Александр Александрович Матюхин

Крикса

© Матюхин А., 2024

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

Yönitkettäjä

(юонъиткеттайя)

В переводе с карельского «заставляющая (ночами) плакать», «ночная плачея», «крикса».

Мифическое сверхъестественное существо, которое заставляет ребёнка плакать по ночам и не спать.

Глава первая

Баю-баюшки-баю, не ложися на краю.

Придёт серенький волчок и ухватит за бочок.

У Галки этим летом набралось слишком много неотложных и важных дел. Времени на все категорически не хватало.

На стене у кровати висел новенький и яркий календарь. Так вот, все его окошки с июня по середину августа уже давным-давно были закрашены зелёным и голубым цветом. Это было только чрезвычайно важное, от которого нельзя никак отказаться, потому что тогда в школе её все засмеют, а ещё, чего доброго, Вероника из их седьмого «Б», которая задавака и вообще, скажет, что Галка неисполнительный и безответственный человек. А Галка была исполнительной и очень ответственной.

Задачи она поставила перед собой грандиозные: собрать минимум пятьсот подписчиков на своем канале «ЛюблюЧитать», хэштег «Карамелька_с_букварем»; потом нужно будет вести школьный паблик, хотя бы два раза в неделю; ещё у неё впереди тренировки по лёгкой атлетике (две тысячи метров ведь сами себя не пробегут); потом – тоже очень важно! – запустить интересный подкаст с учителями и учениками и, самое главное задание, снять и смонтировать полноценную короткометражку для будущего осеннего конкурса.

И это не считая внушительного списка художественных книг, фильмов и популярной музыки, про которые нужно всегда и непременно знать. Иначе ты отстанешь от модных трендов и будешь молча стоять в сторонке, пока твои одноклассники без тебя обсуждают всё самое модное, свежее и интересное. Была у них такая девочка в классе, зубрилка Малинкина. Смех, да и только.

Тратить время попусту было совершенно невозможно. Галка уже вторую неделю подряд даже будильник ставила на пять утра, чтобы успеть как можно больше. А тут… родители внезапно огорошили новостью.

Папа за завтраком сказал:

– Нам всем нужно хорошенько отдохнуть от дел и забот! Я так сильно перегорел на работе и чувствую, что ещё одна неделя без отпуска сведёт меня в могилу.

– Снова Сочи или Анапа? – зевнула Галка. – Скукота. Но шведский стол я люблю.

– Шведский стол вас разбаловал, – парировала мама.

– Кого это «нас»?

– Молодёжь. Вы перестали разбираться в нормальной еде. Пюре с котлетой. Оливье. Суп-лапша. Вам только оливок полную тарелку подавай. Или сладкий арбуз.

– Достаточно будет и простого быстрого интернета.

– Я устал, – сказал папа, хрустя поджаренным тостом, будто и не заметил нашей мелкой словесной дуэли.

С недавних пор он постоянно жаловался на усталость, почти каждый день. Галка не понимала, почему взрослые выбирают себе такую работу, на которую потом всем жалуются. Разве сложно попробовать найти занятие по душе? Она к своим тринадцати годам уже точно решила, что станет известным режиссёром – но не тем, который работает в театре, а тем, который снимает фильмы с разными знаменитостями и актерами. Запасным вариантом у нее было развитие книжного блога, для ведения которого Галка усердно уже третью неделю осваивала скорочтение. Пока, к сожалению, неудачно, поэтому в блоге появлялись только красивые фото приобретённых, но ещё не прочитанных книг. На третьем месте (если совсем уж не повезёт с предыдущими) стояла профессия дизайнера, причем диджитал. Галка пока не очень поняла, что это дословно значит, но само словосочетание «диджитал-дизайн» ей нравилось катать на языке, как сладкую карамельку. Красивое и вкусное.

Мама сказала, глядя на Галку:

– Сочи в этот раз не будет. Мы с отцом решили съездить в Карелию, тем более тут на машине ехать всего часов шесть, и это с учетом всех остановок. Знаешь, есть такие модные штуки, называются глэмпингом. Это большие палатки или домики, которые стоят среди тихого леса. Никакого тебе интернета, ни громкого шума дорог, ни городской суеты, а только первозданная природа, красивые озёра, рыбалка, ягоды и всё такое прочее.

– То есть комары, грязь, змеи… и всё такое прочее, – мрачно добавила Галка.

– Мне нужно немного отдохнуть, – повторил папа трагическим голосом. – Триста дней в году я непрерывно и постоянно смотрю в мобильные телефоны, мониторы, экраны разных телевизоров. Я отвечаю на входящую почту, общаюсь с людьми, заполняю важные отчёты, читаю лекции, периодически езжу в командировки. Я глупею от информационного пространства и шума. Это совершенно невыносимо. Хочется покоя и тишины. Настоящей, как в глухой деревне. Вот были раньше времена, когда я в детстве ездил к бабушке и бед не знал. Только широкие поля, подсолнухи, кукуруза мясистая, куры и коровы на дорогах. Красота. Лежишь себе ночью в кромешной темноте, одеяло под подбородок натянул и тихонько прислушиваешься. Вокруг летают комары, а за окном сверчки. И ещё собака лает где-то далеко-далеко. И холодок такой по коже, свежий и бодрящий.

Галка закатила глаза к потолку.

– У меня есть отличная идея, – сказала она. – Вы поедете с мамой вдвоём, это же ваша красота. А я искренне обещаю включать пылесос, запускать посудомойку и стиралку, разогревать себе готовую еду, не водить друзей и постоянно звонить вам два раза в день, утром и перед сном. Ничего со мной здесь не случится, у меня сейчас важные видеокурсы по монтажу, всего девять часовых занятий.

– Мы едем всей дружной семьей. Завтра утром. У нас будет семейный отпуск, – сказал папа уже не трагическим, а очень твёрдым голосом. – И потом, тебе тоже нужно хорошенько отдохнуть от всей этой информационной суматохи вокруг. Летние каникулы и даны детям для того, чтобы они проветривали свои головы, а не забивали их ненужными вещами ещё больше!

– Это кто такое сказал?

– Это я сказал. Мудрость от папы.

– У меня, между прочим, весь мой календарь закрашен до самого августа. Малинкина меня засмеет. Папа, это ведь тайм-менеджмент.

– Ещё раз услышу термины из моей работы… – папа никогда еще не завершал подобные фразы, потому что, видимо, даже не знал, как Галку правильно наказывать. Во всяком случае, наказаниями у них в семье всегда занималась мама. То лишит интернета, то планшет на время заберёт… Взрослые… – Настолки возьми. Поиграем с тобой ночью прямо на крыльце под уличным фонарем. Романтика.

Спорить с папой было действительно бесполезно, Галка это прекрасно знала и уже в самом начале их диалога хотела удалиться – красиво сгорбив плечи и опустив пониже голову, чтобы всем было хорошо видно, как она страдает. Но ей было уже тринадцать, а не семь, да и тратить время на бесполезное разыгрывание драмы себе дороже. Поэтому она молча доела овсяную кашу с клубникой и отправилась собираться.

Крупный план: Галкино суровое и сосредоточенное лицо. Тени падают так, что еще больше подчеркивают ее печальную трагедию.

Галке очень нравилась фраза: «Не можешь победить толпу – возглавь ее». Слово «толпа» всегда легко и просто заменялось на «проблема», «родители», «ситуация» или даже на «время», а сама фраза будто бы намекала на то, что если ты берёшь любую вещь под свой неусыпный контроль, то справиться с ней тебе будет намного легче и проще. Именно поэтому Галка не слишком долго злилась на родителей из-за их решения и принялась старательно генерировать в своей голове плюсы и выгоды от их предстоящей поездки.

Во-первых, её книжному блогу не помешает красивое разнообразие. Значит, можно будет прихватить с собой несколько книг и красиво сфотографировать на лоне природы. Назовём, например, «Карамелька_отдыхает». Очень хороший хэштег.

Во-вторых, у нее высвобождается некоторое количество времени без интернета, которое ей можно будет использовать для скорочтения. Галка уже представила, как сидит в удобном гамаке, растянутом между двух берёз, и тренируется на какой-нибудь интересной книге. Запах леса, рядом постреливают небольшие бревна в костре, густой белый дым поднимается над раскидистыми деревьями. Та самая красота, да и папа будет доволен.

В-третьих… ой, там действительно было много чего. Видеоуроки по монтажу можно просто скачать и посмотреть. А ещё дневник, темы для школьного паблика. Всё, что не связано с интернетом. Настольные игры, опять же. Она любила играть с родителями. Папа никогда ей не поддавался.

Не то чтобы плюсы перевешивали большие минусы, но настроение у неё не испортилось. А ещё Галка хотела, чтобы папа действительно хорошо отдохнул, потому что с переходом на новую и серьёзную должность полгода назад он постоянно выглядел уставшим и взъерошенным, словно воробей из какого-то детского мультфильма. Мама тоже сильно выматывалась, из-за чего родители постоянно и долго бубнили друг на друга. Они никогда не ссорились яростно и громко, как в фильмах, но бубнили довольно невыносимо. Галка периодически слышала из своей комнаты этот монотонный бубнеж: про ужасную нехватку времени, про то, что не решаются их многие бытовые дела, что рутина рушит размеренную жизнь, что нужно хорошо выспаться, отдохнуть, навести порядок вообще везде… ох уж эта взрослая жизнь и её постоянные «что, что, что».

В общем, Галка спокойно собралась и уже на следующее утро, когда они выехали около шести часов утра, чтобы не попасть в большие пробки, развалилась на мягком заднем сиденье, подложив под голову спальный мешок, и писала в блокноте простые и понятные шаги для развития книжного блога, начиная с пункта «Не делать грамматических и пунктуационных ошибок в заголовках».

В большой сумке, которая даже не уместилась в забитый вещами багажник и покоилась у Галкиных ног, полноценно уместилось двенадцать книг. Стандартный интересный набор подросткового фэнтези, несколько страшных сказок, детектив, где главной героиней была двенадцатилетняя девочка, которая чем-то была похожа на Галку, и два иллюстрированных и красивых путеводителя по Петербургу. Галке они очень понравились из-за яркого оформления, хотя и читать там было особо нечего. Каждую свою книгу Галка собиралась красиво сфотографировать среди зелёной травы или на берегу небольшого озера под ветками ивы, что-нибудь такое, в общем, а потом это всё красиво оформить и выкладывать каждый день по одной, поддерживая активность в паблике. Чтение же она отложила примерно на август. Беда с этими книжными блогами. Всегда приходится много и постоянно читать.

Город закончился быстро, к семи утра они выехали на трассу, вдоль которой густо разросся лес да кое-где иногда мелькали заправочные станции. Один раз они остановились на такой, поели горячих хот-догов. Папа и мама пили кофе из бумажных стаканчиков и оживлённо обсуждали предстоящий отдых. Папа был настроен решительно и даже составил свой правильный список. Рыбалка, купание, сплав на сапах, настолки, шашлыки и, конечно, сон. Много сна. Невероятно много.

– Один день я точно просплю с утра до самого вечера, даже не вылезая из дома, – сообщил папа, вгрызаясь в сосиску. – Никому не дам себя разбудить! Может быть, целые сутки.

Потом они долго ехали по красивой трассе, мимо сосен и берёз, где и пересекли границу с Карелией. Лес не закончился, но вдоль дороги уже появились небольшие пирамидки из камней, которые назывались сейдами и были то ли ритуальными строениями, что притягивали к себе разных карельских богов, то ли местные так баловались, чтобы притягивать побольше туристов. Кого-то, в общем, они действительно притягивали. Галка в сейды совсем не верила, почитала про них ещё заранее. Родители же фотографировали их и восхищались. Пожалуй, восхищались даже чрезмерно, но что ещё взять с уставших взрослых, которые дальше своего офиса и кабинета не выбирались целый год?

– В Карелии ещё водятся великаны, – сказала Галка поучительно. Это она тоже прочитала в интернете.

– Если они будут шуметь, когда я сплю, с радостью скормлю их богам из сейдов, – ответил папа.

– Древние карелы всегда учили своих детей не здороваться с незнакомцами, потому что это мог оказаться, например, мёртвый дух, который крал детей и сразу же уводил на тот свет.

Мама нахмурилась.

– Здороваться с незнакомцами и сейчас не рекомендуется, – сказала она. – А вот читать подобное тебе еще рановато.

– Мам, мне тринадцать! Я должна самостоятельно познавать окружающий мир во всем его многообразии и проявлениях. А он не только из розовых пони состоит.

– Кто б спорил…

– И вообще, если я сама не прочитаю про мёртвого духа, как я потом пойму, что это именно он и мне совсем нельзя с ним общаться? Предупреждён – значит вооружён!

– Она права, – заметил папа. – Я в детстве тоже читал ужастики, а сам чуть ли не под стол пешком тогда ходил. Теперь я точно никогда не буду брать шарики у клоунов в канализации.

– Положим, этого делать никто не будет. – Мама была старой закалки. Ее бы воля, Галка бы всегда читала только сказки, Карлсона и, может, Полозкову.

– Потому что все читали ужастики в своём детстве и никогда не совершат эту глупую ошибку, – папа поймал благодарный Галкин взгляд в зеркальце заднего вида. – Но если этот твой мёртвый дух тоже будет меня будить, то отправится туда же, куда и карельский великан.

На непонятно какой час дороги Галка немного задремала, хотя потом сильно корила себя за попусту потраченное время. Можно было бы посмотреть важный урок по монтажу.

В салоне все явно подустали. Родители тихонько включили музыку. Мама то и дело заглядывала в свой телефон под папино размеренное ворчание.

На ещё один непонятно какой час папа немного оживился и сказал: «А вот теперь начинается самое интересное».

Галка быстро прилипла носом к окну, но интересного пока ещё не увидела. Разве что они съехали с нормальной асфальтированной трассы и начали резко трястись сначала по мелкой гальке, а потом и вовсе по бездорожью. Пропали все дорожные знаки, тротуары, и обочина заросла густой и высокой травой, из-под колёс поднималась густая серая пыль и металась вокруг автомобиля, сужая обзор до невероятно маленького размера. Будто бы машина провалилась в пыльную бурю.

– У вас навигатор сломался, – сказала отцу Галка.

На экране маминого телефона среди густой зелени нервно кружился жёлтый треугольник. Ни дороги, ни каких-то еще ориентиров впереди видно не было.

– Так и задумано, – папа широко и устало зевнул. – Мы с вами едем в такую глушь, где никакие спутники или интернет нас даже не обнаружат.

– Мы как будто сбегаем от кого-то.

– Ага, от скучной работы, солнышко. От взрослой жизни и еще от городской суеты. Вырастешь, тогда поймёшь.

Папа очень давно мечтал о собственной даче далеко за городом, но, кажется, ещё не заработал всех денег в мире, чтобы ее наконец-то купить.

Как бы там ни было, тарахтели и болтались по узкой колее еще около сорока долгих минут. Два раза навстречу выныривали грязные старые автомобили, покрытые пылью от колёс до самой крыши. И еще ржавчиной. Лица у их водителей тоже были как будто ржавые и пыльные. Не очень дружелюбные и весёлые. Проехал квадроцикл с человеком, плотно завернутым в чёрный дорожный костюм и шлем, так что было не разобрать, мужчина это или женщина.

В конце концов, когда Галке уже откровенно наскучило смотреть на бесконечные деревья и кустарники, лес вдруг резко закончился. Теперь вокруг были красивые холмы и поля, а у горизонта Галка увидела гладь чистого озера. Не Чёрное море, конечно, но тоже пойдёт. Галка была на Ладоге всего два раза, и ей нравилось.

Холмы набегали друг на дружку, кое-где торчали редкие небольшие деревца, всюду зеленела густая трава. Объехав один такой холм, они уткнулись в шлагбаум, перекрывающий дорогу. Там еще был дорожный знак «СТОП», у которого белая краска сильно облезла. За шлагбаумом оказались милые одноэтажные домики, разбросанные по всему полю. Они все были низкие, с одинаковыми крышами синего цвета, с чёрными мангалами для шашлыков и резными деревянными столиками возле крылечек. Один дом отчетливо выделялся – ближе всех к шлагбауму. Он был двухэтажный, пузатый, видимо, сделанный под старину, с резными ставнями и широким крыльцом. На крыльце, прямо на третьей ступеньке, развалился рыжий и лохматый пес. Он мирно спал, вывалив язык из раскрытой пасти. Галка его сфотографировала для блога. Лишним не будет.

Папа заглушил мотор и гордо сказал:

– Вот и наше место.

– «Долина отдыха», – прочитала Галка на старой деревянной табличке, которая крепилась к электрическому столбу. – Какое же пошлое название.

– Нахваталась! – всплеснула руками мама.

– В интернете! – отозвалась Галка. – Поэтому мы и приехали сюда отдыхать, да?

Она первой выбралась из пыльной машины. Воздух был влажный, но жаркий. Сразу лоб вспотел. После уютной прохлады в салоне ей показалось, что она угодила в раскалённую духовку. Галка тут же немного переместилась в тень от высокого столба. Вспомнила про уютную квартирку, где всё лето постоянно работал кондиционер. Сидишь перед ноутбуком, набиваешь себе буковки, рядом стоит чай свежий, с лимоном. Красота. А тут… Губы резко пересохли, в глаза набилась мелкая пыль. К вечеру волосы наверняка превратятся в солому…

На крыльце пузатого дома показался мужчина – тоже пузатый, коренастый, одетый в лёгкие шорты и плотно обтягивающую яркую футболку. Он спустился и быстро побежал к шлагбауму, широко улыбаясь и приветливо размахивая руками. Загорелый от головы до пяток.

– Гости дорогие! – сказал громко мужчина, протягивая папе руку. – На два часа дня, верно? Оленичевы?

– Всё правильно.

– Отлично. Вы, конечно, немного раньше приехали, но домик почти готов, последние штрихи, пройдёмте. Варька там прибирает маленько, но вы её своим присутствием не спугнёте. Располагайтесь и отдыхайте.

– Мы сюда не отдыхать приехали, а деградировать, – сказала с умным видом Галка.

Мужчина рассмеялся громко, во всю огромную ширь природы вокруг. Даже спящий пес проснулся и лениво покосился на источник непонятного шума.

– Молодёжь, – виновато сказала в ответ мама, вручая Галке рюкзак, сумку и ещё одну маленькую с продуктами. – Ничего и никого сейчас не уважают.

– Все мы такими были. Бунтарями без целей и морали, – ответил мужчина и сразу как-то Галке понравился. Не внешним видом, а своим настроением.

Он вновь засуетился, стал что-то внимательно искать в траве, потом нашёл – это был длинный плотный шнур, тянущийся прямо от шлагбаума. Потянув его, мужчина осторожно поднял шлагбаум, позволяя папе проехать. Технологии двадцать первого века, ничего не скажешь.

– Шестой домик справа от дороги! – сказал мужчина. – Вы пока езжайте, я догоню!

Галка с мамой решили пойти пешком, а папа на машине проехал мимо, подняв очередное облако сухой дорожной пыли. Дорогой эту кривую и сильно глинистую извилину назвать, конечно, было сложно.

Связь в телефоне была, и у Галки вдруг радостно заколотилось сердце. Но стоило отойти немного дальше от пузатого домика, примерно метров на пять, как смартфон в розовом чехле, с наклеечкой единорога на задней стенке сразу превратился в тыкву.

– Вот и отлично, – сказала мама, проследив за Галкиным грустным взглядом. – Вот теперь и отдохнём, как положено.

– Деградируем, мам, – буркнула Галя. – Деградируем.

Глава вторая

Повалим ребёнка спать, да на тесовую кровать, да на мягконьку, пухову на подушечку,

Бай да побай, поди, бука, на сарай, поди, бука, на сарай, мою детку не пугай.

Одноэтажный домик, обшитый снаружи старым виниловым сайдингом (Галка писала как-то заметку про стройку в школьный паблик и нахваталась заковыристых терминов), был неинтересен. Что там смотреть? Внутри две комнатки, душевая и туалет. Даже кондиционер, вопреки её ожиданиям, кое-как гудел и немного холодил. Кровати скрипучие, телевизор – пузатый, старый, на подоконнике выстроились рядами горшки с цветами, плюсом был радиоприёмник, из которого шипело и крякало. Пол скрипел, как и кровати, только ещё хуже. Связи тут, конечно же, не было, а потому скукота.

Галка оставила родителей разбирать вещи и отправилась изучать ближайшую территорию.

Извилистая тропинка, усыпанная мелкой галькой, с небольшими кустами чертополоха и чего-то там ещё из растений – колючих и местами даже немного выше Галкиной головы – привела её к озеру. Это была не Ладога, а какое-то другое неизвестное ей озеро, но всё равно широкое и красивое. Глиняный берег потрескался от жары, вода лениво покачивала две лодки у маленького деревянного причала и высокие червоточины рогоза. Ещё одна лодка, с людьми на борту, размеренно плыла метрах в десяти от берега. Люди раскинули удочки с носа и с бортов и в этот момент выглядели очень сосредоточенными.

Запах стоял такой, насыщенный. Рыбный и водяной. Вдалеке Галка различила несколько небольших холмистых островков и решила, что попозже сделает туда заплыв. Наверняка, кроме гадюк, она ничего там не найдёт, но по-любому сделает много красивых видео для будущего фильма.

Вернулась и обошла всю территорию по дороге прямо до шлагбаума.

Данные разведки: связь таки здесь была, но только в доме хозяина всего глэмпинга. Если точнее, на крыльце и веранде, и немного внутри, в столовой. Веранда была заставлена столиками. Интернет-зависимые, а точнее, шесть человек оккупировали свободные стулья, низко склонившись кто над телефонами, кто над планшетами или ноутбуками. Галка им позавидовала немного, но решила прийти чуть позже.

Кстати, завтрак, обед и ужин были включены в отдых, так что в половине седьмого вечера можно будет смело отравляться в просторную столовую, за каким-нибудь пюре с котлетами и компотом. В прошлом году они вот отдыхали в Сочи. Отель был дорогой и красивый, а на обед можно было набрать полную тарелку из шести разных видов оливок и маслин. Арбузы тоже, да, сочные кусочки с горкой. Интернет там был хороший и в каждом номере, кстати. Галка тогда и наелась от пуза, и даже все дела успела переделать. А тут… вряд ли оливки будут. Максимум какая-нибудь местная костлявая рыбешка, достопримечательность, которую невозможно было есть без зубочисток.

Что ещё?

Через два домика от неё жарили шашлыки. Из автомобиля с распахнутыми настежь дверцами играла музыка. Две пары громко смеялись, звенели бутылками и разгоняли жар пластмассовыми веерами. Типичный отдых на природе. Возле них крутился тот самый лохматый рыжий пёс. Выглядел он добродушным.

На круглой поляне, немного в стороне от главной дороги, было оборудовано место для большого костра, от которого пахло углём и немного влагой, там чернели остовы не прогоревших до конца поленьев. По кругу выстроились уютные деревянные лавочки, на одной из которых мирно спал котяра: сразу видно, что бойцовый, с драным ухом и небольшими проплешинами в шерсти. Трёхцветный, то есть всем счастье приносит. Галка его погладила между ушей, а он даже не шевельнулся в ответ, только вздохнул глубоко.

За кострищем, если пройти вглубь, у другого домика стоял ржавый турник. Ну, как турник – железная труба, которая была горизонтально приварена к скелету старой горки. На турнике болтался пацан лет четырнадцати, а возле турника в пыли сидел другой пацан, точно такой же. То есть его близнец. Галка сразу заинтересовалась. Не потому что пацаны, а потому что близнецы.

– Привет, – сказала она.

Пацаны были светловолосые, курносые и отчего-то серьёзные. Как будто местные. К тому же загоревшие. Оба в шортах, но у одного футболка была белого цвета, а у второго – зелёного.

Сидящий, в белой футболке, резко повернулся к Галке, прищурив на солнце левый глаз. В уголок губ у него была воткнута травинка. На лбу – тонкий шрам, едва заметный, между бровей.

– Ну, привет.

– Чем занимаетесь?

– Болтаемся на турнике. У нас появился спор. Кто подтянется девять раз.

Второй пацан, в зёленой футболке, как раз в этот момент подтягивался. Но с большим трудом. Локти предательски тряслись, острый подбородок никак не желал задираться хоть немного выше турника.

– Семь! – сказал сидящий. – Почти. Сдавайся, Добрыня. Не твоё это занятие.

Добрыня же молча тянулся вверх, дрыгая ногами в кроссовках. Мышцы красиво напрягались, Галка даже залюбовалась. После преодоленного седьмого тяга он все же сдался и резво спрыгнул в кружок притоптанной травы прямо под турником. Второй поднялся на ноги, небрежно отряхивая руками шорты. Деловито сплюнул травинку.

– Учитесь у Марка.

В его движениях была вялость и наигранная небрежность прожженного профессионала. Галка иногда и сама грешила похожим снобизмом, когда собиралась немного выпендриться перед одноклассниками в беге на дистанцию в две тысячи метров. Она была неоднократной чемпионкой школы.

Марк осторожно обхватил руками перекладину, чуть согнул ноги и подтянулся девять раз примерно за полминуты. Потом выдохнул, подмигнул и подтянулся десятый.

– Подумаешь, в жизни мне это не пригодится, – сказал Добрыня с некоторой завистью в голосе. Наверное, ему было немного неудобно проигрывать перед незнакомой ему девчонкой. – И вообще, жрать охота. Лучше бы мы на еду поспорили хоть разок.

– А какой выигрыш? – спросила Галка.

– Следующий спор. Кто выиграл, тот его потом и придумывает. – Марк подошёл, разминая пальцы. Деловито осмотрел Галку. Спросил: – Ты кто такая? Как звать?

– Галя.

– То есть Галка, как птица, – ухмыльнулся в ответ Добрыня. – Родители у тебя те ещё шутники.

– Не представляешь.

Ещё пару минут Галка терпеливо и спокойно выслушивала давно привычные при любом знакомстве колкости относительно своего имени. Она и не обижалась. Потом спросила:

– А кто из вас двоих старший брат?

– Это тайна, – сказал Добрыня. – За семью печатями. Папа говорит, что мы не должны конкурировать из-за этого знания. Ну вот мы и не конкурируем. Ты же ведь не местная?

– Только что приехала, час назад.

– А мы здесь уже неделю. Сходим с ума от безделья.

– Интернета нет, – пожаловался Марк. – Приходится как-то выпутываться. Тут из интересного только остатки старой деревни где-то в кустах, небольшая хижина-музей Второй мировой, рыбалка, сумасшедшая женщина на краю, иногда купание, острова. Всё.

– Вообще мы собирались поймать зверя, дичь, – сказал Добрыня. – Не на спор, а просто так. Представляешь, привезём мы в Москву дикого кабана, которого поймали вот этими вот руками. Это будет натуральная зависть на всех уровнях.

– Сейчас обдумываем.

– Тут водится дичь? – спросила Галка.

– Ещё какая. Кабаны, лисы. Еще лоси есть, мы читали. И разные мифические животные, вроде призрачного бородавочника. Но это сказки для малышей.

Галку распирало похвастаться своим тайм-менеджментом, то есть пабликом, книжным блогом, съёмками, но братья как-то совсем не заинтересовались. Вместо этого Марк лишь хмыкнул и сказал:

– Добрый, следующий спор. Не спать.

– То есть? – Добрыня искал новую травинку. Выдёргивал одну, рассматривал внимательно, отбрасывал, потом выдёргивал другую. Отбор был серьёзный.

– Обыкновенно. Силу воли будем с тобой тренировать. Кто первый уснёт – тот проиграл.

– Тоже мне, спор. Ну, я усну и проиграю, и чего?

– Тогда я уже следующий спор выдумаю. Например, лягушку в шорты запихнуть. Или поцеловать ту девчонку, на которую я тебе покажу. В губы.

– В губы перебор, – Добрыня вдруг нахмурился. Он нашёл нужную ему травинку и теперь старательно и правильно её обгрызал, как нужно. Чтобы, когда дунешь – она засвистела. Пронзительно и мерзко.

– Ну тогда в шею.

Марк внимательно покосился на Галку, и Галка вдруг поняла, что начинает краснеть.

– Вы тут обсуждайте свои дела, а я дальше пойду, разведывать, – сказала она.

– Не тебя будем целовать в губы и в шею, – сказал в спину Марк. – Это мы так, дурачимся. Кабана поймаем, вот его и нужно будет потом поцеловать.

Галка не ответила и даже не обернулась. В классе у неё уже был постоянный предмет обожания, Костик. Худой, голубоглазый и очень харизматичный. Вокруг него вообще все девчонки вертелись, а то как же. Нельзя ведь влюбиться в совершенно обычного парня, всегда подавай такого, кто на тебя никогда и не посмотрит. Галка пригласила его во все свои паблики и как-то уговорила поучаствовать в записи ролика. Потому что Костик уже был актёром, снимался в кино. Сниматься в ролике он, конечно, пришёл, но на Галку особо и не смотрел, потому что вокруг него все время крутилась Алёнка, та ещё вертихвостка.

В общем, Галка даже расстроилась немного, что Марк ей в спину сказал. Может быть, она бы сама хотела поцелуя в шею.

Ускорила шаг, осторожно продираясь сквозь высокие колючие кусты и жгучую крапиву. Обогнула домик, который с виду пустовал, свернула дальше, к следующему.

Сумасшедшей оказалась женщина, живущая в домике у холма, который был будто бы обрезан ножом с одной стороны. Нутро у холма было оранжевое, рыхлое, глиняное. Женщина резво копошилась там, перекладывая небольшие комья глины в алюминиевое ведро. У домика стояла серебристая и блестящая «Мазда», а возле неё коляска, а ещё лежала россыпь разных игрушек на простыне прямо у крыльца. Судя по всему, где-то тут обитал маленький ребёнок, которому ещё нужны были прорезыватели для зубов, погремушки, подгузники, развивающие книжки и всё такое прочее. То есть совсем ещё малыш.

Женщина выпрямилась, развернулась. Тогда Галка увидела и ребёнка. Он сидел у женщины в слинге, прямо на животе. Точно, кроха. Полгода или даже чуть меньше. Самой женщине было лет тридцать, наверное. Загоревшая до насыщенного шоколадного цвета, как какая-нибудь фотомодель. Видать, уже довольно долго она пробыла под карельским солнцем. Босая, в джинсах, завёрнутых чуть ниже колен. Ноги все были грязные, да и джинсы тоже.

– Привет, – сказала женщина. – Поможешь дотащить до дома?

Галка помогла. Алюминиевое ведро, полное сухой глины, было невероятно тяжёлым, и ей пришлось нести его двумя руками. Женщина несла ведро побольше. Малыш в слинге молча и настороженно наблюдал за Галкой, вид у него был умный и серьёзный.

Они обогнули крыльцо, зашли за дом, и Галка увидела нечто красивое и удивительное. Часть двора была огорожена стенами из широких досок, а сверху укрыта серым с рыжими пятнами шифером. Солнце пролезало сквозь щели и дырки. Земля вытоптана, нигде не было видно ни единой травинки. На земле стояли большой верстак и несколько деревянных стульев, а к стене дома прислонены длинные полки, заставленные разным… Это было вроде небольшой мастерской, как в кино, где из глины делают горшки, кружки и различные фигурки. И вот они и стояли на полках. Крохотные копии домиков глэмпинга, автомобили разных марок, люди – пузатого хозяина Галка узнала сразу. Даже фантастическое было, вроде Бабы-яги или Змея Горыныча. Ещё красивый большой лось с рогами и двое детей возле него. Очень детально сделан, между прочим. Дети были одеты в яркие старинные одежды, как будто персонажи сказки.

– Высыпь там, у бочки, – велела женщина.

Под навесом стоял густой и влажный запах. Так, должно быть, пахнет размоченная в воде глина. Галка повертела головой и обнаружила бочку у дальнего конца стены дома. Старая, проржавевшая, на двести литров.

У бочки уже высилась небольшая горка оранжевой глины. Женщина, видимо, таскала ее сюда не в первый раз. Галка высыпала сверху, немного поморщившись от взметнувшейся пыли. Вот вам и загородный отдых. Суток ещё не прошло, а она уже вся в грязи, в пыли, ноги исколола, руки обожгла крапивой. Даунгрейд в чистом виде. Впрочем, ладно, есть тут кое-что и интересное.

– Вы скульптор?

– Ага, – ответила женщина. – Юлия Владимировна. Но можешь звать меня просто Юлией.

Отчество ей действительно пока ещё не шло, не тот был возраст. Галке вообще казалось странным, когда люди, которые ещё не старики совсем, твердо настаивали на том, чтобы все их называли по имени-отчеству. Как будто это придавало им авторитета. Но если авторитета не было, то и отчество этому не поможет, это же очевидно. Авторитет нужно зарабатывать умом, мастерством, профессионализмом, но никак не выпячиванием отчества. Так мама учила, а она в своём деле была профессионалом.

– Я Галка, – сказала она в ответ. – Можно мне посмотреть фигурки?

– Валяй. Ты только сегодня приехала? У меня все уже здесь перебывали, а тебя я впервые вижу.

Интересно, за что близнецы прозвали её сумасшедшей?

– Сегодня. Мы сюда на семь дней приехали. Вот, развлекаюсь.

– Ага, ну завтра развлекаться тебе уже будет нечем. Так что приходи, когда сильно заскучаешь.

– А как же рыбалка, старая деревня и что-то там ещё связанное со Второй мировой?

– На один день. Детям вообще не интересно.

– Мне интересно. Я ведь материалы собираю для своего паблика и видео. Монтирую, знаете.

Галка хотела, чтобы Юлия спросила у неё про паблик. Почему он никому здесь не был интересен? Юлия высыпала ведро глины возле бочки, а потом присела на расстеленный на полу жёлтый коврик для йоги, аккуратно придерживая небольшую головку умного малыша.

– А его как звать?

– Я ещё не придумала, – ответила просто Юлия. – Иногда ты смотришь на человека, а имя как будто совершенно не его. Сразу понятно, что родители не старались, не подбирали под его характер, внешность, харизму. Хочется как-то переименовать в голове, что ли. А нельзя. Поэтому я с этим не тороплюсь. Вот высплюсь, и тогда придумаю обязательно.

Она вытерла серую пыль с вспотевшего лба. Из кустов показался умный рыжий пёс. Подошёл к стулу, лег прямо у ног Юлии, лениво виляя хвостом. Как будто тоже наблюдал. Интересная троица, конечно. Юлия нежно потрепала его по голове. Сказала:

– Хозяйский. Не тронет, ты не переживай.

– Я и не переживаю.

Галка сосредоточилась на глиняных фигурках. Мастерство в чистом виде. Два домика были слеплены идеально. Мох на крышах, трещинки на оконных рамах, облупившаяся местами штукатурка, под которой был виден кирпич. Разве что глина… так себе материал для скульптур, конечно, чтобы сделать по-настоящему здоровски. Её же потом обжигать ещё нужно, сушить как положено, да ещё и не каждый сорт для этого подойдёт. А в Карелии какие сорта есть? Фигурки почти все были белыми, но кое-где немного раскрашены обычными красками. На столе, к слову, стоял простой гранёный стакан с разными кисточками.

– Только не трогай руками, пожалуйста, – сказала Юлия. – Они трескаются и рассыпаются.

– Что я, вандал, что ли, – буркнула в ответ Галка.

Поделки и правда были в маленьких трещинках. Сложно тут за ними ухаживать.

Сразу в голове зароилось множество вопросов: зачем тогда их делать? А если делать, то как потом хранить? А если не хранить, то какой прок от всего этого занятия? Искусство, как известно, не требует логического объяснения. Многие люди творят просто потому, что не могут не творить. Галка, например, и сама частенько долгими часами возилась с маминым фотоаппаратом, пытаясь создать красивые и интересные композиции. Но это ведь были фотографии, и их можно запросто в «облако» забросить или даже распечатать и вложить в альбом на память, для будущих поколений. А здесь что? Фигурки превратятся в пыль, вот что. И ничего от них не останется.

Галка покосилась на Юлию. Она прикрыла глаза, будто пыталась подремать. А вот безымянный малыш так и продолжал смотреть на Галку. Даже неуютно от этого немного стало.

Вернулась к фигуркам.

Человеческие. Хозяин глэмпинга, понятно. Очень был похож на оригинал. Только лицо с небольшими трещинками. Другие тоже были интересными. Наверное, обитатели лагеря в разное время. Женщины, мужчины, дети, животные. Рыжий пёс тоже был здесь, его фигурка стояла с распахнутой пастью и вывалившимся нераскрашенным языком наружу.

Завораживающее зрелище. Галка хотела немного пофотографировать, для паблика, но отчего-то именно сейчас застеснялась. Поэтому просто рассматривала всё дальше.

Сказочные существа. Разные. Колобок вот. Ну, это легкотня, конечно, его даже сама Галка лепила в третьем классе еще. А вот Змей Горыныч был уже профессионально сделан и выглядел как настоящий, вернее, как на рисунках в детских книжках. Три головы, хвост шипастый, небольшие крылышки на спине.

– Вы их продаёте? – спросила Галка.

– А ты что, хочешь купить?

– Нет. Возможно. Не знаю. Просто такие чудеса замечательные, совершенно точно кто-нибудь хотел бы купить. Я уверена. Их можно сверху лаком покрыть, чтобы не развалились. Обжечь. Вы же умеете обжигать?

– Умею, конечно. Да и покупают иногда, – пожала плечами Юлия. – Но я не бизнесменша, не умею толково свои изделия продавать.

Галка много слышала о том, что с творческими людьми сплошь и рядом так. Творить волшебство они действительно умеют, а вот потом грамотно продвигать их – нет. У папы был близкий друг, писатель, который свои тексты всегда выкладывал бесплатно в интернете и читал их со сцены. Ни копейки на этом деле не заработал. Папа говорил, что, может, так и надо, и правильно, вот только отзывы восторженных читателей на хлеб не намажешь, а потому писатель работал у папы в офисе.

– А это кто?

На одной из полок стояли фигурки без лиц. Как будто поближе столпились, один к одному. Фантомные люди. В странных и непонятных накидках, в драных платьях. Они были то ли специально, то ли случайно, но с нарушенными пропорциями – руки ниже колен, головы вытянуты, спины искривлены. Страшноватые, если честно. Лиц, правда, у них не было. Овалы головы, трещинки, пятна краски, обозначающие то нос, то глаз, то уголок губы. Небрежно так сделано.

– Из моих снов, – сказала женщина. – Это один и тот же образ. Никак не могу его четко ухватить, как нужно. Хочется побольше подробностей, но я их не улавливаю. Рано или поздно я его завершу, но пока оставила всё как есть.

Галка долго смотрела на этот образ из снов Юлии.

– Вы не видели его лица?

– Верно. Только это женщина. Так мне кажется. Когда я только приехала сюда, она мне снилась несколько дней подряд. Я среди деревьев, а она уже стоит немного поодаль и наблюдает. Глаз не вижу, но понятно, что она наблюдает. Иду к ней – а она уже стоит в другом месте, среди кустов или возле сосен. Тут много сосен, но они все маленькие, с человеческий рост иногда. А мне было любопытно.

– А потом?

– Что «потом»?

– Потом она перестала сниться?

– На четвёртый день. – Женщина отстегнула слинг и аккуратно усадила своего безымянного малыша между ног. Он едва держал равновесие. Пухлый, с детскими складочками, где только можно, тоже хорошо загоревший. Тут же ловко потянулся и сомкнул пальчики на резиновой игрушке в форме осьминога. Щупальце осьминога тут же оказалось у малыша во рту.

– Я сфотографирую? – решилась-таки спросить Галка. Зря, что ли, пришла.

– Не нужно, – ответила ей Юлия. – Не люблю я такое. Знаешь, уже почти сто лет люди верят, что фотографии забирают души. Вот и я тоже в это верю. Обратного-то не доказано.

Хотя бы теперь стало понятно, почему сумасшедшая.

Галка провела под навесом ещё с полчаса, а уже потом отправилась исследовать местность дальше. Ничего особо интересного она не обнаружила или плохо искала, потому что немного вымоталась. Городские жители были не приспособлены к долгим природным прогулкам. Форму надо набирать постепенно.

Вернулась обратно в домик. Папа уже успел растянуть гамак между двух сосенок, провалился в него и крепко спал. Только босая нога и торчала. Мама что-то кашеварила на кухне, она любит готовить в отпуске, потому что дома не очень-то много успевает, из-за плотного графика работы.

– Как тебе лагерь? – спросила она.

– Бывало и похуже.

– И когда же это бывало хуже? В Сочи или в Анталье?

– Тут хотя бы не дикая жара, – сказала в ответ Галка. – Можно в тенечке укрыться и своими делами заниматься.

– Рада слышать. Отца только не разбуди.

Галка и не собиралась. Она выпотрошила весь свой чемодан, достала всё необходимое для фотографий и ушла в тенёк под деревья, которые росли с левой стороны от дома, заниматься творчеством. Фигурки из глины на неё подействовали вдохновляюще. Галка давно заметила, что когда смотришь на творческие поделки других, то сразу и самой хочется что-нибудь сделать. Вот она и делала: расписала по пунктам темы паблика примерно на две недели, уже загрузила в черновики первые фото с описанием окружающей её природы. Потом сходила к озеру с книгой про вампиров и сфотографировала её среди рогоза, и ещё на высохших до белизны досках причала, и ещё возле небольшого развалившегося сарайчика, где валялись куски шифера и разбитый кирпич, и ещё возле ржавого обломка ножа, который обнаружился там же на берегу. Фотографии тоже подгрузила в черновики.

Общий план: озеро, острова, на причале тихо покачивается лодка.

Крупный план: в лодке сидит жуткий вампир. Карельский. Наверное, такие бывают. Можно будет взять одного из близнецов и загримировать.

Титры на чёрном фоне, написанные белыми буквами: «Он придёт за тобой, когда ты уже крепко спишь».

Жуть, но привлечёт внимание к паблику.

Незаметно наступило время ужина. Проснулся папа, ставший похожим на довольного человека. Даже бороду расчесал. Глаза у него больше не были красными, а на лице появилась легкая улыбка. Вот что с людьми отдых животворящий делает.

– Дача нам жизненно необходима, – буркнул папа, внимательно разглядывая паука, бредущего по своим делам на их оконной раме. – Иначе меня вновь одолеет хандра городского жителя.

Мама тихо усмехнулась. Она пауков боялась, поэтому отошла подальше, к двери.

Втроём они отправились к столовой.

Из других домиков тоже начали подтягиваться люди. Все весёлые, болтливые, каждый протягивал папе руки для рукопожатия, будто они все были с ним знакомы. Папа пожимал руки в ответ и очень этому радовался, и говорил, мол, природа объединяет. Галке тоже передалась эта внутренняя радость, и она поняла, что широко улыбается. В другие отпуска так никогда не было.

Справа от домиков по широкому полю уже начал стелиться туман. Галка на миг остановилась, заворожённо его разглядывая. Со стороны озера накатила небольшая рваная и белая пелена, которая укрыла траву, кустарники, обрезала снизу все деревья. Туман осторожно выполз прямо на дорогу и почти прикоснулся к Галкиным сандалиям. Она отступила на шаг, на всякий случай, и достала телефон. Видео, конечно, не передавало всей красоты, но всё же.

– Обожаю! – сказал папа. – Закат будет ядрёный, живой! Как в деревне в моём детстве!

К слову, кормили здесь сносно. Не шесть видов оливок и маслин, но картошка с мясом, салаты, пюре и подлива, запечённая курица, разные виды фруктов. Были даже арбузы, хотя вроде ещё не сезон. Вкусные, но немного водянистые.

Пока они ужинали, случился тот самый ядрёный закат, предсказанный недавно папой. Из столовой сквозь окна Галка увидела, как солнце уходило вниз за озеро, окрасив воду сначала алой, а потом багровой рябью. Вода как будто проглатывала спелое яблоко, и вокруг него быстро расплёскивалась чернильная темнота. В городе такой темноты никогда не бывает. А тут – пожалуйста!

Близнецы, Марк и Добрыня, сидевшие через два стола со своими родителями, мгновенно прильнули к окну, будто видели такой закат впервые, и наперебой спорили, взойдёт ли солнце обратно завтра утром или нет. Вдруг это апокалипсис и всё такое? Галка вдруг вспомнила, что братьям ещё предстоит долгая бессонная ночь. Если, конечно, кто-то из них не сдастся от этой затеи раньше времени. Но оба вроде упёртые.

После ужина братья остались сидеть на крыльце. Каждый уткнулся в свой телефон, позабыв про споры и странные закаты. Галка сходила за планшетом и тоже вернулась. К этому времени стало совсем темно, и каждый домик съёжился до размеров освещения уличных фонарей, а поле и озеро исчезли из вида вовсе. Зато над головой распахнулось невиданное и огромное покрывало из ярких звёзд. Красота вокруг была неописуемая.

В темноте горящие окна маленьких домиков выглядели уютно и по-родному. Будто она сто лет здесь прожила. Шумная компания снова веселилась и жгла угли на мангале, а на поляне разгорелся большой и яркий костёр из дров. С дороги даже было видно, что на лавочках сидят и отдыхают люди. Бренчала гитара, и кто-то негромко напевал.

Всё же есть плюсы у отдыха на свежем воздухе и природе. Есть.

На веранде она села за небольшой круглый столик, в плетёное кресло, задрала ноги и занялась прогулками по интернету. Соскучилась. Изнутри хозяйского дома приятно пахло свежезаваренным кофе. Над каждым столиком мерно покачивалась лампа, огораживая весь остальной мир мягким и желтоватым светом. Примерно так себе Галка и представляла все ночи в глэмпинге.

Она загрузила все подготовленные посты. Обсудила в двух чатах со школьными подругами будущий осенний беговой марафон, подготовку стенгазеты и поведение хулиганов из их класса, которое нужно было бы, по-хорошему, не только обсуждать, но и осуждать. Потом ещё посмотрела несколько научных и полезных роликов и новых видео. Стало прохладно. Вокруг громко жужжали комары, а возле лампы метались мошки. Ещё где-то громко квакали лягушки. Целый хор. Оккупировали, наверное, всё озеро. Галка и раньше бывала на природе, жила в деревне у бабушки с дедушкой, всё это видела и слышала, но, конечно, отвыкла. В городе ты быстро отвыкаешь от спокойствия и неторопливости. Зато постепенно привыкаешь к шуму машин, сигнализациям, свисту светофоров. А вот лягушек попробуй там найди. Или сверчков.

Часов в десять Галка вернулась обратно в домик. Всюду витал приятный запах шашлыка и дыма костра. На гитаре всё еще до сих пор бренчали, но уже не так рьяно и громко.

Папа мирно спал, но уже не в гамаке, а на расстеленном диване в комнате. Мама сидела с книжкой в кресле и пила кофе. Из квартиры она прихватила сюда свою любимую пижаму, розовую, с единорожками. Мама всегда казалась слишком взрослой для этой пижамы, но почему бы и нет? Родителям ведь тоже нужно время от времени возвращаться в детство. Это как с папиными играми в приставку. Сорок лет – а он все ещё иногда играет в гонки или в стрелялки, как какой-нибудь пятиклассник.

– Хорошо здесь, – сказала мама негромко. – Спокойно. Никакой суеты. Чувствую, как время немного замедляется.

Галка тоже почувствовала. Но пока ещё не поняла, как ей к этому относиться.

Глава третья

А вы, котики-коты, нанесите дремоты, чтобы деточки мои уснули поскорее.

О, баю, баю, баю.

B пять утра Галка уже не спала.

Во-первых, сквозь тонкие шторы в её комнату уже давно лезли первые солнечные лучи. В квартире в городе на больших окнах висели «блэкаут» и можно было сделать темень в любое нужное время дня, а тут нет. Мешало. Во-вторых, примерно полночи Галка ворочалась от пришедших ей в голову внезапно беспокойных мыслей, что день прошел у неё зря, дела не сделаны, график от этого сбился. Валя Кутузова, например, за вчерашний день написала большую главу для своей романтической книги в жанре фэнтези. А Марина Мызникова сняла и смонтировала три танца для своего музыкального паблика. Надо бы немного поднажать. В мире школьной конкуренции и занятий никто не любит слабаков.

В общем, в начале шестого Галка тихо выскользнула из дома, под козырёк крыльца, и там, сидя на ступеньках, рисовала в планшете план дальнейших действий. Утренние комары, которые ещё почему-то до сих пор не умотали спать обратно в свои болота, жужжали прямо под ухом. Поле через дорогу до сих пор покрывал туман, но и он уже постепенно таял под напором солнечных лучей.

И ещё вокруг было очень тихо. Прозрачная тишина витала в зябком воздухе.

Галка составила нужный план и вернулась в дом. Взяла телефон, несколько книг. Родители спали. Папа поставил себе важную задачу спать весь отдых и успешно двигался к её выполнению.

Лучшие ракурсы для фото книг были на берегу живописного озера. Галка ещё вчера это заметила. Там же можно было и снять несколько видео для будущего ролика. Она отправилась мимо притихших и ещё сонных домиков. В воздухе до сих пор витал слабый запах шашлыков и дыма, как и минувшей ночью, только теперь он был с примесью утренней прохлады. Солнце болталось примерно на пять пальцев от горизонта и ещё не набрало полную силу. Не спелое яблоко, а так, недозрелый и еще кислый персик.

Возле мерно покачивающихся лодок на деревянном пирсе сидели близнецы. Марк болтал ногами в воде, а Добрыня подставил лицо раннему солнцу. Галка и сегодня различила братьев по футболкам, а так бы запуталась, конечно же.

– Это чтобы нам не спать, – сказал Марк, увидев приближающуюся к ним Галку. – Озеро ледяное и очень хорошо бодрит.

– Я ещё и нырнуть хотел, – вставил свои пять копеек Добрыня и заморгал. – Тут глубина от самого берега сразу пять метров. Или десять. Но потом хорошо подумал и понял, что сейчас слишком холодно. У человека сердце в холодной воде останавливается примерно через три минуты.

– Ты просто сдрейфил и испугался. Я же предлагал поспорить, что ты доплывёшь вон до той коряги. Возле неё глубина около тридцати метров, нам хозяин глэмпинга недавно рассказывал.

Добрыня изобразил на лице гримасу презрения, оставив громкий смех Марка без внимания, и обратился теперь к Галке:

– А ты чего в такую рань здесь? Не спится? Тут всем городским и приезжим поначалу плохо спится. Комары, сверчки, тишина эта к тому же давит. И ещё постоянно кажется, будто на улице кто-то есть. Внутренний страх, понимаешь? В квартире со всех сторон люди, фонари в окна ярко светят, машины всю ночь мчат, магазины круглосуточные. А тут что? От первобытных чудовищ нас отделяют только бревенчатые стены.

– Кирпичные, – поправил брата Марк. – Тут только облицовка деревянная. Новострой.

– Дел много, вот и проснулась пораньше. Ничего страшного пока ещё не было, если честно. Мама вставила «Фумитокс» в розетку, всех комаров перепугала, а за стенами никто не ходил. Разве что немного шумели шашлычники вон из того домика.

– Дела! Что за важные дела?

– Нужно устроить красивую фотосессию моим книжкам. Для паблика. И видео попробовать снять. Я хочу ролик сделать к концу лета.

– Дай-ка.

Добрыня поднялся, взял в руки книги и рассмотрел внимательно обложки, не спуская гримасу презрения с лица.

– Фэнтези. Ну что ж. Я больше ужасы люблю. Разные взрослые. Папа покупает и приносит домой, а я у него беру почитать.

– Он врёт, – сказал Марк особым ленивым голосом. – Не читает, а картинки в них смотрит, если они есть. Или названия глав пробежит глазами и, типа, всё прочитал. А потом в интернете обзорный ролик ещё найдет с кратким пересказом этой книги, вот и всё чтение.

– Ну, положим, иногда я по-настоящему читаю. Ужасы – это зеркало наших страхов. Если знать свои страхи заранее, то можно к ним правильно подготовиться и реагировать на них, как положено.

– То есть если к тебе обратится, скажем, клоун из канализации, то ты в теории уже знаешь, что от него тебе нужно сбежать, а не лезть за шариком, да? – спросила его Галка, вспомнив их вчерашний разговор с папой.

Добрыня настороженно потёр нос.

– Это слишком простой пример. Он лежит на поверхности. Но в целом да. Всем известный клоун из канализации – это воплощение страха темноты и неизвестности. Это точно так же, как мы подсознательно боимся оборотней и вампиров, потому что они совсем не похожи на нас.

– А ещё мы для них пища. Тоже это как бы надо учитывать, – показательно зевнул Марк. – Поэтому Добрый у нас всегда таскает в рюкзаке серебряные пули, осиновые колы и крест. Здоровый такой, и настоящий кельтский.

– Дурак ты, брат, и это не лечится. В рюкзаке у меня лежит только заострённая палка, которая может пригодиться для охоты на дичь. А вообще, я тебе рассказываю про реальные страхи. Глубокие. Сказки, ты же знаешь, для чего сочиняли? Чтобы детей ими напугать, и они не лезли куда не следует. Типа, из дома одному лучше не убегать, всё равно лиса поймает, на нос посадит и съест. Или если в лесу стоит избушка, обходи-ка ты её лучше стороной. Волку дверь не открывай, то есть незнакомцу. Сечёшь?

– Избушка в лесу чаще всего была обыкновенной охотничьей сторожкой или прибежищем для детей, которых дикие племена выгоняли на месяц-другой для инициации. Я читал, в отличие от тебя, бестолковая ты голова. Подростков тогда уводили в лес и оставляли там на какое-то время. Они жили в избушке, учились правильно охотиться, добывать огонь, готовить еду и так далее. Кто выживал, те и возвращались в племя обратно и потом уже считались взрослыми. Жениться могли и всё такое. И вот эти же бывшие дети, сидя в лесу, окружённые со всех сторон в основном совсем не миролюбивыми зверями, которым в те времена было ещё плевать на то, что человек царь зверей, так сильно всего боялись, что в их памяти лесные избушки стали навсегда ассоциироваться с потусторонним и жестоким миром, с Бабой-ягой, Лешим и другими мифологическими и опасными существами.

Марк снова показательно зевнул.

– Вот мы тебя сейчас все вместе засунем поглубже в лес, чтобы ты не умничал, – сказал Добрыня.

Братья ещё пару минут препирались между собой, но сонно, без былого огонька. Было видно, что спор даётся им невероятно тяжело, оба долго не спали и были уставшими. Галке неожиданно понравилось их слушать. Начитанные были парни, не глупые. В её классе интересно было болтать только с двумя мальчишками, да и то на очень узкие и обычные темы. Один сходил с ума от шахмат, а второй – от самолётов.

Когда им наконец-то надоело спорить, Марк поднялся и потянулся, размялся, при этом громко шлёпая босыми ногами по доскам.

– Давай, что там надо сфотографировать, мы тебе поможем.

– Чтобы красиво было.

– На природе утром всегда красиво. Смотри, какая тут дымка над водой. И роса на траве.

Марк взял в руки телефон, и они с Добрыней быстро оформили несколько разных фотографий. Галке оставалось только высказывать вслух свои пожелания. Получилось красиво, кстати. Книга лежала в чуть примятой траве, которая серебрилась каплями утренней росы. В кадр попала даже жёлтая божья коровка, которую Добрыня потом осторожно подцепил указательным пальцем и быстро затараторил: «Полети на небо, там твои детки…» и сдул.

Ещё один ракурс: книга лежит на пирсе, на заднем фоне покачивающиеся лодки и озеро. Голубое небо без единого облачка. Ощущение подступающей всё ближе жары. Интересно, в книге есть какая-нибудь подходящая для такого момента цитата? Надо будет хорошо поискать.

– Смотрите, плывёт кто-то, – внезапно сказал Марк.

Из-за холма, примерно метрах в двадцати от берега, показалась лодка. Она осторожно огибала две сосны, которые завалились в воду почти наполовину и едва держались корнями за край берега. Кто-то ловко орудовал вёслами и почти не плескал, так что казалось, что лодка рассекает туман и воду совершенно бесшумно.

На носу сидела Юлия.

– Ещё кому-то не спится в такую рань, – прокомментировал Добрыня. – Говорят, что она не спит уже две недели. Поэтому и сошла с ума. Ты же вчера видела её фигурки из глины? Они рассыпаются, а она всё новые лепит.

Лодка свернула к пирсу. Юлия увидела детей и приветливо помахала им рукой. За веслами сидел пузатый и краснолицый хозяин. На животе у Юлии всё так же болтался слинг, а в нём сидел ребёнок. Тоже, видимо, болтался. Хотя он вроде бы сейчас спал. С младенцами иногда этого не разберешь.

Что-то с утра здесь было слишком многолюдно для спокойной и обыкновенной фотосессии. Нос лодки ударился о доски, Юлия резво перемахнула на пирс.

– Проснулись? Я, когда ещё была маленькой и ездила в деревню, то тоже всегда просыпалась с первыми петухами. Времени слишком мало, чтобы тратить его попусту. Это мой девиз по жизни.

– Мой тоже, – сказала Галка. – А что вы делали на озере?

За спиной у Юлии возился пузатый хозяин. Он что-то пытался вытащить на берег, но никак не мог поднять. Это «что-то» было скользкое, как рыбина. И, видимо, тяжёлое.

– Искала для творчества хорошую глину. Мы с Клим Палычем каждое утро заплывы делаем на разные местные островки. Но сегодня нашли вещь!

– Угря? – спросил Добрыня. – Папа как-то поймал угря. Но отпустил обратно. Зачем он нам нужен, если мы не умеем готовить роллы?

– Сундук со старинными монетами, – предположил Марк, с интересом поглядывая Юлии за плечо. – Клад. Двадцать пять процентов от стоимости вы заберёте себе и купите помещение для будущей мастерской. Ну, чтобы тут не мучиться с голубой и рассыпчатой глиной.

– Мне и здесь нравится, – ответила Юлия. – Идеальное место, чтобы творить. Но вещь вообще интересная.

Клим Палыч наконец-то справился. Прижав к груди что-то чёрное, влажное и очень грязное, он с трудом перевалился через борт, сделал несколько шагов по скрипящим от его большого веса доскам и глухо уронил находку себе под ноги.

Находка издала звук, будто это был большой воздушный шарик, внутри наполненный водой. Вокруг разлетелись брызги грязи. Галка увидела старую ткань или мешковину, покрытую длинными водорослями и толстой плёнкой зеленоватого мха. Это был большой сверток, плотно перетянутый верёвкой несколько раз, с крепкими завязанными узлами. Поперёк свёртка болталась сохранившаяся, но уже потемневшая от времени и воды цепь. Некоторые звенья были совсем проржавевшими, с большими наростами известняка и прилипшими к ним улитками.

– Точно клад, – буркнул Марк, осторожно присаживаясь на корточки. – Богата Русь древними сокровищами. Спорим, здесь лежит что-нибудь со времен Второй мировой? Финны оставили, когда убегали, сверкая пятками.

