Майкл Крэйвен

Черное лето

Посвящается Джо. Моему лучшему другу, моей родственной душе.

© M.W. Craven, 2020

© Смирнова А.С., перевод, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Мое тело пожирает себя.

Я не в силах это остановить.

Оно слишком ослабло, чтобы двигаться. Мышцы расщепились на аминокислоты, необходимые для выживания. Суставы напряжены и болят, потому что их нечем больше смазать. Ноги и руки жалят иголки и булавки, кровеносные сосуды под кожей сжимаются, чтобы защитить основные органы. Шатаются зубы, иссыхают десны.

Конец близок. Я чувствую это.

Дыхание стало частым и неровным. У меня кружится голова. Впервые за несколько дней мне хочется уснуть. И никогда не просыпаться.

Я уже не чувствую злости.

Сперва она была. Мне хотелось кричать все громче и громче о несправедливости всего этого. Человек с глазами акулы отобрал у меня все.

Сейчас я смиряюсь.

В конце концов, это моя вина. Мое желание продемонстрировать находку – вот что меня сюда привело.

Мне нужно было понимать, что его это не волнует. Ему неинтересно мое открытие. Его заботит совсем другое.

Так что я лягу и подремлю. Минутку.

Или, может быть, чуть дольше…

Глава первая

На юге Франции живет певчая птичка под названием ортоланская овсянка. Совсем небольшая, сантиметров шестнадцать, и весит граммов двадцать пять. Головка у нее серая, горлышко бледно-желтое, а оперение восхитительного оранжевого цвета. У нее небольшой розовый клюв и блестящие глазки, похожие на горошинки перца. Ее отрывистый щебет нельзя слушать без улыбки.

Очень хорошенькая птичка.

Большинству людей при виде ортоланской овсянки хочется сделать ее своей домашней любимицей.

Но не всем.

Некоторые люди не ценят ее красоты. Некоторые люди ценят кое-что совсем другое.

Еще один примечательный факт об ортоланской овсянке заключается в том, что она – основной ингредиент самого садистского блюда в мире. Блюдо, ради которого крошечных певчих птиц не просто убивают, но и подвергают пыткам…

Шеф-повар купила их два месяца назад. Невозможно стрелять по ортоланам, не уничтожив их, так что она заплатила человеку, который их поймал. По сто евро за каждую. Высокая цена, но если бы охотник попался, штраф был бы намного выше.

Потом шеф-повар забрала их домой и поступила с ними, как повара Древнего Рима: для начала выколола им глаза. Для двух ортоланов наступила вечная ночь.

А по ночам они едят.

Месяц их откармливали просом, виноградом и инжиром. Их вес увеличился в четыре раза. Теперь их можно было есть.

Блюдо, достойное короля. Или старого друга.

Когда поступил вызов, она сама перевезла их через Ла-Манш. Высадилась в Дувре и всю ночь ехала в ресторан в Камбрии под названием «Слива и терн».

Трудно было представить людей более непохожих, чем два ее гостя.

Один мужчина был в красивом костюме в восточном стиле и накрахмаленной белой рубашке с запонками из чистого золота. Вид у него был культурный и непринужденный, он приветливо улыбался и превосходно выглядел бы на любом светском мероприятии в мире.

Другой был одет в забрызганные грязью джинсы и мокрую куртку. Грязная вода стекала с его ботинок на пол. Казалось, его протащили через кусты можжевельника задом наперед. Даже в тусклом свете мерцающих свечей он выглядел нервным и суетливым. Жалким.

Официант, подойдя к их столику, подал им двух птиц в медных горшках, в которых они жарились.

– Думаю, тебе понравится, – сказал мужчина в костюме. – Это певчая птица под названием ортоланская овсянка. Шеф Жегадо лично привезла их из Парижа и меньше пятнадцати минут назад утопила в бренди…

Его спутник уставился на птицу размером в палец, истекавшую собственным жиром, и отвел глаза.

– Что значит утопила?

– Сделала так, чтобы бренди попал им в легкие.

– Это варварство.

Мужчина в костюме улыбнулся. Он слышал об этом, еще когда работал во Франции.

– Что ж, мы бросаем живых лобстеров в кипящую воду. Вырываем клешни живым крабам. Насильно раскармливаем гусей на фуа-гра. Каждый кусочек изысканного блюда полон страданий, верно?

– И противоречит закону, – продолжал гнуть свою линию мужчина в джинсах.

– У всех нас проблемы с законом. Твои, думаю, даже серьезнее моих. Ладно, хочешь – ешь птицу, не хочешь – не ешь, но если все же решишься, делай как я. Это создаст шатер аромата, а заодно скроет от Бога твое обжорство. – Мужчина в костюме накрылся накрахмаленной белой салфеткой и сунул птицу в рот, оставив снаружи только голову. Сжал тельце зубами, и она упала на тарелку.

Ортолан был обжигающе горяч. С минуту мужчина в костюме лишь прижимал его к языку и делал маленькие быстрые вдохи, чтобы охладиться. Вкусный жир начал таять в горле, и он благодарно вздохнул.

Прошло шесть лет с тех пор, как он мог позволить себе такой роскошный обед. Он прожевал птицу. Его рот наполнился жиром, кишками, костями и кровью – настоящий взрыв ощущений! Сладкая мякоть и горькие внутренности были великолепны. От жира, покрывшего нёбо, захватывало дух. Острые кости пронзили его десны, и его собственная кровь приправила мясо.

Это было ошеломляюще.

Наконец его зубы проникли в легкие ортолана, и он ощутил восхитительный вкус арманьяка.

Мужчина в джинсах даже не притронулся к птице. Он не мог видеть лица мужчины в костюме, накрытого салфеткой, но слышал хруст костей и вздохи удовольствия.

Чтобы расправиться с птицей, у мужчины в костюме ушло пятнадцать минут. Сняв с лица салфетку, он вытер кровь, стекавшую по подбородку, и улыбнулся своему компаньону.

Потом мужчина в мокрых джинсах долго говорил, а мужчина в костюме слушал. Спустя некоторое время, впервые за вечер, мужчина в костюме выказал намек на раздражение. Страх отразился на его совершенно спокойном лице.

– Это интересная история, – заметил мужчина в костюме. – Но увы, боюсь, продолжать ее мы не можем. Кажется, к нам присоединились и другие.

Мужчина в мокрых джинсах обернулся. У двери стоял человек в простой, непримечательной одежде, а рядом – полицейский в форме.

– Совсем близко. – Мужчина в костюме покачал головой и сделал им знак подойти еще ближе. Офицер в штатском подошел к столу.

– Сэр, не могли бы вы пройти с нами?

Глаза мужчины в джинсах забегали, он явно искал выход. Официант и шеф-повар ушли в кухню, чтобы помешать ему сбежать.

Офицер в форме сжал в руке дубинку.

– Не делайте глупостей, сэр, – предупредил офицер в штатском.

– Слишком поздно! – прорычал мужчина в джинсах и, схватив за горлышко полупустую бутылку вина, выставил ее перед собой, как орудие. Вино потекло на еще мокрую куртку.

Это было мексиканское противостояние.

Мужчина в костюме наблюдал за происходящим, и улыбка не сходила с его лица.

– Вы должны позволить мне все объяснить! – прошипел мужчина в джинсах.

– Завтра у вас будет шанс, – отрезал офицер в штатском. Полицейский в униформе двинулся влево.

Дверь кухни открылась, вошел официант, неся устриц на большом металлическом блюде. Увидев, что происходит, он от испуга уронил его. Кубики льда и моллюски рассыпались по выложенному плиткой полу.

То что нужно, чтобы отвлечь внимание. Офицер в форме притих, офицер в штатском разошелся. Удар дубинки сбил жертву с ног, офицер в штатском с силой заехал ему в челюсть.

Мужчина в джинсах упал. Офицер в форме опустился на колени, ткнул его головой в каменный пол и надел на него наручники.

– Вашингтон По, – сказал офицер в штатском, – я арестовываю вас по подозрению в убийстве. Вы не обязаны ничего говорить, но если вы не упомянете на допросе что-то, на что позже решите сослаться в суде, это может навредить вашей защите. Все, что вы скажете, может быть представлено в качестве доказательства.

Глава вторая

Две недели назад

День 1

В сельской Англии погас синий свет. Величественные старые полицейские участки викторианской эпохи ушли в историю, сменившись современными, хорошо оборудованными и бездушными центрами передового опыта.

Да и старые добрые участковые куда-то подевались, оставшись разве что в воспоминаниях тех, кто тоскует по сельской идиллии. Полицейские по большей части видят свой трудовой путь сквозь окно патрульной машины. У «Теско» вдвое больше круглосуточных магазинов, чем у полиции круглосуточных участков.

Хуже всего дела обстоят в Камбрии. На все графство в три тысячи квадратных миль (третье по величине в Англии) имеется всего пять штатных полицейских участков.

У Олстона, самого высокогорного городка в Северных Пеннинах, и шансов никогда не было. Его полицейский участок, отдельное большое и красивое здание, в 2012 году продали и оставили только полицейский стол. Теперь в четвертую среду каждого месяца член полицейской команды района Эден-Рурал, которого называют решалой, приезжает туда, садится за стол в библиотеке и выслушивает жалобы населения.

Констебль Грэм Олсоп терпеть не мог четвертую среду месяца и терпеть не мог, когда его называли решалой. Порой жалобы, которые ему приходилось выслушивать, были настолько ошеломляюще мелочными, настолько головокружительно нелепыми, что коллективный разум деревенских жителей казался ему примерно таким же, как у ведра с червяками.

За примерами того, с чем приходилось мириться, далеко ходить не требовалось: вот, скажем, около месяца назад к нему явился пожилой джентльмен и бросил на стол полный мешок собачьего дерьма. Честное слово, настоящего сраного дерьма. Старикану надоело находить его среди своих великолепных отмеченных наградами роз «Леди Пензанс». По его мнению, сосед разрешил своей таксе гадить на них за то, что он побил ее на деревенском празднике, и оскорбленный джентльмен потребовал, чтобы Олсоп отвез какашки в лабораторию для анализа ДНК. Судя по всему, его очень удивило, что не существует ни лаборатории, ни базы данных ДНК собак, которая может выявить автора таких шедевров. Поскольку дело было гражданское, констебль посоветовал ему обратиться к адвокату, а мешок вместе с содержимым забрать с собой. Конечно, если бы это дурно пахнущее дело дошло до убийства, констеблю Олсопу пришлось бы в любом случае за него браться, но иногда приходится идти на риск.

Сегодня день выдался сравнительно легкий. Библиотека открывалась в девять, первые чокнутые приходили только через час, и за этот час Олсоп и библиотекари могли вдоволь напиться чаю с тостами.

В то утро у него был даже план: почитать газету, а потом сходить в магазин за сыром. Одна из библиотекарей пообещала научить его готовить суфле, а по мнению Олсопа, приготовить сырное суфле для своей многострадальной жены было бы совсем неплохим способом подготовить ее к его предстоящей поездке в Португалию, где он собирался поиграть в гольф.

Отличный план.

Но особенность отличных планов в том, что они могут в мгновение ока превратиться в мешок с какашками.

Сперва он подумал, что девчонка с бодуна. Стыдливо возвращается домой после бурной ночи. На ней были черные легинсы, футболка с длинными рукавами и шерстяная шапка. Она сильно хромала и то и дело останавливалась. Дешевые кроссовки шуршали по ковру.

Встав посреди библиотеки, она огляделась по сторонам. Не похоже было, что она ищет книгу – ее глаза пробежались по детским книжкам, литературе об истории края, автобиографиям. Видимо, все это была уловка, а на самом деле она хотела посетить туалет – быстро постирать вещи, вколоть себе что-нибудь и вернуться на такси обратно в Карлайл. В Олстоне учебных заведений не было, но студенческие вечеринки все равно проходили.

Но… большую часть своей карьеры Олсоп проработал патрульным в центре Карлайла, и его инстинкты пока ему не изменяли.

Что-то тут было не так.

Сперва он не совсем верно оценил ситуацию. Вид у девушки был не пристыженный, а испуганный. Ее глаза бегали в поисках чего-то. Она щурилась на пыль, лениво плававшую в воздухе, и ни на чем не задерживала взгляд дольше чем на секунду. Аккуратно расставленные в алфавитном порядке книги ее совершенно не интересовали. Она рассматривала сотрудников библиотеки и друг за другом мысленно вычеркивала.

Олсоп понял, что рецепт идеального суфле в это утро он не узнает. Девушка пришла сюда ради него. Она дохромала до его стола и застыла, обвив левой рукой свое худое тело и схватившись за правый локоть. Ее лицо было перекошено от боли, голова склонилась вбок. Она могла бы показаться даже милой, если бы не пугала так сильно.

– Вы полицейские? – спросила она.

– Ну, не все, – ответил Олсоп.

Она не улыбнулась, вообще никак не отреагировала на это шутливое замечание. Олсоп всматривался в ее лицо, пытаясь хотя бы примерно предположить, что сейчас произойдет. Что-то явно должно было произойти.

Вид у девушки был измученный. Усталые карие глаза, жуткие синяки под ними. Спутанные, безжизненные волосы, торчащие из-под шапки. Острые скулы, кожа, покрытая грязью, расчерченной дорожками слез. Жирные пятна у рта. И она была очень худой. Не модельно худой. Изможденной. Изголодавшейся.

Олсоп вышел из-за стола, выдвинул стул, и девушка с благодарностью на него плюхнулась. После этого констебль вернулся на свое место, сложил пальцы и опустил на них подбородок.

– Ну, милочка, чем могу помочь? – Как полицейский старой закалки, он не нуждался в современных гендерно-нейтральных формах обращения.

Она не ответила. Просто смотрела сквозь констебля. Его могло и вообще там не быть.

Впрочем, и это не выходило за рамки нормы. Он привык иметь дело с разного рода посетителями и знал, что многим иногда нужно время подумать.

– Ну вот что, давай-ка начнем с простого. Скажи нам, как тебя зовут?

Она моргнула и как будто вышла из транса, но, похоже, понятие имени было ей чуждо.

– У тебя ведь есть имя, верно? У всех есть, – продолжал Олсоп. Девушка так и не улыбнулась.

Но имя она назвала. И Олсоп понял, что у него серьезные проблемы. У всех них серьезные проблемы.

Глава третья

День 4

Старый чероки сказал своему внуку, который на кого-то разозлился:

– Позволь рассказать тебе одну историю. И я ненавидел тех, кто поступил со мной несправедливо. Но ненависть причиняет вред тебе самому, а не тем, кто причинил тебе боль. Это все равно что принять яд в надежде, что умрет твой враг. Я много раз боролся с этим чувством. Внутри меня словно два волка борются за власть над моим духом. Один волк добр и не причиняет никому вреда. Он живет в гармонии со всеми, кто его окружает, и ни на кого не обижается.

– А второй волк, дедушка?

– Второй, – ответил старик, – полон злобы. Любая мелочь приводит его в ярость. Он не в силах мыслить, так велики его ненависть и гнев. И это беспомощный гнев, потому что он ничего не может изменить.

Мальчик посмотрел в глаза старому чероки.

– Какой же волк победит, дедушка?

Старик улыбнулся.

– Тот, которого я кормлю.

Детектив-сержант Вашингтон По недавно размышлял над старой басней о чероки. Всю свою жизнь он кормил злого волка. Ему казалось, что причина очевидна: мать, бросившая его в младенчестве. С возрастом он становился все злее, и чувство покинутости не исчезало. Время от времени оно становилось слабее, но не настолько, чтобы он спокойно проспал всю ночь, не просыпаясь и не дрожа от ярости.

И теперь он знал, что основой этой ярости стала ложь.

По был зачат, когда его мать изнасиловали на дипломатической вечеринке в Вашингтоне, округе Колумбия. Она его вовсе не бросила. Она назвала его Вашингтоном, чтобы у нее хватило смелости уйти. Она понимала, что не сможет скрыть отвращение, когда на лице ее сына начнут проявляться черты насильника.

Человек, который вырастил его, человек, которого он называл отцом почти сорок лет, не был его биологическим отцом. Эта честь принадлежала другому.

С тех пор, как По узнал правду, его гнев стал раскаленным бешенством, жгучей жаждой возмездия. Тот факт, что его мать умерла до того, как он узнал правду, усиливал чувство вопиющей несправедливости. Что-то внутри него рассыпалось в прах.

Какое-то время его отвлекало расследование по делу о Камбрийском сжигателе. Он был ключевым свидетелем и несколько дней давал показания комитетам и на публичных слушаниях. Но теперь работа была окончена. Показания По и доказательства, обнаруженные им и другими участниками дела, привели к хорошему результату. История Камбрийского сжигателя стала достоянием общественности. По победил, но эта победа не принесла ему радости. То, что он узнал о своей матери, не позволяло испытывать удовлетворение от хорошо выполненной работы.

Кто-то задал ему вопрос, и По вернулся в настоящее. Он пытался сосредоточиться на происходящем.

Он представлял отдел анализа тяжких преступлений на совещании по бюджету департамента. Это совещание имело место быть раз в три месяца и, по давно забытым причинам, всегда в субботу. Обычно на нем присутствовали начальники отделов, но, временно выполняя обязанности детектива-инспектора, он переложил это дело на плечи сержанта Стефани Флинн. Когда же Флинн сама стала детективом-инспектором, она не смогла отказать себе в извращенном удовольствии вернуть все как было. Теперь ему, а не ей, приходилось каждый квартал ездить в Лондон. Он не оценил иронию, хотя ему понравилось снова стать сержантом. Эта работа позволяла выдерживать нужный баланс власти и ответственности. Работу инспектора он не любил никогда. Само звание звучало так, будто он проверял билеты или общественные сортиры.

– Что, простите?

– Мы обсуждаем квартальные прогнозы, сержант По. Инспектор Флинн попросила увеличить бюджет, выделенный на сверхурочную работу, на три процента. Знаете, почему?

По знал. Обычно он этого не знал. Обычно он держал рот на замке и полагался на то, что с документами Флинн все в порядке и дальнейшего изучения они не требуют.

По взял бумаги, и они тут же рассыпались. Он молча обругал помощника администратора. Если в документе несколько листов, скрепи их степлером, чего же проще. Скрепки подходят только хиппи и тем, кто боится обязательств. Он вновь собрал бумаги, но не мог сказать, в правильном ли порядке – слова и номера страниц слиплись в бесформенную массу. Пришлось достать из верхнего кармана очки для чтения, напомнившие ему, что он уже немолодой человек. Не то чтобы он нуждался в таких напоминаниях – в последнее время его суставы скрипели при ходьбе, а когда он обнаружил, что держит документы все дальше и дальше от глаз, он решил сделать решительный шаг и обратиться к врачу.

Теперь он не мог пить кофе, потому что очки запотевали. Он не мог лежать на боку и читать в постели. Он забывал, что на нем очки, и сбивал их с носа. Он забывал, что на нем их нет, и тыкал себе в глаз, пытаясь их поправить. И как бы он ни старался, он не мог не заляпать стекол.

Теперь он протер их галстуком. С тем же успехом он мог протереть их жареной картофелиной. Щурясь сквозь пятно, он попытался все же ознакомиться с документом.

– Это все из-за дела Камбрийского сжигателя. Мы с аналитиком Брэдшоу и инспектором Флинн какое-то время находились в Камбрии, и большая часть бюджета была израсходована. Флинн хотела распределить расходы, чтобы не шокировать вас дефицитом в конце финансового года.

– Имеет смысл, – сказал председатель собрания. – Кто-нибудь хочет что-нибудь добавить? Полагаю, мы могли бы утверждать, что это подпадает под положения ЛООБ.

Пока детектив-сержант По искал аббревиатуру ЛООБ в своей внутренней базе данных бессмысленных сокращений, обсуждение перешло к запросу о дополнительном финансировании подразделения по борьбе с транснациональной организованной преступностью.

Это подразделение изо всех сил пыталось справиться с угрозой со стороны организации под названием «Структура Б», о которой было мало что известно. Она не управляла ни вышибалами, ни проститутками, не расставляла дилеров на углах улиц. Однако она контролировала маршруты снабжения преступного мира. Когда китайские нелегалки отрабатывали долг в борделе на юге Лондона, скорее всего, именно «Структура Б» получала с этого большую часть дохода. Когда среднеклассовый поставщик тяжелых наркотиков в Арброте измельчал свой продукт до кирпичной пыли, чистый материал почти наверняка доходил до клиента через цепочку поставок этой организации. Когда очередное убийство, спонсируемое российским государством, происходило на британской земле, с большой долей вероятности именно «Структура Б» тайно ввозила убийцу в страну и вывозила обратно.

Но… слежка за «Структурой Б» была чьей-то чужой работой. Задачей По было ловить серийных убийц и помогать раскрывать преступления, явно лишенные мотива. То, о чем он в последнее время не так много думал.

Чувствуя, что вновь погружается в мысли о мести и возмездии, он включил телефон. Продолжать кормить злого волка не хотелось. Лучше, решил он, посмотрю, есть ли какие-нибудь новости насчет урагана «Венди». В СМИ только об этом и писали. Здесь даже летняя гроза была редкостью, а уж ураган такого масштаба и вовсе случался раз в поколение.

Ожидая, пока телефон включится, он рассматривал свое отражение в темном экране. Хмурое, угрюмое лицо, седеющая щетина, мутные, налитые кровью глаза – неизбежные следствия вредных привычек, бессонницы и жалости к себе.

Черное зеркало вспыхнуло красочными ярлыками приложений, о большинстве из которых он понятия не имел, да если бы и имел, не стал бы их использовать. У него было три пропущенных звонка и текстовое сообщение, все – от Флинн. Следовало бы и вовсе не выключать телефон, но в Национальном агентстве по борьбе с преступностью, если у тебя репутация человека, отвечающего на звонки, твой мобильник никогда не перестанет трезвонить. Он прочитал сообщение:

«Позвони мне, как только это прочтешь».

Звучало не слишком обнадеживающе. Извинившись, По вышел из кабинета. Менеджер офиса проводил его к пустому столу. Он набрал номер Флинн, и она тут же ответила:

– По, тебе необходимо немедленно связаться с детективом-суперинтендантом Гэмблом. Он ждет твоего звонка.

– Гэмбл? Что ему нужно?

Гэмбл работал в полиции Камбрии и был старшим следователем по делу Камбрийского сжигателя. Когда пыль улеглась и началось тыканье пальцами, его понизили на целый ранг. Гэмбл считал, что ему повезло вообще не лишиться работы, и По знал об этом. Хотя они не всегда сходились во мнениях, они расстались в хороших отношениях. Во время расследования их пути время от времени пересекались, но теперь оно закончилось, и очевидной причины для разговора не было.

– Он мне не сказал, и, думаю, дело тут не в Камбрийском сжигателе, – ответила Флинн.

По ушел из полиции Камбрии пять лет назад. Его дом по-прежнему находился там, но если с ним что-то случилось, звонить должен был констебль из участка Кендала, а не суперинтендант отдела анализа тяжких преступлений. И вообще, что это был за дом? Четыре стены из необработанного лейклендского камня, шиферная крыша и больше ничего. Вряд ли с ним могло что-то случиться.

– Хорошо, я ему позвоню.

Флинн дала ему номер Гэмбла.

– Расскажи потом, в чем дело.

По сбросил звонок и набрал номер Гэмбла. Как и Флинн, он ответил, не медля ни секунды.

– Сэр, это сержант По. Мне велели с вами связаться.

– По, у нас проблема.

Глава четвертая

По, у нас проблема. Четыре слова, которые, по мнению всех его коллег, он никогда не уставал слушать.

Флинн забронировала для него билеты на первый доступный поезд до Камбрии. До отъезда оставался час, билеты ждали в Юстоне. Что его ждет, он понятия не имел – Гэмбл больше не уточнил ничего.

Он успел за пятнадцать минут до отправления. Ехать из Лондона до Пенрита предстояло чуть больше трех часов, и все это время он просидел в телефоне в поисках любой доступной информации о том, во что его могли втянуть. Но ничего не нашел. Все новости в местной и национальной прессе касались только урагана «Венди», до которого оставалась еще неделя, но он уже сеял хаос по другую сторону Атлантики.

На станции Пенрит ждал офицер в униформе. После этого По повезли в Карлтон-холл – здание штаб-квартиры полиции Камбрии, а десять минут спустя отвели в конференц-зал – очень большую, очень своеобразную комнату, видимо, когда-то служившую семье Карлтон обеденным залом. Здесь были оригинальный, богато украшенный камин, резная каминная полка и высокие непрактичные окна. Большую часть комнаты занимал стол для переговоров.

Детектив-суперинтендант Гэмбл уже был там. Рядом с ним сидел детектив, кажется, знакомый По еще со времен службы в местной полиции.

Они оба подняли глаза. По показалось, будто он прервал какой-то процесс. Лицо детектива ничего не выражало. Перед ним лежала большая папка. Он закрыл ее и положил лицевой стороной вниз.

По кивнул в знак приветствия. Гэмбл кивнул в ответ, другой офицер никак не отреагировал. Гэмбл встал, протянул По руку, спросил, как дела, и По заметил, что он опустил глаза.

Кожа на руке По, блестевшая и покрытая шрамами, постоянно напоминала ему о том, что будет, если при пожаре схватиться за чугунную батарею. Он пытался вытащить Камбрийского сжигателя из горящего фермерского дома.

– Неплохо, – ответил По и пожал руку Гэмблу. – Чувствительность понемногу возвращается.

– Кофе?

По отказался. Он без того слишком нервничал и к тому же переел.

– Думаю, вы уже знакомы с констеблем Эндрю Риггом, – сказал Гэмбл. – У него есть несколько вопросов по поводу одного из ваших старых дел.

Ригг носил униформу, когда По работал в уголовном розыске. Да, он помнил этого серьезного долговязого полицейского с кривыми зубами, за которые тот получил прозвище Штепсель.

– Что случилось?

Ригг не смотрел ему в глаза, что было странно. Они никогда не были друзьями, но и не враждовали.

– Расскажите мне о расследовании дела Элизабет Китон, сержант По, – попросил он.

Элизабет Китон.

Почему он не удивился?

– Это было последнее крупное дело, над которым я там работал, – начал По. – Она пропала без вести, риск был высоким. Отец позвонил в службу 999 из своего ресторана. Он был в истерике, снова и снова повторял, что его дочь не вернулась домой.

Ригг посмотрел в свои записи.

– Вы предполагали, что это было похищение?

– Не сразу.

– Здесь написано иначе. Согласно материалам дела, вероятность похищения обсуждалась очень рано.

По кивнул.

– В досье так указано, потому что именно это говорил Джаред Китон.

Гэмбл нахмурился.

– Тогда я был прикомандирован к Службе столичной полиции, так что не хочу со своей колокольни судить о происходящем, но нет ли здесь некоторого потворства? Как правило, мы не позволяем родственникам диктовать нам направление расследования.

Пожав плечами, По ответил:

– Большинство родственников не готовят для премьер-министра.

На момент исчезновения дочери Джаред Китон был владельцем единственного в Камбрии трехзвездочного ресторана «Слива и терн». Поклонниками этого знаменитого шеф-повара были кинозвезды, рок-идолы и бывшие президенты. Он готовил для королевы и Нельсона Манделы. К мнению такого человека стоило прислушаться.

– Так потворство имело место быть?

– Нет. В досье указано, что это слова Китона. Мы вели дело об исчезновении Элизабет Китон так же, как и любое другое дело: серьезно и непредвзято.

Гэмбл кивнул, удовлетворенный объяснением По.

– Продолжайте.

– Она должна была позвонить ему, чтобы он приехал и забрал ее из ресторана, но он заснул перед телевизором и проснулся только рано утром. Тогда он и заметил, что Элизабет не вернулась домой.

– Она работала в ресторане?

– Занималась обслуживанием гостей и бухгалтерией. Разбиралась с поставщиками, расчитывала заработную плату и все такое. Еще отвечала за то, чтобы по вечерам закрывать ресторан.

– Она ведь была совсем юной. Не рановато для такой ответственности?

– Вы в курсе, что ее мать погибла в автокатастрофе?

Ригг кивнул.

– Элизабет взяла на себя ее обязанности.

– Значит, она не позвонила ему, чтобы он ее забрал?

По знал, что дело тщательно продумано. Знал, что Ригг делал то, что делал каждый хороший полицейский: задавал вопросы, на которые уже знал ответы. Хотя это все равно раздражало. Возможно, расследование поначалу шло по неправильному пути, но быстро развернулось.

– По словам Китона, нет. Он сказал, что от звонка проснулся бы.

– «Слива и терн» находится всего в паре минут ходьбы от дома Китонов. Зачем было ее встречать?

По пожал плечами.

– Ну, юная девушка, поздний вечер.

– И вы стали ее искать.

– Да. Я удивился, что вы не стали. Сотни людей бросились на поиски.

– Я ее искал, – возразил Ригг. – Прошел весь путь от ресторана до М6 в поисках улик.

Автомагистраль М6 аккуратно делила графство пополам. По вспомнил, как полицейские обследовали обочины, останавливали проезжающие машины и показывали водителям фотографии.

– Хотя М6 считалась наиболее вероятным маршрутом похитителя, – пояснил По, – мы как следует выполнили свою работу и рассмотрели все версии.

Ригг снова обратился к своим записям.

– Это вы просили провести судебно-медицинскую экспертизу кухни?

По кивнул.

– Хотя детективы, работавшие над этим делом, ничего не нашли, я хотел, чтобы управляющий как следует все перепроверил вместе с криминалистами и убедился, что Элизабет не похитили непосредственно из ресторана. Я хотел исключить по крайней мере эту версию.

– Почему она вообще пришла вам в голову? Больше ведь никто о таком не подумал.

– Всегда подозревают самых родных и близких, пока не доказано обратное, – ответил По. – Надо было хотя бы посмотреть.

– И тогда криминалисты это и увидели?

– Тогда их называли судмедэкспертами, но да, там они это и обнаружили, – подтвердил По. – В кухне.

Глава пятая

Под «этим» подразумевалось несколько пятен крови.

Немного, но едва криминалисты их увидели, кухня «Сливы и терна» из кулинарного рая стала местом преступления. По рассказал о том, что произошло дальше, попутно сам припоминая подробности дела:

– В первую очередь судмедэксперты решили выяснить, что конкретно произошло в кухне. С помощью люминола они обнаружили больше пятен – на потолке и некоторых светильниках на нижнем уровне. Потеря такого количества крови несовместима с жизнью. – По отхлебнул глоток воды из стоявшего перед ним стакана. – Когда ДНК подтвердили, с помощью анализа и 360-градусной фотографии попытались воссоздать картину.

– И какую же?

– Произошло жестокое и продолжительное нападение, мест преступления было несколько, предпринята попытка скрыть следы.

– Прибраться?

– Да, но не особо тщательно. Достаточно, чтобы визуальный осмотр ничего не показал, но недостаточно, чтобы обмануть экспертов. Просто протерли поверхности, и все.

– Это была кровь Элизабет?

По кивнул.

– И после этого вы стали расследовать уже не похищение, а убийство? – уточнил Ригг.

По вновь кивнул.

– Привлекли дополнительные ресурсы, предварительно одобрили сверхурочные, отменили все отпуска.

– Какова рабочая теория?

– Изначально мы предположили, что это либо бродяга, который влез в кухню в поисках еды или мелкой наличности, либо неизвестный нам поклонник.

– А вы как считаете?

– Я сомневался, что это бродяга. В Котхилле он бы выделялся, как дерьмо на торте. Его бы сразу заметили.

– Значит, поклонник?

– Конечно, именно это и предположили эксперты. Элизабет было восемнадцать, она выглядела как юная Одри Хепберн и вела активную общественную жизнь. Мы осмотрели все ее вещи. Телефоны, компьютеры, ежедневники. Ничего не нашли. Мы провели пассивный поиск данных и просмотрели записи камер видеонаблюдения за последние несколько ее поездок в Карлайл. Они тоже ничего не дали. Эксперты расширили поиск, включив в него всех мужчин, с которыми она могла общаться. Старых школьных друзей, контакты в соцсетях, какими бы незначительными они ни были, сотрудников «Сливы и терна». В общем, всех подряд.

– А вы?

– Я подумал, что это мог быть и сам Джаред Китон.

Глава шестая

– Почему вы так подумали, сержант По? – спросил Ригг.

По задумался. Собственно, он не то чтобы подозревал Китона. Даже вообще не подозревал. Просто его не отпускало чувство какого-то смутного беспокойства, ощущения, будто что-то не так.

– В его показаниях были неточности.

– А подробнее?

– Кто-то из жителей деревни проезжал мимо ресторана на обратном пути из аэропорта Манчестера и заметил, что в два часа ночи его машина стояла там.

– Очевидцы крайне ненадежны, – заметил Ригг.

По отрицать не стал. Согласно данным проекта «Невиновность», показания очевидцев были неточными в семидесяти пяти процентах случаев.

– Было еще кое-что, – продолжал По. – Китон сказал, что ушел домой пораньше, чтобы посмотреть «Матч дня», но это были праздники и никакого «Матча дня» не показывали.

– Он мог ошибиться.

– Как-то странно. Его транслируют почти каждую субботу, так что можно предположить, что он будет идти. Но вряд ли вы забудете, что никакого матча не было, если рано ушли домой специально, чтобы его посмотреть.

– Это все?

– У него была вся ночь, но позвонил он нам только за двадцать минут до того, как первая смена пришла готовить обед.

– Он сказал, что тогда только проснулся.

– И если это было так, если он проснулся и заметил, что дочери нет дома, спустя семь часов после того как она должна была вернуться, зачем ему было ехать прямо в ресторан? С чего он решил, что она осталась там? Почему не позвонил кому-то из ее друзей?

– Так вы его подозревали?

– Достаточно, чтобы не исключать из списка подозреваемых.

– Но если он ее убил, то где спрятал тело? – размышлял Гэмбл. – Вроде как вы не думали, что он его закопал.

По покачал головой.

– Нет. Был сезон холодов, температура не поднималась выше нуля почти месяц. Эксперт в области геокриминалистики, с которым мы консультировались, сказал, что линия промерзания – это глубина, на которой замерзают грунтовые воды в почве, – составила больше метра. Чтобы ее закопать, ему понадобились бы механические инструменты.

– Он не мог отвезти тело куда-нибудь для дальнейшей утилизации?

По снова покачал головой.

– Мы как следует осмотрели его «Рендж Ровер». Ни одного следа крови обнаружено не было, и, поверьте мне, учитывая количество крови на кухне, тело Элизабет Китон испачкало бы и машину. Даже если бы он завернул его в мешки для мусора и заклеил их клейкой лентой, от экспертов это не укрылось бы. Слишком много крови.

– Но вы все равно попытались найти тело.

– Да. Из Престона приехала полевой геолог. Она осмотрела окрестности и указала нам наиболее вероятные места захоронения. Она провела анализ аэрофотоснимков, чтобы выяснить, были ли какие-либо очевидные недавние нарушения грунта, и взяла образцы всей окружающей воды на тот случай, если Элизабет была похоронена рядом с грунтовыми водами. Все это не дало положительных результатов. Мы искали, но ничего не нашли.

– Я не решаюсь поднимать этот вопрос, – подал голос Гэмбл, – но если вы считаете, что убийство произошло на кухне, не могли ли ее тело там же и переработать? Прокрутить через мясорубку и выбросить как кухонные отходы?

– Мы проверили все инструменты и машины, пригодные для нарезки мяса. Перевернули всю кухню. Проверили мясо в морозильнике. Не нашли вообще ничего, что могло бы указывать на то, что от тела избавились именно там.

– Но…

– Но почему, если Китон не мог этого сделать, я все равно думал, что это он?

Гэмбл кивнул. В тишине застыли невысказанные слова. По задумался, было ли наконец предоставлено Китону разрешение обжаловать свой приговор.

– Потому что к тому времени я перестал сосредотачиваться на том, кем ей приходился Джаред Китон, и задумался над тем, кем он вообще был.

– И кем он был? – спросил Ригг. Повисла долгая пауза.

– Вы когда-нибудь видели список самых популярных профессий среди психопатов, констебль Ригг?

Ригг покачал головой.

– Нет? Возможно, вам стоит с ним ознакомиться. Могу вам сказать, что третье место в списке занимают знаменитости. Несложно догадаться, правда? Невозможно включить телевизор или открыть газету, не увидев людей, которые считают себя настолько важными, что все их слова и поступки должны стать достоянием общественности. Логично?

– Полагаю, да. Но какое это имеет отношение к…

– Сможете ли вы угадать номер девять?

Ригг, которому не хотелось играть в угадайку, ничего не сказал.

– Шеф-повара, – произнес По. – Девятое место занимают шеф-повара.

Все молчали.

– А Джаред Китон был не просто шеф-поваром – он был знаменитым шеф-поваром. Сразу номер три и номер девять. Технически он вдобавок был генеральным директором компании. Номер один в списке. Токсичная троица. Поэтому я внимательно посмотрел на этого человека. Как следует изучил его биографию. Пообщался с его друзьями и коллегами, старыми и новыми. Разобрал всю его жизнь на кусочки, шаг за шагом. И пришел к такому выводу, джентльмены: может, у него и нет рогов, но во всем остальном Джаред Китон – воплощенное зло.

Глава седьмая

Как бы вы описали Джареда Китона кому-то, кто с ним не знаком?

Очаровательный. Обаятельный. Очень образованный. Гениальный повар. И при этом ни малейшего понятия о морали.

Самый опасный человек, которого По в своей жизни встречал. Он сразу же почувствовал к Китону неприязнь. Слишком он был поверхностным, слишком беззаботным, слишком ухоженным, слишком изысканным. Все равно что псевдоирландский паб – красивый, но без души.

– Я увидел человека, совсем не похожего на того, что все мы видели в субботних утренних кулинарных передачах, – сказал По. – Милый, игривый и жизнерадостный повар был просто ролью, которую он чувствовал себя обязанным играть. Просто маской. За кадром он был холодным, отчужденным и склонным к манипуляциям. Сомневаюсь, что ему нравился образ жизни знаменитости. А вот как шеф-повар он и в самом деле был гениален. Все, с кем я общался, называли его мастером своего дела, амбициозным перфекционистом. Он интуитивно разбирался в кулинарии, опережал все новейшие технологии, был великолепным специалистом в подборе вин. Он был прирожденным хозяином, его гостеприимство не знало границ. По общему мнению, он был лучшим из сыновей страны. Он поместил Великобританию на кулинарную карту. Шеф-повара, знаменитости и ресторанные критики со всего мира по-прежнему приходят в «Сливу и терн».

– Я нашел только это, – указал Ригг, перелистнув страницу с выделенными розовым цветом разделами. – По мнению знавших его людей, он был очень талантлив, умен, остроумен, предан своему делу и обаятелен.

– Но никто никогда не называл его хорошим человеком, – заметил По. – Потому что ничего хорошего в нем нет. Он жестокий садист, он получает удовольствие, причиняя боль. Способен таить жуткую злобу, мстить за воображаемые обиды и наказывать поваров, допустивших ошибки.

– Есть ли примеры? – спросил Ригг.

– Один повар рассказал мне, как однажды он пересолил бульон, и Китон заставил его целый день пить соленую воду. Потом ему пришлось три дня лежать в больнице из-за проблем с почками.

Ригг, нахмурившись, полистал дело.

– Здесь об этом ни слова, сержант По.

– Да. Здесь о многом ни слова. Надо понимать, что перед Джаредом Китоном трепетали почти все шеф-повара страны. Плохое слово о нем могло кому угодно сломать карьеру. Никто не хотел рисковать.

– Можете добавить еще что-нибудь? – спросил Гэмбл.

– Много что, сэр, но расскажу вам лишь один эпизод, показывающий, каким он был человеком. Я слышал об этом из трех разных источников, так что, насколько я понимаю, это достоверно. У Джареда Китона была традиционная кухня, то есть разделенная на несколько частей: горячая станция, где готовились рыба, суп и соус, и холодная, где делали салаты, закуски, выставочные образцы. Отдельные зоны для выпечки и десертов, взвешивания и проверки, подготовки овощей, мытья посуды, упаковки продуктов.

– И? – непонимающе поднял брови Ригг.

– В ресторане, как и в любом другом месте, есть более и менее востребованные вакансии. У тех, чей статус выше, и зарплата больше. Иначе говоря, повара и кухонный персонал могут пойти на повышение.

Ригг и Гэмбл ждали, пока он объяснит.

– Полицейские могут пройти комиссию по присвоению воинских званий. Пройти необходимые курсы, подать заявки на ту или иную должность по мере появления. Ходить на собеседования. Джаред Китон поступал иначе. Он подвергал своих работников испытанию раскаленной плитой. Если место хотели получить два или более человека, он заставлял их держать руки на плите. Тот, кто держался дольше, тот, кто готов был заплатить за должность серьезными ожогами, получал повышение.

– Городская легенда, – пожал плечами Ригг.

– У всех троих, с кем я разговаривал, были такие же руки, как у меня. – По перевернул руку ладонью вверх, продемонстрировав шрамы, и терпеливо ждал, пока до Ригга дойдет смысл сказанного. – Вот с кем они имели дело, джентльмены. Трудно найти человека умнее и злее. – Помолчав, он отпил еще воды. – Но его интеллект был и самой большой его слабостью. Вряд ли он мог даже предположить, что кто-то способен ему не поверить. Он всю жизнь провел, сгибая и формируя людей под стать любой своей прихоти, потому-то и не учел, что кто-то может быть неуязвим. Проведя судебно-медицинскую проверку его бизнеса, я обнаружил, что он недавно купил несколько предметов.

– А именно?

– Мясницкую пилу, тяжелый и легкий тесаки, обвалочный нож.

– Полагаю, что описанные вами инструменты необходимы ему для работы.

– Верно. Тем более что «Слива и терн» обычно покупает целиковые туши на разделку – так экономнее. Но есть два момента. Первое: Джаред Китон обычно не занимался заказом оборудования – это была работа Элизабет. И второе: все эти предметы уже были у него на кухне.

– И?

– Я полагаю, что он убил Элизабет этими инструментами.

– Сразу всеми?

По пожал плечами.

– Им явно пришлось побороться. Может быть, что-то пошло иначе, чем он рассчитывал. На его теле не обнаружено ран, но это не значит, что Элизабет не оборонялась. Думаю, те самые инструменты находятся там же, где и ее тело.

– Вы по-прежнему не знаете, куда убийца дел ее тело, и не знаете, как он от него избавился, – заметил Ригг. – Не сказать, чтобы вы идеально раскрыли дело, По.

– Ни одно дело нельзя раскрыть идеально. И к тому же лучшее – враг хорошего.

– А мотив у него, по-вашему, какой? – спросил Ригг. – Поделитесь с нами?

– Честно говоря, не знаю, – признался По, – кроме того, что он психопат.

– Ну, хоть погадайте.

– Гадать опасно для детектива. Я стараюсь такому не потворствовать.

Уловив в его словах упрек, Ригг покраснел и вновь уткнулся в дело.

– Думаете, он это спланировал?

Помолчав немного, По ответил:

– Ему определенно должно было хватить ума, чтобы избежать наказания за убийство. Тот факт, что он его не избежал, наводит меня на мысль, что он ничего не планировал.

– Значит, это произошло спонтанно?

– Возможно. Но если нормальный человек с нормальным мыслительным процессом попытается угадать, что мог сделать ненормальный Джаред Китон, он почти наверняка ошибется.

– Итак, у вас нет ни доводов, ни мотивов, лишь несколько незначительных предположений, – подытожил Ригг. – Я удивляюсь, как эксперты санкционировали такое обвинение.

Это был не вопрос, поэтому По ничего не ответил. Решение предъявить Китону обвинение в убийстве было основано на двух фактах: он наотрез отказался объяснить расхождения в происходящем, а убийство почти наверняка имело место быть.

Поняв, что По так и собирается молчать, Ригг нахмурился.

– Я поражен, что его осудили, – сказал Гэмбл. Он выглядел усталым.

– Поражаться нечему, – твердо проговорил По. – Эксперты проделали хорошую работу, убедив присяжных, но в конечном итоге Китона погубило собственное эго.

– Эго? – удивился Ригг.

– Ему не стоило лезть на рожон, но он полез. Видимо, посчитал, что с него хватит пары улыбок двум дамам из числа присяжных.

– Там были только две женщины? – уточнил Ригг. – Это статистически маловероятно.

– Причуды судьбы. А на мужчин из рабочего класса Камбрии его всемогущее обаяние не подействовало.

– Впрочем, двух оправданий бы хватило.

– Заседатель тоже оказался упертым, – добавил По. – Да и суд тянулся долго, почти два дня. Когда приговор огласили, Китон страшно возмутился. Он не мог поверить, что его признали виновным. Однако это было правильное решение, и в ту ночь я хорошо спал. Нечасто встретишь настоящего психопата.

Ригг не ответил, лишь повернулся к Гэмблу и сказал:

– Сэр?

Гэмбл кивнул.

– А что бы вы сказали, сержант По, узнав, что три дня назад Элизабет Китон вошла в библиотеку Олстона, живая и здоровая?

Глава восьмая

Все тело По напряглось. Он побледнел так, что летний загар стал почти не виден, на затылке выступил пот. В конференц-зале воцарилась тишина.

– Невозможно, – прошептал По. Кровь с такой силой стучала у него в ушах, что он едва мог расслышать собственный голос. Это не могло быть правдой. Элизабет Китон умерла. Джаред Китон убил ее. Он знал это всем своим существом. Кто-то сыграл злую шутку. Но… Гэмбл не велел бы ему тащиться в Камбрию, если бы не проверил все до мелочей.

Что он упустил?

– Расскажите мне все, что вам известно, – попросил он.

– Ваше расследование никуда не годилось с самого начала, сержант По, – сказал Ригг. – Тела вы не нашли, как Китон от него избавился, не выяснили и мотив не доказали. Но вместо того, чтобы делать то, что вам следовало делать, а именно искать похищенную девушку, вы уцепились за первое же решение, которое само упало вам в руки, – он ткнул пальцем в сторону По, – просто потому что обвиняемый вам не понравился.

По взглянул на детектива. В глазах Ригга отчетливо читалась ярость. Пролистав материалы дела, он вынул фотографию и пододвинул к По. Видимо, это был скриншот видеозаписи – девушка в комнате для допросов.

По протер очки для чтения о манжету рубашки и надел их на нос. Всмотрелся в фотографию. Его желудок словно прожгло кислотой.

Возраст был подходящий. Элизабет Китон, когда она пропала, было восемнадцать, девушке на фото – около двадцати пяти. И несмотря на изможденный и неопрятный вид, она выглядела так, как могла бы выглядеть Элизабет Китон, проживи она еще шесть лет.

– Элизабет Китон похитил человек, который вошел на кухню через черный ход, – сказал Ригг. – Она думает, что он мог быть клиентом, который прятался в туалете для инвалидов, пока все, кроме нее, не ушли.

По не мог оторвать взгляд от фотографии.

– В одном вы оказались правы: на кухне была жестокая борьба. Мужчина – и через шесть лет у нас наконец-то появилось описание – связал ее и разрезал ножом крупную вену. По словам Элизабет, он наполнил сотейник ее кровью, а потом повсюду разлил ее и разбрызгал, чтобы кухня стала похожа на скотобойню. После этого принялся за уборку.

– Но…но зачем?

– Зачем? Хотел бы я сам задать ему этот вопрос. Мы полагаем, что он инсценировал убийство, так что вы… Простите, расследование сосредоточилось не на том. Поиск тела совершенно не похож на поиск человека. Медиастратегия другая, техподдержка другая, эксперты, которых нужно задействовать, другие. Пока вы были заняты обвинением Джареда Китона, Элизабет Китон насиловали в подвале.

По вздрогнул. Если это правда, он совершил катастрофическую ошибку. Ошибку, от которой он никогда не оправится.

– Расскажите мне, как вы установили, что в кухне была кровь Элизабет Китон, – велел Ригг.

– Мы взяли мазок и получили профиль ДНК. Взяли еще несколько образцов, чтобы удостовериться, что все это ее кровь. Потом изучили волосы, найденные в ее постели и на рабочей одежде, и образцы слюны с зубной щетки и банки колы, которую нашли в мусорном ведре. Все совпало. В кухне была кровь Элизабет Китон. Здесь нет никаких сомнений.

– Вы уверены?

– Абсолютно.

– Сержант По, когда мы доставили ее обратно в Пенрит и вызвали принудительную судмедэкспертизу, – тяжело вздохнул Ригг, – Элизабет никому не позволяла прикасаться к себе – и кто мог бы ее винить? – но нам нужно было выяснить, не требуется ли ей срочная медицинская помощь. Это заняло некоторое время, но Элизабет наконец согласилась, чтобы доктор Джейкман могла взять образец крови.

По ничего не сказал. Судмедэкспертами были квалифицированные врачи, которые прошли хорошую судебно-медицинскую подготовку. Из-за большой географии и низкой плотности населения они работали по системе дежурства, а не на постоянной основе.

– Я уверен, что вы захотите посмотреть это видео, но улики безупречны. Доктор Джейкман взяла четыре образца. Мы зафиксировали введение иглы и сразу же запечатали образцы в пакеты для вещественных доказательств. Один отправили в нашу лабораторию.

По знал, что собирался сказать Ригг, но все равно спросил:

– И?

– И кровь совпала, По. Никаких сомнений нет. Девушка на фотографии – Элизабет Китон. Шесть лет назад вы осудили невиновного человека.

Глава девятая

– Не сомневаюсь, вы захотите посмотреть записи. – Гэмбл поднялся на ноги. – Сержант Ригг вам их покажет. – Он прекрасно знал, что, когда рушится какое-то фундаментальное убеждение, человек не сразу в состоянии в это поверить. Некоторые вещи нужно увидеть.

Суперинтендант вышел из комнаты, Ригг пошел за ноутбуком. По залпом выпил остатки воды, холодной и покрытой слоем пыли – ему было все равно, так у него пересохло в горле. Желудок крутило, нога дергалась – все признаки того, что он нервничал. Это был какой-то бред. Элизабет Китон убили. Он был в этом уверен.

Или все-таки не совсем?

Он был уверен. Это он точно знал. Но знал и то, какую сильную неприязнь сразу же ощутил к Джареду Китону. С первого взгляда он почувствовал, какой это лживый и склонный к манипуляциям человек.

И еще он знал, что если ждешь обмана, начинаешь видеть его повсюду. Неужели так и получилось? Может быть, отвращение к Китону показало ему то, чего не было на самом деле? Заставило иначе интерпретировать доказательства, выстроить схему, которая учитывала лишь факты, подтверждающие его отвращение и отбрасывающие все остальное? Он не думал, что с ним такое произойдет, но в том-то и дело: никто никогда не считает себя склонным к предвзятости, потому-то и не боится споткнуться об этот главный камень преткновения нашего рассудка.

Тот факт, что Китон не смог избавиться от тела Элизабет, всегда беспокоил По. В конце концов он сказал себе, что Китон просто слишком умен и спрятал труп чересчур надежно, чтобы они могли его найти, но однажды его где-нибудь да обнаружат. В таких ситуациях, как эта, закон допускал осуждение за убийство, даже если тело не найдено.

Мысли По метались. Он был хорошим полицейским, но не гением. Если его ошибка будет доказана, думал он, значит, именно он и виноват в том, что Элизабет Китон довелось пережить шесть лет ада, а Джареду Китону – ненамного более приятные шесть лет.

Можно ли исправить такой поступок? Можно ли вымолить за него прощение?

Ригг вернулся с ноутбуком, положил его перед По и открыл. Нужная вкладка уже была выведена на экран.

– Смотрите допросы в хронологическом порядке. Первый файл – запись на камеру наблюдения из библиотеки Олстона. Вы своими глазами увидите, как она себя вела при первом контакте.

По не стал спорить:

– Если я ошибся, Ригг, я так и скажу. Я не стану оправдываться.

Ригг вышел из зала, ничего не ответив.

Видео из библиотеки мало что показало. Хорошее изображение, но без звука. Девушка вошла в библиотеку, помялась, будто набираясь смелости, а потом приблизилась к столу, где сидел скучающий полицейский в униформе.

По вынужден был отдать ей должное: она действительно была очень похожа на Элизабет Китон. Жутко худая и столь же жутко грязная, но сходство все равно поражало воображение.

Сев, она что-то сказала. Видимо, назвала свое имя, поскольку полицейский отреагировал немедленно. Он потянулся к рации, что-то в нее произнес, после чего обогнул стол и стал утешать посетительницу. Что-то кому-то крикнул, и пару минут спустя женщина средних лет принесла чашку чая и тарелку с печеньем. Полицейский дал ей знак оставить их наедине.

Девушка не притронулась ни к чашке, ни к тарелке. В следующие полчаса не происходило ничего, но у По не было соблазна перемотать вперед. Полицейский и девушка молчали.

По просмотрел записи, которые сделал констебль Олсоп. Он был сильно взволнован и торопился, но постарался дать представление о том, что произошло. Она назвалась Элизабет Китон, и с этого момента он начал относиться к ней как к потерпевшей. Позвонил сержанту, и тот велел не отходить от Элизабет, не приставать с расспросами, но записывать все, что она скажет. И ждать помощи.

Она прибыла в лице двух детективов. Одним из них оказался Ригг. Неудивительно, что он был так зол – его с самого начала в это втянули. Какое-то время Ригг и другой детектив посидели с Элизабет, а потом вывели ее из библиотеки.

По открыл другой файл, под названием «Полицейские допросы». Здесь было три видео. Видеоштамп указывал, что допросы проходили в полицейском участке Пенрита. Качество было хорошее – допустимое в суде – и По уселся наблюдать, как разворачивается история.

На первом допросе девушка была в той же одежде, в которой пришла в библиотеку Олстона. По был удивлен, что ей не выдали одноразовую защитную одежду, хотя если ей были неприятны прикосновения, раздеться перед незнакомцем для нее, наверное, было бы еще труднее. Несмотря на летнюю жару, ее шерстяная шапка была туго натянута на голову. Она прижала подбородок к груди, обеими руками обвила туловище. Вид у нее был испуганный.

Ригг, несмотря на всю свою прежнюю резкость, знал, что делал. Он был чуток, но сосредоточен. Когда девушка отклонилась от темы, он мягко, но настойчиво вернул разговор в нужное ему русло. За час он получил ответы на общие вопросы. Подробности были в следующем. Первый допрос всегда касался самого основного.

Она описала им ночь, когда ее похитили. Преступник вошел на кухню из ресторана. Она удивилась, но не испугалась. У них бывали случаи, когда посетитель, перебрав с вином, засыпал в туалете и потом не понимал, где находится. После недолгой борьбы он связал ее веревкой для мяса, и дальше все было так, как описал Ригг: мужчина набрал в сотейник немного ее крови, разлил по всей комнате и как следует протер.

Потом он отвел ее к фургону и затолкал в кузов. Что-то приложил к ее лицу, и она очнулась в подземном помещении – кажется, подвале, но не была в этом уверена.

Этот разговор подорвал силы девушки, и Ригг справедливо настоял на том, чтобы все сделали перерыв. Камеру выключать не стали, и По продолжал смотреть – ему хотелось увидеть все. Девушка сидела, глядя в пространство, почти двадцать минут. И не шевелилась.

В конце концов допрос возобновился. Теперь вопросы Ригга касались похитителя. Кажется, сказала девушка, он раньше не обедал в «Сливе и терне». Она дала описание, по которому позже должны были составить фоторобот, а потом описала следующие шесть лет. Конечно, они были просто чудовищны.

В первое утро в плену она проснулась, охваченная непонятным смутным желанием. Когда вошел посетитель и внес еду и шприц с иглой, она потянулась к шприцу, инстинктивно чувствуя, что ей нужно именно это. Вот как ее подсадили на наркотики. Вот как он ее контролировал. Вот как добивался всего, чего хотел.

Сделай, что я тебе говорю, и получишь шприц. Брось мне вызов и ничего не получишь…

На этом моменте она расплакалась. Допрос приостановили и вызвали судмедэксперта. По сверился с материалами дела: ее звали Фелисити Джейкман, и она была на дежурстве, когда девушка прибыла в полицейский участок Пенрита. На вид Джейкман было около сорока, и у нее был серьезный и обеспокоенный вид, свойственный всем врачам. Она проверила жизненно важные показатели девушки: пульс, артериальное давление и температуру и объявила допрос оконченным, сказав, что отправляет девушку в больницу для полного медицинского обследования. Ригг согласился. Он смотрел в камеру, и его нервозность была ощутимой. Казалось очевидным, что он поверил ее истории.

И По, честно говоря, тоже.

Следующее видео было записано тем же вечером, но позже. Допрос тоже вел Ригг. Судмедэксперты не присутствовали, но девушке напомнили, что в случае необходимости они всегда могут подъехать. Для видео Ригг объяснил, что девушка так и не посетила больницу. Она отказалась покинуть полицейский участок, поскольку еще не чувствовала себя в безопасности. В качестве компромисса судмедэксперты осмотрели девушку на месте.

Она продолжила свой рассказ. Шесть лет ее заключения были описаны ровным, безжизненным тоном. Слушать было тяжело. Когда она закончила, Ригг благоразумно сделал еще один перерыв.

После этого она рассказала, как ей удалось сбежать. Эта история вызвала больше вопросов, чем ответов. Визиты похитителя по необъяснимым причинам прекратились, и через четыре дня, когда тяга к наркотикам вынудила ее действовать, она наконец выломала дверь и сбежала. Она была в пустом доме посреди какой-то холмистой местности.

Она шла всю ночь, держась подальше от дорог на случай, если похититель вернется и будет искать ее. Как ей показалось, она прошла больше пятнадцати километров, прежде чем наконец рассвело и она поняла, где находится. Она увидела указатели на деревню Олстон и вспомнила, что приезжала туда в детстве и запомнила полицейский участок. Когда она спросила, как туда пройти, ей рассказали, что он закрылся много лет назад, но ей повезло: была четвертая среда месяца…

Ригг отвел ее в сторону и спросил, что, по ее мнению, случилось с ее похитителем. Она понятия не имела.

Как вы думаете, он мог умереть?

Она так не думала. Он был не стар и, судя по его сексуальным аппетитам, вполне здоров.

Ригг наклонился и что-то прошептал женщине-сержанту. Она кивнула и вышла из комнаты. Сверившись с записями, По выяснил, что именно сказал Ригг – он выдвинул идею, что мужчине было предъявлено обвинение в чем-то достаточно серьезном, чтобы его можно было поместить под стражу. Направление расследования, которое он предложил, заключалось в том, чтобы проверить все дома и места встреч всех жителей района, которые за последнюю неделю были помещены под стражу или приговорены к заключению.

По хмыкнул. Так бы он и сам поступил. Он досмотрел видео до конца, но уже ради приличия. Потом решил сделать перерыв и размять ноги, дошел до столовой. У него был пропуск, но код ему не сообщили. Пришлось показать его двум хихикающим полицейским, и его впустили. В столовой он купил себе сухой сэндвич с тунцом, в торговом автомате – банку колы и пачку чипсов.

Во время перекуса он размышлял над увиденным. В общем-то, решил По, пока ничего вопиющего ему не сообщили. Девушка похожа на Элизабет Китон, ну и что? Многие девушки похожи. Ему еще предстояло посмотреть последнее видео – то, где Ригг, вне всякого сомнения, мягко выяснял бы, что она и есть Элизабет Китон – но на самом деле значение имело только одно. Соответствует ли ДНК? Правильно ли обращались с образцами крови? Гэмбл сказал, что цепочка сохранности – согласно доказательствам, представленным в суде, очевидно, как и доказательствам, собранным на месте преступления, – была безупречна и не оставляла никаких возможностей для изменений, но По нужно было убедиться самому. Первая часть цепочки поставок всегда была самой слабой; именно здесь были задействованы люди, наименее знакомые с процессом.

Когда По вернулся, Ригг уже его ждал.

– Ну что, есть мысли? – Казалось, он был раздражен уже чуть меньше.

– Пока слишком рано, – ответил По, снова усаживаясь перед ноутбуком. – Я не помню, чтобы Элизабет Китон была такой худой и бледной, но если ее держали в подвале столько лет…

Ригг не стал комментировать. По включил видео.

Как он и ожидал, Ригг продолжал расспрашивать девушку. Извинился, что вынужден ее мучить. Сказал, что очень ей сочувствует, но в ее убийстве обвинили ее отца, и чтобы Комиссия по рассмотрению уголовных дел – организация, которая расследует судебные ошибки, – могла передать его дело в Апелляционный суд, ее личность должна быть полностью доказана.

Девушка кивнула. Она не выглядела обеспокоенной и не питала иллюзий, что ее отца освободят, даже если она не сделает того, о чем ее просят. Она как можно подробнее описала свою прежнюю жизнь: друзей, увлечения, работу в «Сливе и терне». Поделилась историями о жизни ресторана, о его персонале. Рассказала, как ее воспитывал знаменитый отец и каково было расти без матери, когда та погибла в автокатастрофе.

Это было убедительно. Многое из того, о чем она говорила, не мог бы узнать никто другой, и Ригг это подтвердил. Либо она говорила правду, либо была очень хорошо проинформирована.

Пока она тоненьким голосом вела рассказ, все больше завораживавший аудиторию, По чувствовал себя все неувереннее. Он всегда гордился своей способностью распознать лжеца, но не в ее случае. В ее случае он видел только жертву.

А потом речь наконец зашла о крови.

Не косвенных доказательствах. Не подтверждающих доказательствах. Окончательных доказательствах.

Глава десятая

Ригг велел судмедэксперту, Фелисити Джейкман, войти. Взятие крови было медицинской процедурой, и правила полиции не оставляли простора для размышлений: это должен делать врач. Проблемы это не составляло: Джейкман не покидала здание с того самого момента, как девушка здесь появилась. Не то чтобы она по-человечески жалела жертву – скорее как профессионал считала себя обязанной о ней заботиться.

По спросил Ригга, почему для получения профиля ее ДНК они использовали образец крови, а не мазок изо рта.

– Так ее можно было бы заодно проверить на ЗППП и инфекции, передающиеся через кровь. Поскольку Элизабет отказалась обращаться в больницу или в центр помощи жертвам сексуального насилия, судмедэксперт решила выяснить это так, чтобы она ни о чем не догадалась.

Умно, подумал По. Зачем лишний раз кого-то беспокоить, если в этом нет необходимости?

– А еще чтобы убедиться, что она не беременна, – добавил Ригг. – Ребенок от насильника – одна из самых болезненных травм, какие может пережить жертва.

По вздрогнул. Его мать стала такой жертвой. Он стал таким ребенком. Ребенком, который в большинстве культур был бы абортирован. Половина генов досталась ему от чудовища, сломавшего его детство. Внезапно ему неудержимо захотелось проверить почту, чтобы узнать, ответил ли ему отец – его настоящий отец, человек, который его воспитал, который был женат на его матери и хранил тайну все эти годы. По написал ему несколько недель назад, но ответа так и не получил.

Челюсть По напряглась. Наклонившись, он смотрел, как Фелисити Джейкман поднимает правый рукав футболки девушки. Помимо следов от шприца видны были тонкие шрамы вокруг нижней части предплечья и запястья. Одни были свежими и красными, другие – выцветшими и розовыми. По поставил видео на паузу.

– Селфхарм?

Ригг кивнул.

– Флик говорит, такие же следы у нее на бедрах.

– Флик?

– Судмедэксперт. Она не любит, когда ее называют Фелисити. От этого чувствует себя старой.

По вернулся к видео. Судмедэксперт аккуратно, чтобы не причинить девушке боль, приподняла рукав ровно настолько, чтобы обнажить вену. Продезинфицировав место входа и наложив жгут, она вскрыла жизнеспособную вену, заполнила четыре пробирки для сбора крови и поставила их на стол.

Едва она ослабила жгут и вынула иглу, девушка опустила рукав и притянула колени к груди. Классический защитный язык тела. По ее понимал: обычно такие медицинские процедуры, как забор крови, проводятся без посторонних. Здесь это по понятным причинам было невозможно. Судмедэксперт натянуто пошутила, что теперь девушка имеет право на чай с печеньем. Девушка не улыбнулась. Никто не улыбнулся.

По настороженно вглядывался в экран ноутбука как человек, который напряженно пытается угадать, под каким стаканом горошина. Ни одна из пробирок ни разу не вышла за пределы экрана, их не скрывал ничей рукав, камера не уходила в сторону. Судмедэксперт просто наполнила их и поставила на стол в соответствии с передовой судебно-медицинской практикой. Впрочем, По иного и не ожидал. Способ сбора крови часто оспаривался в суде, поэтому процедура была простой и не допускала толкования. Если и имела место быть какая-нибудь ловкость рук, то по меньшей мере на уровне Дэвида Блейна.

Но цепочка на этом не закончилась. Судмедэксперт поднесла к камере лист этикеток формата А4. На этикетках было напечатано имя девушки – на тот момент Джейн Доу – и серийный номер. По наблюдал, как она наклеивает по этикетке на пробирку. И все это по-прежнему не выходило за пределы камеры.

Третий и последний этап заключался в запечатывании образцов в пакеты для вещественных доказательств. Как и прежде, каждый пакетик с уникальным номером подносился к камере, прежде чем туда помещалась пробирка. Пакетики, которые использовала полиция Камбрии, были стандартными, изготовленными из прочного прозрачного пластика с защитой от несанкционированного доступа. На передней панели располагалась таблица цепочки поставок. Ригг поставил в первом ряду дату и подпись на всех четырех.

Одну надлежало отправить в лабораторию, с которой работала полиция Камбрии, другую, вне всякого сомнения, – в ту, что выберут адвокаты Джареда Китона, а еще две – поместить в хранилище для улик на случай, если они понадобятся позже.

По записал четыре серийных номера.

К тому времени, как он досмотрел видео до конца, его мысли были уже довольно далеко. Единственное, что имело значение, это кровь. Если это кровь Элизабет Китон, значит, девушка на видео – Элизабет Китон. Никакого другого логичного объяснения не было и быть не могло. Тогда выходило, что Джаред Китон ее не убивал. Оставить без внимания этот факт было невозможно. Шесть лет назад он добился осуждения невиновного человека.

По вновь просмотрел видео с самого начала. Досмотрев, встал и потянулся – оттого что он низко согнулся над ноутбуком, у него затекла шея и болели плечи. Он вглядывался и вглядывался, пока его глаза не стали сухими, как наждачная бумага, но ничего подозрительного не увидел. Вообще ничего.

Ему по-прежнему хотелось проверить другие звенья в цепочке сохранности, но он уже понимал, что хватается за соломинку. Готов зайти на территорию шапочек из фольги. Если кровь уже получена, потребуется заговор эпических масштабов и сложности, чтобы подменить все четыре образца. И задействованных людей будет слишком много.

– Ну? – спросил Ригг.

По и забыл, что он здесь. Ригг спокойно читал материалы дела – или, во всяком случае, делал вид. По отхлебнул из кружки кофе, понял, что напиток давно остыл, поморщился, но все равно выпил.

– Кажется убедительным, – ответил он.

Ригг подошел к столу По и выключил ноутбук.

– Вас жестоко обманули, По. Обвели вокруг пальца. – Его голос был напряженным, видимо, он с трудом сдерживался. – Преступник ловко обставил похищение как убийство, и вы повелись. Вы во всем и виноваты.

По сглотнул. Та же мысль крутилась у него в голове, и эти слова обожгли его новой болью. Ригг подошел к двери. Прежде чем выйти из кабинета, обернулся. И, уже не скрывая ярости, прошипел:

– Вам должно быть очень стыдно за себя.

С этими словами он выключил свет, погрузив комнату во тьму.

Глава одиннадцатая

Какое-то время По сидел в темноте. Так ему легче было думать.

Как он мог ошибиться?

За всю свою карьеру он ни в чем не был так уверен, как в виновности Джареда Китона. Но все-таки… подделать кровь было невозможно. Элизабет Китон была жива.

Когда-то очень давно По услышал интересный факт о статуях всадников. Если одна нога лошади оторвана от земли, значит, всадник был ранен в бою и умер от ран. Если две, то он погиб во время боя. А если на земле все четыре ноги, причиной его смерти стало что-то другое.

Эту глупость он в течение многих лет рассказывал бесчисленное множество раз, пока его коллега и лучшая подруга, гражданский аналитик Тилли Брэдшоу, не сказала ему, что это полная чушь, не более чем городской миф. Но даже когда он убедился в ее правоте, ему все равно было трудно отойти от привычного убеждения. Он просто зашел так далеко, что защищал свою позицию, не имея абсолютно никаких подтверждающих ее фактов.

Что-то похожее По чувствовал и сейчас – он нуждался в серьезной психической перестройке. После всех этих лет Китон оказался невиновен.

По подумал, не выпить ли еще кофе, пока он соображает, что делать дальше, но у него и так уже от кофе разболелась голова. Он потер виски в тщетной попытке снизить боль, достал телефон, увидел еще один пропущенный звонок от Флинн. Перезвонил, но услышал автоответчик с просьбой оставить сообщение. Голосовых сообщений он не любил. Всегда запинался и мямлил, как будто английский – не его родной язык. Так что предпочел набрать текстовое. Минуту спустя она ответила: «Я не буду писать тебе 200 сообщений, По», – и прислала ссылку на видеоконференцию. По перезагрузил ноутбук, который Ригг только что выключил, и ввел URL-адрес.

