех людях, которые многие годы опирались на его ствол и ходили по той же земле, по которой хожу я сейчас. Это помогло увидеть ситуацию с другой точки зрения.

Если думать о бесконечности времени, то не такая уж и большая разница, прожить восемьдесят лет или только двадцать.

Разумеется, это важно для нас, людей, которые измеряют время продолжительностью своей жизни, но для дерева, живущего тысячелетия, или горы, бывшей здесь с незапамятных времен, разница действительно невелика. Настоящий смысл заключается тогда в том, что вы были там, не важно, долго или мало.

Анна жила, и ее жизнь затронула многих людей. Она оставила след, поэтому сейчас мы чувствуем пустоту. В этом смысл, это нужно понять, это нужно помнить.

В книге «Happiness, A Guide to Developing Life’s Most Important Skill» Матье Рикар приводит слова умирающей матери своему сыну:

«Не думай, что оказываешь мне дань уважения, если позволяешь моей смерти стать самым важным событием в твоей жизни. Самое лучшее, что ты можешь мне предложить, – это сделать свою жизнь богатой и счастливой».

Я хорошо могу представить Анну, склонившую голову набок, как она часто делала, и нежно нас отчитывающую: «Вы не окажете мне дань уважения, если позволите моей смерти стать самым важным событием в вашей жизни…»

Что ж, в конечном итоге невозможность быть счастливой ранит вдвойне.

У меня все еще была моя жизнь, но из-за неудовлетворенности и тревожности я совсем не ценила ее. И это было плохо. Это было неправильно. Я чувствовала вину за то, что жива, испытывала своего рода синдром выжившего. Со временем я начала думать, что единственное здравое решение, которое я могу принять в знак уважения Анне, – это попытаться жить как можно лучше, выбраться из болота тревожности, сумятицы, недомогания, разочарования, неудовлетворенности, найти хоть немного радости от пребывания в мире, в котором я все еще нахожусь: смотреть на закат, гулять по парку, купаться в море, есть и пить в компании, любить других. Не знаю, может, это сентиментальная глупость, но в конце концов это был единственный вывод, к которому я пришла: нужно заново научиться ценить жизнь такой, какая она есть, простой и правдивой, просто за то, что она есть.

КАРТОЧКА

На краю обрыва

Я сопровождала многих людей во время их траура, но никогда не встречала ситуацию, похожую на описанную выше. Каждая потеря, каждый человек уникальны. Обычно возникает боль, очень глубокая; терзания, что ничего нельзя исправить.

Из литературы мы знаем, что есть определенные периоды, которые нужно прожить. Но в реальности это не какие-то определенные точки, скорее, мы можем представить их как этапы, которые мы проходим не линейно или каким-то установленным образом, а абсолютно личными путями в течение времени, которое теория не может прогнозировать.

Никто кроме тех, кто скорбит, не может понять специфическую боль утраты, потому что это зависит от конкретных отношений, которые были у нас с этим человеком.

В то же самое время, если в нашей жизни была потеря, мы также можем каким-то образом приблизиться к опыту другого.

Кажется, что это два противоположных утверждения, но я считаю, что важно, чтобы мы воспринимали их в равной степени, потому что мы должны получить доступ к этому чувству, отказавшись от претензий понимать все… Каждая боль, как и каждые отношения, имеет право на собственную уникальность.

Когда умирает тот, кого любили, иногда возникает ощущение, что мы теряем маленькую частичку себя. Отпустить любимого человека очень трудно, потому что мы чувствуем вину за то, что все еще живы, и потому должны посвятить хотя бы маленький кусочек своей собственной жизни памяти умершего.

Но в таком случае мы рискуем оказаться как бы подвешенными в воздухе, когда и не живем полноценной жизнью, и не умираем. Это как жить на краю пропасти. Такое ощущение «жизни на паузе» вполне типично для тяжелых утрат (да и вообще многих драматических событий) – провести какое-то время в этом состоянии может быть полезным. Недостаток энергии, свойственный глубокой печали, позволяет организму «оставаться с тем, что есть», восстанавливать силы, а также быть «социальным сигналом», который ясно дает понять окружающим, через что проходит страдающий, а близким людям показать, что он нуждается в помощи и комфорте.

Поэтому на первом этапе нет необходимости слишком беспокоиться, потому что боль полностью зависит от интенсивности связи. Но наступает момент, когда нужно отпустить боль и вернуть движение в нашу жизнь.

Мне кажется, есть некоторое непонимание слова «отпустить». Разумеется, я не имею в виду, что нужно «забыть» любимого человека (что, к тому же, и невозможно), но можно найти для него особое место в своем сердце, время от времени отдавать ему дань уважения и маленькими шажками начать взращивать благодарность за каждый момент жизни, который нам остался.

Я много думала, какое бы упражнение предложить по этой теме, но ни одно из них не показалось мне достаточно уместным и уважительным.

Наконец, остановилась на простой идее. Если вы не чувствуете ничего в своем сердце или, возможно, совсем недавно пережили тяжелую утрату, в вашей воле не идти дальше.

Также вам не обязательно выполнять все и сразу. Вы можете разделить его на этапы, как считаете полезным для себя.

Начните с выбора особого способа почтить память человека, которого вы потеряли. Например, выделите день, который посвятите ему, и организуйте нечто особенное.