– Откроем и проверим, – сказала Юлия с нехарактерным для взрослых людей задором.

– Пока ничего мы открывать не будем, – сказал Клим Палыч. – Если это сокровища всякие, ну, там, монетки или ещё что, то нужно не нарушить внутреннюю, естественную среду, иначе пропадёт. Солнечный свет, я где-то слышал, уничтожает любые реликвии на раз-два.

– Ага. У Хеопса нос из-за яркого солнца отвалился, – сказал Марк.

Юлия громко рассмеялась. Клим Палыч хмуро посмотрел на близнецов и твёрдым голосом сказал:

– Отнесу в подвал, там темно и влажно. Сфотографирую, осмотрю, вызову этих… археологов.

– Надо почитать. Если это настоящий клад, то вам не археологи нужны, а полиция! – вставил Добрыня. – Иначе вы ничего не получите.

– Ну вы завелись, молодое поколение! Все вам про деньги, про прибыль. Это же вещь! – Юлия присела на корточки, так, что неподвижная голова младенца – который действительно сейчас крепко спал – оказалась на уровне ее кучерявой головы. – Тут главное что? Эмоции первооткрывателя, ощущение находки!

– Распаковка! – Галка усмехнулась. – Есть такие популярные видео на ютубе.

– Вот-вот. Давайте откроем и все вместе посмотрим. А потом уже в подвал. Моя находка, я ее сама лично сетью вытащила!

Юлия повернулась к Клим Палычу. Тот задумчиво и хмуро почёсывал свой оголённый живот, свисающий прямо над ремнём.

– А если разрушится наша находка? – с сомнением спросил он. – Жалко же будет.

– У меня каждый день осыпается примерно пять или шесть фигурок. Ничего от них не остается. Я замешиваю глину снова и леплю. Только так. Главное – это ощущение! Материальное на втором месте. Будьте человеком, я видела, у вас там нож валялся в лодке.

Клим Палыч сдался и принёс складной нож.

Всё сгрудились над находкой. Галка включила режим «видео», заранее сообразив, что из этого дела выйдет интересный ролик в еёпаблик. Мызникова разве когда-нибудь находила древние сокровища в своей танцевальной студии? Нетушки.

Нож был непригоден для того, чтобы резать старые размокшие верёвки, но Клим Палыч старался, присев на колено. Слышался лишь звук чиркающего лезвия и громкое дыхание людей. Галке на мгновение показалось, что сейчас что-то должно произойти. Так у неё бывает иногда. Предчувствие. Верёвка с треском лопнет, ткань распахнётся, и оттуда с шумом вывалится неизвестная еще науке рыбина. Или вдруг ударит гром и сверкнёт яркая молния, пусть и на совершенно прозрачном и голубом небе.

Верёвка и правда лопнула, но без надуманного эффекта, а как-то вполне обыденно. Клим Палыч стёр со лба выступившие капли пота и сразу принялся за вторую верёвку. А ведь ещё оставалась большая ржавая цепь, её-то как ножом пилить?

Впрочем, цепь ослабла сама по себе и слезла спокойно, и уже без помех, едва Клим Палыч закончил с мокрыми верёвками. Галка приподнялась над всеми, вытянув руку с телефоном. От ткани несло тухлятиной и тиной. Точно рыбёшки там внутри, и совсем ничего интересного. Но снять видео ей всё равно хотелось до конца.

Общий план: деревянный причал, грязь и лужи, размокшее тряпьё, а под тряпьём…

– Дайте мне, – Юлия осторожно приподняла грязный и влажный край, раздвинула. Потом ещё. Расправила за несколько коротких секунд.

Под тканью обнаружился ком грязи. Большой такой ком, загустевший и ярко блестящий на солнце. Как нефть. От него и пахло тухло, прямо до рвоты. Миазмы распространились быстро. Ничего не произошло, гром не грянул, бомба не взорвалась. Зато из-за резкого запаха все отошли подальше, а вдруг проснувшийся младенец в слинге заголосил так истошно, будто его ножом резали. Галка бы тоже так заголосила, если бы её будили неприятными запахами.

– Выбросить, и дело с концом! – Клим Палыч крепко зажал нос одной рукой, а второй торопливо собрал всё тряпье обратно в кучу и осторожно поволок с пирса на дорогу. – Отмою, посмотрю, может там есть что-то интересное внутри. Не зря же это все заматывали так старательно. А потом выброшу.

От запаха у Галки на глаза непроизвольно навернулись слёзы. Она закончила съёмку, закрыла нос локтём, как учили их в школе на ОБЖ. Младенец орал как-то совсем с надрывом, будто его не только внезапный и ужасный запах раздражал.

– Есть хочет, – объяснила им Юлия виновато. – Пойду покормлю. Вы если что найдёте, заглядывайте ко мне!

– Обязательно! – прогундосил Клим Палыч, таща большой свёрток по пыли. – Заглянем, да ещё как. Дичь всякую мы держать у себя точно не намерены.

Со свертка капало на дорогу.

– Я бы тоже перекусил чего-нибудь, – сказал Добрыня, поглаживая живот ладонью.

– А вы так и не будете спать? – спросила Галка.

– Нельзя. Спор – это же святое, – ответил Марк. – Мы свою силу воли таким образом воспитываем. Вырастем настоящими супергероями.

– Оставь книжку почитать, что ли, – попросил Добрыня, зевая. – Супергероям ведь тоже нужно образование.

– Ужасов не держу.

– Да фэнтези давай. На безрыбье и рак – рыба. Развлечение хоть какое-то будет.

Она оставила ту книгу, которую ещё не читала сама, с бородатым мужиком в шлеме и с рогами на обложке. Расчёт был таким, чтобы потом расспросить у Добрыни про сюжет и быстро его переписать в виде книжного обзора. Тоже полезное дело.

Родители ещё спали, хотя уже начинался завтрак. Так что Галка поела в столовой омлет с сосисками в одиночестве. Воспользовалась возможностью и выпила кофе.

Солнце уже начало припекать, расплывшись по большой веранде, как вывалившийся желток на раскалённую сковородку. Гости глэмпинга начали перемещаться внутрь, в столовую. Там стоял кондиционер и работал телевизор. Галка же подключилась к интернету и увлечённо выкладывала фото с книгами, сочиняла интересные описания к роликам, монтировала короткие видео. На веранде вообще остались только она и какой-то старик, сидящий в кресле-качалке прямо у деревянных перил. Старик был одет в обычные коричневые брюки, на вид очень поношенные, и в тёмный пиджак поверх рубашки. На левой стороне его пиджака были развешены медали и ордена – Галка не разбиралась, какие они были и за что, – ещёбыли такие разноцветные полоски, которые вроде бы назывались планками. В общем, старик был явно ветераном.

На вид ему было лет сто. Желтоватая кожа, морщины, пигментные пятнышки на лбу, на ладонях, редкие седые волосики на крохотном черепе. Старик устало сидел, откинувшись на спинку кресла, приоткрыв рот, полный золотых зубов, и как будто умер, но на самом деле был, конечно же, жив и смотрел на поле через дорогу. Прекрасный вид. Виски старика от жары уже покрывали мелкие капли пота.

Галка хотела старика сфотографировать, но опять застеснялась. Зато он сам в какой-то момент повернул к ней голову и с интересом спросил:

– Откуда вы приехали?

Голос у него тоже был старый, столетний.

– Из Питера, – отозвалась на вопрос Галка и, чтобы показаться вежливой, продолжила диалог: – Бывали когда-нибудь там?

– О, славный Питер, город контрастов. Конечно, я там бывал. Вы знали, милая, что Питером его называли чуть ли не с самого момента основания? Не жаргон, а дань уважения. Потому что это был город Святого Петра, Питера. У Ломоносова есть Питер. У Пушкина. У Грибоедова в «Горе от ума». Даже когда он некоторое был Ленинградом, а я с друзьями гулял по его красивым набережным, мы уже тогда называли город Питером. Потому что у всякого места есть своё название и есть призвание.

Старик сухо и громко закашлял, содрогаясь всем своим тощим телом, а Галка подумала, что ему, должно быть, уже очень тяжело было произносить такие долгие речи. Ей стало вдруг интересно.

– Сколько вам лет?

– Девяносто один, – ответил старик, немного откашлявшись. – Проклятый возраст, он отбирает у меня последние силы. Главное, что разумом я молод, а телом – увы, нет. Дай угадаю, тебе тринадцать?

– В точку.

– У меня правнучке четырнадцать в этом году исполнится. В Петрозаводске живёт. Говорит, что город хороший, но хочется в Питер уехать. Любит его. А мне в деревне, на природе намного лучше и спокойнее.

– Отдыхать, может, конечно, и правда лучше, но жить как-то здесь постоянно не хочется. Тут комары, например. Интернета нет нормального. Еду где покупать? Только на машине если далеко ехать.

Старик посмотрел на неё с некоторым внимательным прищуром, от которого Галке вмиг дальше расхотелось перечислять большое количество минусов жизни в деревне. Хотя в запасе у неё был ещё примерно десяток пунктов.

– Молодых всегда тянет в большой город, м-да. А стариков – на природу, поближе к земле. Тут хоронить нас легче. – Он повернулся обратно лицом к солнцу. В ярком свете можно было легко различить каждую из миллиона его морщинок. – И вообще, тут моя родная деревня. Я родился здесь, всю свою жизнь тут прожил и не брошу её никогда. Так тоже бывает, милая. Но я не отбираю и твоего права жить в Питере. В Петрозаводске. В Ханты-Мансийске или Череповце. Кто где хочет, тот там и радуется жизни, да? В Питере очень хорошо летом. Особенно в центре.

Голос старика немного ослаб, он шептал и хрипел слова уже совсем неразборчиво и, кажется, отвлёкся от беседы с Галкой. Она же вдруг вспомнила про деревню. Близнецы ей тогда говорили, что тут раньше была деревня. Выходит, старик – это единственный оставшийся коренной житель. Интересно. Запишем для своего новостного паблика.

Галка перебралась в столовую и быстро отыскала небольшой музейный уголок, который как раз и был посвящён сгинувшей деревне. Уголок как уголок, ничего необычного. Такие устраивают в каждом туристическом месте, хоть в Суздале, хоть в Анапе или Териберке. Чем же ещё развлекать скучающих приезжих и туристов?

На стене развесили фотохронику и картинохронику – или как там правильно называются редкие древние зарисовки еще до изобретения дагерротипов?

Основание деревни Заступино, 1824 год. За кого они заступались, интересно? Заступино при Российской империи в составе Финляндского княжества. Потом Заступино в составе Финляндии. Разные депортации, войны. Потом Заступино в составе Советского Союза. Потом, видимо, не вынесло постоянной смены власти и развалилось. Пара цветных фотографий зафиксировала раскинувшийся луг, край озера, рядки сосен и голубое небо. Среди высокой травы стояли почти полностью разрушенные и покосившиеся домики. Всё из дерева, которое, конечно, со временем сгнило и заросло хмелем. Шиферные и черепичные крыши осыпались. В одном месте из травы лишь одиноко торчала печная труба. Комментарий, отпечатанный ещё на старомодной пишущей машинке, гласил: «Последний житель покинул деревню Заступино в тысяча девятьсот шестьдесят восьмом году».

Выходит, последний её всё же не покинул. Остался сторожить сгнившие избы и одинокую печную трубу.

Под хроникой на трёх больших столах, за защитными стеклами лежали разные старые артефакты. Ржавый серп, гильзы всевозможных размеров, дырявый немецкий шлем – Галка такие шлемы уже вдоволь перевидала в каждом музее, – а ещё стаканы, кружки, книги с выцветшими пожелтевшими страницами. Обособленно стоял красивый граммофон. На отдельном столе. Он выглядел очень ухоженным, за его чистотой действительно следили. Иголка была новенькая. Средних размеров раструб был начищен до сияющего блеска. Галка наклонилась, разглядывая его повнимательнее. Рабочий инструмент. Рядом лежала стопка пластинок. Классика, от Пугачевой до Ротару. И ещё более старая классика: Моцарт, Бетховен, Битлз. Какие-то неизвестные ей исполнители джаза, опер, арий и так далее.

– Приходи сюда вечером, послушать прекрасную музыку, – сказали из-за спины. Галка обернулась и увидела старика-ветерана, с трудом опирающегося на клюку. – Я после ужина обычно заряжаю пластиночку-другую. Кто хочет, танцует. Можно просто посидеть и насладиться. Живая музыка, близкая сердцу. Вальс, танго, на выбор.

– Обязательно приду, – пообещала ему Галка. Интерес к старику у неё не угасал. – А подскажите, что-нибудь из старой деревни сохранилось? Домик какой-нибудь? Вон, печная труба раньше стояла?

Старик покачал головой, жуя тонкие и сухие губы.

– Фундамент. Пара подвалов, засыпанных. Кирпичей много осталось, – сказал он. – Время не щадит ничего. Насекомые, опять же. Да и не хотел бы никто, чтобы тут что-то от деревни осталось. Люди не просто так отсюда ушли.

– Почему же они это сделали?

Старик снова пожевал губами. Посмотрел внимательно на Галку, будто размышляя, сказать ей что-то или нет?

– Видишь ли, – наконец протянул он. – Я многого, к сожалению, уже и не помню. Полвека ведь прошло. Память уже дырявая, как дуршлаг, поэтому моим словам лучше не верить, милая. Напугаю ещё. Да и жара эта меня с ума сводит.

– Так что случилось-то?

Галка готова была впитать каждое слово старика. Это уже было ей не просто интересно, а очень интересно!

– Беда сюда пришла, – начал старик. – Как в сказке, милая. Никто не ждал, всё сначала хорошо было…

Где-то рядом вдруг что-то громко гулко ухнуло, заскрежетало металлом о металл, и тут же раздался протяжный и тревожный детский плач.

Галка побыстрее бросилась на веранду. Там уже стояло примерно человек пять любопытствующих. Она осторожно протиснулась мимо них и увидела красную «Ладу» которая впечаталась своим носом прямо в столб закрытого шлагбаума. Причём стояла машина внутри глэмпинга, а не снаружи.

В пыли на солнце блестели стёкла разбитой фары, капало машинное масло, бампер и левый бок машины были полностью смяты, а по лобовому стеклу расползлось несколько больших трещин. Шлагбаум же мелко дрожал, словно от обиды.

Громко плакал ребёнок.

У дверцы водителя стояла бледная Юлия, одетая в белый в цветочек сарафан, босая. В слинге у нее возился испуганный безымянный младенец. Это его громкий плач разносился над полем.

– Всё нормально! – крикнула Юлия, осторожно растирая лоб тыльной стороной ладони. – Всё хорошо! Перепутала тормоз и газ, с кем не бывает?

К ней уже спешили на помощь. Кто-то внимательно осмотрел разбитый нос «Лады», кто-то уже заглянул в салон, две женщины начали осторожно ощупывать Юлию и спрашивать о её самочувствии, успокаивать малыша. Ребёнок никак не успокаивался и громко плакал, да так, что у него все лицо сильно раскраснелось. Форменная помидорка. Галка по личному опыту знала, что если у взрослых есть неприятности, то младшим лучше туда не лезть, поэтому она вернулась через столовую обратно к уголку-музею. Старика уже там не было, а жаль. У него явно припасена в закромах какая-то интересная история про местную деревеньку. Правдивая или нет, это ей было не важно. Главное, что она была. Надо бы его поймать немного попозже и расспросить о ней внимательнее. Для фильма самое то.

Пока Галка размышляла, чем ей заняться дальше – монтировать видео или обработать новые фото, – в столовой появились её родители. Оба заспанные и ужасно довольные жизнью. Папа сильно повеселел, давно его таким Галка не видела. Она приземлилась к ним за столик, чтобы вместе выпить чаю или компота. Про две чашки кофе она, конечно же, умолчала.

– Видала аварию? – шевельнул плечом папа. Он с удовольствием налегал на омлет с сосисками, который был обильно полит кетчупом и майонезом. – Женщинам нельзя доверять управление средствами повышенной ответственности и опасности.

– Много ты в этом понимаешь, – ответила мама.

– Я шучу. У нас в стране ведь равноправие, кто же вам запретит путать педали газа и тормоза?

– Зато мужчины, по известной статистике, чаще женщин садятся за руль в состоянии сильного алкогольного опьянения.

– А вот это зло, согласен, – серьёзно произнёс в ответ папа. – Педали путают случайно, а пьяными за руль садятся совершенно осознанно. Нет мужчинам оправдания.

– Но у неё ещё был младенец в слинге, – заметила Галка.

– Торопилась куда-то. – Папа пожал плечами. – Вы тоже слышите этот плач? Никак не успокоится, бедняга. Лишь бы он не орал весь мой отпуск. Отправлю к великанам и лосям, вместе с призраками.

Плач был очень далёкий, и если не обращать внимания, то и ничего страшного не было.

После завтрака папа сообщил, что он забронировал лодку, а на вечер у них в планах было катание на сапах и рыбалка. Галка заспорила было, что у неё есть важные дела, но родители оказались непреклонны и стали её убеждать.

– Семейный отдых, забыла? – спросил папа. – Тебе тоже нужно мозг немного расслабить, а то вырастешь, как мы.

– И что в этом плохого?

– А то. Депрессия, бессонница, стресс. Так себе удовольствие, если честно.

– Но вы-то уже всего добились, вам уже можно и отдыхать почаще.

– Не всего. Я ведь хотела стать пилотом гражданских авиалиний, – сказала мама. – А приобрела только тоннельный синдром.

В общем, переспорить их было совершенно бесполезно, и поэтому Галка согласилась на все пытки отдыха до конца дня.

Через полчаса они все вместе плыли на лодке по живописному озеру. Папа договорился, чтобы мы были одни, без сопровождающего, у него был в этом деле опыт.

Надо признать, природа – загляденье! За первым, самым большим островом обнаружилось ещё два, немного поменьше. А за ними ещё и другие, но уже совсем далеко, где-то на горизонте. Все укрыты соснами, мхом, травой. Под чистым и ярким голубым небом.

Плавали лодки, моторные и весельные, но пространства озера хватало на всех. Кто-то даже умудрялся спать на разноцветном сапе.

Галка сидела на левом борту, опустив ноги в тёплую воду. Папа ловко орудовал вёслами, а мама в это время хвалила папу за мускулатуру, мужественность и отсутствие большого живота.

Едва они приблизились к одному из островов, на Галку тут же обрушились запахи. Что это были за запахи! Грибы, ягоды, влага, как будто дождь здесь только что прошёл. И ещё пахло прелыми листьями. Галке понравилось. Хотела снять видео, но потом передумала. Жаль, пока ещё нельзя было передавать через телефон запахи.

Крупный план: никто ничего не снимает на видео, потому что нужно наслаждаться таким моментом вживую.

Нос лодки вдруг ткнулся в плоский, покрытый мхом камень. Под водой таких камней было полным-полно, только немного помельче.

– Босиком нельзя, тут змеи, – сказал папа и протянул Галке яркие резиновые сапоги. – Всего два вида – уж и гадюка обыкновенная. Но она хоть и вполне обыкновенная, но всё равно гадюка. То есть ядовитая.

Галка поскорее натянула сапоги и ступила на мягкую и податливую землю. Тут же разглядела кустики черники, правда, без ягод. Грибов не нашла, хотя позже углубилась от берега примерно метров на двадцать. Гадюк, впрочем, тоже нигде не было видно.

Папа вернулся в лодку с двумя чахлыми маленькими подберёзовиками.

– С рыбой нам повезёт больше! – объявил он.

Сели на камни возле покачивающейся на волнах лодки. Мама подставила лицо тёплому солнцу. У неё уже сгорел нос и сильно покраснели щёки. Галка думала, что тоже сгорела. Люди из Питера вообще быстро сгорают на солнце.

– Тишина. Это действительно прекрасно, – негромко пробормотал папа.

– Даже здесь слышно, как вопит тот младенец. – Мама поморщилась, не открывая глаз.

Галка прислушалась. Действительно. Домики глэмпинга казались отсюда маленькими и игрушечными. Расстояние в пару километров. Но тонкий, прерывистый плач разносился прямо над поверхностью озера и проникал в уши. Теперь от него никак нельзя было избавиться. Следующие полчаса плач то стихал ненадолго, то возникал вновь, Галка слышала и морщилась, как и мама.

Бедный ребёнок. И бедные все, кто находился с ним поблизости. Немудрено, что у Юлии такая бессонница.

Они бродили по острову ещё какое-то время, нашли три гриба и красивые цветы голубого оттенка. А потом поплыли обратно к домикам.

Глава четвёртая

Уж я Галеньку люблю, да укачаю-укладу, бай-бай, бай-бай,

Спи-ка, Галенька, в добре, да на соломке, на ковре, бай-бай, бай-бай.

За обедом Марк и Добрыня уселись за соседний с Галкой стол поедать пюре с котлетами и то и дело кидали взгляды в её сторону. Даже мама это заметила. Она сказала:

– Кажется, у тебя тут поклонники нарисовались.

Галка смутилась. В классе у неё уже было несколько. Двое явных, потому что они подходили и прямо предлагали дружить, и ещё один неявный, потому что он просто подбрасывал ей разные записки. Галка уже вычислила его по почерку.

– Это не поклонники. У нас так… дружба на время нашего отпуска.

Родители сделали вид, что поверили, быстро доели и исчезли на веранде, пить кофе. Галка пересела к близнецам.

– Всё ещё не спите? – спросила она. – Это вредно по всем фронтам.

– Мы молодые, организм у нас здоровый и быстро восстановится, – ответил Марк. – Но вообще у нас есть важное дело. Слышала, что в том свёртке было?

– Откуда бы я об этом слышала?

– Короче, там лежал человеческий череп, – сказал тихо Добрыня. – Просто череп, ничего больше, прикинь?

– Как вы узнали?

– Всё тебе расскажи, – буркнул Марк. – Мы, короче, хотели поразвлечься и в ножички поиграть. Папа научил нас ещё прошлой осенью, прикольная штука, только нужно для этого было где-то нож взять нормальный, складной. Ну и пошли сюда, у Клим Палыча попросить. На кухне по-любому такой есть.

Добрыня подхватил:

– Ну, в общем, мы со стороны большой поляны для костра шли, а там же два окна в доме. Сайдинг еще оторван кусками. И вот нам нормально так хозяина видно было. Он на столе разложил эту всю ткань грязную, и что-то вытащил оттуда, и потом поднимает, а у него в руках череп.

– Настоящий!

– И явно человеческий!

– А почему он не собачий или ещё какой? Вы что, в черепах прям разбираетесь? – усомнилась Галка.

– Ты нам не веришь? – обиделся Марк. – Мы тебе когда-нибудь в чем-то врали?

– Положим, я вас всего второй день знаю. Да даже если и человеческий череп, что в этом такого страшного? Он же на самом дне озера лежал, мало ли. Может, этому черепу уже двести лет. Может, его течением откуда-нибудь сюда притащило. Мало ли в озерах разных черепов?

– Ага. Кто-то завернул в тряпки, обвязал верёвками и ещё цепью сверху. Нормально вообще? Похоже на настоящее проклятие.

– Ещё на великанов или мёртвого духа.

– У духов не бывает черепов, – серьёзно заметил вдруг Добрыня. – Слушай, наше дело тебе рассказать, а ты уже сама решай, верить или нет.

– Допустим, я поверила. – Галка показательно зевнула, подражая близнецам. – И что мне с этой информацией теперь делать? Надо как-то развивать и дальше тему. Вы что предлагаете?

– В смысле?

– Ну вот у вас череп, замотанный в тряпке. Что дальше? Вызовем с его помощью настоящего демона, попытаемся разгадать, кому он принадлежал, пепельницу для Клим Палыча сделаем. Что? Чтобы сделать дело, нужно понимать, куда дальше двигаешься. Есть слона частями.

– Зачем есть слона? – спросил Добрыня удивленно.

– Я где-то читала, что у мальчиков заторможенное умственное развитие, – вздохнула Галка. – Но не настолько же! Объясняю понятными словами. Такое правило есть: если вы хотите сделать какое-то большое и сложное дело, нужно выполнять его маленькими шажочками. Вот вы обнаружили, что там в тряпках череп. Это первый шажочек. Что вы будете делать дальше?

– У нас не заторможенное умственное развитие.

Галка тяжело вздохнула. Сложно с мальчиками. Никогда не думают на несколько шагов вперёд. Объясняешь им, объясняешь. Хорошо, хоть Добрыня сразу сообразил.

– Ага. Нам сначала нужно выяснить, что это за череп. Человеческий или нет. А потом… потом…

– Суп с котом, – сказал Марк. – Спорим, я первый это выясню?

– Вы ещё предыдущий свой спор не завершили. Который был про сон, – напомнила им Галка.

– Это будет спорное ответвление. Звучит как умное название болезни. По рукам?

Добрыня и Марк крепко пожали друг другу руки. Все-таки весело с ними было, хоть и сложно.

– И что теперь? – спросила Галка. – Вы быстрее давайте соображайте, а то я собиралась небольшую статью написать про заплыв на острова. Там настоящая красота.

Она пока ещё не решила, хочет ли сплавать на острова вечером или уже завтра. С папой можно было бы на рыбалку смотаться. Пусть он сидит там с удочкой, сколько влезет, а она пойдет бродить по мягкому мху в поисках свежей родниковой воды и вкусных ягод. Снимет видео, будто она настоящая путешественница, как в модных телевизионных передачах. И еще заметки для себя набросает. Хорошая зарядка для человеческого мозга, между прочим. Творческие люди ведь должны искать вдохновение в любой мелочи, в каждой детали, в каждом…

Ход её мыслей вдруг прервал скрип открываемой двери. На веранду вышел Клим Палыч, и выглядел он не очень хорошо. Плохо, прямо скажем. Как будто он страшно не выспался и готов был прямо сейчас прилечь где-нибудь, закрыть крепко глаза и захрапеть. Верхние веки раскраснелись, а нижние, наоборот, потемнели, от чего Галке вдруг вспомнился мультфильм про панду. Клим Палыч пошатывался и скрёб ногтями нос.

– Не выспался. В такую-то рань с нашей сумасшедшей плавать, – вполголоса произнес Марк.

Клим Палыч, то ли услышав их, то ли ещё почему, повернул к ним голову и, прищурившись на ярком солнце, стал внимательно разглядывать. Галке стало неуютно от этого сверления взглядом. Но она не уходила. Потому что это было бы некультурно.

– Вы с утра ведь тоже были на берегу, – внезапно произнёс Клим Палыч, растягивая слова в широкой зевоте. – Я видел вас. А вы видели эту… штуку эту… только тссс! Не сбежать теперь. Вон, Юлия Сергеевна ведь пыталась. Не смогла.

Пошатываясь, он спустился вниз по лестнице. Движения его были вялыми и сонными. Галка готова была сейчас поспорить с близнецами, что он сразу же свалится в траву и уснёт. Но Клим Палыч не свалился и даже не уснул, а подошёл к покорёженной машине возле шлагбаума и погладил её бок.

– Горячая! Застоялась-то, поди, на карельском солнышке-то! – Зевнул. – Никуда ты больше не сдвинешься, родная. Застряла навсегда тут. Ну или как…

Зевнул. Пошлёпал дальше по дороге в сторону озера, поднимая ногами сухую пыль и ни на кого больше не обращая внимания.

– Видали. С ума, видимо, сошёл тоже, – произнёс Добрыня. – Это его, наверное, Юлия заразила, стопроцентно. Или череп этот. Есть некая взаимосвязь, а потому нам нужно установить поскорее слежку.

– Вот и устанавливайте, – сказала Галка. – А я по делам пойду. Мне отснять много чего ещё нужно.

– Тебе вообще не интересно?

– Не выспался человек. Может, у него истощение физическое и моральное? Представьте, горячий сезон. Не спит, все и всегда организовывает, гостей принимает, подчинённых гоняет туда-сюда. А тут его ещё будят рано утром, в пять утра.

– Или пьян, – добавил Марк. – Пьяные люди тоже обычно странные.

Добрыня развёл руками.

– Как может быть неинтересно! Тут такое! Или у вас там, в Питере, на каждом углу постоянно черепа находят?

– Петербург вообще таинственный город. Пиковая дама, Медный всадник, мёртвые с косами и все такое. Если чего интересного найдете, скажете, – махнула рукой Галка. – Мне пора. У меня Ромашкина из параллельного класса уже записалась на кастинг, а Лидка Варичева завела блог, где снимает, как ежедневно читает книги. Вот прям сидит и читает. Нужно придумать что-то такое тоже.

Галка не двинулась сразу, а немного подождала, пока Клим Палыч скроется из виду за домиками возле озера. Идти рядом с ним ей отчего-то не хотелось. Мало ли.

Она направилась на широкую поляну, где кострище. В круге из обломков кирпичей еще блестели влажные угли, от которых вверх шёл горклый запах дыма. Кто-то оставил на одной из деревянных лавочек пустые пивные банки. Бескультурье. Галка сняла небольшое короткое видео. Будет пост про людей, которые совсем не ценят природу. Окурки ещё везде валяются, ужас.

Где-то снова плакал ребёнок. Протяжно так, лишь прерываясь на короткие вздохи. Бедная Юлия. Вдруг она и правда хотела уехать в город? Вдруг её младенец заболел, и его надо срочно лечить? Мало ли. Тут ведь природа кругом, и ни одной больницы поблизости на много километров, а у неё теперь ещё и машина была сломана.

Со стороны хозяйского домика к кострищу вдруг вышла женщина из персонала, с мусорным пакетом наперевес. Принялась сминать банки, протирать лавочки. Галка торопливо свернула на тропинку между высокими кустами чертополоха и пошла прямо к домику Юлии. Жарило очень сильно, на виски давило. Папа ещё утром ей говорил, что днём ожидается дождь, но пока небо было совсем голубое и безоблачное, а пятак солнца навис прямо над головой и, кажется, совсем не собирался уступать свой трон.

Ребёнок сидел в маленькой коляске, в тени, под небольшим козырьком из шифера. Он протяжно подвывал, задрав головку к небу. Лицо его было красное, из крохотного носика тянулись струями сопли.

Юлия тоже сидела, прямо на земле, среди горок глины.

– Что с вами? – спросила Галка. – Нужна помощь?

Юлия вся измазалась в глине ото лба до самых пяток. Спутанные волосы покрылись белым шершавым слоем.

– Очень хочется спать, – ответила она. Глядела куда-то в сторону, на озеро. – Но я не могу. Не получается уснуть.

– Давно не получается?

– Две недели.

– Так долго? От бессонницы, говорят, даже с ума сходят. – Слова сами собой вырвались, и Галка не успела их задержать.

– С перерывами немного сплю. Максимум час или два, но сон совсем неглубокий. Странный. Подменный.

– Какой?

Юлия мотнула головой в сторону. Повторила негромко:

– Подменный. Как будто он не мой. Разное снится, обрывками. Ты права, если долго не спать, то так и с ума сойти можно. Вот и я, наверное…

Внутри её самодельной мастерской было непривычно пусто. Почти все фигурки оттуда исчезли, станок был накрыт серой тканью, бочка опрокинута навзничь. Только куча глины осталась нетронутой. На одной из скамеек выстроились страшные недоделки. По крайней мере, Галя решила, что это ещё не законченные какие-то вещи. Одна из тех неказистых чёрных фигурок, похожая на дементора из фильмов о Гарри Поттере, без лица. Ещё миниатюрная копия граммофона, какой стоял в самодельном музее в доме хозяина, а ещё почему-то лось с большими и ветвистыми рогами. Там же рядышком валялся и рюкзак с разодранной молнией. Из распахнутого брюха торчала чёрная ручка зонта.

– Вы действительно хотели отсюда уехать?

– Сбежать.

– Что?

– Сбежать хотела, а не получилось. Не отпускает меня.

– Кто не отпускает? – Галка подумала про Клим Палыча. Точно. Юлия ему, наверное, задолжала за проживание, вот он её и не выпускает отсюда, пока она не расплатится. Всё зло от денег, не иначе.

– Подменный сон. Я вроде бы в нём и не в нём нахожусь одновременно. Это, знаешь, как галлюцинация, но она наяву. Когда ей надо, я в подменном сне. Это совсем просто сделать, у меня от бессонницы уже психика пошатнулась. Она меня завлекает. Люблю лепить – вот тебе глина. Хочу рыбачить – вот тебе лодка. И еще это желание… управляет мной. Ищу постоянно. Когда не нужно, возвращаюсь обратно в реальность. Вот было надо кому-то, я поплыла. Каждое утро, две недели. Дёрнул чёрт.

Юлия всё ещё до сих пор смотрела на озеро. Не мигая. Налетел внезапный порыв ветра, всколыхнул глиняную пыль. Галке на мгновение даже стало немного страшно, будто кто-то мимоходом кольнул ей под рёбра иглой. Кольнуло – и прошло.

Младенец подавился плачем, заёрзал, закашлялся и молча уставился на маму.

– Кому надо? Вы о ком вообще говорите? Вам кто-то угрожает? – Галка затараторила, но быстро взяла себя в руки. – Я могу папу попросить, он вас сможет отвезти в город.

– Не получится. Мне просто нужно хоть немного поспать, и тогда всё пройдет. Тогда она не будет заставлять меня плавать по всему озеру и искать… Впрочем… – Юлия, глаза у которой были красными от недосыпа, посмотрела внимательно на Галку. – Впрочем, ты же тоже была там. Всё нашли. Уже поздно. Теперь отсюда не выбраться никому.

Снова кольнуло – и прошло. Близнецы были правы, что-то у Юлии с головой.

– Я пойду, – сказала Галка. Младенец молчаливо поглядывал на неё с серьёзностью школьного учителя. – Если нужна будет помощь, у нас девятый домик. Цифра «9» на двери. Вон там, за кострищем, налево сразу. Если понадобится – обращайтесь.

Юлия не отреагировала на её слова, и Галка быстро-быстро вернулась обратно по тропинке на дорогу. Чертополох цеплялся за её юбку, будто не пускал. Чувство тревоги, совсем не характерное для такого уютного солнечного дня, постепенно заполняло всё тело. Как болотная вода.

Становилось ещё жарче, душнее. Галка больше не хотела никуда идти, потому что жара вышибала из неё все силы. Зато в домике у них работал кондиционер. Родители спрятались под него, разложились на диване, как две рыбёшки, и дремали. Жаль, что в домике не было интернета, с ним жизнь была бы намного веселее. Но Галка и так нашла чем себя занять. Она возилась с монтажом видео два или три часа. Ролики получались отменные, наверняка соберут желанные просмотры.

Родители уже уснули. Папа даже немного похрапывал, но не сильно. Обычно в квартире от раскатов его храпа звенели стёкла, а тут как-то громко, но не по-чемпионски, что ли. Но он хотя бы воплотил в жизнь свою давнюю мечту и отдыхал, отдыхал, отдыхал.

За то время, что Галка монтировала, из-за макушек сосен на островах выползли тёмные и серые тучи. Галка наблюдала за ними краем глаза. Тучи постепенно обступили солнце и предпринимали первые попытки нападения. Солнце отбивалось, разбрасывало в стороны золотистые лучи по рыхлому небу. Тучи оказались все же наглее и настырнее, как и любые хулиганы. Они победили, вокруг стало серо. Только на горизонте в небольших разрывах то и дело скользили бордовые яркие всполохи. Впрочем, Галку сложно было испугать такой серостью. Ей это даже нравилось. Она вышла на крыльцо, села под козырьком прямо на доски. Поле через дорогу шевелилось, будто было живое и будто дышало ветром. По зелёной глади пробегали волны. Потом по крыше застучал дождь. Даже не застучал, а разом заиграл громкими каплями свою летнюю мелодию. Дождь был не сильный, но плотный. Дорога и участки перед домами – которые уже полностью облысели от постоянных разъездов автомобилей – тут же обратились в сплошную грязь. Она не потекла даже, а будто поползла в разные стороны, рисуя на земле узоры.

Галка сидела и смотрела. Жара постепенно схлынула, но и холодно ей не было. Одно удовольствие сидеть. Надо бы снять ещё одно видео. Материала ведь много не бывает.

В комнате похолодало от работающего кондиционера. Родители спали, лишь поплотнее закутавшись в одеяла. Даже несколько подряд ударов грома не способны были разбудить уставших людей. Галка выключила кондиционер и взяла в руки телефон.

В дверь коротко постучали. На крыльце её нетерпеливо ждали двое насквозь промокших близнецов.

– Идём скорее, – сказал Марк.

– Там что-то странное продолжает происходить и никак не останавливается, – поддержал его Добрыня.

– Что именно?

– Смотреть надо. Мы, это, следили сейчас за Клим Палычем. Ну, как следили… наблюдали. Так вот он просто так бродил туда-сюда по глэмпингу, вроде бы ничего не делал такого, ну, необычного. С сотрудницами своими общался, новые поленья к большому кострищу притащил, к нашей сумасшедшей заглянул. А тут дождь пошёл, и знаешь, что случилось?

– Не знаю. Он вдруг превратился в оборотня-крокодила?

– Почему именно крокодила?

– Ну, дождь, озеро. В кого ещё? В выхухоль было бы не так эпично. Тем более в сома. Сом до озера доползти не успеет и сдохнет по пути. Капибар тут не водится.

Марк и Добрыня пару секунд удивлённо разглядывали Галку.

– Я шучу, – сказала она. – Странный петербуржский юмор. Забавляете вы меня, знаете об этом? Этими вашими странными слежками. Так что случилось?

– Клим Палыч взял находку, ну, череп, ткань, цепи – всё это, и пошёл обратно к озеру, к лодкам.

– К озеру? То есть он сейчас там?

– Ага. Мы поэтому и прибежали к тебе. Бери телефон, и пошли скорее снимать!

– А где ваши телефоны?

– На отдыхе нам не положено, – ответил Добрыня. – Природа, разгрузка мозгов, все дела. Родители у нас их забирают и отдают на час в день. Поэтому мы целыми днями и генерируем споры, как батарейки. И есть нам всёвремя хочется… Погнали, время идёт.

Галка сомневалась лишь самую малость. И то потому, что она не очень хотела промокать. Но всё же спрыгнула со ступенек под дождь и побежала за близнецами к озеру. Её сандалии мгновенно начали хлюпать.

Свернули с основной дороги в густые кусты, чтобы не привлекать ненужного внимания. Обнаружилась неприметная узкая тропинка из примятой травы. Свежая. Видимо, близнецы её тут и протоптали, они ведь везде и всюду всё исследуют.

Марк и Добрыня и правда походили на настоящих следопытов из детского фильма: мокрые волосы стоят торчком, по щекам струями течёт дождь, футболки прилипли к телам… при этом они зорко смотрят по сторонам, раздвигают кусты и ветки, помогая Галке побыстрее пройти. Отличные охотники на дичь.

– Вот он! – зашипел Добрыня. – Пригнитесь, живее! Чтоб не заметил!

Они замерли метрах в пяти от глубокого озера. Тут росли две большие ивы, торчал редкий рогоз, и сквозь него хорошо проглядывалась гладь воды. Хотя теперь это была уже не гладь, а вспухающая от падающих на неё капель дождя материя.

В тишине было слышно, как шуршит дождь. Галка даже подумала, что после него простудится обязательно. И потом остаток дней своих суровых, то есть летних, проведёт с температурой в постели и ничего больше не успеет сделать. Родители будут тихонько рыбачить и сидеть у костра, петь песни, собирать грибы, а она даже до большой веранды с интернетом не доползёт. Умрёт то ли от простуды, то ли от скуки.

По озеру кто-то плыл. Лодка вдруг показалась со стороны причала. В ней стоял высокий человек и неторопливо грёб всего одним веслом. Он был плотно закутан в плащ цвета хаки, голова укрыта капюшоном. Было слышно, как дождь бодро выстукивает по лодке и по плащу хаотичную мелодию. Какофонию.

– Не разобрать, Клим Палыч или кто это? – прошептал Марк. – Галка, птица, сфотографируй поскорее зумом, потом разберемся.

И только сейчас она подумала, что доставать телефон в дождь – на самом деле не очень хорошая идея. Вроде бы он был водонепроницаемым, но всё равно было жалко.

– Ну, чего тормозишь? – насупился Добрыня. – Уплывёт же!

Лодка уже была параллельно им. Галка наконец-то решилась, кое-как прикрыла телефон ладонью, навела фокус и сделала несколько кадров. Марк и Добрыня вертели головами: то на Галку, то на лодку.

– Останавливается.

– Тормозит.

Клим Палыч (а Галка для себя уже решила, что это был именно он) вырулил лодку вглубь озера, примерно метров на пятнадцать. Теперь его частично скрывала пелена дождя. Лодка действительно остановилась.

Галка протёрла камеру на телефоне, а потом включила зум и видео. На экране было лучше видно. Человек в плаще положил весло на дно своей лодки, наклонился и достал свёрток. Судя по всему, тот самый, который только утром выловила Юлия. Размахнувшись, швырнул его прямо в воду.

– Я же говорил, тут чертовщина какая-то творится! – прошептал Марк. – То находят, то избавляются! И череп человеческий, стопроцентно.

– Почему же сразу чертовщина? Может быть, банальное убийство. Была конкуренция за землю. Один бандит убил другого и, например, утопил. Тут же, очень глубоко. – Добрыня почесал мокрый нос. – Но версия с неупокоенной душой и проклятием мне нравится намного больше.

– Откуда у вас взялась такая версия? – удивилась Галка.

– Я её только что ввел, для общего разнообразия.

Человек в плаще тем временем уже опять взялся за весло и стал размеренно грести обратно к причалу. Снимать им больше было нечего, поэтому Галка запихнула телефон в отсыревший карман шорт.

– Нашёл же время, – буркнула она. – Мог бы и ночью избавиться от улики, когда все спят, в тишине и темноте. А то под дождём. Пойдёмте, я не хочу простудиться.

Вернулись на дорогу той же тропкой, которая уже успела порядком размокнуть. Галкины сандалии то и дело неосторожно скользили на глине и порядком измазались в грязи. Всё, теперь придется мыть.

– Ты смонтируй все нормально, – посоветовал Марк, растирая влажные волосы ладонью. – Чтобы страшно было, как в настоящем кино. Крупный план там, потом чтобы музыка зловещая, дальше общие кадры озера и островов.

– Уж постараюсь.

– За тобой зайти после дождя? Мы хотим потом понаблюдать за сумасшедшей, ну, за Юлией этой. И ещё, может, лягушек немного половить. Их к вечеру выползает целое лягушачье стадо.

Галка как-то неопределённо пожала плечами.

– Вы заходите, а там посмотрим. На ужин вместе смотаемся, если что.

На поляне Марк и Добрыня свернули к своему домику, а Галка к своему. На крыльце она обернулась на дорогу и разглядела возле озера одиноко стоящий силуэт. Дождь скрывал его, но это точно был Клим Палыч в плаще. Больше некому.

Глава пятая

Люлю, люлю, люленьки, налетали гуленьки, прямо Гале в люленьку.

Сели гули на края, уронили перышка, прямо Гале в люленьку.

– Вообще, странно всё это, – сказала мама. – Уснула на три часа, а ощущение такое, будто и не засыпала.

– Это накопительная усталость, – ответил папа. – Она не сразу у человека проходит. Нужно дня три ничего не делать, кроме активных видов отдыха, а голову разгружать максимально. Тогда будет хорошо.

Папа тоже выглядел не очень бодрым. Лицо было помято, морщинки от подушки, глаза красные. А ещё постоянно зевал.

– Аппетита нет, – пожаловался он, разглядывая тарелку с пюре и оранжевой подливой, в которой плавали небольшие кусочки мяса. – Потому что активностей у нас не было никаких. Мячик бы погонять, или бадминтон. Может, в бадминтон после ужина поиграем?

В столовой людей было немного. Марк и Добрыня сидели с родителями за дальним столом, ближе к уголку-музею. Ещё две молодые пары разместились на веранде. Юлия с ребёнком тоже сидела на веранде. Младенец то плакал, то замолкал. Галке даже казалось, что она уже привыкла к его плачу, он сделался лишь фоном, вроде постоянного гула холодильника.

Старик включил граммофон. Столовую наполнила скрипучая музыка, удивительно красивая и звучащая совсем не так, как в наушниках из мобильного телефона. Сам старик стоял, немного покачиваясь, прикрыв глаза. Никого не замечал. Улыбался. Что ещё было нужно от жизни, когда тебе за девяносто.

– Я бы прогулялась до озера, – сказала мама. – Сил больше у меня ни на что нет. А потом дальше отсыпаться.

– Пап, ты же хотел спать до победного конца, – заметила Галка. У неё, в отличие от родителей, аппетит был хороший. И бодрствования тоже хоть отбавляй.

До вечера Галка сидела за монтажом и соорудила семиминутный ролик про мужчину в лодке. Здорово получилось, наложить бы ещё подходящую музыку, и можно смело выкладывать в раздел о своих приключениях. После ужина она хотела поделиться видео с близнецами, а потом – заплыв в интернет, общение с подругами и вообще прекрасное время.

– Я и буду спать, пока полностью не высплюсь, – подтвердил папа ленивым голосом. Зевнул.

Мама возила вилкой в салате «мимоза».

– На озеро я уже не хочу, – сказала она. – Может, мы настолку разложим? Галя что-то ведь взяла там. А утром на рыбалку, да?

– Обязательно. На червя. Клим Палыч обещал накопать нам жирных. Он это умеет. И в настолку можно. Давно не играли, месяца два. Ты какие взяла?

– Твою стратегию, где нужно ресурсы копить и земли соседей кровожадно завоёвывать.

– Отлично, – папа зевнул еще раз. – Кровожадно завоёвывать я люблю. В прошлый раз выиграл дважды.

– И один раз я, – напомнила ему Галка. Она любила обыгрывать родителей. Сильных всегда побеждать намного веселее. – Вы идите, а я вас догоню, хорошо? Мне несколько дел доделать надо с интернетом.

Папа вышел из-за стола первым.

– Вот и дала ты отдохнуть мозгу, получается.

Впрочем, больше они по этому поводу не ворчали и удалились к домику.

Тучи уже разошлись, но солнце успело скатиться обратно к горизонту, вечер окрасился в тёмные цвета с проблесками бордовых лучей, растворяющихся в стеблях травы. Похолодало, но всё же было комфортно. Галка любила такую погоду и такие вечера, чтобы можно было не кутаться в тёплое, но при этом и не умирать от жуткой жары. Она заняла кресло на веранде, забралась в него с ногами. Интернет шалил, видео грузилось долго, но зато в чате с одноклассницами можно было болтать без каких-либо проблем. Сплетен было, как всегда, много. Галке тоже было что рассказать, особенно она нагнала таинственного туману с черепом. Ей не верили, поэтому оставалось дождаться, пока загрузится видео.

Подошли Марк и Добрыня.

– Смонтировала? – спросил Марк.

– Получилось, как в фильмах ужасов? – спросил Добрыня.

Галка только сейчас заметила, что у одного из братьев глаза были голубые, а у другого – карие. Включила им ролик.

– Держите.

– Пойдёт, – сказал Марк после просмотра. – Зловещей музыки, конечно, не хватает.

– Я найду что-нибудь. Тут интернет не сильно хорошо работает. Может, уже из дома.

– Интернет здесь как хромая лошадь, это верно. Родители наши психанули и решили съездить в город, там посидеть в каком-нибудь кафе.

– Хороший отдых на природе, – рассмеялась громко Галка. – Вас, значит, лишают гаджетов, а сами поехали в кафе.

– Им нужно побыть вдвоём и отдохнуть подальше от детей, – сказал Добрыня серьезным тоном. – Мы же близнецы, активные и ещё постоянно между собой конкурируем. С нами тяжело.

– Вы бы поменьше спорили, было бы немного легче.

– Спорим, что мы завтра станем меньше спорить?

– Вы неисправимы.

– Конкуренция помогает нам добиваться высоких целей, – сообщил Марк. – Ладно, мы пойдём. Пока родителей нет, можно устроить дома настоящий хаос. Например, поиграть в приставку на двоих. Телики тут убогие, но за неимением лучшего…

– Я с родителями в настолку собралась сейчас поиграть. Заглядывайте, если хотите. Там впятером можно.

– Настолки! – скривился Марк. – Стратегия или кооперативная? На ресурсы? Зомби валить? Колодостроение? Экономика? Кубиков много? Филлер? Рандом или прям думать надо?

– Он умничает. Мы придём, – прервал его словесный поток Добрыня. – Сгоняем переодеться и придём, ага?

– Только папа мой любит выигрывать.

– Мы тоже, не беспокойся. Зарубу устроим, как на чемпионатах мира. Наверняка есть чемпионаты мира по настолкам.

Они ушли, о чём-то ещё переговариваясь между собой вполголоса. Галка тоже засобиралась. Заметила, что машина Юлии так до сих пор и стоит у шлагбаума, а самой Юлии уже нет в столовой. Плача или не было слышно, или его заглушала красивая музыка из проигрывателя. В столовой вообще никого уже не осталось, люди как-то быстро разбрелись по домикам, хотя на часах было только начало девятого.

Кто-то на поляне разжигал костёр.

Галка закрыла ноутбук, потянулась, разминая плечи и спину. На небе высыпали звёзды, красиво.

Музыка неожиданно оборвалась, будто чья-то рука резко сняла иглу с пластинки. На секунду стало тихо, а потом Галка услышала плач ребёнка. Далекий и прерывистый.

– Это твоё?

Она едва не вскрикнула. Рядом со столом стоял старик-фронтовик и протягивал Галке небольшую глиняную фигурку. Кажется, она видела её в последний раз у Юлии, среди набора людей без лиц, из снов. Вблизи ей стало понятно, что это женщина. Юля очертила пальцами тонкий подбородок, скулы, острый нос и всё, без деталей.

– Это ты оставила?

Старик с трудом опирался на клюку. Что-то в его голосе Галку неуловимо насторожило. Как будто он старался говорить с ней спокойно, но едва сдерживался.

– Нет, больно надо. У Юлии спросите, она же такие фигурки из глины лепит.

– Кто такая Юлия?

Ага. Старик был, наверное, сильно взволнован. Или напуган. Что-то в этой фигурке его взбудоражило, в общем.

– Скульптор, она живёт тут… двенадцатый домик, что ли. Клим Палыч знает. Она свою машину разбила сегодня, вон.

Фигурка задрожала в старческой руке.

– Забери, милая, – попросил старик. – Не нужна она тут, ведьма старая. Мне её хватает и по ночам, спасу уже нет.

– Вы о чём? Что случилось? – Галка осмотрелась. Никого. Вот вообще ни одной живой души рядом, как говорится. Только слышен детский плач и негромкое потрескивание дров в свежем костре. Но даже оттуда голосов не доносилось. Будто костёр горел сам по себе.

– Милая, я не знаю, откуда это здесь взялось, но я только что будто бы в прошлое провалился. В нехорошее, знаешь. В те времена, о которых я забыть пытался много лет. Все бы мы хотели забыть.

– Кто – мы?

– Жители Заступина. Все, кто тогда разбежался отсюда.

Он поставил небольшую фигурку на стол, возле ноутбука. В свете тусклой лампы Галка разглядела ещё несколько раньше не видимых ею деталей. Юлия хорошо потрудилась с каждым пальцем на обеих кистях рук. Пальцы эти были немного согнуты и выставлены вперёд, будто женщина кого-то хотела ими поцарапать. Ноготки тоже были видны. И, самое главное, там, где должен был быть обычный рот, была выдавлена лишь тонкая линия, от уха до уха. Именно эта линия почему-то показалась Галке самой жуткой и устрашающей деталью. Она взяла фигурку и отвернула от себя. Пусть смотрит невидимыми глазами в ночь.

– Тревожно мне что-то, – пробормотал тихо старик, поглядывая внимательно на дорогу. – Не могу вспомнить, из-за чего. Проклятая память. Самое страшное в старости – это не больное сердце или трясущиеся руки. Самое страшное, милая, это слабость мозга. Только в старости ты вдруг осознаешь, что все твои воспоминания и мысли – это влажная губка, которую выжимают наружу с каждым днем все сильнее и сильнее. Скоро высохнет совсем. Я ведь раньше столько всего знал, столько помнил. До мелочей. Про Заступино. Про главу поселения, которая с красными щеками вечно… От фигурки избавься, прошу. Не место ей здесь.

– Вы слышите детский плач? – спросила она.

– Не спится нормально детям, – ответил старик. – С этого всё и начинается.

Он заковылял, тяжело опираясь о клюку, вглубь дома, через всю столовую, но не к своему граммофону, а к массивной деревянной лестнице, которая вела на второй этаж. У неё были красивые узорчатые перила, тоже деревянные, и тихонько скрипели ступеньки. Галка ещё в обед прошлась по ним туда и обратно, чтобы послушать этот звук.

Ей хотелось прямо сейчас открыть ноутбук и написать школьным подругам про все те странности, что сейчас с ней произошли. Но дома её уже, наверное, заждались родители, поэтому Галка просто сфотографировала на телефон фигурку. Разговоры оставим на завтра, настало время разгружать мозг от цифрового засилья. Или как там папа правильно говорил.

Фигурку она осторожно взяла за ноги, донесла до мусорного ведра и сразу же выбросила.

Воздух уже остыл, и стало так хорошо, до мурашек на руках и на шее. Туман накрыл поле через дорогу, растянувшись до горизонта. Сквозь туман кое-где торчали редкие деревья, растопырившись, как усохшие тела мертвецов. Тихо было вокруг, и даже ребёнок вдалеке перестал плакать. Галка прошла всего несколько метров и обернулась. В окнах хозяйского дома до сих пор горел свет, на веранде тоже, но вокруг него сгустилась неприятная и какая-то липкая чернота. Впереди тоже была одна чернота. Справа немного дрожал костерок, и Галка зачем-то направилась к нему.

В самодельном круге из сильно потрескавшихся кусков кирпича лениво горело несколько больших брёвен. Огонь надо было постоянно подкармливать, но других брёвен вокруг костра не наблюдалось. Ни веток, ни щепок, ничего полезного. Кто-то разжёг костер и просто ушел.

Галка внимательно осмотрелась. По затылку у неё пробежал холодок. Увидела нескольких людей, лежащих прямо на лавочках. Они ведь спали? Точно. Кто на спине, кто на боку, кто укрывшись тёплой курткой. Если на миг прислушаться, то можно было бы услышать тихое сопение и небольшие похрапывания.

Пьяные, что ли? Напились, наверное, пива на отдыхе, разожгли костёр, тут-то их и сморило в наступившей вечерней прохладе. Каждый ведь отдыхает по-своему. Кто-то в настолки играет, кто-то на спор подтягивается, а кто-то вот так…

Кстати, о настолках.

Галка вернулась обратно на дорогу и заторопилась поскорее к их домику. Стало ещё темнее. Звёзды исчезли, наползли тучи. Погода снова портилась. И лягушки что-то совсем не квакают, хотя вроде бы должны.

Тишина. Настоящее сонное царство.

В их гостевом домике свет горел только у крыльца, одна небольшая лампа под жестяным козырьком. Галка осторожно толкнула входную дверь плечом, положила ноутбук на столик в прихожей.

– Мам? Пап?

Было темно и очень тихо. Они вообще здесь? А вдруг что-то с ними случилось? А вдруг?.. Вспомнила, как ещё недавно в школе им рассказывали, что неизвестность порождает внутренний страх. Мозг сразу подбрасывает в топку самые-самые кошмары, это инстинкты из древних времён, когда мир был большой и неизведанный, а человек маленький и совсем глупый. Ведьмы, призраки, зомби – это всё пошло оттуда, из страхов перед неизвестностью, которую человеческий мозг пытался как-то впихнуть во что-то разумное. С возрастом люди больше узнают об окружающем их мире (если хотят, конечно), иррациональных страхов становится намного меньше, чем раньше. Но то взрослые. А сейчас?

– Мам? Пап?

Она прошла в смежную комнату через крохотные сени и обнаружила родителей крепко спящими. Развалились на кровати. Не дождались. Даже ночник не выключили. Папа тихонько похрапывал. Мама укрылась простынёй до шеи. На столе была разложена стратегическая игра: картонное поле, аккуратные стопки карт, деревянные милпы, инструкция.

Не дождались.

Галка даже расстроилась. Сейчас к ним придут близнецы, а тут все спят. Не поиграть толком. Хотя можно и к ним будет пойти, если что.

С этими невесёлыми мыслями Галка почистила зубы, съела банан, почитала книгу про город Спящих, сидя на крыльце под светом одинокого фонаря. Братья так и не пришли. Видимо, забыли или снова о чем-то важном поспорили. Прошло примерно минут тридцать, их можно было уже не ждать. Одно сплошное расстройство, а не вечер.

Галка пошла в отдельную комнату, которую ещё при приезде они определили как детскую. Кроватка там была совсем небольшая, скрипучая. Ещё стояли шкаф и тумбочка. И телевизор зачем-то.

Десять вечера, спать как-то ещё не особо хотелось, ну а что ей было еще делать в мире, где совсем нет интернета и все вокруг отправились смотреть сны? Легла. Смотрела на потолок. Закрыла глаза. Мыслей не было. Это отдых так на неё влиял: мозг перестает суетиться и постоянно обрабатывать новую информацию. Хорошо это или плохо, Галка ещё для себя так и не решила.

Открыла глаза. Поняла, что она лежит и прислушивается к тишине. Вчера квакали лягушки, громко стрекотали кузнечики, смеялись где-то люди, бренчала гитара, шумел ветер. А сейчас нет никаких звуков. Вот вообще.

Темнота в углах, над шифоньером, за телевизором, дрожащий и тусклый свет фонаря, и тени на торце расползлись по потолку.

Закрыла глаза.

Спать ей не хотелось. А что ещё делать-то?

Открыла глаза.

Занавески вздрогнули. Окно медленно открывалось, поскрипывая несмазанными петлями. Само по себе. Свет луны ввалился в комнату студнем. А за ним что-то ещё… Галка хотела вскочить на ноги, но вдруг поняла, что почему-то застыла. Как во сне. Сонный паралич! Она в книжке о нём читала!

Окно распахнулось до конца одним резким и громким движением, и на подоконник вдруг забралось что-то. Чёрное, высокое. Согнуло колени, уцепилось пальцами за край подоконника. Лица не видно. Только волосы были длинные и будто серебрились в ярком лунном свете.

Существо спрыгнуло на пол. Ноги у него босые, сразу было слышно. Галка чуть не закричала от испуга, но не смогла. Существо бросилось на неё. В руках была ткань, чёрная какая-то наволочка или простыня. Она окутала Галку сверху и повалила на кровать.

От ткани пахло затхлым мхом, влагой, травой. Что-то тяжёлое село на Галку сверху, сдавив лёгкие. Проворные пальцы принялись окутывать, пеленать, сматывать крепко руки и ноги. Ничего не было видно, только сплошная темнота забила уши, рот и не давала даже немного пошевелиться.