Значок телефона запульсировал. Видимо, ответил кто-то из Хэмпшира. На экране появился конференц-зал. За столом сидела Флинн, и вид у нее был недовольный.

– Стеф?

– По, я тебя не вижу.

В правом верхнем углу экрана был маленький черный прямоугольник. Судя по прошлому опыту видеоконференций, здесь должно было появиться его лицо.

– Я попробую ввести адрес еще раз, – сказал он.

Флинн посмотрела на него с экрана.

– Ничего не трогай. Сейчас придет Тилли и разберется.

Пару минут спустя пришла Брэдшоу, худощавая женщина с редкими каштановыми волосами и бледной кожей, никогда не видевшей солнечного цвета. Из-за толстых очков в стиле Гарри Поттера ее серые глаза казались еще больше. На ней была футболка с символом амперсанда «&» и надписью «Позвони домой». Он уже видел эту футболку. Кажется, игра слов была построена на каком-то фильме о космонавтах и том, что амперсанд – логограмма, замещающая союз «et», по-латински означающий «и». Вроде бы так она рассказывала, хотя точно он сказать не мог, потому что довольно быстро перестал ее слушать.

– Простите, инспектор Флинн, я была в туалете, – заявила Брэдшоу. Флинн никак не отреагировала на ее чрезмерную откровенность.

По улыбнулся. Не только большую часть трудовой жизни, но и большую часть детства Брэдшоу провела в академических кругах, занимаясь исследованиями в области математики. И, несмотря на всю ее гениальность, до тех пор, пока она не устроилась работать в Национальное агентство по борьбе с преступностью, у нее не возникало необходимости развивать социальные навыки, какие у обычных людей развиваются сами собой еще в начальных классах школы. А поскольку математика была бинарной наукой, почти не оставлявшей места для выборочной интерпретации, Брэдшоу так и не смогла понять, как приводить аргументы. В математике нет тонкостей. Она не требует ни этики, ни эмпатии. Либо правильно, либо неправильно. Математика ничего не скрывала, и Брэдшоу тоже. Никакая другая позиция ей просто не приходила в голову.

Хотя надо отдать ей должное – она старалась. Несколько месяцев назад она рассказала бы им, что делала в туалете.

– Где По? – спросила Брэдшоу.

– Он нас видит, мы его – нет.

Брэдшоу взяла управление на себя, несколько раз проверила, как работает связь, и понемногу начала раздражаться.

– Ты снял крышку веб-камеры?

– Ну конечно снял. – По проверил верхнюю часть ноутбука и увидел, что объектив закрывает небольшой пластиковый зажим. Он убрал его, и на месте маленького черного прямоугольника появилось его лицо.

– Тупица, – пробормотала Брэдшоу. Вынула из сумки ручку с блокнотом и, посмотрев, как лежат письменные принадлежности Флинн, точно так же разложила свои.

Флинн, скрестив руки на груди, наблюдала за ней, и уголки ее рта поднимались вверх в улыбке. Через месяц после дела о Камбрийском сжигателе Брэдшоу удивила всех, подав заявку на повышение. Все ее конкуренты сразу же вышли из игры. Когда ее утвердили на новом посту, она попросила у По совета, как вести себя в команде, и он сказал, что хуже не будет, если она будет брать пример с Флинн. Брэдшоу восприняла эти слова слишком буквально и теперь повторяла за Флинн вообще все: если Флинн что-то записывала, то и Брэдшоу тоже, если Флинн проверяла почту, то и Брэдшоу вслед за ней. И даже блокнот она клала точно так же. По это казалось милым, Флинн раздражало.

– Готовы? – спросила Флинн. Брэдшоу еще раз окинула взглядом свою часть стола и часть стола Флинн и только тогда кивнула.

– По, что происходит?

– Не хочу вас расстраивать, босс.

– Тогда попробуй через «не хочу», – прошипела она. По сдержал язвительный ответ. Флинн уже несколько недель на всех рявкала, и никто не понимал почему. Так что он как можно спокойнее ввел ее в курс дела. Она слушала, не перебивая.

– Тебе нужна моя помощь, По? – спросила Брэдшоу, когда он закончил рассказ. Вид у нее был обеспокоенный, как всегда, если она думала, что он в беде.

– Они просто возобновляют первоначальное расследование, Тилли. Вряд ли им захочется, чтобы я им мешал. Я скоро вернусь.

– Окей. Только вышли мне все, что у тебя есть, я посмотрю.

– Не могу. Официально мы в этом не участвуем.

– И что ты собираешься делать? – уточнила Флинн. Она знала его достаточно хорошо, чтобы понимать: если он допустил ошибку, то непременно попытается ее исправить.

По молчал. В этом и заключался вопрос, верно? Что он собирался делать? Он ответил бы что-нибудь глупое, но дверь конференц-зала открылась и зажегся свет. По моргнул и прикрыл глаза рукой.

Это был Гэмбл. Он не казался сердитым. Он казался смиренным и обеспокоенным.

– Сделаем перерыв, босс? Кажется, суперинтендант Гэмбл хочет поговорить.

Флинн что-то нажала, и экран погас.

– Это была инспектор Флинн? – спросил Гэмбл.

По кивнул.

– Созвонимся с ней попозже.

Гэмбл подошел к кофемашине, налил себе чашечку, показал По на вторую. Вопреки здравому смыслу, По кивнул. Гэмбл принес обе чашки, выдвинул стул и рухнул на него.

По отхлебнул глоток. Пережаренный горький кофе в точности соответствовал его настроению. Пар затуманил По очки, он снял их и положил в карман куртки. С минуту они оба дули на кофе и потягивали его крошечными глотками.

– Как там детектив Флинн?

– Все в порядке, сэр. Ей подходит должность инспектора.

Гэмбл улыбнулся и кивнул.

– А Тилли?

– Тоже хорошо. Даже лучше прежнего. Дело Камбрийского сжигателя чуть выбило ее из колеи, но она продолжает двигаться дальше. Научилась водить машину и купила «Форд Ка». Теперь у нее есть своя группа аналитиков, и если вы считаете ее странной, подождите, пока не увидите их. Им всем нужны жилеты с надписью «Осторожно, меня еще учат, как обращаться с людьми», напечатанной спереди и сзади. Они называют себя «Бандой Скуби», это какое-то детское вампирское шоу, которое они все смотрят, что-то типа «Баффи – истребительница вампиров». Все остальные называют их «Люди-Кроты». Хотя свое дело они знают. Вы слышали о том человеке из Скарборо?

– О якобы несвязанных между собой ножевых ранениях?

По кивнул.

– Они это поняли только на основе анализа походки. Изучили записи камер видеонаблюдения, и до них дошло, что все три нападения совершил один и тот же человек.

– Это была она? Ух ты, молодец, Тилли. Преступник переоделся женщиной, верно?

– Разными женщинами, – ответил По. – Это была необыкновенная работа. Они составили профиль, и полиция Северного Йоркшира задержала его в тот же день.

Потом оба молчали. По вновь наполнил обе чашки. Когда он вернулся, Гэмбл наконец был готов к разговору.

– Ну и что вы обо всем этом думаете, По? – поинтересовался он. – Это действительно Элизабет Китон?

По внимательно всмотрелся в лицо стареющего детектива. Вид у Гэмбла был потрепанный. С прошлой их встречи морщинки у него под глазами стали отчетливее и глубже, седеющие волосы – светлее. По знал, что до пенсии ему осталось немного. После того, как, разобравшись с делом Камбрийского сжигателя, его понизили в должности, По думал, что дальше Гэмбл как по накатанной пойдет вниз, но тот, судя по всему, сдаваться не собирался.

Внезапно По осенило. Гэмбл хотел от него чего-то поважнее.

– Почему я здесь, сэр?

Гэмбл ничего не ответил.

– Я мог бы поговорить с Риггом по телефону, – продолжал По. – Мне необязательно было проделывать весь этот путь.

Гэмбл по-прежнему молчал. Отхлебнул кофе, закрыл глаза.

– И все, что я вам сегодня рассказал, кроме пары увлекательных историй о Китоне, и так было в материалах дела.

Гэмбл открыл глаза и посмотрел на него.

– Вы сами в этом не уверены, да, сэр? – уточнил По.

Гэмбл медленно, протяжно выдохнул, как будто сдулся, и ответил:

– Я не знаю что думать, По. Может, я сражаюсь с ветряными мельницами, но сдается мне, если бы я вас послушал насчет Камбрийского сжигателя, результат был бы другим.

По не ответил. Гэмбл был несправедлив к себе. Дело о самосожжении было в истории полиции беспрецедентным. С того момента, как все началось, у Гэмбла не было ни единого шанса. Ни один инспектор бы с таким не справился.

– Я позвоню инспектору Флинн и призову на помощь отдел анализа тяжких преступлений, – наконец решил Гэмбл. – Официально это будет представлено как помощь в расследовании похищения Элизабет Китон, и поскольку вы принимали активное участие в первоначальном расследовании, я попрошу вас стать моим контактным лицом.

– А неофициально?

– Я хочу быть уверен. Я хочу полностью убедиться, что эта девушка – действительно Элизабет Китон. Не хватало только, чтобы последнее, что я совершил как полицейский, так это помог убийце выйти на свободу.

Гэмбл встал. Поставил кружку на стол и протянул руку. По крепко пожал ее. Мужчины посмотрели друг другу в глаза.

– А уверен я буду, только когда вы будете уверены, По.

Глава двенадцатая

По снова подключился к видеоконференции. Гэмбл остался в конференц-зале. Поприветствовав присутствующих, он перешел к делу:

– Я официально требую участия вашего отдела в расследовании похищения и незаконного лишения свободы Элизабет Китон. Документы будут у вас сегодня вечером.

По ту сторону экрана воцарилось молчание. Наконец Флинн сказала:

– Сэр, наш отдел не в состоянии ничем помочь По.

– Дело не в этом, детектив Флинн. Если мы допустили ошибку, мы примем все, что произойдет. Я уверен, что По тоже.

– Что значит – если вы допустили ошибку? – возмутилась Флинн. – Эта девушка – Элизабет Китон или нет?

– Думаю, что да, босс, – ответил По. Врать не было никакого смысла.

– Но?

– Но Джаред Китон – самый умный человек, которого я в своей жизни встречал. Если кто-то и смог бы такое провернуть, то только он.

По не приукрашивал. Флинн могла согласиться или не согласиться, но он считал именно так. Не так давно, в один из тех вечеров, когда они засиделись допоздна, они обсуждали дела, которые считают худшими в своей практике, и она знала, что для По таким стало дело Китона.

Прошло с полминуты, прежде чем она ответила. И как ожидал По, она пришла к прагматичному и оправданному решению:

– Хорошо, сэр. В перечень задач, с которыми мы имеем дело, входит и похищение. Я согласна участвовать в этом деле до тех пор, пока это будет вам нужно. Сержант По может использовать наши ресурсы по своему усмотрению.

Они обсудили еще парочку административных вопросов и попрощались. Гэмбл посмотрел на По.

– С чего вы хотите начать?

– С крови. Я хочу знать, так ли безупречен тест ДНК, как нас заставили поверить.

– Мне сказали, что да.

По кивнул. Он и сам это понимал. Невозможно просто взять и перелить человеку чужую кровь, чтобы изменить ДНК. Не было такого способа. Но… он знал и то, что достижения медицины не стоят на месте. Возможно, с тех пор как он в последний раз изучал информацию по ДНК, все изменилось.

– Но я все равно проверю, – решительно произнес По. – У меня есть знакомый патологоанатом. Она даст мне окончательный ответ.

– Вы как-то подавленно об этом говорите. С ней что-то не так?

По вздохнул.

– Она… просто охренеть какая странная.

Глава тринадцатая

День 5

Хотя биологические доказательства могли храниться в холодильниках и морозильниках любого хранилища улик, в конечном итоге все они оказывались на складе Карлтон-холла. Кровь девушки, взятая в соседнем полицейском участке Пенрита, уже была там. По договорился встретиться с Гэмблом возле склада в девять утра следующего дня.

Весь день, что называется, пошел наперекосяк, По он все-таки задумался, не заглянуть ли в свою конуру. Судя по всему, ему предстояло какое-то время проторчать в Камбрии, но поскольку он не был дома уже несколько недель, нужно было как можно скорее вновь сделать свое жилище пригодным для проживания. Генератор требовал замены масла и фильтра, водяной насос – регулировки давления до нижнего, летнего уровня, ну а все остальное – хорошей уборки.

Работа предстояла большая, но правда заключалась в том, что По скучал по этому месту. Он чувствовал себя там как дома. Он не был должен за него ни цента, земля была его собственностью. Пока Камбрийский сжигатель не затащил его обратно в отдел анализа тяжких преступлений, По там и жил. Он скучал и по Эдгару, любимому спрингер-спаниелю. Сейчас Эдгар жил у его соседа Томаса Хьюма, но По часто думал, как бы им поскорее воссоединиться.

Однако в конце концов здравомыслие взяло верх, и он снял номер в спа-отеле «Норт Лейкс» в Пенрите. Мысль о двуспальной кровати, хрустящих хлопчатобумажных простынях и позднем ужине в баре оказалась слишком уж заманчивой.

Утром По был на месте за пятнадцать минут до открытия склада, еще через пять туда прибыл и Гэмбл. Он пришел прямо со встречи с новой начальницей полиции – прежний исчез в безвестности после попытки замять дело о Камбрийском сжигателе, – и эта начальница была весьма недовольна, и не только потому, что пришлось работать в воскресенье.

– Пять минут назад я стоял под самой большой телекамерой, какую она смогла найти, и при всех выслушивал ее язвительные комментарии насчет первого расследования.

– Она настолько вами недовольна? – удивился По. Он не знал, что за человек эта новая начальница, слышал только, что она была суперинтендантом на западе графства, когда он работал в Камбрии. Ее очень уважали, и она не собиралась лебезить ни перед полицией, ни перед комиссаром.

Гэмбл покачал головой.

– Ну, не то чтобы. Она чуть политизирована, но, уверен, поддержит своих офицеров, если дело примет неприятный оборот.

Их прервала молодая управляющая по имени Энджи Моррисон. Она отперла дверь и провела их в приемную типа клетки, а оттуда – на склад. Гэмбл объяснил, что им нужен один из двух оставшихся образцов крови. Расписавшись за получение, По попрощался с Гэмблом и сел в арендованную машину, которую ему предоставил отдел – его личный «БМВ» остался в Хэмпшире. Две минуты спустя он был на М6, а через двадцать минут – уже на А69, направляясь в сторону Ньюкасла.

По Ньюкаслу По перемещался с легкостью нервного туриста. Центр города славился сложной системой одностороннего движения и неиссякаемым запасом местных жителей, готовых в любой момент давить на клаксон. И только выключив радио – потому что По пришлось выключить радио, когда он заблудился, – он обнаружил, что в арендованной машине есть встроенная спутниковая навигация. Вскоре он оказался на правильном пути и продолжил ехать в этом направлении.

Найти место на автостоянке Королевского лазарета Виктории всегда было той еще задачкой, но ему повезло, и он занял место, кем-то ненадолго оставленное. Обманутая машина разгневанно засигналила, но По не стал обращать внимания.

Лазарет Виктории – учебная больница Университета Ньюкасла, и та, к кому приехал По, проводила время между ней, лекционным залом и лабораториями. Эстель Дойл была не только патологоанатомом Министерства внутренних дел Северо-Востока, но и старшим преподавателем судебно-медицинской экспертизы. Ее превосходные лекции посещали патологоанатомы со всего мира. Когда она их не читала, ее можно было найти в недрах лазарета.

Заплатив за парковку, По вдруг занервничал. Дело было в самой Эстель Дойл.

По знал, что люди, зарабатывающие на жизнь расчленением трупов, редко бывают полны оптимизма, но даже по их меркам Эстель Дойл была жутковатой. Пробираясь в нижний подвал и в морг, он вспоминал случаи, когда они работали вместе.

Однажды она предложила ему выпить вина из бутылки, которая охлаждалась в детской холодильной камере, удручающе разрисованной персонажами комиксов, и сказала, что это лучший холодильник в больнице. Он вежливо отказался. В другой раз она попросила его подержать за руку человека с избыточным весом, которого препарировала.

«Потяни это сухожилие», – велела она, указывая на полость его руки и протягивая По хирургический пинцет. Он сделал, как она велела, и труп показал ему средний палец. По едва в обморок не упал. Эстель Дойл даже не улыбнулась.

К матовому стеклу двери морга был приклеен лист бумаги формата А4 с надписью «У патологоанатомов лучшие пациенты». По вздохнул, набрал в грудь побольше воздуха, постучал и вошел.

Эстель Дойл склонилась над трупом. Не отрываясь от своего занятия, она пробормотала:

– О, По! Хорошо, что ты пришел. Что скажешь?

По удивленно приоткрыл рот.

Глава четырнадцатая

На столе лежал труп пожилой женщины, пятнистый и бледный под резким светом. Ее тело было худым и иссохшим, лицо – морщинистым, глаза – сморщенными и мутными, ногти – кривыми и желтыми.

И Эстель Дойл делала ей педикюр.

Все ее ногти на ноге были разных оттенков темно-красного. Сочетание ярких готических цветов и безжизненной плоти пугало до ужаса. По вытаращил глаза.

– Сегодня вечером у меня запланирован ужин. Я выбираю цвет лака. Вот скажи мне, По, какой больше подходит к туфлям? – Приподняв подол длинной узкой юбки, она продемонстрировала ему туфли на шпильках, глянцево-черные с ярко-красной подошвой, явно дорогие.

– Хм-м-м… вот этот, – промямлил По, указывая на ближайший к нему палец.

– О, матовый тюльпан. Ну да, неплохой выбор. – По ее губам скользнула улыбка. – А я тебе чем могу быть полезна, По? Ты же знаешь, я всегда с нетерпением жду твоих визитов. – Закончив красить последний ноготь, она взяла ногу мертвой женщины и осторожно подула ей на пальцы. Это было одновременно интимно и жутко.

По был уверен, что она ждала от него какой-то реакции. Она повернулась и посмотрела на него. Опустила и вновь подняла глаза, провела языком по нижней губе. По вздрогнул под ее взглядом. Эстель Дойл казалась ему невероятно сексуальной и такой же невероятно жуткой. Даже без каблуков она была ростом с него. Ее темно-синие глаза были подведены черным карандашом и красными тенями, на густо напудренном лице резко выделялись алые губы. Иссиня-черные волосы струились, как чернила, по ее длинной кремовой шее. Ее скулы были высокими и точеными. Руки от плеч до запястий покрывали татуировки.

– Ты похудел, По. Тебе идет.

– Год выдался тяжелый.

– Я читала об этом в газетах. Но твои каприанские качества в конце концов победили?

– Э-э-э… что? – Каждый раз, стоя перед Эстель Дойл, он изо всех сил пытался составить связное предложение.

– Ты вечный аутсайдер, По. Вот что тобой движет, заставляя делать то, чего другие не делают.

По не ответил. Он понятия не имел, о чем она говорит. Дойл вздохнула.

– С делом Камбрийского сжигателя ты разобрался, да?

Он кивнул.

– Но у тебя новые неприятности?

По снова кивнул. Ему нужно было время, чтобы прийти в себя.

– Тебе вообще разрешили этим заниматься? – Он указал на труп с педикюром.

Эстель Дойл пожала плечами.

– Я успею накрасить их все, прежде чем ее заберут.

По ничего не сказал. По шкале странностей Эстель Дойл это почти не регистрировалось. Она подняла руку мертвой женщины, чтобы он мог увидеть внутреннюю часть ее запястья.

– Видишь?

Наклонившись, он увидел маленькую татуировку в старинном стиле. Это был незнакомый ему символ – узор лабиринта, заключенный в круг.

– Что это такое?

– «Колесо Гекаты». Оно представляет собой три аспекта богини: девушку, мать и старуху, – пояснила Дойл, нежно поглаживая волосы трупа. – Эта дама почти наверняка была викканкой. Уверена, ей понравились бы ее новые ногти. Как думаешь, какую жизнь она вела? Наверное, попортило ей крови ее тату.

По внимательно всмотрелся в татуировку, его естественная любознательность взяла верх. Видимо, женщина сделала ее сама и по меньшей мере пятьдесят лет назад.

– Согласен.

– Как всегда мастер сдержанности, По. – Дойл накрыла труп простыней. – И что на этот раз?

– У меня проблема. Неразрешимая проблема.

– Ух ты, загадка. – Ее голос был спокойным и завораживающим. – Обожаю головоломки. Пожалуйста, продолжай.

Он покраснел. Ему с трудом верилось, что он всерьез собирается задать этот вопрос.

– Мне нужно знать, могут ли мертвецы вернуться к жизни.

– Ну наконец-то хоть что-то интересное.

По рассказал ей, что произошло. Она попросила его начать чуть пораньше и описать место преступления в «Сливе и терне». Он объяснил, почему предполагаемая кровопотеря была оценена как несовместимая с жизнью.

– Вот твоя первая ошибка. У тебя был мой номер, ты должен был позвонить и все мне рассказать. Ваши судмедэксперты вечно переоценивают количество крови на месте происшествия. Даже от небольшого количества, особенно если разлить его на поверхности с низкой впитываемостью, скажем, кухонной плитке, место преступления будет похоже на скотобойню. Если кровь не льется в тот самый момент, невозможно понять, сколько ее вылилось. Тот, кто будет это оспаривать, либо врет, либо не в теме. Несколько лет назад я написала об этом статью. Тебе не помешало бы с ней ознакомиться.

– Я прочту, – пообещал По и обругал себя за то, что не захватил фото с места преступления. Эстель Дойл по фото поняла бы больше, чем любой другой патологоанатом, видевший место преступления своими глазами.

– И эта девушка похожа на Элизабет Китон?

– Очень.

– А сестры-близнеца у нее нет? Хотя бы неидентичной?

– Насколько нам известно – нет.

Она приподняла бровь, заостренную, как бритва.

– Нет, Эстель, дело не в близнецах. – За всю свою карьеру ему ни разу не доводилось расследовать преступление, где были бы замешаны близнецы.

– И ты видел, как у нее брали кровь?

– Не своими глазами, но смотрел видео, и цепочка поставок не могла быть нарушена. Судмедэксперты внимательно следили за происходящим, и кровь, от вены до контейнера, была в их поле зрения.

– А пакеты для улик были герметичными?

По кивнул.

– И тот же пакет поступил в лабораторию?

На этот раз он пожал плечами.

– Я собираюсь проверить, но вариант, что этого не произошло, кажется мне очень уж странным. Их доставила обычная курьерская фирма, все протоколы были соблюдены. Нормальная система защиты от мошенничества.

– С какой лабораторией работает Камбрия?

– С той же самой, что обслуживает все полицейские участки на Северо-Западе, – пожал плечами По.

Она кивнула в знак одобрения:

– Этим можно доверять. Они понимают, что делают. Но не думаешь же ты, что несколько персонажей, никак друг с другом не связанных, собрались и заменили один образец другим?

По покачал головой.

– А исходный образец ДНК, с которым сравнивают ее кровь, надежен?

– Да. Я его собирал.

Дойл кивнула. Что в ней было хорошего, так это то, что если она вам доверяла, вам никогда не приходилось оправдывать свои действия.

– Ну тогда слава богу, что ты ко мне пришел. – Она указала на свой кабинет. – Сейчас кое-что доделаю и буду вся твоя. Посиди пока.

По сел рядом и наблюдал за ее работой сколько мог, но когда она начала вытягивать тромбы из вен пожилой женщины, отвернулся. Этот морг использовался, помимо прочего, и для обучения, поэтому за ее столом находился коридор, отделенный плексигласом, но поскольку было воскресенье, он был пуст. В остальном морг был вполне стандартным. Чуть современнее, но в целом такой же, как все остальные, в которых ему довелось побывать. Холодные камеры гудели, как камертоны. В каких-то была установлена температура минус двадцать, при которой трупы могли храниться неопределенно долго. От кондиционера, который можно было бы мягко охарактеризовать как «слишком резкий», бусины пота у него на лбу замерзли. В воздухе висел лимонный химический запах. Это было не то чтобы очень неприятно, но ноздри зажимало и глаза слезились. Большие раковины, сливы и шлюзы располагались у облицованных плиткой стен, украшенных ламинированными табличками, которые рассказывали об охране труда и технике безопасности. В этой комнате к мертвым относились с уважением, но не в том случае, если правда требовала иного. По терпеть не мог морги. Всегда их ненавидел. Если он оказывался в морге, значит, полиция облажалась.

Закончив, Дойл переключила внимание на него. Больше она не стала тратить время на светские разговоры.

– Я изо всех сил пытаюсь понять, чего ты от меня хочешь, По. Похоже, ты знаешь, что произошло.

– Я просто хочу подключить к делу твои гениальные мозги, Эстель. Понимаю, это звучит глупо, но возможно ли, чтобы один человек сделал себе ДНК другого? Провернул процедуру настолько крутую, чтобы получилось обмануть лабораторию?

К его удивлению, она не расхохоталась ему в лицо. Или, что было бы еще хуже, не приподняла бровь.

– Недавно команда израильских ученых доказала, что технически такое возможно. Им удалось удалить все следы ДНК из образца крови и заменить ее чужой.

По изумленно вытаращил глаза. Это звучало как полный бред.

– Этого хватило, чтобы обмануть судмедэкспертов, – язвительно добавила она.

Его глаза округлились еще сильнее. Национальное агентство по борьбе с преступностью должно было быть в курсе всех передовых технологий – почему он даже не слышал о подобном? Надо, сказал он себе, как можно скорее сообщить Флинн.

– А в полностью оборудованной лаборатории молекулярной биологии, – продолжала Дойл, – любой приличный биолог сможет синтезировать ДНК.

Какое-то время По молчал и думал. Хотя научный мир становился все ближе к тому, который показали в «Бегущем по лезвию», к рассматриваемому вопросу это отношения не имело.

– Но, полагаю, в случае реального человека это не сработает – в живом существе же невозможно синтезировать ДНК?

– Пока нет. Я просто высказала свою точку зрения, По. Мне нужно, чтобы ты понял, что такое кровь.

Дойл никогда не тратила слова зря: если ему нужно было понять, что такое кровь, значит, ему нужно было понять, что такое кровь.

– Это жизнь. Это самая совершенная и самая уникальная жидкость, какую только можно представить. Органическая инженерия во всей красе. Она делает все, что нам нужно. Кормит нас и защищает. Насыщает нас кислородом и очищает от углекислого газа. Регулирует нашу температуру и помогает нам размножаться.

По ничего не сказал.

– От одного взгляда на красный цвет наше сердце начинает биться быстрее. Это потому, что красный мы ассоциируем с кровью, а если мы видим кровь, значит, произошло что-то плохое.

По этого не знал. Он и представить не мог, что так слабо контролирует свое тело, в чем и признался Дойл.

– Не волнуйся, По. Я уверена, если видишь ее слишком часто, ты перестаешь испытывать такую интуитивную реакцию. В общем-то интересная гипотеза. Можно доказать ее или опровергнуть на следующей лекции. – Она взяла листок и ручку, сделала пометку.

– Предположим, у кого-то есть кровь Элизабет Китон – можно ли перелить ее в тело другого человека и изменить ДНК?

Дойл покачала головой.

– Это невозможно. ДНК возникает в результате слияния гамет наших родителей.

По вздохнул. Общаться с Дойл было почти все равно что с Брэдшоу – обе обладали талантом делать сложное еще сложнее. Дойл была профессором медицины, а он провалил экзамен по биологии. Они не могли достичь даже базового уровня понимания. Его замешательство, по-видимому, читалось слишком явно.

– Гаметы – это наши репродуктивные клетки, По. Мы наследуем… – Увидев его пустой взгляд, она оборвала фразу. – Послушай, я могу тебе это объяснить, но не могу за тебя понять.

Не-а, не «почти». Общение с ней – в точности как с Брэдшоу.

– Прости. – Он изо всех сил постарался сосредоточиться и слушать, что она говорит.

– Кровь поступает из костного мозга, а не наоборот. Даже если кому-то сделают полное переливание крови, его ДНК не изменится. А поскольку организм производит сто миллиардов эритроцитов и четыреста миллиардов лейкоцитов каждый час, образец крови, который обманул бы сложный тест ДНК, должен быть взят почти одновременно с переливанием.

– То есть… ты хочешь сказать, что это невозможно?

– Даже гипотетически.

Первый удар.

Больше чтобы показать Дойл, что он внимательно слушал, По спросил:

– А если сделать трансплантацию костного мозга? Это может изменить состав крови?

– Ты говоришь о химере. О человеке с двумя типами ДНК.

– Я?

– Ты. В прежние времена при некоторых типах лейкемии пациенту разрушали костный мозг и полностью заменяли на донорский. Теоретически это могло изменить ДНК чьей-то крови, но все остальные клетки тела сохраняли исходную.

Глаза По сузились. Это что-то да значило, верно?

– Но, – продолжала она, сдерживая его энтузиазм, – в наши дни онкологам уже не нужно уничтожать весь костный мозг пациента. Таким образом, химера – это человек, у которого есть как своя собственная, так и донорская ДНК.

Второй удар.

– Значит, единственный вариант, при котором у этой девушки может быть кровь Элизабет Китон, – что она и есть Элизабет Китон?

Дойл пожала плечами.

– Ну, никогда не говори «никогда». При наличии живого донора и отсутствии наблюдения я, возможно, и смогла бы обмануть тест. Но только в лабораторных условиях.

По вздохнул.

– И есть еще одна проблема. Единственный живой донор, которого мог бы использовать Джаред Китон – его дочь, но…

– Но если она жива, зачем вообще разыгрывать этот фарс, да?

– Именно.

Какое-то время оба молчали. Дойл первая нарушила тишину, вновь показав, что она, как всегда, соображает очень быстро:

– Ты ведь сюда не просто поболтать пришел, верно? Рассказать мне можно и по телефону. Ты мне что-нибудь принес?

По запустил руку в сумку, вынул два предмета и положил ей на стол.

– И что это за милые подарки?

– Первый – отчет о ДНК Элизабет Китон. Он был прикреплен к материалам оригинального расследования. Его подтвердили три разных источника, так что я на сто процентов в нем уверен.

– А второй?

– Второй – кровь, взятая в полицейском участке Пенрита меньше недели назад. Лаборатория, с которой работает Камбрия, сравнила ее анализ с анализом крови Элизабет Китон.

– И что мне со всем этим делать?

– Я хочу, чтобы ты провела слепое тестирование. Я знаю, что лаборатории Ньюкасла выполняют работу, не связанную с Национальной службой здравоохранения. Проверь эту кровь у себя. На пакете с вещественными доказательствами не указано имя, лишь серийный номер, который знаешь только ты. Все совершенно анонимно.

Мягким и хриплым голосом Дойл спросила:

– И зачем мне это делать, По?

Он повторил то же, что ему накануне вечером сказал Гэмбл:

– Потому что я буду уверен, что это кровь Элизабет Китон, Эстель, только когда ты будешь уверена, что это кровь Элизабет Китон.

Глава пятнадцатая

На обратном пути в Камбрию он позвонил Гэмблу и сообщил, что Дойл согласилась провести еще один ДНК-тест.

– Вы можете к трем часам вернуться в Карлтон-холл? – спросил Гэмбл. – Там будет проводиться стратегическое совещание. Это ваш шанс со всеми пересечься.

По взглянул на часы. Нужно было пообедать, а в столовую идти ему больше не хотелось. К счастью, на А69, одной из главных дорог с востока на запад, было много уличных кафе, где можно было перекусить видавшей виды, но все-таки вкусной колбасой и запить ее банкой ледяного «Спрайта».

– Хорошо.

Стратегическое совещание, на каких обычно полицейские обмениваются слухами и сплетнями, пока кто-нибудь из высших чинов не прикажет им заткнуться, было в самом разгаре, когда По вошел в конференц-зал А. Никто не обратил на него никакого внимания. В таком костюме он мог оказаться кем угодно.

Налив себе кофе из кофейника, он сел за стол переговоров рядом с незнакомой женщиной. Она вежливо ему улыбнулась и вновь повернулась к человеку, с которым говорила.

– Ого, смотрите, – крикнул кто-то, – вот и национальное агентство хаоса!

В зале воцарилась тишина. Все смотрели, как По пьет кофе. Он спокойно поставил чашку обратно на блюдце и посмотрел на говорившего – коренастого мужчину с толстыми руками и нависшими веками. Рядом с ним сидел Ригг, при этих словах довольно изящно изобразивший смущение.

– Какого черта ты тут делаешь, По? – спросил коренастый мужчина. – Я думал, тебя отправили собирать вещи.

По медленно допил кофе и лишь тогда спросил:

– А вы что здесь делаете?

– Просто ответь на сраный вопрос, По! Это дело Камбрии. Какого черта ты делаешь в моем зале для совещаний?

– В вашем зале для совещаний, старший инспектор Уордл? – спросил Гэмбл, проскользнув в дверь так, что коренастый его не заметил. – Не то чтобы он имел какое-то отношение к вам, но сержант По здесь по моему приглашению.

– Могу я спросить, почему, сэр? – процедил Уордл, старательно скрывая раздражение.

– Нет, не можете.

Бледное лицо Уордла покраснело. Гэмбл повернулся к По.

– Старший инспектор Уордл – один из офицеров, попавших к нам благодаря системе прямого поступления, сержант По. Иногда он забывает, что другие заслужили свое звание.

Уордл нахмурился. Он явно предпочитал, чтобы люди думали, что он стал старшим офицером полиции по заслугам, а не с помощью так называемого блата. По опыту По, среди таких, как он, редко находились хорошие люди или подготовленные специалисты. Сообщив По эту информацию, Гэмбл дал ему понять, что от Уордла лучше держаться подальше.

– Пожмите руку сержанту По, старший инспектор Уордл, – велел Гэмбл тоном, не терпящим возражений.

Уордл неохотно протянул По руку. По какое-то время подержал в своей ладони его ладонь, липкую, как рыба, и на виду у всех вытер руку о штаны.

– Отлично, – сказал Гэмбл. – Похоже, мы все прекрасно поладим. Теперь к делу. Как и ожидалось, команда юристов Джареда Китона передала его дело в Комиссию по рассмотрению уголовных дел.

Желудок По совершил кульбит. Комиссия по рассмотрению уголовных дел, наделенная полномочиями расследовать дела в случае подозрения в судебной ошибке, не имела права отменять приговоры, но если дело отправлялось обратно в Апелляционный суд, они были по закону обязаны его рассмотреть.

– Это невозможно, – сказал Ригг. – Комиссия принимает только дела, апелляции которых были проиграны. В случае дела Китона это не так.

– Возможно, если обстоятельства исключительные, – возразил По.

Гэмбл кивнул.

– Это именно тот случай. В заявлении указано, что исключительные обстоятельства оправданы, поскольку было доказано, что жертва убийства жива. Я только что разговаривал по телефону с сотрудницей Комиссии, и она это подтвердила. Комиссия проведет собственную проверку, и я не вижу другого выхода, кроме как направить дело на немедленную апелляцию.

По согласился. Выбора действительно не было.

– При нынешнем положении дел Служба уголовного преследования не будет предоставлять никаких доказательств на апелляционных слушаниях. – Гэмбл выдержал паузу, давая собравшимся возможность осмыслить услышанное. Его взгляд на миг задержался на По. – Сотрудница Комиссии сказала, что они рассматривают заявление Китона как срочное, и мы можем ожидать результатов в течение двух недель. Если Служба уголовного преследования не будет возражать, Апелляционный суд может заседать через неделю.

Ригг и По переглянулись. Ригг слегка кивнул, и По кивнул в ответ.

– И вот, дамы и господа, – подытожил Гэмбл, – всего через три недели Джаред Китон снова выйдет на свободу.

Глава шестнадцатая

С точки зрения По три недели были чересчур оптимистичны. Команда юристов Китона почти наверняка должна была выбрать вариант «судья в камере», то есть заявление об освобождении под залог, которое судья рассматривает в частном порядке.

Так что Китон мог вернуться за кухонную стойку «Сливы и терна» уже через несколько дней.

За три недели По предстояло сделать многое. В первую очередь он хотел поговорить с полицейским из библиотеки Олстона. Иногда копы скрывают какие-нибудь дурацкие подробности, опасаясь выглядеть глупо. По должен был выяснить, не умолчал ли решала Олсоп о чем-нибудь. Он хотел пообщаться и с судмедэкспертом. Она была на дежурстве, когда привезли девушку, и ее рассказ мог бы очень помочь. Стоило задать пару вопросов и тому, кто передал образец курьерам. Может быть, заглянуть в лабораторию и поболтать со всеми, кто участвовал в работе с образцом.

Каждое звено в цепочке поставок нуждалось в тщательном тестировании.

Но сначала ему нужно было съездить домой. День близился к концу, и ему предстояло еще много дел.

* * *

Хердвик-Крофт настолько изолирован от всего остального, насколько это возможно в материковой Британии, не считая некоторых отдаленных районов Шотландии. Он располагается на пустоши Шап-Уэллс, и По никак не мог туда проехать. Ближайший отель, когда-то служивший лагерем для немецких военнопленных, находился от его дома в трех с половиной километрах, и По договорился с персоналом, чтобы ему разрешили припарковать там свою машину. Обычно его квадроцикл – единственное транспортное средство, способное преодолеть пересеченную местность, – ждал его на автостоянке отеля, но в этот раз он отсутствовал несколько недель и не хотел быть навязчивым, так что квадроцикл оставил возле Хердвик-Крофта.

Ему предстояло идти пешком.

Обычно это не было проблемой, и более того, даже доставляло удовольствие, но нужно было к тому же купить кое-какие продукты. Электричество на ферме питалось от генератора, и, уезжая надолго, По его отключал. Поскольку продукты могли испортиться, он всегда перед отъездом опустошал холодильник, как правило, с помощью Эдгара. Тащить пакеты с мясом, разнообразными корнеплодами и прочим необходимым больше трех километров по вересковой пустоши было тем еще испытанием на выносливость, и к тому времени, когда он прибыл в Хердвик-Крофт – не самое красивое здание, которое как будто пробилось прямо из-под земли, – он вымок от пота. Бросив пакеты на столик возле дома, он минут пять отдыхал и расслаблял мышцы, прежде чем открыть дверь и войти.

Он был дома. Наконец-то.

Хотя уже смеркалось, в Хердвик-Крофте было душно и жарко. Все поверхности покрывал нетронутый слой пыли. По открыл окно и впустил вечерний ветерок. Уборку решил оставить на завтра.

Выпив бутылку теплого пива, По натянул старые шорты и взялся за генератор. Вскоре он разобрал его на составные части. На одном из клапанов появились ранние признаки коррозии. Через несколько недель он мог бы начать подтекать, но у По был при себе запасной клапан, на который он заменил старый. Фильтр тоже нуждался в замене, но это было обычным делом.

По улыбался, пока работал. Пару лет назад его технические навыки заканчивались на том, чтобы сложить газету и подсунуть под ножку стола. Починить генератор для него было все равно что облизать собственный локоть. Теперь он даже не задумывался о том, что делает.

Собрав его, По нажал кнопку зажигания и включил радио, подарок Брэдшоу. Скоро должны были начаться новости, и как все остальные жители страны, он хотел знать, как себя ведет ураган «Венди». Слушая, он раскладывал в холодильнике покупки.

Никаких новостей не было. Ураган «Венди» приближался, но никто не знал, когда его ожидать. По переключил на «Радио 6». Плейлист у них был обширный, от панк-рока до монгольского горлового пения, и уж что-то по душе он мог услышать.

Включив электричество, По занялся водяным насосом. Самой серьезной проблемой в Хердвик-Крофте была подача чистой воды, но ему повезло – воду обнаружила компания, которую он нанял для бурения скважины. Она была даже не особенно глубокой, так что ему не понадобился дорогой насос. По осмотрел мотор насоса, несколько раз повернул его вручную, не увидел ничего, что требовало бы срочного внимания, так что просто подключил провод питания к генератору и нажал на кнопку пуска. Вскоре пошла проточная вода. После этого он затопил дровяную печь. Вечер и без того выдался теплым, но печь заодно нагревала воду, а По нуждался в душе.

За Эдгаром он решил заехать на следующий день. Два часа он сидел в баре отеля «Шап-Уэллс», наслаждаясь пирогом и пивом. Ноутбук он взял с собой, так что, поев, отправил Брэдшоу по электронной почте обновленную информацию.

Она тут же ответила.

Новости были не лучшие. Команда юристов Джареда Китона уже подала ходатайство об освобождении под залог. Брэдшоу прислала ссылку, и По прочитал текст по ней. Такие фразы, как «некомпетентность», «ошибочное расследование» и «беспрецедентная судебная ошибка» служили друг другу синонимами, а точностью особенно никто не интересовался. Это была сенсация, но так и должно было быть. Посыл был ясен: вы в тупике, и мы обратимся к прессе, если вы не будете играть по нашим правилам.

По оказался прав: срок в три недели, установленный Гэмблом, был слишком оптимистичным. У них были не недели, а дни.

Брэдшоу, по всей видимости, приходили уведомления о прочтении ее электронных писем, поскольку спустя десять минут после того, как он прочитал первое, она отправила ему второе: «У тебя все в порядке, По?»

Он долго писал ответ, стуча по клавишам и тщательно подбирая слова, чтобы она не волновалась тем сильнее, чем дольше он здесь пробудет. Однажды ей уже приходилось спасать ему жизнь. Она беспокоилась, когда он был один или она не могла с ним связаться. Его это раздражало, но такого следовало ожидать.

Едва он отправил ответ, зазвонил его телефон. Номер был незнакомый.

– Детектив-сержант Вашингтон По? – спросил пронзительный голос, который мог быть и мужским, и женским, с сильным шотландским акцентом.

– Говорите.

– Мистер По, это Грэм Смит, журналист. Мне интересно, можете ли вы пролить свет на эти новые детали, которые стали известны?

По молчал.

– Мистер По, это правда, что шесть лет назад вы совершили серьезную ошибку?

– Идите в задницу! – По бросил телефон на стол, и он звякнул об его полупустую пинту.

Что за бред? Информацию слили в прессу еще до того, как он приступил к расследованию.

И откуда этот чертов Смит взял его номер?

Глава семнадцатая

День 6

Гэмбл организовал встречу По с Олсопом в восемь утра в полицейском участке Кендала. Это был ближайший к Хердвик-Крофту участок, но в последний раз, когда По там был, его послали на три буквы. Причиной стали и предчувствие чего-то неприятного, что могло предвещать его появление, и давняя враждебность – наследие его работы в полиции Камбрии.

На этот раз вышло ненамного лучше. Неделю назад его, возможно, встретили бы радушнее как человека, благодаря которому стала известна правда о Камбрийском сжигателе – правда, которую жаждали узнать каждый мужчина, каждая женщина и каждая собака в полиции.

Но если для политиков неделя – долгий срок, то для полицейских – еще дольше. Хотя никто прямо не обвинил По в неудачном расследовании дела Китона, обращались с ним холодно, и было очевидно почему. Наконец кто-то принес ему кофе и позвонил Олсопу, который прибыл через несколько минут.

По сразу же понравился этот человек – простой, без выкрутасов, классический полицейский, готовый сделать все, что от него требуется. По спросил, нет ли какой-нибудь информации, которую он посчитал недостаточно важной, чтобы указывать в материалах дела, какой-нибудь сущей мелочи.

Ему не стоило беспокоиться: Олсоп был достаточно мудрым и опытным, чтобы понимать: если он упустит что-то важное, этого не упустит кто-нибудь другой. Он еще раз описал все, что произошло в то утро, лишь один раз заглянув в записную книжку, но ничего нового По не сказал. По дал ему свою визитную карточку и поблагодарил за уделенное время. Следующей в списке была встреча с судмедэкспертом.

Принудительные судмедэксперты, которых раньше называли полицейскими хирургами, входят в состав полицейской службы уже более ста лет. У них много функций, но чаще всего их вызывают, чтобы они констатировали смерть, оказали первую помощь раненому, который находится под стражей в полиции, или взяли кровь у пьяного водителя. Комплексное обучение судмедэкспертов включает в себя курс судебной и юридической медицины. Кроме того, они изучают Закон Великобритании о полиции и доказательствах по уголовным делам и порядок дачи показаний в суде и у коронера.

Это особая задача, и Камбрия, как и все небольшие округи, нанимает нескольких сотрудников на внештатной основе. Итак, вместо того, чтобы встретиться с Фелисити Джейкман в полицейском участке, По пришлось ехать на юг округа, в Алверстон.

По нравился этот город. Здесь родился Стэн Лорел, а еще он считался фестивальной столицей Камбрии. Здесь проводится все – от массовых гастрономических мероприятий до необычных фольклорных концертов, и люди охотно туда приезжали. Здесь располагается самый короткий, широкий и глубокий канал в мире, здесь можно увидеть множество старых зданий и побродить по лабиринту извилистых мощеных улиц.

Фелисити Джейкман была одной из восьми врачей в ее практике. По сказал ей, что приедет, и они договорились встретиться после утренней операции. Она рассчитывала освободиться около полудня, если ее срочно не вызовут на дом.

У По оставался час, так что он заглянул в ближайшее кафе, и едва он вошел, ему в ноздри ударил запах корицы, теплой карамели и свежеиспеченного печенья. В животе у него заурчало, но он устоял перед искушением и, найдя столик у окна, заказал у девушки в старомодном кружевном фартуке только американо. Кофе подали в чашке из костяного фарфора, и он был восхитителен. Чертя круги в лужице разлитой воды, По наблюдал, как Алверстон живет своей жизнью.

Он еще раз обдумал все, что знал – а знал он немного, и в конечном счете все сводилось к образцу крови, который он оставил Эстель Дойл. Если ее лаборатория подтвердит результат, думал По, игра будет окончена, станет очевидно, что Джаред Китон не убивал свою дочь, и придется извиняться перед ним лично.

Зазвенел дверной звоночек, и перед глазами По проплыл калейдоскоп оранжевых и темно-бордовых цветов – это пришли на обед монахини из городского буддийского храма, всемирно известного центра медитации. В любом другом городе Камбрии сборище лысых женщин в ярких одеждах непременно привлекло бы внимание, но в Алверстоне буддисты жили так долго, что стали частью городского колорита.

Буддизм казался По мирной религией. Не то чтобы он в точности понимал, что значит дзен, но в Хердвик-Крофте, без телевизора и в гармонии с природой и землей, пожалуй, можно было приблизиться к его достижению.

Одна из монахинь заметила, что он наблюдает за ней, и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ и взглянул на часы. Оставалось десять минут, чтобы добраться до кабинета Фелисити Джейкман. Он допил остатки кофе, темного и густого, как «Про Плюс», положил на стол два фунта чаевых и вышел из кафе.

Алверстон был процветающим городом – особенно по сравнению со своим ближайшим соседом, гораздо более крупным Барроу-ин-Фернесс – и это отражалось в декоре зала ожидания: приглушенные цвета, живые растения и свежие журналы. Удобные стулья, а не облезлые пластиковые, от сиденья на которых ужасно болит спина. Даже кулер с водой.

По сообщил секретарю о своем прибытии и сел. Утренняя операция приближалась к концу, и людей, ожидавших приема, было немного. Пожилая дама, которую от По отделяло несколько стульев, кашлянула в носовой платок.

– Доктор Джейкман готова вас принять, сержант По, – сообщила сотрудница регистратуры. – Она в третьей операционной, прямо возле кулера с водой.

По поблагодарил ее.

На Фелисити Джейкман были простые джинсы и выцветшая толстовка с логотипом больницы Лондонского университетского колледжа. Легкий макияж, каштановые волосы до плеч, собранные в низкий хвост. Она уже принялась за обед и, хрустя азиатским салатом, сказала По, что может уделить ему максимум двадцать минут. Кажется, она не слишком ему обрадовалась. Видимо, была в лагере тех, кто во всем обвинял его. Вне всякого сомнения, в ближайшие дни ему предстояло еще не раз столкнуться со сторонниками этой гипотезы.

Операционная была типичной: функциональная мебель, плакаты по анатомии, компьютер и принтер, смотровая кровать, покрытая голубой клеенкой. На столе стояла фотография Джейкман на Кэт-Беллс. Эту сопку характерной формы трудно было спутать с какой-нибудь другой. Кэт-Бэллс находилась недалеко от Кесвика, По тоже там был, но ему не понравилось – слишком много народа, даже в межсезонье.

По сел возле ее стола. Джейкман наклонилась вперед и посмотрела на него так, словно он только что попросил двухнедельный больничный.

Она оказалась довольно привлекательной женщиной, года на три-четыре старше Эстель Дойл, но если готическая дива работала с пациентами, которым хуже стать уже не могло, то Джейкман – с теми, которым могло, и стресс от такой работы был очевиден. В ее глазах читалась хроническая усталость, как почти у всех врачей, под ними отчетливо проступали морщины, в каштановых волосах появились седые пряди.

Проглотив то, что жевала, она продолжала оценивающе смотреть на По, а потом пожала плечами и одарила его полуулыбкой, решив, по-видимому, что он все-таки не враг.

– Вы не против, если я продолжу есть? После двенадцатичасовой смены трудно устоять перед фастфудом, так что я стараюсь питаться здоровой пищей в течение дня.

– Конечно, доктор Джейкман, ешьте на здоровье.

– Прошу, зовите меня Флик. «Доктор Джейкман» напоминает мне о бывшем муже.

По никогда не любил прозвища – они указывали на определенную степень близости, которую он не ощущал, – но отказать было нельзя. Не удержавшись, он взглянул на ее левую руку – в конце концов, ему ведь и платили за то, что он был любопытным сукиным сыном, разве нет? Вмятина от обручального кольца была видна, но цвет кожи сравнялся – судя по всему, она сняла кольцо не меньше года назад.

– Мне очень жаль, – на автомате проговорил По.

Она пожала плечами и поставила на стол салатницу.

– Иногда в институте встречаешь мистера Идеала, а иногда мистера Идиота.

– Поэтому вы переехали сюда?

– Вы что, за мной следили? – Ее глаза весело сверкнули.

– Нет, но вас выдают толстовка с логотипом лондонской больницы и акцент.

– Да, я действительно работала врачом в лондонской больнице, но после развода мне захотелось перемен. Раньше мы сюда приезжали отдохнуть, а тут я решила сделать важный шаг и перебраться навсегда. Я тут уже пару лет, и мне все нравится – и люди, и природа.

По был бы не против поболтать с этой интересной женщиной, но его двадцать минут уже пошли.

– Расскажите мне, пожалуйста, о том дне, когда к вам привезли Элизабет Китон.

Она скрестила руки.

– Разве она недостаточно натерпелась?

– Более чем достаточно. И я очень сожалею о той роли, которую во всем этом сыграл. Но сейчас я сосредоточен на том, чтобы найти преступника, который ее похитил.

Флик вздохнула.

– Что вы хотите знать?

– Все, – ответил По.

Ей позвонили около половины одиннадцатого утра. Она не знала, что это за девушка, и по крайней мере во время первого осмотра, ей было все равно. Она бы уделила одинаковое внимание кому угодно – жертве, свидетелю, преступнику, полицейскому. Ее основная задача – оказание медицинской помощи.

Девушка отказалась ехать в больницу, и когда Флик стало очевидно, что коллеги из полиции будут долго ее допрашивать, она осмотрела бедолагу в медицинском кабинете силовых структур.

– Налицо сильная худоба, но не представляющая угрозы, и хотя худшее уже позади, опиатная абстиненция. Шрамы, которые она нанесла себе сама, указывают на серьезные проблемы с психикой, требующие нескольких лет терапии.

– А свежие есть?

Флик кивнула.

– Порезы и ссадины на лодыжках, руках и лице. Несколько сорванных ногтей. Ясно, что бежала по лесу. Я удалила пару колючек, перевязала ей раны, подключила к капельнице, ввела физраствор.

– Вы поверили ее рассказу?

– Это не моя работа. Я была там только для того, чтобы оказать медпомощь.

– Почему вы взяли у нее кровь?

– Вместо мазка?

По кивнул.

– Этот вариант мы согласовали с ответственным офицером как наименее травматичный.

– Чтобы выяснить, не беременна ли она?

Эту версию озвучил Ригг. Флик кивнула.

– Анализы крови точны на девяносто девять процентов и могут обнаружить гормон беременности ХГЧ уже через неделю после зачатия.

– Она не была беременна?

– Нет.

– И вы не обнаружили никаких ЗППП или вирусов, связанных с внутривенным употреблением наркотиков?

Флик покачала головой.

– Нет.

– И с пакетами для вещественных доказательств не было никаких нарушений?

– В той комнате не было человека, который бы не понимал, что поставлено на карту, сержант По. Полагаю, вы видели запись. Цепочка поставок была безупречной. Если нужно, я готова подтвердить это и в суде.

– Почему она не захотела обратиться в больницу? Или в центр помощи жертвам сексуального насилия?

– Наотрез отказалась от того и от другого. Позже объяснила мне, что ей просто хотелось побыть одной. Даже в ресторан она решила не ходить, пока отец не освободится. Ее и здесь продержали так долго, только чтобы убедиться, что у полиции есть все необходимое.

– Вы просили сдать кровь на опиаты?

– Да, хотя это было предсказуемо бессмысленно.

– Почему?

– Тяжелые наркотики остаются в организме всего несколько часов. За четыре дня до побега Элизабет ничего не принимала, и тест оказался отрицательным. Мы сделали все анализы. Она не была беременна, у нее не было никаких инфекций, и в ее организме не было никаких лекарств.

По отметил, что нужно позвонить Эстель Дойл. Он хотел как следует все проверить. Он не сомневался в правоте Флик и был уверен, что второе тестирование только подтвердит результаты первого, но хотел, чтобы были рассмотрены все аспекты.

Он задал еще несколько уточняющих вопросов, но не получил ответов, которых не смог бы получить из материалов дела, так что просто поблагодарил Флик и оставил ей визитку. Когда он подходил к двери, она уже вызывала по интеркому следующего пациента.

А он думал, у полицейских напряженная работа…

Глава восемнадцатая

На обратном пути к арендованной машине По позвонил Эстель Дойл. Она ответила на четвертом гудке.

– Даже живым анализ ДНК так быстро не делают. Я позвоню тебе, когда он будет готов. Но это будет не сегодня.

– Я звоню не поэтому. Ты всю кровь использовала?

– Нет, конечно.

– Тогда не могла бы ты сделать еще несколько анализов?

– И Камбрия с радостью заплатит, верно?

– Хорошая идея, кстати! Можешь выставить счет напрямую нам. Укажешь имя инспектора полиции Стефани Флинн, а я тебе по почте пришлю реквизиты.

– Хорошо. Какие анализы нужны?

Он запросил те же, какие уже провела Флик.

– ЗППП, беременность и опиаты, – повторила Дойл. – Все?

– Какие есть варианты?

– Дорогой и очень дорогой.

– Что входит в очень дорогой?

– Жидкостная хромато-масс-спектрометрия.

По всегда был из тех, кому нужно знать, какой результат что-либо дает, а не как оно устроено. Он подозревал, что Дойл намеренно говорит научными загадками, чтобы его позлить.

– Это хороший вариант, да? – уточнил он.

– Золотой стандарт. Проанализирует каждое химическое вещество в образце.

– Сколько?

Она назвала цену. По сморщил нос. Сумма была приличная. Предстоял неприятный разговор с Флинн – такие крупные закупки должна была подписывать она. Флинн уж точно откажет, подумал По, ну да и черт с ней. Сделает вид, что произошло недоразумение, когда счет ляжет ей на стол.

– Давай, – решил он.

– Ты уверен?

– Нет. Но все равно давай.

– Что ты задумал, По?

– Хватаюсь за соломинку, Эстель. Хватаюсь за соломинку.

По позвонил Гэмблу и сказал, что еще ему нужно: имя полицейского, который подписал образец крови, переданный курьерской службе. Гэмбл ответил, что организует его приезд в полицейский участок Кендала. По оценил этот жест, но поскольку он собирался переговорить с курьерами в Пенрите, он предпочел бы встречу в центральном офисе.

По вырулил к М6. Добравшись до автострады, позвонил Томасу Хьюму, фермеру, который присматривал за Эдгаром. Чуть позже По планировал его забрать.

На звонок ответила женщина, и это удивило По. Ему казалось, что Хьюм, вспыльчивый и нелюдимый фермер, ведет ту же монашескую жизнь, что и он сам.

– Можно поговорить с Томасом, пожалуйста?

– Кто это?

По представился. Повисла пауза. В конце концов женщина сказала:

– Можно узнать, что вам нужно?

– Я хочу забрать свою собаку. Томас присматривает за Эдгаром, когда я в отъезде.

– Да, конечно. Приезжайте. В любое время после пяти.

– Отлично.

Все это казалось странным. Когда он назвал свое имя, женщина как будто забеспокоилась, но, услышав, что он хочет лишь забрать собаку, казалось, вздохнула с облегчением. По не стал очень уж об этом раздумывать – у него были дела и поважнее.

* * *

Полицейского, подписавшего образец, звали Джон Лэнгли. Это оказался полный мужчина с искривлением колена, и смотреть, как он поднимается, было все равно что наблюдать иллюстрацию опоры и движения: он раскачивался вперед и назад, пока инерция не позволила ему спрыгнуть со стула, потом дохромал до двери и впустил По.

– Старая травма от игры в регби, – пояснил он.

По усомнился в его словах. Колени – по сути, несущие шарниры, а вес Лэнгли представлял собой довольно серьезную нагрузку. Гэмбл сказал, что теперь он выполняет ограниченные обязанности до тех пор, пока его колено не восстановится или он не уйдет на пенсию. С уликами он работал уже больше года и знал, что делал. Неудивительно, что допрос его возмутил.

По это не слишком-то беспокоило. Передача крови курьерской фирме была звеном в цепочке сохранности. Он должен был отследить всю цепочку, и ему было все равно, кого он при этом расстроит.

– Вы упаковали образец крови Элизабет Китон для передачи курьеру? – спросил он.

Лэнгли не ответил. По терпеливо ждал, пока Лэнгли не сломался.

– Мне нужно проверить.

– Проверьте, пожалуйста.

Лэнгли дохромал до компьютера и коснулся мыши. Экран ожил, и каким-то чудом сразу же появилась нужная страница. «Проверить, не в опасности ли моя задница», – закончил По про себя фразу Лэнгли. По всей видимости, он задергался, узнав от Гэмбла, что По едет к нему.

– Да, это был я. – Он распечатал страницу и протянул ее По, который тут же сверил серийный номер с записанным в блокноте. Они совпали.

– Расскажите мне, пожалуйста, как все было. От начала и до конца, ничего не упускайте.

Лэнгли застучал по клавиатуре одним пальцем, и довольно долгое время По вынужден был мириться с этим звуком.

В конце концов на экране компьютера появилась информация о политике компании относительно упаковки, маркировки и транспортировки биологических доказательств судебно-медицинской экспертизы.

В течение тридцати минут Лэнгли объяснял ему каждый шаг. Приказ составлялся уполномоченным следователем – в данном случае констеблем Риггом, – когда образцы нужно было отправить в лабораторию. Лэнгли отправил курьеру письмо и договорился о времени встречи. Он написал и в лабораторию, чтобы сообщить серийные номера пакетов с вещественными доказательствами. За пятнадцать минут до прибытия курьера он перенес образец крови в хранилище улик и попросил второго сотрудника подписать его, чтобы подтвердить, что серийный номер – правильный и образец не подделан. Поскольку они отправляли биологический материал, Лэнгли поместил пакет для улик во вторичную упаковку – несколько водонепроницаемых прозрачных пластиковых пакетов, предоставленных лабораторией. Они были опечатаны и помечены как биологически опасные.

Когда прибыл курьер, водитель проверил серийный номер и наблюдал, как Лэнгли положил пакет в коробку из полистирола. Коробка была опечатана и тоже помечена знаками биологической опасности со всех сторон. Курьер расписался за посылку и забрал ее.

– Очень хорошо, – кивнул По, выслушав этот рассказ. – Теперь, когда вы рассказали мне, как это должно было произойти, может, расскажете, как это произошло на самом деле?

Вопрос был агрессивным и именно так был воспринят.

– Сделаю вид, что ты этого не говорил, сынок! – прорычал Лэнгли.

По не ответил.

– Я работаю в хранилище улик, кретин. Посмотри-ка туда.

По взглянул в том направлении, куда указывал Лэнгли, и увидел три камеры, одну из них – прямо над люком.

– А теперь туда, – Лэнгли указал на дальнюю стену, где находилась еще одна камера. – Ты не первый полицейский, который пытается обвинить нас в своем собственном провале. Записи хранятся пять лет, и суперинтендант Гэмбл разрешит тебе их посмотреть. Мы здесь как в казино в Вегасе: все действия записываются на камеру. Если бы мы косячили, долго бы не протянули.

По извинился за свои слова. Конечно, такое эффективное учреждение, как полиция Камбрии, не поставило бы идиота во главе главного хранилища улик.

Лэнгли включил запись и, сев на стул, наблюдал, как По следит за происходящим на экране. Все было именно так, как описал Лэнгли.

Минус еще одна версия.

Следующая остановка – курьерская служба в Карлайле.

* * *

Кингмур-Парк, складское хозяйство бывшего Министерства обороны, офисы и склады которого занимают больше двух миллионов квадратных футов, – самый большой, согласно его веб-сайту, бизнес-парк Камбрии. Он располагается на севере города, и По выехал с автомагистрали М6 на развязке 44, прежде чем вырулить на Северный маршрут, также известный как A689 (W). В бизнес-парке более ста арендаторов, и один из них – местная курьерская служба.

По нашел ее достаточно легко. Он намеренно не стал сообщать о своем приезде, чтобы прийти под видом проверяющего – он знал, что его удостоверения личности будет достаточно, чтобы ему разрешили поговорить с водителем и увидеть их системы отслеживания посылок.

Он припарковался в отсеке, отведенном для заместителя управляющего, и вошел в приемную. Высокая женщина оторвалась от компьютера. При виде ее телефонной гарнитуры с функцией громкой связи и темного пиджака с логотипом курьерской службы По пришел к выводу, что это профессиональная организация.

Женщина помахала ему и вернулась к разговору по телефону – по всей видимости, принимала заказ. По сел в углу, полистал глянцевую брошюру. Судя по тому, что там было написано, эта курьерская служба имела контракты с местными властями, университетскими больницами Северной Камбрии, полицией Камбрии и множеством предприятий помельче.

Наконец администратор позвала По. Он показал ей ордер и попросил связать его с оперативным менеджером. Не прошло и двух минут, как он уже был в диспетчерской и общался с дамой по имени Рози, слишком увлеченной своей работой и отчаянно желавшей помочь с аудитом.

Через три минуты По был готов вычеркнуть курьеров из своего списка. Он не представлял себе, как пакет мог быть подменен. Рози объяснила, что поскольку их бизнес должен быть быстрым и гибким, маршруты назначаются водителям случайным образом, каждый день новые. По спросил, можно ли отложить поездку на полчаса, за которые к пакету кто-нибудь получит доступ.

– Это возможно, – признала Рози. – Но поскольку маршруты сбора и доставки им назначаются, только когда они прибудут на работу, я не понимаю, как это может произойти. Ни один водитель не может просто договориться о том, чтобы получить конкретный груз. Система спроектирована таким образом, чтобы избежать именно этой проблемы.

По зачитал вслух номер отслеживания, который Лэнгли записал в журнале улик.

– Не могли бы вы сказать мне, кто доставил этот груз?

– Это ведь не проверка? – насторожилась Рози.

– Нет.

Рози постучала по клавиатуре, поводила мышью туда-сюда.

– Мартин Эванс. Он отработал полсмены. Груз получен из больницы Фернесс в Барроу, доставлен в Ланкастер, в итоге оказался в Научно-технической организации.

– И давно он у вас работает?

– По меньшей мере десять лет.

– Как вы думаете, он способен подменить груз?

– Мартин Эванс? Боже мой, да нет, конечно. – Она рассмеялась. – Как вы себе это представляете? У нас тут не гении работают, сержант. Мы берем любого адекватного парня с чистыми водительскими правами. Высший пилотаж Мартина – заказать себе чипсы.

По вздохнул и вычеркнул курьерскую организацию из списка.

Следующая остановка – Научно-исследовательское управление. Последняя остановка.

Но не сейчас.

Сейчас он собирался забрать Эдгара.

Глава девятнадцатая

В детстве у По была собака – пожилая овчарка, в прошлом служебная, а ныне страдавшая артритом, которую отца уговорили забрать себе. По брал с собой Тесс, отправляясь с друзьями за каштанами, и прогулка до местного парка в пятистах метрах от дома измучивала бедолагу так, что остаток дня она спала у камина.

Жизнь с молодым спрингер-спаниелем оказалась совсем другим опытом.

По в жизни не видел такого сгустка концентрированной энергии. В первый год их совместной жизни Эдгар признавал только три занятия: еду, сон и бег. Всякий раз, когда они покидали Хердвик-Крофт, им приходилось преодолевать расстояние в пять раз больше, чем требовалось, поскольку Эдгар, казалось, был неспособен бежать по прямой. Он выбирал максимально странные обходные пути, иногда в прямо противоположном направлении.

За двенадцать месяцев Эдгар вымотал По все нервы.

Понемногу он все же поумнел, и до По наконец дошло, за что обладатели спрингер-спаниелей так их любят. Общаться с ним было сплошным удовольствием. Он жевал рукава По, повсюду за ним следовал и лаял при малейшем шуме. Он бесстрашно нырял в обледеневший ручей, но отказывался заходить в ванну. По еще не нашел ту пищу, какую Эдгар отказался бы есть, но больше всего он обожал сыр и овечье дерьмо. За две минуты он мог изгваздаться с головы до ног, а потом десять часов вылизывался. Он пил из унитаза и капал По на лицо. Он воровал еду из холодильника и рычал, если По пытался ее вернуть.

Что еще подарило бы ему столько эмоций?

* * *

По прямой линии ферма Томаса Хьюма находилась километрах в пяти от Хердвик-Крофта. Если бы все было как обычно, По загнал бы свой «БМВ» прямо во двор и забрал Эдгара, не беспокоя старого ворчуна, а уж тот из сплетен узнал бы, что По вернулся в Камбрию. Однако на этот раз он ехал в маленькой арендованной машинке, и ему совсем не улыбалось, чтобы лобовое стекло изрешетили картечью – Хьюм легко пугался и всюду носил с собой пистолет двенадцатого калибра.

По припарковался на краю широкой проезжей части, рассчитанной на трактора, и остаток пути прошел пешком. Едва завернув за поворот, он понял: что-то не так.

На ферме, где обычно не умолкал лай собак и кудахтанье кур, теперь царила мертвая тишина. Побитый «Мерседес» Хьюма стоял на своем обычном месте, но рядом с ним стояли еще три автомобиля, все маленькие и все чистые. Городские, а не деревенские машины. Весь транспорт в сельской Камбрии был грязным и мощным, способным преодолеть трудный путь.

По вспомнил женщину, ответившую на звонок. Она не представилась и насторожилась, когда он назвал ей свое имя. И как будто почувствовала облегчение, услышав, почему По звонит. Он задался вопросом, не попал ли Хьюм в беду. Как вариант, связанную с финансами, учитывая, какие гроши фермеры в последнее время зарабатывали. Может, эта женщина – дочь Хьюма, принявшая По за кредитора.

Теперь ему уже не казалось такой хорошей идеей прокрасться на ферму и схватить Эдгара. Но никаких идей лучше этой в голову тоже не приходило. Черт возьми, подумал По, как же я не люблю делать того, чего раньше не делал. Он подошел к входной двери.

Ферма и хозяйственные постройки были из того же пестрого серого камня, что и Хердвик-Крофт – все здания в этой части Камбрии походили друг на друга ввиду небогатого выбора стройматериалов. Только новые конструкции фермы – сарай для стрижки, сортировочные загоны и овчарня – были изготовлены из более современных материалов: стали, гофрированного железа.

На входной двери не было звонка, и По постучал так мягко, как только мог. Никто не ответил, и никаких звуков он не услышал. Приложив ухо к теплому дереву, постучал снова, чуть громче. На этот раз ответом ему стали шепот, приглушенный плач и шаги. Он сделал шаг назад и стал ждать.

Дверь открыла женщина, примерно ровесница По. Они молча изучили друг друга. Ее лицо было мокрым и пятнистым, макияж размазался, глаза опухли. Она только что плакала.

– Я могу вам помочь? – Ее голос оказался надтреснутым и хриплым, как будто она постоянно курила русские сигареты.

– Э-э-э… здрасьте. – По всегда терялся при виде проявлений чувств. – Меня зовут Вашингтон По, я недавно звонил. Томас присматривает за моей собакой, когда я в отъезде. Это с вами я говорил, да?

Женщина кивнула.