Часто, как рассказывает Марина, мы остаемся привязанными к памяти о смерти и избегаем некоторых действий (например, приготовления томатной пасты), которые нас связывают с этой памятью.

Предлагаю вам добавить специальное действие, только для вас и ушедшего из жизни человека. Это может быть ритуал, письмо, посещение важного места, напоминающего об этом человеке…

Как только сможете найти этот «особый ритуал», если захотите, то можете добавить к этому опыту еще одну часть. Найдите тихое место, возьмите лист бумаги и напишите письмо, в котором будет:

Все, что вы никогда не говорили ему (например: «Мне очень жаль, что в тот раз я…»; «Я никогда не говорил тебе, что…»; «Я был очень обижен на тебя, когда…»; «Я злюсь на тебя, потому что…»).

Все, чего вам не хватает.

Благодарность за то, чему вас научил этот человек, или что, благодаря ему, вы узнали о себе.

Фраза, чтобы попрощаться и отпустить его, даже если в определенном смысле одна его часть будет жить в вашем сердце (например: «Теперь я отпускаю тебя, возвращаясь к своей жизни…»)

Когда закончите, обратите внимание на те качества, которые, благодаря ушедшему из жизни человеку, можете развивать в своей жизни, чтобы сделать его как можно ближе к тому, чего вы хотите.

10

Краски осени

Если мир рухнет, и мы окажемся на грани неизвестно чего, то испытание, с которым предстоит столкнуться каждому из нас, будет в том, чтобы удержаться на этой грани, а не упасть в пропасть.

Пема Чодрон

Потеря равновесия

В сентябре дни пролетают незаметно. Я знаю, что это только в моей голове, что они ничем не отличаются от того последнего дня июля, но для меня они похожи на катящийся снежный ком, который невозможно остановить. Время летит слишком быстро: мой творческий отпуск подходит к концу, а я все еще не приняла решения.

Не думаю, что смогу вернуться на неполный рабочий день – все еще пытаюсь принять решение. Даже не знаю, действительно ли хочу этого, смогу ли выдержать. Прошло девять месяцев с последнего дня работы в офисе. Девять месяцев, за которые я сделала все возможное, чтобы выздороветь. Вовремя приходила к психотерапевту, занималась йогой, медитацией, бегала в парке. Посвятила себя своей страсти, регулярно вела блог. Примирилась с темными днями, когда даже спуститься выбросить мусор казалось слишком трудным, но не давала слабину при плохом самочувствии: ходила на йогу по утрам, когда тошнило и болела голова, ходила за покупками, даже когда тело дрожало и хотелось убежать. Изо всех сил пыталась найти равновесие между тем, чтобы принимать тревогу или прислушиваться к ней, но не поддаваться. Возможно, я проиграла некоторые битвы, но в целом ситуация улучшилась. Я вылечилась? Можно ли вообще от этого исцелиться?

Меня больше всего мучает то, что я до сих пор не уверена, смогу ли быть самостоятельной. Мне потребовалось время, чтобы разобраться в себе и понять, что именно это пугало меня больше всего с того дня, как я пришла к врачу со своими сорока двумя килограммами и ощущением, что моя жизнь разваливается на части.

Это не первый раз, когда мои проблемы с тревожностью начинают меня калечить. Я потеряла счет встречам, которые пропускала или откладывала, ожидая, когда пройдет паническая атака, но тревожность никогда не мешала мне работать и зарабатывать на жизнь. Я всегда была способна трудиться и делала это на протяжении последний трех очень долгих лет, становясь слабее из-за все более тяжелых симптомов, но никогда полностью не теряя контроль над своей жизнью. Благодаря этому я всегда чувствовала себя в безопасности: не важно, что будет, я могу хоть в ад отправиться, но при этом сохраню себя. Я способна работать, зарабатывать деньги, достаточно есть и спать. Минимальные условия для выживания гарантированы.

Но теперь у меня нет уверенности. Я будто нахожусь на краю пропасти. Мне, конечно, лучше, намного лучше, чем было девять месяцев назад, но что будет, когда я снова выйду на работу?

Вероятно, если бы я очень любила свою работу, тревожность никогда не довела бы меня до того, чтобы ее бросить. С другой стороны, если бы не страдала от тревожности – наверняка смогла бы продолжать работать даже без особого удовольствия.

Но сочетание этих двух вещей: с одной стороны, тревоги, а с другой – неудовлетворенности – дало гремучую смесь. Я серьезно думаю уволиться, бросить постоянный, безопасный и гарантированный заработок почти в пятьдесят лет без малейшей перспективы.

Это безумие. Идея бросить работу меня пугает и одновременно привлекает. Рассуждая прагматически, я, возможно, смогу прожить несколько лет без дохода: есть зарплата мужа, есть накопленные деньги. А потом? Неизвестность, от мыслей о которой у меня кружится голова.