Галка затрепыхалась, как рыба в сетях, но не тут-то было. Существо было тяжёлое и сильное. Сон не прекращался. Пискнула испуганно, и тут же два тонких пальца затолкали ткань поглубже в рот, прямо между зубов. Желудок резко свело. Галка постаралась дёрнуть ногами. Ткань облегала её со всех сторон, а руки подхватили Галку, подняли повыше и вдруг стали раскачивать вверх-вниз, вправо-влево. Галка, как в коконе, бултыхалась и мотала головой в такт этому раскачиванию.

Вверх-вниз. Вправо-влево.

Тишину разрезал лишь противный и какой-то скрипучий голос. Женский.

– Баю-бай, засыпай!.. – Звуки были вязкие, пахнущие болотом, илистым дном глубокого озера. – Сон придёт, сладости принесёт… Закрывай глазки, тишь, тишь… закрывай…

В темноте было страшно. Галку не только раскачивали из стороны в сторону, но и как будто сжимали ещё сильнее, сильнее, чтобы её коленки коснулись живота, а руки скрестились на груди, ладонями прямо к подбородку. Перехватило дыхание, и она с диким ужасом подумала, что может сейчас задохнуться совсем, насмерть.

– Баю-бай, засыпай… Сон придёт, заберёт…

Её раскачали, а после внезапно резко бросили на кровать. Матрас скрипнул старыми пружинами, ткань распахнулась, и Галка увидела у окна знакомую женщину, Юлию. Точно, всё это время там была именно она. Только с немытыми волосами, с чёрной грязью на лице и на руках. Ночнушка тоже была грязная и местами порванная. Юлия потёрла лицо тыльной стороной грязной ладони и как будто на миг стёрла собственное лицо целиком, оставив только кривую полоску на месте нормального рта. Потом забралась на подоконник и выпрыгнула обратно на улицу.

Несколько секунд Галка слышала только громкий стук своего испуганного сердца. Запахи леса и озера постепенно растворились во тьме. Возле уха зажужжал одинокий комар. Со стороны озера, через окно донесся нестройный хор лягушек. Громыхнуло далеко-далеко. Папа храпел прямо за стенкой. Ветер продолжал раскачивать скрипящее окно. Звуки вернулись.

Галка села на кровати, протирая глаза. Тело всё ещё чувствовало дробь чужих пальцев. В ушах звенело. На кровати лежала сорванная занавеска.

И ещё внутри осталось странное ощущение отступающего кошмара. Будто сон ещё не выветрился до конца.

Часы показывали три. До рассвета оставалось всего ничего, хотя в Питере, например, в это время уже всегда было светло как днем. Галка любила белые и длинные ночи Петербурга. У неё в классе училась девочка, Ника, которая жила раньше в Мурманске. Так вот, она утверждала, что в Мурманске летом есть период, когда солнце вообще днями и ночами напролёт стоит в зените и даже не шелохнется, будто кто-то приколотил его к месту гвоздями. Запутаться в реальности легко.

Папа перестал храпеть, но зато в небе громыхнуло несколько раз подряд. Галка подбежала к окну и выглянула на улицу. Всё небо было в тучах, от края до края. Сверкали молнии. Через несколько минут по крышам, по дороге и по крыльцу размеренно застучал дождь. Сразу стало немного прохладнее, и ветер развеял остатки ночного кошмара. Приснится же такое. Чтобы окончательно прийти в себя, взяла телефон в руки и сняла несколько коротких видео бушующей непогоды.

Затем прикрыла окно и вернулась в кровать. Сон опять не шёл, даже наоборот – прибавилось ещё больше энергии, будто кошмар зарядил мозги по полной программе. Открыла ноутбук и забросила нарезки видео в редактор. Пока мысль была ещё свежа. Быть видеоблогером сейчас вообще модно, особенно если умеешь правильно раскручивать паблики, личные странички и не стесняешься камеры. Их любят приглашать на телевидение, а ещё на этом деле можно неплохо зарабатывать. Галка пока ещё не думала о заработке, но в телевизоре побывать хотела бы. На каком-нибудь невероятно модном канале. Что режиссёр, что блогер – главное, с видео.

В довесок она отсняла получившиеся кадры из своего короткого и страшного кошмара, но уже наяву.

Общий план: маленькая тёмная комнатка, телевизор, шифоньер.

Крупный план: распахнутое окно, ветер колышет оставшуюся занавеску (не забудем потом отснять вторую, валяющуюся на кровати).

Камера в динамике как будто выплывает из окна сразу на улицу. Дождь залил следы, но всё равно выглядело атмосферно. Грязь, вода, дорогу залило, молнии. Неплохие кадры к тем, где Клим Палыч плавал на лодке в озере. Это уже полноценный фильм ужасов, а не короткий видеоблогинг.

С рассветом тревожная атмосфера в комнате полностью исчезла. Занавеска, валяющаяся на кровати, оказалась не чёрной, а обычной фиолетовой, а еще старой и с дырками. Под подоконником у неё намело травы, корешков и тёмной влажной земли. Дождь ещёдо сих пор слабо стучал по стеклу, но постепенно успокаивался. Галке даже стало от этого немного грустно. Кошмары ей снились не часто, а такие яркие так вообще никогда, это был первый раз. Наверное, это всё из-за природы вокруг, чистого воздуха и полного безделья. Ну и близнецы ещё нагнетали, конечно, со своим черепом в тряпке. Не со своим, а… не важно. Нагнетали, и всё тут.

Она дождалась определённого времени, когда можно уже было бы идти на завтрак. Родители всё ещё спали, насыщались полноценным отдыхом. Круто им, берут от жизни всё. А Галка уже хотела покушать. Она долго рылась в вещах, в одном из чемоданов откопала-таки зонт и отправилась за едой.

Дождь без ветра был терпим. Под ногами хлюпало, дорога полностью размылась, тонкие ручейки коричневого цвета растекались вдоль обочины в сверкающую траву. Только тапочки жалко.

До хозяйского домика она дошла одна, остальные жители глэмпинга были ведь не дураки и наверняка ещё спали. В столовой, помимо Галки, оказались лишь женщина на раздаче и старик-фронтовик, который занял дальний столик у лестницы и смотрел в окно, будто дремал с открытыми глазами. У стариков такое бывает.

– Какая погодка, а? – не спросила даже, а утвердила женщина, стоявшая на раздаче, широко зевая. У неё был смешной белый колпак, будто застрявший в копне крашеных волос.

– Да уж, не порыбачить сегодня.

– У меня из-за этого дождя постоянно давление скачет как бешеное, – пожаловалась ей женщина. – Тебе пюре или макароны, дочь? Сердце быстро-быстро колотится, глаза закрываются. Котлетку? Подливой полить? Вот сейчас вас всех накормлю и спать лягу ещё хотя бы на часик. Салат возьми, дочь, свежий, огурцы и помидорки.

Женщина зевала заразительнее некуда, и Галка сама несколько раз с большим удовольствием тоже зевнула и вдруг вспомнила, что не спала, по сути, с трёх часов утра, после кошмара. А сейчас уже было восемь. Какая-никакая внутренняя гордость у нее была за то, что она использует время эффективно, но усталость всё равно накатывала волнами. Прилечь, что ли, тоже после завтрака? Спать во время дождя – милое дело.

Галка заняла самое удобное кресло на веранде. Пока родители не видели, она одновременно ела и смотрела интересные ролики на ноутбуке. Котлета была ещё ничего, а вот пюре разваренное и пересоленное. Так себе, если честно. Повариха с повышенным давлением, видимо, устала всегда всё время вкусно готовить или влюбилась в кого-то.

Через полчаса появились первые посетители. Взрослые, как один, были вялые, зевали, жаловались на ужасную погоду, дождь, детский плач – которого, кстати, давно не было слышно – и на лягушачий хор. Лягушки и правда будто бы взбесились. Их хорошо было слышно даже отсюда.

Галка доела и пошла за кофе, пока можно было. Очень сильно хотелось спать.

По дороге медленно плелись близнецы. Шли под дождём, без зонтов, в одинаковых шортах и майках, мокрые и какие-то совсем не бодрые. Интересно, они совсем не спали или всёже небольшие перерывы на сон у них считаются? Спор ведь штука серьёзная, но здоровье гробить – это тоже совсем не дело.

– Ни одним глазком! – сказал Марк, перехватив Галкин внимательный взгляд. – Всё слишком далеко зашло, теперь уже не отступить назад.

– И что вы делали всю ночь?

Братья поднялись под козырек веранды, встряхнулись, как гуси. Мокрые волосы у обоих стояли вверх торчком, майки прилипли к телам.

– Изучали периметр, – ответил Добрыня. – Ну, там, лягушек вычисляли вдоль большого берега. Самых орущих. Потом рогоз драли. На поляну пришли, пока дождь ещё не пошел. А там народ так и спит на лавках, хоть бы им что.

– Я видела.

– Потом дождь сильно хлынул, мы домой обратно вернулись, телик смотрели. Ночью всегда очень странные вещи по телику показывают. Старые передачи какие-то. Про разных целителей и ведьм.

– И никто так и не заснул?

– Мы друг за другом наблюдаем, – сказал Марк. – Доверяем, но всё же наблюдаем. Я в себе, конечно, уверен, а вот в Добром…

– Вообще, если надо, то мы друг за друга горой, – сказал Добрыня, расчёсывая непослушные волосы ладонью, так, что даже брызги полетели во все стороны. – Однажды мы шли из школы домой, а у нас там через старую лесополосу есть дорога. Гаражи там стоят заброшенные, машины ещё, которые люди побросали когда-то, в девяностые и нулевые. Без взрослых лучше вообще не ходить. Так вот, мы поспорили, кто быстрее из нас пробежит триста метров. Это вдоль гаражей, значит. Побежали. Я впереди бегу, как полагается, а Марк отстал.

– У меня коленка сломана была три года назад. Конец моей карьере футболиста, – вставил Марк, тоже поглаживая волосы.

Добрыня продолжил:

– Бегу, значит, я уже почти выиграл, оборачиваюсь через плечо, а там Марк, и за Марком сзади ещё кто-то увязался.

– Серьёзно? – удивилась Галка. – Пьянь какая-нибудь, или кто?

– Хуже. Две огромные дворняги. Колченогие, шерсть торчит в стороны, все в репейниках, у одной на подбородке длинная слюна висит, бррр.

– Я их по запаху учуял. Бешенством они пахнут. Ты вот знаешь, как пахнет бешенство?

Галка никогда даже о таком не задумывалась.

– Короче, – снова продолжил Добрыня. – Мне оставалось примерно метра два пробежать, я бы выиграл, тут вопросов никаких нет. Но как я брата одного оставлю? Я же не сволочь какая-нибудь.

– Не сволочь, – кивнула Галка.

– Схватил кусочек кирпича и швырнул! Потом ещё один! – Добрыня, распалившись, стал показывать и изображать, как он кидает кирпичи. Весьма правдоподобно у него это получалось. Марк кивал. – Короче, одну дворнягу я пришиб прямо по ноге. Убежали обе. Отбил. А так не знаю, что было бы. Сожрали бы они брата, и что мне одному потом делать? Правда, видишь, у него остался небольшой шрам между бровей? Это был тоже кирпич. Это я один раз промахнулся.

– Ну, он не специально, – вставил Марк. – Зато с этим вот небольшим шрамом мы проверили одну важную теорию. Говорят, что близнецы всегда чувствуют друг друга. Если у одного что-то сильно болит, то у второго тоже начинает болеть в том же самом месте. Так вот, у Добрыни между глаз ничего не болело, а я потом ходил ещё примерно два месяца с сильным головокружением. Но зато живой, собаки меня не сожрали.

– Вы молодцы. Серьёзно. Брат за брата, это круто. Дайте я ваше фото на память сделаю. Напишу большую заметку про чудесное спасение от бешеной дворняги!

Тут близнецы почему-то засмущались и фотографироваться не стали, поэтому они отправились завтракать. Женщина за стойкой, которая была в белом колпачке, сказала им:

– Берите сами ребята, чего нужно.

Зевала она много и почти без остановки. Галка и не знала, что можно вообще так часто зевать.

– Я голоден, как дикий волк! – объявил довольный Добрыня.

На улице как раз закончился дождь, и сквозь хмурые тучи, которые словно выжали из себя все остатки влаги и от этого стали намного белее, прорвалось наружу солнце. Поле через дорогу сразу заискрилось ярким изумрудом. Над озером растянулась радуга. Вот сейчас было самое время взять поскорее лодку и отправиться к живописным островам. По воде солнечные зайцы друг за дружкой прыгают, будто серебро вокруг рассыпалось. Деревья свежие, с каплями сверкающего дождя на листьях. И ягоды, черника, например – она ведь самая вкусная после грозы. Галка на мгновение даже вкус её почувствовала на губах и сглотнула скопившуюся слюну.

Братья подсели к Галке за ее столик. Оба с полными тарелками котлет и сосисок, без пюре или овощных салатов. Ещё бы пацанам пюре есть. Добрыня поставил прямо у салфетницы глиняную фигурку женщины без лица. Ночью в свете ламп она выглядела зловещей, а сейчас просто нелепой недоделкой. Юлию в процессе творчества покинуло вдохновение, однозначно. Вот только Галка же выбросила эту самую фигурку в мусорку.

– Вы где её нашли? – спросила у них Галка.

– У деда, – ответил Добрыня. – Мы часов в шесть сюда пришли, когда вдвоём гуляли под дождём, а он на веранде сидит и в руках вертит. Спрашивает, не мы ли её здесь оставили? Мы пытались отбиться, но он был настойчив. Пришлось забрать с собой.

Марк прищурился, разглядывая некрасивую фигурку.

– Уродская. Улыбка эта, от уха до уха. И как будто кого-то схватить цепкими руками хочет. Сумасшедшие часто видят мир в его когнитивном искажении, то есть не так, как мы. Юлия ведь думает, что вылепила красивую женщину, а на самом деле вышло вот такое чучело.

– Юлия говорила, что ей снится кто-то… – Галка запнулась на полуслове. В голове внезапно сложилось два образа. – Ну нет. Представьте, мне тоже такая же снилась сегодня ночью. Как будто она, но как будто это и Юлия.

Добрыня удивлённо присвистнул, показывая небольшую щель между передними зубами.

– Старик напугал, – добавила Галка. – Совал мне вчера эту фигурку прямо в руки. Думал, что она моя. У него ум за разум иногда заходит.

– Девяносто с лишним лет. Он, считай, совсем из другого века. Пришелец.

– Так, а что тебе приснилось? – спросил Марк. Он сделал вид, что совсем не удивлен. Ковырялся в котлете, разламывая её вилкой на маленькие кусочки.

– Ерунда. Будто она меня схватила, завернула в простыни и баюкала. И ещё колыбельную мне пела.

– Как младенцу, что ли?

– Ага. Перепутала с Юлиным ребёнком, – Галка рассмеялась, но как-то неуверенно.

– Хочешь, мы её утопим, – предложил Марк. – Как Клим Палыч тот череп. Хотя глину в озере размоет тут же, в момент. Поэтому это будет совсем не утопление, а разрушение сумасшедшего искусства.

– Хватит. – Галке стало вдруг совсем неуютно и тошно. Ночной кошмар вдруг всплыл перед глазами, будто всё снова происходило наяву. Она вспомнила те болотные запахи, шлёпанье босых ног по полу и охвативший её дикий ужас, когда ткань плотно спеленала руки и ноги, а длинные пальцы забрались ей в рот. Вот эти пальцы, точь-в-точь как у фигурки.

Братья внимательно на неё смотрели.

– Ладно, мы с Добрым не спим. А ты-то чего? – На вилке у Марка висел самый крохотный кусочек котлеты в мире.

– Я с трёх утра тоже не сплю, между прочим, – сказала Галка. – Кошмар сбил весь мой сон. Потом отвлеклась на монтаж видео. Надо, наверное, немного вздремнуть. Прийти в себя. Утопите эту уродину, а?

– Обязательно. Сразу после полноценного завтрака.

Галка заторопилась обратно к дому. Тихо было вокруг. На влажных лавочках вокруг кострища всё ещё лежали люди. Спали. Мокрые от дождя. Галка подошла к ним ближе. Люди сопели, похрапывали. Не умерли, значит. Под лавочками аккуратно выстроили тапочки, кроссовки. Лежал пакет с упаковками сока.

– Эй! – громко сказала Галка. – Вы чего?

Почему-то захотелось сделать именно так: громко и неожиданно. Чтобы поскорее разогнать и свой страх тоже.

Несколько человек на лавках вздрогнули, заморгали. Пузатый мужчина в джинсовых шортах сел и заразительно зевнул. Протёр мокрые глаза кулаками. К щеке у него прилипла травинка.

– Чего кричишь? – спросил он, еле ворочая непослушным языком.

– Вы всю ночь тут. Под дождём. Вам нормально?

Мужчина огляделся. Не понимал. Остальные тоже вдруг стали просыпаться, озираться. Какая-то женщина запустила пальцы в собственные влажные волосы, словно не веря, что они действительно намокли. Поляна мигом ожила. Кто-то стал шутить, кто-то полез проверять в кастрюле вчерашнее застоявшееся мясо. В воздухе повисла неловкость от происходящего. Впрочем, Галке этого хватило, и она ушла.

Родители тоже как раз проснулись. И тоже сейчас выглядели так, будто не соображали, что вокруг происходит. Папа слишком долго чистил зубы, уставившись в собственное отражение в зеркале. Мама долго собирала настольную игру обратно в коробку, а игра никак не умещалась, но мама монотонно перебирала фигурки, карточки, кубики, совала, совала, а ничего не умещалось.

– Мам, дай мне.

Галке вдруг захотелось сделать что-то такое, чтобы поскорее растормошить это сонное царство. Ей самой спать перехотелось совершенно.

– Поплыли на острова! – сказала она. – Втроём, и давайте прямо сейчас, а?

– Мы ведь ещё не завтракали, – буркнул папа.

– Кофе в термос, бутербродов захватим и сосисок с котлетами. Пюре не нужно. Поплыли! Пока снова дождь не пошёл! Посмотрите, какая на улице погода!

– Может, сначала прогуляемся вместе в столовую?

– Не выйдет. Так. Сидите здесь, я сама всё организую. Одевайтесь пока. Там ведь красота, радуга, капли дождя. Мы же этого хотели, мам, пап? Мы же на природу выехали, а не спать целыми днями!

– Положим, я собрался спать, – сказал папа.

Но Галка уже не слушала. В порыве энергии она сбегала в столовую, налила в термос кофе, набрала сосисок и хлеба в целлофановый пакет, потом ещё несколько яблок и пачку йогурта с земляникой. Она очень боялась застать родителей спящими. Вокруг кострища уже толпились люди. Кто-то пытался разжечь промокшие угли.

Заплакал ребёнок. Издалека, где-то из-за домиков. Перекрыл строй лягушек. Опытный плакальщик.

Папа уютно развалился на гамаке и дремал. Но был одет. Мама тоже прихорошилась, намазала губы, веки, брови, румяна всякие на щёки. Хотя, казалось бы, ты же на лодке к безлюдному острову плывёшь. Но этот мамин вид Галку даже немного успокоил. Галка никак не могла понять, почему она так сильно тревожится.

– Отправляемся к причалу! – Она изобразила проводника, высоко задрав над головой пакет с едой. – Опаздывающих буду сбрасывать! Кто из вас хочет в ледяную воду нырнуть?

– Она тёплая даже после дождя, – сказал папа, с трудом вываливая себя из гамака. – Тут подводные течения, как Гольфстрим. Я это читал. Купаться можно и в октябре.

– Я тебя специально сюда привезу в октябре! – пообещала Галка.

– Не знал, что у нас дочь настолько проникся нашим отпуском.

Папа поворчал еще немного, но последовал за Галкой прямо к причалу.

С каждым шагом её внутренняя тревога немного отступала. Когда они сели в лодку и папа начал грести, Галка вроде бы успокоилась окончательно. Или ей тогда так показалось.

Глава шестая

Бай, бай, бай, мое дитятко. Уж я дитятко люблю да нову зыбочку куплю,

Уж я ребёнка спотешу, нову зыбочку повешу, нову зыбочку повешу, дитя спать повалю.

День шёл хорошо.

После завтрака Галка плавала с родителями по озеру в лодке. Озеро было лёгкое, серебристое. Потом пошёл мелкий дождь, как будто остаточный, тучи баловались. Под этим дождём и родители баловались тоже, роняли друг друга в тёплую воду, лодка в эти моменты бешено раскачивалась, а Галка кричала, но не от страха, а от веселья. Её звонкий смех разбегался над прозрачной водой, как зыбь, и растворялся где-то высоко в соснах, хотя эхо не затихало потом ещё долго.

Потом они подплыли к большому острову, который находился недалеко от причала. Галка забралась по плоскому камню на живописный берег, отправилась за ягодами и чтобы поглазеть на змей, не ядовитых. Только сандалии, конечно, испачкала. После дождя ходить тут было не очень удобно. Всюду грязь и мох, наполненный холодной влагой, как губка. Зато запах! Лесной, густой. Ради запаха Галка забралась ещё дальше, вглубь острова, и там нашла очень много старых гнилых стволов, мелкие озера, ручейки, густые заросли зелёного папоротника. Много разных троп, вытоптанных туристами, и они вились в разные стороны. Галка выбрала одну наугад и пошлёпала вперед. Родители пошлёпали за ней. Папа нашел несколько грибов и прихватил их с собой, чтобы пожарить.

– Я их в масле и с картошечкой. На мангале, – говорил он, причмокивая для пущего эффекта. – Капусты бы солёной ещё найти.

Вообще, после сумрачного утра родители стали довольные. Выспались, видимо. Работа наконец-то отпустила.

Гуляли по острову часа два. За это время полностью ушли тучи, стало сначала душно от испаряемой влаги, а потом жарко. Лягушки где-то заверещали. Со стороны причала отплыли ещё лодки и несколько сапов. Потянулись хвосты дыма от разных домиков, люди восполняли потерянное время.

Папа предложил сплавать к дальним островам и потом дальше, на открытую воду, чтобы гладь и тишина вокруг были, полное единение с природой. Взялся за вёсла и долго выгребал далеко-далеко, когда и правда вокруг осталась только вода. Слева они обогнули ещё один большой остров, третий по счёту от берега. Левая его сторона была из голого камня, покрытого сверху небольшой шапкой засохшего рыжего мха.

– Хорошо! – сказала папа. – Тишина.

Он лёг на корме, подставив лицо солнцу. Никого отсюда им не было слышно, время как будто замерло в этот жаркий послеобеденный день, и Галка почувствовала внутри себя какое-то странное, совсем не свойственное ей спокойствие. Все дела остались там, на берегу. А здесь… здесь нужно поскорее закрыть глаза и задрать нос повыше к небу. Нос обгорит и облупится, ну и пусть. Зато останется память. Обгоревшая кожа слезет, а память останется потом ещё надолго.

Спокойствие не отпускало, когда они вернулись обратно. На Галку накатила дикая и вялая усталость, она не хотела ничего монтировать, писать блог или какие-либо заметки. Хотела лечь подремать или хотя бы хоть немного просто поваляться в гамаке.

А потом всё вдруг в момент испортилось.

Сначала Галка услышала протяжный и громкий детский плач и вспомнила, что Юлия вроде бы хотела отсюда уехать, но так и не уехала. Потом со стороны двухэтажного хозяйского дома резко заработал автомобильный гудок. Раз, другой. Коротко, как-то протяжно, с паузой, снова коротко.

Родители сразу же вышли на крыльцо. Папа уже переоделся в шорты и футболку, а мама не досушила волосы, так и держала в руках фен. Галка тоже вышла. Она увидела у шлагбаума, где всё ещё стоял автомобиль Юлии, Клима Палыча. Его хорошо было видно по прямой. Клим Палыч открыл дверцу автомобиля и размеренно нажимал на гудок.

– Пьяный, что ли, – недовольно буркнула мама.

Остальные жители глэмпинга тоже вышли на улицу из домов.

Гудок. Ещё один. Длинный. Короткий. Разрезал уже подступающий вечер. Галка увидела близнецов с их родителями, они вышли со стороны большого кострища. Марк или Добрыня, издалека не разобрать, раздобыл где-то палку и обтачивал один её конец маленьким ножичком. Для охоты на дичь.

Закончив терзать несчастную баранку, Клим Палыч, пошатываясь, пошёл по дороге к озеру. Он что-то кричал и размахивал руками. Сначала ничего не было слышно. И ещё плач младенца. От какофонии звуков Галке захотелось спрятаться или закрыть поплотнее уши. Папа и мама тоже морщились, но наблюдали.

– Валите все отсюда! – кричал Клим Палыч. Это он в это время уже почти подошел к их домику. – Живее, друзья! Прыгайте в машины и бегите, пока есть возможность! Я бы свалил хоть сейчас, да уже не могу. А вам можно! Быстрее, дурачки! Быстрее!

– Почему? – спросил кто-то.

– Потому что вы не понимаете! Дурачки, говорю же!

Клим Палыч точно был пьян. Его сильно пошатывало. Он нелепо вертел головой из стороны в сторону. Футболка промокла от дождя или от пота и прилипла к телу.

– Зачем уезжать? Проверка, что ли?

– Беда! – кричал Клим Палыч. – Я же вам говорю, беда пришла! Вы не поняли, что ли? Это все сон. Подменный сон вокруг вас. Наступает. Пока не угодили, можете сбежать. Но некоторым уже поздно!

Галка слышала и раньше про подменный сон, но не сразу вспомнила, где и от кого.

Клим Палыч поравнялся с их домиком. Вот сейчас он резко повернётся, ткнет в Галку пальцем и скажет что-нибудь зловещее и обязательно пророческое. Но он запнулся немного и пошлёпал по гальке и пыли ещё дальше в сторону причала. Продолжал кричать одно и то же, будто у него где-то в мозгах заело:

– Валите отсюда, кому говорят? Бегите, пока есть возможность! Пока можете! По машинам! Семь километров не расстояние! Бегите!

И ещё плач этот.

Галка тогда и вспомнила про подменный сон.

Возгласы Клим Палыча оборвались резко. Он дошёл до причала, свернул к лодке, которая торчала в кустах, перешагнул через высокий борт, уронил своё большое тело внутрь и там и остался.

– Помер, – сказал мама трагическим голосом.

Папа отправился посмотреть на него вместе с несколькими мужчинами. Вернулся, сказал:

– Спит, слюни пускает. Упился вконец.

Младенческий плач всё ещё разносился над лагерем.

– У женщины явно нет материнского инстинкта, – сказала мама снова трагическим голосом. Она если заведётся, то потом не может никак остановиться. – Ну можно же убаюкать, книжку почитать, например. Соска, молоко. Разные есть способы. Ты вот у нас вмиг успокаивалась, когда я тебе КВН по телику включала.

– Мама, это лишнее, – сказала Галка.

– Может, колыбельные спеть, – продолжала она. – Разные бывают способы.

Папа, который начал возиться с мангалом, чтобы пожарить на нём грибы, зевнул.

– Мне спой, – сказал он. – Люблю колыбельные. Это бабушка мне привила. Постоянно пела всякие интересные, успокаивающие. Ай-люли, и вот разные. Если бы мне пели колыбельные каждую ночь перед сном, я, может, и не такой бы нервный потом с утра на работе был.

Младенческий плач то затихал, то повторялся вновь. Из-за этой прерывистости Галка никак не могла к нему привыкнуть и хоть немного расслабиться. К тому же в глэмпинге началась суета, стало тревожно. Люди уезжали. Не все, но некоторые из них. Скорее всего, из-за нервов.

Галка вынесла на улицу пластиковый стул и села поближе к мангалу. Ей было хорошо видно, как поднимают пыль колесами выезжающие отсюда машины. Шлагбаум подняли, он торчал в небо, как указательный палец. До ужина уехало трое. Ещё в двух домиках люди собирали вещи. Клим Палыч знатно распугал окружающий народ, хотя, казалось бы, это была просто пьяная выходка.

Или нет?

Галка снова вспомнила его фразу про подменный сон. И женщину, похожую на Юлию, ночью в своей комнате. Пальцы, проталкивающие ей в рот ткань. Запах болота. Может, люди тоже что-то такое видели или чувствовали?

Ребенок затих. От мангала вкусно запахло грибами, но картошки папа раздобыть так и не смог. В столовой ему сказали, что на ужин сегодня будет крупа, а картофель привезут только завтра. Получался неполноценный ужин. Мама призвала всех сходить и поужинать нормально, но папа был упорный, папа хотел жареные грибы. У него нашёлся хлеб, потом соус и какие-то огурцы с помидорами, завалявшиеся ещё с первого дня приезда. Один помидор с левого бока уже немного подгнил.

– Я тут останусь, поем как нормальный и правильный турист! – провозгласил папа. Он всегда был упрям, сложно было переубедить.

– А мы, пожалуй, поужинаем как обычные и нормальные люди, – ответила мама.

В столовой было совсем уж безлюдно. То есть сидела всего пара человек, старик-фронтовик у своего граммофона и женщина за раздачей. Играло что-то из незабываемой классики. Крупа была, конечно, не очень вкусная, но зато ещё к столу подавали свежую окрошку. Тут, кстати, можно было бы и задать важный вопрос насчёт картофеля, но Галка промолчала. Она взяла окрошку, чёрный хлеб и компот. Мама же налила себе две чашки крепкого кофе. Глаза у мамы, к слову, были красные и усталые.

– Ещё бы поспала, – сказала она, когда они присели за деревянный стол на веранде. – Что-то на меня так воздух влияет, постоянно хочется спать. И сны такие хорошие, интересные. Не про работу. А то мне последние месяцы только работа и снится. Сегодня, представляешь, сон был, будто я в кроватке детской лежу, свернулась клубочком, и кто-то меня так нежно гладит по волосам. Мама в детстве всегда так делала, когда мне снились кошмары. Хорошо, слов нет.

Скрипнула пластинка, будто с неё резко убрали иглу. Музыка мигом прекратилась. Галка обернулась и увидела, что старик ковыляет на улицу между пустующих столов. Уверенно так ковыляет, с определённой целью. Клюка гулко стучала о пол. В левой руке у него был зажат разноцветный пластиночный конверт.

Галка в страхе вжала голову в плечи, ожидая, что вот сейчас старик подойдёт прямо к ней, остановится возле их стола и скажет что-нибудь… что, например? Про ту страшную фигурку, которую она у него не взяла, про шутки с близнецами, про ещё что-нибудь. Был бы человек, а обвинение для него всегда найдётся.

Но он протопал мимо них, остановился на краю крыльца, вынул пластинку из конверта и швырнул ее в темнеющее небо. Пластинка кувыркнулась в воздухе несколько раз, совсем не грациозно, и плашмя ударилась о бок Юлиного автомобиля. С громким хрустом разломилась надвое, упала и потом разломилась ещё. Теперь лежала в грязи у грязного же колеса, в виде маленьких кусочков, и Галка подумала, что это действительно очень печальное зрелище. Была музыка, вон там, в тех чёрных полосочках, извлекаемая иглой, средневековая какая-то магия и необыкновенность на самом деле. И всё – разломалось в один момент. Хрупкая магия оказалась беззащитной в руках старика.

– Зачем вы это сделали? – не удержалась она от вопроса. – Пластинка-то в чём виновата?

Старик повернулся к ней. Глаза у него были тоже красные, как у мамы.

– А, девочка из Питера. Я думал, вы уже тоже отсюда уехали. Не знаю, милая. Конкретно про эту пластинку ничего не знаю. Мне другая нужна. С другой мелодией. Которую я уже целую неделю ищу…

– Вы лучше не кидайте их, – посоветовала ему мама. – Дети ведь могут пораниться осколками. Они босиком бегают иногда.

– Детей здесь давно нет. В шестьдесят втором последнего увезли. Борька. Или Петька, не помню уже точно. У его родителей была лошадь и две хороших коровы. Ценное хозяйство. А они в ночь собрали пожитки, оседлали лошадь и ускакали отсюда подальше. Коров оставили. Всё оставили, как и другие.

Старик оборвал непонятную речь и побрёл обратно к старому граммофону. Галка лишь пожала плечами.

– Он странный.

– Потому что старый, – сказала ей мама. – Увы, старость иногда затуманивает ум. Кажется, что вот только что ты наизусть читал Бродского и Пастернака, а вот уже даже не можешь вспомнить, какой сейчас день недели.

– Вообще, мне кажется, что у него там какой-то мир в голове, у старика. Он постоянно о чём-то своем говорит, из давнего прошлого.

– Многие из взрослых живут прошлым.

– Мам, ты зануда.

– А я тебя и рожала именно для того, чтобы потом кому-то говорить умные и полезные мысли. Потому что твой папа устал уже один их слушать. Куда мне их девать? Только передавать по наследству.

– Я тоже уже устала, между прочим. – Галка показала маме язык, но не зло, а так, развлекаясь.

У крыльца показались Марк и Добрыня, без родителей. Увидев Галку и её маму, они напустили на себя серьёзность и оба вежливо поздоровались. Мама тоже поздоровалась вежливо, хотя Галка увидела в её глазах небольшие искорки смеха.

– До сих пор так и не спите? – уже по привычке спросила Галка.

– Не спим, – подтвердил Добрыня. Как оказалось, это он тогда затачивал палку. Держал её сейчас в руке, острым концом вверх.

– И даже неохота, – добавил Марк, но было видно, что им обоим ещё как охота спать. – Видали Клим Палыча? Чудит по полной. Мы думаем, что это часть его очередного представления.

– Какого?

– Ну, для антуража. Чтобы туристы побольше о его лагере говорили, отзывы интересные ставили. Классный антураж, мистический.

– Тут ещё только что старик пластинками кидался, – сказала Галка. – Вон, осколки возле машины валяются.

Старик, к слову, поставил уже новую пластинку и раскрутил ручку. По первому этажу поплыла тихая мелодия – клавиши, саксофон и что-то струнное. Убаюкивала потрескиванием.

– Я же говорю, антураж. – Марк почесал шрам между бровями. – Какой-то продуманный и живой спектакль. И эта сумасшедшая скульпторша в нем замешана, я уверен. Может быть, она его родственница. Живёт и привлекает сюда гостей. Бизнес.

– Не нужно наговаривать на людей просто так, – сказала ему мама. Она допивала вторую чашку кофе. – Если у людей что-то не в порядке с головой, то им нужно всегда помогать, а не придумывать всякое.

Марк вдруг насупился.

– Я другое имел в виду. И вообще, сумасшествие – это не выдумка. У них вся семейка…

– Мам!

– Помню, помню, я у тебя зануда. – Мама быстро допила кофе. – Обсуждайте без меня, а я двину к папе, грибы жареные кушать. Он же старался, значит, ждёт меня.

Она удалилась по дороге, а Галка осталась с близнецами, хотя, в общем-то, тоже была не прочь отправиться прямо сейчас к папе, попробовать жареные грибы. Но близнецы уже притащили тарелки с едой к ней за стол и уселись как бы по-дружески, то есть теперь ей нельзя было просто так встать и уйти.

– Смотрите, – мотнул головой Добрыня, поедающий окрошку.

Старик опять снял пластинку с граммофона и понёс к выходу.

– Сейчас швырнет.

Точно. Швырнул. Пластинка упала и раскололось возле первой. Старик зашаркал обратно.

– Говорит, что он не может найти нужную ему мелодию, – сказала Галка. – Чудной человек. То фигурка, то пластинки… Кстати, вы утопили ту страшную фигурку?

– А то как же. Это было великое и эстетичное погружение в тёплую воду глубокого озера. Кстати, она даже не растворилась сразу, а тонула, как живая.

Добрыня показал, как именно она утонула. Резко и решительно.

– У Юлии было много похожих фигурок. Призрак какой-то. И она говорила о подменном сне, прикиньте?

– А ты искала в интернете, что это вообще значит? Может, тоже из их местного, карельского антуража? Наравне с великанами и демонами камней. Мифологии ведь полно, – сказал Марк.

Смешно. Постоянно сидела то в телефоне, то в планшете, а посмотреть в интернете как-то и не подумала. Вот так всегда, очевидного никогда не замечаешь. Как-то пару классов назад Галке на День всех влюблённых передали красивую записку с признаниями, понятное дело, в любви. Галка три урока сидела и пялилась на каждого пацана в своём классе, вычисляла, строила предположения, подозревала Витьку Старыкина или Есения Иванова, а оказалось – вот настоящая хохма! – что это был Артём, который всегда сидел с ней на музыке. Такой худой, в очках и совершенно безобидный Артём. Так и здесь. Всё было очевидно же.

– За телефоном идти надо, – шевельнула Галка плечом. Сделала вид, что дело было только в этом. – Может, вечером поищу.

– Поищи, – Марк доел окрошку. – Вдруг это их местная легенда, а мы об этом до сих пор и не знаем. Для твоего паблика отлично подойдёт.

Добрыня взял в руки полупустую тарелку и выпил остатки прямо так, через край, без ложки. Над губой у него появилась белая полоска вкусного кефира.

– Я с горчицей окрошку люблю, – пояснил Добрыня. – А то пресновато. Мама мне не разрешает много горчицы есть, от неё потом изжога. А мне в кайф.

– А спорим, что ты не сможешь съесть банку горчицы зараз? – Марк протянул вперед раскрытую ладонь.

– Смотря какую жрать. Есть дижонская, она не очень острая. Есть американская, баварская, креольская, фруктовая горчица. Тут, чтобы сначала спорить, нужно в предмете спора хорошо разобраться, брат.

Пока они спорили, не заметили, как мимо пошаркал старик и швырнул ещё одну пластинку на улицу.

– Не нашли нужную мелодию? – спросила Галка с неким сочувствием. Всё же старика ей было немного жалко. Мучается ведь, делает какие-то странные и непонятные вещи.

– Может быть, её и вовсе у меня нет, – развел руками старик. – Была, да сплыла. Мало ли что может присниться в такие ночи.

Он снова направился к граммофону. Взрослых в столовой больше не осталось, кроме него. Подступал мрачный вечер, и на поле уже снова расплескался туман. Небо сделалось глубоким и темно-голубым, потом мрачновато серым. Зажглись яркие фонари вдоль дороги и возле шлагбаума. Видимо, на автоматике, они срабатывают всегда по часам.

Галка поняла, что совсем не хочет ложиться сейчас спать. Близнецы лениво спорили о чём-то, потом предложили сходить вместе с ними к озеру и поискать там самых жирных лягушек.

– Почему жирных? Вы их жарить потом, что ли, будете? – спросила Галка.

– А это мысль! – оживился Марк. – Будешь искать про подменный сон, посмотри заодно и современный рецепт французских лягушачьих лапок.

– Это мерзко. И совсем не гигиенично, наверное. Во Франции ведь такие лягушки в чистоте кушают хороший корм и пьют правильную и свежую воду. А тут что? Болото, грязь, антисанитария. Отравитесь ведь.

– То есть против самой жарки лягушек ты ничего не имеешь против? – Добрыня громко рассмеялся. Брат за ним тоже.

– Дураки! – насупилась Галка. – Ничего искать я вам не буду. Сожрёте, отравитесь и поедете прямой дорогой в больницу на промывку своих глупых желудков.

Братья всё равно до сих пор смеялись. Отступать Галке не хотелось, хотя смеялись они заразительно, поэтому она спрыгнула по ступенькам на дорогу, махнула близнецам рукой и отправилась к родителям.

Воздух постепенно остывал, и вокруг поднялась стайками мошкара, от неё Галке приходилось уворачиваться, чтобы она не попала ей прямо на губы. Комарьё ещё налетит скоро. Лягушки завели хор, не зная ещё, какая участь ждёт некоторых из них, если Марк с Добрыней всё же не передумают. А пыла у них внутри было много. Излишне много. Одно слово – пацаны.

Уже возле дома Галка сообразила, что не слышит людей. То есть звуки природы – пожалуйста, а вот человеческих разговоров, песен, покашливания какого-нибудь или тихого смеха нет. Как ранним утром.

Она остановилась у крыльца, осмотрелась. Фонари становились ярче – или темнота сгущалась ещё быстрее. На поляне с кострищем никого не было. Машины у разных домиков стояли, будто заброшенные.

Ни слов. Ни смехов. Ни движений.

Только в главном домике были видны силуэты неугомонных братьев, освещённые лампами. Добрыня дрыгал ногой, а Марк раскачивался на задних ножках стула.

Закричал ребёнок со стороны Юлиного домика. Издал несколько резких, дёрганых, кашляющих звуков и тут же притих.

Стало не по себе.

В отцовском мангале остывали горячие угли: верхние уже были тёмные, а нижние слабо подсвечивались бордовым.

– Пап, у тебя грибы ещё остались? – Галка спросила нарочито громко, распахивая входную дверь.

Сбросила сандалии, прошла в комнату. Родители спали. Вот как были в одежде, так и легли на диван. Папа тихо похрапывал. Мама обняла его за шею, забросила ногу. Она даже не удосужилась переодеться в свою дурацкую пижаму.

– Вы серьёзно? – не удержалась Галка. – Девять часов! Сколько можно спать?

Родители, конечно, никак не отреагировали на её слова. А будить их было ей незачем. Это их заслуженный отдых, хотя они могли бы и не брать Галку с собой, чтобы не было такого вот некрасивого поворота событий. Детское время, а уже нечего делать. Кругом темнота подступает, не видно поля, тумана, озера, деревьев и дальних домиков. Только пятна фонарей в окнах.

Сидела бы сейчас в квартире, монтировала видео, сочиняла историю какую-нибудь для своего паблика. Сплетничала бы со школьными подругами, может быть, написала бы Артёму, они с той самой весны и его любовной записки стали немного дружить, что ли.

Галка внимательно осмотрелась. Мамина пижама одиноко висела на спинке стула. Папа разве что разулся… На столе стояла большая тарелка с жареными грибами, рядом соус и кусочки хлеба. Три вилки, ножик.

– Ага, это мы забираем.

План был такой: взять еду, ноутбук и посидеть тихонечко на веранде с интернетом. До упора посидеть, чтобы спать захотелось нещадно, а завтра назло родителям полдня спать. Не реагировать на их разговорчики, проваляться завтрак и подняться к обеду. Пусть прочувствуют, каково это, оставаться в одиночестве. Галка не злилась на родителей, но внезапно расстроилась, что они второй вечер не дожидаются её, а отрубаются, как дети. Ни в настольные игры не поиграть, ни грибов нормально поесть.

Она отправилась за ноутбуком, толкнула плечом дверь в комнату, в полумрак и там резко столкнулась с кем-то.

В ноздри ей сразу же ударил гнилой болотный запах. Накрыло темнотой. Влажные и холодные волосы коснулись её разгоряченного лица… Чьи-то пальцы взяли её крепко за плечи и оттолкнули. Потеряв равновесие, Галка упала возле тумбочки с телевизором, больно ударилась затылком о стену.

Света фонарей было достаточно, чтобы разглядеть силуэт. Женщина, одетая в белое платье с низким воротом, подпоясанное верёвкой, бесшумно двигалась и словно плыла к кровати её родителей. Длинные мокрые волосы в беспорядке рассыпались по плечам. Руки вытянуты, пальцы неестественно скрючены – как на той фигурке у Юлии.

Которую ведь утопили близнецы.

От страха у неё свело ноги.

– Мама! – крикнула Галка. Звуки вдруг поглотила темнота. – Папа!

Женщина остановилась у края кровати, игнорируя крики. Развернула покрывало и стала осторожно пеленать маму, как младенца. Закатывала в плотный и тугой кокон. Мамины руки, ноги и голова безвольно и как-то страшно болтались.

– Мама! Мамочка! – Галка все же поднялась на ноги, опираясь о стену. Воздух сопротивлялся, давил на неё сверху, не давая нормальной возможности двигаться быстрее. Голова внезапно начала раскалываться. Комната наполнилась болотным смрадом, делая воздух тягучим и каким-то сальным. Вдыхать его в полную грудь не получалось, и он вываливался обратно наружу. – Просыпайтесь!

Это был сон. Морок. Не иначе.

Женщина в платье подняла кокон с запеленутой мамой без видимых усилий и принялась усиленно качать из стороны в сторону. Она вдруг запела, тихонько, скрипуче:

– Засыпай, милая, засыпай. Сон придёт – радость принесёт.

От этого голоса Галке стало ещё страшнее. Она бросилась к столу, схватила кухонный нож.

– Отпусти мою маму, немедленно!

Как-то глупо прозвучало. По-детски. Женщина даже не обернулась на её слова.

– Спи, спи, милая. Сны, сны, посмотри. Зайка, мишка и волчок, все придут к тебе, дружок.

Из покрывала неестественно торчали мамины ноги в носках. Галка вздохнула глубоко, несколько раз, ущипнула побольнее себя за щёку, чтобы наконец-то проснуться. Не получилось. Тогда шагнула дальше вперёд и ткнула ножом женщине в спину. Какая-то решительность появилась, храбрость. Никогда бы Галка не подумала, что сможет вот так вот просто ударить человека ножом. Или это сон на неё так повлиял. Во сне люди всегда намного храбрее.

Лезвие едва коснулось белой ткани и скользнуло куда-то в сторону. Женщина резко обернулась, сбивая её руку. У женщины не было нормального лица, только набросок, как на глиняной фигурке. Без глаз, с тонким и неровным вырезом губ. Волосы закрывали лоб и то место, где должны быть глаза. Влага на щеках и в морщинах на лбу.

И вот губы… Они растягивались горизонтально к ушам, обнажая длинную и чёрную щель.

– Волк придет, сказку споёт! – пела женщина сквозь эти страшные губы. – Будет сказка добрая, будут сны хорошие. Будет сказка злая – будет всем нам…

Она убрала руки, и закутанная в ткань мама плашмя упала на твёрдый пол. Звук вышел такой, будто мокрую рыбу уронили на стол.

– Мама! – Галка выронила из рук нож.

Болотный запах, гниль эта, забил ноздри. Женщина развернулась, вновь потеряв интерес к Галке, и пошла к кровати, скрипя старыми половицами. Галка упала на колени возле мамы, принялась распеленывать, стаскивать с неё отсыревшее покрывало. Мама лежала вся мокрая, с блестящей кожей. Спала, глубоко и ровно дыша. Глаза её бегали под закрытыми зрачками.

– Мамочка, просыпайся скорее! Надо проснуться!

Можно ли пробудить человека в своём сне? Галка осторожно похлопала маму по щекам. Безрезультатно.

– Спи, малыш, спи, малыш, глазки закрывай…

Тихое пение, похожее на скрип ветки на ветру. Женщина в это время запеленала папу в простыни и теперь покачивала его под колыбельную. Из простыни торчала лишь левая папина рука, нелепо согнутая в локте, и голые ступни.

Галка вскочила, озираясь. Что ещё можно сделать? Как спасти папу? А и надо ли спасать? Это ведь был её сон. Её кошмар. Тут нужно проснуться именно ей.

Подбежала к электрической плите и щёлкнула выключателем.

Как-то папа нахваливал старый фильм ужасов про мужика, который приходил к людям в их снах и убивал их там. Какая-то нелепица, в лучших традициях стариковских ужастиков. У мужика была обычная перчатка, с лезвиями вместо пальцев. Сбежать от него можно было только проснувшись. А никто и никогда не мог проснуться. Никому не хватало на это сил.

– Твой сон, малыш, твой крепкий сон мы бережём со всех сторон…

Кроме противного и скрипучего пения вокруг больше не было никаких звуков. Словно мир в комнате провалился в бездну. Женщина покачивала папу с какой-то противоестественной любовью и заботой. Склонила голову. Волосы теперь касались простыни.

Извилина электроплитки уже накалилась докрасна. Тихо жужжала, будто предупреждая об опасности. Не нужно прикасаться, будет ой как сильно больно. В реальности. А во сне?

Галка размышляла не дольше секунды, а затем положила ладонь на красный завиток.

Боль вдруг прыгнула от руки к предплечью и прямо в висок. Галка завопила. Жуткая, жуткая боль! Запах её горелой кожи перебил все остальные запахи вокруг. Перед глазами вдруг задергались белые пятнышки. Но самое ужасное – сон так и не прошёл, видение не рассыпалось на части, а женщина в белом платье из комнаты никуда не пропала.

Галка затрясла обожжённой рукой, кинулась поскорее к раковине, подставила обожжённую ладонь под ледяную струю.

– Мама! Папа!

Никто из них не просыпался. Мало того, от Галкиных воплей женщина перестала петь и обратила жуткое лицо в её сторону. Папа упал на пол, стукнувшись голыми ступнями о стул. Звук вышел глухой, страшный. Сон не проходил.

– Кто-нибудь, проснитесь!

Кусочки Галкиной кожи прилипли к электроплитке.

Женщина без лица перешагнула через папу. Вытянула руки с длинными пальцами. Как в кино. Как в страшном сне.

Галка побежала к двери. Тут расстояние-то всего три метра. Распахнула, перепрыгнула через порог в узкую прихожую, где было навалено много всего – обувь, насос, сумки с сапами, удочки, вёдра. Запнулась. Что-то с грохотом посыпалось на голову. Сетка какая-то, жестяные банки, хлам. Побежала к дверям из домика. Никто не закрывал тут двери на замок, бояться-то было нечего.

В нормальных домах все входные двери открываются наружу, чтобы в случае чего, пожара, например, можно было просто толкнуть её посильнее и вывалиться на свежий воздух. Галка толкнула. Дверь отворилась, и сразу же она почувствовала прохладу, услышала громкий гомон лягушек неподалеку, увидела пятна тусклых фонарей и яркий свет в окнах двухэтажного хозяйского дома.

Галка вздохнула глубоко, набрала побольше живительного воздуха в лёгкие, чтобы погромче закричать, позвать на помощь. Кто-то же обязательно к ним придёт! Но в эту же секунду тонкие и костлявые пальцы цепко ухватили её за плечи и вдёрнули через высокий порог обратно, в ещё больше сгустившуюся темноту дома. Прохладу тут же как отрезало, все звуки пропали, и Галку снова обволокла темнота. Она запнулась снова, но на этот раз не смогла удержаться на ногах. Упала спиной назад, взмахнула резко руками, хватаясь за что-то податливое и очень ненадежное. Увидела перед собой недоделанное и жуткое лицо. Улыбка до ушей – чёрный провал. Глубокие бороздки скользили от лба к подбородку, будто чья-то дрожащая рука его пыталась расцарапать. Запах болотной гнили и мха. Темнота.

Женщина склонилась над ней так низко, что Галка даже могла прикоснуться кончиком своего носа к её коже. Она чувствовала, как чужие пальцы проворно бегают по всему её телу, будто щекочут. Да, точно, они щекочут. Против своего желания хихикнула. Организм на подобное реагирует уж совсем неадекватно.

– Прекратите…

Женщина не шевелила ни головой, ни телом. Только руками. Щекотала. Под мышками, вокруг живота, под шеей.

– Не надо… Пожалуйста…

Галка вдруг закопошилась, как червяк, заерзала, но её, оказывается, крепко прижали к полу. Женщина была сильной. Она щекотала, щекотала и щекотала. Галка рассмеялась как-то тонко и истерически. Никогда раньше она так не смеялась. Но её никогда так никто и не щекотал. Что за абсурд здесь творится, в самом деле?

Обожжённая ладонь болела.

Страх, смешанный с громким смехом, вырвался из лёгких и полностью лишил сил. Галка больше не сопротивлялась.

– Пожалуйста… Что вы делаете!

Сквозь чёрную щель широкого рта женщины вдруг выползло тихое и поскрипывающее пение.

– Спи, малышка, засыпай. Ночь пришла. Баю-бай.

И вот на этом последнем глухом «бай» Галка наконец-то проснулась.

Глава седьмая

Спи, дитятко, почивай, свои глазки закрывай,

Стану петь я, распевать, колыбель твою качать.

Действительно проснулась.

Занавески были кем-то отдернуты, за окном – лишь серость и дождь. Через приоткрытую форточку заунывно свистел ветер. Галка вскочила с кровати, бросилась в соседнюю комнату.

Болела ладонь, на коже раскраснелась завитушка от ночного ожога. Но не сейчас, об этом она не хотела думать.

Остатки то ли сна, то ли не-сна сыпались внутри ее головы холодными каплями дождя. Некоторые из них разбивались довольно стремительно, но главное Галка прекрасно помнила – смесь ужаса и смеха. Запах болота, перегноя. И ещё как длинные и костлявые пальцы елозят по пяткам, по бокам, по шее, сильно щекоча. Сама женщина без лица вроде бы тоже вместе с ней смеялась. Какие-то звуки тогда определённо вырывались сквозь чёрную трещину, которая была на месте рта, если не считать жутких колыбельных. Хотя и колыбельными-то их назвать было довольно сложно. Галке много всякого пели в детстве мама и бабушка. Про зайку, про бычка на доске, про месяц, который стучит в окошко. Наверное, она знала все разнообразие колыбельных в мире, а то, что пела женщина без лица… это были лишь обрывки фраз и слогов.

Баю-бай, блин.

Родители до сих пор крепко спали, развалившись на кровати. Не завёрнутые в простыни и покрывала, а просто так, как обычно спят все взрослые люди. Папин храп разносился по комнате. Галка замерла в дверях. Они оба успели переодеться за ночь. Верхняя одежда аккуратно лежала на стуле. Мама в пижаме. Кто-то доел грибы. Наверняка папа. У него бывает ночной жор, как-то он встал в четыре утра, приготовил себе яичницу, бутерброды, сока налил апельсинового, шоколадку развернул и всё это один съел. Мама его потом легко вычислила утром по оставленным им на кухне следам типа немытой сковородки и забытой фольги от шоколадки. Папа защищался, говорил, что это произошло от большой переработки и нервов на работе.

Электроплитка до сих пор стояла включённой, напомнив о ещё недавно обожжённой ладони. Свежий шрам сразу же противно зачесался. Он был неглубокий и не такой страшный, как ей показалось во сне. Гораздо страшнее было то, что он вообще у неё появился. То есть Галка этой ночью металась тут с плиткой, натуральный лунатик. А если бы вдруг случилось что, да посерьёзнее?

– Мам! Пап! Просыпайтесь, – без особой надежды сказала Галка. Почему-то она была уверена, что они теперь не проснутся никогда.

Да и надо ли будить их? Ей просто приснился кошмар, как какой-то малолетке, а родителям расхлёбывать.

Сцена: папа и мама сразу же просыпаются. Крупный план: папино заспанное лицо, он растирает глаза и зевает.

Общий план: в комнате кавардак, на улице капает дождь. Мама садится на кровати и сонно елозит босыми ногами по полу в поисках тапочек.

Папа: Кошмар, что ли, приснился? (Смеется.) Тебе же почти четырнадцать лет, а не шесть. Из-за чего кошмар? Из-за той ужасной глиняной фигурки без лица?

Мама: Ну, дочь, ты даёшь (смеётся тоже).

Папа: Будешь теперь у меня смотреть одни диснеевские мультики, раз ты у нас такая впечатлительная.

Все смеются в итоге. Занавес. Такой эпизод Галка снимать совсем не хотела бы.

Часы показывали половину пятого утра. Считай, вот и ночь прошла.

Галка не удержалась, потрясла маму за плечо, потом папу, но оба спали. Крепко. Посапывали и похрапывали. Мама вяло отмахнулась, не разлепляя веки. Папа перевернулся на живот, спрятал голову под подушку. Галка всё ещё была уверена, что не разбудит. Потому что не сон это был, а морок. Мистика.

Выключила плитку. Походила вокруг родителей, соображая, что делать дальше. Уселась на табурет. Спать, конечно, ей опять не хотелось, и вообще состояние было такое же взбудораженное, как и перед важными школьными экзаменами, или когда она впервые показывала перед всем классом своё снятое видео. При таком состоянии на месте ну никак не усидишь, хочется соображать быстро, что-то делать и действовать. Было бы сейчас часов восемь, она рванула бы уже поскорее к близнецам или на веранду хозяйского дома, чтобы поискать в интернете что-нибудь про глиняные фигурки и ещё про странный подменный сон.

Не добралась ночью. Не выяснила.

Ладонь болела и неприятно чесалась. Шрам набух, а местами кожа вздулась, побелела и наполнилась влагой. Такие вещи нужно было срочно дезинфицировать, смазывать и бинтовать. Иначе ты подхватишь что-нибудь страшное, потом заражение крови, и понеслось.

Папа снова захрапел, и звук его храпа был лёгким, равномерным. Что бы ни означал их сон, папа хотя бы как следует отдыхал и отсыпался. Галка пошла в ванную. Мамина сумочка лежала на стиральной машине. В ней нашлись пузырек йода, пачка детских пластырей с рисунками-машинками. Кажется, мама их купила десять или сто тонн разом, когда Галка была ещё маленькая, и до сих пор не израсходовала. Перекись водорода тоже там была. Полный набор. Галка управилась в два счета. Пока наклеивала детские пластыри, немного успокоилась. Боль ушла куда-то под яркие рисунки-машинки, глухо пульсировала и стала для неё почти незаметной. Да и сон уже полностью утихомирился в голове. Поблек. С кошмарами ведь всегда так. Попробуй вспомнить его через полчаса – и у тебя не получится. Но зато неприятные ощущения остаются с тобой надолго.

Итак, нужно попробовать мыслить трезво. Как взрослые, например. Рационально.

Рационально, правда, у неё не очень получилось. Потому что если, к примеру, допустить, что какой-то морок в образе женщины проник к ним в дом, волшебством усыпил родителей, а потом принялся щекотать Галку, то какой здесь вообще мог быть рационализм? Мистика, да и только. Плохая короткометражка со слабым сценарием.

А если допустить, наоборот, что это всё кошмар?

– Например, у меня вдруг обнаружилась редкая форма снохождения, – пробормотала Галка, разглядывая красную машинку на пластыре. Вслух всё это переварить было легче. Не так страшно, что ли. – Я проснулась глубокой ночью, включила плитку… ну, скажем, разогреть воду. Хотя у нас есть электрический чайник, но лунатики ведь не сильно разбираются в правильности и логике. Так вот, я её включила и случайно задела ладонью, от боли перестала соображать совершенно и вернулась обратно к себе в кровать. Окей. Это более-менее было объяснимо.

Она выглянула из ванной и посмотрела на кровать родителей. Те спали. Крепко.

– Что насчёт мамы и папы? Если я лунатик, то они тогда кто?

Уставшие на ежедневной работе люди.

В сумочке с лекарствами также лежала пачка снотворного. Галка повертела её в руках. В блистере не хватало нескольких таблеток.

– Ага. Папа, видимо, проснулся от своего ночного жора, слопал грибочки, полез ещё за едой и маму разбудил. Она ему, конечно же, по голове дала за такие дела, а потом не могла долго уснуть, потому что легли они рано, сон сбился и всё такое. Выпили вдвоём по таблеточке. Чтобы ничто не могло помешать им отдыхать. Совпало с моим кошмаром и снохождением, вот вам и здрасьте. Природа ещё и не такое на улице вытворяет.