– Томас дома? Можно с ним поговорить?

Она покачала головой, но не стала вдаваться в подробности.

– У него что-то случилось, да?

По часто видел в кино, как актеры плачут, и редко у кого получалось по-настоящему. В жизни люди редко разражаются слезами. Почти всегда это происходит постепенно. Сперва они пытаются сдерживаться, потом что-то переключается, и сдерживаться они уже не могут.

Как сейчас.

Кончик носа женщины покраснел. Рот дернулся. Глаза набухли. По щеке скатилась слеза. И еще одна. И еще. И вот уже все ее тело тряслось от беззвучных рыданий.

По отвел глаза. Наблюдать за чужим горем казалось ему каким-то вуайеризмом. Минуту спустя рыдания утихли, и он почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы поднять взгляд. Красные глаза, полные слез, вызывающе смотрели на него. Он уже знал, что она сейчас скажет.

– Мой отец умер, мистер По.

Он кивнул.

– Мне очень жаль, миз…

– Хьюм. Виктория Хьюм. Я его старшая дочь.

Она не стала вдаваться в подробности, повисла неловкая пауза. По первым решился ее нарушить.

– Я понятия не имел… Он болел?

– Инсульт.

– Мне очень жаль, – глупо повторил он. В лоб потребовать, чтобы она отдала ему собаку, было невозможно, но вести такие разговоры он никогда не умел. Ему захотелось, чтобы здесь была Брэдшоу – она бы выложила все как есть. Может, добавила бы, сколько людей, согласно статистике, каждый год умирает от инсультов.

От дальнейшей неловкости его спас лай. Эдгар выскользнул из-за угла небольшого сарая, а вслед за ним выбежали два бордер-колли. Джек-рассел, маленькие ножки которого двигались вдвое быстрее, чем ноги больших собак, замыкал шествие. Когда Эдгар увидел По, его возбужденный лай превратился в оглушительные визги чистой радости.

Он никогда не умел чувствовать момент.

Виктории Хьюм удалось слабо улыбнуться.

– Кто-то рад вас видеть.

По уловил невысказанное «хоть» в начале фразы. Она что-то скрывала. Ему вновь вспомнилось, как она занервничала, когда он позвонил. Она что-то недоговаривала, и это не имело отношения к смерти ее отца.

– Я сейчас уйду, – пообещал он, понимая, что сейчас явно не лучшее время выяснять подробности. – Я очень вам соболезную. Мы с Томасом всегда хорошо ладили, и он всегда помогал мне с Эдгаром.

Она натянуто улыбнулась ему, но не ответила. Продолжать семейную традицию в ее планы явно не входило, что ставило По в затруднительное положение, но сейчас и это обсуждать не стоило.

Поскольку он не сразу повернулся и ушел, Виктория Хьюм, по всей видимости, подумала, что ему нужно что-нибудь еще. Она стиснула зубы, скрестила руки на груди. Их глаза встретились.

– Простите, мистер По, но сейчас я не в состоянии ничего с вами обсуждать.

По выдержал ее взгляд. Он понятия не имел, о чем она говорит.

– Мне пора идти. – Она отступила внутрь и закрыла тяжелую дубовую дверь.

Какое-то время По смотрел на нее, прежде чем погладить уши Эдгара.

– Да, приятель, это было довольно странно. Поехали домой?

Спаниель поднял взгляд, его карие глаза казались расплавленным шоколадом. Он был так счастлив слышать голос По, что не мог сдержать нежного воркования.

– Тогда вперед.

Глава двадцатая

День 7

Научно-исследовательское управление располагалось в Престоне. Оно открывалось в восемь, и По надеялся быть первым, кто войдет в эти двери. Путешествие обещало быть долгим, и По решил взять Эдгара с собой – не то чтобы у него был выбор, не Виктории же его оставлять.

Встреча с генеральным директором могла быть назначена самое позднее в девять, но По решил приехать пораньше, чтобы выяснить, нет ли в их работе каких-нибудь слабых мест.

М6 была не загруженнее обычного, и По приехал даже на пятнадцать минут раньше, чем предполагал. Немного прогулялся с Эдгаром по территории, заодно осмотрел комплекс, но ничего необычного не увидел.

Обдумал как следует свою стратегию поведения с генеральным директором. Она почти наверняка будет защищаться, думал он. Контракты с полицией составляли больше тридцати процентов их бизнеса, и ошибка процесса, позволившая подтасовать доказательства, могла иметь для них катастрофические последствия. Молчать и прятаться за командой юристов генеральный директор тоже вряд ли могла бы – попытка сокрытия ничем не лучше собственно сокрытия. Любой полицейский контракт будет расторгнут. Нет, сегодня По ожидал, что генеральный директор сделает ставку на свое обаяние, будет подчеркивать сильные стороны управления и преуменьшать слабости, все в таком духе. По не волновался. Ему уже приходилось иметь дело с корпорациями.

Зазвонил телефон. Это была Эстель Дойл.

– Вчера вечером пришел твой анализ, По, – сообщила она.

– И?

Она помолчала. Никто не молчит, прежде чем сообщить хорошие новости. Во рту у него пересохло.

– Я отправила тебе полный анализ по электронной почте, но уж прости, По, радоваться нечему. Образец, который ты мне дал, полностью совпадает с контрольным. Это действительно кровь Элизабет Китон.

* * *

Гэмбл провел По к себе в кабинет. По отметил его затуманенный взгляд и небритость. Он откинулся на спинку стула, покрутил шеей и плечами.

– Больше никаких шансов?

– Никаких. Я был в научно-исследовательском управлении, когда позвонила Эстель Дойл.

После новостей, которые она ему сообщила, встречаться с генеральным директором было уже ни к чему, но он все-таки встретился. Его визит только подтвердил то, что сказала ему Эстель: компания пользуется заслуженной репутацией профессионалов. Он рассказал об этом Гэмблу.

– Даже если это и не так, теперь уже неважно, – проговорил Гэмбл. – Эта девушка – Элизабет Китон, а Джаред Китон был безвинно осужден.

По кивнул. Другого объяснения не было.

– Не вините себя, По. В таких ситуациях виноватых всегда множество. Полиция, судмедэксперты, команда защиты Китона – все облажались.

Гэмбл, конечно, был прав. По был маленьким винтиком в большой машине, но СМИ воспринимали это иначе. И жители Камбрии, само собой, тоже.

– Я попрошу у Китона прощения, сэр. Я сильно виноват перед ним.

Гэмбл кивнул. Казалось, его внимание сосредоточено на чем-то другом. Как будто он слушал музыку, слышную только ему.

– Тюремная служба уже перевела его в Дарем. Должно быть, они ожидают его скорого освобождения.

Это было логично. Как правило, в последние несколько дней отбывания наказания заключенных переводили в тюрьму, наиболее близкую к их месту освобождения.

– На завтра вам назначена встреча с Китоном, – продолжал Гэмбл. – Вас будет сопровождать констебль Ригг.

– Вы знали, что я хочу перед ним извиниться?

– Нет, я не знал.

– Тогда… почему?

Взгляд Гэмбла снова сфокусировался. Теперь он буравил глаза По.

– Потому что по неизвестным мне причинам Джаред Китон попросил о встрече с вами.

Глава двадцать первая

День 8

Ночь прошла странно. По вроде бы спал, но при этом отдавал себе отчет, что не спит. Мысль о предстоящей встрече с Китоном стучала в его беспокойном мозгу. Если он просто хочет позлорадствовать, почему с глазу на глаз, в тюремной комнате для допросов? Этот сукин сын был звездой – опозорить По перед мировыми СМИ было бы очень в его стиле.

Это казалось абсолютно нелогичным. И действовало на нервы.

Потому что Джаред Китон никогда ничего не делал без причины.

По встал рано, съел свой завтрак над раковиной и прямо со сковороды, после чего ее дочиста вылизал Эдгар. Поскольку Хьюма уже не было на этом свете, а дочь Хьюма не относилась к числу фанаток По, он вынужден был сделать то, чего поклялся никогда не делать: поместить Эдгара в питомник. Он знал, что потом ему все равно придется придумать план получше, но сейчас у него не было выбора.

Официально это был визит полиции Камбрии, поэтому Ригг вел машину. Он встретил По у главных дверей Карлтон-холла в семь часов. Двигатель он не выключил и двинулся с места до того, как По закрыл дверь.

Путь проходил по прямой через горную трассу A66 и еще немного вверх по A1.

Всю дорогу Ригг молчал и даже не повернул головы в сторону По, пока они не миновали армейские полигоны военных полицейских, то есть добрых тридцать минут пути. Когда же он наконец удостоил По какими-никакими словами, это был лишь грубый ответ на его вопрос.

– А вы как думаете, Ригг, почему Китон хочет меня видеть?

Ригг ничего не сказал, лишь челюсть его напряглась и чуть дернулась, как будто у него был тик.

– Потому что, честно говоря, меня это немного беспокоит, – продолжил По.

На этот раз Ригг что-то пробормотал себе под нос.

– Простите, я не расслышал.

– Я сказал, что вот-вот расплачусь от сочувствия.

По не стал придавать слишком много значения нарушению субординации. Хотя Ригг на него и злился, это был праведный гнев, и По был даже рад, что констебль рядом, хотя и не смог бы объяснить, почему.

Может быть, потому что он чем-то напоминал самого По.

* * *

Даремская тюрьма, одна из немногих сохранившихся с девятнадцатого века, давно устарела. Много лет здесь содержались самые знаменитые заключенные Британии: убийцы Роуз Уэст, Майра Хиндли и Ян Брэйди, гангстеры Ронни Крэй и Джон Маквикар, которым удалось сбежать, Фрэнки Фрейзер – все они провели немало времени за мрачными стенами Дарема. Теперь в этой двухсотлетней тюрьме содержалось больше тысячи заключенных. Переполненную и ужасно финансируемую, невыносимо жаркую летом и опасно холодную зимой, ее следовало бы снести еще пятьдесят лет назад. По всегда считал Даремскую тюрьму символом рухнувшей системы уголовного правосудия Великобритании.

Однако еще недавно тюрьма была частью зоны повышенного риска, и это значило, что в ней установили самые современные ворота. После проверки удостоверений личности, распечатки пропусков и тщательного досмотра По и Ригг прошли в апартаменты для официальных посетителей. То, что обозначалось грандиозным термином «люкс», на деле представляло собой коридор с восемью грязными ящиками по обеим сторонам, похожий в лучшем случае на колл-центр в какой-нибудь стране третьего мира, где заодно продают поддельные лекарства. Стены из прозрачного плексигласа, унылый декор, невыносимый запах отбеливателя.

Им выделили комнату номер три, вторую слева, где пахло уже не только отбеливателем, но и последним обитателем. По и Ригг оба вздрогнули от этой вони. В комнате были четыре стула и стол, прибитые к крашеному бетонному полу, из декора – только дешевая пепельница.

Коридор номера имел входы с обоих концов. По и Ригг прошли через вход для посетителей. Другой вел в недра тюрьмы. По не мог оторвать взгляд от молчаливой металлической двери. Поскольку другие комнаты для допросов были пусты, следующим войти сюда мог только Джаред Китон.

Металлическая дверь с громким стуком открылась, и По увидел человека, прошлой ночью преследовавшего его во сне.

Китон прошел в третью комнату, не дожидаясь приглашения, и уселся на один из двух пустовавших стульев. С минуту По и Китон молча смотрели друг на друга. Ригга с таким же успехом могло там и не быть.

По не видел Китона со дня его осуждения. Хотя он уже не был таким гламурно-лощеным, как во время суда, шесть лет тюрьмы не испортили его великолепной внешности. Зубы уже не были такими ослепительно белыми, светлые волосы стриг тюремный парикмахер, а не знаменитый стилист, и все же он по-прежнему был прекрасен. Идеально симметричное лицо. Четкие скулы и волевой подбородок. Стильная небритость. Ярко-голубые глаза, восхищавшие стольких поклонников. Он стал достаточно брутальным, чтобы не казаться смазливым, но остался достаточно симпатичным, чтобы всем нравиться. Неудивительно, что телекомпании и издательства так за ним увивались.

До ареста Джаред Китон пробегал пять миль в день и час до завтрака проводил в спортзале. Тюремная жизнь не лучшим образом сказалась на его мускулистой фигуре, но роба все еще туго облегала мощную грудь и бицепсы. От него пахло сигаретами, хотя По знал, что он не курит. Неудивительно – в тюрьме от всех пахло сигаретами.

Ригг откашлялся, но Китон выставил вперед ладонь и не дал ему сказать ни слова. Он одарил детектива озорной улыбкой. Той улыбкой, какой сиял на камеру, объясняя сложные кулинарные техники какой-нибудь из льстивых знаменитостей. Обезоруживающей и самодовольной одновременно. Украшавшей обложки и главные развороты многочисленных журналов. «Отмеченной наградами улыбкой», как ее описала одна газета.

– Прежде чем мы начнем, вы хотите мне что-нибудь сказать, мистер По? – Его напускной французский акцент каким-то образом пережил суровую тюремную систему.

По не ответил. Он планировал начать с извинений и принять все, что будет потом. Китон был человеком, которому он сильно испортил жизнь, имевшим полное право злиться. Едва ли не по наитию По украл шесть лет у него и шесть лет у его дочери.

Но атмосфера была не той.

Китон должен был кипеть от ярости. Жестокой ярости, которую невозможно скрыть. Но он был холоден. Он смотрел на По, как гремучая змея, готовая напасть.

Какое-то время они изучали друг друга.

Когда стало ясно, что никто из них не хочет начинать разговор первым, заговорил Ригг. С полчаса он рассказывал, как ищут похитителя Элизабет Китон, где находится полиция, расследующая возможную судебную ошибку, и когда Комиссия по рассмотрению уголовных дел может передать дело Китона в Апелляционный суд.

Китон не сводил глаз с По.

В конце концов словесный понос Ригга иссяк – Китон, вне всякого сомнения, и без него все знал от своей команды юристов. Ригг выжидающе посмотрел на Китона, но не получил в ответ никаких доказательств того, что он вообще слушал.

– У вас есть вопросы, мистер Китон? – спросил он.

Не глядя в сторону Ригга, Китон повторил вопрос, который задал полчаса назад:

– У вас есть что мне сказать, мистер По?

По должен был сказать хоть что-то.

– У вас богатый опыт, мистер Китон.

Что-то подсказывало ему не извиняться.

Китон поднял брови и улыбнулся шире. Ригг поморщился.

– Я уверен, что мой коллега имел в виду…

Китон отмахнулся от Ригга. Продолжая пристально смотреть на По, он сказал:

– Ваш коллега прав, мистер Ригг. У меня действительно богатый опыт.

Ригг сглотнул.

– Можете ли вы представить, что значит быть обвиненным в убийстве? Чтобы все ваши друзья думали о вас мерзости? Чтобы навсегда испортить свою репутацию? Чтобы потерять все, к чему вы всю свою жизнь стремились? Вы можете представить, что это такое, констебль Ригг?

Ригг покачал головой.

По зачарованно наблюдал за ними. То, как Китон управлял людьми, завораживало. Ригг, закаленный в боях ветеран бесчисленных допросов, застыл как вкопанный. Даже рот приоткрыл. Кажется, он был не в силах до конца поверить в происходящее.

Ригг наконец-то обрел голос:

– Однако вы улыбаетесь, мистер Китон.

Китон повернулся к нему.

– Я?

– Да.

– Полагаю, потому что я счастлив, констебль Ригг. Оправдание, даже спустя шесть лет, остается оправданием.

Ригг молчал.

Китон повернулся к По и, даже не пытаясь скрыть радость, подмигнул ему.

– Или, может быть, потому что я знаю, что произойдет дальше.

Глава двадцать вторая

– Вы какой-то нетипично притихший, сержант По.

По мог бы сказать то же самое. Они были на полпути назад, и это была первая фраза, что произнес Ригг. Зато он уже почти полчаса смотрел на По, будто ожидая каких-то утешений, и, с тех пор как они вырулили на А1, нервно постукивал пальцами по рулю. Поведение Китона как альфа-самца явно его расстроило. Прежняя угрюмость ушла, сменившись задумчивостью. По хорошо его понимал – после встречи с Китоном он и сам ощущал то же самое. Этот человек умел доминировать над любой компанией, в которой находился. Все остальное не имело значения. Даже то, что он был осужденным за убийство, а Ригг – опытным и жестким полицейским. Одним движением запястья он выпотрошил Ригга. Выхолостил.

– Не позволяй ему до тебя добраться, Эндрю.

Ригг сжал руль сильнее. Его костяшки побелели.

– Кому, По?

– Китону. Не дай ему проникнуть в твой мозг. Если он туда проникнет, ты никогда от него не избавишься, уж поверь.

Ригг повернулся к По. Его глаза сузились от злости.

– Кем, черт возьми, ты себя возомнил, По?

По не ответил.

Ригг направил на него палец.

– Я не думаю ни о каком сраном Джареде Китоне. Это ясно?

– Как божий день, констебль Ригг.

– И о тебе тоже. – Ригг снова положил руки на руль и посмотрел вперед. Его нижняя челюсть дернулась.

– Ну и на здоровье. – Если Риггу нужно было сохранить лицо, то По был даже не против какое-то время побыть его боксерской грушей. Открыв блокнот, он записал свои мысли, подумал, прочитал написанное. Что-то здесь было не так, но он не мог понять, что именно. Оно вертелось в мозгу, постоянно ускользая. Он перечитал еще раз, пытаясь уловить недостающее, и когда ему наконец удалось, он удивился, как не понял этого сразу. Китон и не пытался скрыть. По взглянул на Ригга. Констебль по-прежнему злился, но По больше не мог ждать.

– Ты помнишь, чтобы Китон спрашивал, как себя чувствует его дочь?

Ригг повернул голову. По ожидал, что он снова его облает, но его полицейское начало все же взяло верх.

– Что-то не припомню, если честно.

По не сомневался, что Китон не задавал вопросов насчет Элизабет. Ни одного. Не спросил, как она себя чувствует. Не интересовался подробностями поисков ее похитителя. Казалось, все это совершенно его не интересует.

– И тебе это не кажется странным?

– Несколько дней назад они общались по телефону, – заметил Ригг, – и, может быть, он выяснил все, что требовалось.

– Может, и так.

По сказал Риггу и Гэмблу, что знаменитый шеф-повар совмещает третью и девятую по популярности карьеры среди психопатов, но это был лишь ненавязчивый способ продемонстрировать особенности психики Китона. Насколько знал По, официального диагноза шеф-повару не ставили. Он отказался проходить какие бы то ни было тесты, прежде чем судья приговорил его к двадцати пяти годам заключения.

Возможно, он понимал, что эти тесты покажут.

Ну и что с того? Как сотрудник отдела анализа тяжких преступлений По знал, что критериям психопатов соответствует почти один процент населения, но большинство людей полагают, что все они – серийные убийцы, за что спасибо Голливуду с его штампами. Правда заключается в другом. Большинство психопатов – обычные законопослушные граждане, живущие в обществе и работающие на его благо, как и все остальные.

В том, что Китон был психопатом, По не сомневался и принимал это как данность. Он подходил по всем критериям. Видимо, он потому и добился такого успеха, что обладал преимуществом, позволившим подняться над любыми конкурентами.

Но… чтобы получить все, чего он хотел, Китон вынужден был скрывать свою особенность. Ему пришлось стать экспертом в имитации эмоций, которые он был неспособен испытывать. Подобно дальтонику, который не понимает, что такое красный цвет, но знает, что если загорается верхний сигнал светофора, нужно ждать, Китон репетировал эмоции, пока привычка не стала его второй натурой. Возможно, он не знал, что значит сочувствие, но знал, когда требовалось его проявить. Он научился смеяться, когда его смешили, и слушать рассказы о чужих детях. Научился обсуждать погоду и планы на отпуск. Слушал скучную болтовню так, чтобы собеседник и не подозревал, что его считают не более чем скотом, который нужен, только если с него можно что-нибудь поиметь. Только если можно использовать его как средство для достижения цели.

В этом плане Китон достиг совершенства. Был лучше всех, с кем По доводилось встречаться. Он понимал, что люди хотят видеть и слышать, и давал им то, в чем они нуждались.

Но по этой причине версия, что он забыл сделать вид, будто сочувствует дочери и переживает за нее, казалась совершенно неправдоподобной. Где была ложная ярость? Клятвы отомстить похитителю? Возмущение катастрофической ошибкой полиции?

Почему он не надел маску?

Ответ был очевиден: он не хотел. Но почему?

Мысли По прервало приглушенное жужжание, доносившееся из бардачка. Он забыл переложить мобильник в карман – даже полицейским запрещалось проносить их в тюрьмы – и теперь кто-то звонил. По взглянул на экран. Эстель Дойл.

– По, – ответил на звонок он.

– Мне пришли результаты теста на наркотики, – выразительно произнесла она.

– Спасибо, босс. – По не хотел, чтобы Ригг был в курсе просьбы Гэмбла еще раз перепроверить информацию. Констебль уже и без того достаточно на него злился.

– Тебе неудобно говорить, да?

– Верно.

– Что у тебя там творится, По?

Он понял по голосу, что она улыбается.

– Какая информация у вас появилась, босс?

– Тест на наркотики оказался отрицательным. Но его следы остаются в организме лишь несколько часов, так что тут ничего удивительного.

– Этого и следовало ожидать. Спасибо всем…

– По, милый, можешь помолчать? Тяжелых наркотиков мы не нашли, зато нашли кое-что другое, тоже очень интересное.

Желудок По сжался.

– Продолжайте.

– Если бы мы не стали делать жидкостную хромато-масс-спектрометрию, мы бы этого и не узнали. Но раз уж вы согласились отстегнуть четыре тысячи фунтов…

По сглотнул. Он уже и забыл, насколько высокую цену она запросила.

– …то мы обнаружили некоторую несостыковку. Сначала мы подумали, что это похоже на тетрагидроканнабинол, и это, по крайней мере, было бы логично.

– Почему?

– Тетрагидроканнабинол указывает на микроэлементы, что называется, «травки», и очевидно, что она остается в организме гораздо дольше, чем иные вещества. Если мы и могли обнаружить какой-никакой наркотик, то только этот.

– Но это оказался не он?

– Нет, не он, По. Хотя посредственный специалист мог бы и не понять разницу, но я, как ты сам понимаешь, не посредственный специалист. Это не ТГК, это кое-что другое. Разделив белки и повторив анализ, мы обнаружили, что на самом деле это химическое вещество, которое содержится только в тубер аэстивум.

– Тубер аэстивум? – Теперь По уже не волновало, что Ригг все слышит, да и в любом случае ему эти слова вряд ли о чем-то говорили.

– Черные летние трюфели, По. Они стоят фунт за фунт, больше, чем золото.

– То есть ты хочешь сказать…

– Ты знаешь, что я хочу сказать, По. До того, как прийти в библиотеку Олстона, Элизабет Китон лакомилась одним из самых дорогих ингредиентов в мире.

Глава двадцать третья

По сумел сдержаться и ничем себя не выдать. Ригг ничего не заподозрил, и хорошо. По не знал, как это преподнести.

Если Элизабет Китон ела трюфели, прежде чем явиться в библиотеку Олстона, объяснений могло быть только два: либо ее держал в плену самый эксцентричный гурман в мире, либо… ее вообще не держали в плену.

В правдоподобности первого варианта По сильно сомневался.

Причина, по которой Китон не спросил о дочери, теперь была очевидна: он знал, где она все это время находилась.

Каков отец, такова и дочь.

Но если ее не похитили, что, черт возьми, они задумали? Ради чего оба согласились отдать шесть лет жизни? Какой у них мог быть мотив?

И что они планировали делать дальше? По какой-то причине Китон назначил По личную встречу и сделал ему загадочное предупреждение. Чего тут не хватало? Какой части головоломки недоставало?

Ему нужно было поговорить с Элизабет Китон. Так он и сказал Риггу.

– Зачем?

По заранее подготовил версию для констебля.

– Чтобы извиниться за то, через что ей пришлось пройти. И выяснить, смогу ли я понять, почему Китон не спросил о ней.

Он ожидал, что Ригг возмутится и скажет, что Элизабет явно не в том состоянии, чтобы разговаривать с человеком, по вине которого ей пришлось пережить шесть лет ада.

Но Ригг возмущаться не стал.

– Она пропала.

– Что значит пропала?

– Нам не удалось связаться с Элизабет Китон. Она не выходит на связь с сотрудником по взаимодействию с семьями, не появляется на встречах со службой поддержки потерпевших. Не появлялась в «Сливе и Терне». Прости, По, но мы понятия не имеем, где она.

Ригг говорил еще что-то, но По уже не слушал. Все это казалось полнейшим абсурдом. Почему Элизабет снова исчезла? Если только это тоже была часть плана, на который намекал Китон… но абсурдом казалось и это. Хотя с другой стороны, этот план разрабатывался как минимум шесть лет – почему он думал, будто сможет понять, что происходит?

По знал одно: что бы они ни задумали, он сомневался, что это кончится хорошо лично для него. Опасность была совсем рядом, но притаилась, как крокодил в мутной воде, и он не мог ее видеть.

Обнаружить, что Элизабет съела трюфели до того, как прийти в Олстонскую библиотеку, в определенном смысле было удачей. По всей видимости, она совершила ошибку. Но эта ошибка была небольшой и мало что значила с юридической точки зрения. Китон был явно не виноват в ее гибели, и она явно была жива. То, что ее на самом деле не похитили, не имело никакого значения. Отец ее не убивал.

Китон выйдет на свободу. И у По будут проблемы. В этом он не сомневался.

Выход оставался только один. Дальше тянуть было некуда. Пришло время бросить козырь. Нажать ядерную кнопку. Он разблокировал смартфон, напечатал четыре слова и отправил.

Четыре слова, появление которых Китон предугадать не мог: «Тилли, у меня проблемы».

Глава двадцать четвертая

По нужно было вернуться к началу. Делом Джареда Китона он уже занимался, но на этот раз ему требовалась проверка посерьезнее. Он намеревался зайти глубже. Составить полный психологический профиль. Выяснить, кто этот человек на самом деле. Что им двигало. Кому он причинил боль на пути к своей кулинарной славе. Разузнать у них то, чего не рассказал бы никто другой.

И то же самое касалось и дочери. В прошлый раз он понимал роль Элизабет как роль жертвы, а не соучастницы. Одним из правил жизни По было следующее: у каждого есть свои секреты. У Элизабет их, очевидно, было несколько.

Интересно, какие он обнаружит?

По пути в Хердвик-Крофт он попытался подсчитать, в какое время может приехать Брэдшоу. Он ни секунды не сомневался, что она приедет. Было уже два часа, а сообщение он отправил полчаса назад. Он рассчитал, что если она прочитает его, как только получит – этого следовало ожидать, потому что ее телефон постоянно был в ее поле зрения, – то приедет завтра вечером. Просто сорваться и примчаться она больше не могла – сперва ей требовалось перераспределить свою работу, – так что ожидать ее следовало не раньше, чем после обеда. Следовательно, у По было достаточно времени, чтобы запастись странным хлебом и подозрительно воняющим чаем.

Забрав Эдгара из питомника, он вернулся на ферму. Прежде чем покинуть Карлтон-холл, он сделал копию оригинального файла – того самого, о котором Ригг говорил во время их первой встречи. Гэмбл дал ему личный код копировального аппарата. По не был уверен, записывал ли он информацию на жесткие диски, да и, честно говоря, ему было наплевать. Если бы худшим из всех событий его жизни был бы арест за нарушение безопасности данных, он считал бы себя счастливым человеком. До прибытия Брэдшоу он намеревался ознакомиться с первоначальным расследованием.

Прибыв в Хердвик-Крофт около четырех, По сделал себе сэндвич с жареным яйцом, а девять яиц оставил Эдгару – все равно начинали портиться.

Ураган «Венди» пока и не думал приближаться. Солнечный полдень сменился великолепным вечером, и летний воздух опьянял. Такие вечера выпадали нечасто, и По решил поработать на улице. Он расставил стол и стулья так, чтобы на них попало как можно больше света. Когда он приобрел эту тяжелую уличную мебель, обработанную под давлением, она была естественного бледно-зеленого цвета, теперь же, после почти двух лет под солнцем, дождем и снегом, приобрела красивый серебристо-серый оттенок плавучего леса.

Разложив содержимое папки на столе, По прижал его камнями, как пресс-папье. Эдгар бродил неподалеку, и овцы, бродившие рядом, настороженно наблюдали за ним.

Протерев рукавом очки, По принялся за чтение. Фотографии с места преступления были интересны, но теперь, зная, что они постановочны, он поборол искушение потратить на них слишком много времени. Лишь окинул беглым взглядом, чтобы освежить в памяти, и отложил в сторону.

Заключение патологоанатома о количестве крови, обнаруженной на месте преступления, он и беглым взглядом не удостоил. Когда они обсуждали версию с похищением, патологоанатом заявил, что потеря крови была недостаточной, чтобы привести к смерти, но как только речь зашла об убийстве, тут же переобулся в воздухе. У По не было времени на патологоанатома, говорившего полицейским то, что те хотели услышать. Будь на месте преступления Эстель Дойл, она бы рассказала все так, как видела сама, и ей было бы наплевать, соответствуют ли текущей версии эти факты.

Просмотрев сводки погоды за неделю до исчезновения Элизабет, По решил, что попросит Брэдшоу их перепроверить. Что бы они ни планировали, он подозревал, что в ту ночь все пошло не совсем так, как им хотелось, и, возможно, свою роль сыграло резкое похолодание.

Он добавил еще два документа к требующим проверки: один подтверждал покупку Китоном обвалочного ножа, тесака и мясной пилы, другой указывал на несоответствие в его графике. Вполне возможно, что Китон допустил эти ошибки намеренно, но надо было, чтобы Брэдшоу их проверила. Новый взгляд на старые доказательства делу никогда не повредит.

Что его действительно интересовало, так это показания свидетелей. Вот где было настоящее золотое дно. С кем они разговаривали? С кем не разговаривали? Кому задали неправильные вопросы? Кто дал неправильные ответы на правильные вопросы?

Он не ожидал, что получит из этого файла какую-нибудь действительно ценную информацию – будь она там, он бы уже ее обнаружил шесть лет назад, – но он рассчитывал составить список людей, с которыми мог бы поговорить.

Отсортировав документы на три стопки – те, что не стоили его внимания, те, которые стоило прочитать еще раз, и те, с которыми он уже был знаком, – он стал читать оставшиеся, те, которых он раньше не видел.

По большей части они были опубликованы уже после вынесения приговора. Протокол Межведомственной комиссии по оценке рисков он прочитал немедленно. Ее собрание прошло в Даремской тюрьме сразу после того, как Китона приговорили, и на нем присутствовали люди, связанные с этим делом. Какие-то имена были знакомы По, какие-то – нет. Он добавил в список людей, с которыми хотел поговорить, офицера, что был приставлен к Китону. Хотя в Дареме Китон пробыл недолго, этот офицер мог бы рассказать, как прошли первые дни шеф-повара в качестве заключенного. По сделал себе пометку получить записи о пребывании Китона в тюрьме и о тех, кто навещал его в эти шесть лет.

По читал до тех пор, пока не устали глаза. Ему требовался перерыв. Отложив разрозненные материалы дела, он зашел в дом, положил Эдгару поесть, себе налил пива. Потом вернулся на свое рабочее место и стал любоваться закатом. По мере того как садилось солнце и угасал дневной свет, небо медленно розовело. По закурил сигару. Вот что ему нравилось в Хердвик-Крофте: покой и ощущение родного места. Такие вечера были лекарством для души. Когда идеальный круг солнца разделил пополам горизонт древней вересковой пустоши, которую он называл домом, По поклялся себе, что перестанет кормить злого волка. Жалость к себе – не то качество, которое хотела бы видеть в нем мать, и нужно было придумать что-то получше, чтобы почтить память о ней и о той жертве, которую она принесла.

Когда его сигара догорела и цвет неба, цвет дровяной печи, сменился тьмой, скрывшей все вокруг, кроме очертаний холмистой пустоши, По собрал документы обратно в папку и вернулся в дом. Наспех поужинав тостами с сыром, растянулся на диване и перечитал еще несколько документов, помеченных как ключевые. Эдгар прыгнул рядом, немного повертелся, плюхнулся на подушку и вскоре захрапел.

– Везет же некоторым, – проворчал По. Впрочем, спаниеля он не винил – у него у самого слипались глаза.

Ближе к полуночи, чувствуя, что тоже начинает засыпать, он выключил лампу. Чистку зубов решил отложить на завтра – беспокоить Эдгара не хотелось, да и подниматься наверх, в общем-то, тоже.

Обстановка идеально подходила для сна: легкий ветерок, дующий сквозь открытые ставни, тихий храп Эдгара и удобный диван. По закрыл глаза и, несмотря на путаницу мыслей, спустя несколько секунд уснул.

Где-то часа через три Эдгар зарычал.

* * *

В сельской местности Камбрии влезть в чужой дом не так-то просто, хотя теоретически проблем возникнуть не должно. Все дома изолированы. Некоторые находятся более чем в часе езды от полицейского участка. В очень немногих установлена современная система безопасности. Некоторые даже не запираются.

Однако есть две проблемы. Первая – собаки.

У большинства фермеров есть по крайней мере одна. И поскольку в сельской местности звук распространяется дальше, чем в городской, к тому времени, когда вор подойдет достаточно близко, хозяин уже может ждать его с заряженным пистолетом наперевес.

А вот и вторая проблема: многие жители сельской местности Камбрии официально владеют дробовиком.

Так что, если вломиться не в тот дом, можно схлопотать полную задницу картечи, а в довесок еще и пару укусов в лодыжку.

Но Эдгар не был хорошим сторожевым псом. Спрингер-спаниели редко ими бывают. Если таких собак, как доберманы и немецкие овчарки, изначально разводили для нападения и отпугивания хищников, то перед спаниелями ставилась другая задача: вспугивать и добывать птицу. Маленькие и проворные, для волка или медведя они не представляют ни малейшей угрозы. Но это не имело значения: недостаток охранных инстинктов у Эдгара с лихвой компенсировал тот факт, что он был любопытной занозой в заднице.

По уже потерял счет, сколько раз он просыпался от звука рычания. Обычно виновницей была овца. Эдгар предупреждал, что с ним лучше не связываться, иначе он даст понять, что это его территория, а не их. Однако диван или кровать при этом не покидал.

Но на этот раз, когда По проснулся, Эдгар стоял на полу, и все его тело было напряжено. Уши торчком, хвост-шомпол высоко поднят, шерсть дыбом, зубы оскалены. По никогда раньше его таким не видел. Он весь дрожал от клокотавшей в нем энергии.

Снаружи кто-то был.

– Кто там, Эдгар?

Спаниель обернулся, но тут же снова уставился на дверь.

По тихо встал. Он не хотел давать вору знать, что проснулся, поэтому на ощупь пробрался на кухню. В раковине лежал нож, которым он до этого нарезал сыр. Тихонько подойдя к двери, он положил свободную руку на голову Эдгару, и спаниель сразу перестал рычать.

По как мог постарался выровнять дыхание. Он понятия не имел, насколько близко находился человек по ту сторону двери – слух Эдгара был почти таким же чувствительным, как и его нос. Вор мог стоять снаружи, а мог быть и в полумиле отсюда.

Так же неожиданно Эдгар опустил голову и тихонько заскулил. Поднял нос и огляделся в поисках запаха. Его хвост завилял. Это был кто-то, кого он знал.

По взглянул на часы. Кто, черт возьми, мог сюда притащиться в три часа ночи? Теперь, когда Томаса Хьюма не стало, у Эдгара в Камбрии остался лишь один знакомый – Гэмбл. Хотя была еще дочь Хьюма Виктория. По сомневался, что это кто-то из них.

Внезапно раздался грохот. Такой, будто его пресс-папье хлопнулось на стул. Кто бы ни был снаружи, он подошел к его столу.

– Уфф.

Да ладно?

По улыбнулся. Эдгар принялся изображать спятившего, как умеют только спрингер-спаниели: закружился волчком, залаял, заверещал как ненормальный.

– По? Ты не спишь, По?

Эдгар залаял громче. По молчал.

– Эдгар, привет! Я привезла тебе кое-что вкусное!

Брэдшоу приехала на пятнадцать часов раньше.

Глава двадцать пятая

– Привет, По. Я получила твое сообщение. – Она смотрела робко, но в то же время с надеждой.

По нажал на выключатель возле двери, и Брэдшоу прикрыла глаза. На ней были ее любимые брюки-карго и кроссовки, поверх привычной футболки с супергероем – флисовая кофта. Когда она только начала работать в отделе анализа тяжких преступлений, Флинн сказала ей, что у них дресс-код, но Брэдшоу посчитала, что это чушь, о чем ей тут же и сообщила.

Флинн мудро решила, что иногда лучше не спорить. Брэдшоу наняли на работу не ради безукоризненных навыков общения или безупречного стиля, а потому что она была лучшим в стране профайлером и могла делать то, чего не мог никто другой.

Некоторые цели стоят некоторых жертв.

Брэдшоу держала в руках фонарик и карту в прозрачном пластиковом футляре. За спиной у нее висел большой рюкзак, на голову она натянула шерстяную шапку, волосы заплела в косички.

Пока По в замешательстве таращился на гостью, Эдгар бросился на нее. Радостно завизжав, Брэдшоу рухнула на колени, схватила его за шею и крепко обняла, запустила руку во флисовый карман и, выудив оттуда кусок сыромятной кожи, протянула спаниелю:

– Я так по тебе соскучилась, Эдгар!

– Какого черта ты тут делаешь, Тилли?

Ее улыбка угасла.

– Ты не хотел, чтобы я приезжала?

– Конечно хотел! Но не в три часа ночи. Тут темно, как в заднице! О чем ты думала, когда шаталась тут по темноте? – По знал эту местность как свои пять пальцев – каждую выпуклость, каждую ямку, форму каждого камня. Но болота были ему знакомы только днем – ночью от них можно было ожидать любого коварства. – Даже я тут не гуляю по ночам, Тилли.

– Врешь ты все, По. – Она хихикнула. – Ты всегда возвращаешься домой за полночь. И почти всегда пьяный.

А, ну да. Тилли и ее идеальная память, черт бы их побрал.

– Но я знаю дорогу, а ты нет, – возразил он. – А если ты заблудишься?

Она обвела его взглядом, отлично ему знакомым. Показала ему фонарик, карту, вынула из кармана компас.

– Я не тупая, По.

Она издевалась, что ли? Карта и компас? На сопках Камбрии погибли сотни людей, вооруженных картами и компасами. Поменялась погода, они провалились в яму, сбились с пути…

– И давно ты умеешь читать карты, Тилли?

Она улыбнулась.

– С сегодняшнего дня. Я погуглила, что делать, и по дороге сюда купила компас. Фонарик у меня уже был, он шел в комплекте с машиной.

По вздохнул, про себя проклиная все эти чертовы магазины для отважных выживальщиков и самих этих выживальщиков, готовых отправить любого дурака или дуру в одну из самых опасных частей Великобритании, вооруженных лишь компасом и ощущением собственной неуязвимости.

– И добралась сюда сама?

Ай-кью Брэдшоу был выше, чем у Стивена Хокинга, поэтому если кто-то и мог научиться чтению карт через Интернет, то только она. Ее абсолютная преданность По означала, что порой она ставила себя в неоправданно опасные ситуации.

– Да, По. И прежде чем ты начнешь нудеть, скажу, что научилась читать карты на случай, если мне понадобится перестраховка. Я поставила на Хердвик-Крофт геотег еще сто лет назад, так что сюда меня привел телефон, а не карта.

– Твой телефон?

– Да, По, он самый. Я ставлю геотеги везде, куда направляюсь. А ты нет, что ли?

Он покачал головой. Даже если бы он знал, что такое геотег, ему вряд ли хватило бы для этого технических навыков.

– Тогда почему у тебя в руке карта, если она тебе не нужна?

Выражение ее лица изменилось.

– Да просто так.

Видимо, она чего-то не договаривала, но По решил не вдаваться в подробности. Спорить не имело смысла – Брэдшоу была настолько логична, что побеждала, даже если ошибалась.

– Ты ведь не сердишься, правда? Я приехала, как только смогла. Только зарегистрировалась в отеле – и сразу сюда.

По не мог на нее сердиться. Он попросил ее помочь, она бросила все и приехала. Зато он знал, кто уж точно рассердится. Похоже, Брэдшоу просто взяла и уехала. Флинн будет в бешенстве, в этом По не сомневался, а обвинит во всем его. Он так и сказал Брэдшоу.

– Инспектор Стефани Флинн сегодня была на курсах, поэтому я оставила ей сообщение, что тебе нужна помощь.

– Но не могла же ты просто…

– Она ничего не имела против. Позвонила мне, когда я покупала шапку.

– Да ты что? – изумился По. Брэдшоу была одним из главных активов Флинн, и без нее не могло обойтись большинство дел, над которыми работало подразделение.

– Ну, если совсем честно, она сказала: давай, отправляйся в Камбрию и вытащи моего сержанта-детектива из Ж-О-П-Ы, Тилли. Только она произнесла это слово не по буквам, как я.

Вот это куда больше походило на правду. По всей видимости, Брэдшоу не предоставила Флинн большого выбора, но та, как и в случае с дресс-кодом, решила, что в некоторых битвах не стоит участвовать. Нет уж, подумал По, если Брэдшоу что втемяшится в голову, ей наплевать на все возражения, и тогда только тебе решать, как с ней быть. Он понял, что они стоят на улице уже добрых пять минут.

– Ладно, заходи, чучело. Я поставлю чайник. Надеюсь, чай у тебя с собой. Я тебя ждал в лучшем случае завтра, и у меня пока не было времени дойти до магазинов.

– Почему же, По?

– Ну… потому что не было. Хотя я не сомневаюсь, что тут что-нибудь осталось с прошлого твоего визита. Правда, придется поискать…

– Я не об этом. Почему ты меня ждал только завтра? Твое сообщение пришло мне сегодня днем.

– Я думал, сперва тебе нужно будет закончить с работой…

Она поджала губы.

– Пф-ф. Если бы я тебе отправила такое сообщение, ты бы стал тянуть до завтра?

Она была права. На ее месте он бы вообще позвонил Флинн уже после того, как отправился в путь. Брэдшоу была лучшей подругой По, но иногда он забывал, что он тоже ее лучший друг.

– Ну? – вопросительно протянул он.

– Что «ну»?

– С собой у тебя твой вонючий чай?

Брэдшоу ухмыльнулась.

– Да, По. И пока кипит чайник, рассказывай, что у тебя стряслось.

* * *

По рассказал Брэдшоу о встрече в тюрьме и о загадочных словах Джареда Китона. Он рассказал ей об Эстель Дойл и аномалии, выявленной в ходе анализа на наркотики. И о том, что Элизабет Китон снова пропала.

Брэдшоу не перебивала. Она внимательно слушала, постукивая по клавиатуре ноутбука, который привезла в рюкзаке. Пока она не ставила перед собой серьезных целей. Первая часть процесса заключалась в сборе данных и только в нем.

Вновь налив себе чаю, они сошлись на том, что в четыре утра принимаются только плохие решения, и решили использовать это время для того, чтобы как следует перенастроить оборудование Брэдшоу.

– Что там у тебя, Тилли? Рюкзак выглядит тяжелым.

Она с самодовольным видом расстегнула молнию, вытащила еще два ноутбука, несколько кабелей разного цвета и толщины и что-то вроде маленького проектора. Сложив все это на банкетке, вновь запустила руку в рюкзак.

– Ага, нашла!

Поставив на столик возле дивана маленькую плоскую темно-синюю коробку, она включила лампу для чтения, чтобы По как следует ее разглядел. Ее глаза взволнованно заблестели.

– Та-дам!

По ничего не ответил.

– Ну, что скажешь?

Он с удивлением обвел взглядом коробку. На ней были стальные крепления для кабелей и ребристые вентиляционные отверстия глубиной в пару сантиметров. По мог бы целый день гадать, для чего она нужна, но тщетно. Будь она по крайней мере цвета хаки, он мог бы предположить, что она чем-то похожа на боевую радиостанцию, которую использует связист королевского полка Шотландии. В свое время ему приходилось такое таскать. Когда же Брэдшоу показала ему две антенны – одну здоровенную, другую толщиной в плетку, – он растерялся еще больше. Все, что ему оставалось – так это пожать плечами.

Ее лицо поникло.

– Ты не знаешь, что это такое?

– Не знаю.

Брэдшоу хихикнула, и до По дошло, что она просто издевается. Конечно, она понимала, что он понятия об этом не имеет.

– Что стало для нас самой большой проблемой?

– У нас не было синего ящика?

Брэдшоу кивнула.

– Совершенно верно! Это усилитель сигнала мобильного телефона. Когда я размещаю его снаружи здания, ближайшего к местной мачте сотовой связи, он захватывает и отправляет сигнал на вот этот усилитель-ретранслятор, – она продемонстрировала ему еще какой-то гаджет, – что в свою очередь усилит сигнал моего мобильника, когда я буду здесь.

– Вот как? – По ценил чужие навороченные девайсы. Это значило, что ему не придется приобретать своих.

– Именно так, По.

– И сколько все это стоило?

– Мне обошлось дешевле шестисот фунтов.

– Выгодная сделка!

– Еще бы!

– И зачем нам все это нужно?

Она покачала головой.

– Ты меня сюда притащил не ради моих социальных навыков, По.

Выходит, синий ящик был как-то связан с доступом в Интернет. В последний раз, когда они вместе работали в Хердвик-Крофте, она сделала так называемую «привязку» – загадочный процесс, благодаря которому ее мобильник стал как-то связан с компьютером. Шел этот непонятный процесс довольно вяло – по всей видимости, из-за того, что в Хердвик-Крофте была «низкая пропускная способность», и всякий раз, когда им требовалось что-нибудь посерьезнее обычного текстового файла, ей приходилось ехать в Шап-Уэллс, чтобы воспользоваться бесплатным вайфаем.

– Это нужно, чтобы я могла работать здесь, По. В отеле у меня есть принтер и еще кое-что, но для начала и этого хватит. Ты сказал, что мы можем подождать до утра, но ради всего святого, По, уже и так утро. – Она посмотрела на экран телефона. – Четыре двадцать два.

Он отправил ей сообщение в два часа дня. Тринадцать часов спустя она была в Хердвик-Крофте. За это время она сдала свои активные дела, купила какую-то электрическую хрень и спасательное снаряжение, научилась читать карты и проехала триста пятьдесят миль на север. Собрала рюкзак и прошла две мили по суровой и опасной вересковой пустоши.

Ночью.

И собиралась немедленно приступить к работе. Она была просто невероятна.

Китоны понятия не имели, что их ждет.

Глава двадцать шестая

День 9

– По… По… По…

Этот голос, настойчивый и неумолимый, пробуравил его сон. Судя по всему, он уже какое-то время его слышал. Открыв заспанные глаза, По уставился на размытую фигуру, склонившуюся над ним. Лицо Брэдшоу находилось в нескольких сантиметрах от его лица. Он дернулся, и она тоже.

– Какого черта?

– Вставай, лежебока, – пропела она и плюхнулась рядом с ним на диван. Он свел ноги, чтобы дать ей чуть больше места. Эдгар вскочил и уткнулся носом ей в шею.

– Тилли… сколько сейчас времени?

Он вспомнил, как сидел на диване и ждал, пока она проведет диагностику баз данных, которые планировала использовать. Потом был разговор, единственное участие По в котором заключалось в том, что он старался не уснуть. По всей видимости, ему это не удалось. Интересно, сколько он проспал? Лучи солнечного света прорезали узкие щели в деревянных оконных ставнях. Половина фермы сияла, как сцена. В разгар лета солнце здесь всходило рано.

– Пять тридцать шесть, По.

По застонал. Он проспал меньше часа.

У Брэдшоу вид был свежий и отдохнувший.

– Я тут думала о кое-каких закономерностях.

– Ну а кто о них не думает?

– Но проблема в том, что, хотя у нас есть данные, они не того типа.

– Господи, Тилли. Дай мне проснуться и выпить кофе.

Ее глаза широко распахнулись, и он поспешил извиниться. Она ведь была не виновата в том, что он заснул.

– Все в порядке, По. Должно быть, для тебя это большой стресс. – Она неловко провела рукой по его голове.

– Ну… в общем, да.

– И я знала, что ты захочешь кофе, так что заранее его сварила. – Она протянула ему полную до краев кружку, от которой шел горячий пар.

– Изумительно, Тилли.

Она не пила кофе, поэтому не имела возможности оценить его крепость, но этот напиток у нее получился идеально. Потягивая обжигающую жидкость, По пытался осознать то, о чем она только что говорила. Что-то насчет не тех данных. Он как раз собирался уточнить, что конкретно она имеет в виду, когда она вдруг сказала то, что вызвало у него неприятную реакцию:

– Я организовала видеоконференцию с детективом-инспектором Стефани Флинн на одиннадцать часов, По.

– Ты сделала что?

– Я сказала, что организовала видео…

– Нахрена ты это сделала? – Теперь нужно было звонить Флинн и объяснять, что произошло, иначе это выглядело так, будто он избегал общения с ней.

– Так велела инспектор Стефани Флинн. Мы должны каждый день ей отчитываться. Она сказала, что ей необходимо следить за параметрами расследования, чтобы гарантировать, что мы соблюдаем протоколы.

По не знал что и сказать. Это замечание было гораздо ближе самой Брэдшоу, а не Флинн.

– Что она на самом деле сказала, Тилли?

Брэдшоу покраснела.

– «Если этот чудила По думает, что справится без взрослых, пусть подумает получше».

– Так она сказала?

– Ну да. Только не «чудила», а на букву «м».

– Как грубо.

– Мы можем начать прямо сейчас?

– Можем, Тилли. Давай-ка перевернем парочку камней и попробуем найти то, что может под ними лежать.

Брэдшоу кивнула.

– Хорошо сказано, По.

За чаем и тостами По наконец задал вопрос, волновавший его с тех пор, как Брэдшоу сюда приехала:

– Твоя мама знает, где ты?

Вопрос был, конечно, глупый, но не задать его он не мог: у миссис Брэдшоу был номер его телефона. Брэдшоу была всего на пару лет моложе По, но, по мнению ее матери, ей ни в коем случае не стоило покидать научные круги и устраиваться на работу в отдел анализа тяжких преступлений.

– Знает, По.

Однако же она не сказала, что мать ничего не имеет против такого поведения дочери. Их последний совместный проект был… достаточно волнующим. Кончилось тем, что Брэдшоу вытащила По из горящего здания. У них обоих остались шрамы.

– И?

– Ну, сам понимаешь, она не обрадовалась, По.

– Что именно она сказала?

– Что ты не имеешь права меня о таком просить и что из-за тебя я опять окажусь в опасности.

– А отец что сказал?

– Су-у-у…матошный тип этот Вашингтон По, – ответила Брэдшоу. – Мама еще отругала его, что он так выражается.

По улыбнулся. Отца Брэдшоу он встречал всего один раз в жизни. Хороший человек, очень простой. Сварщик. До мозга костей представитель рабочего класса. Любит жену и дочь, но понятия не имеет, как его гены и гены миссис Брэдшоу привели к появлению на свет женщины, которая сейчас сидела рядом с По.

При первом знакомстве они сильно друг другу не понравились: Брэдшоу приняла По за луддита, а он ее – за нудную идиотку. Но понемногу все изменилось, и они стали относиться друг к другу все лучше и лучше. Брэдшоу уже не задевало его безразличие к математике и вообще к науке, а он перестал возмущаться ее асоциальным поведением и понемногу научился получать от него удовольствие. Милая и нелепая, она стала нравиться ему такой, какая она есть, и По уже не смог бы воспринимать ее как-то иначе.

И надо отдать ей должное, ее нелепость понемногу сходила на нет. Она уже не считала своим долгом при разговоре неотрывно смотреть собеседнику в глаза, перестала делиться подробностями работы своего кишечника и начинать каждое предложение со слова «угадай». Она даже научилась замечать, когда взгляд собеседника тускнел.

Не то что раньше, когда По иногда засыпал во время ее монологов, а проснувшись, понимал, что она по-прежнему с ним говорит.

Глава двадцать седьмая

Все три ноутбука Брэдшоу были открыты. С помощью первого она должна была связаться с отделом анализа тяжких преступлений, на втором попеременно вспыхивал то Гугл, то какие-то ее заметки, третий отображал поисковую систему, недоступную пониманию По. Может быть, она имела отношение к даркнету. Надо дозаправить генератор, подумал По. Брэдшоу заняла все розетки, а ураган «Венди» приближался.

– Прежде чем связаться с детективом-инспектором Стефани Флинн, мы можем подвести итоги всему, что нам известно, По?

– Хорошая идея. – Уж лучше было обговорить это сейчас, чем при боссе.

– Ты думаешь, Джаред и Элизабет Китон что-то планируют сообща?

– Да, но понял я это не так давно.

– И в рамках этого плана они инсценировали смерть Элизабет?

По кивнул.

– Но что-то пошло не так, и Джаред Китон был признан виновным в ее убийстве.

Он пожал плечами.

– Я был на суде. Он определенно не ожидал, что попадет в тюрьму.

– Но по неизвестным причинам им пришлось ждать шесть лет, прежде чем Элизабет смогла вернуться и доказать, что ее не убили.

По ничего не ответил. Теперь, когда она произнесла эти слова вслух, они показались ему еще неправдоподобнее.

– И теперь она вновь пропала, – подытожила Брэдшоу.

– Похоже, да.

– И это было еще до того, как ты узнал о странностях в ее анализе крови?

Он кивнул. Брэдшоу уставилась на него.

– Тогда нам лучше начать побыстрее. У нас впереди их очень много.

– Их?

– Вопросов, По. У нас впереди очень много вопросов.

* * *

Брэдшоу была права. Большое количество вопросов требовало большого поиска данных. А имея правильные данные, Брэдшоу могла бы найти ответ практически на что угодно.

– На мой взгляд, есть пять основных вопросов и ряд второстепенных. Есть прямой и есть косвенный путь к получению необходимой нам информации. Что-то я могу найти сейчас, на что-то понадобится разрешение, а что-то мы сможем найти только сами.

По устроился поудобнее, взял блокнот.

– Жги.

Брэдшоу подняла палец.

– Нам надо знать, где была Элизабет Китон эти шесть лет.

– Согласен.

– Нам надо знать, где она сейчас. В том же самом месте или в другом?

У По мелькнула мысль, что если ее убежище подходило для того, чтобы скрываться там шесть лет, оно подошло бы и для того, чтобы провести там еще несколько дней, но он ничего не сказал.

– Третье: Китон мог до этого затаить на тебя обиду? Иными словами, ваши пути пересекались до расследования?

Об этом По не подумал. Вряд ли такое было возможно, но и сбрасывать вариант со счетов не стоило. За годы своей работы он, сам того не желая, насолил многим людям. Вполне возможно, что среди них был и Джаред Китон.

Брэдшоу подняла четвертый палец.

– Что могло быть для них настолько важно, что они добровольно пожертвовали шестью годами жизни?

– И пятый вопрос?

– Замешан ли здесь кто-нибудь еще?

По кивнул. Ему и самому казалось, что в заговоре участвуют не только Китоны. Для Элизабет передавать сообщения отцу в тюрьму было бы слишком рискованно. Телефонные разговоры записывались, почта перехватывалась. Гораздо удобнее было бы, если бы связующим звеном выступил кто-то третий.

– Нам нужны записи из тюрьмы, – решил он. – Кто навещал Китона. С кем он разговаривал. Кто приносил ему передачи.

– И я не могу получить к этим записям доступ, – пожаловалась Брэдшоу. – Мне нужно разрешение.

– Вот зачем тебе конференция со Стеф.

Брэдшоу кивнула. Он почти не сомневался, что спустя несколько минут после того, как получила его сообщение «Тилли, у меня проблемы», она сопоставила то, что ей уже было известно из их видеоконференции, электронных писем и сообщений, и анализировала с помощью своих блестящих интеллектуальных способностей. Вполне возможно, она уже придумала и несколько сценариев, для каждого из которых выстроила план действий.

Вот почему Брэдшоу требовалась видеоконференция: ее планы действий непременно включали доступ к тюремным записям Китона. И число этих записей было просто невероятным. Тюремная служба Ее Величества была настоящим левиафаном. В каждой из тюрем, где какое-то время находился Китон, было зарегистрировано несколько наборов записей. Офицеры крыла, личные офицеры, дисциплина, секретная служба безопасности, образование, подготовка, работа, финансы заключенных, работа с правонарушителями, медицина – список можно было продолжать бесконечно. Чудовищный поток информации.

Но Брэдшоу большие объемы данных только радовали. Чем больше выборка, тем точнее анализ. Она как-то уже говорила об этом: дайте ей достаточно правильных данных, и она сможет найти закономерность в чем угодно. Это было не пустое бахвальство, По своими глазами видел, как она управляется.

И поскольку никто другой не стал бы таким заниматься, это был новаторский подход. Все остальные послушно велись на то, что им впаривал Китон. Значит, первыми получив ценные сведения, По и Брэдшоу получили бы возможность действовать в соответствии с ними, прежде чем кто-нибудь другой все испортит.

Интересно, подумал По, что еще успела сделать Брэдшоу с тех пор, как покинула Хэмпшир. Она уже добилась большего, чем он.

Но тут ему в голову пришла одна мысль, которая, конечно, никогда не пришла бы в голову Брэдшоу.

– Нам нужно учесть еще один момент, Тилли.

Поправив очки на носу, она терпеливо ждала.

– Огромный фактор сопротивления – эго Джареда Китона.

Брэдшоу открыла новый файл, напечатала «Эго».

– Китон устроен не так, как все остальные. Ему мало осознавать себя выигравшим – ему нужно еще, чтобы его враги осознали себя проигравшими. Не сомневаюсь, что именно поэтому он и не мог удержаться от этих своих намеков. Его эго – вот что станет нашим мощнейшим оружием против него.

Брэдшоу ввела в какую-то программу длинный ряд цифр и букв. По видел строки кода, отраженные в ее очках.

– Назовем это исключением из правил, По.

– Именно так я и собирался это назвать.

Брэдшоу ухмыльнулась.

* * *

В том, что Брэдшоу заявилась к нему так рано, были и плюсы. Теперь он мог заняться утром тем, что планировал сделать днем – закупкой провизии, чтобы пережить ураган «Венди» и визит своей странной гостьи-вегетарианки.

Начало было хорошее. Во всяком случае, так считала Брэдшоу. Подозрительное количество данных уже было записано в программу ее собственной разработки. Брэдшоу отказалась использовать ХОЛМС-2 – второе воплощение системы крупных расследований Министерства внутренних дел, программное обеспечение, необходимое полиции для работы с любыми сложными делами.

– Какой смысл в огромной базе данных, если она не может анализировать и прогнозировать? – удивлялась она. По присутствовал при ее разговоре с разработчиком ХОЛМС-2 и видел, как бедолага робко пытался возражать, но ухмылка Брэдшоу едва не довела его до слез.

Она сказала, что тюремные записи Китона понадобятся ей примерно через полтора часа. По решил, что успеет сходить за покупками и вернуться к тому времени, как начнется конференция с Флинн. Он показал Брэдшоу список покупок и попросил дописать то, что она считает нужным.

Она дописывала подозрительно долго.

* * *

Добравшись на квадроцикле до Шап-Уэллса, По взял напрокат машину и поехал в супермаркет «Бутс». Обычно он покупал зелень и мясо в деревне, но, увидев то, что требовалось Брэдшоу, понял, что ему нужно что-то посерьезнее. Он представил себе реакцию знакомого зеленщика на список, посреди которого вдруг появляются гранаты и кумкваты.

Фруктово-овощной отдел «Бутса» представлял собой рыночный прилавок, и По пришлось расспрашивать татуированного продавца, что где находится. Фруктами дело не ограничилось, и после вопросов о том, есть ли у них в наличии чечевица Пюи, органические цельнозерновые макароны и тофу, По просто оторвал ту половину списка, что дописала Брэдшоу, отдал продавцу и велел встретиться с ним у прилавка мясника. Прочитав написанное, продавец ухмыльнулся.

– Сегодня вечером кого-то балуют.

– А можно без идиотских комментариев? – буркнул По. Все это действовало ему на нервы, и он не сомневался, что очень полезная для здоровья дрянь, что заказала Брэдшоу, ему точно не понравится.

Его настроение улучшилось, стоило ему добраться до великолепного мясного отдела. Он решил порадовать себя восхитительным мраморным стейком рибай, пополнить запасы бекона, кровяной колбасы и камберлендских сосисок. Когда татуированный продавец принес ему плетеную корзину, доверху забитую непонятной едой, По дал ему двухфунтовую монету и извинился за грубость.

– Да ладно, забей, приятель. – Продавец взглянул на корзину, полную богатой клетчаткой еды, и вновь на По. – Туалетная бумага во-о-он там.

Когда он вернулся в Хердвик-Крофт, Брэдшоу уже не печатала, а сидела, высоко подняв ноги, за чашкой зеленого чая и смотрела на Ютубе кулинарные шоу.

Если конкретнее, кулинарные шоу с Джаредом Китоном.

Глава двадцать восьмая

Ресторан «Слива и терн» открылся в 2008 году и сразу же завоевал признание критиков, но Джаред Китон был признан королем кулинарии задолго за этого. Первую престижную награду он получил, еще будучи подростком, и прошло совсем немного времени, прежде чем солидный журнал назвал его одним из самых одаренных поваров во всей истории Великобритании. Но вместо того, чтобы принять одно из многочисленных предложений от лондонских кухонь, он удивил всех и переехал в Лион. Там он продолжил обучение под руководством знаменитого шеф-повара Жиля Гарнье. Французская кухня легко далась молодому Джареду Китону, и довольно быстро он стал су-шефом. Два основных блюда меню ресторана вскоре были заменены блюдами, разработанными Китоном. Он научился бегло говорить по-французски и снял квартиру на берегу Сены.

А потом уехал.

В первой из двух его автобиографий он сообщал, что однажды, проснувшись утром, вдруг понял, что готовить ему разонравилось. Какова бы ни была истинная причина, мир вновь услышал о Джареде Китоне, когда он уже был женат, обзавелся дочерью и работал в парижском ресторане, принадлежавшем знаменитому шеф-повару Элен Жегадо. Именно там он вновь открыл для себя любовь к кулинарии. У ресторана не было ни одной звезды Мишлен; за десять лет он получил заветные три. Китон и Элен Жегадо стали большими друзьями. Из Парижа он переехал в Лондон, но пробыл там недолго. В телеинтервью он заявил, что в столице отношение к еде слишком консервативно. Он хотел выбраться из удушающей лондонской атмосферы и начать свой путь.

И так появился «Слива и терн».

Взяв кредит у Элен Жегадо, он купил полуразрушенную водяную мельницу в миле от маленькой деревни Котхилл в Камбрии.

Когда «Слива и терн» получил первую звезду Мишлен, Китон стал героем субботних утренних кулинарных шоу. После второй звезды стал вести свое собственное. А уж когда его детище вошло в список элитных трехзвездочных ресторанов мира, он стал путешествовать по всему свету в качестве приглашенного шеф-повара.

Он мог бы уйти на пенсию. Деньги у него были. Даже если «Слива и терн» не оправдал бы себя, за съемки в телешоу он получал семизначные суммы. За публикацию книг – тоже.

Но Джаред Китон любил готовить.

В наше время, когда элитные блюда стоимостью в двести фунтов, как правило, готовит тот, кому показал, как это делается, тот, кому показал, как это делается, шеф-повар, имя которого указано на двери ресторана, то, заказав что угодно в «Сливе и терне», вы могли не сомневаться: если это блюдо приготовил не сам Джаред Китон, то он, по крайней мере, контролировал процесс.

– Ну как?

Брэдшоу прижала палец к губам. Беспокоить ее было нельзя. Она свила себе маленькое гнездышко: переставила мебель так, чтобы на мониторы ноутбуков, выстроенных в ряд, не падал утренний солнечный свет, организовала рабочее пространство в форме полумесяца и сидела посередине, как Кирк на борту «Энтерпрайза». Просматривая видео, она одновременно печатала на портативной клавиатуре, лежавшей у нее на животе, и то, что она печатала, всплывало на экране ноутбука слева от нее. Она ни разу на него не посмотрела. Прочитав кусочек написанного, По увидел, что в тексте нет ни одной ошибки и он правильно отформатирован. Ноутбук справа от нее был заполнен яркими, прыгающими линиями графического эквалайзера аудиопрограммы. Как в лучших Hi-Fi-системах в конце восьмидесятых.

Брэдшоу нажала на паузу, и все процессы остановились.

– Ты прав, По. Он настоящий психопат, как по учебнику. Точнее сказать – психопат-нарцисс. Через слово «я», «мне» и «мое». Очень мало взаимодействия с гостями. Когда они говорят, он не слушает, ждет своей очереди заговорить снова.

– Ну, это всего лишь кулинарное шоу. В общем-то тут и должен быть некоторый элемент превосходства. К тому же ему приходится иметь дело с людьми, у которых эго тоже неслабое. – По не защищал Китона, но нужно было оставаться объективными.

Брэдшоу учла и это.

– Инструмент анализа текста, с которым я работаю, может сосредоточиться на том, что лингвисты называют «функциональными словами»: естественном языке, на котором мы говорим, не задумываясь. Исключая скриптовые фрагменты, типичные фразы Джареда Китона демонстрируют более частое использование местоимений «я», «мне» и «мой», чем в речи любого другого повара, и гораздо чаще, чем в речи населения в целом.

– Ну, хоть в чем-то я оказался прав, – проворчал По. Он до сих пор оставался единственным, кто считал Китона психопатом. – Нашла что-нибудь новое?

– Без тюремных записей заняться серьезной работой мы не можем, но… я заметила один интересный момент. – Брэдшоу вернулась на Ютуб и запустила другое видео. На экране появилась юная Элизабет Китон. Ей было около пятнадцати, и она участвовала в шоу Джареда. С другим поваром тоже была его дочь. Девушки вслепую дегустировали блюда и должны были угадать, какое из них приготовил их отец.

До этого По видел только фотографии Элизабет Китон. Он заметил, что на другом ноутбуке работает аудиопрограмма. Полоса внизу видео сообщала, что видео длится двадцать семь минут. Брэдшоу поставила его на паузу.

– Потом посмотрим целиком. Сейчас я просто хочу, чтобы ты послушал, как она говорит.

Спустя несколько минут она вновь остановила видео.

– Ее манера речи не отражает тех же нарциссических характеристик, что у ее отца.

– Вот как?

– Никаких доказательств.

– Ну, она еще очень юная, – заметил По. – Разве манера говорить не меняется с возрастом?

– Меняется, но как раз наоборот. Подростки еще не умеют скрывать, какие они на самом деле, их речевая манера максимально естественна.

Прежде чем По успел ответить, средний ноутбук громко завизжал. Брэдшоу нажала кнопку, и на экране появилось лицо Стефани Флинн.

* * *

Бывает усталость после бурной ночи и слишком обильных алкогольных возлияний. Утром тяжело встать с постели, но когда вы справитесь с этой задачей, вам понемногу полегчает. Может возникнуть такая усталость, если вы проработали восемь часов подряд без перерыва – таким образом ваше тело напоминает, что вам уже не двадцать один.

А бывает другая усталость. Та, что давит, как тяжелое пальто, та, от которой болят кости. Неважно, сколько вы проспали – вам кажется, что ваша энергия постоянно утекает. Что эта усталость будет с вами всегда.

Флинн выглядела именно так. Белки ее глаз были цвета мочи с похмелья, плечи безвольно поникли. Она не причесалась как следует, и в целом вид у нее был такой, будто она спала в машине. Такой она была уже примерно месяц.

– Доброе утро, детектив-инспектор Стефани Флинн, – сказала Брэдшоу.

Флинн не стала размениваться на любезности.

– Глубоко он в жопе? – спросила она резко. Брэдшоу покраснела.

– Я пока не могу сказать, инспектор Стефани Флинн. Проанализировав то, что нам прислала Камбрия, предположу, что это довольно точная оценка. По представил подробный отчет о цепочке хранения крови, согласно которому кровь была взята, перевезена и проверена благополучно. Следовательно, Элизабет Китон жива, и мистер Китон не мог ее убить.

– Но…

– Но есть момент, о котором По вам еще не рассказал. – Брэдшоу повернулась к По. Пришлось рассказать Флинн о следах трюфеля, обнаруженных в крови Элизабет, однако же он не стал говорить, какой счет скоро ляжет на стол детектива-инспектора.

– Возможно ли, что похититель накормил ее трюфелями? Ты сам мне всегда говорил, что гадать, как может вести себя преступник, – бесполезное занятие.

– Верно, – признал По. Хотя он в этом сомневался. Наиболее вероятным объяснением было то, что у Элизабет Китон, что неудивительно при ее воспитании, развился вкус к изысканным блюдам, и она в них себе не отказывала даже в своей добровольной ссылке.

Флинн ничего не ответила, и По решил, что не очень-то ее убедил.