Одним вечером я была в центре с Катериной, в одном очень красивом месте, где едят рыбу и пьют вино. Сентябрь подходит к концу, но все еще чувствуется лето. Приятно сидеть на свежем воздухе здесь, с подругой, болтать и пить вино. Я не пила уже несколько месяцев, потому что употреблять алкоголь и бензодиазепины – не самая лучшая идея. Теперь, когда я больше не принимаю Ксанакс, я могу снова насладиться бокалом вина, это приятно. Другими словами, есть чему радоваться: тревожность снизилась, лекарства не нужны, приятный теплый сентябрь, столики на свежем воздухе, белое вино, вкусная еда, хорошая компания. Мне бы хотелось расслабиться, но я чувствую напряжение, нервозность, неуверенность. Мой разум уже совершил тысячу шагов вперед: будто уже конец октября, и я в панике, потому что не знаю, как решить вопрос с работой.

Неопределенность утомляет. Когда есть сомнения, неизвестность, неясный исход, тревожность находит место, где можно надежно обосноваться. Эта острая потребность в упорядоченности, предсказуемости жизни, в том, чтобы все шло так, как мы ожидаем, противоречит самой природе жизни, которая на самом деле непредсказуема, переменчива и временна.

Мы, люди с тревожностью, кое в чем хороши – мы ничего не оставляем на волю случая. Мы непобедимы, когда речь идет о прогнозировании проблем и возможных путях их решения.

Вероятно, тревога является эволюционным преимуществом людей: визуализация опасности и поиск решений, позволяющих справиться с ней, без сомнений полезны для выживания. Но когда тревога слишком сильна – если абстрагироваться от того полезного, что она иногда приносит, – жизнь становится плохой, потому что хочется, чтобы мир подчинился вашим ожиданиям. Как бы хорошо ни делались дела, даже если все распланировано и все ловушки обнаружены, реальность всегда более изобретательна, чем самый творческий из человеческих умов, и в конце концов она нас переиграет. Нет другого пути, кроме как отказаться от контроля и принять неопределенность жизни, попытаться убедить эту милую даму из миндалевидного тела, что иногда она тоже может расслабиться.

Вероятно, единственный разумный способ уменьшить тревожность – это перестать думать о завтрашнем дне, расслабиться в настоящем моменте и позволить будущему оставаться неопределенным и туманным. Но я не могу этого сделать.

Именно поэтому я разговариваю со своей подругой про неполный рабочий день, который я, пожалуй, хочу, но не уверена, смогу ли получить, и о том факте, что, возможно, я хочу уволиться, не вижу перед собой никакого будущего и так далее. Говорю, чтобы успокоить тревогу, но в реальности только разжигаю ее. Катерина меня слушает, но, кажется, раздражается. Пытается сказать мне что-то, что я не могу понять, а в конце выпаливает:

– У тебя еще два месяца отпуска. Но если ты будешь продолжать так напрягаться, то даже не получишь от них удовольствия.

Она права; это как в июле, когда из-за пары облаков я отказалась от своего последнего дня отпуска, потому что мысли ушли далеко вперед. В этот раз тоже понимаю, что веду себя так из-за неуверенности, боюсь завтрашнего дня и чувствую, как земля уходит из-под ног.

Естественно, девушки из чулана начинают волноваться. По словам Ее Величества Мудрости, оставить работу – это не выход (и кто осмелится с ней спорить?); Судья, которая в последнее время стала гораздо мягче, говорит, что мне нужно хотя бы попробовать еще раз; Бунтарка, у которой постепенно стали проявляться творческие желания, говорит, что если мы бросим работу, то сможем тратить все время на писательство, и рано или поздно это нас куда-нибудь приведет.

Решаю, что если мне дадут неполный рабочий день, то я не буду увольняться. Если же не дадут, тогда… тогда не знаю, полная темнота, пропасть.

Но во всем этом обнаруживаю кое-что, что согревает мое сердце, и, как мне верится, каким-то образом исцеляет меня.

Все люди, которые мне наиболее близки, пусть и по-разному, с разными нюансами, отправляют мне одно и то же послание: «Какой бы путь ты ни решила избрать – я буду на твоей стороне».

Смотрите: никто мне не говорил, что отказаться от курения – это хорошая идея, даже наоборот. Но все дают понять, что примут любое мое решение и помогут, если будет трудно.

Суровая Судья, всегда готовая ткнуть меня носом, беспощадно обвиняющая меня во всем подряд, существует только внутри меня.

Поэтому я позволила закончиться этому теплому сентябрю, мало-помалу открывая для себя маленькие радости, которые уже долгое время не могла испытывать.

Бокал вина мне больше всего нравится на свежем воздухе. Иду на очередную свадьбу в своем красивом длинном платье в цветочек и чувствую себя хорошо весь вечер. Часто выхожу из дома, вижу кого-то из старых друзей, хожу по магазинам с мамой, покупаю абонемент на следующий театральный сезон. Веду блог, медитирую, занимаюсь йогой и продолжаю думать, что когда-нибудь напишу книгу. Дышу, прислушиваюсь к себе – и тревожности нет. Знаю, что она где-то прячется и время от времени проявляет себя, просто чтобы не давать мне расслабляться, но еще глубже есть кое-что новое: особое тепло, спокойный голос, который убеждает меня не волноваться и говорит, что все хорошо.

Пока у меня нет ни в чем уверенности, я не знаю, смогу ли устроиться на неполный рабочий день, не знаю, смогу ли еще через месяц вернуться или останусь безработной, но каким-то образом учусь расслабляться при сомнениях и нестабильности, не волнуюсь.