Кошмар сдал свои слабеющие позиции окончательно. Галка обошла все комнаты на всякий случай. Сделать это было несложно, домик-то был квадратов на семьдесят в общем и целом. Женщину нигде не обнаружила. Все окна были плотно закрыты изнутри. Входная дверь тоже. То есть если эта ведьма, или призрак, или кто она там вообще была, выбралась из домика, то за ней все плотно закрыли. Лунатик или папа, поедающий жареные лисички.

Короче, выходило как-то совсем нелепо. И чем дольше Галка над этим размышляла, тем нелепее у неё это выходило.

В полседьмого утра она вышла на крыльцо. Дождь уже почти прекратился, и сквозь тучи торчали серебристые копья света, вонзающиеся в траву, в поле, в крыши домиков. Автомобиль у шлагбаума светился весь, будто солнечные лучи целенаправленно его атаковали. Но там дело было ещё и в горящих рядом фонарях. Никто их не выключал с рассветом, и, похоже, автоматика перестала нормально работать.

Плакал ребёнок. Может быть, он и раньше плакал, и звук не прекращался, но Галка обратила внимание на это только сейчас. Со стороны домика, где жила Юлия.

Надо бы проверить в интернете информацию про подменный сон. Ладно, уже не так было рано, чтобы казаться для остальных слишком чудаковатой девочкой. Вчера она примерно в это же время тоже приходила. Вернулась в дом, запихала ноутбук в пакет, чтобы он не намок, набросила куртку и выскочила на улицу. Галка быстро побежала по дороге к хозяйскому домику. Дождь выстукивал по её капюшону и по пакету, и сквозь эту дробь был слышен громкий плач.

Ребёнок как будто никогда и не затихал.

Сандалии шлёпали по грязи и необратимо промокали насквозь. Вихляющую дорогу размыло окончательно, здесь уже, наверное, теперь мало бы кто проехал. Галка тихо поднялась на крыльцо, под навес, и села за дальний столик. Двери в хозяйский дом были закрыты, хотя повара, уборщицы и прочий персонал уже должны были заняться делами. Вряд ли они спят здесь до семи часов.

Но кто знает, кто знает.

Галка никогда раньше не задумывалась об обратной стороне работы большого глэмпинга. Да и вообще о подобной рутинной работе. Может, им там было удобнее за закрытыми дверьми готовить, столы протирать, белье гладить и упаковывать? Сколько вообще персонала здесь работает, чтобы содержать десять домиков и кучу приезжающего на отдых народу? Какие-то взрослые мысли полезли в голову. О работе и бизнесе. Это нужно обращаться к папе, когда он проснется.

Она открыла ноутбук и зашла в интернет. По привычке проверила все свои чаты, почитала новости, ответила подругам. Отвлеклась. Папа как-то говорил, что интернет всегда отвлекает от важного, и это его проблема. Как в море почти невозможно схватить одну-единственную и конкретную каплю, так и в цифровом современном мире сложно было сконцентрироваться на чём-то одном. Любая вещь кажется незначительной на фоне бескрайнего пространства разнообразной информации. Как и с каплей, нужно прилагать большие усилия для того, чтобы выловить нужное.

Итак, подменный сон. Конкретно про это выражение интернет ничего не знал, но зато подбросил интересные статьи про подменышей. В европейской мифологии раньше так называли некое существо, которое выдавало себя за маленького ребенка. Или ведьма могла наложить чары на пень или корягу, чтобы женщина видела в ней своего младенца. Галка зачиталась. Ничего общего с женщиной без лица здесь не было, но зато интересно.

Например, мифические черти могли силой забрать из люльки новорождённого ребёнка, а взамен положить чертёнка, и тот рос в обычной семье, как обычный ребёнок, а потом – раз! – и мигом обращался чёртом, учинял разные непотребства и вообще вёл себя по-свински. Интересно, можно было так же сделать и со взрослыми людьми?

Сцена: мама и папа сидят за обеденным столом, кушают пельмени и в этот момент даже и не подозревают, что их дочь на самом деле настоящий чертяка.

Занавес.

Галка бы и дальше читала про подменышей, но её отвлекли. За стол уселись близнецы. Оба были одеты в прозрачные дождевики, под которыми были одинаковые футболки и шорты, оба опять с красными глазами от долгого недосыпа, оба широко зевали.

Спор всё ещё давался им тяжело. Галка на их месте уже бы давно бросила это дело, чего здоровье гробить? Но это же были мальчишки, они ведь принципиальные до самых кончиков ушей.

– Ни свет ни заря, – сказал Марк, забравшись на стул с ногами. – Кто бы сомневался.

– Монтируешь очередное ужасное видео? – Добрыня вальяжно потянулся.

Галка развернула к ним экран ноутбука.

– Ага. Подменыши. – Марк зевнул. – Я такой мультфильм когда-то смотрел. И ещё что-то про это читал. Про генетические болезни детей, которые древние люди тогда ещё принимали за подмену. Культура была в примитивном состоянии. Хорошо, что мы сейчас очень развитые и цивилизованные люди и не верим в подобную чушь.

– Я искала информацию про подменный сон. Но ничего толком нигде нет.

Марк и Добрыня зачем-то переглянулись между собой.

– Чепуха это всё, – сказал Добрыня, подмигнув левым глазом.

– Сумасшедшая скульпторша нам наболтала, а мы все дружно ей и поверили, – добавил Марк.

– Думаете, это всё выдумка?

– Определённо, – Марк снова зевнул. – Кто-то вообще ещё верит в сказки? Мы ведь взрослые люди, а сейчас на дворе век развитых и современных технологий. Плевать через левое плечо больше никому не нужно, на картах гадать тоже. Математика и физика полностью правят миром.

– А я вот ночью видела страшную женщину, которая была точь-в-точь как вылепленная фигурка у Юлии. Без лица, с большой трещиной вместо рта и как будто с полосками от скальпеля на коже, ну, знаете, когда в глине вырезают всякое разное. Она зашла к нам в дом.

Галка сделала паузу, внимательно разглядывая братьев. Марк снова зевнул, но уже как-то совсем искусственно. Добрыня нервно тарабанил пальцами по столу. Где-то громко квакали лягушки. И ещё был слышен детский плач. Который так и не прекращался.

– Вы слышите плач ребёнка? – спросила Галка. – Мне же не одной он слышится?

– Ну. Не замолкает.

– Подменный? – Добрыня нервно улыбнулся. – Монстр в пелёнках.

Все замолчали, глядя друг на друга. Немая сцена. Общий план.

– Говорите уже! – не выдержала тишины Галка. – Я же вижу ваши перемигивания. Вы чего?

– Мы тоже её видели. Женщину без лица. Тоже! – выпалил Добрыня. – Ночью. Вообще жесть, на самом деле.

– Я думал, что с ума сойду от страха, – добавил Марк. – Но быстро взял себя в руки. Есть вполне разумное объяснение.

– Мы же не спали. У нас ведь спор. Сидели в комнате. Родители рано ушли к себе. А мы играли на двоих по сетке. Ночью можно, никакого табу нет. В общем, в какой-то момент я услышал громкий шум.

– Вообще-то, это я услышал шум, – перебил его Марк и продолжил дальше рассказ: – Вышли мы в комнату, а там стоит она. Чёрные волосы, какое-то платье странное, стрёмное. И на лице нет ни глаз, ни губ. Только длинная трещина вместо рта. Всё, как у той самой фигурки, которую мы с Добрым утопили.

– Жесть! – повторил за ним Добрыня, запустив пятерню в собственные волосы. – Я не заорал только потому, что у меня от страха язык к нёбу будто бы присох.

– Короче, она взяла нашу маму, запеленала её прямо в пододеяльник, как маленького ребёнка, и стала укачивать.

Галка спросила:

– Колыбельная была?

– Ага. Что-то про баю-бай, засыпай. Мы, значит, стоим на своем пороге и смотрим. И даже пошевелиться не можем.

– Я вообще-то немного мог, – вставил Добрыня. – Но подумал, что это будет нерационально и опасно. Вдруг она отреагирует на моё движение?

– Короче. Женщина качала маму, положила её на пол и занялась спящим папой. Тоже укачивала и тихо напевала. Ходила по комнате, как со своим ребёночком. У меня даже сердце в пятки ушло. Я реально решил, что это мне кошмар снится. Ущипнул Добрыню, а он как заорёт.

– Ещё бы. Больно же было. Я заорал, в общем, а женщина повернулась на звук и стала смотреть прямо на нас.

– Кстати, я тоже это заметила. У неё глаз-то никаких нет, но всё равно она как будто смотрит.

– Ага. – Добрыня соскочил со стула и принялся наворачивать круги по веранде. – А потом она начала напевать песенку и для нас тоже. Я сразу понял, что для нас. Такой страшный и скрипучий голос.

– Страшный голос, – повторил Марк. – Я от него даже орать вмиг перестал, потому что сильно перепугался.

– А потом что произошло?

– Потом она уронила нашего папу на пол. Шмяк, и он упал. И я оказался в кровати. – Марк посмотрел на Галку так, что ей вдруг стало как-то не по себе. – Я оказался в кровати. А рядом Добрыня. Не спит. Мы сначала лежали и просто молчали, а потом я спросил, спал ли он? Снилось ли ему прямо сейчас что-нибудь странное?

– Конечно, блин, снилось. У нас ведь один и тот же общий сон был, ты прикинь! То есть получается, уже не сон, а реальность. Потому что ты тоже её видела, страшную женщину эту!

– Видела, да. Я же вам говорю.

Галка торопливо рассказала свою историю и даже показала ладонь с пластырем.

– Что-то мистическое, – пробормотал Добрыня, разглядывая жёлтые полоски с машинками.

– Но есть и одна рациональная мысль, – вставил Марк. – Мы вообще, когда сюда шли, договорились между собой молчать. Вдруг у нас двоих случилось помешательство? Грибов съели или ягод не тех. Бывают ведь и массовые галлюцинации, знаешь. А тут ты. И рассказ твой необычный.

– Но ты её ещё и вчера видела, – сказал Добрыня. Он чуть успокоился, остановился на краю крыльца, у ступеней. Капли с крыши снова застучали по капюшону. – Может, это ты нам вчера засунула эту мысль в подсознание? Типа, страшная история, крипипаста форменная. Мы не обратили на это внимания, а подсознание нам как будто бы забросило дичь в сон.

– Ты сам-то в это веришь?

– Не очень. Но мы уже третий день с Марком не спим. Могло же нас шандарахнуть галлюцинациями? Могло.

– Я-то ведь сплю, и вполне нормально. Тогда меня почему тоже шандарахнуло? – Галка разозлилась, но всего лишь самую малость. Неизвестность всегда или злит, или пугает. – Надо найти кого-нибудь ещё и расспросить.

– Наши родители до сих пор спят, как сурки. – Добрыня заглянул в окно и прищурился. – В столовой пусто. Столы на стульях. Никакого движения. Интересно, завтрак у нас вообще будет? Жрать охота, если честно.

– Мои тоже спят. Думаете, эта самая женщина усыпила всех взрослых в лагере?

– Ага. Убаюкала своей жуткой колыбельной.

Марк подошёл к деревянной двери и потянул за ручку. Постучал громко несколько раз. Треснул её ногой.

– Заперто, тихо, уныло, – сказал он. – Если она усыпила всех вокруг, то почему мы с вами не спим? И младенец, вон, громко орёт как резаный.

– Потому что мы дети.

– Это мысль! – встрепенулся Добрыня. – Зацепка, как в детективе. Есть тут ещё, кроме нас, дети?

– Ни одного. Даже местных не найти, потому что до ближайшего города семь километров. – Марк всё продолжал дёргать дверную ручку, но теперь уже с некоторым остервенением. Нервничал, наверное, хоть и старался не подавать виду.

– Есть младенец, пойдёмте. Если моя теория действительно верна, то Юлия будет крепко спать, а мелкий – орать.

– Стойте, стойте! Там кто-то шевелится! – внезапно сказал Добрыня.

Галка внимательно заглянула в окно из-за его плеча. Поначалу она увидела только собственное отражение, но потом разглядела столы, торчащие вверх ножки стульев, которые на эти столы поставили в перевёрнутом виде, пустую раздатку, уголок-музей вдалеке, и там, у лестницы, стоял старик-фронтовик.

– Пластинку снова крутит, – шепнул Марк. – Кабзда твоей зацепке, не только дети сейчас не спят.

– А чего он не реагировал-то, когда ты стучал?

– Глухой. Ему девяносто с хвостиком.

– Ага, глухой, но музыку-то он как-то слушает. Просто не хочет нам открывать.

– Может, ещё раз постучим?

– Я тебе постучу! – округлил глаза Добрыня. – А вдруг он тоже замешан? Вдруг он как-то вызвал эту женщину? Помните, это он с самого начала с фигурками бегал тут и странные вещи нам говорил?

– Полагаю, вызвал её тот самый свёрток, что притащил Клим Палыч с озера, – зашептала Галка. – Всё просто. Древний дух, от которого давно пытались избавиться и утопили. А тут его снова вытащили наружу. Там же и цепь была. Почти наверняка заговорённая.

– Идёт ко входу! – Марк тоже шептал, но как будто громко кричал шёпотом.

Втроём они рванули прочь от окна, ссыпались со ступенек и быстро побежали по размякшей тропинке. Дождь уже почти не шёл, так, немного покапывал на исходе. Галка бежала и думала, зачем она вообще сейчас убегает? Что такого было страшного в старике? Наоборот же, он не спит, а значит, с ним можно спокойно поговорить. Что-нибудь полезного выяснить. Но сработало старое правило – все побежали, и она побежала за ними. Марк и Добрыня уже свернули к кострищу, Галка за ними. На мокрых от дождя лавочках спали мокрые взрослые. Три человека. Давно спали, судя по их виду.

– Просыпаемся! Подъём! – заорал Добрыня, не останавливаясь.

Безрезультатно. Страх подкатил к горлу. Какая-то тоскливая безнадёга напала, будто осенняя хворь. Сразу много вопросов в голове возникло: «А вдруг родители больше никогда не проснутся?», «А вдруг Галка сама уснёт прямо сейчас?», «А вдруг они больше никогда-никогда не выберутся из этого жуткого места?»

Лагерь сразу же перестал быть дружелюбным и позитивным местом отдыха.

За кострищем на тропинке они нашли ещё одного спящего, в гамаке, растянутом между двумя березами. Гамак был сделан из плотной ткани и полон дождевой воды, а в воде лежал мужчина в шортах, майке и сланцах. Возле него братья притормозили.

– Простудится или захлебнётся, – сказал Добрыня, растирая ладонями влагу по лицу.

– Или ещё что, – добавил Марк.

Всё же была у них крепкая солидарность, несмотря на споры. Перекинувшись парой слов, близнецы быстро сообразили, что нужно делать, раскачали и с большим трудом перевернули гамак. Березы тихо заскрипели. Мужчина упал на землю, лицом вниз, и тут же перевернулся на бок, подтянул ноги к груди и захрапел. Точь-в-точь как папа.

– По ходу, это сонная зараза какая-то, – сказала Галка, внимательно разглядывая спящего мужчину. – Морок. Стоп-кадр.

– Чего?

– Занавес, говорю. Что-то странное продолжает твориться вокруг. Я сразу почувствовала, как только проснулась. Не сон всё это.

– Пошли к младенцу, – сказал Марк. – Если Юлия правда спит, то его надо хотя бы забрать на время к себе. А если не спит…

– То она не страшнее неспящего старика, – подхватил Добрыня. – И у неё есть еще глиняные фигурки. Пусть объяснит нам всё как следует.

– А чего мы от старика-то побежали?

Марк пожал плечами:

– У него пластинки в руках были. Может, он их и в детей тоже швыряет.

– Я за братом побежал, – добавил Добрыня. – Я ему доверяю в этом плане. Раз бежит, то и мне надо не зевать.

– Понятно.

Всё дело в страхе, решила Галка. Ведь как бывает? Страх как вода, заполняет собой любой сосуд. Испугался мелочи, значит, ты пустил страх внутрь себя. Глазом не успеешь моргнуть, а уже будешь бояться вообще всего вокруг. Хоть грома и молнии, хоть старика с пластинкой.

Детский плач, к слову, стих. Дальше они уже не бежали, было неудобно, потому что узкую тропинку сильно размыло, по ней скользила обувь. Сандалии после таких приключений по-любому придется выбрасывать.

Пакет с ноутбуком при ходьбе неприятно бил по бедру. Галка всё так же размышляла, что, по-хорошему, ей нужно снимать всё это на видео, чтобы потом сделать классный фильм. Возможно, это будут действительно ужасы. Подростковые. Все сейчас вокруг любят ужасы. Что-нибудь в стиле настоящего документального кино, снятого от первого лица. Правда, в школе наверняка никто не поверит, что всё происходящее – правда. Малинкина скажет, что мужик на самом деле вовсе не спал в гамаке, а ему дали пятьсот рублей, чтобы он им подыграл. И женщины без лица никакой нет, это обычный грим. У Шапошниковой Риммы мама работает гримером в театре, поэтому Римма разбирается, она бы сказала: да, точно, обыкновенный грим. Причем никудышный. Ну кто так рисует шрамы и бороздки, якобы от ножа? Глупости.

В общем, с документальным кино плохая идея. Никто никогда не верит в документальные фильмы, будто вранья в них намного больше, чем в художественных. Снимет кто-нибудь кино про то, что птицы произошли от динозавров – нет веры. Вот и с ведьмой, баюкающей людей, точно так же выйдет.

За этими невеселыми мыслями они вышли к домику, и Галка тут же увидела Юлию и её безымянного ребёнка. Под шиферной крышей слева, где раньше была мастерская по её глиняному искусству. Юлия сидела на раскладном стуле и баюкала младенца. Сходство с ночной гостьей было очевидное: тёмные волосы спадали на лицо, а ребёнок весь оказался в пеленках. Юлия ещё и напевала тихо: «Спи, моя радость, усни». Увидев ребят, она замолчала.

– Не спит? – поинтересовался Марк, засунув руки в карманы шорт.

Все трое замерли на границе между кустарником и поляной перед крыльцом дома.

– Не засыпает, – ответила Юлия. – А вы чего тут?

– Гуляем, – сказал Добрыня. – Исследуем ближайшую территорию. Вот, на плач к вам заглянули. Вдруг что случилось.

– Ничего не случилось. Просто не спит. У детей так бывает. Животик крутит, настроение пропало, сон сбился. – Юлия помолчала, продолжая раскачивать ребенка вверх-вниз. – Ну что ты? Глазки почему не закрываешь, малыш? Что тебе мешает, а? Я уже и дома, и на улице, и песенки, и тишина, и темнота, и снова принесла тебя в прохладу. Не помогает ничего.

Юлия выглядела обычно. Не так, как вчера, без той сумасшедшинки в глазах. Да и речь у неё была нормальная.

Но. Подменный сон. Это ведь она заикнулась впервые о нём.

– Мы вообще-то пришли к вам по делу, – решилась Галка. Марк деликатно кашлянул. – У вас тут фигурки были повторяющиеся. Женщина такая, без лица, но с трещиной вместо рта. У неё еще волосы длинные и пальцы тоже длинные и костлявые были. Покажете нам их?

– Были, – сказала Юлия. – Но больше их здесь нет.

Она махнула рукой за спину, показывая на пустое пространство. Ни глины, ни бочки, ни фигурок. Полки все были сняты и стояли сиротливо в углу.

– Что случилось?

– Она заставила меня поднять её со дна озера. Заманила в подменный сон и заставила, – сказала Юлия как-то буднично. – Вы разве этого не поняли ещё? Фигурки больше никому не нужны. Я их взяла и утопила всех. В озере. Одну за одной. Но, кажется, у меня ничего не вышло, потому что стало поздно. Она хитрая оказалась.

– Кто?

– Крикса.

Ребенок захныкал, принялся ёрзать в руках у Юлии, будто уже умел соображать, будто это странное слово вызвало в нем страх. Ещё Галке показалось, что высокие сосны и берёзы, которые росли вокруг лагеря, закачали ветками сильнее прежнего. Но это было воображение, конечно.

– Крикса, – повторил Марк. – Как будто сухую ветку сломали. А что это значит?

Но Юлия им не ответила. Отвлеклась на плачущего ребёнка.

– Что ты плачешь, ну? Что случилось? Давай мы тебе животик погреем…

Она стала ходить под навесом небольшими кругами, укачивая. Напомнила Галке ночную гостью – тоже распущенные волосы, платье. Баю-бай, засыпай. Юлия была босая. На глиняной пыли, которой был усеян пол под навесом, перемешались отпечатки ее ног.

– Пойдёмте в интернете посмотрим, – предложила Галка.

– Там же старик.

– И что? Ну, швырнёт пару пластинок. Испугались, как дети малые.

– Мы и есть дети, – напомнил ей Добрыня. – Голодные, между прочим. А вокруг все спят. Юлия, кстати, не спит, вы заметили?

– Потому что я нужна была криксе в подменном сне, – сказала Юлия, продолжая укачивать младенца. – Я искала её в реке. Три недели, каждое утро. По её зову. Знаете, как она это проворачивает? Сначала всегда ищет самого слабого. Из взрослых. Потом проникает в его сознание, старается овладеть разумом, подменяет настоящий сон своим сном. А потом заставляет делать то, что ей нужно. Я вот и попалась. Потому что развод и бессонница. Месяц не сплю толком. Как муж от меня ушёл. Зря я сюда приехала на самом деле. Думала, сбегу от горя, а, выходит, прибежала в лапы криксе.

– Пойдёмте, – велела Галка. Ей вдруг стало не по себе.

– Вы не сможете уйти, уже всё, – продолжала Юлия. – Баю-бай, мой хороший, ну, хватит плакать. Вы все у неё во сне. Дети и взрослые. Каждый, кто слушал её колыбельную. Крикса любит детей. Особенно младенцев. Да, малыш? Злая крикса пришла и за тобой тоже. Только тебя и хотела. Щекотала пяточки. Пыталась забрать, но я не дала. Сил у неё пока ещё нет, а я всё же могу сопротивляться хоть немного. Но она скоро окрепнет, малыш, да? Баю-бай. У неё вон сколько детишек здесь, вон сколько молодых да сочных бродит. Вымотает каждого.

Младенец вдруг замолчал. Нехило удивился, наверное. Впрочем, Галка не стала дослушивать и досматривать, а пошла через кусты, быстро-быстро, не оглядываясь. Сердце колотилось.

– Вам лучше не спать никому, – сказала в спину им Юлия. – Иначе крикса сломает ваш разум и подчинит себе. Слышите?

– Слышим, слышим.

Надо бы вернуться в домик и попробовать разбудить родителей. Водой облить, например. По щекам надавать. Взять за шиворот и вытащить на улицу, в комарьё и под дождь. Не поможет, конечно. Вон, мужик проспал в гамаке всю ночь. Не поможет. Но попытаться всё же надо. Потому что если не попытаться, то ничего и не выйдет никогда. Папа всегда говорил про первое и самое важное правило успешного человека: совершать попытки. На сто неудачных обязательно случится одна удачная, которая по итогу всё и решит.

– Борщевик растёт, не ухаживает здесь никто, – сказал из-за спины Марк. Близнецы шли за ней следом.

– Интересно, если столовую сегодня так и не откроют, можно ли будет туда проникнуть тайком, – размышлял вслух Добрыня. – Жрать охота.

Дождь сошел окончательно, а в воздухе стало свежо, но душновато.

– У меня дома есть хлеб и ветчина, – сказала ребятам Галка. – Сделаем бутерброды, если что.

– Вы слышали про подменный сон? – Добрыня невольно поежился. – Я же говорю, сумасшедшая. Жаль, что тех фигурок больше нет.

– Да и зачем они нам нужны теперь?

– А вдруг в них смерть этой… криксы? Как игла кощеева. Или как кукла-вуду. Мы ей руку отчикнем, а у неё в реальности тоже рука мигом отвалится.

– Ага. Или она придёт к тебе в дом и сама отчикнет что-нибудь, чтобы ты не выпендривался. Нам нужен другой план.

– Спорим, я его придумаю? Дерзкий и стопроцентный.

– И какой же это? – усмехнулся Марк.

– Как в фильмах про зомби. Обойти все домики и собрать выживших. Потом попытаться всем вместе выбраться из лагеря в город. Пройти с боем, так сказать.

– А кто нас останавливает просто уйти отсюда?

Добрыня пожал плечами.

– Откуда я знаю? Крикса эта. Злые чары. Вон, сумасшедшая с младенцем нам же сказала, что мы не выберемся.

– Глупости она сказала. Захотим и выйдем. Тут всего семь километров до ближайшего города. Это примерно полтора часа обычным шагом.

– Тогда нам надо поесть, а потом уже выдвигаться в город, – заключил Добрыня. – Только палку заберу из дома. Вдруг дичь по дороге попадется.

– Спорим на отжимания. Всё равно ты в отжиманиях полный профан.

Галке оставалось только качать головой. Мальчишки.

Пересекли кострище, по дороге вернулись к хозяйскому дому. Двери были открыты, но на веранде никто не сидел, а внутри все столы так и стояли со стульями кверху ножками. Ни завтрака, ни запахов еды даже. Все взрослые были заняты важным делом – спали, пускали слюни, видели сны. Подменные, видимо.

Галка открыла ноутбук за столиком на веранде. Почему-то она была уверена, что интернета сейчас не будет, но всё работало нормально. Вбила в поисковик слово «крикса» и почти сразу поняла, о ком была речь. Вот действительно с самой первой же статьи на «Википедии».

Марк и Добрыня стояли за её спиной и тоже внимательно читали.

– Сложно будет выиграть в споре, – брякнул Добрыня. – Тут бегством не отделаться.

– Я за рациональное объяснение, – Марк почесал переносицу. – Массовые галлюцинации, там. Период цветения борщевика или ещё чего-нибудь. Папоротника, например. Пыльца разнеслась по лагерю, вот все вдохнули её и крепко уснули. А на детей не действует, потому что у нас орган обонятельный еще недоразвит.

– Это мозг у тебя недоразвит, – хихикнул Добрыня.

Галка старалась не слушать их. Болтливые, не дают сосредоточиться. Открыла несколько вкладок и читала. Братья ещё минуты три препирались между собой, а потом замолкли, наверное, тоже наконец-то вчитались. Тишина стояла непривычная, даже для лагеря в лесу. Ни разговоров, ни каких-то еще человеческих звуков не слышно. Только шум леса. Точно так и было, настоящий шум настоящего леса.

А ещё Галка вдруг подумала, что сейчас утро, не особо-то и страшно. А что будет вечером или ночью? Когда солнце уйдёт обратно за озеро и дети останутся один на один с этой, с этой…

Старик, оказывается, стоял в дверях. Слеповато щурился, разглядывая сидящих за столом детей. Галка слишком поздно его заметила, уже было не убежать. Да и смысл убегать? Братья тоже дёрнулись было, но потом застыли. В руках старик держал пластинку в конверте. Бережно так, видно было, что он не собирался её кидать, явно.

– Вы не сумасшедший? – спросил Добрыня у него осторожно.

– Смотря о чём идёт речь, – ответил старик. – Когда рассказываю разное, многие думают, что я сумасшедший.

– Например, о чём?

– О криксе, – просто сказал старик. – Но мы называли её раньше ведьмой или ночницей. Ещё по-карельски, но я сейчас не произнесу, не помню, как звучит. Та, которая не даёт спать.

Тихо стало вокруг. В который уже раз. Борщевик на поле через дорогу покачивал рыхлыми белыми шляпками, будто приглашал послушать седого старика. Не убегать.

– Память дырявая, – продолжил старик. Морщинистые пальцы с грубыми и тёмными от времени ногтями мяли конверт пластинки. На нём была изображена женщина, чёрно-белый снимок. Крупный план. Красивая и молодая. – Мы все здесь сейчас в большой беде оказались.

– А расскажите, что именно вы помните? – попросила Галка.

Добрыня негромко буркнул:

– … И тогда мы точно решим, что вы действительно псих, – но получил тычок в плечо от брата и замолчал.

Старик будто собирался с мыслями. Потом все же произнес:

– Знаете, я ещё много лет назад пытался объяснить людям, что нужно делать. Столько лет прошло, а выясняется, что я был прав.

Глава восьмая

Бай, бай, бай, поскорее засыпай, уж как Сон ходит по лавкам,

Дрёма – по терему, они ищут Галюшку в высоком терему.

– Я был прав, когда доказывал остальным, что криксу нужно похоронить по всем правилам.

Иначе она так и не успокоится, – сказал старик. – Но меня никто тогда не послушал. Потому что все были напуганы, а страх делает людей глупыми. Люди хотели разделаться с ней как можно быстрее, закончить с этим кошмаром. Неважно как, лишь бы это все прекратилось.

Галка сощурила левый глаз. Сейчас будет загадочная история от старика.

Общий план: тихий лагерь, где все взрослые спят. Ну, почти все.

Сцена: рассказ старика, который живёт здесь со времён царя Гороха и точно знает про какое-то таинственное происшествие. Участники сидят за столиком и слушают, раскрыв рты. Играет подходящая музыка, чтобы мурашки по коже. На граммофоне самое то. Хороший получился бы триллер. Только, кажется, они и так уже были в настоящем триллере.

– А можно по порядку? – спросил Марк. – Ничего не понятно. Мы вот в интернете почитали немного про это существо, криксу, но… это же мифология. Неправда. А вы так говорите, будто это правда.

– Но я её видела своими глазами, – сказала Галка. – И вы тоже. И фигурки эти. Люди спят. Что-то совпадений много получается.

– Грибные споры. Отравление. Ужин несвежий, – сказал Марк. – В Италии как-то жители одного острова стали видеть летающих женщин и сирен. И ещё оборотней. Причём не раз и не два, а несколько лет подряд. Оказалось, что всё дело было в обыкновенном ржаном хлебе, который был заражен грибком и вызывал у людей галлюцинации.

– Марк может таких историй примерно сотню рассказать, – вставил Добрыня. – Ему родители выписывают журнал про разное и необычное. НЛО там, снежные люди, динозавры. Но с научным обоснованием. Про грибок я тоже верю. Мы, может, все сейчас под действием отравы. Организм взрослых она разъедает быстрее, чем детский. Вы вот ужинали вчера?

– Ужинал. Мой правнук продукты заказывает в хорошей фирме. Отравиться нельзя. Если только вы сами рыбу не ловили за третьим островом. Там йода много, и щука невкусная. – Старик продолжал мять конверт пластинки. – А по поводу криксы… зря вы мне не верите, молодые люди. Я знаю, что в интернете есть всё, почитайте внимательнее. Мне внук рассказывал и показывал. Это как дополнительный разум для человечества. Люди ведь не развили мозг на достаточном уровне, поэтому в какой-то момент современные технологии скакнули далеко вперёд, а разум человека – нет. И вот поэтому и пришлось создавать дополнительные мозги.

Интересно он сейчас завернул. Галка о таком даже и не думала никогда.

– Ну, смотрите. В интернете все пишут, что крикса – это злое мифологическое существо, – сказал Добрыня. – При жизни оно было ведьмой, причём бездетной, а после смерти стало как раз криксой. Её ещё называют крикливицей или ночницей. Главная цель криксы – дети. В основном младенцы. Она приходит за ними, щекочет, пеленает, не даёт спать. Изматывает то есть. Ей нужно, чтобы дети стали слабыми, и тогда она их забирает к себе, как добычу, и питается их жизненными силами.

Он зевнул.

– Мы измотаны, это правда, – добавил Марк. – Но мы сами виноваты, у нас спор. А проигрывать неохота. Иначе зачем было вообще в него ввязываться?

– Есть несколько способов прогнать криксу. Детей умывают святой водой, обвешивают дома оберегами, проводят ритуалы, – Галка сверилась с последней открытой вкладкой. – Но вообще издавна считается, что если крикса завелась в деревне, то лучше всего покинуть её вместе с детьми. И больше никогда в то место не возвращаться.

Старик несколько раз кивнул. Какой же он был старый всё-таки. Лицо соткано из морщин.

– Да, верно, милая. В общих чертах. А там ничего не написано про подменный сон?

– Не нашла.

– А про то, как избавиться от криксы раз и навсегда?

– Есть и такой способ? – Добрыня лениво ковырял едва заметную трещинку в столе. – Если и правда допустить, что некая ведьма завелась в лагере, то нам бы не помешало что-нибудь этакое. Сожжение на костре там, или найти старую ведьмину могилу и почитать молитвы. Какие ещё есть приёмы?

– Я в кино видел, что нужно перезахоронение, – вставил Марк. – Всех злых существ нужно перезахоранивать. Но вообще, конечно, для начала надо позвонить в больницу и вызвать врачей. Проверить родителей на предмет отравления грибками.

– Ближайшая больница… – Галка быстро набрала в поиске. – Ага. Нашла номер телефона. Сейчас мы в два счёта вызовем и проверим нашу теорию.

– Она вам не даст этого сделать, – сказал старик негромко. – В подменном сне у неё свои правила для всех, милая.

Галка набрала номер больницы, и пока шли длинные гудки, спросила у старика:

– Почему вы решили, что мы все сейчас находимся в подменном сне? Никто из нас ведь не засыпал. Может, это только на взрослых действует как-то?

Старик не успел ей ответить, трубку подняли, и уставший женский голос сказал:

– Восьмая районная, слушаю.

– Здравствуйте! Я бы хотела вызвать врача. У меня с родителями что-то. Плохо себя чувствуют. Отравились, наверное.

– Адрес скажи, – спросил женский голос без особого энтузиазма.

– Это глэмпинг. «Никта».

– Клим Палычу привет, – сказал женский голос. – Пусть загрузит родителей к себе в машину и привезёт. Примем.

– Клим Палыч не может, Клим Палыч сам отравился.

– Знаем мы, как он травится. Проспится, тогда и поговорим.

– Он правда отравился. Грибами или ржаным хлебом. Мы не можем понять. Тут эпидемия. Человек десять лежат. Пришлите кого-нибудь к нам сюда, пожалуйста.

Женский голос хмыкнул.

– Вы шестые за это лето. А ведь всего полтора месяца лета прошло.

– Что «шестые»?

– Шестые, шестые. Такие вот городские балбесы малолетние. Приезжают из своих Москв и Питеров, делать вам на природе больше нечего, вот и балуетесь звонками. Звоните, значит, с паникой какой-то в голосе. То эпидемии, то пожары, то нашествие змей. А почему не последние дни Помпеи сразу? Давай, родная, прекращай это дело, иначе я Клим Палычу позвоню и все передам. Найди себе другое развлечение, хватит взрослых отвлекать от работы.

– Но это же правда! Я не вру! Пришлите кого-нибудь к нам! Тут все спят лежат…

– Как бы я хотела тоже сейчас прилечь и поспать. Но нет, приходится тратить время на разных оболтусов, – женщина на том конце зевнула. – Прекращай, говорю. И не звони больше, не зли меня.

– Наберите Клим Палыча! – крикнула Галка в трубку. – Нажалуйтесь на меня! Галина Сергеевна Оленичева! Пусть меня поругают и накажут!

– Хорошо, хорошо, – буркнула женщина и оборвала связь.

Галка чуть не швырнула телефон об пол от злости. Ну до чего же бывает сложно со взрослыми.

– Нам тоже никогда почти не верят, – сказал Добрыня. – Такова участь всех подростков на земле.

– И что теперь делать?

– Добраться до города самим, прийти в больницу или в полицию, пусть едут сюда.

– Вас не выпустит крикса, – сказал старик.

– Мы это уже слышали! – огрызнулась Галка. Разозлилась от собственного бессилия. Вроде бы вот, под рукой телефон, интернет, технологии, а какая-то женщина на проводе решает за неё, что делать.

– Послушайте меня внимательно. Может, гораздо легче вам будет поверить в ведьму, чем в спорынью?

– Именно так и делали в древние времена. Верили во всякое мифическое, – вставил Марк.

Но старик уже начал рассказ, будто и не услышал.

Занавес.

– Много лет назад на этом месте была деревня Заступино. Ну, вы в курсе. Основной промысел – рыболовство. Щуки тут водились большие, примерно в два локтя. А ещё по рекам сплавляли в города лес и ягоды. Так вот, после войны эта история приключилась. Приехала сюда женщина одна, молодая, непонятно какого роду и племени. Никто её в деревне не знал и раньше не видел, только имя было странное для нашего времени – Римма. Ходили слухи, что откуда-то из Европы к нам перебралась. После войны ведь очень много беженцев отовсюду у нас было. Но просто слухи. Поселилась она на третьем острове. У нас острова тогда по номерам называли, так было легче ориентироваться. Первые два, ближайшие к нам, с электричеством были, там дома стояли. А третий дальний, пустой, только ягоды можно было собирать и мох лечебный. На острове один-единственный домик стоял, охотничий, еще с начала прошлого века. В нём эта женщина и поселилась. Сразу слух пошел, что она ведьма.

– Почему? – спросила Галка.

– А как ещё, милая? Чужая и одиночка, имя необычное, селится в лесу, в деревню приходит раз в несколько недель. Приносила настойки ягодные, грибы сушёные, иногда шкурки животных или рыбу. Всё на продажу, просто так не отдавала. Или выменивала на бинты, тряпки, еду разную. А потом стала приносить мази в спичечных коробках. На травах. Говорила, как сейчас помню, что они помогают от недугов разных, лучше, чем в больницу съездить. А больница-то вообще находилась далеко. До поликлиники на машине примерно минут сорок ехать. Автомобилей не было, только на лошадях. У нас некоторые её тогда на смех подняли, другие пожалели. После войны многие люди тронулись умом, не пережили такой тяжёлой трагедии. Таких вот безумных мужчин и женщин в каждой деревне встретить можно было. В общем, кто-то стал у неё брать мази в обмен на еду или ещё что. И, знаете, кому-то даже действительно помогало. Деревня у нас была ведь небольшая, все друг друга хорошо знали, слухи расходились вокруг быстро. Не помню уж, сколько времени с того самого дня прошло, может, месяц, может, два или три, а мази эти стали разлетаться. Едва женщина эта приплывала со своего острова, на берегу её уже с нетерпением ждали. Выменивали коробки. Даже из городов сюда приезжали люди. Из Ленинграда кто-то наведывался. Мы очень гордились. Собрались всей деревней, отстроили ей дом деревянный на окраине. Но она всёравно постоянно на острове своём была. Манило её туда что-то. А потом она вдруг влюбилась в одного мужичка.

– Я так и знал, – буркнул Марк. Он нервно раскачивался на стуле, подавая Добрыне безмолвные знаки, что готов с ним поспорить, кто из них раскачается как можно сильнее.

Галка решила на это внимания не обращать.

– Все узнали, конечно, – продолжал старик. – Слухи, как я и говорил, разлетаются быстро. Он был женат, да ещё и жена его ребёнка в тот момент ждала. Сложно, в общем. А целительница влюбилась крепко. Ходила под их забором, вокруг дома, и звала его. Мужичок сам не совсем чист на душу был и поэтому выходил к ней, миловался, обнимался, обещал уйти от жены, бросить ребёнка, который на тот момент ещё даже и не родился. В итоге не бросил он её. Жену его увезли в город рожать, а целительница как с ума сошла в те дни. Бегала по деревне, кричала, лицо себе все исцарапала, звала мужичка, чтобы он с ней уплыл на остров и жил там в любви и заботе. Он стыдился этого и совсем не выходил из дома. А когда целительница упала перед его калиткой на колени и стала рвать на себе одежду, тут уж другие местные подключились. Скрутили её, перемотали какими-то тряпками, чтобы сильно не буйствовала, и повезли в больницу, в город. Бедная, бедная женщина. Свихнулась окончательно из-за своей любви-то. Довезли её до больницы, да там и оставили.

– Разве можно и правда сойти с ума от любви?

Старик пожал плечами.

– Любовь и есть сумасшествие, милая, – сказал он. – А лекарство – это любовь взаимная. Когда взаимности нет, человек постепенно умирает духовно или даже физически. Иногда рана залечивается, но на душе и глубоко внутри всегда остаются глубокие шрамы.

– О, пошли сантименты, – скривился Марк и в этот момент чуть не упал со стула. – Давайте уже продолжение. Публика ждет концовку истории.

– Есть хочу, – Добрыня не поддержал Марка, а отправился в столовую. Порыскал там, вернулся довольный, с батоном и сушками. Разложил всё богатство на столе, кивком приглашая остальных к своей нехитрой трапезе.

Время одиннадцать, а Галка не особо чувствовала голод. Стресс. Такое часто бывает. Люди худеют сильно из-за стресса.

– Римма сбежала из больницы и пропала. Мы в деревне все прекрасно знали, что она вернулась обратно в свой домик на третьем острове, но никто туда не совался. Слухи, опять же, ходили, что она теперь стала, как настоящая Баба-яга, сидит в доме, никого не впускает, сама никуда не ходит. В деревне она так и не появлялась больше. А потом она умерла.

– И как же вы об этом потом узнали, если туда никто из деревни не совался? – Скепсиса в голосе Марка хватило бы, наверное, чтобы заполнить до краёв столитровую большую бочку, которая стояла у Юлии под навесом, вот точно.

Галка взяла со стола сушки. И вообще они не сухие оказались, а даже слегка влажные. С крупинками сладкого мака.

– Римма пришла к нам потом в деревню. Мёртвая, – сказал старик. Галке показалось, что он не просто так сказал, а выдавил слова, будто они сопротивлялись.

– Ага. С рогами такая, стучала во все окна и мази свои лечебные предлагала, – хмыкнул Марк.

Старик мотнул головой.

– Я не помню точно подробностей… – пробормотал он. – Много лет прошло. Не с рогами. Просто мёртвая. Это сразу видно. Кожа у нее была влажная такая, покрытая каплями. Лица не помню. Только губы потрескавшиеся, набухшие. Римма. Красивая была она на самом деле, да только никто не замечал этой красоты за её сумасшествием. Прошла по всей улице, напугала детей во дворах. Остановилась напротив дома, где жил её возлюбленный. Младенец громко заплакал. Вся деревня это услышала.

Кстати, Юлин младенец что-то не плакал давно. Видно, тоже уснул.

– К ней никто так и не решился подойти, а она обратно ушла, как будто прямо по воде. Вызвали потом милицию и «Скорую» из города. Приехал наряд, сплавали на третий остров. А там труп в охотничьем домике. В общем, списали её появление в деревне на всеобщую галлюцинацию. Похоронили у нас тут же, на кладбище за лесом. А Римма стала по ночам приходить. К детям. Слухи быстро разнеслись. Я уже не помню, с чего началось и как это захлестнуло деревню, но в какой-то момент каждую ночь то в одном, то в другом доме появлялась жуткая Римма и пугала детей. То есть она не давала им спать, выхватывала из маленьких кроваток, качала, щекотала пятки, пеленала. Это была уже не просто женщина, а настоящая мёртвая ведьма.

– Как фигурка? – спросил вдруг Добрыня. За пять минут он умудрился съесть половину батона.

– Что? Да… я когда увидел ту маленькую фигурку, сразу вспомнил. Память, знаете ли, дырявая. Всё забыл за много лет, а тут…

– Меня она тоже пеленала. И щекотала, – сказала Галка. – Ужасное ощущение.

– Это крикса так изматывает, чтобы потом забрать к себе в подменный сон. Кто-то из жителей в нашей деревне знал старые поверья. Про нечисть лесную мог рассказать, про банника, лешего, кикимору, болотницу, про оборотней разных. Вот он и сообразил тогда, кто именно к нам в деревню повадился. Дети из-за криксы не спали ночами, постоянно плакали. Ей только этого и надо было, чтобы жизненную силу из них поскорее вытащить. А взрослые тоже не спали, проваливались в её подменный сон и не могли помочь детям. Это сон, который заменяет реальность. Вам кажется, будто вы не спите, а на самом деле вы спите, только в её сне. И там её, криксы, законы.

– И мы сейчас все находимся у неё во сне, получается? – уточнила Галка.

– Возможно, милая. Но сил у криксы ещё мало. Сон не крепок. Чувствуете?

Ничего, конечно, Галка не чувствовала. Марк и Добрыня тоже демонстративно повели носами, принюхиваясь.

– Мы тогда собрались всей деревней на том самом месте, где сейчас большой кострище. Лобное место наше было. Обсудили, как нам дальше быть и что делать. Люди же разумные, войну пережили, никто особо не верил в сказки. Предполагали всякое, в том числе морок, отравление, диверсию. Ни о чём не договорились поначалу. А потом крикса похитила ребенка. Того самого младенца, сына своего бывшего возлюбленного. Её в ту ночь многие видели, но сделать так ничего и не смогли. Суматоха, страх. Непонятно, как она смогла тихо проникнуть в дом, схватить ребёнка и убежать. За ней гнались по улицам. А она добежала до озера и как будто провалилась в него. Пропала. Только тёмная гладь. Облазили на лодках всё вокруг. В деревне началась самая настоящая паника, все дети плачут и не спят. На рассвете собрались группой товарищей и отправились на третий остров, в охотничий дом. Никто не сомневался тогда, что это дело рук Риммы. Несколько самых отчаянных пошли на кладбище и раскопали её могилу.

– А там, наверное, никого не было, – вставил Добрыня.

– Ошибаетесь, молодой человек. Она лежала в могиле. С влажной кожей и мокрыми волосами. Я был среди тех, кто раскапывал тогда землю и доставал на поверхность гроб. Вытащил гвозди, открыл крышку – и обомлел от ужаса. В охотничьем домике никого не было. А в гробу спала крикса и лежал младенец.

– Тоже мёртвый? – ужаснулась Галка. Не хотелось представлять младенца в гробу, но образ как-то сам собой сформировался. Такое точно в паблик не выложить.

– Спал, – ответил старик. – Спал сном младенца. Когда его хотели взять на руки, крикса тоже проснулась. О, как же это было страшно. Глаза распахнула. Как вскочит! Ногти у нее длинные отросли, вот она ими и стала расцарапывать людям кожу. Мне тоже тогда досталось. Бьет, кричит, младенца одной рукой к себе крепко прижимает. Точно бешеная собака. Мы все в ужасе, растерялись. На войне, говорю, были, а такого никогда раньше не видели. Запах еще болотный, гнилой… Ну, в общем, не буду вам все это расписывать. У Вовки Дьячкова вилы были. Он с перепугу криксу на вилы-то и насадил. Со спины так, под лопатки. Кто-то подбежал, младенца у неёиз рук вырвал. А потом уже мы сообразили, верёвки какие-то на нее набросили, мешковины. Перемотали крепко, чтобы не сбежала. Младенец, едва в руках оказался, тут же проснулся и как давай орать. Ну, хорошо, что жив остался.

– И что вы сделали дальше?

– Вот с этим проблема и возникла. Как в это поверить? Что делать? Милицию вызвать или врачей? Или ещё что? Многие хотели сразу врачей, списывали на всеобщее помешательство или редкие болезни. А пара мужичков, которые много знали про мифических тварей, притащили старые книги и снова стали рассказывать про криксу. Я тогда заинтересовался этой темой. Помню, всю ночь сидел, изучал. Я же видел мёртвую криксу в гробу, стоял прямо перед ней вот как сейчас перед вами. А она глаза открыла. В этих глазах не было ни капли жизни, поэтому я и не верил в сумасшествие или что медицина что-то сможет исправить. Первым делом я предложил провести ритуал, чтобы избавиться от криксы навсегда. Но меня тогда никто не поддержал. Все были напуганы.

– И что вы? – снова повторила Галка.

Солнце набралось силы, разогнало тучи, и вокруг всё ярко заблестело из-за росы и капель дождя.

– Ну что. Договорились дождаться утра и вызвать милицию и врачей. Пусть бы забрали её и там уже сами решали, что делать. А ночью крикса высвободилась и устроила в деревне погром. Буквально: била окна, залезала в дома, пугала детей и взрослых. Сила у неё тогда уже была невероятная – она хватала взрослых людей и швыряла их, как маленьких котят. А люди крепко засыпали. Морок, одним словом. Никто не мог ей тогда противиться. Я ясно помню, вскочил с кровати, выбежал на улицу в одних трусах, а там люди тоже выбегают и падают на дороге, с крыльца. Их срезало сном, как будто пулями. Ну, я испугался, побежал прочь, к озеру. Кто-то ещё за мной тоже следом. Не сговариваясь, в лодки мы все попрыгали и давай плыть. Не знаю, почему так. Я думал, что крикса нас не заметит или выдохнется и не пойдёт за нами. У неё ведь вся сила была от сна, и тоже не бесконечна. Так в несколько лодок мы и торчали всю ночь в центре озера. Кто-то тихо молился, кто-то плакал. В деревне люди кричали какое-то время, но потом взрослые крики стихли, и остался только плач младенцев. Утром стало тихо. Мы вернулись к берегу, пошли в деревню и там обнаружили множество спящих и её, криксу. Она тоже крепко спала. Нажралась детского плача и уснула в одном из домов. Лежала на скамейке, скрестив руки, как мёртвая. А нам страшно было. До беспамятства. Никто уже особо не размышлял. Схватили её, замотали в мешки, обвязали цепями и верёвками. Крикса лежала мёртвая, сонная, непонятно было, какая она на самом деле. Вроде не дышала. Я всё ждал, когда она распахнёт глаза свои ужасные, но она так их и не распахнула.

– Вы вывезли её на озеро и там утопили?

Старик кивнул.

– Это неправильный ритуал. Я же изучил всё это. Пытался объяснить другим, что ничего не выйдет. Нужно иначе. Но меня никто не послушал, а я, в конце концов, сам перепуган был. В общем, сбросили мы её в озеро. И всё сразу же прекратилось. Люди проснулись, как ни в чём не бывало. Царапины и шрамы быстро зажили. Дети перестали плакать по ночам. Крикса больше не приходила. Вроде бы всё было хорошо. Но эта атмосфера… мы все знали, что здесь произошло. Помалкивали, но знали. Каждый житель Заступино. И люди стали постепенно уезжать отсюда. Бегство – лучший помощник от страха. Чем дальше, тем лучше, и скорее все забывается. За десять лет уехали почти все жители. Деревня оказалась заброшена. Ну а дальше вы все знаете, вон, на стенде подробно написано.

– А вы так и не уехали, – уточнила Галка.

– Кто-то ведь должен был остаться и сторожить её. Я выбрал… добровольно.

– То есть вы всё это время ждали, что крикса вернётся?

– Жрать охота, – снова сказал Добрыня, чем сбил всю таинственность рассказа старика.

В этот момент у Галки зазвонил телефон. Неизвестный номер. Как будто он был ей знаком. Женский голос спросил:

– Галина это ты, верно?

– Да, а вы кто?

– Ты же мне недавно звонила. Дежурная часть, поликлиника. Что все спят у тебя. – Тут Галка узнала голос. – Клим Палычу мы дозвонились, он отплыл на острова, порыбачить. Говорит, эпидемии нет у вас никакой. Вчера на ужине всем сообщали, что завтрак немного переносится из-за технической проблемы. У вас там клапан на варках вырвало сильным давлением, сегодня с утра поехали за новыми, ну и менять. Панику навела, я так и думала. Кто-то еще из взрослых есть рядом? Мне нужно закрыть вызов.

Галка открыла и закрыла в удивлении рот. Как рыбёшка. Марк и Добрыня смотрели на неё с интересом. А она увидела за их спинами, вдалеке, выходящих на дорогу людей. Со стороны домиков, озера, кострища толпой шли люди. Проснувшиеся. Видимо, на завтрак.

Глава девятая

Уж ты спи, дитя, здоровенько, вставай весело,

Ты спи камушком, да вставай пёрышком.

Папа поймал щуку, мелкую, но всё же щуку. Зубастую. Восторг.

– Сделай поскорее фото! – кричал он Галке, потрясая удочкой в одной руке и сачком со щукой в другой. Бедная рыбёшка пучила глаз и ошалело била по сачку хвостом. С папы лилась вода, а плечи были красные, прожаренные на летнем ярком солнце.

Галка сфотографировала. Потом ещё: групповое фото с мамой, папой и щукой, на фоне леса и голубого неба. Тучи к обеду разошлись окончательно, и лето снова победило. Жарило так, что Галка уже несколько раз прыгала из лодки в прохладную воду, с головой, чтобы хоть немного охладиться. Папа, вон, тоже нырял, особенно в весёлом запале. Только мама густо намазала тело кремом от загара, от чего была чересчур бледной, как натуральная петербурженка.

День казался обыкновенным, семейным, отпускным. Каким он и должен был быть. Ночной кошмар, а ещё старая история, рассказанная им с ребятами утром стариком, крутились в Галкиной голове, как страшилки, которые увидел перед сном и никак не можешь вытравить из своей головы. Но всё же это были страшилки, неправда, хоть Галка в них и поверила на какое-то время. Наверное, это всё от усталости. Надо побольше спать, а не сидеть в интернете и за монтированием ночами напролет. В сущности, папа был прав – отпуск нужен, чтобы проветрить мозги. Иначе совсем с ума сойти можно.

Завтрак действительно задержали из-за небольшой поломки, но работники умотали рано утром за готовой пищей в город и вот приехали около одиннадцати дня на двух машинах, привезли пластиковые контейнеры с рыбой, мясом, салатами, жареной и вареной картошкой, дольками арбуза, кукурузой и даже с оливками. Всем гостям хватило. Старик куда-то запропастился в суете. Марк и Добрыня поскорее рванули к своим родителям, а Галка – к своим.

Папа выглядел уставшим, щёки в морщинках от подушки. Зевал. Но ел с большим аппетитом, проглотил две порции овсяной каши, несколько бутербродов. Мама от него тоже не отставала.

– Я выспался, – говорил папа, хрустя листом салата. – Наверное, выспался. Я ещё все же подумаю над дневным сном в гамаке. Дневной сон хорошо укрепляет психику и восстанавливает здоровье.

Тогда-то Галка и рассказала им историю про криксу, про ночное приключение и про старика. В набитой людьми столовой, среди ярких запахов разогретой еды, звона стаканов и бряцания вилок по тарелкам все её истории звучали нелепо и по-детски. Как будто она начиталась много страшилок на ночь. Поэтому Галка тихо заглохла, как поломанный двигатель, где-то примерно на середине рассказа, а родители её не особо-то и слушали. Папа рассуждал о рыбалке. Съездить в Карелию и не поймать щуку – это было настоящим преступлением. Засмеют на работе. На сегодня у них была цель, это щука. А всё остальное подождет.

Её это вовсе не расстроило. Галка искренне радовалась, что её родители не уснули навсегда, что жизнь вокруг наладилась, а кошмар так и остался обычным кошмаром. Поэтому тоже поучаствовала в семейной рыбалке. То есть она тоже держала удочку, помогала забрасывать леску и даже пару раз садилась за вёсла, хотя грести у нее особо не получалось, сил для этого не хватало.

Потом папа таки поймал желанную щуку, после трёх карасей и двух красноперок. Мама и Галка вдвоем крепко ухватились за сачок и тащили вверх трепыхающуюся рыбину в лодку.

– Сделаем сегодня знатный ужин, – приговаривал папа довольно. – Ещё парочку таких поймать, и на всех хватит.

Щука на дне лодки уже притихла и двигала туда-сюда жабрами. Мама болтала ногами в воде. Солнце припекало. Галка не понимала, хочет ли вернуться на берег или всё же ей больше нравится сейчас здесь, отдыхать вместе с родителями. Наверное, всё же здесь. Утром без родителей было страшно. Будто осталась одна в целом мире. Не хотелось это ощущать снова, оттянуть бы его лет на сто, а ещё лучше, чтобы никогда этого больше не произошло.

Папа забросил леску в рогоз или камыш. Присел на край лодки. Тихо было вокруг, прекрасно. Даже ветер прекратился, и если закрыть глаза, то можно было бы представить, что ты находишься в космосе, в нигде.

– Здорово вчера мы поохотились, – сказал папа, не сводя глаз с поплавка в кустах.

Это он о чём?

– Нужно будет поговорить с Клим Палычем, чтобы вечером ещё это дело повторить. Дельная охота получилась. Я и не знал, что тут кабанов можно стрелять.

– Пап, какие кабаны? – осторожно спросила Галка.

Может, тепловой удар? Папа принципиально не носил бейсболки или кепки, потому что считал, что летнее солнце положительно влияет на рост и густоту волос, витамин «Б» и всё такое, а в его возрасте это очень важно. С волосами у папы действительно было всё в порядке, а вот неожиданное солнце могло нагреть ему незащищенную голову. Говорят, при тепловом ударе галлюцинации разные возникают.

– Два кабана, ну, – сказал папа. – Ты зря с нами не поехала. Осталась со своим ноутбуком, а мы дружно рванули. На квадриках.

– Твой папа смешной человек, – добавила мама. – Никогда в жизни ружья в руки не брал, а тут вдруг говорит: «Давайте мне сразу, буду стрелять!» Хорошо, что Клим Палыч человек в этом деле опытный.

У неё тоже тепловой удар? Галка внимательно рассматривала маму. Не похоже. Взгляд не мутный, руки не дрожат… что там ещё было из признаков, дайте вспомнить.

– Какая охота? Вы вчера порыбачили немного, собрали грибов, пожарили – и спать.

– Как это спать? Как раз после картошки мы и помчали. Это тебя носило где-то, вот и не видела. – Папа деловито нахмурился. Потом продолжил: – А мы в лес умчались. Клим Палыч дал пострелять немного для тренировки, потом уже пошли на настоящую живность. А там мох и огромные комары. Знаешь анекдот про карельских комаров? Они палатку с людьми в два счёта с собой утащить могут. Маму вот чуть не сожрали. Но у неё крем. Любой крем есть, на все важные случаи жизни.

Галка ничего не понимала. Размякшие в воде полоски пластыря слезли с её ладони, обнажая белые шрамики на сморщенной коже.

– Клюёт, – шепнул папа. – А, нет. Щука рыба хитрая. Одна попалась, а остальные уже и не подплывут к нам. Надо бы не забыть у Клим Палыча тушки забрать.

– Чьи? – вырвалось у Галки, хотя понятно же было.

– Кабаньи. Две штуки. С двух выстрелов, между прочим. Как заправский снайпер стрелял. Никогда бы не подумал, что мне так сильно понравится охота.

Папа подмигнул Галке и снова стал внимательно наблюдать за безжизненным поплавком. Больше он, впрочем, ничего так и не поймал, и через час вернулись к пристани. Клим Палыч стоял там и накручивал толстый влажный трос пустой лодки.

Папа обрадовался.

– А вот и виновник вчерашнего торжества! – сообщил он. – Смотри, щука.