– Это все, что ты мне скажешь?

Прежде чем По успел это признать, вмешалась Брэдшоу:

– Нет, не все, что он скажет, инспектор Стефани Флинн. Есть некоторое противоречие в том, где была Элизабет Китон последние шесть лет. Оно подтверждает теорию По.

– То есть на версию с похищением вы не повелись? – уточнила Флинн.

– Мне кажется, есть определенные несоответствия.

– Какие?

– Не считая того, что она пришла в библиотеку Олстона, именно когда там находился полицейский, хотя такая вероятность составляет лишь 3,29 процента, главная проблема заключается в том, что, по ее словам, она дошла туда пешком. Вчера вечером я выяснила, сколько времени мне потребуется, чтобы добраться до дома По, и сопоставила это со словами Элизабет Китон.

По пристально посмотрел на нее. Он так и знал – она что-то скрыла. Она хотела не только немедленно приступить к делу, но и выяснить, могла ли Элизабет Китон за ночь пройти такое расстояние.

– Я взяла с собой девятикилограммовый рюкзак, чтобы компенсировать тот факт, что она, по ее словам, не ела четыре дня. С помощью вариации теории асимптотического расширения я внесла необходимые коррективы.

Флинн скрестила руки на груди и посмотрела на По. Иногда то, что крутилось в голове Брэдшоу, было нелегко перевести в слова, понятные обычным людям. До того, как начать работать в отделе анализа тяжких преступлений, она общалась только с людьми с самым высоким ай-кью, людьми, понимавшими и ожидавшими научных объяснений. Ей не хватало чувства такта донести информацию до коллег другого типа, не выглядя грубо или снисходительно, и хотя По мягко тренировал ее по части дипломатии – в которой и сам был не эксперт, – это было непростой задачей.

– Объясни для меня, Тилли, – попросил он. Брэдшоу вздохнула.

– Я подсчитала, как далеко она могла бы пройти, а затем нарисовала круг на карте.

– А, как в «Беглеце». – По кивнул.

– Это базовая статистика. Не понимаю, как вы, ребята, справляетесь, – пробормотала Брэдшоу.

– Ну и? – нетерпеливо молвила Флинн.

– Я применила расчеты к спутниковой фотографии Олстона и его окрестностей, – пояснила Брэдшоу. – Это сельская местность, и поблизости больше ничего нет. Если бы она сбежала из здания, то полиция уже ее нашла бы…

Флинн переплела пальцы.

– Может быть, все было иначе? У Элизабет не было причин за что-нибудь отомстить отцу? Она могла инсценировать собственную смерть, чтобы потом сидеть сложа руки и наслаждаться тем, что с ним происходит?

По задумался. Теоретически эта версия была логичнее. И, само собой, оставляла меньше вопросов без ответа.

– Конечно, возможно, босс.

– Но ты так не считаешь, верно?

– Нет, не считаю.

– Почему же?

– Потому что Китон не злился. Он почти не упоминал об Элизабет. Если бы за всем этим стояла она, он бы не смог скрыть ярость по отношению к ней. Но я увидел лишь враждебность по отношению ко мне.

– Ну хорошо, – кивнула Флинн. – Ты с ним встречался, а не мы.

Вот в чем заключался один из главных плюсов Флинн как детектива-инспектора: она никогда не контролировала детали и не сомневалась в них. У нее была команда, которой она могла доверять, и Флинн ей доверяла.

– Тогда скажите, что, по-вашему, произошло.

– Они спланировали это вместе, – сказал По.

– Я согласна, инспектор Стефани Флинн.

Флинн надолго задумалась.

– Ну что за сраный беспорядок, – наконец выдала она.

– Соглашусь, инспектор Стефани Флинн, это… странный беспорядок.

– Что вам нужно? – спросила Флинн.

– Полные досье на Джареда и Элизабет Китон, – ответил По.

– Разве на Джареда не составили досье шесть лет назад?

– Не тот, кто понимал, что делает.

– Справедливо.

– Это должна быть информация для анализа онлайн.

– Еще что?

– Мне нужно, чтобы Тилли осталась здесь.

К его удивлению, Флинн согласилась. К его еще большему удивлению, она не предложила приехать сама. Он был ее другом, и у него были проблемы – он ожидал, что она приедет первым поездом. Что, черт возьми, с ней творилось?

– Еще нам нужны записи о пребывании Китона в тюрьме, – добавил По. – Об этом мы знаем очень мало. Не знаем, кто его навещал, кто с ним работал. Даже в каких тюрьмах он сидел, не считая Даремской.

Флинн сделала пометку.

– Сегодня же с этим разберусь. Что-нибудь еще?

– Мне понадобится специальное разрешение на доступ к определенным базам данных, инспектор Стефани Флинн, – вставила Брэдшоу.

– Пришлите мне список, когда он у вас будет, – попросила Флинн. – Чем вы дальше собираетесь заняться?

– Базовой полицейской работой, босс. Разработаем стратегию ОДУ и начнем собирать информацию.

В тот момент они вряд ли могли сделать что-то еще. Стратегия ОДУ – Отследить, Допросить, Устранить – лежит в основе всего, что делают детективы. Определить и найти тех, с кем нужно поговорить, постараться выяснить как можно больше, а потом решить, полезна ли эта информация. И как круги на воде, запросы ОДУ неизбежно порождают новые запросы ОДУ.

Флинн одобрительно кивнула.

– Тилли, что тебе нужно на данный момент, кроме тюремных архивов и доступа к базе данных?

Брэдшоу покачала головой:

– Я доверяю По, инспектор Стефани Флинн. Он будет знать, что делать, когда мы начнем.

– Я тоже так думаю, Тилли. В общем, вот что я скажу вам двоим. Я сейчас не могу уехать из Хэмпшира, так что вам придется работать без меня. И, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не делайте ничего, что может подставить меня или наш отдел.

Какое-то время все молчали, потом По спросил:

– Почему вы посмотрели на меня, когда это сказали?

Флинн фыркнула.

– Ты, черт возьми, знаешь почему, По. – Она наклонилась вперед, нажала кнопку, и на экране ноутбука Брэдшоу вновь появился логотип отдела.

Глава двадцать девятая

Флинн всегда держала слово. Не прошло и получаса, как на почту Брэдшоу начали приходить сжатые файлы. Записи всех отделов тюремной службы, всех тюрем, куда отправили Китона. Еще была ссылка на некую компьютерную программу под названием Т-НОМИС. Судя по всему, это была Национальная информационная система по борьбе с правонарушителями, действующая база данных, которой пользовались как тюремная служба, так и служба пробации. По словам Брэдшоу, которая, похоже, знала все аббревиатуры в системе уголовного правосудия, буква «Т» означала тюрьму.

Включив принтер, она принялась скармливать ему бумагу стопка за стопкой, а По тем временем занялся обедом. Он мало что знал о чечевице Пюи, но предположил, что из нее получится приличный дал. Поставив ее вариться, он добавил немного специй, отрезал себе два куска белого хлеба, а Брэдшоу – два куска так называемого хлеба из полбы, взял кувшин с холодной водой, вынес все это на улицу и полной грудью вдохнул свежий воздух.

Прищурившись, он посмотрел вверх. Солнце было кукурузно-желтым, и единственным пятном на кремниево-голубом небе был одинокий шрам от следа самолета. Несмотря на предупреждения, похоже, ураган «Венди» пока не собирался к ним в гости.

И было жарко. Слишком жарко для овец. Животные нордической породы, возникшей тысячу лет назад, ушли туда, где попрохладнее. Тут жевать было нечего: трава от солнца стала бледной и чахлой, вереск – серым и ломким. От такой пищи мяса не нагуляешь.

Но болота были завораживающе красивы. Красивы и бесконечны. Эдгар мог целую неделю тут носиться, и По не потерял бы его из виду. Единственным признаком, что когда-то здесь жили люди, была гранитная сеть каменных серых стен.

Заметив какое-то движение, По схватил бинокль, лежавший в бардачке квадроцикла, и присмотрелся, но это был всего лишь бортовой грузовик, выезжающий из карьера. Он был полностью загружен, и По задумался, куда он везет камни – точно такие же, как те, из которых построен был Хердвик-Крофт, а еще вокзал Сент-Панкрас и Мемориал Альберта. Было отчего гордо выпятить грудь, ощущая связь с наследием страны!

Его дом наконец-то стал не просто зданием, но чем-то большим. По не смог бы объяснить почему, так же как не мог объяснить, почему одни музыкальные произведения его радовали, а другие навевали тоску. Каждый раз ему становилось все тяжелее отсюда уезжать. Он был в Хэмпшире, он скучал по холмам и туману. По овцам и тишине. По ритму этого места. Городская жизнь была не для него. Ему не хотелось жить там, где ничего не меняется от смены времени года. Где не чувствуешь, на каком этапе жизненного цикла находишься.

Однажды он помогал Томасу Хьюму чинить стену, и старый фермер спросил, знает ли он, как привязывать стадо. По не знал, и Хьюм объяснил ему, что пастухи давным-давно придумали хитрость, чтобы овцы всегда паслись на одной и той же части холма и не нужно было строить сухие каменные стены. Вся методика заключалась в том, чтобы каждую ночь класть еду в одно и то же место, тем самым побуждая стадо собираться там в сумерках. Ночью и на следующий день они не уходили слишком далеко. Когда эта привычка передавалась следующему поколению овец, стадо считалось привязанным. Именно такой овцой ощущал себя и По. Его тянуло к Хердвик-Крофту. Он больше не хотел уходить слишком далеко.

– С тобой все в порядке, По? – Брэдшоу вышла на улицу. В руках она держала стопку бумаг.

– Все хорошо, Тилли.

– На что ты смотришь?

– Так, ни на что. Просто думаю, что скучаю по этому месту, когда меня здесь нет.

Брэдшоу, которая всю свою жизнь провела в помещении, посмотрела туда, куда смотрел он. Нахмурившись и вытянув шею, она всматривалась вдаль, как будто пытаясь понять, что же тут хорошего, но в конце концов сдалась.

– Я принесла тебе распечатанную информацию о тех, кто навещал мистера Китона. Не знаю, обрадует она тебя или огорчит.

Брэдшоу разделила список на две колонки: официальные и личные визиты. Первая колонка никаких сюрпризов не открыла. Китона много раз посещала команда юристов, вероятно, чтобы обсудить возможные апелляции на приговор, в начале срока заключения и недавно, когда Элизабет Китон вновь появилась. По не стал уделять им слишком много внимания. В том, что адвокаты могли заниматься незаконной деятельностью, не было ничего необычного, но По знал эту юридическую фирму, и она была слишком большой и серьезной, чтобы ввязываться во что-то темное, рискуя все потерять и мало что выиграть. Каждый год Китона посещала офицер службы пробации. Тут тоже ничего выдающегося не было: ей нужно было ежегодно составлять отчеты о пожизненном заключении. По сделал пометку, что стоит попробовать с ней пообщаться, но сомневался, что она согласится. Было еще несколько несущественных визитов. По отметил, что Грэм Смит, журналист, звонивший ему на днях, пытался, но не смог добиться официального визита. Китон отказался от бесплатной рекламы – возможно, впервые в жизни.

Окинув взглядом список личных визитов, По обнаружил, что можно одновременно удивиться и не удивиться.

Список был маленьким.

Очень маленьким.

Он состоял всего из одного имени.

Конечно, срок за убийство собственной дочери должен был распугать поклонников Китона, но По и представить себе не мог, насколько сильно. В разгар его великолепия шеф-повара обожали все. Кинозвезды делали с ним селфи, министры выбирали места для совещаний так, чтобы заглянуть в «Сливу и терн», даже члены королевской семьи были не прочь остановиться в Камбрии по пути в замок Балморал. Хотя По знал, что Джаред Китон лично должен был давать согласие на посещение только тем людям, которых хотел видеть, и не сомневался, что большая часть поваров, поддерживавших его до вынесения приговора, в глубине души были только рады, но уж один или два человека могли бы его поддержать? Как выяснилось, нет.

Видимо, предположил По, это еще одно проклятие психопатов: у них не бывает друзей.

Итак, в списке было только одно имя: Кроуфорд Банни.

Загуглив его, Брэдшоу нашла несколько статей и, пока они ели чечевицу с карри, читала их.

Уроженец Эдинбурга, Кроуфорд Банни работал в «Сливе и терне» с первых дней – начал с овощей, потом перешел к соусам. Видимо, Китон что-то в нем разглядел, потому что спустя три года Кроуфорд Банни был назначен су-шефом – фактически вторым в ресторане человеком. В интервью «Карлайл Лайвинг» Банни рассказал о том, какое смятение испытывает в связи с осуждением Китона, о вере в то, что правда когда-нибудь откроется, и о договоренностях, которые «Слива и терн» сделал до того, как этот день наступил. По сделал пометку выяснить, что именно представляют собой эти договоренности. Насколько могла выяснить Брэдшоу, Китон пока еще оставался единственным владельцем «Сливы и терна».

Он полистал вторую стопку документов – записи телефонных разговоров Китона. Эта информация была менее надежной, поскольку в британских тюрьмах нередко установлены нелегальные телефоны. Здесь часто фигурировали разные номера одной и той же юридической фирмы. Еще Китон, судя по всему, регулярно звонил Кроуфорду Банни, и некоторые разговоры были записаны и расшифрованы. По как раз читал один из них, о проблемах с поставкой рыбы, когда услышал звуковой сигнал.

Брэдшоу посмотрела на часы – одни из тех «умных часов», что как-то связаны с телефоном, – взяла стакан с водой, залпом выпила и что-то нажала в телефоне.

– Что? – спросила она, заметив, что По наблюдает за ней.

– Ничего. Если чечевица слишком горячая, могу добавить сметаны. – На самом деле он не мог. Он не купил сметаны. И не помнил, чтобы вообще когда-нибудь ее покупал.

– Я выпиваю шесть стаканов воды в день, По. Тебе тоже следует.

– Я пью много воды.

– Врешь. С тех пор как я вчера приехала, ты выпил четыре чашки чая, семь чашек кофе и две пинты пива. И я видела, сколько мяса ты купил. В холодильнике лежит пакет сосисок. Это вредно, По.

Он почувствовал, как краснеют щеки. Он знал, что его диета оставляет желать лучшего и впереди проблемы со здоровьем, но дело было в том, что… хорошую колбасу он считал произведением искусства. И готов был скорее скопытиться, чем с ней расстаться.

– Как только увижу аптеку, куплю тебе тест на холестерин, – пообещала Брэдшоу, забивая, вне всякого сомнения, первый гвоздь в гроб его мясной диеты.

– О господи, – только и ответил он. Спорить не было смысла.

– Сидите здесь, мистер, – велела она. – Я сделаю нам обоим фруктовый салат.

По вздохнул, взял новую стопку бумаг и продолжил чтение. Его губы сами собой растянулись в улыбке. Приятно было чувствовать, что о нем заботятся!

Они работали до самого вечера. По читал на улице, но, несмотря на великолепную погоду, Брэдшоу отказалась составить ему компанию – яркий свет экранов ее ноутбуков был слишком резким. Он прочитал еще несколько статей о Кроуфорде Банни, но они мало что ему дали. Заполнив блокнот пометками, вопросами и задачами, он вернулся в дом. Брэдшоу пока еще не нашла связи между Банни и Джаредом Китоном, но не собиралась сдаваться и отправила Флинн еще один список баз данных, к которым ей нужен доступ.

По объявил перерыв, и они пообедали коричневой пастой в заранее приготовленном томатно-базиликовом соусе. По добавил в свою порцию бекон, но все равно это было ужасно.

– Я начну с досье Элизабет Китон, – объявила Брэдшоу. По кивнул. В этом документе могли быть рассмотрены те области жизни Элизабет, которые не были учтены в ходе первоначального расследования. К тому же Брэдшоу намеревалась рассмотреть дело жертвы под радикально другим углом.

Если По при наборе текста руководствовался старой доброй техникой «засада и нападение», то пальцы Брэдшоу летали по клавиатуре так, что видно было лишь размытое пятно, а ее глаза не отрывались от экрана.

– Это займет немало времени, По. Может быть, на сегодня закончим и я поеду в отель? Ускорение и повторение хороши, но для продуктивной работы мне нужна более высокая пропускная способность. Если сейчас мы закруглимся, завтра я буду работать эффективнее.

Эта идея понравилась По. Он очень устал. Ему не хотелось об этом говорить, поскольку он спал больше, чем Брэдшоу, но в его глаза как будто засыпали песок. Лечь спать пораньше было бы на пользу им обоим.

– Ну, поехали. Бери все что нужно, и я тебя отвезу.

* * *

Бар отеля был полон, и хотя отношение По к туристам было таким же, как у Уильяма Вордсворта – «Пусть красота останется неискаженной», против тех, что в Шап-Уэллсе, он не особенно возражал. Даже в разгар лета холмы в этой части Камбрии привлекали только серьезных путешественников. Здесь не было национального парка из тех, что рисуют на открытках. Не было ни озер, ни высоких гор, ни симпатичных деревень, ни паровозов – ничего, что могло бы развлечь туриста двадцать первого века. Шап-Уэллс представлял собой суровый и бесплодный ландшафт с безлесными склонами, гранитными холмами и заболоченными лощинами. Место, где обитали десятки людей и десятки тысяч овец, было ошеломляющим, как гадюка: красивым на вид, но опасным, если не проявить осторожность. Погода была хорошей, но могла измениться в считаные минуты даже в это время года.

Он купил пинту «Спан Голд», солодового и хмелевого пива, сваренного пивоваренной компанией «Карлайл», безалкогольный напиток для Брэдшоу и пакет чипсов для Эдгара. Выпил залпом половину пинты и подумывал, не взять ли еще, как вдруг Брэдшоу задала ему вопрос:

– Скажи мне, По, почему в твоей жизни нет женщины?

Ой-ой…

Оторванность Брэдшоу от внешнего мира могла объяснить некоторые странности ее характера, но отнюдь не все. Она не объясняла ее излишней прямоты. Они могли молча работать бок о бок, но внезапно она заявляла: «Ты мне нравишься, По!» – а потом как ни в чем не бывало возвращалась к своему занятию. Если бы она питала к нему чувства, выходившие за рамки дружеских, она бы уже об этом сообщила.

Так почему же она хотела это знать?

И что он должен был ответить?

Он не мог сказать ей правду. Он никому не мог сказать правду о том, какую боль ему причинила мать, отказавшись от него, и о том, что это сказалось на его отношениях с противоположным полом. Что, встретив симпатичную ему женщину, он тут же начинал искать причины, почему ничего не выйдет. Что каждый их недостаток становился проблемой, на которой можно было зациклиться, пока не случалось неизбежное и он не переставал им звонить. Самый долгий его роман продлился шесть месяцев, и то только потому, что четыре из них он работал под прикрытием.

Но теперь, зная, что мать не бросила его, а ради него пожертвовала всем, он снова начал думать о женщинах, хотя и не признался бы в этом Брэдшоу. Жутко соблазнительная Эстель Дойл, горячая и разведенная Флик Джейкман и даже, к его стыду, скорбящая Виктория Хьюм – все они в последние дни нередко ему вспоминались.

– Тилли?

– Да, По?

– Ты помнишь наш разговор по поводу такта?

– Конечно, По. Я сделала несколько заметок на айпаде. Принести его сюда? Он лежит у меня в номере.

По улыбнулся, покачал головой, допил остатки пива и сказал:

– Нет, просто перечитай их как-нибудь на досуге.

– Перечитаю сегодня вечером. – И тут до нее дошло. – Ой. Прости меня, По.

– Тилли, ты никогда не должна просить у меня прощения, помнишь? Хочешь еще чего-нибудь выпить? Я угощаю.

Она посмотрела на часы.

– Нет, спасибо, По. Я выпью немного воды, когда буду чистить зубы, но не хочу мочи… – Она осеклась. – Нет, спасибо, По.

Он вновь улыбнулся, впечатленный ее сдержанностью. Год назад она непременно бы рассказала, почему ложиться спать с полным мочевым пузырем – плохая идея. Впрочем, он и сам был в том возрасте, что уже не помнил, когда проспал всю ночь, не вставая в туалет, и подумал, что она права, однако себе заказал еще пинту.

– Мне кажется, тебе стоит пригласить детектива-инспектора Стефани Флинн на свидание, По, – сказала Брэдшоу, когда он вернулся.

– И почему же тебе так кажется, Тилли?

– Потому что она грустная.

По кивнул. Флинн явно была чем-то расстроена, и он оценил, что кто-то еще это заметил. К тому же это был не просто кто-то, а Брэдшоу, над чьим пониманием невербального общения предстояло работать и работать. Значит, странности поведения Флинн видели и другие. По решил выждать еще немного, а потом напрямую спросить, что случилось. Он знал, что, будь он на ее месте, Флинн задала бы ему этот вопрос.

– И ты тоже грустный. Делаешь вид, что это не так, но я-то вижу. Еще с тех пор, как закончилось дело о Камбрийском сжигателе.

По не любил хранить секреты от Брэдшоу, но этого раскрыть пока не мог. По крайней мере, пока сам не решит, что с ним делать и можно ли тут сделать хоть что-нибудь.

– Со мной все в порядке.

– Вы и инспектор Стефани Флинн явно нравитесь друг другу. Вам стоит как-нибудь сходить в кино.

По допил свою пинту.

– Ты знаешь, Тилли, что детектив Флинн во мне не заинтересована? – Флинн этого не скрывала, так что По не выдал ее секрет. – Она уже почти пятнадцать лет счастлива в своих отношениях. И даже если бы все было иначе, я сомневаюсь, что свидание со мной помогло бы ей взбодриться.

– Ой, – пискнула Брэдшоу, и ее щеки залил румянец. По никогда раньше не видел, чтобы она краснела. Неприятные происшествия беспокоили ее так же, как волны беспокоят чаек.

– Но ты права – кажется, она чем-то опечалена.

Какое-то время Брэдшоу молчала, а потом произнесла:

– Ты должен этим заняться, По.

– Заметано.

Они стукнулись кулаками.

– Ну а сейчас тебе нужно поработать над делом Элизабет Китон, а мне немного поспать. Я заеду за тобой ровно в семь.

– Разве ты не ждешь меня у себя?

– Не завтра, Тилли. Завтра мы собираемся на экскурсию.

Она подняла брови.

– И куда же, По?

Он ответил не сразу, хотя давно уже знал ответ. С тех пор, как покинул Даремскую тюрьму. В этом была неизбежность, как в судьбе мотылька, летящего к пламени.

– Мы едем в «Сливу и терн».

Глава тридцатая

День 10

Проснувшись, По увидел, что небо покрыто колкими облачками, похожими на рыбью чешую. Он не был пастухом и не обладал магической способностью предсказывать погоду, но, прожив какое-то время среди холмов, мог примерно предположить, когда она может измениться. Дождь еще не начался, но облака давали понять, что ураган «Венди» уже в пути.

Он съел тост над раковиной, принял душ и оделся. Поскольку Томас Хьюм уже не мог помочь ему и присмотреть за Эдгаром, пришлось взять спаниеля с собой. «Слива и терн» располагался в доках северной Камбрии, так что ему было где вволю побегать, когда По закончит с делами.

До Шап-Уэллса он добрался на квадроцикле. Брэдшоу уже ждала его у взятой напрокат машины. С собой у нее был небольшой рюкзак, и она нацепила футболку с Чудо-женщиной; она была одной из немногих супергероев, знакомых По с юности. Правда, ни одного сюжета он не помнил, только симпатию, которую питал к Линде Картер.

Выехав с М6 на развязке 42, он поехал на Уэтерал-роуд, свернул направо, тогда добрался до деревни Камвинтон. Застрял позади фургона, который буксировал «Мерседес», и выругался, возмущенный таким паршивым вождением.

– Добро пожаловать в Камбрию, – пробормотал он. – Пожалуйста, езжайте со скоростью двадцать миль в час и не забывайте останавливаться каждые сто ярдов, чтобы сделать фотографию.

Отчаянно сигналя, он последовал за этим караваном, и в конце концов ему удалось кое-как вырваться вперед. Он надавил на газ, и медлительная арендованная машина ускорилась.

– С тобой все в порядке, По? – спросила Брэдшоу, держась за ручку пассажирской двери.

По надавил на тормоз и замедлил ход. Он нервничал и не мог объяснить, почему. Явно не потому, что ехал в «Сливу и терн» – он был там всего один раз, и это место не вызывало у него никаких плохих ассоциаций.

И не потому, что это было самое странное дело, в котором ему доводилось участвовать.

Дело было в чем-то, чего он вообще не мог понять, и это его беспокоило.

Когда они свернули за поворот и въехали в Котхилл – небольшую деревушку из нескольких побеленных домов, прижавшихся друг к другу, – он постарался взять себя в руки. Сейчас было не время для беспокойства. Они приехали.

«Слива и терн» находился совсем недалеко от деревни. Бывшая водяная мельница, где он располагался, была внесена в список памятников архитектуры II степени. Она была очень старой. Согласно веб-сайту «Сливы и терна», стояла тут еще с времен «Книги Судного дня». Выглядела она действительно как шедевр одиннадцатого века, когда здания строились на долгие столетия. Рядом с ней находился завод, и участок, прилегающий к мельнице, расширили и углубили, чтобы вода могла вращать колесо, хотя теперь оно стало лишь элементом декора.

В начале начал мельница была лишь прямоугольным зданием в два этажа – первый для работы, второй для хранения кукурузы, – но понемногу, обрастая многочисленными пристройками, превратилась в большой и неуклюжий на вид комплекс из того же серого в крапинку камня, что и дом По. Снаружи его балки стерлись от бесчисленных зим и выгорели от беспощадного летнего солнца. Необработанная древесина потрескалась, отвердела, как матовое железо.

На втором этаже Китоны жили. На первом они разместили сам ресторан, кухню и кладовые. Статус памятника означал, что Китон почти ничего не мог перестраивать, поэтому деревянные валы, прямозубое колесо, шестерни и полозья никто не трогал.

Парковка находилась на противоположной стороне дороги. По выбрался из машины и потянулся. Эдгара он отвел на ближайшее поле, дал немного погулять и сделать свои дела, прежде чем посадить его обратно в машину. Хотя машина была припаркована под деревом, По открыл все четыре окна.

– Готова? – спросил он Брэдшоу.

– Да. – Она поправила очки, туже затянула резинки на косичках, подняла рюкзак. Он понятия не имел, что внутри, но первые десять его предположений были связаны с навороченными компьютерными технологиями.

По перешел дорогу и, пройдя мимо массивной входной двери, направился к задней части здания, где на небольшом участке земли был припаркован фургон. Его двери были открыты, и он был полон овощей. Мужчина в зеленом комбинезоне тащил к задней двери деревянную коробку с морковью. По подбежал и открыл ему дверь. Доставщик кивнул в знак благодарности и исчез внутри.

По придержал дверь и жестом пригласил Брэдшоу следовать за ним. Заранее вынул из сумки ордер и удостоверение личности и вошел в недра «Сливы и терна».

Глава тридцать первая

– Где эта сраная картошка? – взревел кто-то с сильным шотландским акцентом.

По и Брэдшоу без проблем прошли на кухню. Доставщик овощей прошел мимо них к выходу, но больше им никто не встретился. Минуя длинные шкафы, помещения, где не было ничего, кроме белоснежных скатертей, и дверь с надписью «Винный погреб», они шли на голос, пока наконец не оказались возле двери с пластиковой табличкой, гласившей «Главная кухня». По открыл дверь и вошел внутрь.

Хотя водяной мельнице было немало веков, кухня «Сливы и терна» была современной, просторной и оснащенной по последнему слову техники. На скамьях из нержавеющей стали было расставлено оборудование, поражающее своим разнообразием. Повсюду в организованном хаосе разбросаны были блоки ножей и разделочные доски. Пластиковые контейнеры с овощами, зеленью и всевозможными другими ингредиентами выстроились в ряды вдоль блестящих металлических полок. Шесть печей, расположенных в два ряда, как домино, были заставлены шипящими сковородками и дымящимися медными кастрюлями. С потолка свисала посуда на крючках. Стены были выложены белой плиткой. Все было безупречно.

Хотя прошло шесть лет с тех пор, как По заходил на эту кухню, все осталось в точности таким же, как он помнил.

Не считая жары. В прошлый раз он был здесь в разгар зимы и никто не готовил. Не то что теперь. Еще и восьми утра не было, а на кухне уже кипела жизнь. По думал, что самое оживленное время здесь – вечер, когда подтягиваются клиенты, но он ошибся. Он насчитал десять поваров, работавших не покладая рук.

Один повар мастерски почистил лосося и разделал его на филе, завернул половинки лимона в муслин и перевязал лентами. Женщина рядом с ним сложила мясо – судя по виду, утиные или голубиные грудки – в прозрачные пластиковые пакеты и поместила его под машину, похожую на квадратный пресс для брюк. Воздух зашипел, повар вынула пакеты, теперь запечатанные, и поставила на водяную баню, проверила температуру и установила таймер, после чего начала процесс сначала.

– Боже мой, – пробормотала Брэдшоу.

– Согласен, – кивнул По. Кухня работала как швейцарские часы. Эффективно. Легко. И как будто без усилий. Он провел пальцами по воротнику, уже сырому, и попытался представить себе, каково работать здесь изо дня в день. В джунглях Белиза и то было не так жарко.

– А вы что за два хрена и какого хрена тут делаете?

Это снова был тот шотландец, что требовал сраную картошку.

По обернулся. Он узнал Кроуфорда Банни по фото из журнала. В джинсах и футболке, высокий, долговязый. Руки как у обезьяны – бледные, волосатые и непропорционально длинные. Пористый нос, похожий на клюв. Наголо обритая голова, что, однако, не скрывало лысины – сверху она блестела, а по бокам казалась матовой. Щеки, расчерченные лопнувшими сосудами. Яркие, живые и настороженные глаза.

– Кроуфорд Банни? – спросил По.

Банни поднял подбородок к По и кивнул.

– А кто спрашивает?

По протянул ему удостоверение личности. Изучив его как следует, Банни пожал плечами.

– И чего тебе надо?

– Просто поговорить.

– И арестовать меня?

– Нет.

– Хуже дня вы выбрать не могли, – буркнул он и вновь повернулся к стойке. – Я спрашиваю, где моя сраная картошка?!

– Иду, шеф! – крикнул кто-то в ответ.

– Слушайте, у нас осталось всего два шеф-повара, так что на мне сегодня и соусы, и овощи. Перерыв я себе позволить не могу, так что либо говорите, пока я работаю, либо приходите завтра.

Первый вариант идеально подходил По. Занятые люди, как правило, менее осторожны.

С ящиком заляпанного грязью картофеля к Банни подбежала молодая женщина в белом поварском халате и брюках в сине-белую клетку. Ее светлые волосы налипли на вспотевший лоб. Она взглянула на По и Брэдшоу и улыбнулась, как это делают люди, у которых нет времени представиться.

– Это что такое? – рявкнул Банни. – Почистить не судьба? Я тебе шеф-повар или сраный плонжер?

Брэдшоу тут же застучала по экрану телефона.

– Тут ты сигнал не поймаешь, милая моя, – предупредил Банни. – Придется идти на улицу.

– Кто такой плонжер, шеф Банни? Вчера вечером я читала о кухонной терминологии, но это слово мне незнакомо.

– Мойщик кастрюль. – Его губы вытянулись в тонкую прямую линию. Наблюдая, как блондинка-повар подбежала к раковине и принялась чистить картошку, он выдал целую серию инструкций на французском, которого По не знал, и все они были встречены громким «уи, шеф!».

– Простите. – Он наконец повернулся к ним лицом. – В наши дни молодые повара не хотят изучать основы. Все, что их интересует – сраные контракты, – говоря это, он стянул через голову футболку, бросил ее в корзину для белья и надел халат. К тому времени как он застегнул пуговицы, вернулась блондинка с почищенной картошкой. Банни взял картофелину и за то время, которое ушло бы у По на то, чтобы почистить морковку, разрезал ее на семь идеально ровных частей, бросил в миску с водой и принялся за следующую. Очень скоро миска была наполнена кусочками абсолютно одинакового размера и формы. И хотя каждое движение его ножа было механически точным, взглядом он внимательно следил за происходящим в кухне. Поймав взгляд По, он ухмыльнулся.

– У меня есть один повар, который умеет правильно и быстро переворачивать овощи. Только один сраный повар. Когда я только начинал тут работать, шеф-повар Китон заставлял меня чистить картошку снова и снова, пока пальцы не начинали кровоточить.

По удивленно смотрел на картофель. Большая его часть осталась в раковине. Это было хорошее начало для разговора, и он спросил:

– Почему вы чистите ее именно так?

Банни фыркнул.

– Тебе нужна официальная причина или неофициальная?

– Официальная.

– Видишь, все куски одного размера. Это значит, что они будут готовиться равномерно, а форма позволяет переворачивать их и раскатывать в сотейнике, чтобы они как следует обжарились со всех сторон.

– А неофициальная?

– Потому что мы всегда так делаем. Дашь инспектору непрожаренную картошку, и он с тебя снимет звезду.

– Но вы свои три звезды сохранили, – отметил По. – Готов поспорить, после увольнения Китона люди ожидали, что стандарты снизятся.

Банни проворчал что-то неразборчивое.

– Простите, не расслышал.

– Я сказал, что всем обязан этому человеку.

– Китону?

– Да, шеф-повару Китону. – Банни вздохнул, отложил нож, взял полотенце и вытер пот с затылка. – Послушай, этот бизнес забирает у тебя все. Я работал су-шефом у шеф-повара Китона семьдесят часов в неделю. Теперь я исполнительный директор и работаю еще больше, хотя не думал, что это в принципе возможно. Моя зарплата – пятьдесят тысяч долларов, но если разделить ее на количество рабочих часов, сомневаюсь, что она не будет минимальной. – Он взял нож и перевернул одну картофелину. – Обычно начинаю работать с семи, а заканчиваю за полночь. Сегодня мы ждем поставку крабов, их нужно перебрать и разобрать. Потом у меня назначена встреча, чтобы обсудить разработку нового осеннего меню от шеф-повара Китона, и я только что узнал, что мы потеряли одного поставщика мяса, так что придется искать нового, и хрен знает, когда у меня будет на это время.

Очередная картофелина плюхнулась в миску, и без того переполненную. Подбежала блондинка, забрала миску, и Банни начал весь процесс сначала. По хотелось расспросить о новом меню и о том, почему Китон все еще участвует в его разработке, но он решил, что сейчас лучше дать Банни выговориться. Увы, тут вмешалась Брэдшоу:

– Не хотелось бы мне так много работать, как вы, шеф Банни. Зачем вы так мучаетесь?

Банни вдруг улыбнулся.

– Это зависимость. Ты либо любишь то, что делаешь, либо ненавидишь, в моем случае – первое. У меня страсть к свежим местным ингредиентам, и мне посчастливилось работать с ними каждый день. – Он помахал руками. – И я люблю этих ребят. Тому, кто никогда не работал на кухне, трудно объяснить, как можно сблизиться с коллегами. Сумасшедший график, напряженная работа – и вот они уже ближе, чем семья. Я вижу их куда чаще, чем свою жену.

Брэдшоу с энтузиазмом кивнула, и стало ясно, что она сейчас ухватится за возможность поговорить на любимую тему.

– Да, среднестатистический работающий родитель проводит со своими детьми всего тридцать четыре минуты в день. Если предположить, что среднестатистический человек работает от тридцати до тридцати восьми часов в неделю, то, экстраполируя ваши чрезмерные часы, особенно в контексте того, насколько они асоциальны, я высчитала, что у вас выходит меньше половины среднего показателя по стране. – Она выжидающе посмотрела на Банни. По знал, что ее интересует только математика, и хотя она стала куда тактичнее, чем несколько месяцев назад, человеческий аспект по-прежнему оставался для нее на втором месте после науки.

Вид у Банни сделался озадаченный.

– У нее уникальный мыслительный процесс, – объяснил По. – Не обращайте внимания.

Банни пожал плечами.

– Да, она права. Я общаюсь с женой только за завтраком и в те редкие дни, когда у меня выходной. Детей у нас, слава богу, нет.

– Так зачем брать на себя лишнюю ответственность? – удивился По. – Вы много лет проработали в трехзвездочном ресторане. Наверняка вы могли бы устроиться в другое место, где на вас не будут так сильно давить.

– Я же вам сказал. Я в долгу перед шеф-поваром Китоном.

– Почему?

– Когда я впервые постучал в дверь его ресторана, я был семнадцатилетним прыщавым подростком. Я понятия не имел, чем хочу заниматься. Шеф-повар Китон принял меня, дал мне работу плонжера и поселил в общежитии для персонала. Думаю, вы внимательно читали мою биографию и уже в курсе, что он обучил меня всему, начиная с мытья посуды и чистки овощей, вплоть до того, что я стал су-шефом. Это не просто шрамы от ожогов, это знаки. Зайдите в любой приличный ресторан и спросите, кто су-шеф шеф-повара Китона, и они назовут мое имя.

– И все же…

– Как я могу его не поддерживать? Я всегда знал, что он еще вернется и всем тут покажет. Никто здесь не верит, что он убил Элизабет.

По не знал что и сказать. До этого Банни говорил вроде бы искренне, но вот последняя фраза прозвучала как-то слишком гладко. Как будто он ее заранее отрепетировал. Интересно, пронеслось в голове у По, что он на самом деле думает?

Закончив с картошкой, су-шеф подошел к водяной бане, металлическими щипцами достал пакет с мясом и ткнул его указательным пальцем. Подойдя поближе, По увидел, что внутри не утка и не голубь, а свиная грудинка. Банни хмыкнул и положил пакет обратно в воду.

– Оно прямо в пакете готовится? – спросил По, чтобы поддержать разговор.

– Су-вид. Мясо пропекается равномерно, не пережаривается снаружи. Сохраняет влажность. Здесь оно останется до подачи на стол, а прямо перед ней я его карамелизирую на плите с жженым яблочным уксусом и небольшим количеством тростникового сахара. И подам с тем куском картошки, что перевернул, – он указал на водяные бани. Их было шесть. – Их мы используем чаще, чем любую другую машину. Они просто находка. Вот эта, – он указал на самую большую, – наша рабочая лошадка. Она вмещает пятьдесят шесть литров, имеет внутри циркуляционный винт и подключена прямо к канализации, поэтому нам не нужно ее двигать.

По кивнул, не особенно впечатлившись. Большую водяную баню он помнил с прошлого раза – криминалисты ее проверили, но ничего не нашли.

Банни кивнул повару, готовившему свиную грудинку, и направился к огромной кастрюле, достал из куртки ложку и попробовал то, что варилось, а потом досыпал в кастрюлю больше соли, чем По съедал за неделю. Заметив пристальный взгляд По, су-шеф улыбнулся.

– Открою вам секрет. Если хотите долгой и здоровой жизни, уменьшите потребление соли. Если вкусной еды – увеличьте. Соль – главное отличие домашней кухни от ресторанной, сержант По. Мы сыплем как можно больше, еще чуть-чуть – и блюда уже будут пересолены. Это раскрывает настоящий вкус ингредиентов.

По повернулся к Брэдшоу:

– Я же говорил.

Зазвонил мобильный Банни. Выслушав того, кто звонил, он гаркнул:

– «Слива и терн» закупает только сраную местную баранину! Мы не можем готовить сраную шотландскую! – Помолчав, он добавил: – Нет, идиота кусок! Только сраная Камбрия и сраный Хердвик! – Положив трубку, он сказал: – Простите, я должен на минуту отойти. Надо найти мою маленькую черную книжку. Если мы с этим не разберемся, все меню придется менять.

– Не обращайте на нас внимания, – улыбнулся По. – Ничего, если мы еще тут побудем?

Банни кивнул:

– Только не приставайте к команде. У них и так дел хватает.

Когда Банни вернулся, его настроение было заметно лучше. Он нашел нового поставщика и помчался по кухне, раздавая указания, хваля, ругая и без конца что-нибудь пробуя. Он макал свою ложку во все, мимо чего проходил, причем дважды.

– Так лучше понятен вкус приправ, – объяснил он. После дегустации он иногда что-нибудь добавлял, иногда просто одобрительно кивал. По заметил, что повара напряглись. Но все обошлось, и когда с овощами в конце концов было покончено, Банни немного расслабился. И тогда По спросил его о Джареде Китоне.

Глаза Банни тут же сузились.

– Он выходит из тюрьмы на следующей неделе, у него и спрашивайте.

– Ну пожалуйста, скажите хоть пару слов.

– Не думаю, что стоит. Он мой босс, и если полиция будет тут рыскать, это плохо для меня кончится.

– Мы не рыскаем, мистер Банни, – соврал По. – Мы пытаемся воссоздать картину, чтобы подобные ошибки больше не повторялись.

Какое-то время Банни молчал, а потом спросил:

– Вы слышали поговорку, что самый простой способ заполучить небольшой ресторанный бизнес – начать с большого?

– Да, – ответил По, хотя не слышал.

– Вот почему девяносто девять процентов ресторанов терпят неудачу. Они не производят на посетителей достаточного впечатления, чтобы им захотелось вновь забронировать столик. Они готовят те же блюда, что и все остальные, но ожидают других результатов. Шеф-повар Китон понимал, что для достижения успеха в этом бизнесе нужно знать разницу между приготовлением пищи и творчеством. Приготовление происходит по рецепту, и хотя требуются определенные навыки, чтобы понять, что происходит на сковороде, когда добавлять соль, когда соду и так далее, этому в общем-то можно научить кого угодно.

В этом По сильно сомневался. Он много раз пытался следовать простым рецептам, но безуспешно. В результате то, что нельзя наспех пожарить на сковороде, зажать между кусками белого хлеба или поставить вариться на десять часов и забыть, перестало его интересовать.

– Творить, – продолжал Банни, – значит представлять блюдо в голове, а потом комбинировать различные вкусы, текстуры, температуры и техники, чтобы получилось нечто большее, чем сумма составляющих.

– И Китон это мог? – По не сумел заставить себя добавить к его фамилии приставку «шеф».

– Шеф Китон мог. Еще он первым стал самостоятельно доставать ингредиенты, первым работать с молекулярной кухней, первым составлять меню на каждый день в зависимости от того, что ему утром принесли. И первым предложил вариант вообще без меню.

По знал, что у «Сливы и терна» нет меню. Всех посетителей, за исключением тех, у кого были особые требования, кормили одними и теми же блюдами. Иногда их было девять, иногда больше двадцати. По не мог сказать, новаторство это или претенциозность. Вероятно, последнее, хотя в этой области он был полнейшим профаном и дилетантом.

– Долгое время «Слива и терн» был самым интересным рестораном в Великобритании. Шеф-повар Китон игнорировал модели, принятые на континенте и в Лондоне. Для него важнее было доставить удовольствие посетителю, а не продемонстрировать свой творческий гений. Он хотел, чтобы во время еды посетители были максимально расслаблены. Поэтому у нас только один сеанс за вечер. Можете прийти в шесть и сидеть до одиннадцати. Никаких правил, никакого вот этого «повар решает, а посетитель подчиняется». Потому-то «Слива и терн» по-прежнему остается лидером в своей области.

Что ж, мнение Банни о Китоне как шеф-поваре По выяснил. Но су-шеф ни слова не сказал о Китоне как человеке. Этот вопрос он ему и задал.

– Он суровый, – признал Банни.

– Но справедливый, – добавила Брэдшоу, довольная, что смогла наконец внести вклад. Банни улыбнулся.

– Неа. Просто суровый. – Он закатал штанину и показал им застарелый шрам на голени. – Это от ковша. Мы боролись за то, чтобы сохранить вторую звезду, и напряжение было страшным, а силы на исходе. Я испортил фисташковую крошку – взял не те орехи, и никто этого не заметил, пока барашек не добрался до шефа. Вот он и вышел из себя.

– Ой, – вымолвил По.

– Ну, зато я больше никогда не путался в орехах. Это было еще ничего. Наша вторая звезда была под угрозой, и мы не могли позволить себе ошибаться.

– Почему ваша звезда оказалась под угрозой?

– Обделались как дети, – ответил Банни. – Четвертым блюдом подали гравлакс из скумбрии, и инспектору попалась кость.

– Это ведь не катастрофа. – По никогда не доводилось есть рыбу, в которой не было костей.

– На таком уровне – катастрофа.

– Но ведь вы не лишились звезды, верно? – По взглянул на Брэдшоу, ожидая подтверждения. Она покачала головой.

– Не лишились, По.

Банни внезапно стал уклончивым. Обвел глазами кухню, как будто ища причины прекратить разговор.

– Шеф-повар Банни, – По дождался, пока высокий шотландец удостоит его взглядом, – так все же как «Сливе и терну» удалось сохранить звезду?

Банни что-то пробормотал.

– Простите, не расслышал.

– Я сказал: поскольку его жена погибла в автокатастрофе, нам дали три месяца отсрочки.

Вид у него был дерзкий. И вместе с тем смущенный.

Глава тридцать вторая

– То есть его вроде как пожалели? – уточнил По и решил, что сегодня же попросит у Флинн копию отчета о гибели Лорен Китон. Пока он знал только, что причиной стала автокатастрофа.

– Вроде того, – признал Банни. – Нельзя же было снимать звезду, когда шеф только что потерял жену. Но отсрочка была временная. Шеф-повар Китон понимал, что они вернутся, поэтому мы все и были под таким давлением.

– И сохранили звезду, – подытожил По. Тот факт, что Китон в личных целях использовал смерть жены, его не удивил. Жестко, цинично и вполне в духе этого человека.

– И не только, сержант По. Смерть Лорен стала для шеф-повара Китона большим ударом, но вместе с тем подтолкнула к новым свершениям. Он обновил меню, наладил связи с новыми поставщиками и поручил дочери вести хозяйство.

По спросил Банни, разговаривал ли кто-нибудь с Элизабет с тех пор, как она вернулась.

– Она сюда не приходила. Думаю, остановилась в каком-нибудь отеле, который ей сняла полиция. Ее комната наверху нетронута, так что если она вернется, может сразу же там располагаться. Я поменял белье и впустил немного свежего воздуха.

– Персонал сильно взволнован?

Он покачал головой.

– Никто пока не в курсе. У всех хватает дел, особенно в связи с неизбежным возвращением шеф-повара Китона. Все, что им известно – его оправдали ввиду кое-каких новых доказательств. Я предоставлю ему возможность самому все им рассказать.

Брэдшоу уже не терпелось сдвинуть дело с мертвой точки. Перелистнув страницу блокнота, она сказала:

– Вы навещали шеф-повара Китона в тюрьме тридцать шесть раз, шеф-повар Банни. Почему?

Он нахмурился.

– Я обязан это делать по контракту. Поскольку я занял должность исполнительного шеф-повара, это означало, что мне приходилось навещать его каждый раз, когда я хотел внести серьезные изменения в меню, помимо заранее оговоренных сезонных изменений. Кроме того, мне приходилось каждый квартал составлять полный отчет о состоянии бизнеса.

– Здесь написано, что в Пентонвилле, – уточнила Брэдшоу, – вы навещали его три раза в месяц. Почему?

Она задала хороший вопрос. Поездка из Карлайла в Лондон была хуже смерти. Какую бы сильную благодарность Банни ни испытывал к Китону, мотаться туда трижды в месяц было чересчур.

На миг Банни задумался.

– Это было после того, как его пырнули ножом.

По и Брэдшоу переглянулись. В его тюремных записях не было ни слова о ножевых ранениях.

– Его… что?

– Он пролежал в больнице больше месяца.

– Простите, я сейчас. – По наклонился и прошептал на ухо Брэдшоу: – На вечер организуй видеоконференцию с детективом-инспектором Флинн. Попроси выяснить, что за поножовщина и почему об этом не указано в тюремных записях. А заодно выясни, есть ли отчет о гибели его жены.

– Я выйду на улицу, чтобы убедиться, что у меня есть сигнал, По. Если дашь мне ключи от машины, я заодно выпущу Эдгара.

Когда она ушла, По снова повернулся к Банни.

– Продолжайте.

– Да больше и рассказывать нечего. Его пырнули ножом, и пока он лежал в больнице, я надеялся – может, он теперь подумает насчет преемника. Надеялся, что он поменяет что-нибудь в контракте и даст мне чуть больше свободы действия. Может, расскажет даже, где этот лес со сраными трюфелями.

Брови По сами собой поползли вверх. Вот и трюфели всплыли.

– Они нужны в каждом втором блюде, и это мне обходится в круглую сумму. О какой уж тут прибыли и речь! Шеф-повар Китон сам их где-то собирал, но не сказал мне, где, а найти их ненамного проще, чем навоз лошадки-качалки.

– И вы их закупаете?

– По бешеной цене. Дороже золота.

– Это я уже знаю.

Банни заинтересованно посмотрел на него, но По не стал вдаваться в подробности. Он хотел спросить, как такому городскому пижону, как Китон, удалось найти в лесу трюфели, но ему нужно было обсудить ножевое ранение. Эта информация была новой, и он хотел узнать побольше.

– В больнице он, наверное, немного погрузился в себя?

– Вовсе нет, даже наоборот. К нему как будто вернулись силы. За месяц до того я навещал его в Альткурсе, и он был совершенно подавлен. Отклонили еще одно его заявление об обжаловании приговора, и, думаю, он смирился с тем, что отсидит полных двадцать пять лет, если не дольше. Он даже согласился на новое блюдо, не спросив, какова прибыль с единицы.

– Ножевое ранение придало ему сил? – эти слова казались полнейшим абсурдом.

– Нет, его настроение улучшилось до того, как он был ранен. Когда я впервые навещал его в Пентонвилле, он уже как будто приободрился. Делился планами открыть новый ресторан среди озер или даже в Лондоне. Обещал, что я возглавлю оба. Много смеялся и шутил, если честно, даже слишком много. Так что это показалось мне странным.

– А потом его ударили ножом?

– А потом его ударили ножом, – подтвердил Банни.

– И это не испортило ему настроение?

– Нисколько. Я дважды навещал его в больнице, и оба раза он был доволен жизнью.

Надо, сказал себе По, спросить Флинн, может ли она подробнее изучить период между последним визитом Банни в Альткурс и его последним визитом в Пентонвилль. Нужно было выяснить, что привело Китона в такое хорошее настроение, которого не смог испортить даже удар ножа.

– Видеоконференция назначена сегодня на семь часов вечера, По, – вернувшись, сообщила Брэдшоу.

Воспользовавшись паузой, Банни вновь принялся выкрикивать инструкции. По знал, что его время почти истекло. Учитывая, что кухня была перегружена, им и так повезло. Он задал последний вопрос:

– Расскажите мне об Элизабет. Я полагаю, вы хорошо ее знали?

Банни покачал головой.

– Не настолько, как можно было бы ожидать. Она все время была у себя, а я на кухне. При такой загруженности мы общались не очень-то часто.

– А после работы, конечно…

– Шеф-повар Китон очень оберегал свою дочь. И в этом был совершенно прав. Он в бизнесе достаточно долго, чтобы понимать: команда, особенно те, кто живет в общежитии для персонала, в перерывах всегда отрывается по полной.

– Вы про секс?

– И наркотики. При такой напряженной работе это в порядке вещей, и шеф-повар Китон знал, когда нужно закрыть глаза. Пока это не сказывалось на работе, ему было все равно, кто чем занимается в свободное время.

– А когда-нибудь сказывалось?

Впервые с тех пор, как они пришли, Банни встревоженно посмотрел на него.

– Я не в курсе.

Хитрый ответ. Ни да, ни нет. Банни ничего не выдал.

– Как вы считаете, с кем еще мы можем поговорить?

– Простите, – ответил Банни, – но мы уже начинаем обслуживать посетителей. Мне действительно пора.

По сжал его руку.

– Может, пригласите нас на ланч?

– Джен! – обернувшись, крикнул Банни.

– Да, шеф?

– Что у нас с ланчем? Все столики забиты?

– Да, шеф.

– Мы можем разместить еще двоих?

– Да, шеф, – помолчав, ответила она. – Я могу вместо одного столика на четверых накрыть два на двоих.

– У Джен два человека за столом, где могут разместиться четверо, – пояснил Банни. – Она сделает перестановку и накормит вас.

По кивнул, радуясь, что пока не нужно уходить из «Сливы и терна». Он почувствовал настроение Банни. Шеф-повар хотел сказать ему что-то еще, но не мог. Не здесь, на кухне. По решил, что поговорит с ним после обеда.

– К двенадцати подойдете? У нас немало блюд.

По взглянул на часы. Им нужно было убить полтора часа. Они находились недалеко от территории Комиссии по лесному хозяйству и могли прогуляться в лесу с Эдгаром. Пусть спаниель посмотрит на нормальные деревья. Те немногие, что росли в Шап-Уэллс, были низкими, хлипкими и клонились под прямыми углами.

Глава тридцать третья

Они вернулись в «Сливу и терн», на этот раз через парадный вход. За высокой и длинной стойкой стояла женщина, ее лицо сияло в свете компьютерного экрана. Они представились и прошли в небольшой зал. К ним тут же подошел мужчина в накрахмаленной белой рубашке, черном пиджаке и галстуке с логотипом «Сливы и терна». В руках у него была кожаная папка.

– Я Джо Дуглас, метрдотель. Вы раньше у нас обедали?

Они ответили, что нет, и Дуглас ввел их в курс дела:

– Сегодняшний обед представляет собой дегустационное меню из четырнадцати блюд. Блюда будут подаваться раз в двенадцать минут, знакомиться с каждым советую примерно три часа.

Все это было для По удивительно и непривычно. Знакомиться с едой вместо того, чтобы просто ее есть. И тратить три часа на каждое блюдо – это тоже было ему в новинку. Он привык есть наспех, на бегу, в машине, над столом или раковиной. Но раз уж он хотел проникнуть в сознание Китона, пообедать в его ресторане представлялось не худшей в мире идеей.

– Сэр хочет поговорить с сомелье или вы предоставите нам честь сочетать для вас вино?

По не знал, что значит сочетать вино, но это и не имело значения: вино он не любил.

– Мне пинту биттера.

– А мне, пожалуйста, газированной воды, – попросила Брэдшоу.

Поклонившись, Дуглас вынул из кожаной папки мини-айпад. Постучав по экрану, он записал заказ на напитки.

– Есть ли у вас какие-нибудь особые требования, о которых должен знать шеф-повар Банни?

Брэдшоу сказала, что она вегетарианка, и Дуглас снова постучал по айпаду.

– Хорошо. Следуйте за мной, я провожу вас к столику.

Обеденный зал в «Сливе и терне» был совершенно голый. Пол – просто каменные плиты, стены – обыкновенные кирпичи. Кое-что из декора осталось с времен, когда здесь была мельница, но больше здесь не было ничего, что могло бы отвлечь посетителей. Ни картин, ни фотографий, ни даже занавесок.

Во всем остальном Китон тоже предпочитал минимализм. Хрустящие белые салфетки, сделанные на заказ столовые приборы и единственная белая роза в латунной вазе, покрытой патиной, – вот и все, что стояло на столе, даже скатертью не накрытом. Солонок и перечниц не было. По обвел глазами другие столы, но, похоже, самим приправлять свою еду здесь не дозволялось никому.

Уже наступил полдень, и в обеденном зале не было ни одного свободного места. Тихая, благоговейная атмосфера, официанты в аккуратно выглаженной черной униформе и белых галстуках бесшумно двигались группами по трое: один нес поднос, другой подавал блюдо, а третий объяснял, что именно посетитель собирается съесть. Сомелье наблюдал за ними зорким взглядом, ожидая, когда подойдет очередь наполнить бокалы с вином.

Хотя «Слива и терн» был просторным и По не чувствовал себя зажатым, он все же задавался вопросом, почему этот долговязый уроженец Эдинбурга оказался таким любезным. В этом не было необходимости. Посетителей в «Сливе и терне» без них хватало – отказать было бы совершенно естественно. Но Банни им не отказал. В чем было дело – в превосходном обслуживании, к которому всегда стремился этот ресторан, или в чем-то другом?

Рыжеволосая официантка внесла корзину с хлебом и богато украшенными щипцами положила на обе тарелки по булочке. Другая официантка поставила на середину стола каменный горшок со сливочным маслом. Третья произнесла отрепетированную речь:

– Представляем вашему вниманию изготовленный шеф-поваром Банни ремесленный хлеб с тимьяном на органической закваске. Масло производится здесь, молоко доставляется с фермы в Камбрии. – Судя по ее тону, сбивал его сам Иисус.

Несмотря на весь свой скептицизм, По считал запах теплого хлеба одним из простых удовольствий жизни. Он глубоко вдохнул, Брэдшоу повторила за ним. Он разрезал булочку пополам, обильно смазал маслом и ахнул от удовольствия. Очень вкусно!

Новое трио официантов принесли первое блюдо – именно такое, как ожидал увидеть По. Крошечное, красивое и невероятно сложное.

– Перед вами салат «Нисуаз» от шеф-повара Банни, – сообщил третий официант. – В состав входят сашими из голубого тунца, обезвоженный яичный желток, томатный сорбет и оливковая нарезка.

Блюдо, которое поставили перед Брэдшоу, было немного другим. К тому времени, как официант объяснил, что ее тунца заменили на вареный тофу, По уже съел свою порцию. Два маленьких укуса или один средний, подсчитал он. Неплохо, но он не стал бы с нетерпением ждать возможности вновь это съесть. И уж конечно, несравнимо с камберлендской сосиской.

Брэдшоу изо всех сил старалась наслаждаться блюдом. Она то пробовала каждый ингредиент по отдельности, то насаживала на вилку все сразу.

– Вкусненько, – вынесла вердикт она, доев.

Следующее блюдо было вегетарианским, так что им досталось одно и то же: белая тарелка размером с сомбреро, в центре которой лежал один-единственный равиоли с загнутыми краями, размером с визитную карточку, покрытый чем-то похожим на слюну.

– Равиоли с лесными грибами. Его подают с чесночной пеной, выдержанным пармезаном и трюфельным порошком.

От блюда доносился насыщенный аромат, и По изо всех сил постарался не торопиться. Он обнаружил, что если есть как можно медленнее, можно все-таки успеть оценить чудесную свежесть белого конвертика. Пена, как бы отталкивающе ни выглядела, очень хорошо дополняла пасту, а землистый вкус трюфеля прекрасно сочетался с соленым сыром.

– Ну что ж… было вкусно, – признался По. Это было первое его знакомство с высокой кухней, и он ощущал себя немного не в своей тарелке. Брэдшоу, которой смущение в принципе было незнакомо, чувствовала себя превосходно.

Далее последовала череда таких же маленьких блюд, каждое из которых было сложнее предыдущего. Морского ежа, которого По стало жалко, подали в его собственной раковине. Он имел текстуру заварного крема и соленый вкус свежей устрицы. Каждый раз, когда он откусывал кусочек, Брэдшоу говорила: фу-у! Эссенция моркови, состоявшая из морковного пюре, морковной пены и морковной граниты, превосходно иллюстрировала пословицу «лучшее – враг хорошего». Сырая морковь была, вне всякого сомнения, лучшей частью этого блюда. На смену ему пришел тартар из оленины со следами чего-то соленого.

Следующее блюдо по виду напоминало куриные наггетсы. По вопросительно посмотрел на него.

– Деликатная баранина, подается с айоли из дикого чеснока и горьким лимонным сиропом, – охотно пояснил официант.

По взглянул на то, что подали Брэдшоу, и сказал: «Ха-ха». Конечно же, ей досталась очередная эссенция, на этот раз фасолевая. Блюдо выглядело красиво – розоватая фасоль Борлотти с красными прожилками, – но ему-то досталась жареная баранина.

И это было потрясающе. Нежнейший вкус еще долго оставался во рту после того, как По проглотил последний кусочек. Казалось, мясо замачивали в молоке, панировали и поджаривали. Оно было чуть жестче, чем можно было бы ожидать от трехзвездочного ресторана, но вкус с лихвой компенсировал усилия челюстей. Из всех видов мяса он больше всего любил баранину, из всех способов приготовления – жарку, так что не особенно удивился.

Брэдшоу справилась со своим блюдом раньше, чем По, и смотрела, как он доедает. Странная улыбка играла на ее губах. Похоже, ей очень хотелось что-то сказать.

– Что случилось, Тилли? – Он провел пальцем по тарелке и слизал остатки соуса.

– Ты ведь знаешь, что такое деликатная баранина, По?

– Полагаю, деликатное баранье мясо.

Улыбка Брэдшоу стала шире, и он внезапно утратил уверенность.

– Ведь так?

– Ну, технически да. – Она вынула телефон, дождалась сигнала, что-то напечатала и передала ему. Он прочитал статью о том, какая часть барана считается деликатной, и обвел недоумевающим взглядом свой чистый палец и еще более чистую тарелку.

– Пожалуйста, скажи мне, что это шутка.

– Это не шутка. Это яйца! – Ее улыбка была шире автострады М6.

– Я требую меню. – По поднял руку, и метрдотель подошел к их столику.

– Все в порядке, сэр? – сухо спросил он.

– Мне нужно меню, – сказал он. – Я больше ничего не буду есть, пока точно не узнаю, что это такое.

– Посетители получают меню после третьего десерта, сэр.

По уставился на него.

– Но я спрошу шеф-повара Банни, согласен ли он сделать исключение.

– Спросите, пожалуйста.

– Еда здесь несколько претенциозная, скажи, По? – улыбнулась Брэдшоу, когда метрдотель ушел.

По хмыкнул. Назвать еду «Сливы и терна» немного претенциозной было все равно что назвать морского ежа немного отдающим рыбой.

Метрдотель вернулся с двумя картонными меню и вручил им по одному.

– Спасибо, – поблагодарил По. Метрдотель поклонился и вышел.

По открыл меню. На стол упал небольшой конверт. По и Брэдшоу переглянулись. Обведя глазами столики и убедившись, что за ними никто не наблюдает, он вскрыл конверт ножом для масла.

Внутри оказалась учетная карточка. По зачитал Брэдшоу то, что на ней было написано:

Этого человека уволили за «плохой тайм-менеджмент». Я подозреваю, что у него другое мнение на этот счет.

По перевернул карточку и увидел на обратной стороне имя: Джефферсон Блэк. Он передал карточку Брэдшоу. Прочитав, она тут же вновь принялась искать информацию в телефоне.

Джефферсон Блэк? В деле об убийстве это имя не фигурировало. По задумался, почему. Бывшие сотрудники, особенно затаившие обиду, – хорошие источники информации, если тщательно фильтровать все, что они говорят.

– Сигнал пропал, – пожаловалась Брэдшоу, размахивая телефоном в воздухе, и подняла руку. К их столику подошел официант. – У вас есть пароль от вайфая?

– Мадам, это ресторан, отмеченный тремя звездами Мишлен.

Она вновь принялась печатать.

– Это все с маленькой буквы?

По улыбнулся.

– Мы попросим инспектора Флинн найти эту информацию, Тилли. Позвонишь ей на обратном пути. А пока давай просто наслаждаться едой.

– Хорошо, По, – согласилась она и положила телефон обратно в карман. Официант в оцепенении удалился.

Пока они ждали следующего блюда, По задавался вопросом, почему Банни сообщил им информацию о Джефферсоне Блэке и что в ней было такого загадочно важного, что он не мог сказать об этом на кухне? Пока ничего в голову не приходило.

Он лениво раскрыл меню и посмотрел, что будет дальше. Следующее блюдо вновь было из оленины: тушеные щеки косули с подливкой из свежесобранной ежевики. На взгляд По, стиль меню был довольно раздражающим. Неоправданно сложные методы приготовления, непонятные органы животных и пафосные термины: свежайший, отборнейший, нежнейший, тщательно отобранный. Слово «свежесобранный» фигурировало в описании почти каждого блюда.

Банни не соврал: трюфели в самом деле встречались здесь очень часто. Шесть из четырнадцати блюд включали в себя эти немыслимо дорогие грибы. Неудивительно, что ему очень хотелось узнать, где Китон их добывал.

– Тилли, когда у тебя будет пять минут, можешь сделать для меня краткий обзор на трюфели? Какие сорта используют рестораны, какие из них растут в Великобритании, где их можно найти – всякое такое?

– Хорошо, По, – кивнула она, оторвавшись от меню. – Сделаю сегодня же вечером.

По поблагодарил ее. Методика, с помощью которой Китон мог найти трюфели, не приходила ему в голову.

Брэдшоу придвинула к нему меню. Она указала на мелкий шрифт внизу. По нахмурился, надел очки для чтения и прочитал слова возле ее пальца.

Это был список поставщиков ресторана. Он был написан шрифтом мельче и светлее, чем главное меню, и, похоже, набирался заранее, тогда как само меню менялось ежедневно.

По пробежался пальцем по списку, пока не дошел до того, что обнаружила Брэдшоу. Его сердце пропустило удар.

Это все утро мелькало у самого его носа. Банни даже кричал об этом.

Томас Хьюм поставлял баранину в «Сливу и терн».

Глава тридцать четвертая

Остаток обеда прошел как в тумане. По даже не ахнул, когда принесли счет, хотя узнав, что с него содрали почти четыреста фунтов за обед, должен был бы прийти в ярость. Нет, он заплатил без возражений.

Его ближайший сосед поставлял мясо в тот самый ресторан, дело о шеф-поваре которого он расследовал. И хотя Томаса уже не было в живых, жива была его дочь Виктория. И она уже дважды пугалась По. Первый раз – когда он позвонил, второй – когда приехал за Эдгаром. Он вспомнил, как изменился ее голос, когда он сказал, что хочет лишь забрать свою собаку. Она как будто… испытала облегчение. Была ли она в этом замешана? Он не мог сказать наверняка, но что-то тут было нечисто. Что-то, в чем ему предстояло разобраться.

Они благополучно вернулись в Шап-Уэллс. Было почти шесть, когда они слезли с квадроцикла и направились в Хердвик-Крофт.

Эдгар всю дорогу бежал рядом с ними. Надо было срочно придумать, куда его девать на весь день; сегодня По случайно сошла с рук его выходка.

Поставив кофейник для эспрессо на плиту, По сварил себе крепкий кофе, в другую кружку положил пакетик травяного чая и залил кипятком. Подождал, пока он настоится, а Брэдшоу тем временем организовала видеоконференцию.

В семь часов экран ноутбука ожил, и Флинн, все такая же измученная, обвела их хмурым взглядом.

– Чуть позже к нам присоединится директор ван Зил. Сейчас он на связи с главным констеблем Камбрии.

– Ох, – молвил По. – Вы знаете, что происходит?

Флинн пожала плечами.

– Если честно – нет. Я даже не уверена, что он в курсе темы видеоконференции. Он просто спросил, может ли составить нам компанию, когда закончит.

– По съел тестикулы! – без предупреждения заорала Брэдшоу. Ей явно не терпелось об этом сообщить.

– Что, прямо сейчас?

– Именно, детектив-инспектор Стефани Флинн. Даже тарелку облизал. А когда я стала над ним смеяться, По сказал официанту, чтобы принес наконец меню.

Флинн прикрыла рот рукой и подавила улыбку. Первую искреннюю улыбку за последние несколько недель. Ну, хоть что-то хорошее По сегодня совершил.

– Ты попросил меня об этой конференции, По, – вернулась к теме разговора Флинн. – Что ты хочешь мне сказать?

По поведал ей о «Сливе и терне», о том, что Кроуфорд Банни тайком передал ему информацию о Джефферсоне Блэке, и хотя Брэдшоу просмотрела все базы данных, что были в ее распоряжении, они так и не выяснили его последнего адреса. Флинн сделала пометку и сказала, что займется этим вопросом.

Он рассказал и о том, что Томас Хьюм снабжал «Сливу и терн» бараниной и свининой, а его дочь Виктория вела себя подозрительно.

– Расскажи мне, что ты о них знаешь, – велела Флинн.

По задумался. Что он знал о Томасе Хьюме? Да по большому счету почти ничего. Не знал даже, что у него есть дети. Он познакомился с Хьюмом, когда приобрел Хердвик-Крофт. Этот человек сказал По, что местные власти хотят взимать с него муниципальный налог за здание посреди глуши. По еще не получил требования об уплате муниципального налога, но он знал, что это всего лишь вопрос времени – в конце концов до него доберутся.

– Не так уж и много, – признал он.

– Ладно, этим тоже займусь. Еще что-нибудь?

По уже совсем было собирался сказать, что на этом все, но вспомнил о том, какой удачей обернулась для Китона катастрофа, в которой погибла его жена – не только спасла звезду Мишлен, но и дала возможность заполучить еще одну. Он попросил предоставить ему отчет о трагедии.

– Все?

– Пока да.

– А про ножевое ранение рассказывать не будешь? – напомнила Брэдшоу.

Черт. Из-за этого Джефферсона Блэка и связи ресторана с Хьюмом он совершенно забыл, чего ради вообще затевалась видеоконференция. Он передал Флинн слова Банни о том, что Китона кто-то пырнул ножом, но это нимало не испортило его настроения.

– У меня есть контакты в Министерстве юстиции, – ответила Флинн, сделав пометку. – Я попрошу разобраться.