Чувствую, как земля уходит из-под ног, но в этот раз говорю себе, что все хорошо.

Исцеление

Это слово пришло мне на ум несколько раз, пока лето мало-помалу сменялось осенью. Что в действительности означает «исцеление» в моем случае? Что я больше никогда не буду тревожиться? Но это невозможно, тревога – это эмоция, которую испытывают все. Чувствовать ее только в определенной степени и в подходящих ситуациях? Но это значит, что можно точно определить, когда тревога уместна. Наконец, я думаю, что термин «исцеление» не подходит, потому что подразумевает, что тревожное расстройство – это болезнь, но я не совсем уверена, что это так. Граница между здоровьем и болезнью в этом случае кажется мне по меньшей мере тонкой и едва уловимой.

Сейчас тревожные расстройства и депрессию рассматривают как заболевания, вызванные биохимическим нарушением в мозге. С нашими нейротрансмиттерами что-то не так, поэтому мы чувствуем себя плохо. Люди приходят к врачу, рассказывают, что все время чувствуют плохое настроение и проблемы с управлением тревогой – и часто даже без консультации с профильным специалистом (психиатром).

Правильно ли считать эти нарушения заболеванием? Научно ли обоснована теория биохимического дисбаланса или это просто гипотеза?

Я лично не в состоянии ответить на все эти вопросы. Я читала разные материалы по теме и понимаю, что этот вопрос до сих пор не решен.

Некоторые сомнения поэтому имеют право на существование. Когда я болею, в большинстве случаев это обнаруживается каким-то диагностическим средством (например, анализом крови или обследованием); кроме того, обычно специалисты имеют достаточно точное представление, какие основные биологические механизмы лежат в основе заболевания. Но нет такого анализа, который показал бы, что в моем мозгу не циркулирует достаточное количество серотонина, а споры о реальной эффективности препаратов, которые должны вылечить это гипотетическое заболевание, так и не закончились.

Тогда, возможно, нам следует избегать любых форм упрощения, ограничиваясь разговорами о синдроме, а не болезни. Использовать слово «синдром» как его понимают Боттаччолли и Карозелла в книге «La mente inquieta: stress, ansia e depressione» или как совокупность симптомов (сообщаемых пациентом) и признаков (наблюдаемых врачом), по которым невозможно четко проследить единую причину. Сведение всего к психологии с одной стороны и к биохимии с другой мне кажется неверным в отношении к этому вопросу. Считаю также, что их неправильно противопоставлять: отношения между телом и разумом, между мозгом и психикой очень сложны и развиваются тысячами разных способов.

Я также задумывалась, хорошо или нет для нас, пациентов, считать эти проблемы болезнью. Что до меня, восприятие себя как больной в какой-то мере утешает. В первую очередь, потому что снимает чувство вины. Если это болезнь, никто не сможет упрекнуть меня в отсутствии силы воли, сказать, что тревожность или депрессия – это оправдания, скрывающие слабость характера. Это моя вина, потому что: «ты слишком заморачиваешься», «это все ерунда», «просто постарайся и увидишь, что все получится». Или самое худшее обвинение: «Подумай о людях с настоящими проблемами».

Если это болезнь, мы, наконец, сможем освободиться от этого оскорбительного отношения к психическому здоровью.

Кроме того, мы можем надеяться на выздоровление, а это очень важно.

С другой стороны, лечение тревожности и депрессии, как и любой другой болезни, имеет по крайней мере одно негативное следствие, на которое, думаю, стоит обратить внимание: оно снимает ответственность с пациентов. Если причина болезни пришла извне, то и разрешение должно прийти снаружи.

Давайте сразу уточним понятия: вина и ответственность – это разные вещи. Я не виновата в своих страданиях, я не искала их, мое плохое самочувствие не зависит от отсутствия силы воли. И никто не говорит, что проблема в человеке: многие неправильно работающие механизмы нашего общества способствуют тому, что все больше и больше людей становятся уязвимы к болезням души, если их можно так назвать.

Но единственный способ выздороветь – это взять на себя полную ответственность за свое состояние и принять участие в процессе лечения.

В настоящее время для выздоровления от многих заболеваний (и профилактики их) нужна активная включенность пациента: образ жизни, диета, физические упражнения всегда играют роль, иногда решающую. Но если говорить о тревожных расстройствах или депрессии, у меня есть ощущение, что поведение и соблюдение режима пациентом играют фундаментальную роль – по крайней мере, на основании своего опыта я в этом убеждена. Пациенты в первую очередь обязаны взять на себя ответственность за курс лечения. Мы не можем делегировать решение нашей проблемы специалисту, психотропным препаратам или так называемой «альтернативной» медицине. Не существует такого лекарства или настолько хорошего врача, который в какой-то момент догадался бы, что с вами, и дал бы готовое решение.

Мысли о том, что тревожность и депрессия – это такие же болезни, как и любые другие, подпитывает идею, что проблема лишь в незначительном дисбалансе обмена веществ в организме, вероятнее всего, в мозге, а значит для исцеления достаточно внешнего вмешательства: таблетки или иного чудодейственного средства. Но так это не работает…

В интернете есть несколько пространств для общения людей, страдающих тревожными расстройствами или депрессией, где они обмениваются опытом и успокаивают друг друга. И самый частый вопрос: «Как из этого выбраться?»