Клим Палыч кисло улыбнулся. Ему как будто было нехорошо. Лицо, шея и плечи у него обгорели как-то странно, полосками. Будто лежал под солнцем неудобно, скрытый, например, обычной скамейкой.

– Как там моя добыча поживает? – продолжал разговор папа. Пока он придерживал руками лодку, Галка и мама перешли на деревянные подмостки.

– Какая добыча? – Клим Палыч искривил рот и почесал раскрасневшийся нос.

– Ну, кабаны, вчерашние.

– Кабаны. А что с кабанами?

Галка насторожилась и навострила слух ещё больше. Ну не может у всех сразу быть тепловой удар, склероз, фантазии и так далее. И снова ей стало тревожно на душе, как утром.

Папа неуверенно улыбнулся, будто и сам стал сомневаться в своих воспоминаниях.

– Подстрелили, двоих. Вчера, – сказал он. – С двух выстрелов.

– Тут кабаны не водятся. Они севернее. Лисы разве что. – Клим Палыч тоже улыбнулся и тоже неуверенно. – А кто вам ружьё дал?

– Ты, ты и дал. Мы же все вместе вчера ездили. Комары там, мох, ручейки на каждом шагу, анекдоты, ну и кабаны.

– Я вчера в город уезжал на весь день, – хмыкнул Клим Палыч. – К маме, она у меня болеет. Вывихнула запястье, когда выбивала ковер. Я ей говорю, кто же сейчас ковры выбивает вообще? А она мне: не учи ученого. Я ей: ну, как устанешь, зови. А она мне и позвонила, когда вывихнула. Теперь вот езжу, ухаживаю. А она пирожки печёт, с печенью.

Галка не любила пирожки с печенью. Она вообще мучное не очень любила. Вот салаты да, или авокадо с сыром, но Клим Палыч сказал про пирожки, и попробовать захотелось.

Ещё она вспомнила, что видела вчера Клим Палыча пьяного, буйного, когда он уснул прямо в лодке. Отсюда, видимо, и такой странный загар.

– А кабаны как же? – не унимался папа.

– Может, вам приснилось? На свежем воздухе такое бывает, что очень красочные сны снятся, – произнёс Клим Палыч. Он вдруг занервничал. – Сны, понимаете? Такие, как будто не ваши. Выматывают страшно. От этих снов одно избавление – уехать отсюда как можно быстрее. Если получится.

Он покосился внимательно на дорогу. Вдалеке, у шлагбаума, всё ещё стоял разбитый автомобиль. На крыше у него жарилась чёрная кошка.

– Мам, пап, может, и правда уедем? – спросила Галка. Тревога не просто нарастала, а захлестнула волной. Вернулась из ночи.

– Почему это? – Папа выбрался из лодки, собрал пойманных рыбёшек и щуку в пакет. – Я только мозг проветривать начал, только про работу забыл. Выспался почти.

– Говорят же, от чистого воздуха галлюцинации. А это вредно для здоровья.

– Когда это чистый воздух вредил? Разве что если ты щука. Но щук мы ловим, жарим и едим! – Папа рассмеялся собственному нелепому каламбуру. – Нет, Галь, никуда мы отсюда не уедем. Тут жизнь! А там работа. Офис этот проклятый. Дай пожить хотя бы недельку.

У неё не нашлось больше аргументов. Пришлось плестись за родителями обратно к домику.

Кто-то жёг шашлык на поляне, и запах стоял отменный. Негромко играла музыка. На веранде двухэтажного дома сидели и отдыхали люди. Кто-то даже на крыльце. Вроде бы ничего необычного вокруг, солнце, ветерок. Так почему же тревога?

Папа занялся растапливанием мангала. Он был старовер, не любил угли, поэтому долго и методично срезал ножом маленькие щепы с берёзовых поленьев, разжигал их спичками и бумагой. Процесс, в общем. Возиться можно было час, а то и больше, как со вчерашними жареными грибами. Мама засуетилась с рыбой, особенно со щукой. Как её чистить-то вообще правильно, интересно?

Галка какое-то время за ними наблюдала.

– Мы её так, – сказала мама, ловко орудуя ножом.

Папа выстроил щепки небольшим шалашиком в центре мангала и похлопал себя по карманам шорт.

– Спички где-то потерял, – он широко зевнул и отправился в домик на их поиски.

Что-то изменилось вокруг. Музыка внезапно затихла, кто-то громко хлопнул автомобильной дверцей. И вдруг – послышался плач ребёнка. Резкий и громкий. Галка вздрогнула, зачем-то огляделась по сторонам. Вокруг не было людей. Ни на дороге, ни на поляне, которая легко проглядывалась сквозь небольшие кусты чертополоха и нескошенного борщевика. Веранда тоже сразу опустела.

– И вот так её, – сказала мама. Лезвие острого ножа ударило по разделочной доске. – Руки мне помыть надо. Дочь, за нож только не хватайся, хорошо?

– Мне же не пять, – буркнула Галка.

Плач продолжался, и это не только тревожило изнутри, но и здорово её пугало.

Галка тихо перешла через дорогу, по тропинке свернула к большому кострищу.

Запах шашлыка. Плач, сильно давящий на уши. Солнце тоже как будто навалилось на неё сверху. Полдень.

В полдень не бывает никаких кошмаров, ведьм и страшных историй.

Над костром стоял мангал, а на мангале разложились шампуры с кусками мяса. У лавочки слева спали мужчина и женщина. Мужчину Галка узнала сразу – тот самый, который едва не захлебнулся в гамаке. Причём спали они оба сидя, вытянув ноги, уронив головы друг другу на плечи.

Плач ребёнка.

Галка долго стояла и смотрела на спящих. Пожалуй, слишком долго, ненормально. Но страх в буквальном смысле не давал ей сдвинуться с места. Люди засыпали снова, и это было даже не ночью. И ещё эта странная история с кабанами… Подменный сон, вот что это. Крикса не даст никому из него выбраться. Она отдохнула немного и вернулась. С новыми силами затащила всех взрослых в те грёзы, где им было хорошо.

Сладковатый запах мяса сменился другим запахом – горелым. Он проник в её ноздри и сразу же вывел Галку из оцепенения. Ничто так не может приводить в чувство, как отвратительные запахи вокруг. Галка поскорее бросилась к мангалу, по одному сняла горячие шампуры и осторожно положила их на металлический лист рядом. Куски мяса обуглились и воняли. Огонь почти погас, не имея подпитки. Ну и ладно, не важно. Важнее другое.

Она побежала к домику. Под столом, где мама только что резала рыбу, крутились местные коты, два белых и один трёхцветный. Подбирались к добыче. Папина пирамидка из щепок так и осталась никем не тронутой.

В общем-то, ей всё было ясно, но Галка всё равно зашла внутрь домика, через прихожую в комнату, и уставилась на кровать, где спали родители. Папа как будто прямо так и упал, лицом в подушку. Он глухо похрапывал. На подошве его левой тапки налипла влажная трава. Мама же легла аккуратно, сбоку, подложив под щёку правую ладонь. Галка смотрела на них несколько минут.

– Мам, пап.

Чего ожидала? Что они так просто проснутся?

– Мам, блин, пап!

Со злостью толкнула ногой край кровати. Боль отдала куда-то в пятку и пошла выше, по бедру. Никто, естественно, не отреагировал. Злость как-то разом вытеснила изнутри весь страх. Бывает так. Бояться можно за себя, а вот за близких – злиться, что они в большой беде.

Галка несколько минут пялилась. В доме жара, дышать нормально невозможно. Включила кондиционер в комнате, а после этого вышла на улицу. Ребёнок плакал совсем близко, и это было неудивительно: Юлия стояла на той стороне дороги, трепала на руках ворочающийся сверток.

– Я готова убить эту вашу криксу, – сказала Галка, не сходя с крыльца. – Только скажите, как это сделать.

Юлия тихонько рассмеялась.

– Интернет на что тебе, дорогая? – спросила она. – Посмотри там. Вы же умные, дети. Не то что мы. А я спать, спать хочу. Дайте уже поспать. Крикса ведь не отвяжется, да?

– Не знаю. Это вы мне скажите. Вы же её со дна озера зачем-то подняли. Что-то ещё, наверное, полезное знаете.

Злость постепенно копилась и скоро наверняка выльется наружу.

– Я не знаю ничего, поэтому и говорю – иди поскорее в интернет. Может, всех нас спасёшь. – Юлия раскачивалась так сильно, что её ноги поочерёдно едва не отрывались от земли. Ребёнок, видимо, от страха или удивления, даже перестал выть, а сейчас просто негромко похныкивал.

– Ага, повелительница информации. Проблема интернета именно в том, что в нём есть всё. Самые противоречивые факты, враньё, сказки. А вот необходимых подсказок, как отличить фейк от правды, нет.

– Держи.

Юля протягивала что-то. Сначала Галка не разобрала, но потом поняла – это была глиняная фигурка криксы. Подошла, взяла. Сначала Юлины пальцы как будто не разжимались, держали её сильно, крепко, но потом отпустили. Через силу. Юлия даже поморщилась.

– Крикса проснулась, но пока ещё наводит порядки в своём подменном сне. Можно сопротивляться, – пробормотала она. – Не так сильна, понимаешь? Если успеть что-нибудь сделать до ночи…

– Что сделать-то? – Галка чуть не взвыла. – Кто вас учил загадками разговаривать?

– Покажи фигурку старику. Это его якорь в реальность. Знаешь, когда мы видим реалистичный сон, то всегда есть какая-нибудь деталь и зацепка, которая мешает полностью в него поверить. Как в фильме обыгрывали.

– В «Начале»?

– Ага, в самом. Так вот, для старика эта деталь фигурка. С её помощью он сможет проснуться и вспомнить то, что она не даёт нам всем вспомнить.

– Откуда вы это знаете?

Юлия постучала себя кончиком пальца по лбу.

– Когда ты находишься в чьём-то сне, то и сам потом становишься частью этого сна, знаешь и видишь больше. Я у криксы которую неделю на крючке. Сначала не понимала, что происходит. Это были как будто неправильные галлюцинации. Понимаешь, я не могла нормально уснуть, сон сбился из-за развода, суда с бывшим мужем, всех скандалов… неважно… приехала отдохнуть на свежем воздухе. Думала, голову разгружу, успокоюсь, займусь лепкой, и всё у меня наладится. Глупо и наивно, но мы же всегда верим в самое простое. В общем-то, тут меня крикса и подцепила. Думаю, она все эти годы ждала такую, как я. Чтобы была истощенная, вымученная эмоционально, а главное, с бессонницей. Мне кажется, мой мозг был для неё в тот момент как озеро, а крикса – рыбак. Закинула удочку, подцепила и затащила к себе, как щуку. Я и не заметила, как оказалась в её сне. Крикса медленно подбиралась, заставила меня искать глину в озере, плавать от острова к острову. Каждое утро я ныряла и искала именно её. Потом вот нашла и освободила.

Юлия слабо и вымученно хмыкнула.

– Мы тоже не спали, – сказала Галка. – Я ненавижу спать, это пустая трата времени. А Марк с Добрыней вообще в споре участвуют. Бессмысленном и беспощадном.

– Вот и вас она тоже поймала на крючок. С детьми она играется, а взрослых использует в своих целях. Но в финале умрут все.

Младенец снова заплакал. Юлия затрясла его, немного сильнее, чем, наверное, требовалось.

– При свете солнца крикса появляется? – спросила Галка.

– Не знаю, но я бы на твоём месте поторопилась. Мало ли. Это только в кинофильмах ведьмы приходят в полночь или в самые неожиданные моменты. А тут – её сон, её законы.

И то верно.

– Пойду в мастерскую, – сказала Юлия. – Пока передышка. Крикса хочет этого ребенка, для неё маленькие дети особое лакомство. И чем моложе, тем лучше. А мне нужно защитить. Не знаю как, правда.

Она снова хмыкнула, потом ушла по тропинке. Плач ребёнка – единственный живой звук здесь и сейчас – постепенно затих. А Галка так и осталась стоять на дороге с глиняной фигуркой в руке.

Подменный сон, значит. Охота на кабанов, ловля щук – всё это отвлекало людей, пока крикса отдыхает. Никто здесь не просыпался по-настоящему и даже не думал, что может быть в таком длинном сне. Потому что сон был слишком увлекательным.

Галка, выходит, тоже сейчас спала, пойманная на крючок.

Она огляделась, в слабой надежде зацепиться взглядом за что-нибудь, что подтвердит её догадки. Сбой матрицы, ну. Крутящийся вечно волчок. Парящие в небе слоны. Ничего необычного вокруг не было. Мухи, жара, ветерок колышет траву, по дороге ползет пыль. Коты вот начали мяукать и наглеть, потому что рыба пахнет всё сильнее и сильнее. Скоро они не выдержат и полезут штурмом на стол. Вполне себе живые коты, кстати. У одного морда ободрана, второй прихрамывал. Реалистично, как в самой крутой игре.

Но вот она, фигурка, в руке. Галка хорошо её рассмотрела. Слепленная наспех и ещё даже влажная и податливая. Видимо, Юлия её недавно сделала. Зато все детали на месте: трещина вместо рта, волосы, длинные пальцы. Похожа. Разве что колыбельную не поёт.

Зацепка для старика, значит.

Ладно, попытка не пытка, надо отнести, показать. Может, и правда что-нибудь необыкновенное произойдёт, сон рассыплется, и Галка проснётся наконец-то в своей кровати, как сегодняшним утром. Искусанная комарами, но зато счастливая.

Она направилась по дороге, поднимая носками сандалий пыль. Интересно, где сейчас близнецы, какой кошмар переживают? Или, может, тоже наконец-то уснули, потому что криксе надоело с ними играть?

Тихо было вокруг. Как будто Галка осталась вообще одна бодрствующая из всех.

Она почти подошла к крыльцу хозяйского дома, когда в кармане шорт завибрировал телефон. Галка вздрогнула от испуга. Блин, пугаться звонка, дожили!

Звонила Малинкина.

– Привет! Я посмотрела твою короткометражку! Здоровская! Прикольный монтаж, такой клиповый, как на ютубе. Мне кажется, что эта киношка зайдет в тренды! – Малинкина тараторила, как всегда. – Короче, у меня есть предложение! Залей прямо сейчас в паблики, хэштеги ставь, аннотацию нормальную придумай. Для таргета настроим поисковики и соберём аудиторию, а? Справишься?

– Какой ролик? – вклинилась Галка, поморщившись. – Я ничего ещё не присылала.

– Как это не присылала? Вчера ночью, ужастик свой про мужика в лодке под дождём! – Малинкина хихикнула. – Ты там от чистого воздуха амнезию словила, подруга?

– Я…

– Короче, у меня есть для тебя три жутких звуковых дорожки, я тебе их сброшу, а ты выбери нужную. Впечатлила. Тебе надо режиссёром с такими роликами становиться, серьёзно говорю. А меня продюсером возьмёшь. Только надо обязательно сегодня разместить, успеешь? Как раз под конец недели, соберём огромные просмотры на малолетках, которые все выходные только тем и занимаются, что видосики смотрят.

От силы напора Малинкиной кошки дохли. Фигурально выражаясь. Она ведь не отстанет от неё, Галка знала. Это вообще хорошее качество, когда человек так умеет мотивировать, но сейчас это было вообще не к месту. Надо поскорее старика найти, если получится. С ведьмой попробовать справиться.

– У меня есть контакты Превередова, который кинопаблик ведет на двести тысяч человек, – продолжала Малинкина. – Ты слушаешь вообще меня? Я ему напишу прямо сейчас, покажу твоё творение. Хочешь двести тысяч просмотров на свой ролик, подруга?

С другой стороны, подумала Галка, ведь настоящая, а не из сна. А ведьма…

– Чего молчишь? Голос от счастья пропал?

– Скинь музыку. Я быстро смонтирую, перешлю тебе. Оценишь.

– Узнаю подругу! Три минуты, и всё будет. Ты там это, поменьше свежего воздуха глотай, а то память совсем отшибёт!

Малинкина наконец-то отключилась. Галка несколько секунд смотрела на экран телефона, собираясь с мыслями. Какой-то чрезвычайно непонятный день. Вроде бы всё нормально, а вроде бы и нет. Чертовщина какая-то, одним словом.

Она вернулась к домику, где спали родители. Забрала ноутбук. Коты всё не решались стащить рыбу, хотя вокруг разделочной доски уже вовсю кружились мухи. Ладно, пропадёт и так. Галка взяла всю требуху, рыбьи головы, сбросила на траву. Коты бросились, остервенело урча и растаскивая желанную добычу в стороны. Так они смешно выглядели, что Галка принялась их снимать на видео. Минуты полторы снимала, пока не заметила кое-что.

Связи у телефона не было. Ни одной палочки. И быть, кстати, не должно. Здесь же глухомань. Так как ей смогла дозвониться Малинкина?

Коты продолжали жрать свежую рыбу, протяжно урча. Галка проверила все исходящие, отправленные и убедилась в том, что никакое видео никуда не уходило. Мало того, во входящих звонках последний был несколько дней назад.

Проклятый подменный сон!

Телефон в её руках громко завибрировал и зазвонил. Неизвестный номер. Галка долго смотрела на телефон, не в силах нажать отбой. Звонок не прекращался, телефон продолжал глухо вибрировать. Воздух вокруг стал как будто даже жарче и немного плотнее.

Не удержалась и ответила.

– Алло?

– Галина? – спросил мужской голос сквозь помехи. – Галина, никому дозвониться не можем… Клим Палыч где? Снова на островах, что ли?

– Вы кто? Что вам от меня нужно?

– Мне ваш номер передали, – помехи стали сильнее, от них больно кольнуло в ухе. Галка поморщилась. – Из МЧС сказали, что только вам дозвониться можно. У вас там всё в порядке?

– Нет, не все! – вскрикнула Галка. – Чертовщина вокруг творится! Все заснули! Мама и папа спят, какая-то ведьма тут бродит…

– Я спрашиваю, у вас со связью как? – спросил голос как-то нетерпеливо, будто не слышал её ответа. – Проверьте палочки. Вышку запустили, по всему вашему глэмпингу должно ловить на все «джи». Видео будет загружаться влёт.

– Что? Связь? При чём тут связь?

Помехи взвились, будто снежная крупа в сильную метель, проникая прямо вглубь сознания.

– Ну как же! А телевизор смотреть? А «Спокойной ночи, малыши»? «Глазки закрывай, баю-бай!» Галина, без хорошего сна вы ведь не сможете загружать новые видео! А если не загрузите, одноклассницы вас потом съедят!

Галка резко швырнула телефон в траву и побежала. Жар облепил всё её тело, дёргал за волосы, шорты, за руки. Песок и глина забились в мягкие тапки. И ещё камешки мелкие, острые. Туча мошкары ударила ей прямо в лицо… Галка взлетела по ступенькам, с силой ввалилась в душную и полутемную столовую. Тут всё ещё витал вкусный запах котлет, пюре и свежих салатов с компотом.

– Эй, где вы? – закричала Галка, задыхаясь от быстрого бега. – Вы где? Кто-нибудь! Вы же не спите? Мне очень надо, чтобы вы не спали!

Она секунды две озиралась по сторонам, прежде чем сообразила, что в столовой тихо играет музыка. Что-то старинное, интересное. Граммофон стоял на своем положенном месте в углу музея. Крутилась пластинка, и из изогнутого красивого и начищенного до блеска рупора лилась мелодия. Там же на стуле вытянулся в струнку старик-фронтовик. Слушал, прикрыв глаза.

– Вот вы где, – Галка подошла к нему и плюхнулась рядом на соседний стул, музейный, спинка которого была укрыта красным советским флагом. – Смотрите! Это важно. Вам надо сейчас или проснуться, или вспомнить всё. И, кстати, вы можете мне сказать, как вас вообще зовут?

Старик посмотрел на неё сквозь узкие щелочки едва приоткрытых век. Остановил музыку, нажав на красный рычажок в углу. Всё-таки как много у него на лице морщин. Глубоких и мелких, с сеточкой и без, разных. Галка никогда не видела настолько пожилых людей.

– Вы нам сегодня утром рассказали историю про криксу, – на всякий случай напомнила она. – Но не до конца. Как нам её победить? Утопить не получится, это уже всем ясно. А что нужно сделать-то? Вы же там книжки умные читали.

Его дрожащий палец снова провернул красный рычажок. Пластинка тихо зашелестела, медленно раскручиваясь. Старик выпрямился в кресле, опустил иглу, высвобождая звук.

Красивая мелодия. Вальс. Потрескивание помех придавало музыке особенный шарм и лёгкость. Галка подумала, что это всё сейчас можно было бы записать на видео. Потом вспомнила, что выбросила телефон в траву, то есть если что-то когда-то и запишет, то точно не в подменном сне.

– Я никак не могу найти нужную пластинку, – сказал старик, растирая лицо ладонями. – Как будто потерял в памяти. А ведь она была, пластинка. Я всё сюда привёз, как только появилась возможность. Правнук выкупил землю вокруг моего дома, построил тут всё, организовал. Он у меня голова, бизнесмен. Я ему сказал, что хочу здесь жить до самой смерти, и он разрешил. И против пластинок ничего не имел тоже. Я ему с музеем здесь помог, достопримечательность сделал. Но память… как вышибло.

– Зачем вам нужна эта пластинка?

Старик поморщился и не ответил.

– Вот, посмотрите, что я вам принесла.

Галка поставила возле граммофона фигурку криксы. Казалось, что женщина в платье тянула к старику свои костлявые руки. Он внимательно посмотрел на фигурку и вздрогнул. Растёр лицо ладонями ещё раз. Спросил:

– Так это твои жуткие поделки, милая?

– Нет. Это женщины одной, но это и не важно. Вы же знаете, кто это изображен? Это та влюбленная женщина, которую вы когда-то давно поймали, закопали, а потом утопили. Которая стала криксой, да?

Он продолжал тереть лицо, да так, что на желтоватых щеках проступил румянец.

– Выбросишь её?

– Ни за что. Если вы находитесь в подменном сне, то должны проснуться. Ну или как это работает, я не знаю. Пока у криксы мало сил, нужно её остановить. А только вы знаете, как это сделать. Вы же читали книги. Просто крикса заставила вас всё это забыть.

– Или старость. Старость заставила. Мне почти сто лет, милая. Мозги как каша.

– Но я всё же надеюсь, что крикса. Потому что, если вы из-за своих мозгов прямо сейчас не вспомните, как нам отсюда выбраться, мы останемся в её сне навсегда. Что она потом с нами сделает? Сожрёт?

– Высосет из тебя жизненную энергию, милая. Оставит только кожуру. Я видел её жертв, когда ходил в ту хижину на третьем острове. Который самый дальний отсюда перед открытой водой.

– Вспоминайте! – взмолилась Галка.

На улице зашумел ветер. Сквозь мелодию прорвался тонкий женский голос.

«Баю-бай, моя малышка. Спи покрепче, засыпай. Глазки надо всем закрыть».

И сразу же накатила усталость. От жары, что ли. Галка помассировала виски. Ага, от жары, так она и поверила.

– Вспоминайте. Пожалуйста. Что нам нужно сделать?

«Пусть приснится медвежонок, и сорока, и волчок. Чтобы было нам удобней, тут же ляжем на бочок».

Старик положил руку на рычаг, и мелодия оборвалась. Голос как будто задержался на несколько секунд в отрыве от музыки. Женское эхо разлилось по всему помещению: «Баю-бай, баю-бай»… и затихло.

– Нам нужно отправиться в её хижину, – сказал старик. – Спуститься в подвал. Там лежит ткань, покрывало, в которую её можно запеленать. Для обряда нужно.

– Что за обряд?

– Лишить навсегда силы. Сначала запеленать её, потом бросить в огонь. Очищение, только так мы сможем от неё избавиться. В древности с нечистью иначе не боролись. Пойдем, милая, нам надо спешить.

– Прямо сейчас? – вскрикнула Галка. Кажется, от нервов она постоянно теперь вскрикивала. – Поплывём на остров, в хижину ведьмы, вдвоём?

– При свете дня ничего страшного не случится. Сейчас крикса способна только нагнать жути и морок. Главное, успеть до ночи.

Старик поднялся, тяжело опираясь о клюку, и заковылял к выходу, в жару. Галка пошла за ним. Солнце надавило на виски. Непонятно, из-за ведьмы это было или нет, но усталость навалилась с новой силой, и её никак нельзя было стряхнуть с ресниц.

Выйдя на крыльцо, Галка увидела там близнецов. Они как раз обогнули разбитый автомобиль, шлагбаум и двигались по дороге в сторону холмов.

– Сбегаете? – спросила Галка у них громко.

Марк и Добрыня остановились, обернулись.

– Идём за помощью, – сказал Марк. – Видишь, нет никакого морока, мы запросто вышли отсюда.

– Ваши родители тоже сейчас спят?

– Ага. Отрава какая-то в воде. Или споры. Камышовые. – Марк, щурясь на солнце, разглядывал старика. – А вы куда вдвоём направляетесь?

– В хижину ведьмы на острове. Там есть что-то, что поможет её уничтожить навсегда.

– То есть ты в это веришь?

– Ещё бы, – буркнула Галка. – Вы ведь её тоже видели. Пойдёмте с нами. Глупо разделяться.

– Глупо верить в ночные страшилки, – мрачно изрёк Марк. – Мы через два часа будем в городе и приедем сюда с подмогой. Желудок всем прочистят, и будет всё хорошо.

– Мозги вам там прочистят, балбесы. Вы бы ещё поспорили, кто из вас первый свалится от невыносимой жары, пока идти туда будете.

– Это мысль. Так и сделаем. А ещё поспорим, кто больше всех проспит после того, как всё это наконец-то закончится, – Добрыня засмеялся. – Ужасно хочется спать. Но спор есть спор.

Галке тоже хотелось спать. Она даже не удержалась и зевнула. Все зевнули следом за ней, включая старика.

– Нам пора, милая, – сказал он. – Пока я не забыл всё снова. Она ведь крутит моим мозгом, как хочет. Впилась крепко коготками, зараза.

Близнецы помахали Галке и отправились вдоль пыльной обочины. Она несколько секунд смотрела вслед, ожидая, что произойдёт какая-нибудь вещь. Мистическая. Например, близнецы упрутся головами в невидимое препятствие. Или крикса выскочит на дорогу перед ними и напугает. Грома среди ясного неба. Лихо одноглазое. Да что угодно.

Но вот братья свернули за высокими кустами и исчезли из виду.

– Они не смогут дойти до города, – сказал дед. – Заблудятся и вернутся. Как всегда бывает в мороке. Ты замечала когда-нибудь, что во сне нельзя прийти туда, куда хочется? Всё время ты оказываешься там, где не ожидал.

– Замечала.

– Так и здесь. Поэтому и нам надо идти. Иначе не доберёмся.

Дед спустился с крыльца, тяжело опираясь о клюку, и двинулся по пыльной дороге к озеру. Жара и усталость давили. Галка задержалась лишь ненадолго, чтобы выпить воды, взбодриться, и побежала следом, догонять.

Глава десятая

А вы, котики-коты, нанесите дремоты,

Чтобы деточки мои уснули поскорее.

Галка подумала, что телефон бы ей пригодился. Но где его сейчас искать? В кустах и траве? Тратить время? Нет уж, извольте. Тайм-менеджмент – это наше всё, даже если ты не сильно чётко понимаешь, что этот термин значит. В общем, задержишься тут слишком надолго, наступит ночь и придёт за тобой крикса. Еще раз качаться завёрнутой в простыню и слушать противное «баю-бай» Галка не собиралась.

Жарко было, сильно жарче, чем в предыдущие дни. Воздух как будто сопротивлялся любому вмешательству и пытался вытолкнуть завязших в ней людей. Галка тёрла веки, которые, наверное, уже раскраснелись и разбухли. Хорошо, что никто из одноклассниц её не видит сейчас… Спать хотелось. И это, пожалуй, было самое сложное.

– Вы общались с той женщиной, ну, которая стала потом криксой? – спросила она. Как известно, хороший разговор лучше всего прогоняет сон.

– С Риммой? – переспросил старик. – Увы, да. Это я и был тем самым мужчиной, в которого она влюбилась.

Галка присвистнула от удивления.

– Не обманываете меня? Это все из-за вас случилось, получается?

– Получается. Но знаешь, милая, никто из нас ведь пока ещё не умеет заглядывать в будущее. Никто не мог предугадать, что произойдёт дальше.

– Но вы же… вы влюбились в ведьму. Ожидаемо, что с ней были шутки плохи.

– Думаешь, после войны кто-то тогда всерьёз верил в ведьм, призраков или леших с кикиморой? Вокруг хватало и других, реальных монстров.

Они зашли на причал, и старик тяжело забрался в лодку. Галка села на носу. Вообще, она подозревала, что у старика не хватит сил грести, но он уверенно взялся за вёсла. На ярком солнце глаза у старика будто бы превратились в маленькие щёлочки и почти слились с морщинами на лице. Лодка, немного покачиваясь, отплыла от причала.

Снова заплакал ребёнок, и Галка вытянула шею, пытаясь разглядеть домик Юлии. Увидела только край крыши.

– Видишь ли, милая, мы тогда думали, что будем счастливо жить вместе, – продолжил старик, не обращая внимания на детский плач, разносящийся по притихшему глэмпингу. – У меня с женой всё было… плохо, в общем. Сил нам не хватало с ней даже в одном доме долго находиться. Так бывает иногда в жизни, к сожалению. Не её вина это была, конечно. Целиком моя. Но я хотел уйти. Переехать на остров, к Римме. Мы обсуждали дальнейшие планы. Хотели дом построить хороший, завести детей, зажить, в общем, нормально. Но так вышло, что ребёнок родился у моей нелюбимой жены. Вот отсюда и можно считать срок, когда всё и везде пошло наперекосяк.

– То есть вы не просто так изучали все способы, как её извести?

– Я надеялся образумить, – ответил старик. – Расколдовать и спасти, что ли. Понимаешь, парадокс. Никто ведь не верил в нечистую силу, но все верили в целебные травы, предсказания по картам, порчу и сглазы. То есть, если бы кто сказал мне про лешего, я бы рассмеялся ему в лицо, а вот когда заговорили, что ведьма какой-то отворот навела, чтобы я от жены к ней ушёл – тут все поверили в это сразу, и я в том числе. Поэтому первое, о чём тогда подумал, что Римму можно обратно как-то расколдовать. Чтобы она перестала наводить на деревню проклятие и, может, уехала куда-нибудь и жила себе спокойно и мирно.

– Не получилось.

– Верно, не получилось. Дальше ты всё знаешь. А я, когда понял, что дело закончится худо, уговаривал остальных сделать всё как надо, чтобы крикса больше не вернулась. Потому что в её облике ничего человеческого к тому моменту уже не осталось.

– И вас не послушал никто.

Вёсла тяжело опускались в тихую и спокойную воду. Солнце стояло в зените и как будто не двигалось уже некоторое время. Галка подумала, что без шляпы или кепки ей скоро станет дурно. Схватить тепловой удар, гоняясь за ведьмой – то ещё приключение. Будет что рассказать потом своим подругам. Если вообще она сможет когда-нибудь и что-нибудь рассказать.

Она свесила ноги в воду, чтобы хоть немного охладиться. Вода была тёплая на поверхности, но холодная ниже. Приятно.

Лодка обогнула остров и вышла на широкое пространство. Старик замолчал, усердно грёб и так же усердно и сильно потел. Рубашка его промокла насквозь, а на лице выступили крупные капли пота.

До третьего острова доплыли минут за двадцать. Всё это время Галка поглядывала на солнце, двигается ли? Не двигалось.

Остров был как остров, ничего удивительного. Сосны, ели, камни, мох, кусты черники и брусники. Наверняка есть змеи. Старик причалил к камням, выбрался на покрытый травой склон.

– Сюда всегда было неудобно добираться, – пробормотал он. – Специально, значит. Чтобы не частили.

Камни были скользкими и тёплыми на ощупь. Галка осторожно перебралась на берег, помогла старику подтянуть нос лодки наверх, за верёвки.

– А она нам здесь ничего не сделает? Я имею в виду Римму.

– Не знаю, милая. Видишь ли, у меня в этом деле столько же опыта, сколько и у тебя. Мне кажется, что крикса сильна только по ночам, а сейчас просто придерживает нас в своём подменном сне, как рыбу в ванне, которая наполнена водой. Чтобы мы никуда не сбежали и не сдохли раньше времени, пока она не придёт за нами.

– Звучит так себе. Вы знаете, где искать хижину?

– Остров небольшой. Тропинки, конечно, здесь давно уже заросли, но, думаю, мы быстро управимся.

Старик пошёл первым, Галка следом за ним.

Деревья вдоль берега росли небольшие, редкие, так что пространство хорошо проглядывалось. Галка чаще смотрела под ноги, чем вокруг, чтобы ненароком не наткнуться на змей, а ещё тут было полно больших коряг, оврагов и ручейков. Запах стоял лесной, свежий, а солнце хоть и припекало, но здесь это чувствовалось не так сильно.

Углубились в лес и какое-то время просто шли молча. Галка не знала, что сказать, следовала за стариком в надежде, что он помнит дорогу. Хотя какая дорога? Кусты, кочки, мох, деревья. Чем дальше заходили, тем гуще становились вокруг заросли. Конечно, почти сразу промокли несчастные сандалии, а за ними и ноги, почти до щиколоток. В очередной раз Галка подумала, что ввязалась в такое дело, которое ей не по зубам. А вдруг лучше было бы пойти вместе с близнецами? А что Галка? Вляпалась лицом в липкую паутину.

Потом деревья расступились, и Галка увидела на поляне хижину.

Это было старое деревянное, разрушенное временем небольшое здание. Брёвна давно потемнели от влаги и сильно растрескались. Часть крыши провалилась внутрь, окна были без стёкол, а кое-где и без рам. Даже высокое и, казалось бы, крепкое крыльцо лишилось половины ступенек. А ещё хижина заросла изнутри. Можно было представить, что много лет назад здесь была чистая поляна, но сейчас – высокая трава, кустарники, какие-то местные лианы, опутывающие стены и забравшиеся через окна внутрь дома.

– Запустение, – сказала Галка, осматриваясь. – Ничего другого я и не ожидала. Мы идём внутрь?

– Если боишься, милая, можешь остаться здесь, – сказал старик. – В конце концов, это моё дело, тебе не обязательно идти со мной.

Галка в очередной раз пожалела, что выбросила телефон. Какие кадры могли бы у неё сейчас получиться! А ещё телефон здорово бы отвлек от неугасающего и тревожного чувства внутри.

Интересно, что было страшнее: идти со стариком в дом или остаться здесь совсем одной?

– Я с вами.

– Правду же говорят, каждое новое поколение бесстрашнее предыдущего, – хмыкнул старик и заковылял к крыльцу.

С чёрной печной трубы разлетелись вороны, оглашая остров громким и встревоженным карканьем. Как в сказке, не иначе. Галка подумала, что у каждого человека внутри страх сидит один и тот же. Просто кто-то умеет его хорошо скрывать, а кто-то нет. Галка вот умела и точно знала нескольких своих школьных подруг, которые не умели этого делать совершенно. Вспомнив о Ромашкиной и Афониной, которые даже жаб боялись до громкого визга, она приободрилась.

Старик довольно ловко для своего возраста поднялся по уцелевшим ступенькам и исчез в темноте дверного проёма. Из окон вылетело еще несколько птиц. Видно, у них была здесь общага или коммунальная квартира, гостей никто, по-видимому, не ждал.

– Осторожнее тут, милая, – сказал старик. – Ноги не сломай.

Она едва зашла в дом, как сразу же поняла, что старик имел в виду. Пол сильно сгнил и местами полностью обвалился, а сквозь большие провалы проросли деревья и кусты, раскинувшие в разные стороны извилистые корни и ветви. Вообще растительности тут было много. Пятьдесят лет прошло, а природа уже взяла все в свои… руки? Ветки? Корни? Вот так, если что-то и случится с человеческой цивилизацией, через столетия никто и не узнает, что она была. Зарастёт вся.

Перегородки между сенями и комнатой давно разрушились, то есть внутри было просто большое и полностью открытое пространство. Гниющее, запрелое, неприятное.

– И где искать? – Галкин голос разнёсся громким эхом, как и те птицы. Выпорхнул тоже через дыры в крыше.

– Дай подумать. – Старик осмотрелся. Как показалось, беспомощно. – Дай подумать.

– Забыли?

– Понимаешь, здесь всё не так раньше было. Столько лет прошло.

Ещё бы.

Старик подошёл к краю покосившегося и треснувшего пола. Две гнилые балки торчали вверх разломанными зубьями.

– Нам нужно в подвал, – сказал он. – Нам туда, вниз. Но…

– Как нам туда спуститься? – закончила за него мысль Галка.

Она тоже подошла. Внизу было местами черно, непроглядно. Свет падал так, что была видна вода с густой ряской, обломки брёвен, но больше ничего.

– В подвале была дверь, а за дверью находился разлом. И в разломе её тайная комната. Там лежали снадобья, заготовки для зелий и накидка. – Старик потёр переносицу. – Не знаю, как нам туда добраться, милая. В моём возрасте точно никак. Лестницу поискать нужно.

– Что за разлом? В смысле, трещина какая-то вглубь земли?

– Милая, это сложно объяснить. Я заглянул в этот разлом два раза, и мне хватило с головой. Он как будто… как в сказках, знаешь? Когда добрый молодец заходит в избушку на курьих ножках, то он попадает в настоящее царство мёртвых. Сначала не замечает, но потом… детали разные, мелочи, всё другое… тут то же самое. Это другой мир, как будто наша изнанка. Всего несколько метров по коридору, а там дверь. И за дверью вроде бы всё нормальное. Но другое. Место какое-то вывернутое. Оно-то Римму и вывернуло в итоге тоже. Сделало ненормальной во всех возможных смыслах. Если бы я раньше заметил, то и не стал бы…

Он запнулся, не договорив, всё ещё растирая задумчиво переносицу, которая сильно раскраснелась и стала мокрой. Нахлынули старые воспоминания, видимо. Бедный старик, ему бы сюда и не соваться никогда больше, а то ещё сердце слабое не выдержит напора.

Галка оценила высоту. Лестничный пролёт, не больше. Плюс несколько больших брёвен удачно лежали по диагонали, если по ним осторожно сползти вниз, а потом спрыгнуть вон на то свободное пространство, то…

– Ты сможешь спуститься туда одна, милая? – спросил старик. – Это не опасно. То есть то место не сможет тебе ничего плохого сделать, если ты там задержишься ненадолго… Я даже не знаю, сохранилось ли там вообще что-нибудь. Просто сходить, поскорее забрать покрывало и вернуться сюда.

Звучало, конечно, просто. Вот только Галка смотрела на кромешную тьму внизу, которая наплывала волнами, и лезть туда одной ей совсем не хотелось. Это тебе не кино снимать на мобильный телефон. Тут реальность. Не паблики, хэштеги, комментарии, школьные газеты, а настоящий мир. Тот, про который школьники уже успели позабыть, глядя вокруг только через призму социальных сетей и камер телефонов.

– Дом крохотный, – продолжил говорить старик, растирая переносицу до ещё большей красноты. – То есть отсюда шагов пять-десять до двери. Потом ещё вниз немного, и всё. Там подвальная комната, много хлама в коробках. В одной лежит покрывало.

– Как я пойму, что это оно самое?

– На нём узоры. Вышивка старинная, Рожаницы, разные мифические существа. Сложно будет перепутать. За десять минут ты управишься, милая. Или лестницу поискать. Хочешь, поищем и вдвоём туда спустимся.

Времени, наверное, было уже примерно часа три. Если долго возиться с поиском лестницы, а потом ждать, пока старик спустится вниз, пока он там дошаркает до двери, уже и вечер может случиться. А там крикса.

– Я сама, – пробормотала Галка. Прикусила губу, как в детстве, когда сдерживала страх. – Давайте я, быстро. Говорите, просто забрать покрывало? А если там, ну, тоже всё так сильно развалилось уже? Что мне делать?

– Не может развалиться. Это совершенно особое место. Его просто так не разрушить. Говорят, оно как разошедшийся шов, и пропускает сквозь себя другой мир. Подменный сон оттуда. Крикса им овладела, заглянув в разлом.

– Вы меня так ещё сильнее напугаете сейчас, и я никуда не пойду.

Старик на миг замолк и перестал растирать переносицу. Красная блямба расплылась по носу чуть ли не до кончика. Хорошая бы получилась сцена.

Крупный план: старик со своим носом.

Общий план: дыра в полу. Вокруг зелень, красота, сквозь брёвна проросли деревья и трава, а через дыры в крыше лезет яркий солнечный свет.

Динамичная сцена: Галка прыгает на косое бревно, поскальзывается, падает в темноту, размахивая ручками, как марионетка, и расшибает себе голову.

Стоп мотор.

– Ладно, я пошла.

Хоть бы действительно не убиться. Она осторожно присела на корточки, нащупала бревно. Влажное. Мох этот вокруг. Разулась, чтобы не скользить. Сандалии оставила на краю. Сверху, конечно, смотрелось страшно, но высота и правда была не очень. А внизу вода и трава, если что, смягчат немного удар.

Ладно, плохие мысли в сторону. Галка поползла ногами вперёд, как будто с горки детской спускалась. Брёвна были толстые и в принципе удобные. Приноровившись, она даже заскользила по ним немного, а потом спрыгнула вниз.

Ноги по щиколотку погрузились в тёплую вязкую воду. Ряска расступилась, в стороны с громким кваканьем прыгнули лягушки. Галка едва не вскрикнула от неожиданности. Хотя чего она ожидала? Природа, дикая и свободная. Это тебе не по подвалам многоэтажек жилых шастать. Галка не практиковала подобное, но всё же догадывалась, что там вряд ли встретишь жаб, змей или ещё каких ползучих гадов.

Под ступнями было что-то твёрдое и щербатое, будто бетонный пол.

– Всё в порядке? – крикнул сверху старик.

Галка задрала голову. Снизу казалось, что до верха высоко, а обломки брёвен торчат как-то сильно опасно и не очень-то устойчиво. Но забраться всё равно было ещё можно, и не так было страшно. Старик стоял на краю, упёршись руками в собственные колени.

– Я пошла, – сказала в ответ Галка. – Не теряйте, если что.

Глаза быстро привыкли к полумраку. Она увидела просторный подвал с деревянными сваями, подпорками, который заканчивался стеной и дверью шагах в пяти впереди. Всюду была вода, брёвна густо покрывал мох, а с потолка свисали то ли водоросли, то ли тоже какая-то разновидность мха.

Галка пошла к двери. Подпол мгновенно наполнился всплеском воды и эхом. Темнота стала гуще, свет сюда проникал слабо. Пахло влажной гнилью. Остановившись у двери, Галка только теперь увидела, что это в некотором роде и не дверь даже была, а просто кусок фанеры чуть выше её ростом. Фанера сгнила по углам, с неё облезла краска, и во все стороны густо торчали ржавые гнутые гвоздики, словно кто-то соревновался, сколько вобьёт штук. Близнецам бы пришёлся такой спор, наверное, тоже по вкусу.

Фанера держалась на единственной петле, вбитой в стену. Ручки не было вовсе, поэтому Галка осторожно ухватилась за чёрный влажный край и потянула его на себя. Вообще, она почти сразу же решила, что за дверью ничего не будет и что её просто прикрепили к стене для красоты или ещё по каким-то неизвестным причинам. Но дверь открылась, ржавая петля заскрипела, и за дверью обнаружился прямоугольный проход.

Всё, как ей и говорил старик.

В проходе было черным-черно. Вот вообще чернота, хоть глаз выколи. Галке впервые пригодился этот знакомый фразеологизм в жизни, и он подходил сюда как нельзя кстати. Туда даже руку дальше протягивать было страшновато.

Крупный план: в черноте поджидает монстр. У него обязательно огромные клыки и большущие глаза. А ещё разрыв на Изнанку другого и опасного мира. Пульсирует, поджидает.

Галка даже дыхание задержала от подкатившего вдруг комком страха. Она никогда не боялась темноты – во всяком случае, не больше, чем глубины, – но сейчас будто бы боролась сама с собой. Отступить или сунуться? Уже ведь приплыла, потратила на это кучу времени, так какой смысл было отступать?

Она вспомнила один приём из какого-то учебного ролика на ютубе. Подросток с зелёными и яркими волосами весело учил подписчиков, как нужно правильно принимать сложные решения. Нужно выбрать среди своих друзей самого авторитетного человека и задать вопрос: а что бы он сделал, если бы был на твоём месте? Воображение таким образом моделирует трудную ситуацию и находит правильное решение. Тебе останется только его принять и исполнить. Подросток говорил убедительно, но Галка ни разу ещё этот прием раньше не пробовала. Выходит, вот сейчас самое время.

Итак, Надя Ромашкина подходит на роль авторитета? Пожалуй, не особо. А Таня Мизгирева? Возможно. Она почти отличница, но в разумных пределах, то есть не заучка, а просто хорошо усваивает. Но что она могла забыть здесь?

Неожиданно Галка поняла. Близнецы, Добрыня и Марк. Вот если бы они оказались сейчас перед чёрной дырой в стене, то немедленно стали бы спорить, кто из них полезет туда первым. На щелбаны поспорили бы. Или на что-нибудь вроде бритья подмышек папиным станком. В общем, они бы не стушевались ни на секунду и обернули бы всё в обычный спор. Возможно, даже пошли бы вместе, но обязательно пошли бы и не стушевались.

Отличная мысль.

– Если я выберусь отсюда, поспорю с близнецами на какую-нибудь интересную тему, – пробормотала Галка и шагнула в темноту.

Под ногами у неё снова была вода, такая же, но чуть холоднее. Ничего не изменилось. Глаза пытались привыкнуть, но пока получалось плохо. Галка едва разглядела нечёткий контур бревенчатой подпорки. Обернулась. Провал за небольшой дверью теперь казался ей очень светлым, утопающим в лучах солнца. Странно всё это, конечно же. Свет не хотел проникать за пределы двери. Что-то его там отталкивало.

Интересно, это уже и была тайная комната или ещё какая-то часть подвала? Куда идти?

Несколько метров вперёд она прошла наугад, вытянув руки. Пальцы коснулись шершавой и немного влажной стены. Брёвна. От влаги и духоты на коже мигом проступил пот. Здесь даже звуки были какими-то приглушенными и вязкими. А ещё… такое странное, липкое ощущение чьего-то незримого присутствия. Когда ты таращишься в темноту, ты ничего не видишь, но точно знаешь, что рядом с тобой кто-то есть. А может, даже и не один.

Галка осторожно прошла вдоль стены, ощупывая руками брёвна. Искала ещё одну дверь или хотя бы небольшую зацепку какую-нибудь. Трещины, мох, влага.

Дышит кто-то здесь, стопроцентно. Затаился. Или это её дыхание расползается тихим эхом вокруг? Не разлетается, а именно расползается, потому что тут воздуха мало, а пространства ещё меньше. Только кромешная темнота и страх.

Сопение. Или вздох.

Краем сознания Галка понимала, конечно, что накручивает себя, как какая-то настоящая малолетка, но поделать ничего уже не могла. Инстинкты. По биологии уже это проходили. Они выползают из глубин твоего подсознания и берут тело под собственный контроль; чувствуешь опасность – беги, прячься, кричи, дерись. Зрачки расширяются, желудок сводит, мышцы напряжены. Только так, а иначе бы древние люди никогда бы не выжили. В сущности, ничего сейчас не изменилось, а мозгу ведь не докажешь, что саблезубые тигры остались в далёком прошлом.

Ощущение присутствия. Кто-то бесшумно двигался следом за Галкой. Шаг в шаг. Дышал ей в затылок. Затаился. Она нашла взглядом прямоугольник света, который на самом деле не пропускал свет. Показалось или нет, но на его фоне мелькнула тень.

– Да где же ты…

Страх снова смешался со злостью. Галка всегда злилась, когда боялась. Тоже инстинкты, наверное.

Нащупала что-то. Деревянную выпуклость. Присела, пробежала по ней пальцами, обнаружила металлическую ручку. Дверь. И ведь ничего страшного, да? Никаких монстров в кромешной темноте. Просто подвал и комнатка в нем. Страх перед темнотой, это тоже из давнего прошлого, когда древние люди еще прятались в своих маленьких пещерах и ждали наступления рассвета. Любой страх можно оправдать древними людьми, как удобно.

Потянула ручку на себя. Дверь поддалась, но заскрипела натужно, тяжело. Пришлось тянуть двумя руками. На голову и шею посыпались камешки, песок. Вода заплескалась и двинулась в сторону открывающегося разлома. За дверью стоял серый полумрак, в котором кружилась лёгкая пыль. И этот полумрак вытек из-за двери в черноту, смешался с ней.

На глазах выступили слёзы от такого резкого контраста. Галка быстро заморгала, и ей почудилось, что в новом, сером свете она видит сгорбленные силуэты, разбегающиеся в стороны. Как будто по воде зашлёпали ноги. Дыхание. Чьи-то тихие всхлипы.

Вот из-за этих вот всхлипов она мгновенно перестала бояться и злиться. Монстры никогда не плачут.

Галка внимательно осмотрелась. Темнота растворялась, глаза привыкали к серости. Тот прямоугольник света тоже теперь был обыкновенный, смешивал солнечный свет и запускал внутрь лучи солнца.

– Эй, вы кто? – спросила Галка. Эхо погасло где-то в деревянных балках.

Не отозвались. Показалось. Обман зрения, как чёрные точки перед глазами, которые появляются, если выйти из тёмного помещения обратно на яркий свет.

Она вернулась к двери, которая на самом деле оказалась маленькой и низкой дверцей на паре петель. Чтобы пройти через неё, нужно было согнуться, даже с Галкиным небольшим ростом.

В новой комнатке было тесно, она походила на старый гардероб или натуральный бабушкин подвал, где хранились банки с закрутками, деревянные коробки с картошкой и капуста, подвешенная за кочерыжки вдоль стен, чтобы её листья не гнили. Пахло, кстати, как раз этой узнаваемой гнилью. На стенах были небольшие и узкие деревянные полки. Объекты запаха: вздутые банки с ржавыми крышками и мутной жижей внутри, сгнившие вещи, комья грязи, грязные бутылки. Всё было покрыто толстым слоем пыли и паутины. Под потолком две большие дыры и свисающие оттуда корни. Вода под ногами тут была прохладная, а пятками Галка хорошо чувствовала глину. Вот бы Юлия сейчас обрадовалась. Редкая тут, должно быть, глина, ведьмовская.

Ещё на полках стояли ящики, тоже деревянные и тоже уже подгнившие, влажные, в пыли. Покрывало, должно быть, где-то тут и валялось. Если от него что-то осталось за столько лет. Галка вспомнила, что вообще-то ей надо торопиться, пока не наступила ночь. Она и заторопилась, вывернула содержимое первого ящика – не без брезгливости! По полке рассыпались камешки, комья слипшейся глины. Из другого ящика плюхнулся ком одежды, сгнившей и влажной. Запашок тот ещё, Галка даже дыхание стала задерживать. В третьем, четвёртом, пятом ящике тоже были вещи, тоже сгнившие, слипшиеся между собой, не разобрать, что это вообще такое. Только пуговицы сохранились, стучали друг о дружку и о доски при падении. В таком хламе ничего не найти…

Шестой, седьмой, восьмой.

Галка потратила минут, наверное, двадцать, перебирая содержимое ящиков. У Риммы добра было навалом. Зажиточная, как сказали бы в те времена.

Ещё пара ящиков. Грязь, вонь, жижа.

Потом, внезапно, пальцы наткнулись на что-то сухое и мягкое, податливое и даже приятное на ощупь. Ящик стоял высоко, и, чтобы до него добраться, Галка встала на цыпочки и вытянула вперед руку.

– Ага, – пробормотала она, вслепую шаря пальцами по ткани. – Ага.

Вообще-то Галка до конца до сих пор не верила, что что-то она здесь найдет. Потому что при свете дня можно сколько угодно говорить про подменный сон, криксу, сбежавших жителей деревни и так далее, но… мы же в двадцать первом веке живём. Интернет выдаст нам миллион разных ссылок на любую страшную историю. Во всё, что ли, теперь верить?

Но вот она, ткань. Под пальцами. Тёплая. Галка немного потянулась, ухватила ящик по бокам и осторожно опустила его на полку немного пониже. Заглянула внутрь. Из ящика даже пахло иначе, без гнили и старья. Не было ни паутины, ни пыли. На дне лежало сложенное белое покрывало. Новенькое, разве что не хватало бирки с ценником.

Галка присмотрелась. Не совсем белое, а с узорами. Узор был вышит тонкой нитью и едва заметен. Отогнула уголок и увидела там вышивку, под старину. Красной нитью плелись странные и двухмерные существа: олени с рогами, женщины, согнувшиеся в поклоне, другие женщины с раздвинутыми в стороны руками и ногами, похожие больше на лягушек.

– Ага, – повторила Галка, будто все остальные слова она хранила для себя про запас.

Вынула покрывало, прижала обеими руками покрепче к груди. Ткань была невесомая и уютная. В неё хотелось завернуться. Завернуться и видеть прекрасные и волшебные сны. Как же хорошо было бы сейчас закрыть глаза, прилечь где-нибудь… на краешке леса. Возле озера. Под тёплым солнцем. Послушать колыбельную…

Где-то за спиной в воду шлёпнулся камень, выводя Галку из внезапного оцепенения. Это же надо было так устать, чтобы чуть не свалиться в сон прямо здесь. Она свернула покрывало ещё в два слоя, убрала его под мышку и направилась к выходу.

Квакали лягушки. Душно было невыносимо. Вода под ногами будто нагрелась ещё больше, стала вязкой и мешала идти дальше.

Галка вышла за порог в тёмное помещение и столкнулась там нос к носу с мальчиком. Она вскрикнула, едва не отпрыгнув от него назад. Мальчик дёрнулся и исчез. Комната была пуста, и на воде расходились круги от Галкиных ног. Тонкий её вскрик растворился в комнате почти сразу.

Мальчик был как живой. Она успела его хорошо разглядеть. Лет десяти, курносый, с грязными щеками и царапиной на носу. Веснушки густо рассыпались по щекам. Одет он был в широкую серую рубашку, затянутую сверху чёрным ремнем. Ещё ворот был распахнут, и рукава закатаны до локтя.

Галка только сейчас сообразила, что так и стоит около двери, а ненастоящий мальчик ярко отпечатался в её испуганном сознании. Вот только если он был ненастоящий, откуда у неё осталось столько подробностей?

Что-то снова шевельнулось справа. Галка резко повернулась и успела заметить там девочку, которая словно вжалась в стену – и растворилась прямо в ней. Девочка выглядела постарше. Лет пятнадцать. Волосы были укрыты платком. Платье широкое. Лицо овальное, красивое и тоже с веснушками.

Девушки сейчас тоже нигде не было видно. Только её образ остался у Галки в голове. Встревоженная ранее вода снова успокоилась. Ни всплеска, ни шума.

Галка осторожно тряхнула головой. Показалось. Или ещё что-то. Надо было выбираться из этого места, и как можно скорее. Она успела сделать несколько шагов, прежде чем слева, совсем близко к ней, возник ещё один мальчишка, лет семи, коренастый, широколицый, в чёрной кепке. Он дотронулся до Галкиного локтя и исчез в темноте. Пальцы у мальчишки оказались ледяными. Галка вскрикнула снова, бросилась к проходу, едва не упав несколько раз. Темнота вокруг неё стремительно сгущалась. Казалось, что вокруг появлялись ещё мальчики и девочки, но тут же исчезали, и поэтому Галка даже не успевала их как следует разглядеть и запомнить. Она думала, что не добежит до нужного места. Темнота сожрёт еёпо пути. Ирония судьбы ребёнка двадцать первого века – умереть на неизвестном острове в подвале дома ведьмы. И ведь никто её здесь не найдёт, в лагере все сейчас спокойно спят. Один старик…

Она выскочила из тёмной комнаты, как пробка из бутылки. Так всегда говорят, хотя сравнение сейчас было не совсем корректным. Галке показалось, что она, скорее, вылетела оттуда пулей.

Пробежала, наверное, с метр, прежде чем наконец-то остановилась, тяжело дыша. Лицо было всё в каплях, одежда сильно промокла. Ткань под мышкой тоже.

Мальчики и девочки. Галка снова обернулась, ожидая увидеть всех их, стоящих в дверном проёме. Но там было темно и пусто. Сердце колотилось. Образы детей мельтешили в голове. Как крючочки, не дающие ей передышки.

– Милая, ты в порядке?

– Да чтоб вас… – Галка ругалась редко, но сейчас не сдержалась. Потому что старик её в этот момент ужасно напугал. Хорошо хоть, негромко сказала.

Он стоял на краю провала, сложив руки на животе. Смотрел вниз.

– Нашла покрывало?

– Да! – Галка показала сверток. – Удивительно, конечно. Там всё полностью сгнило, а этой ткани хоть бы что.

– Потому что это магия. Поднимайся ко мне, милая, и завершим дело. Всех спасем.

Она осторожно обошла накренившиеся брёвна, по которым скользила вниз до этого. Примерилась и попробовала за что-нибудь ухватиться. Не так-то просто это оказалось. Спускаться всегда намного легче, чем подниматься обратно. Это вам любой скалолаз скажет. Хотя кошки могут и поспорить. Если бы они умели спорить, конечно.

На старика надежды не было никакой, он вряд ли поможет ей подняться. Галка осмотрелась.

– Не задерживайся, милая. Мы и так уже много времени потеряли, – нетерпеливо произнес старик. Волновался. Даже покашливать начал: «Гха-ха, гха-ха».

– Погодите, тут подумать надо. Скользко.

– Справа посмотри. Выступы и корни.

Действительно, справа сквозь развалившиеся от старости и времени брёвна торчали толстые корни большой сосны. По ним можно было подняться примерно до середины, а потом перебраться на вон то немного покосившееся перекрытие, и уже почти будешь наверху.

– Я сейчас.

Галка засунула покрывало за пазуху, полезла по корню наверх. Корень был липкий и царапал ладони. Уже через полминуты Галка поняла, что придётся как следует повозиться. Она соскользнула вниз, чтобы немного отдышаться.

– У меня есть отличная идея! – воскликнул старик. – Кинь мне покрывало, милая, я его размотаю и сделаю крепкую верёвку, как в фильмах, знаешь? Когда люди сбегают из запертых квартир.

– Вы не выдержите меня, – засомневалась Галка. – Упадёте еще, кости переломаете.

– Это я с виду слаб, а в душе молод и силён. Кидай, разберемся. Привяжу хвост куда-нибудь.

Идея, в общем-то, была неплохой. Галка вытащила покрывало, примерилась, чтобы бросить, но в момент броска что-то кольнуло её руку в локте. Холод. Прикосновение призрачного мальчишки. Галка вздрогнула. Брошенное покрывало спикировало криво влево и упало в воду.