Дверь позади нее открылась, и пространство рядом с Флинн заняла огромная фигура Эдварда ван Зила, главы разведки Национального агентства по борьбе с преступностью. Выражение его лица было мрачным, как смертельный диагноз.

– У нас проблема, По, – сказал он.

«И почему я не удивлен, – подумал По. – Эти слова – саундтрек к моей жизни…»

Глава тридцать пятая

– Я только что говорил с главным констеблем Камбрии, – сообщил ван Зил, – но прежде чем я перейду к вашему вопросу, не могли бы вы ввести меня в курс дела?

Флинн передала ему точную картину событий. Она заглянула в свои записи лишь один раз, а когда сомневалась, просила По и Брэдшоу подтвердить или опровергнуть ее слова. Когда она закончила, ван Зил еще долго молчал, прежде чем сказать:

– По, завтра в три часа дня вы должны явиться в полицейский участок Дарранхилла, где вас официально допросят. – Он сверился с листом бумаги. – Учитывая ваше звание, проводить допрос будет старший инспектор Уордл. Вы с ним знакомы?

По кивнул. В общем-то, с тех пор как он услышал завуалированную угрозу Китона, он примерно чего-то подобного и ожидал, но это все равно стало шоком.

– Главный констебль назвала причину, сэр?

– Нет, не назвала. Я могу выиграть вам немного времени, если оно вам нужно. Могу сказать, что ваш федеральный инспектор пока не может выйти на связь. Как бы то ни было, я считаю нужным перезвонить ей и сказать, что она не имеет права допрашивать моего офицера, не объяснив мне, в чем дело. Это дурной тон.

– Нет, сэр, я встречусь с ним. Это пойдет мне на пользу.

– Поясните?

– Даже если я не буду открыто об этом просить, им в любом случае придется показать мне все, что у них имеется. Сбор данных работает в обе стороны, так что нам всем нужно получить как можно больше информации о планах Китона.

– Хм, неплохо.

По видел, что ван Зил уже и сам пришел к такому же выводу. Если бы он хотел отменить допрос, то уже отменил бы.

– Но я хочу вас кое о чем предупредить, По. – Мужчина внимательно посмотрел на него. – Мне нужно, чтобы вы вели себя как следует. Не начинайте серьезный разговор, не умничайте слишком сильно. Выясните, что у них есть, и уходите. Начальник полиции заверил меня, что завтра вас точно не арестуют, но чем меньше вы скажете, тем меньше они вырвут из контекста.

– Я буду вести себя как следует, сэр.

– Хорошо. Можете что-нибудь сказать по поводу старшего инспектора полиции Уорлда? У меня чувство, что он к вам необъективно относится.

– Возможно, между нами возникло небольшое недопонимание, сэр.

Ван Зил протер глаза, закинул руки за шею и зевнул.

– Я искренне не понимаю, как вам удается наживать таких врагов.

– Мы говорим о По, сэр, – напомнила Флинн. – Посмотрите, каких ему удается наживать друзей.

Когда видеоконференция закончилась, то, поскольку они оба не собирались рано ложиться, По и Брэдшоу вновь принялись за дело. По надел на кончик носа очки для чтения и вновь занялся тюремными записями.

На этот раз он искал что-нибудь, что могло бы подтвердить утверждение Банни о том, что Китону нанесли ножевое ранение. Вскоре он нашел эту информацию: целых три недели на Т-НОМИС о Джареде Китоне не упоминалось. До этого личный офицер Китона добросовестно вел его записи, но, поскольку они в основном касались проблем, возникавших на флангах, если Китона в тюрьме не было – если он был в больнице, – записывать было нечего. И если его ударили ножом, Китон наверняка сообразил, что не стоит подавать официальную жалобу: к стукачам в тюрьме относятся хуже, чем к педофилам. Всё как-то замяли, так что в записях, к которым у По был доступ, ничего не осталось. Что-то должно было остаться в медкарте, но Флинн не могла ее получить – конфиденциальность пациентов распространялась и на заключенных. Личный офицер Китона часто указывал, когда Китон находился в тюремном больничном крыле, но не уточнял, по какой причине. У По даже сложилось впечатление, будто он придумывал болезни, чтобы отпугнуть окружающих – обычное дело, если пациент ведет себя слишком нервно. В больничном крыле таким было безопаснее, а Китон, хотя в «Сливе и терне» вел себя как начальник тюрьмы, в настоящей тюрьме вполне мог восприниматься как человек, рассыпающий повсюду сахарную пудру. Его богатство и чудовищность его преступления запросто могли бы стать причиной, по которой он воспринимался как мишень.

По отправил Флинн сообщение, указав даты, о которых молчал Т-НОМИС. Они могли бы помочь ей выяснить, что же привело Китона в такое хорошее настроение.

Он взглянул на Брэдшоу, непривычно притихшую. Обычно за работой она не прекращала потока непрерывной и не особенно связной болтовни. За последние пару дней он узнал, что второе имя актера Майкла Дж. Фокса – Эндрю, из листа бумаги, сложенного пополам сорок два раза, выйдет башня высотой до Луны, а семидесяти процентам животных в джунглях помогает выжить инжир. Факты, которые ему совсем не обязательно было знать, но которых он уж точно никогда не смог бы забыть.

Но сегодня все было иначе.

Она хмуро смотрела в экран ноутбука. Сняла очки, протерла специальной тряпочкой, которую всегда держала под рукой. Внезапно наклонилась вперед и сказала:

– Ох ты ж ежик.

Еще с полминуты поизучав страницу, кивнула и повернулась. Казалось, она очень удивилась, увидев, что По наблюдает за ней.

– Что такое, Тилли?

– Мне нужно кое-что тебе сказать, По.

– Что-то, о чем люди обычно не говорят вслух?

– Забавно, но нет. Это важно.

Он сел рядом с ней. Веб-сайт, который она рассматривала, представлял собой своего рода реестр собственности. Недвижимость, заинтересовавшая ее, находилась в Кендале.

– Джаред Китон пытался купить этот магазин, По. Хотел построить новый ресторан посреди озер.

– Что это за сайт?

Брэдшоу не ответила, и По решил на нее не давить. Некоторые подробности ему, пожалуй, лучше было не знать. Он вновь повернулся к ноутбуку. Улица была ему знакома. Она находилась в красивой части Кендала – в пригороде, но недалеко от центра.

– Ну и что с того? – спросил он.

– Продажа почти состоялась, но владелец отказался в последнюю минуту. Судя по комментариям, это произошло из-за конфликта убеждений. Очевидно, владельцу сказали, что Китоны открывают ресторан социального предприятия, но когда он узнал, что это не так, решил отменить продажу.

– Ладно… но какое отношение это имеет ко мне?

– Владелец магазина – твой отец, По.

В мозгу По что-то щелкнуло. Прежде чем он успел осознать ее слова, он задался вопросом, какой из отцов: тот, что с любовью вырастил его как родного сына, или тот, кто изнасиловал его мать? Нелепый вопрос, конечно – такие подробности жизни его матери мало кто знал, и уж точно не Брэдшоу.

– Это невозможно, Тилли. – Он удивленно посмотрел на нее. – У моего отца нет магазина. Он самый большой хиппи в мире – он презирает частную собственность. И дезодоранты, если уж на то пошло.

Она распечатала документ и протянула ему. Скептически хмурясь, По прочитал напечатанное. Его отец владел не одним магазином, а несколькими. И домами. По пересчитал их – в общей сложности четырнадцать. Два в Кесвике, три в Уиндермире и один в Эмблсайде, остальные – в Кендале. Все это имущество стоило миллионы. Арендная плата, которую он получал каждый год, исчислялась шестизначными цифрами.

Он посмотрел на Брэдшоу.

– Как такое может быть?

Она пожала плечами.

– Деньги, полученные от аренды, поступают в фонд, управляемый с соблюдением этических норм. Это все, что я могу сказать.

По не знал, как комментировать ситуацию. Факт, что его отец-битник – солидный и богатый бизнесмен, отказавшийся продавать магазин Китону, был невероятен. Хотя порой он задавался вопросом, как отцу удается финансировать все, чего требовал его образ жизни, он полагал, что По-старший путешествовал автостопом. Не бизнес-классом же!

* * *

Час спустя По так ничего и не нашел. Все, о чем он мог думать, так это об отце. По-старший был миллионером. Во всяком случае, по документам. Интересно, подумал По, знала ли об этом мать. Может быть. Может быть, ее это не волновало.

В конце концов он вернулся в настоящее. Что-то изменилось. Он прислушался, но на ферме было тихо, разве что едва слышно шумели три вентилятора. Он понял, вот оно: последний час постоянно жужжал принтер, а теперь перестал.

Ничего не спрашивая, он поставил на плиту чайник и заварил чай. Когда он настоялся, принес две кружки.

– Спасибо, По, – с благодарностью посмотрела на него Брэдшоу, подув на чашку и сделав глоток.

Он пролистал первые несколько листов того, что она напечатала. Все они были профилями в соцсетях. Страницы фотографий, комментариев и сообщений. Большинство из них оставили молодые женщины. По недоуменно поднял глаза.

– Семьдесят шесть процентов женщин и восемьдесят два процента мужчин в возрасте от восемнадцати до двадцати девяти лет ежедневно пользуются социальными сетями, По. Двадцать четыре процента используют их почти непрерывно. Если Элизабет Китон все это время была жива, с точки зрения статистики невероятно, чтобы она могла полностью игнорировать социальные сети.

– Но все ее профили неактивны, – заметил По, – и это первое, что ты проверила.

– Ее – да, а вот профили ее друзей активны. Я изучила, кто они, и, основываясь на том, где они в большинстве своем учились, провела реверс-инжиниринг личности и отправила несколько запросов на добавление в друзья.

– И что? Хоть кто-то добавился?

– Все, По.

Он нахмурился. Хотя современная молодежь, казалось, не могла сделать ничего, не выплеснув в соцсети, и хотя они были в том возрасте, когда лайки и репосты важнее защиты личной информации от посторонних, все же казалось невероятным, что они все приняли запрос Брэдшоу в друзья. С другой стороны, она ведь была экспертом. Ей помогали невероятный интеллект, умение работать с компьютерами и коллекция готовых к использованию профилей, о которой ходили легенды. Она много лет их вела. Придумывала своим персонажам хобби и друзей. Что-то постила от их лица, вступала в какие-то группы, общалась с реальными людьми. В общем, делала все то, что делал бы человек, действительно существующий. Использование соцсетей в качестве инструмента стало неотъемлемой частью той работы, что делали она и ее команда.

Однако документы, которые она распечатала, включали не только профили ее новых друзей. Здесь были личные сообщения и посты в закрытых группах. То, к чему у нее не могло быть доступа.

– Как ты все это сделала, Тилли?

Она как-то странно посмотрела на него, как будто не хотела выдавать тайну.

– Ти-и-и-и-лли? – Он растянул ее имя, как мог. – Что ты натворила?

– Обещай, что не будешь ругаться, По.

Он скрестил руки на груди.

– Я провела опрос: «Если бы вы были учителем школы Харраби».

– И что это такое?

– Тест, который я придумала. Все они учились в Харраби, поэтому я выложила его с аккаунта, который выглядел так, будто я там училась.

По всей видимости, она не лукавила и говорила прямо: она выложила тест с аккаунта, который выглядел так, будто она там училась.

– Полагаю, у тебя была веская причина?

Она энергично кивнула.

– Покажи мне.

Она открыла компьютерный файл. Тщательно закодированный, хотя По смог разобрать и часть текста. Это было инфантильно, но молодежь в соцсетях отреагировала.

ИМЯ ВАШЕГО ПЕРВОГО ПИТОМЦА – ВАШЕ ШКОЛЬНОЕ ПРОЗВИЩЕ

ДЕВИЧЬЯ ФАМИЛИЯ ВАШЕЙ МАТЕРИ – ФАМИЛИЯ ГЛАВНОГО В КЛАССЕ ХУЛИГАНА

ВАША ЛЮБИМАЯ ЕДА – ПЯТНО НА ВАШЕМ ШАРФЕ

ВАШЕ МЕСТО РОЖДЕНИЯ – ТО, КУДА ВЫ ВОЗИТЕ КЛАСС НА ЭКСКУРСИИ

И все в таком же духе.

По взял чистый лист бумаги, записал свои ответы и нахмурился. Что-то этот список ему напоминал.

– Это же…

– Да, ответы на наиболее распространенные вопросы безопасности, необходимые для получения пароля пользователя.

– И это законно?

Она не ответила.

– Тилли, – повторил он чуть громче, – это законно?

Он не понимал, как такое возможно. Брэдшоу собрала у них ответы на вопросы, а потом взломала их учетные записи.

– Это серая зона, – признала она.

Он задумался. Если это была серая зона, то очень, очень темного оттенка серого. Настолько темного, что его можно было легко принять за черный. Он так и сказал.

– По, у тебя проблемы, – произнесла она ровным голосом. – Пожалуйста, пойми: я готова на что угодно, чтобы тебя защитить. Мы будем двигаться дальше? Ты хочешь узнать, что я нашла, или нет?

Он сдался. Все равно было уже ничего не изменить. Тем более что Брэдшоу могла с той же легкостью скрыться от правосудия.

– Ну и что ты нашла?

– Это очень странно, По. На страницах ее друзей нет никаких следов Элизабет. С тех пор, как она исчезла, она не публиковалась ни на одной из основных платформ. Мало того, она даже не видела, чем занимаются ее друзья. Даже не зашла на страницу соболезнований, которую они для нее создали.

– Это… очень дисциплинированно.

– Слишком, По. Все доступные исследования показывают, что социальные сети настолько прочно вошли в жизнь группы поддержки Элизабет, что полностью отказаться от них было бы практически невозможно.

– Как она вела себя в социальных сетях до того, как исчезла? Есть ли там что-то подозрительное?

– Ничего, По. Все так, как и должно было быть. Много общения с друзьями, много постов о «Сливе и терне». Никаких явных политических пристрастий.

По просмотрел фотографии, которые распечатала Брэдшоу. На всех Элизабет Китон улыбалась и выглядела так, как ее описывали: жизнерадостная, счастливая девушка. Много фото с вечеринок, из клубов и пабов, с работы. Как-то она с друзьями выбралась в путешествие. Если верить меткам геолокации, в Мадейру в Португалии. По знал, что Мадейра – вулканический остров, поэтому все снимки в бикини были сделаны на галечных, а не песчаных пляжах.

По снова нахмурился. Что-то было не так. Чтобы убедиться в этом, он еще раз просмотрел все фотографии.

– Тилли, что бы ты надела на пляж?

Ее лицо ничего не отобразило. С таким же успехом он мог бы спросить, что бы она надела в спортзал.

– Неважно. – Он махнул рукой. – Посмотри на эти фото и скажи мне, что ты видишь.

Брэдшоу всмотрелась в фотографии, и вскоре на ее лице отразилось понимание.

– Она прячет верхнюю часть тела, По. Все ее подруги в купальниках, а на ней всегда футболки или блузки с длинными рукавами.

– Совершенно верно. Думаю, она скрывает шрамы, которые сама себе и нанесла.

Он показал Брэдшоу фотографии, сделанные, когда Элизабет было пятнадцать. Тоже с пляжа. На них меток не было, но похоже было на Аллонби в западной Камбрии в редкий солнечный день. На этих фото на ней был купальник.

– Видимо, где-то в период между этими фото она и стала наносить себе шрамы.

По задался вопросом, что могло послужить причиной. Возможно, гибель матери. Знал ли об этом Джаред Китон? Если знал, то он, без сомнения, велел ей прикрывать шрамы, когда она появлялась на публике. Дочь с таким кровавым увлечением явно не соответствовала имиджу, который он создавал.

По отложил фотографии. Если бы он чуть больше внимания уделил девушкам в бикини, Брэдшоу сказала бы что-нибудь, и ему стало бы неловко.

Один из ее ноутбуков запищал. Она повернулась и прочитала новое письмо.

– Это от детектива-инспектора Стефани Флинн, По. У нее пока нет адреса Джефферсона Блэка, но она знает, где он будет завтра.

– И где же?

Брэдшоу сказала ему.

И лучше бы не говорила.

Глава тридцать шестая

День 11

В каждом городе есть такой район, как Ботчергейт. Если бы Карлайл решил подать заявку на проведение Олимпийских игр, городам-конкурентам нужно было бы лишь показать отборочной комиссии видео, снятое в его так называемом развлекательном центре. Здесь сколько угодно развлекательных пабов, ночных клубов, закусочных и банкоматов. В этой части города проводят досуг те, кто не хочет ничего утонченнее, чем шоты за фунт, восьмипроцентный крепкий лагер и грохочущая музыка. По вечерам в пятницу и субботу в Ботчергейте постоянно дежурит полиция.

А посередине, как огромный кусок дерьма, расположился грязный паб под названием «Койот». Это бизнес-центр организованной преступности. Здесь проститутки расплачиваются с сутенерами, дилеры заключают сделки, наркоторговцы ведут продажи. Это место снижает среднюю продолжительность жизни по всей стране.

В Карлайле «Койот» известен как «Собака». Большинство маргиналов им брезгуют.

По стоял у двери и смотрел на Ботчергейт, в сторону вокзала. Он вынул из куртки ордер-карту и поднял в воздух.

– Что ты делаешь, По?

– Видишь этот высокий белый столб наверху дороги?

– Вижу, По.

– Это новая система видеонаблюдения, Тилли. Я хочу, чтобы оператор видел, как я захожу.

– Но он же должен быть в двухстах метрах отсюда!

По улыбнулся. Это и было в двухстах метрах. Это не имело значения. Камеры были до того хорошими, что оператор мог разглядеть время на его часах. Несмотря на раннее утро, По знал, что кто-то будет наблюдать за входом в «Собаку». Это была настройка по умолчанию. По простоял с поднятой рукой две минуты – более чем достаточно, чтобы оператор понял, что в «Собаку» вошел полицейский. И чтобы убедиться, что поблизости находится патрульная машина.

Мимо них протиснулся коренастый мужчина с сросшимися бровями и ввалился внутрь. Хорошо. Он всех предупредит, что сюда идет полицейский, и По не придется становиться свидетелем очевидных преступлений. Наркотики и награбленное от него спрячут. Во всяком случае, он на это надеялся. В «Собаке» никогда не знаешь, что найдешь.

Они уже собирались войти, когда дверь распахнулась и из нее выскочила женщина в коротком платье, которую шумно вырвало на тротуар. Брэдшоу отскочила в сторону, чтобы ее не забрызгало. Женщина повернулась к ним, виновато улыбнулась и, вытерев рот тыльной стороной ладони, сказала:

– Сукин сын обещал, что успеет вытащить.

Брэдшоу вежливо улыбнулась, но, к счастью, не стала уточнять, что она имеет в виду. Женщина, пошатываясь, ввалилась обратно.

– Готова? – спросил По.

Брэдшоу, помявшись, кивнула.

– Все будет хорошо, – успокоил ее он. – Только представь, сколько ты всего расскажешь Людям-Кротам, когда вернешься.

– Ты имеешь в виду Банду Скуби, По.

– Я так и сказал.

По толкнул дверь и вошел внутрь. Ему захотелось тут же зажать нос. В «Собаке» воняло хуже, чем в сортире, и По предпочел не представлять, как тогда воняет в сортире «Собаки». Затхлый и прокуренный воздух пропитался густым запахом травки. Окна и потолок от никотина стали желтыми. Жирные трупные мухи лакомились чем-то органическим на вытертом ковре – По решил, что кровью. На такую мысль его навел полуобнаженный мужчина, прижимавший футболку к свежей ране на голове, нисколько не мешавшей ему пить и болтать со своим приятелем.

Такое уж тут было место.

– О господи, – прошептала Брэдшоу.

Старательно обходя бинты и окурки на заплеванном полу, По добрался до бара. Женщина за барной стойкой обсуждала что-то с тощим типом. По оглядел толпу.

Было лишь десять часов утра, но «Собака» уже наполнилась спортивными костюмами и грязными майками представителей того слоя общества, в свидетельствах о смерти которого чаще всего пишут «сгорел заживо в мусорном баке». Какая-то женщина рыдала во весь голос, жалуясь, что сучьи дети из соцслужб лишили ее пособия, но она лучше сдохнет, чем пойдет мыть сортиры. Мужчина в темных очках то и дело проверял телефон, будто работал на МИ-5. Толстяк, который, по всей видимости, провел здесь ночь, явно обмочился. Двое ребят играли в дартс, но По не увидел мишени. Возможно, ее и не было. Зато был бильярдный стол, обитый грязным зеленым войлоком, на котором спал мужчина, по неизвестной причине засыпанный чипсами.

Два питбуля, не слишком породистых, рычали друг на друга, натягивая поводки. Женщина в коротком платье подошла слишком близко к одному из них, и ее цапнули за лодыжку. Все прекратили свои дела, чтобы посмеяться.

Барменша закончила разговор, и По как мог попытался привлечь ее внимание, но безуспешно, пока не показал ей ордер. Ее шорты и грязная футболка болтались на теле до того тощем, что выделялись на нем только локти. Ее левая рука была забинтована. Ей могло быть и немного за шестьдесят, и очень далеко за сорок. Она ждала, пока заговорит По.

– Джефферсон Блэк – где он?

Брэдшоу нашла его старую фотографию, так что По знал, как он выглядит. И сейчас в «Собаке» его не было.

– Сначала надо купить выпить, – усмехнулась барменша. В баре было полным-полно альфачей, и подчиняться ее приказам значило ставить себя под угрозу.

Ничего ей не ответив, По повернулся к завсегдатаям этого заведения:

– Меня зовут Вашингтон По. И если вы мне не скажете, где Джефферсон Блэк, я буду приходить сюда каждый день, пока его не увижу. Каждый. Сраный. День.

Это привлекло внимание посетителей. Кто-то в костюме и с портфелем уже собирался уходить, когда увидел По, стоявшего у бара. Самый верный способ добиться желаемого – поставить под угрозу их бизнес.

Он услышал, как за его спиной открылась дверь. По «Собаке» пронесся вздох облегчения.

По обернулся.

Задача решилась сама собой. Явился Джефферсон Блэк.

Глава тридцать седьмая

Прежде чем стать шеф-поваром, Джефферсон Блэк был десантником. Как десантник выглядел он до сих пор. Прямая спина, широкие шаги, абсолютная уверенность. Лет тридцать с небольшим, коротко подстриженные волосы песочного цвета, нос боксера и челюсть, похожая на наковальню. Свободные фланелевые шорты, толстовка с капюшоном и надписью «Десант», мрачное выражение лица.

Он прошел по липкому ковру в пустой угол и сел. Люди с обеих сторон расступились, освобождая ему место. Завсегдатаи «Собаки» изо всех сил старались не попадаться ему на глаза. Он ничего не заказал, но барменша сама поднесла ему пинту лагера и что-то вроде настойки бренди. Он без благодарности принял напитки, осмотрелся вокруг, как пристало бывшему солдату элитных войск, и сразу увидел По.

По выдержал его взгляд, чуть любопытный, подошел и сел рядом. Брэдшоу уселась на табуретку напротив них обоих и нервно огляделась.

– Мне сказали, что я найду вас здесь, – сказал По.

Блэк посмотрел на него и чуть заметно улыбнулся. По сунул руку в карман, вынул ордер, раскрыл и положил на стол. При этом Блэк слегка напрягся и на миг опустил глаза:

– И вот я здесь.

По взглянул на часы.

– Есть хотите? Я готов угостить вас обедом, если вы не против оставить тут свою пинту. Сомневаюсь, что ее кто-нибудь тронет.

– Я сыт, – отказался Блэк. – Стараюсь начинать каждый день с правильного завтрака. Хожу в одну кофейню на Бэнк-стрит, она довольно старомодная, но шеф-повар там знает, как правильно готовить яйца.

По была знакома эта кофейня. Она называлась «Джон Уоттс», и там продавался кофе со всего мира. По и сам часто туда заглядывал.

– Я там всегда завтракаю, прежде чем приступить к утренним делам.

– Каким же?

– Сгибать и разгибать руку.

По ничего не ответил. Эти слова не показались ему двусмысленными. Он заметил, что Блэк вспотел. Потными были и все остальные – день выдался жаркий, а «Собака» и в лучшие времена была той еще чашкой Петри, – но с Блэка пот прямо-таки стекал.

– Ну так что, детектив-сержант По из Национального агентства по борьбе с преступностью, чем могу быть полезен?

По задумался, сказать или не сказать Блэку, что он тоже служил. Может быть, это помогло бы наладить отношения. Хотя, наверное, вряд ли. Для десантника все, кроме темно-бордового берета, считается клоунским колпаком. Служба По в «Черном дозоре», одном из самых грозных шотландских пехотных полков, не добавила бы ему очков. Блэк либо помог бы им, либо нет. Спрашивать следовало напрямую.

– Я расследую дело Джареда Китона.

Ноздри Блэка раздулись, а челюсти сжались. Костяшки пальцев руки, державшей пинту, побелели, дыхание ускорилось.

– Что такое? – прорычал он. – Что этот сукин сын опять натворил?

Брови По изогнулись. Общественности уже было известно о предстоящем освобождении Китона под залог, но, похоже, Блэк об этом не знал. «Пока не выясню, что между ними произошло, буду молчать», – решил По.

– Нам просто нужна предыстория, – осторожно проговорил он. У него сложилось впечатление, что Блэк вот-вот взорвется.

– Вот это видите? – Блэк вытер лоб тыльной стороной ладони, показал По мокрые пальцы. – Спасибо Джареду, мать его, Китону.

Трудно было объяснить, но легко понять, каким образом Джаред Китон стал причиной повышенной потливости Джефферсона Блэка. В год, когда Китона осудили за убийство, Блэк запил три пачки парацетамола бутылкой водки. Попытка суицида не только провалилась, но и привела к черепно-мозговой травме. Одним из физических ее проявлений стал вторичный гипергидроз: неспособность регулировать температуру тела, вызванная поражением гипоталамуса. Другие симптомы включали серьезное снижение контроля над импульсами (как у бывшего десантника он и прежде был не особенно хорошим) и возвращение посттравматического стрессового расстройства.

Это объясняло, почему даже завсегдатаи «Собаки» его побаивались. Бывший десантник и черепно-мозговая травма, сделавшая его еще агрессивнее, – жуткое сочетание.

Причина, по которой он пытался покончить с собой, была не той, которую ожидал узнать По. Он ошибочно полагал, что услышит истории о жестоком обращении с персоналом, о садисте, превратившем жизнь своих сотрудников в кошмар. О бесконечных переработках. О злоупотреблении наркотиками и сексом.

И да, об этом Блэк тоже рассказал. А еще поделился несколькими хитростями, помогавшими Китону увеличить прибыль. Некоторые из них вызывали тошноту, особенно у тех, кто вчера там пообедал. Например, морепродукты с истекшим сроком годности нужно промыть в соленой лимонной воде, чтобы скрыть запах, а если и это не поможет – переработать. Персонал и вовсе кормили заплесневелой едой.

– Никогда не ешьте в этом ресторане чертов суп, вот мой совет, – посоветовал Блэк. – Это все равно что мармеладные человечки: туда любые отходы сгодятся.

Все это По, в принципе, ожидал услышать.

Чего он не ожидал, так это историю любви. Он не ожидал, что Блэк терпел это все, чтобы быть рядом с Элизабет Китон.

Глава тридцать восьмая

– Джаред Китон не прощал даже воображаемых обид, – объяснил Блэк. – А та, что нанес ему я, не была воображаемой.

– А что вы сделали? – спросила Брэдшоу.

Блэк повернулся к ней.

– Я влюбился в его дочь.

По тяжело вздохнул. Десантник и дочь психопата. У такой истории просто не могло быть счастливого конца.

– И… взаимно?

Блэк начертил пальцем круг на запотевшем стакане, ткнул в середину и сказал:

– Думаю, да, – а потом вздохнул и добавил: – Уверен, что да.

Брэдшоу наклонилась вперед. Она молчала с тех пор, как вошла в «Собаку» – этот паб и у более подготовленных людей вызывал сенсорную перегрузку – но его слова привлекли ее внимание.

– Тяжело вам пришлось, мистер Блэк.

– Мы хранили это в секрете. Во всяком случае, насколько могли. Элизабет очень боялась того, как отреагирует Китон, а мне не нужно было проблем с су-шефом.

– Вы имеете в виду Кристофера Банни? – уточнил По.

– Его самого. Неплохой парень. Типичный шотландец, угрюмый как черт, но порядочный. Если и давил на нас, то только потому, что хотел, чтобы новая смена вышла не хуже старой. – Блэк допил остатки пива и сделал знак принести еще пинту, судя по всему, не заплатив за первую. – Мы встречались, лишь когда были уверены, что нас никто не увидит, хотя это было нелегко. На Элизабет был весь дом, а лишившись матери, она взяла на себя еще и бухгалтерию, так что свободного времени у нее почти не оставалось. И даже когда наши графики совпадали, Китон всегда что-нибудь придумывал: то новую технологию, которой обучал всех поваров, то какое-нибудь мероприятие, где требовалось присутствие Элизабет.

– Она была амбициозной? – спросил По.

Блэк помялся.

– Она хотела, чтобы отец был доволен, и понимала, что ради этого ей придется идти на жертвы. Управлять рестораном – непростая задача. Зарплата мизерная, а круг обязанностей – бесконечный. Такие люди редко бывают счастливы, но у нее, казалось, не было никаких проблем.

– А строгой была?

Блэк покачал головой.

– Нет. Просто очень милая девушка. Таких невозможно не любить.

Не такая уж и милая, подумал По, если изображала свое похищение целых шесть лет.

– И когда это все закончилось?

– Это не закончилось, – просто ответил Блэк.

– Но вас уволили. – По сверился с блокнотом, больше для того, чтобы дать Блэку понять, что он цитирует кого-то другого, а не потому что не помнил слова наизусть. – За «плохой тайм-менеджмент».

Блэк фыркнул.

– Да, мне так и сказали. Но я бывший десантник, мистер По.

Больше никаких объяснений ему не требовалось.

– За пять минут до парада, – пробормотал По.

– Вы тоже служили?

– В «Черном дозоре». Давным-давно.

– Ну, значит, вы в курсе.

По кивнул. Привычка приходить на встречу за пять минут до начала вросла в его подкорку. Он до сих пор переводил часы на пять минут раньше реального времени.

– Вы считаете, что вас уволили по надуманным причинам?

Их обсуждение прервала барменша, которая принесла Блэку новую пинту. По и Брэдшоу подождали, пока он отхлебнет большой глоток. Когда он вновь поставил пинту на липкий стол, в ней осталось меньше половины. Блэк закурил сигарету и выпустил густой клуб дыма. Тот извивался, кружился и сливался с никотиновым облаком, зависшим у потолка. По положил руку Брэдшоу на плечо: сейчас было явно не время начинать дискуссию на тему закона о курении.

– Быть шеф-поваром мишленовского ресторана – жестокий, беспощадный бизнес. – Блэк снова мысленно вернулся в прошлое. – И поскольку каждый шеф-повар мечтает в таком работать, возможностей продвинуться по службе мало, а конкуренция высоченная. – Он сделал еще глоток. Затянулся сигаретой. – И вот у нас завелась крыса, – пробормотал он сквозь зубы. – Мерзкое отродье по имени Скотти. Мы устроились в «Сливу и терн» почти одновременно, и хотя работали на разных станциях, были в своем роде соперниками. Однажды он увидел, как мы с Элизабет целуемся на прощание. Внезапный порыв, о котором я всегда буду жалеть. Тут-то сукин сын и почуял, что у него появилось неплохое преимущество.

– Он рассказал Китону?

Блэк кивнул.

– Сначала отпирался, но когда я порвал ему селезенку…

Теперь По стало ясно, почему Кроуфорд Банни не мог произнести имя Блэка вслух. Наверняка этот Скотти был в кухне, пока они разговаривали. Банни и без того не хватало рабочих рук – спугнуть еще одного повара ему уж точно не хотелось.

– Вас уволили, – закончил По.

– Это охренеть как мягко сказано, – прошипел Блэк. – Худшего унижения нельзя и придумать. Китон созвал собрание. Всех притащил: поваров, официантов, даже курьера, который просто случайно там оказался. Мы думали, он нам скажет, что ресторан наконец получил третью звезду. Черта с два: он минут пятнадцать публично меня позорил. Орал как поехавший, что я худший повар за всю их историю, что я ворую продукты, ворую у ребят чаевые. Про тайм-менеджмент, правда, и слова не сказал.

– Ужас. – По вздохнул.

– А когда я собрал чемоданы и свалил, выяснилось, что он пообщался с владельцами всех ресторанов на севере Англии и на юге Шотландии, и теперь я изгой, у которого нет другого выбора, кроме как отправиться на юг.

Пожалуй, это объясняло, почему имя Джефферсона Блэка не фигурировало в первоначальном расследовании. Китон, по всей видимости, полагал, что он уехал в Лондон и исчез из жизни дочери. И, судя по всему, Блэк тоже был не из тех, кто станет терпеть всякое дерьмо – селезенка Скотти стала тому подтверждением. Видимо, сотрудники решили, что коллективная амнезия – самый безопасный вариант.

– Я так понимаю, вы продолжали встречаться, – уточнил По.

Впервые за все это время Блэк улыбнулся.

– Да. Я любил ее больше, чем свою работу, поэтому остался здесь. Устраивался куда мог. Это не имело значения, пока мы были вместе.

– И как Элизабет это восприняла?

– Она любила своего отца, но очень на него разозлилась. Страшно разозлилась. Не разговаривала с ним три месяца.

– Видеться вам, наверное, стало еще труднее, – заметил По.

– Да нет, наоборот, проще. Теперь у меня не было постоянной работы, так что свободное время я посвящал Элизабет. Мы встречались минимум два раза в неделю. Пока не…

– Пока она не исчезла, – закончил По.

Блэк кивнул и уставился в стакан. Долго крутил его, а потом допил содержимое одним глотком. Чуть-чуть, на пару сантиметров, поднял руку, и барменша тут же налила новую пинту.

– Что было дальше?

– Это, – ответил он, с силой хлопнув себя по затылку. – Я начал заново переживать все, что было в Гильменде. Пока никто не знал, что случилось с Элизабет, с этим можно было справиться. Ночные кошмары. Тяжелые воспоминания. Погибшие друзья, оторванные конечности. Никогда не знаешь, будет ли завтра жив переводчик, помогавший вам сегодня.

По вздрогнул. Он в Афганистане не служил. Даже представить не мог, что приходится переживать нынешним бойцам.

– Но когда Китона обвинили в ее убийстве, – продолжал Блэк, – я слетел с катушек. Не знал, как остановиться, не видел выхода. Хотел со всем этим покончить, но даже тут не справился. В результате мой мозг окончательно вышел из строя. Даже собственное тело контролировать не могу. – Он поднял руку и продемонстрировал темное пятно под мышкой.

Что тут скажешь? По не знал. Брэдшоу тоже. Ее глаза наполнились слезами – история Блэка сильно на нее подействовала. На По – тоже, но ему нужно было делать свое дело.

Нужно было как-то потактичнее задать вопрос о том, была ли у Элизабет причина скрыться на шесть лет. Он не знал, как это сделать, не дав Блэку понять, что она жива.

От необходимости быстро принять решение его спасли два ягненка, явившиеся на заклание.

Глава тридцать девятая

По наблюдал за ними периферийным зрением как за частью компании, столпившейся в углу напротив. Если бы перед ним встала задача угадать, кто они такие, он сказал бы, что барыги, утренние дела которых он портит. Двое мужчин, оторвавшись от остальных, торчали у стойки, приканчивая стакан за стаканом. Казалось, им велели сообщить решение всей группы, и теперь они не просто набирались, а набирались смелости.

Спустя, казалось, целую вечность они решили, что пришло время действовать.

Оба жутко нервничали и жутко боялись показать, что хотят оказаться в любом другом месте, только не здесь. Один толстый, другой тощий. Оба в майках, серых спортивных штанах и кроссовках, имитирующих ботинки. Не очень стильно, но по меркам низшего класса Карлайла – вполне. У Толстого была татуировка на шее, у Тощего – на тыльной стороне руки.

– И о чем вы кудахтали, две курицы? – спросил Блэк, не поднимая глаз.

Толстый нервно посмотрел на Тощего в поисках поддержки. Тощий ободряюще кивнул.

– Ни один сукин сын не станет здесь разговаривать с этим дерьмом, Блэк, – сказал Толстый. Силу его слов несколько снижала дрожь в голосе.

По вздохнул. Он уже вышел из того возраста, когда бег был возможен. Он чуть подвинулся, прикрывая собой Брэдшоу. Если сейчас начнется, подумал он, главное – вытащить ее отсюда, а потом он поможет Блэку чем сможет.

Блэк спокойно поставил свою пинту. Вытащил сигарету из пачки и закурил. Выпустил дым в лицо Толстяку. Не произнес ни слова.

В «Собаке» повисла тишина. Слышно было, как жужжит муха. Все ждали, что будет дальше.

Блэк смотрел на двоих мужчин. Он был спокоен. Пугающе спокоен.

Толстый и Тощий быстро теряли храбрость. Тощий не сказал ни слова, но его кадык покачивался вверх и вниз, как рыболовный поплавок. Взгляд Толстого метался между Блэком и компанией, вытолкавшей его сюда, но все, казалось, сосредоточились на своих напитках.

Если они отойдут, подумал По, вряд ли Блэк захочет мараться. Но они не отошли. Они были слишком глупы.

Толстяк решил их судьбу.

С таким сильным и гортанным акцентом, что Брэдшоу не смогла бы разобрать ни слова, он сказал:

– И что это за пятнистая сука? Она явно не коп.

Именно в этот момент Блэк решил, что с него достаточно – он перехватил инициативу и сделал то, чему его, не жалея фунтов, учили в парашютном полку.

Он ответил на выпад врага насилием.

То, что произошло дальше, технически нельзя было назвать дракой: драка предполагает наличие более одного участника. Это даже нельзя было назвать рукопашной, поскольку она подразумевает неразбериху и хаос.

То, свидетелем чего стала «Собака», Энтони Бёрджесс назвал бы ультранасилием.

Блэк не угрожал и не предупреждал. Он вскочил с места и нанес удар. Тощий стоял ближе, и ему пришлось ощутить этот удар на себе. Схватив его за волосы, Блэк ткнул зажженной сигаретой ему в глаз. Прежде чем Тощий вскрикнул, Блэк опустил его голову и быстро поддал коленом. Раздался отвратительный хруст, Тощий что-то пробулькал и рухнул на пол без сознания.

Толстый попытался удрать, но Блэк, быстрый, как ветер, сделал еще один выпад, и Толстый упал на грязный ковер. Встать ему не удалось, потому что Блэк вмазал ногой по мясистым ребрам и, пока бедолага барахтался на спине, встал между его ног и наступил ему на пах. По вздрогнул. Встав на хнычущего Толстого, Блэк поднял его за майку и ударил лбом в переносицу. Из ноздрей Толстого хлынули две симметричные струи крови. Блэк позволил ему рухнуть на пол. По увидел, что центр лица Толстого стал сплющенным.

Это было жестоко и жутко. Это длилось несколько секунд. Даже если бы По захотел вмешаться, у него не было бы времени. Посетители «Собаки», хохотавшие, когда полчаса назад пес укусил женщину, теперь побледнели и боялись поднять глаза.

Перевернув Толстого и Тощего на бок, Блэк как ни в чем не бывало опустился на стул и закурил новую сигарету.

– Простите, – сказал он. – О чем я говорил?

Глава сороковая

– А, ну да. Я рассказывал о том времени, когда у меня было все – отличная работа и девушка, которая меня любила. Ну а теперь посмотрите, во что я превратился. Только и чувствую себя живым в такие вот минуты, – Блэк указал на два бесчувственных тела.

– Господи! – ахнула Брэдшоу, не в силах оторвать от них глаз. Она поднялась на ноги и крикнула: – Здесь есть доктор?

По мало что понимал в происходящем, но в одном он точно был уверен: доктора в «Собаку» не заглядывали.

– Сядь, Тилли, – мягко проговорил он. – Все с ними будет в порядке. Мистер Блэк уложил их в правильную позицию.

– Но…

– Сядь, – повторил он уже жестче.

По крайней мере слова Брэдшоу немного рассеяли напряжение. Рассмеялся один посетитель, за ним другой, и вскоре вся «Собака» уже хохотала. Мужчина, прижимавший футболку к ране на голове, крикнул:

– Если есть, то я следующий!

Его реплика вызвала бурные аплодисменты. «Собака» вернулась в нормальное состояние. Толстого и Тощего утащили члены компании, пославшей их на верную гибель. Кто-то, поймав взгляд Блэка, промямлил извинение.

Вид у Брэдшоу по-прежнему был донельзя обеспокоенный. Нужно было срочно как-то ее отвлечь.

– Тилли, покажи, пожалуйста, мистеру Блэку то, что тебе удалось извлечь из социальных сетей.

Помолчав, она ответила:

– Хорошо, По.

Знакомые действия немного ее успокоили. Она что-то полистала, нашла нужную страницу и передала телефон Блэку. Он долго всматривался в фотографии, после чего вопросительно посмотрел на них обоих.

– Ну и что?

По сделал вид, что не услышал.

– На всех фото она одета не так, как ее друзья. – Вряд ли стоило сообщать Блэку, что По смотрел на пятнадцатилетнюю Элизабет в бикини. – Мне кажется, она лет с семнадцати начала прикрывать руки – думаю, чтобы скрыть шрамы, которые она сама себе нанесла.

Пристально глядя на фото, Блэк произнес:

– Элизабет не наносила себе шрамов.

По хотел было сказать, что у него другая информация, но промолчал. Блэк не сводил глаз с айпада, его голос не дрогнул. Он просто констатировал факт.

– Вы уверены?

Блэк кивнул.

– Как вы думаете, почему тогда она так одевалась?

Блэк не ответил. Если он был прав, то членовредительство Элизабет началось после ее исчезновения. Но почему тогда на пляже она была в кофтах с длинными рукавами?

– Вы ее нашли? – спросил Блэк.

По не ответил.

– ВЫ ЕЕ НАШЛИ?!!

Брэдшоу вздрогнула. По тоже. «Собака» снова погрузилась в молчание. По выдержал взгляд Блэка. Он знал, что лучший способ разрядить ситуацию – вести себя открыто. Кроме того, он подозревал, что Блэк имеет в виду останки Элизабет, а не живую девушку.

– Нет, Джефферсон, мы ее не нашли. – Ложь По далась нелегко – несмотря на то, что сейчас произошло, Джефферсон Блэк ему понравился.

– Почему… – Глаза Блэка затуманились. – Почему тогда вы говорите, что она резала себя?

– Я пока не могу вам рассказать, – ответил По. – Во всяком случае, пока нет, но обещаю вам, что расскажу при первой же возможности.

Блэк обдумал слова По.

– Вам очень важно знать, почему она в футболке?

По пожал плечами.

– Может быть.

Они ждали, пока Блэк примет решение. Без предупреждения он стянул толстовку. Его накаченный торс блестел от пота. На верхней части его плеча По увидел татуировку: кричавшего орла, который, растопырив когти, готовился напасть на какую-то несчастную жертву. Над ним были вытатуированы слова «Парашютный десант: смерть сверху».

Блэк повернулся так, чтобы По мог видеть другое его плечо.

На нем тоже была татуировка, попроще: кусочек пазла. Сантиметра четыре шириной. Он был обведен черным контуром, и внутри было выведено имя: Элизабет.

Сердце По тревожно заколотилось. Ему потребовалось несколько минут, чтобы осознать происходящее. Означал ли этот пазл то, о чем он подумал? Если да, это меняло всё.

ВСЁ.

Стараясь говорить как можно спокойнее, По задал единственный вопрос, который имел значение:

– У Элизабет тоже такая была, Джефферсон?

Блэк пустил скупую мужскую слезу.

– Да, это ведь пазл. Части соединялись. На ее кусочке было мое имя. Китон спятил бы от злости, если бы узнал, а поскольку на мероприятиях ей приходилось надевать открытые платья, татуировку она сделала в другом месте – чуть выше правого бедра.

Брэдшоу схватилась за айпад и принялась искать то, что По было уже известно. Флик Джейкман не упомянула о татуировке, когда проводила медицинское обследование. Пару минут спустя Брэдшоу в замешательстве подняла глаза:

– Что это значит, По?

Он хотел ответить, что не знает, но слова застряли у него в горле.

Потому что он начал думать, что…

* * *

Они поблагодарили Блэка и оставили наедине с выпивкой. Едва выйдя на улицу, По набрал номер Флик Джейкман. Хотя она показалась ему компетентным специалистом, все же нужно было проверить еще раз.

– Да?

– Доктор Джейкман, это сержант По. Простите, что беспокою, но вы случайно не помните, была ли у Элизабет Китон татуировка?

Повисла пауза.

– Кажется, нет, но я сверюсь с записями. А почему вы спрашиваете?

– Так, всплыло кое-что, – ответил По, не упоминая подробностей. Ему не хотелось рассказывать, что он выяснил, потому что это могло выглядеть как привлечение свидетеля. – А эти записи у вас под рукой?

– Я сейчас в операционной, сержант По. У меня есть копия на домашнем компьютере, но, боюсь, вам придется подождать. Это срочно?

– Может быть.

– Я могу вам звонить по этому номеру?

– Да.

– Хорошо, как только проверю, сразу же перезвоню.

По передал Брэдшоу слова Джейкман.

– Она тебе нравится, да, По?

Он пожал плечами:

– Ну, она милая.

Брэдшоу улыбнулась, но больше ничего не сказала.

По направил машину к ресторану, который давно ему нравился. Хотя в меню было мясо – и копченое, и жаренное на гриле, – он заказал тот же салат, что и Брэдшоу – не потому, что на него наконец повлияли ее лекции о необходимости здорового питания, а потому что не хотел слишком разомлеть перед предстоящим разговором с Уордлом.

Пока они ждали заказа, Брэдшоу открыла почту и улыбнулась.

– Инспектор Стефани Флинн прислала нам всю информацию, которую мы запросили, По. – Она протянула ему айпад. По увидел два письма. Одно называлось «Лорен Китон. Отчет о катастрофе», другое – «Джаред Китон. Ножевые ранения». По открыл второе.

Отчет оказался лаконичным и по делу. Джаред Китон был ранен ножом, но поскольку не подал жалобы на нападавшего, в его медицинских записях это фигурировало как несчастный случай. Драки подрывали репутацию тюрем, поэтому если их можно было представить как что-то другое, их и представляли как что-то другое. Нож задел его мочевой пузырь, и Китону пришлось почти месяц провести в больнице.

Информации о человеке, который его ранил, не было. По-видимому, Китон не знал нападавшего, слишком его боялся или слишком хорошо понимал, что стукачей мочат в сортире.

Кроуфорд Банни сказал, что Китон до этой истории был в отличном настроении и ножевое ранение его не испортило. По нужно было выяснить, что же так порадовало шеф-повара. Он чувствовал, что это важно.

Он отправил Флинн сообщение – спросил, может ли она поискать еще какую-нибудь информацию. О татуировке упоминать не стал. Она мгновенно и коротко ответила, что может, и заодно напомнила о запланированной встрече со старшим инспектором Уордлом.

Принесли салаты, и По принялся за еду, после чего перешел ко второму письму. Комментарий Флинн к отчету был куда интереснее, чем сам отчет. В дождливую ночь Китон не справился с машиной на повороте и врезался в дерево. Дорога слишком размокла – нередкое явление в Камбрии. Китон ударился грудью о рулевую колонку, но от более серьезных травм его защитила подушка безопасности. Лорен Китон не повезло: ее подушка не сработала. Следствие пришло к выводу, что она ее отключила, когда прошлым вечером возила дочь на спектакль «Аладдин» в местном театре. Ребенок на пассажирском сиденье находился в автомобильном кресле, и в то время принято было считать, что маленьким детям подушки безопасности приносят больше вреда, чем пользы. Тот, кто составлял отчет, сделал вывод, что Лорен забыла вновь включить подушку. Коронер согласился с этим заключением и зафиксировал смерть по неосторожности. По еще раз просмотрел отчет и комментарий Флинн, но решил, что вывод был сделан правильный: пусть смерть Лорен и пошла Джареду на пользу, но все-таки это был несчастный случай.

По и Брэдшоу заказали по чашке чая и выпили его молча.

По нужно было многое обдумать. Его не отпускало чувство, что он забыл о своем главном правиле жизни: думать, будто ты понимаешь, что происходит, – верный признак того, что ты этого не понимаешь. Добавляла масла в огонь и история с татуировкой. При этом По чувствовал, что уже нашел ответы на большинство вопросов, но теперь необходимо было переформулировать вопросы. А для этого необходимо было вернуться в Хердвик-Крофт.

Но перед этим предстояла встреча с очередным засранцем.

Глава сорок первая

– Вы опоздали, сержант По, – прошипел Уордл. По ничего не ответил. – Чем вы, черт возьми, занимались?

– Работой, – сухо ответил По, не став уточнять подробности.

Начавшись плохо, дальше допрос пошел еще хуже. По с самого начала подозревал, что Уордл хочет его арестовать, но не имеет таких полномочий – прерогатива расследовать дело Элизабет Китон принадлежала Камбрии, но никто не хотел бодаться с отделом анализа тяжких преступлений.

Уордлу пришлось довольствоваться тем, что он вынудил По пятнадцать минут ждать возле кабинета.

Теперь он ухмылялся. На нем был костюм, неплохой, но не сшитый на заказ, так что у его коротких ног сбились складки. Веки стали еще тяжелее, чем в прошлый раз – может быть, он не спал всю ночь, готовясь к допросу, явно имевшему для него большое значение. По не сомневался, что нужно вести себя как можно осторожнее: Уордл был идиотом, но вместе с тем карьеристом, а это довольно опасная комбинация.

Он указал на сиденье напротив и нажал кнопку записи. Констебль Ригг был рядом, но, похоже, не играл никакой роли, кроме роли свидетеля допроса. Технически он не имел права задавать вопросы: По был сержантом, Ригг – констеблем.

– Я арестован? – спросил По, опустившись на стул.

– Вы знаете, что нет, сержант По, – ответил Уордл.

– Тогда выключайте чертову запись.

– Не буду.

– Что ж, в таком случае увидимся позже.

И это было единственное, чего По удалось добиться.

Выключив запись, Уордл принялся задавать вопросы, на которые, вполне возможно, и не ожидал получить разумные ответы.

– Зачем вы сегодня утром пошли в «Собаку»?

– День был жаркий. Мне захотелось выпить.

– В «Собаке»?

– Мне там нравится. Хороший паб. – По твердо решил придерживаться совета ван Зила избегать комментариев, но сначала нужно было выбить Уордла из его сценария.

Если разозлить человека, он начнет совершать ошибку за ошибкой.

По всей видимости, Уордл пытался его разозлить. Сработать это не могло – По много лет допрашивал преступников и знал каждую уловку Уордла. К несчастью для последнего, он не знал всех уловок По.

Если По правильно понял, что перед ним за человек, то Уордл вознамерился его взбесить. И действительно, он повернулся к Риггу и спросил:

– А что насчет той дурочки, которая была с ним? Может, позовем ее и тоже зададим пару вопросов?

Ригг ничего не ответил. По едва сдержал улыбку при мысли о том, что Уордл решил втянуть в ситуацию Брэдшоу. Если он искренне полагал это хорошей идеей, то он не имел ни малейшего понятия о том, что творил. Закон о полиции и доказательствах по уголовным делам Брэдшоу знала от корки до корки – тебе повезет, если ты не лишишься работы, кретин ты эдакий, подумал По. Но вслух сказал:

– Может, просто расскажете мне, зачем я здесь, Уордл?

Уордл вполне предсказуемо нахмурился. Статус – вот что было для этого человека важнее всего.

– Вообще-то старший детектив Уордл.

– Ну да, да. – По отмахнулся. – Так что, расскажете?

– Знаете, сержант По, мне действительно интересно, почему человек с таким очевидным презрением к званиям выбрал профессию, которая требует их уважать.

По ничего не ответил. Он и сам задавался этим вопросом в течение многих лет.

– И если вы не намерены чтить мое звание, то я не намерен чтить ваше, – подытожил Уордл.

Вот ужас-то, подумал По.

Раскрыв папку из плотной бумаги, Уордл вытащил на свет одностраничный документ и передал По.

– Знаете, что это такое?

Это был отчет об анализе работы станции мобильной связи. По узнал этот документ, который видел, когда работал над делом о Камбрийском сжигателе. Это была ближайшая станция к Хердвик-Крофту. Телефонный номер, на который указывал Уордл, ни о чем ему не сказал, но тут удивляться было нечему – он и свой-то не помнил. Прежде чем кто-то успел его остановить, По достал смартфон и сфотографировал страницу.

Уордл побелел от злости, но сделать ничего не мог – По был членом следственной группы. Детектив выхватил у него документ и прижал к себе, как ценный приз. По оставил смартфон на столе, давая понять, что все остальное, что ему покажут, тоже будет сфотографировано.

– Узнаете, По? – Уордл ткнул пальцем в номер.

По не ответил. Он еще не знал, к чему это приведет.

– Нет? – продолжал Уордл. – Ну, тогда позвольте вас просветить. Отсюда ясно, что этот мобильный телефон семь дней назад находился недалеко от вашего дома. Вы знаете, что это за номер?

По скрестил руки и стал ждать.

Уордл ухмыльнулся.

– Это, мой самодовольный друг, номер службы помощи жертвам преступности, который дали Элизабет Китон.

И вдруг все стало кристально ясно.

Хотя он примерно чего-то такого и ожидал, дерзость того, что запланировал Китон, все равно поразила его, как удар в челюсть. Его кишечник сжался, а позвоночник напрягся.

Уордл улыбнулся, радуясь своему первому успеху.

По уже было все равно. Он понимал, что сейчас происходит, и Уордл к происходящему отношения не имел. Пришло время немного обидеться. Дать понять, что он не собирается глотать все, что в него пихают.

– Я заметил, что вы ни слова не сказали о триангуляции, – сказал По.

– Что, простите?

– Вы сказали, что мобильник семь дней назад находился недалеко от Хердвик-Крофта. Почему же вы умолчали о триангуляции?

Уордл заерзал на стуле.

– А я вам скажу, почему. Потому что вам, чтобы сделать тригонометрическую съемку, нужно как минимум три мачты, а чтобы приблизить кадр до нескольких метров – еще больше. Так уж вышло, что в районе, где я живу, мачта только одна. На всю огромную территорию. Так что, когда вы говорите «недалеко», вы имеете в виду «в радиусе порядка семи миль».

Уордл ничего не ответил.

– Я, конечно, не Матильда Брэдшоу, но даже я знаю, что площадь круга – это квадрат радиуса, умноженный на число пи. Семью семь – сорок девять. Я не знаю точного числа «пи», но округлим до трех. У кого-нибудь из вас есть калькулятор?

– Сто сорок семь, – подсказал Ригг. Уордл пристально посмотрел на своего коллегу. Ригг пожал плечами. – Он прав, босс.

– Дайте-ка я обрисую ситуацию, – продолжал По. – Этот телефон звонит на той же площади в сто сорок семь квадратных миль, где живу я, и вы думаете, будто что-то доказали? Хорошая работа, Уордл. Где вы такому научились – на курсах ускоренного продвижения? Хотите заковать меня в наручники или, по-вашему, я сам справлюсь? – По протянул ему руки, выставил вперед запястья.

Видеть выражение ярости на лице Уордла было прекрасно, но, по большому счету, это был единственный плюс. Элизабет Китон исчезла семь дней назад, и теперь полиция искала ответ поблизости от дома По.

И было ясно, что отчет об анализе работы станции мобильной связи стал только началом. Китон всерьез вознамерился предъявить По обвинение в убийстве его дочери.

И По не мог придумать, как его остановить.

Уордл начал подробно описывать последние передвижения Элизабет Китон, о которых ему было известно. Он сумел извлечь урок из своей ошибки и больше не дал По притронуться к документам, которые ему показывал. По пытался сосредоточиться. Ему нужно было об этом помнить.

Все было так, как сказал ему Ригг на обратном пути из Дарема. Элизабет явилась на необходимые допросы в полицию, после чего исчезла. Никто не знал, куда она делась, и никто не выяснил, где она скрывалась до этого. В последний раз ее телефон звонил, когда она находилась недалеко от Хердвик-Крофта. Потом его, по-видимому, либо отключили, либо уничтожили.

– Вы можете сказать, где были той ночью, По?

А вот тут-то и поджидала неприятность. Это была ночь, когда он прибыл в Камбрию, ночь, когда он остановился в отеле «Северное озеро». Он выпил в баре и пошел спать. До утра его никто не видел. Человек без фантазии обязательно сделал бы вывод, что он готовил алиби. Находиться вдали от дома без видимой причины для присяжных означало вести себя подозрительно.

Во всяком случае, именно так это представил бы прокурор. Ловушка захлопывалась. Его время было очень ограничено. По не мог себе позволить тратить его на то, что был не в состоянии контролировать. Нужно было как можно скорее возвращаться в Хердвик-Крофт и выяснять, что произошло с татуировкой.

Не говоря больше ни слова, По вышел из кабинета.

Глава сорок вторая

В идеале По немедленно вернулся бы в Хердвик-Крофт и принялся изучать видео с допросов Элизабет Китон, чтобы успеть до того времени, когда Флик Джейкман подтвердит его сильные сомнения.

Но сперва ему нужно было заняться другими вопросами. В первую очередь Викторией Хьюм.

В этом деле было уж очень много странных связей: Джареда Китона с отцом По, а теперь еще и Томаса Хьюма со «Сливой и терном». Отец мог подождать, а вот с Викторией разобраться нужно было как можно скорее.

По договорился с Брэдшоу, что она будет ждать его в Хердвик-Крофте, а он тем временем поедет на ферму Хьюма. Они не доехали до дома метров четыреста, когда Брэдшоу хлопнула его по плечу. По остановил квадроцикл. Эдгар выпрыгнул и стал принюхиваться. Маленькая птичка с писком взвилась в воздух.

– Что случилось, Тилли?

Она указала на Хердвик-Крофт:

– Тебя кто-то ждет, По.

Он прищурился на солнце, но смог различить лишь очертания. Вынул из бокового отсека квадрокоптера бинокль, поднес к глазам.

Какого хрена…

Это была Виктория Хьюм.

Самым беспардонным образом сидевшая за тем столом, за которым он вчера работал. Даже пресс-папье переставила.

Она заявилась к нему домой. С чего бы вдруг?

Несмотря на жару и влажность, Виктория была в джинсах и колючем кардигане. Не накрасилась, волосы стянула в тугой хвост. В Хердвик-Крофт она приехала на одном из отцовских квадроциклов.

Поравнявшись с ней, По спросил:

– Миз Хьюм, чем могу быть полезен?

Его тон, казалось, испугал ее. Она сразу же принялась запинаться.

– Ну… это, вообще-то я мисс Хьюм… можете называть меня Виктория. Я… я просто… хотела извиниться за грубость… это было…

– Как вы связаны с Джаредом Китоном? – Дело было слишком серьезным, чтобы тратить время на бесполезную болтовню.

– Китоном… – растерянно пробормотала она. – Вы имеете в виду того… того повара, который убил свою дочь?

По выдержал ее взгляд.

– Как вы связаны? – повторил он.

Ее замешательство сменилось гневом.

– О чем вы, черт возьми, говорите? – огрызнулась она. – Я не имею никакого отношения к…

– Ваш отец, мисс Хьюм, был единственным поставщиком баранины в «Сливу и терн».

– Я понятия не имею, что такое «Слива и терн», глупый вы человек!

По фыркнул.

– Да ну? Вы не имеете понятия о единственном в Камбрии трехзвездочном ресторане? Мне трудно в это поверить.

Хьюм сжала кулаки, крепко скрестила руки на груди и сквозь стиснутые зубы прошипела:

– Мне плевать, во что вы верите и во что не верите. Но если вам так интересно, последние двенадцать лет я живу в Девоне.

По молчал.

– Да что ж вы за тип-то такой? – закричала она. – Да, я понятия не имею, что он поставлял в эту вашу «Сливу», но я могу сказать вам вот что: мой отец был главным в Камбрии заводчиком хердвиков. Если вы говорите, что он поставлял мясо в этот ресторан, то так оно и было. У него был договор со скотобойней, и он напрямую снабжал рестораны и мясников. За год у его овец рождалось больше тысячи ягнят, и всех он продавал. Я бы удивилась, если бы какой-то ресторан в Камбрии снабжал не он!

По стало не по себе. Скорее всего, она говорила правду, и тогда связь между Томасом Хьюмом и «Сливой и терном» была обыкновенным совпадением. Но все же… кое-что она определенно недоговаривала.

– Если вы никак не связаны с Джаредом Китоном, тогда что вы тут делаете?

Ее лицо резко сморщилось, и она разрыдалась. Брэдшоу протянула ему бумажный платочек. По хотел передать его Виктории, но она оттолкнула его руку, и платок упал на землю. Легкий ветерок поднял его и понес. Эдгар, посчитав это началом отличной игры, погнался за ним, повизгивая от радости.

– Почему вы не хотите ответить на мой вопрос? – спросил По, на этот раз мягче.

Когда Виктория подняла на него взгляд, слез как не бывало. Ее глаза сузились, и в них плескалась откровенная злоба.

– Да пошел ты.

Не оглядываясь назад, она села на квадроцикл и уехала. Повисла тишина. Слышен был только его удалявшийся рев и чуть слышный шум остывавшего двигателя По.

– Да уж, – пробормотал По.

Брэдшоу кивнула. Вернулся Эдгар с платочком в зубах. По хотел его отобрать, но пес зарычал, и хозяин сдался.

– Давай смотреть допросы, – предложил По. Но не успели они войти в дом, как зазвонил его мобильник. Номер был незнакомый, код города – 01229: Барроу-ин-Фернесс и Алверстон. Почти наверняка Флик Джейкман, подумал По.

Так оно и оказалось.

– Сержант По, – начала она без предисловий, – я дважды просмотрела свои записи и не нашла ни слова о татуировке.

– Она должна была быть на бедре или выше.

– Определенно нет. Я тщательно обследовала область гениталий Элизабет. Я бы заметила что-нибудь на ее бедре.

Поблагодарив Флик, По направился в дом.

– Как думаешь, почему Джефферсон Блэк сказал, что у Элизабет была татуировка, если ее не было, По? – спросила Брэдшоу. – Думаешь, он говорил неправду? Божечки-кошечки, я так надеялась, что нет.

Помолчав, По ответил:

– Нет, Тилли, я не думаю, что Джефферсон говорил неправду.

– Тогда что это значит?

– Это значит, что нам нужно посмотреть видео.

Глава сорок третья

Допросы Элизабет Китон были доступны по ссылке, которую предоставил Гэмбл, как только По официально начал работу над делом. Оба сели перед монитором, Брэдшоу запустила видео, и на экране появилась Элизабет.

В прошлый раз, когда По смотрел видео с ней, он был сосредоточен на том, что она говорила. Как на нее напали на кухне «Сливы и терна». Как ее затолкали в фургон и отвезли куда-то в подвал. Как ей удалось сбежать.

Он делал одну запись за другой. Они не противоречили друг другу, они складывались в правдоподобную логичную картину.

Но на этот раз его не интересовало, что она говорит. Он выключил звук.

К тому времени, когда они досмотрели последнюю запись, он уже знал, что прав.

Все это было слишком необычно. Бесконечно сложно, но предельно просто. Так что дух захватывало.

Он спросил Брэдшоу, может ли она организовать видеоконференцию, чтобы показать Флинн на экране ее компьютера то, что они увидели на своем. Брэдшоу фыркнула.

– Я могла это сделать, когда мне было восемь, По.

* * *

Флинн была в конференц-зале в Хэмпшире. К ней присоединился глава разведки ван Зил. Они приблизили экран и смотрели на отражение экрана По и Брэдшоу, видя все, чем те занимались в Хердвик-Крофте. По объяснил Брэдшоу, чего от нее хочет, и едва она кивнула, начал конференцию.

Он попросил показать видео в определенном порядке, и Брэдшоу начала с того, на котором Элизабет Китон входит в Олстонскую библиотеку.

– На ней легинсы, шерстяная шапка и кофта с длинными рукавами, – По указал на экран.

Брэдшоу переместила курсор в направлении его пальца и увеличила, чтобы собеседники смогли получше разглядеть происходящее. По продемонстрировал несколько кадров с камеры и записей решалы Олсопа, с которым побеседовал час назад. Этот приятный человек рад был помочь.

– День был жаркий, а она шесть лет провела в подвале, и большую часть времени, скорее всего, без еды и воды, – рассказывал По. – Но когда ей предложили чашку чая, она к ней даже не притронулась.

Ни Флинн, ни ван Зил ничего не ответили. По перешел к допросам, которые проводил Ригг.

– Я не жду от вас, что вы станете смотреть все четыре видео, но уж поверьте нам с Тилли, что и на них она ни к чему не притрагивается. Ни к чаю, ни к воде, ни к шоколадному батончику. Она их даже не отталкивает, а просто не обращает на них внимания.

Флинн и ван Зил переглянулись, но никто из них по-прежнему не произнес ни слова.

– А жара ужасная. Если вы внимательнее посмотрите на стакан с водой, вы увидите, что по его стенкам стекает конденсат. Но… – он указал на экран и подождал, пока Брэдшоу наведет курсор, – посмотрите, как она одета: бейсболка, толстовка с капюшоном и джинсы. Удивительно, как она не потеряла сознание. – Он помолчал, чтобы его слова как следует дошли до собеседников. – Ну а теперь вернемся в прошлое. На шесть лет назад. Тилли, можешь рассказать боссу и главе разведки ван Зилу, что ты нашла на страницах Элизабет в социальных сетях?

Брэдшоу пятнадцать минут рассказывала о том, как она создала профиль и как ей удалось проникнуть в круг общения Элизабет. Потом принялась за лекцию в своем стиле, посвященную поведению молодежи в соцсетях. Спустя десять минут По ее остановил.

– Тилли говорит о том, что девушки, которые активно пользуются соцсетями, редко перестают ими пользоваться. Однако мы обнаружили, что с той самой ночи, когда Джаред Китон сообщил о ее пропаже, в ее соцсетях не было ничего. Вообще ничего. Она не заходила ни в один из своих аккаунтов, не комментировала и даже не просматривала аккаунты своих друзей. Она не отправляла и не читала никаких сообщений и не звонила. О контактах с ней не сообщали ни ее друзья, ни молодой человек.

– Вы понимаете, что это подрывает теорию о том, что она инсценировала свое похищение, По? – спросил ван Зил. – Мисс Брэдшоу права. У меня две девчонки, и я вам вот что скажу: даже если бы они играли в прятки шесть лет, они бы все равно ни дня не могли прожить без соцсетей.

– Я больше не верю, что она инсценировала свое похищение, сэр, – проговорил По. – Но, пожалуйста, потерпите меня немного. Позвольте мне увести вас еще дальше.

Брэдшоу продемонстрировала фото Элизабет – те, на которых она в бикини и коротких топах, и те, на которых одета более консервативно. По рассказал им, в чем причина, которую назвал Джефферсон Блэк.

– У нее была татуировка, – просто произнес он, – и она скрывала ее на всех фотографиях.

Ван Зил нахмурился.

– Не понимаю, к чему вы клоните, По. Мне не нравится, даже когда мои дочери красятся. Если бы кто-то из них набил тату, не знаю, что бы я с ними сделал.

– Не могу не согласиться, сэр, – По кивнул. – Элизабет и Джефферсон Блэк сделали одинаковые татуировки, и, опасаясь реакции, которую вы только что описали, она скрыла свою от отца.

– И…

По откинулся назад и покрутил шеей.

– Это дело с самого начала было кошмарным. Я столько времени гонялся за собственным хвостом. Я выяснил, что цепочка сохранности образцов крови не была нарушена, и это подтвердило объяснение Элизабет о том, где она была в течение шести лет. Все приняли это за чистую монету. Потом мы обнаружили в ее крови следы трюфеля. Это наводило на мысль, что она в самом деле инсценировала свое похищение. Но что из этого правда? То, что ее похитили, или то, что она участвовала в чем-то намного более коварном?

– И теперь вы, как я понимаю, знаете ответ на этот вопрос?

По кивнул:

– Когда Джефферсон Блэк рассказал нам с Тилли о татуировке, все изменилось. У нас были ответы на все вопросы, но причина, по которой они ничего нам не давали, заключалась в том, что мы задавали неправильные вопросы.

Он не шутил. Никогда раньше у него не было такого количества доказательств, указывающих на одно и то же. И только когда он рассмотрел ситуацию как тест Роршаха – поворачивал так и эдак, рассматривал то под одним, то под другим углом зрения, – ему наконец стало ясно, что происходит.

– Есть два вопроса, которые имеют значение, сэр, – продолжал По. – На один я могу ответить, на другой – пока нет.

– Начните с первого, По, – велел ван Зил. Он так близко наклонился к камере, что заслонил собой Флинн.