Боюсь, ответ такой: чтобы выбраться, нужно поставить под сомнение свои отношения с миром. И никто не сможет сделать это за нас. Ни врачи, ни лекарства.

Для этого есть несколько инструментов: мы должны использовать их и приспособить к нам. Психотерапия, лекарства, йога, майндфулнесс, физическая активность, творчество: ничего из этого не имеет решающего значения само по себе, но каждое может быть частью пути, а он во всех случаях разный.

В конце концов, думаю, что ключ к решению – взять на себя полную ответственность за эту ситуацию и самому найти выход. Это долгая, утомительная и болезненная работа. Но никто не сможет сделать ее за нас. Все только в наших руках.

Заключение

Когда мы в плохом настроении, мы говорим, что «видим все в черном цвете» или «в сером цвете». Это, конечно, метафоры, но не только. Несколько лет назад группа исследователей из Фрайбургского университета, Бубл, Керн, Эберт, Бах и ван Эльс, провели интересный эксперимент, результаты которого потом опубликовали в журнале «Biological Psychiatry». Они использовали паттерн-электроретинограмму (ПЭРГ) для измерения реакции сетчатки глаза на цветовые контрасты у группы людей с депрессией и сравнили с результатами, полученными у другой группы, депрессией не страдающих. Так исследователи обнаружили, что сетчатка людей с депрессией меньше реагирует на цветовые контрасты. И чем сильнее депрессия, тем заметнее это. Исследователи считают, что причина может заключаться в том, что тот же нейромедиатор, который участвует в передаче зрительных импульсов, как-то связан с регуляцией настроения. Как бесконечны загадки человеческого мозга!

Возможно, это не просто метафора, когда говорят, что в депрессии мир тускнеет.

Я также осознаю, что лично во мне действительно изменилось восприятие цветов. Осень – это всегда три цвета: красный, желтый и коричневый, но клянусь, что я никогда не видела такой яркой осени, как эта. Иду вдоль аллеи, по бокам которой растут деревья, на мою очередную встречу с психологом. Время близится к закату, уже несколько дней воздух прохладный. Я надела кожаную куртку и шарф, чтобы прикрыть шею. Иду, засунув руки в карманы, дышу и смотрю по сторонам. Ощущение, будто оказалась на картинке. Обалдеть! Год назад у меня было ощущение, что вокруг блеклые цвета, как на засвеченной фотографии. Теперь, наоборот, изумленно оглядываюсь по сторонам, потому что, клянусь, хоть это и кажется абсурдно, я вижу лучше. Мне кажется, что контуры вещей снова стали четкими, и особенно очаровываюсь цветами. Все такое красивое, определенное, разнообразное. Кто отфотошопил мир?

Несколько дней назад мне позвонили из офиса. Я вернулась к переговорам, и наконец мой запрос на неполный рабочий день был одобрен сроком на шесть месяцев; потом снова об этом поговорим. Снова почувствовала глубокое чувство облегчения и благодарности. Я счастлива. Мои расстройства могли бы создать худшую ситуацию с меньшим количеством выходом, но вместо этого я смогла найти нестандартные пути, такие как творческий отпуск, а теперь и сокращение рабочего времени. Разумеется, это означает снижение зарплаты почти вдвое, но сейчас меня это совсем не волнует. Зачем мне нужны будут деньги, если снова станет плохо? Лучше пойти на некоторые жертвы и получить взамен больше времени, чтобы позаботиться о себе так, как я считаю нужным.

В конце концов, даже госпожа Перфекционистка смирилась: нет смысла хотеть быть похожей на других, волноваться о том, как оправдать ожидания непонятно кого. Мне приходит на ум, что сказал психолог во время моей первой психотерапии много лет назад: гораздо лучше конфликтовать с другими, чем с собой. Сейчас я понимаю, что он имел в виду.

Взять ответственность за свою жизнь, за свое счастье – значит построить здоровые отношения с реальностью: мы не можем подчинить ее своей воле, но и не должны позволить ей подчинить нас. Порой, чтобы найти свой путь, нужно сделать нетрадиционный, неудобный и нераспространенный выбор.

Но все равно стоит сделать его, отказавшись от одобрения других, принимая неуместность, странность, несогласованность.

Кроме цветов есть и другая вещь, благодаря которой я чувствую, что изменилась: тепло. Когда я болела, мне всегда было холодно. Я чувствовала себя жесткой, колючей и замерзшей. Теперь как будто кто-то наконец зажег камин в темной и холодной комнате.

В моем чулане начинают наводить порядок. Мудрая старушка вышла из темного угла, в котором она заперлась, и нашла маленькое окошко, полностью затянутое паутиной и ржавчиной. С помощью Ее Величества Мудрости окошко снова открыли. Теперь к старушке понемногу проникает свежий воздух, и днем полоска солнечного света пересекает весь чулан и отражается на полу. Малышка боˊльшую часть времени спокойна, играет, а когда ей становится страшно, ей больше не нужно кричать, потому что она знает – я ее слышу. Я помирилась с мятежным подростком, которая после долгих переговоров согласилась сделать хвостик, чтобы можно было видеть ее лицо. Я пообещала маленькой девочке, что продолжу стараться быть хоть немного счастливее и что все то, что мы открыли за последний год, не заброшу. Бухгалтер признала, что потеряла интерес ко всем цифрам и что не нужно измерять и взвешивать все и вся. Не важно, стало лучше или хуже, увеличилось или уменьшилось, выиграла я или проиграла. Среди прочего она говорит, что гораздо важнее количество улыбок, которое удалось подарить другим, чем то, которое получили. Судья начала выносить странные приговоры, полные нюансов и запутанных мотивов. Наконец, она сказала, что ей больше нравится понимать, чем осуждать, и согласилась, что своей строгостью никому не оказала хорошую услугу.