– Что же ты вытворяешь! – вскричал старик, хватаясь за голову. – Испортишь ведь! Гха-ха-гха-ха!

Он зашёлся в приступе тяжелого и мокрого кашля.

– Покрывало шестьдесят лет тут пролежало, и ничего, – виновато буркнула Галка.

Она подбежала к свёртку, вынула его из воды. Ткань впитала воду, потяжелела. Галка выжала её, и сквозь пальцы засочилась не только грязная вода, но и какие-то серые и старые разводы, будто с него смывалась краска.

– Кидай скорее, милая! – закричал старик. – Ну же!

Галка, не слушая его, развернула покрывало и увидела, что вышивка под струйками воды размеренно движется. Олени, женщины, похожие на лягушек, другие женщины – все они шевелились, как в настоящих мультфильмах. Крутили головами, сдвигали и раздвигали ноги, поднимали над головой руки.

Крупный план: Галка сошла с ума от недосыпа и стресса.

Стоп камера.

Крючки в голове. Кто-то раньше говорил ей про это. Вспомнила. Чтобы выбраться из подменного сна, нужна небольшая деталь, которая заставит тебя засомневаться в реальности происходящего. Потому что в реальности крикса ничего сделать тебе не может, она сильна только в созданном ею мороке и сне.

Сон дал трещину.

– Чего ты застыла, милая? Гха-ха! Время теряем!

Галка перевела взгляд с дергающихся фигурок на старика и ужаснулась. У того было тёмное и какое-то одутловатое лицо, как у настоящего утопленника из фильмов ужасов. Под глазами набухли сизые мешки, а вздутые белёсые губы блестели на солнце. И ещё морщинки. Это были и не морщинки вовсе, а налипшие всюду речные водоросли.

С края на неё пялился не живой человек, а настоящий заложный покойник. Галка читала про таких в книгах. Люди, умершие насильственной смертью.

– Милая, кидай же, ну! – произнес старик, выплёвывая изо рта струйки воды.

– Я вас вижу настоящего, – пробормотала Галка, хотя от страха у нее будто спёрло дыхание. Она попятилась обратно от провала и света, к фанерной двери. – Вы мертвец. Не настоящий. Это подменный сон, в котором вы заставили меня спуститься сюда и достать покрывало.

– Глупости говоришь, – старик засмеялся, будто квакал. Форменная жаба. – Ну какой я мертвец? Так, одной ногой в могиле.

– Вы утонули.

Смех резко оборвался. Старик посмотрел на Галку сверху вниз, склонив голову набок.

– Утонули, и очень давно. Вас, может быть, и нет в реальности, вы в подменном сне своей возлюбленной. Всегда там и были. Поджидали жертву, с помощью которой можно было бы вытащить криксу со дна озера.

Глаза старика сузились, превратившись в два синяка. Он забормотал:

– Ах ты, дрянь мелкая. Безобразная деваха, наглая выскочка. Гха-ха. Нашла чего говорить. Рот свой поганый раскрыла и болтает всякое! Ну-ка, кидай сюда покрывало. Твоё, что ли? У, воровка. В кого только такая? Ещё хвалится. Хорошая, говорит, милая! Кукиш. Всем расскажу, что мелочная и вороватая. Тащит всё, что плохо лежит…

Голос был не его, не стариковский. Глухой и булькающий.

А вдруг сейчас покойник этот спрыгнет вниз и отберёт сверток? Куда бежать? Верно, некуда. Но Галка почему-то была уверена, что не спрыгнет. Потому что в подвале призраки. Именно поэтому старик не мог спуститься и забрать сверток раньше, а подговорил Галку поплыть с ним. Она удачно подвернулась со своим нежеланием спать. Мозги тронулись, в них легко просочился подменный сон, вот и получился такой результат.

Ловко старик все устроил.

– Не отдам! – сказала она. Голос дрожал. – Хотите забрать, давайте слезайте сами. Заберите.

Краем зрения Галка видела детей. Призрачные фигурки, притаившиеся в тёмных и небольших участках подвала. Стоило повернуться к ним – они снова исчезали. Но теперь она точно знала, что все они были здесь.

– Воровка. Мелочная девчонка. Не уважаешь старых совсем. Гха-ха. Не видать тебе больше белого света. Ни в жизнь. Слышишь? Слышишь? – продолжал квакать старик, хлестко брызжа водой. – Останешься тут, как и все до тебя. А я новых приведу. Новых приведу, слышишь?

Он не стал спускаться, конечно же. Вместо этого отступил от края шаг, другой и исчез совсем. Только один голос разносился среди деревьев. Брезгливые ругательства, упрёки, кашлянье и угрозы, но и они постепенно стихли. Галка не шевелилась, прислушивалась. Капала вода, пели птицы, ветер шевелил листья деревьев, и всё. Ни одной живой души на большом острове. Только она… и мертвецы.

Неизвестно, сколько прошло времени и сколько Галка так простояла. Ноги у неё уже покрылись мурашками, она шагнула к торчащим из брёвен корням. Боялась выбираться наверх, но и оглядываться назад тоже боялась. Ощущала затылком, что в тёмном проходе столпились призраки и сейчас молчаливо за ней наблюдают. А что она им скажет? Что может сделать?

Если верить книгам, то призраков можно спасти, если одолеть то зло, которое их удерживает. То есть криксу. Но это же в книгах, выдумках. А в жизни как?

– Что я могу сделать одна? – пробормотала Галка задумчиво. – В лагере только я и Юлия. Как мы справимся с ведьмой?

Ей не ответили, но воздух вдруг стал холоднее. Запахло ягодами, перегноем, грибами. По воде пошли круги, будто кто-то осторожно приближался к ней сзади. Холод коснулся Галкиной левой ладони. Она зажмурилась от страха.

А вдруг это всё обман подменного сна? Вдруг крикса с ней сейчас играет, как кошка с мышкой? Высасывает из Галки питательные соки, адреналин там или эмоции. Оставит в конце иссохшую оболочку.

Галку потянули за руку. Она подчинилась и зашагала на плохо слушающихся ногах куда-то. Неважно. Если это сон, то рано или поздно она проснется. А если нет, то куда ей теперь деваться? Никто еще не придумал работающего способа спастись от призраков.

Вода пришла в движение, поднялся застоявшийся болотный запашок. Галка зажмурилась сильнее. Холод коснулся её локтей, потом обнажённой полоски кожи под футболкой, коленки, шеи. Её касались короткими и быстрыми движениями. Как будто с любопытством. Призраки, наверное, вспоминали, как это – быть живым человеком.

Стало темнее, а потом вдруг совсем черным-черно. Галка вскрикнула и открыла глаза. Но не поняла, открыла на самом деле или нет, потому что снова вернулся тот самый непроглядный мрак.

Обитель призраков. Изнанка.

В этом мраке, как и во сне, она увидела длинные извилистые швы. Они тянулись по стенам, ползли по потолку. Швы, как в вывернутой наизнанку рубашке. Тугие, крепкие. Ниточка к ниточке. Галка их видела и будто бы и не видела одновременно. В некоторых местах швы лопнули и нити расползлись, обнажая неприятные дыры, наполненные ещё более непроглядной чернотой. Сквозь эти дыры на Галку смотрели, наблюдали. Невидимые. У них, наверное, не было сил или умений выбраться в реальность. Они ждали подходящего случая. Может быть, много лет назад женщина спустилась в подвал, увидела такую вот дыру из порванных швов, заглянула в неё – и пропала навсегда. Вернулась другой, ведьмой, криксой. Сколько таких людей по всему свету совали носы куда не следует, заглядывали за Изнанку и теряли сущность?.. Холодок пробежал по шее от ужаса. Невероятно.

Её продолжали тянуть куда-то за собой. Земля под ногами сменилась влажным гнилым настилом, мхом. Левое плечо коснулось стены. Галка повертела головой, но больше ничего так и не увидела. Швы и дыры исчезли, а ощущение чужих взглядов на себе и своём теле осталось.

Мозг, лишенный зрительной подпитки, стал подбрасывать иные образы. Перед глазами замелькали светлячки, потом стрекоза, где-то как будто прошмыгнул кот. И ещё она увидела девочку в платке и длинном платье. Она шла по воде и крепко держала Галку за ладонь, тянула за собой. Девочка ей улыбнулась, как будто она была той самой Алёнкой с шоколадки. Мило и совсем не страшно. Галка сразу успокоилась, хотя, казалось бы, повода не было. В подменном сне симпатичная девочка запросто может оказаться монстром похлеще утопленника.

Но успокоилась, и всё тут. Не сбивая шага, двигалась в темноте, пока не заприметила впереди пятнышко света. Пятнышко это росло и расширялось, а после обратилось в овальный земляной проход. Со всех сторон торчали корни и комья влажной земли. Пахло природой, свежестью, а ещё было отчетливо слышно, как щебечут птицы. Живые звуки. Галка уже успела от них отвыкнуть.

Девочка в платке исчезла, то ли поглощенная мягким светом, то ли выполнив свою основную миссию. Галки больше никто не касался. Ноги замёрзли из-за холодной воды, кожа вся покрылась мурашками, но это был живой холод, привычный, что ли. Она выбралась сквозь земляной овал, расцарапав корнями ладони, и ткнулась носом в траву.

Хорошо!

Солнце не припекало, его вообще не было видно из-за плотно сгрудившихся деревьев, но всё равно было жарко и душно. Хотелось пить, голова кружилась, а ещё она была тяжелая, набитая всякими мыслями. Закрыть бы глаза и подремать. Хотя бы немного, полчасика. Потому что все это длится невыносимо долго. Долгая ночь, долгое утро, путешествие, остров, подвал. Когда отдыхать прикажете? Вот бы сейчас, да?..

Но нет. Галка перевернулась на спину, потом села, обхватив руками голые колени. Влажные сандалии были густо покрыты зелёнкой водорослей и грязевыми разводами. В шее болезненно хрустнуло так, что перед глазами на миг потемнело. Но вместе с болью пропало желание подремать. Явно ненадолго, поэтому лучше что-нибудь сделать. Какое-нибудь действие. Маленький шажок, как известно, – это хорошее начало для большого пути.

Невозможно было разглядеть дыру, из которой Галка только что выбралась. Она сидела в полуметре и не видела. Поднялась, подошла посмотреть. Вокруг только волнистые шапки мха, кустики черники и пара лисичек под стволом худой сосны. Игры бессонницы или, наоборот, сна. Подменного. Почему-то она была уверена, что если обойти мох, то никакого провала не найдёт, как и гниющих стен старой избушки. Ничегошеньки.

Духота накатывала волнами, не давая нормальной возможности надышаться полной грудью, будто воздух вокруг вытек оттуда, из подвала. Свет вокруг был мягкий, с дымкой. Такой бывает на закате. Галка поискала взглядом солнце, не нашла, зато увидела сверкающий изгиб ручья и направилась к нему. Если идти по течению, то стопроцентно окажешься у озера. Других вариантов здесь не было. Галка не знала, насколько большой этот остров, но если выйти к берегу, то в любом случае можно будет идти вдоль него, пока там не найдётся лодка.

В горле пересохло, но пить из ручья Галка до сих пор не рискнула. Как-то два года назад она участвовала в интересном челлендже в одном крупном интернет-паблике. Люди все вместе собирали снег, растапливали его и выпивали. Она тоже собрала снега, утрамбовала в стакан и дождалась, когда он растает. Таял он всю ночь, а наутро в стакане обнаружилась мутная водица с песочным осадком и ржавым оттенком. Пить такое Галка не рискнула бы даже за тысячу новых подписчиков для блога. А вот её подруга, Маша Рязанцева, хлебнула на свою голову и отправилась прямиком в инфекционное отделение. Две недели там валялась под капельницей, хорошо, хоть желудок ей не промывали хирургическим путем. Так что увольте. Опыт – сын ошибок трудных, или как там было сказано у поэта. Галка для себя чётко решила, что отважится выпить из ручейка, реки или озера только тогда, когда ей станет уж совсем невмоготу. Пока же было ещё терпимо. Где-то на шесть из десяти.

Шла она неторопливо, осматриваясь. Мало ли кто может поджидать её среди деревьев. Где-то тут до сих пор бродит старик. Может, и кто-нибудь ещё, откуда ей было знать?

Закат постепенно густел, насыщался тенями, а в оврагах и ямах уже начал скапливаться туман.

Общий план: третий остров с высоты птичьего полета. Закат. Густой лес.

Крупным планом лицо Галки. Она не понимает, сколько прошло времени и как долго она бродила по подвалу. А между тем темнеет, из-за сосен выходит крикса.

Стоп. Снято. Отдайте монтажерам.

Галка живо представила криксу, которая идет за ней по пятам, а что ещё хуже – водит в своём подменном сне, не давая выбраться. Сосны, сосны, колючие кустарники, липкая паутина, мошкара, и всё так же по кругу, а крикса наблюдает за ней и ждет, когда же Галка вымотается вконец и сдастся.

Она не то чтобы отчаялась, но её страх уже нельзя было затолкать куда поглубже. Страх этот осмелел и ползал по позвоночнику, холодил затылок, заставлял осматриваться по сторонам и выискивать за стволами зловещие образы. Страх делал Галку слабее, она знала, но не могла ему противиться. Слишком устала. Нужно было просто идти вперёд. Шаг за шагом, перебирая ноги. Закрыть глаза. Крикса знает, куда надо идти. Она приведет её. В то самое логово страха, где обитают все дети этого острова.

В какой-то момент Галка запнулась и едва не соскользнула с мягкого берега в воду. Упала на колени. Ручей тихо журчал, от него веяло прохладой. Галка зачерпнула воду ладонями и умылась. Стало легче, несколько холодных капель попали ей на губы. Поддавшись внезапному импульсу, она погрузила голову под воду целиком. От резкого перепада температуры защипало в затылке, под веками, и сильно заколотились виски. Галка вынырнула, глотая ртом воздух. Вода потекла с волос за шиворот. Сразу стало не до сна и страха. Сознание встряхнулось, как от удара током, и запустило мыслительный процесс. Она поднялась, осматриваясь.

Если хочет выбраться, то нужно поторапливаться, потому что солнце уже уползло вниз и как будто даже ускорялось в своем падении.

Не останавливаясь, Галка пошла дальше. То ли холодная вода действительно разогнала окружающий её морок, то ли повезло, но ручей действительно вскоре вывел ее на берег озера, причем с нужной стороны. Галка увидела вдалеке глэмпинг. Его наполовину скрывал остров поменьше, но все равно можно было разглядеть несколько домиков и край причала. На причале неподвижно стоял человек. Не разобрать, кто, но Галка сразу догадалась, что это был старик.

– Лодка! – Слово вырвалось само собой. – Лодка!

Он уплыл в лагерь и оставил Галку одну на острове.

– Ну, само собой. Как же ещё.

Если родители не проснутся, никто её искать не будет. Да и как они догадаются, что Галка именно здесь? Идеальное место, чтобы избавиться от маленькой и такой надоедливой девочки.

Скормить призракам. Натравить криксу. Дождаться, когда она умрёт с голоду. В большом взрослом мире вариантов бывает много.

Она ведь действительно может умереть. Вот так запросто. Это в нормальной цивилизации, под крышей дома, возле лампы, с телефоном в руках думать о ведьмах и смерти несложно и не сильно-то страшно. А здесь? Убила ладонью комара, который сел на щёку. А здесь никто не придёт к тебе на помощь.

Галка хотела закричать, просто так, от накатившей внутри паники, но не смогла, потому что горло будто бы сдавил спазм. Села на тёплый камень, лицом к озеру. Слева на горизонте покачивалось солнце. Оно было такое, будто угасает и ему не хватает сил больше держаться на высоте.

С другой стороны, у Галки было покрывало, за которым охотились старик и крикса. Важная штуковина, и кто-нибудь из них в скором времени за ней наверняка вернётся. Галка прижала влажный свёрток поближе к груди. Они обязательно сюда вернутся, как только стемнеет. Ведь задумка была именно в том, чтобы вытащить покрывало из подвала, где его хорошо охраняли призрачные дети. Теперь же ткань вот, в руках у беззащитной девочки, которая хочет пить, есть и спать.

Старику нужно было просто дождаться ночи.

Глава одиннадцатая

Баю-баю, баю-бай, ничего ты да не дай,

Ничего не говори, только, баюшки, лежи.

Ночь наступила быстро. Гораздо быстрее, чем Галка могла представить.

Вот болталось солнце, а вот уже последние лучи растворились на гладкой поверхности озера. Густой туман разлился по берегам, сожрал край ближнего острова, расползся клочьями по земле.

Глэмпинг погрузился в темноту, и только несколько ярких точек горели там, вдалеке. Наверное, в хозяйском домике старик нашёл нужную для него пластинку, поставил иглу, завел граммофон и наслаждался музыкой вместе со своей любимой.

Галка всё это время не сидела на одном месте, хотя чувствовала себя словно выжатый лимон.

Нужно было что-то делать. Под лежачий камень вода не течёт и всё такое. Она прошла вглубь острова, но недалеко, выискивала что-нибудь нужное и полезное. Например, достаточно крепкий и толстый ствол упавшего дерева, чтобы сбросить его в воду и поплыть, как на лодке, хотя бы до следующего острова. Метров пятьсот, не больше. Чем не идея? Стволов, правда, вокруг не обнаружилось. Сосны, ели и берёзы росли ровнехонько, как на подбор, а под ногами в основном валялись ветки и иголки.

В одном месте она наткнулась на небольшой родничок и не удержалась, выпила из него две ладошки воды, вопреки рациональному мышлению. Вода была ледяная, больно обожгла пересохшее горло, но зато немного освежила и придала необходимых сил.

В воспалённом мозгу Галки вспыхнули ещё идеи, одна другой страннее.

Можно было собрать немного хворосту на берегу, разжечь огонь при помощи двух камней (как учили на уроках основ безопасности) и устроить пожар, чтобы его заметили в каких-нибудь других лагерях. Вот только каких размеров должен быть такой костёр, чтобы его стало видно вокруг? И как бы не сгореть потом вместе с ним, потому что мало ли куда может перекинуться неуправляемый огонь. Нет, идея была опасная и глупая.

А вот ещё одна: поискать лодки. Может, тут есть ещё какие-нибудь лодки, пусть старые. Главное, чтобы без дыр. Она походила вдоль берега – туда-сюда. Ничего не нашла. Мало того, едва из виду исчезали огни лагеря, то сразу же становилось страшно и неуютно. Все же есть человека какое-то внутреннее желание двигаться на свет. Без него совсем плохо. Лодок, в общем, не нашлось никаких. Плотов или каких-то еще плавсредств вокруг – тоже. Да и вряд ли кто сюда часто заплывал, кроме туристов.

Потом Галка подумала и вовсе вернуться обратно к призракам и попросить у них помощи. Раз уж допустила, что призраки действительно существуют, то можно было предположить, что они и помочь согласятся… Но это была самая страшная идея. И совсем никуда не годилась, потому что Галка ни за какие коврижки бы не вернулась обратно в тёмный подвал.

Когда с неба ушло солнце, стало резко холодать. Галка завернулась в покрывало с головой, забралась на камень, который ещё хранил тепло. Влажное покрывало не очень-то её грело, и силы быстро иссякали, словно где-то внутри у нее дорабатывал генератор, пожирающий последнее топливо.

Дрёма одолевала, во рту пересохло, а в животе урчало. Полный набор. Галка ясно представила, как она подходит к домику, где возле крыльца вокруг стола валяется выпотрошенная и сырая рыба, разгоняет орущих котов и ест рыбьи хвосты и головы прямо с земли. Потом представила, что это всего лишь её ужасная фантазия, и у неё свело судорогой живот. Хотя это могло и случиться от выпитой воды. Галка громко закашляла.

Камень постепенно остывал, а идеи разлетелись из головы, как перепуганные светлячки. Ничего не осталось, кроме всепоглощающего желания закрыть глаза и провалиться в сон. Хотя, возможно, она уже и сейчас была в нём.

Вот так и закончится нелепое путешествие девочки на природу.

Финальный кадр: замёрзшее тело, укрытое покрывалом, под остывшим камнем.

Затемнение. Белые буквы и надпись, почему-то «FIN». Финиш, значит.

Редкие огоньки в глэмпинге заморгали. Свет налился оранжевой густотой, потускнел, его стало больше. Как будто вместо электричества разожгли факелы возле каждого дома. Галка всмотрелась, растирая глаза. Сон или не сон? Мало того, огни двигались к озеру, выстраиваясь колонной. Этакое факельное шествие. Около берега огни рассыпались на несколько групп. До Галки донеслись отдалённые перекрикивания. Людей было много.

Неужели Добрыня и Марк добрались до города и вызвали помощь? Кто-нибудь организовал поиски, сейчас за ней приплывут. Галка привстала на камне, нерешительно взмахнув рукой. Темнота была такая, что Галкин взмах никто бы не заметил с пяти метров, а уж тем более издалека. Но всё равно…

– Я здесь! – крикнула она из последних сил. – Плывите сюда!

Огни факелов понемногу стали отдаляться от берега. Действительно плыли. Семь или восемь лодок. Плыли одна за другой, приблизились к темному силуэту второго острова, но потом сделали какой-то резкий крен в сторону, к открытому участку озера.

Галка переминалась с ноги на ногу, напряжённо вглядываясь в темноту. Куда они? Искать ведь нужно на суше, неужели непонятно?

Лодки тем временем совершили ещё один странный маневр. Огни собрались в круг, и ещё несколько ярких факелов горело в центре.

Подменный сон, вдруг поняла Галка.

Она растёрла ладонями глаза, сильно, до запрыгавших под веками белых небольших пятнышек. Факелы всё ещё дрожали на озере, отбрасывая тёплый свет по глади воды.

Круг и несколько огней в центре. Кто-то кричал. Шумный говор многоголосья. Всплеск. Ещё один.

Густая темнота подкинула Галкиному воображению нужную информацию. Там, в центре круга, перепуганные жители деревни Заступино топили ведьму-криксу. Кто-то пытался оспорить решение, кто-то угрожал или торопил. Сон из прошлого нельзя было изменить, и дело всё равно закончилось так, как закончилось и тогда.

Постояв немного, Галка снова присела и завернулась в покрывало посильнее. Зубы стучали друг о дружку от подступившего холода. За спиной, в ночном лесу, тихо шумели ветви, хрустел сухой мох. Огоньки на озере пришли в быстрое движение и двинулись обратно к берегу. Только всего один огонёк остался.

Лодки причалили к берегу, факелы рассыпались по маленьким домикам и постепенно угасли один за другим. Редкий свет вновь моргнул и стал ярче и белее. Настоящее вернулось обратно, как минимум в их лагерь.

А вот жёлтая дрожащая точка на озере медленно поплыла к третьему острову. Галка наблюдала за ней, едва сдерживая частое клацанье зубами. Точка стала больше, обратившись в дрожащее пятно. Под пятном обнаружился каркас деревянной лодки и тёмный силуэт человека на веслах. Вода плескалась о борта при каждом движении весел. Лес за Галкиной спиной вдруг затих и замер, прислушиваясь к нежданному гостю.

Лодка стукнулась о камни примерно метрах в десяти от сидящей Галки. Она молчаливо смотрела, отдавшись во власть подменному сну. Из лодки выбрался человек, держащий факел высоко над головой. Галка не могла с ходу определить его возраст. Может, тридцать, а может, чуть больше двадцати. Но он явно был не пожилой. Огонь на ветру затрепетал, мужчина болезненно поморщился и пошёл дальше, прямо вглубь леса, даже не заметив Галку. Да и как бы он её заметил в этом сне?

Галка догадалась, что это был старик. Это его прошлое, которое не хотело отпускать. Она собиралась последовать за огнём, но удержалась и просто молча проводила мужчину-старика взглядом. Когда свет факела исчез среди деревьев, Галка соскользнула с камня и побежала к причаленной лодке. Конечно, на самом деле ничего там не было, кроме камней и комьев глины. Морок. Крикса играет с ней, или это просто усталость.

Холод от влажной земли и ила поднимался по ногам миллионами ненастоящих насекомых.

Галка вернулась на камень, вперилась взглядом в огни на дальнем берегу. Дождаться бы утра, тогда можно было попробовать и вплавь. Например, сначала до второго острова. Потом – до лагеря. Родители всегда учили её, что ни при каких обстоятельствах нельзя сдаваться. Нужно искать другие решения, идеи, мысли, двигаться вперёд, а не сидеть вот так без дела, сложа руки.

Но что она может сделать?

Над тем местом, где была лодка, снова вспыхнул факел. На корме стоял мужчина, но уже сильно старше. У него была чёрная густая борода, а вокруг глаз и между бровей прорезались глубокие морщинки. Он спрыгнул в песок, помог выбраться какому-то мальчишке в шортиках и белой майке.

– Не бойся, – сказал мужчина, улыбнувшись. – Это всего лишь обитатели страшных сказок. Хотят нас напугать, чтобы мы никогда не попали к пряничному домику.

– Там действительно будет много сладостей? – с сомнением в голосе спросил мальчишка, вытирая нос ладонью.

– Ты даже себе не представляешь, сколько. Пойдем, я знаю дорогу.

Галка вскрикнула от удивления и ужаса, но её крик не смог достичь прошлого. Мужчина-старик взял мальчишку за руку, и они зашагали, хлюпая обувью, в лес. Огонь факела дрожал и вызывал слезы. Галка растёрла глаза ладонями – мужчина и мальчик растворились. Кругом снова была тьма, едва рассеивающаяся слабым лунным сиянием.

Прошло несколько минут. Свет вспыхнул снова. Уже не факел, а тяжёлый фонарь. Он разрезал ночь чётким и ровным лучом. Галка вздрогнула от неожиданности. Фонарь держал старик, но волосы его ещё не совсем поседели, а в руках ещё чувствовалась уходящая сила. Старик перебрался через борт резиновой лодки, помог спрыгнуть в ил девушке, лет пятнадцати.

– Вы так добры ко мне! – сказала она. – Мне больше некуда идти, негде переночевать… я не хочу обратно к родителям. Они…

– Не нужно, не нужно, милая, – пробормотал старик знакомым голосом. – Оставь дурное в прошлом. Поживёшь здесь недолго, придёшь в себя, и дальше, в путь. Вот только…

Он зашептал что-то ей на ухо. Галка не услышала, но догадалась: старик просит принести ему покрывало, которое затерялось где-то в подвале. Всего-то белое покрывало, ничего сложного.

Девушка и старик ушли в лес и вскоре тоже полностью растворились за деревьями и листвой, вместе со светом фонаря.

Интересно, сколько людей он завёл на остров за все эти прошедшие годы? И почему никто из них не достал желаемое? Или дело было не только в покрывале?

Галка снова уставилась куда-то в темноту, ища глазами огни глэмпинга.

Где-то плескалась о камни вода. Ветер начал усиливаться. Ей показалось, что она слышит детские голоса. Проклятый подменный сон будет теперь ей всю ночь показывать сцены прошлого, пока Галка, видимо, не свихнется. Кто будет на этот раз? Подросток? Младенец? Кто-то ещё?

Будто догоняя её мысли, раздался далёкий плач. Ребёнок Юлии снова взялся за старое. От резкого крика, разнесшегося по озеру, Галка вздрогнула, заморгала.

Плеск усиливался, а вместе с ним из жуткой темноты показалась ещё большая темнота – размытое пятно у берега.

– Сюда, вон местечко! – сказал шёпотом кто-то. – Смотри, не разбей нос к чертям! У меня-то разряд по плаванию, а тебя, несчастного, потом тащи на своем горбу.

– Спорим, я ещё быстрее тебя доплыву, и ты будешь догонять и соплями захлебываться.

Галка вскочила, путаясь в покрывале.

– Марк? Добрыня?

На секунду наступила тишина, потом кто-то сказал уже не шёпотом, а громко:

– Галка-палка? Ты где вообще?

– Я тут! – Она соскочила с камня и побежала к чёрному пятну, где оказалась нос к носу с лодкой.

Она была настоящая, эта лодка. Деревянная. С облупившейся синей краской по бокам. От радости Галка тихонько взвизгнула, не удержалась. Тут же на носовой части вспыхнули два телефонных фонарика. Тёмные силуэты, которые из-за внезапного света было не разобрать, спрыгнули в воду и зашлёпали к ней.

Тут-то Галка их и рассмотрела: близнецы!

– Жива-здорова! – сказал Марк.

– Спорим, ни царапины! – сказал Добрыня.

– Пойдёмте из воды, тут холодно.

– Уж лучше ты к нам. – Марк посветил куда-то за спину Галки, щурясь в темноту. – Мало ли кто тут может обитать.

– Ага, вы, значит, начали верить, – Галка подошла к ним поближе.

Братья стояли в воде по голень. Оба в шортах и рубашках. У Марка темнели лямки рюкзака.

– Куда же нам деваться-то, конечно, поверили, – буркнул он. – Забирайся.

Добрыня помог Галке подняться в лодку. Она присела на деревянную скамейку в центре, дрожа от холода. Зуб на зуб у неё не попадал, как говорится. Ещё больше замоталась в покрывало, которое не очень-то и помогало ей согреться. Но с ним было спокойнее.

Добрыня и Марк между тем оттолкнули носовую часть лодки от берега, забрались сами. Оба погасили фонарики и взялись за вёсла – каждый за одно.

– Силёнок не хватает, – объяснил Марк, пожав плечами. – Поэтому мы работаем, как настоящая слаженная команда супергероев.

Вёсла ударили по воде, лодка закачалась и несколько секунд кружилась носом вперёд, пока братья синхронизировали движение.

– Откуда вы здесь? – спросила Галка.

В лодке пахло водорослями, илом и рыбой. Под ногами путалась рыболовная сеть и валялись сложенные удочки. Снова мелькнула радостная мысль: лодка настоящая!

– Короче, как видишь, до города мы так и не дошли, – ответил Добрыня. – Форменный морок. Мы отправились по колее, а это верное дело, чтобы выйти к трассе. Идём, идём, час или полтора, а потом выходим к глэмпингу и шлагбауму, представляешь?

– Как в сказках про лешего, – добавил Марк.

– Вот именно. Машина Юлии стоит на месте, в хозяйском домике тишина, и никого. Но солнце уже на два часа дня склонилось. Ну, мы поспорили немного, что нам делать дальше, и снова пошли, но уже не по колее, а наискосок, через поле.

– Я решил, что это колея нас завела, – снова добавил Марк. – Но мы и на поле заблудились.

Лодка, покачиваясь, начала отдаляться от острова. Галка не могла не улыбнуться. Да и не пыталась она. Несколько раз оглянулась, но берег уже скрылся в кромешной темноте и тумане.

– Шли мы, наверное, с полчаса и вернулись снова к глэмпингу, но уже с другой стороны, как будто крюк сделали. Потом ещё раз – и снова вернулись. И ещё раз попробовали, – Добрыня хмыкнул. – А потом темнеть начало. Мы как раз брели через лес. Хотя это лесом и не назвать. Так, подлесок небольшой и сухой, с оврагами. И вдруг видим, там эта крикса на нас выходит, прямо из-за деревьев.

– И у него сразу же сдали нервы, – хихикнул Марк. – Ты бы слышала, как громко он орал. Как орал!

– Ты-то не выставляй себя смелым. Сам заорал, и не меньше моего.

– Это я в поддержку.

– Спорим, что ты перепугался так же? Просто это уже не доказать теперь.

– И что же вы? – перебила Галка.

– Убежали, конечно. А что нам ещё было делать?

– И оказались снова в глэмпинге, – сказал Добрыня. – Тут до нас уже дошло, что это не споры борщевика и не отравление. Мы пошли искать тебя и старика, но находили только спящих взрослых повсюду. Сунулись к тебе в домик. Потом к нам. Вокруг кострища спали люди на лавочках снова. Потом отправились к Юлии. Она нам тогда и сказала, что ты на острове.

– Юлия?

– Именно. Она сумасшедшая, конечно, но женщина толковая. В смысле, она видела, как вы плыли туда вместе со стариком. А потом старик вернулся один и ушел в свой хозяйский домик.

– Он предатель, – пробормотала тихо Галка. – Даже нет… он враг. Заодно с криксой, помогает ей. Я даже не знаю, чего они хотят добиться. Наверное, чтобы она ожила и вернула себе силы.

– Зачем старику это?

– Потому что он и есть её возлюбленный.

Добрыня или Марк – в темноте было не разобрать – удивленно присвистнул.

– Теперь моя очередь вам рассказывать.

Галка немного согрелась, и, хотя её все еще нестерпимо клонило ко сну, мысли сделались яснее, чем несколько часов назад. Она выложила всю свою историю, начиная с рассказа старика и заканчивая видениями на берегу острова.

Лодка огибала уже второй остров. Берег лагеря был уже более-менее близко, и свет фонарей освещал небольшие крыши домов, а ярче всех хозяйский дом, дорогу со шлагбаумом и край Юлиного автомобиля.

– Вот это мы вляпались в сказку, – сказал негромко Добрыня. – Интересно, мы сейчас в подменном сне или в реальности?

– И, что еще важнее, как нам из этого всего теперь выбраться? – добавил Марк.

Оба почему-то посмотрели на Галку.

– Есть идеи? – спросил Добрыня. – Ты же это, умная, сразу все просекла.

Пришлось Галке собраться. Нельзя же показать себя глупой, в самом деле. Особенно перед мальчишками.

– Нужен интернет. Я поищу, как нам победить криксу. – Галка нахмурилась. – Надеюсь.

– Спорим, Галка-палка найдёт правильный способ одолеть криксу на первой же странице поиска! – сказал Марк.

– На что спорим? – деловито отозвался Добрыня.

– Скажем, когда придёшь в класс, то объявишь себя настоящим сумасшедшим. Будто ты всё лето лежал в психушке.

– А почему это я? Может, ты и проиграешь? Я вот тоже считаю, что Галка быстро справится.

– Тогда давай с тобой поспорим, на какой строчке поиска она найдет нужный ответ.

– Тихо! – шепнула Галка.

Ей показалось, что она услышала небольшой всплеск. Не от весел близнецов, а другой, какой-то более отдалённый.

Братья разом замолчали, и стало тихо, как бывает только глубокой ночью на природе. Ни единого привычного звука или шума большого города. Только отдалённый шелест листьев, шёпот волн, стрекот сверчков… и всплеск. Один, другой, третий.

– Что это? – шепнул Добрыня. – Что это может быть такое?

– Я не знаю. Я не настолько умная. Давайте-ка грести к берегу. Недалеко осталось.

Причал был метрах в пятидесяти, Галка даже могла разглядеть его в неярком свете луны. Рядом с деревянными сваями покачивались лодки.

Всплеск.

– Смотрите! – вскрикнул Марк.

Справа от Галки из воды вытянулись длинные и костлявые пальцы. Они обхватили борт лодки, а затем над бортом показалась голова криксы. Сквозь её мокрые чёрные волосы проглядывало худое и безобразное лицо – без носа, глаз и рта, а только с длинным кривым шрамом от уха до уха. Лодка закачалась. Крикса, опираясь о борт обеими руками, поднялась из воды. Её обнажённые плечи были покрыты водорослями. Дохнуло запахом ила и тины.

Галка закричала. Добрыня же, не раздумывая ни секунды, быстро взмахнул веслом и с силой обрушил лопасть на голову криксы. Пластиковое весло крякнуло, вырвалось из его рук и сухо упало на дно лодки. Крикса, будто не ощутив удара, продолжала перебираться через борт. Вот её обе руки выпростались вперед, острые локти растопырились, ладони шлепнули о дно.

От запаха стало мутить. Марк ударил тоже, плашмя, потом ещё раз, но крикса не обращала внимания. Из чёрного кривого разрыва на месте рта вдруг донеслось тихое и скрипящее пение.

– Баю-бай, мои малышки, засыпайте на боку. Я укрою вас тихонько, песенку свою спою!

Мрак вокруг подёрнулся дымкой.

По лодке медленно растекалась холодная вода. Галка рефлекторно поджала ноги. Добрыня подался вдруг вперёд, схватил криксу за волосы, но тут же закричал от боли и упал спиной, через сиденье, прямо к Галкиным ногам.

– Как крапива! Жжется!

– Спите, малыши! Пора спать! Пора видеть сны! – напевала крикса. Она забралась в лодку уже наполовину. Вот задралась левая нога, перевалилась через борт. Нога была синюшная, покрытая узорами набухших вен.

Марк смотрел на криксу, как загипнотизированный. Глаза у него были полузакрыты. Поддался он её мороку и постепенно проваливался в подменный сон.

– Не спать! – крикнула Галка и резко потянула его к себе за край рубашки. Марк тоже упал, и они втроем оказались лежащими между двух деревянных скамеек.

Лодку раскачивало, вода билась о борта, а в уши лилась тихая и убаюкивающая колыбельная.

– Закрывайте глазки, дети, закрывайте поскорей…

Крикса перекинула вторую ногу, тряхнула головой, и Галка увидела страшное. Чёрная трещина на лице криксы расширилась до размеров распахнутой пасти. Внутри была чернота. Внутри была смерть. Изнанка. Оттуда пахло гнилью, свалявшейся землей, промёрзшей глиной и детьми, навсегда оставшимися в логове жуткой ведьмы.

Дети-призраки напомнили о покрывале, которое было так важно для криксы, но которое не мог забрать из подвала старик. Резким и быстрым движением Галка широко распахнула покрывало и укрыла им себя и братьев с головой. Добрыня тяжело дышал, Марк елозил ногами, будто убегал от кого-то. Они сгрудились между двух скамеек. Галка чувствовала их горячее и прерывистое дыхание у себя под боком. Колотилось сердце. Веки налились тяжестью. Вот-вот закроются. Галка с силой сжала левую руку в кулак, так, что ногти впились в шрам от недавнего ожога. Боль разбудила её, как удар молнии, как укус комара. Ненадолго, но всё же вывела из полудремы.

– Не шевелитесь! – прошептала Галка.

– Она нас схватит!

– У тебя есть выбор? Можешь прыгнуть в воду!

Крикса вдруг перестала напевать. Сквозь покрывало Галка увидела только ночную темноту. Гнилой плотный запах накатывал волнами.

– Вам не спится, вам не спится-я-я-я… – Тонкий женский голосок эхом разнёсся над озером, сорвавшись в вопль отчаяния и боли.

Темнота над покрывалом пришла в движение, и тогда Галка увидела отточенный чёрный силуэт. От него вперёд вытянулись длинные тонкие тени-пальцы, сжимающиеся и разжимающиеся.

– Почему вам не спится? Почему вам не спится-я-я-я?

Марк крепко вцепился Галке в плечо. В бедро больно упиралась лопасть весла.

Покрывало слегка прогнулось от сильных прикосновений криксы. Удушливый запах забил горло, и Галка едва сдерживалась, чтобы не закашляться.

Потом вдруг лодка качнулась. Раз, другой. Раздался всплеск, лодку дёрнуло вниз, и сразу стало легче дышать, нестерпимая вонь растворилась.

– Она ушла? – спросил Добрыня дрожащим голосом.

– Хочешь, высунься и проверь, – предложил Марк. – Спорим, она тебе откусит уши, едва ты вылезешь из-под этого покрывала?

Добрыня не стал спорить. Впрочем, стало понятно, что крикса ушла, и в лодке больше никого нет, кроме троих детей. Воздух снова наполнился свежестью и тихими ночными звуками. Где-то неподалеку квакали лягушки, значит, берег был близко. Морок отступил.

Глубоко вздохнув и выдохнув несколько раз, до темноты в глазах, Галка осторожно приподняла край покрывала и выглянула. В открывшейся щели была видна пустая корма и торчащее вверх весло. А за ними по небу рассыпались звезды.

Общий план: лодочка в центре озера, ночь, по берегам склонились ивы. Где-то под чёрной гладью внешне спокойной воды кружит крикса, поджидая детей.

Крупный план: голова криксы осторожно поднимается над водой, крупные капли сползают с её гладкого лица и исчезают в чёрной щели на месте обычных губ.

Она не успокоится, пока не заберёт себе всех детей из их лагеря.

– Я вылезаю! – шепнул Марк и тоже откинул край покрывала.

Холодный воздух заставил Галку закашляться. Она тоже вылезла и осторожно села на лавочку. Добрыня вскочил и взялся за весло.

– До берега метров пятнадцать, надо поднажать, – пробормотал он. Боялся, но старался не показывать виду. – Марк, давай на двоих без всяких споров, домчим нашу даму до причала.

Причал маячил близко. До него уже можно было доплыть и так, не на лодке. Но кто в здравом уме сейчас полезет в холодную воду?

– А потом что? – спросил Марк, поднимая второе весло.

– Ноутбук был на веранде хозяйского дома. Мне бы до него добраться. Если он ещё там…

В бок лодки что-то сильно ударило. Добрыня вскрикнул и едва удержался на ногах. А вот Марк кувыркнулся через борт в воду, сверкнув пятками. Галка бросилась на его сторону и увидела, как Марк барахтается, хватает ртом воздух. Холодные брызги упали Галке на лицо.

– Держись! Держись!

Из темноты позади Марка всплыла крикса. Она как будто вся светилась мутным и зеленоватым светом, так светятся дешёвые фосфорные игрушки. Чёрные волосы полностью облепили ее лицо, но рваную щель вместо рта было хорошо видно.

– Почему не спите? – спросила крикса сладким и тихим голосом. – Почему вам не спится, детки? Все должны спать. Жучки, паучки, белочки, зайчики, детишки.

Марк заорал, подпрыгнул, хватаясь руками за борт. К Галке подскочил Добрыня, вдвоём они с силой дернули Марка за мокрую рубашку, за волосы, не разбирая, затащили в лодку. Едва Марк оказался внутри, длинные пальцы криксы вцепились в борт, ногтями скребя по дереву. Лодку снова сильно накренило в сторону. Дети перебежали в носовую часть, держась друг за друга. Галка осмотрелась. Вон причал! Десять метров осталось, не больше.

– Она нас выманивает, чтобы забрать покрывало!

– И что нам делать? – спросил Марк, дрожа всем телом. – Что нам с этим делать?

– Вёсла! Давайте попробуем догрести!

Крик вывел близнецов из непонятного оцепенения, они схватили вёсла. Нос лодки медленно повернулся к причалу. Крикса уже наполовину выбралась из воды и перевалилась внутрь их лодки. С белого сарафана шумно лилась ледяная вода. От неё до братьев было расстояние не больше вытянутой вперёд руки. Ещё пара мгновений, и крикса окажется в лодке снова и схватит кого-нибудь. Схватит – и утащит под воду, в подменный сон, навсегда. Тут покрывало может уже их и не спасти.

Лодка быстро набрала ход и заскользила по спокойной воде. Галка напряглась, сминая в руках покрывало. План у неё созрел мгновенно. Нелепый, конечно, но времени придумывать что-то новое уже не было.

Марк шевельнул головой, увидел криксу возле себя и закричал. Но грести не переставал. Причал приближался. Метров пять. Три… Крикса оказалась в лодке целиком. Поднялась на ноги. Ещё секунда, и схватит кого-нибудь.

– Прыгаем! – закричала Галка. – К чёрту лодку и вёсла! Прыгаем и плывем! Живо!

Она боялась, что братья её не послушаются или замешкаются, но они, на удивление, среагировали мгновенно. Видимо, накаленные до предела нервы отдавали команды телу, и намного быстрее, чем доходило до их разума.

Добрыня и Марк одновременно швырнули весла и прыгнули за борт. Взметнувшиеся руки криксы схватили один лишь воздух.

Галка тоже прыгнула с носовой части, крепко прижав одной рукой к груди покрывало, и погрузилась с головой в холодную воду. Бесполезно было открывать глаза, чернота чувствовалась даже сквозь веки. Колючий холод заключил её в объятия и потащил на дно, но Галка ударила ногами и поплыла куда-то, не ориентируясь, потом вверх, пока у неё не кончился воздух, и вынырнула, шумно выдыхая.

Она быстро осмотрелась. Лодка осталась в нескольких метрах позади них и двигалась по инерции куда-то влево, к заросшему рогозом берегу. С борта лодки как раз в этот момент спрыгнула крикса.

Всплеск! И она ушла под воду.

Галка не стала дожидаться продолжения, развернулась и погребла вперед. Неподалёку от неё гребли братья. Взмах, второй, и ступни Галки погрузились в мягкий ил. Дальше было намного легче и быстрее, она буквально побежала по дну, помогая себе при этом рукой. Ткань набухла и потяжелела.

Один раз она обернулась и увидела криксу метрах в двух от себя. Та плыла над водой, будто призрак, вытянув перед собой руки. До её ушей донеслось слабое: «Давайте спать, детки, давайте уже»…

Марк и Добрыня шустро выбирались на шатающийся причал. Галка была уже по пояс в воде, почти бежала, задыхаясь от динамики и холода. Ледяная футболка плотно прилипла к телу.

Братья спрыгнули на берег, быстро спустились поближе к кромке воды и протянули руки.

– Живее! Она нас догоняет! – закричал Марк, глядя Галке за спину.

Галка больше не оборачивалась, ухватилась свободной рукой за протянутые вперёд ладони. Братья ловко выдернули её из воды, и втроём они снова быстро побежали по тропинке подальше от озера, вглубь лагеря.

– Она гонится за нами! – Добрыня посмотрел через плечо на бегу. – Блин, она реально бежит!

– Сворачиваем! – Галка мотнула головой влево. – К Юлии! В хозяйском доме может быть жуткий старик, мы там от неё не спрячемся!

Как будто где-то ещё можно было спрятаться…

Она видела пятна света от фонарей, висящих на крыльцах домиков. Вон домик её родителей, мангал, коты, автомобиль…

Внезапно голос раздался чуть ли не у самого её уха: «Пора спать!», и Галка едва не споткнулась на месте. Дрема накатила на неё с такой силой, будто Галка всё ещё была под водой, в холодной и плотной темноте. Слабость и усталость накрыли полностью с головой. Марк и Добрыня схватили её под мышки и немного встряхнули.

– Живее!

Втроём они выскочили к чёрному овалу кострища, пробежали по диагонали, через узкую тропинку среди кустарника. Репейник цеплялся за их ноги и футболки. Ветер холодил мокрые волосы. На скамейках в разных позах лежали люди. Их лица были одинаково искажены гримасами ужаса.

– Живее!

На крыльце у Юлии тоже горел одинокий фонарь. Жёлтый свет был тёплый и притягательный. Галка улыбнулась сквозь дрему. Ноги у неё подкосились окончательно. Она чувствовала, как братья поднимают её и волокут дальше. Мальчишеских сил не хватало, чтобы бежать вот так, под тяжестью Галкиного тела. Рука, крепко прижимающая к груди тяжёлое покрывало, стала разжиматься. Край промокшей ткани заелозил по песку. Странный запах коснулся её ноздрей. Чай. Крепкий домашний чай, на травах. Подменный сон будто бы затаскивал её на страшное чаепитие…

– Спорим, я её не уроню!

Ох уж эти братья.

«Спите, дети, спите все. Сны смотрите…»

Уши заложило ватой. Веки набухли. Последнее, что Галка увидела, была резко распахнувшаяся дверь, яркий свет и кто-то, выбегающий к ним на крыльцо.

Потом веки её сомкнулись и сон – подменный или какой-нибудь ещё – всё же забрал Галку к себе.

Глава двенадцатая

Поспи, тёплая свеча, до закату не печаль,

До закату, до зари, не разбудим никоды.

начала она почувствовала тот самый запах. Будто кто-то заварил терпкий чай из разных трав – мать-и-мачеха, ромашка, иван-чай, хвоя какая-нибудь, веточки рябины или брусники. Аромат приятно щекотал её ноздри и гладил губы. Такую разнотравную смесь мама иногда ей заваривала, и Галка её могла пить кружками, вприкуску с сушками и пряниками. Вкуснотища ещё та.

Галка приоткрыла глаза и уставилась в потолок из досок, замазанных белой краской. На шнурке висела запыленная люстра, а вокруг люстры медленно плыл белёсый пар.

– Я же говорил, всё в порядке будет с ней. Девчонка что надо. Не Галка, а Галина как там её по отчеству.

У Марка голос отличался от Добрыниного, был ниже и грубее, и уже начал ломаться.

– Будем величать её теперь по-взрослому, ага.

Повернув голову, Галка обнаружила, что лежит на кровати в комнатке спального дома. За круглым столом сидели близнецы, в трусах, с блестящими от влаги спинами и животами и с взъерошенными мокрыми волосами. Судя по всему, они пили чай. Их одежда сушилась на спинках стульев.

– Доброго времени суток, – хихикнул Добрыня, приподнимая белую кружку.

– Долго я спала?

– Чуть больше десяти минут. Как раз мы тебя перетащили сюда, уложили, разделись и стали ужинать. А то у меня уже желудок сводить начало от стресса и голода.

– Добрыня у нас мастак пожрать, – добавил Марк. – А ты как будто и не спала вовсе, а просто вырубилась от усталости.

В комнате было сильно напарено. Галка увидела на плите большую кастрюлю, литров, наверное, на пятьдесят, и в ней что-то размеренно кипело, выпуская под потолок полупрозрачный и густой пар. А ещё из странного – на подоконниках всех окон стояли небольшие глиняные фигурки Юлиной работы вперемешку с разными игрушками и куклами. Все они были повёрнуты лицами прямо на улицу, в ночь. На пороге у двери сидел большой плюшевый медведь, очень потрёпанный, с порванным ухом и распустившимися швами на спине. Когда-то он был белым, но сейчас выглядел скорее тёмно-пепельным. Из его дыр торчали куски оранжевого поролона.

– Что тут вообще происходит?

– А, это Юлия соорудила, – ответил Марк и добавил шёпотом: – Я же говорил тебе, что она сумасшедшая, но в хорошем смысле этого слова. Во все эти штуки сразу поверила и хорошо подготовилась. У неё тут не дом, а настоящая крепость. Нечисть никакая не пройдёт. Ещё и полная аптечка. Я только сунулся, а она мне сразу ведро перекиси водорода на лоб вылила. Жгло так, что я чуть коньки не отбросил.

– И вопил, как настоящая девчонка, – добавил Добрыня.

– Это было от неожиданности.

– То есть ты теперь не рационалист, а верующий в нечисть? – спросила Галка, садясь на кровати.

– Всему можно найти разумное объяснение и правильную логику. В нечисти тоже есть логика почти наверняка. И законы дикой природы.

– И разрыв реальности, сквозь который всегда и просачивается разная потусторонняя хтонь, – добавила Галка.

Марк невольно пожал плечами. Под обстоятельства надо было подстраиваться, а объяснения искать уже потом.

Скрипнула дверь, и из соседней комнаты вышла Юлия. На груди у неё, крепко закреплённый в слинге, спал безымянный ребёнок.

– Это всё ритуалы, – сказала Юлия, смутив Марка. Она явно слышала, что именно он только что говорил. – Ты как, в порядке?

– Не знаю. Чувствую себя так, будто я бродила по затопленному подвалу, ночевала на острове, много ныряла, нахлебалась воды и после этого не смогла согреться и нормально уснуть.

– Тогда тебе точно нужен чай. Это отвар, который очищает человеческий организм от подменного сна.

– Что? Откуда у вас такой?

Юлия подошла к плите и помешала что-то булькающее в кастрюле при помощи длинного сотейника. Пар снова заклубился и расползся вокруг, на секунду Юлия сама стала похожа на ведьму из какой-нибудь детской сказки.

– Помнишь, мы ещё раньше общались по поводу подменного сна? – спросила она. – Чтобы выбраться из него, нужно было для начала понять, что ты находишься во сне, найти нужную зацепку. Вот я и нашла, в виде вас, ребята. Вы ведь сопротивлялись криксе, причем очень умело. Правда, она до сих пор ещё не настолько сильна, чтобы окончательно забрать нас к себе, но всё же… в последний раз, когда вы ушли, я постаралась ухватиться за мысль о том, что в реальности мой малыш не может так долго плакать и не спать. Ребёнок всегда плачет, только если его что-то сильно беспокоит. А он плакал без причины, дёргал ножками, будто кто-то щекотал его за пятки. Я крутила эту мысль в голове, крутила, пока не поняла, что надо окончательно просыпаться и что-то сделать. Я пошла на берег озера и увидела там лодку, в которой сидели ты и старик. Вы плыли к дальнему острову. Я в тот момент подумала про тебя. Ты же ведь фильм снимаешь, ролики монтируешь и выкладываешь в Сеть. Продвинутая девочка. Так почему бы мне не взять хороший пример с тебя и не попробовать поискать нужную информацию в интернете? В общем, я отправилась к хозяйскому домику, чтобы побольше разузнать о том, как оберегать моего ребёнка от криксы.

– И что же вы там нашли? – оживилась Галка.

Близнецы заинтересованно покосились на Юлию. Они тоже не слышали этой истории.

– Не слишком много. Меня снова спугнула крикса. Она появилась возле дома, и я сбежала. Поймите, это ведь очень страшно.

– Уж мы-то понимаем. – Галка вспомнила, как крикса выбиралась из чёрной воды, распахнув порванный рот. – Но зато, похоже, в тот момент вы её отвлекли от острова, и мне удалось всё же спокойно дождаться там близнецов.

– Я вернулась сюда и решила использовать то, что успела прочитать в интернете. Ритуал очищения и защиты. В первую очередь мне нужно было не дать криксе проникнуть сюда, в дом. Для этого нужны были игрушки, они хорошо оберегают. Не знаю, каким образом это работает, но если расставить их возле окон и дверей, чтобы игрушки смотрели наружу, на входящего, то крикса не осмелится сюда зайти.

– Наверное, потому, что криксе нужны дети, а игрушки – их защитники с самого детства, – вставил Марк. – Это же из сказок и мифологии. Игрушки изначально служили оберегами и защитой от нечистой силы.

Юлия продолжила рассказ:

– Это, как видите, помогает. А потом я сварила крепкий отвар из трав. На нескольких сайтах мельком упоминается, что специальный травяной отвар хорошо очищает от влияния криксы. Нужно пить и париться. Люди в старые времена целые бани на таких отварах растапливали и всех мыли, включая грудничков. Тогда ни одна тварь к ним и близко не подселится. Нигде нет никаких подробностей или рецептов, да и было бы странно откопать подобное в нашем интернете, но я делала всё наугад. Сорвала травы, до которых смогла добраться. Вскипятила, процедила, несколько раз заварила и слила. Пропарила все комнаты в доме. И потом искупала ребёнка. Он сразу же уснул, представляешь? До этого сильно ныл, плакал, возился, не слезал с рук моих, а после купания крепко уснул.

Галка увидела, насколько сильно Юлия устала от этой бессонницы и стресса. Но сейчас она выглядела… оживающей, что ли. Как будто действительно очнулась от долгого страшного сна. У неё похоже, появилась цель в жизни – защитить ребёнка от нечисти.

– Как нам её прогнать навсегда?

Юлия снова пожала плечами:

– Я не успела этого прочитать.

– Нужно дождаться утра и воплотить наш план в жизнь! – подал голос Добрыня. Он налегал на печенье «Юбилейное», пачка которого одиноко лежала на столе. – Галка ищет в интернете информацию, как нам обезвредить криксу. Мы её обезвреживаем, все взрослые наконец-то просыпаются, победа!

– Дождаться утра, вот наша ключевая задача, – сказал Марк. – Сейчас половина двенадцатого. До рассвета ещё осталось часа четыре с половиной. Как бы нам тут не вырубиться всем. Я уже третий день не сплю, и меня, если что, очень сильно тянет поспать. Если бы не спор, я бы давно уже уснул.

– Всё равно ты проиграешь, – зевнул Добрыня. – В этой битве против сна сопротивляются только самые сильные и выносливые.

– Например, кто? – усмехнулся Марк. – Покажите-ка мне этих силачей? Они есть в этой комнате? Костлявых задавак в расчёт мы не берём.

– Сколько ни распинайся, а уснёшь ты всё равно первым. Сначала ты, а потом уже все остальные. Ну я-то точно позже тебя.

Галка растёрла глаза ладонями. Десяти минут ей точно не хватило отдохнуть, голова была тяжёлая, кости ломило, вдобавок уют и теплота внутри домика так и располагали лечь обратно в кровать и завернуться во что-нибудь мягкое.

– Покрывало! – вспомнила она. – Мы его донесли, не потеряли?

Юлия приложила указательный палец к губам, чтобы Галка так сильно не шумела. Сказала:

– В другой комнате, сушится.

– Это важная вещь. За ней охотится старик.

– Старик? Прадед хозяина?

– Ага. А ещё он швырял в нас пластинки и в итоге оказался предателем. – Галка быстро пересказала Юлии всё, что с ней произошло.

– Много-много лет… – сказала ей Юлия, выслушав. – Представляете, это происходило здесь лет сорок, наверное, не меньше. Сколько же детей старик отправил на остров за это прошедшее время? Сколько жизней погубил, прежде чем здесь появилась я и крикса смогла запихнуть меня в свой подменный сон. А ведь становится только хуже. Думаю, что это покрывало нужно было для ритуала оживления криксы. Сейчас она ведь обычный бесплотный дух, которому нужно много сил и энергии, чтобы материализоваться. Но как только ритуал будет проведён, ведьма вернется к полноценной жизни, и тогда уже может произойти всё, что угодно.

– Ничего не понятно, но всё ещё страшновато, – подал голос Добрыня. Он собирал подушечкой пальца оставшиеся крошки от печенья, рассыпавшиеся по столу, и отправлял их в рот. – Хуже всего, что мы с вами оказались в центре всего это беспредела. А ведь ещё и крикса прийти может. Мы не знаем наверняка, отпугнут ли её ваши фигурки и игрушки, да?

В этот момент в дверь постучали. В наступившем внезапно безмолвии вдруг раздался скрипучий тонкий голос:

– Ребятушки, зверятушки, отопритеся, отворитеся. Ваша мама пришла, молока принесла…

– Что? – пробормотал Марк едва слышно.

Не он один удивился.

– Я же говорил, что кто-нибудь обязательно заявится, – шепнул Добрыня. – Ночное время. Нечисть повылазила.

– Ребятушки! – затянул голосок из-за входной двери. – Отворитеся, гха-ха, отопритеся, гха-гха, ваша мама пришла и это, гха-ха, молока принесла!

Он то и дело срывался на грубый ломаный кашель, будто ему было сложно сдерживаться. В дверь постучали снова, требовательно, несколько раз.

Галка узнала. Вспомнила. Страх снова вонзил коготки прямо в затылок и позвоночник. Близнецы, не сговариваясь, соскользнули со стульев и бесшумно подошли к окну возле двери. Чуть отодвинули в сторону занавеску и немного высунулись из-за ушей плюшевого зайца.

– Отворяйте! – рявкнул изменившийся голос. Теперь он был хриплый и басовитый. – Немедленно отворяйте дверь! Иначе как наберу воздуха полную глотку, как дуну! Развалится ваша хижина, гха-ха!