– Конечно, сэр. Вопрос такой: почему судмедэксперт не увидела татуировку Элизабет, когда проводила экспертизу?

Обе комнаты погрузились в тишину.

– Почему, По? – наконец спросила Брэдшоу. – Почему доктор Джейкман не увидела ее татуировку?

Откашлявшись, Флинн заявила:

– У нее не было татуировки, потому что Джаред Китон не знал, что у Элизабет есть татуировка.

– Я не понимаю…

– Элизабет мертва, Тилли. Джаред Китон убил ее шесть лет назад. Девушка на экране – самозванка.

Глава сорок четвертая

– Она ни к чему не прикасалась во время допросов, чтобы не оставить ни следов ДНК, ни отпечатков пальцев, – объяснил По.

– На ней всегда закрытая одежда и головные уборы, чтобы не оставить ни волоса, ни частички кожи, – добавила Флинн.

– Очевидно, что она могла встретиться с кем-то из тех, кто знал настоящую Элизабет, поэтому не пошла в «Сливу и терн». Просто появилась в библиотеке Олстона, сделала то, что должна была сделать, и вновь исчезла.

– Тогда ясно, почему она ни с кем не связалась в социальных сетях, – пробормотала Брэдшоу. – Потому что она… О господи, это ужасно, По.

Ван Зил вышел из конференц-зала – ему пришло сообщение, и надо было перезвонить. Флинн осталась, чтобы координировать дальнейшие действия. Пока доказательств не хватало, чтобы помешать освобождению Китона.

– Есть какие-то теории, По?

– Есть несколько, босс. Но ни одна из них не объясняет, что они сделали с кровью.

Это был единственный вопрос, на который так и не получалось найти осмысленного ответа. Кровь принадлежала Элизабет Китон, но это не могло быть так. Все люди, с которыми говорил По, и все исследования, которые они проводили, указывали на то, что чужая кровь просто не может попасть в организм человека – с научной точки зрения такое невозможно. И он лично проверил каждое звено в цепочке хранения крови. Никто не мог ее подменить.

Впервые в жизни По осознал смысл слова «двоемыслие», которое впервые увидел в книге Джорджа Оруэлла «1984», одной из его любимых книг. Это означало придерживаться двух противоположных точек зрения – и верить обеим. Элизабет Китон была жива – доказательством тому была кровь. Элизабет Китон была мертва – в этом По не сомневался.

– Мы должны выяснить, кто эта самозванка, – решила Флинн. – Если мы ее найдем, то все остальные вопросы, в том числе и по поводу крови, будут уже не такими неразрешимыми. – А заодно это оборвало бы след из хлебных крошек, по которому вознамерился идти Уордл. – Мы должны предположить, что за всем этим стоит Китон, – продолжала Флинн, – и значит, его нелогичная жизнерадостность в тюрьме становится для нас еще важнее. Я постараюсь выяснить, что произошло между периодом его депрессии и периодом беспричинного позитива. Видимо, Китон каким-то образом встретился с этой девушкой, и теперь мы по крайней мере знаем, что ищем, хотя, может быть, что-то упустили. Может, она незарегистрированный посетитель или что-то в этом духе.

– Или дочь другого заключенного. Он мог познакомиться с ней, когда она навещала кого-то еще, – предположил По.

Флинн кивнула, но ничего не ответила. По знал, что она уже пришла к такому же выводу.

Вернулся ван Зил, и выражение его лица было мрачным.

– Звонил суперинтендант Гэмбл. Его отправили в оплачиваемый отпуск, и он опасается, что это перерастет в досрочный выход на пенсию. Даже доработать не дали. Теперь за расследование похищения, повторного появления и исчезновения Элизабет Китон отвечает старший инспектор Уордл. Гэмбл сказал, что нам нужно быть в курсе.

– Он знает, почему его отстранили от работы? – спросила Флинн.

– Точно сказать не может, но на него оказывалось давление с целью привлечь По на более формальной основе. Может быть, арестовать его. Я позвонил начальнику полиции, но она не хочет раскрывать своих секретов. И хотя они понимают, что теория насчет вышек сотовой связи откровенно слаба и не имеет отношения к делу, меня попросили убедиться, что я всегда в курсе, где вы находитесь, По.

Вот дерьмо. Их график был чудовищно плотным и без Уордла, которого никто и никак не смог бы убедить, что у Элизабет Китон есть двойник.

– Боюсь, и это еще не все, – продолжал ван Зил. – Запрос на участие отдела анализа тяжких преступлений в этом деле официально отменен. Мы больше не имеем к нему отношения.

Собственно, это уже не имело особого значения. Уордл искал тело девушки, которую знал как Элизабет Китон. Понемногу добавляя фактов, указывающих в направлении По, Китон рано или поздно должен был добиться его ареста. Тем временем По собирался искать девушку, которая не была Элизабет Китон, чтобы опровергнуть все, на что укажет Уордл. Может быть, и к лучшему, что они больше не обменивались данными.

Брэдшоу молчала. У нее не было никаких мыслей насчет того, что делать дальше. Поиски девушки должна была начать Флинн. Китон продумал свой план, сидя за решеткой, и значит, где-то поблизости и должен был скрываться ответ.

– Я чем-то могу помочь, По? – спросила Брэдшоу.

– Разберись с кровью, Тилли. Я не могу этого объяснить. Все говорят, что подменить кровь невозможно.

Брэдшоу пристально посмотрела на него. Пристальнее даже, чем обычно.

– Выясни, как они это сделали, Тилли. Докажи, что эксперты ошибаются, и выясни, как в организм этой девушки попала кровь Элизабет Китон. Сделай это, и я тебе обещаю, что начну есть фрукты.

Ее челюсти напряглись, на лице появилось выражение, которого По давно не видел, но сразу же понял, что оно значит. Все, чем она занималась до этого времени, было для нее несложным. Почти скучным. Найти связь между Китонами и отцом По, взломать аккаунты девушек в соцсетях – все это не составляло для нее труда.

Но… выяснить, как кто-то может быть и живым, и мертвым одновременно… это уже было совсем другое. Это был настоящий вызов.

Глава сорок пятая

День 12

Хотя По жил в одном из самых дождливых мест Великобритании, поклонником непогоды он не был: мокрая погода не приносила ему ни радости, ни душевного покоя. Но он был жителем Камбрии, и потому-то она беспокоила его не больше, чем уток. Кожа водонепроницаема, рассуждал он, а одежда сохнет.

Новый день начался с грохота дождя, который сперва тихо стучал по шиферной крыше, но понемногу перерос в настоящий ливень. Это была, конечно, не совсем та погода, что обещали метеорологи, но, похоже, масштаб проблемы они поняли правильно. По включил радио и обнаружил, что Метеорологическое управление выпустило красное предупреждение о том, что Дамфрис и Галлоуэй, Камбрию и Ланкашир ожидает нечто суровое. Следующие сорок восемь часов обещали локальное наводнение и нарушение работы энергосетей. Красное предупреждение означало, что необходимо принять меры, чтобы обезопасить себя и других.

По не обратил на это внимания. Хердвик-Крофт стоял посреди пустошей Шап-Уэллса до того, как появилось Метеорологическое управление, и намеревался простоять там еще долго после того, как его сократят.

Открыв дверь, По увидел, как к его дому быстро направляются облака – низкие, темные и не предвещающие ничего хорошего. По всей видимости, в этот день ему предстояло сидеть тише воды ниже травы. В любом случае ничего другого и не оставалось – все, что можно было сделать, было уже сделано. Флинн просматривала тюремные записи, чтобы выяснить, мог ли Китон встретить эту девушку в тюрьме, а Брэдшоу решила не ложиться спать, чтобы как следует изучить все аномалии крови. Среди ночи она позвонила ему и сказала, что ничего не нашла.

«Но отрицательный результат не означает провала, По. Он означает научное открытие, и значит, я уже смогла доказать тринадцать способов, которыми это сделать невозможно».

Для него это звучало как провал, но что он в этом смыслил? Будучи подростком, Брэдшоу получила несколько исследовательских грантов, а он однажды поджег себе руку на уроке химии.

Но просто сидеть и ни черта не делать он тоже не мог. Неважно, какая там погода – ему нужно было продолжать двигаться. Он надел толстую водонепроницаемую куртку и вышел на улицу. Это было все равно что стоять под душем с сильным напором воды. По вытянул руку и смотрел, как сморщивается кожа ладони. Пересохшая земля впитывала воду, как губка. Низкая трава уже начинала зеленеть. Вне всякого сомнения, подумал он, хердвики скоро смогут полакомиться свежими побегами. Он свистнул Эдгару. Пес, вымокший насквозь, вилял хвостом и повизгивал от волнения – он любил дождь. По сел на квадроцикл, а Эдгар рванул за ним.

Хотя видимость резко упала, По быстро добрался до Шап-Уэллса. Запрыгнув в машину, они с Эдгаром направились в сторону Кендала.

Сегодня тоже нужно было кое-что сделать.

* * *

В последний раз, когда По был на кладбище Парксайд, он обнаружил еще одну жертву серийного убийцы. Сегодня он пришел сюда проститься с Томасом Хьюмом. Дело было не только в его подозрениях насчет дочери – он искренне хотел проводить старика в последний путь. Хьюм был добр к По, всегда готов протянуть руку помощи, дать совет, присмотреть за Эдгаром.

Когда По добрался, служба уже началась. Встав позади всех, По смотрел на Викторию Хьюм в черном костюме, стоявшую рядом с двумя похожими на нее женщинами – сестрами, без сомнения.

Когда викарий предал тело Томаса земле, Виктория подняла глаза и поймала взгляд По. Она напряглась, но собралась с силами и вместо того, чтобы бросить на него испепеляющий взгляд, трижды сжала и разжала кулак, после чего поднесла руку ко рту – универсальный жест, обозначающий предложение выпить. Она хотела через пятнадцать минут встретиться с ним в каком-то баре?

Интересно…

По указал на паб «Блюбелл» поблизости, и она кивнула, после чего вновь повернулась к викарию. Дождавшись, когда первые комья мокрой земли упадут на голое дерево гроба, По направился в паб.

Виктория появилась где-то минут через сорок пять. По и не ожидал, что она появится раньше – ведь после окончания службы ей нужно было много с кем переговорить. Он предложил купить ей выпить.

– Джин-тоник, пожалуйста, – попросила она.

По заказал ей двойной, а себе взял пива. Они сели за столик, Виктория сделала глоток и поблагодарила его. Ее руки дрожали.

– Послушайте, я хочу… – попытался объясниться он. – Мне так жаль… – В конце концов он сдался и предоставил ей право говорить первой. Он чувствовал – ей есть что сказать.

– Мой отец был хорошим человеком, мистер По, – сказала она. – Он был отличным фермером и замечательным папой. Но… вот бизнесменом он был так себе.

Фермеров и без того мало, подумал По. А поскольку Евросоюз вот-вот собирался покончить с субсидиями, ситуация должна была только ухудшиться. Вот почему правительство поощряло многоотраслевые хозяйства. Хотя По казалось, что у Хьюма как раз все в порядке – тысячи овец и небольшие накладные расходы. Те фермеры, которые занимались крупным рогатым скотом, получали в лучшем случае тридцать процентов прибыли; с овец можно было поиметь и все сто.

– И он оказался в ужасных долгах, – продолжала Виктория. – Когда я в последний раз его навещала, он рассказал мне кое-что ужасное. Кое-что насчет вас.

По приготовился услышать плохие новости.

– Я могу задать вам один вопрос?

– Конечно, – кивнул он.

– Вы когда-нибудь получали требование об уплате муниципального налога?

По нахмурился. Такого требования он не получал. Томас Хьюм продал ему Хердвик-Крофт, поскольку совет решил, что раз он сто лет назад считался жилым зданием, он и сейчас остается жилым зданием; тот факт, что оно не годится для проживания, значения не имел. По купил у него и Хердвик-Крофт, и землю по цене, которая устроила их обоих. Он потратил немало денег на то, чтобы сделать дом не только пригодным для жизни, но и комфортным, однако счет за муниципальный налог так и не получил. Вряд ли представители совета сомневались, что он там живет – ему ведь приходили анкеты для голосования на местных выборах и тому подобное.

– Наверное, мне скоро влетит за задолженность.

Виктория вздохнула и покачала головой.

– Нет, мистер По, не влетит.

По сглотнул.

– Вы знаете, что Хердвик-Крофт сейчас находится на южной границе Национального парка Лейк-Дистрикт?

Этого он не знал. По коммерческим причинам граница Национального парка была проведена таким образом, чтобы исключить территорию Кендала. Он так и сказал.

– Ее расширили, и теперь в него входит Хердвик-Крофт, – печально произнесла Виктория. – Папа солгал вам, что получил требование об уплате муниципального налога, мистер По. Пару лет назад ему нужно было собрать некоторый капитал, поэтому он через портал планирования совета подал заявку на изменение назначения фермы. Предварительно одобренное разрешение на строительство значительно облегчало продажу. Но ему ответили, что развитие Шап-Уэллса и его окрестностей не входит в текущий бизнес-план совета. Если бы он подал заявку до того, как расширили Национальный парк, у него все было бы в порядке.

– Но… – Желудок По скрутило от нехорошего предчувствия.

– Но он совершил ужасный поступок, мистер По. После совета он случайно наткнулся на вас и обманом заставил вас купить землю. Конечно, вы можете подать заявление на получение разрешения на ретроспективное планирование. Я даже напишу письмо поддержки, объяснив действия отца, но теперь Национальному парку присвоен статус Всемирного наследия ЮНЕСКО, и шансы на успех меньше нуля.

По замутило. Во всей суматохе последних восемнадцати месяцев Хердвик-Крофт оставался единственной постоянной в его жизни. Хердвик-Крофт стал домом, который По, любивший простую жизнь и не признававший современных удобств, никогда не хотел покидать. Несмотря на историю с матерью, здесь он наконец-то обрел подобие покоя.

А теперь Виктория говорила ему, что все это было иллюзией. Такие здания, как Хердвик-Крофт, строились не для таких, как он. Они строились для туристов. Если они не «сохраняли характер местности», то есть выглядели не так, как во времена Беатрис Поттер, то в них больше не было необходимости.

– И что будет дальше?

– Хердвик-Крофт и земля принадлежат вам, – ответила Виктория. – Это остается в силе. Вы ведь купили его законно.

– Но…

– Но в какой-то момент совет потребует вернуть его в то состояние, в котором он был до того, как вы его модернизировали. Вы не сможете там жить.

– И поэтому вы избегали разговора со мной?

Она кивнула.

– Я думала, что вы уже в курсе, что к вам приходили планировщики. Я знала, что однажды мне придется с вами поговорить, но папа только что умер, и я не была готова.

– Значит, вы действительно не имеете никакого отношения к «Сливе и терну»?

– Я понятия не имею, над чем вы работаете, мистер По, но могу вас заверить, что не имею к этому никакого отношения.

По вздохнул и сосредоточился на еще одном из своих правил жизни, одном из самых раздражающих, но помогавших собрать воедино разбегавшиеся мысли и подчинить своей воле. Не позволяй срочному помешать важному.

Каким бы отчаянным ни был его квартирный вопрос, По знал, что Хердвик-Крофт может подождать. Зато плохая новость открывала неплохую возможность. В следующие несколько дней, если Китон готовил ему новую ловушку, нужно было быть готовым ко всему. Сырая и скверно пахнущая собака в машине, всегда готовая облаять того, кто немного выпил за обедом, ему существенно мешала. Пристроить кому-нибудь Эдгара на пару дней – вот о чем следовало думать.

Он спросил Викторию, не против ли она присмотреть за спаниелем, и она вздохнула с облегчением.

– Буду только рада, мистер По.

– Пожалуйста, зовите меня Вашингтон. Меня все так зовут.

Они допили свои напитки в приятном молчании. Ни он, ни она не могли задержаться очень уж надолго – Викторию ждали на поминках, а По нужно было возвращаться домой и выяснять, нашла ли что-нибудь Брэдшоу. Они попрощались на автостоянке. По пересадил Эдгара в машину Виктории и пообещал забрать его, как только сможет.

По дороге в Шап-Уэллс он зашел на почту и для подстраховки купил несколько марок и мягкий конверт. Он надеялся, что они ему не понадобятся.

Когда он вернулся в отель, на его обычном месте стояла машина.

БМВ Х1. Его машина.

Которая еще вчера находилась в Хэмпшире. Это означало только одно.

Сюда приехала Стефани Флинн.

Глава сорок шестая

Флинн и Брэдшоу были в зеленой комнате – шикарном баре с высокими сиденьями, обтянутыми темно-зеленой кожей. Здесь обычно было тихо, но Брэдшоу бар все равно не нравился, потому что там не очень хорошо работал вайфай. Они смотрели какое-то видео, и По сразу заметил, что не онлайн: в ноутбук Брэдшоу была вставлена флешка. Видимо, ее привезла Флинн.

Обе женщины оторвались от экрана. Флинн поднялась и улыбнулась:

– Вот и По.

Вид у нее по-прежнему был измученный, но настроение, судя по всему, стало чуть получше. Поскольку ни он, ни она не были особенно тактильными, По так удивился, когда Флинн вдруг его обняла, что его руки так и остались безвольно висеть.

– Балда. – Флинн хлопнула его по руке.

– Тебе получше?

Она кивнула, но подробностей не уточнила.

– Спасибо, что вернула мою машину.

Она бросила ему ключи.

– Я хотела приехать пораньше, но… в Хэмпшире мне нужно было доделать кое-какие дела, не терпящие отлагательств. Тилли ввела меня в курс дела.

Они с Флинн были не просто начальницей и подчиненным – они были друзьями. По дал себе обещание обязательно выяснить, почему у нее было такое выражение лица. Он давно знал Флинн, и она не так-то легко впадала в уныние.

Но сначала нужно было посмотреть видео, флешку с которым она привезла. По кивнул в сторону ноутбука.

– Да там ничего особенного, – призналась она. – Я просмотрела его тюремные записи за тот период времени, который указал Кроуфорд Банни, и не нашла никаких очевидных причин для радости.

Согнувшись над ноутбуком, По какое-то время смотрел на экран.

– Что там? – Он увидел приостановленные кадры с тюремной камеры видеонаблюдения, четкие и цветные. Видимо, это было время отдыха, потому что половина заключенных вышли из камер. Двое играли в бильярд, остальные просто стояли, болтали, курили.

– Помнишь бунт в Пентонвилле пару лет назад? – обратилась к нему Флинн.

Он что-то припоминал. Смутно. Это событие освещалось в общенациональных новостях, и поскольку заключенным удалось подняться на крышу, зрители могли посмотреть прямую трансляцию. Это было что-то вроде медиасобытия на несколько часов. В конце концов отряд «Торнадо» – обученные охранники со специальным оборудованием – собрался со всего региона и за час отвоевал тюрьму.

– В этом крыле в то время находился Китон, – сообщила Флинн. – Бунт произошел в другой части тюрьмы, но, – она наклонилась к Брэдшоу и нажала кнопку воспроизведения, – смотри, что творится тут.

По уставился на экран. План был дальний: увидеть можно всех, опознать нельзя никого. Но Флинн хотела показать ему не это.

Не было слышно ни звука, поэтому По мог только догадываться, что произошло дальше. Как один все заключенные повернулись и посмотрели в одном направлении. Одни показались ему взволнованными, другие – обеспокоенными. Большинство ушли к себе, но кто-то остался стоять и ждать.

– Они услышали предупреждение о необходимости вернуться в камеры, – объяснила Флинн. – И поскольку это произошло в свободное время, более опытные поняли: что-то случилось.

По наблюдал, как ворвались тюремные надзиратели и начали силой загонять в камеры тех, кто остался. В конце концов зона отдыха опустела, надзиратели тоже ушли. По нахмурился. Он не понимал, какое значение имеет бунт в другой части тюрьмы.

Заметив его выражение лица, Флинн пожала плечами.

– Ты просил показать тебе что-нибудь необычное. Это все, что я нашла.

– И где во время всего этого был Китон?

Брэдшоу что-то сделала с ноутбуком, отчего кадры начали становиться все больше. Они увеличивались до тех пор, пока По не разглядел Китона. Он стоял в стороне, и даже на записи видно было, до какой степени он несчастен. Его голова поникла, как у давно увянувшего нарцисса. Когда объявили о том, что нужно вернуться в камеры, он как будто испугался – начал озираться по сторонам, попытался двинуться куда-то, возможно, как раз в направлении камеры, но другие заключенные оттиснули его к стене. Когда он вновь появился в поле зрения, уже подоспели охранники и затолкали его в первую попавшуюся камеру – ту, возле которой он стоял.

– Чья это камера, Тилли?

Брэдшоу увеличила табличку над дверью: B2–42, после чего сопоставила со списком.

– Одиночная камера некоего Ричарда Блоксвича, По. Камера Джареда Китона – B2–14, он делит ее с другими заключенными.

– Знаете что-нибудь о Блоксвиче?

Брэдшоу покачала головой, ее пальцы заскользили по клавиатуре, выражение лица стало сосредоточенным.

– Странно… в СМИ о нем ничего нет.

– Ограничения на отчетность?

Она чуть заметно кивнула, слегка пожала плечами.

– Наверное. Хотя мы можем получить доступ к его тюремным записям. – Она распечатала документ, передала По. Он увидел сводную таблицу, не всматриваясь, протянул листок Флинн. Теперь, когда приехала она, он больше не был главным.

– Ричард Блоксвич, – вслух зачитала Флинн. – Приговорен к шести годам за составление ложных отчетов.

– Что это значит, черт возьми? – возмутился По. – Он что, бухгалтер-маньяк?

Флинн не ответила. Она смотрела куда-то поверх его плеча. Без предупреждения она сложила документ, затолкала в задний карман джинсов.

– Вырубай компьютер, Тилли.

Брэдшоу нажала что-то, и экран погас. По обернулся.

В вестибюле отеля стояла группа полицейских – кто в униформе, кто в штатском. Один из них заглянул в зеленую комнату и крикнул:

– Нашел их, сэр!

Вошел Уордл. В руке он держал какую-то бумажку – высоко, как олимпийский факел.

– Вашингтон По, – произнес он с торжествующей ухмылкой, – у меня есть ордер на обыск вашего автомобиля и вашего дома.

Глава сорок седьмая

– По, ты в курсе, что отдал ему ключи от «БМВ»? – с удивлением спросила Брэдшоу. – Старший инспектор Уордл, по всей видимости, хотел получить ключи от машины, которую ты водишь здесь.

– Ошибочка вышла.

– А, поняла! – Тилли подавила улыбку. – Ты нарочно дал ему не те.

– Нарочно бы я этого делать не стал, Тилли. – Что ж, он одержал пусть и маленькую, но важную победу. Если в его «БМВ» что-нибудь обнаружат, то он сможет доказать, что это туда подбросили. По не думал, что Уордл поведется, но у Китона были годы, чтобы продумать план, и кто знал, каким может стать его следующий шаг?

И еще это означало, что у По все еще есть машина, на которой он может ездить.

Флинн решила вместе с Уордлом поехать в Хердвик-Крофт, чтобы не дать ситуации выйти из-под контроля. По она с собой не позвала.

– Тилли, можешь оказать мне услугу?

– Конечно.

Как типично для Брэдшоу – соглашаться, не зная даже на что. Он дал ей несколько купюр.

– Купишь три мобильника?

– Одноразовых?

– Да. Сдается мне, мы выходим на финишную прямую, и нужно иметь возможность общаться как можно дольше.

– Где я их куплю, По?

Он задумался. Это место должно было быть слишком маленьким, чтобы его охватывала система видеонаблюдения, но достаточно большим, чтобы там был магазин, где продают мобильники. И ей нужно было добраться по такому маршруту, чтобы сработало как можно меньше камер автоматического распознавания номерных знаков.

– В Седберге, – наконец вспомнил он. – Это недалеко отсюда, и если будешь держаться подальше от М6, под камеры не попадешь.

– Мне прямо сейчас выезжать?

– Да, пожалуйста, Тилли, – попросил По. Он понятия не имел, что Уордл найдет в Хердвик-Крофте и найдет ли что-то, но сам факт, что он туда направлялся, ничего хорошего не предвещал. – И пользуйся своей картой, а не спутниковой навигацией, – добавил он.

Пункты назначения спутниковой навигации можно было восстановить, а ему нужно было как можно дольше скрывать передвижения Брэдшоу. В любом случае они рано или поздно найдут магазин и вычислят номера одноразовых телефонов, но давать им подсказки все равно не стоило.

Тем временем По вынул из сумки недавно купленный мягкий конверт и, не выключая смартфон, положил туда. Приклеив больше марок, чем нужно, он отправил его в дом в Сторновее, Внешние Гебриды. По знал, что там никого нет – его знакомая из Национального агентства по борьбе с преступностью приезжала туда только в отпуск. По не вполне понимал, как работает почтовая сеть на вершине Шотландии, но сомневался, что быстро. Если Уордл станет выслеживать его мобильник, то решит, что он направляется на север, и По таким образом выиграет еще несколько часов.

Его не отпускало чувство, что время вот-вот станет очень ценным. Поскольку все были заняты, а Флинн не разрешила ему ехать с ней в Хердвик-Крофт, он снова уселся смотреть видео. На этот раз его интересовал Ричард Блоксвич. В прошлый раз По его не увидел, поэтому предположил, что он не выходил из камеры и на время чрезвычайной ситуации вынужден был разделить ее с Китоном.

По еще раз просмотрел интересующую его часть видео, но Флинн оказалась права: ничего интересного. Он собирался отмотать назад и пересмотреть снова, но тут вошел Уордл, и вид у него был хмурый.

– Где собака, По? – рявкнул он.

– Какая собака?

– Эта сраная собака! – завопил Уордл, размахивая единственной фотографией Эдгара.

По вежливо улыбнулся.

– Это все, что вы нашли, Уордл? Рамочку, которую я только что купил и еще не успел вынуть фото?

– Ты тоже есть на этом фото, сукин ты сын!

По взглянул на фото.

– Неа. Этот парень совсем на меня не похож. – Он откинулся назад и улыбнулся. Не хватало еще рассказывать Уордлу, где находится Эдгар. Виктории хватало забот и без визита этого клоуна.

– Вообще-то, По, это еще не все, что я нашел.

По смерил его испепеляющим взглядом.

– Ну-ка?

– Твой трейлер. Он мокрый. Похоже, его недавно мыли.

По встал. Уордл сделал шаг назад.

– Видите эти серенькие тучки в небе, Уордл? – По указал на окно. – Из них всю ночь и все утро лил дождик. А гараж на две машины в Хердвик-Крофте вы видели? Нет? Значит, мой трейлер стоял снаружи. А теперь подумайте и скажите, почему же он мокрый?

– Ладно, – сухо молвил Уордл. – Ты слышал, что меня повысили в должности?

– Увы, это не самая популярная тема для разговоров.

Ригг, стоявший за спиной Уордла, подавил усмешку.

– Может, я и поднялся по служебной лестнице стремительно, как метеор, – продолжал Уордл, – но ты и думать не смей, будто я не понимаю, что делаю. Если мы найдем в этом здании, которое ты называешь своим домом, что-то связанное с исчезновением Элизабет, то остаток жизни ты проведешь в тюрьме.

По зевнул и вытянул руки.

– Поднимаются астероиды, Уордл, а не метеоры. Метеоры входят в нашу атмосферу, а затем падают на Землю огненными шарами. Может, это знак? – Кажется, ему впервые в жизни пригодилось хоть что-то из той чепухи, которую постоянно несла Брэдшоу.

Уордл надулся, как рыба фугу. На его быстро красневшем лбу пульсировала вена.

– Будь на связи, По. Возможно, я еще позвоню.

– Бегу к телефону, волосы назад.

– Дерьма кусок, – буркнул Уордл и вышел из бара. Ригг остался, и вид у него тоже был невеселый.

– Есть что добавить, сержант По?

Вопрос был задан не агрессивным тоном. По всей видимости, Ригг хотел помириться, и это было очень плохо. У Уордла была цель: быстро продвинуться по службе. Никому из тех, с кем он работал, доверять было нельзя.

– Нет-нет. Беги.

Ригг даже не пошевелился. Ему хватило ума выглядеть смущенным. По уступил. Немного.

– Вот что я скажу, констебль Ригг. Если хочешь принять участие в игре, начни с вопроса, почему у девушки, которую вы допрашивали, нет татуировки.

Глаза Ригга сузились.

– Ты хочешь сказать, что она должна была быть?

– Я хочу сказать, что тебе стоит перестать лизать задницу Уордлу и попробовать самому стать полицейским.

По снова повернулся к ноутбуку. Какое-то время спустя он услышал, как Ригг вышел из бара.

Уордл вломился так внезапно, что По забыл поставить видео на паузу, и видео уже довольно далеко продвинулось. Теперь зона отдыха была пуста, заключенные находились в камерах, а охрана – на рабочих местах. Из любопытства По перемотал вперед, чтобы узнать, как долго они там просидели. По-видимому, в определенный момент их выпустили поесть, несмотря на беспорядки.

Сигнал тревоги прозвучал в одиннадцать пятнадцать. Прошло еще семь часов, прежде чем камеры были разблокированы. Заключенные постепенно начали выходить из камер – видимо, подошло время ужина.

По ждал, пока выйдут Китон и Блоксвич. Китон сидел там, пока мимо не прошел тюремный служащий, и лишь тогда рискнул выйти. По смотрел, как он брел вслед за охранником, пока не скрылся из поля зрения всех камер.

От его уныния не осталось и следа. Он улыбался.

По все еще не видел Блоксвича. Он смотрел видео до тех пор, пока крыло не опустело и его не заперли сотрудники тюрьмы. Блоксвича в камере не было. Заинтересовавшись, где тогда пропавший бухгалтер, По перемотал вперед, пока заключенные не вернулись с ужина. На этот раз Блоксвич шел с ними. Должно быть, он был за пределами крыла, когда прозвучала тревога. Он направился прямо в свою камеру и закрыл за собой дверь. Китон вернулся к себе и сделал то же самое.

Он по-прежнему был в хорошем настроении.

В камере Блоксвича что-то произошло. По был в этом уверен.

Китон пробыл там один семь часов. И когда он вышел, он улыбался.

Глава сорок восьмая

По задумался, впервые ли Китон оказался в камере Блоксвича. К счастью, на флешке были записи не только того дня, когда произошел бунт. По отмотал на неделю назад.

Только за этот период они встречались трижды, и хотя не выглядели друзьями, они явно были хорошими знакомыми. Судя по всему, они время от времени обменивались книгами.

По зашел в главный бар, заказал кофе, вернулся к столу. Теперь он перешел к видео спустя недели после изоляции из-за массовых беспорядков.

Он попросил Брэдшоу проверить, но уже по одним только визуальным эффектам было ясно, что после беспорядков Китон заходил в камеру Блоксвича гораздо чаще, чем до них. Однако их интерес друг к другу нельзя было назвать взаимным. Если раньше Блоксвич время от времени приносил книгу в камеру Китона, то теперь отчего-то перестал. Казалось, Китон навязывал ему свое общество.

Так продолжалось до тех пор, пока Китон не исчез.

По проверил свои записи: этот период совпал с датами его пребывания в больнице. Мог ли Блоксвич пырнуть Китона ножом, чтобы тот перестал его преследовать? На такого человека он похож не был. Он выглядел как стереотипный бухгалтер: очки в тонкой оправе, блестящая лысина. Может быть, он кому-то заплатил? Найти добровольца было несложно: Китона с его смазливой внешностью, надменным поведением и восьмизначным банковским счетом здесь явно невзлюбили с того момента, как он вошел в дверь. Видимо, потому-то он и старался провести как можно больше времени, скрываясь в больничном крыле.

Быстрая проверка подтвердила, что Блоксвич по-прежнему находится в Пентонвилле. По назначил встречу с ним на следующий день. Путешествие обещало быть долгим и, скорее всего, безрезультатным, но выбора не было – этого требовало дело. Он размышлял, как лучше проехать к югу, когда в бар вернулась Флинн.

– Ну что за идиоты. – Она тяжело опустилась рядом с По.

– Где Уордл? – спросил он.

– Где Тилли? – парировала она.

– Делает кое-какую работу по моей просьбе.

Флинн пристально посмотрела на него. Сейчас было не время скрывать информацию от инспектора. Он рассказал ей, куда отправил Брэдшоу и какой трюк провернул со смартфоном. К его удивлению, Флинн одобрительно кивнула.

– Я не претендую на то, что разбираюсь в происходящем, По, но они там явно проводят полноценную судебно-медицинскую экспертизу. Если кто-то тебя подставил и нашел доказательства того, что Элизабет Китон была у тебя на ферме, ван Зил никак не сможет помешать предъявить тебе обвинение в ее похищении.

– И в конечном итоге убийстве, – добавил По.

Флинн кивнула.

– И в конечном итоге убийстве. – Она поднялась, выражение ее лица было решительным. – Что ж, пойду закажу нам выпить, потому что я не намерена уходить отсюда, пока мы не найдем что-нибудь серьезное, над чем можно будет поработать.

* * *

– Скажите мне еще раз, почему мы не можем рассказать старшему инспектору Уордлу о том, что мы нашли? – спросила, вернувшись, Брэдшоу. По одарил ее нежной улыбкой. Брэдшоу опровергала теорию, согласно которой честность – непродуктивный метод работы.

– У нас нет доказательств, Тилли, – объяснил он. – С точки зрения Уордла – и помни, что у него нет мотивации принимать нашу точку зрения, поскольку это может привести к восстановлению в должности суперинтенданта Гэмбла, – это выглядит так, будто мы пытаемся мутить воду. Чтобы заранее себя защитить, если мне предъявят обвинение.

– Заранее себя защитить?

– Посредством другой версии событий. Присяжные с гораздо большей вероятностью усомнятся в его правоте, если мы выдвинем правдоподобную альтернативу версии обвинения.

– Но поскольку мы до сих пор не можем объяснить, как в организм этой девушки попала кровь Элизабет Китон, этот спор мы не выиграем, – добавила Флинн. – У нас есть предположения, у них – факты.

Брэдшоу обвела их печальным взглядом. Как бы она ни старалась убедить себя и других, что научные открытия – процесс регистрации нерабочих методов до тех пор, пока не будет найден рабочий, она уже начинала отчаиваться. Но По нуждался в ее помощи, и значит, нужно было продолжать бороться. Она поправила очки, открыла ноутбук и погрузилась в работу.

Флинн и По продолжали вполголоса обсуждать дело.

– Если мы не сможем объяснить, что произошло с кровью, у нас нет шансов, – рассуждала Флинн.

По кивнул.

– Нам нужна девушка. Если мы найдем ее, план Китона рухнет.

Но даже если мы выясним ее имя, подумал По, это нам все равно не особенно поможет. «Очередной обман!» – закричит команда Китона, размахивая распечаткой анализа ДНК, доказывающей, что в комнате для допросов была Элизабет Китон. Им нужно было найти девушку и нужно было, чтобы она объяснила, как была подделана кровь. Все остальные варианты неминуемо вели к победе Китона.

– Завтра я еду в Пентонвилль, – решил По.

Флинн нахмурилась.

– Зачем?

По объяснил, что он обнаружил, когда просмотрел записи с тюремных камер. Флинн тоже просмотрела их и кивнула.

– Его настроение определенно изменилось, – согласилась она. – Хочешь, я поеду…

Телефонный звонок не дал ей договорить. Она показала ему экран. Неопознанный номер.

– Инспектор Флинн.

По слышал только ее реплики, но было ясно, что Флинн чем-то недовольна. Она попросила перевести на громкую связь. По представился. Брэдшоу даже не подняла головы от компьютера.

– Это старший детектив Барбара Стивенс, – произнес металлический голос с сильным акцентом, выдававшим жительницу Ньюкасла, которой пришлось на какое-то время покинуть любимый город. – Я тоже работаю в Национальном агентстве по борьбе с преступностью. Сержант По, вы назначили встречу с заключенным Ричардом Блоксвичем. Я могу знать, почему вы им заинтересовались?

– Его имя фигурирует в деле Камбрии.

– Эта версия кажется мне маловероятной. Насколько мне известно, у Ричарда нет там никаких связей.

– Он общался с Джаредом Китоном, – пояснил По.

– Ах да, тот шеф-повар, что убил свою дочь. Я слышала об этой истории, но не знала, что мы в этом замешаны. Я полагала, это какая-то местная проблема.

По объяснил, чего они добиваются.

Спустя, казалось, целую вечность Стивенс проговорила:

– Хотя я очень вам сочувствую, сержант По, и все понимаю, боюсь, я не могу разрешить визит.

Она сказала им, в каком отделе работает. Это объясняло, почему в деле Блоксвича были определенные ограничения. По даже не задавался вопросом, у какого из дел выше приоритет – все, чем занимался этот отдел, было очень важно.

Иногда слишком важно.

– Но если вы скажете мне, что вам нужно, – добавила Стивенс, – я сама встречусь с ним и передам вашу просьбу. Посмотрим, сможет ли он чем-то вам помочь.

Настроение По тут же поднялось. Откровенно говоря, это был лучший из вариантов. Раз Стивенс уже общалась с Блоксвичем, ей явно было легче что-нибудь выяснить. По рассказал ей, что видел на записях с камер видеонаблюдения, Стивенс пообещала, что просмотрит эти записи и свяжется с ним.

Брэдшоу отправила ей видео по электронной почте в виде сжатого файла. Им пришлось нервно ждать тридцать минут. Поскольку ждали они в напряженной тишине, когда телефон Флинн наконец зазвонил, все подпрыгнули. Флинн снова включила громкую связь.

– Ладно, я согласна, – решила Стивенс. – Похоже, вы хотите что-то увидеть в камере Блоксвича. Хотя, насколько мне известно, ничего запрещенного там нет.

– Почему вы так уверены? – удивился По. Заключенные – настоящие гении, когда идет речь о том, чтобы спрятать что-нибудь противозаконное. Поэтому с мобильниками и возникает столько проблем.

– Потому что! – Ее тон давал понять, что дискуссии не будет.

По задался вопросом, что скрывала Стивенс. Масштаб личности Блоксвича она явно преуменьшала. Просто бухгалтер-мошенник, сказала она, но тут что-то явно не сходилось. Бухгалтеров редко сажают за решетку и уж тем более в одиночную камеру в условиях переполненности тюрем. Может быть, он был участником какого-то серьезного дела о мошенничестве. Может быть, давал по нему показания.

Но очень уж раздумывать по этому поводу не стоило. Национальное агентство по борьбе с преступностью работало разрозненно – у кого-то был доступ к важной информации, у кого-то не было. По большому счету, их отдел занимал чуть ли не последнее место. Чем занимается отдел Стивенс, не знал даже ван Зил.

– Сегодня я встречаюсь в Лондоне со своим мужем Тревором, – добавила она, – вечером поговорю с Ричардом, а завтра позвоню вам.

– Можно сегодня ночью, – заметила Флинн, – мы все равно спать не собираемся.

– Хорошо, сегодня ночью, – легко согласилась Стивенс.

Глава сорок девятая

Стивенс сдержала слово. Она позвонила около одиннадцати. Никто не спал – все поужинали в восемь и продолжили работу.

Брэдшоу раздражалась все больше и больше. Ей поставили задачу, а она, судя по всему, и близко не подобралась к решению. Она мычала себе под нос что-то, что обычно мычат, потеряв ключи от машины.

– Я просто не понимаю, как это можно было провернуть, – пробормотала она. – Даже самая совершенная синтетическая кровь не обманет судмедэксперта, По.

Черт. Хотя все это говорили, он думал, что уж Брэдшоу-то разберется. Теперь казалось, что и она не выпутается. Он не особенно верил остальным, но верил ей.

Вместе с тем он понимал, что прав. Двоемыслие.

Так что телефонный звонок Стивенс, когда он раздался, стал облегчением. Тайм-аут от их самой необычной проблемы.

– Боюсь, ничего ценного вам не скажу. Ричард знал Китона, но они не были друзьями. Оба любили почитать, и хотя предпочитали разные жанры, в тюремной библиотеке выбор небольшой, так что они менялись книгами.

– Он не говорил, что Китон стал чаще его навещать после беспорядков?

– Говорил. Он понятия не имеет, почему.

– И в его камере не было ничего противозаконного, что Китон мог бы обнаружить?

– Определенно нет.

Еще один тупик.

Если только они не рассматривали ситуацию под неправильным углом. Они искали девушку, а По знал о том, что могли прятать заключенные, хотя это не было запрещено законами тюрьмы.

Семейные фотографии. Иногда их прятали, чтобы другие заключенные не могли их увидеть. Особенно фото детей и молодых женщин. Никому не понравится мысль о том, что их самые близкие и дорогие люди станут объектами для онанизма.

– Вы были в его камере? – спросил По.

– Была.

– Нет ли там фото кого-нибудь из членов семьи?

Повисло долгое молчание.

– Ой, – наконец вспомнила Стивенс.

– Именно, – подтвердил По.

– И у него есть дочь. Хлоя. Ей сейчас где-то двадцать с небольшим.

– Сколько времени потребуется, чтобы подтвердить, что в его камере фото, мэм? – спросила Флинн. – Вы не представляете, насколько это важно.

– Это не займет много времени. Вряд ли он спрятал их каким-то высокотехнологичным способом, если ему требуется быстрый доступ к ним.

Стивенс пообещала, что проведет обыск завтра же, как только тюрьма откроется, и если обнаружит фотографию, тут же отправит им копию. По ее поблагодарил, хотя и сомневался, что ему понадобится фото – зная имя, Брэдшоу без труда могла найти Хлою Блоксвич в соцсетях. Даже если она найдет несколько девушек с таким именем, у них есть еще одно преимущество: они знают, как выглядит та, что им нужна. Та, что выдавала себя за погибшую…

* * *

Пока Брэдшоу искала, По и Флинн запрограммировали три одноразовых телефона, которые она купила – дешевых, дурацких, идеально подходящих. Теперь, что бы ни случилось, они могли продолжать общение без опаски, что кто-нибудь подслушает их разговор и выследит местоположение с помощью технологии сотовой связи.

Не отрываясь от дела, Брэдшоу рассказала им, что еще нужно сделать, чтобы оставаться в безопасности.

– Мы не будем оставлять голосовые сообщения и не будем писать друг другу смс. То и другое можно восстановить. – Она сосредоточенно смотрела в экран. – Поскольку никто не знает об этих телефонах, нет причин держать их выключенными, но… если получите сообщение, лучше считайте, что один или все из них скомпрометированы. Вытащите батарею и уничтожьте.

– А говорить надо в эту штучку, да? – По указал на микрофон.

– Ты смеешься, что ли? – Она увидела выражение его лица. – А, ты просто шутишь. Ха-ха три раза.

– Ведите себя прилично. – Флинн отняла у него телефон, с которым он возился, не в силах найти функцию голосовой почты. Она отключила все лишнее и подсоединила все три мобильника к ближайшим розеткам. – У тебя есть куда пойти, если нам позвонят? Придумай что-нибудь попроще. По опыту маньяков, пропавших без вести, я знаю, что лучше выбрать какое-то простое место, но такое, где ты еще не был. Там и сиди. И держись подальше от дорог.

По ничего не ответил. Слова Флинн о том, что чем проще, тем лучше, перекликались с тем, что сказала Стивенс: вряд ли Блоксвич спрятал фото каким-то высокотехнологичным способом.

Все их идеи по поводу переливания крови были как раз высокотехнологичными: расщепленные гены, синтетическая кровь. Он хватался за эти идеи, но, возможно, стоило согласиться с мнением экспертов – сложного способа замены крови одного человека на кровь другого просто не существовало.

А почему он должен был существовать?

Китон придумал этот план в тюрьме и не был ученым. Он был поваром. Умным, да, но не настолько, чтобы, сидя в камере, переписать человеческий геном.

Им нужно было подумать о чем-нибудь попроще.

Он собирался сообщить Брэдшоу новые параметры поиска, когда она вдруг повела себя несвойственным ей образом. Она выругалась:

– Твою же мать!

Флинн и По наклонились, чтобы посмотреть на ее экран. Хлоя Блоксвич постаралась оставить в Интернете как можно меньше следов, но она не могла удалять фото на страницах других людей.

Этот снимок был сделан в пабе. Глаза у всех были дьявольски-красными после бурной ночи. Это не имело значения. Изображение было четким, как фотография в паспорте.

Хлоя стояла в центре, впереди всех, и обнимала молодого человека примерно одного с ней возраста по имени Нед. Именно он и выложил фото с подписью: «Блин, как я люблю эту девчонку!»

По часами рассматривал девушку, которая вошла в библиотеку Олстона, поэтому сразу ее узнал. В этом не было абсолютно никаких сомнений. Она точно так же наклонила голову, как наклоняла во время допросов в полиции. Даже ее волосы были точно так же заправлены за левое ухо.

Он уставился на экран – на девушку, которая выдавала себя за Элизабет Китон.

Девушку, которая собиралась освободить Джареда Китона и разрушить жизнь По.

Она была похожа на ангела.

Глава пятидесятая

День 13

Шаг вперед, удар в живот, метров на пятьсот отлет. Вот как они себя чувствовали, когда доедали завтрак и Флинн позвонили.

Это был Гэмбл. Он пытался дозвониться до По, но его телефон был поставлен на беззвучный режим и лежал в мягком конверте.

Флинн слушала не перебивая, и ее лицо становилось все напряженнее. Наконец она сказала:

– Спасибо, Иен.

Она завершила разговор и повернулась к По и Брэдшоу:

– Судя по всему, у суперинтенданта Гэмбла до сих пор есть друзья в полиции. Судмедэксперт обнаружил в трейлере твоего квадроцикла следы крови. Сейчас ДНК срочно исследуют, но сегодня утром Уордл собирается в магистратский суд Кендала, чтобы подать заявление на получение ордера без залога.

– Без залога?! – возмутился По. – Это кажется маловероятным. Им потребовалось бы что-то посерьезнее. Кровь, если внимательно всматриваться, можно обнаружить где угодно.

– Уордл утверждает, что ты пытался вымыть трейлер.

– Шел дождь, и машина стояла снаружи! Что за кретин, я ведь ему объяснял…

Флинн выставила ладонь вперед, и По сделал все возможное, чтобы подавить гнев. Ее вины здесь не было. И Уордл сделал именно то, что должен был сделать: заранее запросил ордер, чтобы гарантированно получить то, что хочет.

Вот дерьмо.

Он надеялся, что у него чуть больше времени. Полицейских обычно арестовывали не сразу. Они приходили в участок в определенное время. Никакой драмы, никакой суеты и, что важнее всего, никакого получения ордера без залога в публичном суде, где скучающие репортеры дружно крутят пальцами в надежде на скандал и на то, что новости в течение часа появятся в Интернете, а к полудню – на первых полосах всех местных газет.

Разумеется, именно этого Уордл и добивался.

Хотя в трейлере, скорее всего, была кровь Эдгара – шебутной спаниель вечно умудрялся пораниться, – это могла быть и кровь Элизабет Китон. Раз уж она каким-то неведомым образом попала в жилы Хлои Блоксвич, почему бы ей не попасть к нему в трейлер?

И он не мог рисковать и ждать, пока это выяснится.

У Флинн не было выбора. Нужно было срочно рассказать обо всем ван Зилу. Брэдшоу организовала еще одну видеоконференцию.

– Ну, что там у вас? – спросил он без предисловий.

Флинн обо всем ему рассказала.

Глава отдела какое-то время молчал. По знал, что ван Зилу нужно многое обдумать. Отдел работал наиболее эффективно, когда ему доверяли общественность и другие отделы. Ван Зил не стал бы отдавать По на съедение, но его возможности были ограничены.

– Я так понимаю, вы не думаете, что старший инспектор Уордл изменит мнение, если вы представите свои выводы? – сказал он наконец.

– Нет, сэр, – ответила Флинн. – И более того, мы только раньше времени раскроем карты. Если Китон узнает, что мы ищем Хлою Блоксвич, мы никогда ее не найдем.

Ван Зил потер подбородок. У него не было времени побриться, и динамик зашуршал, как наждачная бумага.

– К тому же Уордл намерен бросить на это все силы, – добавила Флинн. – Он стремится занять место Гэмбла, и если ему не удастся подставить По, это станет для него катастрофой.

– А СМИ уже топчутся на пороге главного констебля, – добавил ван Зил. – Когда появится новость об ордере без залога, долго хранить ее в тайне будет невозможно. Видимо, вот почему Уордл стремится к публичности. Он связывает судьбу главного констебля со своей собственной.

– Именно, сэр, – согласилась Флинн. – Возможно, Уордл разыгрывает все свои карты одновременно, но козырей у него немало.

– Что вы предлагаете, детектив Флинн? Пока я не вижу, на что можно положиться.

– Официально нас ни о чем не проинформировали, сэр. Суперинтендант Гэмбл рассказал нам об этом только потому, что верит в невиновность По. Что касается Уордла, то ордер без залога до сих пор остается большой тайной. Я думаю, нам просто следует вести себя так, будто мы ничего не знаем. Потому что официально это действительно так.

– И вы думаете, что сможете найти эту девушку?

– Да, сэр. – Флинн кивнула. – Она связана с делом, над которым работает одно из наших подразделений, так что уже есть данные, которые мы можем добыть.

Ван Зил не спросил, что это за подразделение. Он явно знал о старшем инспекторе Барбаре Стивенс. По не удивился – в полицию ван Зил попал не случайно.

– А что насчет крови? – решил уточнить он. – Если вы не сможете найти Хлою Блоксвич, нам придется самим выяснить, как она была перелита. – Он повернулся к Брэдшоу: – Мисс Брэдшоу, я понимаю, что это невозможно с научной точки зрения.

Не то чтобы Брэдшоу не питала уважения к рангам. Но не в тех случаях, когда оспаривались научные концепции. Она презрительно щелкнула языком.

– Наука – нечто большее, чем просто результат, босс Эдвард ван Зил. Это еще и стремление. Конечный результат – открытие, а наука – это процесс, теории, гипотезы.

Ван Зил не ответил. Щелчок языком и научная тарабарщина способны были заткнуть рот кому угодно. Брэдшоу продолжала:

– Метаданные действительно предполагают, что это невозможно с научной точки зрения, но как мы знаем, метаданные не включают всю доступную информацию.

– То есть это не так? – спросил ван Зил.

Брэдшоу помотала головой.

– Это не так. Раз в организме Хлои Блоксвич действительно была кровь Элизабет Китон, значит, это не только возможно с научной точки зрения – это можно выяснить. Вот как мы должны воспринимать этот факт – как уже произошедший. Я узнаю, как это было сделано. Я не подведу По.

– Ну ладно… хорошо. Продолжайте в том же духе. – У ван Зила сделался озадаченный вид, как у всех, кто подвергся брэдшоутерапии.

По улыбнулся и поднял большие пальцы вверх. Ну кто еще готов был прикрыть его спину в такой момент?

Ван Зил принял решение.

– Когда меня официально проинформируют о выдаче ордера на арест сержанта По, Национальное агентство, конечно, сделает все, чтобы помочь нашему коллеге в Камбрии. До тех пор мы не будем с ним связываться.

Флинн кивнула.

– А По нужно затаиться, детектив Флинн, – добавил ван Зил. – Вам с юной Брэдшоу придется доводить дело до конца без него. По, ваша единственная задача – сидеть там, где нет старшего инспектора Уордла. Я знаю, это не то, что вы хотите услышать, но это не начало переговоров.

По сердито посмотрел на экран.

– Не проблема, По?

Он не ответил. Флинн устало улыбнулась ван Зилу.

– Если и проблема, сэр, он никому об этом не скажет.

– Обоссаться как смешно, Стеф, – буркнул По себе под нос.

– Вы согласны, По? – спросил ван Зил.

По молчал.

– По?

– Да, сэр.

– Что значит – да, сэр?

– Я согласен, что позволю инспектору Флинн и Тилли выполнять свою работу.

– Вот и хорошо.

Глава пятьдесят первая

Десять минут спустя По уже был в дороге. Дождь прекратился, но облака висели низко. Он подъехал на своей маленькой арендованной машине – той, о которой Уордл не знал – к первому почтовому ящику, который не был охвачен системой видеонаблюдения, и опустил туда конверт со смартфоном. Пусть Уордл прокладывает свой ложный след.

После этого он развернул машину и направился обратно в сторону Хердвик-Крофта. Но домой он не собирался. Ему нужно было обосноваться где-то поблизости, и он знал, кто ему поможет…

Флинн ждала на обочине дороги. Ей хотелось удостовериться, что его убежище достаточно надежно. Еще ей нужно было знать, как быстро туда добраться, если возникнет необходимость. Она взяла с собой одноразовый телефон, а свой оставила Брэдшоу. По не отпускало ощущение, что они попали в фильм о Джейсоне Борне. Это было бы весело, если бы не было так серьезно.

По проехал по грязной фермерской дороге, припарковался и вышел. Флинн вышла вслед за ним.

В последний раз, когда он был в этом дворе, там стояли четыре машины, теперь только две – «Мерседес» Томаса Хьюма и красный «Форд Фокус».

По постучал в дверь. Флинн встала рядом с ним.

Виктория Хьюм, похоже, убиралась. Ее волосы были стянуты в узел, рукава закатаны, на ней были желтые резиновые перчатки.

– Вашингтон, – сказала она. – Вы за Эдгаром?

Флинн удивленно приподняла брови:

– Вашингтон?

Он пожал плечами и слегка покраснел. Флинн не знала, что он обнаружил причину, почему ему дали такое имя, и по-прежнему считала, что он его ненавидит.

Виктория окинула Флинн обеспокоенным взглядом. По осознал, почему: ее отец обидел его, и теперь он пришел сюда с женщиной в строгом костюме в тонкую полоску, до кончиков ногтей похожую на адвоката.

– Мне нужна ваша помощь, – сказал он.

Познакомив женщин, По объяснил, что ему нужно спрятаться в месте, о котором никто не знает. Он не будет делать ничего противозаконного, и она в любой момент может попросить его уйти.

Она махнула им рукой и повела на кухню – большую, оснащенную газовым нагревателем. Большую ее часть занимал дубовый стол размером с гаражную дверь. Чайник уже закипал, и она разлила чай по трем чашкам. Потом задала штук шесть содержательных вопросов – на одни они ответили, на другие – нет. В заключение По сказал, что она имеет право не помогать ему, если ей неудобно.

– Учитывая обстоятельства, это меньшее, что я могу сделать, – ответила она.

Флинн снова растерянно посмотрела на По – о его недавних проблемах с жильем она тоже не знала.

– Спасибо, – поблагодарила она.

– Он может оставаться здесь столько, сколько нужно. Кажется, он приличный человек.

– А, так вы недавно познакомились?

Невнятный ответ По заглушил звонок. Он напрягся, пока не понял, что это одноразовый мобильник Флинн, и значит, звонит Брэдшоу. Флинн ответила на звонок и нахмурилась.

– Это Тилли. – Она отвела мобильник чуть в сторону. – Она говорит, что отправила тебе по почте отчет, о котором ты просил.

– Какой отчет? – удивился По. Он не помнил, чтобы просил ее о чем-нибудь, чего она еще не сделала.

– Какой отчет, Тилли? – спросила Флинн и снова посмотрела на По. – Что-то связанное с трюфелями?

Конечно. Вопрос, как Китону удалось найти трюфели, волновал его, пока не появились более неотложные задачи.

– Скажи ей, что я прочту, когда у меня будет время.

Флинн повторила его слова и смерила По хмурым взглядом, как бы спрашивая – почему я?

– Да, Тилли, – она вздохнула, – теперь можешь положить трубку.

* * *

Когда Флинн ушла, Виктория проводила По в комнату, которую ему отвела. Она располагалась в старой пристройке. Обстановка была самая простая – двуспальная кровать, прикроватная тумбочка и шкаф. Попасть сюда можно было только через отдельный вход. По всей видимости, здесь жили наемные рабочие, предположил По. Это была комната для сна и не более того.

– Я приведу вам Эдгара. – Вернувшись с перевозбужденным спаниелем, она вручила ему листок бумаги. – Код вайфая, – объяснила она и коснулась стены. – Мне кажется, сигнал достаточно сильный, чтобы пройти через нее.

По поблагодарил Викторию.

Он открыл планшет, который одолжила ему Брэдшоу, ввел код. Сигнал действительно был сильным, и письмо Брэдшоу быстро загрузилось.

У него была проблема.

По проработал детективом достаточно долго, чтобы знать, что прямой вызов иногда может означать семидесятидвухчасовую смену вдали от дома. В его отделе темп работы был чуть более размеренным, но все же он так и не отвык от привычки всегда держать наготове собранный рюкзак. Едва добравшись до Камбрии, он упаковал вещи и положил в багажник арендованной машины. Проблема же заключалась в том, что действовал он на автопилоте: положил несколько бутылок с водой, продукты долгосрочного хранения, запасную одежду, фонарик и батарейки, судебно-медицинские перчатки – вещи, которые могли ему понадобиться для длительного пребывания на месте преступления. Тот же список, что служил ему годами.

Но он не взял с собой очки для чтения. Он еще не настолько к ним привык, чтобы добавить их в список. Ощупав верхний карман куртки, он убедился, что их там нет, и вспомнил, что оставил их на столе, выходя из зеленой комнаты.

Вот черт.

Текст был слишком маленьким, а когда он попытался приблизить его пальцами, как это делала Брэдшоу, ничего не вышло, и он в отчаянии швырнул планшет на кровать.

Слабый шум с другой стороны стены напомнил ему, что он тут не один. Если бы Виктория согласилась распечатать письмо на листе формата А4, он, несомненно, смог бы, щурясь, его прочитать.

Но сначала душ.

Виктория улыбнулась, когда он, постучав, вошел на кухню. Она уже закончила уборку и теперь что-то готовила.

– Я хотела спросить – может, пообедаете со мной, Вашингтон? У меня в духовке баранина в горшочке.

По хотел сказать, что недавно завтракал, но желудок свело спазмом, пересилившим голос разума. Он уже очень давно не ел баранины в горшочке.

– Буду счастлив, Виктория. Спасибо.

Он сел за стол, и она положила ему щедрую порцию. Наклонившись, По вдохнул пьянящий аромат. Это было божественно. Он поднес ко рту ложку блестящей баранины, сочной кровяной колбасы и золотистых ломтиков картофеля, закрыл глаза и стал наслаждаться блюдом. Оно было просто восхитительно – намного вкуснее всего, что он ел в «Сливе и терне». Вскоре тарелка По опустела, и Виктория положила ему еще.

Когда он съел три порции, она налила им по чашке чая, и они молча пили. Наконец По спросил:

– Виктория, у вашего отца был принтер? Мне нужно распечатать один документ у меня на планшете.

Она покачала головой.

– Не было. Только вайфай, чтобы он мог управлять учетными записями фермы.

Твою же мать.

Заметив его разочарование, она предложила:

– Но я чуть позже поеду в Кендал и могу там его распечатать.

По вздохнул, поблагодарил ее и покачал головой. Насколько важным мог быть этот документ о трюфелях?

Вновь повисла тишина. Наконец По нерушил ее:

– Вы кое-что обо мне знаете – ну, по крайней мере, о моих предстоящих проблемах с жильем, – а я о вас не знаю почти ничего.

– Да в общем-то мне и сказать нечего.

Устроившись в удобном кресле, По слушал рассказ Виктории о детстве на ферме. О том, как расстроился Томас, когда ни она, ни ее сестры не захотели продолжать семейную традицию и работать на земле. Она покинула дом последней, но уехала дальше всех: в Чудли в Девоне, где стала учительницей.

– Мне там нравится, но теперь я вернулась сюда и не уверена, что хочу уезжать. Раньше меня не привлекало лесное хозяйство, но теперь я стала старше. Может быть, вот чем мне теперь стоит заняться. Продолжить дело отца.

По знал, что она имеет в виду: Камбрия проникала в кровь так, как не могли проникнуть другие графства. Особенно это ощущалось, когда весна молодости заканчивалась и жизненные приоритеты изменялись.

– Как бы то ни было, – вернулась она к интересующей его теме, – что это за документ, который вам нужно распечатать?

По рассказал ей об отчете и о том, что забыл очки.

– У папы был компьютер. Если вы отправите мне документ по электронной почте, вы сможете прочитать его на большом экране.

По замялся. Он сомневался, что в отчете о грибах будет что-то конфиденциальное, но ему не разрешали отправлять зашифрованные файлы в незащищенные сети. Брэдшоу однажды попыталась объяснить ему почему. Кажется, это было как-то связано с троянскими конями. Он почти сразу же перестал слушать, поэтому так и не узнал, отчего военная тактика героев греческой мифологии не позволяет ему пересылать электронные письма. Но, наверное, она знала, о чем говорит.

– Я не могу, я боюсь, – признался он, но тут ему пришла в голову спасительная мысль. – Но, может быть, почитаете мне вслух?

Глава пятьдесят вторая

Сначала Виктория прочитала документ про себя и удивленно подняла глаза.

– Это отчет по поводу трюфелей.

По знал, что это отчет по поводу трюфелей – он его и запрашивал.

– Что там говорится?

На экране замелькали страницы.

– Хотите версию Дэвида Аттенборо?

– Почему бы и нет? – Он улыбнулся и вновь подумал, что Виктория Хьюм – интересная женщина.

– Тубер аэсвитум, также известный как летний трюфель или трюфель «Черное лето», родом из Великобритании. Он образует симбиотические, микоризные отношения с корнями деревьев-хозяев.

По нахмурился.

– Микоризные?

– Вы знаете о тех рыбах, что присасываются к бокам акул и помогают им поддерживать гигиену?

По кивнул.

– Микориза – это, по сути, то же самое, но в отношении растений. Согласно… Господи, сколько у нее докторских степеней… согласно мисс Матильде Брэдшоу, трюфель питается отслоившимися растительными клетками. Они по большей части кондиционируют почву и корни, что сохраняет дерево здоровым. Дерево в симбиозе с трюфелем способно поглощать больше воды и питательных веществ, чем без него.

– И откуда вы все это знаете?

– Я преподаю биологию.

По захотелось стукнуть себя по лбу. Она же сказала ему, что работает учительницей, а ему и в голову не пришло поинтересоваться, какой предмет она ведет. Да уж, прошло немало времени с тех пор, как он нормально разговаривал с женщиной.

– Ох, и как это я не догадался спросить… – Он вздохнул.

– А как мой отец не догадался рассказать вам правду о Хердвик-Крофте? – парировала она и вернулась к отчету. – По-видимому, трюфели сорта «Черное лето» предпочитают южные буковые, березовые или дубовые леса. Им нужны сухая и хорошо дренируемая почва и высота не менее ста футов над уровнем моря. Они чаще встречаются на юге, чем здесь.

Какое-то время По пытался вспомнить полуоформленные мысли, которые возникли у него, когда он попросил Брэдшоу сделать отчет. Он не мог представить, каким образом Китон нашел трюфельный лес самостоятельно. Тем не менее Банни сказал, что так оно и было. Что-то тут не сходилось.

Но, по большому счету, имело ли это значение? Важно было найти Хлою Блоксвич. Важно было выяснить, как произошла замена крови. Важно было не попасть в тюрьму до конца жизни. А откуда Китон брал трюфели – было неважно.

– Дорого они стоят?

– Согласно этим данным, от двух до двух с половиной тысяч фунтов за килограмм.

По присвистнул. От такого никто так просто не отказывался. Неудивительно, что Китон не стал рассказывать Кроуфорду Банни, где они растут. Наверняка на них и сколотил себе состояние.

– Так вот чем занимается Национальное агентство по борьбе с преступностью? Расследует кражу трюфелей?

– Я просто пытаюсь понять, как человек, выросший в Карлайле, мог найти лес с трюфелями.

Улыбка Виктории погасла.

– Это серьезное расследование?

По кивнул.

– Очень.

Виктория откинулась на спинку стула, допила чай, указала на чашку По:

– Еще?

– Да, пожалуйста.

Вновь ставя чайник на плиту, она спросила:

– Это как-то связано с тем рестораном, о котором вы говорили на днях?

При этом воспоминании По скривился. Не лучший эпизод его жизни.

– Да.

– Знаете, когда папа только начинал бизнес, он продавал ягнят на аукционах, как и все другие фермеры, а поскольку мясо покупали в основном скотобойни, они и контролировали цены. Папина баранина, какой бы вкусной она ни была, просто терялась среди остальной. Может быть, бизнесменом он был не самым лучшим, но ему хватило ума понять, что он получит больше денег, отказавшись от посредников. Он сам отвозил своих ягнят на забой, сам продавал мясо. Но поскольку у него еще не было клиентской базы, как вы думаете, что он сделал?

По не знал и просто покачал головой.

– Он отвозил образцы во все приличные рестораны и мясные лавки Камбрии. Давал им прайс-лист и рассказывал, что он может и чего не может поставить. Вскоре он уже распродавал все что мог, а потом спрос превысил предложение.

Пазл сошелся.

– Так… вы хотите сказать, что Китон не сам набрел на трюфельный лес? Его нашел кто-то другой, а потом или продал ему информацию, или поставлял трюфели, которые Китон выдавал за свои?

Виктория пожала плечами.

– Если папа мог продавать продукт напрямую в рестораны, почему этого не может делать кто-то другой?

– И если он сотрудничал с одним рестораном, то мог и с другими, – заключил По.

Это было логично. Конечно, Китон нашел лес не сам. Ему показали, где этот лес, а он уже приписал себе эту заслугу – как типично для нарцисса.

И все-таки По не понимал, что ему дает эта информация. Он получил ответ на вопрос, который задал, но это все равно не имело значения. Сохранять в тайне местонахождение трюфельного леса было разумно с финансовой точки зрения.

Но не всегда.

Китон по-прежнему оставался единственным владельцем «Сливы и терна», и затраты на трюфели шли из его кармана. Скорее всего, он хранил информацию о том, где их брать, в секрете, чтобы никто не унес ее в другой ресторан.

Но что, если была иная причина?

Глава пятьдесят третья

Да и хрен с ним.

Маленькая, но важная фраза, дававшая По разрешение делать то, чего ему делать не следовало. В данном случае ему было категорически запрещено покидать ферму Хьюмов, и хотя он чрезвычайно уважал ван Зила и Флинн, с их стороны нелепо было полагать, что он собирается выполнять все их требования. Да, он вряд ли мог помочь Флинн разобраться с Хлоей Блоксвич, но теперь у него появилась своя веревочка, за которую можно было потянуть.

Он сказал Виктории, что планирует пройтись по местным ресторанам и выяснить, соответствует ли ее теория действительности. Она настояла, чтобы он взял старый «Ленд Ровер» ее отца. Он стоял в сарае, но был вполне исправен.

– Вряд ли тот, кто вас ищет, посчитает его подозрительным – он уже плесенью покрылся, – улыбнулась Виктория. – Да и в любом случае, если погода станет хуже, эту дурацкую машину просто смоет наводнением, уж лучше вы ее забирайте.

По не стал спорить. Небо стало цвета вчерашнего синяка, ветер усилился. Воздух больше не ощущался как нечто липкое. Ураган «Венди» собирался обрушиться на западное побережье, а вслед за ним неминуемо начинался сезон дождей. Ну и хорошо, подумал По. Если Метеорологическое бюро не ошиблось, то простой и крепкий «Ленд Ровер» – как раз то, что ему нужно.

Ему бы, конечно, очень помогла Брэдшоу. Она бы сопоставила некоторые данные и составила бы список приоритетов.

Но он не мог посвящать ее в это дело. Она бы так забеспокоилась, узнав, что он не собирается следовать правилам, что непременно втянула бы Флинн.

Он нарисовал на карте круг возле «Сливы и терна» – примерно такие круги рисовала Брэдшоу, подсчитывая, как далеко могла бы пройти Элизабет Китон, она же Хлоя Блоксвич, сбежав из своего так называемого плена. У нее был компьютер, сложные формулы и незаурядный интеллект, а у По – только красный фломастер. Он решил начать с ближайших к «Сливе и терну» ресторанов и, если это не сработает, увеличить радиус поиска.

В первую подборку попали три ресторана и шесть пабов. Он боялся, что все шесть окажутся гастропабами – теми безликими гибридами пабов и ресторанов, что восстали из пепла обреченных деревенских кабаков. К сожалению, они все считали, что именно у них лучшие блюда, так что посетить нужно было все. Купив на заправочной станции новые очки для чтения, он отправился в первый в списке паб, где его ожидал провал.

– Мы продаем только жареное, приятель, – сказал ему тип за стойкой, сам какой-то сальный.

– А трюфелей у вас нет?

– Это еще что?

По объяснил, и сальный тип сунул ему меню. Самым здоровым блюдом здесь было яйцо по-шотландски – настоящее достижение для заведения, которое специализировалось на жаренной во фритюре колбасе.

В следующих двух пабах еда была поприличнее, но тоже простая: гамбургеры, рыба с жареным картофелем, лазанья, стейк, пироги с элем. Неплохо, но до уровня трюфелей не дотягивало.

Первый ресторан, который он посетил, оказался более многообещающим. В их меню трюфели были, и ресторан относил себя к высокой кухне, но увы, тоже не подходил: когда Китон нашел свой трюфельный лес, «Соленой свиньи» еще не существовало. Шеф-повар спросил По, знает ли он, где можно раздобыть злополучные грибы, и если знает, пусть поделится.