По вечерам перед сном я выработала привычку делать медитативную практику под названием «сканирование». Она состоит из внимательного изучения частей своего тела, от макушки головы до кончиков пальцев на ногах, для наблюдения за всеми ощущениями там: подергиванием, покалыванием, напряжением, теплом, холодом, расслаблением. На сайте американского университета я нашла аудиозапись медитации специально для засыпания. Звучит очень спокойный женский голос, а на заднем плане расслабляющая музыка. Мне нравится так засыпать, ощущая все части тела, переключая внимание на настоящее, не позволяя мыслям бежать слишком быстро.

Октябрь закончился, и завтра утром пора на работу. Не знаю, что меня ждет. Смогу ли я по-прежнему быть в порядке, или вернется паника? Смогу ли сохранить свое состояние спокойствия, занимаясь работой? Как встретят меня коллеги? Что будет через полгода моей частичной занятости? Я купила себе новый будильник, чтобы вставать и приходить на работу вовремя. Приняла душ, надела пижаму. Одежда на завтра уже приготовлена. Еще я сделала пирог на завтрак. Сейчас вечер воскресенья после долгих, очень долгих выходных.

Мое настроение ухудшалось последние несколько дней по мере приближения этого момента. Вчера у меня было немного повышенное сердцебиение, а мышцы шеи стали снова твердыми, как камень. Я не удивлена, я и не могла ожидать, что приду на работу расслабленной.

Ложусь в кровать и, как и каждый вечер, надеваю наушники и включаю аудио для сканирования тела. Следую инструкциям, которые знаю уже почти наизусть, и пока я там, все еще бодрствую, но готова погрузиться в сон, понимаю, насколько настоящий момент важный, ускользающий и спасительный. В нем я живу, слушаю свое тело и лежу на кровати. Прошлое и будущее не важны, все, что у меня есть – это здесь и сейчас, и это прекрасно. Мне совсем не хочется, чтобы мой разум метался, бежал вперед и волновался, поэтому я не хочу упустить этот момент по какой бы то ни было причине.

Тревога – это страх, который появляется при отсутствии реальной, непосредственной, конкретной опасности. Она всегда относится к тому, что могло бы случиться, а не к тому, что происходит.

В подавляющем большинстве случаев в настоящем моменте нет никакой угрозы. Если вы сможете это понять, сможете задержаться здесь и сейчас, – тревога исчезнет. Это не то, что происходит по мановению волшебной палочки, и это не то состояние, которое можно получить раз и навсегда (разве что в маловероятном случае духовного просветления). Но над этим можно работать, всегда возвращаться к телу и дыханию и, постепенно тренируя разум, не бежать все время вперед.

Сейчас, когда я нахожусь здесь, в безопасности, у себя дома, в тепле, лежу на кровати, завернувшись в одеяло, и слушаю успокаивающий голос, призывающий меня обратить внимание на ощущения в теле, я чувствую, что время растягивается. Я снова в своем спокойном месте. Каждый вдох длится вечность, а мысли замедляются до такой степени, что я замечаю паузу между ними. И тогда я чувствую инстинктивное желание поймать этот момент глубочайшего покоя, сделать его своим раз и навсегда. Хотела бы положить его себе в карман, чтобы быть уверенной, что буду также чувствовать себя и завтра утром, входя в дверь офиса, а потом послезавтра, и каждый следующий день. Но так не бывает – теперь я это понимаю. Дышу снова, прислушиваюсь к легкому покалыванию в районе левой ноги, а потом засыпаю.

КАРТОЧКА

Вежливость и благодарность – признаки хорошего тона

Вот мы и подошли к концу нашего путешествия. Последнее упражнение, которое я вам предлагаю, заиграет во всю силу, если вы согласитесь отпустить ситуацию.

По инструкции напишите письмо самому себе.

Подумайте о чем-то, за что вы себя критикуете или испытываете стыд.

Возможно, это некоторое событие или черта характера, за которую вы себя ругаете.

Позвольте проявиться негативным эмоциям, которые вы испытываете, когда сосредотачиваетесь на этой особенности себя.

Позвольте «отзывчивому существу» (из карточки 8-й главы) сказать свое слово и помочь написать письмо, адресованное вам касательно того элемента/события, за которое вы себя критикуете и которое заставляет вас страдать.

Напомню, что этот персонаж очень мудр, силен и тверд, и в первую очередь он не осуждает вас, а глубоко желает вам помочь, хочет, чтобы вы были счастливы, смогли почувствовать, что вас поняли и поддержали во всех трудностях, с которыми вы сталкиваетесь.