В дверь заколотили с такой силой, что зазвенели дверные петли. Братья отпрянули от окна, подбежали к кровати, где сидела Галка, и забрались на неё с ногами.

– Там утопленник, настоящий мертвец! – шепнул Добрыня, выпучив глаза и надув щеки. – Вот такой. Очень страшный старик!

– На водяного похож! – добавил Марк. – Из фильма какого-то. Кожа синюшная с зеленым, мешки под глазами. Борода из настоящих водорослей.

– Мертвый!

Галка беспомощно посмотрела на Юлию. Взрослый человек обязан был решать взрослые проблемы, а Галке захотелось стать снова маленькой девочкой и ни о чём ужасном не думать.

– Пришла беда – отворяй ворота! – кричал мертвец из-за двери, продолжая тарабанить. В щель на порог просочилась небольшая и бледноватая лужица. – Открывай ворота! Открывай ворота!

Юлия наконец вышла из оцепенения, побежала на кухню, вернулась обратно с половой тряпкой и стала судорожно растирать лужу. Спящий младенец болтался в её слинге, посапывая. Как он ещё не проснулся от всего происходящего вокруг?

Стук внезапно прекратился. Несколько секунд было тихо, потом в окно, где на подоконнике сидел большой заяц, заскреблись. Звук вышел противный, как будто пенопластом по стеклу много раз провели. Галка поморщилась.

– Отворитеся, гха-ха, отопритеся, гха-ха! – Теперь голос доносился из-за окна. – Ваша мама пришла… чего уставился, ушастый? Забрать надо кое-что у вас, милые! Забрать надо!

– Он вообще живой, интересно? – спросил шёпотом Добрыня.

– Видел же, он покойник-утопленник.

– Тогда почему он старик? Разве мертвецы со временем стареют? Он же должен был остаться в том же самом возрасте, когда и умер? Вдруг он живой, но заколдованный?

– Может, он и умер недавно, откуда мы знаем?

– Тшшш! – зашипела на братьев Галка, хотя сама и не поняла, зачем это делает. – Вы меня своими логичными рассуждениями ещё больше сейчас пугаете!

– Так, а чего нам, в молчании сидеть и бояться? Лучше болтать.

Скрип ногтей по стеклу прекратился, а через пару секунд начался вновь, но уже в другом окне.

– Заберусь по дымоходу, гха-ха, заберусь, милые, к вам! – протяжно подвывал голос. – Чего смотрите? Утопить бы вас всех, глиняных, гха-ха, чтобы не пялились! Ух, доберусь!

– Хорошо, что тут нет дымохода, – решил Добрыня. Даже в этой ситуации он продолжал доедать печенье и рассуждать логически.

Так продолжалось минут тридцать. Старик-утопленник ходил вокруг дома, стучась в каждое окно. Разбить он их почему-то не мог. Наверное, хорошо работал Юлин способ. Бормотание иногда срывалось на злобные крики и повизгивания, потом на угрозы. Он вернулся обратно к дверям, заколотил в них вновь.

Юлия села на кровать рядом с детьми.

– Не зайдёт он сюда, – сказала она с сомнением. – Если бы мог, то уже бы зашёл. А так ни одной лазейки нет.

– Он хочет забрать у нас покрывало.

– Или моего ребёнка. Криксе ведь нужен младенец, его жизненная энергия. Мы все нужны ей для того, чтобы подпитать её силу, а младенец – это её жизнь.

Она и сама не замечала того, что гладит спящего ребёнка по голове.

– Всё будет хорошо со всеми нами, – сказала Галка. – Мне ещё об этом фильм потом снимать, вообще-то. Дайте кто-нибудь свой телефон.

– А твой где? – спросил Добрыня.

– Не поверишь, я его выбросила.

– Это как-то связано со здоровым образом жизни без гаджетов и интернета?

– Это как-то связано с моей непроходимой глупостью, – Галка протянула вперед раскрытую ладонь. – Ты проспорил, вот и давай телефон.

– Чего это я проспорил? – насупился Добрыня, но телефон протянул. – Укажешь меня в титрах, а Марка не нужно, он этого не заслужил.

– Укажу всех, – сказала Галка. – Вы знали, что экранный свет плохо влияет на сон? Поэтому не рекомендуется на ночь сидеть в телефонах или ноутбуках, а ещё смотреть телевизор. Поэтому я сейчас отсниму несколько небольших сцен и буду монтировать, тогда спать точно не захочется.

Она не знала, что ещё ей добавить, и просто подмигнула Юлии. Бедная и измученная женщина. Несколько дней она боролась с жутким мороком один на один и почти проиграла этот бой. Нельзя было допустить, чтобы и вся война была ими проиграна. Никак нельзя.

Галка соскочила с кровати, подошла к окну, из-за которого доносился голос утопленника.

– Выгляни в око-о-ошко! – стонал мертвец противным тонким голоском. – Дам тебе горо-о-ошка!

Забраться в дом не мог, так выматывал. Но Галка больше его не боялась. Что-то в её душе провернулось после того, как Юлия заботливо погладила младенца. В конце концов, на дворе ведь двадцать первый век, а они убегают от ведьмы и прячутся в доме от мертвеца. Кто так делает вообще?

– Улыбнись! – отдёрнув резко занавеску, Галка направила телефон на размытый силуэт за окном и нажала на фото со вспышкой.

Резкий яркий свет осветил одутловатое и синюшное лицо с маленькими бирюзовыми прожилками, расползающимися по щекам, скулам, лбу. Веки были сильно набухшие и чёрные, из-под них блеснули широко выпученные глаза, будто наполненные болотной водой с капельками красной краски. Мертвец отпрянул обратно в темноту, закрываясь от вспышки руками. Выругался несколько раз, но совсем уже неприлично.

– Достану вас, гха-ха! Заберу все, что мне нужно!

– Не уходи! – крикнула Галка, ощущая внутри расползающуюся истерическую вспышку веселья. – Я же ещё не всё сняла! Иди обратно, ну!

С кровати донёсся весёлый и дружный смех, приглушаемый кулачками: близнецы боялись разбудить спящего младенца. Галка сфотографировала ещё несколько раз, наугад, а потом вернула занавеску на место, села за стол и подтянула к себе поближе пачку печенья.

– Теперь можно спокойно и чаю попить, – сказала она. – На голодный желудок не очень хорошо потом монтируется.

Страх не ушёл совсем, но стало легче. Остальные в комнате тоже оживились и принялись переговариваться между собой. Галка ловила их взгляды и думала: нужно пережить ночь. Добрыня и Марк тут же снова начали спорить, кто из них засунет в рот больше печенья за один раз. Галка, забравшись на стул с ногами, быстро смонтировала несколько удачных кадров. Затем несколько раз вернулась к фотографии утопленника. Вспышка ярко очертила всю его ужасающую внешность. Это всё ещё был старик, но определенно мёртвый. Интересно, с рассветом он вернёт себе обратно человеческий облик или так и останется таким вот страшилищем с блестящими от воды веками, оплывшей кожей и зелеными водорослями, торчащими из ноздрей? Ему ведь больше не было смысла маскироваться.

– Я вывываю на дуэл! – сказал Добрыня с набитым ртом. Крошки печенья посыпались изо рта на подбородок и стол.

Юлия устало рассмеялась.

– Очень хочется спать, – пожаловалась она. – Удивительное дело, когда можно было спать сколько угодно, я целые ночи напролет лепила фигурки, а про сон тогда вообще не думала. А сейчас совсем наоборот.

– Так всегда, вы же взрослая и должны об этом знать, – сказал Марк. – Запреты хочется нарушать, причём постоянно.

В окна и в двери больше никто к ним не ломился, будто мертвец перепугался яркой вспышки или ещё чего. Но к окнам из ребят никто не подходил. Мало ли.

Через час Галке надоело монтировать, и она отложила телефон в сторону и прошлась по комнатам, неторопливо, разглядывая разные мелкие детали, чтобы отвлечься от подступающего сна. А спать хотелось тоже. Все в доме были уставшими – даже чересчур уставшими, – тут к гадалке не ходи, что рано или поздно кто-то из них проиграет в этой дуэли с дрёмой.

Она сосредоточилась на деталях. Пол устлан деревом и немного скрипит. Обивка из пластика, местами заляпана жиром, но в целом чистенькая, хоть и старая. Ещё есть шкаф, внутри на полках лежат подушки, одеяла и покрывала. Два комплекта. Книжный шкаф тоже имеется, но поменьше. Книг штук двадцать, новенькие и никем не тронутые. Да и кто читает книги на отдыхе в глэмпинге? На одной из полок несколько глиняных фигурок, животные. Осёл, петух, пес, кот, все они будто персонажи из Бременских музыкантов. Галка даже замурлыкала под нос песенку: «Ничего на свете лучше нету…» Плоский телевизор на стене покрылся слоем серой пыли, давненько его никто не включал. Несколько назойливых комаров то и дело дребезжали возле её ушей, заставляя Галку отмахиваться.

В одно из окон светил белый свет от уличного фонаря. Галка подошла поближе, осторожно отодвинула уголок прозрачной занавески и выглянула. Отсюда был хорошо виден край деревянного крыльца, торчащие кусты, трава и большие листья лопухов. На перилах копошились мухи, греющие тельца в свете лампы. Ночь уверенно очерчивала границы, погружая остальной мир в сплошную темноту. Где-то там, в тишине, затаились мертвец и крикса. Выжидают. Для них каждая минута – это упущенная возможность.

Вдруг что-то тихо шевельнулось за крыльцом. Темнота стала еще плотнее и обрела очертания. Галка увидела, что на ступеньках лежат пирамидки из камешков. Вспомнила: сейды. Три пирамидки и гладкие камни. Они подрагивали, будто кто-то тряс землю, а заодно и крыльцо. Галка была уверена, что раньше их тут не было. Кто их сюда принес? Мертвец? А для чего?

Потом Галка услышала тяжелый глубокий звук, пол под ногами качнулся, стекла в рамах хрустнули, и в темноте за окном уже совсем чётко сформировалось нечто. К дому вышел каменный великан. Высотой он был примерно метров пять, на коротких ногах, с толстыми длинными руками, опускающимися ниже колен. Неровная и шишковатая голова была вся сплошь в клочьях мха, а вместо глаз и рта темнели неровные и пустые провалы. С тела на землю сыпались комья земли, черви, трава.

Галка вскрикнула, не сдержавшись. Великан повернулся к ней – удивительно резво для такого тяжелого и неровного тела – и в два шага оказался возле окна. Все вокруг затряслось, Галка отпрянула, запнулась и упала спиной назад, едва успев выставить руки. Затылком она больно ударилась обо что-то. В окне мелькнула грязная голова, потом стекло со звоном разлетелось в стороны, занавески вспорхнули вверх от резкого порыва холодного ветра. Хором в страхе закричали близнецы. Взвилась пыль вперемешку со штукатуркой, дохнуло илом и грязью, будто этот великан много лет лежал где-то на берегу озера, медленно погружаясь лицом под воду, в глину.

В пролом окна просунулась каменная лапища с четырьмя толстыми пальцами и принялась сгребать всё вокруг, подобно огромному ковшу экскаватора. Пальцы взломали доски пола, уронили на пол книжный шкаф, содрали со стены телевизор. Шипело, гремело, трещало всё кругом.

Галка закричала и попыталась отползти в сторону. Дом содрогнулся. Где-то что-то затрещало особенно сильно, лопнуло, и звон разлетевшихся осколков рассыпался по комнате. Каменные пальцы были в трещинках, в наростах из мха и грязи.

Галка вскочила и побежала в сторону двери. Она успела увидеть Юлию, сидящую низко на корточках, и в этот момент дверной косяк над ней прогнулся и лопнул, на голову посыпалась комьями штукатурка. Галка поняла, что она громко кричит от испуга, не переставая.

Пальцы схватили её за ноги и потащили к разбитому окну. С улицы донесся громкий и радостный вопль. Галка пыталась зацепиться за что-нибудь, сгребала руками подвернувшиеся предметы: стул, скатерть, игрушки, половицы, но её уже грубо выдернули на улицу, в темноту. Правая рука ударилась о щербатый осколок деревянной рамы, и щепа остро вонзилась в нежную кожу.

Галка несколько секунд болталась вниз головой. Темнота вокруг расцарапывала кожу ледяным холодом. Мелькали огни фонарей, развешанных у крылец домиков. Пальцы великана разжались, и Галка, захлебнувшись живительным воздухом, ухнула вниз. Трава смягчила её падение, но всё равно зубы клацнули, в скулах и затылке заболело. Галка тряхнула головой, а потом поймала взглядом высокий каменный силуэт, а рядом с ним ещё один. Великаны разбивали стены дома, вышибали окна, сдирали сайдинг и черепицу. Оторванные части летели во все стороны.

И ещё: неподалеку, у крыльца, стояли крикса и её возлюбленный мертвец. Ожидали.

Из разодранного бока дома, как из нутра погибающего животного, вылетали мягкие игрушки. Ушастый заяц, кувыркаясь, покатился по траве. Клубы пара взвились в тёмное небо. Вот и вся защита от чёрной магии и колдовства…

Крикса медленно повернула голову к Галке. Блики света падали на её неестественно белую кожу, обтягивающую лицо. Мгновение назад это лицо напоминало бездушный манекен, но потом на уровне рта кожа лопнула, и в разные стороны быстро разошлась чёрная извилистая щель. Крикса подняла левую руку с вытянутым вперёд указательным пальцем. Один из великанов будто услышал её молчаливый зов, вздрогнул и повернулся всем телом к Галке. Великан состоял из пяти больших камней, неровно подогнанных друг к дружке. Плюс огромная голова, руки – по два камня поменьше и такие же ноги. Такой наступит – и даже не заметит.

Вот тебе и древние мифы Карелии…

Галка поднялась на дрожащих ногах. Великан шагнул в её сторону, сотрясая землю. С крыльца посыпались каменные пирамидки. Крикса улыбалась, пасть у неё была чёрная.

Она победила?

– Фигушки… – пробормотала тихо Галка. – Маленькие и юркие всегда в конце концов выживают!

Она увидела, как из дома выбегают Добрыня и Марк. Они оба были только в трусах, позабыв о другой одежде. С громкими криками и улюлюканьем, похожие на индейцев из какого-нибудь юмористического фильма, размахивая в разные стороны руками, братья помчались в темноту.

– Спорим, не догонят!

– На что?

– Кто проиграет, тот умрёт первым!

– Дичь! Нам нужна дичь!

Сошли с ума, однозначно. Галка не смогла сдержать улыбки.

Голоса растворились в темноте следом за пробежавшими мимо близнецами. Крикса отвлеклась на них, и Галка воспользовалась этой возможностью – побежала тоже, в кусты, по вихляющей и чересчур узкой тропинке.

Сразу стало темно и страшно. Сердце колотилось, выстукивая ритм прямиком в болезненные точки на её раненом плече и выбитой коленке. Продравшись через густые кусты, Галка выскочила к кострищу и обнаружила, что там уже её поджидают.

У скамеек справа, на которых беззаботно развалились спящие взрослые, стояли два больших лося. Настоящие такие лоси, с рогами, высоченные. Живые. Большие чёрные глаза с отблесками фонарного света внимательно разглядывали Галку.

Тут Галка и сообразила, что всё это всего лишь сон. Подменный. Потому что откуда в глэмпинге могли взяться настоящие лоси и великаны? Крикса собралась с силами и навела на них морок. Зачем? Чтобы перепуганные дети сами выскочили к ней из дома, и тогда можно было бы без проблем забрать из него покрывало.

– Блин! – Галка рванула было обратно, хотя у неё в голове не было ни единой мысли, что вообще теперь делать.

Тропинку перегородили люди в старинных одеждах. Мужчина и женщина. Лет по сорок, наверное. Не старше её папы и мамы. У мужчины на плечах лежали заячьи шкурки, а у женщины – густой лисий хвост. Лица были разрисованы коричневой и бурой красками. У мужчины шрам на щеке, исчезающий в седоватой бороде. Таких людей Галка раньше видела только в фэнтези-фильмах и на картинках о разных там старинных обитателях древней Руси.

– Вы мне снитесь! – крикнула Галка, хотя голос дрогнул.

За спинами людей звонко что-то разбилось, эхо промчалось над лагерем и растворилось в тёмном лесу. Тут же заплакал ребенок. Испуганно и протяжно.

Галка замешкалась, не зная, как ей нужно поступить. Куда бежать? В спину дохнуло теплом и, обернувшись, она увидела, что лоси подошли к ней очень близко и тыкаются влажными носами ей в затылок и в волосы. Между рогов, покрытых кляксами мха и вообще каких-то щербатых и пузырчатых, будто изношенная губка, плавали ручейки дыма или тумана.

Возле лосей стояли два ребёнка – мальчик и девочка. Одетые тоже в шкуры животных, а лица разрисованы. Девочка разглядывала Галку с любопытством, склонив набок голову. Потом протянула руку и спросила звонким голосом:

– Хочешь с нами?

– Куда? – спросила Галка.

Крупный лось шумно выдохнул ей прямо в лицо тёплый воздух с запахом болота. Это было слишком реалистично для любого сна.

– К нам, на ту сторону, – сказала девочка. – На выходные, отдохнуть, выспаться, посмотреть на покойничков.

– На кого?

– Покойничков. Замученных разными болезнями, задавленных жизнью, утопленных, свалившихся в ямы, на разных таких смешных и страшных.

Она громко рассмеялась, не двигая головой, а только широко раскрывая рот. Глаза у девочки были тёмные, глубокие и страшные.

– А не пойдёшь, – сказала девочка, отсмеявшись, – так я на тебя мор наброшу. Прыщи по всему лицу, некрасивой сразу же станешь. Выверну тебя наизнанку, всё равно с нами будешь. Соглашайся.

– Пожалуй, я рискну и всё же откажусь, – пробормотала Галка.

В голове промелькнуло, что ей ещё рано уходить. Столько ещё дел не сделано. Школу она не закончила, видео не смонтировала, а Малинкина, задавака, что о ней скажет? Родители, опять же. Как глупо было стоять вот так, посреди ночи перед мифологическими существами и размышлять о таких банальных и обыкновенных вещах. Но эти вещи… они ведь очень важны. Из мелочей и складывается жизнь. Мелочи, мелочишки. Как же страшно без них, если на миг задуматься.

Лось зубами ухватил её за раненое плечо, начал жевать футболку. Галка высвободилась и уже хотела убежать отсюда, но ноги заплетались, а сердце вдруг прыгнуло из груди куда-то вверх к горлу. А вдруг и правда набросит мор на нее и вывернет наизнанку? Где тут реальность, а где вымысел? В общем, побежать у неё так и не получилось, она медленно заковыляла в обход лосей, которые качали головами, разгоняя туман вокруг рогов, и что-то уныло жевали. Плач ребенка резко стих.

– Уходишь от нас? – спросила у нее девочка. – Зря, покойнички такие смешные. Я бы поигралась с ними, и с тобой тоже заодно.

Сейчас набросятся, решила Галка. Запеленают в шкуры и утащат с собой в мир мёртвых, или ещё куда пострашнее. В подвал, за дверь. Живой они её точно не выпустят. Она не боялась почему-то, но крепко сжала кулаки, готовая дать отпор – пусть и совершенно бесполезный.

Панорамный вид: кострище, спящие взрослые, два лося, мирно объедающие кусты и цветки чертополоха. А в самом центре поляны дерутся Галка и призраки-мертвецы. Силы были не равны, и в лучшем случае Галка успевает выбить кому-то зубы, да и только.

Крупный план: девочка смеется, а изо рта её вылетает пепел и искры полностью умершего костра.

Титры.

Галка попятилась назад, переводя взгляд с одного человека на другого, а когда переступила какую-то невидимую черту за пределами кострища, все они вдруг исчезли. И лоси тоже. Остался только густой туман.

– Чего и следовало ожидать, – пробормотала Галка и побежала обратно к дому, но уже не через кострище, а по дуге, сквозь колючие кусты и высокую траву.

Темнота вокруг казалась ей живой, дышащей. Что-то то и дело цепляло Галку за уже и так рваную футболку и клеилось к коже. Во сне всегда так: бежишь, задыхаешься от скорости, а в итоге ты как будто стоишь на месте, потому что мир вокруг не двигается, не меняется, это просто иллюзия, созданная воображением.

Она выбежала на свет и обнаружила, что оказалась не перед домом Юлии, а у крыльца домика, где спали родители. Вокруг опрокинутого мангала с рыбой сновали неизвестные ей твари с влажной чёрной шерстью, большими зелёными глазами, с длинными лапами и хвостами. Твари, завидев незваную гостью, громко зашипели. Хвосты забились о толстые бока. В распахнутых пастях заблестели острые зубы и подергивались раздвоенные языки. Ближайшая такая тварь выгнула вверх спину, вытянула шею, шерсть на загривке у неё встала дыбом. Галка отступила. Где-то в темноте за её спиной испуганно закричала Юлия, а потом раздался громкий хохот и рваный отголосок эха: «Отопритеся! Отворитеся!».

Гха-ха. Гха-ха.

Несколько шипящих тварей бросились на Галку. Острые коготки вцепились в нежную кожу ниже колена, и Галка завопила от боли. Стряхнула одну тварь, пнула вторую. Животные, получив от неё первый отпор, выстроились полукругом, продолжая шипеть и противно мяукать.

– Не нужна мне ваша рыба! – крикнула Галка. – Что вы от меня все хотите? Вы всего лишь сон!

Она надеялась, что от этого крика что-нибудь прямо сейчас произойдёт, как во сне. Например, твари тут же исчезнут, но одна, самая крупная прыгнула на неё, выставив перед собой лапы с выпущенными острыми когтями. Целилась она ей в лицо, но Галка каким-то чудом увернулась, упала на обочину и скатилась в кусты. По шее чем-то больно хлестнуло, из глаз выступили слезы. Может, это всё же и сон, но какой-то он был чрезвычайно болезненный!

Сил не оставалось, Галка аккуратно отползла от дороги подальше, ткнулась лицом во влажную траву. Кошачьи твари громко мяукали и шипели, но уже не так злобно. Видимо, таким образом они просто защищали свою законную добычу, и едва опасность миновала, немного успокоились.

Галка лежала несколько минут, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Сердце колотилось, боль постепенно расползалась, как клякса по промокашке, от ног и плеча по всему телу. К этой боли следовало прислушаться, ведь боль незаметно забирает силы, а без сил будет невозможно сопротивляться.

Постепенно наступила тишина, морок то ли развеялся, то ли затаился. Кто ещё может поджидать её в лагере? Оборотни? Призрачные незнакомцы, с которыми ни в коем случае нельзя здороваться? Лиеккиё? Кёндёс? Тотторо?

Галка сообразила, что из мыслей в её голове можно сейчас было сварить кашу. Холодная земля убаюкивала разгоряченное тело. Дрёма накатывала на неё волнами, рисуя в голове странные картинки, похожие на раскадровку очередного фильма или видео. Нет, так не пойдёт, надо вставать и что-то попробовать сделать, иначе крикса выиграет. А ей никак нельзя выигрывать.

Приподнявшись на локтях, Галка обнаружила, что по полю начал стелиться утренний туман. Горизонт стал серым, разделив небо на темноту и рассвет, и полоска надвигающегося утра слизывала с небосвода гаснущие звёзды.

Тишина. Такая бывает только в предрассветные часы, когда сон самый крепкий, а кошмары самые страшные и ужасные.

Через дорогу, у крыльца дома, спали коты, штук десять. Они облепили все ступеньки, развалились на лавочке и вокруг опрокинутого на землю мангала. Галка поднялась, обернулась, разглядывая дом Юлии. Он был от неё недалеко, хорошо просматривался. Невредимый, стоял такой же, как и вчера. Великаны и прочие лесные твари разворотили его исключительно в её подменном сне.

Рассвет занимался быстро, вместе с ним окатило приятной прохладой, на траве выступила холодная роса.

Галка размышляла. Что лучше, сходить сейчас к дому Юлии или всё же сразу пойти на веранду хозяйского дома? Она услышала далекие всплески воды, будто где-то плыла лодка. В тишине спящего лагеря звуки разносились быстро и громко.

Решилась и всё же сначала зашагала к домику Юлии. Не без опаски вышла на поляну кострища. Люди на лавочках всё ещё крепко спали. Витал запах недавно залитых водой уже потухших углей. Лосей, конечно, нигде не было видно, но земля оказалась вытоптана следами их копыт. Морок не желал развеиваться окончательно и наслаивался на реальность. Хотя кто знает, морок ли это был?

Снова накатила сильная усталость, очередной прилив был сильнее предыдущего, и Галка чувствовала, что скоро придёт самая большая волна, девятый вал, сошедший прямо с картины Айвазовского, который накроет её с головой. Невозможно будет сопротивляться.

Галка сообразила, что невольно пошатывается и то и дело растирает глаза ладонями. Кожа на руках была сухая и горячая, а под веки ей будто насыпали мелкие угольки. Поспать бы… Не сейчас, но когда-нибудь. Минуток через десять, да? Хотя бы через двадцать… Здорово бы было лечь на лавочке, под лучи поднимающегося солнца, согреться наконец. Хорошо!

С такими мыслями она вышла к дому и увидела Юлию, сидящую на ступеньках крыльца. Лицо женщины было все в глубоких царапинах, кровь стекала по щекам и подбородку. Но главным был – пустой розовый слинг, который валялся в пыли у её ног. Галка сразу всё поняла.

– Они украли ребёнка, – сказала Юлия спокойным ровным голосом. – Я же вам говорила. Криксе нужен был мой сын.

Глава тринадцатая

Спи-ко, мила, до той поры, не подымай-ко головы,

После будет пора, разбужу, Галя, тебя.

Иногда нужно становиться взрослой, даже если не хочется. Вот тебе всего тринадцать, и ты развлекаешься созданием контента для пабликов, снимаешь прикольные видео, листаешь комиксы и веришь в сказочного и волшебного принца, ну или хотя бы, например, в Артёма с голубыми глазами, который влюблён в тебя… а вот прямо перед тобой сидит женщина, только что потерявшая своего ребёнка, и нужно срочно сказать ей что-то хорошее, чтобы её успокоить. Сказать с высоты взрослого, действительно не банальное и не детское.

– Надо спасать, – буркнула Галка и почувствовала себя глупо. – Ой, я хотела сказать, что не всё ещё потеряно, и если нам действовать быстро, то мы его сможем вытащить. Да?

Всё равно по-идиотски прозвучало, но на Юлию это подействовало.

– Ты права, – сказала она, выйдя из ступора. – От того, что я тут просто так сижу, лучше никому не станет. Пойдем.

Юлия быстро поднялась, растирая виски пальцами, и направилась мимо Галки по тропинке к дороге.

– Куда? – Галка заторопилась за ней следом, несколько обескураженная её поведением.

– На веранду. Там интернет и ноутбук, ты помнишь об этом?

– А как же ваш ребёнок?

– Если мы не узнаем сейчас, как нам победить ведьму, то и ребёнка мы никак не спасём.

Вот что значит быть взрослой: соображать быстро и ясно, даже в сложной жизненной ситуации. Галке оставалось только позавидовать. Когда-нибудь и она дорастет до логического мышления. Если, конечно, выберется отсюда.

Рассвет между тем все больше расширял горизонт, темнота отступила окончательно. Туман разлился по полю и по далёким холмам, трава сильно набухла от росы и приятно холодила их исцарапанные ноги.

– Что вы видели? – спросила Галка.

– Ты про морок? Великанов, которые разрушили домик. И ещё двух больших лосей. И какую-то парочку детей, которые стояли на границе тьмы и света у крыльца и громко кричали, что заберут меня на тот свет, – Юлия помолчала и добавила негромко: – Никогда не думала, что столкнусь когда-нибудь с подобным.

– Кто бы вообще подумал. А как они… как они забрали ребёнка?

– Как забрали, так и забрали. Стукнули меня по голове чем-то тяжёлым. Камнем, наверное. Точнее, я сначала выбежала из дома с перепугу, великаны же нападают на нас, дом рушат. Мне бы нужно было сообразить, что это всё подменный сон, но когда вокруг тебя разлетаются в разные стороны стены, тут не сообразишь. В общем, выбежала на улицу, а там мертвец ваш, старик. Я его сначала и не заметила, потому что на меня вышли лоси. Блин, это и смешно, и страшно было одновременно.

– У них носы влажные.

– Ага. Я гладила лосей когда-то в зоопарке. Красивые, грациозные. Но когда сзади тебя стоят великаны, а спереди – лоси, это страх неописуемый. Короче, я от них в сторону побежала и упала. А там ещё дети эти, страшилки рассказывают, охмуряют. Тащат на Изнанку. У меня сын в этот момент проснулся, и как давай плакать.

– Я слышала. Криксу почувствовал.

– Ну, или с перепугу. В общем, я отвлеклась, а тут мертвец. Ударил меня чем-то по голове. Я на пару минут всего вырубилась. Потом пришла в себя, ребёнка нет, а морок развеялся. Как будто переключателем внутри моего мозга щёлкнули, и – оп! – другой канал. Не «Моя природа», а «Ужастики на ночь».

Юлия усмехнулась и вдруг замолчала. Они вышли на дорогу и направились к хозяйскому дому. Вдоль обочины там развалились сонные коты, подставляющие мордочки под первые лучи восходящего солнца. Галка старалась обходить их подальше, мало ли что они удумают.

– А близнецы?

– С ума они посходили как будто, – пожала плечами Юлия. – Им это все понравилось. Они похватали палки и бросились в темноту ловить лося.

– Ловить лося? – хихикнула Галка. – Последние из могикан. Охотники на дичь воплотили свою мечту в жизнь.

– Ага. На спор. И на шашлык.

– Разве лосей едят?

– Не знаю насчёт настоящих, но воображаемых точно нет. Подозреваю, что никого они так и не поймали и остались без шашлыка.

– Ну, хотя бы это лето будет не таким скучным, каким бывает почти всегда, – подвела итог Галка, и потом добавила: – Извини.

– Ничего. Будет что рассказать сыну. – Юлия снова потёрла виски, поморщилась. – Что за напасть. Так охота спать.

– Нужно умыться ледяной водой, – предложила ей Галка. – Бодрит, проверено.

– Большой опыт.

– Ага, огромный.

Хозяйский дом казался пустым и каким-то заброшенным. Галка не без опаски поднялась на крыльцо и осторожно заглянула через распахнутые двери внутрь дома. В столовой никого не было, лавки и стулья все стояли ножками вверх на столах, а прилавок, за которым обычно раздавали каждый день еду, кто-то накрыл белой тканью.

– Покрывало у нас тоже украли, – пробормотала Галка.

– Думаю, у нас остался всего один день, – сказала Юлия. – С заходом солнца крикса завершит свой ритуал. Может быть, она оживет, а может, обретёт какую-нибудь сверхсилу и всех нас заберёт в свой подменный сон навсегда.

Галка поёжилась от возникшего внутри внезапно неуютного чувства. Ещё вчера утром ей слабо верилось в происходящее вокруг, а уже сейчас она запросто могла представить всех этих мертвецов, криксу, великанов. Попробуй теперь о них больше не думать…

Ноутбук лежал на столе на веранде, нетронутый, на том же самом месте и, скорее всего, полностью разряженный. Про такую мелочь Галка вообще даже и не подумала, а теперь испугалась – неужели ей теперь придётся возвращаться в дом, к своим спящим родителям за шнуром? Ладно, при свете дня это было уже не так страшно. Но она на всякий случай проверила – и ноутбук, к её облегчению, включился. Зарядки было тридцать процентов, хватит ей примерно на несколько минут.

– Я посторожу, – сказала Юлия, разглядывая улицу. – Хотя не уверена, что от меня будет какой-то толк.

– Если заметите что-то страшное, просто кричите. Уж от старика мы точно успеем убежать. Не такой уж он ловкий и быстрый.

Как натуральные зомби из страшных фильмов.

Галка быстро погрузилась в поисковую систему интернета, подбирая правильные и нужные слова и определения. Хотя по словам «ночница» и «крикса» нашлось множество разных статей, но все они были в той или иной степени копиями, или как говорят – копирайтингом. Полезной информации она нашла ноль целых ноль десятых, а уж о подробных исследованиях мифа ей можно было только мечтать. Однако, как это обычно бывает в интернете, самые ценные источники оказались именно в комментариях. Люди вообще склонны делиться собственным опытом и важными переживаниями, особенно анонимно.

Под несколькими интересными заметками Галка обнаружила длинные ветки диалогов, в которых очевидцы (наверное, их можно было так назвать) делились своим пройденным опытом столкновений с криксой. В большинстве своем это были молодые женщины, которые недавно родили малышей. Как правило, жили они в деревнях или небольших городках в частных домах, то есть это были места легкодоступные и отдалённые от нормальной цивилизации. Симптомы у всех были одни и те же: новорождённые внезапно переставали нормально спать. Им как будто что-то мешало это сделать. Ещё бы, ведь крикса полностью изматывала детей, щекоча им пяточки, пугая, а иногда распахивала настежь пелёнки и дёргала их за ручки и ножки. Родители тоже изматывались, отдавая криксе все свои жизненные силы. И вот тут, в комментариях, отыскались целые жемчужины. Сокровища! Бриллианты!

– Кто-то идёт сюда, – вдруг настороженно произнесла Юлия.

– Дайте мне ещё пять минут! – взмолилась Галка. Переписывать ей было некогда, как и копировать текст. Оставалось только жадно и быстро читать и запоминать. Кто бы ей сказал в седьмом классе, что память станет её главным оружием и спасением в одном лице.

– Со стороны дороги. Пока не разобрать, кто это…

Галкины глаза ещё быстрее забегали по строчкам. Хуже всего было осознавать то, что вдруг она забудет всё прочитанное, едва закроет ноутбук. Можно было его, конечно, прихватить с собой, ведь даже без интернета нужные страницы сохранятся в кэше, но как тогда быть с зарядкой?

– Погоди…

– Я уже почти дочитала!

Ладонь Юлии легла Галке на плечо и слегка его сжала. Галка вздрогнула.

– О, господи! – выдохнула Юлия. – Это близнецы! Кого-то тащат!

– Что они делают?

Тут уже Галка оторвалась от чтения и вскочила, глядя туда же, куда смотрела и Юлия. По дороге со стороны озера медленно брели Марк и Добрыня. Костлявые Аполлоны. Тринадцатилетние покорители дикой природы. То есть были они в одних трусах и грязных сандалиях, полностью мокрые, а волосы на голове взъерошенные. Загоревшая до карамельного цвета их кожа блестела золотом на солнце. Близнецы с трудом тащили по земле грязное покрывало, в котором внутри находилось что-то большое и, судя по всему, тяжелое. Пыль тянулась за ними густым хвостом.

Галка рванула было к ним, но замешкалась. Вдруг это снова игры криксы? Чего ей теперь-то прятаться, даже при свете солнца? Кто ей здесь удивится? Сухой ветер ударил ей в лицо, запахло тиной, водорослями, скошенной травой, которая долго мокла под дождём и не успела ещё превратиться в сухую солому.

Марк устало взмахнул рукой, подзывая к себе.

– Спорим, вы ни за что не угадаете, что с нами случилось! – крикнул он, и Галка только теперь поняла, что это не морок.

Близнецы были самые настоящие, к гадалке не ходи. Её словно пружиной подстегнуло, и Галка быстро сбежала со ступенек и помогла братьям дотащить тяжёлую ношу до крыльца. В покрывале что-то несильно ворочалось.

Добрыня сел на землю, едва братья остановились, вытянул тощие ноги, усеянные белыми шрамиками и небольшими царапинами. Стопы у него были грязные, с прилипшими к пяткам листиками и кусочками сухой травы. Добрыня улыбался и был похож на настоящего охотника за дичью.

– Поймали! – объявил он довольно. – Кайф!

– Что поймали? – Галка начинала догадываться и сама, поэтому она ощутила странный сплав страха и любопытства. Будто ей предлагали сунуть руку в банку с червями, чтобы достать оттуда себе новенький телефон.

– А, вот.

Марк отдернул край покрывала. Внутри него скрючился старик. Заложный мертвец. Это от него воняло, поняла Галка. При свете дня он выглядел не так страшно, как ночью, хотя приятного тоже было мало. Блестящая синеватая кожа, будто под ней скопилась влага, выступающие вены, седые волоски по всему телу, а ещё налипшие на кожу водоросли и пиявки. Он был немножко поколочен.

– Это мы с братом палками постарались, – сказал Марк, заметив взгляд Галки. – Там такое дело…

Они и рассказали, перебивая друг друга, историю про ночной морок. Когда великаны напали на дом, Добрыня и Марк попытались защитить Юлию, но быстро сообразили, что не поможет. Тогда и было решено совершить тактическое отступление для перераспределения сил, грубо говоря, оба и выбежали на улицу. Ну, а что ещё делать, когда у тебя стоит великан за спиной? Не камнями же его закидывать, в самом деле. За окном братья столкнулись с покойником, и тот едва их не сцапал, но поскольку был стар и неповоротлив, ничего у него не получилось. Тут-то Добрыне (или Марку, они толкались локтями на этот счет) пришла в голову мысль, что великаны ночью в лагере не очень уместны и что, скорее всего, это был очередной морок криксы. Они побежали к озеру, чтобы окунуться в холодную воду и прийти в себя. Хотя вода оказалась тёплой и с запашком, но этого им хватило. Правда, Добрыня уверял, что пока он купался в озере, то видел на берегу двух лосей, а Марку в тот момент показалось, что у причала стоят маленькие дети, двое, и зовут его. Но потом морок всё же развеялся, и братья обрели трезвость ума и поняли, что никаких великанов поблизости нет. Дом Юлии тоже стоял целехонек, зато неподалеку кто-то копошился. Оказалось, что это были старик-покойник и крикса.

Крикса стояла в деревянной лодке, а покойник передавал ей крепко спящего младенца. К ногам он сложил какие-то ещё вещи и отправил лодку плыть по ночному озеру к островам. В этот момент братья немного поспорили между собой и снова потолкались локтями. Добрыня предлагал схватить что под руку им попадется и ринуться в безумную, но отважную атаку на врага. Марк (с его слов, он был старше и умнее, хотя тут они тоже спорили) решил, что с точки зрения логики и тактики им нужно выиграть всю битву, а не один бой. Поэтому им лучше всего было дождаться, когда крикса уплывёт подальше, и напасть на одного покойника. Он был слабее, не такой проворный, и по сути своей человек, а не призрак или ведьма с магическими способностями. Покойник тем временем уже куда-то ушёл, оставив лодку, и близнецы подобрались поближе, вооружившись крепкими и большими корягами.

– И не испугались? – удивилась Юлия.

– Адреналин, все дела, – сказал Добрыня. – Мы вообще-то не из пугливых.

Хотя он все же признался, что затылок покалывало от страха. Шутка ли, нападать на настоящего мертвеца. Как в кино или в игре, только по-настоящему. Покойник появился через несколько минут. Он загружал вторую лодку, тихо посмеиваясь про себя и шепча протяжно: «Козля-я-ятушки, ребя-я-тушки». Потом братья увидели там знакомое свёрнутое покрывало в его руках и поняли, что пора начинать.

В общем, драться они умели хорошо, в школе наставили немало синяков своим соперникам на пути к седьмому классу. Да и покойник оказался бойцом так себе. Девяносто лет все же. Глупая улыбка стёрлась с его лица после нескольких крепких и уверенных тумаков. Он повалился на землю, тихо постанывая от боли, а потом и вовсе затих.

– Мы думали, что убили его, – вставил Добрыня. – Но он же уже мертвец, как его вообще убить можно, да?

Он стукнул покойника куда-то под рёбра пяткой, и старик тихо взвизгнул.

– Смотали крепко руки, ноги и завернули в покрывало, – добавил Марк. – Потом дело техники. Я сразу сказал, что вы будете сидеть на веранде, потому что нужен интернет и всё такое.

– Я предположил, а ты сказал, – поправил его Добрыня. – Ну, завернули мы его в ваше покрывало и потащили сюда. Для дальнейшего допроса.

– Не спорьте! – Галка с любопытством разглядывала уже не страшного ей покойника. – Вы большие молодцы. Я бы точно никогда не отважилась на него с палками кидаться.

– Ты вообще в пещере пряталась и к призракам ходила, – напомнил Добрыня. – Так что все мы большие молодцы, я считаю. Каждому по мороженому, когда всё закончится. В вафельном стаканчике.

Галка вздохнула.

– Где же ваши телефоны, братья-акробаты? Такие кадры пропадают! У нас тут мертвец на дороге лежит среди белого дня, а я даже снять не могу для истории и кино.

– Ну, сходи к Юлиному дому, там все вещи, – Добрыня хмыкнул. – Я пока не готов что-то. Лучше так, без гаджетов, на солнышке позагораю.

– Я схожу, – сказала Юлия. – Мне кажется, что сейчас нам ничего не угрожает. До наступления ночи точно. А одеться вам, ребята, не помешает, мало ли что.

Она ещё не договорила, а покойник вдруг дёрнулся, вытянул ноги, связанные на ступнях веревкой. И откуда её братья взяли? В лодке, наверное, была.

– Вы зря это затеяли, мои милые, – пробормотал он, сплёвывая мутную воду в сухую пыль. – Ритуал надо закончить, гха-ха. Крикса не сможет успокоиться, пока не обретёт былую силу. А ей для этого нужны все необходимые… вещи.

– Вроде покрывала? – спросила Юлия, присаживаясь перед покойником на корточки. – И ещё мой ребёнок, да?

Маленькие глаза цвета яичной скорлупы, быстро вращались в его влажных и чёрных глазницах. Покойник смотрел на Юлию, будто размышлял, что ей ответить. Потом сказал:

– Милая моя, хорошая, ты даже не представляешь, какая огромная сила у криксы. Она каждого из вас на кусочки порвёт и сожрёт с наступлением ночи. Эта женщина, любовь ясная, сбежала из Омертвевшего дома, когда её уже под руки вели к истинной смерти. Думаешь, она троих детей и женщину с нервным срывом не сможет одолеть? Как семечки она вас расщёлкает, кожуру сплюнет и дальше отправится.

– Куда? – вырвалось вдруг у Гали.

Тяжелый водянистый взгляд мертвеца ощупал её.

– В Санкт-Петербурге твоем любимом, в Москве, Ярославле, Томске, Владивостоке, Казани… везде есть небольшие разрывы, такие же, как на том острове. Ну, ты видела, милая, и даже выбралась оттуда. Повезло тебе. Так вот, криксе любой из таких разрывов на пользу пойдёт, чтобы сил еще больше получилось набраться и окутать всех подменным сном. Как большим покрывалом, гха-ха!

Захотелось укрыть обратно жуткого покойника с головой, чтобы не видеть сейчас его ухмыляющееся лицо. Но Галка все жё сдержалась. Юлия произнесла негромко:

– Вы, значит, всю свою жизнь здесь провели только для того, чтобы вытащить криксу с того света? Не зря ли все это?

– А тебе, милая, нравится твоя жизнь? – Взгляд мертвеца метнулся обратно к Юлии и впился в неё пиявкой. – Я шестьдесят лет держался за счёт любви, надеждой, что когда-нибудь она ко мне вернётся. Мечты, вот моё топливо и моё настоящее счастье. А ты? Что для тебя счастье в этой жизни? Фигурки из глины лепить и старое вспоминать?

Юлия сухо сглотнула. Галка только сейчас поняла, что чем больше ты живёшь на этом свете, тем больше у тебя нарастает таких ниточек, за которые другие люди могут дёргать.

Чтобы причинять тебе сильную боль.

– У меня ещё есть будущее. А у вас нет, – наконец ответила она. Голос стал у неё тихим, но жёстким. – И у моего ребёнка оно тоже может быть, если мы его спасём.

– Если спасёте, гха-ха. Ну да, ведь его ещё и спасти надо, – покойник рассмеялся, причмокивая влажными губами, с которых сползали тоненькие и гладкие лоскутки кожи. – Попытайтесь, молодёжь. Всегда нужно пытаться. А когда вы проиграете и крикса вытянет из вас жизни, то я поставлю нашу с ней любимую пластинку, и мы станцуем красивый и медленный вальс на веранде этого большого дома. Доски будут тихо поскрипывать под нашим весом, и это будет единственный звук, нарушающий истинную мелодию вечной любви двух людей.

– Только вы не люди уже давно, – поправила его Юлия.

Покойник запнулся.

– Это мы ещё посмотрим, – пробормотал он едва слышно.

– Жрать охота, – внезапно сказал Добрыня. – Поищу в столовой, наверняка что-нибудь там ещё осталось, хоть небольшой хлеба кусок. Галка-палка, пошли, поможешь мне.

– Я не голодна.

– Пойдём, я без твоей помощи не дотянусь до этих… стеллажей самых верхних.

Добрыня запрыгал через одну ступеньку на крыльцо. Галка пошла следом за ним. Поднимающееся солнце начало здорово припекать, а вот внутри дома, в столовой части, было прохладнее из-за тени. Пахло как будто манной кашей, яичницей и специями одновременно. В серебристом воздухе висела густая пыль.

– Я чего тебе скажу, – зашипел Добрыня вдруг тихо, едва они зашли внутрь. – Пластинка! Он искал пластинку какую-то, с нужной ему мелодией. Понимаешь?

– Нет, – призналась Галка. – У меня из-за долгого недосыпа каша в голове. Манная.

– Старику это важно. Помнишь, он пластинки тогда разбивал? Искал, но забыл, какую именно он ищет. И сейчас сказал, что он будет танцевать вальс вместе с криксой! Нам нужно найти ту самую пластинку. Это будет настоящий шантаж. Мы его вмиг расколем, как в шпионских фильмах!

– Всё равно не понимаю.

– У него ностальгия по прошлой жизни, по своей любви. Он же ради этого и живет. Ну, как живет… В общем, пластинка – это наш основной рычаг. Надавим на него и узнаем, где сейчас крикса и как её одолеть.

– Я и так прочитала немного. Там ритуал.

– А мы из первых уст об этом узнаем, улавливаешь? Достоверную на сто процентов информацию!

Добрыня быстро направился к музейному уголку. Долго возился, что-то там разыскивая, и вернулся с пачкой пластинок.

– Вот, одна из них.

– И что ты мне предлагаешь?

– Шантаж же, говорю. Никогда не занималась, что ли, шантажом?

Галке в голову не приходило кого-то вообще шантажировать. Ну, разве что как-то она сказала родителям, что если они не купят ей телефон с нормальной камерой, то она больше никогда не выйдет из дома. Ещё, бывало, с подружками заводила разговор, что снимет их в настоящем кино в будущем, если они дадут ей списать. Пару раз, не больше. А ещё как-то… впрочем, это уже не важно.

– Главное, чтобы сработало, – сказала Галка.

– Готов поспорить, что мы его уделаем за пять минут.

Жара подступила ещё больше. Галка вышла на веранду и села на ступеньки, наблюдая за Добрыней. Тот важно спустился к покойнику, положил неподалеку стопку пластинок. Марк, быстро сообразив, хихикнул.

Покойник исходил густым вонючим потом, будто поры были забиты илистой тиной. Зеленоватая сукровица ползла по лицу, по шее, впитывалась в сухую землю.

– Ну как, говорить будем? – спросил Добрыня, подражая какому-то персонажу из фильмов. Правда, Галка не поняла, какому именно.

– Что ты хочешь сделать, пацан? – спросил покойник, облизывая губы. На солнце ему было тяжело.

– Известно что. Буду ломать по одной пластинке в минуту. Вот так. – Добрыня вытряхнул пластинку из конверта, на котором был изображён певец с сединой на висках и в старомодном костюме, и швырнул её, будто обычное фрисби, в сторону поля.

Пластинка была не фрисби, конечно же, поэтому она пролетела, немного вихляя, всего несколько метров и спикировала в траву.

Покойник издал странный и булькающий звук, будто он собирал носом влагу. Так собираются сморкаться обычно.

– Время пошло, – сказал ему Добрыня, доставая следующий конверт.

«Веселые мелодии 1951».

Лицо Юлии вытянулось от удивления. До неё теперь тоже дошёл смысл происходящего.

– А ты молодец.

– Это все соображалка, от родителей, – сказал Добрыня.

– Весь в меня, – добавил Марк.

Стало тихо. Все смотрели на покойника. Галка подумала, что пота – того самого, густого и болотистого, стало поменьше. Кожа у него натянулась и блестела, словно плотно намазанная кремом от загара.

– Минута, – холодно сказал Добрыня, вытряхнул пластинку и запустил по высокой траектории.

Она лишь блеснула на солнце, упала и разбилась. Никаких тебе весёлых мелодий.

Покойник молчал. Вообще из-за этого всеобщего молчания всем стало понятно, насколько вокруг тихо. Люди вообще постоянно издают много звуков, на редкость много, если быть честным, а без людей природа сразу же замирает, ей не нужен посторонний шум. Тишина поднималась вверх над землёй, как туман, высоко, до голубого безоблачного неба. Сюда даже птицы не могли добраться, кажется.

– Минута прошла.

Третья пластинка была вытряхнута из старого конверта и отправлена в прощальный полет.

Покойник нервно облизывал губы. Слишком часто как-то. И потеть он совсем перестал. Жаркое солнце высушило его, выжало, стёрло страшные и мертвецкие очертания, превратив обратно в обычного девяностолетнего старика.

Но это мог быть и обман. Подменный. Бдительность усыплял.

– Не надо, пожалуйста, – пробормотал тихо старик. Его взгляд был прикован к пластинке, которую Добрыня достал следующей из стопки.

Конверт был пепельного цвета, без фотографий или рисунков. Добрыня повертел его в руках и прочитал небольшую надпись в углу:

– Вальс. Двое под луной. Тысяча девятьсот пятьдесят третий.

Старик открыл рот, словно через силу, с влажным и немного чавкающим звуком. Облизал потрескавшиеся губы. От старика теперь исходил жар, как от печки, это чувствовалось даже на расстоянии.

– Вытащите меня из подменного сна, – попросил он вдруг. Слова угольками вылетели из печки его рта. Голос изменился. Точно.

Очередной обман? Козлятушки, ребятушки и что-то в таком роде? Никто не пошевелился. Добрыня переводил взгляд с пластинки на старика, а потом все же спросил:

– Вам важна эта вещь? А что в ней такого?

– Я хочу обратно, – внезапно старик расплакался. Крупные слезы потекли по щекам, выискивая на них тропинки морщин.

– Куда?

– Под воду. В темноту и тишину. Все, отмучился. Хватит! Я просил её, чтобы она перестала! А она лезла и лезла, прямо ко мне в голову, открыла все эти воспоминания!

– Забралась к вам? – спросила Галка.

Старик часто-часто закивал. Вокруг его головы кружились комары, жирные, дневные какие-то комары. Чувствовали, видать, перед собой утопленника.

– Жил себе спокойно, – сказал он, дрожа челюстью. – Потом хлоп, приступ. Правнук подсуетился и привез из больницы сразу сюда, себе под бок, на лето. Говорит, на солнышке, дед, погрейся, приди в себя, ведь тебе ещё жить да жить. Любит меня сильно.

Он шмыгнул носом. Галка уже сейчас поняла, чем закончится этот рассказ, но всё равно слушала внимательно дальше. Как и остальные.

– У меня память худая и дырявая. В моём-то возрасте. Я забыл всё, как дурной сон. Раз-другой я просыпался от кошмаров прошлого, но кто на них задерживается? А потом оказался здесь. Снова в деревне, и поэтому она и пришла за мной. Не знаю, когда точно, не уследил. Видать, смогла проникнуть через старческий сон. Пожилые люди плохо спят, скорее, часто проваливаются в полудрему. Выматывает страшно. Я в кресле сидел, бывало, всю ночь и глаз не мог сомкнуть, а перед глазами вокруг тени плавают, мысли материализуются. Вот она меня и подловила.

– Как и меня, – пробормотала Юлия.

– Как и вас, милая. Ведьма на то и ведьма, чтобы людские слабости использовать для своего дела. Они ради этого и живут. Профессия такая. – Старик снова шмыгнул носом, и Галка подавила внезапный порыв высвободить ему руку и дать сухую салфетку. Чего он мучается? Потом увидела бурую тину, подсыхающую на земле.

– Так, и при чем тут пластинка? – спросил Добрыня нетерпеливо. – Длинные истории мне уже надоели, если честно. Время идёт, а гоняться ночью за криксой я не готов.

– Она вскрыла мои воспоминания и погрузила в подменный сон, – сказал старик. – В том прекрасном сне я снова был влюблён в прекрасную и умную женщину. Снова защищал её от всех бед и оберегал. Снова убивал и опрокидывал тело в воду.

– Ещё приводили на остров детей. Туда, где разрыв в тёмном подвале.

– Грешен, – буркнул старик. – А кто из нас не грешен? Я много лет пытался вернуть её к жизни. Изучил весь ритуал назубок, как таблицу умножения в детстве. Дети нужны были, чтобы помочь достать из подвала той сгоревшей хижины нужные для ритуала атрибуты. Мне самому туда никак не залезть было, там ведь призраки… А вот дети могли пройти, невинные и чистые. Не всем удавалось это сделать, далеко не всем. Потому что сложно пройти через призраков и выжить. В какой-то момент я сильно отчаялся и бросил это дело, а потом и вовсе переехал с сыном в город. Всё забыл… – он задумчиво уставился в голубое небо. Глаза голубые, водянистые, как у многих стариков, словно время съедало не только молодость, но и яркие цвета. – Но она снова пришла в мои сны и напомнила о себе. Дергала за мои самые болезненные и потайные ниточки: любовь и совесть. Говорила: «Как тебе не стыдно, бросил ты меня одну! Оставил под водой, меня уже раки и рыбы сожрали». Я был в ужасе. Всё вернулось. Крикса умеет хорошо убеждать. Она не отставала от меня, а я ничего не мог поделать с этим.

– Как я вас понимаю, – вставила Юлия. Она тоже смотрела на небо, снова мысленно проживая свою историю.

Марк щёлкнул босой пяткой камешек, загоняя его в пыль под лестницей. Старик сказал:

– Она не давала спать, пользовалась моей беззащитностью и давила. Требовала, чтобы я снова приводил к ней детей. Хотела выбраться. А ещё нужно было найти в озере её останки… Я не выдержал в какой-то момент. На заре пошёл и утопился.

– Давно? – спросила Галка.

– Три недели назад, милая. Взял лодку, выплыл от берега подальше и утопился. Думал, что всё пройдет. Это слабый был поступок, глупый, но я верил, что иначе никак нельзя. Вот ведь ошибся. Не прошло. Вытащила меня и сделала заложным покойником, подчинила себе окончательно.

– Откуда силы? – удивился Марк. – Она же на дне озера сколько лет.

– С мертвецами крикса управляться умеет и без особых сил, – ответил старик. – Я ей услугу оказал, прыгнул прямо в распахнутую пасть. А дальше всё пошло как по маслу – Юлия, дети, сон на весь лагерь. Теперь вот покрывало почти в её цепких руках. Это сейчас ведьма в тумане и мхе отлеживается, а ночью выберется и всех вас раздавит, как мелких блох… – Он помолчал и добавил вдруг совсем уж тихо: – Зря я крючок этот поймал и обратно в реальность к вам вернулся. Не развязывайте меня, пожалуйста. Просто отнесите к озеру и бросьте в воду. Хочу туда, в темноту и тишину. Невмоготу просто.

Эти его слова убедили Галку, что старик не притворяется. Вынырнул из подменного сна.

– Никуда мы его не бросим! – сразу предупредила Галка.

– Больно хотелось, – Добрыня потряс в руке пластинкой. – Третий раз спрашиваю уже. Так что с этой музыкой? Что вы искали все время?

– Там есть наша любимая песня, – ответил старик. – В смысле, мы под неё всегда танцевали в те короткие ночи, когда были вместе. Я хотел поставить её криксе, чтобы она вспомнила тоже. Вдруг у меня получится? Вдруг она услышит, и звуки музыки поднимут в ней что-нибудь человеческое и прогонят злобу хоть немного?

– Так просто?

– Всё в нашем мире просто, а люди сами всё усложняют.

– Ну и если бы в ней проснулось что-то человеческое, что бы вы сделали?

– Завершил ритуал, – сказал старик. – Ты же, милая, в интернете уже всё прочитала?

– Люди в прошлом верили, что криксу можно было изгнать только при помощи ритуала, – отозвалась Галка. Она запомнила прочитанное. – Нужно отловить ведьму, завернуть в покрывало и качать над горящим костром. Это очищение. Затем закопать в яме и засыпать углём.

– Вот и правильно, милая. Так и надо сделать. Только криксу никак не поймать, если она не человек. То есть физически она находится в человеческом теле, но силы её в подменном сне. Выбраться из него вы все сможете только тогда, когда она очеловечится.

– Ничего не понятно. Как с математикой и дробями в школе, – буркнул Марк. – Короче, нам нужно её выдернуть в реальность? Типа рыбалки?

– Вроде того, – сказал ему старик. Он больше не плакал и полностью успокоился. И это хорошо, а то Галка как-то слишком за него переживать начала.

У всех должен быть шанс, чтобы исправиться, даже у самых ужасных злодеев. Криксу ничего не спасёт, а вот старика еще можно вытащить… вернее… позже она об этом подумает.

Общий план: озеро, лодка в центре, тихая вода.

Старик медленно переваливается через высокий борт и глубоко ныряет, чтобы не всплыть. По воде медленно расходятся круги, которые через минуту полностью исчезают.

Крупный план: конверт с пластинкой остается лежать на дне лодки, рядом с резиновыми сапогами яркого зелёного цвета, консервной банкой, в которой копошатся черви во влажной земле, и веслом.

– Как и где нам нужно провести ритуал? – спросил Добрыня. Он всё ещё вертел в руках старую пластинку. – Вот поможешь, и мы тебе поможем. Прощение, так сказать, через искупление.

– Спорим, ты эту фразу в каком-нибудь известном мультике увидел? – Марк прищурился одним глазом.

Ну что они за люди, продолжают спорить даже на пустом месте. Впрочем, это их энергия, подпитывающая, так что пусть занимаются чем хотят.

– В умной книге давно прочитал. Умею читать, в отличие от некоторых.

– Ага. На форзаце подглядел, наверное, в школе.

– Хотя бы и так. Презираю неграмотных, которые кичатся своей глупостью и необразованностью!

– Еще и «кичатся»!

Они препирались с широкими улыбками на лицах, и Галка не вмешивалась. Не только ведь энергия нужна, но и хорошая эмоциональная разрядка. Люди либо ругаются, либо смеются – вот и вся разрядка.

Закончили они каким-то очередным мелким спором, и Добрыня присел перед стариком на корточки. Немного подальше на всякий случай. Жаркое солнце высушило землю, а лицо старика заблестело от выступившего пота и придало коже странный желтовато-красный оттенок. Болотный такой.