Когда По вышел на улицу, разразился ливень. Стоя под навесом «Соленой свиньи», По восхищался свирепостью дождя, барабанившего по туго натянутому брезенту, и с наслаждением вдыхал чистый воздух и запах мокрой земли.

Как только стихло, он рванул к «Ленд Роверу». Наверное, стоило вернуться к Виктории – в такую погоду выходить из дома было безрассудно – но он проверил лишь половину списка, прочность машины обнадеживала, а вода пока еще не вышла из берегов и не хлынула на дороги. Так что он продолжал поиски.

Следующие два паба тоже ничего нового не дали. В одном вообще не подавали еду, в другом были только недорогие закуски. О трюфелях никто не слышал – ни владельцы, ни повара. Не порадовали и рестораны – один был итальянским, другой обслуживал лишь близлежащий кемпинг, а туристам после долгого дня среди холмов хотелось сытных, а не изысканных блюд.

Последний паб находился недалеко от деревни Уэзерал, в паре миль от «Сливы и терна». По решил, что выпьет там, прежде чем двинуться дальше. Паб назывался «Кухня егеря» и претендовал на звание закусочной, где подают по большей части дичь. Автостоянка находилась позади него, и пока По брел к главному входу, он промок насквозь.

Людей не было. Он сел за стойку и заказал полпинты «Спан Голд». Барменша, казалось, обрадовалась, что у нее появилось занятие. В ожидании выпивки, По вытер волосы барным полотенцем. Он не был голоден, но все равно решил что-нибудь съесть – он не знал, когда вернется, и ему не хотелось лишний раз объедать Викторию. Он попросил меню.

Это оказалось не так-то просто: барменша объяснила, что некоторое время спустя подойдет человек и примет у него заказ. Через несколько секунд появился мужчина с прекрасными усами и спросил, чего желает По. Он заказал кроличий пирог с пюре из пастернака, показал мужчине удостоверение личности и спросил, может ли он поговорить с шеф-поваром. Его проводили на кухню.

Оборудование здесь оказалось таким же, как в «Сливе и терне», разве что поменьше размером. Его представили шеф-повару, женщине лет сорока по имени Гейл Кидмистер. Здесь она работала больше десяти лет. По задал ей тот же вопрос, который задавал весь день, и был удивлен, когда она ответила не так, как остальные.

– Вам предлагали купить трюфели?

Гейл кивнула.

– Много лет назад, по меньшей мере восемь. Странный тип. Я бы подумала, что его больше интересуют поезда, чем грибы. Но трюфели были только что из земли, судя по количеству грязи под его ногтями.

– Вы не стали их покупать?

– Нет, – покачала головой она, – нам они тогда были не нужны. У нас была коптильня в американском стиле: барбекю, фирменные гамбургеры и тому подобное. Я подумала, может, стоит добавить трюфели в «Домашний бургер», но это повысило бы его цену на семьдесят процентов. Тогда я посоветовала пареньку обратиться в «Сливу и терн», знаете такой ресторан?

– Слышал о нем.

– У них складывалась приличная репутация, и я знала, что трюфели они используют. Парнишка меня поблагодарил, и больше мы не виделись.

– Кроличий пирог! – крикнул сзади другой повар.

– Это мой, – отозвался По. – Я пойду съем его. Если возникнут еще вопросы, можно будет к вам зайти?

– Конечно.

По не был большим поклонником крольчатины – она казалась ему слишком постной – но этот пирог был восхитителен. Нежное мясо превосходно сочеталось с беконом, луком-пореем и яичным заварным кремом. Щедро политое маслом пюре из пастернака насыщало и согревало. По иронии судьбы, единственное, что могло бы сделать это блюдо еще лучше – тертый трюфель.

За едой По размышлял о том, что ему сказала Гейл Кидмистер. Восемь лет назад к ней обратился мужчина. Он предложил купить у него трюфели, и она направила его в «Сливу и терн». Еще она сказала, что он не был похож на грибника. Может быть, и так. Может быть, он случайно наткнулся на трюфели, но ему хватило ума понять, что это и сколько стоит.

По вернулся в настоящее: Гейл, в белом поварском халате, села на табуретку рядом с ним. Барменша налила ей лимонада.

– Одна из поварих услышала наш разговор, – объяснила она. – Говорит, что этот тип у нас обедал. Она это точно запомнила, потому что он явился ни свет ни заря, и поскольку официанты еще не пришли, ей пришлось обслуживать его самой.

– Значит, он пытался продать вам трюфели, а потом обошел ресторан, взял себе чизбургер и пинту пива?

– Кажется, так. И это еще не все. Когда она принесла ему еду, то увидела, что он сидит за столиком с одним из наших постоянных клиентов, почтальоном по имени Брайан Рэттен. Похоже, они неплохо зацепились языками.

– А этот Брайан Рэттен по-прежнему к вам ходит?

– Если подождете полчаса, он явится.

По взглянул в окно – дождь хлестал так сильно, что казалось, кто-то поливает окна из шланга.

– В такую погоду?

Гейл фыркнула.

– Когда нас затопило, он сидел тут в болотных сапогах и непромокаемой шляпе. Если он жив, он придет.

– Тогда я подожду.

К тому времени, как он закончил есть, Брайан Рэттен действительно прибыл. По сразу понял, что это он. В пабы ходят местные жители, а мужчина, который пришел, точно был местным. Едва он вошел, бармен налила ему пинту, и не успел он повесить куртку, как она уже стояла на подставке перед табуреткой в самом конце стойки. Дождавшись, пока он сделает первый глоток, По приблизился.

– Брайан Рэттен?

– Он самый. – Мужчина протянул ему мясистую волосатую руку.

Пожав ее, По продемонстрировал удостоверение личности.

– Давайте-ка я угощу вас пивом.

– Вот как?

– А вы расскажете мне о человеке, с которым разговаривали несколько лет назад. О том, кто хотел продать трюфели…

* * *

Воспоминания Брайана Рэттена были надежны, как картотека – не редкость среди почтовых работников, особенно в Камбрии, где систему нумерации домов можно мягко охарактеризовать как неформальную. Рэттен отлично помнил тот день и этого человека. По спросил его, о чем они говорили.

– О трюфелях, – ответил он. – Мужик показал мне один, предлагал попробовать, но я отказался. Очень уж похоже на сухое собачье дерьмо. Может, это оно и было, мне откуда знать.

По улыбнулся. Он понимал, что имеет в виду Рэттен. На фотографиях, которые прислала Брэдшоу, трюфели и впрямь выглядели дерьмово. Тот, кто решился первым их попробовать, несомненно, был смелым человеком.

– Он не сказал вам, как трюфели к нему попали?

Рэттен покачал головой.

– Нет. Да и вообще говорил уклончиво.

По навострил уши. Такие слова всегда хорошо действовали на полицейских.

– Это как?

– Ну, мы болтали о трюфелях – что они такое, где растут, как живут и всякое прочее. Ну и конечно, я спросил, для развлечения он их собирает или на жизнь себе так зарабатывает.

– И он ответил?

– Ничего он не ответил, мистер По. Нормальный же вопрос-то? Я вот иногда, когда гуляю с собакой, могу сорвать парочку грибов или там дикого чесноку, но грибником себя называть не стал бы.

– И он не стал отвечать на вопрос, как на них набрел?

– Не-а.

– Может, он тоже гулял с собакой?

– Я его спросил, но он сказал, что нет.

– И не сказал, чем по жизни занимается?

– Не-а.

Это было любопытно. Если он что-то недоговаривал, то, возможно, что-то скрывал. Это необязательно указывало на нечто подозрительное, но могло быть и такое.

– Имя он вам, я так полагаю, тоже не назвал?

– Лес Моррис. Неплохой парень в целом. Купил мне выпить, проболтали мы с ним добрых минут сорок. Так-то очень болтливый тип, только вот где трюфели нашел, не сказал.

– Он местный?

– Ага.

Ну что ж. По решил, что попросит Брэдшоу составить ему список всех Лесов, Лесси и Лесли Моррисов, живущих в этом районе, и задумался было, как убедить ее в том, что по-прежнему серьезно относится к правилам, но Рэттен развеял все его мысли:

– Может, вам и адрес его нужен?

– А у вас он есть?

– Он забыл тут свой шарф, а я почтальон. Я весь отдел замучил вопросами, пока коллега не выяснила, какой Лес Моррис мне нужен, и не вернула ему шарф. В ваших больших городах такой услуги нету, мистер По.

– Я из Шапа.

Рэттен улыбнулся, извинился и дал По адрес. Это было в пяти милях от того места, где он сейчас находился. Он поблагодарил Рэттена, купил ему пива и собирался вновь выйти под дождь, когда затрезвонил одноразовый мобильник.

Вот блин. Брэдшоу же сказала, что связываться они будут только в случае крайней необходимости. Ничего хорошего это не предвещало…

Так и вышло.

– По, у нас проблема, – сказала Флинн, едва он ответил на звонок.

Глава пятьдесят четвертая

По, у нас проблема…

Он слышал эту фразу столько раз, что уже, наверное, мог бы установить себе на рингтон. В прошлый раз он услышал ее от ван Зила, когда тот сообщил, что По будет допрошен; в позапрошлый – от Гэмбла, порадовавшего новостью о восставшей из мертвых Элизабет Китон.

На этот раз все оказалось еще хуже.

Заявление Китона о пересмотре дела было удовлетворено, и его освободили под залог. Королевская уголовная прокуратура уже намекнула, что на повторном судебном разбирательстве не будет требовать доказательств.

И это еще была не самая худшая новость.

Подтвердилось, что кровь, обнаруженная в его трейлере, была кровью Элизабет Китон. По теперь официально стал подозреваемым в убийстве. Ван Зил сказал, что Флинн должна встретиться с ним лично и что он уже нашел адвоката.

По ответил, что никуда не поедет. Флинн спросила, где он. По сбросил звонок. Потом, вняв совету Брэдшоу, вынул из мобильника аккумулятор.

Технически это не имело никакого смысла. Его уже искали все полицейские в Камбрии – спасибо Уордлу и ордеру без залога.

Выхода не оставалось.

Нужно было либо найти Хлою Блоксвич, либо объяснить, откуда взялась кровь.

Лес Моррис жил в Арматуэйте. Эта деревенька мало чем отличалась от Котхилла, где располагался ресторан Китона. Маленькая, старая, очаровательная. Сплошь луга и пастбища, вагоны для лошадей бок о бок с внедорожниками. Красные телефонные будки. Идиллия, как в стихотворениях Руперта Брука. Сверчки в зелени лугов… мед к чаю…

Моррис жил в двухэтажном бунгало. Газон был коротко подстрижен, вдоль бордюров ярко цвели многолетние растения. На яблоне висела кормушка для птиц.

Дверь открыла женщина лет сорока пяти. По показал свое удостоверение.

– Могу я поговорить с мистером Моррисом, пожалуйста?

– Я миссис Моррис, – представилась она. Имени не назвала. В ее голосе звучала злость, а он даже еще не сказал ей, почему он здесь. Высокая, похожая на осу, она показалась ему одной из тех дам, что радуются, узнав о дорожно-транспортном происшествии. Серый пучок на макушке был затянут так туго, что все ее лицо выглядело напряженным.

Хотя дождь не прекращался, она впустила его в дом только после того, как внимательно изучила удостоверение. Всю дорогу до кухни она что-то брюзжала, недвусмысленно давая ему понять, что он устраивает здесь кавардак – да, собственно говоря, так оно и было.

Плюхнувшись на единственный стул, она не предложила По ни чаю, ни кофе.

– Я надеялся увидеть мистера Морриса. Он на работе?

Она фыркнула.

– Я-то откуда знаю? Этого подлеца я не видела почти восемь лет.

По попытался сморгнуть дождевую воду, но в конце концов сдался и попросил полотенце. С тем же успехом он мог бы спросить, нельзя ли помочиться ей в чайник. Миссис Моррис с ворчанием поднялась на ноги и швырнула ему влажное кухонное полотенце. По все равно поблагодарил ее и стал вытирать волосы.

– Что вам вообще нужно от этого никчемного человека? – спросила она.

– Его имя всплыло в ходе расследования, – ответил он.

Ее хмурая складка на лбу чуть разгладилась.

– У него проблемы?

По собирался было ответить, что нет, но понял, что миссис Моррис это не обрадует. Ему вспомнилось немецкое слово «шаденфройд» – радость от чужого несчастья.

– Возможно, так оно и есть, – осторожно промолвил он.

Это было правильное решение. Кривая улыбка тронула уголки ее рта.

– Тогда я поставлю чайник, – решила она.

– Вы говорите, что не видели мистера Морриса восемь лет, – уточнил По, пока она заваривала чай.

– Да. Однажды он ушел и не вернулся. Полицию это не особо заинтересовало. Решили, что он удрал с какой-нибудь шлюхой, одной из этих надменных сучек из его клуба.

По добавил слово «клуб» в свой список вопросов.

– Вы тоже считаете, что он удрал?

Она повернулась и положила руки на костлявые бедра.

– И примчится обратно, когда ей надоест. Поджав хвост, уж попомните мои слова.

В этом По сильно сомневался. Если уж Моррис сбежал, вряд ли он собирался возвращаться. Миссис Моррис явно была из тех женщин, прикованные к которым мужчины готовы отгрызть себе руку, лишь бы сбежать. Он решил сменить тему:

– Мистер Моррис когда-нибудь искал трюфели?

– Что это? – ответила она вопросом на вопрос.

Пришлось объяснять, что такое трюфели и где их можно найти.

– Только в лесу? – Она усмехнулась. – Мой муж больше любил торчать в клубе и накачиваться домашним пивом, сержант По. Я удивлюсь, если он вообще знал, что это за трюфели такие.

По крайней мере, ее слова вязались с тем, что он слышал раньше. Ни повар, ни почтальон не приняли его за грибника.

Миссис Моррис вернулась на свое место и налила им обоим слабого чая, который разбавляла молоком до тех пор, пока он не сделался совершенно молочного цвета. Даже у Брэдшоу и то чай получался лучше. По все равно поблагодарил ее и сделал глоток безвкусного тепловатого напитка, постаравшись не морщиться.

– У него была собака?

Миссис Моррис вновь ухмыльнулась.

– У моего Леса? Собака? Нет конечно. От шерсти у него начиналась астма.

– Может, он дружил с кем-нибудь, у кого она была?

Миссис Моррис пожала плечами.

– Да тут у всех они есть.

Тоже верно. По пришла в голову мысль. Миссис Моррис сказала, что ее муж удрал с какой-то шлюхой – так, может, у той шлюхи была собака? Мужчины, которыми правит член, со многим готовы смириться, даже с хрипами в груди. Роман с замужней женщиной мог бы объяснить, почему он не захотел рассказывать Рэттену, где взял трюфели.

Но По не мог спросить об этом напрямую у миссис Моррис. Если бы он так спросил, он бы вообще больше ничего от нее не добился.

– Он любил где-нибудь гулять? Может быть, в лесу?

Миссис Моррис снова фыркнула.

– Мой муж не любил лес и не любил гулять, сержант По.

Ситуация быстро заходила в тупик.

– Если бы вы спросили насчет поля… – Она не договорила, и По ничего не оставалось, кроме как заглотить наживку.

– Поля?

– Ну, из-за того клуба, о котором я вам сказала.

Да, она сказала слово «клуб», но больше ничего не уточнила. Он это понимал, и она это понимала. По сути, она вела себя как засранка. Но он был полицейским, а полицейские постоянно имеют дело с засранцами.

– Напомните мне, пожалуйста.

Она ухмыльнулась, радуясь своей маленькой победе.

– Он был членом камбрийского отделения СНН.

– Что, простите?

– СНН. Служба наземных наблюдателей.

По был в замешательстве. Он понятия не имел, что это за служба, и попытался выяснить это у миссис Моррис, но она уже поняла, что с ее мужем все в порядке, и ее настроение снова испортилось.

– Я не хочу говорить об этом его дурацком клубе. Хватит и того, что он торчал там все свое время, и ни один полицейский ничего мне не сказал.

По встал и уже собирался было уходить, когда увидел сарай в саду за домом. Сад содержался в хорошем состоянии, но он сомневался, что это дело рук миссис Моррис. Она была слишком надменной. Слишком чопорной. По всей видимости, у нее был садовник.

А у садовников есть своя техника.

Огромный сарай обычно служит пристанищем замученным мужчинам средних лет. Надменные женщины никогда не заходят в сараи. Там слишком грязно. Слишком много пауков.

– Это был его сарай?

– И что вам с того?

– А там есть что-нибудь из того, что принадлежит Службе наземных наблюдателей?

Она раздраженно вздохнула.

– Я даже не могу туда зайти, чтобы выбросить весь этот хлам, настолько там все битком забито.

– Неужели я не смогу проникнуть внутрь и быстро осмотреться?

– Чего мне это будет стоить? – с намеком спросила она.

«Вас не арестуют», – едва не сказал он, но вовремя опомнился и вынул из бумажника три двадцатифунтовые монеты. Она сунула их в карман кардигана и протянула ему ключ от сарая.

– Только не вздумайте ничего брать! – крикнула она ему вслед. – Мой Лес однажды вернется, и он не обрадуется, что там кто-то возился.

По вышел из кухни в сад за домом, отпер замок сарая, вошел внутрь и округлил глаза от удивления.

Сарай напоминал музей. На стенах были развешаны сотни карт, документов и фотографий, одни – старые и пожелтевшие, другие – гораздо новее. Полки проседали под тяжестью странных на вид инструментов, старой униформы и тщательно разложенных памятных вещей СНН. Старинный счетчик Гейгера и ручная сирена занимали почетное место в сосновой витрине. Это был кладезь чьих-то сокровищ.

Вот так, подумал По, выглядит одержимость.

Глава пятьдесят пятая

День 14

Флинн расхаживала по гостиничному номеру, как взаправдашний судебный адвокат.

– Какого черта ты опять сюда притащился? – возмутилась она.

По сидел на кровати, Брэдшоу – за столом. Он пытался выяснить, как продвигается расследование, но стоящего ответа так и не получил. Брэдшоу была хмурой – ее поиски так и не дали ничего похожего на теорию о том, как удалось подменить кровь, а Флинн, по всей видимости, думала, что Хлоя Блоксвич исчезла с лица земли. Единственным небольшим успехом было то, что удалось выяснить, где находится парень Хлои, Нед. Он путешествовал по Азии, с ним невозможно было связаться, и даже если у кого-нибудь получилось бы, он в любом случае уехал из страны за несколько месяцев до того, как все это началось.

Было три часа ночи, но не прошло и пятнадцати минут, как По позвонил Флинн и попросил ее встретиться с ним в номере Брэдшоу. За пять минут до этого он прокрался к пожарному выходу отеля и постучал в дверь Брэдшоу. Достаточно громко, чтобы разбудить ее, и достаточно тихо, чтобы не разбудить никого в соседних комнатах. Но, конечно, Брэдшоу не спала – она упорно пыталась разобраться с кровью.

– Надеюсь, у тебя веская причина вытащить меня из постели, – проворчала Флинн. – И где ты, черт возьми, таскался? Вид у тебя такой, будто ты спал в машине.

– Присядьте, босс, – предложил По, и его лицо сморщилось. – Я хочу рассказать историю, и она довольно неприятная.

Флинн села. Брэдшоу подняла голову от экрана и посмотрела на него. По начал рассказ.

* * *

Начал он с того, что ему удалось выяснить. Еще в 1925 году была сформирована организация гражданской обороны, которой было поручено визуально идентифицировать самолеты, пролетающие над Британией, и сообщать о них куда следует. За доблестную службу при битве за Британию во время Второй мировой войны этой организации присвоили статус Королевской. В 1955 году на нее была возложена дополнительная задача по сообщению о ядерных взрывах – этого требовали условия холодной войны.

Когда появилась необходимость следить за самолетами, наблюдательные пункты располагались над землей. Они были кирпичными, с открытыми смотровыми площадками. Однако ядерные бомбы времен холодной войны были способны создавать взрывные волны и тепловые вспышки, распространявшиеся со скоростью пять тысяч миль в час. От жара люди обратились бы в древесный уголь, от взрыва – в пыль, все горючее взорвалось бы или расплавилось. Наземные наблюдательные посты были бесполезны. Правительству требовались структуры, способные пережить взрыв и в течение как минимум двух недель оставаться работоспособными в условиях ядерной атаки.

Поэтому, объяснил По, правительство сделало единственное, что могло. Оно построило подземные бункеры.

Получившие официальное название «пункты подземного наблюдения Королевского наблюдательного корпуса», они были достаточно глубокими, чтобы пережить ядерный взрыв, ограничивая при этом воздействие радиации. И достаточно большими, чтобы вместить трех добровольцев и все оборудование, необходимое для передачи информации о мощности, высоте, расстоянии и распространении ядерного взрыва обратно на командный пункт.

– Правительство построило сотни таких пунктов, – отметил По, – более полутора тысяч по всей Британии. По сути, это были бетонные ящики, покрытые утрамбованной землей.

Брэдшоу и Флинн внимательно слушали.

– В первых бункерах были комната наблюдения, химический туалет и комната с двухъярусными кроватями. Доступ к ним был возможен только через шахту в четыре с половиной метра.

– И откуда ты все это знаешь? – недоверчиво смотрела на него Флинн.

По рассказал им о том, что он обнаружил. О том, как в 1991 году, когда холодная война наконец закончилась, правительство вывело из эксплуатации последние уцелевшие бункеры. Из них извлекли все оборудование, опечатали двери и забросили эти бункеры, а о местонахождении забыли.

– Но британцы гордятся своей историей, и они не хотели просто вычеркнуть страницы о работе своей организации, – продолжал По. – Так и возникла организация для бывших добровольцев: Служба наземных наблюдателей. Ее целью было содействие работе корпуса, помощь в восстановлении старых бункеров и создание благотворительного фонда для бывших членов, переживших тяжелые времена. Но в основном это был клуб для бывших участников, дававший возможность пообщаться с теми, кто пережил такой же опыт. Моррис был членом Камбрийского отделения. Добровольцем Королевского наблюдательного корпуса он не мог быть в силу возраста, так что не мог числиться полноправным участником. Однако же его сарай битком набит памятными вещами. – По немного помолчал, ожидая вопросов, но их не последовало. – Примерно час я провел, изучая материалы, но не нашел ничего, связанного с трюфелями. Я был уже готов сдаться, как вдруг обнаружил список участников СНН. В этом списке, пусть и довольно старом, мне удалось найти имя человека по имени Гарольд Хейворд-Прайс, живущего в той же деревне, что и Моррис, и занимавшего пост в Королевском наблюдательном корпусе. – По рассказал им, как он поблагодарил миссис Моррис, прошел по деревне и постучал в дверь Гарольда.

Это оказался старик хорошо за семьдесят, но довольно бодрый. Седые волосы обрамляли его блестящую лысину, ногти напоминали сырную корку. По объяснил, почему он здесь, и Гарольд пригласил его войти. Он недавно потерял жену и, похоже, изголодался по компании.

Еще он был настоящим экспертом во всем, что касалось работы КНК и СНН. За те часы, которые они с Гарольдом провели вместе, По узнал все, что можно было узнать о корпусе и ассоциации. По сказал ему, что Моррис каким-то образом наткнулся на трюфели, и спросил, знает ли он, где это могло быть?

К его изумлению, Гарольд знал.

И это не имело отношения ни к какой подруге, о которой говорила миссис Моррис.

Это было нечто гораздо более интересное.

Гарольд объяснил, что Моррис был недоволен своим низким статусом и, желая поднять авторитет в глазах других участников клуба, взял на себя задачу, которую большинство членов считали глупой: он начал поиск пропавшего бункера.

Этот бункер был легендой местного отделения КНК. По всей видимости, он располагался в месте, которое сразу же посчитали непригодным: по одним слухам, он был слишком подвержен наводнениям, по другим – не давал полноценного обзора в триста шестьдесят градусов. Моррис считал, что его засыпали щебнем, опечатали и зарыли сразу после завершения строительства. Он стал одержим этой идеей и считал, что найти бункер – его верный путь к полноправному членству.

Хотя это были не более чем слухи. Все камбрийские бункеры были учтены, в некоторых сделали ремонт и время от времени пускали туда публику.

Но… примерно за год до того, как пропасть без вести, Моррис начал намекать, что нашел его. Ничего конкретного он не говорил, лишь пространно намекал, что он скоро станет полноценным участником, и все такое.

Гарольд считал возможным, что, пока Моррис искал несуществующий подземный бункер, он вполне мог наткнуться и на трюфели.

В сарае не было ничего указывавшего на то, что Моррис действительно что-то нашел, но Гарольд, услышав о сарае, сразу же махнул рукой. Члены СНН постоянно заглядывали друг к другу, так что если бы Моррис и впрямь обнаружил что-то связанное с бункером, он не оставил бы это лежать на виду, а всегда держал бы при себе.

Именно в этот момент «Новости в десять», тихо звучавшие на заднем плане, закончились, и начались «Пограничные новости». На экране крупным планом показали лицо По. Он не очень хорошо услышал, что говорил ведущий, и вряд ли стоило просить Гарольда прибавить громкость, но все стало ясно и так: общественность просили следить за этим человеком и, по всей видимости, не приближаться к нему, а сразу звонить по номеру 999. Далее репортаж переключался на кадр, на котором полицейские обыскивали его дом. Одна за другой вещи в пакетах для улик укладывались в багажник «Ленд Ровера», видимо, единственного их автомобиля, способного ехать по пересеченной местности. Дождь так и шел, и прозрачные пластиковые пакеты для улик блестели от капель.

Тогда он этого не осознавал, но именно эта сцена почему-то особенно сильно отпечаталась в его мозгу, и что-то начало его беспокоить, как мигающий экран электронных часов после того, как отключат электроэнергию.

Новости закончились, По извинился и покинул дом Гарольда. Ему некуда было идти, но он знал, что не сможет оставаться поблизости от Арматуэйта – возможно, Гарольд смотрел новости не очень внимательно, но вот миссис Моррис вполне могла тоже увидеть этот репортаж и позвонить в полицию.

Под шум урагана «Венди», который становился все ближе, он выехал из Арматуэйта и припарковал машину в укромном месте, чтобы немного отдохнуть.

Неудивительно, что сон не шел. Дождь стучал по крыше «Ленд Ровера», как барабан. Впрочем, По был не против того, что дождь мешал спать – ему слишком многое требовалось обдумать.

Информация о бункере была интересной и могла оказаться важной, но По беспокоила не она. Мысль о пакетах с вещественными доказательствами, которые полицейские складывали в багажник «Ленд Ровера» – вот что грызло его мозг. Что-то подсказывало ему, что именно на пакетах, а не на пропавшем бункере ему стоит сосредоточиться. Вытянувшись на заднем сиденье машины, он прокручивал в памяти события вечера, одновременно пытаясь осознать, что он видел.

В два часа ночи ему это, кажется, удалось. Полицейские ездили на «Ленд Ровере», и Китон шесть лет назад – тоже.

Но… этого не могло быть. Автомобиль Китона был конфискован и подвергнут детальной судебно-медицинской экспертизе. Не было никакой связи между его машиной и пропажей дочери. Если бы Китон вез ее тело в багажнике своего «Ленд Ровера», полицейские нашли бы кровь. Он никак не мог избежать судебно-медицинской экспертизы, даже если бы завернул Элизабет в мешки для мусора.

Отогнав мысли о «Ленд Ровере», По сосредоточился на пакетах для улик. Почему-то они не давали ему покоя, хотя он не мог понять почему.

Но как бы он ни старался, узел не разматывался. Тогда По решил пойти другим путем и думать не о том, что означают эти пакеты, а о том, что они собой представляют.

Пластиковые. Водонепроницаемые.

Полностью запечатанные. Прозрачные.

Те, которые он видел по телевизору – еще и мокрые от дождя.

Мокрые.

Как…

Он резко сел. Затаил дыхание. Он боялся спугнуть мысль. Вновь пробежался по недавним воспоминаниям. Кто-то объяснял ему процесс. Не то чтобы он слушал, но какие-то аспекты запали ему в память.

Ответ пришел, и этот ответ был внезапным и жутким.

И причина, по которой он не мог увидеть этого раньше, заключалась в том, что это было настолько ужасно, настолько ошеломляюще извращенно, что его разум просто не мог этого охватить.

Это было невозможно…или все-таки возможно?

Он еще раз прокрутил события в голове. Он надеялся найти в своих воспоминаниях какой-то изъян. Он не хотел, чтобы все это оказалось правдой.

Это было отвратительно. Немыслимо.

Невероятно.

И все же По никогда в жизни ни в чем не был так уверен.

Глава пятьдесят шестая

– Почему мы используем пакеты для улик?

– Пять утра, По! – прошипела Флинн. – Мне не до твоих сраных викторин! – Она вновь принялась расхаживать по комнате. По прекрасно понимал, почему она нервничает. Она оказалась в безвыходном положении. Не арестовав его сразу же, она совершила правонарушение – оказала помощь преступнику.

– Хотите энергетик, инспектор Стефани Флинн? – По позволил себе легкую улыбку.

– Это не смешно, По. И какое это вообще имеет отношение к делу?

– Ну давай, скажи. Порадуй меня.

– Я тебя сейчас так порадую – мало не покажется! – пообещала Флинн.

Он повторил вопрос:

– Итак, почему мы используем пакеты для улик? Какова их основная функция?

Флинн раскинула руки в стороны.

– Обеспечивать неоспоримую цепочку поставок.

– Еще варианты? Попроще?

Она нахмурила брови.

– Сохранять доказательства в стерильной, защищенной от внешнего воздействия среде.

– Совершенно верно. Когда этот пакет, по крайней мере пластиковый, запечатан, ничего не попадет внутрь и не выйдет наружу.

– Давай уже к делу, По, – велела Флинн.

– Вернитесь на шесть лет назад и представьте, что вы на кухне «Сливы и терна». Вы Джаред Китон, и по неизвестным причинам вы только что убили свою дочь.

Флинн изумленно уставилась на него, Брэдшоу – тоже. Ну вот, хоть какая-то реакция.

– Вы не собирались ее убивать, но вы психопат, поэтому реагируете не как нормальный человек в таких обстоятельствах: не паникуете, а начинаете продумывать план. С вашей точки зрения у вас есть два варианта: либо повесить вину на кого-то другого, либо погубить все дело.

– А без планирования обвинять кого-то другого опасно. Это не поддается контролю, – прокомментировала Флинн.

– Верно. Итак, вам нужно решить проблему. – Он открыл мини-бар Брэдшоу. Сверху донизу тот был заставлен бутылками с ее любимым энергетиком. Он был подслащен фруктами и содержал натуральный кофеин гуараны, вьющегося растения из Бразилии. Открутив крышку одной из бутылок, По сделал большой глоток. Это было тошнотворно сладко, но он сразу же почувствовал прилив энергии. Он возместит Брэдшоу ущерб, причем с процентами.

– А теперь отмотаем еще на два года назад. К вам обращается человек по имени Лес Моррис. У него есть ценные трюфели на продажу. Вы покупаете немножко, потому что это выгодно. Но… было бы еще выгоднее, если бы вы собрали их сами. – Он терпеливо ждал, пока до них дойдет.

– Думаешь, Китон убил Леса Морриса?

– Вполне может быть. С тех пор его не видели.

– Ты же вроде бы говорил, что бункера не существует.

– Это говорил Гарольд. А Китон умеет убеждать как никто другой. Ему бы не составило особого труда убедить Морриса рассказать ему, где он нашел трюфели.

– И Моррис, вероятно, не мог удержаться от того, чтобы показать своему новому другу секретный бункер? – предположила Флинн.

– Да, я так это вижу.

– Он убил Морриса и оставил тело в бункере?

– Именно. Возможно, инсценировал, чтобы это выглядело как несчастный случай – мало ли, вдруг кто-то знает, где искать Морриса. Может быть, захлопнул крышку люка и оставил его там умирать с голоду, может быть, размозжил ему голову и сбросил тело с высоты.

– А трюфели оставил себе, – продолжила Флинн. – И координаты укрытия на случай, если оно ему понадобится.

– Окей. Итак, у него есть место захоронения – следовательно, ему не придется копать землю, чтобы спрятать тело Элизабет, но мы знаем, что он не перевозил ее труп в своей машине. Я прочитал заключение судебно-медицинской экспертизы. Ничего компрометирующего обнаружено не было.

– Верно. Может быть, он мог использовать какое-то другое транспортное средство?

– Вот теперь мы возвращаемся к пакетам с уликами.

Флинн вновь нахмурилась.

– Хватит говорить загадками, По. Просто скажи мне, что ты знаешь.

– Я видел себя в новостях, когда был у Гарольда. Пакеты с уликами выносили из моего дома и складывали в полицейскую машину. Почему-то это запало мне в память.

– Я там была, – напомнила Флинн.

– Они мне что-то напомнили. Что-то такое же прозрачное и мокрое. Эта картинка крутилась и крутилась в моей голове, и сегодня утром около десяти минут третьего я наконец понял, что это было.

Флинн ничего не сказала.

– Это были пакеты для су-вид, Стеф. Те, что используются для водяных бань в «Сливе и терне»…

Глава пятьдесят седьмая

– Это омерзительно, По. Ты же не пытаешься всерьез доказать мне, что он съел свою дочь?

– Нет, конечно же нет.

– Но ты сказал, что он ее приготовил.

– Этого я тоже не говорил.

– А что тогда?

– Я думаю, он запечатал ее тело в эти пакеты для су-вид и отвез в бункер.

Флинн уставилась на него, от изумления приоткрыв рот.

– Это… просто нелепо.

– Да ладно? Для транспортировки тела жертвы пакеты для су-вид подходят просто идеально. Они предназначены для хранения мяса в течение нескольких часов, не пропускают ни горячую воду, ни сок. Никакая судебно-медицинская экспертиза ничего бы не нашла.

– Но это технически невозможно, По. – Брэдшоу покачала головой. – Я видела эти пакеты. Их не бывает такого размера, чтобы в них поместилось тело.

– Не все тело, конечно, – уточнил По.

– Хочешь сказать… – начала Флинн и осеклась. По кивнул.

– Почему я вообще начал рассматривать Китона?

– Из-за матча. Из-за расхождений во времени.

– И…

Повисла тишина. По не торопился ее нарушить.

Первой осенило Флинн. Ее глаза расширились, дыхание участилось, она побледнела и в ужасе зажала руками рот.

– Боже мой, ты прав, – прошептала она.

– Что такое, По? – спросила Брэдшоу. – Что смогла понять инспектор полиции Стефани Флинн, чего не могу я?

– Ножи, Тилли, – ответил По. – Китон заказал новый набор ножей, мясницкую пилу и тесак.

– Я не понимаю.

– Джаред Китон расчленил свою дочь, запечатал части в вакуумные пакеты и отвез в бункер, который нашел Лес Моррис.

* * *

Какой бы ужасной ни была эта версия, она была логичной. Они ее обсудили. Они рассмотрели ее со всех сторон. Они согласились, что кроме тела дочери Китону пришлось упаковать в вакуумные пакеты ее одежду и инструменты, с помощью которых он разрезал ее на куски приемлемого размера.

Если По был прав – а он знал, что он прав, – то где-то поблизости находился подземный бункер, где лежали останки Леса Морриса, расчлененное тело дочери Китона и все доказательства, способные обеспечить его осуждение на повторном судебном заседании.

Все, что им нужно было сделать – найти этот бункер…

Найти его и, очевидно, не попасться полиции Камбрии.

Флинн ушла кому-то звонить. Она не сказала кому, но По и так знал, что ван Зилу. Какую бы новую информацию они ни обнаружили, у нее не было полномочий игнорировать приказ о его аресте. Если ван Зил решит поступить как должно, им придется смириться. Он и так уже позволил Флинн и Брэдшоу делать свою работу, так что они выяснили насчет бункера. С По или без него, они его найдут. По не хотел рисковать карьерой Флинн только ради того, чтобы скостить себе срок в предварительном заключении.

Скорее всего, от него все равно не было бы никакого толка. Раз уж Лес Моррис не был фанатом долгих прогулок, он, скорее всего, нашел пропавший бункер, идя по бумажному следу. Местоположение первоначального бункера должно было быть где-то зарегистрировано или заархивировано.

Вернувшись, Флинн молча кивнула, и он понял, что это значит: сейчас он в относительной безопасности. Дела начали налаживаться.

* * *

Дела закончили налаживаться. Был уже полдень, а они так ничего и не добились. Брэдшоу получила доступ ко всем общедоступным записям, которые мог увидеть Моррис, а также некоторым недоступным. Определить местоположение выведенных из эксплуатации бункеров было почти невозможно. Какие-то сведения кое-где были, но ни в одну правительственную базу данных их не внесли. В конце концов Брэдшоу подтвердила, что бункер, по всей видимости, пропал.

– Тем не менее я обнаружила аномалию, – сказала она.

Выпив целую бутылку энергетика, она рассказала им, какую именно. Такие данные могла отыскать только Брэдшоу. В реестре заявок на оборудование, необходимое для строительства бункеров, она заметила, что детали, заказанные для Камбрии, не соответствуют количеству известных бункеров. Имелись дополнительная лестница и дополнительный люк.

Но это было все. Несмотря на все ее усилия, ни в одной базе данных информации о местонахождении люка так и не обнаружилось.

И По знал почему. Когда Брэдшоу показала ему приказы о ревизии, По вспомнил еще кое-что, о чем говорил ему Гарольд. Что-то насчет того, что этим процессом управляет правительство, а строительством занимаются местные фирмы. Он был готов поспорить, что Моррис рылся в архивах этих фирм за пятидесятые годы, пока не нашел ту, которая получила контракт на строительство пропавшего бункера.

Конечно, они могут сделать то же самое. И в конце концов они отыщут эту фирму и выяснят, где он находится. В этом он не сомневался. Флинн и Брэдшоу слишком хорошо справлялись с другими задачами, чтобы здесь не добиться успеха.

Но это требовало времени. А времени у них не было.

Реальность была суровой и отрезвляющей: Китон вышел из тюрьмы. Через неделю журналисты и репортеры от него отстанут, и он сможет вплотную заняться всеми этими вопросами. Теми, которыми наверняка собирался заняться, прежде чем его арестовали. Вполне возможно, он все шесть лет переживал, как бы бункер не обнаружили. Опасался, как бы на него не наткнулся какой-нибудь ребенок. Или другой такой Лес Моррис, уверенный, что бункер существует, и одержимый желанием его найти.

Нет, Китон ни при каких обстоятельствах этого так не оставит. Он доберется до бункера.

По все понимал, но ничего не мог поделать. Время шло, а ситуация лучше не становилась.

Согласно Уордлу, Элизабет Китон по-прежнему числилась пропавшей без вести, а Джаред Китон по-прежнему считался жертвой роковой ошибки. Даже поиски Хлои Блоксвич, если бы завершились успехом, ничем бы не помогли – как справедливо заметила Флинн, Блоксвич явно собиралась все отрицать, да и выглядела бы она уже явно иначе, чем две недели назад. И не было никаких физических доказательств. И даже если бы Ригг и Флик Джейкман согласились подтвердить, что Хлоя Блоксвич выдала себя за Элизабет, это не имело бы значения.

Потому что они не могли объяснить, как у нее брали кровь во время допросов. ДНК была строгим стандартным доказательством. В любом суде страны согласились бы, что в библиотеку Олстона вошла Элизабет Китон. С точки зрения науки никем другим эта девушка быть не могла.

Мысли о Хлое Блоксвич напомнили По, что он упустил еще кое-что. Он так и не выяснил, как Китон с ней связался. Барбара Стивенс сказала, что визиты Банни не совпадали с визитами Хлои к ее отцу. Они никогда не были в центре для посетителей одновременно. Что было странно. У Джареда Китона, возможно, ушло бы всего несколько минут, чтобы очаровать кого угодно, но без личной встречи даже ему пришлось бы трудновато.

Внезапно он услышал грохот, такой громкий, что едва не подпрыгнул. Это Брэдшоу швырнула в стену пустую бутылку из-под энергетика.

– Я не понимаю, как она это сделала!

– Не волнуйся, Тилли. – Он сел рядом с ней. – Тут, наверное, вообще никто бы не справился.

– Это очень плохо, да, По?

– Ну, хорошего тут мало.

– Ты отправишься в тюрьму?

Он дал клятву никогда не врать Брэдшоу и не хотел нарушать эту клятву.

– Может быть. Раз Элизабет просто появилась, а затем снова исчезла, слишком много людей начнут задавать вопросы. Может быть, Китон и выйдет на свободу, но репутацию вряд ли восстановит. Другое дело, если какой-нибудь озлобленный детектив, униженный за то, что совершил ошибку, будет признан виновным в ее убийстве. Тут игра точно стоит свеч.

– Ох, обидели мышку, накакали в норку! – прорычала Флинн. Она выходила, чтобы позвонить кому-то еще, но уже вернулась, а они и не заметили. – Ты себя вообще слышишь? Мы с ван Зилом рисковали карьерой не затем, чтобы ты тут сопли распустил.

– Я не распускаю сопли, Стеф. Но у нас правда нет времени, чтобы найти этот бункер.

– По во всем обвинят, и он отправится в тюрьму, – добавила Брэдшоу.

– Ну, пошло-поехало, – раздраженно пробормотала Флинн. – Знаешь, не хотела тебе говорить, но есть причина, по которой я в последнее время немного на нервах.

– Немного?

– Да, По, немного! То, что я не распеваю песенки с идиотским видом, не значит, что я… – Она осеклась и внимательно посмотрела на По. Взяла себя в руки.

Ее слова прозвучали очень серьезно. По мог только надеяться, что она не больна. Он сомневался, что сможет это пережить. Дорогих ему людей можно было пересчитать по пальцам одной руки, и двое из них находились сейчас в этой комнате.

Она закусила губу и сказала:

– Мы с супругом пытаемся завести ребенка.

– И не получается? Вам нужен донор, да, инспектор Стефани Флинн? – поинтересовалась Брэдшоу. – Ты же поделишься с инспектором Флинн спермой, правда, По?

Он только фыркнул. Брэдшоу, как никто другой, умела сделать неловкую ситуацию еще хуже.

Флинн улыбнулась.

– Мы проходим цикл ЭКО, Тилли.

По положил руку на плечо Брэдшоу, посмотрел на нее и слегка покачал головой. К счастью, она поняла, что дополнительных вопросов задавать не стоит.

– В любом случае, мы были готовы на любые расходы, но столкнулись с проблемой, которой никто из нас не ожидал. Мы об этом никогда не говорили, но оба переживаем о последствиях для карьеры.

По никак не отреагировал. Это было ужасно, но половая дискриминация по-прежнему имела место быть. Каким бы чудесным работодателем ни было Национальное агентство по борьбе с преступностью, факт оставался фактом: те, кто уходил в декретный отпуск, оказывались в невыгодном положении. То, что тактично называлось «перерывом в карьере», на деле ее просто ломало. В том числе перерыв из-за беременности и родов. Даже сами работодатели признавали, что уже не поручают женщинам, вернувшимся из декрета, серьезных задач, потому что у них уже другие приоритеты.

– Никто из вас не захотел уходить в декрет, – наконец сказал По. Он все понимал: они двое были очень успешны. Супруг Флинн работал в Лондоне. Занимался чем-то связанным с анализом цен на нефть. Получал весьма неплохую сумму – семизначную, кажется. Кроме того факта, что ранее он уже состоял в браке, По ничего больше не знал. Флинн умела держать личную жизнь в тайне.

– Нет, По, совсем не так. Мы оба захотели уйти в декрет. Мы оба беспокоимся за карьеру друг друга.

По не ответил. Ему казалось, что он не должен высказывать свое мнение.

– Я хотела взять на себя ребенка, потому что карьера мужа слишком важна.

– Твоя карьера тоже важна, Стеф, – искренне произнес По. Работа детектива-инспектора казалась ему серьезнее нефти. Но он этого не сказал. Он проявил тактичность. И Брэдшоу, к его удивлению, тоже.

– Вот поэтому я в последнее время была немного не в себе. Мы переживали непростой период.

– Но теперь все решилось? – спросил По.

– Да.

– И?

– Что значит «и»?

– На чем вы сошлись?

Флинн посмотрела на него, и он понял, что больше пока ничего от нее не добьется. Ее никогда нельзя было обвинить в чрезмерной откровенности.

– В любом случае рад за вас, Стеф. Если что, я хочу быть крестным.

Флинн улыбнулась.

– Если будешь хорошо себя вести… может быть, однажды покажу тебе фото ребенка.

По улыбнулся в ответ. Снова друзья.

– Но какое это имеет отношение к делу?

Челюсти Флинн напряглись.

– Я вот к чему, По: до тех пор, пока я не решилась взять быка за рога и начать действовать, у нас были проблемы.

– И…

– И поэтому хватит мотать сопли на кулак и займись уже делом!

– Но мы…

Флинн выставила ладонь вперед, не дав ему договорить. Посмотрела на Брэдшоу:

– Где мы работаем, Тилли?

– Мы работаем в отделе анализа тяжких преступлений, инспектор Стефани Флинн.

– И чем мы занимаемся?

– Мы собираем информацию о преступниках и помогаем полиции их ловить.

– Именно.

– Но нам больше не о ком собирать информацию, – возразил По.

– Разве?

По задумался. Еще раз пробежался по всем фигурантам дела. Получился большой солидный материал. Он пожал плечами.

– Никого не осталось.

– Я не о человеке. О здании, – учточнила она. – Может, бумажный след и затерялся, но нам хватит и того, что есть.

Ах да. Точно.

По улыбнулся. Брэдшоу тоже.

– Именно, – сказала Флинн. – Мы должны составить профиль этого пропавшего бункера.

Глава пятьдесят восьмая

Флинн стала распределять задачи:

– Тилли, ты работаешь за компьютером.

– Пфф, интересно, кто еще мог бы за ним работать? По?

Оба с удивлением посмотрели на нее.

– Извините, – усмехнулась она.

– Ничего страшного, мы тут все измотаны. – Флинн повернулась к По: – Ты говоришь, все бункеры Камбрии есть в системе учета?

Он кивнул и сверился с записями.

– По словам Гарольда, местные бункеры располагались стратегическими кластерами. Местные наблюдатели докладывали о них группе управления Карлайла, которая передавала информацию в штаб западного сектора в Престоне. Престон в свою очередь докладывал в некий «Оперативный центр ударного командования НАТО», который находится где-то на юге.

– Ты думаешь, что Моррис нашел трюфели где-то возле «Сливы и терна»?

– Я так полагаю, ближе к «Кухне егеря». Он же сначала пытался продать их туда.

– Может, он сперва заехал домой, а трюфели нашел где-нибудь в глуши за много миль отсюда?

– Не думаю. Шеф-повар «Кухни егеря» сказала, что Моррис был весь в грязи, а трюфели – только что из земли. И бункер был бы рядом с уже существующим. Если его и заменили, то потому, что не подошел конкретный участок, а не общее расположение. Если бы он работал, он был бы частью первоначального кластера.

Брэдшоу принесла карту местности.

– Ближайший к «Кухне егеря» бункер находится здесь, – По показал на экран. – Согласно реестру, он относится к Арматуэйту, где жил Моррис, но Гарольд сказал мне, что на самом деле это ближе к деревне Эйкетгейт.

– Но это, я так поняла, не тот бункер, который мы ищем? – уточнила Флинн.

По покачал головой. Это был разумный вопрос, который он задал Гарольду.

– Нет. Этот цел и хорошо известен. И находится на фермерском поле, а не в лесу.

– Но, учитывая, что Моррис посещал рестораны неподалеку, вполне вероятно, что именно бункер в Эйкетгейте заменил пропавший бункер, – заметила Брэдшоу. – А если так, то он тоже где-то поблизости.

– Согласен, – кивнул По. – Он почти наверняка находится в лесу недалеко от Эйкетгейта.

– Хорошо, – задумчиво промолвила Флинн. – Нам нужна диаграмма Венна, где в одном круге будут рестораны, которым могли понадобиться трюфели «Черное лето», а в другом – посты наблюдения КНК. Тогда мы сможем увидеть, что у них общего.

* * *

Через час все было готово. Флинн подытожила:

– Пост КНК должен был находиться в положении, обеспечивающем линию обзора на 360 градусов.

По кивнул.

– Да, в отличие от первоначальных позиций, которые требовали только четкого обзора неба, новым бункерам требовался беспрепятственный обзор земли для измерения взрывных волн и световых ожогов. Почти все они находились на фермерских полях. А поскольку земля здесь не плоская, это означает, что им пришлось занимать возвышенные позиции.

– Поэтому, когда они был построены, они находились в поле. Но на месте этого поля теперь лес?

– Похоже, что так. Молодой лес.

– Но не настолько молодой, чтобы здесь не могли вырасти трюфели – они ведь появляются только возле взрослых деревьев.

– Я не уверена, что понимаю, зачем фермеру сажать деревья, – недоумевала Флинн. – Поле ведь ему, очевидно, нужнее.

По знал ответ на этот вопрос. Ему рассказывал Томас Хьюм.

– Обнаженный верхний слой почвы на возвышенностях подвергается эрозии. Фермеры сажают деревья, чтобы земля не стала бесплодной и каменистой. Кроме того, леса защищают землю внизу, забирая часть воды во время влажной погоды, создают укрытия для животных и сельскохозяйственных культур, обеспечивают естественный барьер от ветра. Вдобавок ко всему многие фермеры в Камбрии теперь занимаются охотой, а лес – идеальная среда обитания для фазанов и других промысловых птиц.

– Окей. Значит, нас интересуют деревья, которые быстро растут и привлекают трюфели.

– Не дубы, – уточнила Брэдшоу, – они растут медленно. Скорее всего, буки или березы.

– Буки тоже не подходят, – заметил По. – Многие жители Камбрии не считают бук местным деревом. Он растет на юге, но здесь, на крайнем севере, фермерам он чужд. Они придерживаются традиций, особенно если это не стоит им денег.

– Откуда ты все знаешь? – Брэдшоу, казалось, веселило, что По в курсе каких-то мелочей, о которых не в курсе она. Он пожал плечами.

– Депутат от Кендала как-то пытался приобщить местных жителей к букам. Об этом писали в газете несколько лет назад.

Повисла тишина.

– Ну, у каждого свои интересы, – заметил По.

Брэдшоу стала рассуждать:

– Больше всего подходит береза. Растет быстро, стоит дешево. Наиболее вероятно, что речь о березе повислой. Ей нужна хорошо дренированная почва, поэтому сажают ее на возвышении, что нам и требуется.

– Значит, ищем молодую березовую рощу на возвышенности возле бункера в Эйкетгейте?

По кивнул. Брэдшоу тоже.

– Хорошо, – сказала Флинн. – Можете считать, что мы ее уже нашли.

По тупо уставился на нее.

– Когда я говорю «мы», – уточнила она, – я, конечно же, имею в виду Тилли…

* * *

Учитывая все технологии, доступные Брэдшоу, найти березовую рощу на небольшой определенной территории не представлялось очень уж трудным. По крайней мере, если бы дело было в Манчестере, Шефилде или Бирмингеме.

Но они искали в Камбрии.

Найти сами березы было несложно: их серебристая слоистая кора была заметна издалека.

Найти нужные березы оказалось гораздо труднее. Наконец Брэдшоу сузила число рощ до девяти.

Три из них выглядели старыми и были не только березовыми. По вычеркнул их из списка на том основании, что если фермер сажал лес с нуля, он покупал березы оптом. Не было никаких причин смешивать их с другими деревьями. Еще две рощи находились недалеко от реки Эдем и поэтому, возможно, были подвержены наводнениям.

Оставалось четыре.

Брэдшоу разместила лучшие спутниковые снимки на ноутбуке в виде сетки. Все трое низко нагнулись над экраном и какое-то время молчали. По проверял их расположение на карте, и ему показалось, что одна из них явно подходит больше других – она располагалась недалеко от деревни, от дороги и от работавшего бункера. Но вторую и третью рощи сбрасывать со счетов было пока рано. От дороги они находились дальше, но в остальном соответствовали всем критериям. А вот до четвертой следовало добираться через три поля и еще две рощи. Она находилась не сказать чтобы рядом с Эйкетгейтом или с тем местом, где жил Лес Моррис, еще и подлеском заросла. Но в конце концов По решил тоже на всякий случай ее не вычеркивать. Собственно говоря, это могла оказаться как любая из них, так и ни одна.

– Думаешь, там прячется Хлоя Блоксвич? – тихо спросила Флинн, не отрываясь от экрана.

Об этом он и не подумал. В общем-то это место было ничуть не хуже другого – здесь можно было на время затаиться. Дождаться награды, которую обещал ей Китон.

Раскат грома напомнил По о том, что сказал Гарольд. Он взглянул в залитое окно. Угольно-черное небо стреляло дождем, как пулями. Гром ревел с необузданной силой. Вот вам и обещанный ураган «Венди».

– Если да, то я надеюсь, что она в резиновых сапогах, – пошутил По. – В этих бункерах не было дренажей. Вот почему большинство заброшенных объектов затоплены.

Брэдшоу вдруг ни с того ни с сего закричала:

– ДРЕНАЖ!

Не объясняя причин, она убрала фотографии рощ и принялась яростно печатать. В ее очках отражались веб-страницы за веб-страницами. «Господи, господи, господи», – повторяла она, лихорадочно что-то просматривая.

Спустя секунд двадцать она перестала печатать, прочитала то, что вывела на экран, а потом вскочила со стула и метнулась к принтеру. Она подпрыгивала с ноги на ногу, ожидая, пока документ вылезет наружу. По и Флинн переглянулись.

– Мы наслаждаемся этим неловким молчанием, Тилли, – обратилась к ней Флинн.

Принтер закончил работу, и Брэдшоу вручила им по двухстраничному документу, а По – еще и очки для чтения, которые он оставил в Шап-Уэллсе.

– Вот как Хлоя Блоксвич подделала анализ крови.

По взглянул на бумагу, которую ему вручили. Это была запись в Википедии о гражданине Канады, выросшем в Родезии, по имени Джон Шнебергер. Он в замешательстве нахмурился, глядя на Брэдшоу. Она кивнула ему, чтобы он продолжал читать.

И он продолжал.

Не успел он дойти до конца первой страницы, как у него перехватило дыхание.

Потому что Джон Шнебергер был человеком, который сделал невозможное возможным – он нашел способ закрепить в своем теле чужую ДНК. В 1992 году, после того как его обвинили в изнасиловании, он дважды обманул результаты назначенного судом теста ДНК, и обвинения были сняты. Только когда его жена заявила в полицию об изнасиловании ее дочери от первого брака, у него были взяты многочисленные образцы, в том числе мазки изо рта и волосяные фолликулы. Его ДНК на этот раз совпала с той, что обнаружили у первой жертвы изнасилования. По прочитал, как ему это удалось. И да – это действительно было очень простое решение. Великолепное в своей простоте.

По проверил метод Шнебергера на их собственном деле, шаг за шагом, проверяя, соответствует ли он фактам.

Он им соответствовал.

Все работало. Все было объяснено.

Он уставился на Брэдшоу.

– Но это значит…

– Да, По, – печально молвила она. – Мне очень жаль.

Глава пятьдесят девятая

Шторм ревел громче, чем война.

Так думал По, глядя на пожарный выход отеля. Дождь обстреливал землю. Гром, резкий, оглушительный и непрерывный, грохотал, как радиостатика на полной громкости. Молнии – а не обычные прерывистые зигзаги, к которым он привык, – заполнили небо неослабевающими вспышками яркого света, обратившими ночь в день. Они больше походили на вспышки небесных фотоаппаратов, чем на молнию, как будто сами боги не могли удержаться и не сфотографировать круживший внизу водоворот. Деревья не просто качались туда-сюда – ветер сгибал и разгибал их, испытывая корни на прочность. Вся автостоянка была завалена ветками, похожими на оторванные конечности.

В такие ночи нужно оставаться дома.

По застегнул куртку доверху, простился с мрачной Флинн и испуганной Брэдшоу и вышел на улицу.

* * *

Возможно, Уордл и пустился в погоню за конвертом в Шотландии, но не все полицейские в Камбрии были идиотами. Если бы По кто-то заметил, его бы арестовали на месте, поэтому даже на «Ленд Ровере» Виктории по главным дорогам ездить не стоило. Но выбора не было – другая машина бы не справилась. Может быть, за маленькими дорогами никто не следил, но по ним было не проехать.

Оставался лишь один вариант – М6.

Дорога с односторонним движением на выходе из Шап-Уэллса стала стремительным потоком. Он повел машину вверх по холму, радуясь, что едет на «Ленд Ровере», а не на арендованной машине. Толстые шины, отталкиваясь от грязи и мусора, позволяли продолжать движение.

Видимость сократилась до нескольких метров. Даже на двойной скорости дворники не справлялись с водой, бьющей по лобовому стеклу. Нет, не здравый смысл, а только удача помогла ему добраться до конца трассы. Свернув направо, на А6, он снизил скорость до тридцати миль в час. Спустя несколько минут он был на автостраде.

Увеличив скорость до сорока, направился на север. Это было достаточно медленно, чтобы справляться с порывистым ветром и уклоняться от крупных обломков, и достаточно быстро, чтобы худо-бедно продвигаться вперед.

Был и еще один неприятный момент. Чуть отъехав от перекрестка Уигтон, он увидел характерные синие огни машин «скорой помощи». Если это была запланированная операция с целью остановить По, она себя оправдала. Машины стояли достаточно близко к перекрестку, чтобы полицейские могли схватить его, если он попытается бежать, и достаточно далеко, чтобы он не заметил их, пока не проедет поворот.

Он сбавил скорость до тридцати. Двадцати.

Он зря испугался. Все дело было в перевернутом грузовике, который заблокировал левую полосу движения. Печальный водитель сидел на заднем сиденье машины «скорой», а полицейский, несомненно, читал ему лекцию о том, как глупо управлять транспортным средством в экстремальную погоду.

По с облегчением вздохнул, свернул на правую полосу и прополз мимо полицейских машин и машин «скорой помощи». Никто на него даже не взглянул.

Через полчаса он был на перекрестке 42. Свернул к реке Петтерил, вновь вспыхнувшей в сиянии молнии. Обычно спокойная, теперь она бурлила и была такой мутной, будто ее перевернули вверх дном. В водовороте кружились растения, вырванные с корнем деревья и, как показалось По, что-то похожее на садовый стол.

Десять минут спустя он свернул направо, в сторону Котхилла. Пять минут спустя въехал на пустую парковку «Сливы и терна»…

Глава шестидесятая

По сидел в «Ленд Ровере». Парковка была пуста, все погружено во тьму. На миг он подумал, что сегодня ресторан закрыт – даже самый заядлый гурман вряд ли рискнул бы сунуться в «Сливу и терн» в такую погоду, но, вспомнив предупреждения Метеорологического управления об отключениях электроэнергии, присмотрелся повнимательнее.

Свет все-таки горел. Тусклый и мерцающий. Ресторан зажег свечи.

Он был открыт. Сейчас или никогда.

По вышел на мокрый гравий, прикрыв рукой лицо – такой яростный хлестал дождь. Добежал до входной двери, встал под навесом, дававшим какую-то защиту от непогоды, заглянул в темное окно.

Джаред Китон сидел за столом один. Он был при полном параде. Бледно-голубой костюм, укороченный воротник, доходивший до шеи. По вспомнилось, что он назывался воротником-стойкой.

Китон потягивал вино из бокала и читал что-то вроде меню. Подняв глаза и увидев По, он не удивился и даже как будто обрадовался.

– А, По, – сказал он с добродушной улыбкой и поманил его внутрь. – Ну наконец-то. А то уж я начал волноваться.

Хотя По и вымок до нитки, во рту у него пересохло. Он попытался прочистить горло и зашелся приступом колючего кашля, а заодно осмотрелся. В углу стоял официант в безукоризненной униформе. Не считая него, во всем ресторане их было только двое.

– Обедаешь один, Джаред? – Голос По прозвучал хрипло. Он взял с ближайшего стола бутылку воды, открыл, поднес к губам и сделал большой глоток. Китон по-прежнему улыбался.

– Не смущайся, приятель. – Он пододвинул к По пустой бокал. – Хочешь пить, так выпей вина.

По продолжал пить из бутылки.

Китон поднял руку, и подошел официант.

– Джейсон, наполни стакан сержанта По, пожалуйста.

– Да, шеф-повар Китон.

Джейсон наполнил бокал белым вином. По к нему не прикоснулся, Китон пожал плечами. Он обвел взглядом заляпанные грязью джинсы и хлюпающие ботинки По, его прилипшие ко лбу волосы и дождевую воду, стекавшую с одежды на каменный пол.

– Кажется, ты слишком уж пренебрегаешь нашим дресс-кодом, сержант По. – Пару секунд выдержав взгляд собеседника, Китон ухмыльнулся. – Расслабься, я шучу. Сегодня у нас личное мероприятие, только ты и я, так что приходи в чем хочешь. – Он указал на стул напротив.

По выдвинул стул и сел, хлопчатобумажной салфеткой смахнул с волос капли дождевой воды. Китон смотрел на него в ошеломленном молчании и, когда По замер, вновь жестом подозвал официанта.

– Передай шеф-повару, чтобы готовил ужин для двоих.

– Да, шеф-повар Китон, – и официант вышел из зала.

– Я не собираюсь тут оставаться, Китон, – отрезал По.

– Ты хочешь поговорить со мной, да?

По кивнул.

– Тогда тебе придется со мной поужинать. Я отказываюсь разговаривать натощак.

По не ответил.

– Я так понимаю, ты недавно здесь обедал?

– Да.

– Что ж, смею тебя заверить: то, что ты ел в тот день – ничто по сравнению с тем, что ты попробуешь сейчас. Моя давняя наставница, шеф-повар Жегадо, приехала из Парижа, чтобы сегодня вечером приготовить для меня роскошный ужин. Я заслужил это удовольствие.

По нахмурился. Все пошло не так, как он ожидал.

– Хорошо. Но только одно блюдо. Пятнадцати я не выдержу.

– Решено. – Китон улыбнулся очень искренней улыбкой.

– Почему…

Китон выставил ладонь вперед.

– После того, как мы поедим, сержант По. После того, как мы поедим.

По сдался. Китон явно не собирался уступать. Не сейчас, когда ему было так весело. Вздохнув, По сделал глоток вина. Он не особенно любил этот напиток, поэтому сомневался, что ему хватит вкуса отличить хорошее вино от превосходного. Это показалось ему… вполне нормальным.

– Где ты его купил? – спросил По, просто чтобы о чем-нибудь поговорить.

– Мой поставщик приобрел его на французском винограднике почти десять лет назад. Оно недешево ему обошлось, но что-то хорошее редко обходится дешево.

По не смог придумать достойного ответа, и они погрузились в тревожное молчание. Китон заговорил первым:

– Знаешь, чего мне больше всего не хватало за последние шесть лет, сержант По?

– Дочери?

Китон улыбнулся и покачал пальцем.

– Свежесрезанных цветов. – Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. – Они освежают комнату, ты со мной согласен?

По обвел глазами обеденный зал. В жутком свете свечей цветы было плохо видно, но их было много. Он не помнил, чтобы их было так много, когда они с Брэдшоу здесь обедали.

– А из-за все более эксплуататорского законодательства о детском труде они обходятся на удивление дешево, – добавил Китон с улыбкой и сделал еще один глубокий вдох. – Аромат страдания. Прекрасная метафора сегодняшнего дня, тебе так не кажется, сержант По?

Прежде чем По успел ответить, дверь кухни открылась.

– Ах, отлично, вот и первое блюдо.

Официант внес два медных горшка, в которых что-то шипело и булькало.

– Думаю, тебе понравится. Это певчая птица под названием ортоланская овсянка. Шеф Жегадо лично привезла их из Парижа и меньше пятнадцати минут назад утопила в бренди…

Глава шестьдесят первая

Когда Китон вылез из-под салфетки, слизывая с губ кровь и жир, По решил, что сейчас самый подходящий момент застигнуть его врасплох, если это в принципе возможно.

– Мы опознали девушку, утверждающую, что она твоя дочь, Джаред.

Улыбка Китона на миг угасла, но тут же снова вспыхнула.

– Это Хлоя Блоксвич. Дочь заключенного из вашего крыла в тюрьме Пентонвилл.

– Вот как?

– Еще мы выяснили, где находится тело твоей настоящей дочери.

Китон раскинул руки.

– И где оно может находиться?

Прежде чем ответить, По внимательно посмотрел ему в глаза.

– В заброшенном бункере ядерного наблюдения Королевского наблюдательного корпуса недалеко от деревни Эйкетгейт.

Вот оно!

Легкая дрожь век. Она была такой незаметной, что, можно сказать, ее и не было.

По удивил Китона.

Однако тот быстро взял себя в руки. Шок прошел, легкое обаяние вернулось. Он с наигранным беспокойством огляделся по сторонам.

– Я не такой дурак, По, – улыбнулся он. – Ты тут один, и значит, ордер на твой арест еще не действителен. Я так полагаю, что ты хочешь… заставить меня признаться в чем-то, да? Или, может, записываешь наш разговор?

– Мне не нужно признание, Китон. Ты знаешь не хуже меня, что когда мы найдем этот бункер – а мы его найдем, – мы обнаружим останки твоей дочери и человека, который тебе его показал.

Китон слегка расслабился.

– Так получилось, что я кое-что знаю о выведенных из эксплуатации бункерах КНК. Даже если вы каким-то образом отыщете список их местонахождений, того, о котором ты говоришь, там нет.

– Да, это так называемый пропавший бункер.

– А вы на славу потрудились, сержант По.

– Мы его найдем.

– Но насколько я понимаю, ты скоро окажешься под стражей.

По ничего не ответил. По всей видимости, это было правдой.

– И к тому времени, когда твои проблемы с юристами будут решены, меня уже оправдают в том преступлении, в котором собираются обвинить тебя: в убийстве Элизабет.

– Я работаю не один, Китон. У меня есть команда аналитиков, к которой я могу обратиться. И у нас теперь принят закон о двойной ответственности. За одно и то же преступление тебя могут судить дважды.

– Как прекрасно для вас всех. Но этого пропавшего бункера, о котором ты говоришь, нет ни в одном реестре. Правительство не может подтвердить, что он когда-либо существовал, а эксперты уверены, что его и не было. И даже если ваша команда продолжит его искать, это всего лишь бетонный ящик, закопанный в землю семьдесят лет назад. В округе такого размера тысяча человек может искать его тысячу лет и так и не найти. Признай это, По: бункера нет.

По немного помолчал.

– Возможно, ты прав, Китон. Возможно, этот бункер никогда не будет найден.

Китон улыбнулся как человек, у которого на руках все козыри.

– Но за время своих путешествий я встретил джентльмена, который служил в КНК. – По допил вино. – Он очень разговорчив и очень много знает. Дал мне кучу полезной информации об этих бункерах. – По выдержал паузу. – А еще он знал Леса Морриса.

Китон напрягся.

– Хочешь знать, что он мне сказал?

Он кивнул.

– Сказал, что Моррис не из тех, кто любит долгие прогулки. То же самое отметили его жена и шеф-повар, которой он первой пытался продать эти трюфели.

На лице Китона мелькнуло раздражение. По не знал, что тому причиной: либо он подошел слишком близко к разгадке, либо Китону не понравилось, что Моррис обращался со своим предложением не только в «Сливу и терн».

– И что, исходя из этого, мы можем предположить? – спросил По.

– Отвечай сам, сержант.

– А предположить мы можем, что к этому пропавшему бункеру тянется бумажный след. Иначе мистер Моррис его бы не нашел.

Китон расслабился:

– Я же тебе сказал – записей нет… – Помолчав, он добавил: – Мне в вину этого никто вменять не станет. Эксперты на повторном заседании скажут: а с чего ему вдруг понадобилось обыскивать бункеры КНК?

– Твое доверие к правительственной бюрократии вполне обосновано, Китон. Они действительно утратили всю информацию об этом бункере.

Китон пожал плечами и улыбнулся.

– Я же тебе сказал, сержант По: тысячу лет – вот сколько придется искать. У тебя есть тысяча лет?

– Но джентльмен из КНК рассказал мне и еще кое-что. Хотя правительство курировало строительство бункеров, фактические строительные работы были переданы по контракту местным фирмам.

Улыбка Китона померкла. Очевидно было, что вот этого-то он и не знал.

– И я думаю, произошло следующее, – продолжал По. – Мистер Моррис копался в архивах этих фирм примерно за пятидесятые годы, пока не нашел именно то, что искал: счет за пропавший бункер.

На лице Китона промелькнуло выражение тревоги.

– И завтра утром первым делом группа моих аналитиков прибудет в Архивную службу Совета графства Камбрия. У нас уже есть ордер. Если мистер Моррис нашел бункер, то и мы к концу дня найдем.

Китон уже не мог сфокусировать взгляд. Казалось, он лихорадочно обдумывал варианты. С минуту никто из них не произнес ни слова.

– Это интересная история, – сказал он в конце концов. – Но увы, боюсь, продолжать ее мы не можем. Кажется, к нам присоединились и другие.

По развернулся. У двери стояли Ригг и полицейский в униформе, который повернулся к Китону.

– Совсем близко. – Китон поманил Ригга внутрь, тот подошел к столу.

– Сэр, не могли бы вы пройти с нами?

По огляделся, ища выход. Официант был по-прежнему на кухне с шеф-поваром, так что бежать было некуда. Офицер в униформе сжал в руке дубинку.

– Не делайте глупостей, сэр, – предупредил Ригг.

– Слишком поздно! – прорычал По и, схватив за горлышко полупустую бутылку вина, выставил ее перед собой, как орудие. Вино потекло на еще мокрую куртку.

С минуту никто не двигался.

– Вы должны позволить мне все объяснить! – прошипел По.

– Завтра у вас будет шанс, – заметил Ригг.

Офицер в униформе двинулся влево. По огрел его бутылкой.

Дверь кухни открылась, вошел официант, неся устриц на большом металлическом блюде. Увидев, что происходит, он от испуга уронил блюдо. Кубики льда и моллюски рассыпались по выложенному плиткой полу.

То что нужно, чтобы отвлечь внимание. Офицер в униформе притих, Ригг разошелся. Удар дубинки сбил По с ног, Ригг с силой заехал ему в челюсть.

По упал на колени и тут же рухнул на пол.

К тому времени, когда он пришел в себя, его руки сковали наручниками. Он пытался сопротивляться, но полицейский в форме давил коленями ему в спину, прижимал к полу его голову. Каменная плитка обжигала холодом щеку.

Все, кроме Китона, тяжело дышали.

– Вашингтон По, – сказал Ригг, – я арестовываю вас по подозрению в убийстве. Вы не обязаны ничего говорить, но если вы не упомянете на допросе что-то, на что позже решите сослаться в суде, это может навредить вашей защите. Все, что вы скажете, может быть представлено в качестве доказательства.

Китон поднялся, осушил бокал вина, подошел к По и посмотрел на него сверху вниз.

– Но как…

– Я позвонил им, как только ты появился, – ответил Китон. – Я выиграл, сержант По.

По со стоном закрыл глаза.

Он был не в силах ни секунды больше смотреть на Китона.

Глава шестьдесят вторая

Полицейский в униформе дотащил По до машины, уже его поджидавшей, и затолкал в кузов, после чего сел за руль и стал ждать Ригга, выяснявшего отношения с Китоном. Китон театрально жестикулировал. Ригг изо всех сил старался успокоить разгневанного шеф-повара.

Наконец дискуссия закончилась, Ригг вышел из ресторана, сел на переднее сиденье. Едва он закрыл дверь, машина тронулась.

Ураган «Венди» пошел на спад. Гроза, гром и ветер стихли. Дождь уже не хлестал стеной, на машине можно было двигаться быстрее, чем пешком.

Проехав с милю, машина замедлила ход, а потом и вовсе остановилась. Ригг повернулся к нему.

– Завтра мы пришлем кого-нибудь забрать твой «Ленд Ровер», По.

По провел рукой по саднившей челюсти. Во рту стоял привкус крови.

– Вот обязательно было лупить меня со всей дури?

– Слушай, ну ты сам просил, чтобы выглядело реалистично. – Ригг снял с него наручники. По согнул запястье, вновь почувствовал, как по венам бежит кровь, посмотрел на водителя. – Ну а ты? Додумался, дубинкой по коленям. Больно, сил нет.

– Простите, сержант. Энди велел бить вас, если вы возьмете в руки оружие. Это стандартная практика.

– Справедливое замечание, – признал По.

Улыбка Ригга угасла.

– Думаешь, он на это купился?

По вздохнул.

– Хрен его знает.

* * *

– Задерживать По было забавно, детектив Флинн, – сказал Ригг. Они были в роще, которой По не придал значения. Четвертой роще, густо заросшей кустарником и удаленной от всех важных точек. Она казалась неподходящей, но внезапно оказалась самой подходящей. Так бывает. Порой нужно просто положиться на интуицию.

Флинн встретила их там после инсценированного ареста. По хотел, чтобы они вместе объехали все четыре рощи, но Ригг поставил ему условие: не теряться из вида, поскольку, если что-нибудь пойдет не так, придется арестовывать По уже по-настоящему. Выбора не было, пришлось соглашаться. Флинн выразила желание быть рядом – просто на всякий случай. Так что в другие три рощи отправились копы, которым доверял Ригг.

* * *

Несколько часов назад, когда Брэдшоу наконец-то обнаружила, как был подделан анализ крови, реальность обрушилась на них со всей своей беспощадностью. Они знали все, но ничего не могли доказать.

Их возможности были ограничены.

Можно было бы поехать на встречу с Уордлом. Изложить все, что они знали, и надеяться, что он предпочтет правильный поступок своим амбициям. Но По этот вариант не понравился. На этом этапе расследования Уордл явно был невосприимчив к здравому смыслу. Ему было что терять.

Еще они могли подать заявку на финансирование наблюдения без ведома главного констебля. Такая идея не понравилась уже Флинн. В прошлом округ был тренировочным полигоном террористов, и Национальное агентство не могло себе позволить ссориться с полицейскими Камбрии – как всегда, знание местных условий было ключевым моментом в сборе разведданных.

Брэдшоу хотела, чтобы По продолжал прятаться у Виктории, пока они с Флинн ищут бункер. Уж этого По ни в коем случае не стал бы терпеть. Если он проиграет, то как мужчина, а не как диктатор-неудачник, забившийся в нору. В общем, ни один вариант не подходил.

– Все против нас, – признал По. – Мы не можем выиграть эту игру. Она подстроена.

Взгляд Флинн изменился. Казалось, она слушает голос, звучавший в ее голове. Наконец она решила:

– Тогда мы изменим правила. Вот как мы победим.

По изумленно уставился на нее. Изменить правила…

Конечно, именно это им и следовало сделать. Они имели дело с самым необычным преступником из всех, кого встречали за всю свою профессиональную жизнь. Обычные методы на него не действовали.

И им пришлось пойти дальше. Просто изменить правила было недостаточно. Им все равно предстояло играть в игру Китона. У него по-прежнему были высокие ставки.

Но что, если они не согласятся на эту игру? Если будут играть в свою?

И что, если она уведет их в неверном направлении?

Поэтому Флинн позвонила Риггу и попросила его встретиться с ней в Шап-Уэллсе. Сказала ему, что дело того стоит. Уордл был в Шотландии, искал смартфон По, так что ему удалось приехать без начальства.

Ригг попытался добиться ареста, и По предоставил ему такую возможность, радуясь, что не ошибся насчет Ригга. По мере развития дела констебль все больше беспокоился о невиновности Китона и о том, что никто, казалось, не подвергал ее сомнению. Ход мыслей Уордла и его категорический отказ принимать во внимание другие идеи тоже беспокоили его до такой степени, что он готов был выйти за пределы своих возможностей. В конце концов, он был слишком хорошим полицейским, чтобы не иметь собственных идей.

Поэтому он согласился выслушать то, что они ему рассказали. Эту задачу взяла на себя Брэдшоу.

Она поведала ему обо всем по порядку: об ужине в «Сливе и терне», который привел их к Джефферсону Блэку, о пропавшей татуировке, о том, как они нашли Хлою Блоксвич, о трюфелях и бункере и, наконец, о том, как можно было подделать анализ крови.

Ригг признал, что это было убедительно. Он подтвердил и то, что они знали без него – без доказательств это была всего лишь изящная теория.

– Полагаю, я здесь потому, что вам от меня что-то нужно? И что же?

– Тебе это не понравится, – заметил По, и он был прав.

Риггу это действительно не понравилось.

Это была необычная слежка. Обычно подозреваемый находится под наблюдением с момента его идентификации и до момента ареста.

Но теперь все было по-другому. О воздушном наблюдении – самом безопасном способе слежки за подозреваемыми в сельской местности – не могло быть и речи. У них не было разрешения, а даже если бы и было, ураган «Венди» остановил движение всех вертолетов и самолетов.

Наземное наблюдение тоже не годилось. В светлое время суток можно было бы ехать на машинах, хотя даже это было рискованно. Сельские дороги напоминали кроличьи норы. Некоторые даже не были нанесены на карту. Подойдите слишком близко, и объект вас увидит. Отойдите слишком далеко, и вы собьетесь с пути. Ночью – тем более, и вдобавок машины с включенными фарами были заметны, как перчинки в солонке.

По сделал ставку на то, что Брэдшоу нашла все возможные рощи. И поскольку стояла середина лета и дни были длинными, ураган «Венди» им даже помог. Облака, темные и низкие, затемняли их путь.

Водитель Ригга высадил их как можно ближе, но им предстояло преодолеть полмили по неровной и скользкой местности, прежде чем они достигли возвышенного леса. Ветер утих, и серебряные березы стояли прямо, как шомпола. Кора в бледном свете, казалось, светилась.

Рощица была небольшой, но ее охраняло кольцо сердитых кустов можжевельника. Березы располагались на хорошем расстоянии друг от друга, а верхний навес пропускал достаточно солнечного света, чтобы подлесок стал густым и тяжелым. Издалека роща казалась сплошной, но, подъехав ближе, По увидел среди ежевики и боярышника тропинки, которые, по-видимому, проложили овцы, ища укрытия в холодное время года.

Опыт бывшего пехотинца помог По вскоре найти подходящее место для укрытия – посреди какого-то куста без шипов. Он принялся расчищать участок, достаточно большой, чтобы там могли разместиться три человека. Ригг и Флинн пришли на помощь, и минут через пять они закончили. Теперь им оставалось только ждать.

Время текло медленнее, чем густой мед с ложки. Вспомнился один из девизов британской армии: бежать, чтобы ждать. В кустах они просидели три часа, и, не считая того, что все вымокли, ничего не произошло. К полуночи ураган совершенно утих. Было жарко, тихо и влажно. Мокрая земля, свежий, насыщенный воздух. Не считая дождевой воды, капавшей с листьев, и время от времени раздававшегося трепета невидимых крыльев, здесь было зловеще тихо. Бледный свет сменился тьмой, достаточно густой, чтобы скрыть силуэты. Это сбивало с толку и действовало на нервы. Сырость доставляла все больше дискомфорта. По старался отлепить рубашку от позвоночника, но из-за пота и дождя она прилипала снова.

– Это пустая трата времени, – пробормотал он. Вся эта ситуация начинала его бесить. Мышцы шеи сводило спазмами. Если они выбрали не ту рощу или если Китон на это не купился, все было кончено.

– Единственное, что мы пока потратили, – моторное масло, – прошептал в ответ Ригг. – Ты и сам понимаешь, что это требует времени; в таких вещах всегда все идет не по плану.

Но через час их худшие опасения оправдались.

Глава шестьдесят третья

Мобильник Ригга завибрировал. Прикрыв рукой экран, он прошептал в телефон:

– Повторите.

Какое-то шестое чувство подсказало По, что разговор о нем.

Свободная рука Ригга безвольно повисла, вспышка экрана осветила его лицо. Морщины на его лбу стали глубже, глаза засверкали. Он закончил разговор, и роща снова погрузилась во тьму.

– Это был контроль. Пока мы тут сидели, старший инспектор полиции Уордл возвращался из Шотландии. Хотя мы ожидали, что Китон позвонит нам, когда ты доберешься до «Сливы и терна», парень из диспетчерской не был проинформирован, решил, что это настоящий арест, и зарегистрировал его в системе. Один из сотрудников Уордла работал допоздна, получил предупреждение и позвонил ему.

По поморщился.

– Он не пытался тебе позвонить? – спросила Флинн.

– Может, и пытался, но сегодня со мной можно связаться только по личному номеру. У старшего инспектора Уордла его нет, и никто ему его не даст.

– Ему поступило сообщение?

– Я буду тебя задерживать, пока он не приедет. Он хочет арестовать тебя сам.

По печально покачал головой. Они были так близко…

– Будет еще хуже, – добавил Ригг.

По не представлял себе, куда еще хуже, но все равно постарался взять себя в руки.

– Он остановил всю работу. Кроме этой рощи, ни за каким другим объектом сейчас не следят.

ТВОЮ МАТЬ!

По очень хотелось закричать, но он сдержался и лишь стукнул кулаком по дереву. Прижал руку к губам, провел языком по окровавленным костяшкам. Флинн положила руку ему на плечо:

– Каковы ваши намерения, констебль Ригг?

– Главный инспектор полиции Уордл находится на другой стороне Дамфриса. То есть как минимум в часе езды отсюда. Он хочет, чтобы я вас задержал, но не сказал, где именно. Я считаю, что это место не хуже любого другого.

По с облегчением выдохнул. У них еще был шанс.

* * *

По ждал. Время, до телефонного звонка будто застывшее подо льдом, теперь лилось через край, как разбухшие реки, через которые они сюда добирались. Он еще раз посмотрел на часы. С тех пор как он последний раз смотрел на них – минуту назад, – пролетело десять.

Он попытался вычислить, где будет находиться Уордл. Посчитал, что к тому времени, как Ригг закончит инструктировать их, он уже сможет добраться до кольцевой дороги Дамфриса. Он все это представил: Уордл, ссутулевшись над рулем, пристально смотрит на дорогу, прибавляет и прибавляет скорость, ненависть к По несет его вперед вопреки всем правилам вождения.

Ригг сказал, что он приедет через час. По казалось, что констебль очень уж позитивно мыслит. Вряд ли у него оставалось больше сорока минут.

И время шло.

Он снова посмотрел на часы. Прошло еще десять минут. Его сердце упало.

Китон шел к победе.

Телефон Ригга зазвонил снова. На этот раз он не стал прикрывать экран, показал им имя – Энн.

– Ригг?

Он внимательно выслушал то, что она сказала.

– Повтори еще раз, Энн. – Он даже не старался говорить тише. Прикрыв трубку рукой, сказал: – Констебль Энн Хоторн – одна из детективов, которых я назначил на посты наблюдения. И к тому же моя девушка, так что следите за языками. – Убрав руку, продолжал в телефон: – Можешь повторить инспектору Флинн и сержанту По то, что сейчас мне сказала, Энн? Перевожу на громкую связь.

В тихой роще зазвучал громкий механический голос:

– Я нахожусь возле дома объекта согласно инструкциям.

По и Флинн не знали что и думать.

– Я думала, старший инспектор Уордл остановил всю работу, констебль Хоторн, – проговорила Флинн.

– Вот как? А я не в курсе. Может, у меня проблемы с рацией.

По услышал, как она усмехается. Если выпутаюсь из этого невредимым, подумал он, поставлю Энн Хоторн хорошую выпивку.

– И даже если бы я получила сообщение – а я его не получила, – как только старший инспектор Уордл отменил все операции, я ушла с дежурства, а уж чем я занимаюсь в свободное время, его не касается.

– Повтори то, что мне сказала, – вновь велел Ригг.

– Цель движется. Не прошло и тридцати секунд, как я тебе позвонила.

Повисла тишина.

Это происходило. Прямо сейчас.

Вот только… Уордл собирался прибыть туда первым.

Флинн сказала, что она будет здесь, пока Ригг и По отправятся в полицейский участок Карлайла.

– По крайней мере, наблюдение не будет скомпрометировано.

Это была хорошая идея, и По с ней согласился. Ригг тоже, но с небольшой оговоркой. Он сказал в трубку:

– Ты можешь позвонить в диспетчерскую, Энн? Скажи им, что я везу По в Кендал, а не в Карлайл. Да, и добавь, что мой мобильник сломался, поэтому со мной нельзя будет связаться, пока я не приеду.

– С удовольствием, – ответила она и отключилась.

– Это выиграет нам немного времени, – хмуро пробормотал Ригг. – Я тебя не оставлю – к лучшему или к худшему, но в этом деле мы вместе.

По медленно выдохнул. В этом была проблема таких управленцев, как Уордл, требовавших преданности, которой еще не заслужили: подчиненные их не любили и при первой же возможности старались развести. И это было хорошее решение: заставив Уордла проехать мимо Карлайла до самого Кендала, Ригг добавил лишний час к его путешествию. К тому времени, как он поймет, что его обманули, будет уже поздно.

Они либо найдут нужную рощу, либо нет.

Внезапно хлопнула дверь машины.

По напрягся. Было множество причин, по которым кто-то мог решить выйти из машины в таком месте, в такое время и в такую погоду. Спустило колесо, захотелось по-маленькому, приспичило перепихнуться на природе.

Все могло быть. Но не всегда.

Не при таких обстоятельствах.

Они знали, что хлопнувшая дверь машины сигнализировала о начале конца.

Кто-то приближался.

Звук доносился с того места, где они вышли. Логично. Они выбрали кратчайший путь, и тот, кто их преследовал – тоже.

Поле, через которое они шли, чтобы добраться до рощи, было засеяно густой травой, чтобы на нем кормились овцы. Проливной дождь заглушал шаги. Десять минут они не слышали ничего.

А потом… загорелся фонарь. Он сиял очень близко и ослепительно ярко. По ощутил, как напряглись Флинн и Ригг. Кожу у него на затылке свело, он глубже зарылся в землю, остальные – тоже.

Свет метался влево и вправо по кустам дрока. Ломкие лучи света прорезали деревья, словно это было лазерное шоу.

Подбирались ближе и ближе.

Метров через двадцать фонарь замер и опустился вниз. Его на что-то положили.

Кто-то хмыкнул. Они не могли видеть, что происходит, но им показалось, что земля и листья шевелятся. Открывался люк бункера.

– Сейчас? – прошептал Ригг.

– Пока нет, – не согласился По. – Подожди, пока его откроют.

– Окей. Твой выход.

По как мог попытался вычислить, что происходит на расстоянии меньше двадцати метров от него. Попытался понять, сколько земли и листьев понадобилось, чтобы скрыть вход в бункер – в общем-то, не так уж и много. Роща была изолирована и почти не видна.

Спустя пару минут послышался металлический скрип и сильный стук. Они уловили слабый запах чего-то гнилого и зловещего.

Сейчас или никогда.

По вышел из кустов и включил фонарик. Направил его прямо в лицо человеку, державшему красный пластиковый контейнер с топливом. Раздался изумленный крик. Подбежали Ригг и Флинн с наручниками наготове. Человек даже не сопротивлялся.

– Мне так не хотелось, чтобы я оказался прав, – со вздохом сказал По.

Человек, которого схватили Ригг и Флинн, не был Джаредом Китоном. Это была Флик Джейкман, судмедэксперт.

Глава шестьдесят четвертая

Неделю спустя

По, Флинн и Брэдшоу смотрели прямую трансляцию допроса Джареда Китона. Это было дело Камбрии, и логично, что вести его поручили им. Они сидели в Дарранхилле, полицейском участке Северного округа Карлайла, крупнейшем во всей Камбрии. Помещение для допросов было современным и просторным.

Дверь открылась, и вошел суперинтендант Гэмбл. Он кивнул По:

– Ну что там?

– Констебль Ригг просто подводит разговор к нужному руслу.

– Китон еще ничего не говорил?

По покачал головой.

– Он не выглядит обеспокоенным.

По ничего не ответил. Китон действительно не выглядел обеспокоенным.

– Как Уордл воспринял ваше возвращение?

Гэмбл улыбнулся.

– Вы когда-нибудь видели директора школы, только что узнавшего, что один из его учителей – педофил?

– Видел.

– Вот так.

– Как там Хлоя Блоксвич?

Гэмбл тут же помрачнел.

– По-прежнему в реанимации. Врачи говорят, еще часа три, и ее было бы уже не спасти. Нам сообщат, когда она будет вне опасности. Мы попросим судмедэкспертов заодно рассмотреть возможность предъявления Китону обвинений в покушении на убийство.

Когда люк открылся и Флик Джейкман была арестована, По спустился вниз, чтобы заглянуть внутрь бункера. Он хотел подтвердить свои подозрения. И да, внутри он действительно обнаружил останки Элизабет и высохший труп Леса Морриса. И Хлою Блоксвич. Едва живую, без сознания.

По позаботился о том, чтобы Флик Джейкман была рядом, когда пожарные и спасатели вытаскивали Хлою, а парамедики оказывали ей неотложную первую помощь. Джейкман должна была видеть, в чем она участвовала. Стоило ей увидеть Хлою, как Джейкман с криком рухнула на землю.

– Хлоя уже что-нибудь сказала? – спросил По у Гэмбла.

– Немного, – ответил он. – Хотя что она скажет? Это просто испорченный ребенок. Окончательно слетела с катушек, когда несколько лет назад ее мать умерла от рака. Отец ее вроде бы любит, но не смог этого выразить. Он хотел, чтобы она стала бухгалтером, она взбунтовалась, пошла в актрисы, жила на пособие матери, а когда той не стало, связалась с каким-то придурком и пристрастилась к тяжелым наркотикам. Стала наносить себе шрамы. Ни Элизабет, ни Китона она не знала. Никогда в жизни не встречала ни того, ни другого. Просто имела несчастье быть немного похожей на Элизабет, и Китон заметил это сходство на фотографии, которую увидел в камере ее отца. Она внесла свою лепту и оказалась в бункере еще до того, как вы сюда добрались.

Попала в ловушку, грустно подумал По. Лестницы в бункере не было – то ли ее забрали строительные подрядчики, то ли реквизировали для чего-то другого – поэтому Моррис спускался сюда с помощью складной лестницы для скалолазания. Он, вне всякого сомнения, прикрепил его сверху к железному кольцу рядом с люком, предназначенным специально для этой цели. По рассчитал, что после того, как Моррис показал Китону окрестности, Китон вылез из машины, переключил точку крепления с железного кольца на нижнюю часть люка, после чего захлопнул ее, замуровав Морриса внутри. Само тело пленника удерживало крышку закрытой, и поскольку оно зажимало ту самую часть, которую нужно было толкнуть, открыть люк изнутри было невозможно.

И даже если бы его тело было обнаружено, это выглядело бы так, будто он совершил ужасную ошибку. Коронер не моргнув глазом вынес бы вердикт «смерть в результате несчастного случая».

Хлоя Блоксвич оказалась в том же затруднительном положении – заперта в бункере, без возможности выбраться и позвать на помощь. Когда она выздоровеет, подумал По, ей придется какое-то время посидеть в тюрьме за то, что мешала правосудию, хотя по-настоящему ей требовался хороший психиатр.

– Она говорила с отцом?

Гэмбл нахмурился.

– Ну да. Тюрьма организовала им возможность созвониться. А что?

– Так, ничего. – И По вновь повернулся к монитору. Ригг показывал Китону фотографию, сделанную в бункере…

* * *

Это было самое жуткое место преступления, с которым им когда-либо приходилось иметь дело. После того, как Хлою Блоксвич спасли, Флинн закрыла люк и стала ждать, пока Ригг призовет на помощь все силы полиции Камбрии. Вскоре рощица засияла, как Гластонбери.

Патологоанатом, который сюда заявился, оказался тем же самым, что шесть лет назад так впечатлился количеством крови, пролитой на кухне «Сливы и терна». Ригг сказал ему, чтобы катился отсюда.

Исключительно по дружбе Эстель Дойл приехала сюда из Ньюкасла. Ей и ее команде потребовались два дня и защитные костюмы, чтобы вытащить тело Леса Морриса и останки Элизабет Китон из адской дыры, в которую превратился бункер ядерного наблюдения КНК.

Тело Леса Морриса было опознаваемо. Ну, насколько оно могло быть опознаваемо с учетом осыпавшихся бетонных стен бункера, опасного биоматериала на всех его поверхностях и целой команды криминалистов, намеренных фотографировать все, что видят. Моррис сильно разложился, но кожа на костях держалась, и его вытащили из бункера почти без проблем.

С Элизабет все оказалось намного сложнее. Ее останки упаковали в сорок три отдельных пакета для су-вид, некоторые из которых лопнули и из них вытекала гнилостная жижа. Эстель Дойл обращалась с ними со всем профессионализмом и, хотя других членов команды то и дело рвало, никак не выказала своего отвращения.

Дойл отвезла оба тела в Ньюкасл, где быстро определила, что Лес Моррис умер от обезвоживания. У него была сломана лодыжка, почти наверняка при падении во время тщетной попытки сбежать из бункера. Его вскрытие заняло шесть часов.

На установление причин гибели Элизабет ушло три дня.

Эстель Дойл пришлось открывать каждый пакет для су-вид (который сам по себе был уликой и с ним нужно было обращаться соответственно), прежде чем определить, с какой частью тела она имеет дело. Даже для эксперта по части человеческой анатомии, которым, несомненно, была Дойл, собрать эту головоломку было непросто, а поскольку плоть Элизабет разложилась до жидкого состояния, а кости и хрящи стали мягкими и губчатыми, это стало просто невозможно. Обычный патологоанатом не знал бы даже с чего начать.

На третий день она вызвала По, Флинн, Ригга и недавно восстановленного в должности суперинтенданта Гэмбла в морг в Ньюкасле. Останки Элизабет она разложила на смотровом столе из нержавеющей стали. В течение часа, пока они стояли на смотровой площадке, она рассказывала им о том, что произошло.

Элизабет умерла от потери крови, вызванной единственной колотой раной в сердце. Рана размером чуть более семи сантиметров была неглубокой, и Дойл предположила, что, вероятно, использовался короткий нож. Точно такой же, как тот, который они нашли в бункере.

Установив причину и характер смерти, она перешла к тому, что сделал Китон дальше. Он начал с головы Элизабет, которую разрезал пополам пилой для мяса, после чего бил мясорубкой – еще одним из обнаруженных в бункере кухонных инструментов, – пока она не стала настолько плоской, чтобы ее можно было завернуть в вакуумную упаковку.

Тело он разделал – по-другому это было не назвать – в точности как разделывают свиней. Расчленил колени, плечи, локти, бедра и лодыжки Элизабет. Большие и громоздкие кости, такие как бедренная и большеберцовая, распилил на более мелкие части, чтобы они тоже поместились в пакеты. Длинные и тонкие, такие как малоберцовая и плечевая, просто расколол пополам.

По слушал отчет Эстель Дойл без эмоций. Только когда Дойл указала на какую-то гнилую плоть возле раздавленного таза Элизабет, он позволил себе роскошь – одну слезу. При очень внимательном рассмотрении можно было увидеть контур татуировки пазла, о которой говорил Джефферсон Блэк, – татуировки, совпадавшей с его собственной.

* * *

По улыбнулся Китону, занимая свое место в комнате для интервью. Китон в ответ посмотрел на него безо всякого выражения. Ригг сел рядом с По. Детектив-констебль согласился пока ничего не говорить.

После того, как с формальностями было закончено, слово взял Дэвид Коллингвуд, адвокат Китона, толстый мужчина с обрюзгшим лицом:

– Джентльмены, я думаю, пришло время рассказать мистеру Китону, какие доказательства, по вашему мнению, у вас есть против него. Чем скорее вы это сделаете, тем скорее мы сможем положить конец этому фарсу.

По выложил на стол фотографию лицевой стороной вниз.

– Я собираюсь рассказать вам, что, по нашему мнению, произошло, мистер Китон. Тогда вы расскажете мне о тех немногих моментах, которые укрылись от нашего понимания. – Он поднял глаза и улыбнулся. – И уверяю вас, вы мне расскажете.

Китон ухмыльнулся, но по-прежнему ничего не сказал. По перевернул фотографию.

– Покойный Лес Моррис. Он умер от обезвоживания примерно восемь лет назад. Его труп перенесли в помещение, которое должно было служить химическим туалетом бункера. Не хотите рассказать нам, как вы загнали его вниз?

Тишина.

– Тогда позвольте мне продолжить.

Китон посмотрел на свои ногти. Начал полировать их рубашкой.

– Как мы и подозревали, мистер Моррис нашел бункер, просматривая деловые записи строительных компаний, существовавших в 1950-х и 1960-х годах. Копии находились в бункере вместе с ним. Мы думаем, что он готовил презентацию.

Китон ничего не сказал.

– Мы предполагаем, что, именно расчищая землю и мусор в поисках верхней части бункера, он обнаружил трюфели «Черное лето». – По выдержал паузу, отхлебнул глоток воды. – И какое-то время это шло на пользу вам обоим. Он получил деньги на финансирование своего секретного проекта, а вы – дорогой ингредиент по цене намного ниже рыночной. Но… вы психопат, Китон, и это рано или поздно дает о себе знать. Позже вы мне все расскажете, но я думаю, произошло вот что. Вы обаяли его, как вы умеете, и попросили показать вам эту рощу. И, конечно, пока вы там были, он не мог удержаться и не похвастаться своим бункером. Вам это было неинтересно, но вы все-таки туда спустились, и тут вас осенило, что если Моррис умрет там, его никогда не найдут. Он никому не сказал, где этот бункер, а те, кто мог бы его искать, сомневаются в его существовании. Возможно, это было спонтанное решение, но вы решили выбраться и бросить его там, подвергнув самой ужасной смерти.

Уголок рта Китона изогнулся в улыбке.

– Ну как, я все правильно понял? – спросил По.

Китон не ответил.

Следом По выложил на стол еще одну фотографию – с места автокатастрофы, в которой погибла Лорен Китон. Джаред Китон чуть заметно пошевелился.

По выложил рядом еще одно фото – на этот раз ноутбука. Разбитого.

– Это ваш ноутбук, мистер Китон. Вы его уничтожили. Он был упакован в вакуумный пакет для су-вид. Мы нашли его рядом с телом мистера Морриса.

– Если он разбит, как вы сможете доказать, что он принадлежал моему клиенту? – возмутился Коллингвуд. – Это обычный ноутбук, его владельцем мог быть кто угодно.

– Я сказал, что он уничтожен, мистер Коллингвуд, но не сказал, что он уничтожен без возможности восстановления, – ответил По. – Видите ли, я работаю с очень и очень талантливой женщиной. Иногда общение с ней взрывает мозг, но чего она не знает о компьютерах… ну, вы поняли. В течение часа она извлекла информацию с жесткого диска и загрузила ее на свой ноутбук.

В глазах Китона впервые отразился страх. Такого он не ожидал.

– И, о чудо, здесь очень подробно расследуется вопрос, как убить кого-то в автокатастрофе и избежать наказания. Страница, на которой вы провели больше всего времени, рассказала нам о законных причинах отключения подушек безопасности. А другая страница – о том, как не дать им включиться после повторного запуска двигателя.

Китон фыркнул.

– Стыд и срам, мистер Китон. Вы убили жену, чтобы сохранить звезду Мишлен, – заявил По.

– Это не имеет даже косвенного отношения, сержант По… – начал Коллингвуд, но По не обратил на его слова никакого внимания.

– Короче говоря, коронер изменил приговор по делу о смерти вашей жены. Причина – не несчастный случай, а убийство. Да, и если вам интересно, вы признаете себя виновным в ее убийстве. Фактически всех троих: Лорен Китон, Элизабет Китон и Леса Морриса.

– Вы угрожаете моему клиенту, сержант По?

– Вы слышали, как я угрожал вашему клиенту, мистер Коллингвуд? Нет, я просто, скажем так… предсказал будущее.

Ухмылка Китона исчезла. Он нервничал.

– После смерти вашей жены Элизабет стала принимать более активное участие в бизнесе. По словам моей подруги Тилли, именно когда Элизабет воспользовалась вашим ноутбуком, чтобы проверить расхождения в заработной плате, она наткнулась на те же доказательства, что и мы: как вы убили ее мать.

По внимательно смотрел на мужчину, сидевшего перед ним. Китон отвернулся.

– Она рассказала вам о том, что нашла, и вы ее тоже убили.

Глава шестьдесят пятая

В деле Китона было разрешение на перерыв, и адвокат потребовал его предоставить. После того, как они все поели, а Китон отдохнул, По продолжил:

– Понимаю, у вас возникли определенные трудности. Элизабет невозможно было похоронить: земля была слишком твердой, чтобы ее можно было копать, и даже не будь она такой твердой, у вас вряд ли получилось бы увезти ее тело так далеко от «Сливы и терна», чтобы его не нашли. И вы достаточно знали о судебно-медицинской экспертизе, чтобы не рисковать и не загрузить тело дочери в свою машину. – По взглянул на Китона. Он был пугающе спокоен. – Я не знаю, возвращались ли вы в бункер с тех пор, как заперли там Леса Морриса, но вы понимали, что если бы вам удалось отвезти туда тело Элизабет, не оставив улик в машине, мы бы никогда ее не нашли.

Он выложил на стол следующую подборку фотографий. Китон не стал на них смотреть. А вот Коллингвуд стал и, судя по его лицу, с трудом удержал обед в желудке.

– А потом произошло самое ужасное из того, с чем мне за всю жизнь доводилось работать. С помощью великолепно отточенных навыков мясника вы ее расчленили. Разрезали, порубили и распилили на сорок три части. Упаковали эти части в вакуумные пакеты и вымыли их в горячей воде, чтобы удалить кровь и следы улик. Точно так же вы поступили с инструментами, которыми ее изрезали, ноутбуком с доказательствами убийства вашей жены и вашей одеждой. Когда в кухне все снова стало чисто и красиво, вы отвезли пакеты с их содержимым в бункер.

– Это абсурд! – возмутился Коллингвуд.

По не отреагировал.

– Но вы все продумали наперед и сохранили немного ее крови. Налили в бутылочку и спрятали подо льдом в морозильной камере на кухне. Возможно, планировали подставить молодого Джефферсона Блэка, когда придет время.

– Это все, что у вас есть, сержант По? – скривился Коллингвуд. – Потому что это запредельно слабо. Юрист-первокурсник справился бы с вами в два счета.

По продолжал его игнорировать:

– Давайте перенесемся на шесть лет вперед. Ваш план не сработал. Вы признаны виновным в убийстве Элизабет и находитесь в Пентонвилле. В другом крыле беспорядки. Вас запирают в чужой камере, и следующие несколько часов у вас есть возможность сидеть там и рассматривать все вокруг. – По протянул ему фотографию. Ту самую, что Барбара Стивенс нашла в камере Ричарда Блоксвича. – Вы видите семейный снимок Ричарда и не можете поверить своим глазам. Его дочь поразительно похожа на вашу. И даже возраста подходящего.

Китон пристально посмотрел на По.

– Но как же это использовать? Да, может быть, она выглядит как Элизабет, но вы же не сможете доказать, что она и есть Элизабет. Вам нужен способ обмануть экспертов. Но как? – По выдержал паузу, но лишь для того, чтобы позлить Китона. Он собирался раскрыть этот секрет, но не сейчас. – И в этот момент на сцену выходит другой актер. Все работавшие с вами офицеры подтвердили, что вас пугала перспектива находиться среди других заключенных. Настолько, что вы делали все возможное, лишь бы провести побольше времени в больничном крыле. Там-то вы и познакомились с Флик Джейкман и, по-видимому, применили к ней свое обаяние сперва от нечего делать, но понемногу убедили ее в своей невиновности. Когда вы рассказали ей о том, что видели в камере Ричарда Блоксвича, и о том, что у вас осталось немного крови вашей дочери, она в свою очередь поведала вам о человеке по имени Джон Шнебергер и о том, как он смог обмануть тест ДНК. Это был простой, но блестящий план, но чтобы осуществить нечто подобное, вам нужно было на время выбраться из тюрьмы. Так что Флик Джейкман показала вам, куда нанести себе удар. Так вы обзавелись раной, слишком серьезной, чтобы вас можно было бы лечить в тюремной больнице. – По вновь выдержал паузу. Посмотрел Китону в глаза. Передал адвокату заключение и предложил: – Сделаем перерыв на час, джентльмены. Это увлекательное чтение.

* * *

Когда Джейкман увидела, как По выносит полуживую Хлою Блоксвич из разваливающегося бункера, она в ужасе рухнула на землю.

– Господи, что же я натворила! – кричала она.

Когда она увидела, что ее действия едва не привели к гибели Хлои Блоксвич, и ей показали фотографии трупов в бункере, она поняла, насколько сильно Китон ее эксплуатировал. Хотя она осознавала, что он ею манипулировал и, по ее собственному признанию, была им «немного одержима», все же она была не из тех людей, что отказываются верить в происходящее у них перед носом.

Она рассказала им все.

По ее словам, это не было оправданием, но в то время она принимала лекарства от депрессии. Развод оказался для нее гораздо тяжелее, чем она пыталась убедить По, когда они беседовали в ее клинике в Алверстоне. Перед тем как ее оставить, муж повесил на нее серьезный долг, который не было никакой надежды погасить.

Да, она встретила Китона в тюремной больнице. Она была восприимчива к обещаниям, но однако же понимала, что любовь – всего лишь химический дисбаланс, который неизменно исправляется сам собой, а то, о чем он ее просит, незаконно. Однако его обещание помочь ей с финансами ее убедило. Как все врачи, она была практична.

Они пришли к соглашению и начали планировать.

Сперва Джейкман пришлось завербовать Хлою Блоксвич. Это оказалось несложно. Хлоя была начинающей, но пока невезучей актрисой. Когда Джейкман пообещал ей роль ассистентки вроде Дебби МакГи в кулинарном шоу, которое якобы планировал запустить после освобождения, она ухватилась за этот шанс.

После этого Джейкман переехала в Камбрию. Это тоже было нетрудно. Она в любом случае должна была вот-вот лишиться дома в Лондоне, а сюда приезжала по меньшей мере раз в год – ей нравилось здесь гулять. В свою очередь округу требовались врачи. Получить работу судмедэксперта тоже не составило труда – конкуренция за эту должность не была жесткой.

По словам Джейкман, они с Китоном почти каждый вечер обсуждали ее успехи по телефону. Тюремной службе придется за многое ответить, подумал По. Лучше бы они общались посредством нелегальных мобильников.

Следующей задачей было найти и восстановить кровь, которую Китон спрятал в «Сливе и терне». «Я сохранил эту кровь, – сказал он Джейкман, – чтобы гарантировать, что настоящий убийца моей дочери будет осужден, и если для этого понадобится подбросить ему улики, я так и сделаю».

Кровь была перелита в пятидесятимиллиметровую бутылочку для соуса, из тех, что нужно как следует сжать, чтобы наполнить. Китон рассказал, что отодвинул несколько кубиков в морозильной камере, спрятал бутылку, прикрыл льдом и обрызгал его водой, чтобы убедиться, что не нарушил герметичности. Он объяснил Джейкман, где находится запасной ключ, и однажды ночью она проникла внутрь и забрала бутылочку.

Но была и еще одна проблема. Замороженную кровь не так-то просто восстановить. При ее оттаивании кристаллы льда повреждают стенки эритроцитов. Но Джейкман, будучи врачом, знала, как это исправить. Она купила подержанную центрифугу, которую в лабораториях и больницах используют для разделения крови на эритроциты, лейкоциты и тромбоциты, аккуратно разморозила кровь и удалила все поврежденные эритроциты. Поскольку они не несут ДНК, все, что ей требовалось сделать – заменить их собственными и добавить немного антикоагулянта, чтобы остановить свертывание. Теперь у нее была кровь с ДНК Элизабет.

А затем они провернули действительно хитроумный, невообразимо хитроумный трюк, убедивший всех, что Хлоя – это Элизабет. Она залила эту кровь в организм Хлои.

Когда По упомянул о том, что в бункерах не было дренажей, Брэдшоу осенило, и она вспомнила случай Джона Шнебергера. Он изменил свою ДНК, вставив себе в руку хирургическое устройство под названием «дренаж Пенроуза», которое обычно используется для удаления жидкости после операции. Этот дренаж был полон чужой крови и антикоагулянтов, предотвращающих свертывание крови. Дважды он обманом заставил лаборанта взять образец из места, где был установлен дренаж Пенроуза.

Джейкман имела доступ к более современному оборудованию и смогла усовершенствовать процесс. Вместо дренажа Пенроуза она использовала искусственную вену, конец которой был заблокирован хирургической смолой. Она вставила заблокированный конец в руку Хлои и спрятала его на пару сантиметров – так, чтобы его легко можно было нащупать иглой.

Другой конец шел по внутренней стороне ее руки к пакету для переливания крови, привязанному к ее подмышке. В нужное время Джейкман повернула клапан на пакете с кровью, и вену наполнила сила тяжести.

Так из руки Хлои взяли кровь, которой в ее теле не было. Ни секунды.

Это было низкотехнологичное решение от начала до конца. Великолепное в своей простоте. Если бы не микроэлементы черного трюфеля, это почти наверняка сошло бы им с рук.

После того, как кровь была взята и ложь сказана, важно было избавиться от Хлои раньше, чем она столкнется с кем-нибудь, знавшим Элизабет. Китон уже рассказал Джейкман, где находится бункер и что он прикрепил к внутренней стороне люка лестницу для скалолазания, чтобы любой, кто находится внутри, мог выбраться наружу. Джейкман и не думала задаваться никакими вопросами. Она отвезла туда Хлою, помогла ей спуститься, даже не осознав, что открыть бункер изнутри нельзя, забросала люк землей и листьями. Хлое велели подождать три дня, а потом выбираться и отправляться домой в Бирмингем. Джейкман обещала связаться с ней после того, как Китона освободят.

Судмедэксперт призналась и в том, что измазала кровью Элизабет трейлер По. Китон сказал ей, что По будет реабилитирован после того, как он выследит настоящего убийцу, но сейчас им важнее объяснить исчезновение Хлои. Она добралась до Хердвик-Крофта еще до того, как он добрался до Камбрии, и выбрала трейлер в качестве места, где можно оставить улики.

Теперь она понимала, что все это ложь. Понимала, что Хлоя должна была исчезнуть навсегда, и кто-то должен был взять на себя вину. Убийство дочери Китона полицейским, которого она опозорила, возникнув из ниоткуда, было намного правдоподобнее, чем ее внезапное появление и немедленное исчезновение без объяснения причин.

Китон поручил ей убедиться, что телефон Хлои находился рядом с Хердвик-Крофтом в ту ночь, когда он вернулся в Камбрию. Друг Джейкман из полиции рассказал ей, когда Гэмбл вызвал к себе По.

Она позвонила Китону, когда По спросил ее, есть ли у Элизабет татуировка на бедре. Когда Китон подтвердил, что нет, Джейкман передала эту информацию По.

Теперь она понимала, что стремление Китона любой ценой избегать рисков было опасно и для нее самой. Она не питала иллюзий, что ей удалось бы спастись.

* * *

– Как только мы поняли, как был сфальсифицирован анализ крови и что к этому должна была быть причастна доктор Джейкман, я решил поговорить с вашим клиентом, – сказал По. – Я убедил его, что моя команда найдет бункер, как только сможет добраться до архивов.

Они вернулись в комнату для допросов. Китон по-прежнему не выглядел обеспокоенным. По думал, что знает причины, но хотел услышать их от Коллингвуда.

– Мы наблюдали за ним и знали, что сам он в бункер не пойдет. Вместо этого он убедил Джейкман, что доказательства трехдневного пребывания там Хлои Блоксвич необходимо уничтожить. Если кто-то их заметит, все усилия будут напрасны. Именно по этой причине она, по ее мнению, приехала к бункеру с топливом. Чтобы уничтожить следы улик. На деле же она собиралась сжечь всё: тела Элизабет, мистера Морриса и Хлои, которая к этому моменту тоже должна была умереть, ноутбук и инструменты, которые вы использовали. Всё.

Китон смотрел на него без всякого выражения.

– Так что мы не наблюдали за вами, мы наблюдали за ней. И она привела нас прямо в бункер.

По ждал реакции. Но реакции не было.

– И вот мы здесь. Два трупа и два живых свидетеля. Нам не терпится услышать вашу точку зрения.

Коллингвуд прочистил горло:

– Какая замечательная история, сержант По. Хотя, конечно, полнейший бред.

Глава шестьдесят шестая

Особенности британской правовой системы дают обвиняемым особое преимущество. Поскольку все доказательства против них должны быть раскрыты, это позволяет адвокатам объяснять ситуацию постфактум. Вот почему они отвечают «без комментариев», пока не увидят все материалы дела, и лишь потом начинают уточнять, выстраивая альтернативные теории там, где это возможно.

– Да, мой клиент действительно познакомился с доктором Джейкман в больничном крыле, и она навещала его в больнице после того, как на него напали, – согласился Коллингвуд. – Правда и то, что между ними завязалась дружба. Она каждый день приходила к нему и следила, чтобы его лечение шло по плану.

По ничего не сказал. Он ожидал этого. Китон планировал свой побег годами и, как великий шахматный мастер, всегда думал на десять шагов вперед. И никогда не боялся пожертвовать пешкой.

– Я рад, что доктор Джейкман призналась в «одержимости» моим клиентом, но обстоятельства гораздо серьезнее, чем вы думаете. Задолго до того, как они встретились в тюрьме, задолго до того, как его ударили ножом, задолго до того, как его ошибочно признали виновным в убийстве своей дочери, она довольно часто бывала в здешних краях. Об этом она умолчала, верно?

По кивнул. Вряд ли это имело большое значение.

– И, по всей видимости, она не сказала и о том, что несколько раз обедала в его ресторане. Правда, мой клиент об этом не помнит, однако повар по имени Стюарт Скотт уже это подтвердил.

Стюарт Скотт? Ага, почти наверняка тот самый Скотти, который рассказал Китону о его дочери и Джефферсоне Блэке. Скотти, за свой длинный язык поплатившийся селезенкой. Блэк сказал, что Скотти был тем еще карьеристом. Вряд ли он был против приврать, чтобы прикрыть Китона.

– Пожалуйста, продолжайте, – попросил По.

– Мы думаем, что гораздо правдоподобнее иная версия событий. Элизабет убила доктор Джейкман, – заявил Коллингвуд и сел на свое место.

– Элизабет убила доктор Джейкман? – тупо повторил По.

– Наверное, мы никогда не узнаем, почему. Возможно, в своем заблуждении она верила, что Китон всегда будет с ней рядом, если она уберет Элизабет. Мы также полагаем, что доктор Джейкман сохранила немного ее крови, а потом запустила цепочку событий, которые вы на прошлой неделе расследовали. Кроме того, мы считаем, что мистер Китон был ранен по ее вине. Как вы знаете, в больничном крыле она провела немало времени – такому манипулятору не составило бы труда устроить так, чтобы один заключенный ударил ножом другого. И, очевидно, вы поймали ее с поличным при попытке убить единственного свидетеля, который мог бы доказать ее вину.

– Зачем ей тогда было ждать шесть лет? – спросил Ригг. Он выглядел обеспокоенным, но не знал того, что знал По.

– Я не занимаюсь вашей работой, констебль Ригг.

– Как она вышла на Хлою Блоксвич?

Коллингвуд пожал плечами, но не ответил.

– Отпечатки вашего клиента есть на всех пакетах, в которые было завернуто тело Элизабет.

– Их нашли на его кухне, констебль Ригг. Думаю, там на всех предметах остались его отпечатки.

– А ноутбук, с помощью которого он выяснял, как убить жену?

– Кто знает, почему Элизабет им заинтересовалась? Возможно, это она отключила подушку безопасности. Скорее всего, мы никогда этого не узнаем.

– Не сомневался, что так и будет. – По поднялся. – Допрос окончен.

Ригг вышел за ним в просмотровый зал. Там уже ждали Гэмбл, Флинн, высокопоставленный сотрудник Королевской прокуратуры и Брэдшоу за ноутбуком. Вид у них у всех был мрачный.

– В чем дело, сэр? – спросил Ригг. – Вы же не поверили в эту чушь?

– Конечно нет, – ответил Гэмбл. – Но этот человек… – он указал на сотрудника прокуратуры.

– Я не говорил, что поверил ему, – возразил сотрудник из прокуратуры, – но вижу, какой у него адвокат, и, честно говоря, шансы у них хорошие. Доктор Джейкман уже признала свое участие в заговоре. Она подтвердила, что была слишком увлечена Китоном, что общалась с Хлоей Блоксвич и вместе с ней обманула правосудие.

– Но Китон… – начал было Ригг.

– Не считая того, что он находился в больнице, нет никаких доказательств, связывающих этих двоих. Тюремные записи подтверждают.

– Получить доступ к разговорам заключенных в тюрьме проще, чем сраный минет! – крикнул Ригг.

Сотрудник прокуратуры кивнул:

– И, несомненно, именно это и было сделано. Но мы не можем ничего доказать. Команда Китона скажет, что доктор Джейкман действовала в одиночку, и нам нечего будет возразить.

– Хлоя Блоксвич поддержит доктора Джейкман.

– Уже поддержала. Но вдобавок к этому призналась, что никогда не говорила лично с Китоном. Все указания давала ей Джейкман.

Повисло молчание. Ригг пристально посмотрел на сотрудника прокуратуры, Гэмбл – тоже.

– Признайтесь, Китон отлично обвел вокруг пальца доктора Джейкман. Почти наверняка за всем стоит он, но виновата будет она.

По вынужден был отдать должное Китону – он был умным человеком. Только отсутствие интереса к жизни других могло испортить его план, во всем остальном безупречный.

– Ты держишься на удивление спокойно, По, – заметил Гэмбл.

– Спокойствие – мое второе имя, сэр.

– Не знала, что у тебя есть второе имя, – удивилась Брэдшоу.

По ей подмигнул, и вновь воцарилась тишина.

Пиликнул телефон. Он прочитал сообщение.

– А, отлично, она уже здесь.

– Что ты собрался делать, По? – поинтересовался Гэмбл.

Ничего не ответив, По спросил сотрудника прокуратуры:

– Что вам нужно?

– Я изо всех сил пытаюсь понять, – сказал он, – что вам сейчас может помочь, кроме полного признания.

По улыбнулся.

– Ну, значит, полное признание.

Глава шестьдесят седьмая

По вернулся в комнату для допросов. На этот раз вместо Ригга с ним была женщина. Они оба сели.

– Кто это, По? – Китон усмехнулся.

Что касается Коллингвуда, вид у него был чрезвычайно довольный – вид человека, утром как следует поработавшего:

– Если у вас нет новых доказательств, сержант По, я думаю, что в следующий раз мы поговорим на повторном судебном заседании по делу моего клиента. Мы представим присяжным нашу версию событий – вы можете высказать свою.

– Если дело вообще дойдет до присяжных, – добавил Китон.

По вежливо ему улыбнулся:

– Вы правы, мистер Китон, дело не будет рассматриваться перед присяжными.

Улыбка Китона стала шире.

– Я бы хотел поговорить о человеке, которого мы едва упомянули, – сказал По. – Я бы хотел поговорить об отце Хлои, Ричарде.

– Вот как? И что о нем сказать? Я едва знал этого человека.

– Это совершенно ясно, мистер Китон.

Лицо шеф-повара не выразило никаких эмоций.

– Мы дали ему возможность поговорить с Хлоей. Вы об этом знали?

Китон пожал плечами:

– Почему это должно меня беспокоить?

– Мне просто интересно, что вы о нем думаете. Все мы знаем, что вы пытались убить его дочь. Он выйдет через несколько лет. Не боитесь, что он захочет отомстить?

Китон фыркнул.

– Даже если бы все это было правдой, что мог бы сделать мне Ричард Блоксвич, этот малахольный тип? Бухгалтер, ничего тяжелее ручки не державший? Что он мне сделает? Забьет меня до смерти калькулятором?

По кивнул.

– Может быть, вы и правы. Может быть, он совсем не опасен.

– Вот уж…

– Только вот мне интересно, почему в переполненной тюрьме ему выделили отдельную камеру?

Миг – и у Китона уже был совсем не такой самодовольный вид. Да и у Коллингвуда тоже.

– Давайте-ка обсудим этот вопрос поподробнее. Думаю, пришло время познакомить вас с главным детективом-инспектором Барбарой Стивенс.

Стивенс, стройная брюнетка с короткой стрижкой, в красных дизайнерских очках, помахала Китону и Коллингвуду.

– Здравствуйте.

По повернулся к Коллингвуду.

– У детектива Стивенс есть фотография, которую она хотела бы показать вам, мистер Коллингвуд. После того, как вы ее увидите, вам придется принять решение.

Китон нахмурился.

– Что еще за фокусы, По?

– Никаких фокусов, мистер Китон. Это лишь… Никогда не следует полагать, будто вы знаете все, что знаю я. – Он посмотрел на камеру в углу потолка и поднял большой палец вверх. Зеленый свет сменился на красный. – Нас больше не снимают, мистер Коллингвуд. Очень скоро вы поймете почему. – Он повернулся к Стивенс. – Вам слово, шеф.

Стивенс достала из папки глянцевую фотографию. Снимок был сделан с большого расстояния, но двое мужчин на нем были видны отчетливо. Одним был Ричард Блоксвич, второго По знал только понаслышке.

– Справа Ричард Блоксвич. А мужчина слева вам знаком?

Коллингвуд взглянул на фотографию и побледнел. Его дыхание стало учащенным и тяжелым, бледный лоб покрылся испариной, и он вытер лицо шелковым носовым платком.

– Да.

– Ваша фирма имела дело с организацией, принадлежавшей ему, верно? – спросила Стивенс. – А теперь вы, похоже, действуете против нее.

Толстый адвокат не мог оторвать глаз от фотографии.

– Вы хотите и дальше представлять интересы мистера Китона? – спросил По.

Коллингвуд покачал головой, как ребенок, который не хочет шпината. Он был в ужасе.

– Расскажите им все, мистер Китон, – пролепетал адвокат, – ничего не скрывайте. Пожалуйста. Прямо сейчас.

Улыбка Китона исчезла так внезапно, что казалось, будто кто-то перерезал ему лицевые мышцы.

– Что происходит, По? – спросил он. Его напускной французский акцент исчез – теперь это был обыкновенный житель Карлайла. – Кто этот человек?

– Национальное агентство по борьбе с преступностью – большая организация, мистер Китон. Ее работа – ловить таких, как вы. Детектив-инспектор Стивенс работает в оперативной группе, которая занимается транснациональной организованной преступностью.

– Транснаци…

– Вы когда-нибудь слышали об организации под названием «Структура Б»? – перебила Стивенс.

Китон покачал головой.

– Значит, у вас не было причин иметь с ней дело. А вот у вашего адвоката – были. Хотите их объяснить, мистер Коллингвуд?

Коллингвуд снова покачал головой.

– Нет? Хорошо, тогда позвольте мне, – продолжала Стивенс. – «Структура Б» – крупнейшая и, следовательно, по определению самая опасная организованная преступная группировка, действующая сегодня в Европе. Торговля людьми, киберпреступность, очевидно, наркотики, оружие, включая контрабанду запрещенных предметов в страны, находящиеся в списках наблюдения, – во всем этом замешана «Структура Б».

Челюсть Китона нервно задергалась.

– Большинство людей не верят в ее существование. К сожалению, они неправы. «Структура Б» живет и процветает. – Она ткнула в фотографию ручкой: – А этот человек, который, кажется, разговаривает с вашим знакомым бухгалтером Ричардом – один из самых опасных ее британских участников.

– Видите ли, Китон, – прервал ее По, – люди думают, что сила этой организации – в тех ужасных поступках, которые она совершает, но настоящая ее сила – в деньгах, заработанных теми ужасными поступками, которые они совершают.

– В прошлом году оборот «Структуры Б», по оценкам, превысил два миллиарда евро, – добавила Стивенс. – Это большие деньги.

До Китона наконец дошло. По кивнул:

– Теперь вы поняли, что к чему, Китон? Эти организации существуют исключительно благодаря анонимным гениям, отмывающим деньги. Ричард Блоксвич, которого вы назвали малахольным бухгалтером, приговорен к семи годам лишения свободы именно за такое преступление. Масштаб небольшой, но у него была информация, которая могла оказаться полезной для подразделения детектива-инспектора Стивенс. – Выдержав паузу, По продолжал: – Он что-нибудь вам об этом рассказал?

Стивенс покачала головой.

– Даже когда мы предложили ему сделку без тюремного заключения. Ричард хороший мальчик. Очень предан своей организации.

Китон отбивал пальцами ритм. Остановился лишь, чтобы потереть затылок. Не произнес ни звука.

– Хлоя рассказала отцу, что произошло. Можно предположить, что «Структура Б» уже готова оказать ему услугу в обмен на его преданность, – объяснил По. – На мой взгляд, у вас только два варианта. Либо вы продолжаете вести себя в том же духе, либо прямо сейчас письменно во всем признаётесь.

Взгляд Китона был сосредоточен где-то в другом месте. По не был уверен, что он их слышит. Коллингвуд прочистил горло.

– Если мой клиент сделает так, как вы хотите, можете ли вы гарантировать его безопасность?

По покачал головой. Стивенс тоже.

– Все, что даст ему признание – статус, который предоставляется свидетелям под защитой, – подчеркнула Стивенс. – Он получит новое имя и проведет свой срок в ЦТН. – Повернувшись к Китону, она уточнила: – ЦТН – это центр тщательного наблюдения. По сути, тюрьма в тюрьме. Самый высокий уровень безопасности. Но даже его может быть недостаточно.

– Вы все лжете, – прошептал Китон, натянуто, как заложник, улыбаясь. По оперся костяшками пальцев на стол, наклонился вперед и посмотрел в его небесно-голубые глаза.

– Вот как? Вы ставите на кон свою жизнь?

Глава шестьдесят восьмая

Когда По вернулся в Шап-Уэллс, уже близился вечер. Он забрал почту, пожелал спокойной ночи Флинн и Брэдшоу и с трудом забрался на свой квадроцикл, чувствуя себя совершенно выжатым.

Он не знал, сколько допросов ему еще придется выдержать, так что попросил Викторию пока присматривать за Эдгаром. Он решил забрать спаниеля утром, а завтра они вместе с Флинн и Брэдшоу решили отправиться поесть карри, и он подумал – хорошо бы и Викторию пригласить в качестве благодарности.

Прошло шесть часов, прежде чем сотрудник прокуратуры подтвердил, что признание Китона неопровержимо.

Ричард Блоксвич никогда не встречался с мужчиной на фото. Их разделяло слишком много ступеней иерархии. Но Брэдшоу легко преодолела их с помощью программного обеспечения для обработки фотографий. И ни По, ни старший инспектор Стивенс прямо не сказали о том, что Блоксвич с ним общался. Они просто предположили такую возможность, а дальше Китон уже додумал сам.

Это сработало. Он во всем признался.

Он рассказал, как убил Леса Морриса. Все произошло так, как и подозревал По: он перенес лестницу с неподвижного кольца на нижнюю часть люка. У Морриса не было возможности выбраться. Китон вернулся через три месяца, чтобы бросить его труп в химический туалет. Он рассказал им, как убил свою жену, чтобы спасти звезду Мишлен, и как убил Элизабет, когда она нашла улики на его ноутбуке. Как с помощью водяной бани запечатал ее расчлененный труп, прежде чем отнести его и все остальное в то же помещение бункера, где уже лежало тело Морриса.

Еще немного крови он спрятал для того, чтобы подставить Джефферсона Блэка. Остальное соответствовало тому, что они услышали от Хлои Блоксвич и Флик Джейкман. Он завербовал Джейкман, когда находился в больничном крыле, после чего сам ранил себя ножом, чтобы у него было немного времени спланировать дальнейшие действия – тюремные служащие обязаны были оставлять врачей и пациентов одних за пределами больниц из-за проблем с конфиденциальностью. Китон признался, что Джейкман не знала о Хлое, запертой в бункере, и принесла на место преступления бензин, чтобы уничтожить доказательства ее пребывания там. Она понятия не имела, что будет сжигать трупы.

Флик Джейкман и Хлое Блоксвич предстояло отсидеть свой срок. Еще две жизни, разрушенные Китоном.

Китону должны были предъявить обвинения в убийстве жены и Леса Морриса, а также в покушении на убийство Хлои Блоксвич. Он уже подал досрочное признание вины в убийстве Элизабет. Его ожидал редкий пожизненный приговор. Без права на условно-досрочное освобождение.

По спросил, пытался ли Китон подставить его, потому что его отец отказался продать ему свою собственность в Кендале. Китон понятия не имел, о чем он говорит, и По рад был этому совпадению. Китон выбрал его только по той причине, что ему нужно было кого-то выбрать, и именно По не позволил себя обмануть.

Прежде чем покинуть Карлайл, По пожал руки Риггу и Гэмблу. Эти мужчины выдержали все испытания не ради него. Ради Элизабет, Леса и Лорен. Правосудие свершилось слишком поздно, но все-таки оно свершилось.

По дороге по М6 он позвонил Джефферсону Блэку и сообщил ему новости. Может быть, подумал он, бывшему десантнику станет немного легче двигаться дальше, когда он узнает, что случилось с Элизабет. Правда, он в этом сомневался, но больше ничего не мог сделать для человека, невольно раскрывшего дело.

Въехав на вершину холма, По увидел свою ферму и резко затормозил. В окнах горел свет. Не во всех, но в некоторых. Кто-то вломился в его дом. С Викторией он сегодня уже встречался, с Флинн и Брэдшоу расстался только что.

Больше знакомых в этих краях у него не было.

Он посмотрел в бинокль, но никакого движения не увидел. Осторожно подъехал к дому. Припарковался на своем обычном месте и слез с квадроцикла. Движения по-прежнему не было.

Заметив документ в пластиковом файле, приклеенный к его двери, По сорвал его и прочитал адрес. Адресантом был совет, и, скорее всего, соответствующий документ был и среди его писем. Пластиковый файл он разорвал зубами.

Это был официальный приказ вернуть имущество в то состояние, в котором он его приобрел.

Сучьи твари. Виктория была права: его выселяли.

Просмотрев почту, он увидел письмо в конверте из манильской бумаги. На лицевой стороне было напечатано имя По. Это письмо кто-то принес непосредственно в отель. По открыл его.

Это была заявка на рассмотрение разрешения на строительство зданий в Национальном парке Лейк-Дистрикт. Перевернув ее, По прочитал сообщение: «Катись нахер, По». Внизу стояла подпись – буква «У». Уордл, мстительный засранец, почуял проблему По, как чует крыса упавшую какашку.

Но… это не объясняло, кто был в его доме.

Он толкнул дверь, подождал, пока глаза привыкнут к темноте. На диване спал мужчина. Этого не могло быть… верно?

Он присмотрелся внимательнее. Так оно и было.

До чего же он, бедный, постарел. Поразительно.

По включил свет, и мужчина сразу проснулся и начал щуриться.

– Ты меня испугал, – сказал он.

По прошел мимо, открыл холодильник, битком набитый фруктами и бутылками воды, и криво ухмыльнулся – Брэдшоу по-прежнему пыталась его перевоспитать. Достал две бутылки пива, снял крышки, одну протянул старику.

– Думаю, нам нужно поговорить, Вашингтон, – сказал он, отхлебнув глоток.

– Завтра, папа, – остановил его По. – Мы обо всем поговорим завтра.

Благодарственное слово

Такому полуграмотному полудурку, как я, никуда без команды, которая стоит за его спиной и помогает склеить из нелепого и бессвязного потока сознания читабельный роман. И этой команде, конечно же, приятно, когда ее благодарят. Итак, по восходящей:

Спасибо редактору Кристине Грин за непоколебимую поддержку, необузданный энтузиазм и безграничную энергию. Спасибо, что рискнула, и спасибо, что увидела лес там, где я вижу только деревья.

Структурному редактору Мартину Флетчеру за его опыт и дельные советы. У нас есть общее видение того, чего могут достичь По и Тилли, Мартин – я думаю, мы доберемся до цели.

Выпускающему редактору Говарду Уотсону за то, что расположил мои слова в правильном порядке, и за то, что тщательно проверяет факты. Если бы не Говард, По, согласно хронологии, которую я установил в «Шоу марионеток», начал бы работу в полиции, когда ему было одиннадцать.

***, моему корректору, за то, что выследил и убрал все эти упрямые опечатки.

Шон Гаррехи заслуживает особого упоминания за очередную убийственную обложку. Я не думал, что хоть одна сможет превзойти ту, что ты сделал для «Шоу марионеток», но тут ты меня просто шокировал.

Ребекке Шеппард – почти наверняка лучшему главному редактору во Вселенной – спасибо за ее умение собрать в стаю котов, упомянутых выше. Каждой команде нужен кто-то, кто может сохранять спокойствие, когда все остальные мечутся как сумасшедшие.

И, наконец, спасибо Констеблю, Бет Райт и Эми Донеган – без рекламы и маркетинга никто бы не прочитал того, что я понаписал. Так что… технически это все ваша вина.

По традиции самого важного человека я ставлю в центр списка. Дэвид Хедли, мой агент и друг, ты – сила природы. Я бы отгрыз себе руку, чтобы получить половину твоей энергии и драйва – я правда не знаю, как тебе столько всего удается. Спасибо, что держишь меня на правильном пути, спасибо за дружбу и спасибо за то, что познакомил По и Тилли с самой широкой аудиторией.

И раз я работаю с Литературным агентством DHH, не могу не упомянуть Эмили Гленистер, работа которой часто недооценивается. Она терпит все мои неврозы, помогая справляться с ними с помощью искрометного юмора. Спасибо, Эм!

Есть два человека, которым я доверяю прочитать мои книги, прежде чем наберусь смелости отправить их Дэвиду. Два моих бета-читателя, Энджи Моррисон и Стивен Уильямсон, благодарю вас за то, что находите время оставить честный и конструктивный отзыв. Вы оба – неотъемлемые участники процесса, и мои книги не были бы такими, какие они есть, без вашего ценного вклада.

Моя жена Джоанна достойна личной страницы благодарностей, но я проверил – так нельзя. Так что я просто скажу следующее: у меня ничего бы не вышло без тебя, Джо. Твоя поддержка в первые дни и профессиональные замечания в последние – все это неоценимо. Я настолько тебе благодарен, что думаю даже признаться, где я прячу чипсы.

Есть несколько человек, которые помогли мне сделать все необходимые для «Черного лета» расследования, и я не могу их не поблагодарить (потому что иначе они убьют меня своим нытьем).

Стюарту Уилсону, моему другу с более чем сорокалетним стажем и ценителю настоящего эля, спасибо за терпеливое объяснение того, как фермер может отказаться от посредников и доставлять баранину прямо на склад потребителя.

Гарольду Арчеру, члену КНК, за невероятный рассказ о том, чем на самом деле были бункеры для ядерных наблюдений, как они были построены, каково было стоять на посту и т. д. Такого уровня подлинности я никогда не смог бы добиться, просто копаясь в сети.

Кэти Дуглас, моей великолепной племяннице, за помощь в решении проблемы «замороженной крови». Ты так же изобретательна, как Тилли. Но, пожалуйста, Кэти, никогда не становись злым гением – у тебя это слишком хорошо получится.

Моим полицейским советникам Джуду и Грегу Келли. Как обычно, мои нелепые вопросы ужасно вас веселили, но вы всегда давали на них аргументированный и взвешенный ответ.

И, наконец, раздел, которого вы все ждали: всякие-разные благодарности.

Спасибо Кроуфорду Банни – за то, что позволил мне назвать твои руки бледными, волосатыми и непропорционально длинными, как у обезьяны. Наша с тобой дружба – одно из самых ярких событий в моей жизни за последние двадцать лет.

Спасибо всем блогерам, рецензентам и читателям: книга становится книгой, лишь когда слова на странице становятся картинами в уме. Продолжайте делать то, что делаете, ребята, и я буду вам по-настоящему благодарен.

Особого упоминания заслуживает Фиона Шарп из книжного магазина в Дареме. Ее энтузиазм по поводу «Шоу марионеток» просто невероятен. Где бы я ни был в прошлом году, я слышал от писателей и публицистов, что она упорно продвигает эту книгу.

Барбара Стивенс получает признание за чрезвычайно щедрое пожертвование в систему социальной поддержки Камбрии (Великобритания). Для меня было честью назвать персонажа в твою честь, Барбара.

Мэри Джексон, моя свекровь, получает место в этом списке за то, что покупает экземпляр «Шоу марионеток» каждый раз, когда видит его в магазине, и теперь у нее больше копий, чем на складе «Литтл, Браун».

Команде «Моффат Крайм Райтерс» и банде «Крайм энд Паблишинг» спасибо за поддержку, дружбу и дух товарищества.

Спасибо «Айрон Мейден» за то, что у них есть плейлист для любого писательского настроения. Я родился панком, но умру вашим фанатом. Да здравствуют «Айроны»!

И, наконец, спасибо Брэкену, моему личному Эдгару. Если бы кое-кто не лаял всякий раз, сообщая мне, что в двух милях отсюда открылась дверь, эта книга была бы закончена вдвое быстрее.

Всем спасибо. Когда-нибудь повторим. Майк.

P.S. Я действительно понятия не имею, какой у вас всех рост. Кроме Кроуфорда – он ужасно долговязый.

Content

Майкл Крэйвен
Черное лето

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвертая

Глава пятьдесят пятая

Глава пятьдесят шестая

Глава пятьдесят седьмая

Глава пятьдесят восьмая

Глава пятьдесят девятая

Глава шестидесятая

Глава шестьдесят первая

Глава шестьдесят вторая

Глава шестьдесят третья

Глава шестьдесят четвертая

Глава шестьдесят пятая

Глава шестьдесят шестая

Глава шестьдесят седьмая

Глава шестьдесят восьмая

Благодарственное слово