Исходя из этого, начните со слов: «Дорогой…»

У письма не должно быть определенной структуры, но я могу предложить вам несколько фраз (вы не обязаны их писать, но попробуйте их использовать, перечитайте и прислушайтесь, какое влияние на вас они окажут).

Я знаю, что тебе сейчас грустно… Вижу, что ты очень устал, и тебе нужен кто-то, кто тебя успокоит…

Это понятно, что ты так себя чувствуешь… Ты переживаешь момент, когда… Еще я понимаю, почему у тебя возникают такого рода мысли…

Ты не виноват, что…

Хочу сказать тебе, что… Я здесь… Ты можешь рассчитывать на меня, что бы ни случилось сейчас или потом… Я очень хочу, чтобы тебе стало лучше, чтобы ты почувствовал облегчение… Если я буду нужен тебе – я здесь и всегда готов помочь…

Ты не одинок в том, что сейчас переживаешь…

Важно: это письмо должно помочь справиться с болью, но не пытаться ее убрать. Оно не дает решений, только чувство понимания, тепла, полного и безграничного присутствия.

Если хотите, можете написать предложение о том, что хотите изменить, но будьте осторожны, чтобы не превратить свои советы в упрек… Если сомневаетесь, что справитесь – не пишите. Если при перечитывании вы найдете какие-то фразы, которые вам не нравятся – доверьтесь интуиции и удалите или измените их.

Если чувствуете, что пока вы писали, вы «потеряли сюжет», снова сосредоточьтесь на том, что ваше «отзывчивое существо» хотело бы сказать вам или хотело бы, чтобы вы знали.

Либо представьте, что бы вы хотели сказать своему близкому другу, попавшему в трудную ситуацию, а потом напишите это себе.

Когда закончите, перечитайте письмо и решите, нравится ли вам его «вкус». Только в самом конце, когда вам покажется, что все действительно завершено, можете вставить в свой адрес и несколько фраз искренней благодарности.

Список литературы

Alan W. Watts, Does It Matter? Essays on Man’s Relation to Materiality, Vintage Books, New York 1971.

Alan W. Watts, La saggezza del dubbio. Messaggio per l’età dell’angoscia, Ubaldini Editore, Roma 1981.

American Psychiatric Association, DSM-5®: manuale diagnostico e statistico dei disturbi mentali, Raffaello Cortina Editore, Milano 2014.

Andrea Tone, The Age of Anxiety. A History of America’s Turbulent Affair with Tranquilizers, Basic Books, New York 2009.

Brené Brown, I doni dell’imperfezione. Abbandona chi credi di dover essere e abbraccia chi sei davvero. La tua guida a una vita incondizionata, Ultra, Roma 2017. 9788845405686_interni.indd 251 19/01/22 14:09 252

Cartesio (René Descartes), Discorso sul metodo, Einaudi, Torino 2014.

Charles Darwin, L’espressione dei sentimenti nell’uomo e negli animali, Utet, Torino 1878.

Daniel Nutsford, Amber Pearson, Simon Kingham e Femke Reitsma, «Residential exposure to visible blue space (but not green space) associated with lower psychological distress in a capital city», in Health & Place, vol. 39, 2016, pp. 70–78.

David Lazzari, Mente & salute. Evidenze, ricerche e modelli per l’integrazione, FrancoAngeli, Milano 2012.

Eckhart Tolle, Il potere di adesso. Una guida all’illuminazione spirituale, My Life, Coriano di Rimini 2013.

Elizabeth Gilbert, Big magic. Vinci la paura e scopri il miracolo di una vita creativa, Rizzoli, Milano 2015.

Emanuel Bubl, Elena Kern, Dieter Ebert, Michael Bach e Ludger Tebartz van Els, «Seeing Gray When Feeling Blue? Depression Can Be Measured in the Eye of the Diseased», in Biological Psychiatry, vol. 68, n. 2, 2010, pp. 205–208.

Francesco Bottaccioli e Antonia Carosella, Mente inquieta. Stress, ansia e depressione, Tecniche nuove, Milano 2011.

Francesco Bottaccioli, Psiconeuroendocrinoimmunologia. I fondamenti scientifici delle relazioni mente-corpo: le basi razionali della medicina integrata, Red! Milano 2005.

Giovanni Paolo Quattrini, L’effetto che fa. Considerazioni tecniche sulla pratica della Gestalt, Armando Editore, Roma 2021.

Henry D. Thoreau, Walden ovvero Vita nei boschi, Rizzoli, Milano 2002.

Irving Kirsch, I farmaci antidepressivi: il crollo di un mito. Dalle pillole della felicità alla cura integrata, Tecniche nuove, Milano 2012.

Jon Kabat-Zinn, Dovunque tu vada, ci sei già. Capire la ricchezza del nostro presente per iniziare il cammino verso la consapevolezza, Corbaccio, Milano 1997. 9788845405686_interni.indd 252 19/01/22 14:09 253

Jon Kabat-Zinn, Vivere momento per momento, Corbaccio, Milano 2005.

Joseph E. LeDoux, Ansia. Come il cervello ci aiuta a capirla, Raffaello Cortina Editore, Milano 2016.

Laura Bongiorno, «Donne e uomini che non si amano affatto», in Amori 4.0. Viaggio nel mondo delle relazioni, a cura di Amalia Prunotto, Maria Letizia Rotolo, Marianna Martini e Diana Vannini, Alpes Italia, Roma 2019.

Laura Bongiorno, «Io ho un corpo. No, io sono un corpo», in PNEI News, n. 5, 2008, p. 12.

Laura Bongiorno, Geraldine de León, Letizia Ferrante e Giusy Morabito, Emoziònati. Libro esperienziale, Algra Editore, Zafferana Etnea 2021.

Luigi Anepeta, Timido, docile, ardente… Manuale per capire ed accettare valori e limiti dell’introversione (propria e altrui), FrancoAngeli, Milano 2007.

Marshall B. Rosenberg, Le parole sono finestre [oppure muri]. Introduzione alla comunicazione nonviolenta, Esserci, Reggio Emilia 2003.

Matthieu Ricard, Il gusto di essere felici. Saggezza e benessere in ogni momento della vita, Sperling & Kupfer, Milano 2008.

Murakami Haruki, L’arte di correre, Einaudi, Torino 2009.

Paola Emilia Cicerone, Cecità clandestina, Maria Margherita Bulgarini, Firenze 2017.

Paul Gilbert e Kunzang Choden, Mindful compassion. Come la scienza della compassione può aiutarti a comprendere le emozioni, vivere nel presente e sentirti connesso agli altri, Giovanni Fioriti, Roma 2019.

Paul Gilbert, La terapia focalizzata sulla compassione. Caratteristiche distintive, FrancoAngeli, Milano 2012.

Pema Chödrön, Se il mondo ti crolla addosso. Consigli dal cuore per i tempi difficili, Feltrinelli, Milano 2012.

Pietro Trabucchi, Resisto dunque sono. Chi sono i campioni della resistenza psicologica e come fanno a convivere felicemente con lo stress, Corbaccio, Milano 2007.

Pietro Trabucchi, Tecniche di resistenza interiore. Sopravvivere alle crisi con la resilienza, Mondadori, Milano 2014.

Richard J. Davidson con Sharon Begley, La vita emotiva del cervello. Come imparare a conoscerla e a cambiarla attraverso la consapevolezza, Ponte alle Grazie, Milano 2013.

Richard Louv, L’ultimo bambino nei boschi. Come riavvicinare i nostri figli alla natura, Rizzoli, Milano 2006. Richard Louv, The Nature Principle. Reconnecting With Life in a Virtual Age, Algonquin Books, Chapel Hill 2012.

Russ Harris, La trappola della felicità. Come smettere di tormentarsi e iniziare a vivere, Erickson, Trento 2010.

Scott Stossel, Ansia. Paure e speranze alla ricerca di una pace interiore, Giunti, Firenze 2018.

Susan Cain, Quiet. Il potere degli introversi in un mondo che non sa smettere di parlare, Bompiani, Milano 2014.

Thich Nhat Hanh, Fare pace con se stessi. Guarire il bambino interiore, trasformando le ferite e il dolore dell’infanzia in forza e consapevolezza, Terra Nuova, Firenze 2011. 9788845405686_interni.indd 253 19/01/22 14:09 254

Vezio Ruggieri, Maria E. Fabrizio e Sara Della Giovampaola, L’intervento psicofisiologico integrato in psicologia e riabilitazione, Eur, Roma 2004.

Примечания

1

Номер вызова экстренной медицинской помощи в Италии. Прим. ред.

2

«Miltown» – торговое название препарата мепробамат. Прим. ред.

3

Анксиолитика (anxiolytica) – от лат. anxietas тревожное состояние, страх и греч. lytikos освобождающий, избавляющий. Анксиолитическое действие проявляется уменьшением тревоги, страха и связанных с ними физических симптомов. Прим. ред.

4

Сдобная миланская рождественская выпечка. Прим. ред.

Content

Марина Иннорта
К черту тревожность. Как не стать «лягушкой в кипятке» и справиться с паническими атаками и депрессией

Краткое вступление о лягушке

Предисловие от Лауры Бонджорно

Карточки

1 Треск ломающегося мира

Тьма наступает

Девушки из чулана

Врач

О чем я говорю, когда говорю о тревожности

2 История врачей и лекарств

Мужчина в полосатой рубашке

Все будет хорошо?

Ожившие страшилки

Начало

Лекарства для гиперактивного мозга

Антидепрессанты и таблетки с сахаром

3 Остановите Землю – я сойду

Идеи, скрытые в чулане

Новая жизнь

Где мое тело?

Деревья

Настоящий момент

Глядя демонам в глаза

4 Как простые вещи становятся сложными

Миссия «водительские права»

Иди и спрячься в шкафу

Безликие страхи

Бей или беги

Каменные джунгли

Маленькие шажки

5 Разорвать оболочку

Путешествовать

Панические атаки

Беги!

Движения и витамин N

Желаю вам освободиться от всех страданий

Об отчаянии

6 Решения

Неправильный путь

Учимся просить

Резильентность

7 Дуновение счастья

Жить с дискомфортом

Кошки и порядок вещей

Уважаемый господин Жермен

8 Невеста с барабанами и другие моменты лета

Паника и свадьбы

Операция

Естественные антидепрессанты

Действительно ли время летит?

9 Те, кто дорог богам, умирают молодыми

10 Краски осени

Потеря равновесия

Исцеление

Заключение

Список литературы

Примечания