– Так что там с ритуалом? Знаете?

– Пожалуйста, не разбивайте пластинку. И верните меня потом обратно на место, хорошо?

– По рукам.

– Вообще-то это я должна решать, как старшая, – внезапно вмешалась Юлия. До этого она слушала молча и безучастно, как будто погрузилась в свои мысли. – По рукам, конечно, хорошо, но как этот ритуал вернёт обратно моего ребёнка? Где он?

– На острове, – просто сказал старик. – И если вы не завершите ритуал первыми, то его завершит крикса. Свой. Заберёт у вас покрывало и высосет все ваши жизни.

– Ты нас не пугай. Мы с прошлой ночи пуганые.

– Как можно. Просто констатирую факты, милая.

Старик замолчал, жуя губами. Ждал общего решения.

– Мы должны её остановить, – сказала Галка. – Иначе мы и ребёнка не спасём. Это логично.

– Расскажи, что нам нужно сделать, – сдалась Юлия.

– Это я запросто. Всю жизнь прошлую забыл, начиная с войны, а ритуал помню так, будто вчера я впервые о нём прочитал, – старик оживился. – Значит, так, для начала найдите большие лопаты. Они на заднем дворе у Клима…

Глава четырнадцатая

Ходит Сон по сенечкам, дрёма под окошечком, а как Сон-то говорит, я скорее усыплю,

А Дрёма-то говорит, я скорее удремлю, а как Сон-то говорит, где бы колыбель найти?

Где-бы колыбель найти, поскорее усыпить?

B желудке заурчало.

Подменный сон или не подменный, но организм исправно требовал еды, хотя голода Галка не чувствовала. Едва они вернулись обратно в столовую, нос снова уловил все самые лакомые и приятные запахи, которые ещё не успели выветриться: варёные сосиски, яичница, салатики разные, майонез, жареная курица, пюре. Добрыня даже ненадолго остановился и шумно принюхался. Удивительно, как при постоянном желании что-нибудь съесть он оставался таким тощим и тонким. Генетика, что ли, такая.

– Надо поискать в холодильнике что-нибудь съедобное, – сказал Добрыня.

– Не сейчас, – коротко ответил Марк.

Он был немного серьёзнее брата.

В общем, миновали столовую, прошли мимо музея и подошли прямиком к деревянной лестнице, ведущей на второй этаж. Ступеньки поскрипывали, от перил пахло древесиной и лаком, кое-где между досок болталась паутина.

Юлия осталась на улице, чтобы сторожить старика. Ей не хотелось соваться на второй этаж, потому что взрослые вообще более пугливые, чем дети. Это действительно парадокс, потому что именно взрослым всегда нужно первыми идти туда, где есть опасность, но они, в силу своей взрослости, прекрасно оценивают шансы и прикидывают правильные варианты в голове. Именно из-за этого они боятся, но делают вид, что совсем не боятся. У детей таких мозгов и умных мыслей нет, они ничего не прикидывают в голове и не оценивают риски, поэтому суют нос всюду и учатся только на своих ошибках. Но им часто не разрешают так поступать.

Парадокс.

Юлия осталась, а у Галки были Марк и Добрыня. Охотники на дичь. Оба они вооружились досками, которые нашли на заднем дворе хозяйского дома. У Добрыни доска была даже с большими гвоздями, и он держал её, как в настоящем кино, гнутыми ржавыми кончиками вперёд, чтобы в случае необходимости и опасности убить любого великана или жуткую ведьму.

На втором этаже был небольшой квадратный холл и четыре двери. Там располагались комнаты, ванная и кладовая. Галка сразу задрала голову повыше и увидела небольшой квадрат с ручкой – это и была дверь на чердак. О ней им только что рассказал старик. И как попасть туда, рассказал тоже. Слева от перил висела фотография в рамке: Клим Палыч стоит в воде по колено, одетый в рыболовный комбинезон, сапоги высокие и чуть ли не до пупка. Радостный. Держит в руках огромную щуку, длиной с его локоть. Но не суть. Возле фотографии был расположен выключатель. Галка щёлкнула им и надавила на пластик немного сильнее. Сработала автоматика, удобная все же это штука – дверь над головой пришла в лёгкое движение и с тихим металлическим гулом опустилась вниз, изрыгая из себя раскладывающуюся лестницу. Равномерно жужжал встроенный механизм. Наверное, для частных домов это было не в новинку, но Галка наблюдала за этим с удивлением. В городе такого не увидишь.

Сверху дыхнуло спёртым сухим воздухом. Свет там был серый, шевелящийся от кружащей пыли. Соваться на чердак ей не особо хотелось, конечно, но что было делать?

– Хочешь, оставайся тут, мы вдвоём быстро смотаемся туда и обратно, – сказал Добрыня, словно почувствовал её внутренний страх. – Делов-то на пять минут.

– Нет уж.

– Тогда я первый, – решил Добрыня.

– Чего это? – спросил его Марк и встал ногой на нижнюю ступеньку.

– По старшинству, вообще-то.

– Это не доказано.

– Хочешь поспорить, что я тебя старше?

Ссадина на лбу у Марка запылала красным от возмущения. Братья нигде не могли уступить друг другу.

Галка протиснулась между ними и, ухватившись за холодные перила, осторожно поднялась. За спиной зашипел Добрыня:

– Видишь, что ты наделал? Девочку вперёд пропускать, где это видано?

– Вообще-то пещерные люди так и делали, – зашипел в ответ Марк. – Если нужно было сунуться в неизвестное и опасное место, они пропускали вперед слабых, вроде женщин и стариков, на проверку. Вдруг там медведь сидит или волк?

– Ага, вот и мы с тобой решили. Ты, Маркуша, отныне обычный пещерный чел.

Лестница слегка закачалась под их весом, это близнецы толкались локтями там, где-то внизу, но Галка уже поднялась достаточно высоко и нырнула в полумрак. Глаза её быстро привыкли, потому что на чердаке всё же было не так темно, как, например, ночью на большом острове. Вокруг кружилась потревоженная пыль, и ещё обрывки паутины. Откуда-то тянуло холодным сквозняком. Сквозь щели в шифере пробивались яркие полоски солнца.

Не так уж было и страшно, если разобраться. Галка забралась с ногами. Чердак большей частью был пуст, лишь покрыт пылью и грязью. Вдоль перекрытий лежали плотные мешки, в одном косом углу свалили всю старую и ненужную мебель.

Марк и Добрыня поднялись тоже, фыркая от пыли и споря, кто из них первый найдёт нужное. Старик рассказал им, что на чердаке лежат оставшиеся предметы для ритуала: второе покрывало, верёвка специальная, которую заранее выдержали в масляном растворе с травой, и несколько поленьев, тоже промасленных. Объединяло их то, что все предметы были тщательным образом оговорены старыми заклятиями. Сама крикса их подготовила на всякий случай и хранила у себя в доме. Магические штуки, в общем-то.

Причем, со слов старика, эти заклятия работали в обе стороны – как оживляли криксу, так и навсегда лишали её сил. Всё зависело от проводимого ритуала и характера действий. Если крикса завернёт в покрывало младенца и покачает над костром, а потом захоронит его в яме и присыплет углями, то она оживёт и утроит все свои ведьмовские силы. А вот если то же самое проделать с самой криксой, то скатертью ей дорожка, и поминай как звали.

Галке хотелось верить, что старик им не врёт и не затягивает время во благо своей возлюбленной. Говорил он искренне… но он и раньше вполне умело вешал всем лапшу на уши. Ну почему так сложно всегда? Почему среди всех этих заклинаний и магических предметов нет какой-нибудь нужной пилюли от вранья. Дал человеку и – раз! – он говорит всегда и всем одну только правду.

– Вижу чемодан! – просигналил Марк, щурясь. – Слева по борту.

Чемодан, о котором рассказал старик, стоял у чердачного окна. Само окно давно лишилось стекла и было заколочено куском фанеры. Дети подошли ближе. Чемодан был чистенький, без пыли и паутины. Прямоугольный, кожаный, коричневого цвета, с кожаными красивыми ремешками и ржавыми замочками. Такие чемоданы Галка до этого видела только в старых фильмах. Старик сказал, что как раз собирался сходить за ним в дом, когда на него напали ребята и скрутили.

А ведь это был умный ход, подумала она. Собрать все вещи в одном месте, да ещё в таком, откуда просто так не убежать. Темно, прохладно, самое время для появления криксы. Идеальная ловушка.

Страх вернулся обратно. Галка осмотрелась, и ей вдруг показалось, что в полумраке за толстыми и деревянными балками кто-то стоит.

Козлятушки, ребятушки.

Марк и Добрыня присели перед чемоданом, возясь с замками.

– Может, мы внизу посмотрим, под солнцем? – попросила Галка.

Моргнула, и видение у балок пропало. Остались просто тени. Фанера посвистывает от тихого ветра. Пыль.

Чемодан со скрипом поддался, Добрыня откинул мягкий верх. Внутри лежало всё то, о чём старик им и говорил: серая ткань второго покрывала, три полена и моток чёрной верёвки. И ещё блок спичек, что тоже неплохо.

– Это мы одобряем, – буркнул Марк.

– Пойдёмте, – чуть ли не простонала Галка. – Мало ли что…

Тени как будто шевельнулись справа и слева от неё, отделились от стен.

Нет, это сквозняк. Пыль. Паутина.

Близнецы застегнули чемодан и потащили к спуску. Чемодан оставлял на половицах извивающийся след. Галка заторопилась, часто-часто моргая, растирая глаза. Тени прыгали отовсюду. То ли сон, то ли морок. То ли была крикса, то ли нет. Страх окутал её с головы до ног, и уже за метр до спуска Галка не удержалась, побежала вперёд и торопливо спустилась, спрыгнула вниз.

– Я же говорил, женщин вперёд, – донесся голос Марка.

Едва она ступила ногами на скрипучие половицы под стёртым ковриком, стало легче. Тут, на втором этаже, было тепло и светло. Как-то реалистично, что ли.

Марк и Добрыня ещё минут десять возились с чемоданом. Спустить его было не очень-то легко. Интересно, как бы справился с этим старик. Уже когда чемодан тяжело упал на пол, Добрыня высказал здравую мысль, что можно было бы и не тащить его целиком, а просто разгрузить предметы по одному. Чемодан-то к ритуалу не относится, а поленья, ткани и веревку порознь было бы заметно легче нести.

Оба близнеца хорошенько вспотели от усердия, чесались и растирали по влажной коже налипшую чёрную пыль.

– Нужно все же сгонять за одеждой, – сказал Добрыня. – Бегать по острову в трусах я не выдержу. Там змеи, занозы и мало ли что ещё.

– И то верно, – в кои-то веки поддержал брата Марк.

Чемодан был спущен на первый этаж и дотащен до крыльца. В ярком свете солнца Галка прищурилась, чувствуя боль в глазах. Время, судя по клонившемуся вниз солнцу, перевалило за полдень, нужно было поторапливаться, и поскорее.

Старик, увидев чемодан, удовлетворенно вздохнул.

– Захватите с собой граммофон, – сказал он. – И пластинку.

Всё же Галка так до конца и не определилась, верить старику или нет. Но разве у неёбыл выбор?

– Сначала одежда, – отозвался Добрыня. – Мы туда и обратно, а вы пока поищите, чего можно поесть, хорошо?

Оба они направились по дороге в сторону своего домика. Доска с гвоздями на конце в руке Добрыни стучала по камешкам и кочкам. Последние из могикан карельского края.

Из еды обнаружились запечатанные в вакуум сосиски, пакет молока и неприлично много хлеба – упаковок шесть. То ли из-за усталости, то ли потому, что очень хотелось спать, Галка всё ещё не чувствовала голода. В желудке урчало, это да, но мозгу требовался отдых иного плана. Закрыть бы глаза на полчасика, вытянуть ноги, подремать…

Юлия включила плиту и обжарила сосиски с хлебом. Галка потянулась к запаху, чтобы немного отвлечься. Ожидание утомляло, вдобавок стих ветер и накатила плотная летняя жара. Мысли тоже накатили плотные и вялые.

Галка лениво думала, что надо бы сходить и поискать телефон, пока не поздно. Потом думала, что если всё закончится хорошо, то и телефон найдется без проблем, поэтому не нужно тратить энергию. Потом думала о сне, глубоком и ярком. Погружение в сон похоже на ныряние под воду, чтобы с разбегу, зажмурившись, обхватив лодыжки. А вода ледяная и тёмная. Освежает. Даже нет, не просто освежает, а приводит в чувство.

В общем, запах сосисок не очень бодрил, и Галка сходила на задний двор, умылась водой из колонки, которая стояла среди травы и давно проржавела. Весь мир проржавел, по сути, в этом подменном сне. А сон главная опасность, в нем крикса бродит.

Тут как раз вернулись братья. Оба одетые и обутые. Оба выглядели уставшими и сонными и даже не спорили, а вяло толкались. Царапина на лбу Марка вздулась, не помогла даже перекись водорода. Пыль, наверное в ней проблема.

– Докладываю обстановку, – сказал Добрыня, присаживаясь на ступеньки возле связанного старика. – В лагере по-прежнему все спят, пусто и тихо. У причала одна лодка. На часах три, время поесть чего-нибудь. Сосисками пахнет, я сейчас умру от голода.

Пообедали быстро. Галка голода всё ещё не ощущала, но старательно съела всё – и сосиски, и горячий хрустящий хлеб. Марк и Добрыня отправились в столовую искать чай и вернулись с несколькими пакетиками и чайником. Чайник был старый, пластмасса в двух местах у основания почернела и съёжилась, будто к ней прислонили что-то горячее. Закипал медленно и нехотя. Как и все вокруг, он не желал торопиться.

Вязкий день.

Тут Галка поймала себя на мысли, что все они как будто оттягивают следующий шаг. Ждут чего-то или просто не решаются на что-то более важное. Она и сама сидела и молчала, растянувшись на скамейке и подставив лицо тёплому солнцу. Двигаться было лень, что-то решать тоже. Хотелось, чтобы этот солнечный день не заканчивался, а ещё больше ей хотелось, чтобы, если закрыть глаза и открыть, ничего страшного после этого не произошло. Как в сказке. Родители бы проснулись, папа наконец-то отправился на рыбалку за щукой, а мама собирала бы в лесу грибы.

Хотелось, да. И другие молчали. Юлия смотрела на чайник, который кипел, кипел, но всё никак не закипал. В горячем воздухе не было видно пара, только слышно, как он с усилием вырывается сквозь узкий носик.

Старик вообще лежал на спине с закрытыми глазами, ни жив ни мертв. Потел он обильно и покашливал время от времени.

Время замедлилось, растянулось, прожаривалось в застывшем куске горячего лета. Странное ощущение…

Никто не решался. Впереди самый важный шаг, самый страшный и ответственный. А никто не решается. Наверное, во время любой войны такое всегда происходит. Перед сражениями. Командующие армиями бродят по своему кабинету, курят, морщат лбы и оттягивают важный приказ до последнего. Потому что отдать такой приказ легко, но после этого назад уже ничего не вернуть, и пути не будет. Человеческие массы сдвинутся с места, история придет в движение, и всё. Крупный кадр, на чёрном фоне большие белые буквы: ФИНАЛ.

Галка тоже наморщила в задумчивости лоб. Мысли, лезущие в ее голову, были сейчас как каша.

– Может, поплывём? – пробормотала она, разрывая окружающую вязкость усилием воли.

И сразу Добрыня и Марк облегчённо выдохнули и соскочили со стульев.

– А что, давайте и поплывём.

– На раз-два поплывём, быстрее ветра.

И время, застывшее янтарём на блике солнца, пошло трещинками. Жара рассыпалась, и Галка поняла, что будто вынырнула из затягивающей дрёмы. Неужели это снова были проделки криксы?

– Сколько сейчас времени?

– Половина пятого, – присвистнул Добрыня, сверяясь с мобильным телефоном. – Вот это мы бездельничали. Заход солнца уже через три часа.

– Я как будто… – Юлия потёрла виски. – Как будто в паутину липкую попала. Спать хочется невыносимо.

– Всем хочется, – сказала Галка. – Похоже, это все сделано специально.

– Она может, – подал голос старик. – Милая, скажи своим ребятам, чтобы отнесли меня к воде поближе. Там прохлада, травка, ветер, а тут я скоро высохну, как таракан под холодильником.

Добрыня вздохнул.

– Чемодан тащи, старика тащи…

– Вместе управимся.

Морок нужно было поскорее развеять, и Галка, открыв чемодан, взяла два полена и направилась по дороге к лодке. Поленья были тяжёлые и неровные, от них пахло горклым маслом и пылью. За прошлые десятилетия они огрубели, лишились коры. Интересно, гореть-то они вообще будут?

Галка обернулась. Сзади догоняла Юлия с оставшимися поленьями, верёвкой и серым покрывалом, перекинутым через плечо. А Добрыня и Марк возились со связанным стариком и вторым покрывалом. Кажется, они снова спорили о чем-то при помощи «суефа». Не иначе, спор их был о том, кто ни разу не остановится во время длинного пути или кто выдохнется из них первым.

Проходя мимо своего дома, где крепко спали родители, Галка не удержалась и зашла внутрь. Странное у неё было ощущение, будто сон пустил здесь корни, просочился сквозь обычную реальность и сам обрёл некую осязаемость. На столах уже успела скопиться серая пыль, в воздухе пахло сыростью и затхлостью, а свет был будто приглушён, тусклый такой. Свет такой был только перед закатом.

Родители её мирно лежали на кровати в обнимку, сбросив одеяло на пол. Такие родные. Папа похрапывал, мама обнимала его, положив голову ему на грудь. Отдохнули, называется. На сто лет вперёд.

На столике у окна никто, конечно же, так и не убрал игру. Фишки и кубики аккуратно лежали в маленьком пакетике, у игрового поля один уголок был подогнут, а ещё кое-где начала облезать краска. Галка подошла, сложила аккуратно поле и убрала обратно в коробку. Когда они победят криксу, родители снова проснутся, и потом они обязательно все вместе поиграют, как и собирались. Почему-то внутри дома ей было трудно дышать и глаза щипало. Наверное, от подступившей грусти.

Уже на улице Галка подошла к опрокинутому мангалу и взяла из травы бутылку с розжигом. Пригодится для дела.

Лодка у причала действительно была всего одна. Поверхность озера при таком душном безветрии казалась ей чёрным зеркалом с редкими вкраплениями красивых жёлтых кувшинок и зарослей рогоза вдоль берегов. В этих зарослях до сих пор обитали щуки, которых так хотел поймать папа. Радовались, наверное, что сейчас вокруг тихо и пустынно, никто за ними не охотится и удочки в озеро не забрасывает…

Галка сложила поленья в лодку. Подоспели Юлия и братья. Марк и Добрыня подтащили покрывало со стариком, уложили его в небольшую тень под двумя ивами, где травы было немного и берег низкий, прохладный.

– Что нам с вами делать? – спросила Юлия. – Вы же тут изжаритесь.

Галка не хотела думать в таком ключе, но старик уже не просто обильно потел на солнце, а прямо-таки высушивался и становился… похожим на мертвеца, да. Глаза у него впали, кожа пожелтела, всюду на лице и на открытых участках его кожи разбухли тёмные пятна и подтёки. Особенно под веками и на шее. Он умирал, или возвращался обратно к своему настоящему состоянию. А может, и то и другое делал одновременно.

– Бросьте в воду, – попросил старик глухо. – Всем будет хорошо. Если одолеете криксу, я больше и не поднимусь. А если она вас одолеет, ну, значит, такова судьба заложного покойника. Придёте ко мне или за мной. Отправимся вместе в тот разрыв в подвале её хижины.

– А как же ваша сильная любовь?

– Была она, да сплыла. Нельзя ведь любить насильно, – старик хмыкнул. – Вы же сами об этом знаете, дорогая. Я, может, влюблён был долгие годы, но потом любовь эта извратилась, стала фантазией навязчивой. А с такой любовью лучше сразу расставаться и не жалеть.

Братья тем временем сгоняли обратно к хозяйскому дому и вернулись с граммофоном и пластинками. Добрыня взял не одну, нужную им, а целую пачку. Не иначе, решил всех развлекать музыкой до конца дня. Он так и сказал:

– Чтобы нам не уснуть. Тут же механизм хороший и автономный, электричества никакого не нужно. Раскручиваешь вон сбоку ручку, и пластинка играет. Да, дядя?

– Двадцать минут в среднем, потом снова надо крутить рычажок, – подтвердил старик слабым голосом.

– Мы вас тут оставим, – между тем решила Юлия. – Ни в какую воду мы никого не бросаем. Мало ли. Подождёте, пока мы управимся, а там и видно будет. В тень только его оттащите.

– А если он от жажды или от теплового удара тут умрёт?

– Интересно, как? Он же уже фактически мёртв, – сказала Юлия, но положила рядом со стариком бутылку воды. Она взяла четыре по ноль пять из холодильника столовой. – И одну руку развяжите ему, что ли.

– Уползёт тогда, – сказал Марк.

– Утопится с концами, – добавил Добрыня. – Опасно.

– И что вы тогда предлагаете?

Добрыня почесал в затылке, переглянулся с братом.

– Тащим его в лодку. Будет под боком, не убежит никуда. А потом разберёмся, что с ним делать дальше.

– Благородные разбойники, – улыбнулась Юлия несколько вымученно.

Старика они перетащили, вещи аккуратно сложили. Лодка под большим весом, явно не рассчитанная на него, опустилась низко и опасно. Вода через борта не переливалась, но была к этому очень близка, а если ещё и волны начнутся, то она перевернётся в два счета. Галка не была специалистом по лодкам, но нарисовавшаяся картинка ей что-то совсем не понравилась. Плыть ещё один раз от озера к берегу ей сильно не хотелось, от прошлого раза ещё воспоминания никуда не выветрились.

Ну а что делать? Братья уселись в центре, взяв по веслу, и погребли по отработанной ранее схеме, подставив загоревшие лица солнцу.

Вода не тревожилась, текла лениво и сытно, будто сполна наелась приключений ещё ночью и теперь хотела от них отдохнуть. Галка чувствовала поднимающуюся из глубин прохладу, запах ила и глины. Берег постепенно отдалялся, уменьшался, как и уменьшался мир вокруг, вытесняемый тёмной рябью озера. Слева открылся вид на острова, на вертикальные и немного щербатые скалы и густые заросли сосен, на зелёные шапки мха, покрывающие верх камней, и темнеющий рогоз вдоль берегов.

Возможно, подумала Галка, что это последняя красота, которую она видит в жизни. Потому что скоро наступит ночь, придёт крикса и захочет забрать их жизни. Потому что у неё это даже может и получиться. И потом Галка будет видеть только вечную ночь подменного сна.

Она мотнула головой, словно таким образом ей можно было бы избавиться от дурацких мыслей.

Нет. Завтрашнее утро будет намного красивее утра минувшего. Туман на островах, цепляющийся за деревья, а ещё роса на листьях и шляпки грибов среди кустов черники. Всё будет. Нужно только одолеть это жуткое чудовище из другого мира, делов-то.

Место действия: остров, рассвет.

Общий план: солнечный свет падает на поляну тонкими и ровными линиями. Кружатся пылинки и мошкара. Паутина какая-то. Щебет птиц.

Крупный план: Галка улыбается. Это счастливый финал. Затемнение.

А потом они приплыли на нужный остров, и отступать уже было некуда.

Глава пятнадцатая

Висит колыбелька, во высоком терему,

во высоком терему, в шитом-браном пологу,

На серебряных кольцах, на кленовом очепу,

на кленовом очепу, на шёлковом поясу.

– Теперь мы не просто братья, а настоящие охотники на дичь!

Добрыня и Марк вымазались в грязи. Вернее, они нашли глину и нарисовали себе на лицах тёмные полосы, как герои американских боевиков. Возможно, это была форма борьбы со страхом. Потому что, как ни крути, боялись все.

Старик, которого оставили в зарослях рогоза, сказал:

– Она придёт за вами, когда наступят сумерки. Ей нужны ритуальные вещи, и она знает, что вы здесь. У криксы глаза и уши везде и вокруг. Придёт и попробует их у вас забрать. К этому моменту будьте готовы.

– Что с моим ребёнком? Она придёт вместе с ним? Или где-то прячет? Как его найти? – спросила Юлия.

– Тут я вам, увы, не помощник. Где-то прячет. Или придёт с ним. На острове троп немало, но все они ведут в её хижину.

Старик всё больше кашлял, с надрывом, отхаркивая какую-то пенистую мокроту. Синяки под глазами у него становились всё больше, кожа пожелтела. Галка разглядывала его с жалостью и брезгливостью, но не хотела оставлять его одного. Но делать нечего.

Они все вместе отправились вглубь острова, искать удобное для ночного ритуала место, поляну. Ещё и время поджимало. До заката оставалось чуть менее двух часов, и солнце, весь день казавшееся твёрдым и непоколебимым, сместилось с зенита и медленно покатилось за макушки высоких деревьев.

Поляна, в общем-то, подходила для этого любая, лишь бы свободного места было побольше. Галка совершенно не ориентировалась в лесу и даже не помнила нужной дороги с прошлого посещения. Кругом были деревья, под ногами лежали кочки мха и трава, влага, где-то ручеёк тихонько журчит, мошки ещё и комары, поднимающиеся тучами, едва ступишь куда-нибудь не совсем удачно. Комары были злые и голодные, Галка едва успевала отмахиваться, но и это её не спасало. На одного убитого комара приходилось штук пять новых. Галка ещё с прошлой ночи хорошо поняла, что, наверное, в Карелии нужно бояться не ведьм, а огромных комаров. Вот где реальный кошмар и угроза человеческой жизни.

Остальные чувствовали себя не лучше. Добрыня скрипел зубами, то и дело хлопая себя ладонями по открытой коже. Марк пока терпел, но ему ещё больше доставалось, потому что комары облюбовали его свежую царапину на лбу. Это для них сейчас был как шведский стол.

– Поляна, – сказала Юлия вдруг. – Удачное место, не находите?

Галка так и не поняла, в чём была разница между местом, куда они сейчас вышли, и остальным лесом, но вроде бы тут кочки были поменьше, камней лежало немного, да и пространства свободного нормально. Не футбольное поле, конечно, и не баскетбольное, но хотя бы есть где развернуться, а главное – выкопать яму среди изумрудного и волнистого травяного ковра.

– Пойдёт, – решил за всех остальных Марк, и никто ему не возразил.

Галка подумала, что большинство людей в сложных ситуациях становятся немногословны. Будто копят внутреннюю энергию. Ну и правильно, чего лишний раз языком молоть? Энергия ведь помогает выживать.

Разложили вещи. Сюрреализм, конечно: в траве вокруг лежали граммофон и пластинки, поленья, ткани, лопаты, жидкость для розжига, спички, нож и доски с гвоздями – последние Добрыня наотрез отказался оставлять на берегу. Охотники на дичь должны быть вооружены и опасны. Ещё бы шашлыки и костерок, и получился бы прекрасный пикник из прошлого века. Впрочем, костёр будет, но позже.

Добрыня и Марк взялись за лопаты, притоптали мох, выискивая подходящее для ямы место, и начали копать. Копание, к слову, шло у них с трудом. Земля в лесу не подходила для этого занятия. Тут много кореньев, травы, первый слой влажный и плотный, а потом следом глина, тоже плотная. За первые полчаса братья отрыли яму в метр шириной и сантиметров тридцать всего глубиной. Вспотели они намного больше, чем углубились. Всё это время Галка места себе не находила. Постоянно прислушивалась к окружающим звукам леса, тревожно ожидая внезапного появления криксы даже при солнце. Потом они вместе с Юлией обошли места неподалеку, собирая хворост для костра. Хворост в основном был влажный, такой просто так не разгорится, но зато дым от него пойдёт хороший, а это верное средство от комаров.

Вдобавок к хворосту Галка насобирала шишек, коры и сухого мха. Запах от всего этого стоял чудесный.

– Надо было прихватить чайник и заварить чай, который отпугивает нечисть, – пошутила Юлия.

– Нам её, наоборот, приманить надо.

Стопроцентного плана у них не было. Надеялись, что крикса не будет ожидать особого отпора и растеряется. Всё же она была тоже человеком, пусть и изменённым. А людям свойственно совершать ошибки. Вдруг она снова нашлёт на них великанов, лосей и кого-нибудь ещё мифического? В прошлый раз этот приём сработал, так почему бы ей его не повторить? Как потом спасаться от подменного сна? Непонятно.

Костёр развели неподалеку от копателей. Юлия соорудила что-то похожее на гнездо из комьев травы и мха, внутрь сложила хворост небольшим шалашиком, сверху ветки потолще, брызнула жидкостью для розжига. Хворост взялся быстро, Юлия добавила к нему шишки, и минут через пять в небо устремился густой и белый дым. Ветки затрещали, Галка присела на корточки у костра и стала подбрасывать ещё шишек, наблюдая, как огонь набирает силу. Возле него было тепло, и захотелось снова спать. И непонятно, в который раз Галка уже была во сне, или ей только это казалось раньше, а теперь уже и нет?

Темнеть стало незаметно для всех, но довольно быстро. В лесу всегда было так, Галка уже это подметила. Сначала в низинах появился густой туман, потом солнце неожиданно подернулось немного белесой дымкой, будто кто-то набросил на яркий свет вуаль, а потом резко ушла жара. Стало прохладно и как-то серо вокруг, костер захрустел ветками, вспыхнув ярче, но его сил не хватало, чтобы освещать всю поляну.

Скоро начнётся.

Яма у близнецов получилась неглубокая и едва доходила им до колен, но копать дальше уже не имело никакого смысла, времени всё равно не оставалось. Марк и Добрыня выбрались из ямы, отложили лопаты в сторону и вдвоём быстро застелили яму сверху серым покрывалом. Углы осторожно придавили камнями, чтобы ветер вдруг не унёс.

– Я такие мозоли не натирал, наверное, с прошлого года, когда мы картошку у бабушки копали, – пробормотал Добрыня. – В этом году тоже к ней поедем помогать, если, конечно, выберемся.

– У бабушки там колорадский жук, подсолнухи. Можно стебли толстые брать и устраивать битву один на один, – добавил в ответ Марк негромко. – Если уедем отсюда живыми и здоровыми, я тебя обязательно в следующий раз одолею.

– Кто кого ещё. Я даже спорить с тобой сейчас не буду.

Юлия смочила все поленья жидкостью для розжига, и от них теперь противно пахло соляркой. Спички она держала наготове.

– Ладно, и чего теперь делать? – спросил Добрыня, подсаживаясь поближе к костру.

В руках он держал доску с гвоздями, как меч.

– Будем ждать.

– Зря пожрать ничего не захватили.

– Тебе бы только пожрать, – усмехнулся Марк, но у него у самого громко заурчало в животе.

Свет уходил, и темнота наполняла вокруг всю поляну, как вода наполняет пустой кувшин. Галка подтащила к себе поближе граммофон, достала нужную пластинку из серого конверта и сразу её вставила. Всё должно быть готово, потом времени у них не будет.

Затихли птицы, и Галка только сейчас поняла, что успела привыкнуть к их чириканью и пению и даже не обращала внимания на это, а теперь вот обратила. Тишина стала такой, как её называют в разных страшных сказках и историях – зловещей.

– Повторяю наш план, – прошептал Марк. – Подманиваем криксу к первому покрывалу и толкаем её туда, чтобы она оказалась в нашей яме. Заворачиваем сверху вторым покрывалом и быстро тащим к костру. Нужно пронести её над костром туда-сюда три раза и читать при этом колыбельную песенку. Давайте из «Спокойной ночи, малыши», все же её знают? После этого крикса должна лишиться своих волшебных сил. Тащим её все вместе, она же наверняка тяжелая. Только командная работа.

– А потом?

– Потом импровизируем.

У Галки было два больших сомнения про этот план. Во-первых, хватит ли у них вообще сил поднять криксу и пронести её над горящим костром, даже если они и возьмутся все. Во-вторых, она мало верила в то, что крикса действительно лишится волшебных сил. Информация из интернета не подтверждалась никакими фактами и примерами, это, конечно, понятно. Ловить криксу то же самое, что убивать вампира, то есть никто не знает достоверно, как это правильно сделать. Ну и заложному мертвецу тоже на сто процентов веры нет. Но, с другой стороны, а что ещё можно сделать?

– Где-то между костром и лишением сил нам нужно выяснить, где сейчас мой ребёнок, – шепнула Юлия. – Это действительно самое важное.

Впрочем, ответ на ее вопрос они узнали быстро.

Стемнело окончательно, и небо наполнилось глубокой чернотой, по которому рассыпались звёзды. Такого количества звезд Галка никогда в жизни раньше не видела. Она невольно засмотрелась вверх, выискивая взглядом хотя бы знакомую ей Большую Медведицу, и поэтому не сразу услышала тихий и скрипящий голос, донёсшийся откуда-то из-за деревьев.

– Спи, мой малыш, спи, засыпай…

Где-то рядом громко захныкал ребёнок. Юлия дёрнулась было со своего места, но застыла, крепко сжимая Галкино плечо. В слабом свете костра ничего нельзя было разглядеть как следует, но Галка все же увидела, как недовольно шевельнулась темнота, и на поляну вышла крикса. Руками она крепко прижимала к груди белый свёрток, из которого и доносилось тихое хныканье.

– Я дам тебе спать, тшшш. Дам поспать. Верните только моё, и мы заснём все вместе. Тшшш.

Никто не шевелился. Марк шепнул в ответ едва слышно:

– Ждём, когда она подойдет поближе.

У Галки заколотилось сердце от страха и внутреннего волнения.

Крикса как будто плыла над ковром из травы и мха. Чёрный сгусток среди таких же чёрных деревьев.

– Спи, спи, малыш. Тшшш. Мы заберём и вернёмся домой, вернёмся к нашим делам…

Ребёнок хныкал. Галка разглядела бледное ведьмино лицо, вернее, не лицо, а ровный овал без губ, нос или глаз. Только трещина над подбородком, откуда и выползали, как древесные жуки, шипящие и тихие слова. Волосы её развевались на ветру, а длинные пальцы перебирали белую ткань, в которую был завернут младенец.

– Спите, детёныши, засыпайте… баю-бай, баю-бай…

Дрёма навалилась внезапно, ударила по голове, будто тяжёлым поленом. Галка ощутила, что мир раздвоился, деревья зашелестели чёрными листьями, и налетел горячий, обжигающий ветер. Сладкая дрёма сковала все её конечности, захотелось лечь, уткнуться лицом в мягкую сочную траву и заснуть. Ведь там ждут сны, долгожданные сны. В них есть мама и папа, рыбалка, жаркое солнце, школа с подругами, телефон, мегабайты видео, которые нужно смонтировать, аэробика, книги, влюблённости. Вся жизнь.

Баю-бай, баю-бай!

Трещина на лице криксы разошлась от уха до уха. Крикса подплыла к белому квадрату натянутой ткани. Юлия начала заваливаться на бок. Добрыня уронил доску и крепко зажал уши руками, зашипел от боли: «Нет, нет, нет».

– Спите, дети, спите все. Положу вас на кровать. Надо спать, надо спать…

До костра оставалось метра два. Галка поняла, что её тоже невольно ведёт набок, как Юлию, а подступающий липкий сон закрывает ей глаза и тащит за собой. Крикса ступила на белое покрывало, и в момент пение оборвалось. Ткань свернулась, увлекая вниз, в яму, и крикса подвернула ноги, упала, роняя сверток с ребёнком, выставив перед собой руки.

Морок сорвало с Галки резко, как покрывало, и разум вдруг снова стал ясным и чётким.

– Заворачиваем! – слева метнулся Добрыня, тряся головой, ухватился за край покрывала и потащил вдоль ямы.

С другой стороны показался Марк, тоже быстро помчался, сжимая угол ткани.

– Ребёнок!

Младенец плакал, барахтаясь где-то внизу. Юлия прыгнула в неглубокую яму, к криксе, и братья на миг притормозили, не зная, что им делать дальше. План дал трещину. Галка видела, как Юлия поднимает из ямы небольшой свёрток с младенцем.

– Осторожно!

Из-за её спины выросла крикса, раскинула руки и заключила Юлию в объятия. Распахнулась чёрная пасть, и из нутра полилось убаюкивающее и противное пение. Юля как будто споткнулась, упала на колени, крикса же нависла над ней, прижимая к себе, крепче, крепче. Поглощая собой.

– Надо спать, надо спать…

– Заворачивайте их всех! – крикнула Галка братьям. – Иначе не спасёмся!

Заметался дым от костра.

Добрыня побежал, но через два шага вдруг остановился и медленно осел на землю. Марк упал, роняя край покрывала. Крикса потянулась за ним правой рукой, подцепила длинным пальцем брючину и потащила к себе. Он ей не сопротивлялся, будто провалился в глубокий сон.

– Спать, спать, спать…

Силы покидали и Галку. Она потянулась к коробку спичек, чтобы разжечь костёр из подготовленных поленьев. Нужно было делать хоть что-то. Не сдаваться. Не сдаваться. Марк ногами был уже в яме. Добрыня растянулся на земле, лицом в траве. Темнота наполнилась колыбельной до краев, вот-вот перельётся. И в этом новом сне не останется места живым…

– Не сдавайся, милая. Продержись секундочку. Гха-ха.

Голос раздался совсем близко. Галка вздрогнула. Из темноты показалось опухшее от влаги и смерти лицо старика. Толстые пальцы коснулись граммофона, осторожно поправляя пластинку. Игла встала в нужный паз. Закрутилась ручка, и вдруг по поляне разнеслась лёгкая и поскрипывающая мелодия старого и красивого вальса.

Морок рассыпался тут же. Голова сильно заболела от этих скачков туда-сюда. Галка заморгала часто-часто, нащупала спичечный коробок, чиркнула спичкой и швырнула её в поленья.

Вспыхнувший свет вдруг выхватил из темноты окоченевшую криксу.

Она слушала вальс. Голова наклонена, плечи едва подрагивают, а шрам на месте рта превратился в тонкую и едва заметную кривую линию. На гладком лице у неё поблёскивал желтоватый свет.

– Давай станцуем, радость моя. В последний раз.

Старик тяжело сполз в яму, оттеснил Юлию с младенцем куда-то к краю, освободил Марка и, взяв ладони криксы в свои ладони, начал танцевать.

О, что это был за танец. Медленный, красивый и какой-то далёкий. Крикса двигалась в нём, как зачарованная. Галка увидела не ведьму, а обычную молодую женщину, лет тридцати, которая наслаждается музыкой. На лице её проступили человеческие черты: тонкий нос, губы, скулы, прикрытые глаза. Старик как будто тоже немного помолодел, перестал сутулиться, движения его стали плавными и грациозными. Вернулось изящество молодости, давно им забытое.

Раз, два, три. Раз, два три.

Теперь это был другой морок, музыкальный.

– Выбирайтесь, выбирайтесь скорее! – зашипела Галка.

Ребёнок больше не плакал, потому что почувствовал рядом маму. Юля отползла на коленках ближе к костру. Добрыня и Марк тоже стряхнули с себя морок и оцепенение, взялись за углы покрывала, но стояли и не двигались. Не понимали, как им нужно поступать дальше. Никто не понимал, пока танец не закончится.

Костёр трещал, пожирая поленья. Нужно было торопиться.

– Я сейчас, – произнес старик. – Будьте все начеку.

В вальсе ведёт всегда тот, кто идёт вперёд. Вот и старик повёл, кружа молодую женщину в танце, мягко ступая по ткани, увеличивая темп следом за музыкой. Женщина улыбалась, это была человеческая улыбка, настоящая. Она вернулась обратно в прошлое и оказалась в своём личном подменном сне, в который, быть может, она и не стремилась, и в этом прошлом она была сильно влюблена в человека из деревни. Вот бы им остаться такими влюбленными навсегда, прожить долгую и счастливую жизнь. Чтобы никто и никогда не помешал их обычному счастью.

Старик запнулся и упал сверху на криксу, своим весом придавив её. Сразу исчезла та его лёгкость, и он снова стал грузным и сутулым. Галка не видела, что происходит на дне ямы, но оттуда раздалось вдруг кашляющее: «Гха-ха!», и две распухшие от влаги руки с толстыми и синими венами на запястьях ухватились за землю. Старик, теперь опять мертвец, перевалился через край и громко закричал:

– Пеленайте ее, гха-ха! Пеленайте, стервецы, пока есть силы и мочь!

Мелодия вскоре затихла, вальс подошёл к концу. Братья стремглав побежали вдоль ямы, соединяя концы двух покрывал. Галка увидела шевелящийся силуэт криксы, но его тут же накрыло с головой. Мертвец поднялся, тяжело покачиваясь.

– Ты больше не сможешь меня подчинить, любимая! – крикнул он и закашлял, брызжа влагой. Капли воды с громким шипением растворялись на обугливающихся и разгорячённых поленьях.

Внутри покрывал заколотилось, заметалось. Марк и Добрыня держали крепко, но сил им явно не хватало. Тогда Галка бросилась на помощь, ухватилась руками за край. Мертвец подошёл к поленьям и принялся пинками сбрасывать их в яму. Поленья дымились, швырялись снопами искр в стороны. Взвыл ветер, и ночь снова стала ещё гуще и чернее обычного.

– Тащите её сюда! Через огонь! – велел мертвец. – Удобнее.

Юлия встала на краю ямы, крепко прижимая младенца к груди.

Крикса металась. Она совсем ничего не говорила, и эта тишина пугала всех больше, чем детские песенки и угрозы.

– Спорим, я перетащу её быстрее! – прошипел Добрыня, посиневший от напряжения.

– Кто ещё будет быстрее! – отозвался тихо Марк, и они потащили покрывало вдоль ямы с двух сторон.

Галка оказалась на стороне Добрыни и помогала ему. Завёрнутая крикса упала, волочь её оказалось тяжело. Сквозь ткань проступали очертания её ладоней и овального лица. Ночь пронзил протяжный злобный вой.

Тут Юлия закричала, выплёскивая из себя испуг и злость:

– Засыпай! Усни! Усни немедленно! Баю-бай! Баю-бай, глаза закрывай, рот закрывай! Усни уже!

Ткань коснулась горящих поленьев, и крикса заверещала как животное, заметалась сильнее. Марк и Добрыня тащили её через яму, сцепив крепко зубы, потом, не сговариваясь, спрыгнули вниз и ухватились за концы покрывал в четыре руки. Так было надёжнее и крепче, молодцы. Галка спрыгнула вместе с ними и помогла толкать снизу. Ткань не загорелась, хотя и должна была, но от неё повалил густой дым, гнусное испарение болот. От гнилого запаха стало подташнивать, и Галка даже задержала на миг дыхание.

Крикса металась, металась, кричала, но ещё сильнее кричала сильно перепуганная Юлия:

– Придёт серенький волчок за тобой! Утащит! Не нас! Засыпай!..

Тут уже мертвец подхватил покрывало со своей стороны и помог протащить его над пылающим огнем. Едва ткань перевалилась через край ямы и коснулась холодной земли, сразу стало легче.

Крикса резко обмякла. Крик её оборвался, да и Юлия замолчала тоже. Глаза таращила да поглаживала прижатого к груди ребенка.

Покрывало потащили обратно, снова через поленья. Яма наполнилась вязким белым то ли туманом, то ли дымом. Вдыхать это было противно, Галка дышала ртом, всё ещё задерживая дыхание.

Протащили в одну сторону, потом снова. Возили ткань над поленьями до тех пор, пока те полностью не погасли, захлебнувшись в клубах испарений. Стало тихо, как на кладбище. Галка бывала там один раз, на поминках дальнего родственника. Вот похожая атмосфера сейчас была.

Крикса не шевелилась. Галка почему-то думала, что после проведённого ритуала ведьма испарится, или ещё что-нибудь в таком же духе. Но нет. Лежала там, и промокшая ткань полностью облепила её худую фигуру и голову.

– Что будем делать дальше? – спросил тихо Добрыня. Голос его дрожал от напряжения. Руки сжимали углы покрывал так, что даже побелели костяшки. – Мы же типа победили её, да?

– Да, – сказала Галка. – Чувствуете?

Спать хотелось, но уже не так, как раньше, а… обычно, что ли. Накатила усталость, организм требовал перезагрузки, однако мир встал на привычные рельсы реальности и покатил себе дальше. Лес тихо шумел на ветру, где-то перекрикивались птицы, а миллионы звезд над головой ожидали появления луны. Большая Медведица, вон она. Настоящая.

Иногда вокруг вроде бы ничего и не меняется, но всё равно понимаешь, что что-то изменилось навсегда. Возможно, в тебе самом, внутри тебя.

Заложный мертвец тяжело выпрямился на краю ямы. Сказал:

– Теперь идёмте за мной. Надо помочь дотащить криксу до её хижины. Давайте все вместе сделаем это, милые, справитесь.

– До хижины, где есть тот странный разрыв? – уточнила Галка на всякий случай.

– Именно. Конец пути только там, и он один правильный.

Крикса как будто стала меньше и легче. Втроём они вытащили сверток из ямы и поволокли его с поляны, следуя за тяжело переваливающимся с ноги на ногу стариком. Юлия шла от них чуть поодаль, она была сейчас занята младенцем, немудрено. Вытащила его из кокона пеленок, ощупала, проверила каждую складочку, внимательно осмотрела и взялась кормить. Безымянный младенец больше не плакал и не хныкал, а только причмокивал от удовольствия.

– Как вы освободились? – спросила Галка у старика.

– Это было несложно. Вы же узлы завязывать правильно не умеете. Новое поколение. Интернет, милая, штука хорошая, но не даёт практики, только теорию. Вот в моё время каждый уважающий себя школьник умел хорошо узлы завязывать, хоть рыбацкий, хоть одиночный, восьмёрку, стремя, да какие угодно. А вы чего? Два конца, два кольца, затянули, да и всё. Я как только дождался, когда вы подальше уйдёте, да и развязался.

– То есть вы могли ещё и на берегу освободиться?

– А то.

Старик засмеялся. Галка тогда и поняла, что он им помогал всегда. Когда у него получалось выбраться из-под власти криксы, тогда он им и помогал. Подсказками, намёками, советами. Показал музей, швырял в них пластинки, про мелодию, опять же. Даже в домик не стал забираться, а только пугал, чтобы никто из них не заснул под тяжёлыми чарами подменного сна.

– Ты меня прости за хижину, милая, – добавил старик, видимо, почувствовал её дальнейшие мысли. – Я тогда себя не контролировал. Заложный ведь, то есть в заложниках был у ведьмы. А там старые любовные узлы, которые просто так не раскрутить. Самые мощные.

В ночной лес вернулись голодные комары, под ногами хлюпало и потрескивало. Но ни комары, ни влажный мох уже никого не пугали. Галка наслаждалась запахами леса и навалившейся прохладой. Это всё вокруг было настоящее, а не подменное. Прошло всего две ночи, а как будто сто долгих лет.

Ну и ещё спать хотелось, конечно. Хоть сейчас ложись на ближайшей поляне и засыпай.

Куда шли – непонятно. Только старику было одному это ведомо. Добрыня и Марк молчали, выдохлись. Луна выползла над деревьями, большая и оранжевая, похожая на перезревший и красивый апельсин. Такой луны Галка в Петербурге ни разу не видела.

Потом вдруг пришли. Галка сразу почувствовала, что они на месте, хотя даже ещё не успела разглядеть обвалившуюся крышу дома, рухнувшие и заросшие балки, сгнившее крыльцо. Луна осветила заброшенный и заросший травой двор. За столько лет вокруг хижины вымахали огромные сосны, а забор уже давно развалился и исчез под кустами дикой малины. Старик остановился, будто он запнулся на невидимой границе между обычным лесом и старой обителью криксы. Ведьма тихо заворочалась в покрывале, как слепой котенок, и произнесла скрипучим голосом: «Мне тоже пора спать», и больше ничего и никогда не говорила.

– Нам туда, – старик повёл их в обход дома, сразу к провалу, откуда Галка и попала в подвал.

Внизу ничего не было видно и не чувствовалось ничьё лишнее присутствие. Призраки затаились или не собирались им сейчас показываться вовсе. А может, они тогда были лишь в Галкином воображении, в подменном сне. Кто знает?

Они замерли на краю провала. Добрыня поднял с земли камешек и швырнул его вниз. Раздался всплеск, и Галка неожиданно ярко вспомнила, как она брела по колено в воде в чёрной-чёрной комнате, за дверью которой находился разрыв в совсем другой мир.

Место, где рвётся шов реальности и сквозь дыру просачивается что-то из Изнанки.

Сквозь грязное покрывало, усеянное веточками и небольшими иголками, прилипшими листьями, кусочками мха, раздалось тихое и невнятное пение. Даже не пение, а небольшое поскуливание. Может быть, это крикса молилась каким-то своим древним богам или звала на помощь других обитателей неизведанной тьмы.

Никаких чар в неразборчивых словах больше не было. Так, фоновый шум.

– Кидайте криксу вниз, – велел старик.

Марк и Добрыня пнули свёрток одновременно, пение прервалось, и он беззвучно улетел в кромешную темноту. Галка встала на краю, вглядываясь. Хотела разобрать что-нибудь внизу, и ей даже на миг показалось, что она видит фосфорно-зеленоватые силуэты призраков, но нет, это была всего лишь темнота.

Свёрток упал где-то там, и стало тихо.

– Может, мне тоже? – подумав, спросил старик. Будто сам у себя спрашивал. – За все грехи-то. По-правильному поступить, да, милая?

Галка не успела и рта открыть, а старик шагнул за ведьмой – и ухнул вниз, не издав больше ни единого звука. Юлия удивленно вскрикнула. Добрыня и Марк вытянули вперёд шеи, силясь разглядеть там хоть что-нибудь. Но темнота внизу была похожа на густой ночной кисель. Галка услышала лишь глухой всплеск и крепко зажмурилась. В голове шумело.

По-правильному, да? Наверное. Каждый ведь расплачивается за свои грехи.

Общий план: сильно подтопленный подвал старой хижины. Плесень, водоросли, ряска. Темнота.

В воде лежит старик, упавший на покрывала, внутри которых лежит крикса, лишившаяся сил. От стен отделяются тени. Детские тени. Идут медленно и неторопливо. На их лицах сияющие улыбки. Они очень давно ждали этого момента. Этой справедливости. Им хочется утащить людей через разрыв. Туда, откуда мало кто может выбраться.

Темнота. Крупными буквами слово «КОНЕЦ».

Галка открыла глаза, осмотрела ночной лес и пробормотала:

– Наверное, нам уже пора возвращаться в лагерь.

Стало холодно, неуютно. Сейчас бы нырнуть поскорее под тёплое одеяло, с кружкой горячего чая, а на ноги надеть шерстяные носки.

– Спорим, все проснулись, – сказал Марк без особого энтузиазма.

– Да всё равно. Лишь бы мы могли нормально с вами выспаться, – устало отозвался Добрыня. – И наутро я хочу бутерброды и молоко.

– Кто-нибудь знает дорогу обратно?

– Наугад пойдём, – ответила Галка. – В прошлый раз именно так я и поступила. Если все тропы ведут сюда, то они же ведут все и обратно.

– Ну, тогда нам нет смысла больше здесь задерживаться.

Они пошли сквозь лес, как по старым и знакомым с детства улицам. Несколько раз Галка оборачивалась назад, ей все время казалось, что она видит неясные силуэты призраков. Возможно, и не казалось, а дети из подвала просто хотели до конца убедиться, что всё будет хорошо.

Остров закончился быстро, и стал слышен плеск воды о камни. Они вышли на берег, почти сразу к нужному им месту, где стояла оставленная лодка. Вдалеке был виден лагерь, ярко освещённый десятком горящих фонарей. Галка и забыла, что бывает так ярко.

Ветер шевелил её волосы, пахло йодом и солью. Даже отсюда слышались далекие и оживленные голоса.

– Не спят, – выдохнула Галка и поняла, что глаза ее все в слезах. Незаметно смахнула их. – Все проснулись.

Теперь точно, крупный план, на темном фоне белые и большие буквы: «КОНЕЦ ИСТОРИИ».

Смонтировать, наложить звук, залить в интернет – и готово. А после титров показать счастливые кадры с родителями, Марком, Добрыней и их родителями, с Юлией и её младенцем, чтобы был обычный яркий летний день, какие пролетают перед глазами незаметно и так быстро, что не успеваешь ими насладиться. Такой день, в котором ничего и никогда больше не произойдет плохого. Просто идеальный.

Пока папа возился с тросом, Галка успела отправить примерно с десяток сообщений в разных ветках переписок и поссориться с Ромашкиной. Та не поверила в криксу и поставила под видео «дизлайк», а после написала тупой комментарий. Как какая-то малолетка.

Другие, может, тоже не верили, но хотя бы не признавались. Видео с самого утра уже набрало сто просмотров. Отличный результат.

Мама сказала:

– Оторвись хотя бы на полминуты. Вон, твои мухожоры к тебе пришли.

– Они не мои, – отозвалась Галка.

Папа прицеплял автомобиль Юлии к своему авто, чтобы помочь отвезти его починить. Двери были раскрыты нараспашку, летняя жара расползлась по салону.

– Они не мои, – повторила Галка, а сама уже быстро выскочила на свежий воздух.

Марк и Добрыня как раз к ней подошли. Те самые охотники на дичь, сгоревшие до безобразия, белозубые и вихрастые. Марк с двумя шрамами на лбу, Добрыня – с большим яблоком в руке.

– Мы пришли обменяться контактами, – сказал Марк. – Ну, типа, спишемся и всегда будем на связи.

– Ты ещё обещала нам видео потом сбросить поглядеть, – добавил Добрыня.

– Там ничего интересного в итоге нет. Всё самое важное я снять и не успела.

Едва проснувшись утром, Галка облазила всё поле в поисках телефона и нашла-таки в траве, недалеко от мангала. Телефон был влажный и холодный, но заработал. Мама ещё поворчала, что новый покупать она ей не будет и нужно быть аккуратнее с дорогими вещами. Стандартный набор ворчаний, как обычно. Галка была только рада. Ещё бы. Она всему сегодня радовалась, лишь бы её родители больше не засыпали так надолго.

Родители, к слову, выглядели отдохнувшими. Папа больше не жаловался на сонливость, забыл про охоту на кабанов и хотел после обеда сплавать за очередной щукой. Но сначала вызвался помочь Юлии.

Другие обитатели глэмпинга тоже проснулись. Жизнь распустилась, как цветок. Пахло шашлыком, кострами, где-то гремел рок, люди отправлялись на лодках к островам. Клим Палыч извинялся за срыв завтрака, хотя как будто и сам не мог сообразить, что всё-таки произошло. Появились повара, прислуга, еду привезли, как вчера, в белых пластиковых упаковках.

Клим Палыч бродил между столов и спрашивал у людей, не видел ли кто старика, и от этого вопроса у Галки сжималось сердце. Она не знала, что в этой ситуации нужно делать. Рассказать? А кто же ей поверит? Со всех сторон выходило, что поделать с этим Галка ничего не могла. Клим Палыч стал самой последней жертвой криксы – не буквальной, а фигуральной, человеком, который был обречён теперь искать своего пропавшего родственника, не зная ничего о его судьбе…

– Так что, дашь свой номер? – спросил Марк, перебивая Галкины мысли. – А то мы замотаемся и забудем. А послезавтра уже уезжать.

– Конечно, сейчас. И ссылку на видео и на паблик. Подписываемся, ставим «лайки», комментируем. На Ромашкину не обращаем внимания.

Они обменялись контактами, и близнецы тут же стали смотреть её видео.

– Лодка, тени, рожа синяя за окном, – протянул Добрыня. – Не густо, конечно.

– Может, оно и к лучшему. Всё равно мало кто поверит в это.

– Пора ехать! – сказал папа. – Мне ещё нужен новый сачок. Заглянем в рыболовный какой-нибудь по дороге.

– После обеда ещё увидимся, – сказал Добрыня, жующий яблоко. – Надо найти колодец. Тут, говорят, старый есть, полный лягушек. А среди них принцесса заколдованная.

Галка забралась на заднее сиденье. Родители спереди. Возле неё устроилась Юлия с младенцем в слинге. Младенец смотрел на Галку, серьёзно сдвинув брови.

Автомобиль тихо загудел и потрясся по гальке. Вырулили на дорогу, вверх, к холмам, за которыми был выезд на асфальт. Солнечные зайчики запрыгали по салону. Галка напряженно всматривалась по сторонам. Не до конца верилось, что они всё же выбрались из подменного сна. Да и как в это всё поверить после произошедшего. Ещё ночью, когда вернулась в дом и застала папу, который пил воду из графина у раковины, она обрадовалась и испугалась одновременно. Обрадовалась, что папа всё же не спал, а испугалась, что это мог быть морок.

Но сейчас, конечно, немного успокоилась.

Дорога вильнула, глэмпинг скрылся за очередным поворотом, обочины обступили высокие сосны. Автомобиль несколько раз тряхнуло особенно сильно (папа бормотал ругательства и покашливал, думая, что таким образом заглушает их перед Галкой), а потом колёса зашуршали по асфальту. Мелькнули первые дорожные знаки. За следующим поворотом папа вырулил на двухсторонку, мимо старушек, сидящих на остановке.

Значит, они всё же выбрались. Из сна, из плена, в реальность.

Галка выдохнула как-то чересчур сильно. Спросила у Юлии:

– Вы придумали ребёнку имя?

– Пока нет. Но мне кажется, я уже совсем близко в своём выборе. Очень-очень близко.

Галка помолчала и добавила вполголоса, чтобы родители их не слышали:

– Знаете, о чём я думала с утра? Криксу мы с вами победили, а вот что делать с тем подвалом в хижине? С разрывом и призраками? Ведь там большие дыры в другой мир, и никто их не закрыл, не зашил, не оградил. Что помешает ещё какой-нибудь потусторонней силе выбраться оттуда в наш обычный мир?

Юлия смотрела на Галку несколько секунд. Потом ответила:

– Наверное, у кого-нибудь и есть нужные ответы на эти вопросы, но не у меня. Я собираюсь сегодня же уехать отсюда и забыть всё произошедшее навсегда. Как самый страшный сон.

– И вы не будете даже об этом думать?

– А зачем? – пожала плечами Юлия и устало отвернулась к окну.

– Неужели вам не интересно?

Наверное, именно этим дети и отличаются от взрослых, подумала Галка. Взрослые предпочитают забыть, а дети предпочитают обо всём помнить.

Папа включил радио, и салон наполнила тихая музыка, что-то из классики. Въезжали в город. Звякнул телефон. Пришло новое сообщение от Ромашкиной:

«Хоть всё это и враки, но давай мириться. Что мы с тобой как маленькие, а?»

Галка улыбнулась. Жизнь возвращается в колею. Ответила:

«Давай».

Content

Александр Александрович Матюхин
Крикса

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая