Брюс Грейсон

После

Что околосмертный опыт может рассказать нам о жизни, смерти и том, что будет после

Bruce Greyson, M.D.

After: A Doctor Explores What Near-Death Experiences Reveal about Life and Beyond

Copyright © 2021 by Bruce Greyson

Серия «Жизнь после жизни»

© Елена Михалина, перевод на русский язык, 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

* * *

Посвящаю эту книгу тем, кто, встретившись лицом к лицу со смертью, любезно поделился со мной самыми личными и глубокими из переживаний.

Введение

Путешествие в неведомое

Пятьдесят лет назад мне довелось говорить с женщиной, которая только что пыталась совершить самоубийство. То, что я от нее услышал, заставило меня усомниться в своих знаниях о человеческом мозге, сознании и о том, кто мы на самом деле.

Я как раз подносил ко рту вилку со спагетти, как вдруг на поясе громко запищал пейджер. Я был так погружен в чтение руководства по неотложной психиатрической помощи, которое пристроил между подносом и салфетницей, что вздрогнул от неожиданного звука и выронил вилку. Та со звоном упала в тарелку, забрызгав томатным соусом раскрытые страницы, а когда я наклонился отключить пейджер, то обнаружил красное пятно и на своем галстуке. Ругаясь про себя, я попытался стереть его влажной салфеткой, но оно лишь немного потускнело и увеличилось в размерах. А я только пару месяцев назад выпустился из мединститута и отчаянно старался выглядеть бо́льшим профессионалом, чем чувствовал себя на самом деле. Я направился к телефону на стене столовой и набрал номер, высветившийся на пейджере. Скорая доставила пациентку с передозировкой, ее соседка по комнате ждала меня, чтобы рассказать подробности. Мне не хотелось тратить время – идти через всю парковку в ординаторскую и переодеваться, – поэтому я просто схватил со спинки стула белый халат, застегнулся на все пуговицы, чтобы пятна на галстуке не было видно, и поспешил в отделение.

Я начал с того, что прочел отчет о поступлении, составленный медсестрой. Холли, студентка первого курса университета. Прибыла в сопровождении соседки, которая сейчас дожидалась меня в комнате для родственников. Записи медсестры и интерна говорили о том, что, хотя пациентка не просыпалась, состояние ее стабильно и она находится под наблюдением в смотровой палате № 4 – присутствие ассистента было обычной предосторожностью для психических больных. Когда я вошел, Холли лежала на каталке, переодетая в больничный халат, с катетером в вене; провода от электродов на груди тянулись к портативному ЭКГ-аппарату рядом с койкой. Рыжие волосы рассыпались по подушке, обрамляя бледное лицо с угловатыми чертами, тонким носом и губами. Глаза были закрыты. Когда я вошел, она не шевельнулась. На полочке под каталкой я заметил пакет с ее одеждой. Я легко тронул Холли за руку и позвал по имени, но она не ответила. Тогда я обратился к ассистенту, пожилому афроамериканцу, который читал журнал в углу смотровой. Я спросил, не заметил ли он, чтобы Холли говорила или открывала глаза. Он покачал головой: «Все время без сознания».

Я наклонился к пациентке и осмотрел ее. Дыхание было замедленным, но ровным, запаха алкоголя не наблюдалось. Похоже, что она спала после передозировки какого-то лекарства. Пульс был нормальным, но раз в несколько секунд возникали паузы. Я взял ее руки и пошевелил ими, проверяя подвижность и надеясь получить намек на то, что именно она могла принять. Руки были расслаблены, двигались свободно, однако Холли не проснулась.

Я поблагодарил ассистента и направился в комнату для родственников, которая находилась в дальнем конце коридора. В отличие от смотровой, здесь были удобные кресла, диван, кофейный автомат, на столике стояли бумажные стаканчики, сахар и сливки. Когда я вошел, соседка Холли, Сьюзен, ходила туда-сюда по комнате. Это была высокая девушка атлетического телосложения, с каштановыми волосами, собранными в хвост на затылке. Я представился и предложил ей сесть. Она окинула комнату быстрым взглядом и присела на краешек дивана, не переставая теребить кольцо на указательном пальце. Я подвинул стул к ней поближе. В комнате не было ни окон, ни кондиционера, а вечер был жарким, как обычно в Вирджинии в конце лета. Я почувствовал, что начинаю покрываться потом, придвинул напольный вентилятор и расстегнул халат. Наконец я обратился к девушке:

– Сьюзен, вы поступили правильно, вызвав скорую для Холли. Расскажите, что случилось сегодня вечером?

– Я поздно вернулась домой с занятий и увидела, что Холли лежит на кровати без сознания. Я стала звать ее и трясти, но не смогла добудиться. Тогда я позвала коменданта общежития, и она позвонила в неотложку, а я поехала за ними следом на своей машине.

Я все еще предполагал, что состояние Холли вызвано передозировкой какого-то лекарства, поэтому спросил:

– Вы не знаете, какие препараты она могла принять?

Сьюзен покачала головой:

– Я не видела никаких пузырьков. Но я и не искала…

– А вы не знаете, Холли принимала какие-нибудь лекарства постоянно?

– Да, она пила антидепрессанты, которые ей выписали в университетской поликлинике.

– А у вас в общежитии есть еще лекарства, которые она могла выпить?

– У меня есть таблетки от судорог, в шкафчике в ванной, но я не в курсе, брала ли она что-то оттуда.

– Скажите, может быть, Холли пила или принимала наркотики?

Сьюзен снова покачала головой:

– Я за ней такого не замечала.

– У нее есть какие-нибудь проблемы со здоровьем?

– Не думаю, хотя я не слишком хорошо ее знаю. Мы познакомились всего месяц назад, когда переехали в общежитие.

– Но вы сказали, что она наблюдалась в клинике, так как страдала от депрессии. Может быть, она была в сильной депрессии или встревожена больше обычного, или в ее поведении в последнее время были какие-то странности?

Девушка пожала плечами:

– Я не заметила ничего подозрительного. Но мы не так уж близко общались…

– Я понимаю. Но вы случайно не знаете о чем-либо, что могло недавно спровоцировать у Холли сильный стресс?

– Насколько мне известно, с учебой у нее все было хорошо. Хотя, конечно, всем первокурсникам нелегко привыкнуть, мы ведь впервые живем не дома… – Сьюзен остановилась в нерешительности, а затем продолжила: – Мне кажется, у нее были проблемы с парнем. – Она снова помедлила. – По-моему, он заставлял Холли делать что-то, чего она не хотела…

– Заставлял?

Сьюзен снова пожала плечами:

– Точно не знаю, просто у меня было такое чувство.

Я ждал продолжения, но она замолчала. Тогда я сказал:

– Вы мне очень помогли, Сьюзен. Как вы считаете, есть еще что-то, что нам нужно знать?

Сьюзен снова сделала неопределенное движение. Я ждал, что она расскажет мне что-то еще, но девушка молчала. Мне показалось, что она немного дрожит.

– Как вы себя чувствуете после всего этого? – спросил я, слегка коснувшись ее плеча.

– Все в порядке, – отвечала она слишком поспешно. – Мне нужно возвращаться в общежитие. Мне еще работу писать.

Я кивнул.

– Спасибо, что привезли Холли. И что дождались меня и все рассказали. Конечно, вы можете ехать домой и заняться вашей курсовой. Если хотите, можете навестить Холли с утра. Если нам что-то еще понадобится, мы вам позвоним.

Сьюзен согласно кивнула и поднялась. Я проводил ее до двери и, пожимая ей руку, снова скользнул взглядом по пятну на своем галстуке. Попрощавшись, я опять застегнул халат на все пуговицы, чтобы никто из коллег его не заметил.

После этого я вернулся в смотровую проведать Холли. Но она по-прежнему была без сознания, и ассистент подтвердил, что пациентка даже не шевельнулась с тех пор, как я ушел. Значит, сегодня я уже ничего не мог поделать. Я поговорил с интерном, наблюдавшим Холли, и выяснил, что ее собираются перевести в отделение реанимации для мониторинга сердечной аритмии. Тогда я позвонил своему куратору на кафедру психиатрии. Он согласился, что на тот момент мне больше нечего было делать, но посоветовал проверить, все ли я записал, и завтра первым же делом зайти к Холли и поговорить с ней. В восемь утра, во время обхода, мне нужно будет представить отчет по ее состоянию другим психиатрам. По дороге в ординаторскую, переходя парковку, я поздравил себя с тем, что не опозорился и что пациентку переводят в реанимацию, – вот удача, значит, описывать анамнез и делать назначения в эту ночь предстоит интерну, а не мне.

На следующее утро, хорошо выспавшись и переодевшись, я бодро вошел в отделение реанимации и обвел взглядом полочку на сестринском посту в поисках карты Холли. Одна из медсестер как раз писала в ней. Она взглянула на меня и спросила: «Вы из психиатрического?» Я кивнул: «Я доктор Грейсон». Догадаться о том, что я психотерапевт, было несложно – в реанимации я был единственным, кто надевал белый халат прямо на уличную одежду, а не поверх зеленой униформы. «Холли проснулась, вы можете поговорить с ней, но она все еще сонная, – сказала медсестра. – Ночью ее состояние было стабильным, если не считать нескольких ЖЭС[1]». Я знал, что такая эпизодическая аритмия могла ничего и не значить, но оставалась вероятность, что она вызвана какими-то препаратами, которые Холли приняла прошлой ночью. «Спасибо, – ответил я. – Я немного поговорю с ней сейчас, а примерно через час ей нужно будет ответить на вопросы врачей консилиума. Как вы считаете, в таком состоянии ее смогут сегодня перевести в психиатрическое отделение?»

– Еще как, – ответила медсестра, закатив глаза. – В приемном полно пациентов, которые ждут, пока здесь освободится койка.

Я подошел к палате и постучался в косяк открытой двери. Теперь, вдобавок к катетеру в вене, у Холли была трубка в носу, а показания датчиков ЭКГ выводились на монитор над кроватью. Войдя, я задернул за собой штору, закрывающую кровать по периметру, и негромко позвал Холли по имени. Она открыла один глаз и кивнула.

– Холли, я доктор Грейсон. Я из психиатрического отделения.

Девушка закрыла глаз и снова кивнула. Через несколько секунд она едва слышно пробормотала: «Я знаю, кто вы. Я вас видела вчера вечером, я помню».

Я замер, прокручивая в голове обстоятельства нашей встречи прошлым вечером. Потом сказал: «Когда вас привезла скорая, мне показалось, вы спали. Я не знал, что вы меня видели».

Не открывая глаза, Холли прошептала: «Не в палате. Я видела, что вы разговаривали со Сьюзен, сидя на диване».

Я был совершенно сбит с толку. Холли никак не могла видеть, как я беседую с ее соседкой в дальнем конце коридора. Может, она уже бывала раньше в приемном отделении? Может, она догадалась, что я говорил со Сьюзен?

– Кто-то из персонала сказал вам, что я говорил со Сьюзен? – предположил я.

– Нет, – отвечала Холли, на этот раз совершенно отчетливо. – Я вас видела.

Я помолчал, не зная, как продолжать разговор. Мне полагалось задавать вопросы и с их помощью выяснять, что произошло в жизни Холли и пыталась ли она причинить себе вред. Но вместо этого я молчал, не понимая, что делать дальше. В голову пришло, что она просто дурачит меня, новоиспеченного интерна, пытается выбить из колеи. Если так, у нее хорошо получалось. В этот момент Холли, словно почувствовав мое замешательство, открыла оба глаза и впервые посмотрела прямо на меня. «На вас был полосатый галстук, а на нем красное пятно», – уверенно произнесла она.

Сомневаясь, правильно ли я расслышал, я медленно наклонился к ней и, едва в силах произнести что-либо, переспросил: «Что?»

«На вас был полосатый галстук, а на нем красное пятно», – повторила Холли, не отводя взгляда. Затем она пересказала мне весь мой диалог со Сьюзен, все мои вопросы и ее ответы, и даже то, как Сьюзен ходила по комнате и как я подвинул к себе вентилятор, – все в точности так, как было.

Я почувствовал, что покрылся мурашками, а волосы у меня на затылке встали дыбом. Она никоим образом не могла знать всего этого. Да, она могла бы догадаться, какие вопросы я собираюсь задать Сьюзен, но откуда она могла узнать подробности? Кто-то уже заходил к ней с утра и пересказал ей все, что я написал в отчете? Но ведь, когда я беседовал со Сьюзен, в комнате больше никого не было! Никого, кто мог бы знать так точно, что мы говорили или делали. И никто во всем отделении, кроме Сьюзен, не видел этого пятна на галстуке прошлым вечером. То обстоятельство, что Холли знала, что я беседовал с ее соседкой, а уж тем более, о чем я с ней говорил и о пятне на моем галстуке, было совершенно невозможно. И все-таки она знала. Стоило мне сосредоточиться на ее рассказе об этом, как мысли начинали путаться. Я не мог отрицать, что Холли известно обо всех подробностях моего разговора со Сьюзен. Она знала все, это факт. Но каким образом она могла узнать? Этого я понять не мог. «Она или просто угадывает случайно, или это какой-то фокус», – убеждал я себя.

Холли прошептала: «Не в палате. Я видела, что вы разговаривали со Сьюзен, сидя на диване». Я был совершенно сбит с толку.

Но каким непостижимым образом можно было провернуть такой трюк? Холли только что проснулась после передозировки. Со своей соседкой она не виделась со вчерашнего дня. Может, девушки сговорились еще до того, как Холли выпила таблетки, и спланировали все то, что скажет мне Сьюзен? Но не сговорились же они, что я капну на галстук соусом от спагетти! К тому же Сьюзен выглядела такой встревоженной, когда беседовала со мной в приемном отделении, а Холли до сих пор была вялой и заторможенной. Все это никак не походило на розыгрыш.

У меня было много вопросов, но не было ни ответов, ни даже времени на то, чтобы подумать над ними как следует. И обратиться с ними было не к кому. Все это произошло за много лет до того, как в англоговорящем мире впервые прозвучал термин «околосмертные переживания». Я был ошарашен этим совершенно необъяснимым случаем, и все, что я мог, – это отодвинуть свои вопросы куда-то вглубь памяти до лучших времен.

Холли снова уснула, и звук ее неровного дыхания вернул меня в настоящее. Сегодня главное – вовсе не моя растерянность. Мое дело – помочь Холли разобраться с ее эмоциями, справиться с проблемами и снова обрести желание жить. Мне нужно было сосредоточиться на выяснении тех обстоятельств ее жизни, которыми был вызван стресс, и оценить ее суицидальные наклонности, прежде чем сюда придут другие врачи для совещания.

Я снова тронул пациентку за руку и позвал по имени. Она открыла один глаз. Я попытался продолжить расспросы. «Холли, расскажите, пожалуйста, что с вами случилось, что стало причиной передозировки?» Мне удалось выяснить, что она выпила большую дозу амитриптилина, препарата, вызывающего опасные нарушения сердечного ритма. Также Холли призналась, что у нее уже имелся опыт передозировки в старших классах. Ее слова подтверждали все, что рассказала Сьюзен, и прояснили некоторые подробности. Ей было сложно справиться с социальным давлением в университете, сложно было сойтись с одногруппниками. Она даже хотела бросить учебу, вернуться домой и поступить в местный техникум, но родители настаивали, чтобы она потерпела. Вскоре я заметил, что Холли опять засыпает. Я поблагодарил ее за беседу и предупредил, что примерно через час к ней зайдут еще несколько врачей. Девушка кивнула и закрыла глаза.

Тогда я сообщил в университетскую поликлинику, что Холли поступила к нам, и запросил выписку о ее лечении у психиатра. Затем я добавил в карту короткую запись о том, что услышал от Сьюзен прошлым вечером, и свои немногие наблюдения за эмоциональным состоянием и мыслительными процессами пациентки, сделанные нынешним утром. Однако я рассказал консилиуму отнюдь не все. Я намеренно не упомянул о том, что Холли утверждала, будто видела и слышала меня, пока спала в другой комнате. В тот момент я решил не рассказывать об этом никому из коллег, пока не найду какого-либо разумного объяснения. В лучшем случае люди подумают, что я был не в себе и действовал непрофессионально. А в худшем они могут подумать, что я рехнулся и все это сочиняю.

«Ясное дело, – говорил я себе, – что Холли не могла видеть или слышать, что происходит в комнате для родственников, пока спала в палате в другом конце приемного отделения. Значит, она узнала обо всем каким-то другим способом». Я просто не мог додуматься, что это за способ. Медсестры в реанимации не знали о моей беседе со Сьюзен в приемном покое, да и никто из тех, кто был тем вечером на посту в приемном, не мог знать тех подробностей, которые пересказала Холли. Но, будучи молодым неопытным доктором, я смог только спрятать этот необъяснимый случай поглубже в памяти, утешаясь неопределенными планами вернуться к нему когда-нибудь в будущем. Даже своей жене Дженни я ничего не сказал. Все это было слишком странно. Мне было неловко рассказывать кому-то о произошедшем и о том, что я воспринял это всерьез. К тому же было ясно, что, сообщи я хоть кому-нибудь, станет гораздо сложнее сохранить все в секрете, и мне так или иначе придется разбираться с этой ситуацией.

Я был убежден, что существует логическое объяснение тому, как Холли обо всем узнала, и считал, что должен отыскать его сам. Ну а если не найду… Тогда оставалось лишь признать, что часть Холли, наделенная способностью думать, слышать, видеть и запоминать, каким-то образом покинула тело и отправилась за мной следом в комнату для родственников, где, не имея ни глаз, ни ушей, смогла тем не менее наблюдать мой разговор со Сьюзен. Но такое объяснение я считал бессмыслицей. Я даже не совсем понимал, что значит «покинуть свое тело». Я был уверен, что мое тело и есть я. И на том этапе своей жизни я не мог позволить себе даже думать о подобных вещах. Я не имел права вести расследование, доискиваться у Сьюзен, заметила ли она пятно на моем галстуке, и если да, говорила ли о нем кому-либо. Или опрашивать медсестер, работавших в приемном покое тем вечером. Или, тем более, выяснять, кто в столовой мог видеть, как я уронил вилку, а затем рассказать об этом Холли, – это было бы уж совсем невероятно. Да мне и не хотелось ничего расследовать. В тот момент я предпочел бы просто забыть об этом случае.

Но я продолжал возвращаться к нему последующие полвека, пытаясь понять, как Холли удалось узнать про пятно от соуса. Ни мой жизненный опыт, ни научная подготовка никак не могли помочь мне справиться со столь серьезным ударом по сложившемуся на тот момент мировоззрению…

Меня воспитывал отец, прагматик и скептик, всю жизнь посвятивший химии. Я пошел по его стопам, избрав чисто научную карьеру. Я стал ученым, психиатром, и успел опубликовать больше сотни научных статей в рецензируемых медицинских журналах. Мне удалось стать членом постоянного преподавательского состава медицинского института при Мичиганском университете, где я специализировался на неотложной психиатрической помощи, затем я пришел в Коннектикутский университет как заведующий отделением психиатрии; в Университете Вирджинии я руководил кафедрой психиатрии и нейроповеденческих наук имени Честера Карлсона. Мне посчастливилось оказаться в нужном месте в нужное время и получить не один научно-исследовательский грант как от государства, так и от фармацевтических компаний и частных исследовательских фондов. Я и сам входил в комиссии по выдаче грантов и участвовал в планировании программ национальных институтов здравоохранения, а также выступал на симпозиуме по вопросам сознания ООН. Мои исследования в области медицины были неоднократно отмечены наградами, а я был назначен постоянным заслуженным членом Американской психиатрической ассоциации.

Таким образом, мне удалось построить весьма успешную карьеру профессора психиатрии, в значительной степени благодаря блестящим наставникам и коллегам, которые поддерживали меня на этом пути. Именно им я во многом обязан своим успехом. Однако все эти годы мне не давали покоя те сомнения относительно мозга и сознания, которые заронила Холли, сказав, что видела пятно на моем галстуке. Как скептик, я привык опираться на факты, и это не позволило мне просто закрыть глаза на случай такого рода – случай, казавшийся невозможным. Я должен был найти научное объяснение. Так началось мое путешествие.

В 1976 году, когда я был директором отделения неотложной психиатрической помощи в Университете Вирджинии, ко мне на стажировку пришел Рэймонд Моуди. Как раз в это время его книга «Жизнь после жизни: исследование феномена – переживание смерти тела»[2] неожиданно стала бестселлером. Именно в ней впервые прозвучал по-английски термин «околосмертные переживания», в сокращении NDE[3]. Читатели буквально заваливали его письмами, в которых делились подобным опытом из своей жизни. У Рэймонда не хватало времени отвечать на них, и он попросил меня, своего руководителя, помочь ему. И я был поражен, когда оказалось, что Холли с ее рассказом, который когда-то так меня шокировал, отнюдь не одинока. Рэймонд тоже встречал пациентов, которые утверждали, что помнят, как покидали свое тело и наблюдали события, происходившие в других местах, пока были при смерти.

Это открытие навело меня на мысль об изучении околосмертных переживаний с позиции доказательной медицины. Может быть, не познакомься я лично с Рэймондом и не прочти его революционную книгу, я никогда бы и не взялся распутывать тот случай с пятном. Однако вскоре я выяснил, что околосмертные переживания – давно известный феномен. Он неоднократно упоминается в древнегреческой и древнеримской литературе[4], признается всеми крупными религиями[5], упоминается в фольклоре туземных сообществ по всему миру[6], а также присутствует в медицинской литературе девятнадцатого – начала двадцатого веков[7].

Я объединился с коллегами, которым тоже случилось столкнуться с этим феноменом, для учреждения Международной ассоциации по изучению околосмертных переживаний – организации, призванной содействовать исследованиям в данной сфере. Более четверти века я был в ней директором по науке и редактором журнала «Исследование околосмертных переживаний» – единственного научного издания, посвященного данной теме. За несколько десятилетий я собрал экспериментальную группу из более тысячи человек, переживших подобный опыт. Они были так добры, что заполняли один мой опросник за другим, некоторые – на протяжении более сорока лет. Их описания я сравнивал со своими наблюдениями за пациентами, которые попадали в клинику при остановке сердца, эпилептических приступах или попытке самоубийства. На этом пути я обнаружил, что некоторые темы околосмертных переживаний универсальны, повторяются и не зависят от культурного контекста[8]. То же я могу сказать о последующем влиянии, которое околосмертные переживания часто оказывают на верования, ценности, установки людей, личность в целом. В своих работах мне удалось показать, что такие состояния нельзя считать всего лишь галлюцинациями или снами.

За сорок пять лет я обнаружил описания околосмертных переживаний в письменных источниках по всему миру, некоторые из них насчитывают века. Я выяснил, что феномен этот весьма распространен и не делает ни для кого исключений. Подобные состояния бывают даже у нейробиологов. Например, у нейрохирурга Эбена Александера, который неделю находился в коме вследствие редкой болезни мозга. Проснувшись, он помнил свои околосмертные переживания во множестве ярких подробностей. Впоследствии он поделился ими со мной в надежде найти объяснение тому, что казалось невозможным.

ТАКИЕ ПЕРЕЖИВАНИЯ ИМЕЮТ ЗНАЧЕНИЕ ДЛЯ ВСЕХ НАС, ТАК КАК ГОВОРЯТ НАМ О ЖИЗНИ И СМЕРТИ, О ТОМ, ЧТО ЗНАЧИТ УМЕРЕТЬ И ЧТО ЗНАЧИТ ЖИТЬ.

Пытаясь получить ключ к разгадке феномена околосмертных переживаний, я также обнаружил, что их воздействие отнюдь не ограничивается личностью испытавшего их человека. Чем больше узнавал я о феномене, тем больше убеждался в том, что он требует объяснения, выходящего за рамки ограниченных бытовых представлений о мозге и сознании. В иных, новых представлениях о сознании и мозге крылась возможность исследования гипотезы о том, что сознание может сохраняться после смерти физического тела. А это, в свою очередь, могло привести к переоценке нашего восприятия себя, своих жизненных принципов и своего места во Вселенной.

Некоторые из коллег-ученых предупреждали меня, что моя готовность исследовать такие «невозможные» вещи, как околосмертные переживания, рискует послужить плодородной почвой для возникновения разного рода суеверий… Но давайте не будем судить ни о чем заранее, исходя из наших устоявшихся представлений! Давайте обсуждать невероятные идеи, и тогда мы увидим, являются ли они и в самом деле суевериями или же ступенями к новой, более полной картине мира. Изучение околосмертных переживаний не только не уводит нас от науки к суевериям, но, наоборот, демонстрирует, что применение научных методов к нефизическим явлениям нашего мира позволяет описывать реальность гораздо точнее, чем когда мы ограничиваем науку лишь исследованиями материи и энергии.

Вполне вероятно, что, опираясь исключительно на накопленные за несколько десятилетий научные данные и не поддерживая никаких конкретных теорий или убеждений, я разочарую многих своих знакомых, которые разделяют ту или иную точку зрения. У меня есть верующие друзья, которым может быть неприятно мое допущение, что причиной возникновения околосмертных переживаний могут быть физические изменения в мозге. Кто-то из моих друзей-материалистов будет в ужасе от того, что я допускаю возможность функционирования сознания независимо от мозга. И с обеих сторон найдутся люди, которым покажется, что я просто избрал самый легкий путь, не примкнув ни к одному лагерю.

Но на самом деле отсутствие личной позиции в данном случае продиктовано интеллектуальной честностью. На мой взгляд, имеется достаточно оснований для того, чтобы всерьез рассматривать как физиологический механизм возникновения околосмертных переживаний, так и гипотезу о продолжении работы сознания отдельно от мозга. Мысль о том, что околосмертные переживания являются продуктом неизвестного физиологического процесса, вполне оправдана и согласуется с существующим философским пониманием реального мира как чисто физического явления. С другой стороны, представление об околосмертных переживаниях как о духовном даре также обосновано и соответствует философским представлениям о том, что наше существование не ограничивается материальными аспектами. Но несмотря на существование обеих идей, ни одна из них не является научным постулатом. Они скорее предположения.

В данной книге я надеюсь показать, что околосмертные переживания вполне могут быть одновременно духовной способностью и результатом определенных физиологических процессов. Имеющиеся научные данные указывают на то, что обе гипотезы могут быть верны, и это не вызывает противоречия. Что позволяет нам отказаться от искусственного разграничения духовности и науки. Однако моя открытость обеим точкам зрения вовсе не означает, что я не пришел ни к каким выводам относительно значения околосмертных переживаний.

За долгие годы работы я убедился, что околосмертные переживания, какова бы ни была истинная причина их возникновения, вполне реальны и оказывают весьма глубокое воздействие, становясь источником озарений и духовного роста. Для людей, испытавших такое состояние, они имеют колоссальное значение и в корне меняют их жизнь. Я полагаю, что они также важны и для ученых, так как могут стать важным ключом к пониманию принципов работы мозга и сознания. И я верю, что такие переживания имеют значение для всех нас, так как говорят нам о жизни и смерти, о том, что значит умереть и что значит жить.

В данной книге я не стал подробно останавливаться на статистике и методологии моих исследований. Если читателя интересуют технические детали, ссылки на них можно найти в примечании в конце книги. Любую из моих научных статей можно скачать на сайте Отдела перцептивных исследований в Медицинской школе Университета Вирджинии www.uvadops.org.

Хотя в основу этой книги легло научное изучение феномена околосмертных переживаний на протяжении сорока пяти лет, я не предназначал ее исключительно для ученых. Однако я также не писал книгу специально для людей, имеющих опыт таких переживаний, хотя я и надеюсь, что они оценят мою попытку отдать им должное. На самом деле эта книга скорее для всех остальных, для тех из нас, кого интересуют невероятные возможности, таящиеся в человеческом сознании, и фундаментальные вопросы жизни и смерти.

О смерти и том, что случается после, сказано и написано много. Чаще всего на этом поле сталкиваются две точки зрения – научная и религиозная. В этой книге я попытался наладить диалог и перевести дискуссию на новый уровень. Я постарался показать, что наука и духовность совместимы, и не обязательно бросать науку, чтобы рассуждать о духовном. Путешествие, в которое я отправился, открыло для меня, что научный, доказательный подход к пониманию мира и к формированию наших представлений отнюдь не мешает нам наслаждаться красотой нематериальных, духовных аспектов нашей жизни. И наоборот, оценивая по достоинству нематериальное и духовное, мы можем подходить к нашим переживаниям с научной точки зрения и искать научные подтверждения нашим представлениям. И хотя я узнал много нового о смерти и о том, что случается после, эта книга не только о смерти. Эта книга и о жизни, о том, что значит жить, о сострадании и сопричастности друг другу, о том, что наполняет нашу жизнь радостью и смыслом.

Я не ставил перед собой цели этой книгой склонить читателя к какой-либо конкретной точке зрения. Я бы хотел, чтобы она заставила вас задуматься. Надеюсь, мне удалось показать, как научный подход помогает нам понять, какие знания дают нам околосмертные переживания о жизни, смерти и о том, что будет после. Исследуя научные данные, я так много узнал о феномене и значении околосмертных переживаний, что написал книгу в надежде поделиться своим энтузиазмом на этом пути. Я хочу, чтобы вы задались вопросами и поразмышляли над ответами, и возможно, пересмотрели свои представления о жизни и смерти, а не просто поверили тому или иному взгляду. Я не вручаю вам Десять заповедей, как Моисей. Как ученый, я делюсь с вами своими выводами из полученных данных.

Как бы я ни хотел в свое время стереть из памяти любое напоминание о встрече с Холли, уже тогда я все-таки мыслил как ученый и понимал, что не смогу просто так отмахнуться от того случая. Притворяться, что чего-то не существует только потому, что мы не можем это объяснить, – это как раз полная противоположность науке. В своих попытках найти логическое объяснение загадке пятна от соуса я начал исследование, которое длится пятьдесят лет. Я не нашел ответов на все вопросы, зато засомневался в некоторых имевшихся у меня ответах. И я даже не предполагал, как далеко в неизведанное мне предстоит зайти.

Глава 1

Изучение необъяснимого

Никогда раньше мне не встречался человек с половиной лица. Через шесть месяцев после начала моей стажировки к нам в больницу поступил Генри. Когда я впервые увидел его на больничной койке, мне было трудно отвести взгляд от того места, где полагалось быть челюсти и правой щеке. Пластическим хирургам пришлось потрудиться, пересаживая лоскуты кожи с его живота, чтобы прикрыть раны, но даже сейчас, глядя на него, мне было трудно сохранять самообладание. Он говорил медленно и немного невнятно, одной только левой половиной рта. Но пусть мне и было не по себе, Генри как будто не стеснялся и говорил со мной охотно. Сдержанно и даже невозмутимо он рассказал мне, как пытался застрелиться, и что произошло потом.

Генри было около сорока лет. Он был самым младшим в семье небогатых фермеров. Старшие братья и сестры разъехались, когда у них появились свои семьи, но Генри, хотя и женился, остался с родителями. Когда ему было двадцать три, они с отцом отправились на охоту, и неожиданно у отца случился сердечный приступ. Генри сумел донести его домой, но дома отец умер у него на руках. Матери пришлось взять на себя управление фермой. Еще несколько лет спустя от Генри ушла жена. Она забрала детей и уехала в город к своим родителям.

За десять месяцев до того, как Генри попытался совершить самоубийство, его мать слегла с пневмонией. Он отвез ее в больницу, и ее госпитализировали. Хотя мать просила Генри не уходить, он поехал домой, чтобы присмотреть за курами. Наутро, когда он вернулся, мать была без сознания и через несколько часов умерла.

Вне себя от горя Генри ушел в запой. Его мучило чувство вины за то, что он бросил маму в больнице, ночами ему снилось, что она жива, он не мог заставить себя убрать ее личные вещи, и в доме все оставалось по-прежнему. Напившись, Генри только мрачно бормотал, что «дом больше не дом». Несколько месяцев прошли в депрессии. Однажды Генри пил все утро, затем взял охотничье ружье и отправился на кладбище, где были похоронены родители.

Несколько часов он просидел на их могиле, вспоминая и представляя себе, как говорит с ними. Затем он решил, что настало время отправиться следом. Он лег на могилу, положив голову туда, где должна была бы быть грудь его матери, пристроил ружье двадцать второго калибра между ног[9] и, прицелившись себе в подбородок, большим пальцем не спеша спустил курок. Пуля прошла сквозь правую половину его лица, поразив осколками щеку и висок, но по счастливой случайности не задела мозг.

Стараясь, чтобы голос не дрожал, и не глядя на швы на щеке, я продолжил задавать Генри вопросы. «Звучит ужасно, – сказал я. – Могу только гадать, через что вы прошли. О чем вы думали в этот момент?»

На левой половине лица Генри появилась полуулыбка. «Когда я нажал на курок, – сказал он, – все исчезло. Холмы, горы позади, все, что было вокруг».

Он взглянул на меня. Я кивнул и спросил: «А что потом?»

«Потом я очутился на цветущем лугу. Мама и папа стояли там, раскрыв руки мне навстречу. Я слышал, как мама сказала папе: «А вот и Генри!». Ее голос был таким счастливым! Но потом она посмотрела прямо на меня, и выражение ее лица изменилось. Она покачала головой и воскликнула: «Ох, Генри, что же ты наделал!»

Генри остановился, поглядел на свои ладони и сглотнул. Я немного подождал и произнес: «Представляю, как вам было тяжело. Что вы чувствовали?»

Он пожал плечами и помотал головой. Потом глубоко вздохнул. «Это все, – сказал он. – Я снова оказался на кладбище, маму и папу я больше не видел. Почувствовал теплую лужу крови под головой и подумал, что нужно позвать на помощь. Я пополз к своему грузовику, но тут меня заметил могильщик и подбежал ко мне. Он обмотал мне голову тканью и привез в больницу». Генри снова пожал плечами: «И вот я здесь».

– Очень необычный опыт, – заметил я. – А раньше вы видели своих родителей вот так, после их смерти?

Он покачал головой:

– Не-а. Но было здорово снова увидеть их вместе.

– После выстрела вы наверняка потеряли сознание на какое-то время. Как считаете, вы могли видеть их во сне?

Генри сжал губы и замотал головой:

– Это не был сон! Мама и папа были такими же реальными, как вы сейчас.

Какое-то время я молчал, пытаясь понять, что он имеет в виду. Конечно, для Генри все было ясно как день – он видел своих родителей, потому что собирался встретиться с ними на небесах. Но в моей научной картине мира такого не могло быть. В уме я перебирал варианты. У Генри психическое расстройство? Галлюцинация была вызвана алкоголем? Может, он так долго сидел на родительской могиле, что абстиненция спровоцировала белую горячку? Или причиной видений было горе?

Ничто не указывало на то, что Генри ненормален. После нескольких дней в больнице он разговаривал спокойно и вел себя вполне адекватно. Никаких соматических проявлений алкогольной абстиненции все это время также не наблюдалось. Но меня удивило то, что Генри совсем не выглядел печальным. Я спросил его:

– А чего вам хотелось в тот момент, когда вы нажимали на курок?

– Я просто не хотел больше жить, – быстро отвечал он. – Мне было все равно, что будет, я просто не в силах был дальше жить без мамы.

– А сейчас вы по-прежнему хотели бы покончить с жизнью?

– Сейчас я об этом и не думаю. Я все еще скучаю по маме, но я счастлив, что знаю, где она.

За недолгое время своей стажировки в качестве психиатра я еще не встречал пациентов, которые после попытки самоубийства говорили бы так уверенно. Генри сказал, что ему стыдно за свою суицидальную попытку, но за видение он чувствует благодарность. Он горел желанием поделиться с другими пациентами, убеждая их в ценности и святости жизни. Что бы ни было причиной его видения, оно совершенно точно помогло ему справиться с горем.

До первого употребления в английском языке термина «околосмертные переживания» все еще были годы, и я мог объяснить себе происшествие с Генри только с позиции галлюцинаций. Я решил, что его воображаемое воссоединение с покойными родителями было не чем иным, как психологическим защитным механизмом.

Все это случилось спустя лишь несколько месяцев после моего знакомства с Холли и ее рассказа о пятне на моем галстуке, которому я все еще пытался найти разумное объяснение. Но опыт Генри в моем представлении был совсем иным. Холли утверждала, что, будучи без сознания, видела и слышала происходящее вдали от ее физического тела. Это были реальные вещи и явления нашего материального мира, а не какие-либо духи. Генри же уверял, что видел и слышал призраков своих покойных родителей. Главное же отличие заключалось в том, что видения Генри могли быть объективно объяснены с научной точки зрения. А в случае с Холли я сам оказался втянут в ее видения, что совершенно выбивало почву у меня из-под ног каждый раз, когда я задумывался об этом, силясь найти хоть какое-то объяснение.

Генри сказал, что ему стыдно за свою суицидальную попытку, но за видение он чувствует благодарность.

Итак, видение Генри я мог счесть механизмом психологической защиты. Но как мне было убедить Генри, что виденное им не было реальностью? Скажи я ему, что все это было лишь игрой его воображения, как врач я бы потерял с ним контакт. К тому же я понимал, что видения принесли ему огромную пользу, помогая избавиться от суицидальных мыслей. Я рассматривал произошедшее с Генри как галлюцинацию, которую породило его бессознательное, чтобы помочь справиться со смертью матери. Но в интересах терапии я принял решение поддерживать значимость его видения, как только могу, и не подвергать сомнению то единственное, что теперь придавало его жизни смысл. Я говорил ему прямо: «Вы описываете очень значимый опыт, который помог вам обрести новую цель в жизни. Давайте обсудим, что это значит для вас и как вы теперь будете двигаться дальше».

Я намеревался вместе с Генри определить символическое значение его видения как способа психологически воссоединиться с покойной матерью. Однако он воспринимал встречу с родителями как совершенно реальную, а не какой-либо символ. В тот момент я не допускал и мысли, что Генри считал свою встречу с родными реальной, потому что она и была реальной. Ни мой жизненный опыт, ни образование не позволяли мне и подумать, что Генри мог вправду увидеть своих родителей. Ведь я был сыном химика, для которого понятие реальности вполне точно описывалось периодической таблицей.

Днем мой отец работал химиком, а по ночам… по ночам он оставался химиком. Помню, что в детстве, стоило нам переехать в новый дом, отец тут же устраивал в подвале лабораторию. Его стремление поделиться своим энтузиазмом лишь немногим уступало его страсти к самой науке. Еще когда мы жили в Хантингтоне, пригороде Нью-Йорка, и я ходил в начальную школу, отец научил меня пользоваться горелкой Бунзена, механическими весами, центрифугой и магнитной мешалкой, коническими и круглодонными колбами и мензуркой.

После случайного открытия тефлона ученым компании «Дюпон» мой отец много экспериментировал с этим полимером. Он работал в небольшой химической фирме, которая занималась производством различных тефлоновых изделий, например топливных элементов ракет и изоляции для проводов. Главное преимущество тефлона перед другими видами покрытий было в том, что к его скользкой поверхности почти ничего не прилипало. Некоторые изобретения моего отца поспособствовали развитию промышленности. Он обрызгивал разными видами тефлона мамину домашнюю утварь – кастрюли, лопатки, сковородки – задолго до того, как в магазинах появилась посуда с тефлоновым покрытием. Правда, иногда в еде нам попадались кусочки тефлона… Были и менее удачные находки. Однажды отец придумал тефлоновые вкладыши для обуви, чтобы она не натирала. Но в результате ступни скользили в ботинках туда-сюда при каждом шаге. Ходить в них было непросто, а уж бегать – по-настоящему опасно. Но моего отца мало заботил результат эксперимента. Гораздо важнее для него было воодушевление в процессе и невозможность знать заранее, увенчается ли очередной опыт успехом.

Я лежу лицом вверх на жертвенном камне и чувствую, как по спине бегают мурашки от волнения. Надо мной возвышаются сосны, их ветви рассеивают солнечный свет на кусты рододендрона и горного лавра. Утренний ветерок разносит птичий щебет. По поверхности гранитной плиты вокруг моего тела протянулась канавка глубиной в сантиметр, а чуть ниже моих подошв от нее к краю плиты ведет короткий желобок. Сама плита, весом, наверное, больше тонны, покоится на четырех каменных основаниях в метре над землей.

Мой отец, невысокий широкоплечий мужчина с лукавым блеском в глазах, то расхаживает вокруг плиты с трубкой во рту и рулеткой в руках, то делает заметки и чертит какие-то диаграммы в блокноте. Вокруг плиты, на которой я лежу, расположено еще около дюжины каменных строений, стен и желобов. Вертикально стоящие камни расставлены в соответствии с меняющимся положением солнца в разное время года. Все здесь таит загадку. Фермер, купивший этот участок в Сейлеме, штат Нью-Гэмпшир, в середине двадцатого века, назвал его Мистери-хилл. Некоторые исследователи предполагают, что все эти сооружения построены переселенцами-викингами в 1000 году нашей эры, за несколько веков до путешествия Колумба в Америку. Другие считают, что это дело рук кельтов, выходцев с Британских островов, и что постройки датируются 700 годом до нашей эры. Есть версия, что все это строилось тысячи лет воинственными индейскими племенами абенаков и пеннакуков.

Кем бы ни была воздвигнута эта конструкция, у меня мурашки бегают по спине, когда я лежу на граните. Я представляю себе, как моя кровь стекает по канавке вокруг тела и течет по желобку в специальное ведро. Мне и жутко, и интересно. Мне десять лет, и я помогаю папе разгадать очередную научную тайну. Не знаю точно, отчего я дрожу, – от холода каменной плиты этим свежим осенним утром, какое бывает в Новой Англии, или от волнения на пороге открытия. Мой отец, без сомнения, заряжен последним, и мне тоже передается его воодушевление. Я чувствую, что вношу свой вклад в прогресс науки, раздвигая границы непознанного. Десятилетний мальчишка, я уже очарован наукой, возможностью найти ответы на вопросы, собирая и анализируя данные, а не просто сидя в раздумьях в кресле или принимая на веру слухи и байки.

Мистери-хилл до сих пор остается неразгаданной тайной, вероятно, в связи с тем, что многие народы на протяжении веков использовали эти руины по-своему, разрушая или переделывая то, что могло бы послужить доказательством его происхождения. Этот «жертвенный камень» вполне мог быть всего лишь основанием яблочного пресса в девятнадцатом веке, а бороздка по краю – лишь приспособлением для сбора яблочного сока. Или, например, каменным прессом для добычи щелока из древесной золы, чтобы сделать мыло. Мы с отцом так и не нашли никаких подтверждений той или иной версии происхождения Мистери-хилл, но волнение, которое дарят методичные поиски истины, навсегда осталось в моей памяти.

Будучи скептиком до мозга костей, отец постоянно сомневался в своих представлениях о чем бы то ни было. Разбираться в вещах, которых он не понимал или которые противоречили его предположениям, было для него величайшим наслаждением. Мне досталась от него не только страсть к науке, но и понимание того, что ее сущность – эксперимент. Наука по своей сути – всегда процесс. Какой бы убедительной ни выглядела сложившаяся картина мира, нужно быть готовым пересмотреть ее, если новые факты вызывают противоречия. Одним из результатов такого открытого отношения всегда будет радость при встрече с необъяснимым. Изучая вещи, которые вписываются в рамки уже имеющихся идей, мы можем лучше понять их нюансы. Но только изучение чего-либо, не вписывающегося в существующие теории, чаще всего приводит к научному прорыву.

Хотя отец и учил меня с радостью исследовать то, чего я не могу объяснить, он никогда не имел дела с такими абстрактными вещами, как человеческое сознание, мысли и чувства, не говоря уже об умозрительных понятиях вроде Бога, духа и души. Я всегда был доволен своим «научным» воспитанием и своим намерением стать ученым, и, вслед за отцом, я считал, что эмпирические данные – основа ответа на любой вопрос.

Какой бы убедительной ни выглядела картина мира, нужно быть готовым пересмотреть ее, если новые факты вызывают противоречия.

В Корнеллском университете моей специализацией стала экспериментальная психология. При помощи научных методов я исследовал, как золотые рыбки находят путь в лабиринте, почему крысы учатся нажимать на рычаг, чтобы получить еду, только в определенное время; почему молодые макаки-резусы под одними предметами находят еду, а под другими – нет. Но каким бы удивительным ни был интеллект животных, я твердо знал, что хочу работать с людьми, и решил продолжать обучение в медицинском университете. Там мне понравилось многое – от акушерства до наблюдения пожилых пациентов на дому. Но чем больше я узнавал о психических расстройствах, тем больше воодушевлялся тем, как мало мы знаем о мозге. Множество вопросов без ответа манило меня, и я выбрал психиатрию.

На третьем году обучения в медицинском я приехал навестить родителей и удивил отца новостью о том, что собираюсь стать психиатром. Я рассказал ему, что меня поразило воздействие, которое оказывают бессознательные мысли и эмоции на наше поведение. Помню, как отец сидел в большом кресле, скрестив ноги. Как неторопливо вытащил из кармана трубку и щепотку табаку, тщательно набил чашу и утрамбовал табак, потом добавил еще немного и снова утрамбовал. Затем он зажег спичку и аккуратно поводил ею над чашей, потягивая воздух из мундштука. Наконец он взглянул мне в глаза и, к моему удивлению, спросил: «А почему ты думаешь, что у нас есть бессознательные мысли и эмоции?»

Такой резкий вызов огорошил меня. Но отец не сказал мне, что бессознательного не существует. Он лишь попросил представить доказательства, как и полагается скептику и ученому. Однако его вопрос застал меня врасплох. Влияние бессознательного – того, что мы думаем и чувствуем, не осознавая этого, – было основой всей психиатрии вот уже сотню лет.

Зигмунд Фрейд сравнил сознание с айсбергом[10]. Те мысли и чувства, которые мы замечаем за собой, оказались лишь вершиной, видимой над водой. Например, вы можете почувствовать жажду, и примете осознанное решение попить. Но девять десятых айсберга скрыты под поверхностью океана. Это бессознательное, то есть мысли и чувства, о которых мы не имеем понятия, но которые, тем не менее, влияют на наше поведение. К примеру, большинство учителей бессознательно ставит более высокие оценки более приятным ученикам[11]. Тому, что они это делают, хотя и не знают об этом, имеется достаточно подтверждений. Но саму идею того, что бессознательные мысли и чувства влияют на наше поведение, я принял на веру, как и многие другие идеи, высказанные профессорами и описанные в книгах. Я не усомнился в них ни на минуту.

ТОЛЬКО ИЗУЧЕНИЕ ЧЕГО-ЛИБО, НЕ ВПИСЫВАЮЩЕГОСЯ В СУЩЕСТВУЮЩИЕ ТЕОРИИ, ЧАЩЕ ВСЕГО ПРИВОДИТ К НАУЧНОМУ ПРОРЫВУ.

Хотя отец и удивил меня своим вопросом, подвергающим сомнению роль бессознательных мыслей и чувств, я видел, что в этом есть смысл. Прежде чем принимать концепцию бессознательного, нужно было найти ей доказательства. Но здесь сразу же возникал другой вопрос: что может служить доказательством, если речь идет о таких невидимых и неизмеримых вещах, как мысли и чувства. Наука далеко продвинулась в области изучения материального мира. Но ведь все мы знаем о нематериальной составляющей этого мира, например мыслях и эмоциях. Эти нефизические явления – такая же его часть, как физические объекты вроде стульев или камней. И так же, как мы получаем данные о физических объектах, ученые могут наблюдать и собирать информацию об этих нематериальных вещах.

Вообще-то, научное исследование явлений, которые невозможно наблюдать непосредственно, имеет длинную историю. Это касается не только эмоций, но и субатомных частиц. Мы не можем непосредственно наблюдать эмоции, к примеру любовь, гнев или страх. Но мы можем изучать их опосредованно, видя, как они влияют на наши слова, поведение, общие реакции организма. Когда мы испытываем гнев – эмоцию, нечто нематериальное, – наша речь часто становится громкой и резкой, у нас появляются морщины между бровей, поднимается давление, мы можем швырнуть что-либо на стол или на пол… Наблюдая за такими действиями, другие люди могут понять, что мы злы.

Подобным образом физики не наблюдают непосредственно некоторые субатомные частицы. Они слишком малы и неустойчивы, чтобы их обнаружить. Однако в 1960 году физик Дональд Глазер получил Нобелевскую премию, изучая их опосредованно. Он показал, что при выстреле крошечной недолговечной частицей в пузырьковую камеру – сосуд, наполненный жидкостью, например жидким водородом, – мы можем увидеть след из пузырьков, оставленный этой частицей. Изучая этот след, мы можем узнать о самой частице очень многое.

Именно следование научной традиции опираться на факты и открыло мне ограниченность того мировоззрения, которому меня учили прежде. Множество вещей в мире не могли быть точно описаны в терминах физических сил или частиц, и тем не менее они существовали. И прятаться от них лишь потому, что их трудно объяснить, казалось мне не очень-то по-научному. То, что никак не вписывалось в мою картину мира, манило меня на поиски. Я жаждал понять такие вещи, а не просто махнуть на них рукой. Способность признать то, что сложно измерить, вместо того чтобы отрицать его существование, – это не значит отвергать науку. Это и есть – следовать науке.

Частью моей стажировки в качестве психиатра было лечение нескольких пациентов, которые полагали, что могут читать мысли. Как и многие другие психиатры, я считал, что такие идеи основываются на самообмане и смешении фантазий с реальностью. Но имелись ли у нас факты, подтверждающие такой взгляд? Откуда нам было известно, что убежденность этих людей в своих способностях читать мысли говорит нам о психическом расстройстве, а не о том, что это и правда так? Разумеется, как ученый я не мог просто поверить их словам без всякой проверки. Но в той же мере я не мог, не разобравшись, называть их утверждения бредом. Я решил, что как согласиться с представлениями таких пациентов, так и отрицать их без фактического обоснования будет одинаково вредно в смысле терапии, и к тому же это идет вразрез с научными принципами. Поэтому я разработал контролируемый эксперимент, который провел вместе с моими коллегами по стажировке, чтобы проверить, не могут ли мои пациенты на самом деле читать мысли.

Я чувствовал себя не слишком уверенно, рискнув провести такое исследование. Как ученый я хотел проверить, можно ли найти факты, подтверждающие рассказы моих пациентов. Но как психиатр я должен был, в числе прочего, убедить пациентов отказаться от своих бредовых идей и вернуться в реальность. Если идеи моих пациентов окажутся заблуждениями, не усилятся ли они оттого, что я сперва принял их всерьез?

Я пытался оценить, перевешивает ли потенциальная польза от такого исследования потенциальную угрозу для пациентов. Поэтому я обсудил планируемый эксперимент с врачами и медсестрами психиатрического отделения, признавшись им, что сомневаюсь в целесообразности и боюсь, как бы не укрепить пациентов в их бредовых идеях, если я покажу, что отнесся серьезно к их необычным убеждениям. К моему удивлению, и персонал, и директор отделения сочли эксперимент многообещающим и сошлись во мнении, что в обстановке больницы он достаточно безопасен, и мы сможем справиться с ухудшением состояния пациентов, если таковое возникнет. С благословения коллег я решился. Двое других стажеров вызвались поочередно быть «отправителями», то есть теми, чьи мысли попытаются прочесть.

Пациенты по одному входили в мой кабинет и несколько минут расслаблялись, откинувшись на спинку кресла. Когда они чувствовали, что готовы, им нужно было записать на диктофон описание тех картин или мыслей, которые к ним поступили. «Отправитель» в это время находился в соседнем кабинете, сосредоточившись на случайно выбранной картинке из журнала – изображении спокойной, пугающей, агрессивной, смешной или эротической сцены. Спустя пять минут я входил в кабинет и предлагал пациентам конверт с пятью журнальными картинками. Участники ранжировали изображения по степени близости к тому, что они уловили при «чтении». После чего я говорил им, какую из картинок рассматривал «отправитель», и мы некоторое время обсуждали опыт.

Эксперимент подтвердил наши с коллегами ожидания. Никто из участников не смог доказать на деле, что прочел мысли «отправителя». Ничто не указывало на то, что их убежденность в способности читать мысли основывалась на реальных обстоятельствах. Но исследование привело еще к одному результату, о котором я и не предполагал. По окончании эксперимента я спрашивал каждого из пациентов, что они чувствуют по этому поводу. К моему удивлению, все они сказали, что с удовольствием участвовали в опыте, а главное, что стали больше доверять персоналу клиники, потому что мы так внимательно отнеслись к их рассказам и захотели их проверить. Более того, один из пациентов признался, что, когда ему не удалось прочесть мысли «отправителя», он даже засомневался в других своих иррациональных идеях и почувствовал, что может лучше отличить фантазии от реальности. Его лечащий врач, со своей стороны, подтвердил, что во время участия в эксперименте этому пациенту стало значительно лучше. И ни у одного из пациентов не наблюдалось усиления расстройства в связи с исследованием.

Когда я проводил этот эксперимент, ко мне вновь вернулось то самое волнение, как тогда в Мистери-хилл, когда я лежал на «жертвенной» плите. Я собрал данные, чтобы проверить гипотезу, с которой большинство моих коллег не стали бы и возиться. Гипотезу, которая, хотя и не подтвердилась, потенциально могла изменить все наши представления о психических расстройствах. Тот факт, что никто из пациентов не сумел прочитать мысли, соответствовал нашим ожиданиям. Однако меня будоражил не он. Я воодушевился возможностью использовать научный метод для проверки провокационной идеи. Процесс для меня был важнее ответа. Впоследствии результаты этого эксперимента были опубликованы в одном из крупных медицинских журналов[12] и моя статья получила национальную премию Уильяма Меннингера как лучший научно-исследовательский отчет года в области неврологии, психиатрии или нейрохирургии, написанный стажером.

Мы не можем наблюдать эмоции, к примеру любовь. Но мы можем изучать их опосредованно, видя, как они влияют на нас.

Все это произошло за несколько лет до того, как я впервые повстречался с Рэймондом Моуди и услышал об околосмертных переживаниях. В том году, когда Рэймонд пришел в Университет Вирджинии на стажировку по психиатрии, я только-только начал преподавать по соответствующей специальности. Он проводил свое первое клиническое исследование в отделении неотложной помощи как раз там, где я курировал всех стажеров. Я слышал, что Рэймонд раньше преподавал философию и что, еще будучи студентом медицинского университета, он написал книгу[13]. Правда, я не знал, что это была за книга. Однажды, когда в приемном выдалась свободная минутка, мы разговорились. Он рассказал мне, что его работа называется «Жизнь после жизни» и что в ней он ввел термин «околосмертные переживания» для обозначения необычных явлений, происходящих с некоторыми людьми на пороге смерти. Пока он говорил, мне становилось все более ясно, что описанное им в книге имеет отношение к тому, что происходило здесь несколько лет назад, к Генри, который думал, что встретил покойных родителей, и к Холли, которая, физически находясь в другой комнате без сознания, видела, как я разговариваю с ее соседкой. В рассказах Холли и Генри присутствовали, по меньшей мере, некоторые из тех черт, которые, как обнаружил Рэймонд, были характерны для околосмертных переживаний. Возможно, они могли бы рассказать и о других признаках, но тогда я сам не знал о них, чтобы спросить. Для меня открытием было уже то, что другие врачи тоже сталкивались с этим феноменом и даже дали ему имя. Чувство было такое, словно кто-то повернул ключ в замке прежде запертой двери.

Когда я только пришел в Университет Вирджинии, я знал об отделе перцептивных исследований, научно-исследовательском подразделении, которое основал ныне покойный Ян Стивенсон, заведующий кафедрой психиатрии. Несколько десятилетий Ян собирал и анализировал данные о необъяснимых явлениях, подобных тем, что описал Рэймонд в своей книге. Ян, конечно, еще не называл их околосмертными переживаниями, первым, кто использовал этот термин, был Рэймонд. Но Ян ввел свою категоризацию и делил их на «внетелесные переживания», «предсмертные видения» и «фантомы».

Я познакомил Рэймонда с Яном, и мы втроем обсуждали, как можно исследовать подобные явления научными методами. Рэймонду каждую неделю приходило огромное количество писем, и когда я начал помогать ему с ними, я обнаружил, что все они были похожи. Почти в каждом письме люди сообщали, что поражены, узнав, что они не одиноки, и благодарили Рэймонда за подтверждение, что они не сошли с ума.

Когда «Жизнь после жизни» была переиздана крупным нью-йоркским издательством, она вызвала огромный резонанс: в течение нескольких лет после этого Рэймонду писали врачи, медсестры, соцработники, исследователи, заинтересованные в изучении данного феномена. Он предлагал им всем встретиться в университете. В результате тех встреч четверо из нас – психолог Кеннет Ринг, кардиолог Майкл Сэйбом, социолог Джон Одит и я – объединились, чтобы основать Международную ассоциацию исследования околосмертных переживаний (IANDS) и способствовать дальнейшему изучению явления. Говоря с людьми, испытавшими подобное, наблюдая последующее влияние такого опыта на жизнь людей, встречая других исследователей, которые тоже остались неравнодушны к феномену околосмертных переживаний, я чувствовал, что загорелся этой идеей всерьез. Околосмертные переживания представлялись мне закономерным пересечением моих интересов – необъяснимые явления, требующие разгадки, с одной стороны, близкий контакт со смертью, который был сутью моей работы в отделении неотложной помощи, – с другой. Тема околосмертных переживаний соединила в себе медицину, изучение сознания и азарт возможных научных открытий, который жил во мне с детства. Все эти факторы сошлись в одной точке и определили направление моей карьеры.

В своих попытках добраться до сути околосмертных переживаний я путешествовал из больницы в больницу, из штата в штат, из одного университета в другой. В поисках ответа я многие годы изучал пациентов, оказавшихся при смерти вследствие остановки сердца, болезни, несчастного случая, попытки суицида, боевых действий и осложнений при родах или операциях. Почти у половины из этих людей мы наблюдали прекращение сердцебиения, сильное падение кровяного давления, остановку дыхания или даже констатировали смерть. За эти годы я совместно со многими коллегами опубликовал более сотни статей в рецензируемых медицинских журналах, описывая результаты наших исследований.

Помимо работы с пациентами отделения я установил контакт более чем с тысячей человек, которые рассказывали мне о своем околосмертном опыте. Переживания, которые они описывали, были очень схожи с рассказами пациентов клиники. Я начал собирать эти истории, надеясь, что когда-нибудь их наберется достаточно, чтобы обнаружить закономерности. И впоследствии эти закономерности помогли мне лучше понять, что таит в себе феномен околосмертных переживаний.

Глава 2

Вне времени

Когда Билл Харнланд, двадцатитрехлетний пожарный из аварийно-спасательной бригады ВВС США, остановил свою машину у хвоста горящего самолета, пламя было уже более шестидесяти метров высотой. Первый взрыв сбил его с ног. Но он не был ранен, поэтому вскочил на ноги и продолжал бороться с огнем. Второй взрыв оказался гораздо мощнее первого. Огненная вспышка швырнула в Билла обломки металла и куски горящих проводов и отбросила его прямо на пожарную машину. Он почувствовал боль в голове и груди, ощутил вкус крови во рту, он не мог дышать. Билл потерял сознание прежде, чем упал на землю.

За этим последовало яркое околосмертное переживание. (Хотя Рэймонд Моуди на тот момент еще не ввел этот термин в обиход.) Когда Биллу стало лучше и он попытался поделиться со своим врачом тем, что видел, его направили к психиатру. С тех пор Билл держал свою историю при себе, пока спустя двадцать лет не узнал, что в его городе работает группа поддержки под эгидой Международной ассоциации исследования околосмертных переживаний. Там он узнал о том, что я интересуюсь данным феноменом, и написал мне в Коннектикутский университет, где я в то время заведовал психиатрическим отделением.

Билл рассказал мне, что произошло после того, как искореженный горящий самолет взорвался на военно-воздушной базе Эллсворт в Рапид-Сити, штат Южная Дакота, и сам он взлетел на воздух. То, что он видел и слышал, пока был без сознания, казалось невозможным. Но я уже научился не отвергать никакие утверждения лишь потому, что в моей картине мира их быть не должно. Вдобавок к собственному рассказу Билл прислал мне вырезку из городской газеты от 4 апреля 1970 года, где были фотографии горящего самолета, и копию своей медали за храбрость с надписью «За смелые действия и гуманизм… проявленные перед лицом смертельной опасности».

Вот что рассказал Билл:

«Я ощутил, словно поднимаюсь куда-то, и увидел, как двое моих товарищей оттаскивают от места происшествия пожарного, который был без сознания. Хотя на них были алюминизированные костюмы и капюшоны, я каким-то образом знал, кто именно из ребят это был, но я не знал, кого они несут. Я закричал: «Дэн, Джим, помогите мне!» Но они меня не слышали. Тогда я вдруг понял, что я сам – единственный пожарный в группе, а еще заметил, что не чувствую ни боли, ни вкуса, ни запаха. Тогда я догадался, что они, должно быть, тащат мое тело. Я все это видел очень отчетливо и чувствовал тепло и умиротворение, зная, что я в безопасности.

Вдруг раздался оглушительный шум, как при взрыве, но более длительный и глухой. Я увидел, как Дэна и Джима сбило с ног, и они упали прямо на мое тело. Стало темно, однако я полностью осознавал происходящее и отчетливо различал все вокруг. Я находился в каком-то туннеле – наверное, так выглядит воронка торнадо изнутри. Вдали был виден свет, лучи сине-зеленого света двигались и закручивались в спираль, как северное сияние.

Свет притягивал меня. Я невероятно быстро двигался по туннелю и в одно мгновение добрался до него. Где бы я ни находился, казалось, что время в этом месте другое, или его нет вовсе. Свет исходил от некоего существа, как будто это сияние и было его сущностью. Его образ был очень красив и словно бы посылал мне чувства спокойствия и бесконечной любви. Я ощущал, что рядом есть и другие существа, но я их не видел, потому что не мог отвести взгляда от Светлого Образа. Он задал мне множество вопросов, все одновременно, передавая их мысленно, а не произнося вслух. Он спросил: «Тебе понравилась жизнь? Как ты обращался с другими людьми?» Пока он задавал вопросы, передо мной вставали картины моей жизни, с самого раннего детства до момента авиакатастрофы. Я видел во всех подробностях некоторые события и людей, о которых давно позабыл. Я чувствовал стыд за некоторые свои поступки в отношении других людей, но Свет с готовностью прощал все мои ошибки. «Пребывай в мире», – сказал он мне, а потом добавил, что моя работа на земле не окончена и мне нужно возвращаться. В следующую секунду все пропало.

Я снова был в своем теле, но я не помнил, как перенесся туда. Я снова чувствовал боль, ощущал запах горючего, слышал взрывы и вой сирен. Доктора и санитары толпились вокруг Дэна, Джима и еще кого-то из экипажа «Боинга», но меня не замечали. Позже я узнал, что они уже осмотрели меня и сочли мертвым, поэтому помогали тем, кому могли помочь.

Через два дня врач сказал мне, что я не умер только благодаря везению. Я отвечал ему, что на самом деле я умер. Он посмотрел на меня с подозрением и записал на психологическое обследование. Тогда я решил никому больше не рассказывать об этом случае».

Подобно многим другим околосмертным переживаниям, история Билла заставила меня усомниться в своих знаниях об устройстве нашего мира. Однако по отдельности такие переживания трудно было исследовать научным методом. Тем временем информация о том, что я интересуюсь подобными явлениями, распространялась, об этом говорили, появлялись статьи как в научных, так и в научно-популярных журналах. И люди рассказывали мне все новые и новые случаи. По мере того, как моя коллекция росла, я начал приглядываться к наиболее странным особенностям околосмертных переживаний в надежде найти какие-либо закономерности, которые помогут пролить свет на природу и причины возникновения таких состояний.

Одной из наиболее загадочных черт околосмертных переживаний, на мой взгляд, была удивительная ясность и повышенная скорость мысли. Для явления, возникающего в ситуациях, когда мозг чаще всего испытывает недостаток кислорода, это казалось неестественным. Я сомневался в том, что люди, рассказывающие об околосмертных переживаниях, на самом деле могли думать так быстро и отчетливо, как утверждали, в моменты, когда их мозг был подвержен кислородному голоданию. Поэтому я решил изучить все, что описывали эти люди относительно мыслительных процессов. И я обнаружил, что очень и очень многие в самом деле утверждали, что в подобном состоянии их мысли становились более быстрыми, четкими и логичными.

Выяснилось также, что это наблюдение не ново. Еще в 1892 году швейцарец Альберт фон Санкт-Галлен Хейм, профессор геологии, опубликовал большое собрание околосмертных переживаний[14] в ежегодном издании Швейцарского альпийского клуба. Сам Хейм пережил подобное состояние двадцатью годами ранее, когда двадцатидвухлетним юношей был на восхождении в Альпах. Сорвавшись с двадцатиметровой высоты, он множество раз ударился о скалы. Хейм пишет, что прежде видел, как падали другие – зрелище ужасающее. Но когда падал сам, поразился тому, как это было прекрасно. К его изумлению, боли он совсем не чувствовал. Это настолько его удивило, что Хейм начал расспрашивать других альпинистов, переживших смертельно опасные происшествия. И довольно быстро он нашел еще тридцать человек, испытавших подобное. Хейм так описывает ускоренный поток мыслей во время падения:

«Все, что я почувствовал за эти пять – десять секунд[15], невозможно описать и за время в десять раз большее. Мысли и идеи были связными и очень отчетливыми, и после отнюдь не изгладились из памяти, как это бывает со снами. Сначала я обдумал возможные варианты того, что может со мной случиться. Я сказал себе: „Скальный выступ, через который я вот-вот перелечу, очевидно, продолжается подо мной отвесной стеной, поскольку я не видел земли у его подножия. Все зависит от того, лежит ли снег у подножия утеса. Если да, снег тает у самого утеса и образует вокруг него барьер. Если упаду на этот барьер, я, может быть, и выживу, но, если внизу снега уже нет, я упаду на каменную россыпь, и при такой скорости смерть, пожалуй, неизбежна. Если после удара я не умру и не потеряю сознание, нужно сразу достать флягу с уксусом и капнуть пару капель на язык. И нужно не выпустить альпеншток, он мне может еще пригодиться». Поэтому я крепко сжал альпеншток в руке. Еще я подумал, что стоит снять очки и отбросить их подальше, чтобы осколки не попали в глаза, но меня так болтало и крутило в воздухе, что сделать рукой нужное движение никак не удавалось. Потом пришли размышления об оставшихся товарищах. Я сказал себе, что как только приземлюсь, как бы сильно я ни был покалечен, нужно обязательно крикнуть им: „Я жив!» Тогда мои братья и трое друзей скорее оправятся от шока и смогут одолеть довольно сложный спуск, чтобы меня найти. Затем я подумал, что не смогу провести свою первую лекцию в университете – она была запланирована через пять дней. Я представил себе, как родные получат весть о моей смерти, и мысленно пытался их утешить. Объективные наблюдения, мысли и субъективные ощущения приходили все одновременно. Затем я услышал глухой удар, и мое падение завершилось».

Я был поражен, сколько времени потребовалось Хейму, чтобы описать длинную и сложную цепочку мыслей, которая в реальности заняла лишь несколько секунд падения. И многие другие люди говорили о таком же ускоренном мышлении. Джон Уитакер рассказал мне об околосмертном переживании, которое он испытал в возрасте сорока семи лет после операции по удалению раковой опухоли печени и поджелудочной железы. Он так описывает процесс мышления в этом состоянии:

«Было чувство, что у меня есть тело, очень похожее на то физическое тело, которое я покинул. Я ощущал расширенное состояние сознания, разум был предельно активен и внимателен ко всему происходящему со мной. Я замечал множество деталей, а мысли текли раза в два быстрее обычного, оставаясь невероятно ясными».

Из всех, с кем я обсуждал околосмертные переживания, половина людей утверждала, что их мышление во время подобного состояния было более логичным, чем обычно, и почти половина упоминала ускоренное мышление. Однажды Грэг Ноум чуть не утонул. Ему было двадцать четыре, он плавал с надувной камерой и перевернулся, упав с водопада. Он уткнулся лицом в песчаное дно и не мог выбраться.

«В этот момент мои мысли бежали с огромной скоростью. Казалось, так много событий происходит одновременно, накладываясь друг на друга. У меня в голове вдруг с невероятной быстротой начали меняться разные картины. Удивительно, что мой разум воспринимал их с той же скоростью. Но еще удивительнее было то, что, осмысливая эти картины, я мог думать в то же время и о других вещах, также быстро. Неожиданно я осознал, что все имеет смысл. Помню, как я сказал себе: „Вот оно что! Все так просто и так понятно, я никогда раньше не думал об этом с такой точки зрения“».

Ощущению ускоренного мышления часто сопутствует чувство замедления времени. Роб помнит свое околосмертное переживание, когда лестница, на которой он стоял, соскользнула и он упал, опрокинувшись назад. Ему тогда было сорок четыре. Он чувствовал, что время замедлилось, а его мысли ускорились.

«Само падение было очень медленным, это было похоже на последовательность стоп-кадров. Такой видеоряд из картинок – щелк, щелк. И вместе с этим замедлением мои мысли стали настолько стремительными, что я даже примерялся, как мне раскачать лестницу, чтобы не упасть на каменную плитку с высоты второго этажа. Но не только скорость разительно изменилась, мое мышление стало невероятно ясным. Я помню, как сообразил, что нужно падать в кусты, решив, что они, конечно, поранят меня, но задержат падение. Так и произошло. Я откатился в сторону и сумел не удариться головой. Поразительное замедление времени позволило мне так четко все обдумать за какую-то долю секунды! Это было необыкновенно».

Замедление времени, которое описывал Роб и которое помогло ему составить наилучшую стратегию действий, чтобы выжить, напомнило мне об Альберте Хейме и его падении с горы. Рассказ Альберта о его околосмертном переживании косвенно привел к интересной находке в научном мире. Психолог Джо Грин однажды задался вопросом, не сыграла ли эта история свою роль в открытии Эйнштейном теории относительности[16]. В своей статье 1892 года Хейм писал, что, пока он падал, «время невероятно растянулось»[17]. Для него время шло медленно, и это позволило ему обдумать положение. Хейм часто рассказывал о своем околосмертном переживании студентам Политехнического института Цюриха, где преподавал геологию. Одним из его учеников был юный Альберт Эйнштейн[18]. Он посетил по меньшей мере два урока Хейма, которые позже в письме к сыну последнего назвал «волшебными»[19]. А через десять лет была опубликована революционная работа Эйнштейна. Один из постулатов теории относительности звучал так: «Чем быстрее мы движемся, тем медленнее идет время»[20]. Сейчас уже невозможно узнать наверняка, было ли это просто совпадением, но, узнав об этом, я задумался, неужели рассказ Хейма о том, как изменилось время, когда он все быстрее и быстрее летел вниз с горы, отложился в подсознании Эйнштейна и зародил идею о том, что время не постоянно, а изменяется в зависимости от скорости движения.

Еще более экстремальный вариант такого замедления – ощущение полного отсутствия времени, что тоже является чертой многих околосмертных переживаний. Подобное чувство описывает Джо Джерачи, тридцатишестилетний полицейский, который едва не умер от потери крови после операции[21].

«Я узнал, что такое вечность, когда времени вообще не существует. Не представляю, как это описать. Как можно объяснить кому-то чувство безвременья, когда события не следуют одно за другим, но происходят все сразу, полностью поглощая и тебя? Мне было совершенно не важно, три минуты или пять прошло с тех пор, как я умер. Это имеет значение только здесь».

Итак, для Джо время не просто замедлилось, оно совсем исчезло. И такое ощущение как часть околосмертных переживаний испытывают многие люди. Некоторые говорят, что, хотя время и существовало, но околосмертное переживание как бы протекало вне временного потока. Все испытанное ими в этом состоянии происходило словно одновременно, а иногда они переносились в прошлое или будущее. Другие уверяют, что для них в состоянии околосмертного переживания времени не было вовсе, само это понятие потеряло смысл.

Как можно объяснить чувство безвременья, когда события происходят все сразу, полностью поглощая и тебя?

Три четверти людей из числа тех, кто делился со мной своими околосмертными переживаниями, рассказывают о перемене в ощущении времени, а более половины говорят о чувстве безвременья. Я заметил, что такое замедление или исчезновение времени при сопутствующем ускорении мыслительных процессов более характерно для околосмертных переживаний, возникающих в ситуациях, которых нельзя было предвидеть. Например, при дорожных авариях или при инфаркте миокарда у людей, внешне здоровых. В тех случаях, когда человек мог ожидать, что окажется при смерти, например, при резком ухудшении у пациентов, страдающих смертельными болезнями, или при попытках самоубийства, подобные ощущения при околосмертных переживаниях встречались реже[22]. Кроме того, изменения скорости мышления и восприятия времени чаще всего проявлялись в начале переживания и, похоже, были вызваны именно осознанием угрозы для жизни. Такую взаимосвязь между замедлением времени и внезапностью встречи с возможной смертью я сумел обнаружить, только проанализировав большое количество подобных переживаний.

Связь между неожиданной угрозой для жизни и увеличением скорости и ясности мышления казалась мне логичной. Для того, чтобы попытаться выжить в условиях неожиданного кризиса, имеет смысл замедлить свое восприятие времени и думать быстрее и эффективнее. Тогда у человека появляется шанс спастись, как это удалось Альберту Хейму и Робу во время падения. А люди, которые ждут смерти, как нам известно, часто прокручивают в голове свою жизнь перед тем, как она закончилась. Этим людям, возможно, не требуется делать это снова, когда смерть оказывается и вправду близка. Поэтому мне представлялось, что изменения в мышлении закономерно сильнее при неожиданных, внезапных околосмертных переживаниях. Но пусть я и сформулировал, почему людям стоит думать быстрее и лучше, при этом замедляя время в своих ощущениях, когда их жизни грозит опасность, тот факт, что они могут это делать, хотя должны были бы быть в ужасе или в панике, по-прежнему вызывал недоумение. Понимая, почему время при околосмертных переживаниях могло замедляться, я все еще не ответил на вопрос, как это происходит.

В УСЛОВИЯХ НЕОЖИДАННОГО КРИЗИСА ИМЕЕТ СМЫСЛ ЗАМЕДЛИТЬ ВОСПРИЯТИЕ ВРЕМЕНИ И ДУМАТЬ БЫСТРЕЕ И ЭФФЕКТИВНЕЕ. ТОГДА ПОЯВЛЯЕТСЯ ШАНС СПАСТИСЬ.

Помимо того, что мысли людей становились более быстрыми и отчетливыми, многие рассказывали мне о том, что их чувства, такие как зрение или слух, сильно обострялись. Джейн Смит испытала околосмертное переживание в возрасте двадцати трех лет, когда во время родов ее организм негативно отреагировал на анестезию[23]. Она так описала мне свои ощущения:

«Я оказалась на лугу, сознание было ясным, я сохранила свою личность и снова чувствовала, что у меня есть тело. Вокруг был прекрасный зеленый луг, красивые цветы, и все освещалось восхитительным сияющим светом, какого на земле не увидишь. И небо, и трава, и цветы были таких оттенков, которых я никогда не видела прежде. Я отлично помню, как смотрела на них и думала: „Тут есть цвета, которых я никогда не видела прежде!» И чудо из чудес – я видела внутренний свет всего живого, его цвет был – чистая благодать. Из каждого кустика и цветочка лился этот свет, он не был отраженным, это было мягкое внутреннее сияние. Небо надо мной было чистым и синим, неизмеримо более прекрасной синевы, чем известный нам цвет».

Джейн пережила визуальные ощущения необычайной силы, но иногда могли быть задействованы и другие чувства. Грэг Ноум, который упал с водопада и перевернулся в надувном круге, тоже запомнил поразительную остроту чувств:

«Я вдруг обнаружил, что вижу и слышу все не так, как прежде. Звук падающей воды был свежим и чистым. Это невозможно описать. За два года до этого я повредил правое ухо – я был на концерте в баре, и кто-то запустил большую петарду, которая взорвалась прямо у меня над головой. Но тогда, в своем околосмертном переживании, я слышал все идеально. А все, что я видел вокруг, было еще прекраснее. Мне показалось, что все эти годы мои чувства ограничивали меня. А сейчас в одно и то же время я видел одинаково ясно и то, что рядом, и то, что очень далеко. Зрение обрело абсолютную резкость».

У Грэга не только зрение стало более острым, чем обычно, у него даже восстановился нарушенный слух, и все физические ощущения стали более яркими. О подобном эффекте говорили две трети людей, поделившихся со мной своими околосмертными переживаниями. Обычно они упоминали исключительно яркие зрительные впечатления и необычные цвета, или же исключительно острый слух и необычные звуки. В редких случаях люди говорили также о необычных запахах и вкусах.

Я не был уверен в том, какие выводы можно сделать из таких описаний. Удивительные мыслительные способности и чувственные впечатления как часть околосмертных переживаний при нарушенной работе мозга было сложно объяснить в рамках уже имеющихся знаний о мозге человека. Но именно эта парадоксальность и притягивала меня. Я хотел понять. Я просто не мог остановиться на полпути. Меня не оставляла надежда, что, рассматривая околосмертные переживания в более широком контексте, мы сможем разгадать их значение. И такой более широкий контекст включал еще одну, не менее интригующую, особенность.

Глава 3

Жизненный обзор

Еще одной особенностью околосмертных переживаний, казавшейся мне чрезвычайно важной, были описания того момента, когда «вся жизнь проносилась перед глазами»[24]. Люди говорили, что видят множество сцен из прошлого. Грэг Ноум, который в возрасте двадцати четырех лет чуть не утонул, перевернувшись на надувном круге и упав с водопада, рассказывал об ускоренной «перемотке» своей жизни и способности видеть события, о которых он давно позабыл.

«Я чувствовал, что являюсь пассивным наблюдателем этого процесса, как будто бы кто-то другой управлял проектором. Впервые я смог посмотреть на свою жизнь объективно. Я видел хорошие вещи и плохие вещи. Мне было ясно, что эти картины – что-то вроде последней главы моей жизни, и когда они закончатся, я навеки потеряю сознание.

Сперва я увидел яркие цветные сцены из своего детства. С изумлением я смотрел на самого себя – вот я сижу в высоком детском стульчике, беру руками еду и бросаю ее на пол. Рядом со мной мама, какой она была двадцать пять лет назад, и она говорит мне, что хорошие мальчики не разбрасывают еду по комнате. Потом я увидел себя на озере, куда мы ездили летом, когда мне было года три или четыре. Мой старший брат и я плаваем с надувными кругами, чтобы держаться на поверхности, – мы еще не научились плавать без поддержки. Я за что-то разозлился на брата и, чтобы показать это, бросил его круг в озеро. Марк обиделся и заплакал. Тогда отец подошел ко мне и начал объяснять, что так делать нехорошо и что теперь мне придется вместе с отцом поплыть в лодке и достать круг, а еще я должен извиниться. Я видел еще множество таких давно забытых сцен. Это было так удивительно!

По-моему, все эти картины имели отношение к событиям, которые чему-то меня учили по мере взросления. Я видел и некоторые ситуации, которые были во многих отношениях болезненными. Изображения сменяли друг друга с большой скоростью, и я знал, что времени остается все меньше, потому что истории в них приближались к настоящему моменту. И вдруг картины прекратились. Стало темно, и у меня возникло ощущение паузы перед тем, как что-то должно произойти».

Когда я начал искать какие-либо научные исследования, посвященные подобного рода «жизненным обзорам», то обнаружил, что этот феномен также не нов. В 1791 году, когда сэр Фрэнсис Бофорт, британский контр-адмирал, был еще семнадцатилетним мичманом, он упал с корабля. Это произошло в бухте Портсмут-Харбор[25] на юге Англии. К сожалению, он тогда еще не умел плавать. Истратив все силы в попытках дышать, юноша потерял сознание, но в тот же момент ощутил спокойствие и заметил перемены в своем восприятии. Вот как он это описал:

«Как только я прекратил все усилия, – что, как я понимаю, было результатом удушья, – чувство спокойствия и глубочайшего умиротворения сменило все предыдущие бурные ощущения. Это можно было бы назвать апатией, но отнюдь не обреченностью. Хотя чувства и притупились, этого нельзя было сказать о разуме. Его активность усилилась в совершенно неописуемой степени; мысли следовали одна за другой с такой быстротой, которую не только невозможно передать словами, но, вероятнее всего, невозможно и понять человеку, который никогда не испытывал подобного. Порядок тех мыслей я и сейчас могу воссоздать с большой точностью. Само происшествие и моя неловкость, которая к нему привела, были первым, о чем я подумал. Затем размышления приняли больший размах: наше последнее плавание, предыдущее путешествие и кораблекрушение, моя школа, успехи в учебе и время, потраченное впустую, даже все мои ребяческие приключения и забавы. Я словно путешествовал в прошлое; все, что когда-либо случалось в моей жизни, проносилось передо мной в обратном порядке. Но не в общих чертах, как я пишу теперь, а в картинах, полных мельчайших, второстепенных подробностей. Словом, все мое существование развернулось передо мной, как панорама, и каждое мое действие сопровождалось сознанием доброго либо дурного или неким размышлением о его причинах и последствиях. Множество незначительных событий, давно позабытых мною, толпились в воображении, и я наблюдал их с отчетливостью совсем недавних».

Сэр Бофорт описал не только ускорение мыслей, но и наблюдение каждого события его жизни, а также оценку каждого его действия как «доброго или дурного». Подобный пересмотр всей своей жизни вспоминали еще многие поделившиеся со мной своими историями.

Том Сойер, тридцати трех лет, супервайзер дорожного управления небольшого городка, рассказал о своем околосмертном переживании. Это случилось, когда грузовик, который он чинил, рухнул прямо ему на грудь[26]. Я познакомился с Томом в 1981 году, когда он написал мне в письме, что пообещал жене Рэймонда Моуди Луизе связаться со мной и поучаствовать в исследовании. Впоследствии я в течение двадцати пяти лет довольно близко общался с ним и его женой Элен, пока Тома не одолела хроническая болезнь легких. Всю эту четверть века я жил неподалеку, и он мог добраться до моего дома за день, а повод для поездки всегда находился. Он в подробностях описал мне тот несчастный случай, который вызвал околосмертное переживание.

«Я чинил пикап, а мой девятилетний сын Тод пришел домой из школы и захотел мне помочь. Я тщательнее обычного выполнил все предосторожности, ведь рядом был сын. Очень осторожно поднял машину домкратом и подпер брусками, кирпичными блоками и страховочными стойками. После этого я лег на подкатной лежак – нужно было заменить рулевой наконечник и починить или переделать тягу коробки передач.

Я подкатил лежак под машину и сказал Тоду, какие инструменты мне понадобятся для начала. Я ремонтировал коробку передач, когда грузовик вдруг начал двигаться. Я сразу понял, что произошло что-то ужасное. Но почему? Я же сделал больше обычного, чтобы зафиксировать машину, перед тем как залезть под нее! Потом, через неделю с лишним, я узнал, что дело было в подъездной дорожке, где стоял домкрат. Под асфальтом оказалась полость с воздухом, и он провалился. Грузовик начал съезжать на сторону, завалил подставленные деревянные упоры и упал мимо страховочных стоек прямо на меня.

То, как машина падает на меня, я видел будто в очень замедленной съемке. Я попытался крикнуть сыну: „Тод, зови на помощь!», – но грузовик весом больше полутора тонн придавил мне грудь и выдавил весь воздух прежде, чем я успел толком что-то выкрикнуть. Рама пикапа попала мне примерно посередине между грудью и нижним ребром.

Когда из меня вдруг выжали весь воздух, оставив лишь полглотка, я не смог бы долго обходиться без дыхания. Я замотал головой, пытаясь удержать сознание одной лишь страстной мыслью, что хочу выкарабкаться из этого глупого происшествия и жить дальше. Но в конце концов кислород у меня кончился, и я словно бы начал засыпать. Я чувствовал, что не могу двигаться, и последнее, что запомнил, – как опустились веки, и я перестал видеть. Сердце еще билось, но с каждым новым ударом все медленнее, все ближе к концу. Особенно интересно и удивительно было ощущать последние три удара. Потом ничего не осталось, просто пустота».

Том вспоминал, что в околосмертном переживании, которое последовало, он пережил заново несколько неприятных событий из своего прошлого.

«Вся моя жизнь встала у меня перед глазами. Чтобы лучше передать это, приведу один пример. Когда мне было лет восемь, отец попросил меня выкосить газон и срезать сорняки во дворе. Моя тетя Гэй, мамина сестра, жила в домике на заднем дворе. Мне она всегда нравилась, и все другие дети считали ее классной. И она сказала, что собиралась кое-что сделать с дикими вьющимися цветами, которые росли во дворе. „Оставь их, Томми», – попросила она.

Но теперь мой отец дал мне задание скосить траву и избавиться от сорняков. Я мог бы объяснить отцу, что тетя просила меня не срезать именно те цветы. Или сказать тете, что папа велел мне подстричь газон и срезать их. Но я намеренно и методично подстриг всю лужайку, вместе с цветами. Я хотел быть плохим, злым. Тетя даже не упрекнула меня, никто никогда не упомянул об этом, и я решил: надо же, это сошло мне с рук.

И представьте себе, когда я увидел заново всю свою жизнь, там был и этот случай. Я вспомнил во всех подробностях каждую мысль и эмоцию, даже температуру воздуха и другие вещи, которые я никак не мог бы измерить в восемь лет. Например, тогда я не замечал, сколько комаров летает вокруг. А в своем видении я мог бы пересчитать их. Я все видел точнее, чем был способен тогда, когда событие происходило в реальности. Я чувствовал то, что вообще нельзя почувствовать. Откуда-то сверху, с высоты сотен или тысяч футов я смотрел на самого себя с газонокосилкой. Сейчас я как будто был видеокамерой, снимающей все это. И так я увидел всю свою жизнь, от первого вдоха и вплоть до несчастного случая. Такой вот панорамный вид. Абсолютно все!»

Некоторые люди и раньше описывали мне проживание жизни заново во всех мельчайших подробностях. Я полагал, что это могло быть психологической реакцией на смертельную опасность. Но Том упомянул еще одну особенность своего переживания, объяснить которую мне было сложнее. Том пережил вновь не только свою собственную жизнь, он увидел ее глазами других людей. Он в красках рассказал мне, как это было:

«Но теперь я не только переживал вновь те эмоции, которые испытал восьмилетним мальчишкой, – радостное возбуждение от того, что проделка сошла мне с рук. Я также видел все с позиции умудренного жизнью и философски настроенного тридцатитрехлетнего мужчины. Но и это еще не все! В то же самое время я чувствовал себя тетей, которая вышла из дому и увидела срезанные цветы. В голове у меня пронеслась вся цепочка ее мыслей: „Боже мой, что это?! Томми, наверное, забыл, что я просила. Но как он мог забыть?.. Да нет, что за мысли, Томми никогда ничего такого не делал… Ну вот, я же просила, он должен был понять, что мне это важно… Да как он мог не понять!?“

Мысли метались туда-сюда, от предположения, что я мог поступить плохо, до уговоров самой себя: „Да, может быть… Нет, Томми не такой! Какая разница вообще? Я же люблю его. Я ничего ему не скажу. Боже упаси! А если он правда забыл? Я же его расстрою! Или сказать все, что думаю, и спросить его прямо?..“

Было такое чувство, что я сам нахожусь в теле своей тети, смотрю ее глазами, чувствую ее эмоции, задаю себе ее вопросы без ответа. Я ощущал ее обиду и огорчение. Это было очень тяжело. И конечно, мое собственное отношение к произошедшему очень поменялось после того, как я сам это пережил.

Вдобавок ко всему было еще кое-что, возможно, даже более важное и как бы более духовное. В то же самое время я наблюдал всю эту сцену совершенно объективно и безоценочно. Без тех эмоций, что переполняли мою тетю, но с безграничной любовью, на какую способны лишь глаза Бога или Христа, свет Христов или свет просветленного Будды, духа. Без всякого осуждения. И вместе с тем я ощущал ужасную опустошенность, которую чувствовала из-за меня тетя. И самолюбование, и собственные подлые мыслишки и злорадство».

Четверть из числа всех участников моих исследований говорили о том, что видели подобный «жизненный обзор». Кто-то описывал это как видение, где вся жизнь пронеслась перед глазами от рождения до момента переживания или же в обратном порядке. Другие говорили о способности произвольно пересматривать определенные сцены из своего прошлого. Абсолютное большинство замечало, что такие видения были гораздо ярче обычных воспоминаний. Некоторые участники, наблюдавшие сцены из жизни, видели их как образы на киноэкране или как страницу книги. Но многие люди, подобно Тому, как бы пережили заново прошлые события со всеми сопутствующими ощущениями и эмоциями, как будто все это происходило в реальном времени.

Три четверти людей из тех, кто пережил «жизненный обзор», признались, что это изменило их представления о жизненных приоритетах. Половина людей, у которых «жизнь пронеслась перед глазами», вспоминали, что переоценивали события с позиций «хорошего» и «дурного» и чаще всего судили самих себя, свои действия. И более половины людей с таким опытом видели события не только своими глазами, но также с точки зрения других людей, как Том, чувствуя чужие эмоции одновременно со своими.

В то же время я чувствовал себя тетей, которая увидела срезанные цветы. В голове у меня пронеслась вся цепочка ее мыслей.

Барбара Харрис Уитфилд рассказала мне об околосмертном переживании в возрасте тридцати двух лет, когда после операции на спине у нее возникли проблемы с дыханием[27]. Она тоже видела сцены насилия из собственного детства глазами других участников событий.

«Я покинула свое тело и очутилась в темноте. Внизу справа я увидела себя, как будто в каком-то пузырьке. Я лежала на круглой кровати и плакала. Потом я посмотрела вверх и налево и увидела другой пузырек, в котором я была годовалым младенцем и тоже плакала, лежа лицом вниз в детской кроватке. Я решила, что больше не хочу быть взрослой Барбарой и лучше пойду к малышке. Когда я отдалялась от своего тридцатидвухлетнего тела в круглой кровати, я чувствовала, что освободилась от той жизни. Я осознала, что меня обволакивает и наполняет энергия, пронизывающая и поддерживающая все мое существо.

Пересматривая заново сцены из моей жизни, я каждый раз чувствовала то же, что и тогда, в реальности. Но я чувствовала и то, что ощущали другие люди в результате моих действий. Иногда это было хорошо, иногда ужасно. Но все эти чувства становились знанием, и я узнала столь многое, так многому научилась! Информация проносилась с головокружительной скоростью, она бы, наверное, испепелила меня, если бы не эта странная поддерживающая энергия. Сначала приходило знание, а затем любовь пересиливала любые мои попытки судить себя. Я получала абсолютно всю информацию о каждом событии, все мои ощущения и чувства вместе с чувствами и ощущениями всех остальных участников каждой сцены. Они не были плохими или хорошими. Просто я и мои родные люди пытались жить эту жизнь или просто выжить.

Я добралась до младенца, которого видела в темноте слева вверху. Представьте себе малышку в каком-то пузырьке, а вокруг тысячи и тысячи других таких же пузырьков, и в каждом из них – какая-то сцена из моей жизни. Чтобы подойти к себе маленькой, мне приходилось перепрыгивать по всем этим пузырькам. Но в то же время я переживала все тридцать два года своей жизни в хронологической последовательности. Я слышала, как говорю сама себе: „Ясно, ясно!“ Сейчас я думаю, что это „ясно“ означало „понятно, почему ты стала такой, как есть. Посмотри, что с тобой сделали, когда ты была ребенком…“

Моя мать была наркоманкой, склонной к жестокости и насилию. В момент, когда я пересматривала свою жизнь, я увидела все свои детские травмы, но не так, как вспоминала их взрослой, обрывками и кусочками. Я проживала каждую из них, как в первый раз. Но теперь я была не только собой, но и своей матерью, своим отцом и братом. Все мы были едины. Я чувствовала боль своей матери из ее несчастного детства. Она вовсе не хотела быть злой, она просто не знала, как быть доброй и любящей. Не умела любить. Не знала, как на самом деле нужно жить. И она злилась на свое собственное детство, которое прошло в нищете, с отцом-эпилептиком, у которого каждый день случались припадки. Он умер, когда матери было одиннадцать, и она злилась, что он оставил ее.

Прошлое нахлынуло на меня. Я чувствовала гнев брата в ответ на насилие со стороны матери, гнев, который он, в свою очередь, выплескивал на меня. Это был круговорот, который начала моя мать и в котором мы все были связаны. Я видела, как физическое тело матери отражает ее душевную боль. „Ясно, ясно“, – говорила я себе. Теперь я понимала, что она обращалась со мной так жестоко, потому что ненавидела себя.

Я увидела, как предала себя, чтобы выжить. Я забыла, что была ребенком, и стала „мамой“ для своей матери. Я вдруг осознала, что и моя мама в детстве сделала то же самое. Она заботилась о деде с его эпилепсией и отказалась от ребенка в себе. Детьми и я, и она стали палочкой-выручалочкой для всех вокруг. Пересматривая сцены из своей жизни, я также увидела и душу своей мамы, ее потерянность и страдание. Я поняла, что она была хорошим человеком, просто не могла справиться со всем этим. Я увидела ее красоту и доброту, и все, чего ей так не хватало в детстве. Я поняла и почувствовала, что люблю ее. Нам обеим пришлось тяжело, но мы все равно были связаны друг с другом в этом танце жизни единой энергией, сотворившей нас.

Я продолжала наблюдать за своей жизнью. Вот я вышла замуж, родила своих детей и увидела, что для них чуть было не повторились то же насилие и те же травмы. Я становилась похожей на мать. Собственная взрослая жизнь вставала у меня перед глазами, и я поняла, насколько жестоко обращалась сама с собой, потому что только такое отношение видела и запомнила в детстве. Я осознала, что единственной моей ошибкой за тридцать два года жизни стало то, что я не научилась любить себя».

Какой смысл может нести подобный «жизненный обзор»? Вот уже полвека техника тщательного, систематического разбора главных жизненных событий в сопровождении специалиста является основным инструментом психологов, работающих с людьми при смерти[28]. «Жизненный обзор» как терапия помогает людям справиться с потерей, чувством вины, ссорами, неудачами, увидеть смысл в своей жизни и достижениях. Подобное подведение итогов бывает крайне важно для того, чтобы человек встретил смерть спокойнее.

А людям, прошедшим через околосмертное переживание и вернувшимся с того света, «жизненный обзор» помогает не только справиться с горем и найти смысл в жизни, но и изменить свое поведение. Когда Том заново пережил события своей жизни – не только со своей стороны, но также с точки зрения других людей, – он осознал страдания, которые причинил другим, и впоследствии старался вести себя иначе. Барбара, которая прожила заново свои детские травмы, будучи как бы одновременно собой и своей матерью, после этого смогла примириться с испытанной в детстве жестокостью и поменять свое поведение, чтобы не подвергать насилию собственных детей.

Помимо рассказов о «жизненных обзорах» наших современников, нам стоит помнить и об исторических примерах, таких как околосмертное переживание контр-адмирала Бофорта, описанное в конце восемнадцатого века, или воспоминания Альберта Хейма в конце девятнадцатого о том, как он сорвался в горах и ощутил замедление времени и ускорение мыслей. Эти примеры из прошлого позволяют предположить, что околосмертные переживания не являются продуктом современного представления о том, что происходит после смерти. На протяжении столетий подобные случаи заставляют людей задаваться новыми вопросами о том, как устроен мозг и человеческое сознание.

Знание того, что феномен этот не нов и, возможно, универсален и существовал во все века, вовсе не объясняет его. Возможно, это результат известных психологических механизмов, которые помогают нам подвести итог в конце жизни? Или же они вызваны нарушениями в работе мозга на пороге смерти? А может, причина их совершенно иная? На данном этапе исследования мне не хватало необходимых инструментов для более тщательного изучения околосмертных переживаний. Поэтому я решил перейти от простого коллекционирования этих историй к разработке какого-либо систематического подхода к их анализу и классификации. И столкнулся с новыми вопросами и трудностями.

Глава 4

Полная картина

О том, что я интересуюсь околосмертными переживаниями, продолжали узнавать люди, и я получал все новые и новые предложения послушать ту или иную историю. Мне было очевидно, что чем больше примеров ОСП я смогу собрать, тем проще будет отследить повторяющиеся в них образы и черты. А чем больше медицинской информации я смогу получить о состоянии людей на пороге смерти, тем понятнее станет, какие биологические процессы могли протекать в это время в теле. Однако я также осознавал, что такие рассказы могут представлять собой необъективную выборку из всех возможных околосмертных переживаний. Ведь люди выбирают их произвольно, то есть я слышу лишь те истории, которыми и могут, и хотят поделиться. Что, если они отличаются от того опыта, о котором люди не хотят говорить, а может, просто не могут подобрать слова?

Тогда я решил, что, помимо добровольцев, которые сами предлагают мне рассказать о своем опыте, мне нужно опросить большое количество людей, побывавших при смерти, но не упоминавших о подобных переживаниях. Работа в клинике вполне давала возможность общаться с такими пациентами. Я получил разрешение кардиологов опрашивать всех, кто был госпитализирован с серьезными сердечными проблемами. Исследование длилось два с половиной года, я опросил почти 1600 человек[29], проходивших стационарное лечение в кардиологическом отделении. Из них 116 поступили в клинику с остановкой сердца. В их медицинских картах было записано, что сердцебиение полностью прекратилось.

Одним из таких пациентов был семидесятидвухлетний фермер по имени Клод. На следующий день после того, как он попал в больницу, я зашел к нему в палату. Я представился и спросил, не хочет ли он поговорить со мной о том, что произошло. Ответом был недоуменный взгляд – разве мне и так это не известно? Однако Клод согласился поговорить. Я уверил его, что знаю об остановке сердца, и задал вопрос, который задавал каждому из пациентов:

– Расскажите, пожалуйста, последнее, что вы запомнили перед тем, как потеряли сознание?

Мужчина медленно заговорил:

– Я кормил свиней, и у меня закружилась голова. Тогда я вернулся к сараю и присел на связку сена. – Он помолчал, потом добавил: – вот последнее, что я помню.

– А о чем ваше следующее воспоминание? – спросил я.

– Проснулся в этой кровати, с проводами на груди и трубкой в руке. Понятия не имею, как я сюда попал.

Стараясь говорить как можно естественнее, я задал третий вопрос, который был частью моего исследования:

– А между этими двумя событиями что вы помните?

Клод заколебался, как будто бы приглядываясь ко мне, а затем произнес таким же естественным тоном:

– Я думал, что вот-вот встречусь с Создателем, но мой папаня – его уже лет пятнадцать как нет в живых – остановил меня и сказал, что мне нужно возвращаться.

Мое сердце заколотилось от волнения, когда я услышал об околосмертном переживании из действительно случайного источника. Пытаясь сохранить в голосе спокойствие и профессионализм, я наклонился к мужчине и попросил, ободряюще кивая:

– Расскажите мне о вашей встрече с отцом!

Клод посмотрел на меня снисходительно и после короткой паузы ответил:

– Просто встретил, и все.

Я кивнул и задумался, что сказать дальше, чтобы продолжить разговор. Но Клод закрыл глаза и произнес:

– Я устал. Больше рассказывать нечего.

Но и этого мне было достаточно, чтобы понять, что в больнице найдутся и другие пациенты с опытом околосмертных переживаний. Так и случилось. Еще 26 человек с кардиологическими проблемами поделились со мной подобными историями. Я подсчитал, что ОСП обнаружились у 10 % пациентов, чье сердце остановилось, и у 1 % людей с сердечными приступами и другими серьезными кардиологическими заболеваниями, но без полной остановки сердца.

Теперь мне предстояло решить, как оценивать сообщения об ОСП. Очевидно, что сам я не наблюдал данных явлений. Я мог лишь узнать то, что люди рассказали, или видеть, как околосмертный опыт повлиял на них впоследствии. Однако многие из рассказчиков разделяли мнение, что для описания ОСП невозможно найти слова. Получается, что, когда я просил людей описать то, что они пережили, я ставил перед ними очень нелегкую задачу. Для выражения того, что не имеет общепринятых обозначений, люди часто использовали известные им культурные и религиозные метафоры. К примеру, многие американцы, говоря о своих околосмертных переживаниях, рассказывали, что прошли через длинное и темное пространство, называя его «туннель». Люди из менее развитых стран, где туннели встречаются редко, могли сравнить такое место с «колодцем» или «пещерой». Доминик, водитель фуры, получил похожий околосмертный опыт после аварии на трассе. Он сказал, что двигался словно по длинной темной «выхлопной трубе» – именно такой образ первым пришел ему в голову.

Многих расстраивала эта невозможность выразить свои переживания словами. Джо Джерачи, полицейский, который едва не умер от потери крови после операции, поделился со мной своим разочарованием от того, что описать ОСП так сложно:

«Это просто невозможно передать. Я правда не могу найти слов. Рассказывать о таких вещах сложнее всего. Они не вписываются ни в какие шаблоны. Я имею в виду, что мне просто не с чем сравнить их, чтобы попытаться выразить. И это огорчает. Я пытаюсь облечь в слова то, что даже мысленно для себя не могу сформулировать. Они слишком простые и слишком глубокие, эти вещи, вот в чем проблема.

Так обидно! Как бы я ни старался, невозможно передать словами, как это было на самом деле. Даже сейчас мне не удается сказать то, что я хочу. Все, что я рассказываю другому человеку, проходит, как сквозь сито, через фильтр его собственного опыта и мировоззрения. Я пытался рассказать жене, но чувствовал себя буквально немым. Тяжело говорить о чем-то настолько прекрасном и значительном для тебя, полностью изменившем твою жизнь, и ощущать себя таким безумно одиноким».

Билл Урфер, сорокашестилетний бизнесмен, тоже жаловался мне на сложность описания его ОСП[30] во время операции при перфоративном аппендиците:

«Все, что я рассказываю, ограничено возможностями английского языка. Нет таких слов, чтобы я мог передать всю красоту того, что я пережил. Ничто в моей жизни до этого не могло сравниться с такими видениями. И я понимаю всю тщетность своих попыток описать это, хотя и стараюсь. У меня с самого начала не было слов, чтобы передать то, что я видел. Мне так хотелось рассказать кому-то обо всем этом, но как? Множество мыслей крутилось в голове, я думал, что вот-вот смогу всем рассказать об этом. Но любые известные мне слова казались пустыми, в них не было того огня и цвета, и все было тщетно.

Это как пытаться нарисовать запах карандашами. Даже если у тебя очень много карандашей в коробке, к этому не знаешь, как подступиться. То же со словами и околосмертными переживаниями. Каким бы ни был твой словарный запас, выразить их невозможно. Лежа в темноте без сна, я пытался найти звуки, которые могли бы помочь. Может быть, музыка справилась бы лучше, чем речь. Ведь невозможно описать красоту некоторых звуков. Они могут воодушевить нас на подвиги или заставить плакать. Да, наверное, музыка – единственный вид коммуникации, способный передать это чувство умиротворения, которое я испытываю с тех пор».

Стив Льютинг вспоминал свой околосмертный опыт, полученный в возрасте восьми лет, когда он чуть не утонул. Вот что он говорит о сложности описания:

«Язык, на котором говорят после смерти, неимоверно сложнее нашего. Он способен действительно воплощать переживания. Даже воспоминания, которые у меня остались после возвращения в тело, более просты и плоски. Они превратились как бы в символы того, что произошло на самом деле. Наверное, такое упрощение возникает в связи с тем, что мозг живого человека не воспринимает столь сложный и, похоже, совсем иной мир. Забавно, когда люди пишут, что видят „золотые улицы“. Должно быть, это лишь примитивный образ необычайно многогранного видения. Я думаю, что под „золотым“ они подразумевают что-то вроде „сияющий, полный жизни“».

Не в силах найти подходящего способа описать свои переживания, Стив начал воспринимать рассказы других не буквально, а метафорически. «Золотые улицы», «жемчужные врата» и «ангелы» казались ему всего лишь наилучшими аналогиями, которые подобрали люди для описания того, что само по себе невыразимо. Мистик-суфий XIII века Джалаладдин Руми писал, что «язык Бога – тишина[31], все остальное лишь плохой перевод». Подобным образом многие отзываются об околосмертных переживаниях. Зачастую люди способны рассказать даже меньше, чем Джо, Билл и Стив. Некоторые, как Клод, не могут – или, может быть, вовсе не хотят – делиться какими-либо подробностями своего околосмертного опыта. Учитывая все это, для дальнейшего научного изучения и какого-либо логического объяснения ОСП мне требовалось найти систематический подход к их описанию.

Язык, на котором говорят после смерти, неимоверно сложнее. Он способен действительно воплощать переживания.

Коммуникация в принципе сложна, так как слова часто кажутся неподходящими, особенно для передачи сильных эмоций. Но не только невозможность подобрать нужные слова мешала многим людям делиться своими околосмертными переживаниями. Некоторые из тех, кто пережил подобный опыт, боялись – вполне обоснованно, – что их сочтут сумасшедшими или примут их рассказ за ложь. Так, например, случилось с Джиной, сотрудницей полиции, которая пыталась покончить с собой. Я познакомился с ней, когда в рамках исследования опрашивал пациентов, госпитализированных после попытки самоубийства[32]. Я надеялся выяснить, не случилось ли им испытать ОСП на пороге смерти. После чего я собирался проводить ежемесячные наблюдения за такими пациентами, чтобы заново оценить их суицидальные наклонности. Я хотел узнать, меняет ли околосмертный опыт отношение человека к самоубийству.

Джине было двадцать четыре, в полиции она была новичком. Несмотря на маленький рост – всего лишь пять футов два дюйма, – хрупкое телосложение и непослушные черные кудряшки, в ней чувствовалась жесткость и решительность, не позволяющая людям не принимать ее всерьез. Она с большим удовольствием проходила учебу и тренировки в полицейском училище, но когда наконец начала работать, то столкнулась с мужским шовинизмом, насмешками и домогательством. Много лет она мечтала работать в полиции, но, когда ее начальник перешел к агрессивным приставаниям, в том числе физическим, Джина поняла, что не может это терпеть. Чувствуя себя загнанной в угол и не видя выхода, она приняла большую дозу таблеток – и очнулась в психиатрическом отделении. Я полагал, что ее поступок скорее крик о помощи, хотя, возможно, и бессознательный. Если бы она правда хотела покончить с жизнью, служебный пистолет был бы гораздо более надежным средством, да и более подходящим к ее бескомпромиссному характеру.

Я задал Джине свои стандартные вопросы: последнее, что вы помните, прежде чем потеряли сознание; ваше следующее воспоминание после этого; вы помните, что происходило между этими событиями? Но она отрицала наличие каких-либо воспоминаний в момент, когда была без сознания. Тогда я счел ее подходящей для «контрольной группы» – людей, совершивших попытку самоубийства, но не имевших ОСП. Однако через месяц, когда я пришел проведать ее и оценить суицидальные наклонности, она меня удивила. Я спросил:

– Джина, помните, мы с вами разговаривали, когда вы проснулись после передозировки?

– Помню, – отвечала она с некоторой заминкой. – Вы спрашивали меня, что я видела, пока была без сознания, и я вам не сказала.

Я удивленно поднял бровь:

– Вы мне не сказали?

Она снова замялась, потом продолжила:

– Пока меня везли в больницу, я покидала тело.

Теперь уже я заколебался, не зная, что ответить. Может, она говорит это, чтобы угодить мне, потому что месяц назад заметила мое огорчение? Я решил поверить ей, по крайней мере, временно.

– Месяц назад вы этого не помнили, или вам было неудобно поделиться со мной в тот момент?

Девушка кивнула, на ее лбу все еще виднелись морщины беспокойства:

– Я тогда не была уверена, что вы воспримете это всерьез. Поэтому не сказала.

– А что вы можете рассказать сейчас?

На этот раз она с готовностью поделилась своей историей:

– Я была в машине скорой помощи и со стороны видела свое тело, а рядом с ним врача. У меня была капельница в вене, и он настраивал скорость поступающей жидкости. Вид у него был скучающий и не слишком озабоченный моим состоянием. Но меня тогда тоже это не беспокоило. Глядя на него и на собственное тело, которое было совсем неподвижным, я просто подумала: «Любопытно…» Только и всего. Я не чувствовала никакой привязанности к своему телу, не больше, чем к врачу.

Я подождал, не продолжит ли она рассказ, потом спросил:

– А что потом?

После небольшой паузы она покачала головой:

– Это все.

Я завершил интервью стандартными вопросами о том, бывают ли у нее сейчас суицидальные мысли и как складывается ее жизнь. Джина призналась, что открыто высказала начальнику возмущение домогательствами с его стороны, но он сделал вид, что не понимает, о чем идет речь. Тогда она пожаловалась на него шефу полиции. После этого приставания прекратились, хотя виновника и не сняли с должности. Я одобрил ее действия и заметил, что они, должно быть, требовали большой решимости. Потом я поинтересовался, нет ли у девушки вопросов, и, поскольку их не было, поблагодарил за разговор.

Еще через месяц я встретился с пациенткой в третий раз.

– Джина, когда мы с вами виделись в прошлый раз, вы сказали, что в машине скорой помощи после передозировки вы покидали свое тело.

Она ответила мне извиняющейся улыбкой:

– Да, но я не сказала вам, что видела свою двоюродную сестру…

У меня снова брови поползли вверх:

– Сестру?

– Да, – продолжала Джина, не глядя на меня. – Со мной в скорой была моя двоюродная сестра, Мария. Четыре года назад она погибла в аварии. Мы с ней были погодки, всегда все делали вместе. И она сказала мне, что я еще многое должна сделать, что у меня есть и другие варианты, кроме как умереть. Она говорила со мной немного саркастически, как при жизни, но я видела, ей было грустно, что я напилась таблеток.

Девушка помолчала, затем продолжила:

– Она сказала, что отправляет меня назад, чтобы я высказала все своему начальнику, и это не сошло ему с рук. А потом пообещала, что, если я опять попытаюсь покончить с собой, она снова отправит мою бесстыжую задницу обратно.

– Месяц назад вы побоялись рассказать мне об этом?

Тут она посмотрела мне прямо в глаза и расхохоталась:

– О господи, да вы же из психушки! Думаете, мне хотелось снова туда отправиться? Вот я и не рискнула показаться вам «того».

Я кивнул и, тоже смеясь, спросил:

– Ну а сейчас вы решили все-таки рассказать?

Она сразу же посерьезнела. По-прежнему глядя мне в лицо, она призналась:

– Ну, вы же не упрятали меня обратно за то, что я «покидала свое тело». Мне показалось, что теперь я могу вам доверять.

Джина рассказала мне еще немного о своей двоюродной сестре, о том, каково ей было, когда та отправила ее обратно. Наконец мне показалось, что ей больше не хочется говорить. Тогда я снова задал стандартные вопросы о суицидальных мыслях и о том, как вообще она себя чувствует. Девушка тяжело вздохнула и сообщила, что, судя по всему, шеф полиции не отнесся серьезно к ее претензиям. Она посоветовалась с представителем профсоюза и написала официальную жалобу, а затем и письмо районному прокурору. Я снова поддержал ее решимость действовать, предложил ей задать мне любые вопросы и поблагодарил за беседу.

Месяц спустя я попытался снова связаться с Джиной, но узнал, что она ушла из полиции и оповестила инспектора, что возвращается в свой родной город. Я пытался выяснить, куда она уехала, чтобы поговорить еще раз, но так и не сумел ее найти.

«ЗОЛОТЫЕ УЛИЦЫ», «ЖЕМЧУЖНЫЕ ВРАТА» И «АНГЕЛЫ» КАЗАЛИСЬ СТИВУ ВСЕГО ЛИШЬ НАИЛУЧШИМИ АНАЛОГИЯМИ, КОТОРЫЕ ПОДОБРАЛИ ЛЮДИ ДЛЯ ОПИСАНИЯ ТОГО, ЧТО САМО ПО СЕБЕ НЕВЫРАЗИМО.

Разумеется, оставалась вероятность, что Джина не сказала мне о своем выходе из тела и о встрече с сестрой в первый раз, когда мы говорили с ней сразу после передозировки, потому что этого просто не было. Может, она выдумывала что-то новое всякий раз, когда мы встречались. Но я не видел этому никаких явных причин, да и эмоциональные реакции пациентки выглядели искренними. Я также задавался вопросом, могла ли она помнить свой опыт в точности по прошествии времени, но проверить было невозможно. Однако то, что Джина неохотно рассказывала о своих переживаниях психиатру, звучало правдоподобно – особенно при первой встрече, когда она спешила выписаться из больницы. Быть может, в ее околосмертном переживании было еще что-то, чем она так и не решилась поделиться? Этого мне было уже не узнать.

Опрашивая людей, испытавших ОСП, я обнаружил и другие причины, по которым многие предпочитают держать подобные истории при себе[33]. Стоит напомнить, что такие переживания часто оказываются шокирующими. Некоторые бывают так потрясены этим опытом, что не сразу готовы о нем говорить. Кто-то чувствует себя подавленным или злится на то, что пришлось вернуться в тело. Иногда людей смущает несоответствие между тем, что говорит их религия о смерти и загробном мире, и тем, что они увидели. Некоторые боятся, что околосмертные переживания являются симптомом психического расстройства или могут быть так восприняты. А бывает, что люди, чьи ОСП связаны с причинением физического вреда, попыткой самоубийства или происшествием, которого можно было избежать, не хотят говорить о своем опыте, потому что слишком травмированы ситуацией, чувствуют стыд или вину.

Многих также беспокоит, что другие люди, в том числе исследователи, просто не смогут понять, что произошло. Их пугает, что кто-то может посмеяться над их околосмертными переживаниями. А некоторые боятся испортить, опошлить столь значительные воспоминания, поделившись ими. Кто-то просто считает ОСП слишком личными, полагая, что они получили такой опыт для собственной пользы, а не для того, чтобы его исследовали и анализировали ученые.

Исследователям не менее, чем родственникам и друзьям, сложно понять, доступна ли им полная картина. Ведь у людей, прошедших через околосмертное переживание, так много причин не посвящать никого в свою историю! Поэтому я всегда благодарен тем, кто все-таки делится с нами. ОСП делают человека очень уязвимым, а его поступки после получения такого опыта могут сильно влиять на здоровье и самочувствие.

Глава 5

Как понять, что реально?

В 1978 году, вскоре после встречи с Рэймондом Моуди и начала моих исследований околосмертных переживаний совместно с Яном Стивенсоном, я понял, что мне потребуется более глубокое освоение навыков проведения медицинских исследований, чем представлялось возможным в медицинском университете с клиническим уклоном, каким в то время был университет Вирджинии. Тогда я нашел работу в Мичиганском университете, одном из крупнейших научно-исследовательских центров, где у преподавателей тоже были наставники, которые могли научить меня тому, что мне было нужно для исследования ОСП с научной строгостью. Мне посчастливилось познакомиться с ныне покойным Гарднером Куортоном, директором Научно-исследовательского института психического здоровья при университете. Он, можно сказать, взял меня под крыло и обучил составлению вопросов для практических исследований и правильной подготовке протоколов.

Все ранние работы по изучению околосмертных переживаний, включая мои, представляли собой главным образом собрания рассказов о таком опыте от первого лица и не следовали никакому общепринятому формату. Большинство моих коллег из других организаций собирали ту информацию об ОСП, которую считали наиболее важной. Исследователи, заинтересованные ясностью мышления при околосмертном опыте, обращали внимание на искажение времени, жизненный обзор и тому подобное, но даже не спрашивали об ощущении выхода из тела или о встрече с умершими родными и близкими. Те, кто занимался религиозными вопросами, интересовались видениями Бога и загробной жизни, но не задавали вопросов о переменах в мышлении или эмоциональном состоянии. Читая подобные работы, я не мог понять, имеем ли мы дело с различными примерами одного и того же явления или исследуем набор разнообразных явлений, которые могут происходить с человеком, когда он думает, что вот-вот умрет.

Один из моих коллег дал такое определение околосмертному опыту: «Это любой опыт, который получил человек, будучи при смерти». Но на мой взгляд, это слишком широкое толкование. Сталкиваясь со смертью, люди проходят через очень разный опыт, от полной потери сознания до паники или принятия. Все эти варианты очень отличаются и совершенно не являются тем, что Рэймонд Моуди назвал ОСП. Я чувствовал, что прежде всего нам нужен способ удостовериться в том, что, говоря об околосмертных переживаниях, мы имеем в виду одно и то же. Но найти такой способ было непростой задачей. Помимо личных предпочтений каждого из исследователей, нам также мешала наша относительная изолированность, отсутствие информации о том, кто еще занимается изучением ОСП и что именно они понимают под этим термином. Мне хотелось привести исследования феномена ОСП к некой логичной структуре.

Чтобы решить эту проблему и дать окончательное определение тому, что мы подразумеваем под термином «околосмертные переживания», в начале 1980-х я разработал «шкалу оценки ОСП»[34]. Для начала я составил список из восьмидесяти характеристик, чаще всего упоминаемых в описаниях околосмертного опыта. Этот список я разослал большому числу людей, испытавших ОСП. С помощью многократной оценки как ими, так и другими учеными, а также статистического анализа, мне удалось сократить список до более удобного, состоящего всего лишь из шестнадцати характеристик. Пункт «изменения в мышлении» отражал такие явления, как ускорение мыслительных процессов и пересмотр сцен из прошлого. К изменениям эмоционального состояния я отнес чувства абсолютного умиротворения и безграничной любви, исходящие чаще всего от некоего светоносного образа. Также я включил в список необычные ощущения, такие как знание о том, что происходит в других местах, и чувство выхода из физического тела. Кроме того, в списке был пункт «внеземные переживания» – к ним я отнес встречи с умершими людьми или религиозными персонажами, а также ощущение достижения «границы», «точки невозврата».

Я предлагал людям, прошедшим через околосмертный опыт, оценить каждую из шестнадцати характеристик в 0, 1 или 2 балла. Таким образом, общая оценка варьировалась в пределах от 0 до 32. Например, ОСП Билла Харнланда, пострадавшего при взрыве самолета, получило оценку 28, а Том Сойер, которого придавил грузовик, оценил свой в опыт в 31 балл. Эти оценки могли быть полезны при сравнении результатов работы различных исследователей, но не помогали в изучении конкретных случаев. Многие люди поставили своим переживаниям низкую оценку, пользуясь данной шкалой, хотя их околосмертный опыт привел к духовным трансформациям, изменившим всю их последующую жизнь. Выходило, что шкала оценки ОСП не отражает степень влияния подобных переживаний на человека. Это не более чем инструмент, позволяющий ученым удостовериться, что они исследуют одно и то же явление. И он выдержал испытание временем. За тридцать восемь лет, прошедшие с момента первой публикации, шкала оценки ОСП была переведена на более чем двадцать языков и использовалась в сотнях научных работ по всему миру.

Пункт «изменения в мышлении» отражал такие явления, как ускорение мыслительных процессов и пересмотр сцен из прошлого.

Строго следуя процедуре разработки опросника, я был несколько удивлен, что в его конечном варианте отсутствовали некоторые характеристики, часто встречающиеся при ОСП. Например, прохождение через туннель. Многие люди упоминали, что в своих околосмертных переживаниях двигались словно сквозь туннель, однако подобный опыт характерен и для множества других ситуаций. Некоторые исследователи предполагают, что прохождение через туннель является универсальным образом, который порождает наш разум[35] в ответ на переход из одного состояния в другое в моменты, когда мы сами не осознаем, как именно осуществился такой переход. Можно сравнить это с «кротовой норой»[36] – понятием, введенным физиками-теоретиками для обозначения пространства, соединяющего вселенные. Я не уверен, что такое объяснение самое точное, однако факт остается фактом – люди упоминают движение в туннеле совместно с другими ощущениями, характерными для ОСП, но не менее часто «туннелям» не сопутствуют другие характерные для ОСП черты. Поэтому прохождение через туннель не является особенностью, по которой ученые могут отличить околосмертное переживание от какого-либо другого опыта, полученного человеком при смерти.

Через двадцать лет после публикации шкалы оценки ОСП, когда исследователи во всем мире уже давно считали ее стандартным инструментом, двое незнакомых мне ученых-скептиков подвергли ее испытанию на прочность. Рэнс Лэнг, специалист по статистике из медицинского института при Университете Южного Иллинойса, и Джеймс Хуран, психолог, работавший в то время в Австралии, в Аделаидском университете, не интересовались конкретно ОСП, но проводили сложные статистические испытания различных тестов, разработанных другими учеными, по ходу дела «разоблачая» некоторые из них. Они попросили меня предоставить им ответы на вопросы моей анкеты до обработки – описания ощущений около трехсот человек, побывавших на пороге смерти, – чтобы они сами могли провести тщательную статистическую проверку данных и оценить валидность шкалы оценки ОСП[37].

Я был полон опасений и сомнений, стоит ли соглашаться на сотрудничество. Я разрабатывал эту анкету несколько лет. Теперь она широко применялась исследователями всего мира. Я не знал, что за статистические испытания будут проводиться, насколько они эффективны и сможет ли мой опросник их выдержать. А если нет, не бросит ли это тень на всю мою работу, связанную с околосмертными переживаниями? Не подорвет ли это мой авторитет в ученом сообществе, не разрушит ли мою карьеру?

С другой стороны, если шкала оценки ОСП содержала ошибки, я, безусловно, хотел об этом знать! Как я мог отказаться предоставить данные и позволить провести проверку анкеты? Разве я мог, считая себя настоящим скептиком, относиться скептически лишь к чужим идеям, а не к своим? Я встречал немало ученых, которые, называя себя скептиками, упорно отрицали любые факты, в чем-либо противоречащие их убеждениям. Неужели я не мог поступиться гордостью, пересилить страх неудачи и позволить своим разработкам пройти независимую проверку? Именно этого требовала интеллектуальная честность. Настоящий скептик поступил бы именно так. И если бы мой отец был жив, он бы хотел, чтобы я поступил так же. Поэтому я отправил Рэнсу и Джиму все свои данные, ответы сотен людей, столкнувшихся с ОСП, и стал ждать результатов. В течение нескольких последующих месяцев я провел не одну беспокойную ночь, сомневаясь в правильности решения подвергнуть свою работу столь скрупулезной экспертизе. Но по утрам, при свете дня, мне вновь становилось очевидно, что это был правильный поступок.

Наконец, к моей огромной радости, испытание было окончено и подтвердило валидность шкалы оценки ОСП. Исследователи установили, что с ее помощью действительно оценивается одно и то же явление, наблюдаемое у мужчин и женщин, людей любого возраста и любой культуры; количество баллов по шкале не зависит от того, сколько времени прошло с момента наблюдения. Я вздохнул с облегчением. Шкала оценки ОСП – а значит, и само изучение околосмертных переживаний, – были признаны объективными командой скептиков, которые не только не были в этом заинтересованы, но, наоборот, были бы рады их дискредитировать.

Занимая должность заведующего отделением неотложной психиатрической помощи в Мичиганском университете, по вечерам и по выходным, которые не проводил с семьей, я продолжал наши совместные исследования с Яном Стивенсоном. Он по-прежнему работал в Вирджинии, и мы общались по переписке и по телефону – до появления персональных компьютеров, не говоря уже об электронной почте, было еще очень далеко.

В 1979 году наше сотрудничество достигло ключевого момента. «Журнал Американской медицинской ассоциации»[38] опубликовал нашу с Яном статью об околосмертных переживаниях[39]. В ней мы сделали акцент на том, что, хотя за последние десятилетия количество книг и статей о смерти и предсмертных состояниях продолжает расти, их авторы неизменно обходят стороной вопрос о возможности функционирования человеческого сознания после смерти. Мы не утверждали, что ОСП являются доказательством этого, но предположили, что они могли бы пролить свет на подобную вероятность. Мы заметили, что убеждения людей, оказавшихся при смерти, могут влиять на то, как они воспринимают свой околосмертный опыт впоследствии, но в то же время нередко случается, что ОСП противоречат представлениям человека о загробной жизни[40]. Также мы описали характерные черты ОСП, проявляющиеся независимо от страны и общественного устройства. Многие из них, опять же, противоречили принятым вокруг культурным и религиозным нормам. Наконец, мы подчеркивали, что абсолютное большинство людей, получив околосмертный опыт, были убеждены в том, что некая их часть будет жить после смерти. В заключение мы напомнили, что многие аспекты ОСП до сих пор не имеют объяснения и требуют дальнейшего изучения.

До момента публикации статьи лишь немногие из коллег знали о моих исследованиях в области ОСП. На работе я главным образом занимался лечением пациентов клиники и обучением студентов медицинского факультета. Мое отношение к околосмертным переживаниям все еще было противоречивым. С одной стороны, они явно отдавали суевериями и религией, что никак не вязалось с моим «научным» воспитанием – «что видишь, то и существует». Объяснить ОСП посредством физических понятий, таких как силы и частицы, было невозможно – так как же они могли быть реальны?

Но, с другой стороны, они же существовали! И многие люди не просто сообщали о них, но находили их радостным и судьбоносным опытом. Статья, которую написали мы с Яном, выходила за рамки строго академических дисциплин, и мне льстило, что ее приняли к публикации во втором по читаемости медицинском журнале мира. Сам по себе этот факт был поразителен. И пусть теперь о моих необычных интересах узнали коллеги, но я заручился поддержкой одного из самых влиятельных журналов в медицинских кругах.

Однако мое ликование длилось недолго. Спустя несколько месяцев после публикации я получил письмо от Яна. К своему сообщению он приложил письмо в редакцию «JAMA» с жалобами на публикацию нашей статьи об ОСП. Заведующий кафедрой ортопедии из одной из Нью-Йоркских больниц заявлял, что околосмертные переживания – дело религии, а не врачей, и не имеют никакого отношения к медицинскому журналу. Редактор, который видел миссию журнала в предоставлении практической информации практикующим врачам, переслал письмо Яну с предложением опубликовать жалобу вместе с нашим ответом.

Это было уничижительное письмо. Словно я попытался прыгнуть выше головы, а взрослые ребята припугнули меня, чтобы не лез в их игры. Какая-то часть меня порывалась дать сдачи, другая же готова была попросить прощения за дерзость и тихо исчезнуть. «Вот теперь-то, – думал я, – стоит этому письму от заведующего кафедрой появиться в печати, моя репутация и карьера точно будет разрушена». Но к счастью, Ян, сам в прошлом завкафедрой, совершенно не унывал. Наоборот, он взял на себя большую часть работы по составлению ответа, в котором мы сделали акцент на том, что именно врачам особенно важно знать об ОСП и принимать их всерьез.

Во-первых, околосмертные переживания часто случаются в больницах, с людьми, госпитализированными с серьезными травмами или заболеваниями. На тот момент нам немногое было известно о физиологических изменениях в теле человека в ситуации, когда он мог испытать ОСП. Выяснить о них больше мы сможем лишь в том случае, если врачи будут знать о подобном явлении и интересоваться им. Кроме того, околосмертный опыт часто меняет представления человека о смерти, что может иметь колоссальное влияние на его последующую жизнь, в том числе на отношение к лечению. Врачи, небезразличные к судьбе своих пациентов, безусловно, хотели бы понять такое явление, как ОСП, и степень его воздействия.

Письмо с жалобой и наш ответ были опубликованы в «JAMA»[41] через шесть месяцев после нашей первоначальной статьи. И на этом все закончилось. Больше никто не писал в редакцию и никто из моих коллег в Мичиганском университете не спрашивал ни о самой статье, ни о последующем диалоге. В целом история придала мне смелости, и за последующие несколько лет я опубликовал еще не одну работу, посвященную исследованиям ОСП, в крупных психиатрических журналах[42].

Теперь я чувствовал себя настолько уверенно, что через несколько лет даже провел дискуссию по околосмертным переживаниям на ежегодном собрании Американской психиатрической ассоциации. В ночь перед выступлением по поводу ОСП мне приснился кошмар. Я чувствовал, что мое тело увеличивается. Поначалу это не сопровождалось никакими эмоциями, но я все рос и рос, и вскоре стал больше, чем Земля, и все продолжал расширяться, заполняя собой Вселенную, приближаясь к далеким звездам. Вдруг я осознал, что атомы моего тела не изменяются в размерах. Мое тело увеличивалось потому, что росло расстояние между атомами. Чувствуя, как частицы моего тела отдаляются друг от друга, я впал в панику. Сознание металось между отдельными атомами, а пространство между ними все расширялось и расширялось. Я отчаянно пытался собрать все атомы, помочь им оставаться единым целым, несмотря на увеличивающуюся дистанцию… Я проснулся весь в поту, мое тело била дрожь.

Чтобы успокоиться, я попробовал объяснить себе такой сон. Я осознавал, что это был всего лишь сон и на самом деле я все это время был в постели, и тем не менее, ощущения были ужасающими. Какое-то время я ломал голову, пытаясь понять, что именно так сильно меня напугало, пока наконец не решил, что сон был предупреждением: не торопись, не заходи слишком далеко. Мои отчаянные попытки собрать свое расширяющееся тело воедино выглядели отражением страха нарушить свои моральные принципы. Вынося ОСП на всеобщее обсуждение на профессиональной национальной конференции, не сбился ли я с курса? Я все же смог собраться с мыслями и на следующее утро выступил с докладом, однако презентация была куда более скромной и скептической, чем я планировал.

Через пять лет после начала работы психиатром в Мичиганском университете заведующий кафедрой пригласил меня к себе в кабинет. Я знал, что моя работа в клинике получала высокие оценки, а студенты хорошо отзывались обо мне как преподавателе, поэтому ожидал стандартного подведения итогов. Но едва я вошел, моя уверенность сменилась дурными предчувствиями. За столом тикового дерева, на котором был идеальный порядок, сидел пожилой лысеющий профессор и глядел на меня поверх очков. Я почувствовал себя, как в детстве, когда отец, любящий, но строгий, выговаривал мне за шалости.

Со сдержанной улыбкой профессор сообщил, что руководство медицинского факультета довольно моей работой в клинике и преподаванием, однако именно научные исследования являются главным фактором при повышении и получении постоянной должности. Он заявил, что мне стоит прекратить тратить время на такие «единичные случаи», как ОСП. Сотруднику университета необходимо проводить контролируемые лабораторные эксперименты, в которых участники случайным образом делятся на две группы – контрольную и экспериментальную – и не знают, в какую группу они попали. Очевидно, что заставить людей получить или не получить околосмертный опыт невозможно. Устроить так, чтобы они не знали об ОСП, тоже невозможно. Поэтому, когда встанет вопрос о продлении моего контракта, никакие исследования околосмертных переживаний не будут учитываться, а может, даже сыграют против меня.

Это было настоящее потрясение. На меня тут же нахлынули детские страхи разочаровать требовательного отца. Заведующий кафедрой, человек, которого я ценил как наставника и считал союзником, вдруг сказал, что я не соответствую его представлению об ученом и что изучение ОСП – пустая трата времени. Стараясь сохранять присутствие духа, я возразил:

– У меня несколько другое мнение об околосмертных переживаниях.

– Ясное дело! – рявкнул он. – Поэтому я и говорю с вами сейчас! Я знаю, что такое ОСП, через них прошел мой отец, и мне известно, как сильно они могут воздействовать. Но они не поддаются научному изучению или объяснению, и, если вы продолжите тратить время на подобные вещи, в этом университете вы не задержитесь!

Это был серьезный удар, и как с ним справиться, я не знал. Хотя большинство исследований, которые я провел до сих пор, были посвящены ОСП, я все же не считал их основой своей научной карьеры, да и никто вокруг так не думал. В первую очередь я оставался врачом-психиатром. Большую часть рабочего времени я уделял лечению пациентов, а в остальное время главным образом преподавал психиатрию ординаторам, интернам и студентам медицинского факультета. Изучением околосмертных переживаний я занимался ночами и по выходным. Никто мне за это не платил, так что это было больше похоже на очень увлекательное хобби. Стоило ли рисковать карьерой в медицинском институте ради такого «увлечения»?

Заведующий кафедрой пытался наставить меня на путь истинный и помочь мне остаться работать в университете. Я знал, что мог бы послушаться. Забыть об ОСП и сосредоточиться на научной работе по таким широко распространенным среди психиатров темам, как сильнодействующие вещества и химия мозга или научные методы изучения психических расстройств… Но я уже знал, что околосмертные переживания действительно случались с людьми и подвергали сомнению имеющуюся у нас информацию о мозге и сознании. И я не мог притворяться, что это не так.

Что бы ни было причиной ОСП, они меняли жизнь людей не меньше, чем психоактивные препараты или психотерапия, причем с более быстрым, глубоким и длительным эффектом. Но нередко околосмертный опыт менял не только того, кто его пережил, но и людей, их окружающих. Так случилось со мной.

Природы ОСП я не понимал. Но и никто не понимал ее. Никто не платил мне за изучение ОСП, и вряд ли собирался. Время, которое я посвящал этому «хобби», я отнимал у семьи, в том числе у двоих маленьких детей. Семья всегда была важной сферой жизни и для меня, и для моей жены Дженни. Я был очень благодарен Дженни за поддержку в моих исследованиях ОСП, однако это часто вызывало у меня смешанные чувства. И без этих исследований моя жизнь выглядела полноценной. У меня была семья, мне нравились как работа в больнице, так и преподавание. Какое место занимали околосмертные переживания в этой картине? Семья была, безусловно, первым среди моих приоритетов. Далее следовала работа, а уже потом – изучение ОСП. Чем же я мог оправдать то, что я трачу на них время в ущерб семье и рискую карьерой? Неужели они настолько важны для меня?

Неприятный разговор с наставником выдвинул все эти вопросы на передний план, и теперь мне пришлось встретиться с ними лицом к лицу. Если я хотел сохранить работу, нужно было перестать заниматься ОСП. Но в этом чувствовалась какая-то нечестность. Научная подготовка говорила мне, что сложность изучения и объяснения околосмертных переживаний – не повод отказываться от их исследования. Это скорее причина взяться за них с удвоенной силой.

Что бы ни было причиной ОСП, они меняли жизнь людей не меньше, чем психотерапия, причем с более длительным эффектом.

Мой руководитель назвал ОСП «единичными случаями». Исследователь околосмертного опыта Арвин Гибсон писал: «Исходными данными для нашей работы должны быть сообщения людей[43], прошедших через околосмертное переживание. Не обращать внимания на их рассказы в попытке представить некую деперсонифицированную, усредненную версию было бы с научной точки зрения нечестно… Без рассказов людей у нас вообще не было бы никаких данных для исследования». Мне удалось собрать и должным образом систематизировать коллекцию из более тысячи таких рассказов, а я был лишь одним из многих ученых, занимавшихся ОСП за последние сорок пять лет. Когда так много людей независимо друг от друга сообщают о похожем личном опыте, неужели он не стоит более пристального внимания? На самом деле на протяжении веков случайный, индивидуальный опыт служил источником большинства научных гипотез.

Большинство исследований начинается с того, что ученые собирают, проверяют и сравнивают информацию о единичных случаях, пока не будет выявлен некий паттерн. Исходя из паттернов, строятся гипотезы, которые затем проверяются и корректируются. Набор данных о единичных случаях при тщательном изучении дает неоценимую информацию в медицинских исследованиях. К примеру, такие данные послужили ключом к открытию СПИДа и болезни Лайма, а также обнаружению непредвиденных реакций на лекарства. Как сказал политолог Раймонд Вольфингер полвека тому назад, «„случай“ во множественном числе будет „данные“»[44].

Что произойдет, если мы начнем игнорировать единичные случаи, потому что они не подтверждены контролируемыми лабораторными экспериментами? Если я жалуюсь врачу на боль в груди и затрудненное дыхание, я вовсе не хочу услышать в ответ: «Это лишь единичный случай, он не стоит внимания». Я бы хотел, чтобы мой врач серьезно отнесся к симптомам, так как они могут указывать на что-то важное.

Признаком действительно научной работы является следование строго определенной процедуре сбора и анализа информации. Но не всегда в таких исследованиях данные бывают получены в ходе контролируемых лабораторных экспериментов со случайным делением участников на контрольную и экспериментальную группы. На самом деле направлений, в которых научные исследования могут быть проведены с помощью контролируемых экспериментов, не так уж много. В большинстве общепризнанно научных сфер[45] лабораторные эксперименты поставить сложно, если не совершенно невозможно, – например, в астрономии, эволюционной биологии, геологии и палеонтологии.

ЗА ТРИДЦАТЬ ВОСЕМЬ ЛЕТ ШКАЛА ОЦЕНКИ ОСП БЫЛА ПЕРЕВЕДЕНА НА БОЛЕЕ ЧЕМ ДВАДЦАТЬ ЯЗЫКОВ И ИСПОЛЬЗОВАЛАСЬ В СОТНЯХ НАУЧНЫХ РАБОТ ПО ВСЕМУ МИРУ.

В таком престижном издании, как «Британский медицинский журнал»[46], однажды было опубликовано шуточное исследование на тему «Спасет ли парашют от смерти человека, выпрыгнувшего из самолета». Авторы намеренно не брали в рассмотрение анекдотические свидетельства и заявляли, что будут опираться исключительно на результаты рандомизированных контролируемых испытаний. Естественно, не нашлось ни одного эксперимента, в котором людей случайным образом распределяли по двум группам и заставляли прыгать из самолета с парашютом или без него. Тогда авторы статьи сформулировали вывод: «Впечатление, что парашюты являются эффективным средством, основано главным образом на анекдотических свидетельствах». Далее они предположили, что ученые, принимающие во внимание только данные, полученные в ходе рандомизированных контролируемых экспериментов, будут вынуждены счесть эффективность парашютов бездоказательной![47] Однако авторы предложили другое решение: «В исключительных обстоятельствах ученые могут позволить себе опираться на здравый смысл».

Разумеется, принимать на веру все единичные сообщения без надлежащего исследования было бы неразумно. Но также неразумно и отрицать все единичные случаи, не разобравшись. Я бы не хотел, чтобы врач, услышав жалобу на боль в груди, решил без всякой проверки, что у меня сердечный приступ. Но я бы также не хотел, чтобы он или она отмахнулись от моего симптома как от случайного и незначительного. Мне нужно, чтобы врач, услышав про боль в груди, попытался выяснить ее причины посредством поиска фактов. И так стоит обращаться с любым единичным сообщением. Признавать их все или отрицать их все без оценки – одинаково ненаучно.

Когда я оправился от того прискорбного факта, что разочаровал своего руководителя, то решил, что исследования ОСП достаточно важны для меня. Но это означало, что я не смогу остаться в Мичиганском университете. Я не собирался дожидаться, пока меня выгонят при официальном пересмотре контракта на предмет повышения и получения постоянной должности. Мне нравилось лечить людей и нравилось преподавать. Посоветовавшись с женой, я решил искать работу на медицинском факультете какого-либо другого университета, где мои успехи в лечении и преподавании будут достаточно ценны, чтобы мне было позволено заниматься ОСП. Все это означало, что всей семье предстоит сняться с насиженных мест. Я не мог просить от жены и детей слишком многого, и решил поискать работу на северо-востоке страны, где жили обе наши овдовевшие матери и наши братья и сестры со своими детьми. Уж если карьерные сложности заставляли меня везти семью через всю страну на новое место жительства, я хотел использовать это, чтобы укрепить семейные узы.

Переезд в Коннектикут оказался благотворным не только для семьи, но и для моих исследований. Было такое чувство, что мы вернулись домой. Теперь мы жили поблизости от родных, и я работал в университете, где мой преподавательский и врачебный труд ценили настолько, чтобы позволить мне заниматься интересующими меня исследованиями, разумеется, с условием, что они будут проводиться качественно. Мне повезло и с коллегами – некоторые из тех, с кем я сотрудничал при проведении научной работы, сами имели околосмертный опыт, многим же он был незнаком. Как ученый, я придаю колоссальное значение интеллекту и критическому мышлению, но осознаю также, что пристрастие к этим качествам может делать мою картину мира несколько предвзятой. Возможность обсуждать мои идеи с людьми, побывавшими «в полевых условиях», прошедшими через ОСП в своей жизни, помогала мне видеть ситуацию под разными углами и не отклониться от курса, не зайти в тупик чисто академических рассуждений. А общение с людьми, менее осведомленными об околосмертных переживаниях, то и дело напоминало мне о том, какими невероятными могут казаться такие рассказы тем, кто впервые слышит об ОСП.

Но даже на данном этапе своей карьеры, когда шкала оценки ОСП широко использовалась исследователями всего мира для проверки того, что они действительно имеют дело с нужным явлением, я знал, что упустил важные вещи. Тщательно разрабатывая научные инструменты и методы и систематически применяя их в изучении ОСП, я видел, что этот феномен обладает куда большей широтой и глубиной, чем отражал мой короткий опросник. Письменный опрос может дать много ценной информации об околосмертных переживаниях, однако многое по-прежнему останется за кадром. В коротких ответах нет того богатства речи, которую слышишь, когда человек устно описывает свой опыт. И люди, испытавшие ОСП, постоянно говорили мне, что, хотя моя анкета и помогает в определении ОСП для научных целей, более полное понимание данного явления потребует от меня рассматривать сообщения об околосмертном опыте куда более подробно.

Глава 6

Вне тела

О некоторых аспектах околосмертных переживаний большинству людей рассказывать довольно просто. Например, о жизненном обзоре. Многие из нас время от времени пересматривают какие-то этапы своей жизни, особенно в переходные периоды или в моменты важных жизненных событий. Но есть в ОСП и другие черты, понять которые гораздо сложнее. Как заметил историк науки Томас Кун, именно открытие новых, труднообъяснимых фактов зачастую двигает науку вперед[48]. Поэтому я решил попробовать разобраться в тех аспектах ОСП, объяснить которые было сложнее всего. И по счастливой случайности, как раз тогда мне встретился Эл Салливан[49].

Это был мужчина пятидесяти шести лет, с аккуратно подстриженной белой бородой, по профессии – водитель грузовика. Однажды вечером он пришел в группу поддержки, которую я открыл в Коннектикутском университете для людей, испытавших ОСП, и всех интересующихся этой темой. Эл представился другим участникам, но после весь вечер сидел молча, внимательно слушая и порой улыбаясь или кивая тому, что говорили люди. В конце встречи я спросил его, не хочет ли он, как новичок, рассказать нам что-нибудь из своего опыта. Глаза его засветились улыбкой, но он ответил: «Может, в следующий раз». Когда все начали расходиться, Эл подошел ко мне и спросил, можно ли ему завтра попасть ко мне на прием.

На следующий день Эл пришел на прием в рабочей униформе и тут же, без колебаний пустился рассказывать свою историю:

– Однажды в понедельник на работе я почувствовал боль в груди, – начал он, – и диспетчер вызвал неотложку. Меня повезли прямо в больницу, и пока они проверяли сердце, чтобы понять, в чем дело, одна из главных артерий, ведущих к сердцу, оказалась полностью закупорена.

Эл замолчал, но улыбка не сходила с его лица.

– Ужасно! – сказал я. – А что потом?

– Я не помню точно, потому что уже плохо соображал. Но хирург сказал, что по меньшей мере одна из коронарных артерий забита, и нужно немедленно оперировать. Я подписал бумагу и попросил их позвонить жене. После чего меня срочно покатили в операционную, где мне пришлось проводить четырехкратное коронарное шунтирование. Тогда я, конечно, об этом не знал. Мне это стало известно после, когда я смотрел сверху, как идет операция.

– Должно быть, вы очень удивились? – сказал я.

– Не то чтобы. Я сильно удивился, когда посмотрел сверху и в левом нижнем углу обнаружил – кого бы вы думали? – себя! Я лежал на столе под светло-голубой простыней, а моя грудная полость была вскрыта. Внутри я увидел свое сердце. Я узнал хирурга, который еще минуту назад объяснял мне, как будет проходить операция. Казалось, он чем-то озадачен. Мне подумалось, что он так машет руками, будто хочет взлететь.

– Как это? – спросил я.

Эл положил ладони на грудь и пошевелил локтями вверх-вниз. Это выглядело уж слишком неправдоподобно. Хирург махал руками во время операции? За все годы работы в медицине я никогда не видел и не слышал ничего похожего. Такого не увидишь даже по телевизору. Это больше походило на странный сон под влиянием общего наркоза, чем на реальную картину, которую мог наблюдать Эл.

Я покосился на него, недоуменно вскинув бровь. «Ну хорошо, – произнес я медленно, – а что потом?»

– Да-да, – продолжал Эл, – я тоже подумал, что это странно. Но потом я обратил внимание на правый нижний угол того пространства, где находился. И там был свет, а из него возникла фигура в коричневой мантии и двинулась ко мне. От нее исходили тепло, радость, умиротворение, чувство любви. Я ощутил нарастающую эйфорию и был счастлив узнать в ней свою мать. Она умерла много лет назад, когда ей было тридцать семь лет, а мне всего лишь семь. Сейчас мне уже за пятьдесят, и первое, что я заметил, – какой молодой выглядит мама. Вдруг на ее лице отразилась тревога. Она отдалилась от меня и направилась к хирургу. Спустившись вниз, мама положила его руку на мое сердце, слева, а затем вернулась ко мне. Я видел, как врач сделал такое движение, будто пытался отогнать летающее насекомое.

Тут Эл остановился и впервые перестал улыбаться.

– А дальше? – подбодрил я.

– Да, – медленно проговорил он. – Есть еще кое-что, но я не уверен, что сейчас готов об этом рассказать.

– О… – произнес я, пытаясь сообразить, как разговорить его дальше. Но не успел я ничего придумать, как он уже продолжал:

– Потом, – сказал он. – Какое-то создание сказало мне, что у мальчика, который живет по соседству, рак, и я должен сообщить об этом его родителям. – Он снова помолчал и облизал губы. – Но я не уверен, что могу это сделать. Как мне объяснить им, откуда я узнал?

– Пожалуй, это было бы сложно, – согласился я. – Может, вам нужно еще подумать обо всем этом, обсудить с кем-нибудь?

– Но мне не с кем поговорить! Моя жена и слышать не хочет ни о чем, что я пережил во время операции. Говорит, что выходила замуж за веселого, трудолюбивого, приятного парня, а не ветхозаветного пророка.

– Может, вам прийти в группу поддержки вместе с женой через месяц? – предложил я. – Она увидит, что вы не единственный, что многие нормальные люди испытывают подобное.

Эл засмеялся и покачал головой.

– Нет, она ни за что не пойдет. Она даже не хочет, чтобы я туда ходил. Говорит, что я слишком много думаю о своих переживаниях, и пора бы уже забыть о них и вернуться в реальность.

Было ясно, что Эл получил очень глубокий околосмертный опыт, который сильно изменил его, но я все же никак не мог поверить в то, что он «видел» в операционной. Может быть, я смогу выбросить из головы его странное видение после того, как поговорю с врачом или кем-то, кто был тогда в операционной?

– Эл, а вы не рассказывали хирургу, что произошло с вами во время операции? – спросил я.

– Конечно, – ответил мужчина. – Потом, через несколько дней. Он зашел ко мне в палату во время обхода, и я спросил его, почему он так махал руками в операционной, будто пытался взлететь.

– И что он ответил?

– По-моему, ему было стыдно. Он спросил со злостью: «Кто вам сказал?!» Я ответил: «Никто. Я видел вас оттуда», – и показал пальцем на потолок.

– И как отреагировал ваш хирург? – спросил я.

– Он занял оборонительную позицию, как будто решил, что я его в чем-то обвиняю. «Уж наверное, что-нибудь я сделал как надо, раз вы сейчас здесь», – бросил он и вышел.

До сих пор я смотрел на все с точки зрения Эла и сочувствовал ему. Однако, услышав о реакции врача, я вспомнил свою историю с Холли, когда она заявила, что видела пятно на моем галстуке. И я отлично понимал ощущения этого хирурга. Это были не просто стыд и неловкость, скорее чувство, что у тебя выбили почву из-под ног, втянув тебя во что-то совершенно невозможное.

– Эл, вы не против, если я поговорю с ним?

– Пожалуйста! – ответил он.

– Тогда мне нужно ваше письменное разрешение, поскольку мы с ним работаем в разных больницах.

– Без проблем, – ответил Эл. – Я готов.

Кардиохирург, оперировавший Эла, оказался японцем по происхождению, врачом строгих правил и безупречной репутации. Он совсем не походил на человека, склонного шутить в операционной. Он согласился встретиться со мной и был рад услышать новости о состоянии своего пациента. И к моему большому удивлению, он подтвердил рассказ Эла. Еще в Японии, во время медицинской практики он выработал интересную привычку, которой никогда не видел у американских хирургов. Продезинфицировав руки и натянув стерильные перчатки, он очень опасался дотронуться до чего-либо в операционной и вызвать риск даже малейшего загрязнения. Поэтому, наблюдая, как ассистенты начинают операцию, он складывал руки на груди, ладонями к стерильному халату, чтобы случайно ничего не коснуться, и давал указания команде, показывая на нужные вещи локтями.

До этого разговора я подозревал, что видение Эла, где хирург машет локтями, было лишь сном. Но когда обнаружилось, что это и правда имело место, мне нужно было искать другое объяснение. Я спросил врача, как он объяснил себе, что Эл утверждал, будто видел это. Он пожал плечами: «Я вырос в семье буддистов. Нам вовсе не обязательно всему искать объяснение».

Я предположил, что Эл мог видеть врача, «машущего руками», еще до того, как наркоз полностью подействовал. Чтобы уточнить, я спросил Эла, что еще он заметил одновременно со странным поведением врача. Он отвечал, что грудная полость была вскрыта и ее фиксировали металлические зажимы и что два других хирурга делали что-то с его ногой. Это его озадачило, у него ведь были проблемы с сердцем, и он не мог понять, при чем тут нога. На самом деле врачи в это время подготавливали вену на ноге, которую собирались использовать для шунтирования. Это явно указывало, что Эл был уже полностью без сознания в то время, когда видел хирурга, машущего локтями. Значит, он никак не мог видеть все это своими глазами – наркоз уже полностью подействовал на мозг, и глаза его были закрыты и зафиксированы с помощью клейкой ленты, что часто делается, чтобы предотвратить чрезмерное высыхание глаз за длительное время без возможности моргать. Эл просто не мог ничего видеть. Но он все-таки видел.

Эл сильно удивился, когда посмотрел сверху и в левом нижнем углу обнаружил – кого бы вы думали? – себя! Грудная полость была вскрыта. Внутри он увидел свое сердце.

Околосмертное переживание Эла выглядело загадочным, но вовсе не было уникальным. Подробные картины, полученные как бы с «внетелесной» точки зрения, – не самая часто встречающаяся особенность ОСП, однако Эл – не единственный, кто рассказал мне о таком опыте. Джейн было двадцать три, когда при первых родах она испытала ОСП. Она тоже говорила, что покинула тело и смогла видеть, что происходит в других местах.

«Из-за потери крови у меня сильно упало давление. Медсестры запаниковали, так как в больнице не было крови моей группы. Я услышала, как одна из них воскликнула: „Боже, мы ее теряем!“ В этот момент я покинула тело и откуда-то с потолка операционной смотрела, что они делают. Я знала, что жива, и не сразу поняла, что это было мое тело там, внизу. Я видела, как приехал врач, как продолжались какие-то процедуры, слышала разговоры и видела, как родилась моя дочь. Я слышала, что говорили о ней врачи, чем они были озабочены. Это была небольшая больница, и вскоре я обнаружила, что смотрю сверху на мою маму в комнате ожидания. Она курила. Вообще-то моя мама не курит, но после она призналась мне, что тогда очень нервничала и раз или два попробовала закурить. Потом я вернулась в операционную. Моей дочке было уже лучше, чего нельзя было сказать обо мне».

Также Джейн рассказала, что встретила покойную бабушку, а потом некоего «проводника», который сказал, что еще не время и, хотя ее тело до сих пор не оправилось от шока, она должна возвращаться. После чего она проснулась в больничной кровати с капельницами в руках. Она пыталась поделиться своим опытом с медсестрами и врачом, но те отвечали, что это ничего не значит, и Джейн почувствовала, что они не поймут.

Похожее околосмертное переживание было у Колин, когда ей было двадцать два и она потеряла много крови при родах. Вот как она описала свои ощущения выхода из тела:

«Я ужасно мучилась и наконец потеряла сознание. Но когда я очнулась, все было совсем не так, как всегда! Я не только была вне своего тела, но и не сразу смогла осознать, что мертвенно-бледное тело, истекающее кровью на операционном столе, – мое! А точка, с которой я все это наблюдала, была где-то наверху, под потолком. Оттуда я смотрела, как медсестры и врачи носятся по палате, словно сумасшедшие, пытаясь вернуть к жизни несчастную девушку.

Между гинекологом и анестезиологом, которого вызвали в палату, разгорелся ужасный спор. Гинеколог утверждал, что делать что-либо бесполезно, потому что совершенно ясно, что уже слишком поздно. Он был абсолютно уверен, что я мертва. Своей жизнью я обязана анестезиологу, который доказывал, что меня можно вернуть. Я до сих пор слышу, как он кричит: „Она же еще ребенок! Мы должны попытаться!“ Он настоял, чтобы медсестры сделали мне какое-то переливание, и буквально заставил гинеколога присоединиться и помогать. Помню, что меня шокировали ругательства, которыми обменивались врачи. Я не могла поверить, что они способны выражаться так грубо, да еще в присутствии медсестер.

Когда несколько дней спустя я пришла в сознание – нормально, в своем теле, – я была в реанимации, вся опутана капельницами. Ко мне в палату зашел врач, и я сразу же его узнала, это был анестезиолог. Я поблагодарила его за то, что спас мне жизнь. Он очень удивился и поинтересовался, почему я считаю, что он спас меня и его нужно благодарить. Тогда я ему все рассказала – как я покинула тело и видела извне, что происходит в операционной. Я сказала и о том, как меня шокировали грубости, которыми он обменивался с гинекологом. Сперва он не мог мне поверить, но захотел услышать все, что еще я запомнила. И когда я закончила, он признался, что не так сильно поражен моим рассказом, потому что уже сталкивался с околосмертными переживаниями у нескольких пациентов».

Колин добавила, что признание анестезиолога в том, что он уже слышал об ОСП, было очень важно. Сама она не сомневалась в реальности своего опыта, он ощущался даже реальнее, чем повседневная жизнь. Но возможность поговорить о нем с врачом, который не отмахнулся от этого как от сна или галлюцинации, была очень важна. И я слышал подобное от множества людей, испытавших ОСП. Когда медицинский персонал не обращал внимания на околосмертные переживания, люди чувствовали досаду, злость и депрессию, ощущали, что их личность обесценивают. Но когда врачи или медсестры готовы были выслушать рассказы об ОСП и признавали их значимость для человека, – что бы они сами ни думали об этом явлении, – пациенты чувствовали уважение к себе и понимание.

Более 80 % участников моего исследования говорили об ощущении присутствия вне физического тела. Однако лишь половина из них описывает взгляд извне на собственное тело и наблюдение происходящих вокруг событий откуда-то сверху, как Эл, Джейн и Колин. Многие люди бывают удивлены, увидев свое тело внизу и на расстоянии, а некоторые даже не сразу узнают его. Те, кто узнают себя, часто говорят о чувстве растерянности из-за того, что видят тело отдельно. Некоторые понимают, что умерли, только тогда, когда с удивлением обнаруживают собственное безжизненное тело. Участники моих опросов обычно описывают выход из тела и последующее возвращение в него как внезапные, легкие и безболезненные.

Сообщения о том, что при околосмертных переживаниях люди видят происходящее вокруг с измененного ракурса, извне своего тела, в истории встречались и раньше. Сэр Александр Огстон, выдающийся военный хирург из Шотландии, известный открытием стафилококка, испытал ОСП в 1900 году, когда попал в госпиталь с брюшным тифом во время англо-бурской войны. Ему тогда было пятьдесят шесть лет. Он вспоминал о неоднократном ощущении выхода из своего тела[50]:

«Сознание и тело как бы раздвоились, несколько отделились друг от друга. Я знал, что неподвижная бесформенная груда возле двери – мое тело. Оно принадлежало мне, но не было мной. Я чувствовал, что мое духовное Я периодически покидает его… до тех пор, пока что-то не подсказывало мне, что некто потревожил ту холодную груду у двери, которая, как я вспоминал, была моим телом. В такой момент меня стремительно втягивало обратно, я с отвращением соединялся с телом, и оно снова становилось мной. Его кормили, осматривали, говорили с ним. Когда его оставляли в покое, я опять покидал его… И хотя я знал, что смерть постоянно кружила рядом, я не думал о религии, не чувствовал страха перед концом, а просто носился в сумрачном поднебесье спокойно и равнодушно, пока что-нибудь снова не беспокоило тело, лежащее внизу. И снова я рывком возвращался в него, и все более отталкивающим оно мне казалось.

Помню в своих блужданиях странное ощущение, будто я был способен видеть сквозь стены. Хотя я знал, что они на месте, и все-таки мои чувства проникали всюду. Например, я отчетливо видел, как в другой части госпиталя несчастному хирургу из медицинского корпуса стало хуже, как он кричал и умер. Прежде я даже не знал о его существовании. Я видел, как его труп накрыли и незаметно, бесшумно вынесли, разувшись, чтобы мы не слышали, что кто-то умер… Когда я потом рассказывал об этом медсестрам, они соглашались, что все было ровно так, как я видел».

Ощущения освобождения от физического тела, подобные тем, о которых говорит Огстон, присутствуют и в современных сообщениях. Чувство выхода из тела сопровождает людей в моменты, когда состояние здоровья становится критическим. Нейроанатом Джилл Болти Тейлор перенесла обширный инсульт и на несколько лет лишилась возможности ходить, говорить, читать, писать и что-либо вспомнить. Когда она все-таки поправилась, то написала книгу, где в красках описала свои наблюдения за тем, как инсульт постепенно поражал мозг:

«Я вспоминаю тот первый день после инсульта со смешанным чувством сладости и горечи… Восприятие собственных физических границ больше не ограничивалось той областью, где кожа контактирует с воздухом. Я чувствовала себя джинном, выпущенным из бутылки[51]. Казалось, энергия моего духа плывет, как огромный кит, скользящий по морю безмолвной эйфории. Это отсутствие физических границ давало ощущение дивного блаженства, превосходящего изысканнейшие из наслаждений, которые мы можем испытывать как телесные существа. Мое сознание пребывало в этом потоке сладостной безмятежности, и мне было очевидно, что я уже никогда не смогу втиснуть громаду своего духа обратно в эту крошечную клеточную матрицу».

Большинство внетелесных видений, описываемых людьми, трудно проверить. Что, если это всего лишь плоды воображения или удачные догадки о том, что с большой вероятностью могло произойти? На первый взгляд, многие сообщения попадают в любую из категорий. Есть две работы, в которых исследуется точность описания больными тех реанимационных мероприятий, которые проводились с ними при остановке сердца. Сообщения пациентов, испытавших околосмертные переживания, сравниваются с теми, у кого ОСП отсутствовали.

Кардиолог Майкл Сабом выяснил, что люди, имеющие околосмертный опыт, очень точно, в мельчайших подробностях описывали собственные реанимационные процедуры[52], в том числе сопутствующие им неожиданности. Но когда он просил пациентов, не упоминавших об ОСП, представить себе, как проводилась их реанимация, им удавалось описать ее лишь в общих чертах и с большим количеством неточностей. Пенни Сартори, медсестра интенсивной терапии, исследовавшая опыт пациентов своего отделения в течение пяти лет, пришла к тому же выводу, что и Сабом[53]. Люди, которые говорили о чувстве выхода из тела во время остановки сердца, точно знали, как проходили реанимационные мероприятия. Однако пациенты, пережившие остановку сердца, но не упоминавшие о выходе из тела, все как один допускали серьезные ошибки в описании реанимационного оборудования и процедур.

ЧУВСТВО ВЫХОДА ИЗ ТЕЛА СОПРОВОЖДАЕТ ЛЮДЕЙ В МОМЕНТЫ, КОГДА СОСТОЯНИЕ ЗДОРОВЬЯ СТАНОВИТСЯ КРИТИЧЕСКИМ.

Насколько часто люди, испытавшие ОСП, способны в точности воспроизводить события, происходившие вокруг, пока они были без сознания? Профессор Дженис Холден, глава консультативного отдела в Университете Северного Техаса, исследовала девяносто три сообщения о внетелесных ощущениях[54] во время ОСП. По итогам ее работы 92 % описаний оказались абсолютно точными, 6 % содержали небольшие ошибки и лишь 1 % совершенно не соответствовал действительности. Сам факт того, что некоторые внетелесные переживания точно описывают реальность, уже вызывает недоумение. Как писал еще столетие назад родоначальник американской психологии Уильям Джеймс, «если хочешь опровергнуть теорию, что все вороны черные, не требуется доказывать, что они не таковы. Достаточно предъявить одну лишь белую ворону»[55].

При такой достоверности внетелесного чувственного опыта при ОСП становится сложно отнести околосмертный опыт к галлюцинациям. Тем не менее, даже когда сообщения подтверждаются независимыми источниками, – как, например, когда хирург Эла признался, что «махал руками», – они по-прежнему остаются анекдотическими свидетельствами уже прошедшего события. Если люди действительно способны выходить из тела и видеть все происходящее вокруг извне, будучи без сознания, не найдется ли способа поставить контролируемый эксперимент, чтобы это проверить?

С 1990 года было опубликовано шесть работ, посвященных попыткам протестировать точность внетелесных ощущений при околосмертных переживаниях[56]. В ходе экспериментов исследователи расставляли неожиданные «визуальные цели» в тех местах, где их могли бы увидеть люди, испытывающие ОСП. Обычно такие объекты располагались под потолком в углу палаты пациента в отделении неотложной помощи или интенсивной терапии, или в кардиологическом блоке реанимации – там, где с большей вероятностью может произойти остановка сердца пациента. Людям ничего не говорили об этих визуальных целях, однако в случае, когда человек описывал чувство выхода из тела, у него спрашивали, не заметил ли он чего-то необычного и неожиданного в палате.

Данные шесть работ выявили в общей сложности двенадцать пациентов с ОСП и ощущением выхода из тела. Ни один из них не смог описать визуальную цель, таким образом, доказательств тому, что люди действительно видят извне своего тела во время околосмертных переживаний, найти не удалось, и вопрос оставался открытым.

В детстве я часто смотрел передачи о медицине по телевизору. В них, если речь шла об остановке сердца, почти каждого пациента успешно возвращали к жизни. Когда же я поступил в медицинский институт, то с удивлением узнал, что мало кому удается пережить остановку сердца даже в больнице. По данным Американской кардиологической ассоциации за 2018 год[57], частота выживания в такой ситуации составляет всего лишь 10 % вне больницы, и 25 % при госпитализации. Но в эту оценку входит и кратковременное возвращение к жизни. На самом деле лишь 11 % пациентов возвращаются из больницы домой.

Учитывая этот непростой момент, я разработал исследование с участием лишь тех пациентов, о которых я мог сказать точно, что они переживут остановку сердца[58]. В моем эксперименте люди, сердце которых перестало биться, находились под строгим контролем и наблюдением врачей. Опасные повторяющиеся нарушения сердечного ритма у таких людей приводят к высокому риску внезапной остановки сердца. Поэтому им рекомендована имплантация в грудную клетку миниатюрного прибора. Такая операция проводится в кардиохирургической клинике. Устройство называется ИКД, или имплантируемый кардиовертер-дефибриллятор. Он постоянно отслеживает сердечный ритм пациента и в случае остановки сердца проводит автоматическую стимуляцию, восстанавливая нормальное сердцебиение. После установки ИКД в грудную клетку кардиохирургам необходимо проверить его исправность, прежде чем зашивать. Для этого производится намеренная остановка сердца с помощью электрического разряда, а затем врачи наблюдают, сработает ли прибор, восстановив сердцебиение. Поскольку при такой операции точно известно, когда и где человек перенесет остановку сердца, можно установить визуальную цель в нужное время и в нужном месте. Это повышает шансы того, что человек, покидающий тело, увидит ее.

Десять лет назад медсестра кардиологической клиники Кэти Милн изучала частоту возникновения ОСП[59] у людей, подвергавшихся такой процедуре. Согласно ее наблюдениям, околосмертные переживания возникали в 14 % случаев. Поэтому у меня были все основания предполагать, что найдется достаточное число участников для моего эксперимента с визуальной целью. Вместе с Дженис Холден мы обсудили детали исследования и планируемых объектов. Сверху на экран рентгеноскопа, расположенный над хирургическим столом, я установил ноутбук. Специальная программа в нем случайным образом выводила на экран одно из семидесяти двух необычных анимированных изображений, например скачущую фиолетовую лягушку. Анимация длилась пять минут, периодически прерываясь мигающим сообщением о времени, а затем отключалась. Если бы пациенты оказались способны выйти из тела при остановке сердца, они бы увидели это изображение. Компьютер сохранял данные о том, какое изображение было показано каждому из пациентов, однако больше никто из присутствующих в палате не видел его.

Когда заканчивалось действие наркоза, я задавал каждому из пациентов стандартный вопрос, который всегда использовал при исследованиях с участием людей, госпитализированных с остановкой сердца: «Назовите последнее, что вы помните перед тем, как потеряли сознание».

Люди, имеющие околосмертный опыт, очень точно, в мельчайших подробностях описывали собственные реанимационные процедуры.

Однако половина из опрошенных мной пациентов отвечала мне с недоуменным видом: «Я не терял сознание, о чем вы?»

Оказалось, что в своем эксперименте я не учел действие нового седативного препарата, мидазолама. Его получали все пациенты перед процедурой, так как он помогал меньше волноваться и легче уснуть. Также мидазолам используется потому, что после него человек часто не помнит о перенесенной операции. Это очень удобно, если цель – помочь пациенту забыть о болевом шоке при разряде в сердце. Но если цель – исследовать воспоминания об ощущении выхода из тела в момент остановки сердца, такой эффект скорее мешает. Мидазолам делает процедуру менее болезненной, но вспомнить какие-либо переживания при операции становится гораздо сложнее. Изучив в ходе этого эксперимента более пятидесяти случаев специально вызванной остановки сердца, я не нашел ни одного человека, запомнившего что-либо, хотя бы отдаленно напоминающее ОСП или чувство выхода из тела во время операции.

Помимо сложности с памятью и мидазоламом в своей работе я столкнулся с еще одной непредвиденной проблемой. Когда я обсуждал результаты данного исследования на конференции с участием большого числа людей, испытавших ОСП, оказалось, что, с их точки зрения, мой опыт выглядит поразительно наивным. «С чего это, – удивлялись они, – человеку, у которого остановилось сердце и которого пытаются реанимировать врачи, в состоянии неожиданного выхода из тела отправляться на поиски некоего изображения, спрятанного в палате и не имеющего к нему никакого отношения? Лишь потому, что какой-то ученый назначил его „визуальной целью“?»

Я очень надеялся, что эксперимент подтвердит или опровергнет сообщения о способности видеть окружающую реальность во время ОСП. И когда исследование зашло в тупик, я был, мягко говоря, разочарован. Мой внутренний скептик продолжал утверждать, что до тех пор, пока мы не сумеем подтвердить контролируемым экспериментом точность внетелесных ощущений при ОСП, мы так и будем заниматься самообманом. Ведь мог же Эл Салливан услышать, как медсестры обсуждают забавную привычку хирурга «махать руками», а после вообразить, что видел это собственными глазами? Могло сообщение Холли о пятне на моем галстуке быть случайным совпадением или простой догадкой? Ведь оно было всего лишь «единичным случаем», а не результатом контролируемого испытания. Но разве оттого, что я не специально посадил на галстук пятно от соуса, рассказ Холли становился менее впечатляющим? Разве вы сомневаетесь в том, что парашюты помогают не разбиться, оттого что доказательством этому служат анекдотические свидетельства, а не рандомизированные эксперименты?

Всего в моих исследованиях, посвященных внетелесным видениям, участвовало около 700 человек. В среднем на каждые десять участников четверо говорили о способности узнавать об окружающих событиях способами, выходящими за рамки обычных физических ощущений. Половина из этих людей сообщала, что впоследствии их впечатления об «увиденном» или «услышанном» подтвердили другие люди. А другая половина не рассказывала о своем опыте окружающим, участвовавшим в подобных видениях – чаще всего, медсестрам и врачам, – из опасений, что это сочтут бредом. Я отлично понимал, почему люди боятся показаться другим, в особенности врачам, сумасшедшими, поделившись такими необычными ощущениями. Достаточно было вспомнить Билла Харнланда, пожарного, пострадавшего при взрыве самолета. Когда он сказал своему врачу, что умер и вернулся к жизни, тот отправил его на обследование к психологу.

Рассказы людей о том, что они видят и слышат происходящее вокруг, будучи без сознания, заставили меня усомниться в том, в чем я был убежден с детства: существует лишь то, что можно увидеть, услышать или почувствовать. История с Холли и пятном на галстуке стала испытанием для моих представлений. Но, взятая в отдельности, она не была убедительна. Я не мог отрицать, что рассказ Холли соответствует реальности, однако продолжал считать, что девушка получила информацию каким-либо «нормальным» способом, который я просто не сумел установить. Многие ученые, – в какой-то мере к ним принадлежал и я, – пытаются игнорировать подобные необъяснимые события, а когда это становится слишком непросто, начинают отрицать сам факт того, что такие события имели место. Как писал антрополог и нейробиолог Чарльз Уайтхед, «аномалии – сор, который мы не любим выносить из избы[60]. Но однажды их становится так много, что они начинают вываливаться сами». Множество необъяснимых случаев, когда ученых-рационалистов ставили в тупик сообщения людей о том, что они видели и слышали вещи, которые никак не могли видеть и слышать – подобные моей истории с Холли или рассказу Эла о хирурге, машущем руками, или сотням других историй, записанных Дженис Холден, – перестали помещаться в избушку моего мировоззрения и грозили ее опрокинуть.

Для большинства людей – и я не исключение – приведенные выше особенности ОСП настолько поразительны, что переходят «границы постижимого», ту черту, за которой рассказ, казавшийся правдивым, превращается в абсурд, и ты не можешь удержаться от сомнений в его достоверности. Иногда описанные в таких сообщениях события можно проверить. Но даже при отсутствии независимых свидетельств я видел, что абсолютно все люди рассказывали свои истории искренне. Околосмертный опыт оказывал на них столь глубокое влияние, что не возникало даже мысли о том, что кто-то из них меня обманывает. Следовало признать значимость такого опыта и относиться к нему серьезно. Однако сложно объяснить, каким образом человек может из-под потолка смотреть на свое тело, лежащее на операционном столе. Мне было необходимо предложить хотя бы несколько рабочих гипотез о том, как это возможно. Люди, которые стремятся опровергнуть феномен ОСП, часто предлагают считать их фантазиями, имеющими место исключительно в воображении человека. И я, как психиатр, не мог ничего не ответить на эту версию.

Глава 7

Или не в своем уме?

Питер сломал обе ноги, упав с крыши общежития. До этого случая он проходил психиатрическое лечение в студенческой клинике, поскольку у него бывали слуховые галлюцинации. Я же познакомился с ним в ортопедическом отделении через несколько дней после падения. Он возобновил прием психотропных препаратов, назначенных раньше, и, судя по записям медсестры, сейчас не слышал никаких голосов и не выказывал признаков спутанности сознания, как в момент поступления в больницу.

Представившись, я задал первый вопрос:

– Питер, как я понял, вы прыгнули с крыши общежития. Можете мне рассказать, как это произошло?

Молодой человек глубоко вздохнул и начал свой рассказ:

– Я перестал пить лекарства, потому что из-за них все время чувствовал усталость. Было тяжело сосредоточиться на учебе. И через несколько недель у меня начались галлюцинации. – Он остановился и взглянул на меня.

– Галлюцинации? – переспросил я.

– Да. Я слышал дьявола. Он говорил, что забирает мою душу, ведь я столько всего натворил… – Питер смотрел на свои ноги в гипсе и теребил простыню. – Он говорил, что я воплощение зла, и мне пора умереть, чтобы примкнуть к нему в аду. Тогда я поднялся на верхний этаж общежития и вылез по лестнице на крышу. Сел на перила, свесил ноги. Это было рано утром, внизу никого не было. Я дрожал от холода. Тут голос начал кричать на меня: «Теперь прыгай! Прыгай сейчас же!»

Мне было жутко, я ничего не понимал. Галлюцинации продолжались, и я поверил тому, что слышал. Подумал, что не заслуживаю того, чтобы жить. Тогда я наклонился вперед и оттолкнулся обеими руками. Я зажмурился и, падая, почувствовал, что меня тошнит.

Питер поднял на меня глаза, будто решая, стоит ли рассказывать дальше. После небольшой паузы он продолжил:

– А потом, все еще пока я летел, со мной заговорил Господь. Я не видел его, но услышал громкий, чистый голос. Он произнес: «Питер, ты один из моих сыновей. Дьяволу не забрать тебя. Я люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить. Твоя жизнь не оборвется вот так».

Питер замолчал, облизывая пересохшие губы. Он потянулся к прикроватному столику и сделал глоток воды через трубочку. Но больше ничего не говорил.

– А что было дальше? – спросил я.

– Может, я потерял сознание от удара. Не знаю. Кажется, я долго лежал на земле, но все это так смутно в памяти. Я помню, что вокруг собралась толпа, меня положили на носилки и отнесли в скорую. Было ужасно больно, и я плохо понимал, что происходит. Но я чувствовал облегчение, что остался жив.

– А как вы сейчас себя чувствуете?

– Я не думаю о самоубийстве, если вы об этом. Теперь я знаю, что это промысел Божий.

Я кивнул, пытаясь мысленно сформулировать следующий вопрос.

– Питер, вы сказали, что, когда слышали голос дьявола, приняли его за галлюцинацию. Затем вы услышали голос Бога. Ведь вы единственный, кто слышал оба эти голоса…

– Да, – закивал он с едва заметной улыбкой. – Я знаю, что вы подумали. Почему я считаю один голос воображаемым, а другой реальным?

– Именно так, – подтвердил я. – Слушая вашу историю, я не мог бы сказать, чем отличаются эти голоса. Какие отличия видите вы?

Питер медленно помотал головой:

– Не знаю, как вам это объяснить. Голос Бога был громче, чище, он ощущался даже более реальным, чем ваш голос сейчас. А ваш голос я слышу громче и чище, чем голос дьявола. Да, когда я пытался покончить с собой, я думал, что тот голос реален. Но сейчас я не безумен, и я понимаю, что это была лишь галлюцинация. А голос Бога я и сейчас считаю реальным. Реальнее, чем все это, – и он помахал рукой в воздухе.

Был ли голос Бога, услышанный Питером во время падения, проявлением его болезни или околосмертным переживанием? Возобновление психотропной терапии помогло молодому человеку воспринимать голос дьявола как галлюцинацию, но не пошатнуло его убежденность в том, что с ним говорил Господь.

Отличие между одним и другим отражало самую суть стоявшей передо мной дилеммы. Для Питера два услышанных им голоса – Божий и дьявольский – звучали по-разному. Но как другие люди могли проверить, какие голоса воображаемы, а какие реальны, если такое вообще возможно. Мне казалось, что исследование отличий могло стать ключом к пониманию феномена околосмертных переживаний. Будучи психиатром, я имел преимущества перед другими исследователями ОСП, так как мог самостоятельно распознать симптомы психического расстройства. А моя работа в клинике при университете предполагала психиатрическое наблюдение пациентов, многие из которых имели околосмертный опыт. Но как отличить одно от другого? Могли околосмертные переживания быть следствием психического расстройства? Могло психическое заболевание быть следствием ОСП? А может, это были явления, совершенно не связанные друг с другом?

Первым шагом к решению этой проблемы стало исследование того, насколько часто люди, испытавшие ОСП, страдают от психических заболеваний. Возможно, у таких людей психические расстройства встречаются чаще или реже, чем у тех, кто не имел околосмертного опыта? Чтобы ответить на этот вопрос, я провел сравнение частоты различных психических нарушений в двух группах: людей, которые сообщали об околосмертных переживаниях, и тех, кому случилось оказаться при смерти, но не испытать ОСП. Я использовал стандартную психиатрическую диагностическую скрининг-анкету[61], которая применяется для выявления шестнадцати наиболее распространенных расстройств, в том числе депрессии, тревожных расстройств, посттравматических стрессовых расстройств, навязчивых мыслей и компульсивного поведения, нарушений пищевого поведения, злоупотребления алкоголем или наркотиками, физических проявлений эмоциональных расстройств и невозможности отличить фантазию от реальности.

Мне удалось выяснить, что каждое из шестнадцати заболеваний встречается среди людей, испытавших ОСП, с той же частотой, что и среди тех, кто был близок к смерти, но не имел околосмертного опыта. Частота, с которой такие расстройства встречаются у людей, испытавших ОСП, также не отличается от количества расстройств у большей части населения – людей, которые никогда не были при смерти. Я также сравнил ее с частотой этих заболеваний среди населения в целом – и снова не нашел отличий. Полученные данные позволили предположить, что околосмертный опыт не является признаком большей или меньшей склонности человека к психическим расстройствам.

Однако я решил более подробно изучить два заболевания, которые с бо́льшей вероятностью могли иметь какую-то связь с ОСП – диссоциативное расстройство и посттравматическое стрессовое расстройство. Диссоциацией называется состояние, при котором ощущение себя оказывается отделено от физических ощущений в теле. Нормальным и относительно широко распространенным примером может служить «дорожный гипноз»: когда человек долгое время ведет машину, его тело реагирует нужным образом на дорожную обстановку и другие автомобили, хотя сам он совершенно забывает о процессе вождения и может неожиданно осознать его, например, только когда пропустил свой поворот. Крайним проявлением диссоциации бывает ощущение отделения от своего физического тела. Диссоциация может быть нормальной реакцией на травму, механизмом, которым психика человека защищается от боли или страха, связанных с тем, что происходит с телом. Я предложил стандартную анкету диагностики диссоциативных ощущений[62] группе людей, побывавших при смерти. Это была выборка из общей популяции, некоторые из участников, находясь при смерти, испытали ОСП, а другие не имели такого опыта. Люди, прошедшие через ОСП, отмечали в себе диссоциативные черты немного чаще, но все же в гораздо меньшем количестве, чем требуется для диагностики психического расстройства. Уровень диссоциации у людей, имеющих околосмертный опыт, совпал с общим уровнем диссоциативного ответа на травмы, но оставался гораздо ниже уровня, типичного для психического заболевания. Можно сказать, что у людей, испытывающих ОСП, внимание в кризисные моменты перемещалось с физического тела на что-либо другое. Однако такое перемещение является нормальным ответом на сильно травмирующие эпизоды, а не признаком психического заболевания.

Когда человек ведет машину, его тело реагирует нужным образом на дорожную обстановку, хотя сам он забывает о процессе вождения.

Я также предполагал, что околосмертные переживания могут быть связаны с посттравматическим стрессовым расстройством (ПТСР). Мне представлялось совершенно естественным, что опасность смерти – с болью, страхом и потерей контроля – действует на большинство людей пугающе. Поэтому резонно было предположить, что близость смерти может привести к ПТСР, даже если при этом не было околосмертных переживаний. Характерными симптомами ПТСР являются реалистичные сновидения или воспоминания о кризисной ситуации, попытки избегать всего, что напоминает о травмирующем событии, препятствовать таким напоминаниям. Однажды в понедельник, рано утром, когда мой отец вел машину по дороге на работу, с ним случился сердечный приступ. Он поправился, но с тех пор боялся сесть за руль. Тогда он прошел курс психотерапии, чтобы избавиться от страха очередного инфаркта во время вождения. Официально такой диагноз, как ПТСР, был введен много лет спустя, и сейчас проблему моего отца назвали бы именно так.

Как и при исследовании диссоциации, я выбрал из общей популяции тех людей, которые побывали при смерти, и предложил им стандартный опросник для выявления ПТСР – «Шкалу оценки влияния травматического события»[63]. Затем я сравнил уровень ПТСР у людей, испытывавших ОСП, и у тех, у кого их никогда не было. Как и при диссоциации, я обнаружил, что у людей, имеющих околосмертный опыт, черты ПТСР проявляются сильнее, но в существенно меньшей степени, чем необходимо для диагностирования заболевания. В отличие от людей с посттравматическим стрессовым расстройством, те, кто испытал ОСП, имели яркие сны и воспоминания о смертельно опасной ситуации, в которой побывали, но не делали попыток избежать напоминаний о ней. Это созвучно тому, что люди обычно вспоминают свои околосмертные переживания как главные события всей жизни, но не называют их негативными и не стремятся забыть. Подобное состояние – яркие воспоминания о событии без стремления избежать их – типично для людей, желающих вникнуть в свой опыт и жить с ним дальше, но не типично для психических расстройств.

ЛЮДИ, ПРОШЕДШИЕ ЧЕРЕЗ ОКОЛОСМЕРТНОЕ ПЕРЕЖИВАНИЕ, ВОЗВРАЩАЮТСЯ К НЕМУ СНОВА И СНОВА, ПЫТАЯСЬ РАЗОБРАТЬСЯ И ПОСТИЧЬ ЕГО ЗНАЧЕНИЕ.

Таким образом, данные нескольких исследований позволяют предположить, что люди, имеющие ОСП, склонны к психическим расстройствам не более и не менее, чем популяция в целом. Также можно утверждать, что у них не выявлено большей или меньшей предрасположенности к диссоциативным расстройствам или ПТСР – заболеваниям, возникновения которых можно было бы ожидать у человека, оказавшегося при смерти.

Получив ответ на вопрос о частоте психических расстройств у людей с околосмертным опытом, я задался противоположным вопросом: какова частота ОСП у людей, страдающих психическими расстройствами? Может ли быть так, что люди, нуждающиеся в психиатрической помощи, испытывают ОСП чаще или реже, чем это встречается среди населения в целом?

Чтобы найти ответ, я обратился к пациентам амбулаторного отделения больницы, людям, которые страдали от нервных расстройств и нуждались в психиатрическом лечении, но обходились без госпитализации. За год исследования я опросил более 800 человек. На первом приеме, во время обычной беседы, я использовал стандартный инструмент выявления умственных расстройств – опросник выраженности психопатологической симптоматики SCL-90-R, содержащий в последней версии 90 пунктов[64]. Также я спрашивал пациентов, случалось ли им оказаться при смерти. Тем, кто ответил «да», я предлагал заполнить свою анкету ОСП.

Треть опрошенных мной пациентов, нуждающихся в психиатрическом лечении, подтвердили, что оказывались в угрожающих жизни ситуациях; из них около 20 % сообщили мне об околосмертном опыте. В общей популяции среди людей, оказавшихся на пороге смерти, ОСП встречаются примерно с той же частотой. Таким образом, результаты исследования указывали на то, что люди, страдающие психическими расстройствами, испытывают ОСП не чаще и не реже, чем это встречается у населения в целом.

Исследование с участием амбулаторных пациентов показало, что люди, которые бывали близки к смерти, набирали больше баллов по шкале SCL-90-R, чем те, кто никогда не оказывался в угрожающих жизни ситуациях. То есть у людей, которые чуть не умерли, уровень стресса был повышен. Это казалось неудивительным, ведь риск смерти – травмирующее событие, которое нередко приводит к нервным расстройствам. Меня удивило другое: среди людей, побывавших при смерти, те, кто прошел через ОСП, проявляли меньше признаков нервных расстройств, чем те, у кого ОСП не было. Исследование показало, что околосмертные переживания в какой-то мере помогали защитить человека, оказавшегося на пороге смерти, от нервного расстройства.

При этом связи между психическими заболеваниями и ОСП я так и не обнаружил. В общей популяции люди, испытавшие ОСП, оказались подвержены психическим расстройствам с той же частотой, что и все остальные. А люди, страдающие психическими болезнями, с той же частотой получают околосмертный опыт, что и психически здоровые. Хорошей новостью могло послужить то, что околосмертные переживания, вероятно, даже помогают психике человека, оказавшегося при смерти, защититься от тяжелых нервных расстройств.

Но как же быть с теми, кто, как Питер, и психическим расстройством страдает, и ОСП испытал? Как нам найти отличия между его болезнью и околосмертным переживанием во время падения с крыши? Тот же вопрос остается актуальным, когда мы имеем дело с человеком в состоянии наркотического опьянения. Если после передозировки человек утверждает, что имел околосмертные видения, как мы можем быть уверены, что это не галлюцинации, вызванные действием наркотика?

Джастин пострадал от передозировки ЛСД в возрасте восемнадцати лет, на студенческой вечеринке. У него остановилось дыхание, и он рухнул на пол. При этом он помнит околосмертное переживание, при котором сознание его было «кристально ясным», в отличие от жуткой спутанности, которую он ощущал до этого под действием наркотика. Вот как он описывает разницу:

«За год до того случая мой отец умер от рака. Я поступил в университет, просто следуя общепринятой программе, не имея никакой личной цели. И однажды вечером сосед по общежитию позвал меня в гости к своему другу, попробовать ЛСД. Мне дали три таблетки, и я засомневался, не много ли это. Но тот парень считал, что все правильно. Потом еще минут сорок пять я курил гашиш, и у меня начались очень сильные галлюцинации. Я пытался удержать их, но у меня в мозгу словно включились американские горки. Сознание вышло из-под контроля, я чувствовал беспомощность и страх, что это убьёт меня. Возбуждение становилось все сильнее, и вместе с ним нарастала депрессия. Я хотел, чтобы это прекратилось, но не мог ничего сделать. В голове оживали худшие ночные кошмары. И вдруг я упал лицом в пол. Мой друг потом сказал мне, что я перестал дышать. На меня навалилась тьма, и я понял, что вот-вот умру, и с этим ничего не поделаешь.

После этого мое сознание полностью отделилось от тела. Я не терял его, наоборот, чувствовал, что оно полностью сохранно. О теле, оставшемся лежать на полу, я не думал. Теперь мне уже не было плохо. Ощущения, вызванные ЛСД, были просто адскими, но как только я покинул тело, я вырвался из этого ада. Мне больше не было больно, я был окружен самой чистой, бескорыстной и прекрасной любовью за всю свою жизнь. Ничто больше не связывало меня с комнатой, где упало мое тело. Я был на сто процентов поглощен этими новыми переживаниями. Мой ум был ясным и необыкновенно живым.

Я хочу, чтобы вы поняли, что чистота и легкость восприятия при этом были полной противоположностью моим мучениям при передозировке. Наркотическое опьянение было страшным, полнейшим безумием. Больше всего на свете я хотел вырваться из него и вернуться в нормальное состояние. Я чувствовал отчаянную потребность в медицинской помощи. Но в момент падения я оставил свое тело и перешел в другое состояние. Я освободился от страданий, вызванных наркотиками, и вокруг все прояснилось. Околосмертные переживания принесли кристальную чистоту, как будто я проснулся и с радостью вступил в новый день. Но потом, когда я очнулся в больнице среди ночи, у меня снова были галлюцинации, и я чувствовал заторможенность от ЛСД, а может, от лекарств.

За все прошедшие годы это было самое странное, с чем мне пришлось столкнуться. Такое путешествие туда и обратно, из точки А – страшной наркотической интоксикации – в точку Б – кристальную ясность околосмертного переживания – и назад в точку А, когда я, проснувшись, снова видел галлюцинации и не мог понять, что реально, а что нет. ОСП было абсолютно настоящим, живым и реалистичным в гораздо больше степени, чем все ощущения до и после, вызванные приемом наркотика. Прошло уже пятнадцать лет, а я помню это удивительное переживание все так же отчетливо и ярко».

Джастин говорит о четко выраженном различии между ясностью сознания при ОСП и ужасной спутанностью при наркотическом опьянении, так же как Питер противопоставлял ощущение реальности своего околосмертного опыта нереалистичности шизофренических галлюцинаций.

О подобных отличиях рассказал мне Стивен, двадцатипятилетний юноша, работавший медбратом в больнице[65]. Однажды он принял большую дозу опиоидов, решив свести счеты с жизнью. Я пришел к нему в палату, представился и начал разговор так же, как с Питером:

– Стивен, как я понимаю, вчера у вас случилась передозировка. Расскажете мне об этом?

Стивен отключил звук у телевизора на стене и оглядел меня с ног до головы. Наконец он ответил:

– У меня большие проблемы.

– В чем дело?

Он вздохнул, бросил взгляд на дверь и приступил к рассказу:

– Я принимал опиаты. Брал их в стационаре, из тех, что предназначались для пациентов. Сначала немного, в основном оксикодон. Я таскал их, только когда сам не был на смене, чтоб у меня не обнаружилась недостача. Но потом я стал брать больше и больше, и наверняка менеджер уже начала подозревать меня.

Он остановился, и я подбодрил его:

– И что тогда?

Стивен снова глубоко вздохнул и продолжил:

– Мне и так было тяжело. Отец умер несколько месяцев назад, а моя девушка дала понять, что хочет расстаться. Наверное, поэтому я и подсел на опиаты. Они помогали расслабиться или, может, просто забыться.

– Но проблемы от этого не решились? – спросил я.

Он засмеялся:

– Я и не надеялся. Просто хотел выиграть время, пока не найду в себе силы справиться с ними.

Стивен снял очки, протер их и снова надел.

– Когда в больнице догадались, что это из-за меня постоянно не хватает опиоидов, я понял, что не смогу отвертеться. Сначала хотел сбежать, но рано или поздно все равно пришлось бы расплачиваться.

– Но начальница так ничего и не сказала вам?

– Нет, но я знал, что она догадалась. Не сегодня завтра меня бы арестовали. Я решил, что проще покончить разом со всеми проблемами. – Он опустил глаза и покачал головой. – Я взял побольше таблеток и рано ушел со смены, пока никто не пересчитал их.

– Похоже, вы чувствовали себя загнанным в угол, – предположил я.

– Можно и так сказать, – согласился он. – Я пришел домой, запил все таблетки бутылкой пива и лег на кровать в надежде, что этого хватит.

– А что именно вы хотели, чтобы произошло потом? – спросил я.

– Да ничего, – поспешно ответил Стивен. Он как будто удивился моему вопросу. – Я думал, просто улечу и на этом все. Когда кто-нибудь придет и найдет меня, будет уже поздно.

– А что, вы думали, произойдет с вами после?

Стивен посмотрел на меня сначала с недоумением, но затем как будто развеселился:

– А, в смысле, не ждал ли я, что меня осудят и отправят в ад? Я в такое никогда не верил. Умер – значит умер, и все.

Он помотал головой, но больше ничего не говорил.

– Но вы не умерли, – возразил я. – Что случилось?

– Я, наверное, заснул. Проснулся от ужасных спазмов. Меня начало тошнить и казалось, вот-вот вырвет. Стало тяжело дышать, как будто у меня не было сил сделать глубокий вдох. Я испугался, что не умру, а только доведу себя до инсульта или чего-нибудь такого. Живот скрутило просто страшно. Я подумал, что нужно позвать на помощь, пока мне не стало еще хуже. Телефон висел на стене на кухне, до него было футов тридцать. Я попытался подняться, но голова очень кружилась и было сложно устоять на ногах. Держась за кровать, я попробовал сделать пару шагов к кухне. Но меня так шатало, что тяжело было даже стоять, не то что идти.

Молодой человек замолчал, и прошло несколько секунд, прежде чем я напомнил ему:

– Что было дальше?

Он взглянул на меня и после долгого молчания произнес:

– Еще у меня были галлюцинации. Пока я так стоял, шатаясь, держась рукой за стену, чтобы не упасть, я видел, что в комнате полно карликов, которые мешают мне идти.

– Карликов? – переспросил я, сомневаясь, что правильно расслышал его.

– Да, – отвечал он. – Маленьких человечков, примерно вот таких, – он вытянул руку, ладонью вниз, на уровне кровати. – Я знаю, это звучит как бред. Это и был бред. Я видел несуществующие вещи, но они выглядели как настоящие.

Стивен сглотнул и продолжил рассказ:

– Все это было очень странно. Но затем я совершенно неожиданно покинул свое тело.

– Вы покинули тело? – я снова не был уверен, что не ошибся.

– Да. Вроде бы. Я не помню, как я это сделал, но вдруг я оказался футах в десяти позади своего тела, и смотрел на него сверху.

Взгляд Стивена остановился на мне. Тогда я снова подсказал:

– И что делало ваше тело?

Молодой человек помотал головой и продолжил:

– Просто стояло там, держась рукой за стену и глядя на всех этих карликов, пытаясь понять, откуда они взялись.

Я не придумал, что сказать дальше, поэтому просто поднял бровь и развел руками, ладонями вверх.

– Нет, я-то их не видел, – произнес Стивен. – Я был под потолком и смотрел, как мое тело стоит, покачиваясь, и смотрит куда-то вниз, под ноги. Я знал, что мое тело видело этих карликов повсюду, потому что помнил, как сам был в нем и видел их. Но сейчас я был… – он снова потряс головой и сглотнул. – Сейчас мне было видно свое тело внизу, а карликов не было. И я знал, что мое тело видит эти галлюцинации и ничего не понимает. Но мое сознание было совершенно ясным. У меня не было галлюцинаций, они были только у тела. Я осознавал все абсолютно отчетливо, а вот мое тело выглядело совсем потерянным.

Он снова замолчал. Через некоторое время я сказал:

– Необычная история. И что вы о ней думаете?

Он подавил смешок и помотал головой:

– Понятия не имею! Вот я в своем теле и вижу этих карликов, а через секунду летаю под потолком! Как это вообще возможно?!

После очередной долгой паузы я спросил:

– А что было дальше?

Стивен вздохнул:

– Наверное, я снова отключился. А когда очнулся, лежал на полу. Меня все еще тошнило, но карлики исчезли. Я дополз до кухни, добрался до телефона и вызвал скорую.

Но как я сам мог объяснить, что Стивен, по его словам, не видел галлюцинаций, которые в это время видел его мозг? Все это звучало похоже на то различие, которое провел Джастин между спутанностью сознания под действием ЛСД и ясностью и спокойствием во время ОСП. Также эта история напоминала заверения Питера о разнице в тех голосах, что он слышал, прыгая с крыши общежития, – между воображаемым голосом дьявола и голосом Бога, в реальности которого он не сомневался.

Отдельные необычные истории с видениями и странными идеями могут, разумеется, быть спровоцированы психическим расстройством. Но могут ли при этом другие видения и необычные идеи быть реальностью, как это утверждали Питер, Джастин и Стивен? И если так, то как нам отличить одно от другого?

В чем вообще состоит различие между психическим заболеванием и ОСП? Ответ нужно было искать в последствиях, учитывая и влияние одного и другого на жизнь человека. Вместе с психиатром Митчеллом Листером мы провели сравнение двух групп людей[66], подверженных периодическим слуховым галлюцинациям. Участники одной из групп имели диагноз «шизофрения», а в другую вошло небольшое число людей, которые испытали ОСП, после чего начали слышать голоса. В обеих группах мы задавали участникам стандартные вопросы о том, насколько то, что они слышат, вредит или помогает им в жизни.

Результаты опроса в двух группах выявили разительные отличия. Большинство людей, переживших околосмертный опыт, отмечали, что слышат голоса, которые утешают, успокаивают, повышают самооценку и улучшают их отношения с другими людьми. Среди участников с шизофренией большинство называло галлюцинации угрожающими, тревожными, снижающими самооценку и негативно влияющими на отношения с другими. Большинство людей после ОСП хотело бы, чтобы то, что они слышат, продолжалось, чего не сказал практически никто из людей с шизофренией.

Таким образом, люди после ОСП характеризовали свою способность слышать голоса, которые больше никто не слышит, как очень положительный опыт. Люди с диагнозом «шизофрения», наоборот, отзывались о ней очень негативно. То, что Питер услышал голос Бога во время падения с крыши, можно было бы принять за одну из галлюцинаций, вызванных шизофренией, однако именно она помогла ему снова увидеть ценность жизни и обрести в ней смысл. Я начинал считать это явным и значимым отличием.

Некоторые врачи уже писали о различиях между необычными ощущениями, являющимися признаками психической болезни, и духовными трансформациями, подобными ОСП[67]. Одно из них состоит в том, что околосмертные переживания возникают в опасных для жизни или экстремальных ситуациях. Кроме того, они ограничены во времени и происходят всего однажды, после чего люди продолжают вести нормальную, созидательную жизнь. Симптомы психического расстройства могут возникнуть без очевидной причины, протекать длительное время и имеют тенденцию повторяться снова и снова. Обычно им подвержены люди, уже имеющие серьезные проблемы с психикой и социальным функционированием.

Большинство людей отмечали, что слышат голоса, которые утешают, повышают самооценку и улучшают их отношения с другими людьми.

Другое отличие заключается в том, как люди вспоминают о проявлениях психического заболевания и об ОСП. Человек может помнить свой околосмертный опыт в течение десятилетий, и воспоминания остаются настолько яркими[68], что ощущаются «реальнее реального». Со временем они не меркнут, но сохраняют все богатство красок и подробностей. В случае психического расстройства люди, наоборот, понимают, что видения не были реальностью, как только проходит обострение. Воспоминания о таких проявлениях со временем тускнеют, теряют живость, подробности забываются и, наконец, полностью стираются из памяти, как это часто бывает со снами.

Более того, люди, прошедшие через околосмертное переживание, возвращаются к нему снова и снова, пытаясь разобраться и постичь его значение. Часто они ищут встреч с другими людьми, тоже испытавшими ОСП, чтобы поделиться своим опытом и осознаниями. Если ОСП и беспокоит человека, то, как правило, лишь до тех пор, пока он не найдет способ применить данный опыт и его уроки в жизни. Люди, страдающие умственными расстройствами, обычно избегают любых напоминаний о своих необычных идеях и ощущениях и вовсе не стремятся искать в них смысл. И чаще всего они не хотят рассказывать о своих переживаниях, неизменно считая их неприятными.

Наконец, ОСП обычно приводят к усилению ощущения ценности жизни, радости в повседневных делах, уменьшению страха смерти, к чувству сопричастности всех людей. Люди, прошедшие через околосмертный опыт, обычно меньше погружены в собственные переживания и заботы, в большей степени проявляют альтруизм и сострадание к другим. Для них ОСП имеет положительные последствия, они без труда справляются с повседневной жизнью. При психическом расстройстве люди могут не видеть смысла и радости в своем существовании, имеют больше страхов, склонны избегать общения, сильно погружены в собственные нужды и тревоги и меньше замечают состояние других. Психические заболевания обычно имеют негативные последствия: людям бывает сложно выполнять рабочие обязанности и поддерживать отношения, у них могут возникать проблемы с законом, им приходится противостоять пагубным импульсам.

Разумеется, подобные различия между ОСП и психическими расстройствами являются обобщениями, и всегда найдутся исключения. Некоторым людям, без сомнения, удается извлечь урок из своего расстройства и сделать его точкой роста[69]. А кто-то может тратить годы на то, чтобы постичь глубокий смысл околосмертного опыта и научиться с этим жить. Но такие случаи представляются исключительными.

Данные, полученные в ходе исследований, позволяют сделать вывод об отсутствии связи между ОСП и психическими заболеваниями. Я почувствовал большое облегчение, закрыв этот вопрос. За годы работы я слышал слишком много историй, подобных рассказу Билла Харнланда о том, как врач, услышав от него об ОСП, принял это за проявление умственного расстройства и направил его к психиатру. Я начал рассказывать о результатах своих исследований на профессиональных конференциях, а также делиться ими в больницах, работая со студентами-медиками, интернами и священниками. И я увидел, что это приносит свои плоды в медицинской сфере. В последние годы отношение к пациентам стало меняться, так как увеличилась осведомленность медицинского персонала о частоте и естественности подобных явлений.

Но если околосмертные переживания не являются галлюцинациями и другими проявлениями психических расстройств, можно ли сказать с уверенностью, что они реальны? Для этого мне нужны были более веские доказательства.

Глава 8

Околосмертные переживания – реальность или фантазия?

Данные, полученные в ходе исследований, указывают на то, что околосмертный опыт значительно отличается от галлюцинаций. Но это само по себе не означает, что сообщения об ОСП являются точным описанием реальных событий. На протяжении прошедших сорока лет я то и дело задавался вопросом: могут ли околосмертные переживания быть воспоминаниями о реальных событиях или они отражают лишь надежды и ожидания умирающего человека? Некоторые из моих коллег-медиков считают ОСП простыми фантазиями, а любые их исследования – ненаучными. Однако «научность» исследований зависит не от выбранной темы. Мы называем исследование научным, если оно содержит точные наблюдения, объективные данные и обоснованные выводы.

Как писал нейробиолог Марк Лири, «науку определяет не объект исследования, а подход к исследованию объекта[70]… То, что некоторые люди не верят в реальность феномена, не делает изучение данного феномена псевдонаучным. Научный подход применим к широкому кругу вопросов, в том числе к вопросам о явлениях, существование которых он в конце концов опровергает. На самом деле одна из важных функций науки и состоит в том, чтобы опытным путем проверить, что реально, а что нет. Поэтому утверждать заранее, что исследование того или иного явления антинаучно, поскольку гипотеза о его существовании не верна, просто бессмысленно!»

В истории можно найти множество примеров того, как нечто, считавшееся несуществующим и потому не стоящим научного изучения, впоследствии оказалось реальностью. До начала XIX века большинство ученых считало сообщения о метеоритах простыми выдумками[71], не заслуживающими внимания, хотя истории о камнях, падающих с неба, встречались еще в древности. Также до XIX столетия ученые и врачи потешались над идеей о микробах[72], несмотря на труды древних греков, где можно найти мысль о том, что болезни передаются от человека к человеку посредством «чумного семени», невидимого невооруженным глазом. Еще совсем недавно, в 1980 году, большинство ученых-медиков считало поиски бактерии, вызывающей язву желудка[73], пустой тратой времени – а сегодня эта теория является общепризнанной и принесла Барри Маршаллу и Робину Уоррену Нобелевскую премию по медицине в 2005 году.

Некоторые из моих коллег уверены, что ОСП не могут быть реальностью, так как противоречат нашим текущим знаниям о работе мозга. Но наука сама по себе – процесс. Каждое новое поколение ученых оглядывается с улыбкой на теории, бытовавшие в прошлом, удивляясь их наивности. Почему же мы надеемся, что наши нынешние научные представления о том, как устроен мозг, выдержат критику будущих поколений?

Научный прогресс заключается в том, что, обнаружив новые факты, мы совершенствуем существующие модели[74]. Сто лет назад скачок в развитии технологий позволил физикам открыть новые явления, связанные с крошечными частицами и огромными скоростями. Формулы, которыми на протяжении столетий пользовались ученые для описания движения в повседневном мире, оказались не подходящими для этих новых феноменов. Но, следуя принципу научной достоверности, физики не могли просто проигнорировать явления, не подчиняющиеся классическим законам ньютоновской механики. Это вовсе не значило, что старые формулы требовалось признать негодными. Физикам пришлось согласиться, что законы Ньютона были верны только при соблюдении определенных условий. Старые формулы классической физики были скорректированы с учетом математических вычислений, применяемых в теории относительности и квантовой механике, что привело к созданию новой, более полной модели мира.

Подобным же образом технические достижения в медицине за прошедшие сто лет позволили нейробиологам узнать о феномене околосмертных переживаний и других случаях, когда сознание продолжало функционировать при поражении мозга. Модель, которой пользовались ученые-медики уже несколько веков и которая описывала нематериальное сознание как продукт физического объекта – мозга, хорошо работала в повседневной жизни, но не объясняла ОСП. Следуя принципу научной достоверности, нейробиологи не могут игнорировать околосмертный опыт только потому, что он не вписывается в старую модель взаимосвязи мозга и сознания. Но это не значит, что прежнее представление о нематериальном сознании как продукте физического мозга стоит отбросить. Нужно признать, что такая модель работает только при определенных условиях. Нужно скорректировать существующую модель, учитывая такие явления, как ОСП, когда сознание продолжает функционировать после прекращения работы мозга, и сформулировать новое, более полное описание реальности.

В науке не может быть окончательного ответа. У нас есть наблюдения, анализируя которые, мы сочиняем историю, способную объяснить факты. Рассказывая такие истории, мы должны следить, чтобы они оставались логичными и не противоречили всем имеющимся эмпирическим данным. Снова и снова повторяя их, мы двигаем науку вперед – к недостижимой точке «абсолютно полного описания реальности». Как говорил нейробиолог Томас Скофилд, «наука – это вообще не поиск истины[75]. Это поиск наилучшего способа ошибиться… Не бывает идеальной теории. При самом благоприятном раскладе каждая новая теория просто лучше предыдущей».

Астрофизик Нил Деграсс Тайсон так формулирует различие между «личной правдой», которая звучит убедительно для одного человека, но ее не всегда возможно доказать другим, и объективной истиной: «Объективная истина – это истина, открытая научным путем[76]. Она верна вне зависимости от того, верите вы в нее или нет. Она существует вне культуры, вне религии, вне ваших политических предпочтений». Чем глубже я погружаюсь в изучение околосмертных переживаний, тем очевиднее для меня, что результаты исследований этого феномена соответствуют критериям Тайсона для объективной истины, открытой научным путем. ОСП бывают у людей разных культур и религий независимо от того, верит в них человек или нет. Некоторые вещи в рассказах об ОСП, приведенных в этой книге, противоречат культурным и религиозным убеждениям людей, их описывавших. С ОСП сталкивались атеисты, не признающие высшей силы и жизни после смерти, – но и они не могли отрицать собственного опыта, когда их сознание продолжало существовать, а тело по всем признакам было мертво. На мой взгляд, изучение околосмертных переживаний является ничем иным, как точной наукой, основанной на наблюдениях и эмпирических данных.

Имея дело с наблюдениями, мы, разумеется, должны принимать во внимание систематические ошибки, вызванные субъективными факторами – сознательными или неосознанными пристрастиями людей, собирающих сообщения об ОСП. Как и в любой научной работе, мы должны постоянно отслеживать собственные предубеждения и оценивать, не влияют ли они на нашу интерпретацию фактов. Иногда я встречаюсь с учеными, которые, имея личную склонность к определенной интерпретации, считают, что наука на их стороне. Однако отец еще в детстве привил мне понимание, что наука не принимает ничьих сторон. Она всего лишь предоставляет способ беспристрастной оценки всех имеющихся данных. Вопрос не в том, на вашей ли стороне наука, а в том, принимаете ли вы сторону науки.

Но как мы можем проверить научным методом, является ли околосмертный опыт реальностью? На первый взгляд, сам этот вопрос может показаться смешным – как мы можем сомневаться в реальности чьего-либо опыта? На эту тему философ Авраам Каплан рассказывал такую историю:

«Один человек вернулся из путешествия в далекие страны и сообщил, что видел там странное, диковинное существо[77]:

– Верблюд, – говорил он, – это животное, которое способно несколько дней идти по самой жаркой пустыне и обходиться совсем без воды!

Ученые мужи его родного городка были изумлены и озадачены. Они отвечали путешественнику:

– Науке неизвестно, существует ли такое животное на самом деле, но мы соберем совет и с помощью наших познаний в биологии решим, может ли существовать такой зверь.

– Что значит „может ли“? – воскликнул путник. – Говорю вам, я видел его!»

Как сказал психолог Роберт Ван де Касл, «если вас сбил грузовик, вы будете знать о том, что вас сбил грузовик[78], и все скептики мира не убедят вас, что грузовик был воображаемым». Меня не сбивал грузовик, но почти пятьдесят лет назад меня сбил с толку рассказ Холли о том, что она видела пятно на моем галстуке, пока лежала в другой комнате без сознания. Я не мог объяснить себе тот случай, не мог притвориться, что его не было, и не мог счесть это всего лишь ошибкой своего восприятия или плодом воображения. Но как быть со всеми остальными невероятными историями, которые я слышал от других людей, испытавших ОСП, но в которых не участвовал лично? Как я мог проверить, происходили ли они на самом деле?

Я уже упоминал выше, как непросто бывает подтвердить правдивость сообщений о выходе из тела. Вспомним, что Дженис Холден провела проверку девяноста трех рассказов о внетелесных ощущениях при ОСП и подсчитала, что 92 % всех сообщений оказались подтверждены другими источниками как абсолютно точные, 6 % историй содержали некоторые неточности и лишь 1 % оказался полностью ошибочным. То, что некоторые описания околосмертных переживаний не совсем верно отражают, что происходило на самом деле, представляется естественным. Но факт того, что некоторые сообщения об ОСП ошибочны или даже выдуманы, не опровергает реальность всех остальных ОСП. Как писал мистик-суфий XIII века Джалаладдин Руми, не существовало бы поддельного золота, не будь на свете настоящего[79]. Точно также не может быть фальшивых околосмертных переживаний без настоящих ОСП. Вопрос лишь в том, как распознать одни и другие. Я не знаю, каким образом можно проверить истинность рассказов об иных мирах. Но когда люди говорят, что видели объекты нашего материального мира, это возможно проверить.

Наука не принимает ничьих сторон. Она всего лишь предоставляет способ беспристрастной оценки всех имеющихся данных.

Чтобы это сделать, следует сначала задуматься, насколько воспоминания людей, испытавших ОСП, заслуживают доверия. Многие факторы указывают на то, что воспоминания об ОСП могут быть неточными. Во-первых, околосмертный опыт часто возникает при остановке сердца, а этому состоянию нередко сопутствует потеря памяти[80] в тот период, когда сердцебиение прекратилось. Во-вторых, люди могут испытывать ОСП после приема галлюциногенов, что тоже оказывает воздействие на память[81]. В-третьих, ОСП обычно возникают в травмирующих ситуациях, а они, как известно, тоже влияют на воспоминания[82]. В-четвертых, ОСП сопровождаются сильными положительными эмоциями, которые могут привести к искажениям в памяти[83]. И наконец, о некоторых околосмертных переживаниях люди сообщают лишь через много лет после происшествия, а яркость и подробности воспоминаний имеют тенденцию меркнуть[84] с течением времени. Все это подвергает сомнению точность воспоминаний об околосмертном опыте.

Некоторые исследователи предполагают, что люди впоследствии склонны приукрашивать свои околосмертные переживания[85], с годами превращая их в идеальные райские картины. Изучая ОСП на протяжении сорока лет, я имел возможность проверить эту гипотезу. Начиная с 2002 года, я обращался к людям, рассказы которых записал еще в начале 1980-х, с просьбой снова описать свой околосмертный опыт. Я выяснил, что со временем их истории не стали более идеализированными[86]. Более того, я не обнаружил вообще никаких отличий в том, как люди описывали мне свои ОСП в 1980-х и несколько десятилетий спустя. Это позволяет предположить, что воспоминания об ОСП достаточно правдоподобны. Отсюда мы также можем заключить, что исследование околосмертных переживаний, произошедших много лет назад, так же приемлемо, как и изучение недавних ОСП.

Другой важный аспект вопроса о реальности ОСП – их зависимость от убеждений людей. Мы знаем, что культурная среда и стереотипы влияют на то, как люди интерпретируют свои ощущения. Вспомним, как водитель грузовика Доминик назвал туннель «выхлопной трубой». Возможно ли, что ощущения во время ОСП лишь отражают то, что человек ожидает или надеется пережить? Эту идею мне тоже удалось проверить. Еще до того, как Рэймонд Моуди ввел термин ОСП в обиход, Ян Стивенсон, мой наставник в Университете Вирджинии, собирал подобные сообщения в течение нескольких лет. В зависимости от характерных особенностей Ян делил их на несколько категорий: «внетелесные переживания», «предсмертные видения» и «фантомы».

Из коллекции Яна я выбрал двадцать четыре наиболее полные истории[87], записанные в 1960-х – начале 1970-х. В каждой из них я оценил наличие пятнадцати характерных черт, которые выделил Рэймонд Моуди. Вместе с Джиной Атапилли, студенткой медицинского факультета, я отобрал такое же количество недавно записанных сообщений об ОСП из собственного собрания, так, чтобы они совпадали с каким-либо рассказом Яна по одному из признаков: возраст, расовая принадлежность, пол, религия рассказчика, ситуация, представляющая риск для жизни или медицинские свидетельства степени близости к смерти. Я обнаружил, что, за единственным исключением, все черты ОСП, описанные Рэймондом – выход из тела, чувство умиротворения, встреча с другими людьми, «создание из света», музыка, жизненный обзор и другие, – встречались в рассказах, собранных до выхода книги Рэймонда с описанием особенностей ОСП в 1975 году, с той же частотой, что и в недавних сообщениях. Единственным исключением оказалось чувство перемещения по туннелю. В более новых историях оно упоминалось чаще. Однако напомню, что я не включал эту характеристику в свою анкету ОСП, поскольку некоторые ученые полагали, что наше сознание дорисовывает подобные туннели позже, стараясь объяснить себе, как мы перешли из одного состояния в другое, не заметив этого.

Джина и я также подсчитали, в скольких сообщениях из коллекции Яна и из моего собрания упоминались описанные Рэймондом последствия ОСП, такие как смена ценностей, снижение страха смерти, вера в жизнь после смерти, сложности с тем, как рассказать другим людям о своем опыте. И снова частота упоминаний таких последствий до выхода книги Рэймонда в 1975 году и в недавних рассказах об ОСП была примерно одинаковой. Значит, описания околосмертных переживаний не изменились за несколько десятилетий. Также было не похоже, чтобы они отражали заранее известные модели того, что происходит с человеком перед смертью.

Но даже будучи такими последовательными, являются ли сообщения об ОСП воспоминаниями о реально произошедших или о воображаемых событиях? Большинство людей, испытавших околосмертное переживание, твердо убеждены в его реальности[88]. Многие описывают чувство, что их ОСП были «реальнее реального» или «реальнее, чем все, что я испытал до этого». Онколог-радиолог Джефри Лонг опросил более шестисот человек, из которых 96 % назвали свои околосмертные переживания «абсолютно реальными»[89]. Ни один участник этого исследования не отозвался об ОСП как об «абсолютно нереальном». Участники моих исследований разделяют такую убежденность в полной реальности околосмертного опыта. Из всех опрошенных мной людей 71 % отмечают, что их воспоминания об ОСП отличаются большей ясностью и живостью, чем воспоминания о каких-либо других жизненных событиях, и лишь 3 % описывают их как менее ясные и живые.

ОСП ОБЫЧНО ПРИВОДЯТ К УСИЛЕНИЮ ОЩУЩЕНИЯ ЦЕННОСТИ ЖИЗНИ, РАДОСТИ В ПОВСЕДНЕВНЫХ ДЕЛАХ, УМЕНЬШЕНИЮ СТРАХА СМЕРТИ, К ЧУВСТВУ СОПРИЧАСТНОСТИ ВСЕХ ЛЮДЕЙ.

Джейн Смит, которую в двадцать четыре года чуть не убила побочная реакция на анестезию при родах, так говорила о своем ОСП: «Я никогда за всю свою жизнь не сомневалась, что это был не сон. Тот опыт был настоящим, реальным, реалистичнее, чем все, что я испытывала до этого». Ли-Энн Кэрролл был тридцать один год, когда у нее обнаружился крупный кровяной сгусток в легком[90], что привело к остановке сердца. Она тоже выразила подобную мысль: «Мой околосмертный опыт ощущается более настоящим, чем мой жизненный опыт». Нэнси Эванс Буш испытала ОСП в возрасте двадцати семи лет[91] вследствие негативной реакции организма на закись азота. Для нее этот опыт стал «реальнее реального – абсолютно настоящим». Сьюзен Литтон рассказала мне о своем ОСП, случившемся, когда ей было двадцать девять: «У меня нет никаких сомнений. Все ощущалось реальнее, чем что-либо, что мы можем испытывать в привычном нам физическом мире». Двадцатиоднолетний Крис Мэтт, перевернувшийся в машине, не имеет «никаких сомнений, что все это было по-настоящему. ОСП было гораздо более реально, чем все, что мы испытываем здесь». Йолин Стаут описывает ОСП после попытки суицида в тридцать один год такими словами: «Это было реальнее, чем любые земные ощущения. По сравнению с ним моя жизнь в этом теле казалась сном».

Существуют способы отличить воспоминания о реальных событиях от воспоминаний о чем-то воображаемом. Вместе с Лорен Мур, проходившей у меня психиатрическую практику, мы использовали «Опросник для определения свойств воспоминания»[92] (ООСВ)[93], широко применяющийся как средство дифференциации воспоминаний о реальных событиях и воспоминаний о фантазиях или снах. С помощью ООСВ оцениваются те характеристики, которые с большой вероятностью отличаются для воспоминаний о реальных и воображаемых событиях. К ним относятся, например, ясность и детализация, сенсорные аспекты воспоминания, умственные процессы при попытке вспомнить событие, способность вспомнить контекст, интенсивность эмоциональных ассоциаций. В ходе исследования я просил людей, побывавших при смерти, ответить на вопросы анкеты относительно трех различных воспоминаний. Первым было воспоминание о ситуации, в которой человек оказался на пороге смерти. Вторым – другое событие из жизни, произошедшее примерно в то же время. Третьим должно было быть воображаемое событие, также относящееся к этому периоду.

Мы обнаружили, что для людей, переживших околосмертный опыт, воспоминания о нем не отличались от воспоминаний о реальных событиях, но сильно отличались от воспоминаний о воображаемых событиях. На самом деле воспоминания об ОСП были охарактеризованы людьми даже как более реальные, чем другие события из жизни, в то время как воспоминания о таких событиях были оценены как более реальные, чем то, что люди помнили о воображаемых ситуациях. ОСП вспоминались людям в подробностях, с большей отчетливостью, в более детальном контексте, с более сильными эмоциями, чем события из жизни. Именно об этом я слышал на протяжении десятилетий от людей, переживших околосмертный опыт, – ОСП для них ощущались реальнее, чем события повседневной жизни. С другой стороны, люди, побывавшие при смерти, но не имевшие ОСП, помнили свою ситуацию не более правдоподобной, чем другие происшествия в жизни. В Бельгии и в Италии две научные группы провели свои исследования и пришли к тем же выводам[94]. Кроме того, итальянские ученые сделали электроэнцефалограмму участникам исследований во время описания воспоминаний об ОСП. Результаты соответствовали энцефалограмме человека при воспоминании о реальных, а не воображаемых событиях.

Таким образом, научное исследование воспоминаний об околосмертных переживаниях позволяет говорить об их неизменности в течение длительного времени, независимости от известных моделей того, что происходит перед смертью, и о схожести с воспоминаниями о реальных, а не воображаемых событиях. Но если при ОСП все происходит по-настоящему, не являясь галлюцинациями и фантазиями, как мы можем это объяснить? Ответ на этот вопрос я решил искать в изучении процессов, которые протекают в мозге человека на пороге смерти.

Глава 9

Биология умирания

Так какое же объяснение феномена околосмертных переживаний предлагают ученые? Я долгое время изучал работу мозга и отдельных его частей и предположил наличие определенных областей мозга, которые отвечают за ОСП. Многие исследователи и раньше пытались проверить, могут ли отдельные участки мозга генерировать ОСП при стимуляции с помощью электрода. Обычно они искали такие области в височных долях мозга – с обеих сторон головы чуть ниже висков. При этом мнения ученых разделились: одни доказывали, что с ОСП связана правая височная доля[95], другие настаивали на левой[96].

Основополагающая работа нейрохирурга Уайлдера Пенфилда часто приводится в научных кругах как доказательство того, что аномальная электрическая активность в височных долях мозга может вызывать ощущения выхода из тела[97]. В 1950-х Пенфилд работал в Монреальском неврологическом институте при Университете Макгилла с пациентами, страдающими от эпилептических приступов, которые не поддавались медикаментозному лечению. Приступ вызывается внезапными электрическими разрядами в мозге. Для большинства таких пациентов единственным способом справиться с болезнью являлась операция по удалению той части мозга, в которой начинается приступ. Пенфилд разработал способ точного определения участка мозга, где возникает разряд, посредством вскрытия черепа и стимуляции отдельных областей мозга слабым электрическим током. Как ни удивительно, прикосновение электрода не вызывает у человека боли, поскольку в мозге отсутствуют болевые рецепторы. Поэтому Пенфилд проводил свою процедуру, когда пациенты были в полном сознании и могли рассказать ему, что они чувствуют.

Используя вышеописанную технику, ученый смог не только обнаружить участки, отвечающие за эпилепсию, но и определить, что именно происходит с человеком во время стимуляции каждого участка мозга. Он первым составил карту мозга, определил, какие области отвечают за движения пальцев, губ и так далее. Он также обнаружил отдельные участки, стимуляция которых вызывала различные ощущения, например холод или тепло, определенный запах, звук, напоминающий знакомую песню, видения из прошлого, которые пациент просматривал, как будто фильм.

Широко распространено мнение, что Пенфилду удалось путем электрического стимулирования различных точек височных долей мозга вызвать у пациентов, находящихся в сознании, ощущения выхода из тела и другие переживания, подобные ОСП. Но на самом деле из 1132 участников его исследования лишь двое сообщили о чувстве, отдаленно напоминающем выход из тела. Так, когда Пенфилд прикоснулся электродом к участку правой височной доли тридцатитрехлетнего мужчины, которому проводилась операция под местной анестезией, пациент вдруг сказал: «Какой-то горько-сладкий вкус на языке». Мужчина выглядел озадаченным и то и дело пытался сглотнуть, будто распробовать что-то. Когда Пенфилд отключил ток, мужчина произнес: «О боже! Я покидаю тело!»[98] Пациент выглядел напуганным и жестами звал на помощь. Пенфилд начал более глубокую стимуляцию височной доли, и мужчина сообщил, что он кружится на месте и чувствует, как будто встает.

Второй случай произошел с женщиной. Когда ученый прикоснулся электродом к ее височной доле, она сказала: «Странное чувство. Как будто я не здесь»[99]. Пенфилд продолжал стимуляцию, и пациентка добавила: «Словно я наполовину здесь, а наполовину где-то еще». Затем он дотронулся до другого участка височной доли, и она сказала, что чувствует себя «странно», как будто куда-то улетает. При продолжении стимулирования она спросила: «Я еще здесь?» Когда Пенфилд переместил электрод в третий участок височной доли, женщина сообщила: «Я снова чувствую, что куда-то ухожу». У нее было ощущение нереальности, что нехарактерно для людей, описывающих свои околосмертные переживания как нечто «реальнее реального». Та женщина чувствовала себя одновременно в реальной ситуации и как будто где-то еще. Хотя эти двое пациентов и говорили о некотором ощущении выхода из тела, никто из них не упоминал, что видит себя сверху, как это часто бывает при ОСП.

Эти случаи, описанные Пенфилдом и отдаленно напоминающие околосмертный опыт, не слишком убедительны и единичны. Более поздние исследования выявили, что чувство выхода из тела часто возникает у пациентов, которые страдают эпилептическими приступами различного типа, влияющими на разные части мозга[100]. Таким образом, имеется недостаточно доказательств тому, что височные доли каким-то образом участвуют в возникновении ощущения выхода из тела.

Другие нейробиологи утверждали, что ОСП и подобные им явления связаны с иными частями мозга[101], например, лобной долей, теменной долей, таламусом, гипоталамусом, миндалевидным телом или гиппокампом. Нейробиолог Марио Борегар с коллегами из Монреальского университета измерили мозговую активность людей, переживших околосмертный опыт[102]. Они сканировали мозг участников эксперимента, пытаясь оживить околосмертные воспоминания с помощью медитации. Борегар выяснил, что при таких воспоминаниях активизируется не одна, а множество различных частей мозга.

Как ни удивительно, прикосновение электрода не вызывает у человека боли, поскольку в мозге отсутствуют болевые рецепторы.

Столь противоречивые результаты исследования того, какая часть или, возможно, какие части мозга, работающие одновременно, связаны с возникновением ОСП, не дают определенного ответа на наш вопрос. Поскольку другие исследователи отмечали, что ощущение выхода из тела иногда возникает у людей, страдающих от эпилепсии, я решил провести свое исследование подобных ощущений в группе таких пациентов. Я надеялся узнать, не могут ли электрические разряды в определенных частях мозга влиять на ощущения, подобные ОСП, в большей степени, чем импульсы в других частях. Обратившись к неврологу нашей больницы Натану Фаунтену, заведующему отделением эпилепсии, я попросил разрешения побеседовать с его пациентами по поводу их ощущений во время приступа. Натан сидел за столом в кабинете, заваленном медицинскими картами и прочими бумагами. Он был приветлив и слушал меня внимательно, но все-таки, объясняя ему концепцию исследования, я не мог избавиться от чувства, что идея ему не по душе.

– Не думаю, что вы найдете то, что ищете, – сказал он, покачав головой. – Приступы нарушают нормальную работу мозга и затуманивают сознание. Люди вряд ли смогут вам что-либо рассказать. При генерализированном припадке они вообще все время без сознания, поэтому ни о каком «опыте» нет и речи. Многие даже не знают, что у них был приступ, – он улыбнулся и пожал плечами. – А те, у кого височные припадки, не смогут рассказать о своих ощущениях, даже если что-то и почувствовали. В момент приступа гиппокамп перестает нормально функционировать и не дает сформировать воспоминание.

– Но я читал истории о том, что у людей возникает ощущение выхода из тела при стимуляции височных долей, – возразил я. – Двое из пациентов Уайлдера Пенфилда сообщали о подобном опыте, когда он воздействовал током на их височные доли.

– Пациенты Пенфилда были в сознании, – отвечал Натан, – к тому же он использовал слабые разряды. Во время приступа все по-другому. Большинство людей теряют сознание и потом совсем ничего не помнят о припадке. Они ничего не смогут вам рассказать.

– Наверное, вы правы, – согласился я. – Но может быть, вы позволите мне все же поговорить с некоторыми из пациентов?

Он заколебался, потом спросил меня:

– Но как мне объяснить людям, почему я привел к ним психиатра?

– Просто скажите, что бороться с эпилепсией психологически непросто, и один из ваших коллег проводит исследование того, что чувствуют люди во время приступа и как с этим справляются.

Я видел, как он взвешивает эту мысль:

– Некоторые из них, возможно, будут рады поговорить о том, каково им приходится…

Я решил, что он начал наконец поддаваться, поэтому добавил:

– Я мог бы при вас опросить двух-трех пациентов, и вы сами увидите, как они отнесутся и захотят ли со мной говорить.

– Хорошо, – решился Натан. – Если вы придете в клинику в следующий понедельник вечером, я смогу присутствовать при нескольких ваших беседах. Назначу поменьше приемов, чтобы у нас было больше времени на каждого человека и они успели рассказать нам подробнее о своей болезни. Тогда посмотрим, что из этого выйдет.

Первые два разговора прошли так, как предполагал Натан. Пациенты вообще не помнили о приступах, они просто потеряли сознание и проснулись через какое-то время с чувством усталости и растерянности. Третья пациентка, Мари, оказалась молодой секретаршей, у которой после перенесенного в студенчестве менингита началась плохо контролируемая эпилепсия. Она с радостью согласилась поговорить со мной. Я спросил девушку о последнем, что она обычно помнит, прежде чем начинается приступ.

– Ну, обычно это запах, – начала она, – такой сильный, вроде грязных носков в спортзале. Я чувствую его всего несколько секунд и понимаю, что сейчас будет припадок.

– А каким бывает ваше следующее воспоминание, когда он заканчивается?

– Какое-то время я как во сне, – отвечала Мари. – Просто лежу на полу или где-нибудь еще, пытаюсь вспомнить, где я и что делала. Не знаю, как долго это длится, но просыпаюсь я обычно медленно и потом еще долго чувствую усталость.

– А между этими двумя моментами, запахом носков и вашим пробуждением, вы ничего не помните? – спросил я.

– Вы имеете в виду во время приступа? – уточнила пациентка.

– Да-да, – я кивнул.

Она покачала головой:

– Обычно я просто вырубаюсь. Полный провал. – Она с некоторой неуверенностью перевела взгляд с меня на своего невролога и снова посмотрела на меня. – Но однажды мне показалось, что я кое-что запомнила.

– Однажды?

– Да, – повторила она с сомнением в голосе. – Однажды мне показалось, что я вижу свое тело, бьющееся в припадке на полу.

Она снова взглянула на Натана и продолжила:

– Конечно, я понимаю, что это невозможно, но, когда приступ закончился, перед глазами у меня была эта картинка: как мое тело лежит где-то внизу, как дергаются руки и ноги…

Она замолчала и выглядела смущенной.

– И это случилось лишь один раз? – переспросил я.

Девушка кивнула:

– Да, давно, когда я еще не вышла замуж. Я была одна дома, читала журнал, и вдруг это произошло. Сначала я растерялась, но потом подумала, что это всего лишь мое воображение.

Я заметил, что Натан улыбается. Это было похоже на него – принимать неожиданности с изумлением, а не ужасаться им.

– Мари, скажите, этот опыт как-то повлиял на вас впоследствии? – спросил я.

Она пожала плечами:

– Не то чтобы. Я до сих пор помню тот случай, но он никак не повлиял на мою жизнь. – Она помолчала, переводя взгляд с меня на своего врача и обратно. – Но я рада, что смогла рассказать об этом. Никто никогда не спрашивал, что я чувствую во время приступов.

– Может, вы помните еще что-нибудь про тот случай, или хотите еще чем-нибудь поделиться? Или у вас есть вопросы?

– Нет, наверное, это все. Просто странное видение, которое мне запомнилось.

Поблагодарив Мари и попрощавшись, я повернулся к Натану.

– Хорошо, – сказал он. – Можем больше не проводить пробных интервью. Стоит заняться исследованием.

Как это часто бывает среди врачей, то, что он сам увидел и услышал, убедило его сильнее, чем мои рассказы о том, что он может услышать и увидеть.

Вместе с моей коллегой Лори Дерр мы опросили сто пациентов с эпилепсией по поводу их ощущений во время приступов. Мы задавали вопросы о том, что они помнят непосредственно перед приступом, после него, и наконец, во время приступа. Одни из них ничего не помнили, другие рассказывали о своих воспоминаниях. Затем мы предлагали им всем шкалу оценки ОСП, на случай если кто-либо посчитал некоторые особенности не важными и не упомянул о них. Например, мы спрашивали: «Во время приступа у вас бывало чувство, что течение времени изменилось?» Многие пациенты не помнили вообще ничего о своих приступах. Но чуть больше половины опрошенных вспоминали некоторое мимолетное ощущение, необычный запах или звук. Натан поспешил обратить наше внимание на то, что такие воспоминания могли на самом деле относиться к ощущениям, испытанным людьми до начала приступа.

Из ста опрошенных семеро отметили, что теряли ощущение времени, один сообщил о чувстве покоя и один рассказал, что видел яркий свет. Семь человек из ста поделились, что во время приступа у них возникает ощущение, отдаленно напоминающее чувство выхода из тела. Почти у всех такое случалось лишь однажды на протяжении десятков лет жизни с эпилепсией, и люди не могли даже вспомнить точно, когда это было («лет пятнадцать – двадцать назад, так мне кажется»). Это лишало нас возможности узнать какие-либо медицинские подробности каждого конкретного случая и проверить, что могло стать причиной. Более того, почти все пациенты сообщали, что никогда не воспринимали подобные ощущения как реальные.

Например, Мэриен, тридцатилетняя пациентка, которая вспомнила «два-три раза, когда покидала свое тело» во время приступа, добавила: «Я знаю, что это не могло быть правдой. Слишком невероятно. Сама я не видела своего тела, ничего такого. Наверняка это лишь мое воображение». А Марк, сорокадвухлетний мужчина, сказал так: «Я не помню никаких подробностей. Это похоже на сон. Не могут же такие вещи происходить на самом деле!» В основном пациенты говорили лишь о смутном ощущении неосознавания своего тела. За единственным исключением, никто из них не видел свое тело извне.

В отличие от пациентов, страдающих эпилепсией, люди, испытавшие ОСП, почти всегда настаивают на реальности своих ощущений. Они категорически отрицают возможность того, что их воспоминания связаны с игрой воображения или снами. Как правило, они видят свое тело сверху и помнят все ощущения в мельчайших подробностях.

Из ста участников нашего исследования лишь один человек сообщил о периодическом выходе из тела во время приступов. Но хотя пациентка и рассказала о том, что способна отчетливо видеть свое тело сверху, ее ощущения сильно отличались о того, что обычно рассказывают люди об околосмертных переживаниях. Кирстен, двадцативосьмилетняя студентка магистратуры психологического факультета, страдала эпилепсией с рождения из-за врожденного порока развития мозга в области темени. В течение всей жизни девушки патология, расположенная на средней линии между правой и левой теменными долями, провоцировала приступы несколько раз в месяц. Во время приступа Кирстен теряла сознание на непродолжительное время, обычно меньше минуты. Люди, которые оказывались рядом, замечали, что она смотрит куда-то отсутствующим взглядом и не реагирует ни на что вокруг. Если ей случалось в этот момент идти, она продолжала идти по прямой, словно не понимая куда. Однако для Кирстен происходящее во время приступов выглядело иначе. Я попросил ее описать, как это бывает.

– Если я читаю, – рассказала она, – буквы на странице превращаются в ничего не значащие фигурки. Если говорю с кем-то, то слова, которые произносит другой человек, перестают звучать как речь. Я могу думать о том, что хочу сказать, но у меня получаются только нечленораздельные звуки.

Она пожала плечами и покачала головой.

– А что потом? – спросил я.

– А потом я вижу себя внизу с высоты нескольких футов.

В тот раз это прозвучало неожиданно. Я опросил уже десятки пациентов с эпилепсией[103] и не услышал ни одного уверенного сообщения о выходе из тела. А Кирстен говорила об этом, как о самом обычном ощущении во время приступов.

– Расскажите мне об этом, – попросил я. – Что вы чувствуете?

– Это жутко! – воскликнула она.

– Жутко? – переспросил я, снова не ожидая услышать подобное.

Большинство людей, испытывающих ОСП, говорят о чувствах облегчения и освобождения, когда покидают свое тело. Но, как я узнал позднее, ощущения Кирстен не были уникальными. В отчетах других исследователей мне встретились описания чувств сильнейшего страха и ужаса у пациентов при «выходе из тела» во время эпилептического приступа[104].

– Да! – ответила Кирстен. – Мне страшно, что с моим телом может что-нибудь произойти, пока я не в нем.

– Что например?

– Не знаю, – девушка замотала головой. – Просто боюсь, что с ним может что-то случиться, раз я не в теле и не могу его защитить.

– А что-нибудь случалось? – спросил я. – Было такое, что что-нибудь причинило вам боль, пока вы были не в теле?

– Не боль… – ответила она медленно. – Пару недель назад я была в магазине, катила тележку по проходу, когда начался приступ. И пока меня не было в теле, оно дотолкало тележку до стеллажа с товаром и сбило целую башню консервных банок.

– И что потом?

– Это сразу вернуло меня в тело, я начала собирать и расставлять банки. Люди просто оглядывались на меня, потом один человек все-таки подошел помочь.

– А что именно вернуло вас в тело? Удар тележки или звук падающих банок?

– Как только я почувствовала, что тележка врезалась, я в тот же момент вернулась в тело. Так обычно и бывает.

– Такие вещи обычно выводят вас из приступа?

Кирстен кивнула:

– Если что-то коснется моего тела или тряхнет его, приступ может закончиться. Когда я говорю с кем-нибудь из подружек и вдруг зависаю на полуслове, они обычно зовут меня по имени и хлопают по руке.

Улыбнувшись, она добавила:

– Ну а парни, конечно, даже ни разу не заметили, что у меня был приступ…

Слова Кирстен о том, что прикосновение к телу помогает сознанию возвратиться, прозвучали знакомо. Я вспомнил околосмертный опыт Александра Огстона, шотландского хирурга, который лежал в военном госпитале с брюшным тифом. Он тоже постоянно возвращался в тело, когда с ним проводились какие-то манипуляции:

«Я чувствовал, что мое духовное Я периодически покидает его[105]… до тех пор, пока что-то не подсказывало мне, что некто потревожил ту холодную груду у двери, которая, как я вспоминал, была моим телом. В такой момент меня стремительно втягивало обратно, я с отвращением соединялся с телом, и оно снова становилось мной. Его кормили, осматривали, говорили с ним. Когда его оставляли в покое, я опять покидал его… пока что-нибудь снова не беспокоило тело, лежащее внизу. И снова я рывком возвращался в него, и все более отталкивающим оно мне казалось».

– А что будет, если ничто и никто не коснется вашего тела во время приступа? – задал я новый вопрос пациентке.

– Все равно я не покидаю тело надолго. Сама я ничего не могу сделать, чтобы вернуться, но через пару секунд, а иногда где-то через минуту приступ проходит, и я влетаю обратно.

Она помолчала, потом добавила:

– И все в порядке, как будто ничего и не было.

– Пока вы вне тела, у вас бывают какие-нибудь еще ощущения? – спросил я.

Она наморщила лоб:

– Например?

– Например, вы видите или слышите что-нибудь?

Она помотала головой:

– Нет, я стараюсь не упускать из виду мое тело, вдруг что-то случится, – она слегка улыбнулась. – Например, снесу полку с консервами…

– А что еще вы чувствуете, находясь вне тела? Вы сказали, что это бывает жутко, ну а бывают какие-нибудь приятные чувства, или, может, вы куда-то перемещаетесь?

– Приятные чувства? – переспросила она, и глаза ее расширились. – Вы, наверное, шутите? Я так пугаюсь! Мне это совсем не нравится, никогда не нравилось. Я только и жду, чтобы вернуться назад в тело и снова быть нормальной.

Желание Кирстен защитить свое тело очень отличалось от того, что обычно чувствовали люди при ОСП. Большинству из них не было никакого дела до их физических тел. Я вспомнил описание Джилл Болти Тейлор об ощущении себя вне тела во время инсульта:

«Я чувствовала себя джинном, выпущенным из бутылки[106]. Казалось, энергия моего духа плывет, как огромный кит, скользящий по морю безмолвной эйфории. Это отсутствие физических границ давало ощущение дивного блаженства, превосходящего изысканнейшие из наслаждений, которые мы можем испытывать как телесные существа».

Вернувшись мыслями в настоящее, я кивнул и, помедлив, спросил:

– Кирстен, вы ведь изучаете психологию. Вам многое известно о людях и о человеческом мозге. Как, по-вашему, с чем связано ощущение, что вы покидаете тело? Как вы себе это объясняете?

Девушка передернула плечами и только помотала головой:

– Просто что-то, связанное с припадками. Никогда не думала, почему так происходит. Я только хочу, чтобы это прекратилось.

Но я решил не отступать:

– И все-таки, как вы считаете, какая именно часть вас способна покидать тело во время приступа?

– Я! – она снова нервно повела плечами, явно не желая думать об этом и начиная раздражаться на мои вопросы.

Я сделал последнюю попытку:

– Вы считаете, что правда покидаете тело, или думаете, что это какой-то фокус, который играет с вами мозг во время приступа? Ну, например, если бы у вас сейчас случился приступ и вы оказались наверху, вы бы увидели лысину у меня на макушке?

Она засмеялась:

– Само собой! Мы ведь уже закончили? Я не хочу опоздать на лекцию.

Явное отсутствие заинтересованности девушки в ее ощущениях выхода из тела поразило меня. Во мне же знание о том, что кто-то может неким образом покинуть свое тело, будило самые разные вопросы. Однако детство Кирстен сильно отличалось от моего. Сколько себя помню, я всегда отождествлял себя с телом. Был ли это выброс адреналина после пробежки, усталость в конце долгого дня, голод в промежутке между приемами пищи или обжигающее погружение в горячую ванну, я всегда считал, что все это чувствую я сам. Но Кирстен с младенчества периодически ощущала, как оставляет свое тело. Должно быть, ей это казалось естественным. Способность отделяться от физического тела для нее была не загадкой, а частью повседневной жизни. И этим ее отношение отличалось от рассказов людей, испытавших ОСП. Они обычно бывали потрясены, впервые в жизни ощутив себя вне тела.

Подтвердив выводы Борегара об активности мозга людей при попытке вспомнить свои околосмертные переживания, мы обнаружили также, что ощущения людей при эпилепсии, отдаленно напоминающие ОСП или выход из тела, не были связаны исключительно с определенной долей мозга или с одной из его сторон. Кирстен, единственная из участников нашего исследования, кто рассказал об отчетливых ощущениях выхода из тела, имела повреждение на срединной линии мозга. И хотя она утверждала, что покидает тело и способна видеть вещи с другого ракурса, никакие другие особенности в ее опыте не были похожи на ОСП, не вызывали ни радости, ни каких-либо других приятных ощущений.

Хотя многие ученые и разделяют представление о том, что необычная электрическая активность в лобных долях мозга, подобная той, что вызывается эпилептическим приступом, может спровоцировать ОСП или чувство выхода из тела, наши исследования не подтвердили этого. Некоторые исследователи считают, что стимуляция височной доли мозга электричеством может вызывать искаженное восприятие тела человеком[107], вплоть до чувства выхода из тела. Но между ощущениями, вызванными электрической стимуляцией, и чувством выхода из тела при ОСП имеется ряд важных отличий[108]. Вероятно, главное из них заключается в том, что пациенты, которым проводилось электрическое стимулирование определенной части мозга, описывают свои ощущения как нереальные, похожие на сон, а не как что-либо происходящее на самом деле. Люди, прошедшие через околосмертный опыт, наоборот, отзываются о нем как о бесспорно реалистичном. Это как сравнивать фильм о войне с настоящим сражением. Человек, рассказывающий о своем участии в боевых действиях, и тот, кто рассказывает о военном фильме, могут говорить об одних и тех же картинах и даже, возможно, эмоциях, однако присутствие на поле боя ощущается человеком как бесспорно реальное, а фильм остается лишь имитацией реальных событий.

Отказавшись от гипотезы о том, что ОСП обусловлены возбуждением определенной части мозга, я задумался о том, могут ли они быть связаны с электрической активностью мозга в целом. Возможно ли, что при смерти или очень близком к ней состоянии мозг сохраняет электрическую активность, способную породить столь яркий и сложный опыт. Медицинская литература выступала скорее против подобных идей. Десятилетия клинических испытаний и исследований позволили установить, что активность мозга снижается через шесть-семь секунд после остановки сердца[109]. Через десять – двадцать секунд электроэнцефалограмма (ЭЭГ) становится плоской, что указывает на отсутствие электрической активности в коре больших полушарий – части мозга, отвечающей за мышление, восприятие, речь и понимание языка. Анализ ЭЭГ человека после прекращения интенсивной терапии демонстрирует, что электрическая активность мозга в подобных случаях прекращается даже раньше остановки сердца и падения кровяного давления, а после прекращения сердцебиения ЭЭГ не регистрирует никакой электрической активности[110]. Значит, ответ на мой вопрос о том, могут ли ОСП быть связаны с электрической активностью мозга, был отрицательным.

Присутствие на поле боя ощущается как бесспорно реальное, а военный фильм остается лишь имитацией реальных событий.

Я начал размышлять о том, могут ли околосмертные переживания быть замысловатыми фантазиями или снами, которые психика создает в кризисной ситуации, чтобы отвлечь нас от боли и страха близкой смерти. Невролог Кевин Нельсон сформулировал эту идею в терминах физиологии, предположив, что та мозговая активность, которая отвечает за сны – активность в фазе быстрого сна, или БДГ[111], – в угрожающей жизни ситуации вторгается в мысли бодрствующего человека[112], вызывая ощущения и видения, похожие на сны. Он провел исследование и обнаружил, как ему казалось, признаки высокой БДГ-активности у людей, имеющих опыт околосмертных переживаний. Однако позднее выяснилось, что уровень такой активности в произвольной выборке среди людей, никогда не испытывавших ОСП, ничем не отличается[113]. Другая проблема такого объяснения заключалась в том, что околосмертные переживания нередко возникали у людей под общим наркозом, подавляющим БДГ-активность мозга[114]. В дальнейшем измерения БДГ-активности у людей, прошедших через околосмертный опыт, показали, что на самом деле она даже ниже[115], чем у других людей. Кроме того, группа ученых из Италии установила, что при воспоминании об ОСП характер мозговых волн человека отличается от типичного для воспоминаний о фантазиях[116] или снах, однако совпадает с характерным для воспоминаний о реальных событиях. Из чего можно было заключить, что околосмертные переживания совершенно не похожи на сны.

Но как насчет химических изменений в мозге? Может быть, возникновение ОСП связано с ними?

Принимая во внимание химию мозга, я задумался, может ли недостаток кислорода в мозге быть одним из факторов, вызывающих околосмертные переживания. Люди, испытавшие ОСП, говорили об одних и тех же ощущениях, независимо от того, как близки они были к смерти. Поэтому стоило обратить внимание на те явления в организме, которые выступают общими для всех предсмертных состояний. Какая бы ситуация ни привела нас в это состояние, одним из крайних его признаков всегда является прекращение сердцебиения и остановка дыхания, при этом кислород перестает поступать в мозг. Вся медицинская литература сходится на том, что недостаток кислорода – весьма неприятный опыт[117], особенно для людей, подверженных нарушениям восприятия и галлюцинациям. При нехватке кислорода у человека, как правило, возникает страх, тревожность и агрессивность, что совсем непохоже на ОСП с их умиротворением и другими положительными ощущениями[118]. Но действительно неопровержимым доказательством для меня стало исследование, в котором был измерен реальный уровень кислорода у людей в кризисных состояниях. Это исследование убедительно свидетельствует, что околосмертные переживания возникают либо при увеличенном, либо при том же уровне кислорода[119], что и у людей, не испытывающих ОСП[120]. Ни в одной работе не было выявлено пониженного уровня кислорода в мозге при околосмертных переживаниях.

Моим следующим предположением стала возможная взаимосвязь между околосмертным опытом и лекарственными препаратами, которые получали люди в критический момент. Без сомнения, большинству людей, находящимся в критическом состоянии, вводят те или иные лекарства. Однако в медицинской литературе снова не нашлось подтверждений этой гипотезе. Исследования показали, что при приеме медикаментов ОСП возникают реже, чем у людей, не принимавших лекарств[121]. Эта информация показалась мне интригующей, поскольку околосмертные переживания бывают очень похожи на некоторые необычные ощущения, возникающие при приеме психотропных препаратов. Ученые обнаружили общие черты в описаниях ОСП и эффекта от приема галлюциногенов, особенно анестезирующего препарата кетамина[122] и диметилтриптамина (DMT)[123], натурального вещества, способного вызывать видения и эйфорию.

ПАЦИЕНТЫ, КОТОРЫМ ПРОВОДИЛОСЬ ЭЛЕКТРИЧЕСКОЕ СТИМУЛИРОВАНИЕ ОПРЕДЕЛЕННОЙ ЧАСТИ МОЗГА, ОПИСЫВАЮТ СВОИ ОЩУЩЕНИЯ КАК НЕРЕАЛЬНЫЕ, ПОХОЖИЕ НА СОН.

Недавно в составе международной научной группы я проводил исследование выбора и структуры языка[124] в 625 описаниях ОСП. Мы сравнили их с почти пятнадцатью тысячами сообщений о необычных ощущениях людей при приеме одного из 165 различных наркотических средств. Выяснилось, что ощущения, наиболее похожие на околосмертный опыт, чаще всего вызывает кетамин. Однако мы были осторожны с выводами, так как многие другие типичные эффекты приема кетамина не были характерны для ОСП. Это позволило нам предположить, что околосмертные переживания – не обычные проявления действия наркотика. Аналогичным образом нейробиолог Карл Янсен, в прошлом ярый защитник кетаминовой гипотезы ОСП, после двенадцати лет научной работы сделал вывод, что рассматривает кетамин лишь как «еще одну дверь» к пониманию феномена околосмертных переживаний[125], а не причину их возникновения.

Если появление ОСП не связано с приемом медикаментов, может быть, их вызывают некие вещества, производимые самим организмом человека? Нам известно, что мозг производит и выбрасывает в тело человека различные вещества, помогающие организму справиться со стрессом. На мой взгляд, химическими веществами, наиболее похожими по своему действию на ОСП, были эндорфины[126], «гормоны радости». Они способны вызывать «эйфорию бегуна» у марафонцев и в целом снижать уровень боли и стресса. Некоторые ученые предполагали, что околосмертные переживания могут быть связаны с действием серотонина, вазопрессина или глутамата[127] – веществ, передающих сигналы между нервными клетками. Но несмотря на все теоретические предпосылки считать ОСП результатом действия химических веществ, вырабатываемых мозгом, никаких исследований этих гипотез не проводилось. И, я полагаю, в ближайшем будущем не предвидится. Мозг выделяет данные вещества очень локально и кратковременно, и чтобы их обнаружить, нам необходимо оказаться в нужное время точно в нужном месте, а как я выяснил, мы даже не знаем, в какой части мозга стоит искать.

При ближайшем рассмотрении ни одна из гипотез о связи веществ, производимых мозгом, и ОСП не выглядит адекватной, хотя на первый взгляд они и казались многообещающими. Углубляясь по очереди во все возможные попытки объяснения феномена околосмертного опыта, я вспомнил древнеиндийскую притчу про слона и слепцов[128]. Она встречается еще в буддийской «Удане» и насчитывает около 2500 лет. Это история о том, как несколько слепых, которые никогда не видели слона, пытаются постичь его сущность путем осязания. Один из них взялся за хобот и сказал, что слон похож на водяной шланг. Второй, потрогав бивень, объявил, что слон как копье. Третий ощупал ногу и решил, что слон похож на столб. Еще один, изучив ухо, счел слона чем-то вроде веера. Каждый из них предложил свою разумную аналогию слону, основываясь на собственном ограниченном опыте. Но ни один из них не понял, как выглядит весь слон на самом деле.

И все наши безуспешные попытки объяснить ОСП – в своем роде тоже логичные аналогии, основанные на ограниченном субъективном восприятии той или иной особенности околосмертных переживаний. Например, чувство блаженства при ОСП чем-то напоминает положительные эмоции, вызываемые эндорфинами, а видения, сопровождающие околосмертный опыт, бывают похожи на галлюцинации, спровоцированные приемом кетамина. Жизненный обзор во время ОСП теоретически можно сравнить с отрывочными воспоминаниями при стимуляции височных долей мозга. Но хотя каждая из данных моделей и предлагает грубую аналогию для отдельных черт ОСП, ни одна из них не является адекватным описанием всего феномена.

Тем не менее как врач я понимал, что не смогу проникнуть в тайну околосмертных переживаний, пока не разберусь досконально в том, какие процессы протекают в мозге человека во время ОСП. Но сделать это было непросто. Околосмертные переживания часто возникают, когда человек еще не получает медицинскую помощь и не находится под медицинским наблюдением, не говоря уже о нейровизуализации. Даже тот околосмертный опыт, через который людям случается пройти под тщательным наблюдением врачей, обычно происходит в критических ситуациях, когда медицинский персонал думает лишь об успехе реанимации, а не о сканировании мозга. И все же изредка нам удается бросить быстрый взгляд на работу мозга во время околосмертного переживания.

Глава 10

Мозг при смерти

Мужчина пятидесяти четырех лет, нейрохирург, неожиданно проснулся в четыре тридцать утра от страшной головной боли и боли в спине. Через четыре часа он был без сознания, и родные не могли его разбудить. Когда у него начались судороги, жена позвонила в скорую, и мужчину срочно доставили в реанимацию местной больницы. В ходе неврологического обследования, включающего сканирование головного мозга, было обнаружено обширное поражение коры больших полушарий – той части мозга, которая отвечает за мышление, восприятие, формирование воспоминаний и понимание языка. Кроме того, был поврежден мозговой ствол, регулирующий дыхание, глотание, сердцебиение, кровяное давление, сон или бодрствование. Реаниматологи установили, что пациент близок к смерти, и шансов на выживание мало. Несколько дней он провел в глубокой коме, получая антибиотики, противосудорожные препараты и искусственную вентиляцию легких. На третий день госпитализации повторное сканирование мозга выявило большое количество гноя внутри черепа. Мужчина не реагировал ни на обращенную к нему речь, ни на щипки или уколы иглой.

Так проявилось острое течение редкой бактериальной инфекции, в 90 % случаев заканчивающейся смертельным исходом. Однако на шестой день комы пациент неожиданно для всех открыл глаза. Сознание вернулось к нему, хотя и было заторможенным. Мужчина с трудом управлял конечностями, не понимал, где находится, и не узнавал членов своей семьи. Он также не помнил ничего из своей жизни до комы и не мог ничего произнести. Однако проснулся он с яркими воспоминаниями об удивительно богатых переживаниях в совершенно другом мире.

К удивлению врачей, через какое-то время речь и воспоминания о прошлой жизни стали возвращаться, и спустя еще несколько дней мужчина сумел рассказать о том, что пережил во время комы. Он чувствовал, что его поднимает и медленно закручивает чистый белый свет, сопровождающийся мелодичной музыкой. Так он попал в необычайно наполненное, сверхреалистичное пространство. Свет и цвета в нем выходили за рамки привычного земного спектра. Мужчина был в сознании, но как будто не имел тела. Он видел цветы, водопады, каких-то существ, кружащихся в радостном танце, слышал ангельское пение. По небу проносились золотые планеты. Все это ему показывала молодая женщина. Кажется, она была проводником по этому миру, хотя и не произносила ни слова. Затем мужчина поднялся оттуда в «высшую сферу», чернильно-темную бесконечность, исполненную целительной энергии безмерно любящего существа, для которого «слово „Бог“ казалось слишком малозначительным».

Также пациент рассказал, что узнал людей, молящихся возле его кровати. Это не были родственники, хотя посещение отделения реанимации кем-либо еще обычно запрещено. Однако члены его семьи и медицинские работники подтвердили, что люди, которых он видел, действительно были там в тот день, когда пациенту был поставлен диагноз «тяжелое поражение головного мозга». Кроме того, он в подробностях описал родным внешность той женщины, которая сопровождала его в «сверхреальном» мире. Четыре месяца спустя пациент, который с детства жил в приемной семье, встретился со своими биологическими родственниками. Ему показали фотографию его родной сестры, которая умерла десять лет назад и с которой он никогда не встречался. Потрясенный, мужчина узнал в ней своего проводника в том мире, куда он попал во время околосмертного переживания.

Мужчина был в сознании, но как будто не имел тела. Он видел существ, кружащихся в радостном танце, слышал ангельское пение.

Некоторые из вас, возможно, уже догадались, что это история нейрохирурга Эбена Александера[129], одно из самых знаменитых описаний ОСП. По совету сына, Эбен воздерживался от чтения какой бы то ни было литературы, посвященной околосмертному опыту, дабы избежать искажения в собственных воспоминаниях до тех пор, пока не запишет все, что сможет вспомнить о своем ОСП. Эта работа заняла у него два года.

В день второй годовщины своего околосмертного переживания Эбен приехал в Университет Вирджинии вместе с сыном, который в это время уже был студентом и специализировался в нейронауках. Изложив свой околосмертный опыт во впечатляющей работе объемом в двадцать тысяч слов, Эбен теперь горел желанием разобраться, что же значило такое ОСП. Все его академические познания в нейрохирургии говорили, что во время комы человек не может ни испытывать каких-либо ощущений, ни формировать какие-либо воспоминания, не говоря уже о столь ярких и «сверхреальных». Но теперь его собственный опыт опровергал это.

Когда я встретился с Эбеном, он был, к моему удивлению, не столько обеспокоен вставшей перед ним загадкой, сколько заряжен энергией и энтузиазмом разгадать ее. Он потратил полтора часа на дорогу до Университета Вирджинии, чтобы посоветоваться со мной, как ему начать исследование феномена околосмертных переживаний. Я спросил у сына Эбена, будущего нейрохирурга, как он объясняет себе опыт отца. Молодой человек лишь покачал головой. После небольшой паузы он произнес: «Не знаю. Это не тот отец, который меня воспитал…»

Некоторые популярные авторы писали о том, что Эбен Александер на самом деле не был при смерти, а то, что приняли за кому, было всего лишь медикаментозным сном, вызванным определенными препаратами. Приученный относиться ко всему скептически, я не хотел принимать на веру ни слова самого Эбена о его диагнозе, ни дискредитирующие пассажи критиков. Поэтому я запросил в больнице полные данные из медицинской карты Эбена о течении болезни. Изучив их, я попросил двух других врачей, Сурби Канну и Лорен Мур, самостоятельно просмотреть более шестисот страниц записей и оценить состояние пациента. После такой независимой оценки мы собирались вместе обсудить любые имеющиеся отличия в наших выводах. Но когда мы встретились, оказалось, что никаких разногласий не возникло, поскольку информация была совершенно ясной и недвусмысленной.

Результаты компьютерной томограммы показывали, что полость внутри черепа заполнена гноем. Записи врачей свидетельствовали о едином мнении, что пациент, вероятнее всего, уже не проснется, и уж во всяком случае не сможет говорить и жить без посторонней помощи. Каждый из нас, изучив информацию самостоятельно, счел состояние Эбена крайне близким к смерти[130], а его мозг – страшно поврежденным. Но в то же время он пережил опыт, который, казалось, невозможно пережить человеку в коме. Медицинские данные указывали на то, что кома не была вызвана приемом медикаментов. Судя по записям, она началась стремительно, даже раньше, чем пациент был доставлен в больницу и ему ввели лекарства. А спустя шесть дней, до прекращения приема лекарств, Эбен неожиданно вышел из коматозного сна.

В соответствии с современным пониманием работы мозга, в таком тяжелом состоянии Эбен не мог испытывать вообще никаких переживаний. И тем не менее именно в это время он получил одни из самых ярких и запоминающихся впечатлений за всю жизнь. Но что самое удивительное, Эбен Александер – вовсе не единственный человек, который в подобном критическом состоянии получил столь глубокий и богатый опыт.

Чем же мы можем объяснить явление, на первый взгляд противоречащее всем нашим знаниям о работе мозга? Здесь нам стоит вернуться на шаг назад и поговорить о разнице между мозгом и сознанием. В этот самый момент вы читаете данные строки и размышляете о прочитанном, а еще, допустим, у вас чешется ступня. Все эти чувства и мысли относятся к сознанию – ощущению себя и мира вокруг. Ваше собственное осознание себя и окружающего мира – одновременно и сложнейшая загадка для человечества, и простейший, сам собой разумеющийся факт. Нет ничего более очевидного и бесспорного, чем то, что вы находитесь в сознании, понимаете, что вы делаете и что происходит вокруг.

Ваше сознание – это сумма всех ваших осознаваемых мыслей, чувств, желаний, воспоминаний, надежд и так далее. В свою очередь, ваш мозг – это некоторое количество серо-розовой субстанции внутри вашего черепа, состоящей из нервных клеток, или нейронов, и вспомогательных, или глиальных, клеток. Нам известно, что сознание связано с мозгом, однако за тысячи лет наблюдений и сотни лет исследований человечеству так и не удалось определить точный характер этой связи.

На протяжении столетий по поводу взаимосвязи между мозгом и сознанием выдвигалось множество гипотез. Самые распространенные из них в общих чертах заключаются в том, что сознание или является продуктом мозга, или же функционирует независимо от него. Ни одна из таких моделей полностью не объясняет отношения между сознанием и телом человека. В первом случае, если считать, что мозг порождает сознание, нам неизвестно, как именно это происходит. С другой стороны, если сознание не порождается мозгом, то откуда оно берется? И как нам объяснить тесную связь между ним и мозгом? Эти вопросы веками обсуждались философами и учеными. И по сей день мы спорим об этом, поскольку так и не имеем точного ответа, который был бы верен во всех частных случаях.

Большинство из нас предполагает, что мозг отвечает за любые плоды работы человеческого сознания. Мы считаем, что «ум – это то, что делает мозг»[131]. Другими словами, наше сознание, восприятие, мышление, память, эмоции и интенции порождаются электрическими и химическими изменениями в мозге. Этой точке зрения есть немало фактических подтверждений.

Во-первых, наша повседневная умственная активность тесно связана с активностью мозга. Например, когда человек пьян или ударился головой, он неспособен мыслить так же четко, как обычно. Повреждения мозга, такие как инсульты и эпилептические приступы, несомненно, могут влиять на нашу способность мыслить, чувствовать и запоминать. Некоторые научные эксперименты демонстрируют связь отдельных психических функций с активностью в определенных частях мозга. Например, зрение ассоциировано с затылочной долей в задней части головы, куда поступают сигналы от глаз. Мы знаем, что удаление отдельных частей мозга влияет на определенные возможности сознания. Если бы человеку хирургическим путем удалили затылочную долю мозга, он не смог бы видеть, несмотря на нормальное функционирование глаз. Также мы обнаружили, что стимуляция конкретных отделов мозга посредством электричества может вызвать определенный психический опыт. Например, воздействие электрическим током на затылочную долю может привести к возникновению видений. Все эти данные вместе выглядят логичным доказательством того, что сознание и ум порождены мозгом.

Однако это не единственный взгляд на взаимосвязь мозга и сознания. Нам следует быть осторожными, ведь связь не всегда бывает причинно-следственной. Мой левый носок обычно того же цвета, что и правый, поэтому, зная цвет одного, вы, скорее всего, угадаете цвет второго. Однако цвет моего левого носка не является причиной того, что цвет правого тот же. Если я случайно надену на одну ногу синий носок, а на другую коричневый, ни один из них не сможет повлиять на цвет другого.

Подобным же образом корреляция между активностью мозга и ментальными функциями не обязательно говорит о том, что мысль или чувство вызвано электрической активностью в мозге. Что, если, наоборот, мысль привела к возникновению электрической активности? Например, пока вы читаете этот текст, нервные клетки ваших глаз отправляют электрические сигналы в зрительный центр в затылочной доле и в языковой центр в височной доле вашего мозга. Но это не обязательно означает, что электрические импульсы в нервных клетках являются причиной того, что вы читаете эти строки. Возможно, именно чтение возбуждает электрическую активность нейронов.

Уайлдер Пенфилд посвятил десятки лет основополагающей работе по картированию функций различных частей мозга, стимулируя их электрическим током. Но когда стимуляция, проводимая Пенфилдом, заставляла руки и ноги пациентов двигаться, люди вовсе не считали, что это они шевелят своими руками и ногами. Наоборот, они говорили, что чувствуют, как врач заставляет их конечности двигаться против их воли. В последние годы своей карьеры Пенфилд сам сформулировал такой вывод: «Когда, посредством прикосновения электродом к моторной коре одного из полушарий, я заставлял пациента, находящегося в сознании, шевелить рукой, я часто спрашивал об этом. И неизменно ответ был: „Это сделал не я, а вы“. Если мне удавалось вызвать какой-то звук, пациенты отвечали: „Я этого не произносил, вы сами сделали так, чтобы звук возник“[132]. В коре головного мозга нет такого места, воздействуя на которое электричеством, можно заставить человека верить или решать».

Пациенты Пенфилда, очевидно, чувствовали разницу между тем, когда их сознание приказывает конечностям двигаться, и тем, когда мозг заставляет их руки и ноги шевелиться, потому что Пенфилд прикоснулся к нему электродом. Получается, что для них сознание и мозг были не одним и тем же.

Сказать «ум – это то, что делает мозг» – не совсем то же самое, что сказать «пищеварение – то, что делает желудок». Нам известно, как именно желудок производит переваривание: мышцы слизистой оболочки перемешивают и измельчают пищу, а кислота и другие химические соединения разлагают маленькие кусочки на питательные вещества, которые организм может усваивать.

Но когда речь идет о мозге, нам известно гораздо меньше. Например, мы можем сказать, что мозг, в числе прочего, управляет координацией нашего тела. Нам известно, что это происходит благодаря электрическим импульсам, которые мозг отправляет через мотонейроны вниз, в спинной мозг, к мышцам, заставляя мышечные клетки сокращаться, отчего наши конечности начинают двигаться. Но каким образом физическое тело – мозг – вызывает мысли, чувства, воспоминания или сознательное понимание окружающего мира – мы не знаем. Ученые и философы сходятся во мнении, что, как сказал профессор философии Альва Ноэ, «спустя десятилетия совместных усилий нейробиологов, психологов и философов лишь одно утверждение о том, как наш мозг создает наше сознание, порождает ощущения, чувства и субъективное восприятие, остается бесспорным: мы и понятия об этом не имеем»[133].

Физик Ник Херберт сформулировал данную проблему следующим образом: «Самая большая загадка науки – это природа сознания. Не потому, что наши теории ошибочны или несовершенны, а потому, что у нас просто нет никаких теорий. Все, что нам известно о сознании, – это лишь тот факт, что оно скорее связано с головой, нежели с ногами»[134].

Мы не понимаем, каким образом возможна психическая активность – мысли, чувства, воспоминания – при повреждении или полном отказе функционирования мозга. Что позволило Элу Салливану увидеть, как его хирург «машет руками», а Биллу Харнланду – как товарищи несут его тело? Но даже по поводу мыслей, чувств и воспоминаний, возникающих у людей ежедневно при нормальной работе мозга, у нас нет и самого грубого объяснения. Страшная тайна нейробиологов состоит в том, что мы не имеем ни малейшего представления, каким образом физическое явление, например электрический разряд или химические изменения в нейронах, способны порождать сознание.

Каким образом физическое тело – мозг – вызывает чувства или сознательное понимание окружающего мира – мы не знаем.

Говорить, что «ум – это то, что делает мозг», все равно, что сказать: «музыка – это то, что делает музыкальный инструмент». Музыкальные инструменты действительно производят звуки, но они не делают это сами по себе. Помимо инструмента, нужен еще музыкант, который решит, какой звук сыграть, и сделает так, чтобы он прозвучал. Приведу еще одну цитату Альвы Ноэ: «Инструменты не создают музыку и не издают звуков. Они дают возможность людям сочинять музыку и извлекать звук. Идея о том, что сознание есть свойство мозга, подобно тому, как пищеварение есть свойство желудка, так же фантастична, как и образ оркестра, что играет сам по себе»[135].

Существует альтернативная гипотеза, согласно которой сознание является не продуктом мозга, а функционирует совместно с мозгом. Более ста лет назад Уильям Джеймс, отец американской психологии, писал, что идея о сознании как функции мозга может быть понята двояко[136]. С одной стороны, это может значить, что мозг производит мысли, так же как чайник производит пар, а водопад – энергию. Если связь мозга и мышления такова, то со смертью мозга любое мышление должно прекращаться, поскольку производить мысли больше нечему. С другой стороны, подчеркивал Джеймс, сознание может быть функцией мозга в ином смысле – подобно клавишам органа, которые позволяют музыке звучать, открывая нужные трубы и выпуская воздух тем или иным способом. Орган сам по себе не создает ни музыки, ни воздушных потоков. Он только убирает препятствия, удерживающие воздух.

То, что между мозгом и сознанием есть связь, остается фактом. Однако предположение о том, что мозг порождает сознание, не является научным фактом. Это всего лишь гипотеза, разработанная в попытке объяснить связь. В повседневной жизни мы признаем ее рабочей – нам удобно думать, что мозг создает сознание. Однако новые научные данные говорят нам о том, что мы кое-что упустили. Похоже, что связь между сознанием и мозгом принимает совсем другой вид в исключительных обстоятельствах, например при околосмертных переживаниях.

При остановке сердца прекращается дыхание, а кровь, приносящая питание и кислород, перестает поступать в мозг. Через десять – двадцать секунд приборы не регистрируют никакой электрической активности в мозге. В этом случае у человека диагностируют клиническую смерть. Люди, пережившие такое состояние, обычно не имеют никаких мыслей или ощущений в тот период времени, когда их сердце не билось. Если их удается вернуть к жизни, пациенты, как правило, ничего не помнят о том, как были без сознания. И все же от 10 до 20 % людей имеют необычайно яркие и подробные ОСП как раз в то время, когда отсутствует сердцебиение. А некоторые люди могут даже рассказать о событиях, действительно имевших место в это время.

Если сознание в самом деле является продуктом электрических и химических изменений в мозге, то возникновение околосмертных переживаний, когда мозг не функционирует, представляется невозможным. Откуда могут взяться ОСП, если сознание полностью зависит от мозга? Откуда берутся яркие, даже обостренные ощущения, мысли, как формируются воспоминания, когда сердце человека остановилось, а мозговая активность почти полностью прекращена? Феномен околосмертного опыта при остановке сердца или при глубоком наркозе, когда мозг неспособен обрабатывать впечатления и формировать воспоминания, заставил меня задуматься о какой-то альтернативе концепции «ум – это то, что делает мозг». И снова я чувствовал, что рушатся опоры моего прежнего мировоззрения. Если мозг не является источником всех мыслей и чувств человека, как же нам все-таки объяснить ОСП?

Глава 11

Сознание – не мозг

Околосмертные переживания заставляют нас задаться серьезными вопросами о нашем и без того неполном представлении о сознании и мозге. Но, внимательно вслушавшись в то, что говорят люди о своих мыслях во время ОСП, можно обнаружить некоторые ключи к пониманию взаимодействия мозга и сознания.

Стив Льютинг пережил околосмертный опыт, когда едва не утонул в возрасте восьми лет. В тот прекрасный солнечный день он купался в озере неподалеку от дома. Проведя много времени на пляже, он сильно обгорел, но пока еще не замечал этого и решил доплыть до плота в середине озера, где его друг прыгал «бомбочкой» – поджимая ноги к груди, с громким всплеском плюхался в воду. Стив никогда раньше так не делал, и ему тоже захотелось попробовать. Он не знал, что его ожог постепенно становился все более чувствительным. Мальчик прыгнул, сгруппировался в «бомбочку», но в воздухе вдруг запаниковал, распрямился и сильно ударился об воду обожженной спиной. Шок от пронизывающей боли заставил его выдохнуть, и Стив ушел под воду, не в состоянии пошевелиться. Он рассказал мне, как почувствовал, что его сознание расширяется и выходит за пределы, доступные мозгу восьмилетнего ребенка:

«Я продолжал погружаться, пытался пошевелиться и не мог. Мной овладела паника. Чем глубже, тем холоднее становилась вода, и это уменьшало боль. Я начал понемногу вдыхать воду, подумав, что, может быть, смогу получить из нее немного воздуха. Потом какая-то часть меня поняла, что я вот-вот умру, и я стал кричать себе снова и снова: „Сделай хоть что-нибудь!“

И вдруг произошел этот сдвиг. Мои мысли менялись, как если бы я переходил из одного места в комнате в другое. Секунду назад я был до смерти напуган – и вот я уже спокойно смотрю со стороны на перепуганного человека. Я был ими обоими одновременно, и все же настоящий „я“ был тот, спокойный, просто до сих пор я считал себя не им, а вторым.

Мое сознание расширилось и стало как у взрослого, но потом даже больше. Наверное, только лишившись ограничений детского мозга, моя истинная природа смогла проявиться. Я подумал, что, вероятно, мозг не такой, каким мы его считаем, а совсем наоборот. Вместо того, чтобы помогать, он фильтрует наши мысли, препятствует им, замедляет их и направляет на что-то одно. Может, именно потому, что он так хорошо это делает, мы не помним наших прошлых жизней или, например, будущего».

Стив говорит о том, что мозг «фильтрует» мысли и «направляет их на что-то одно», а избавившись от этих навязываемых мозгом ограничений, его сознание «расширилось». И он не единственный, кто предложил такую гипотезу связи мозга и сознания во время околосмертных переживаний.

МОЗГ СЛУЖИТ ФИЛЬТРОМ, ОТСЕИВАЮЩИМ ВСЮ ИНФОРМАЦИЮ, НЕ НУЖНУЮ ТЕЛУ ДЛЯ ВЫЖИВАНИЯ. ИЗ ХРАНИЛИЩА МЫСЛЕЙ И ВОСПОМИНАНИЙ МОЗГ ВЫБИРАЕТ ТЕ, ЧТО ВАЖНЫ СЕЙЧАС.

Мишель Браун-Рамирес прошла через околосмертный опыт, когда в возрасте семнадцати лет разбила голову о вышку для прыжков в воду. В школе ей всегда нравилось, с каким изяществом спортсмены движутся в воздухе. В конце концов она сама вошла в школьную команду. Особенно ей удавались прыжки из задней стойки вперед. Стоя на краю вышки спиной к бассейну, спортсмен подпрыгивает, сгибается в пояснице и, разворачиваясь в направлении платформы, летит к воде. Однажды, в одиннадцатом классе, Мишель ударилась об вышку затылком во время прыжка. Упав в воду, она услышала по сторонам крики ужаса. Она не знала точно, сколько пробыла под водой, но показалось, что долго. Потом она услышала, как тренер спросил кого-то: «Как вы считаете, нужно ее достать?» Мишель, как и Стив, описала мне чувство освобождения от границ, устанавливаемых мозгом:

«После удара мышление стало совершенно иным. Я помню, что не могла вдохнуть, даже если бы захотела. У меня в самом деле искры из глаз посыпались, а время, казалось, ускорилось и замедлилось одновременно, пока совсем не исчезло. Было странное чувство, будто что-то тянет меня прочь из тела, и вдруг я поняла, что умираю.

Это ощущение, что меня куда-то тянут, было очень сильным, а вокруг я чувствовала присутствие многих людей, которые знали меня и друг друга. Особенно запомнилось, что там были обе мои бабушки. В этом безвременье я была свободной и умиротворенной. Это было прекрасно, я знала, что могу полететь к тому великому Свету, который был Господом, в будущее, где меня так любят и где все обретает такой глубокий смысл. Это был мир, полный любви, мира, спокойствия и принятия. Там не было пространства, но он сам был всеобъемлющим пространством. В нем все было полно поддержки и радости, совсем не как в мире людей.

Когда я ударилась головой и упала в воду, у меня было столько разных мыслей, настоящий хаос! Как в пинбол-машине, которую хорошенько тряхнули. И в то же время какая-то часть меня чувствовала себя свободной от привычных ограничений мышления. Я освободилась от своего мозга! И эта моя часть мыслила просто, ясно и свободно. Удивительно было ощущать, как мысли мечутся во все стороны, словно мозг вот-вот перегреется или отключится, что-нибудь в этом роде, – и в то же время быть способной мыслить абсолютно четко и свободно. И вдруг почувствовать, что тебя куда-то тянут, прочь из этого мира, и ты больше не подчиняешься его ограничениям».

Два вышеописанных околосмертных переживания, а также многие подобные им, предполагают, что сознание, посредством которого человек осознает себя и все вокруг, не тождественно мозгу — серо-розовому веществу внутри черепа. Говоря об этих ОСП, люди рассказывают, что их сознание освободилось от привычных пределов понимания, устанавливаемых мозгом при его нормальном функционировании.

Анита Мурджани столкнулась с околосмертным опытом, когда ее организм не смог справиться с многочисленными лимфомами. Объясняя, как мозг ограничивает наше восприятие окружающего мира, девушка провела такую аналогию:

«Постарайтесь представить себе огромный, лишенный освещения склад[137]. А у вас всего лишь один фонарик. Во всем этом гигантском пространстве вы можете увидеть только то, что освещает луч фонарика. И если вы что-то ищете, вполне возможно, что вы этого не найдете, но не потому, что эта вещь не существует. Вероятно, она там, но ваш лучик света не попал на нее, а если и попал, возможно, вам просто не удалось ее рассмотреть. Может, вы даже хорошо представляете ее себе, но чаще всего это не помогает. Вы видите лишь то, на что падает свет, а то, что видите, можете ассоциировать лишь с тем, о чем знаете.

Это был мир, полный любви, спокойствия и принятия. В нем все было полно поддержки и радости, совсем не как в мире людей.

Так же и с жизнью в физическом мире. Мы осознаем лишь то, на чем сфокусированы наши чувства в каждый конкретный момент, и распознаем только уже знакомые нам вещи.

И вот однажды, представьте себе, кто-то щелкает выключателем, и вы впервые видите склад целиком, полный сияния, звука и цвета, каких вы даже не могли себе вообразить… Вы не могли бы назвать эти цвета, потому что даже не подозревали об их существовании.

Широта, глубина, сложность и грандиозность всего вокруг переполняет и захватывает вас. Куда бы вы ни взглянули, пространству не видно предела, и вы понимаете, что этот волнующий, стремительный поток ощущений и эмоций гораздо шире ваших возможностей восприятия… И в то же время вы отчетливо ощущаете себя частью… некоего полотна, развертывающегося без конца и края, за пределы слышимого и видимого.

И вы понимаете, что все это время вы принимали за реальность лишь крупицу чудесного, необъятного мира. Теперь вы замечаете, как все его многообразные части взаимосвязаны, перекликаются друг с другом, дополняют друг друга. Вы обнаруживаете на этом складе множество разнообразных вещей, которых прежде никогда не видели. Вы даже не мечтали о возможности существования среди такого великолепия и буйства цвета… Но теперь они охватывают весь знакомый вам мир. И даже те вещи, о которых вы знали раньше, играют новыми красками и выглядят совершенно другими, словно более реальными, чем всегда.

И даже когда свет снова выключают, вы уже не можете отказаться от понимания, ясности, ощущения чуда и красоты, удивительной живости впечатления. Ваши знания о том, что на самом деле хранится на складе, уже не стереть никогда. Теперь вам известно намного больше о том, что здесь есть, как это найти и что еще здесь может происходить, – чем раньше, когда вы только светили вокруг фонариком. Вы исполнены благоговейного трепета перед тем, что вам довелось увидеть в этот ослепляющий миг просветления. Жизнь приобрела совсем другой смысл, и все, что вы переживаете после, основано на этом осознании».

Мысль о том, что сознание не зависит от мозга, бросает вызов тому, что мы привыкли наблюдать каждый день. Разве не мозг – тот орган, которым мы думаем? Разве ум – не «то, что делает мозг»? Но рассказы об околосмертных переживаниях, подобные тем, что мы услышали от Стива, Мишель и Аниты, заставили меня всерьез задаться вопросом: не может ли наш повседневный опыт быть лишь частью гораздо большей картины? Не может ли наше сознание иногда действовать отдельно от мозга? Принимая во внимание факты – сообщения об ОСП, противоречащие привычным представлениям, – я чувствовал, что нужно рассмотреть возможность существования альтернативной гипотезы взаимосвязи мозга и сознания.

На самом деле этим уже занимается большое количество ученых. Более десяти лет назад я участвовал в симпозиуме ООН, посвященном альтернативным моделям взаимодействия мозга и сознания[138]. После этого было проведено исследование с участием двухсот пятидесяти студентов из Шотландии, специализирующихся в восьми разных сферах (из которых 86 % были связаны с наукой). Как показали его результаты, две трети опрошенных придерживались позиции, что сознание и мозг – это отдельные вещи. Подобный опрос почти двух тысяч профессиональных медиков в Бельгии выявил, что сознание и мозг воспринимаются большинством как отдельные друг от друга[139]. Наконец, недавно проведенное исследование среди более шестисот психиатров в Бразилии также продемонстрировало, что большинство опрошенных считает сознание не зависимым от мозга[140]. Все больше ученых по всему миру приходят к выводу, что прежняя модель – сознание, полностью зависимое от мозга, – неполноценна.

Концепция сознания как продукта деятельности мозга достаточно эффективно работает в повседневной жизни. Когда мозг получает повреждение – будь то удар, вирусная инфекция или алкогольное опьянение, – мы не способны думать так же хорошо, как всегда. Однако такая модель оказывается неэффективной в экстремальных условиях, особенно когда мозг перестает функционировать, а сознание продолжает существовать. Бэзил Элдада, инспектор отдела здравоохранения Национального института по проблемам старения, недавно так описал это: «Главенствующие теории незаметно становятся препятствиями всему новому… Хотя общепринятая парадигма и объясняет наилучшим образом среднестатистические события, она, как правило, рушится при встрече с любым из ряда вон выходящим явлением. А если теория не может объяснить необычное явление, то либо это явление создано искусственно, либо теория требует пересмотра»[141].

Возможно, нам стоит рассматривать наши гипотезы лишь как инструменты объяснения окружающего мира. Для разных задач требуются разные инструменты. Молоток незаменим, когда нужно заколотить гвоздь в кусок дерева, но, чтобы затянуть гайку, он совсем не так хорош. Я часто пользуюсь молотком, чтобы забивать гвозди, но это не значит, что я считаю молоток единственным полезным инструментом в любом деле. Подобным образом идея о том, что наши мысли и чувства порождаются мозгом, полезна в повседневной жизни, но не подходит для объяснения ОСП, когда ощущения и мысли становятся необыкновенно живыми, хотя мозг не получает ни питания, ни кислорода.

Но как еще мы можем представить себе взаимосвязь между химическими процессами и электрической активностью в мозге и нашими чувствами и мыслями, возникающими в сознании? Может быть, ответ в том, что сознание использует мозг как средство работы в физическом теле, для фокусировки мыслей на окружающем нас материальном мире? Как сказал французский философ Анри Бергсон, «мозг позволяет сознанию сосредоточиться на том мире, в котором мы живем, мозг – это орган внимания к жизни»[142]. Другими словами, мозг получает от сознания мысли, выбирает из них те, что важны для выживания человека, и переводит их в электрические и химические сигналы, воспринимаемые телом.

Множество мыслей в сознании совершенно бесполезны для выживания в материальном мире. Вспомним все необычные вещи, которые описывают люди, рассказывая об ОСП, – от встреч с проводниками и умершими близкими до посещения иных миров. Такие мысли и чувства вряд ли помогут нам выжить в нашем мире, и даже могут, наоборот, помешать нам быстро обрабатывать данные об окружающей обстановке. Поэтому мозг служит фильтром, отсеивающим всю информацию, не нужную телу для выживания. Из хранилища мыслей и воспоминаний мозг выбирает те, что сейчас важны для организма.

Можно сказать, что это похоже на настройку радиоприемника. Из всего многообразия каналов мы выбираем тот, что хотим послушать, а все остальные сигналы проходят мимо. Если бы не эта функция, наши уши были бы не в состоянии справиться одновременно с передачами сотен радиостанций, и мы не смогли бы толком разобрать ни одной. Но при повреждении мозга, например вследствие удара головой, наркоза или интоксикации, способность к фильтрации начинает теряться. Как будто переключатель приемника попал между станциями, и мы слышим множество бессвязных звуков.

Это объясняет, почему некоторые люди, вернувшись в свое тело после ОСП, чувствуют, что их сознание снова привязано к мозгу, и они не могут осознавать все вокруг так, как могли, будучи освобожденными от ограничений человеческого мозга. Линн прошла через околосмертное переживание, когда в ее велосипед врезался пьяный водитель. Ей тогда был двадцать один год. Она рассказала мне, что, когда пришла в сознание в своем физическом теле, разучилась понимать вещи, которые были очевидны для нее во время ОСП:

«Я ехала домой после работы, и навстречу мне на красный свет вылетел грузовик. Мне повезло, что следом ехала медсестра, которая видела меня на собрании. Вскоре после того, как я упала, она проезжала мимо и узнала меня по шлему. Она спасла мне жизнь. Еще до того, как прибыла скорая, она начала проводить сердечно-легочную реанимацию. Я ничего не помню ни о той аварии, ни о предшествующих событиях. Поэтому мне удивительно, сколько всего я помню о том, что было после.

Сначала все было черным. Потом я увидела свет и, хотя до него было довольно далеко, добралась туда гораздо быстрее, чем когда летела сквозь тьму. Мне кажется, время там просто остановилось, потому что я так хотела достичь того света, но никак не могла ускориться еще больше. Расстояние, которое мне нужно было преодолеть, и было временем. И тьма, и свет были необъятными, по-моему, им вовсе не было конца. Я помню, что подумала, что никто не смог бы понять этого здесь, на земле.

Лететь через тьму не было страшно. Я просто наблюдала, пока не увидела в отдалении этот свет. Но то был не просто свет или прозрачный цвет, то была чистая любовь. Когда попадаешь в нее, она не просто окружает тебя, как вода после прыжка в бассейн. Как солнечный свет проходит сквозь стекло, она пронизывает каждую клеточку твоего тела и все вокруг. Она греет и утешает. Такая теплая, ласковая, мирная тишина, и всюду, внутри и снаружи, – любовь.

Там не было ни стен, ни границ, ничего твердого – только свет и какие-то сущности. Свет был подобен магниту. От него просто невозможно было отвернуться, все, что мне хотелось, – это быть к нему как можно ближе. Там все любили друг друга больше, чем это можно себе представить здесь, не за то, кто мы, а за то, каковы мы. Мы ограничены, они – беспредельны. Я вряд ли смогу объяснить, как говорила с ними. Не так, как здесь. Мы не говорили, а просто знали. Времени там не было, от одного события до другого не проходило и секунды. Не знаю, как это объяснить. Ты вся, полностью в настоящем, о прошлом ты не помнишь, а будущего не существует. У меня не было тела, только зрение. И вдруг я полетела назад сквозь тьму, очень быстро. Я помню, что в конце у меня не было мозга, только звук.

Следующее, что я помню – как я лежу где-то и слышу гудки электрокардиографа, а моя сестра кричит мне прямо в ухо: „Линн, это Кэролайн, твоя сестра! Ты попала в аварию!“ Но я не была в состоянии ни ответить, ни шевельнуться. Через полторы недели после происшествия я все еще не могла открыть глаза и никого не узнавала. Даже потом, когда я их наконец открыла, я не знала, кто эти люди вокруг и кто я.

Только где-то через месяц мой мозг немного заработал. Я помню, как открыла глаза. Все, о чем я думала тогда, было: „Вот черт! У меня снова всего лишь человеческий мозг!“ Я помню, что сказала об этом, и мои мама и сестра испугались, что я свихнулась.

Я помню свое чувство по возвращении: „Пока я на земле, мне никогда не понять этого, потому что у меня всего лишь человеческий мозг“. Здесь мы способны думать в каждый момент времени лишь о чем-то одном, а там – там мы знаем абсолютно все и сразу. Невозможно даже сравнить. Рассказывая или пытаясь нарисовать этот опыт, я страшно упрощаю его. Как если бы я рассказывала младенцу про ДНК или о каких-нибудь космических медицинских разработках. Ребенок еще говорить-то не может, не то, что понять, о чем я толкую. Он может понимать что-либо лишь на своем уровне. Так и мы. Мы как дети, мы совсем ничего не знаем, хотя многие люди и считают иначе. Пока я здесь, я никогда не смогу почувствовать всего, что чувствовала там, поскольку здесь я снова в человеческом теле. Там все гораздо больше и значительней, и выходит за рамки всего, что может постичь мозг человека. И еще там все гораздо прекрасней. Но похоже, туда, как на вечеринку, невозможно попасть без приглашения. А здесь я чувствую себя муравьишкой в муравейнике».

Предположение о том, что мозг не создает, а лишь обрабатывает или фильтрует мысли, совсем не ново. На протяжении веков для его выражения использовались различные метафоры[143]. Древнегреческий врач Гиппократ описывал подобную модель более двух тысяч лет назад: «Мозг имеет великую силу в человеке, ибо, находясь в здоровом состоянии, он бывает для нас истолкователем всего того, что происходит… Поэтому я утверждаю, что истолкователь разумения есть мозг»[144].

Английский философ Олдос Хаксли описывал подобную модель, пользуясь метафорой технологий двадцатого века:

«Функция мозга и нервной системы состоит в защите нас от переполнения и потрясения этой массой в основном бесполезного и ненужного знания: не допускать большую часть того, что мы иначе воспринимали бы и вспоминали в любой момент, а оставлять только ту, очень небольшую, специальную выборку, которая, вероятно, будет практически полезной… Но поскольку мы суть животные, наше дело – любой ценой выжить. Чтобы сделать возможным биологическое выживание, Мировой Разум приходится пропускать через редукционный клапан мозга[145] и нервной системы. На выходе же имеет место жалкая струйка своего рода сознания, которая помогает нам выжить на поверхности этой конкретной планеты»[146].

Если бы я позвонил вам на мобильный, услышав мой голос, вы бы не подумали, что аппарат сам создает его. Вы бы поняли, что это я говорю своим голосом, а радиоволны переносят его в телефон, который воспроизводит звук моего голоса для вас. И если бы ваш сотовый сломался или разрядился, вы бы не смогли больше меня слышать. Я бы мог говорить и дальше, но ваш телефон потерял бы способность передавать мои слова. Возможно, мозг работает как сотовый: получая мысли и чувства, превращает их в электрические и химические сигналы, которые воспринимаются и используются телом.

Концепция мозга как фильтра, ограничивающего поступающую информацию и оставляющего только то, что важно для нашего биологического выживания, не выглядит неестественной. Ведь все наши чувства фильтруют входящие данные, отсеивая неважное. Наши глаза не только улавливают свет, но и отфильтровывают ультрафиолетовые и инфракрасные лучи, и мы видим только малую часть доступного нам спектра. Вспомните фразу Джейн Смит о том, как во время ОСП, вызванного побочной реакцией на анестезию, она видела «цветы таких оттенков, каких никогда не встречала раньше. Я помню, как смотрела на них и думала: „Некоторые из этих цветов я никогда раньше не видела!“» Таким же образом наши уши не только принимают звуковые колебания, но и фильтруют все те частоты, которые значат что-либо для кошек и собак, но не для людей. Можно сказать, что наши знания в области нейробиологии человека подтверждают, что, если чувства и мысли рождаются вне организма, мозг будет работать как фильтр для всего, что не необходимо для нашего физического выживания, так же как другие части нервной системы отсеивают лишнюю информацию извне.

Предположение, что сознание может функционировать независимо от физического мозга, на первый взгляд, противоречит здравому смыслу. Однако для науки оно не так уж необъяснимо. Современные нейробиологи уже разрабатывают концепции о наличии биологических механизмов, позволяющих мозгу выступать в роли фильтра[147]. Поиски ведутся в основном в области префронтальной коры, отвечающей за избирательное внимание, и синхронной электрической активности в разных частях мозга.

Мне стало интересно, имеются ли какие-нибудь фактические подтверждения модели мозга-фильтра помимо данных моих исследований околосмертных переживаний. И я обнаружил, что их довольно много. Существует еще одно необъясненное явление, подобное ОСП, под названием «предсмертная ясность»[148], или «парадоксальная ясность». Это происходит с людьми, которые на протяжении долгих лет страдали от неизлечимых заболеваний мозга, например болезни Альцгеймера. Пациенты, уже давно не способные говорить и не узнающие своих родных, неожиданно начинают ясно мыслить. К ним возвращается способность узнавать членов своей семьи, поддерживать осмысленный диалог, выражать уместные эмоции – без всяких нейробиологических причин.

Там не было ни стен, ни границ, ничего твердого – только свет и какие-то сущности. Свет был подобен магниту.

Такое удивительное и необъяснимое выздоровление обычно происходит за несколько часов до смерти. Можно предположить, что разрушенный мозг теряет способность сдерживать сознание, и на короткое время перед смертью оно получает возможность проявиться. Предсмертная ясность – очень редкое явление, но факт его существования является для нейробиологов неразрешимой загадкой. Несколько лет назад я участвовал в семинаре Национального института по проблемам старения[149], посвященном оценке знаний о предсмертной ясности и определению наиболее перспективных сфер ее изучения. Семинар завершился тем, что институт анонсировал два плана по финансированию дальнейших исследований внезапного и необъяснимого прояснения в мышлении людей с болезнью Альцгеймера на поздней стадии.

Кроме того, недавно проведенная нейровизуализация мозга людей, находящихся под действием психоделиков[150], показала, что сложнейшие мистические переживания при приеме таких препаратов сопровождаются снижением мозговой активности, – результат, противоположный ожидаемому. Традиционное нейробиологическое объяснение эффекту от приема психоделиков заключалось в том, что действующие вещества, например ЛСД или псилоцибин, увеличивают активность мозга, вызывая галлюцинации. Но выясняется, что на самом деле они снижают мозговую активность, особенно в префронтальной коре, при этом резко уменьшается синхронная электрическая активность, характерная для комплексного мышления. Такое снижение активности мозга может приводить к ограничению его способности сдерживать сознание, что открывает доступ к мистическим переживаниям. Это сопоставимо и с тем фактом, что во многих духовных традициях мира удушение, задержка дыхания, голодание и продолжительная сенсорная депривация используются для получения мистического опыта.

Такие исследования позволяют предположить, что яркие переживания возникают при сниженной активности мозга и нарушенной связи между его разными отделами. ОСП могут быть примером глубочайших переживаний в состоянии не просто сниженной, но практически отсутствующей активности в мозге. Данные факты могут служить подтверждением концепции мозга как фильтра для наших чувств и мыслей, размах которых расширяется по мере снижения фильтрующих способностей мозга. Как писал врач Ларри Досси, «мы осознаем не благодаря мозгу, а вопреки».

Если считать, что сознание способно функционировать независимо от мозга, поможет ли это предложить объяснение самым загадочным чертам околосмертных переживаний? Сможем ли мы понять, как Эл Салливан сумел увидеть хирурга, «машущего руками», Билл Харнланд – товарищей, уносящих его тело, а Том Сойер – всю свою жизнь до мельчайших подробностей? И если, как позволяют предположить факты, наше сознание может действовать, когда мозг отключился, возможно ли, что сознание не исчезает и тогда, когда жизнь мозга прекращается насовсем – после смерти? Этот вопрос, кажется, выходит за общепринятые рамки науки, однако в последние десятилетия ученые во всем мире стремятся раздвинуть эти самые рамки. Предположение о том, что сознание может пережить смерть, подвергло испытанию и мой личный взгляд на то, как устроен мир. Ни моя профессия, ни мой жизненный опыт не подготовили меня к тому, чтобы всерьез рассматривать такую возможность. Однако я обнаружил, что даже к вопросу о том, может ли сознание человека продолжать жить после смерти, применимы некоторые научные принципы и методы.

Глава 12

Разум продолжает жить?

Почти все без исключения люди, испытавшие околосмертные переживания, твердо уверены в том, что какая-то их часть останется жить после смерти. Что бы, по их мнению, ни происходило после того, как умирает тело, все они не считают физическую смерть полным финалом жизни. Хотя представления о том, что именно случается с человеком после смерти, у разных людей могут отличаться, в описании возможного загробного существования прослеживаются некоторые повторяющиеся образы. Например, три четверти участников моего исследования считают, что загробная жизнь представляет собой блаженное состояние спокойствия и умиротворения, где отсутствуют страдания и боль. Также они говорят об отсутствии времени, вспоминая, что там, куда они попадали в своих ОСП, времени в земном понимании для них не существовало. Две трети опрошенных верят, что после смерти мы продолжаем существовать, неким образом сохраняя свою идентичность, свои мысли, чувства, черты характера, а также продолжаем учиться и развиваться духовно.

Более половины людей, имеющих околосмертный опыт, считают, что после смерти мы пересматриваем и оцениваем свою жизнь, и в некотором роде имеем дело с последствиями всего, что совершили раньше. Они полагают, что загробное существование каждого человека отчасти определяется тем, как он жил до этого, а хорошие поступки и деяния при жизни способны его улучшить.

Почти половина опрошенных уверена, что из загробного мира мы сможем наблюдать за продолжением земной жизни наших близких, а возможно, даже взаимодействовать и общаться с ними. Также они считают, что там мы по-прежнему обладаем физическими чувствами, например зрением и слухом, а также способны испытывать эмоции.

Две трети участников говорят о том, что в загробном мире мы встретим покойных близких, поскольку уже во время ОСП они чувствовали присутствие ранее умершего дорогого человека. Подобный опыт абсолютно убедителен для каждого, испытавшего его, но достаточно ли этих данных, чтобы убедить всех остальных людей, что смерть – еще не конец? Можно ли проверить подобные сообщения о встрече с умершими родными или они не более чем примеры принятия желаемого за действительное, отражение наших ожиданий и надежд по поводу того, что произойдет с нами после смерти? Возможно, конечно, что по крайней мере некоторые из рассказов об ОСП возникают лишь в человеческом воображении в ответ на надежду воссоединиться с любимыми. Однако бывают и такие околосмертные переживания, которые сложно списать на ожидания. Иногда в своих ОСП люди встречаются с теми, о чьей недавней смерти еще не успели узнать[151].

Джек Байби попал в больницу с тяжелой пневмонией, когда ему было двадцать шесть лет. Это было у него на родине, в Южно-Африканской Республике. Во время околосмертного переживания он увидел медсестру, которая за ним ухаживала. Вот что он рассказал мне:

«Я был серьезно болен. Три или четыре недели лежал в кислородной палатке с сохранением эпилептического статуса. Потом началась двусторонняя пневмония и так далее. В больнице я подружился (можно сказать, заигрывал, когда был в состоянии) с одной медсестрой родом с фермы на юго-западе. И она сказала мне, что в следующий выходной у нее день рождения и что родители приедут ее поздравить. Потом она взбила мне подушки, как обычно. Я взял ее за руку и пожелал счастливого дня рождения, а затем она ушла.

И вот во время ОСП я встретил эту сестру Аниту. Я спросил: „Анита, что ты здесь делаешь?“ Она ответила: „Как это что, Джек, пришла тебя проведать и поправить подушки, как всегда! Но ты должен вернуться, Джек. Возвращайся и передай моим родителям, что мне страшно жаль, что я разбила красный MGB. И скажи, что я люблю их“.

Затем Анита исчезла. Она полетела над ярко-зеленой долиной и прошла через забор, за которым, как она сказала, есть „сад на той стороне. Но ты его не увидишь, тебе нужно возвращаться. А я пройду через ворота“.

Когда я поправился, я рассказал другой медсестре, что мне сказала Анита. Девушка вдруг расплакалась и выбежала из палаты. Потом я узнал, что они с Анитой были близкими подругами. Родители устроили любимой дочери сюрприз – привезли в подарок красный спорткар MGB. Анита тут же прыгнула в машину и, забывшись от радости, так разогналась на шоссе М3 мимо Столовой горы, что в том месте, которое называют „поворотом самоубийц“, въехала в бетонный столб.

Все это случилось, пока я был „мертв“. Как я мог узнать? Я знал об этом только потому, что встретил Аниту в своем околосмертном переживании и она сама мне рассказала».

Я услышал эту историю от Джека пятнадцать лет назад. Когда он подчеркнул, как сильно был удивлен, увидев в своем ОСП девушку, которую считал живой, я сразу же понял, что в рассказе Джека есть кое-что важное, на что я до этого не обращал внимания. Я столько раз слышал от людей о том, что они встречали во время ОСП своих покойных близких! Еще больше тридцати лет назад Генри рассказал мне, что видел своих родителей, когда попытался застрелиться. Генри, конечно, знал, что его родители умерли, более того, он стремился воссоединиться с ними. Поэтому тогда, в юности, будучи начинающим психиатром, я принял его видения за галлюцинации. Но Джек не знал, что его знакомая медсестра умерла, и даже не надеялся увидеть ее в тот день, когда она должна была праздновать с родителями. В этом случае никак нельзя было предположить, что Джек выдает желаемое за действительное. И Джек не единственный, кто рассказал мне о подобном опыте.

В том же году, через некоторое время, я разговаривал с Розой. Ей было сто лет, и она описала мне свое околосмертное переживание во время Первой мировой войны, когда лежала в госпитале с воспалением легких:

«Шла война, я сильно заболела и попала в больницу. Однажды утром медсестра зашла ко мне и обнаружила, что я не проявляю никаких признаков жизни. Она позвала старшую и врачей, и всем им тоже показалось, что я мертва. Позже они рассказали, что я оставалась в таком состоянии по меньшей мере двадцать минут.

А я в это время гуляла по прекрасной зеленой местности. На холмах тут и там росли высокие красивые деревья. Казалось, их листья излучали какое-то мягкое сияние. Потом я увидела молодого офицера в сопровождении нескольких солдат. Когда он подошел, я узнала Олбена, моего дорогого кузена. Я не знала, что он умер, и даже никогда раньше не видела его в форме. Но потом, несколько лет спустя, мне показали его фотографию, которая совпала с моим видением.

Некоторое время мы с ним счастливо беседовали, затем он и солдаты отправились дальше. Какая-то сущность, находящаяся рядом со мной, объяснила, что долг этих солдат – встречать и приветствовать тех, кто принял смерть на поле боя, и помогать им.

Следующее яркое воспоминание – я смотрю вниз, как бы из-под потолка, на кровать, в которой лежит очень истощенное тело. Вокруг доктора в белых халатах и медсестры. А через несколько секунд я уже смотрела на них снизу вверх, чувствуя ужасное разочарование. Я вернулась из такого красивого места, где мне было так хорошо…»

БОЛЕЕ ПОЛОВИНЫ ИМЕЮЩИХ ОКОЛОСМЕРТНЫЙ ОПЫТ СЧИТАЮТ, ЧТО ПОСЛЕ СМЕРТИ МЫ ПЕРЕСМАТРИВАЕМ, ОЦЕНИВАЕМ СВОЮ ЖИЗНЬ И ИМЕЕМ ДЕЛО С ПОСЛЕДСТВИЯМИ ВСЕГО, ЧТО СОВЕРШИЛИ РАНЬШЕ.

Еще через несколько лет Барбара Лэнгер рассказала мне о таком же околосмертном опыте[152]. Когда ей было двадцать три, она попала в аварию.

«Я как раз переболела гепатитом, и пока восстанавливалась, жила у молодой пары – Дэвида и Кристины – с которыми недавно познакомилась. Кристина ухаживала за мной, и мы очень подружились. Они поселили меня в комнате для гостей. Я прожила у них уже несколько недель, когда это случилось.

Был вторник, ярко светило солнце. Их белый кот заболел, и мы с Кристиной собрались отвезти его к ветеринару. Кристина взяла микроавтобус Дэвида и села за руль. По пути мы болтали о предстоящем концерте. Я держала кота по кличке Нэсти на коленях. Вдруг он вырвался, прыгнул Кристине на плечо и начал карабкаться вверх прямо ей по шее. Она попыталась спихнуть его. Я наклонилась к ней, тоже стараясь его схватить. И это последнее, что я помню о нашей несостоявшейся поездке к ветеринару. После я узнала, что мы врезались сзади в школьный автобус и обе вылетели через лобовое стекло. Почти неделю я была без сознания.

Я чувствовала, что несусь на огромной скорости сквозь бескрайнюю темную Вселенную. Я чувствовала себя маленькой и спокойной, немного отрешенной. Но мне все же было интересно наблюдать за своим полетом, и я осознавала, что двигаюсь очень быстро. Кажется, так продолжалось довольно долгое время.

Наконец, я оказалась в блаженном одиночестве на ярко-зеленом лугу, в долине, окруженной пологими зелеными холмами. Всюду были цветы, рядом протекал ручей. Помню красивые, насыщенные цвета, а воздух просто божественный. Я чувствовала, что все вокруг пронизано спокойствием и любовью, и это чудесное ощущение словно окрыляло меня.

Затем я обнаружила, что двигаюсь по дороге в каком-то другом возвышенном, эфемерном месте. Со мной была Кристина, на ней были те самые джинсы, что в день аварии, и мы вместе бок о бок скользили по дорожке. Она выглядела безмятежной и неимоверно прекрасной. Не знаю, как выглядела я, но я чувствовала, что мы обе окружены и наполнены любовью.

Узкая грунтовая дорожка, по которой мы шли, вскоре разделилась. Дальше две дороги бежали в разных направлениях. Мы обе понимали, что здесь нам предстоит расстаться и дальше двигаться поодиночке. Мы были спокойны и общались без слов. С помощью телепатии Кристина попросила меня обязательно сказать Дэвиду, что она всегда будет любить его. После чего она свернула направо, а я пошла налево. Было непонятно, куда ведут эти дорожки. Мы не выбирали сознательно, по какой из них пойти, нам просто было ясно, куда нужно каждой из нас. Мы попрощались с одинаковым ощущением, что еще встретимся, но нескоро. Теперь же нам предстояло пройти непростую часть пути, лежащего впереди, самостоятельно.

И моя дорога тут же привела меня обратно в физическое тело. Я пришла в сознание в больнице. У меня в руке все еще были осколки лобового стекла, а на лбу глубокий порез. Когда мне поднесли зеркало, я не узнала своего лица. Подруга сказала мне, что мне сделали „подтяжку средней зоны лица“. В глазах у меня двоилось. После врачи сказали, что это из-за тройного сотрясения мозга. Но я умудрилась не потерять контактные линзы, а мой гепатит совсем прошел.

Меня стали навещать родные и друзья. Один из них показал мне статью в газете, посвященную аварии. И тогда я узнала, что Кристина умерла. Сообщалось, что она скончалась на месте происшествия, а меня отвезли в ближайшую больницу, хотя врачи не ожидали, что я выживу.

Собрав воедино всю картину, я поняла, что тоже умерла, но затем вернулась, а моя подруга осталась там, в гораздо более прекрасном месте. Я жалела, что не смогла быть там вместе с ней, поскольку в тот момент ничто больше не привлекало меня в материальном мире».

Услышав истории околосмертных переживаний Джека, Розы и Барбары, я понял, что стоит углубиться в исследование подобных случаев. Встречи с покойными близкими – распространенная составляющая околосмертного опыта. Из всех, кого я опрашивал по поводу ОСП, почти половина людей встречалась с кем-то умершим ранее. Я больше не называл такие видения галлюцинациями, не обдумав. Но я также не мог счесть их научными данными, подтверждающими что-либо, поскольку не исключал влияние надежды и ожиданий встречи с родными. Правда, когда речь идет о тех, о смерти кого людям во время ОСП не было известно – как в случае с Джеком, Розой и Барбарой, – становится понятно, что надежды на воссоединение здесь быть не могло. Однако я продолжал искать другие возможные объяснения.

Может быть, эти видения выдуманы уже после самого опыта? Например, может ли человек в околосмертном опыте встретиться с неким существом, и только впоследствии, узнав, что близкий человек умер, задним числом идентифицировать его как только что погибшего родственника? В некоторых ОСП такое можно себе представить. В иных же, подобных рассказу Джека, испытавший околосмертный опыт, рассказывая о своих видениях, упоминал имя умершего, и лишь потом узнавал о его или ее реальной гибели.

Барбара чувствовала, что все вокруг пронизано спокойствием и любовью, и это чудесное ощущение словно окрыляло ее.

Могут ли такие видения быть лишь «удачными догадками»? Что, если во время ОСП люди сами воображают встречу с кем-либо, кто еще жив, но может в скором времени умереть? Если принять это за объяснение, то, возможно, бывают ОСП, в которых люди не угадывают и встречают в ходе ОСП людей, которых считают покойными, но которые на самом деле живы? Оказывается, некоторые такие ОСП существуют, и люди рассказывают о встрече с кем-то еще живым. В нашей коллекции, в которой сейчас больше тысячи ОСП, 7 % опрошенных ответили, что в ходе ОСП встретились с кем-то живым[153]. Но во всех таких редких случаях участники исследования описывали этого человека как ныне живущего и в большинстве случаев убеждающего их вернуться. Ни в одном из собранных мной рассказов об околосмертных переживаниях не описано, чтобы на самом деле человек ошибочно полагал кого-либо живого умершим.

Околосмертные переживания, в которых люди с удивлением встречают дорогих людей, о смерти которых не знали, не очень распространены. Однако они все же случаются. И такие случаи отнюдь не новы. Сообщения о подобном также насчитывают века.

Древнеримский историк и натуралист Плиний Старший в первом веке писал о человеке по имени Корфидиус[154], которого врач счел мертвым после остановки дыхания. Согласно зачитанному завещанию, исполнителем и наследником покойного становился его младший брат. Он нанял могильщика, чтобы провести похороны. Однако Корфидиус вверг могильщика в шок, когда посреди стола для бальзамирования вдруг сел и хлопнул в ладоши, привычным сигналом подзывая слуг. Он объявил, что только что вернулся из дома своего младшего брата, который сказал, что приготовления к похоронам теперь пригодятся ему самому. Он также сообщил, что брат поручил ему позаботиться о своей дочери и показал место во дворе, где спрятал некоторое количество золота. Пока Корфидиус рассказывал пораженному могильщику эту историю, слуга его младшего брата принес известие, что его господин неожиданно скончался. А в том месте, какое, по словам Корфидиуса, указал брат, в самом деле нашли золото.

Довольно много подробных и задокументированных случаев такого рода встречается в девятнадцатом веке. Физик Элеонора Сиджвик записала историю о том, как одна англичанка подыскивала приехавшим в гости племянницам учителя пения[155]. Она обратилась к дочери местного торговца, профессиональной певице Джулии. После того, как ученицы уехали, девушка говорила отцу, что это была самая счастливая неделя в ее жизни. Вскоре после того случая Джулия вышла замуж и переехала. Много лет спустя женщина, которая наняла Джулию, лежала при смерти. Она давала некоторые указания по поводу своих дел, как вдруг остановилась и спросила: «Вы слышите это пение?» Никто из присутствовавших ничего не слышал, и женщина решила, что это поют ангелы, призывая ее на небеса. «Но странно, – добавила она, – один из голосов мне очень знаком, только не могу вспомнить, чей он…» И вдруг она показала на потолок и воскликнула: «Да это же Джулия, вон там, в углу!» Никто, кроме нее, ничего не видел. Женщина умерла на следующий день, 13 февраля 1874 года. А 14 февраля лондонская «Таймс» написала о смерти Джулии. Ее отец так рассказывал в интервью: «С утра в день смерти она начала петь и не останавливалась до самого конца».

Недавно доктор К. М. Дейл сообщил о случае с девятилетним Эдди, у которого почти тридцать шесть часов подряд держалась температура[156]. Встревоженные родители и сотрудники больницы не отходили от его постели, пока лихорадка не спала. В три часа ночи Эдди открыл глаза и сразу же начал рассказывать родителям, что побывал на небесах, где встретил покойного дедушку, тетю Рози и дядю Лоренцо. Отец мальчика был недоволен, что врач невнимательно слушает эту историю и считает ее лихорадочным бредом. Потом Эдди добавил, что еще видел свою девятнадцатилетнюю сестру Терезу, которая и сказала ему возвращаться. Тут отец расстроился и попросил врача дать мальчику успокоительное. Ведь он только два дня назад говорил с Терезой, которая училась в институте в другом штате, в шестистах милях от дома. Но тем же утром, когда родители Эдди позвонили в колледж, выяснилось, что около полуночи Тереза попала в аварию и погибла. Об этом пытались сообщить семье по домашнему телефону, но никого не застали.

Возможно ли, что такие видения – лишь фантазии, или мы правда можем встретиться с умершими близкими во время околосмертных переживаний? Не придерживаясь никаких религиозных верований в загробную жизнь, я был в затруднении, как объяснить встречи с людьми, о смерти которых еще не известно. Порой задача казалась невероятной. Люди рассказывали, что не только видели своих покойных близких, но взаимодействовали с ними и получали от них информацию. Кто или что предоставляло человеку подобную информацию во время ОСП? Для людей, прошедших через околосмертный опыт, интерпретация была однозначной – их умерший родственник или знакомый неким образом был в сознании и мог с ними общаться. Но это не исключалось лишь в одном случае: если сознание – способность мыслить и чувствовать – продолжало жить после смерти физического тела. Я провел много часов, мучаясь размышлениями о том, как это возможно. Если наше сознание не прекращает существовать со смертью тела, куда же оно направляется?

Глава 13

Рай или ад

«Куда отправляется сознание после смерти тела?» Похоже, подобные вопросы толкают исследователя за границы дозволенного в рамках научного подхода. Но если послушать, что говорят люди о своих околосмертных переживаниях, многие из них в подробностях описывают то состояние, в которое попадали во время ОСП, – для большинства из них – это мир чистого блаженства.

Среди всех участников моих исследований почти 90 % вспоминают чувство умиротворения, почти три четверти – ощущения радости и благодати. Две трети описывают неземное чувство единения со Вселенной, «единства со всем вокруг». Три четверти людей, испытавших ОСП, рассказывают о встрече с «существом света, исполненным любви». Когда я только начинал изучать ОСП, меня удивляло, что в большинстве своем люди не чувствуют ужаса или паники перед лицом смерти. Чаще всего они, наоборот, описывают приятные чувства, переполняющие их, от невероятного спокойствия до блаженства и эйфории.

Может, именно это подразумевалось на протяжении веков под словом «рай»? Часто люди рассказывают, что ОСП приводят их в совершенно иное пространство, настолько отличное от знакомого нам материального мира, что его невозможно описать нашим языком. Людям кажется трудным и даже невозможным точно рассказать об иных мирах и существах, их населяющих, и для описания вещей, к которым привычные названия не подходят, они обращаются к метафорам, собственным или существующим в культуре. Одна из наиболее распространенных метафор – «рай».

Многие люди, прошедшие через околосмертный опыт, называют полный благодати мир, в который попали, раем. Джуди Фрил, которая воспитывалась в пресвитерианской семье, попала в больницу в кризисном состоянии в возрасте двадцати четырех лет. Там она вдруг почувствовала, что поднимается над кроватью и куда-то летит. Вот как она рассказывает об этом:

«Я попала на небо. Я поняла, что в раю, потому что все было, как в Библии и как нас учили в церкви. Мне понравился рай. И я, и все вокруг были счастливы, спокойны и не испытывали боли. Меня встретил ангел и предложил войти и осмотреться на небе. Я видела работающих людей, они пели и смеялись. Там были и старики, и молодые. Даже те, кто не мог петь, звучали прекрасно и гармонично. Некоторых людей я узнала. Я видела их такими же, как на земле, в той же одежде и того же возраста. И в то же время все люди были похожи друг на друга, в длинных одеяниях чистейшей белизны, белее белого. Ещё я видела улицы и ряды домов, они сверкали как чистое золото.

Я помню, что стояла в длинной очереди. Немного погодя я поняла, что это очередь к престолу Божию, и что мне предстоит отчитаться о своей жизни. Белое сияние исходило от Его престола…»

Дотти Буш, которая в двадцать пять лет потеряла много крови при родах, тоже описывала, как очутилась в месте, похожем в ее представлении на рай[157]:

«У меня был шок. Последним, что я услышала, было, как анестезиолог кричал врачу: „Скорее! Давление падает!“

Потом я оказалась в прекрасном месте. Я знаю, это был рай, там было так тихо, так красиво, такая чудесная музыка и цветы! Они показались мне во много раз прекраснее тех, что есть у нас на земле. А вокруг была такая музыка, такая любовь и умиротворенность, что я совсем не хотела возвращаться.

И вдруг кто-то заговорил со мной. Я не видела лица, но я поняла, что это Иисус. Он произнес: „Дотти, у тебя есть предназначение на земле, поэтому я отправлю тебя назад“. А потом он сделал так, что я поняла все на свете. Он рассказал мне, зачем умер на кресте, но я запомнила лишь, что это немного отличалось от того, чему учили в церкви.

Пока Иисус говорил, я спрашивала себя: „Почему Он выбрал меня, чтобы рассказать обо всем?“ Но потом я подумала, что, раз он так решил, я теперь смогу поделиться этим впечатляющим опытом и помочь понять другим. Когда Он закончил, я почувствовала, что покидаю то прекрасное место и лечу назад, в наш уродливый, грязный мир. Таким сильным мне показался контраст между небом и землей. Я не хотела возвращаться, но Он сказал, что я должна.

Я снова ощутила себя в физическом теле, на операционном столе, и услышала, как врач дает указания по реанимационным мерам при апноэ и гипоксии…»

И Дотти, и Джуди сочли «иное место», в которое попали в околосмертном переживании, раем. Большинство людей все же не могут так однозначно ощутить, где они оказались, и описывают просто некий другой мир, никак его не называя. Три четверти участников моего исследования говорили о том, что попали в иное измерение или в иную сферу. Хотя большинство людей говорит о том, что такое место невозможно описать земными словами, когда я просил все же попробовать, люди использовали различные метафоры, в том числе религиозные – рай и ад – или природные, например «долина», «луг» или «космос». Но даже когда я настаивал, почти половина опрошенных уверяли, что не могут найти вообще никаких подходящих слов. Синтия Плоски, которая выросла в семье протестантов, но во взрослой жизни оставалась верующей, не придерживаясь никакой определенной религии, в семьдесят два года пострадала от инфаркта. Она выбрала природные аналогии для описания того чудесного мира, куда попала:

«В тот миг, когда мое сердце остановилось, мне уже не было до этого дела. Даже не почувствовав смерти, я вдруг очутилась на опушке прекрасного леса. Вокруг никого, только мягкий золотой свет, весенняя зелень, а надо мной – легкий ветерок, шуршащий в листве. Это было похоже на видение, но все было очень ярким и реальным, несомненно реальным. Я чувствовала, как будто стою, но не знала, какую форму имеет мое тело. Но я не была призраком, не летала. Я чувствовала себя из плоти и крови, как обычно. А также я была способна мыслить, потому что осознала, что нахожусь „на другой стороне“, и понимала, что не хочу там оставаться.

Впереди была просека или тропинка, ведущая в глубь леса, а в конце ее я видела свет. Он как будто манил меня к себе, но я подумала, что если сейчас не поверну, то уже не смогу возвратиться к жизни на этой стороне. Поэтому я сказала себе: „Лучше я пойду назад!“ И в то же мгновение очнулась в реанимации».

Похожий опыт был у Харриет, когда в семьдесят четыре года с ней тоже случился инсульт, сопровождавшийся ОСП. Она рассказала мне о своем переживании как об ощущении благодати:

«Казалось, я лечу сквозь ограниченное пространство, хотя никаких стен в привычном понимании там не было. Я двигалась, то и дело попадая в волны какой-то мягкой, бархатистой темно-лиловой материи. Она была красивой и чувственной, роскошной, как будто падаешь в груду перьев или мягкого атласа. Я была полностью окружена этой субстанцией и медленно, расслабленно покачивалась в ней, как в волнах.

Каждый раз, когда я погружалась на дно, я замечала вдали, немного справа, очень яркий свет. Он был теплым, ласковым и манящим. Несколько раз я начинала плыть вниз, в его сторону, но даже когда была близко, не делала усилий добраться до него. У меня как будто не было ни сознания, ни тела. Я не чувствовала себя ни человеком, ни вещью. Я была спокойна, довольна и счастлива, и свободна ото всех забот. Это ощущение невозможно описать словами: ни разума, ни тела, ни границ, только блаженство, как будто ты амеба, случайно оказавшаяся в океане».

В отличие от Джуди и Дотти, Синтия и Харриет никак не называют мир, в котором оказались, а просто описывают его как «прекрасный лес» или «волны какой-то мягкой, бархатистой темно-лиловой материи».

Но отнюдь не все околосмертные переживания связаны с такими приятными, благостными ощущениями. Когда я только начал исследование феномена ОСП в конце 1970-х, все истории, что я слышал, были преисполнены ощущения покоя и благодати. Однако в последующие годы я обнаружил, что, хотя большинство людей испытывают приятные чувства при ОСП, для некоторых это совсем не так. К началу 1990-х мы вместе с Нэнси Эванс Буш собрали достаточно сообщений об удручающих околосмертных переживаниях[158], чтобы опубликовать отчет в медицинском журнале.

Из общего количества опрошенных нами людей, прошедших через околосмертный опыт, 86 % называли свои ОСП скорее радостными, 8 % – неприятными, а 6 % – нейтральными. И хотя люди, описывающие тяжелые и жуткие ОСП, оказались в меньшинстве, возможно, что многие просто не хотят рассказывать о столь неприятном опыте и на самом деле число таких случаев намного выше. Поэтому я не уверен, что страшные околосмертные переживания так редки, как это кажется на первый взгляд.

Изучив сотни рассказов об околосмертных переживаниях, которые я собрал сам, а также работы других исследователей данного феномена, я не обнаружил очевидных причин того, почему у одних людей ОСП сопровождаются состоянием счастья, а у других бывают пугающими. К примеру, нет никаких подтверждений тому, что люди, ведущие «праведную» жизнь, всегда испытывают радостные ОСП, а «плохие» люди – ужасные. Легендарные мистики шестнадцатого века, Тереза Авильская[159] и Иоанн Креста[160], как и мать Тереза Калькуттская[161] в двадцатом веке, описывали «темную ночь души» как неизбежную первую ступень на пути к единению с Богом.

Синтия вдруг очутилась на опушке прекрасного леса. Это было похоже на видение, но все было очень ярким и несомненно реальным.

С другой стороны, я слышал рассказы о «райских» ОСП от закоренелых преступников и даже убийц, отбывающих пожизненное заключение. То небольшое количество сообщений о страшных и тяжелых околосмертных переживаниях, которое у нас имеется на данный момент, показывает, что они возникают при таких же обстоятельствах, что и приятные. Неясно, почему у одних людей ОСП оказываются благостными, а у других – удручающими. Я заметил, что у людей, отказывающихся принять свой тяжелый околосмертный опыт, это может приводить к длительным эмоциональным травмам. Кроме того, люди часто воспринимают подобные ОСП как указание в корне изменить свою жизнь[162].

Вспоминая такие ОСП, некоторые описывают мир, очень напоминающий традиционное изображение ада. Бренда пережила такой опыт в возрасте двадцати шести лет, когда попыталась покончить с собой, приняв большую дозу снотворного.

«Врач в больнице наклонился ко мне и сказал, что я умираю. Мышцы моего тела начали судорожно дергаться, безо всякого контроля с моей стороны. Я не могла ничего сказать, но понимала, что происходит. Хотя процессы в моем теле замедлились, вокруг и внутри меня все происходило довольно быстро.

Я почувствовала, будто мое тело куда-то соскальзывает – не просто падает, а словно скользит вниз под наклоном. Вокруг было темно, холодно и сыро. Когда я опустилась на дно, то увидела завешенный чем-то вроде паутины вход в мрачную пещеру.

Я слышала крики, вопли, стоны и скрежет зубовный. Там были существа, похожие на людей, с головой и телом, но уродливые и гротескные. Я помню красный, зеленый и лиловый цвета, но не уверена, что это были цвета этих существ. Они были страшными и, судя по звукам, мучились в агонии. Никто со мной не говорил.

В пещеру я не вошла. Так и стояла перед входом. Помню, как я говорила себе: „Не хочу здесь оставаться!“ Потом я попыталась поднять, вытащить себя – свою душу – наверх из этой ямы. Это последнее, что я запомнила».

Когда Бренда поправилась после передозировки, она начала лечиться от депрессии, которая привела к попытке самоубийства. Также она стала ходить на собрания Анонимных Алкоголиков. Несмотря на адские видения, ее ОСП дало ей веру в продолжение жизни после смерти, надежду и мотивацию изменить свою жизнь, и впоследствии она начала консультировать людей, страдающих от депрессии и злоупотребления психоактивными веществами.

Кэт Данкл попала в автомобильную аварию в возрасте двадцати шести лет. Тяжелое внутреннее кровотечение сопровождалось адским ОСП[163], которое она описала мне так:

«При аварии я получила сильный удар в спину, в результате которого мембрана, ограничивающая желеобразную материю печени, лопнула, как воздушный шарик, и началось обширное кровотечение. Несмотря на героические усилия хирурга, не было почти никаких шансов справиться с такой значительной кровопотерей. Сердце перестало биться, и по всем клиническим показателям я была мертва. Анестезиолог выключил оборудование и собрался уйти, но молодой хирург не хотел сдаваться – и он вернул меня к жизни. Пока в холодной стерильной операционной разыгрывалась эта драма, сама я отправилась в путешествие, которое изменило всю мою жизнь.

В операционной констатировали клиническую смерть. Я помню, как сделала последний вдох и бросилась в какой-то туннель. Пол впереди провалился, и я упала в темноту. Все мое тело пронзила боль, как от ожога. Я услышала крики других людей и поняла, что попала в ад. Я знала, что спасения нет, что теперь я буду вечно гореть, падая и крича в бесконечной тьме. Я умоляла Бога помочь мне, но понимала, что Он не слышит, и что никто на свете не знает, что я здесь. И вдруг все прекратилось.

В какой-то момент я просто рухнула вниз, в ужасающую бесконечную тьму. Представьте, что вы едете в лифте, и вдруг пол проваливается, и вы летите вниз. Представьте себе это страшное чувство падения. Темнота вокруг пугала меня, и я непрестанно чувствовала дикую, жгучую боль, пронизывающую все тело. Эту мучительную боль невозможно описать. По сторонам раздавались крики других страдальцев, но я никого не видела во тьме. Огня не было, я просто чувствовала такую боль, будто каждая частичка моего тела пылала, и я понимала, что это ад.

Я ощущала страшную безнадежность, зная, что теперь так будет продолжаться вечно! Не было выхода из этого кошмара: нельзя было ни проснуться, ни разбиться и умереть, ни надеяться на спасение. Я буду падать и гореть в этом чудовищном месте вечно, всегда. Все, что я могу, – только плакать и кричать в темноте вместе с остальными погибшими душами, беспомощно падая все глубже в преисподнюю. Даже Господь не заглядывает в это место, поэтому мы останемся мучиться здесь на веки вечные. Нет слов, чтобы описать переполнивший меня ужас, когда я осознала, что сама обрекла себя на адские страдания, став на путь неверия. Я сама это выбрала, когда решила, что не верю в Бога.

Я почувствовала такое одиночество, как будто бы меня вообще никогда не было. Нет большего одиночества, чем отлучение от Господа! Я не видела пламени, вокруг была полная тьма, но я ощущала, что горю. Я слышала крики множества людей, но никого не видела. Это было темное, жуткое, безотрадное место, откуда не было ни малейшей надежды на спасение. Я была в отчаянии, что навеки потеряла Господа и обрекла себя на муки».

Однако околосмертное переживание Кэт на этом не закончилось. Как и во многих страшных ОСП, через какое-то время все стало по-другому, и возникло чувство умиротворения. С Кэт это произошло, когда она воззвала к Господу, моля о помощи, хотя все двадцать шесть лет своей жизни была атеисткой:

«В этом чудовищном месте я падала, горела и молила Бога простить меня. Я умоляла Его забрать меня оттуда. И вдруг мои муки закончились. Просто прекратились! И громкие пронзительные завывания, что терзали мой слух, и ужасная, разрывающая, обжигающая боль в теле – все исчезло, и я поняла в тот же момент: „Бог есть!“ Прекрасное чувство божественного покоя снизошло на меня. Это чувство невозможно описать, это был покой, превосходящий всякое понимание. Не осталось ни страха, ни боли, ни тревог, никаких эмоций. Все вокруг было исполнено благоговения перед Господом, перед истинным познанием Его. Раньше я была абсолютной атеисткой, а теперь у меня нет никаких сомнений в существовании Бога».

ЭТО ОЩУЩЕНИЕ НЕВОЗМОЖНО ОПИСАТЬ СЛОВАМИ: НИ РАЗУМА, НИ ТЕЛА, НИ ГРАНИЦ, ТОЛЬКО БЛАЖЕНСТВО, КАК БУДТО ТЫ АМЕБА, СЛУЧАЙНО ОКАЗАВШАЯСЯ В ОКЕАНЕ.

Бренда и Кэт однозначно сопоставили «иной мир», в котором оказались, с адом, так же как для Джуди и Дотти их «иной мир» однозначно был раем. Но большинство людей, переживших пугающие ОСП, как и большинство переживших радостные ОСП, никак не называют то место, в которое попали, а просто описывают некий другой, непохожий мир. Дорис, у которой в двадцать семь лет при родах произошел разрыв шейки матки, рассказала мне о своем страшном околосмертном опыте:

«Неожиданно я поняла, что происходит что-то очень странное. Я как будто дернулась вверх и вырвалась из своего тела. В следующий момент я обнаружила, что смотрю сверху, из угла палаты, как врач и медсестра что-то делают с моим телом. Я очень удивилась, что могу вот так летать под потолком. Мне хотелось быть способной хоть как-то себя контролировать, но все, что я могла, это беспомощно наблюдать за происходящим.

Потом комната вдруг исчезла, а я летела через какой-то туннель, сперва медленно, но постепенно набирая скорость. Когда я только попала в этот туннель, был слышен звук мотора, будто где-то рядом работает мощная машина. Затем, пока я двигалась медленно, мне были слышны голоса с обеих сторон от моей головы. Это были голоса людей, которых я когда-то знала, они были смутно знакомы мне. Но в это время мне вдруг стало страшно, и в растерянности я не попыталась узнать ни один из них.

Чем выше была скорость, тем страшнее мне становилось. Я поняла, что направляюсь к точке света, что виднелась в конце туннеля. Помню, я подумала, что, должно быть, это и есть смерть. И тут же решила, что не хочу двигаться дальше. Я пыталась затормозить, остановиться или развернуться, но все было тщетно. Я ничего не могла изменить, а пятно света в конце все увеличивалось.

В тот момент мои ощущения были совсем не похожи на переживания тех людей, про кого написано в книжке „Жизнь после жизни“. Мне было страшно, я вовсе не хотела быть там, и я старалась приложить все усилия, чтобы выбраться».

Так же, как и в случае с Кэт, пугающее околосмертное переживание Дорис этим не закончилось, но в конце концов изменилось и стало безмятежным:

«Вокруг меня были какие-то существа, и они заметили мое присутствие. Сначала они как будто развеселились, я почувствовала, что та группа, которая меня встречала, „смеется“. Один из этих людей (если только это были люди) как будто был главным. Он начал разговаривать со мной как строгий и любящий отец, настаивая, чтобы я слушала внимательно. Постепенно мое возмущение улеглось, я почувствовала покой и умиротворение. Мне подсказали, что в этом месте бояться нечего. Когда я наконец перестала ворчать, они сказали мне, что я в этом месте не насовсем, и что побыть здесь какое-то время мне вовсе не повредит, а когда будет нужно, я смогу вернуться в родильную палату. Поэтому я смирилась с этим странным переживанием и начала задавать вопросы.

Я спрашивала, но они не произносили, а показывали мне ответ. С тех пор прошло двадцать два года, и я помню только две вещи. Одна из них – уверенность в том, что умирать может быть неприятно, но самой по себе смерти вовсе не стоит бояться».

В отличие от Брэнды и Кэт, Дорис не пыталась назвать то место, где побывала, определенным именем. Похожий рассказ о пугающем ОСП я услышал от Стюарта, который однажды снежным вечером потерял управление своим автомобилем, съехал с трассы и упал в речку. От удара о лобовое стекло он потерял сознание. Он рассказывал, как после этого покинул свое тело и смотрел сверху, пока кабина наполнялась ледяной водой:

«Я видел, что приехала скорая и какие-то люди пытались помочь, вытащить меня из машины и погрузить в неотложку. Но я в это время уже не был в теле. Я был снаружи, наверное, в сотне футов над землей. Я чувствовал тепло и сострадание людей, пытавшихся мне помочь. А еще я ощущал присутствие некоего источника всей этой доброты, очень-очень мощного, настолько, что мне было страшно и я не хотел принимать его. Я просто сказал: „Нет!“ Я сомневался в нем, мне было неспокойно, поэтому я отверг его.

В то же мгновение я покинул эту планету. Я видел себя и чувствовал, как улетаю, лечу вверх сквозь атмосферу, прочь из Солнечной системы, прочь из галактики, прочь из материального мира. Дальше потянулись часы, когда я вообще не испытывал никаких ощущений: ни боли, ни тепла, ни холода, ни света, ни запаха, ни вкуса, ни единого чувства, ничего. Я знал, что покидаю Землю и все остальное, весь реальный мир. И это становилось невыносимо. Было так жутко понимать, что время проходит, а у тебя нет ни единого чувства, ни единого ощущения, ни даже способности видеть свет. У меня началась паника, я пытался прекратить это, я молился, я делал все, что мог придумать, чтобы вернуться обратно, а потом я обратился к своей покойной сестре и взмолился о помощи. И в тот же миг я возвратился в свое тело, которое уже сумели занести в скорую».

Подчеркну снова: большинство людей считают, что невозможно подобрать слова для точного описания ОСП, и даже когда я настоятельно просил их попытаться, половина все же находила это затруднительным. Большинство участников из нашей выборки, рассказывая об околосмертном опыте, уделяли большее внимание различным событиям, например, попаданию в мир света или взаимодействию с другими существами, а также собственным мыслям и эмоциям. Люди часто либо не вглядывались в то, как выглядит «другой мир», либо говорили, что «мир иной» вообще не имеет физического облика, который они могли бы описать.

Через день после того, как Рошин Фицпатрик исполнилось тридцать пять[164], без всякой на то причины у нее случилось кровоизлияние в мозг, угрожающее жизни состояние, в результате которого она попала в реанимацию. Там она испытала околосмертное переживание, которое описала мне так:

«Я превратилась в чистую энергию и обнаружила, что „я“ все еще существует, хотя меня уже не было в физическом теле, я уже не была конкретным человеком. Я слилась с чьим-то большим, исполненным света сознанием, и стала с ним единой.

Там не было ни начала, ни конца, ни точки отсчета, ни финала, ни жизни, ни смерти, ни „там“ и ни „здесь“. Не было совершенно никакой разницы, есть у меня тело или нет, поскольку я стала частью этого невероятно мощного и насыщенного энергетического поля.

Меня окружала абсолютная тишина и обволакивали волны света, то перламутрового, то прозрачного. Вдруг на меня нахлынуло чувство бесконечной любви и невероятного блаженства. Здесь, в этом месте, все было возможно, потому что существовали только любовь, радость, умиротворение и энергия творчества. Мое представление о „реальности“ повернулось на 180 градусов, когда я узнала, что на самом глубоком уровне сознания мы все – энергетические создания чистой любви и света, лишь временно пребывающие в физических телах».

Марго Грей тоже говорила мне о чувстве блаженства, когда во время путешествия по Индии в возрасте пятидесяти одного года она заболела неизвестной болезнью[165] с высокой температурой:

«Чувство ликования сопровождалось ощущением, что я нахожусь очень близко от „источника“ жизни и любви, которые казались неразрывны. Меня охватило такое блаженство, что описать его не хватит никаких слов. Наилучшее, что я могу придумать, – это сравнить его с человеческим чувством восторга, когда влюблен, или счастья, когда впервые берешь в руки своего новорожденного ребенка, или духовного полета, какой иногда возникает на концерте классической музыки, или спокойствия и величия гор, лесов, озер и других красот природы, способных вызвать у человека слезы радости. Сложите все это вместе и умножьте в тысячу раз, и тогда вы сможете хоть немного представить то состояние, в котором человек оказывается, когда определенные ограничения его „истинной природы“ исчезают».

И Рошин, и Марго рассказали о событиях и чувствах во время околосмертных переживаний, но ни одна из них не описала ничего похожего на «место». Поскольку половина всех участников моих исследований также затруднялись назвать «место», в которое они попадали при ОСП, а попытки остальных описать его имели мало общего, ни один из этих образов не может быть назван «типичным» для околосмертного опыта.

Так куда же отправляется сознание после смерти? Уходим ли мы в рай, в ад или куда-то еще? Наука может предоставить нам сообщения людей с их мыслями по поводу того, что происходит после смерти, а также сравнить, насколько часто встречаются такие сообщения у разных людей и в разных культурах. Но на данном этапе наука, как правило, не может оценить достоверность подобных рассказов.

Я говорю «как правило», поскольку иногда мы все-таки можем провести расследование некоторых сообщений о жизни после смерти – в тех случаях, когда в них упоминается что-либо из того, что мы можем наблюдать в этой жизни. При описании ОСП некоторые люди в подробностях пересказывают что-либо произошедшее в реальности, а некоторые описывают лишь игру своего воображения. Однако бывает, что рассказы людей представляют собой нечто среднее – ошибочное толкование реально происходивших событий.

На соревнованиях по мотоспорту Джефф попал в аварию и оказался придавлен мотоциклом. Он лежал на земле, не в состоянии выбраться, а бензин затекал ему под шлем, и пока молодого человека не вытащили, он дышал ядовитыми газами. Его доставили в больницу не только с переломами и ссадинами, но и в состоянии химической интоксикации, что проявилось в спутанности сознания, страхе и агрессии.

На следующий день я пришел поговорить с ним. Джефф был уже спокоен, хотя оставался немного сонным. Он рассказал мне, что после столкновения потерял сознание, а проснулся в каком-то месте, где отвратительно пахло, и его мучили какие-то существа, у которых не было других черт лица, кроме глаз. Одни удерживали его и привязывали к столу. Другие втыкали иголки ему в тело. Было ли это «адским» околосмертным переживанием? Воспоминания Джеффа были немного туманными, в них не было кристальной ясности, присущей ОСП. И хотя в попытке объяснить себе смысл своих смутных видений он предложил единственную интерпретацию – что его пытали демоны или инопланетные существа, – в отличие от большинства людей после ОСП он не говорил, что знает, что это было на самом деле. Так может быть, это была галлюцинация, вызванная отравлением ядовитыми испарениями?

Но, поговорив с персоналом реанимации, которые приняли Джеффа днем ранее, я понял, что его видения не были ни галлюцинациями, ни ОСП. Это было искаженное восприятие того, что происходило на самом деле. В состоянии интоксикации он вел себя так агрессивно, что сотрудники реанимационной службы не могли осмотреть его, взять кровь и поставить капельницу с лекарствами. Медицинской бригаде пришлось дать ему успокаивающий газ с неприятным запахом. Персонал был в хирургических масках, скрывающих все лицо, кроме глаз. Когда Джефф перестал сопротивляться, его запястья и лодыжки были зафиксированы, чтобы медики могли поставить капельницу и взять кровь. Переживания молодого человека не были ОСП, но они не были и галлюцинациями. Джефф видел, слышал и чувствовал все, что действительно делали с ним врачи, однако в спутанном состоянии сознания не мог понять, что происходит.

Люди либо не вглядывались в то, как выглядит «другой мир», либо говорили, что «мир иной» вообще не имеет физического облика.

На следующий день, когда Джефф уже мог мыслить ясно, я рассказал ему о своих открытиях и помог понять смысл страшных видений. Молодой человек испытал облегчение, узнав, что не сошел с ума и не попадал в ад, а лишь пострадал от временного помутнения сознания, надышавшись ядовитых газов. А я обрадовался, что мое серьезное отношение к его истории и ее проверка помогли ему разобраться с пугающими видениями.

Это подтверждает, что нам не стоит принимать сообщения о путешествиях в загробный мир на веру. Однако нам нужно обращать пристальное внимание на те истории, которые повторяются среди людей с разным культурным прошлым и личными представлениями. Люди, которые рассказывают об ОСП, нуждаются в слушателях. Им также необходимо время и пространство, чтобы справиться с эмоциональными и физическими травмами.

Уходим ли мы «куда-то еще»? Сам этот вопрос может быть некорректным, поскольку «куда-то еще» предполагает наличие некоего «места». Факты подтверждают лишь то, что после смерти отдельные из нас остаются в сознании, по крайней мере, некоторое время. А поскольку это «где-то еще», как правило, не похоже на привычный нам материальный мир, многие люди, испытавшие ОСП, предпочитают называть его иным «миром», например «небесной сферой» или «духовным миром». Однако такие названия не обязательно обозначают другое физическое местоположение. В речи мы порой употребляем фразы «мир спорта», «мир развлечений», «мир политики». При этом мы имеем в виду не конкретное физическое расположение, а отдельные аспекты нашего материального мира, которые часто даже не замечаем. Возможно ли, что то, что люди после ОСП называют «духовным миром», – не какая-то физическая территория, а особый аспект привычного нам мира, который мы не видим в повседневной жизни?

Глава 14

Бог в околосмертных переживаниях

Более двух третей от общего числа участников моих исследований говорят, что в своих околосмертных переживаниях повстречались по меньшей мере с одним человеком. Две трети из этого числа утверждают, что человек, встреченный ими, умер ранее, – в таких случаях имеется потенциальная возможность проверить информацию. Но почти 90 % опрошенных вспоминают присутствие некой божественной, высшей сущности. Это представлялось мне уже большей проблемой, поскольку я не мог придумать никакого способа проверки таких сообщений. Но я чувствовал, что все равно должен уделить им внимание, так как именно встречу с божественным многие люди считают самой значимой частью своих ОСП. Я решил попробовать отследить повторяющиеся модели во всех подобных историях.

Некоторые люди однозначно определяют сущность, которую увидели во время ОСП, как Бога той религии, которой следуют. Джулия воспитывалась в семье баптистов, и, хотя редко посещала церковь, описывала встречу с Иисусом Христом и Богом-Отцом во время ОСП при инфаркте миокарда, который случился, когда ей было пятьдесят три:

«Сначала я увидела Иисуса. У него были голубые глаза, и он улыбался. Он протянул мне руку, и – странное дело – ничего не произнес, но я поняла все, что он говорил. Он сказал, что Его Отец желает меня видеть. Мы полетели через такие прекрасные места, каких я в жизни не видела. Там все было исполнено покоя. Наконец, мы вошли в нечто, напоминающее большое белое облако. Там на чем-то белом, большом и квадратном сидел человек с длинной белой бородой и длинными белыми волосами. Он сказал, что я не могу остаться. Мне нужно возвращаться, поскольку на земле я нужнее, но вскоре я смогу снова прийти к Нему».

Джулия с легкостью узнала во встреченных существах Бога и Иисуса, поскольку это соответствовало ее религиозному воспитанию. Так происходит примерно у трети людей из тех, кто сообщает о встрече с высшей сущностью во время ОСП.

Бывает, что люди говорят о встрече с божественной сущностью, но не определяют ее как Бога какой-либо из религиозных традиций. Сюзанна Ингрем, некогда исповедовавшая католичество, в возрасте двадцати двух лет попала в реанимацию после автомобильной аварии. Она рассказала мне о встрече с существом, которое она охарактеризовала как своего «Создателя», но не обязательно Бога в католическом понимании:

«Затем началось новое переживание. Я помню, что увидела своего Создателя. Вы можете называть его как хотите: Бог, Будда, Кришна, Аллах. Это совершенно не важно. Для простоты я буду называть его Богом, но я не имею в виду какое-то конкретное религиозное представление.

Бог заговорил со мной. Какое-то время он говорил, а потом сообщил, что я могу остаться сейчас, и моя жизнь будет считаться достойной. Но если я останусь сейчас в этом приятном месте, то после, в следующей жизни, мне придется вернуться на землю и закончить то, что я не успела завершить в этой. Или же я могу вернуться сейчас и продолжить свою жизнь. Кажется, он сказал, что, когда я завершу свою миссию на нашей планете, я смогу пройти через дверь в другой мир. Бог чуть приоткрыл дверь и позволил мне заглянуть в щель, откуда струились лучи света, и в тот же миг я приняла решение вернуться на землю и продолжать жить. После смерти ничто не помешает мне пройти в тот мир, и я буду знать, что мне уже не надо возвращаться к следующей жизни. Я запомнила сильное чувство решимости сперва достичь своей цели на земле. Но что это за цель, я до сих пор так и не поняла.

Итак, я решила вернуться. Помню, что Бог улыбался, и я тоже. Он был очень доволен моим выбором. Решение вернуться на землю само по себе было еще одним шагом в исполнении моего предназначения».

Сюзанна вспоминает свое ОСП как встречу с божественной сущностью, однако, в отличие от Джулии, не восприняла ее как Бога в христианском представлении, хотя и воспитывалась в таких традициях. В своем рассказе она использовала слово «Бог» лишь для простоты объяснения.

Рейчел Уолтерс Стефанини, воспитанная в протестантизме, впоследствии пришла в «эклектическое язычество». Частью этого движения являются ритуалы поклонения природе, которые Рейчел проводила одна у себя дома. Она рассказала мне, как во время ОСП встретилась с двумя богами совершенно разных духовных традиций – Буддой и кельтским божеством. Рак шейки матки привел к тому, что сорокапятилетняя Рейчел оказалась без сознания, потеряв критическое количество крови. Вот как она описывает свой околосмертный опыт:

«Я обнаружила, что меня по-матерински нежно держит на коленях Гуаньинь. Я была полна благоговения перед Ней и чувствовала такое спокойствие и безопасность, каких никогда прежде не испытывала в человеческой жизни. Она прижимала меня к себе и гладила по волосам, говоря что-то ласковое и успокаивающее, но что именно Она говорила, я не помню. Я до сих пор могу вызвать в памяти, как двигаются Ее губы, но слов не слышу. Знаю только, что Она дала мне успокоение и позаботилась обо мне. И я совсем не чувствовала страха, только глубокий, нерушимый покой. Госпожа была справа от меня. А по левую руку сидел древний и мудрый кельтский бог Кернунн. Я была счастлива лицезреть такого древнего бога, и в то же время потрясена, ведь я никогда не обращалась к Нему. Кернунн сидел молча, с закрытыми глазами, как будто медитировал. Я помню, что смотрела на огромные рога на Его голове и думала про себя, каким Он должен быть сильным, чтобы сидеть так прямо, несмотря на такую тяжесть на голове.

Не представляю, сколько времени я лежала так в присутствии двух любящих божеств. Помню, как прохладные, шелковистые одеяния Госпожи касались моих ладоней и предплечий.

Когда я очнулась после операции, в голове у меня звучало: „Все хорошо, дочь моя“. Я узнала голос Гуаньинь и поняла, что поправлюсь».

Встреча с двумя божествами из совершенно разных культурных традиций – весьма удивительное явление. Сама Рейчел объяснила мне: «В теории эти два божества никак не должны были оказаться там вместе. Языческие источники и старейшины учат, что человек никогда не должен смешивать богов из разных верований и традиций. Другие современные язычники, которым я это рассказывала, тоже были потрясены. Никто не знал, как это объяснить, люди только говорили: „Должно быть, ты нуждалась в них обоих“».

Встреча в одном ОСП с божествами разных традиций (а также объяснение «Должно быть, ты нуждалась в них обоих») позволяет предположить, что образы Гуаньинь и Кернунна отчасти были сформированы творческим воображением Рейчел и являются личной интерпретацией того, что с ней происходило. Сама Рейчел согласилась, что божественные существа, которых она повстречала, могли быть просто знакомыми изображениями, воспроизведенными ее сознанием. «Я не исповедую христианство, – говорит она, – думаю, поэтому такое необычное ОСП было наиболее подходящим для меня».

Джон Сайдел сломал ключицу и семь ребер, когда в возрасте шестидесяти лет попал в серьезную аварию на мотоцикле. Он очнулся в отделении реанимации. Джон не мог дышать, рентгеновский снимок показал, что грудная полость заполнена кровью, а оба легких повреждены. Когда Джону проводили экстренную операцию, чтобы дренировать грудную полость, он испытал околосмертное переживание, описанное ниже:

«Следующее, что я помню, – как меня ведут куда-то по совсем белому миру. Я попал в комнату, где не было ни потолка, ни стен или углов, но она все же казалась ограниченным пространством. Передо мной была фигура мужчины в белых одеждах с длинными свободными рукавами. У него были длинные волосы и длинная пышная борода с серыми и черными прядями. Он поднял руку и указал куда-то за мое левое плечо. Я почувствовал тепло и умиротворение, реальность и мое состояние совершенно не беспокоили меня. Я видел мельчайшие подробности его одежд и бороды. Когда проснулся, я сказал жене, что миром правит Гэндальф, – фигура, которую я видел, очень напоминала волшебника из „Властелина колец“».

В детстве семья Джона довольно часто переезжала, и мальчик каждый раз шел в ту церковь, куда ходили новые коллеги отца. Таким образом он наблюдал множество богослужений различных религий. Но к тому времени, когда он пережил околосмертный опыт, Джон не ходил на службы, не исполнял обрядов и не молился уже много лет. Повстречавшись во время ОСП с одетой в белое благородной и величественной фигурой, он вспомнил не имя какого-либо божества, но вымышленного волшебника из знаменитого эпического фэнтези Дж. Р. Р. Толкина. Из всех участников моих исследований, сообщавших о встрече с высшим, богоподобным существом, одна треть опрошенных смогли однозначно идентифицировать его в соответствии с их религиозными воззрениями, а две трети – в два раза больше – сказали, что не могут распознать никакого конкретного бога.

Хотя довольно много участников, описывая свои ОСП, называют явившуюся им высшую сущность словом «Бог» или именем известного им божества, некоторые при этом признают выбранное имя или название не вполне подходящим. Эбен Александер описывал встречу с существом, исполненным любви, для которого «слово „Бог“ казалось слишком малозначительным». Ким Кларк Шарп, которая однажды в семнадцать лет упала на тротуар, когда ее сердце внезапно остановилось[166], рассказала мне о своем ОСП и о том, что «даже слово „Бог“ казалось недостаточным, чтобы передать величие того существа». А многие люди просто описывают встреченные ими сущности, не пытаясь как-либо их идентифицировать.

Двадцатисемилетняя Трейси, агностик, потеряла управление автомобилем при гололеде и врезалась в эвакуатор. Она рассказывала мне о чувстве слияния с божественной сущностью:

«Я почувствовала себя полностью окруженной и поглощенной невероятно теплым и любящим Вездесущим Светом. Невозможно описать словами ту безмятежность и безусловную любовь, что исходили от него и пронизывали меня насквозь. Посылаемые им мысли беспрепятственно проникали в каждую клеточку моего тела. Как будто мне открыли доступ ко всеобщему знанию. ОНО было мной и не было мной одновременно. Я была ИМ и не была ИМ. Я была в НЕМ, частью ЕГО, и в то же время сохраняла свою индивидуальность, личность. И я знала, что важна и бесценна для этой Сущности Света и Звука, поскольку была одним из ее атомов. В капле океана – суть океана, хотя и не весь океан. Но океан не полон без каждой маленькой капли, составляющей его. Так и я была крошечной, но необходимой частицей Света и Звука, в которые была погружена.

Пусть я и не видела эту Сущность Света и Звука, но я знала и просто любила ее, внутри и вокруг меня. А она… ОНО знало и любило меня. Не существовало ни пространства, ни времени, ни разъединенности, ни двойственности, и каждая моя клетка снова и снова наполнялась познанием обо всем сущем, о том, как все устроено, как все имеет Божественный смысл и подчиняется Божественному порядку. И о том, что любить другого – значит любить себя и любить Божественную Сущность, атомами которой все мы являемся.

Как рука – часть тела… хотя и не все тело, но тело не будет законченным без руки… В тот миг и на всю жизнь я осознала себя как уникальный атом этого чудесного существа. В какой-то момент мое восприятие озарилось этим откровением: индивидуальность каждого из нас – один из аспектов Источника. Слова не передают моего просветления, не больше, чем слово „желто-розово-золотой“ описывает восход солнца и чувства, которые он вызывает у человека, никогда прежде не видевшего восхода».

Подобным образом двадцатишестилетний Руди, не справившись с управлением машиной и получив серьезную черепно-мозговую травму и множество переломов, описывал мне ощущение слияния с божественной сущностью:

«Я очутился в мягкой, бархатистой, чистой и бесконечной тьме. Я понимал эту огромную, бескрайнюю тьму вокруг лучше, чем то, что говорю вам сейчас. При этом я чувствовал завершенность, цельность и присутствие, но и некоторую заторможенность мысли.

Потом возникла крошечная точка мерцающего белого Света. Мы ощутили присутствие друг друга и спокойное, полное любви единство. С тех пор, как я постиг окружающую тьму, чувство времени исчезло и не появлялось в течение всего переживания. С этого момента все, что происходило, было еще более глубоким и сложным для описания. Единственный способ познать безусловную Любовь – это испытать ее.

Как только появился этот Свет, я почувствовал, что сливаюсь с ним, соединяюсь с тем, что в моем восприятии было Светом Любви. Казалось, что-то двигало, влекло меня к этому Свету, и я перемещался, приближаясь к нему. Я летел через вечность на непостижимой скорости и в то же время оставался „в покое“. Чем ближе я подходил к Свету, тем он становился ярче, белее и чище. Свет Любви совмещал в себе все богатство самых лучших качеств, которые становились тем глубже, чем больше я узнавал о них. Умиротворение, спокойствие, гармония, единение, благоденствие, безусловная Любовь и принятие – вот что такое Бог, – понял я, – и гораздо больше. Свет, которым я стал во всей полноте, был такой яркости и силы, что описать его природу посредством сухих определений и физических метафор я не смогу, пока вновь не испытаю этого. От его красоты захватывает дух даже сейчас, когда я вспоминаю то переживание. Я вошел в Свет и стал един со Светом».

Многие люди утверждают, что во время ОСП осознали божественность каждого из нас. Анита Мурджани, у которой организм в какой-то момент перестал справляться с лимфомами, рассказала мне, как во время околосмертного переживания поняла, что все мы – частицы Божественной сущности:

«В своем околосмертном опыте я сама стала Источником. Возникла предельная ясность… Я поняла во время этого переживания, что где-то в глубине мы все – Одно. Все мы из Единства выходим в разделенность, но потом снова возвращаемся к Целому. И мой околосмертный опыт позволил мне взглянуть на это Единство. Я могла бы назвать его Богом или Источником, или Брахманом, или Всем Сущим, но я думаю, что у разных людей разные представления о таких вещах. Я не ощущаю Божественное отдельным от меня или кого бы то ни было. Для меня это скорее состояние, в котором мы существуем, а не отдельное существо…

Если дать этой энергии какое-то из имен – Источник, Бог, Кришна, Будда или любое другое – некоторым может быть сложно увидеть больше, чем имя. Для разных людей эти слова несут разный смысл, а также как будто ограничивают безграничное конкретной формой. С этими именами часто связаны определенные ожидания, многие из них несут оттенок двойственности, что создает у нас представление об этой энергии как о чем-то отдельном от нас самих. Но Энергия Вселенной, подобно состоянию чистого разума, не нуждается в границах и формах – только так она может быть единой с нами».

Восприятие Аниты отличается от рассказов других участников исследований, вероятно, в связи с очень разнообразным культурным прошлым. Она родилась в индийской семье в Сингапуре, где основными религиями были буддизм, индуизм и ислам. Затем семья переехала в Гонконг, где преобладают буддизм, даосизм и конфуцианство, а девочка, чтобы получить хорошее образование, пошла в католическую школу. Таким образом, Анита имела представление о многих религиозных метафорах божественной сущности. Противоположным примером служат истории атеистов, воспитанных вне любых религиозных традиций, чьи ОСП заставили их усомниться во всех своих убеждениях.

Так случилось с Дженис Блауз, у которой в двадцать восемь лет остановилось сердце, когда многочисленные язвы желудка вызвали рвоту с большим количеством крови. Она поделилась со мной: «Я была закоренелой атеисткой, но после ОСП я знаю точно, что Бог есть. Он ждал меня в конце туннеля, и я каким-то образом знала об этом. Я чувствовала себя умиротворенной и спокойной, как никогда раньше. Это очень обнадеживает, потому что я теперь знаю, что дух переживет тело, и что умирать весьма приятно».

ЛЮДИ, КАК ПРАВИЛО, ОЩУЩАЮТ БОЖЕСТВЕННУЮ СУЩНОСТЬ, С КОТОРОЙ ВСТРЕТИЛИСЬ, КАК НЕЧТО ВО МНОГО РАЗ ПРЕВОСХОДЯЩЕЕ ИХ САМИХ, ДАЖЕ ЕСЛИ ЧУВСТВУЮТ СЕБЯ ЕГО ЧАСТЬЮ.

А Марсия, которая в тридцать девять лет провела две недели в больнице из-за сепсиса и по прогнозу врачей не должна была выжить, рассказала мне, как покинула свое тело и оказалась в неком ином мире:

«Я путешествовала среди яркого сияния. Я не чувствовала себя человеком, хотя могла ясно мыслить и ощущала себя спокойно и комфортно. Я двигалась куда-то вверх, под углом. Тогда я об этом не думала, но сейчас могла бы описать свое движение: я как будто была в воздушном шаре, наполненном горячим воздухом, и летела в полной тишине.

Я видела тяжелые, развевающиеся белые одежды Иисуса Христа и понимала, что направляюсь к ним. Но я не верю в Христа, поэтому была в растерянности. И, наверное, моя растерянность послужила причиной тому, что я остановилась и утратила чувство полного покоя. Умиротворенность оставалась, и я не хотела расставаться с этим чувством, но из-за сильного замешательства я вернулась назад.

Во время выздоровления я часто думала о своем переживании и ощущала тот самый абсолютный покой душой и телом. Мой отец был католиком, а мать принадлежала к методистской конфессии, поэтому я изучала обе религии. Еще в юном возрасте я решила, что не верю ни в Христа, ни в Святую Троицу. После околосмертного переживания я однажды попробовала сходить в методистскую церковь, но проплакала всю службу. Я не могла понять, почему меня направили к Христу, когда я в него не верю. Но после того ОСП меня не оставляет чувство умиротворения. Я рада, что это случилось со мной».

Большинство участников исследований – и те, кто характеризует свои духовные воззрения в терминах конкретных религий, и те, кто просто живет с неопределенным чувством единения со Вселенной, – говорят о том, что после ОСП ощущают нечто божественное, священное частью своей жизни. В моем исследовании более 80 процентов участников говорят об усилении своей веры в высшую силу и внутреннего чувства божественного присутствия.

Таня, у которой в сорок один год случилась остановка дыхания при большой потере крови после гистерэктомии, рассказала мне, что ощущение божественного присутствия осталось с ней надолго после ОСП:

«Это околосмертное переживание с тех пор всегда со мной. Благодаря ему я знаю о существовании жизни после смерти, духовного мира. Я знаю ответ на вопрос, которым, как мне кажется, на самом деле задается каждый: „Есть ли Бог на самом деле?“ Чтобы получить ответ, мне пришлось подойти вплотную к границе между жизнью и смертью. Но теперь я знаю, что Бог есть, и что для каждого из нас у Него свой путь. И я благодарю Его за то, через что мне пришлось пройти, чтобы обрести веру, которая есть у меня теперь. Мне уже никогда не стать прежней».

Веронике было сорок восемь, когда при операции ей в рану попала инфекция и вызвала серьезное воспаление. Женщина поделилась со мной похожей историей о своем ОСП:

«Этот опыт изменил мою жизнь. Я уверилась в том, что Бог существует. С тех пор, как я чуть не умерла, жизнь имеет гораздо больший смысл. Я ни к чему больше не отношусь как к данности. Бог стал моим лучшим другом. На Него я полагаюсь и во всем прошу Его совета. Я все время молюсь и благодарю Его за доброту. Каждый час, минута, секунда неимоверно ценны. Я стараюсь изо всех сил помогать людям. Я знаю, что Бог вернул меня из мертвых, и я навеки благодарна Ему за это».

Дарси, в двадцать восемь лет попавшая в больницу с гепатитом В, тоже говорит о том, что со времени ОСП ее отношение к божественному изменилось:

«В больнице, лежа в коме, я побывала в путешествии. Это было свободное движение безо всяких усилий с моей стороны. Не думаю, что я летала, потому что ощущение было, что я стою прямо. Там, куда я направлялась, все было залито светом. Звучала музыка, я чувствовала удивительное спокойствие и умиротворение. Казалось, что меня переполняет невероятно сильное чувство любви и принятия. О земных вещах я не думала. У меня есть муж и двое маленьких детей, но в том мире, чем бы он ни был, их как будто не существовало.

Передо мной явились два образа. Один из них, по-моему, был Бог, а другой – Иисус. И я – между ними – чувствовала себя любимой и счастливой. Они посовещались и решили, что я должна вернуться так же, как и пришла, поскольку у меня есть предназначение в этом мире. И я, все также глядя на них, отправилась назад.

С тех пор моя жизнь коренным образом изменилась. Я росла в языческой среде, но после ОСП ощутила глубокую личную связь с духовным миром. Иногда я не контролирую мысли и слова, а говорю так, будто кто-то другой говорит моими губами. И Бог уже не раз говорил со мной по разным поводам – если это не Господь или Христос, то все равно кто-то из тех, чей разговор я слышала во время ОСП. Обычно они дают мне совет, направляют меня».

Как и у Марсии, околосмертное переживание Дарси содержало образы божественных созданий – Бога и Иисуса – знакомых ей, несмотря на то, что на тот момент она не придерживалась христианства. Даже сейчас она с осторожностью охарактеризовала своего божественного советчика: «…если это не Господь или Христос, то все равно кто-то из тех, чей разговор я слышала во время ОСП».

Будучи ученым, я привык с легкостью обращаться с доказательствами в этом мире, однако религиозные доктрины – совсем не моя стихия. Меня воспитывали в «научной» семье, и потому сильное ощущение божественного присутствия было мне незнакомо. Поэтому сперва меня озадачило огромное количество людей, описывающих встречи с каким-либо богоподобным существом, – это не только не было частью моего личного опыта, но и проверить это научным методом мне не представлялось возможным. Но ведь ученые не выбирают, какие доказательства стоит учесть, а на какие не обращать внимания. Если мы называем себя скептиками, мы не можем просто отбросить наблюдения, противоречащие нашему мировоззрению, и принять лишь то, что вписывается в общепринятые теории, даже не взглянув на цифры. Как писал Зигмунд Фрейд, «если считать себя скептиком, то весьма последовательно сомневаться время от времени и в своем скепсисе»[167].

Там, куда направлялась Дарси, все было залито светом. Звучала музыка, Дарси чувствовала удивительное спокойствие.

Так же, как и при описании места загробной жизни, наука может сказать нам, что говорят о Боге истории околосмертных переживаний, и сравнить между собой личные рассказы людей. Но на данный момент наука не способна проверить достоверность таких сообщений. И так же, как с описаниями жизни после смерти, мне было трудно понять, являются ли такие описания Бога отражениями культурных проекций. Привычка к скептицизму удерживает меня от того, чтобы принять такие сообщения буквально. Я не утверждаю, что божественные сущности, которых встречали люди, не были реальны. Однако в описаниях используется множество разных названий – Бог, Будда, Брахма, Кришна, Аллах, Источник, Все Сущее или даже Гуаньинь и Кернунн. При этом многие рассказчики, например Сюзанна, Рейчел и Анита, сами утверждают, что такие имена не должны пониматься буквально, поскольку являются всего лишь сознательными попытками объяснить нечто, не поддающееся словесному описанию.

Кто-то из людей, испытавших ОСП, как Джулия, узнает те божественные образы, с которыми они встречаются, и поэтому совсем не удивлен их появлением. Другие же узнают божеств, но встреча с ними оказывается неожиданной. Так было с Рейчел, Дженис и Марсией. Наконец, третьи не чувствуют необходимости как-то идентифицировать и называть божественную сущность, с которой встретились, – как Сюзанна и Анита. Кажется, важнее не то, как именно люди называют богов, но то, как они себя чувствуют в божественном присутствии. Вне зависимости от имени и ожиданий, рассказчики постоянно упоминают чувства покоя, умиротворения, безмятежности, комфорта, благодарности и – чаще всего остального – любви.

Другая повторяющаяся черта почти всех этих описаний – то, что люди, как правило, ощущают божественную сущность, с которой встретились, как нечто во много раз превосходящее их самих, даже если чувствуют себя его частью. Таким образом, хотя теперь люди могут считать себя тоже богоподобными, они признают, что являются лишь крошечной частицей гораздо большей божественной сущности. Чтобы описать это состояние, многие проводят аналогию с волной в океане[168]. Волна – лишь малая часть огромного океана, но состоит из той же воды, что и весь океан, при этом сохраняет свою цельность, отдельность, свои особые черты – по крайней мере, на время. Как сказала Трейси, которая потеряла управление на дороге и врезалась в эвакуатор, «в капле океана – суть океана, хотя и не весь океан. Но океан не полон без каждой маленькой капли, составляющей его…»

Хотя бы в данный момент мне стоило признать, что вопросы о природе и идентичности божественных созданий в околосмертных переживаниях наука не решит. Но какую бы высшую сущность люди ни повстречали при ОСП, как бы ни объясняли себе ее появление, мне стало казаться, что это один из самых глубоких аспектов ОСП. И реакция человека на встречу с Богом, и ее продолжительное влияние на последующую жизнь заставили меня задаться другим, более серьезным вопросом, ответ на который уже можно пытаться искать научными методами. Вопрос этот: что делают люди после того, как прошли через околосмертный опыт? В чем отличия между теми людьми, у кого были ОСП, и теми, у кого их никогда не было? Оказалось, что именно эти вопросы наиболее важны – по меньшей мере, для психиатра.

Глава 15

Это все меняет

Однажды ветреным июльским днем Джон Мильяччо нырял с аквалангом недалеко от побережья Нью-Джерси. Он приехал из института домой на каникулы. Волнение было довольно сильным, а видимость в воде такой плохой, что уже в трех футах впереди себя Джон не мог ничего разглядеть. Примерно через полчаса плавания ему стало труднее дышать – это означало, что воздух в акваланге почти закончился. Молодой человек был ярдах в ста от берега, а из-за волн он то и дело глотал соленую воду. У него начало першить в горле, и от нехватки воздуха возникло головокружение.

С этого момента Джон смутно помнил произошедшее. Он испугался, что потратил слишком много сил и не сможет больше плыть, а в следующий миг словно очутился в воздухе и глядел сверху на черную точку своего тела на поверхности воды:

«Я чувствовал полный покой и умиротворение. Мне больше не о чем было волноваться. Я знал, что кто-то другой позаботится обо всем. Помню, в этот момент я понял, что все кончено, и ощущал совершенную безмятежность. Наконец-то не надо было никуда плыть и можно было отдохнуть. Я покачивался на воде словно в большом бассейне. Заметил, как волна подхватила меня, а дальше ничего не помню. Последним физическим ощущением было то, как волны тянут меня за собой назад. После этого я телом уже не чувствовал ничего. Только умиротворение и облегчение, когда я сдался и разрешил всему идти своим чередом.

С пляжа меня заметили два других ныряльщика. Они вытащили меня из воды, когда я уже не дышал. Сердце мое не билось. Один из ребят стал делать мне искусственное дыхание, а другой сел на колени и начал массаж сердца.

До этого я и не думал о смерти. Мне было семнадцать лет, что я мог знать! Но вдруг с тобой случается такое, и ты понимаешь, что умирать не страшно. Потому что этот опыт показал мне, что такое смерть и как это будет со мной. В тот раз мне не было страшно, скорее приятно. Безмятежно. Как будто тебя переносят куда-то, а самому тебе ничего не нужно делать, ни о чем беспокоиться. Просто ощущение темноты, такой уютной темноты и спокойствия. Жизнь не проносилась у меня перед глазами, я не отправился ни в рай, ни в ад, ни в чистилище. Я никуда не перемещался, я просто отдыхал. Как цветок, который река неторопливо несет мимо весенних лугов. Только так я могу это описать. Все вокруг было солнечным, ярким и мирным, щебетали птицы, и я сказал себе: „Если это и есть смерть, не так уж и плохо. Даже очень неплохо…“

То переживание имело для меня два непосредственных последствия. Во-первых, я понял, почему остался жив. Во-вторых, я больше не боялся смерти. Когда недавно умер мой дедушка, это не подействовало на меня так удручающе, как на других членов семьи. Я уверен, что, когда умру, мое сознание останется жить».

Моя оценка значения околосмертных переживаний для понимания взаимосвязи сознания и мозга и представления о том, что все-таки происходит после смерти, основывается на нескольких десятках лет исследований. Однако она остается лишь личной интерпретацией фактов. И хотя мне представляется, что фактов набралось достаточно, чтобы подкрепить мое обоснование, я осознаю, что другие люди могли бы истолковать их иначе, и что новые данные могут опровергнуть мою гипотезу. Однако в одном вопросе, как мне кажется, собранных фактов более чем достаточно: ОСП оказывают влияние на ценности, убеждения и представления человека. Если выбирать лишь один аспект ОСП из всей этой книги, я бы хотел, чтобы читатель прежде всего оценил преобразующее воздействие околосмертного опыта на жизни людей.

Когда я спрашивал у прошедших через околосмертные переживания о том, как они повлияли на них впоследствии, первым, что они отмечали, было новое отношение к смерти, как упомянул Джон. В моих исследованиях, как и в работах других ученых, участники, подобно Джону, демонстрировали значительно меньший уровень тревоги относительно смерти[169], чем люди, побывавшие при смерти без ОСП. У людей, имеющих опыт околосмертных переживаний, заметно снижен уровень страха смерти, они гораздо меньше боятся умереть и меньше избегают этой темы в разговорах. Наоборот, часто они говорят о смерти как о двери в другую жизнь. Среди всех участников моих исследований 86 % говорили, что после ОСП меньше подвержены страху смерти. Те, кто, как Джон, не отправлялся в рай и не встречался с Богом, все равно убеждены, что, даже если умираешь, нет причин бояться.

Сара, которая в двадцать три года потеряла много крови при родах, тоже рассказывала мне о приятном чувстве успокоения, которое испытала, умирая:

«Это переживание навсегда останется со мной. Я была не просто при смерти – это была клиническая смерть, по всем показателям я в самом деле умерла. И с тех пор я живу, зная, что смерть дарит безмятежность. Я приняла как данность свою хроническую болезнь и научилась подстраивать под нее свой образ жизни. Но с тех пор, даже в самые тяжелые моменты, я никогда не боялась умереть. И я чувствую, что без страха жизнь стала в сотни раз радостнее для меня.

Позже, когда мне диагностировали рак, во время операции и после, я всегда помнила о том, каково это – быть мертвой. Смерть не ранила меня, наоборот, она обогатила мою жизнь. Зная, что «там» меня встретят и примут, что умираешь в красоте и покое, я не боюсь. Я всегда помню тепло, притяжение и заботливые объятья в конце того туннеля.

Самого перемещения я не почувствовала. Я не видела, как покидаю свое тело и лечу вверх, а сразу оказалась там, в туннеле, в конце. Смерть была спокойной, красивой и приятной. Однажды я уже умерла. Теперь я знаю правду, и мне нечего бояться».

Джордж рассказал мне, что использует ОСП, которое произошло с ним в возрасте сорока девяти лет при остановке сердца, чтобы помочь другим людям, оказавшимся при смерти:

«Все, что я могу сказать, – что у меня совершенно не было страха, только чувство умиротворения. Если смерть такова, то я спрашиваю, чего бояться? На „той стороне“ я не видел ни святых, ни родных, зовущих меня, как рассказывают некоторые люди. Но я не хотел возвращаться. Я не религиозен, не верю в ад или рай, но теперь я думаю, что мы каким-то образом переходим в некоторое новое состояние. Чем бы ни было это переходное состояние, оно подарило мне такие приятные ощущения, что я почти желаю их повторить. Что бы ни случалось с тех пор, смерть уже не вызывает у меня такого страха, как прежде.

Тот опыт во многом изменил мою жизнь. Как директор отдела социального обеспечения в больнице теперь я чувствую, что способен лучше понимать потребности и страхи умирающих пациентов. Я наслаждаюсь жизнью ежеминутно, пока это возможно. Но, думаю, примерно раз в неделю мне приходит в голову вопрос: что же дальше, за тем ярким светом?»

Вместе с психологом Мариэтой Пехливановой мы попытались определить, какие именно особенности околосмертных переживаний приводят к переменам в отношении людей к смерти[170]. Выборка, насчитывающая более четырехсот человек, испытавших ОСП, продемонстрировала связь встречи с божеством или богоподобным существом и большей готовности принять смерть, меньшего страха и тревоги по ее поводу. Встреча с покойными близкими, сияющий свет и чувство радости тоже оказались ассоциированы с принятием смерти, а чувство единения со Вселенной – со снижением тревоги. К моему удивлению, мы не обнаружили значительной связи между ощущением выхода из тела и последующим отношением к смерти. Как и другие исследователи, я предполагал, что чувство освобождения от тела может приводить к уменьшению страха перед смертью[171], однако мы не обнаружили этому достаточно подтверждений.

Как психиатра меня заинтересовал вопрос о том, как проявляется подобное положительное отношение к смерти после ОСП в тех случаях, когда люди получили околосмертный опыт при попытке самоубийства. Я полагал, что потеря страха смерти может привести к новым попыткам покончить с жизнью среди людей, имеющих такие наклонности. Но, например, Джоэл, с которым я встретился в больничной палате на следующий день после его неудавшегося суицида, опроверг мою гипотезу. Джоэл испытывал сильную физическую боль и отчаянно желал избавиться от страданий, пусть даже вместе с жизнью. Его пугала лишь перспектива попасть в ад, если он убьет себя. Но однажды боль стала настолько нестерпимой, что он решился и выпил большую дозу таблеток. После чего, к удивлению Джоэла, с ним случилось приятное околосмертное переживание. Когда он рассказывал мне о нем на следующий день, я спросил, как он себя чувствует теперь, после такого опыта.

– Мое восприятие смерти полностью поменялось, – ответил молодой человек, лежа на больничной кровати, и покачал головой. – Смерть подарила мне чувство абсолютного счастья. Не знаю, как это описать, но я несомненно жду, чтобы это случилось со мной снова.

– Расскажите мне об этом, – попросил я.

– Раньше я боялся смерти, – продолжал он, – в особенности того, какая судьба ждет в вечности самоубийцу. – Он помолчал, затем продолжил. – Но когда я попытался покончить с жизнью, оказалось, что все совсем не так! Мне сказали, что я совершил ошибку, но что я все равно любим. Я не попал в ад. Не знаю, куда я все-таки попал, но место это действительно казалось райским.

– И теперь, вместо страха смерти у вас есть чувство, что вы ее хотите? – подытожил я.

– Еще бы, – закивал мужчина. – Я не смог бы описать вам всего, что со мной произошло, но одно знаю точно: не могу дождаться, когда это случится!

– И что теперь вы думаете о самоубийстве?

– Нет, боже мой, я не это имел в виду! – воскликнул Джоэл. – Этого я никогда больше делать не стану. Моя попытка была ошибкой, и меня отправили назад, чтобы я… исправился.

– Я не совсем понимаю, – начал я осторожно. – Вы снова в своем теле, боли в котором врачи не всегда могут облегчить. И однажды эта боль уже заставила вас желать смерти. Что мешает вам снова попытаться избавиться от страданий таким образом?

– Я больше не боюсь смерти, это правда, – согласился он. – Но я больше не боюсь и жизни. Да, боль по-прежнему сильна, и я пока не вижу способа избавиться от нее. Но теперь я понимаю, что эта боль и эти страдания даны мне не просто так. Я знаю, что во всем, что происходит, есть смысл. У всех наших проблем есть какое-то предназначение.

Он замолчал, глотнул воды из чашки, стоявшей возле кровати.

– Меня отправили назад, потому что так нужно. Я должен еще многое сделать. Боль – для того, чтобы научиться справляться с ней, а не чтобы убегать.

Он замолчал, словно оценивая мою реакцию и решая, стоит ли говорить что-то еще. Затем продолжил:

– Теперь я знаю, что человек – больше, чем просто набор молекул. Я чувствую глубокую связь со всем, что есть во Вселенной. Проблемы этого контейнера, ограниченного кожей, – не самое важное в жизни. Есть смысл в том, что я снова здесь, в этом теле.

Джоэл поднял голову и взглянул прямо на меня:

– Похоже, я вас не убедил?

Я развел руками:

– Я психиатр. Для меня самоубийство – это очень серьезно. Вчера вечером вы попытались покончить с жизнью. Только по случайности вы выжили, и сейчас у вас шок, как оттого, через что вы прошли, так и оттого, что вы все-таки живы. – Я помолчал, затем продолжил: – То, что вы говорите сейчас, обнадеживает, но ваше состояние все еще нестабильно. Давайте продолжим беседы и посмотрим, что будет дальше.

Еще несколько дней мы встречались и разговаривали с Джоэлом, затем, когда его выписали из больницы, с ним работал один из моих коллег-психотерапевтов. Несмотря на то что боль по-прежнему мучила его, Джоэл больше не делал попыток покончить с собой.

И это не единственный случай подобных перемен. Вспомним Генри, который выстрелил себе в голову, не в силах справиться с горем. В околосмертном переживании он увидел мать, которая встречала его на небе. Это видение уменьшило его боль, но, к моему удивлению, самоубийство не стало с тех пор еще более привлекательным для Генри. Как сказал он сам, «сейчас я об этом и не думаю. Я все еще скучаю по маме, но я счастлив, что знаю, где она».

Боль и страдания даны не просто так. Во всем, что происходит, есть смысл. У всех наших проблем есть предназначение.

Исследование, которое я провел среди пациентов, совершивших попытку суицида, показало, что около четверти из них после этого получили околосмертный опыт[172]. И у таких людей впоследствии склонность к самоубийству снизилась[173] по сравнению с людьми, у которых не было ОСП. Это кажется парадоксальным, учитывая, что обычно отношение людей к смерти после ОСП меняется на более позитивное, а страх смерти снижается. После нескольких десятилетий работы в неотложной психиатрии, где я постоянно помогал людям справляться с суицидальными мыслями, такое открытие ошеломило меня. Однако все исследования этого вопроса – не только мои, но и других ученых – привели к одному и тому же выводу: ОСП уменьшают склонность к самоубийству.

Как только я обнаружил этот поразительный результат, я начал спрашивать пациентов, испытавших ОСП в связи с попыткой суицида, не только о том, как изменилось их отношение к смерти, но также и почему оно изменилось. Люди предлагали множество разнообразных объяснений[174], но мне удалось выделить в них повторяющиеся мотивы. Чаще всего пациенты говорили о том, что при ОСП у них возникло чувство причастности к чему-то большему, чем они сами. В этом свете их личные проблемы и потери казались не столь значительными. Они начали ценить себя такими, какие есть, вне зависимости от внешних обстоятельств. Многим из них жизнь стала казаться исполненной большего смысла, более радостной и ценной, чем до того, как они попытались с ней расстаться. Теперь они чувствовали себя более живыми. Многие связывали повышение самооценки и ощущение большей осмысленности жизни с убежденностью в том, что смерть еще не конец, и с возникшим у них чувством объединяющей связи с другими людьми.

Также я обнаружил, что для большинства людей – не только тех, кто пытался совершить самоубийство, но всех, кто прошел через околосмертный опыт, – избавление от страха перед смертью помогло избавиться и от страха жить: они начинали проще относиться к отсутствию постоянного контроля над ситуацией, легче идти на риск, жить в полном смысле этого слова. В течение последующих лет я то и дело слышал от людей, что без страха смерти они стали больше ценить жизнь, невзирая на любые обстоятельства.

Глен пострадал от удара электрическим током в тридцать шесть лет. Он работал дрелью, стоя на четырехметровой металлической лестнице, когда случилось короткое замыкание. Он тоже рассказал мне, что ОСП изменило его отношение к смерти:

«Это случилось в 1973 году, а я помню все так, как будто это было сегодня утром. Я не боюсь смерти, боюсь только не успеть исправить некоторые вещи в этой жизни. А смерти я жду как освобождения и начала новой жизни.

Это существование – лишь тень по сравнению с тем, как мы будем жить потом. Теперь моя жизнь гораздо богаче, в ней больше всего интересного. Я вижу повод для радости и чувствую, как в горле рождается смех даже в серьезных ситуациях, когда большинство людей печалятся и плачут. Я знаю, что страдания и поражения нужны нам, чтобы заслужить свою свободу. Когда мы научимся всему, что нужно, мы сможем быть свободны от этого мира.

Что мне запомнилось больше всего и показалось наиболее важным, так это чувство умиротворения и свободы от своего физического тела. Как будто я долго нес тяжелый груз, а избавление от него позволило мне увидеть тот духовный мир, в который я попаду, когда в самом деле умру и некому будет меня вернуть. Тогда все будет хорошо. Я больше не боюсь смерти, только боли, старения и того, как отдельные части организма будут выходить из строя».

Кэти испытала околосмертное переживание, когда ей было тридцать и она чуть не утонула. Ее закрытое каноэ попало в водоворот и перевернулось, а девушка запуталась в защитном фартуке и не смогла вынырнуть. Она рассказала мне, что после того случая тоже перестала бояться смерти и стала больше радоваться жизни:

«В ту минуту, когда я вконец наглоталась воды, я почувствовала, как все мышцы, все нервы и все мысли в моем теле полностью расслабились, и мне стало так хорошо! Было немного странно ощущать полное расслабление, и в то же время настолько хорошо осознавать все вокруг, но я с радостью отдалась этому чувству. Я хотела, чтобы это продолжалось. Я поняла, что мое время пришло.

Думаю, что этот опыт изменил всю мою дальнейшую жизнь. Он оставил хорошие воспоминания и научил меня важным вещам. Я поняла, что не нужно бояться смерти, раз она может быть такой прекрасной. Мне захотелось наслаждаться каждой мелочью, жить по-настоящему полной жизнью, каждый день находить время, чтобы остановиться, прислушаться и присмотреться, и впервые увидеть те или иные вещи по-настоящему.

Иногда я говорю себе что-нибудь вроде: „Это же первый тюльпан весны!“ – и тогда я выхожу и смотрю на него, чувствую его, просто наслаждаюсь им какое-то время. Мне доставляет огромное удовольствие просто смотреть на разные вещи, наслаждаясь ими и размышляя о том, как многообразна и удивительна жизнь. У всего появился более глубокий смысл».

Пегги прошла через околосмертный опыт в сорок шесть лет, когда при гистерэктомии у нее остановилось сердце. Она тоже говорит о потере страха перед смертью и о желании жить полной жизнью каждый день:

«Во время гистерэктомии мое сердцебиение стало замедляться, пока не прекратилось совсем. Пульса тоже не было. Анестезиолог услышал сигнал об остановке сердца и решил, что аппарат ЭКГ сломался. Только после проверки врач понял, что у меня действительно нет сердцебиения и пульса. Он закричал гинекологу прекратить операцию и назвал экстренный цветовой код.

В ту секунду, когда мое сердце остановилось, я открыла глаза и обнаружила, что окружена сверкающим белым светом. О чем я совершенно не вспомнила, так это о том, чтобы испугаться. Никогда раньше за всю свою жизнь я не чувствовала такого покоя, удовольствия, радости, бесконечной любви и абсолютного принятия! Ничто на земле не сравнится с той любовью, которую я ощутила. Свет переливался и блестел золотой пылью, которая тоже говорила мне о любви. Это было чудесное чувство спокойствия и безопасности, и мое сердце было так полно любви, что казалось, оно вот-вот взорвется. И мне совершенно не хотелось покидать это место. В нем не существовало понятия времени, я не знала, прошло две секунды или два дня. Но я хотела, чтобы это никогда не заканчивалось.

Больше всего на свете я хотела остаться там, но что-то заставило меня засомневаться – может, моя семья или незавершенные дела, точно не знаю. Потом мне сказали, что все это длилось меньше минуты. За это время я смогла краешком глаза взглянуть на „тот“ мир и узнать, что меня ждет. Любовь – лучший дар, который мы можем предложить или получить. Нам всем следует заботиться о наших отношениях с теми, кто нам дорог, и выражать свою любовь. Теперь я понимаю, как хрупка и коротка жизнь, поэтому стараюсь проживать каждый день в полном смысле. Но я жду смерти и не боюсь ее, что бы ни случилось. Это будет все равно что вернуться домой, туда, откуда пришла. Я знаю, что Бог всегда со мной. Сердце полно огромной радости и покоя, каких я не знала прежде, и как никогда прежде мне хочется жить».

Такое разнообразное и длительное воздействие ОСП на жизни людей кажется удивительным и при этом остается наиболее часто встречающимся аспектом околосмертных переживаний. За все эти годы я беседовал со многими людьми, в ОСП которых для меня не было никаких особенных отличий от того, что мне доводилось слышать раньше. И тем не менее все эти люди уверяли меня, что их воззрения и убеждения коренным образом изменились в связи с их околосмертным опытом. Будучи психиатром, я знаю не понаслышке, как сложно бывает людям хотя бы незначительно изменить свою жизнь, – часто на это требуются недели, месяцы и даже годы серьезной работы. И все же люди говорят, что ОСП перевернули их жизни за пару секунд. Когда я только начинал изучать околосмертные переживания, я относился к таким заверениям, мягко говоря, скептически. Много лет я посвятил тому, чтобы систематизировать и описать масштабы воздействия ОСП на последующую жизнь.

Но вскоре мне стало очевидно, что люди, побывавшие во время своего околосмертного опыта в другой реальности – или взглянувшие на реальность по-новому, – меняются раз и навсегда. Они воспринимают мир ОСП «более реальным», чем привычный нам материальный мир. И не могут, да и не хотят отказаться от этого взгляда и вернуться к установкам, ценностям и образу жизни, которым они следовали до околосмертного опыта. Среди всех участников моих исследований 90 % говорили о том, что их воззрения и убеждения поменялись в результате ОСП, а более половины отметили, что эффект от переживаний со временем усиливается. Две трети опрошенных считают, что после ОСП стали лучше относиться к себе и чаще пребывают в хорошем настроении, а три четверти говорят о том, что стали спокойнее и чаще помогают другим людям, чем до околосмертного опыта.

Некоторые люди сравнивают свой новый взгляд на мир после околосмертных переживаний с такой картиной: дождливой темной ночью, когда не видно ни зги, ты идешь по улице, и вдруг вспышка молнии озаряет небо. В эту долю секунды ты видишь дорогу, деревья и все, что есть вокруг. Как только свет гаснет, все снова погружается во тьму. И пусть ты больше не видишь, что тебя окружает, но то, что осветил разряд молнии, уже невозможно забыть, как невозможно отрицать, что дорога и деревья по-прежнему существуют.

Работы многих исследователей подтверждают устойчивые изменения в самоощущении человека[175], его убеждениях и отношениях с другими людьми в результате ОСП. Вера людей в жизнь после смерти укрепляется, чувство, что некая высшая сила любит и ценит тебя, повышает самооценку, возникает уверенность в наличии собственной миссии, своего предназначения. Такое ощущение предназначения или миссии люди зачастую связывают с тем, что их отправили обратно или предложили выбор – остаться или вернуться и завершить некоторые дела. И возвращаются люди, как правило, с ощущением, что все мы – часть чего-то большего и единого.

ЧЕЛОВЕК – БОЛЬШЕ, ЧЕМ ПРОСТО НАБОР МОЛЕКУЛ. ПРОБЛЕМЫ ЭТОГО КОНТЕЙНЕРА, ОГРАНИЧЕННОГО КОЖЕЙ, – НЕ САМОЕ ВАЖНОЕ В ЖИЗНИ. ЕСТЬ СМЫСЛ В ТОМ, ЧТОБЫ БЫТЬ ЗДЕСЬ, В ЭТОМ ТЕЛЕ.

Люди, испытавшие околосмертные переживания, зачастую больше склонны к состраданию и заботе о ближних. Они часто чувствуют связь с другими и желание служить окружающим, что приводит к более альтруистическому образу жизни. Такие люди считают себя неотъемлемой частью доброй вселенной, в которой все имеет смысл, а личная выгода, в особенности за чужой счет, не так уж и важна. Они также говорят о большей готовности понять и принять другого человека, о большей терпимости к окружающим.

Такая трансформация личности в результате ОСП значительно отличается от опыта людей, побывавших при смерти, но не испытавших околосмертных переживаний[176]. Хотя многие люди после того, как чуть не умерли, ценят жизнь больше, чем до этого, те, у кого не было ОСП, часто тревожатся сильнее[177] и впадают в депрессию, отказываются от социального взаимодействия и демонстрируют другие симптомы посттравматического стресса. Обычно их реакция на близкую встречу со смертью – повышенная осторожность и меньшая склонность рисковать. С другой стороны, у людей после околосмертных переживаний повышается желание жить, они начинают больше ценить природу и дружбу, и живут настоящим моментом, меньше заботясь о впечатлении, которое могут произвести на кого-то.

Мне доводилось беседовать с людьми за девяносто, и они рассказывали мне об околосмертном опыте, пережитом в детстве. Неизменно они уверяли меня, что эффект ОСП остается не менее силен, чем многими десятилетиями ранее. Психолог Кеннет Ринг разработал первую систему объективной оценки жизненных изменений, которую назвал «тест-опросник жизненных изменений»[178]. В начале 1980-х я стал пользоваться им в работе с людьми после ОСП. Двадцать лет спустя я решил снова обратиться к тем же самым участникам с просьбой повторно заполнить эту анкету. Я хотел увидеть, будут ли изменения, упомянутые людьми в 1980-х, по-прежнему так же сильны. И результат был поразительным.

Наиболее значительными положительными изменениями, связанными с ОСП, являются более позитивное отношение к смерти, к духовности и к жизни, чувство осмысленности и наличия цели. В немного меньшей степени положительные изменения касались отношения к себе и к другим людям. Взгляды на религию и на социальную сферу лишь слегка изменялись в лучшую сторону, а отношение к земным благам становилось более негативным, чем до ОСП. И по прошествии двадцати лет все эти изменения сохранились практически на том же уровне. Ни один из ответов людей не претерпел больших перемен по сравнению с прошлым разом.

Такие наблюдения по поводу глубокого воздействия околосмертных переживаний на личность далеко не новы. В 1865 году сэр Бенджамен Броуди, главный хирург при дворе королевы Виктории и президент Лондонского королевского общества, описал случай, произошедший при спасении тонущего моряка: «После того как его вытащили из воды, этот моряк, лежавший до того на палубе без сознания, объявил всем, что побывал на небесах, и горько сетовал на то, что его вернули к полной трудностей жизни. Раньше этого человека считали никчемным, однако после происшествия моральный облик его так переменился, что он стал одним из лучших матросов на корабле»[179].

От сотен людей я слышал истории о том, каким глубоким изменениям подверглись их взгляды, убеждения и ценности после ОСП. Кто-то выражал это очень просто, другие же были весьма красноречивы в своих описаниях. Но меня до глубины души тронуло одно письмо, полученное после того, как Грег Джексон пригласил меня на интервью в ночное телевизионное ток-шоу «Последнее слово» в Детройте. Его написала пожилая женщина, не очень образованная, но захотевшая поделиться со мной тем, как околосмертное переживание повлияло на ее жизнь. Перед вами его текст.

Дорогой доктор Грейсон!

Мне очень понравилась ваша передача, посвященная Последнему Слову. Я пыталась дозвониться, но было все время занято… В 1973 году Господь благословил меня. Около шести часов утра Господь пришел за мной и поднял меня на небеса и все мне показал. Милостью Господней то было такое покойное место, и я не хотела назад. Я видела, как мое тело лежит и ждет меня. Я так просила Его, чтобы остаться, но Он сказал – нет, я должна вернуться. Вы знаете, Доктор, потом нельзя думать ни о чем на земле. Такой это опыт… Доктор, сначала я была в шоке, я мечтала, чтобы Он оставил меня там. Какой был день! Я не боюсь умирать. Думаю, никто не хочет возвращаться. Я рассказала все священнику и своему мужу, но они, верно, подумали, я умом тронулась. Да пусть думают что хотят! Я-то знаю, я была там. Я знаю, куда попаду потом. Бог позволил мне это увидеть, Он сам благословил меня, Доктор! Каждый день благодарю его! Он подготовил меня к тому, что со мной будет. Я знаю точно, что рай есть. Я так и раскрыла рот от радости. Я стала новым человеком. Это учит тебя правильно ходить, правильно говорить, правильно обращаться с другими. Когда был там, все потом по-другому. Другой вид на жизнь. Материальные вещи стали неважными. Все вокруг стали хорошими. Если что нехорошее в людях, так на то есть причина. А Он делает тебя ближе к людям. Доктор Грейсон, я Вам не могла не написать, это все правда, я ничего не придумала. И я никогда не забуду, такое я не хочу забыть никогда. Не знаю, что Вы подумаете, но Господь знает, все это правда, я была у Него в руках.

Кэтрин

Письмо Кэтрин позволяет предположить, что для многих людей, переживших околосмертный опыт, перемены во взглядах – лишь вершина айсберга. За ними кроется куда более глубокое и интимное переживание смысла и цели жизни, единения с чем-то бо́льшим. Такое влияние ОСП казалось мне потрясающим, но как его объяснить, я все еще силился узнать.

Глава 16

Что все это значит?

Кристина, успешная предпринимательница, в тридцать семь лет пережила инфаркт миокарда. Десять минут ее сердце не билось, что сопровождалось околосмертным переживанием. Кристина воспитывалась в семье христиан, которые посещали церковь от случая к случаю. Собственных детей женщина растила, уделяя религии мало внимания – «когда это было удобно», она водила их в церковь. Она с головой ушла в работу, в связи с чем испытывала хронический стресс и стала, по ее собственным словам, агрессивной. Годы стресса и чрезмерной работы сказались повышением кровяного давления. Кристина рассказала мне, как все изменилось после ОСП:

«Я почувствовала боль в груди, а через час, в больнице, врач сказал мужу, что у меня инфаркт. За одну ночь мое сердце останавливалось семь раз. Последняя остановка длилась не меньше десяти минут. Никакими словами нашего языка я не смогу описать, что пережила за это время. Когда я пытаюсь рассказать об этом, возникает чувство, что я напрасно ищу слова, которых вовсе не существует.

Я чувствовала, что меня притягивают к себе миллионы огней, прекрасных, сверкающих, лучистых. В этом не было ничего пугающего, все казалось совершенно естественным. Перед глазами пронеслась вся моя жизнь, с самого детства, как будто я быстро пролистала книгу о ней. Казалось, что я знаю и понимаю все на свете – все „почему“, „когда“ и „где“. Потом я увидела большое пятно света, как будто луч прожектора, и в нем некую Сущность. Она как будто и была светом. В его присутствии – а я поняла, что это Бог, – я чувствовала радость, спокойствие, безмятежность и благодать. Как будто я наконец попала туда, куда давно должна была попасть: я ощущала невероятное счастье и цельность. Я ничего так не хотела за всю свою жизнь, как остаться с Ним там. Это было абсолютное блаженство. Я потянулась к Нему, а Он протянул мне свою руку. Но прежде чем взять меня за руку, он произнес: „Ты нужна детям“. И в тот же миг я захотела того же, чего и Он, – чтобы я вернулась назад. Поэтому я не взяла Его за руку – Он не хотел, чтобы я осталась.

Это переживание изменило мою жизнь. Я чувствую бесконечную любовь и способна понять почти каждого человека. То, что раньше огорчало или злило меня, теперь нисколько не задевает. Я забыла чувство тревоги. Я могу быть чем-то озабочена, но тревожиться не стану. Теперь самое важное в моей жизни – делать не то, чего от меня ждут другие, а то, чего от меня, как мне кажется, хочет Бог. Главная моя работа – рассказать другим о том, что после смерти нас ждет другая жизнь, и позаботиться о своей семье.

Раньше, до ОСП, я была очень агрессивной и гонялась за всеми мыслимыми материальными благами в жизни. Я была очень деятельной, заносчивой, предвзятой и хотела контролировать все, что только можно. Я не принимала ничьих отказов. Попытаться отказать мне было все равно что размахивать красной тряпкой, я немедленно бросалась в бой. Я была ужасной перфекционисткой, поэтому никому не нравилось со мной работать.

В моей жизни не было места общественной деятельности. Проблемы других людей меня вообще не трогали, у меня не было времени заниматься кем-то еще. Оглядываясь назад, я понимаю, что моим приоритетом были деньги и возможность делать что хочу. Мне был важен социальный статус. Я много пила, курила, в общем, наслаждалась жизнью. По крайней мере, мне так казалось.

Главная перемена, которая произошла со мной после ОСП, – возникло чувство бескорыстной любви и сострадания ко всем людям. Я чувствую боль каждого обездоленного, больного, голодного, бездомного, старого, нуждающегося или даже любого несчастного человека. Теперь во мне есть глубокое желание помочь всем этим людям. Не меньше одной десятой доходов я отдаю на благотворительность. Я вырвалась из плена работы, деньги больше не правят моей жизнью. Они нужны лишь для удовлетворения наших потребностей и помощи другим. Я обуздала свою гордыню и свой взрывной характер. Кажется, меня ничто теперь не может вывести из себя. Бывает, возникают проблемы, но я остаюсь выше них, словно лодка, скользящая по волнам. Чувства удовлетворенности, радости и покоя не покидают меня. И я с большой надеждой жду следующей жизни. Но каждый новый день этой в самом деле приносит что-то новое».

Подобно Кристине, многие люди отмечают, что самым значительным изменением в связи с ОСП стало усиление чувства духовности. Под «духовностью» они понимают ту часть личности, в которой проявляется нечто отличное от привычных чувств[180], которая стремится к вдохновению, осмысленности и высокой цели[181], к единению с чем-то большим, чем ты сам. Многих это привело к убеждению, что наиважнейшее дело в этой жизни – забота и любовь к другим людям.

Это переживание изменило жизнь Кристины. Она чувствует бесконечную любовь и способна понять почти каждого человека.

Мне с моим воспитанием вне религии и веры было сложно представить себе, что имеют в виду Кристина и многие другие люди, употребляя фразы вроде «высшая сила» или «то, чего от меня хочет Бог». Однако идеи сопричастности чему-то превосходящему индивидуальное существование, идеи любви и заботы как смысла и предназначения в жизни были вполне созвучны тем ценностям, которые с детства прививали мне родители. Возможно ли, что, говоря об усилении духовности после ОСП, люди просто называют другими словами хорошо знакомые мне ценности и стремления? Или же они имеют в виду нечто совершенно иное? Истории, которые я слышал от людей, прошедших через околосмертный опыт, были потрясающими, но для более полного представления о том, что они называли «духовностью», мне требовались хоть какие-то объективные показатели.

Я решил сравнить людей, испытавших околосмертные переживания, с теми, кто оказался на пороге смерти, но не имел ОСП, – ведь столь серьезное событие в жизни человека, как близость смерти, может само по себе приводить к большим переменам. Я воспользовался стандартными общепринятыми опросниками для оценки различных аспектов духовности, например удовлетворенности жизнью, связи с чем-то бо́льшим, ощущения смысла в жизни. И я обнаружил, что после околосмертных переживаний люди значительно больше довольны жизнью[182], более открыты положительным изменениям, чаще отмечают улучшение отношений с другими людьми, чувствуют себя сильнее, больше ценят жизнь и считают, что ОСП привели их к значительному духовному росту[183]. Многие к тому же добавляют, что после ОСП они чувствуют неугасающее стремление и дальше развиваться духовно.

Элизабет пережила околосмертный опыт в двадцать восемь лет, когда ее внематочная беременность закончилась разрывом одной из фаллопиевых труб. Она рассказала мне, что с тех пор не перестает стремиться к духовному познанию:

«Формально мое образование завершилось с окончанием школы. Вопросы науки, философии и религии не занимали меня. Однако ОСП вызвало непрестанную тягу к знаниям именно в этих сферах. И это случилось еще до того, как истории околосмертных переживаний других людей появились в печатном виде и могли бы на меня повлиять.

С тех пор, как со мной случилось околосмертное переживание, в моей жизни присутствует почти неутолимая жажда знаний в области науки, философии, теологии и так называемой метафизики. Несколько раз со мной бывало то, что я называю „проблесками космического сознания“. За тридцать пять лет снов, медитаций и практик с помощниками я научилась пользоваться обширной „духовной библиотекой“. Меня не покидает сильное чувство, что все в мире взаимосвязано.

Самое важное, что, я считаю, мы должны делать в жизни – искать знаний и делиться ими, а также принимать и давать любовь. Я убеждена, что только духовность имеет значение. Догматы и доктрины официальных религий выдуманы человеком, а потому могут быть ошибочными и, как показывает история, не слишком эффективными. Я не всегда придерживаюсь того, чему учит церковь, предпочитая следовать голосу Бога внутри меня.

Жажда духовного развития ежедневно движет меня вперед. Я провожу несколько часов в день, изучая информацию по самым разнообразным вопросам. Знания и способность к познанию – это то, что мы можем забрать с собой „на ту сторону“. Главное – искать, и этот поиск может продолжаться вечно. Каждый из нас сам в ответе за свои действия, убеждения и прогресс на пути к просветлению духа. Таково мое жизненное кредо».

Вместе с психиатром Сурби Ханной мы выяснили: люди, пережившие околосмертный опыт, замечают, что их новые духовные устремления и воззрения дают им чувство большего удовлетворения жизнью[184] и помогают справляться с трудностями. По сравнению с теми, кто побывал на пороге смерти без ОСП, они также более часто описывают ежедневные высокодуховные переживания[185], такие как чувство благоговения, благодарности, милосердия, сострадательной любви и внутреннего покоя. Наши исследования, как и работы других ученых, выявили, что люди, испытавшие ОСП, демонстрируют более глубокое понимание смысла жизни[186], более высокий уровень эмпатии, чувство сопричастности всем живущим на Земле и веру в общие основные ценности всех религий. Парадоксальным образом ОСП приводят к снижению приверженности определенной религиозной традиции, несмотря на бо́льшую уверенность в существовании высшей силы, которая правит миром и частью которой является каждый человек.

Духовность может быть связана с конкретной религией, однако многие из опрошенных описывают ее как собственное внутреннее чувство, не связанное ни с какими религиозными верованиями или практиками. Часто люди говорят о том, что ощущают столь сильную личную связь с божественным, что обряды и церемонии становятся необязательными[187]. Многих людей ОСП привели к следованию так называемой внецерковной духовности, признанию ценности всех религий без предпочтений какой-либо одной. Кэтрин Гленн пережила околосмертный опыт, когда в двадцать семь лет лежала в больнице после операции и подхватила респираторную инфекцию. В своем переживании она увидела, что в основе всех религий, по существу, одно и то же:

«Для меня это было событие огромного значения, повлиявшее на всю мою последующую жизнь. Оно открыло мне такие двери и окна, о существовании которых я даже не подозревала. Я увидела, что религии похожи на баночки с вареньем на полке – на них разные этикетки, которые наклеили люди, но внутри каждой из них одно и то же – сладкое варенье!

На гору, где человек встречает Бога, ведет много дорог. Не так уж важно, какую ты выберешь, ведь там, на вершине, всех нас в любом случае ждет любовь, свет, покой, гармония, благодарность, мудрость, истина и торжество. На небесах нет религий, только „варенье“».

Мне казалось особенно удивительным, что околосмертные переживания порой приводили к подобным духовным трансформациям даже законченных материалистов. Например, Даг был атеистом и всегда высмеивал идею о существовании духовного мира. Но когда ему был семьдесят один год, разрыв артерии в области желудка привел к внутреннему кровотечению, и тогда с Дагом случилось околосмертное переживание. Он рассказал мне, как с неохотой признал, что духовный опыт все-таки возможен:

«Около двух часов ночи я проснулся от боли в животе. Я не мог сделать так, чтоб меня вырвало, не мог сходить в туалет, и я просто отключился. Но жена услышала мои стоны и вызвала скорую. В реанимацию сразу пригласили хирурга; после нескольких осмотров врачи решили, что у меня разрыв селезенки, и начали операцию. К этому времени я уже потерял очень много крови. Врач обнаружил разорванную артерию, когда пытался добраться до желудка. Я был при смерти.

Тогда, во время операции, у меня было ОСП. Я оказался перед какой-то стеной, вокруг все было залито светом. Но по другую сторону стены ничего не было видно – полная тьма.

Потом мне предложили выбор. Я не знаю, кто именно, но при всем моем скептицизме относительно духовных сфер я правда уверен в том, что мне был предложен выбор. Я и сейчас верю в это. Я мог получить „быстрый расчет“ и умереть в тот же миг безо всякой боли. Или же я мог остаться жить и, вероятно, впоследствии встретиться с большим количеством страданий и госпитализаций и в конце концов все равно умереть. На той стороне стены ничего не было, только тьма.

Я решил, что не хочу „быстрого расчета“, поскольку в этом случае я бы попал на ту сторону, а я ничего не мог там разглядеть. Кроме того, мне показалось, что стоит попробовать вернуться, ведь мрачные предсказания о больших страданиях и болезненной смерти могут и не сбыться. А если бы они сбылись, в следующий раз я бы выбрал умереть. Мое решение основывалось на моих представлениях о смерти. Я полагал, что, когда человек умирает, это мало чем отличается от смерти собаки или птицы – полный конец, и все.

Когда я размышляю об этом теперь, я считаю, что предоставленная мне возможность выбора и была моим духовным опытом в этом ОСП. Никто не решал за меня. Я не религиозен и не считаю себя верующим. У меня высшее образование, и хотя я родился и вырос в семье католиков, я прекратил участвовать в религиозных мероприятиях лет пятьдесят или шестьдесят назад. И ни в какую другую религию я тоже не готов обратиться.

Чему научил меня этот опыт? Во-первых, благодарности за предоставленный выбор. А во-вторых, проживать каждый свой день как можно лучше.

И я в самом деле верю, что кто-то дал мне выбор. Разве это не духовный опыт? Хотя я в такие вещи не верю. Поэтому духовная часть моего околосмертного переживания меня поражает до сих пор. Я не верю в высшие силы, но мне как будто довелось самому встретиться с ними».

Похожая история произошла с Наоми, которая работала педиатром и всегда считала себя атеисткой. Она говорит, что после того, как в тридцать четыре года чуть не умерла от тяжелого кровотечения, вызванного язвой желудка, и испытала ОСП, она чувствует в себе меньше амбиций и больше сострадания к людям:

«Помню первую весну после того события. Я вдруг увидела все вокруг удивительно ясно, словно впервые. Все казалось мне почти волшебным, цветы и цветущие деревья словно обрели новое измерение, которого я раньше не замечала, и у меня было чувство почти наркотической эйфории. Никогда больше я не буду принимать жизнь как данность. И еще я поняла, что, когда снова придет время умирать, я не буду бояться. Ведь смерть вовсе не была чем-то неприятным. Свои открытия я рассказываю семьям с детьми-инвалидами и неизлечимо больными детьми, с которыми работаю. И это им помогает. А еще после того случая я всерьез поверила в высшую силу, хотя прежде по большому счету всегда была атеисткой.

До сих пор ни одно событие в моей жизни не оказало на меня столь глубокого влияния. Карьерные успехи стали значить для меня гораздо меньше. Материальный достаток – это хорошо, но, как я поняла теперь, не он определяет человека, дух от него не зависит. Я стала жить более гармоничной жизнью, чем когда-либо. Гораздо более открыто относиться к медитациям и другим техникам «альтернативной медицины». Теперь я стараюсь менять образ жизни, прежде чем пытаться решать проблемы со здоровьем при помощи лекарств. Я чувствую больше сострадания к своим пациентам, и поэтому стала лучше как врач. До сих пор я нахожу все новые способы использовать опыт, полученный при ОСП, в своей жизни; я то и дело вспоминаю о нем, и это помогает посмотреть на все под другим углом, увидеть более полную картину. Предполагаю, что теперь он навсегда останется для меня источником духовного развития».

Рассказы о подобных духовных трансформациях после ОСП нередки. Не важно, какими словами люди говорят об этом, главное, что все они упоминают чувство единения с чем-то бо́льшим, чем мы сами, и делают акцент на том, как важно любить и заботиться о других. Множество исследований подтверждает, что после ОСП люди проявляют больше сострадания и заботы об окружающих[188], чем раньше, и с бо́льшим желанием становятся на путь помощи другим людям.

МНОГИЕ ОТМЕЧАЮТ, ЧТО САМЫМ ЗНАЧИТЕЛЬНЫМ ИЗМЕНЕНИЕМ СТАЛО УСИЛЕНИЕ ЧУВСТВА ДУХОВНОСТИ. ЭТО ПРИВЕЛО К УБЕЖДЕНИЮ, ЧТО НАИВАЖНЕЙШЕЕ ДЕЛО В ЖИЗНИ – ЗАБОТА И ЛЮБОВЬ К ДРУГИМ ЛЮДЯМ.

В сущности, это повторяет хорошо известное нам золотое правило нравственности: «Поступай с другими так, как хочешь, чтобы другие поступали с тобой». В каждой крупной религии встречается свой вариант подобного изречения как один из основных принципов[189]. Мы находим его в древних египетских папирусах 500 века до нашей эры, в работах древнегреческих философов Исократа и Секста, в книге Левит Ветхого Завета, в Евангелии от Матфея и послании к Галатам Нового Завета, в Вавилонском Талмуде, в мусульманском Коране и в индийских «Махабхарате» и «Падма-пуране», в буддийской «Уданаварге» и джайнистской «Сутракританге», в «Аналектах Конфуция» и в даосском трактате «Тайшан гань-ин пянь» («Главы высочайшего о воздействии и отклике»).

После ОСП люди проявляют больше сострадания и заботы об окружающих и с бульшим желанием становятся на путь помощи другим людям.

Религии, центральной фигурой которых является Бог, считают данное золотое правило божественным указанием. Религии, где нет единого бога, предлагают следовать ему как способу жить наиболее полноценной жизнью в обществе. Как сказал писатель Динти Мур, «если есть на свете Бог, я должен следовать в своей жизни принципам доброты[190], сострадания и осознанности. А если Бога нет, то мне следует жить в соответствии с принципами осознанности, сострадания и доброты. Как все замечательно просто!»

Недавно проведенное исследование в области нейробиологии свидетельствует о том, что столь универсальное золотое правило представляет собой формулировку подсознательного мозгового механизма[191], который эволюционировал на протяжении тысячелетий, позволяя людям выживать в группах. Универсальность данной этической установки, общей почти для всех религий, постоянно проявляется и рассказах об ОСП. Но при описании околосмертного опыта люди обычно говорят о золотом правиле не как о моральном законе[192], которому все должны стараться следовать, а как о естественном мироустройстве, законе природы, неизбежном, как гравитация. Многие говорят, что во время ОСП испытали этот закон на себе, когда при жизненном обзоре почувствовали все последствия своих действий для окружающих. И хотя обычно при этом у них не возникало ощущения, что их наказывают или судят за проступки, все же, пересматривая жизнь, люди сами испытывают последствия всего, что когда-либо дали другим, «мера за меру».

Том Сойер, у которого было ОСП, когда он работал под грузовиком и тот рухнул ему на грудь, говорил мне о том, что во время жизненного обзора оказался как бы на месте жертв своих неблаговидных поступков. Он вспоминал, как однажды накинулся на кого-то с кулаками:

«Я увидел себя девятнадцатилетним, как я качу на своем стареньком пикапе по Клинтон-авеню. Какой-то мужчина выскочил на дорогу из-за фургона чуть ли мне не под колеса. Было лето, окна у меня в машине были открыты, я высунулся и сказал ему саркастически: „В следующий раз попробуй воспользоваться переходом“. В ответ он заорал что-то матерное, сунул руку в окно машины и ладонью хлопнул меня по лицу.

Тогда я вынул ключ зажигания, вышел из грузовика и начал его бить. Я довольно много раз его ударил. Он упал на спину и ударился головой об асфальт. Я чуть не убил его тогда. Но это меня совершенно не волновало, так я был возмущен. Подбежали какие-то ребята с заправки, и я сказал им: „Ну вы же видели, он первый полез!“ Я хладнокровно забрался назад в пикап и уехал.

И вот – жизненный обзор! Я чувствую, как кровь гонит адреналин из центра к конечностям, чувствую, как руки начинают дрожать, а лицо становится горячим и красным. Я чувствую гнев – какой-то урод посмел нарушить мое мирное и счастливое существование! Ни до, ни после драки я никогда не встречал этого человека. Но во время жизненного обзора я узнал, что он был пьяным, потому что потерял жену и все еще горевал об утрате. В жизненном обзоре я видел даже барную стойку, где напился тот мужчина, и дорогу, которой он прошел полтора квартала, прежде чем так неудачно выскочить из-за другой машины под мой пикап.

А еще я почувствовал, как кулак Тома бьет меня прямо в лицо. Потом – негодование, ярость, смятение, обиду, физическую боль. Я ощутил, что зубами поранил себе нижнюю губу. Другими словами, я оказался в теле того мужчины и увидел все его глазами. Я заново пережил все, что случилось в тот день между мной и этим человеком. И поверьте мне, теперь я смотрел на все с его точки зрения. Впервые я не только увидел, но и почувствовал, что такое Том в ярости. Я сам пережил физическую боль, унижение, растерянность, чувство оскорбленного достоинства, беспомощность, когда меня сбили с ног…

Выйдя из машины, я ударил того человека тридцать два раза. Я сломал ему нос и расквасил все лицо. Он упал затылком на тротуар. Конечно, „он первый начал“. Попробовал бы я оправдаться этим сейчас, при жизненном обзоре! Я все это испытал на себе, до самого момента, когда тот парень потерял сознание. В то же время я наблюдал за всей этой ситуацией и со стороны, как бы от третьего лица. Все происходило параллельно, я видел все и своими, и его глазами. Однако во время жизненного обзора я наблюдал за всем этим безоценочно. Я никого не осуждал, не считал неправым. Это был опыт наблюдения за происходящим безо всяких эмоций, нравственной позиции или предвзятости.

Я бы хотел объяснить вам, что это такое – жизненный обзор, каково это. Но у меня никогда не выйдет передать это словами. Будешь ли ты полностью раздавлен, прочувствовав, сколько гадостей сделал другим людям за свою жизнь? Или в такой же степени тебя обрадует и озарит свет той любви, которую ты смог дать другим? Я скажу вам так – одно примерно уравновешивается другим. В итоге ты сам отвечаешь за свои поступки, проживаешь их заново и оцениваешь все, что когда-либо кому-либо сделал, вплоть до самых отдаленных последствий».

Некоторые не придают большого значения подобным урокам околосмертных переживаний, считая их банальностями и привычными религиозными клише[193]. Пожалуй, так и есть. Подобные выводы из ОСП звучат банально и избито по одной причине – мы уже слышали их столько раз! Снова и снова люди говорят о том, что ОСП не открыли им чего-то нового, но напомнили о вещах, о которых все мы когда-то знали, но позабыли или предпочли игнорировать.

У Ким Кларк Шарп случилось ОСП, когда она в семнадцатилетнем возрасте упала без сознания прямо на улице. Рядом оказалась медсестра, которая, не обнаружив у девушки пульса, забила тревогу, и кто-то вызвал пожарную бригаду. Пожарные сразу же подключили переносной аппарат ИВЛ, поскольку Ким уже не дышала, и начали массаж сердца. Ким рассказала мне, что с ней случилось после того, как она потеряла сознание:

«Подо мной вдруг возникла гигантская вспышка света и залила все, насколько хватало взгляда. Хотя я не слышала слов, этот свет дал мне знание. Такой способ был гораздо точнее и проще, чем наш неуклюжий язык. Я получила ответы на вечные вопросы, существующие с таких незапамятных времен, что мы часто смеемся над ними и считаем избитыми. У меня было чувство, будто я вспоминаю все, что когда-то знала, но почему-то забыла. Казалось невероятным, что я раньше не понимала всего этого».

Без сомнения, настоящая проверка духовного роста человека заключается не в том, что он говорит или чувствует, а в том, как это проявляется в повседневной жизни. Как сказал специалист в области образования Фрэнк Крейн, «в золотом правиле нравственности нет смысла, пока мы не поймем, что дальше дело за нами»[194]. У Фрэн Шервуд было ОСП в сорок семь лет, во время экстренной операции в брюшной полости[195]. В своем рассказе она подчеркнула, что важно не только размышлять о пережитом, но и действовать в соответствии с тем, чему научил околосмертный опыт:

«Все это произвело на меня такой колоссальный эффект, что с тех пор я уже не была прежней. Да, это все еще я, только, наверное, освобожденная. Все мои ценности изменились и продолжают меняться, становиться яснее. У меня часто возникает желание проявлять больше участия к ближним, и я всегда в поиске способов стать ближе к Богу. Среди однообразия повседневной жизни я стараюсь, где только могу и как только могу, сделать мир лучше, нести свет Любви даже в самых незначительных поступках.

Само переживание было очень ценным, меня до сих пор переполняет трепет и радость, когда я рассказываю о нем. Однако приходит момент, когда фокус смещается с самого ОСП. На него стоит смотреть только как на начало – можно сказать, второе рождение, – а потом приходит время расти. На этот раз рост означает новую реальность, он подталкивает тебя к помощи окружающим людям. Эго отходит на второй план; как бы мы ни привыкли считать себя любимых центром Вселенной, с такой установкой приходится расстаться. В противном случае ты просто не сможешь следовать своему новому предназначению. Так что это – путь роста, который дается во благо и в конце приведет нас к счастью.

Помимо того, чтобы рассказывать и делиться этим опытом, а возможно, даже важнее – это действовать. Это не значит, что нужно перестать говорить и делиться. Но теперь это должно сопровождаться действием, исполнением того, зачем тебя отправили обратно. Каждому из нас это может быть явлено по-своему, но все мы получаем ясное и отчетливое сообщение. Мы все его знаем. Хотя оно может быть сказано тысячей различных способов, его можно выразить всего лишь одним словом: „любовь“. Нам всем дается одна заповедь: «Как Я возлюбил вас, так и вы да любите друг друга». В этом высшая Истина».

И я в самом деле обнаружил, что наиболее впечатляющие последствия ОСП проявляются не в перемене взглядов, но в перемене образа жизни людей.

Глава 17

Новая жизнь

Когда Стив Прайс, двадцатичетырехлетний солдат морской пехоты, стрелял из винтовки, осколок разорвавшейся поблизости мины попал в пройму пуленепробиваемого жилета[196] и ранил легкое. Раненого самолетом переправили из вьетнамских джунглей в военный госпиталь на Филиппинах. Там, во время операции, Стив покинул свое тело и попал в райский мир, полный света, тепла и покоя. Рассказывая мне о своем переживании, этот крепкий парень, с головы до ног покрытый татуировками, бывший «школьный хулиган», как он сам себя охарактеризовал, чуть не расплакался:

«Я вдруг очутился под потолком и увидел внизу свое тело. Сияющий белый свет окутал, подхватил меня и понес с собой. Я чувствовал такое тепло и умиротворение, я прямо купался в радости и безмятежности, какие только можно себе представить! Место, в которое я попал, больше всего напоминало Эдем. Долгое время я не употреблял слово «Бог», но теперь могу сказать, что тот свет был Богом. Он принял меня, как самая любящая мать на свете обнимает дитя, только Его любовь была еще в миллион раз сильней. На другом берегу бурного ручья в этом райском саду я увидел своего давно умершего дедушку. Я хотел подойти к нему, но тут все закончилось…»

После выздоровления Стив намеревался продолжить участвовать в боевых операциях, но столкнулся с неожиданными сложностями:

«Я по-прежнему командовал своим подразделением, делал все, что было нужно, но стрелять я больше не мог. Стать морпехом было моей мечтой с детства, а тут я понял, что больше не могу выполнять эту работу. Такое невероятное воздействие оказало на меня ОСП. Я старался, но не мог заставить себя выстрелить из винтовки. В конце концов я ушел из морской пехоты и сейчас работаю лаборантом в Национальной гвардии. Здесь помогают людям, а не убивают их. Я стал гораздо мягче и внимательней к другим, чем тот жесткий, брутальный морпех, которым я когда-то был. И намного чувствительней – когда я вижу, как кто-то страдает, я чувствую боль. Теперь я сам могу поговорить о метафизике, а раньше смеялся над теми, кто заговаривал о таких вещах».

Подобным образом многие люди рассказывают о том, что после ОСП прежний образ жизни перестал соответствовать их убеждениям и уже не казался правильным. Некоторые, как Стив, меняют работу. Треть всех участников моих исследований под влиянием околосмертных переживаний переменили род деятельности, три четверти отметили изменение образа жизни и увлечений. Эти перемены тем более разительны, если прежняя профессия была связана с насилием, например служба в армии или правоохранительных органах. Джо Джерачи, тридцатишестилетний полицейский, который едва не умер от потери крови после операции, рассказывал, что после ОСП его жизнь изменилась, – очень похоже на то, как это произошло со Стивом:

«Я был копом до мозга костей, жестким и бесстрастным. Но околосмертное переживание полностью изменило меня. Я выписался из больницы совершенно другим человеком. Казалось бы, на работе я привык к кровопролитиям, а тут вдруг обнаружил, что не могу смотреть телевизор, так много там насилия. Однажды во время патрулирования я не смог выстрелить из пистолета, чем подверг опасности себя и своего напарника. После этого я ушел из полиции и переквалифицировался в учителя. Мне нравится преподавать у старшеклассников, но я часто получаю выговоры за то, что слишком вникаю в личные проблемы своих учеников».

А Микки в 1970-е занимался тем, что заколачивал деньги для мафии. Околосмертный опыт привел к глубоким трансформациям[197] и кардинальному изменению его личности. Он жил целиком и полностью в мире материальных удовольствий, «быстрых денег и привычки идти по головам». На последнем своем месте работы перед ОСП – в отеле, открытом бандитами, – одной из его основных обязанностей было предоставление сексуального обслуживания и других противозаконных развлечений знаменитостям, которых приглашали для выступлений. Его подчиненными, соответственно, были «элитные» проститутки, с которыми он зачастую обращался жестоко. Но однажды у Микки случился инфаркт миокарда, сопровождавшийся околосмертным переживанием. Оно было полно счастья и света, мужчина беседовал с божественной сущностью и встретил любимого брата, который погиб много лет назад.

Многие рассказывают о том, что после ОСП прежний образ жизни перестал соответствовать их убеждениям и уже не казался правильным.

ОСП имело для Микки примерно такие же последствия, как для Стива и Джо. Он понял, что любовь и взаимопомощь – самые важные вещи в жизни, а конкуренция и погоня за материальными благами не имеют особого смысла. Это, конечно, не понравилось его товарищам из мафии, однако они разрешили Микки выйти из «семьи». А вот его девушка сильно расстроилась, когда он сменил профессию и начал помогать малолетним преступникам и жертвам домашнего насилия. Однажды за обедом, вскоре после того, как молодой человек выписался из больницы, она расплакалась и заявила: «Ты теперь другой человек!» Микки спросил, что она имеет в виду. «Ты перестал думать о существенных вещах», – ответила она, подразумевая деньги, дорогие украшения и гоночные авто. И вскоре они расстались. Микки наглядно объяснил разницу между его взглядами и поведением до и после ОСП:

«Раньше я был убежден, что каждый помогает себе сам. Если человек себе не в силах помочь, то и черт с ним. Такое у меня было циничное отношение к людям. Я бы и представить не смог себя в какой-либо помогающей профессии. И вот после ОСП я стал консультирующим специалистом. Теперь моя работа – слушать людей! И они говорят мне: „Вы так хорошо меня слушали! Вы смогли по-настоящему понять, каково мне сейчас!“ Раньше, до ОСП, я бы просто сказал: „Послушай, приятель, у меня нет на это времени. Бог помогает тем, кто помогает себе сам. Так что иди и помоги себе сам. Потому что жизнь – это война. Научись прикрывать свой зад, ты на войне“.

Раньше я считал, что главное – пробиться. Выжить. И стоило мне почувствовать к кому-то жалость, я одергивал себя: „Что я, сторож брату моему?“ Таким я был жестким. Но ОСП перевернуло все мое мировоззрение. Если кому-то больно, я это чувствую. Раньше, бывало, я сам причинял людям боль. После инфаркта я перестал так делать. Раньше я во всем стремился быть первым. Когда я брался за работу, в казино или любую другую, я всегда ее выполнял. Таковы были мои принципы.

Околосмертный опыт сделал меня более чувствительным, я начал замечать чужую боль. Порой, когда кому-то плохо, мне хочется плакать. Многим моим знакомым этого не понять. Иногда я оглядываюсь вокруг и спрашиваю себя: „Какого черта ты здесь делаешь? Мог бы зарабатывать в десять раз больше, сам знаешь…“ Но больше мне не нужно. Мои потребности стали скромнее, и я доволен жизнью. Я могу жить в одной комнате, а ведь когда-то у меня был дорогой кадиллак и роскошная квартира. Они были мне нужны для самовыражения. А теперь, честно сказать, мне вообще все равно, зарабатываю я в день десять долларов или десять тысяч. Это стало не важно, это не имеет никакого значения. В нашем земном путешествии под названием „Жизнь“ важны другие вещи.

Сейчас у меня полно разных счетов, о которых нужно думать, как их оплачивать. Но теперь меня это не сильно напрягает. Деньги как таковые перестали быть главными. А то, что я раньше делал, чтобы быстро и много заработать, я больше делать не могу. Не могу, и все. Не потому, что боюсь, что небеса разверзнутся и Бог покарает меня. Это что-то более личное, между Ним и мной».

Подобная перемена взглядов, приводящая к смене профессии, случается также с людьми, у которых работа была связана с высоким уровнем соперничества. С Эмили околосмертное переживание случилось в сорок девять лет, когда она чуть не утонула во время купания в Мексиканском заливе. Она рассказала, как после этого обрела новые ценности и утратила «хищнический инстинкт»:

«Семнадцать лет я была успешным агентом по недвижимости. Но после того случая я оставила бизнес сыновьям и посвятила свою жизнь делам местной лютеранской общины, где я теперь занимаюсь реализацией жилья для престарелых. И могу сказать честно, теперь я каждый день живу полной жизнью и никогда-никогда больше не буду бояться смерти. Ведь она похожа на увлекательное путешествие!

После того околосмертного переживания я стала более способной к состраданию, и у меня осталось глубокое понимание, что гнев и ненависть – неправильные и ненужные чувства. Радость оттого, что я живу, почти полностью избавила меня от тех агрессивных привычек, которыми я так славилась раньше. Хищнический инстинкт добиться хорошей сделки любой ценой куда-то исчез. Заработать побольше денег перестало быть моим приоритетом. Я всей душой сочувствую людям, которые страдают, и хочу помочь им. Как никогда раньше я ценю время, проведенное со своими сыновьями. А ведь прежде я относилась к семейным встречам как к обязанности, и не уделяла им ни минуты больше необходимого. Теперь я понимаю, что материальные блага часто не стоят суеты. И я никогда не упускаю момента показать близким людям, как они мне дороги. Ведь другого случая может и не представиться».

Гордон Аллен, успешный предприниматель и циничный финансист, получил схожий опыт[198], когда в сорок пять лет у него развилась острая сердечная недостаточность. После ОСП он прервал все связи с миром бизнеса и денег и переквалифицировался в консультанта, используя свое новое мировоззрение, чтобы помочь другим изменить свою жизнь.

«Во время ОСП мне дали понять, что все мои умения и таланты, все, чем я обладаю, чем меня так щедро и мудро одарили, предназначалось для более высокой цели, чем то, для чего я их использовал – зарабатывания денег. Смысл был не в этом, а совсем в другом, и теперь мне следует применять их в соответствии с тем предназначением, которое мне будет явлено. Могу сказать точно, что этот момент изменил всю мою жизнь.

Я вернулся оттуда наполненным, вдохновленным. Я чувствовал, будто мое сердце горит, и горит любовью! Когда я покинул свое тело и окунулся в чувство любви, я унес его с собой. С тех пор оно всегда внутри. Оно не пропало и не поблекло.

И я все еще пытаюсь понять, куда это меня приведет. Но я решил, что не стану пытаться удержать ничего из прошлой жизни, из бизнеса или мира финансов, всего такого. Я обзвонил всех людей, которые больше всего страдали оттого, что я собрался бросить работу в финансовой сфере, ведь они не смогут больше зарабатывать деньги с моей помощью. Я звонил и говорил: „Здравствуй, Билл” или „Привет, Джек,” или еще кто-нибудь, – „Это Горди. Помнишь, как…” – „Горди? Слушаю!” – и я прямо слышал, как они напрягались в ожидании, что за этим последует суперпредложение, как им заработать, или еще что-нибудь такое, как в прежние времена. А я говорил им: „Помнишь, когда мы виделись в прошлый раз… Мне не понравилось, как все вышло. По-моему, я бы покривил душой, не признав, что вел себя не слишком красиво. В том, как я с тобой общался, не было любви. Я звоню, чтобы попросить прощения за все плохое, что я тебе когда-либо сделал”.

Хотите услышать в трубке мертвую тишину? Попробуйте это повторить. Сперва – долгое молчание. Потом – неуверенное бормотание, что-то вроде: „Да, может быть. Хорошо…” И на этом – конец».

Интересно, что люди, пережившие околосмертный опыт и утратившие тягу к мирским благам, не отказываются от них полностью. Наоборот, многие говорили мне о том, что, когда потребление и накопление перестает быть главным, это парадоксальным образом усиливает способность по-настоящему наслаждаться материальными благами. Люди не отказывались от владения материальным имуществом, но становились менее привязаны к нему. Они переставали отождествлять себя с тем, чем они владеют.

Однажды Том Сойер, руководитель дорожной службы, тот, которого придавил грузовик во время ремонта, приехал на консультацию ко мне домой. Он вошел, светясь от радости после пятичасовой поездки в «Кадиллаке-Эльдорадо». Правда, машина была подержанная, и все же, с моей точки зрения, она не очень соответствовала образу скромного работяги, который рассказывал мне об утрате интереса к материальным ценностям. Но Том сказал, что не видит противоречия. Он оценил по достоинству роскошные сиденья, ему понравилось вести машину, гораздо больше, чем какую-либо другую до этого. Его целью было не владение вещами, а наслаждение жизнью, всем, чем может наслаждаться живой человек, будь то сладкий десерт или приятная поездка. Вот что послужило причиной покупки старого кадиллака. Но когда через пару лет ему стало сложно выплачивать кредит, он вернул автомобиль с легким сердцем. Дело было не в том, чтобы иметь кадиллак, а в удовольствии от вождения, пусть и временном.

Некоторые люди признавались мне, что околосмертные переживания не только изменили их жизненные приоритеты, но и помогли покончить с деструктивным образом жизни. У Дэна Уильямса в тридцать семь лет остановилось сердце во время наркотической абстиненции. Но ОСП, по словам Дэна, привело к удивительным трансформациям:

«Я потерял все, став зависимым сперва от рецептурных препаратов, а затем от нелегальных наркотиков. Девять раз я оказывался в наркологических клиниках, больше десятка раз получал обвинения в связи с наркотиками, еще больше – с алкоголем. Потом я бросил все попытки протрезветь и вылечиться, можно сказать, я отчаялся жить нормальной жизнью.

И такой пропащий наркоман, без денег и, считай, бездомный, вынужденный красть наркотики, чтобы удовлетворить свою потребность, вдруг превращается в хозяина дома престарелых, где часто сидит у кровати умирающих и находит для них слова утешения. Я до сих пор не могу постичь природу поразительной силы того околосмертного переживания. Его влияние продолжает удивлять и меня, и жену. Это правда было благословением Господним. А когда-то я был заядлым скептиком, который опирался исключительно на логику и научный метод для решения любых жизненных проблем. В духовном смысле я был абсолютно неграмотным и потерянным.

В октябре 2003 года меня в очередной раз арестовали, и тогда наркологи и психологи сказали мне, что после пятнадцати лет ежедневного злоупотребления таблетками велик шанс, что я не переживу синдром отмены. Я приготовился умереть в тюрьме. На седьмой день пребывания там, во время большого эпилептического припадка, мое сердце остановилось. Мне срочно начали реанимацию и перевезли в больницу.

Я помню, как будто я оставил свое тело и отправился в путешествие, но потом вернулся, потому что идти мне было некуда. Я словно завис или плавал в какой-то туманной темноте. Потом возникло чувство, которое мне сразу же очень понравилось. Это было неземное ощущение: вся моя боль исчезла. Первое, что я подумал, буквально: „На земле нет такого наркотика, от которого так хорошо!“ Не могу описать словами, что это было – может, нирвана или чистейшая любовь, или что-то еще. Но я тут же понял, что никогда не буду прежним. Я заметил, что это чувство притягивает меня, я двигаюсь сквозь темные клубы все ближе и ближе…

И в этот момент я ощутил рядом чье-то присутствие. Наверное, это был ангел или проводник, хотя никакой человеческой или чьей-то еще фигуры я не видел. Вокруг не было уже ничего, кроме света. Но свет меня не ослеплял, хотя яркость его была невероятная. Существо, бывшее рядом, вело меня прямо в свет. Казалось, эта сущность находится сбоку от меня или позади. Я доверял этому существу. Казалось даже, что я его знаю. Вокруг было разлито чувство умиротворения, пугающие мысли отсутствовали. Все вместе казалось мне совершенным. Но я не могу толком описать.

В какой-то момент я увидел свою зависимость как она есть, встретился с ней лицом к лицу и смог с ней бороться. Я увидел все худшее, что во мне было, и был в бешенстве. Мне было ужасно стыдно за то, в кого я превратился. Впервые в жизни я ощутил приступ ярости. Но это позволило мне впервые взять верх над своей пагубной привычкой. Во время ОСП я сражался с ней и победил. И я наконец избавился от нее. За шестнадцать лет, которые прошли с тех пор, я ни разу не пил и не принимал наркотиков, мне даже ни разу не хотелось. Околосмертное переживание не исчерпывалось этим, но именно это повлияло на меня наиболее сильно. Теперь, вместо того чтобы жить за счет ближнего своего, я сам помогаю людям. Я знаю, кто я и куда иду, и больше не чувствую себя потерянным».

Разумеется, люди, испытавшие ОСП, остаются людьми. Как и все остальные, они подвержены смешанным эмоциям и противоречивым мыслям, плохим и хорошим, приятным и неприятным, эгоистичным и бескорыстным. Пример Тома Сойера снова будет здесь уместным. Его жена Элен поделилась со мной неоднозначными последствиями околосмертного опыта мужа. Сверкая темными глазами, она рассказывала, каким Том был раньше: «Порой он вел себя жестоко. Бросал в меня обувь и другие вещи, кричал, что он главный в семье и что мы все должны делать, как он сказал». Затем она продолжала уже с улыбкой: «После ОСП он стал гораздо более отзывчивым, мягким и понимающим. Прошли уже годы, и он ни разу больше не поднимал руку на меня или детей. Но с другой стороны…» Она пожаловалась на то, как Том теперь обращается со всеми вокруг ровно с тем же сочувствием, и порой она чувствует себя покинутой, когда он бросается помогать кому-то по первому зову. Вздохнув и покачав головой, Элен добавила: «И то, что у нас диван уже разваливается и нужен новый, его нисколько не заботит. Мы даже отложили деньги на покупку, но Том не видит в ней смысла…»

Таким образом, ОСП не превращают человека в святого, а жизнь после них не обязательно полная идиллия. Иногда, как я выяснил, околосмертный опыт приводит к серьезным проблемам.

Глава 18

Жесткая посадка

Большинство людей, прошедших через околосмертный опыт, говорит о его положительном влиянии. Однако возможно ли, чтобы столь глубокие переживания, разительно отличающиеся от повседневной жизни человека, не приводили ни к каким отрицательным последствиям? На самом деле не все результаты воздействия ОСП можно назвать положительными. Некоторым людям бывает сложно совмещать этот опыт с их религиозными убеждениями. Кому-то бывает трудно вернуться к прежнему образу жизни и продолжать исполнять прежние роли, смысл которых оказывается утерян. Многие испытывают сложности с тем, как рассказать окружающим об ОСП и его влиянии. Также случается, что люди чувствуют гнев на то, что они все еще живы или живы снова.

В НАШИ ДНИ СУЩЕСТВУЕТ МНОЖЕСТВО ГРУПП ПОДДЕРЖКИ, КОТОРЫЕ РЕГУЛЯРНО СОБИРАЮТСЯ И ОТКРЫТЫ НЕ ТОЛЬКО ДЛЯ ЛЮДЕЙ, ИСПЫТАВШИХ ОСП, НО И ДЛЯ ВСЕХ ЖЕЛАЮЩИХ.

Сесилия, учительница, в возрасте шестидесяти одного года однажды проснулась среди ночи, когда у нее началась сильнейшая рвота, сопровождавшаяся раздирающей болью в боках. У женщины резко поднялась температура, боль стала невыносимой, ее била дрожь, зубы стучали, и она не могла согреться под всеми одеялами в доме. Когда муж привез ее в больницу, на рентгеновском снимке врачи увидели в правом боку какую-то массу размером с кулак и начали операцию. Вскоре диагностировали гангренозно-перфоративный аппендицит с обширным инфекционным поражением брюшной полости. Сесилия рассказала мне, что, пока ее била лихорадка, с ней случилось следующее околосмертное переживание:

«Я почувствовала, что меня переносят куда-то в космическую черноту. Только так я могу попытаться это описать. Как будто меня отправили далеко в космос, и оттуда я гляжу на синеватый светящийся шар и знаю, что это Земля. С такого огромного расстояния она была размером с большой детский мяч. И тут я как будто получила сообщение: „Все хорошо, можешь отправляться. Твои посевы взойдут, твое дело будет продолжено“.

Потом возникло чудесное ощущение безмятежности и свободы. Я увидела, как мои ученики взрослеют и сами помогают другим, я поняла, что работа, которую я так люблю, продолжится без меня. Еще я чувствовала, как каждый из нас в отдельности мал по сравнению с безграничной Вселенной. Да, конечно, моя смерть огорчит близких, но в реальности мой уход так же незначителен, как исчезновение песчинки с поверхности Земли или капли воды в океане. Смерти не стоит бояться. Она подарила мне невероятное чувство любви и покоя. И я увидела, как мало значат материальные вещи, которые мы оставляем, уходя. Я была готова уйти, я протянула руки к двум духовным сущностям, которые смотрели на меня и ждали, – и вдруг они начали удаляться, они оставили меня! Я взмолилась: „Я здесь, возьмите меня с собой!“ Но они лишь медленно растаяли…»

Блаженство, которое ощутила Сесилия, сменилось возвратом в истерзанное болью тело.

«Так начался мой обратный путь в реальный мир. Выздоровление было долгим и утомительным. Тело восстанавливалось, но в мыслях я все время жалела, что не умерла. Я не могла не вспоминать ту упоительную безмятежность, которую почувствовала там. Несколько недель я была в депрессии. Самые обычные дела давались мне с огромным усилием: одеваться, завязывать шнурки, жевать, глотать, вести машину, повернуть руль, подняться по лестнице, потянуть за ручку двери, даже просто идти, даже просто сказать что-то! Таскать за собой физическое тело стало так тяжело! Помню, как я боялась, что следующая возможность может мне представиться только лет через двадцать – я ведь знала, что смерть должна быть естественной, чтобы снова принести мне такой блаженный покой.

И я словно оказалась в яме, из которой не знала, как выбраться, наоборот, проваливалась все глубже и глубже. Отчаянно пытаясь найти выход, к чему только я не обращалась! Помню, как купила себе блокнот, чтобы записывать свои мысли, и первое, что написала там, вне себя от злости на Бога: „Почему я жива?!“»

Кого-то больше мучает не злость, а сожаление и печаль. Линн, которая пережила кому после лобового столкновения ее велосипеда с автомобилем, который вел пьяный водитель, поделилась со мной своими чувствами и желанием вернуться назад в мир ОСП:

«Мне вовсе не хотелось снова жить здесь. Я до сих пор потрясена тем, как околосмертное переживание изменило и продолжает менять мою жизнь. Когда я выписалась из реабилитационного центра после аварии, я была в депрессии и хотела только одного – умереть. Родители записали меня в психиатрическую клинику, но я три месяца отказывалась с кем-либо говорить. Я могла думать только о том, как мне все здесь отвратительно и как сильно я хочу вернуться „туда“. Казалось, что я потеряла все, что у меня было в этой жизни, даже себя саму. Там, в мире ОСП, было так замечательно, что мне отчаянно хотелось вернуться. Здесь я была ужасно зла на всех вокруг, люди на земле казались такими грубыми, никто меня не понимал. Психиатрическая клиника – не совсем то место, где тебе хочется делиться такими вещами.

После аварии я почти все время спала, чтобы не чувствовать физической боли, по-прежнему сильной, и собственной растерянности от сознания того, что я теперь ничего не понимаю. Я была в ярости оттого, что со мной случилось это ОСП. Это не просто блаженное переживание, после него жить становится гораздо труднее. По крайней мере, так произошло со мной. У меня все время было такое чувство: „Спасибо огромное. Не могли рассказать мне побольше или уж вообще ничего?!“ В общем, мне потребовалось время, чтобы свыкнуться с мыслью, что со смертью мы не просто перестаем существовать. Меня это поразило, я не могла осознать, как такое может быть.

Как раз в это время началась война с Ираком, и я никак не могла понять, почему в мире происходит столько плохого. Я чувствовала всю эту боль и не понимала, почему, зачем это нужно. Если существует Создатель, которого я узнала, такой невероятно всемогущий, как Он может допустить, чтобы невинные люди, дети и животные так страдали? Вот с чем я не могла смириться…»

Прошло несколько лет, прежде чем Линн смогла снова ощутить радость жизни, но впоследствии она с благодарностью вспоминала предоставленный «второй шанс»:

«С момента той аварии прошли годы, а мне кажется, я только-только перестала тревожиться и начинаю учиться жить дальше. Должно быть, это прозвучит странно, но теперь я наконец чувствую огромную радость, что осталась жива. Жизнь – такой удивительный подарок! Я не боюсь смерти, но сейчас еще не готова умереть. Мне столько еще хочется сделать! Недавно я сидела ночью на улице, глядя на луну, и думала, как это прекрасно – видеть отсюда другое небесное тело. Я поняла, что многое в жизни принимала как данность, особенно время. Не то чтобы теперь у меня не случается ничего плохого. Бывают очень плохие дни, но все же я рада, что живу, и это сильно отличается от того, как я относилась к жизни до ОСП».

А для кого-то проблемой становится не злость или депрессия, но разрушительная растерянность. Луиза Копски прошла через околосмертный опыт в двадцать девять лет, когда ей ввели наркоз при родах. Она услышала свое сердце – оно билось все громче и громче, и вдруг совершенно остановилось. В околосмертном переживании девушка попала в некий «другой мир», а после очнулась с чувством глубокого смятения, не понимая, где сон, а где реальность:

«Когда я услышала, что мое сердце перестало биться, мне показалось, что я попала в космос. Я ощущала себя сгустком света, а вокруг было несметное множество других таких же огней. Все кругом было исполнено невероятного покоя и безмятежности. Это было первое, что я осознала, – как там тихо, спокойно и хорошо. Но я знала, что мне придется вернуться, хотя и не помню, чтобы кто-то мне об этом сообщил. Но я помню свое разочарование.

Потом я вдруг увидела сверху свое тело в родильном зале, врачей и медсестер вокруг. И через миг, не знаю как, я уже была в нем. Не помню, как именно я вернулась в тело. Наверное, я все еще была под наркозом, потому что проснулась не сразу.

Но когда я очнулась, я была в ужасе оттого, что не могла понять, что реально, а что я „видела во сне“. Я не воспринимала ОСП как сон, но не знала, как еще это описать. Поэтому про себя я назвала это „сном“. И после него я чувствовала себя ужасно, просто отвратительно. Я сказала об этом мужу на следующий день после родов. Хотя на руках у меня был ребенок, заходили врачи и медсестры, приехали мои родители и родители мужа… Но все это казалось мне сном. Реальность казалась сном, а то, что я пережила „там“ – реальностью. И это стало главной проблемой.

Несколько недель мне было очень плохо. Однажды я снова сказала мужу о своем околосмертном опыте, и он ответил, что это было всего лишь действие наркоза. Я попыталась возразить, что эти переживания были совсем другими, гораздо более глубокими. Но чтобы выразить это, невозможно найти слова. Я все время говорила себе, что реальность здесь, вокруг, а то был просто сон. И мне казалось, что я схожу с ума, поэтому я так старалась подавить в себе это чувство. Каждый раз, когда я начинала вспоминать свое околосмертное переживание, я одергивала себя, повторяя: „Прекрати! Реальность здесь, здесь, а не там, в этих снах!“ Поэтому я никогда больше никому не рассказывала об ОСП. Так продолжалось месяцами – едва подумав о том опыте, я пыталась отделаться от него. Меня пугал не он сам, а его последствия, они были просто ужасающими.

Я думаю, это была настоящая психологическая травма, и мне понадобилось немало времени, чтобы оправиться от нее. Я не знала, правда ли я была тогда при смерти, однако мне оказалось ужасно трудно отделить одну реальность от другой. Все, что происходило в больнице после родов – мой ребенок, люди, которые меня навещали, – ощущалось как сон, а реальность осталась „там“, именно с этим у меня были связаны наибольшие трудности. Само ОСП было довольно приятным, но понять после него, что реально, а что нет, оказалось так сложно, что я изо всех сил старалась вообще забыть о своем околосмертном опыте, чтобы не сойти с ума.

Я никогда раньше не слышала об околосмертных переживаниях, поэтому не понимала, что со мной тогда произошло. Сейчас я бы, наверное, обрадовалась ему. Теперь я понимаю, что, скорее всего, побывала в раю и узнала, что происходит после смерти. Хотя я и не воспринимаю это как абсолютную истину. Но думая так, чувствуешь себя немного более защищенным. Я и раньше верила в загробную жизнь, но теперь как будто получила небольшое подтверждение, подкрепившее мою веру».

Некоторые люди не испытывают ни злости, ни растерянности, не впадают в депрессию. Однако они сталкиваются с непониманием и насмешками, когда пытаются рассказать кому-то о своих околосмертных переживаниях. С Эдит случилось ОСП в возрасте тридцати восьми лет в связи с перфоративной язвой желудка. Она говорит о резком контрасте между блаженством околосмертного опыта и мучительной болью по возвращении в тело:

«В следующий миг я заметила, что оказалась в совершенно новом месте. Внезапно я очутилась не в больничной кровати среди всех этих медицинских приборов, которыми было обставлено мое тело. Я видела всю палату, даже изящную паутинку в углу под потолком и потрескавшуюся штукатурку над окном. Несмотря на столь непривычное состояние, я не чувствовала ни капли тревоги или страха, а наоборот, от души наслаждалась им. Осмотревшись и внимательно изучив сверху свое тело, я вдруг заметила невероятный свет вокруг. Не такой, как привычный луч солнца или свечение электрической лампочки в сто ватт, или свет пламени или множества свечей. Не похожий на взрыв звезды в космосе. Он был лучезарным, как „сияние торжественных одежд“ из евангельского гимна. И теплым. Он источал великолепный блеск и неземной покой. Нет слов, чтобы описать глубину и красоту этого видения. В таком месте чувствуешь себя в полной безопасности, окруженным совершенной, вечной любовью.

Где-то внутри света я ощущала присутствие другого существа. Я оглядывалась вокруг, но не могла понять точно, кто это или что. Это не был человек в том смысле, в котором я понимаю это слово. У него не было определенной формы, как, например, у животного, растения или минерала. Но интуитивно я знала, что мне нечего его бояться. Наоборот, чувство безмятежности и защищенности усилилось. Как будто какой-то голос рядом твердил мне: „Ты в безопасности“.

Я растерялась, потому что не могла понять, откуда он исходит. Затем голос сказал, что я могу решить сама, хочу ли я остаться навсегда или вернуться в тело и продолжить жить. Я не хотела возвращаться, чтобы вновь страдать от физической боли. Не желала дальше превозмогать жизненные трудности, ссоры и стресс. Мне понравилось место, где я оказалась, и не хотелось расставаться с этим спокойствием, безмятежностью и чувством защищенности. Я снова взглянула на тело внизу, обвешанное медицинскими приборами, и еще сильнее захотела остаться в новом мире. Но тут у меня перед глазами начала проноситься вся моя жизнь, как на экране огромного телевизора, в живом, ярком, объемном изображении. Я увидела ее всю, до мельчайших деталей, даже те вещи, о которых не вспоминала уже много лет. Внутри меня развернулась настоящая борьба, какой я не помню за всю жизнь: вернуться – остаться; остаться – вернуться! И голос знал, что я выбрала, мне не пришлось даже произносить это вслух. Ради мужа и детей я должна была возвратиться в тело и жить, как бы трудно это ни оказалось. Тогда голос произнес мягко, с такой неземной нежностью, какую только можно представить: „Ты отправишься назад, чтобы сохранить свою семью, с тобой она будет крепкой-крепкой!“

Потом возникло это прекрасное чувство – словно кто-то поддерживал меня и очень медленно, очень бережно опускал назад в мое тело. Я ощутила радостное нетерпение – хлоп! – мои глаза вдруг открылись и точно сами собой быстро осмотрели всю палату. И я поняла, что теперь точно вернулась назад, в тело».

Но по возвращении Эдит столкнулась с непониманием, насмешками и даже угрозами, что ее направят на лечение у психиатра, если она продолжит рассказывать об ОСП.

«Мне было так радостно, так хотелось поделиться своей историей, казалось, я взорвусь, если не расскажу никому, какое чудо со мной случилось! Мне нужно было попытаться описать словами этот свет, его силу и благодать. „Как же мне повезло, что получилось частичку его унести с собой, – думала я. – Теперь я никогда с ним не расстанусь!“

Ко мне зашла медсестра измерить давление. Едва увидев ее, я начала рассказывать обо всем, что со мной было. Она слушала, пока я не закончила. Снимая с меня манжету тонометра, она наконец сказала: „Очень интересно, конечно, но ведь у вас серьезная болезнь. Это были галлюцинации“. И я решила, что она совсем не поняла, что я пыталась сказать.

Потом пришла другая медсестра. Я попробовала рассказать ей свою историю. Она выслушала и ответила, что лекарства, которые я получаю, часто вызывают у людей странные сны. Но я-то знала, что все это происходило со мной на самом деле, я все это видела, это не было „странным сном“! Ни один сон не мог быть таким ярким и реальным. Я подумала, что лучше будет подождать и рассказать кому-нибудь обо всем попозже.

Когда пришел персонал ночной смены, я попыталась в третий раз. Но, выслушав меня, новая медсестра отвечала сухим и холодным тоном, что ко мне позовут психиатра, если я не перестану говорить о таких вещах. После такого заявления я испугалась. „Если медработникам кажется, что я схожу с ума, лучше мне и в самом деле помолчать, – решила я. – Буду помнить об этом свете всегда и всегда держаться его, но стоит это делать лишь наедине с собой, тихо, очень тихо“. Так я и поступила».

Некоторым людям бывает трудно после ОСП понимать и соблюдать межличностные границы, как это принято в обществе. Пережив чувство глубокого единения со всеми людьми на земле, они иногда начинают вмешиваться в жизнь других так сильно, что это может показаться кому-то неприемлемым. Например, Джо Джерачи, полицейский, который после околосмертного опыта стал учителем, постоянно получал от директора выговоры за «непрофессиональное» поведение, так как всячески пытался участвовать в личных делах своих учеников. Алекс, двадцатипятилетний юноша, у которого после ОСП возникли трудности с поиском своего жизненного пути, однажды появился у меня на пороге с чемоданами и золотистым ретривером в машине. Услышав, как я говорю об околосмертных переживаниях, он собрался и приехал в мой город, потратив два часа на дорогу и ожидая, что я буду рад поселить его у себя на то время, что потребуется, чтобы разобраться с последствиями его околосмертного опыта. К счастью для моей семейной жизни, профессиональная подготовка психиатра включает и навык устанавливать здоровые границы. Я выслушал рассказ Алекса о его сложностях и тревогах в ресторане, за довольно утомительным обедом, после чего посоветовал ему психотерапевта, знакомого с проблемами ОСП, в его родном городе, и местную группу поддержки, где он сможет открыто поговорить с другими людьми, пережившими схожий опыт.

Свет был лучезарным, как „сияние торжественных одежд“ из евангельского гимна. Он источал великолепный блеск и неземной покой.

И тогда я понял, что именно этого нам и не хватает – специалистов, которые относятся к ОСП серьезно, как к реальным событиям, и групп, где люди, пережившие околосмертный опыт, смогут делиться своими историями, чтобы побороть чувства одиночества и растерянности.

В 1980-х годах общественная осведомленность относительно феномена околосмертных переживаний начала расти. И многие коллеги, узнав о моем интересе в данной сфере, стали отправлять ко мне на консультации своих пациентов, столкнувшихся с трудностями в связи с ОСП. Консультируя таких людей индивидуально с переменным успехом, я в какой-то момент решил объединить их в группу. И вскоре обнаружилось, что они дают друг другу гораздо больше понимания и поддержки, чем я мог им предложить. Групповая терапия довольно скоро переросла в мероприятие, открытое для посещения всеми желающими, и ежемесячные встречи этой группы длились более сорока лет. Многие участники приводили туда членов своих семей. Например, Кенни был подростком, когда случайный разряд с высоковольтной линии ударил его током и привел к остановке сердца. В его ОСП были как райские, так и адские видения, и Кенни был уверен, что его спас Иисус Христос и вернул на землю для исполнения божественного предназначения. Родители привезли Кенни ко мне на прием, потому что в школе он перестал общаться с друзьями, которые не понимали, почему он так изменился. Я привел мальчика в нашу группу поддержки, а он, в свою очередь, пригласил туда родителей, чтобы они увидели, что не у него одного возникла такая проблема. И еще долго после того, как Кенни перестал посещать встречи, его родители продолжали на них приходить.

С тех пор, как Кенни вышел из группы, прошло тридцать лет, но все это время его борьба с некоторыми последствиями околосмертного переживания продолжалась. Он сам подвел ей итог таким словами:

«После ОСП у меня были и взлеты, и падения, что-то плохое и что-то хорошее. За эти годы я открыл в себе большие способности к эмпатии. Я знаю, что мой истинный дар – эмоциональность и гуманизм. Я действительно умею утешить и помочь советом, когда человеку совсем плохо. И я верю, что тот удар током направил меня на нужный путь. Я знаю, что в моей жизни есть смысл, и он в том, чтобы жить ради чего-то большего, чем я сам, например помогать людям своей работой или просто быть неравнодушным к чужим бедам».

Поскольку трудности с возвратом к обычной жизни после ОСП возникали у многих[199], в 1984 году Международная ассоциация исследования околосмертных переживаний (IANDS) спонсировала пятидневный симпозиум по вопросам помощи людям, прошедшим через околосмертный опыт[200]. Я был председателем этого мероприятия вместе с Барбарой Харрис Уитфилд, которая в то время входила в совет директоров Ассоциации и к тому же сама прошла через ОСП. Мы пригласили к участию тридцать два человека, половина из которых были людьми помогающих профессий (доктора, медсестры, психологи, соцработники, священники), а половина – людьми, испытавшими ОСП. Некоторые из участников попадали в обе категории. В таком составе мы опробовали большое количество терапевтических стратегий и подходов, использование которых подразумевало обращение с человеком не как с больным или беспомощной жертвой. По результатам работы мы составили общую инструкцию, в которой подчеркивали три основные цели. Во-первых, мы пришли к выводу, что необходимо помогать пациенту найти такое объяснение своему опыту, которое будет для него наиболее благотворным. Во-вторых, следует со вниманием относиться к тому, что ОСП часто служит движущей силой личностных изменений. В-третьих, нужно помочь человеку в достижении личных целей, которые он видит перед собой в жизни. Для работы с целями симпозиум разработал ряд конкретных техник, в которых ключевым компонентом стала организация групп взаимопомощи.

Однако учреждениям здравоохранения потребовалось еще десять лет, чтобы осознать важность околосмертных переживаний в жизни пациентов. В 1994 году Американская психиатрическая ассоциация в четвертом издании «Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам»[201] впервые указала, что ОСП могут приводить к серьезным кризисам, в результате которых человеку может потребоваться помощь. В эту версию руководства был добавлен новый раздел под названием «Проблемы, связанные с религией и духовностью»[202], куда были включены такие состояния, как «переживания, связанные с утратой веры или сомнениями в ней… а также сомнениями в духовных ценностях». В сопутствующей статье, поясняющей данную категорию, авторы приводили как пример околосмертные переживания и истории моих пациентов для иллюстрации таких частых последствий ОСП, как гнев, депрессия и ощущение изоляции[203].

В течение последующих лет я разработал несколько дополнительных инструкций для работников больниц, в основном врачей, медсестер и священников-капелланов – тех, у чьих пациентов существует наибольшая вероятность столкнуться с околосмертным опытом. Но родственникам и друзьям таких пациентов эти указания тоже могут показаться полезными. В них сообщается прежде всего о том, как важно выслушать рассказ человека об ОСП, не требуя подробностей и не пытаясь объяснить и по-своему сформулировать, что произошло. Второй совет – рассказать, что околосмертное переживание – нормальное и распространенное явление, признавая при этом глубоко личный характер его влияния. Наконец, третье – поддерживать желание человека исследовать изменения в собственных взглядах, убеждениях и ценностях и вызванные ими перемены в жизни. Иногда стоит спросить прямо о том, чувствует ли ваш пациент или близкий злость, печаль или растерянность, есть ли в их ОСП что-то, что их расстраивает, приводит в недоумение, кажется странным и непонятным.

Недавно мы с моей коллегой Мариэтой Пехливановой провели исследование различных видов помощи и поддержки, к которым обращаются люди[204], чтобы разобраться в своих околосмертных переживаниях, а также препятствия, мешающие людям искать и принимать помощь, и пользу от таких попыток. Мы обнаружили, что две трети опрошенных нами людей, обратившихся за помощью, сделали это не меньше, чем через год после ОСП. Причины, по которым они решились на это, отличались. Самой распространенной из них оказались трудности, вызванные последствиями околосмертного опыта, на втором месте – какая-либо черта самого ОСП, вызывающая беспокойство. Третьей по частоте причиной оказались проблемы в отношениях с другими людьми, связанные с околосмертным переживанием.

Из общего числа участников нашего исследования треть обращались к психиатрам. Несколько меньшее число людей искало помощи у духовных наставников, медицинских специалистов, организаций вроде IANDS[205], на онлайн-ресурсах типа форумов и групп в социальных сетях или у профессиональных священнослужителей. Четверть обращались за индивидуальной консультацией к психологам и психотерапевтам. Еще меньшее количество людей после ОСП использовали гипноз, медитацию, групповую терапию или группы взаимопомощи. Остальные пробовали йогу и другие телесно ориентированные практики.

Радостным выводом данного исследования стало то, что три четверти людей, обратившихся за помощью, получили ее и начали относиться к своим ОСП как к положительному опыту. Самые распространенные плюсы, которые они называют, – это переосмысление своих трудностей и переоценка как ОСП, так и собственной реакции на него. Другие говорят о том, что главным для них было найти место, где можно в безопасности делиться своими мыслями и чувствами или где им помогут понять свое ОСП и получить эмоциональную поддержку. Плохие новости заключались в том, что одна четверть участников, ощущавших, что им нужна помощь, так ее и не получила. Самые распространенные причины этого, по словам людей, – незнание о том, что такая поддержка возможна, страх, что их сочтут сумасшедшими или что им не поверят.

В наши дни существует множество групп поддержки, которые регулярно собираются и открыты не только для людей, испытавших ОСП, но и для всех желающих. В разных городах Америки работает более пятидесяти групп под эгидой IANDS, еще двадцать существует в других странах мира. Там люди, прошедшие через околосмертный опыт, могут получить поддержку и информацию по своим вопросам, а все остальные – узнать больше об ОСП и принять участие в обсуждении феномена, и все это – в поддерживающей и доступной манере. Более того, для людей, в районе проживания которых нет работающих групп поддержки, IANDS организует встречи в интернете под названием «Группы взаимопомощи IANDS онлайн»[206] – небольшие мероприятия, на которых проводятся обсуждения и подчеркивается необходимость делиться личными историями в обстановке безопасности, конфиденциальности и поддержки.

Работая как с людьми, прошедшими через ОСП, так и с их родственниками, я обнаружил, что неблагоприятные последствия могут распространяться не только на самих переживших околосмертный опыт. Элен Сойер жаловалась мне на то, что Тома перестали заботить материальные нужды семьи, а также на свои собственные переживания в связи с ОСП мужа. Родственники и друзья часто не могут понять и принять перемены[207] в ценностях, взглядах, убеждениях и поведении близкого человека после ОСП. Успех в сохранении долгосрочных семейных отношений определяется и тем, как человек сумел снова приспособиться к жизни после околосмертного опыта, и тем, как члены семьи воспринимают новые черты своих близких и способны ли примириться с изменениями. Исследования, проведенные в США и Австралии, выявили, что браки, в которых один из супругов пережил ОСП, становятся после этого менее прочными[208] и надежными и в 65 % случаев заканчиваются разводом. Такую нестабильность семейных отношений обычно связывают с проблемами в коммуникации между партнерами относительно возникающих трудностей, разногласиями по поводу семейных ролей, целей и ценностей.

Родителям может быть особенно сложно понять и принять воздействие ОСП на детей. Например, родители Кенни были в замешательстве, почему их веселый сын, душа компании, потерял интерес к делам школьной спортивной команды, любимой рок-музыке и к общению с друзьями и погрузился в поиски пути, соответствующего новому представлению о смысле жизни. Они так хотели разобраться, с чем же все-таки столкнулась их семья, что продолжали посещать группу поддержки еще много лет после того, как Кенни перестал туда ходить.

Однажды детский хирург в больнице, где я работал, попросил меня поговорить с матерью шестилетнего мальчика, которому проводили открытую операцию на сердце. Операция была необходима, чтобы устранить небольшое отверстие в сердце, которое было у ребенка с рождения, однако в последнее время привело к учащению случаев аритмии и периодическим трудностям с дыханием. За ночь до операции сердце Бобби остановилось, но сердцебиение восстановилось само собой, как раз, когда врачи собирались стимулировать его разрядом. На следующее утро, когда ребенка повезли в операционную, его мать была так взволнована, что хирург срочно попросил вызвать к ней психиатра.

Когда я зашел в палату, мать мальчика, Джинджер, сидела на стуле рядом с его пустой кроватью, теребя в руке носовой платок. Когда я постучал в открытую дверь и вошел, она подняла на меня глаза. Я представился и сказал, что хирург ее сына попросил меня поговорить с ней, пока Бобби на операции. Она кивнула и снова перевела взгляд на свои руки. Она не плакала, но тихонько всхлипывала.

– Могу себе представить, как все это вас пугает, – сказал я. – Если бы моему сыну делали такую операцию, я бы очень переживал…

– Я совсем запуталась, – ответила женщина, слегка запинаясь. – Много лет я надеялась, что все нормализуется, и не понимала, почему с ним это случилось, что я сделала не так… – Она остановилась, скатала платок в трубочку в ладонях. – Наконец, я решила действовать, согласилась на операцию… А вчера ночью это…

– Что было вчера ночью?

– Вы же знаете, что вчера у него сердце остановилось? – спросила она, впервые за это время посмотрев прямо на меня. Я кивнул, но не успел сказать ни слова, как она вновь быстро опустила взгляд на свои руки.

– Что случилось? – спросил я.

– Он это пережил, но я начала еще больше волноваться насчет сегодняшней операции. А утром…

– Утром?..

Она по-прежнему смотрела себе на руки.

– Как раз перед тем, как за Бобби пришел врач, я сказала ему… – голос женщины дрогнул, она с трудом сглотнула. – Я сказала: давай сложим ладошки и помолимся, чтобы все было хорошо. А Бобби посмотрел мне в глаза и ответил, широко улыбаясь: «Нет, мам, это не обязательно».

Она снова с усилием сглотнула и, по-прежнему теребя свой платок, продолжила рассказ:

– Он сказал, что нам не обязательно складывать ладони, чтобы молиться. Я не знала, что и подумать, и даже разозлилась, потому что и так беспокоилась из-за операции, а тут он еще и пререкается со мной. И я его одернула: «Кто тебе это сказал?!» А он, все так же глядя прямо на меня, ответил: «Иисус. Вчера ночью». Доктор, я так испугалась!

Джинджер замолчала, чуть не плача. Я легонько положил руку на ее предплечье. Она подняла на меня глаза, словно спрашивая о чем-то.

– Понимаю, это кого хочешь встревожит, – согласился я, кивая. – А что еще сказал Бобби?

– Он сказал, что Иисус пообещал ему, что операция пройдет хорошо и его сердечко вылечат. Тогда Бобби сложил ладони вместе и спросил, надо ли помолиться. А Иисус улыбнулся и ответил, что руки складывать не обязательно. Нужно только произнести молитву сердцем, и Бог услышит ее.

Женщина остановилась, ее глаза по-прежнему словно искали что-то на моем лице. Потом она продолжала:

– Я не знала, как на это реагировать, я просто сжала его руку и молчала. Обычно Бобби так не разговаривает. Как будто кто-то другой говорил его губами. Мне стало страшно…

Я снова кивнул и попытался придать голосу ободряющий тон:

– Да, наверное, вас напугало, что Бобби так говорит. Но это не редкость. Когда у людей останавливается сердце или во время серьезных вмешательств, таких, как открытая операция на сердце, люди часто рассказывают, что видели Бога или Христа.

Я почувствовал, как ее рука под моей ладонью немного расслабилась, и продолжил рассказ:

– Я знаю, это может звучать пугающе, потому что мы не понимаем, как такое происходит. Но люди обычно хорошо переносят такой опыт. Их это не тревожит, наоборот, успокаивает. Возможно, это помогло вашему сыну расслабиться перед операцией. Это совсем не значит, что он не в себе или что-то не так. Просто он боялся своей болезни и операции, так же как вы. И такой опыт помог ему адаптироваться.

Джинджер кивнула, глубоко вздохнув:

– Но я… Я увижу своего мальчика снова?

Я улыбнулся в ответ, кивая:

– Он вернется к вам со здоровым сердцем. И возможно, с еще более крепкой верой в то, что он в хороших руках и что все наладится.

Женщина тоже улыбнулась и сделала успокаивающий вдох:

– Спасибо вам, доктор, – сказала она. – Я тоже справлюсь.

Я помолчал, пытаясь оценить, насколько она мне поверила. Потом спросил:

– Хотите, я еще зайду к вам попозже?

– Нет-нет! – быстро отвечала она. – Если операция пройдет хорошо, все будет в порядке…

Она замялась, но потом добавила:

– Просто мне нужно время, чтобы с этим разобраться…

– Может, вам поговорить об этом со священником, который работает в больнице?

– Может быть, – отвечала она неуверенно. – А может, я просто поговорю с нашим пастором, когда мы вернемся домой.

Я дал Джинджер визитку и попросил звонить не стесняясь, если ей захочется что-то обсудить со мной снова, пока Бобби будет оставаться в больнице или даже после. Она поблагодарила, и я вышел из палаты, размышляя, стоит ли попросить нашего капеллана зайти к ней. В конце концов я решил не делать этого и дать Джинджер возможность самой обратиться за помощью, если потребуется. В карточке Бобби я сделал короткую запись о том, что я разговаривал с его матерью по поводу ее тревоги из-за операции и что я с радостью встречусь с ней снова, если ей или лечащему персоналу покажется, что я могу помочь.

Итак, близкие друзья и члены семьи людей, переживших околосмертный опыт, иногда обнаруживают, что их собственные взгляды, убеждения и поведение меняются под влиянием тесного общения с такими людьми. Это случается не так уж редко. Но то же самое можно сказать и об ученых, исследующих околосмертные переживания. Много раз, когда я собирался на встречу с пациентом после ОСП или на конференцию, посвященную данному феномену, моя жена Дженни спрашивала, вернется ли к ней тот же муж, которого она отпустила. И должен признать, иногда я и сам задавал себе этот вопрос. Я всегда знал, что, погружаясь все глубже в тему околосмертного опыта, я неизбежно толкаю себя на путь роста и изменений в своих представлениях о сознании, мозге человека и о том, что же за существа мы, люди, на самом деле.

Глава 19

Новое восприятие реальности

Однажды, когда мы учились в старших классах, моя девушка, Дженни, проснулась в четыре часа утра от встревоженного голоса матери: «С папой что-то не так! Я не могу его разбудить! Помоги мне!» Она пошла за мамой в спальню родителей и увидела отца, который лежал на спине, не двигаясь и лишь иногда слегка вздыхая. Потом прекратились и вздохи. Дженни вдруг вспомнила, чему ее учили на курсах спасателей Красного Креста, и бросилась делать отцу искусственное дыхание, а ее мать побежала звонить в скорую. Дженни пыталась спасти отца в течение получаса, прежде чем прибыл врач и констатировал смерть.

Двадцать пять лет спустя моя теща Элис приехала однажды навестить нас с Дженни и детьми на новогодние праздники. Мы разбудили маленьких сына и дочку, чтобы они могли посмотреть спуск новогоднего шара на Таймс-сквер по телевизору, и славно посидели все вместе за столом, глядя, на толпы замерзших людей, празднующих на улицах Нью-Йорка. Потом дети снова отправились спать, а Элис, Дженни и я остались выпить шампанского и поговорить об ушедшем годе и наших ожиданиях в новом. Элис какое-то время сидела молча, возможно, вспоминая те времена, когда она с мужем сама будила детей посмотреть на новогодний шар. И вдруг спросила: «Я когда-нибудь рассказывала вам, какой сон мне приснился в ту ночь, когда умер Джимми?»

Моя жена, переглянувшись со мной, протянула: «Нет…» Тогда ее мама рассказала нам свой давний сон. В нем она очутилась в темной комнате вместе с неким мужчиной. Вдруг дверь распахнулась и внутрь хлынул сияющий белый свет. Мужчина двинулся к выходу из комнаты, а Элис хотела последовать за ним, но не могла. Она не боялась и знала, что с тем мужчиной все будет хорошо, просто хотела отправиться с ним. Но он прошел через дверь и растворился в свете, а она осталась одна в темноте. Проснувшись, Элис подумала: «Должно быть, так люди умирают. Выходишь в дверь, а другие остаются. Надо будет утром рассказать Джимми…» Потом она снова уснула. «Но мне так и не довелось рассказать ему, – закончила Элис. – Он умер, и я не успела».

Дженни вдруг вспомнила, чему ее учили на курсах спасателей Красного Креста, и бросилась делать отцу искусственное дыхание.

Мы с Дженни были поражены, что Элис никогда раньше не рассказывала нам об этом сне. Ведь он казался такой значительной частью истории смерти ее мужа! А она только сейчас, задним числом упомянула об этом. Пока я слушал ее рассказ, я думал о том, что, должно быть, этот сон служил Элис утешением все это время… И о том, как ей не хотелось делиться им ни с кем целую четверть века. Я вдруг понял, что духовные переживания, связанные со смертью, часто бывают слишком личными, чтобы их озвучивать, а значит, могут быть гораздо более распространены среди людей, чем нам известно.

Также я заметил за собой, что с большой готовностью поверил рассказу Элис. Можно сказать, и глазом не моргнул. А ведь когда-то история Холли про то, что она видела пятно от соуса на моем галстуке, поразила меня до глубины души. Теперь же, пару десятков лет спустя, моя теща сообщает о том, что предчувствовала смерть моего тестя, и мне и в голову не приходит усомниться в ее словах.

За прошедшие годы учебы в медицинском институте, освоения профессии психиатра и изучения околосмертных переживаний я сталкивался со множеством различных ситуаций, когда мысли и чувства людей невозможно было объяснить деятельностью мозга. Я пришел к пониманию того, что многие знания, которые я получил о мозге и сознании человека, оказались скорее предположениями, чем фактами. Утверждение о том, что наш разум – все наши мысли, чувства, страхи, надежды – исключительно продукт нашего физического органа – мозга, – не является научно доказанным фактом. Это лишь философская гипотеза, призванная объяснить научные факты. И это даже не единственная гипотеза, причем некоторые другие предлагают лучшее объяснение мыслям и чувствам человека. За прошедшие десятилетия я привык с интересом разбираться в различных гипотезах взаимодействия мозга и сознания и пользоваться разными моделями для разных задач.

Явления, подобные ОСП, как мне кажется, происходят и на физическом уровне – в мозге, и на уровне нематериального сознания. Мы можем сосредоточить свое внимание на изучении изменений в химических и электрических процессах, происходящих в физическом мозге во время околосмертных переживаний. Или же мы можем сфокусироваться на изучении нематериального сознания и исследовать чувства любви и безмятежности, ощущения выхода из тела и видения, в которых люди встречают покойных близких. ОСП объединяют оба аспекта – физический и нематериальный; меняя фокус, мы можем изучать любой из них. Можно рассматривать околосмертные переживания как функцию физического мозга или как функцию нематериального сознания, однако ни одна из этих точек зрения в отдельности не будет описывать полную картину.

ВСЕ БОЛЬШЕ СООБЩЕНИЙ ПОДТВЕРЖДАЮТ, ЧТО САМО ИЗУЧЕНИЕ ФЕНОМЕНА ОСП ДАЕТ НАДЕЖДУ, УТЕШЕНИЕ И ВДОХНОВЕНИЕ ДАЖЕ ТЕМ ЛЮДЯМ, КОТОРЫЕ САМИ НЕ ИМЕЮТ ОКОЛОСМЕРТНОГО ОПЫТА.

Почти двадцать лет назад нейробиолог Энди Ньюберг из Пенсильванского университета провел исследование, в котором измерял приток крови к мозгу у францисканских монахинь во время молитвы. Исследование выявило усиление активности определенных частей мозга. Когда ученый показал полученные снимки мозга коллегам-нейробиологам, они отреагировали с чисто физической точки зрения: «Значит, именно эти части мозга отвечают за ощущение, что эти женщины говорят с Богом». Однако, показав снимки самим монахиням, Ньюберг услышал другой ответ, совмещающий в себе физическое и нематериальное: «Так значит, вот какие части моего мозга использует Бог, чтобы говорить со мной!» Сам Энди так подытожил свое исследование: «Скептики использовали результаты моей работы для подтверждения позиции, что религиозные переживания – не более чем конфабуляция в мозге, а религиозные деятели цитировали ту же самую работу как доказательство того, что люди биологически „запрограммированы“ слышать Бога»[209].

Если явления, подобные ОСП, могут иметь не единственное объяснение, как нам решать, какая гипотеза подходит лучше? Являются ли околосмертные переживания результатом изменений в мозге, физическом органе или же являются продуктами разума, который нематериален? И нужно ли нам выбрать одно из двух или можно пользоваться обеими теориями?

На мой взгляд, гипотеза о том, что ОСП вызываются особыми электрическими или химическими изменениями в мозге, позволяющими сознанию отделяться от тела в момент смерти, выглядит вполне правдоподобной. Между физическим и нефизическим объяснением ОСП нет внутреннего противоречия. Физическое и нематериальное являются, скорее, разными уровнями описания и объяснения данного феномена. Подобным образом мы могли бы сказать, что мой стол сделан из красного дерева – физическая характеристика – и что он достался мне в наследство от дедушки – характеристика нематериальная. Обе эти характеристики верны, и ни одна из них не является полным описанием стола. Также и с ОСП: верно и физическое, и нефизическое объяснение, при этом ни одно из них не описывает данный феномен во всей полноте.

В повседневной жизни наше физическое тело и разум, который нематериален, функционируют как единое целое. Физические изменения в организме могут приводить к фундаментальным изменениям в нематериальном сознании. Помню, как несколько лет назад провожал на пенсию кое-кого из друзей. Я вроде бы завидовал им, однако не мог даже представить себя уходящим на заслуженный отдых. Я с огромным удовольствием работал в больнице, разбирался с психиатрическими проблемами пациентов. С не меньшим воодушевлением я обучал студентов и начинающих психиатров на практике, а еще занимался исследованиями ОСП. И хотя ни одно из этих занятий не определяло целиком мою идентичность, все они были такой значительной частью моей жизни, что я не мог себе представить, что могло бы заполнить образовавшуюся дыру, если бы их не стало.

А потом у меня начались проблемы с бедром, потребовалась операция. После замены сустава я оказался на долгие недели прикован к постели, после чего понадобилось еще несколько недель восстановления, прежде чем я вернулся к работе. Но к моему удивлению, за все то время, что я был не при деле, передо мной открылись новые и неожиданные возможности, ничуть не менее радостные и наполняющие, чем работа в клинике и преподавание. У меня появилось больше свободного времени, которое я проводил с женой; и я сумел увидеть, как еще смогу поделиться с миром тем, что узнал об околосмертных переживаниях за прошедшие годы. Такое чисто физическое событие, как эндопротезирование тазобедренного сустава, повлекло за собой глубокие изменения в моих нефизических взглядах, в том числе повлияло на готовность завершить карьеру.

Не только физические изменения в организме могут менять наше сознание, но и наоборот, изменения в нематериальных мыслях и чувствах способны вызвать изменения в физическом теле. Все, что мы чувствуем или думаем, меняет что-то в мозге. Когда вы восхищаетесь невероятным закатом или смакуете шоколадный трюфель, или радуетесь, что помогли кому-то в беде, все эти ощущения вызывают какие-то электрические или химические процессы в вашем мозге. МРТ-снимки подтверждают, что под воздействием медитации – практики сознательной концентрации нематериального разума[210] – со временем мозг меняется так, что в нем уменьшаются области, реагирующие на стресс. А когда люди вспоминают свои околосмертные переживания, и функциональная магнитно-резонансная визуализация, и электроэнцефалография демонстрируют физические изменения в мозге[211] – усиливается электрическая активность и приток крови в те области, которые отвечают за положительные эмоции и психические образы. У пациентов, проходящих лечение у психотерапевта, МРТ, ПЭТ[212] и ОЭКТ[213] позволяют увидеть, как изменение мышления под воздействием терапии – процесс нефизический – вызывает физические изменения[214] в мозге, уменьшая приток крови и метаболическую активность в областях, ассоциированных с тревогой и депрессией.

Но несмотря на то что наш нефизический разум и физический мозг в обыденной жизни работают как единое целое, люди, прошедшие через околосмертный опыт, неизменно утверждают, что после того пробуждения и осознания, которое они пережили, пока деятельность их мозга была нарушена, они уверены в том, что сознание способно иногда функционировать отдельно, а значит, не является лишь продуктом физического мозга. Что приводит к убежденности, что их разум или сознание способны продолжить существование после смерти физического тела. Как воспринимать такие утверждения тем из нас, кто сам не имеет опыта ОСП? Особенно учитывая то, что многие люди жалуются на невозможность выразить околосмертное переживание словами и необходимость пользоваться ограниченными метафорами? Достаточно ли этого, чтобы даже браться за интерпретацию такого опыта?

Я подозреваю, что многие из моих читателей похожи на меня. Мы живем, полагаясь на то, что видим и слышим, и на логические умозаключения из информации, полученной посредством органов чувств. У нас с вами не было божественных откровений, которые бы сказали нам, что верно, а что нет. Большинство участников моих исследований, прошедших через околосмертные переживания, считают, что узнали абсолютную истину, поскольку имеют тому подтверждения, основанные на собственном опыте. Но как быть всем остальным, кто не знаком с ОСП лично и не имеет таких неопровержимых эмпирических доказательств? Как нам оценить утверждения людей, прошедших через ОСП, о том, что им была открыта истинная природа вещей?

Я пришел к тому, чтобы признать, что у нас нет ответов на все эти вопросы. Однако неуверенность и возможность разных трактовок больше не пугают меня. Годы исследования ОСП приучили меня чувствовать себя даже лучше, когда у меня нет готовых ответов. Помню, как пару лет назад я лежал как-то вечером, не засыпая, но расслабившись и погрузившись в полудремотное состояние. И у меня возникло чувство, что мое тело растет, увеличивается. Сперва это не сопровождалось никакими эмоциями, но оно становилось все больше и больше, как будто я стал уже больше нашей планеты, и все расширялся, добравшись до отдаленных звезд и продолжая заполнять собой Вселенную. Внезапно я осознал, что атомы моего тела при этом не увеличиваются, растет лишь расстояние между ними. И я был поражен, вспомнив, что однажды, несколько десятков лет назад, я уже чувствовал такое в кошмарном сне в ночь перед выступлением на мероприятии Американской психиатрической ассоциации. Так же, как и в тот раз, я знал, что все это лишь мое воображение и эмоции. Разница была в том, что тогда я был в ужасе от кошмара, который мне приснился. Теперь же я чувствовал настоящее блаженство. Не испытывая ничего похожего на панику, я летал между стремительно удаляющимися друг от друга атомами моего тела, наслаждаясь свободой путешествия по Вселенной. Я не пытался удержать свои атомы вместе, а наоборот, упивался возможностью испытать на себе необъятность космического пространства. Когда я очнулся от этого необычного состояния, я чувствовал себя помолодевшим и оживленным, а не трясущимся и промокшим от пота, как это было в прошлый раз. Конечно, теперь я был старше и не испытывал стресса от предстоящего публичного выступления. И тем не менее это переживание разительно отличалось от прошлого кошмарного сна с тем же самым содержанием, тем же сюжетом. Наверное, они были таким разными, потому что я сильно изменился. Накопленный за все эти годы эффект от общения с людьми, пережившими ОСП, проявился в том, что теперь я гораздо спокойнее относился к неизвестному и перестал бояться необъяснимого.

Как оценить утверждения людей, прошедших через ОСП, о том, что им была открыта истинная природа вещей? У нас нет ответа.

В самом деле, иногда случается, что перемены во взглядах, ценностях и поведении, подобные тем, что испытывают люди, прошедшие через ОСП, возникают и у других людей, познакомившихся с этим феноменом опосредованно. Психолог Кен Ринг назвал этот эффект «благотворным вирусом». Им можно «заразиться» от тех, кто сам испытал околосмертное переживание[215], или же от уже «пораженных» таким образом. В медицинской литературе появляется все больше сообщений, подтверждающих, что само изучение феномена ОСП дает надежду, утешение и вдохновение даже тем людям, которые сами не имеют околосмертного опыта.

Например, такое опосредованное воздействие подтвердили пять исследований с участием студентов-медиков. В одном из них, проведенном в Университете Майами в Огайо, показано, что 80 % студентов факультета социологии, изучавших ОСП, проявляли больше сочувствия и неравнодушия к другим[216], а также большее чувство самоценности как в конце семестра, так и при повторном контроле через год. Исследование в Университете штата Монтана, проведенное среди обучающихся сестринскому делу, выявило, что студенты, прослушавшие курс по ОСП, меньше боятся смерти[217], более склонны следовать духовным ориентирам и имеют более сильное ощущение смысла жизни. Два независимых исследования в Коннектикутском университете продемонстрировали, что будущие бакалавры факультета психологии, специализирующиеся в сфере ОСП, больше ценят жизнь[218], имеют адекватную самооценку и более склонны к состраданию. У них также более высок уровень духовности, снижен интерес к материальным благам и страх смерти.

А в Университете Мэсси в Новой Зеландии провели сравнение между двумя случайным образом созданными группами студентов, одна из которых просмотрела обучающие онлайн-материалы по теме ОСП. Те, кто получил информацию об околосмертных переживаниях, продемонстрировали большее ощущение ценности жизни[219], более высокие показатели духовности и более позитивное отношение к смерти, были менее подвержены тревоге относительно достижений и материальных благ.

Информация по ОСП была также добавлена в учебный план одной из школ Кентукки[220] как часть программы медико-санитарного просвещения среди старшеклассников. При этом одна из преподавательниц рассказывала студентам о собственном околосмертном опыте, связанном с аневризмой. Женщина описывала ощущение выхода из тела и умиротворенности, а впоследствии – потерю страха смерти и появление новых сил и желания жить. Предварительный отчет о влиянии этого курса на студентов показал положительные эмоциональные и поведенческие изменения. Таким образом, все шесть исследований, проведенных на данный момент, подтверждают положительный эффект обучения будущих врачей и медсестер, а также учеников старших классов тому, что нам известно об околосмертных переживаниях.

После нескольких десятков лет собственной деятельности по просвещению врачей, медсестер, капелланов и других работников здравоохранения в области ОСП я невероятно рад видеть, что знания в этой сфере наконец начинают влиять также и на практику оказания медицинской помощи. Многие учреждения медицинского образования, институты и училища стали включать лекции по ОСП в учебные программы[221]. И в последнее время информация об околосмертных переживаниях повлияла на создание новых подходов к лечению. Работники здравоохранения стали более чуткими, зная о частоте и воздействии ОСП на пациентов[222].

Исследования подтверждают, что информация об околосмертном опыте оказалась полезна и в лечении пациентов с суицидальными наклонностями[223], снижая или полностью избавив пациента от мыслей о самоубийстве в случаях, когда традиционная терапия не помогала. Другие исследования продемонстрировали, что информация об ОСП способна уменьшить страдания людей, переживающих утрату[224], помочь им справиться с чувствами тревоги, злости, вины и найти в себе силы жить дальше. По всей видимости, околосмертные переживания оказывают колоссальное воздействие на общество, помогая людям преодолеть тревожность, связанную со смертью, больше наслаждаться жизнью и сильнее чувствовать сострадание к окружающим.

Все больше фактов говорит о том, что повышение осведомленности об ОСП и их последствиях не только могут, но и уже влияют на людей положительным образом. Джо Джерачи, который в тридцать шесть лет едва не умер от потери крови при операции, так сформулировал эту мысль:

«В нашем обществе, как мне кажется, очень много запретов: не делай того, не делай этого… Оно может быть очень жесткой системой, где все делится на черное и белое. Но если бы люди просто любили друг друга и были неравнодушными, в запретах не было бы нужды. Они бы просто не понадобились. Я знаю, что говорю как идеалист, оторванный от жизни. Но я верю, что любовь может быть не менее заразительна, чем ненависть.

Главное – с чего-то начать. Сперва с малого. Например, я расскажу вам о своем переживании. Кто-то прочитает вашу статью. И так это начнет накапливаться очень быстро. А ведь я не единственный, кто пережил ОСП. В мире тысячи таких людей. Умножьте мою историю на тысячу и посмотрите, как сильно она начнет распространяться в таком случае. Мы можем это сделать! На самом деле мы уже делаем это».

Глава 20

Жизнь перед смертью

Интерес общества к такому явлению, как околосмертные переживания, в большой степени связан с надеждой, что они могут рассказать нам что-то о жизни после смерти. И в самом деле, многие из людей, переживших околосмертный опыт, уверены, что какая-то часть человека продолжает существовать после смерти его физического тела. Но, как правило, для всех этих людей не меньшую важность имеют уроки, которые они вынесли из своего околосмертного опыта о том, как следует жить до новой встречи со смертью. ОСП часто меняют взгляд человека на то, что важно в жизни, что придает ей смысл. Я назвал свою книгу «После», пытаясь отразить оба эти аспекта: не только «что происходит с людьми после смерти», но и «что происходит с людьми после ОСП». В моем понимании околосмертные переживания говорят нам не столько о смерти, сколько о трансформации, обновлении и наполнении наших жизней смыслом – уже сейчас.

Я надеюсь, что эта книга поможет посмотреть на околосмертный опыт не только с позиций взаимосвязи сознания и мозга и вероятности существования загробной жизни. Я бы хотел, чтобы мы обсуждали ОСП в более широком смысле, обращая внимание на их колоссальное влияние на жизнь здесь и сейчас. Может быть, после смерти мы попадем в некий иной мир, но сейчас мы находимся в этом. Проработав полвека с людьми после околосмертных переживаний, я вынес для себя несколько уроков о том, что привносят ОСП в нашу текущую жизнь.

Во-первых, я узнал, что ОСП – очень распространенное явление, которое может случиться с каждым. По оценкам большинства исследователей, об околосмертных переживаниях сообщают 10–20 % людей, оказавшихся при смерти. Это около 5 % от общего числа населения. Ни одно из многочисленных исследований, проведенных за последние сорок лет, не выявило каких-либо переменных факторов, отвечающих за возникновение ОСП у того или иного человека. Они бывают у мужчин и женщин, у людей всех возрастов, этнических групп и любой религиозной принадлежности. Они совершенно не являются чем-то редким, и нельзя сказать, что ОСП подвержен лишь какой-то определенный тип людей. Что все это значит для тех из нас, у кого никогда не было околосмертных переживаний? То, что они так распространены и могут случиться с любым человеком, означает, что рано или поздно каждому из нас такой человек может встретиться, если еще не встречался. Если околосмертный опыт имеет каждый двадцатый американец, скорее всего, хотя бы один переживший его человек найдется среди ваших родственников, коллег или одноклассников.

Урок второй: ОСП – это нормальное явление, которое происходит с человеком в исключительных обстоятельствах. Воспоминания об околосмертных переживаниях не отличаются от воспоминаний о реальных событиях и не похожи на воспоминания о воображаемых событиях или фантазиях. Наш мозг обрабатывает ОСП так, как будто все в них происходило в реальности, а не как галлюцинации или сны. В ходе многочисленных исследований не было обнаружено связи между ОСП и какими-либо психическими заболеваниями. На самом деле многие исследования предполагают даже, что околосмертные переживания служат своеобразной защитой от развития психических заболеваний после того, как человек побывал на пороге смерти. Что это значит для нас, не имеющих такого опыта? Тот факт, что ОСП нормальны и не являются симптомами какого-либо психического расстройства, означает, что люди, испытавшие их, не нуждаются в помощи психологов или психиатров по одной только этой причине. Наоборот, нам следует поддерживать в таких людях уверенность в том, что с ними все нормально, признавать реальность их переживаний и дать людям после ОСП возможность делиться своими историями, что поможет им самим лучше разобраться в значении их околосмертного опыта.

Околосмертные переживания говорят нам не столько о смерти, сколько о трансформации, наполнении наших жизней смыслом – уже сейчас.

Третий урок, который я извлек, – мысль о том, что ОСП часто оказывают глубокое и продолжительное воздействие на людей. Последствия околосмертных переживаний могут быть позитивными, например усиление способности радоваться жизни, или негативными, как трудность возврата к прежнему образу жизни или работе. В любом случае полезно будет признать наличие такого влияния и постараться понять, как оно отражается на жизни и отношениях человека после ОСП. Хотя большинство людей справляется с такими последствиями самостоятельно, их родным и друзьям, а также работникам здравоохранения стоит знать об вероятности таких последствий и быть внимательными к любым признакам того, что человеку после ОСП требуется помощь. Если вы состоите в близких отношениях с человеком, пережившим околосмертный опыт, вам может быть полезно знать о возможных переменах в ваших взаимоотношениях. Тогда, вероятно, вы сможете помочь вашему близкому решить, как он может изменить свою повседневную жизнь с учетом произошедших перемен в собственных взглядах.

Четвертый урок заключается в том, что околосмертные переживания снижают страх смерти. Многие люди предполагают, что умирать очень страшно. Однако после ОСП практически каждый говорит о том, что стал бояться умереть гораздо меньше, чем раньше. Многие даже утверждают, что вовсе перестали бояться смерти. Причем это отмечают как люди, чьи ОСП были радостными, что встречается в большинстве случаев, так и те, кто пережил достаточно редкий пугающий околосмертный опыт. И зная о том, как меняется отношение людей к смерти после ОСП, мы можем начать иначе смотреть на собственную смерть. То, что смерть принесла им умиротворение или даже радость, может означать, что и нам не стоит ее бояться. Это может также уменьшить наши переживания по поводу страданий близких, которые оказались при смерти. Не стоит, конечно, ожидать, что это избавит вас от горя. Смерть близкого человека – это всегда утрата взаимоотношений и общего прошлого. Даже если вас перестанут огорчать их страдания, боль от этой потери все равно останется. И люди, пережившие ОСП, тоже горюют, когда кто-то умирает.

Одним из последствий снижения страха смерти у таких людей становится парадоксальное снижение страха жить. Многие из них говорят, что, перестав бояться умереть, они также поняли, что теряют со смертью не так много, как полагали раньше, до ОСП. Они больше не чувствуют потребности в столь сильном контроле над своей жизнью, и потому способны иногда идти на риск. Факт того, что люди, пережившие околосмертный опыт, меньше боятся умереть, и оттого меньше боятся жить, может вдохновить и нас с вами на то, чтобы жить полной жизнью и исследовать самые разные ее возможности, не боясь совершить ошибку.

Отсюда закономерно следует пятый урок: ОСП помогают людям жить настоящим моментом и наслаждаться жизнью во всей полноте, вместо того чтобы цепляться за прошлое или мечтать о будущем. Я предполагаю, это отчасти связано с самим фактом того, что человек чуть не умер, – пережив момент, который мог стать последним, люди более склонны ценить каждое мгновение настоящего. Мне кажется естественным, что, испытав околосмертное переживание, человек помнит о нем впоследствии и старается сделать каждый свой день наиболее наполненным. Ведь он уже однажды пережил свою последнюю минуту, без возможности попрощаться с близкими или завершить начатые дела.

Если бы мы с вами знали, что прямо сейчас, в эту минуту можем проститься с жизнью, как бы мы вели себя по отношению к нашим супругам, детям, друзьям, случайно встреченному на улице человеку или даже к самим себе? Пример того, как люди, побывав на пороге смерти, относятся после этого к жизни, может вдохновить и нас ценить каждый свой день и жить настоящим. А это, в свою очередь, может научить нас видеть хорошее не только в радостях жизни, но даже в любом опыте, причинившем нам боль.

Ученый Джон Рен-Льюис путешествовал по Таиланду вместе со своей женой, Энн Фэрадей, и едва не умер, когда его попытались отравить в автобусе с целью ограбления[225]. В какой-то момент Энн встревожилась, что у мужа посинела кожа вокруг губ, и не смогла нащупать его пульс. Она добилась того, чтобы их привезли в ближайшую больницу, но врачи уже не надеялись спасти Джона. В том районе страны распространенной практикой грабителей было одурманить будущую жертву наркотиком. Предполагая, что это как раз такой случай, врачи вкололи Джону антидот, поставили капельницу в вену и начали кислородную терапию. Спустя семь часов он очнулся, пережив глубочайший по эмоциональному воздействию околосмертный опыт. Он сам назвал свое переживание «осознанием вечности». Позже Джон поделился со мной тем, как сильно после того случая научился ценить жизнь и как это отношение уже никогда не покидало его:

«Я стал получать гораздо больше наслаждения от „хороших“ вещей, например заката, птичьего пения, великих произведений искусства, приятных людей или вкусной еды. Но, помимо этого, я стал способен радоваться даже тому, что в прежней моей жизни назвал бы неприятным: больничной палате в Таиланде, дождливому дню или сильной простуде. Последнее стало настоящим открытием – оказывается, я могу в самом деле наслаждаться простудой, не просто позволить себе проваляться весь день в кровати, но правда ловить кайф от новых ощущений в носу и в горле. Это удивительно!

В какой-то момент после того ОСП я обнаружил, что тиннитус, шум в ушах, которым я страдал несколько лет, превратился из привычно раздражающего фактора в довольно приятный звук. Раньше я в лучшем случае мог на время забыть о нем, а теперь, стоило мне его заметить, я радовался ему как старому другу! Я стал получать приятные ощущения и от усталости, и даже от многих периодических болей, которым подвержено шестидесятилетнее тело».

Зная, что ОСП рождают в людях привычку проживать каждый свой день как последний, мы тоже можем научиться наполнять каждый день нашей жизни не только обязанностями, но и радостями, помня о том, что второго шанса может и не быть. Как сказала поэтесса Патрисия Клиффорд, «работа подождет, пока вы покажете ребенку радугу, но радуга не станет дожидаться, пока вы закончите работу». Жить в настоящем моменте – это не значит никогда не вспоминать прошлое и ничего не планировать на будущее. Это значит быть в настоящем, даже когда вы планируете и вспоминаете, полностью погружаться в переживание этого момента.

Шестой урок, преподнесенный мне ОСП, в том, что они поднимают новые вопросы относительно взаимосвязи сознания и мозга. В повседневной жизни нам кажется, что наш разум и наш мозг – одно и то же. Однако практически все люди, пережившие околосмертный опыт, говорят о том, что при ОСП имели необычайно ясные мысли и отчетливые ощущения, в то время как деятельность их мозга была серьезно нарушена. Более того, иногда они способны точно рассказать о вещах, происходивших вокруг, словно наблюдая их извне своего физического тела. Эти парадоксальные явления приводят к выводу, что нам нужна новая модель взаимосвязи мозга и сознания. Исходя из вышеописанного свойства ОСП, можно предположить, что работа физического мозга похожа на работу сотового телефона: он получает мысли и ощущения из нематериального сознания и трансформирует их в электрические или химические сигналы, воспринимаемые и используемые телом. Также подобные ОСП приводят к предположению, что – по меньшей мере, в особых условиях – сознание способно прекрасно функционировать, не будучи ограничено мозгом.

Я не знаю, является ли такое объяснение – способность сознания функционировать независимо от мозга – наилучшим для ОСП, при которых люди наблюдают реальные явления извне своих физических тел. Однако у меня нет никакого другого объяснения этому факту. Я также не уверен, что мозг, фильтрующий чувства и мысли подобно глазу, фильтрующему световые волны, – наилучший способ объяснить ОСП, в которых люди способны ясно мыслить и видеть, когда их мозг тяжело поврежден. Разумеется, такая модель рождает новые вопросы о том, что такое сознание, где оно находится и как именно взаимодействует с мозгом. Но и этим фактическим данным у меня нет альтернативного объяснения. Может быть, в конце концов мы сформулируем другую теорию. Но до тех пор наиболее правдоподобной рабочей гипотезой мне представляется такая: сознание и мозг могут существовать отдельно друг от друга, а мозг работает как фильтр мыслей и ощущений, генерируемых сознанием.

Вопросы, которые вызывает феномен околосмертных переживаний по поводу взаимосвязи наших мыслей и чувств с физическим мозгом, могут заставить задуматься о том, является ли человек лишь биологической машиной или чем-то бо́льшим. Вне зависимости от того, находите ли вы гипотезу о независимости сознания от мозга реалистичной, феномен ОСП должен вызвать определенный скептицизм относительно ныне существующих теорий работы мозга и сознания и заронить сомнения в том, что наши чувства и мысли – лишь электрические и химические изменения в клетках мозга.

Урок седьмой: ОСП порождают вопросы о способности сознания существовать после смерти. Если разум действительно способен в экстремальных обстоятельствах функционировать без физического мозга, возможно, после смерти мозга сознание продолжает существовать? В данный момент, кажется, невозможно определить научными методами, что происходит после смерти, – а может, нам всего лишь недостает научного воображения. Но если когда-нибудь наука и даст ответ на этот вопрос, вероятнее всего, это будет косвенное доказательство, как след, оставляемый субатомными частицами в пузырьковой камере. Я не знаю, является ли продолжение существования сознания в каком-либо виде после смерти наилучшим объяснением ОСП, в которых люди встречают умерших близких, о чьей смерти даже не знали в реальности. Но это единственное объяснение данному факту, которое я могу предложить. По прошествии времени мы, возможно, найдем другое объяснение, но на данный момент наиболее правдоподобная рабочая гипотеза, на мой взгляд, такова: сознание способно каким-то образом существовать после смерти.

Фактические подтверждения тому, что в экстремальных условиях мы способны ощущать не только то, что видим и слышим посредством органов чувств, а также запоминать вещи, информацию о которых не обрабатывал наш физический мозг, мы находим не только в ОСП, но и в целом ряде научных исследований в разных сферах. Поэтому мне кажется разумным жить, считая это реальным положением вещей – полагая, что мы больше, чем физические тела, что какая-то наша часть может продолжить существовать и после смерти тела и что мы способны на глубоко личную связь с чем-то большим, чем мы сами. Такое отношение способно оказать огромное влияние на то, как мы живем и что делает нашу жизнь небесполезной и наполненной смыслом.

Несколько лет назад меня пригласили в резиденцию Далай-ламы в городе Дхарамсала в Индии для участия в диалоге между буддийскими монахами и западными учеными по вопросам сознания и материи[226]. Там я рассказывал о научных исследованиях того, является ли сознание продуктом мозга, наибольшее внимание уделяя феномену ОСП. В отличие от той публики, к которой я обычно обращаюсь с подобными беседами у себя в США, буддистам оказались в принципе известны явления, которые я описывал, и удивило их скорее то, что ученые тоже исследуют такие феномены.

Для меня же наиболее важным на той встрече оказался комментарий самого Далай-ламы о различиях между западной наукой и буддизмом. Он сказал, что оба эти направления основываются на наблюдениях и логических умозаключениях и оба в поисках истины отдают предпочтение эмпирическим данным, а не вере. Однако западные ученые, добавил он, пытаются понять, как устроен мир, чтобы контролировать и менять естественный миропорядок. Похоже, что цель большинства ученых – дать человеку власть над окружающей средой. Буддисты же стремятся постичь устройство мира для того, чтобы человеку жить в большей гармонии с ним. Цель буддизма – не получить власть над природой, а сосуществовать с ней, чтобы уменьшить человеческие страдания. Такая формулировка сильно подействовала на меня, заставив усомниться в правильности своей работы как ученого, в своих причинах и целях, которым она служит. С тех пор я начал по-другому формулировать выводы в своей исследовательской работе: не «что говорят нам полученные результаты о том, как устроен мир?», а «как такие результаты могут помочь нам уменьшить человеческие страдания в этом мире?».

Две эти цели – контролировать природу и уменьшить страдания – не всегда являются взаимоисключающими. Ученые-медики постоянно изучают болезни, чтобы контролировать их течение и таким образом облегчить страдания пациента. Но с точки зрения буддизма, даже поняв явление, на которое мы не можем влиять, мы можем облегчить страдания в мире. Мы не можем контролировать околосмертные переживания, и нет причин полагать, что это изменится. Однако мы можем попытаться понять ОСП и их последствия. Факты, имеющиеся на данный момент, позволяют заключить, что лучшее понимание этого феномена – как учеными, так и медицинскими работниками – может в самом деле помочь уменьшить страдания многих людей.

МЫ МОЖЕМ НАУЧИТЬСЯ НАПОЛНЯТЬ КАЖДЫЙ ДЕНЬ НАШЕЙ ЖИЗНИ НЕ ТОЛЬКО ОБЯЗАННОСТЯМИ, НО И РАДОСТЯМИ, ПОМНЯ О ТОМ, ЧТО ВТОРОГО ШАНСА МОЖЕТ И НЕ БЫТЬ.

И что все это значит для тех из нас, у кого никогда не было ОСП? В название «После» я вкладывал и третий смысл. Это заглавие – не только про то, что происходит после смерти и что происходит с людьми после ОСП, но также и про то, что произойдет с вами после прочтения книги. Надеюсь, что все те мысли и чувства, которые могли вызвать у вас мои слова, не исчезнут, когда вы перевернете последнюю страницу, а наоборот, продолжат влиять на ваше отношение к жизни, смерти и тому, что может встретиться за ее пределом.

Каких бы гипотез мы ни строили о происхождении ОСП, данный феномен явно показывает, что мы еще очень многого не знаем о сознании и его возможностях. Более того, ОСП как будто бы дают людям, их испытавшим, сильнейший импульс переоценить свою жизнь и то, на что она тратится, и поменять свои отношения с окружающими. Околосмертные переживания говорят о том, что в смерти гораздо больше покоя и света, чем страха и страданий. Они учат нас, что главное в жизни – смысл и сострадание, а не богатство и контроль. Они показывают, что стоит ценить и физические, и нематериальные аспекты жизни, чтобы ощутить ее во всей полноте. Факты же подтверждают, что околосмертный опыт меняет жизнь не только людей, их испытавших, и их близких или исследователей данного феномена. Околосмертные переживания способны влиять даже на тех, кто просто прочел о них, и в итоге, мне кажется, могут даже помочь нам изменить наши взаимоотношения и поведение. Я надеюсь, что, узнав больше об околосмертном опыте других людей, вы тоже почувствуете этот импульс переоценки жизненных ценностей и постараетесь окружить себя тем, что наполняет вашу жизнь еще большим смыслом и радостью.

От автора

Для меня совершенно очевидно, что эта книга не была бы написана – и даже моя карьера не была бы такой, как сегодня, – без помощи и советов огромного числа людей за все эти годы. Им принадлежит по праву моя искренняя признательность за вдохновение и наставления на этом пути.

Первым делом я хочу выразить свою безграничную благодарность всем людям, участвовавшим в моих исследованиях. Некоторые из них заполняли мои анкеты об околосмертных переживаниях на протяжении более сорока лет. Многие давали мне ценные советы и полезные предложения для будущих исследований. Не поделись они со мной так щедро своими временем, знаниями и мудростью, моя работа была бы невозможна. Для меня большая честь – поделиться тем, чему я научился от всех этих людей.

Я чувствую себя в неоплатном долгу перед отцом, Биллом Грейсоном, который с раннего возраста воспитал во мне страсть к науке и знаниям, основанным на фактах, а не вере; и перед матерью, Дебби Грейсон, которая с детства научила меня, что все, что мы делаем, имеет смысл лишь тогда, когда идет от сердца. Спасибо им обоим за то, что сумели показать мне своим примером: в жизни, что бы ты ни делал, мерилом твоего успеха является то, помогаешь ли ты другим людям.

Я глубоко благодарен также покойному Яну Стивенсону, который показал мне, как применять научный метод для изучения необъяснимых явлений, и Рэймонду Моуди, который познакомил меня и многих других людей с феноменом ОСП. Кроме того, я многим обязан тем первопроходцам, кто со мной вместе основал Международную ассоциацию исследования околосмертных переживаний (www.iands.org), организацию, способствовавшую осведомленности об ОСП в научном сообществе. Это Кен Ринг, который первым проложил путь объективного изучения ОСП, Майкл Сабом и Джон Одит.

Кроме того, я хочу выразить благодарность коллегам, которые принимали участие в моих исследованиях околосмертных переживаний и привнесли очень многое в мою работу. Я особенно благодарен покойному Яну Стивенсону, Кену Рингу, Эмили Уильямс Келли, Сурби Ханне, Йену Майнеру Холдену, Эду Келли, Ненси Эванс Буш, Масаюки Окадо, Сэму Парниа, Питеру Фенвику, Барбаре Харрис Уитфилд, Лорен Мур, Мариэте Пехливановой, Рэнсу Лангу, Джиму Хорану, Митчу Листеру, Джине Атапилли, Адриане Слетйес, Александру Морейра-Алмейда, Энрико Факко, Кристиану Агрийо, Карлу Янсену, Евгению Крупицкому, Джеффу Лонгу, Пиму ван Ломмелю, Россу Данситу, покойному Джону Бакману, Дебби Джеймс, Шерил Фракассо, Харрису Фридману, покойному Чаку Флинну, Дэвиду Хаффорду, Джиму Такеру, Полу Маунзи, Алану Марти, Натану Фаунтену, Лори Дерр, Донне Брошек, Джиму Каунсилу, Карен Пэккард, Лизе Хакер, Чарльзу Пакстону, Клаудии Сзобот, Шарлотте Маршел, Элене Кассоль, Ванессе Шарлан-Вервиль, Стивену Лорису и Энцо Тальязукки. Мне очень повезло сотрудничать с некоторыми учеными, которые сами прошли через околосмертный опыт и помогли мне, изучая такие переживания, не слишком отклоняться в сторону логического научного мышления. Я благодарен и тем коллегам, которые, не имея собственного опыта ОСП, помогали мне не отклоняться от логического научного подхода и не уходить с головой в субъективные переживания.

Я хочу выразить глубокую признательность коллегам из Отдела перцептивных исследований в Медицинской школе Университета Вирджинии (www.uvadops.org), которые своей критической оценкой помогли улучшить мою работу: Эду Келли, Эмили Уильямс Келли, Джиму Такеру, Лори Дерр, Мариэте Пехливановой, Карлосу Альварадо, Нэнси Зингрон, Ким Пенберти, Россу Данситу, Кристине Фриц и другим; отдельное спасибо Сью Раддок, Пэт Эстес и Дайане Кайзер за их огромную помощь в ежедневной работе. Отдел перцептивных исследований, не получая финансирования исследовательской работы от университета, уже более полувека проводит научные исследования исключительно на деньги спонсоров. Для меня он стал надежной площадкой, где я смог окунуться в изучение неизведанного мира. Он остается таким местом для многих других ученых и сегодня.

Я безмерно благодарен покойному Честеру Карлсону и покойной Присцилле Вулфен, которые завещали свои средства на создание моей именной кафедры в Университете Вирджинии. Выражаю благодарность некоммерческим исследовательским фондам, которые на протяжении многих лет финансировали мои исследования, в особенности фонду компании «Биал» («Fundação Bial»), Институту смежных областей психологии и психогигиены (Institut für Grenzgebiete der Psychologie und Psychohygiene), Японско-американскому фонду поддержки медицинских дисциплин, Фонду Нагамаса Азума, Фонду Джеймса С. Макдоннелла, Фонду братьев Бернштейн и Фонду Джона И. Фетцера. Благодарю за поддержку моих исследований Ричарда Адамса, Шерил Берч, Дэвида Лейтера, а также своих коллег из Университета Вирджинии, Коннектикутского и Мичиганского университетов.

Я хотел бы отдать должное многим ученым, которые критиковали и выискивали недостатки в моих работах на протяжении десятилетий. Их критика, без сомнения, помогла мне улучшить качество своих исследований и способствовала лучшему пониманию феномена ОСП.

Книги редко пишутся в одиночку. В создании этой книги мне помогали очень многие люди. Прежде всего это те, кто прошел через околосмертный опыт и предоставил мне возможность цитировать его описания в этой книге. Все написанное мной здесь, до последнего слова, я сперва просил прочесть мою жену Дженни, которая знает меня лучше, чем я сам. Она следила, чтобы то, как я описываю свои эмоции и реакции на все эти истории, звучало искренне и соответствовало действительности. Затем я отправлял каждый новый отрывок моему талантливому помощнику Джейсону Буххольцу, который научил меня, как писать живым языком и превратить книгу, которую я хочу написать, в такую, которую кому-то захочется прочесть. Наконец, моя мудрая старшая сестра Нэнси Беккерман провела кропотливую работу, выискивая и исправляя все ошибки и двусмысленности в тексте – так же, как она всегда поступала в моей жизни.

Огромная благодарность стратегической команде «Idea Architects», которая помогла мне воплотить в реальность замысел этой книги, в особенности Дагу Эйбрамсу и Ларе Лав Хардин, чей энтузиазм и искренний интерес к моей работе стали ключевыми в решении написать этот труд. Благодарю также Джорджа Уита, моего редактора в «Сент-Мартинс Пресс», который помог мне множеством практических советов и подсказок о том, как пишется литературный текст. Я хотел бы выразить свою признательность еще двум значимым людям: это Стив Баерман, он же Свами Бейондананда, который сорок лет назад посоветовал мне написать книгу, и Ребекка Валла, невероятно проницательный психиатр с золотым сердцем – она помогла мне разобраться с типичными для интроверта страхами раскрыться и выразить себя в тексте.

Наконец, я бесконечно благодарен Дженни Грейсон, которая больше полувека остается моим жизненным компасом, якорем, супругой и лучшим другом, которая была со мной во всех моих взлетах и падениях на пути изучения околосмертных переживаний большую часть нашей совместной жизни. Без ее помощи и поддержки я никогда не стал бы таким отцом, другом, психиатром и автором, каким являюсь сейчас.

Примечания

1

Желудочковая экстрасистола.

2

«Жизнь после жизни» – Моуди Р. Жизнь после жизни. Свет вдали. М., София, 2009

3

ОСП – от англ. «near-death experience». – Прим. пер.

4

«…упоминается в древнегреческой и древнеримской литературе…» – Jeno Platthy, «Near-Death Experiences in Antiquity» («Околосмертные переживания в античности»)

5

«…признается всеми крупными религиями…» – Farnaz Masumian, «World Religions and Near-Death Experiences» («Мировые религии и околосмертные переживания»)

6

«…в фольклоре туземных сообществ по всему миру…» – Allan Kellehear, «Census of Non-Western Near-Death Experiences to 2005: Observations and Critical Reflections» («Статистика околосмертных переживаний в неевропейских странах до 2005 года: наблюдения и критическое осмысление»)

7

«…в медицинской литературе девятнадцатого – начала двадцатого века…» – Terry Basford, «Near-Death Experiences: An Annotated Bibliography» («Околосмертные переживания: аннотированная библиография»)

8

«…темы околосмертных переживаний универсальны, повторяются и не зависят от культурного контекста…» – Gena Athappilly, Bruce Greyson and Ian Stevenson, «Do Prevailing Societal Models Influence Reports of Near-Death Experiences? A Comparison of Accounts Reported before and after 1975» («Влияют ли преобладающие социальные модели на описание околосмертных переживаний? Сравнение сообщений, полученных до и после 1975 года»)

9

«…пристроил ружье двадцать второго калибра между ног…» – околосмертный опыт Генри и моя интерпретация его рассказа с точки зрения психологии описаны в статье «Утрата близких и попытки суицида»: John Buckman, Bruce Greyson, «Attempted Suicide and Bereavement»

10

«Зигмунд Фрейд сравнил сознание с айсбергом…» – Фрейд, Зигмунд. Бессознательное

11

«…большинство учителей бессознательно ставит более высокие оценки более приятным ученикам…» – David Landy and Harold Sigall, «Beauty Is Talent: Task Evaluation as a Function of the Performer’s Physical Attractiveness» («Талант красоты: зависимость оценки выполнения задачи от физической привлекательности исполнителя»)

12

«Впоследствии результаты этого эксперимента были опубликованы в одном из крупных медицинских журналов…» – Bruce Greyson, «Telepathy in Mental Illness: Deluge or Delusion?», Journal of Nervous and Mental Disease 165(3) (1977), 184–200. («Телепатия у людей с психическими расстройствами: откровение или бред?»)

13

«…еще будучи студентом медицинского университета, он написал книгу…» – Моуди Р. Жизнь после жизни. Свет вдали. М., София, 2009

14

«…опубликовал большое собрание околосмертных переживаний…» – Albert von St. Gallen Heim, «Notizen über den Tod durch Absturz [Notes on Fatal Falls]» («Записки о смерти после падения»)

15

«Все, что я почувствовал за эти пять – десять секунд…» – цитата из английского перевода статьи Хейма, опубликованного в журнале «Омега» в 1972 году, выпуск 3: Russell Noyes and Roy Kletti, «The Experience of Dying from Falls» («Переживание смерти при падении»)

16

«Психолог Джо Грин однажды задался вопросом, не сыграла ли эта история свою роль в открытии Эйнштейном теории относительности…» – Joseph Timothy Green, «Did NDEs Play a Seminal Role in the Formulation of Einstein’s Theory of Relativity?», Journal of Near-Death Studies 20(1) (2001), 64–66. («Могли ли ОСП сыграть основополагающую роль в разработке теории относительности Эйнштейна?»)

17

«Время невероятно растянулось» – цитата со стр. 47 публикации 1972 года в журнале «Омега»: Russell Noyes and Roy Kletti, «The Experience of Dying from Falls» («Переживание смерти при падении»)

18

«Одним из его учеников был юный Альберт Эйнштейн…» – Ronald W. Clark, «Einstein: The Life and Times» (New York: Avon, 1971), 54 («Эйнштейн: жизнь в истории»)

19

«…которые позже в письме к сыну последнего назвал „волшебными“…» – Albrecht Fölsing, translated by Ewald Osers, Albert Einstein (New York: Penguin, 1997), 66. («Альберт Эйнштейн»)

20

«Один из постулатов теории относительности звучал так: „Чем быстрее мы движемся, тем медленнее идет время“» – теория относительности была впервые изложена Эйнштейном в работе „К электродинамике движущихся тел“(нем. Zur Elektrodynamik bewegter Körper), опубликованной в журнале «Анналы физики» (нем. «Annalen der Physik») 30 июня 1905 года. На русском языке – Эйнштейн А. Собрание научных трудов в четырех томах. М., Наука, 1965–1967. Том 1, с. 7–35

21

«Подобное чувство описывает Джо Джерачи, тридцатишестилетний полицейский, который едва не умер от потери крови после операции» – околосмертное переживание Джо Джерачи описано в работе Дарлин Тейлор: Darlene Taylor, «Profile of an Experiencer: Joe Geraci», Vital Signs 1(3) (1981), 3 and 12. («Характеристика человека, пережившего околосмертный опыт: Джо Джерачи»)

22

«В тех случаях, когда человек мог ожидать, что окажется при смерти… подобные ощущения при околосмертных переживаниях встречались реже» – Ian Stevenson and Bruce Greyson, «Near-Death Experiences: Relevance to the Question of Survival after Death» («Связь околосмертных переживаний и возможности возвращения к жизни после смерти»), JAMA 242(3) (1979), 265–67; Bruce Greyson, «A Typology of Near-Death Experiences» («Типология околосмертных переживаний»), American Journal of Psychiatry 142(8) (1985), 967–69; Bruce Greyson, «Varieties of Near-Death Experience» («Виды околосмертных переживаний»), Psychiatry 56(4) (1993), 390–99

23

«Джейн Смит испытала околосмертное переживание в возрасте двадцати трех лет, когда во время родов ее организм негативно отреагировал на анестезию» – Jayne Smith, «…Caught Up into Paradise», («Восхищена в рай»), Vital Signs 3(1) (1983), 7 и 10; «Unconditional Love: The Power and the Glory», («Благодать и сила безусловной любви»), Vital Signs 19(1) (2000), 4

24

«…описания того момента, когда „вся жизнь проносилась перед глазами“» – Ian Stevenson and Emily Williams Cook, «Involuntary Memories during Severe Physical Illness or Injury» («Непроизвольные воспоминания при серьезных физических повреждениях или заболеваниях»), Journal of Nervous and Mental Disease 183(7) (1995), 452–58; Russell Noyes and Roy Kletti, «Panoramic Memory: A Response to the Threat of Death» («Панорамная память как ответ на угрозу смерти»), Omega 8(3) (1977), 181–94

25

«…Это произошло в бухте Портсмут-Харбор…» – описание ОСП Бофорт приводит на страницах 77–78 в своей работе «Notice of Rear-Admiral Sir Francis Beaufort, K.C.B» («Записки контр-адмирала сэра Фрэнсиса Бофорта, рыцаря-командора ордена Бани») (London: J. D. Potter, 1858)

26

«…когда грузовик, который он чинил, рухнул прямо ему на грудь…» – описание ОСП Тома приводит Сидни Сейлор Фарр: Sidney Saylor Farr, What Tom Sawyer Learned from Dying («Чему научила Тома Сойера смерть») (Norfolk, VA: Hampton Roads Publishing, 1993)

27

«Барбара Харрис Уитфилд рассказала мне об околосмертном переживании в возрасте тридцати двух лет, когда после операции на спине у нее возникли проблемы с дыханием…» – Barbara Harris and Lionel C. Bascom, Full Circle («Полный круг»), New York: Pocket Books, 1990; Barbara Harris Whitfield, Final Passage («Последний путь»), Deerfield Beach, FL: Health Communications, 1998

28

«…основным инструментом психологов, работающих с людьми при смерти…» – David Haber, «Life Review: Implementation, Theory, Research, and Therapy» («Жизненный обзор: форма проявления, теория, исследования, использование в терапии»), International Journal of Aging and Human Development 63(2) (2006), 153–71; Robert N. Butler, «The Life Review: An Interpretation of Reminiscence in the Aged» («Жизненный обзор: интерпретация воспоминаний у людей преклонного возраста»), Psychiatry 26(1) (1963), 65–76; Myrna I Lewis and Robert N. Butler, «Life-Review Therapy: Putting Memories to Work in Individual and Group Psychotherapy» («Жизненный обзор как метод лечения: использование воспоминаний в индивидуальной и групповой психотерапии»), Geriatrics 29(11) (1974), 165–73

29

«…я опросил почти 1600 человек…» – Bruce Greyson, «Incidence and Correlates of Near-Death Experiences on a Cardiac Care Unit» («Число случаев околосмертных переживаний в отделении коронарной терапии и их корреляционные связи»), General Hospital Psychiatry 25(4) (2003), 269–76

30

«…Билл Урфер, сорокашестилетний бизнесмен, тоже жаловался мне на сложность описания его ОСП…» – Билл описывает свое ОСП в интервью Гарри Кеннедею: Beyond Tomorrow («После завтра»), Heber Springs, AR: Bill Urfer, 1980

31

«…язык Бога – тишина…» – Igor Kononenko and Irena Roglič Kononenko, Teachers of Wisdom («Учителя мудрости»). – Pittsburgh: RoseDog Books/Dorrance, 2010

32

«…опрашивал пациентов, госпитализированных после попытки самоубийства…» – Bruce Greyson, «Near-Death Experiences and Attempted Suicide» («Околосмертные переживания при попытках самоубийства»), Suicide and Life-Threatening Behavior 11(1) (1981), 10–16; Bruce Greyson, «Incidence of Near-Death Experiences following Attempted Suicide» («Частота распространения околосмертных переживаний после попыток суицида»), Suicide and Life-Threatening Behavior 16(1) (1986), 40–45; Bruce Greyson, «Near-Death Experiences Precipitated by Suicide Attempt: Lack of Influence of Psychopathology, Religion, and Expectations» («Околосмертные переживания после попытки суицида: независимость от психических патологий, религиозной принадлежности и ожиданий»), Journal of Near-Death Studies 9(3) (1991), 183–88; Bruce Greyson, «Near-Death Experiences and Anti-Suicidal Attitudes» («Околосмертные переживания и неприятие самоубийства»), Omega 26(2) (1992), 81–89

33

«…и другие причины, по которым многие предпочитают держать подобные истории при себе…» – многие лечащие врачи исследовали нежелание пациентов делиться рассказами об ОСП. Например: Kimberly Clark, «Clinical Interventions with Near-Death Experiences» («Клиническая помощь людям, пережившим околосмертный опыт»), The Near-Death Experience, ed. by Bruce Greyson and Charles Flynn (Springfield, IL: Charles C. Thomas, 1984), 242–55; Cherie Sutherland, «Reborn in the Light» («Перерожденные на свет»), New York: Bantam, 1995; Regina M. Hoffman, «Disclosure Needs and Motives after a Near-Death Experience» («Потребности и мотивы человека делиться рассказом об околосмертном опыте»), Journal of Near-Death Studies 13(4) (1995), 237–66; Regina M. Hoffman, «Disclosure Habits after Near-Death Experiences: Influences, Obstacles, and Listener Selection» («Характер поведения людей, рассказывающих об околосмертных переживаниях: влияющие факторы, трудности, выбор слушателей»), Journal of Near-Death Studies 14(1) (1995), 29–48; Nancy L. Zingrone and Carlos S. Alvarado, «Pleasurable Western Adult Near-Death Experiences: Features, Circumstances, and Incidence» («Радостные околосмертные переживания у взрослых в западных штатах: характерные особенности, обстоятельства, частота распространения»), The Handbook of Near-Death Experiences, ed. by Janice Miner Holden, Bruce Greyson, and Debbie James (Santa Barbara, CA: Praeger/ABC–CLIO, 2009), 17–40; L. Suzanne Gordon, «An Ethnographic Study of Near-Death Experience Impact and Aftereffects and their Cultural Implications» («Этнографическое исследование влияния и последствий околосмертных переживаний, а также их культурного значения»), Journal of Near-Death Studies 31(2) (2012), 111–29; Janice Miner Holden, Lee Kinsey, and Travis R. Moore, «Disclosing Near-Death Experiences to Professional Healthcare Providers and Nonprofessionals» («Рассказы об околосмертном опыте медицинскому персоналу и людям, не имеющим отношения к медицине»), Spirituality in Clinical Practice 1(4) (2014), 278–87

34

«…я разработал „шкалу оценки ОСП“» – шкала оценки ОСП и ее психометрические свойства описаны в моих статьях: Bruce Greyson, «The Near Death Experience Scale: Construction, Reliability, and Validity» («Шкала оценки околосмертных переживаний: структура, надежность и валидность»), Journal of Nervous and Mental Disease 171(6) (1083), 369–75; Bruce Greyson, «Near-Death Encounters with and without Near Death Experiences: Comparative NDE Scale Profiles» («Встреча со смертью: сравнение случаев наличия и отсутствия околосмертных переживаний по шкале оценки ОСП»), Journal of Near Death Studies 8(3) (1990), 151–61; and Bruce Greyson, «Consistency of Near-Death Experience Accounts over Two Decades: Are Reports Embellished over Time?» («Неизменный характер рассказов об околосмертных переживаниях на протяжении двадцати лет: склонны ли люди приукрашивать свои истории?»), Resuscitation 73(3) (2007), 407–11

35

«…туннель является универсальным образом, который порождает наш разум…» – Kevin Drab, «The Tunnel Experience: Reality or Hallucination?» («Опыт «прохода через туннель»: реальность или галлюцинация?»), Anabiosis 1(2) (1981), 126–52; C. T. K. Chari, «Parapsychological Reflections on Some Tunnel Experiences» («Парапсихологическая интерпретация некоторых рассказов о чувстве „прохождения через туннель“»), Anabiosis 2 (1982), 110–31

36

«Можно сравнить это с „кротовой норой“» – J. Kenneth Arnette, «On the Mind/Body Problem: The Theory of Essence» («К вопросу о психофизиологической проблеме: гипотеза о единой субстанции»), Journal of Near-Death Studies 11(1) (1992), 5–18

37

«…испытание было окончено и подтвердило валидность шкалы оценки ОСП…» – Rense Lange, Bruce Greyson, and James Houran, «A Rasch Scaling Validation of a „Core“ Near-Death Experience» («Доказательство валидности оценки околосмертных переживаний и их „базового“ характера с использованием модели Раша»), British Journal of Psychology 95 (2004), 161–77

38

JAMA: The Journal of the American Medical Association, далее «JAMA». – Прим. пер.

39

«…опубликовал нашу с Яном статью об околосмертных переживаниях…» – Ian Stevenson and Bruce Greyson, «Near-Death Experiences: Relevance to the Question of Survival after Death» («Связь околосмертных переживаний с возвращением человека к жизни»), JAMA 242(3) (1979), 265–67

40

«…нередко случается, что ОСП противоречат представлениям человека о загробной жизни…» – Henry Abramovitch, «An Israeli Account of a Near-Death Experience: A Case Study of Cultural Dissonance» («Исследование культурного несоответствия в околосмертном опыте на примере рассказа израильтянина»), Journal of Near-Death Studies 6(3) (1988), 175–184; Mark Fox, «Religion, Spirituality and the Near-Death Experience» («Религия, духовность и околосмертные переживания») (London: Routledge, 2003); Kenneth Ring, «Heading toward Omega» («На пути к Омеге»), New York: Coward, McCann & Geoghegan, 1984

41

«Письмо с жалобой и наш ответ были опубликованы в „JAMA“» – Monroe Schneider, «The Question of Survival after Death» («Вопросы о жизни после смерти»), JAMA 242(24) (1979), 2665; Ian Stevenson and Bruce Greyson, «The Question of Survival after Death – Reply» («Ответ на статью «Вопросы о жизни после смерти»»), JAMA 242(2) (1979), 2665

42

«…еще не одну работу, посвященную исследованиям ОСП, в крупных психиатрических журналах…» – например: Bruce Greyson and Ian Stevenson, «The Phenomenology of Near-Death Experiences» («Феноменология околосмертных переживаний»), American Journal of Psychiatry 137(10) (1980), 1193–96; Bruce Greyson, «Near-Death Experiences and Personal Values» («Околосмертные переживания и личные ценности»), American Journal of Psychiatry 140(5) (1983), 618–20; and Bruce Greyson, «The Psychodynamics of Near-Death Experiences» («Психодинамика околосмертных переживаний»), Journal of Nervous and Mental Disease 171(6) (1983), 376–81

43

«Исходными данными для нашей работы должны быть сообщения людей…» – Arvin S. Gibson, «Review of Melvin Morse’s Transformed by the Light» («Анализ книги Мелвина Морса «Преображенные светом»»), Journal of Near-Death Studies 13(4) (1995), 273–75, цитата со стр. 273

44

«„случай“ во множественном числе будет „данные“» – эту часто цитируемую фразу Раймонд Вольфингер произнес в конце 1960-х годов на семинаре для выпускников Стэнфордского университета. Впоследствии критики часто перевирали цитату, придавая ей противоположный смысл: «„Случай“ во множественном числе еще не „данные“». В первоначальном правильном варианте фраза встречается в работах Нельсона Полсби: Nelson W. Polsby, «The Contributions of President Richard F. Fenno, Jr.» («Достижения президента Американской ассоциации политологии Ричарда Фенно-младшего»), PS: Political Science and Politics 17(4) (1984), 778–81, цитата со стр. 779; Nelson W. Polsby, «Where Do You Get Your Ideas?» («Откуда берутся идеи?»), PS: Political Science and Politics 26(1) (1993), 83–87, цитата со стр. 83

45

«Во многих общепризнанно научных сферах…» – Jared Diamond, «A New Scientific Synthesis of Human History» («Новое научное обобщение истории человечества»), The New Humanists, ed. by John Brockman (New York: Barnes & Noble Books, 2003)

46

British Medical Journal, cовременное название, далее «The BMJ». – Прим. пер.

47

«…будут вынуждены счесть эффективность парашютов бездоказательной…» – две цитаты, использованные мной в этой связи, взяты со страниц 1459 и 1461 следующей работы: Gordon C. S. Smith and Jill P. Pell, «Parachute Use to Prevent Death and Major Trauma Related to Gravitational Challenge: Systematic Review of Randomised Controlled Trials» («Эффективность парашютов в профилактике тяжелых травм и возможной гибели под действием гравитационных сил: систематический обзор результатов рандомизированных контролируемых испытаний»), British Medical Journal 327(7459) (2003), 1459–61

48

«…именно открытие новых, труднообъяснимых фактов зачастую двигает науку вперед…» – Кун, Томас. Структура научных революций, глава 6 (Thomas Kuhn, «The Structure of Scientific Revolutions», Chicago: University of Chicago Press, 1962)

49

«…как раз тогда мне встретился Эл Салливан…» – Эл опубликовал описание своего ОСП в небольшой недатированной брошюре «Дорога к свету» (Al Sullivan, «Roadway to the Lights»). Анализ его ОСП изложен также в следующих работах: Emily Williams Cook, Bruce Greyson, and Ian Stevenson, «Do Any Near-Death Experiences Provide Evidence for the Survival of Human Personality after Death? Relevant Features and Illustrative Case Reports» («Могут ли околосмертные переживания служить доказательством продолжения существования человеческой личности после смерти? Соответствующие особенности ОСП и примеры подтверждающих сообщений»), Journal of Scientific Exploration 12(3) (1998) 377–406; Emily Williams Kelly, Bruce Greyson, and Ian Stevenson, «Can Experiences Near Death Provide Evidence of Life After Death?» («Возможно ли найти в околосмертных переживаниях доказательства жизни после смерти?»), Omega 40(4) (2000), 513–19

50

«Он вспоминал о неоднократном ощущении выхода из своего тела…» – Огстон описывает свое ОСП на страницах 222–233 автобиографии: Alexander Ogston, «Reminiscences of Three Campaigns» («Воспоминания о трех военных кампаниях»), London: Hodder and Stoughton, 1919

51

«Я чувствовала себя джинном, выпущенным из бутылки…» – Тейлор, Джилл Болти. «Мой инсульт был мне наукой». (Jill Bolte Taylor, «My Stroke of Insight», New York: Viking/Penguin, 2006)

52

«Кардиолог Майкл Сабом выяснил, что люди, имеющие околосмертный опыт, очень точно, в мельчайших подробностях описывали собственные реанимационные процедуры…» – Сабом, Майкл. «Воспоминания о смерти». Michael Sabom, «Recollections of Death» (New York: Harper & Row, 1982)

53

«Пенни Сартори… пришла к тому же выводу, что и Сабом» – Penny Sartori, «The Near-Death Experiences of Hospitalized Intensive Care Patients» («Околосмертные переживания пациентов отделения интенсивной терапии»), Lewiston, NY: Edwin Mellen, 2008

54

«…девяносто три сообщения о внетелесных ощущениях…» – Janice Miner Holden, «Veridical Perception in Near-Death Experiences» («Ощущения, соответствующие реальности, в околосмертных переживаниях»), The Handbook of Near-Death Experiences, ed. by Janice Miner Holden, Bruce Greyson, and Debbie James (Santa Barbara, CA: Praeger/ABC–CLIO, 2009), 185–211

55

«Достаточно предъявить одну лишь белую ворону…» – William James, «Address by the President» («Обращение президента Американской психологической ассоциации»), Proceedings of the Society for Psychical Research 12(1) (1897), 2–10, цитата со стр. 5.

56

«…попыткам протестировать точность внетелесных ощущений при околосмертных переживаниях…» – Janice Miner Holden and Leroy Joesten, «Near-Death Veridicality Research in the Hospital Setting: Problems and Promise» («Исследование адекватности восприятия пациентов больницы при околосмертных переживаниях: проблемы и возможности»), Journal of Near-Death Studies 9(1) (1990), 45–54; Madelaine Lawrence, In a World of Their Own («В собственном мире»), Westport, CT: Praeger, 1997; Sam Parnia, Derek G. Waller, Rebekah Yeates, and Peter Fenwick, «A Qualitative and Quantitative Study of the Incidence, Features and Aetiology of Near Death Experiences in Cardiac Arrest Survivors» («Количественное и качественное исследование частоты, характеристик и этиологии околосмертных переживаний у людей, переживших остановку сердца»), Resuscitation 48(2) (2001), 149–56; Penny Sartori, The Near-Death Experiences of Hospitalized Intensive Care Patients («Околосмертные переживания пациентов отделения интенсивной терапии»), Lewiston, NY, Edwin Mellen Press, 2008; Bruce Greyson, Janice Miner Holden, and J. Paul Mounsey, «Failure to Elicit Near-Death Experiences in Induced Cardiac Arrest» («Неудачная попытка вызвать околосмертные переживания при намеренной контролируемой остановке сердца у пациентов»), Journal of Near-Death Studies 25(2) (2006), 85–98; Sam Parnia, Ken Spearpoint, Peter Fenwick, et al., «AWARE-AWAreness during Resuscitation – A Prospective Case Study» («Проект AWARE: сохранение сознания пациентов во время реанимационных мероприятий – проспективное исследование»), Resuscitation 85(12) (2014), 1799–1805

57

«По данным Американской кардиологической ассоциации за 2018 год…» – Emilia J. Benjamin, Salim S. Virani, Clifton W. Callaway, et al., «Heart Disease and Stroke Statistics – 2018 Update: A Report from the American Heart Association» («Статистика сердечно-сосудистых заболеваний и инсультов: отчет Американской кардиологической ассоциации 2018 года, обновленные данные»), Circulation 137(12) (2018), e67–e492

58

«…исследование с участием лишь тех пациентов, о которых я мог сказать точно, что они переживут остановку сердца…» – Bruce Greyson, Janice Miner Holden, and J. Paul Mounsey, «Failure to Elicit Near-Death Experiences in Induced Cardiac Arrest» («Неудачная попытка вызвать околосмертные переживания при намеренной контролируемой остановке сердца у пациентов»), Journal of Near-Death Studies 25(2) (2006), 85–98

59

«…медсестра кардиологической клиники Кэти Милн изучала частоту возникновения ОСП…» – Catherine T. Milne, «Cardiac Electrophysiology Studies and the Near-Death Experience» («Исследования электрофизиологии сердца и околосмертный опыт»), CACCN: The Journal of the Canadian Association of Critical Cared Nurses 6(1) (1995), 16–19

60

«…аномалии – сор, который мы не любим выносить из избы…» – Charles Whitehead, «Everything I Believe Might Be a Delusion. Whoa! Tucson, 2004: Ten Years On, and Are We Any Nearer to a Science of Consciousness?» («Все, во что я верю, может оказаться иллюзией. Стоп! Тусон, год 2004: насколько мы продвинулись в изучении сознания за прошедшие десять лет?») Journal of Consciousness Studies 11(12) (2004), 68–88, цитата со стр. 72

61

«Я использовал стандартную психиатрическую диагностическую скрининг-анкету…» – Mark Zimmerman and Jill I. Mattia, «A Self-Report Scale to Help Make Psychiatric Diagnoses» («Шкала самоотчета для постановки психиатрического диагноза»), Archives of General Psychiatry 58(8) (2001), 787–94

62

«…стандартную анкету диагностики диссоциативных ощущений…» – Eve Bernstein and Frank Putnam, «Development, Reliability and Validity of a Dissociation Scale» («Разработка, надежность и валидность шкалы диссоциации»), Journal of Nervous and Mental Disease 174(12) (1986), 727–35; Bruce Greyson, «Dissociation in People Who Have Near-Death Experiences: Out of Their Bodies or Out of Their Minds?» («Диссоциация у людей, переживших околосмертный опыт: вне тела или не в своем уме?»), Lancet 355(9202) (2000), 460–63

63

«…Шкалу оценки влияния травматического события…» – Mardi Horowitz, Nancy Wilner and William Alvarez, «Impact of Event Scale: A Measure of Subjective Stress» («Шкала оценки влияния травматического события: измерение субъективного уровня стресса»), Psychosomatic Medicine 41(3) (1979), 209–18; Bruce Greyson, «Posttraumatic Stress Symptoms following Near-Death Experiences» («Симптомы посттравматического стресса у людей после околосмертных переживаний»), American Journal of Orthopsychiatry 71(3) (2001), 368–73

64

«…SCL-90-R, содержащий в последней версии 90 пунктов…» – Leonard Derogatis, «SCL-90-R Administration, Scoring and Procedures Manual – II» («Руководство по назначению, применению и подсчету результатов SCL-90-R»), Towson, MD: Clinical Psychometric Research, 1992; Bruce Greyson, «Near-Death Experiences in a Psychiatric Outpatient Clinic Population» («Околосмертные переживания у пациентов, проходящих амбулаторное психиатрическое лечение»), Psychiatric Services 54(12) (2003), 1649–51

65

«…двадцатипятилетний юноша, работавший медбратом в больнице…» – Bruce Greyson, «Is Consciousness Produced by the Brain?» («Является ли сознание продуктом деятельности мозга?»), Cosmology and Consciousness, ed. by Bryce Johnson (Dharamsala, India: Library of Tibetan Works and Archives, 2013), 59–87, данный случай описан на стр. 71

66

«Вместе с психиатром Митчеллом Листером мы провели сравнение двух групп людей…» – Bruce Greyson and Mitchell Liester, «Auditory Hallucinations following Near-Death Experiences» («Слуховые галлюцинации после околосмертных переживаний»), Journal of Humanistic Psychology 44(3) (2004), 320–36

67

«…необычными ощущениями, являющимися признаками психической болезни, и духовными трансформациями, подобными ОСП…» – Bruce Greyson, «Differentiating Spiritual and Psychotic Experiences: Sometimes a Cigar Is Just a Cigar» («Дифференциация духовных и психотических переживаний: иногда сигара – это просто сигара»), Journal of Near-Death Studies 32(3) (2014), 123–36. Чтобы подчеркнуть отличие, я опирался на работы некоторых других исследователей, например: Janice Miner Holden, «Near-Death Experiences», («Околосмертный опыт», видеосюжет Роберты Мур (Roberta Moore), Fort Myers, FL: Blue Marble Films, 2013); Harold G. Koenig, «Religion, Spirituality and Psychotic Disorders» («Религия, духовность и психотические расстройства»), Revista de Psiquiatria Clinica 34 (Supplement 1) (2007), 40–48; David Lukoff, «Visionary Spiritual Experiences» («Духовный опыт, сопровождающийся видениями»), Southern Medical Journal 100(6) (2007), 635–41; Penny Sartori, «A Prospective Study of NDEs in an Intensive Therapy Unit» («Проспективное исследование ОСП в отделении интенсивной терапии»), Christian Parapsychologist 16(2) (2004), 34–40; Penny Sartori, «The Near-Death Experiences of Hospitalized Intensive Care Patients», («Околосмертные переживания пациентов отделения интенсивной терапии»), Lewiston, NY: Edwin Mellen Press, 2008); Adair Menezes and Alexander Moreira-Almeida, «Differential Diagnosis between Spiritual Experiences and Mental Disorders of Religious Content» («Дифференциальная диагностика духовных переживаний и психических расстройств религиозного содержания»), Revista de Psiquiatria Clinica, 36(2) (2009), 75–82; Adair Menezes and Alexander Moreira-Almeida, «Religion, Spirituality and Psychosis» («Религия, духовность и психоз»), Current Psychiatry Reports 12(3) (2010), 174–79; Alexander Moreira-Almeida, «Assessing Clinical Implications of Spiritual Experiences» («Оценка клинических проявлений духовных переживаний»), Asian Journal of Psychiatry 5(4) (2012), 344–46; Alexander Moreira-Almeida and Etzel Cardeña, «Differential Diagnosis between Non-Pathological Psychotic and Spiritual Experiences and Mental Disorders: A Contribution from Latin American Studies to the ICD-11» («Дифференциальная диагностика непатологических психотических и духовных переживаний и психических расстройств: вклад латиноамериканских исследователей в МКБ-11»), Revista Brasileira de Psiquiatria 33 (Supplement 1) (2011), 529–89; Kathleen D. Noble, «Psychological Health and the Experience of Transcendence» («Психическое здоровье и трансцендентальный опыт»), Counseling Psychologist 15(4) (1984), 601–14

68

«…воспоминания остаются настолько яркими…» – Bruce Greyson, «Consistency of Near-Death Experience Accounts over Two Decades: Are Reports Embellished over Time?» («Неизменный характер рассказов об околосмертных переживаниях на протяжении двадцати лет: склонны ли люди приукрашивать свои истории?»), Resuscitation 73 (2007), 407–11; Lauren E. Moore and Bruce Greyson, «Characteristics of Memories for NearDeath Experiences» («Характеристика воспоминаний об околосмертных переживаниях»), Consciousness and Cognition 51 (2017), 116–24

69

«Некоторым людям, без сомнения, удается извлечь урок из своего расстройства и сделать его точкой роста…» – Gary Nixon, Brad Hagen and Tracey Peters, «Psychosis and Transformation: A Phenomenological Inquiry» («Психоз и духовная трансформация: феноменологическое исследование»), International Journal of Mental Health and Addiction 8(4) (2010), 527–44

70

«…науку определяет не объект исследования, а подход к исследованию объекта…» – This quote appears on pages 275–76 in Mark Leary, «Why Are (Some) Scientists so Opposed to Parapsychology?» («Почему (некоторые) ученые так против парапсихологии?»), Explore 7(5) (2011), 275–77

71

«…большинство ученых считало сообщения о метеоритах простыми выдумками…» – Kat Eschner, «Scientists Didn’t Believe in Meteorites until 1803» («До 1803 года ученые не верили в метеориты»), Smithsonian Magazine, April 26, 2017, www.smithsonian.mag.com/smart-news/1803-rain-rocks-helped-establish-existence-meteorites –180963017/

72

«…врачи потешались над идеей о микробах…» – John Waller, «The Discovery of the Germ» («Открытие микробов»), New York: Columbia University Press, 2003

73

«…бактерии, вызывающей язву желудка…» – Richard B. Hornick, «Peptic Ulcer Disease: A Bacterial Infection?» («Язвенная болезнь желудка – бактериальная инфекция?»), New England Journal of Medicine 316(25) (1987), 1598–1600

74

«…обнаружив новые факты, мы совершенствуем существующие модели…» – Lisa Feldman Barrett, «Psychology Is Not in Crisis» («Психология – не в кризисе»), New York Times, September 1, 2015, www.nytimes.com/2015/09 /01/opinion/psychology-is-not-in-crisis.html/

75

«…наука – это вообще не поиск истины…» – Thomas M. Schofield, «On My Way to Being a Scientist» («Как я стал ученым»), Nature 497 (2013), 277–78

76

«Объективная истина – это истина, открытая научным путем…» – Neil deGrasse Tyson, «Neil deGrasse Tyson on Death and Near Death Experiences» («Нил Деграсс Тайсон о смерти и околосмертных переживаниях»), 92nd Street Y, цитата из лекции 3 мая 2017 года, www.youtube.com/watch?v=y5qEBC7ZzVQ

77

«…видел там странное, диковинное существо…» – история Авраама Каплана пересказана в следующей статье: Paul C. Horton, «The Mystical Experience: Substance of an Illusion» («Мистический опыт. Сущность иллюзии»), Journal of the American Psychoanalytic Association 22(2) (1974), 364–80

78

«…если вас сбил грузовик, вы будете знать о том, что вас сбил грузовик…» – This quote appears on page 7 of Robert L. Van de Castle, «The Concept of Porosity in Dreams» («Концепция пористой структуры снов»), EdgeScience 14 (2013), 6–10

79

«…не существовало бы поддельного золота, не будь на свете настоящего…» – Elizabeth Hall, «The Sufi Tradition: Interview with Idries Shah» («Суфийские традиции: интервью с Идрисом Шахом»), Psychology Today, July 1975, www.katinkahesselink.net/sufi/sufi-shah.html. Идрис Шах процитировал Руми

80

«…околосмертный опыт часто возникает при остановке сердца, а этому состоянию нередко сопутствует потеря памяти…» – Sam Parnia, Ken Spearpoint and Peter B. Fenwick, «Near Death Experiences, Cognitive Function and Psychological Outcomes of Surviving Cardiac Arrest» («Околосмертные переживания, когнитивные функции и психологические последствия возвращения к жизни после остановки сердца»), Resuscitation 74(2) (2007), 215–21

81

«…люди могут испытывать ОСП после приема галлюциногенов, что тоже оказывает воздействие на память…» – H. Valerie Curran, «Psychopharmacological Perspectives on Memory» («Психофармакологический подход к феномену памяти»), The Oxford Handbook of Memory, ed. by Endel Tulving and Fergus Craig (New York: Oxford University Press, 2000), 539–54

82

«…ОСП обычно возникают в травмирующих ситуациях, а они, как известно, тоже влияют на воспоминания…» – Jonathan W. Schooler and Eric Eich, «Memory for Emotional Events» («Воспоминания об эмоционально окрашенных событиях»), The Oxford Handbook of Memory, ed. by Endel Tulving and Fergus Craig (New York: Oxford University Press, 2000), 379–92

83

«…ОСП сопровождаются сильными положительными эмоциями, которые могут привести к искажениям в памяти…» – Alexandre Schaefer and Pierre Philippot, «Selective Effects of Emotion on the Phenomenal Characteristics of Autobiographical Memories» («Избирательное воздействие эмоций на феноменологические характеристики автобиографических воспоминаний»), Memory 13(2) (2005), 148–60

84

«…люди сообщают лишь через много лет после происшествия, а яркость и подробности воспоминаний имеют тенденцию меркнуть…» – Lucia M. Talamini and Eva Goree, «Aging Memories: Differential Decay of Episodic Memory Components» («Старение памяти: выборочное исчезновение эпизодических составляющих воспоминаний»), Learning and Memory 19(6) (2012), 239–46

85

«Некоторые исследователи предполагают, что люди впоследствии склонны приукрашивать свои околосмертные переживания…» – Nathan Schnaper, «Comments Germane to the Paper Entitled „The Reality of Death Experiences“ by Ernst Rodin» («Непосредственные комментарии к работе Эрнста Родина „Реальность переживания смерти“»), Journal of Nervous and Mental Disease 168(5) (1980), 268–70

86

«Я выяснил, что со временем их истории не стали более идеализированными…» – Bruce Greyson, «Consistency of Near-Death Experience Accounts over Two Decades: Are Reports Embellished over Time?» («Неизменный характер рассказов об околосмертных переживаниях на протяжении двадцати лет: склонны ли люди приукрашивать свои истории?»), Resuscitation 73(3) (2007), 407–11

87

«Из коллекции Яна я выбрал двадцать четыре наиболее полные истории…» – Geena Athappilly, Bruce Greyson and Ian Stevenson, «Do Prevailing Societal Models Influence Reports of Near-Death Experiences? A Comparison of Accounts Reported before and after 1975» («Влияют ли преобладающие социальные модели на описание околосмертных переживаний? Сравнение сообщений, полученных до и после 1975 года»), Journal of Nervous and Mental Disease 194(3) (2006), 218–22

88

«Большинство людей, испытавших околосмертное переживание, твердо убеждены в его реальности…» – Andrew J. Dell’Olio, «Do Near-Death Experiences Provide a Rational Basis for Belief in Life after Death?» («Могут ли околосмертные переживания служить рациональным доводом в пользу веры в загробную жизнь?»), Sophia 49(1) (2010), 113–28

89

«…Джефри Лонг опросил более шестисот человек, из которых 96 % назвали свои околосмертные переживания „абсолютно реальными“…» – Jeffrey Long (with Paul Perry), Evidence of the Afterlife («Доказательство жизни после смерти»), New York: HarperOne, 2010

90

«Когда Ли-Энн Кэрролл было тридцать один, у нее обнаружился крупный кровяной сгусток в легком…» – ситуация Ли-Энн описана в следующей работе: Alan T. Marty, Frank L. Hilton, Robert K. Spear and Bruce Greyson, «Postcesarean Pulmonary Embolism, Sustained Cardiopulmonary Resuscitation, Embolectomy and Near-Death Experience» («Тромбоэмболия легочной артерии после кесарева сечения, длительная сердечно-легочная реанимация, эмболэктомия и околосмертный опыт»), Obstetrics and Gynecology 106(5 Pt. 2) (2005), 1153–55. Ли-Энн также опубликовала рассказ о своем ОСП: LeaAnn Carroll, «There Stood a Lamb» («Агнец Божий»), Kearney, NE: Morris Publications, 2004

91

«Нэнси Эванс Буш испытала ОСП в возрасте двадцати семи лет…» – Нэнси описывает ОСП в своей книге: Nancy Evans Bush, «Dancing Past the Dark» («Танцы по ту сторону тьмы»), Cleveland, TN: Parson’s Porch Books, 2012)

92

«…мы использовали „Опросник для определения характеристик воспоминания“» – Lauren E. Moore and Bruce Greyson, «Characteristics of Memories for Near-Death Experiences» («Характеристики воспоминаний об околосмертных переживаниях»), Consciousness and Cognition 51 (2017), 116–24

93

MCQ, Memory Characteristics Questionnaire (англ.) – Прим. пер.

94

«В Бельгии и в Италии две научные группы провели свои исследования и пришли к тем же выводам…» – Charlotte Martial, Vanessa Charland-Verville, Héléna Cassol, et al., «Intensity and Memory Characteristic of Near-Death Experiences» («Интенсивность и характеристика воспоминаний об околосмертных переживаниях»), Consciousness and Cognition 56 (2017), 120–27; Arianna Palmieri, Vincenzo Calvo, Johann R. Kleinbub, et al., «„Reality“ of Near-Death Experience Memories: Evidence from a Psychodynamic and Electrophysiological Integrated Study» («„Реальность“ воспоминаний об околосмертном опыте: данные комплексного психодинамического и электрофизиологического исследования»), Frontiers in Human Neuroscience 8 (2014), 429

95

«…одни доказывали, что с ОСП связана правая височная доля…» – Olaf Blanke, Stéphanie Ortigue, Theodor Landis and Margitta Seeck, «Stimulating Illusory Own-Body Perceptions» («Стимуляция иллюзорных ощущений в теле человека»), Nature 419(6904) (2002), 269–70

96

«…другие настаивали на левой…» – Willoughby B. Britton and Richard R. Bootzin, «Near-Death Experiences and the Temporal Lobe» («Околосмертный опыт и височная доля мозга»), Psychological Science 15(4) (2004), 254–58

97

«…доказательство того, что аномальная электрическая активность в височных долях мозга может вызывать ощущения выхода из тела…» – Susan Blackmore, «Dying to Live» («Умереть, чтобы жить»), Amherst, NY: Prometheus, 1993); Melvin L. Morse, David Venecia and Jerrold Milstein, «Near-Death Experiences: A Neurophysiological Explanatory Model» («Околосмертные переживания: нейрофизиологическая пояснительная модель»), Journal of Near-Death Studies 8(1) (1989), 45–53; Vernon M. Neppe, «Near-Death Experiences: A New Challenge in Temporal Lobe Phenomenology? Comments on „A Neurobiological Model for Near-Death Experiences“» («Околосмертные переживания – новое испытание для феноменологического изучения височной доли мозга? Комментарий к статье „Нейробиологическая модель околосмертного опыта“»), Journal of Near-Death Studies 7(4) (1989), 243–248; Frank Tong, «Out-of-Body Experiences: From Penfield to Present» («Переживания выхода из тела: от Пенфилда до наших дней»), Trends in Cognitive Science 7(3) (2003), 104–6

98

«О боже! Я покидаю тело!» – Wilder Penfield, «The Twenty-Ninth Maudsley Lecture: The Role of the Temporal Cortex in Certain Psychical Phenomena» («Двадцать девятые чтения имени Генри Модсли: роль височной доли в некоторых психических явлениях»), Journal of Mental Science 101(424) (1955), 451–65, цитата со стр. 458

99

«Странное чувство. Как будто я не здесь» – эта и последующие четыре цитаты в данном абзаце взяты со стр. 174 монографии: Wilder Penfield and Theodore Rasmussen, «The Cerebral Cortex of Man» («Кора головного мозга человека»), New York: Macmillan, 1950

100

«…у пациентов, которые страдают эпилептическими приступами различного типа, влияющими на разные части мозга…» – Orrin Devinsky, Edward Feldmann, Kelly Burrowes and Edward Bromfield, «Autoscopic Phenomena with Seizures» («Аутоскопические явления при эпилепсии»), Archives of Neurology 46(10) (1989), 1080–88

101

«…ОСП и подобные им явления связаны с иными частями мозга…» – Nina Azari, Janpeter Nickel, Gilbert Wunderlich, et al., «Neural Correlates of Religious Experience» («Нейронные корреляты при религиозных переживаниях»), European Journal of Neuroscience 13(8) (2001), 1649–52; Peter Fenwick, «The Neurophysiology of Religious Experience» («Нейрофизиология религиозных переживаний»), Psychosis and Spirituality, ed. by Isabel Clarke (London: Whurr, 2001), 15–26; Andrew B. Newberg and Eugene G. d’Aquili, «The Near-Death Experience as Archetype: A Model for „Prepared“ Neurocognitive Processes» («Околосмертный опыт как архетип: модель „подготовленных“ нейропсихологических процессов»), Anthropology of Consciousness 5(4) (1994), 1–15

102

«…мозговую активность людей, переживших околосмертный опыт…» – Mario Beauregard, Jérôme Courtemanche and Vincent Paquette, «Brain Activity in Near-Death Experiencers During a Meditative State» («Активность мозга людей, переживших околосмертный опыт, в медитативном состоянии»), Resuscitation 80(9) (2009), 1006–10

103

«…Я опросил уже десятки пациентов с эпилепсией…» – Bruce Greyson, Nathan B. Fountain, Lori L. Derr and Donna K. Broshek, «Out-of-Body Experiences Associated with Seizures» («Ощущения выхода из тела при эпилептических приступах»), Frontiers in Human Neuroscience 8(65) (2014), 1–11; Bruce Greyson, Nathan B. Fountain, Lori L. Derr and Donna K. Broshek, «Mystical Experiences Associated with Seizures» («Мистические переживания при эпилептических приступах»), Religion, Brain & Behavior 5(3) (2015), 182–96

104

«…мне встретились описания чувств сильнейшего страха и ужаса у пациентов при „выходе из тела“ во время эпилептического приступа…» – Peter Brugger, Reto Agosti, Marianne Regard, et al., «Heautoscopy, Epilepsy and Suicide» («Геаутоскопия, эпилепсия и суицид»), Journal of Neurology, Neurosurgery and Psychiatry 57(7) (1994), 838–39; Devinsky et al., «Autoscopic Phenomena with Seizures» («Аутоскопические явления при эпилепсии»)

105

«…Я чувствовал, что мое духовное Я периодически покидает его…» – Alexander Ogston, «Reminiscences of Three Campaigns» («Воспоминания о трех военных кампаниях»), London: Hodder and Stoughton, 1919, цитата со стр. 222

106

«Я чувствовала себя джинном, выпущенным из бутылки…» – Тейлор, Джилл Болти. «Мой инсульт был мне наукой». М., Астрель, Corpus, 2012. Подробнее на livelib.ru: https://www.livelib.ru/book/1000561479-moj-insult-byl-mne-naukoj-istoriya-sobstvennoj-bolezni-rasskazannaya-nejrobiologom-dzhill-bolti-tejlor

107

«…стимуляция височной доли мозга электричеством может вызывать искаженное восприятие тела человеком…» – например: Olaf Blanke, Stéphanie Ortigue, Theodor Landis and Margitta Seeck, «Stimulating Illusory Own-Body Perceptions» («Стимуляция иллюзорных ощущений в теле человека»), Nature 419(6904) (2002), 269–70

108

«Но между ощущениями, вызванными электрической стимуляцией, и чувством выхода из тела при ОСП, имеется ряд важных отличий…» – Bruce Greyson, Sam Parnia and Peter Fenwick, «[Comment on] Visualizing Out-of-Body Experience in the Brain» («Визуализация внетелесных переживаний в мозге (комментарий)»), New England Journal of Medicine 358(8) (2008), 855–56

109

«…активность мозга снижается через шесть-семь секунд после остановки сердца…» – Pim van Lommel, «Near-Death Experiences: The Experience of the Self as Real and Not as an Illusion» («Околосмертные переживания: ощущение себя реально существующим, а не воображаемым»), Annals of the New York Academy of Sciences 1234(1) (2011), 19–28; Jaap W. de Vries, Patricia F. A. Bakker, Gerhard H. Visser, et al., «Changes in Cerebral Oxygen Uptake and Cerebral Electrical Activity during Defibrillation Threshold Testing» («Изменения уровня потребления кислорода и электрической активности мозга при проверке порога дефибрилляции»), Anesthesia and Analgesia 87(1) (1998), 16–20; Holly L. Clute and Warren J. Levy, «Electroencephalographic Changes during Brief Cardiac Arrest in Humans» («Изменения электроэнцефалограммы человека при кратковременной остановке сердца»), Anesthesiology 73 (1990), 821–25; Thomas J. Losasso, Donald A. Muzzi, Frederic B. Meyer and Frank W. Sharbrough, «Electroencephalographic Monitoring of Cerebral Function during Asystole and Successful Cardiopulmonary Resuscitation» («Электроэнцефалографический мониторинг мозговых функций при асистолии и успешной сердечно-легочной реанимации»), Anesthesia and Analgesia 75(6) (1992), 1021–24

110

«…после прекращения сердцебиения ЭЭГ не регистрирует никакой электрической активности…» – Loretta Norton, Raechelle M. Gibson, Teneille Gofton, et al., «Electroencephalographic Recordings during Withdrawal of Life-Sustaining Therapy until 30 Minutes after Declaration of Death» («Запись электроэнцефалограммы во время отключения жизнеобеспечения пациента в течение 30 минут после констатации смерти»), Canadian Journal of Neurological Sciences 44(2) (2017), 139–45

111

Быстрые движения глаз, англ. Rapid eye movement, REM. – Прим. пер.

112

«…активность в фазе быстрого сна, или БДГ, – в угрожающей жизни ситуации вторгается в мысли бодрствующего человека…» – Kevin R. Nelson, Michelle Mattingly, Sherman A. Lee and Frederick A. Schmitt, «Does the Arousal System Contribute to Near Death Experience?» («Участвует ли ретикулярная система в формировании околосмертных переживаний?»), Neurology 66(7) (2006), 1003–9

113

«…уровень такой активности в произвольной выборке среди людей, никогда не испытывавших ОСП, ничем не отличается…» – Bruce Greyson and Jeffrey P. Long, «[Comment on] Does the Arousal System Contribute to Near Death Experience?» («Участвует ли ретикулярная система в формировании околосмертных переживаний? (Комментарий)»), Neurology 67(12) (2006), 2265; Maurice M. Ohayon, Robert G. Priest, Jürgen Zully, et al., «Prevalence of Narcolepsy Symptomatology and Diagnosis in the European General Population» («Преобладание нарколептических симптомов и диагнозов в общей популяции европейцев»), Neurology 58(12) (2002), 1826–33

114

«…околосмертные переживания нередко возникали у людей под общим наркозом, подавляющим БДГ-активность мозга…» – Arthur J. Cronin, John Keifer, Matthew F. Davies, et al., «Postoperative Sleep Disturbance: Influences of Opioids and Pain in Humans» («Послеоперационные нарушения сна у людей: влияние опиоидов и боли»), Sleep 24(1) (2001), 39–44

115

«…измерения БДГ-активности у людей, прошедших через околосмертный опыт, показали, что на самом деле она даже ниже…» – Britton and Bootzin, «Near-Death Experiences and the Temporal Lobe» («Околосмертные переживания и височная доля»)

116

«…при воспоминании об ОСП характер мозговых волн человека отличается от типичного для воспоминаний о фантазиях…» – Arianna Palmieri, Vincenzo Calvo, Johann R. Kleinbub, et al., «„Reality“ of Near-Death Experience Memories: Evidence from a Psychodynamic and Electrophysiological Integrated Study» («„Реальность“ воспоминаний об околосмертном опыте: данные комплексного психодинамического и электрофизиологического исследования»), Frontiers in Human Neuroscience 8 (2014), 429

117

«…недостаток кислорода – весьма неприятный опыт…» – William Breitbart, Christopher Gibson and Annie Tremblay, «The Delirium Experience: Delirium Recall and Delirium Related Distress in Hospitalized Patients with Cancer, Their Spouses/Caregivers and Their Nurses» («Делирий: воспоминания о переживаниях и сопутствующие психические расстройства у пациентов онкологического стационара, их жен или мужей, лиц, осуществляющих уход, медсестер»), Psychosomatics 43(3) (2002), 183–94

118

«…совсем непохоже на ОСП с их умиротворением и другими положительными ощущениями…» – Nancy L. Zingrone and Carlos S. Alvarado, «Pleasurable Western Adult Near-Death Experiences: Features, Circumstances and Incidence» («Радостные околосмертные переживания у взрослых в западных штатах: характерные особенности, обстоятельства, частота распространения»), The Handbook of Near-Death Experiences, ed. by Janice Miner Holden, Bruce Greyson and Debbie James (Santa Barbara, CA: Praeger/ABC–CLIO, 2009), 17–40

119

«…околосмертные переживания возникают либо при увеличенном… уровне кислорода…» – Sam Parnia, Derek G. Waller, Rebekah Yeates and Peter Fenwick, «A Qualitative and Quantitative Study of the Incidence, Features and Aetiology of Near Death Experiences in Cardiac Arrest Survivors» («Количественное и качественное исследование частоты, характеристик и этиологии околосмертных переживаний у людей, переживших остановку сердца»), Resuscitation 48(2) (2001), 149–56; Michael Sabom, Recollections of Death (New York: Harper & Row, 1982)

120

«…либо при том же уровне кислорода, что и у людей, не испытывающих ОСП…» – Melvin Morse, Doug Conner and Donald Tyler, «Near-Death Experiences in a Pediatric Population: A Preliminary Report» («Околосмертные переживания в педиатрической популяции: предварительный отчет»), American Journal of Diseases of Children 139(6) (1985), 595–600; Pim van Lommel, Ruud van Wees, Vincent Meyers and Ingrid Elfferich, «Near-Death Experiences in Survivors of Cardiac Arrest: A Prospective Study in the Netherlands» («Околосмертные переживания у людей, переживших остановку сердца: проспективное исследование в Нидерландах»), Lancet 358(9298) (2001), 2039–45

121

«…при приеме медикаментов ОСП возникают реже, чем у людей, не принимавших лекарств…» – Bruce Greyson, «Organic Brain Dysfunction and Near-Death Experiences» («Органическая дисфункция мозга и околосмертные переживания»), работа представлена на 135-м ежегодном съезде Американской психиатрической ассоциации в Торонто 15–21 мая 1982 года; Karlis Osis and Erlendur Haraldsson, «At the Hour of Death» («В час смерти»), New York: Avon, 1977; Сабом, Майкл. «Воспоминания о смерти» (Sabom, «Recollections of Death»).

122

«…общие черты в описаниях ОСП и эффекта от приема галлюциногенов, особенно анестезирующего препарата кетамина…» – Karl L. R. Jansen, «The Ketamine Model of the Near-Death Experience: A Central Role for the N-Methyl-D-Aspartate Receptor» («Кетаминовая модель околосмертного опыта: ключевая роль NMDA-рецептора»), Journal of Near-Death Studies 16(1) (1997), 5–26; Ornella Corazza and Fabrizio Schifano, «Near-Death States Reported in a Sample of 50 Misusers» («Сообщения о состояниях, похожих на околосмертный опыт, в выборке из 50 человек, злоупотребляющих психоактивными препаратами»), Substance Use and Misuse 45(6) (2010), 916–24

123

«…и диметилтриптамина (DMT)…» – Страссман, Рик. «ДМТ – молекула духа»; Christopher Timmermann, Leor Roseman, Luke Williams, et al., «DMT Models the Near-Death Experience» («ДМТ-модели околосмертных переживаний»), Frontiers in Psychology 9 (2018), 1424

124

«Недавно в составе международной научной группы я проводил исследование выбора и структуры языка…» – Charlotte Martial, Héléna Cassol, Vanessa Charland-Verville, et al., «Neurochemical Models of Near-Death Experiences: A Large-Scale Study Based on the Semantic Similarity of Written Reports» («Нейрохимические модели околосмертных переживаний: широкомасштабное исследование на основе семантического сходства письменных сообщений»), Consciousness and Cognition 69 (2019), 52–69

125

«…рассматривает кетамин лишь как „еще одну дверь“ к пониманию феномена околосмертных переживаний…» – Karl L. R. Jansen, «Response to Commentaries on „The Ketamine Model of the Near-Death Experience…“» («Ответ на комментарии к статье „Кетаминовая модель околосмертного опыта“»), Journal of Near-Death Studies 16(1) (1997), 79–95

126

«…химическими веществами, наиболее похожими по своему действию на ОСП, были эндорфины…» – Daniel Carr, «Pathophysiology of Stress-Induced Limbic Lobe Dysfunction: A Hypothesis for NDEs» («Патологическая физиология дисфункции лимбической доли мозга, вызванной стрессом: гипотеза возникновения околосмертных переживаний»), Anabiosis 2(1) (1982), 75–89

127

«…околосмертные переживания могут быть связаны с действием серотонина, вазопрессина или глутамата…» – Jansen, «The Ketamine Model of the Near-Death Experience» («Кетаминовая модель околосмертного опыта»); Melvin L. Morse, David Venecia and Jerrold Milstein, «Near-Death Experiences: A Neurophysiologic Explanatory Model» («Околосмертные переживания: нейрофизиологическая пояснительная модель»), Journal of Near-Death Studies 8(1) (1989), 45–53; Juan C. Saavedra-Aguilar and Juan S. GómezJeria, «A Neurobiological Model for Near-Death Experiences» («Нейробиологическая модель околосмертного опыта»), Journal of Near-Death Studies 7(4) (1989), 205–22

128

«…древнеиндийскую притчу про слона и слепцов…» – John Ireland, translator, «The Udāna and the Itivuttaka» («Удана и Итивуттака»), Kandy, Sri Lanka: Buddhist Publication Society (2007)

129

«…история нейрохирурга Эбена Александера…» – Александер Э. Доказательство Рая. Реальный опыт нейрохирурга. М., Центрполиграф, 2015

Подробнее на livelib.ru: https://www.livelib.ru/publisher/55-tsentrpoligraf

130

«…Каждый из нас, изучив информацию самостоятельно, счел состояние Эбена крайне близким к смерти…» – Surbhi Khanna, Lauren E. Moore and Bruce Greyson, «Full Neurological Recovery from Escherichia coli Meningitis Associated with Near-Death Experience» («Околосмертный опыт при полном неврологическом восстановлении после менингита, вызванного Escherichia coli»), Journal of Nervous and Mental Disease 206(9) (2019), 744–47

131

«…ум – это то, что делает мозг…» – Stephen M. Kosslyn and Olivier M. Koenig, «Wet Mind» («Сырой разум»), New York: Free Press/Macmillan, 1992, цитата со стр. 4

132

«…Я этого не произносил, вы сами сделали так, чтобы он возник…» – Пенфилд У. Мозг. Тайны разума. М., АСТ, 2016 (Wilder Penfield, «The Mystery of the Mind» (Princeton, NJ: Princeton University Press, 1975, стр. 76–77)

133

«…мы и понятия об этом не имеем…» – Alva Noë, Out of Our Heads («Теряя голову»), New York: Hill and Wang, 2009

134

«…лишь тот факт, что оно скорее связано с головой, нежели с ногами…» – Nick Herbert, «Quantum Reality» («Квантовая реальность»), Garden City, NY: Anchor/Doubleday, 1985, цитата со стр. 249

135

«…так же фантастична, как и образ оркестра, что играет сам по себе…» – Alva Noë, «Out of Our Heads» («Теряя голову»), New York: Hill and Wang, 2009, цитата со стр. 64

136

«…идея о сознании как функции мозга может быть понята двояко…» – William James, «Human Immortality» («О человеческом бессмертии»), Boston: Houghton Mifflin, 1898

137

«…Постарайтесь представить себе огромный, лишенный освещения склад…» – Мурджани А. Моя победа над раком. М., Эксмо, 2013

138

«…я участвовал в симпозиуме ООН, посвященном альтернативным моделям взаимодействия мозга и сознания…» – «Beyond the Mind-Body Problem: New Paradigms in the Science of Consciousness» («За рамками психофизиологической проблемы: новые парадигмы в науке о сознании»), 11 сентября 2008, Нью-Йорк, www.nourfoundation.com/events/Beyond-the-Mind-Body-Problem-New-Paradigms-in-the-Science-of-Consciousness.html

139

«…сознание и мозг воспринимаются большинством как отдельные друг от друга…» – Athena Demertzi, Charlene Liew, Didier Ledoux, et al., «Dualism Persists in the Science of Mind» («Дуалистический подход к мозгу и разуму сохраняет позиции среди ученых»), Annals of the New York Academy of Sciences 1157(1) (2009), 1–9

140

«…большинство опрошенных считает сознание не зависимым от мозга…» – Alexander MoreiraAlmeida and Saulo de Freitas Araujo, «Does the Brain Produce the Mind? A Survey of Psychiatrists’ Opinions» («Является ли разум продуктом мозга? Результаты опроса среди психиатров»), Archives of Clinical Psychiatry 42(3) (2015), 74–75

141

«…теория требует пересмотра…» – This quote appears on pages 1104–5 of Basil A. Eldadah, Elena M. Fazio and Kristina A. McLinden, «Lucidity in Dementia: A Perspective from the NIA» («Ясность мышления при деменции: концепция Национального института по проблемам старения»), Alzheimer’s & Dementia 15(8) (2019), 1104–6

142

«…мозг – это орган внимания к жизни…» – Henri Bergson, «Presidential Address» («Обращение президента») (translated by H. Wildon Carr), Proceedings of the Society for Psychical Research 27(68) (1914), 157–75, цитата со стр. 168

143

«…На протяжении веков для ее выражения использовались различные метафоры…» – Michael Grosso, «The „Transmission“ Model of Mind and Body: A Brief History» («Модель „передачи“ от разума к телу: краткая история»), Beyond Physicalism, ed. by Edward F. Kelly, Adam Crabtree and Paul Marshall (Lanham, MD: Rowman & Littlefield, 2015), 79–113

144

«…истолкователь разумения есть мозг…» – Гиппократ. Кн.1. Избранные книги // О священной болезни. М., Биомедгиз. Оригинал данного труда написан около 400 года до н. э.

145

«…пропускать через редукционный клапан мозга…» – Хаксли О. Двери восприятия. Рай и Ад. М., АСТ, Neoclassic, 2016 Подробнее на livelib.ru: https://www.livelib.ru/book/1001493295-dveri-vospriyatiya-raj-i-ad-sbornik-oldos-haksli

146

Хаксли О. Двери восприятия. Рай и ад: Трактаты / Пер. с англ. С. Хренова. – СПб.: Издательский Дом «Азбука-классика», 2007. – 224 с. ISBN978–5–91181–340–6.

147

«…биологических механизмов, позволяющих мозгу выступать в роли фильтра…» – Edward F. Kelly and David E. Presti, «A Psychobiological Perspective on „Transmission“ Models» («Взгляд на модель „передачи“ с точки зрения поведенческой нейробиологии»), Beyond Physicalism, ed. by Edward F. Kelly, Adam Crabtree and Paul Marshall (Lanham, MD: Rowman & Littlefield, 2015), 115–55; Marjorie Woollacott and Anne Shumway-Cook, «The Mystical Experience and its Neural Correlates» («Нейронные корреляты мистических переживаний»), Journal of Near-Death Studies, 38 (2020)

148

«…необъясненное явление, подобное ОСП, под названием „предсмертная ясность“» – Michael Nahm, Bruce Greyson, Emily W. Kelly and Erlendur Haraldsson, «Terminal Lucidity: A Review and a Case Collection» («Предсмертная ясность: обзор и подборка случаев»), Archives of Gerontology and Geriatrics 55(1) (2012), 138–42

149

«…семинаре Национального института по проблемам старения…» – George A. Mashour, Lori Frank, Alexander Batthyany, et al., «Paradoxical Lucidity: A Potential Paradigm Shift for the Neurobiology and Treatment of Severe Dementias» («Парадоксальная ясность: вероятный ключ к кардинальному изменению подхода к тяжелой деменции среди нейробиологов и врачей»), Alzheimer’s & Dementia 15(8) (2019), 1107–14

150

«…нейровизуализация мозга людей, находящихся под действием психоделиков…» – Robin L. Carhart-Harris, David Erritzoe, Tim Williams, et al., «Neural Correlates of the Psychedelic State as Determined by fMRI Studies with Psilocybin» («Нейронные корреляты психоделических состояний, выявленные с помощью МРТ в экспериментах с применением псилоцибина»), Proceedings of the National Academy of Sciences 109(6) (2012), 2138–43; Robin L. Carhart-Harris, Suresh D. Muthukumaraswamy, Leor Roseman, et al., «Neural Correlates of the LSD Experience Revealed by Multimodal Neuroimaging» («Нейронные корреляты воздействия ЛСД, выявленные с помощью комбинированной нейровизуализации»), Proceedings of the National Academy of Sciences 113(17) (2016), 4853–58; Suresh D. Muthukumaraswamy, Robin L. Carhart-Harris, Rosalyn J. Moran, et al., «Broadband Cortical Desynchronization Underlies the Human Psychedelic State» («Широкая кортикальная десинхронизация – основа психоделического опыта людей»), Journal of Neuroscience 33(38) (2013), 15171–83; Fernanda Palhano-Fontes, Katia Andrade, Luis Tofoli, et al., «The Psychedelic State Induced by Ayahuasca Modulates the Activity and Connectivity of the Default Mode Network» («Психоделический опыт, вызванный приемом аяуаски, меняет активность и конфигурацию связей сети пассивного режима работы мозга»), PLoS ONE10(2) (2015), e0118143

151

«…люди встречаются с теми, о недавней смерти кого еще не успели узнать…» – Bruce Greyson, «Seeing Deceased Persons Not Known to Have Died: „Peak in Darien“ Experiences» («Встречи с покойными, о чьей смерти человеку не было известно: переживания типа „Дарьенский склон“»), Anthropology and Humanism 35(2) (2010), 159–71

152

«…Барбара Лэнгер рассказала мне о таком же околосмертном опыте…» – ОСП Барбары описывается в сокращенном виде на стр. 125–127 следующей книги: Julia Dreyer Brigden, «Girl: An Untethered Life» («Девушка. Беспредельная жизнь»), Santa Rosa, CA: Julia Dreyer Brigden, 2019

153

«…7 % опрошенных ответили, что в ходе ОСП встретились с кем-то…» – Emily W. Kelly, «Near-Death Experiences with Reports of Meeting Deceased People» («Сообщения о встречах с умершими при околосмертных переживаниях»), Death Studies 25(3) (2001), 229–49

154

«…о человеке по имени Корфидиус…» – история о Корфидиусе встречается у Плиния Старшего в «Естественной истории», книги 3–7. Этот труд написан в 77 году до н. э.

155

«…Элеонора Сиджвик записала историю о том, как одна англичанка…» – Eleanor M. Sidgwick, «Notes on the Evidence, Collected by the Society, for Phantasms of the Dead» («Записи о фактах встреч с призраками умерших, собранных Обществом психических исследований»), Proceedings of the Society for Psychical Research 3 (1885), 69–150, рассказ на стр. 92–93

156

«…доктор К. М. Дейл сообщил о случае с девятилетним Эдди…» – Brad Steiger and Sherry Hansen Steiger, «Children of the Light» («Дети света»), New York: Signet-Penguin, 1995), рассказ на стр. 42–46

157

«Дотти Буш… тоже описывала, как очутилась в месте, похожем в ее представлении на рай…» – духовный рост Дотти в результате околосмертного переживания описан на стр. 77 и 105 книги P. M. H. Atwater, Coming Back to Life («Возвращаясь к жизни»), New York: Dodd, Mead, 1988

158

«…мы вместе с Нэнси Эванс Буш собрали достаточно сообщений об удручающих околосмертных переживаниях…» – Bruce Greyson and Nancy Evans Bush, «Distressing Near-Death experiences» («Пугающие околосмертные переживания»), Psychiatry 55(1) (1992), 95–110

159

«…Легендарные мистики шестнадцатого века, Тереза Авильская…» – Тереза Авильская. «Внутренний замок», оригинал написан в 1577 году

160

«…и Иоанн Креста…» – Иоанн Креста. «Темная ночь души», оригинал датируется 1584 годом

161

«…мать Тереза Калькуттская…» – Мать Тереза. Будь моим светом. М., Книжный Клуб, 2010

162

«…как указание в корне изменить свою жизнь…» – Nancy Evans Bush and Bruce Greyson, «Distressing Near-Death Experiences: The Basics» («Пугающие околосмертные переживания: основное»), Missouri Medicine 111(6) (2014), 372–76

163

«Кэт Данкл попала в автомобильную аварию… кровотечение сопровождалось адским ОСП…» – Kat Dunkle, «Falling into Darkness» («Падая во тьму»), Maitland, FL: Xulon Press, 2007

164

«…Рошин Фицпатрик исполнилось тридцать пять…» – Róisín Fitzpatrick, «Taking Heaven Lightly» («Небесная легкость»), Dublin: Hatchette Books Ireland, 2016

165

«…о чувстве блаженства, когда во время путешествия по Индии в возрасте пятидесяти одного года она заболела неизвестной болезнью…» – Margot Grey, «Return from Death» («Возвращение из мертвых»), London: Arkana, 1985

166

«…Ким Кларк Шарп, которая однажды в семнадцать лет упала на тротуар, когда ее сердце внезапно остановилось…» – Kimberly Clark Sharp, «After the Light» («После того света…»), New York, William Morrow, 1995

167

«…Если считать себя скептиком, то весьма последовательно сомневаться время от времени и в своем скепсисе. …» – Фрейд З. Введение в психоанализ // Тридцатая лекция. Сновидения и оккультизм. М., «Наука», 1989

168

«…аналогию с волной в океане…» – писательница Кэтрин Энн Портер испытала ОСП, когда едва не умерла от «испанки» во время эпидемии 1918 года. В повести «Бледный конь, бледный всадник» она говорит, что оказаться среди покойных близких в райской местности так же приятно, как «быть волной среди других волн». См. также: Steve Straight, «A Wave among Waves: Katherine Anne Porter’s Near-Death Experience» («Волна среди волн: околосмертное переживание Кэтрин Энн Портер»), Anabiosis 4(2) (1984), 107–23

169

«…участники, подобно Джону, демонстрировали значительно меньший уровень тревоги относительно смерти…» – Bruce Greyson, «Reduced Death Threat in Near-Death Experiencers» («Уменьшение страха смерти у людей, переживших околосмертный опыт»), Death Studies 16(6) (1992), 533–46; Russell Noyes, «Attitude Change following Near-Death Experiences» («Изменения во взглядах после ОСП»), Psychiatry 43(3) (1980), 234–42; Kenneth Ring, «Heading toward Omega» («На пути к Омеге»), New York: Coward, McCann & Geoghegan, 1984; Michael Sabom, «Recollections of Death» («Воспоминания о смерти»), New York: Harper & Row, 1982; Charles Flynn, «After the Beyond» («Дальше запредельного»), Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall, 1986

170

«…какие именно особенности околосмертных переживаний приводят к переменам в отношении людей к смерти…» – Marieta Pehlivanova and Bruce Greyson, «Which Near-Death Experience Features Are Associated with Reduced Fear of Death?» («Какие особенности околосмертных переживаний ассоциированы со снижением страха смерти?»). Работа представлена на конференции Международной ассоциации исследования околосмертных переживаний в Вэлли-Фордж, штат Пенсильвания, 31 августа 2019 года

171

«…чувство освобождения от тела может приводить к уменьшению страха перед смертью…» – Natasha A. Tassell-Matamua and Nicole Lindsay, «„I’m Not Afraid to Die“: The Loss of the Fear of Death after a Near-Death Experience» («„Я не боюсь умереть“: потеря страха смерти после околосмертного опыта»), Mortality 21(1) (2016), 71–87

172

«…около четверти из них после этого получили околосмертный опыт…» – Bruce Greyson, «Incidence of Near-Death Experiences following Attempted Suicide» («Частота возникновения околосмертных переживаний после попыток суицида»), Suicide and Life-Threatening Behavior 16(1) (1986), 40–45

173

«…у таких людей впоследствии склонность к самоубийству снизилась…» – Bruce Greyson, «NearDeath Experiences and Attempted Suicide» («Околосмертные переживания и попытки суицида»), Suicide and Life-Threatening Behavior 11(1) (1981), 10–16; Kenneth Ring and Stephen Franklin, «Do Suicide Survivors Report Near-Death Experiences?» («Сообщают ли об околосмертном опыте после неудачных попыток самоубийства?»), Omega 12(3) (1982), 191–208

174

«…Люди предлагали множество разнообразных объяснений…» – Bruce Greyson, «Near-Death Experiences and Anti-Suicidal Attitudes» («Околосмертные переживания и отрицательный взгляд на самоубийство»), Omega 26 (1992), 81–89

175

«…Работы многих исследователей подтверждают устойчивые изменения в самоощущении человека…» – Russell Noyes, Peter Fenwick, Janice Miner Holden and Sandra Rozan Christian, «Aftereffects of Pleasurable Western Adult Near-Death Experiences» («Последствия радостных околосмертных переживаний у взрослых жителей Запада»), The Handbook of Near-Death Experiences, ed. by Janice Miner Holden, Bruce Greyson and Debbie James (Santa Barbara, CA: Praeger/ ABC–CLIO, 2009), 41–62; Сабом, Майкл. «Воспоминания о смерти» (Sabom, «Recollections of Death»); Bruce Greyson, «Near Death Experiences and Personal Values» («Околосмертный опыт и личные ценности»), American Journal of Psychiatry 140(5) (1983), 618–20; Flynn, «After the Beyond» («Дальше запредельного»); Margot Grey, «Return from Death» («Возвращение из мертвых»), London: Arkana, 1985

176

«… значительно отличается от опыта людей, побывавших при смерти, но не испытавших околосмертных переживаний…» – Ring, «Heading toward Omega» («На пути к Омеге»); Cherie Sutherland, «Transformed by the Light» («Преображенные светом»), New York: Bantam Books, 1992; Peter Fenwick and Elizabeth Fenwick, «The Truth in the Light» («Истина в свете»), New York: Berkley Books, 1995; Zalika Klemenc-Ketis, «Life Changes in Patients after Out-of-Hospital Cardiac Arrest» («Изменение жизненных воззрений пациентов, переживших остановку сердца без госпитализации»), International Journal of Behavioral Medicine 20(1) (2013), 7–12

177

«…те, у кого не было ОСП, часто тревожатся сильнее…» – Esther M. Wachelder, Véronique R. Moulaert, Caroline van Heugten, et al., «Life after Survival: Long-Term Daily Functioning and Quality of Life after an Out-of-Hospital Cardiac Arrest» («Жизнь после выживания: длительное наблюдение повседневной жизни пациентов, переживших остановку сердца вне больницы, и оценка качества жизни»), Resuscitation 80(5) (2009), 517–22

178

«Тест-опросник жизненных изменений» – история и разработка этого опросника, предварительная версия которого была представлена Кеннетом Рингом в 1980 году, изложена в работе: Bruce Greyson and Kenneth Ring, «The Life Changes Inventory – Revised» («Тест-опросник жизненных изменений, переработанная версия»), Journal of Near-Death Studies 23(1) (2004), 41–54

179

«…он стал одним из лучших матросов на корабле…» – Sir Benjamin Collins Brodie, «The Works of Sir Benjamin Collins Brodie» («Работы сэра Бенджамина Коллинза Броуди»), London: Longman, Green, Longman, Roberts and Green, 1865, цитата со стр. 184

180

«…они понимают ту часть личности, в которой проявляется нечто отличное от привычных чувств…» – Lynn G. Underwood, «Ordinary Spiritual Experience: Qualitative Research, Interpretive Guidelines and Population Distribution for the Daily Spiritual Experience Scale» («Типичное духовное переживание: количественное исследование, руководство по интерпретации, распространение в популяции по шкале повседневного духовного опыта»), Archive for the Psychology of Religion 28(1) (2006), 181–218

181

«…стремится к вдохновению, осмысленности и высокой цели…» – Eltica de Jager Meezenbroek, Bert Garssen, Machteld van den Berg, et al., «Measuring Spirituality as a Universal Human Experience: A Review of Spirituality Questionnaires» («Измерение духовности как универсального человеческого опыта»), Journal of Religion and Health 51(2) (2012), 336–54

182

«…после околосмертных переживаний люди значительно больше довольны жизнью…» – Bruce Greyson, «Near-Death Experiences and Satisfaction with Life» («Околосмертные переживания и удовлетворенность жизнью»), Journal of Near-Death Studies 13(2) (1994), 103–8

183

«…ОСП привели их к значительному духовному росту…» – Surbhi Khanna and Bruce Greyson, «Near-Death Experience and Posttraumatic Growth» («Околосмертные переживания и посттравматическое развитие»), Journal of Nervous and Mental Disease 203(10) (2015), 749–55; Bruce Greyson and Surbhi Khanna, «Spiritual Transformation after Near-Death Experiences» («Духовные трансформации после околосмертных переживаний»), Spirituality in Clinical Practice 1(1) (2014), 43–55

184

«…дают им чувство большего удовлетворения жизнью…» – Surbhi Khanna and Bruce Greyson, «Near-Death Experiences and Spiritual Well-Being» («Околосмертные переживания и духовное благополучие»), Journal of Religion and Health 53(6) (2014), 1605–15

185

«…ежедневные высокодуховные переживания…» – Surbhi Khanna and Bruce Greyson, «Daily Spiritual Experiences before and after Near-Death Experiences» («Повседневные духовные переживания до и после околосмертного опыта»), Psychology of Religion and Spirituality 6(4) (2014), 302–9

186

«…люди, испытавшие ОСП, демонстрируют более сильное понимание смысла жизни…» – Steven A. McLaughlin and H. Newton Malony, «Near-Death Experiences and Religion: A Further Investigation» («Околосмертные переживания и религия: продолжение исследований»), Journal of Religion and Health 23(2) (1984), 149–59; Cassandra Musgrave, «The Near-Death Experience: A Study of Spiritual Transformation» («Околосмертный опыт: исследование духовных трансформаций»), Journal of Near-Death Studies 15(3) (1997), 187–201; Bruce Greyson, «Near-Death Experiences and Spirituality» («Околосмертные переживания и духовность»), Zygon 41(2) (2006), 393–414; Natasha A. Tassell-Matamua and Kate L. Steadman, «„I Feel More Spiritual“: Increased Spirituality after a Near-Death Experience» («„Я ощущаю себя более духовным“: повышение уровня духовности после околосмертных переживаний»), Journal for the Study of Spirituality 7(1) (2017), 35–49

187

«…ощущают столь сильную личную связь с божественным, что обряды и церемонии становятся необязательными…» – Greyson, «Near-Death Experiences and Spirituality» («Околосмертные переживания и духовность»); Tassell-Matamua and Steadman, «I Feel More Spiritual» («Я ощущаю себя более духовным»); Kenneth Ring, «Life at Death: A Scientific Investigation of the Near-Death Experience» («Жизнь при смерти: научное исследование околосмертного опыта»), New York: Coward, McCann & Geoghegan, 1980

188

«…после ОСП люди проявляют больше сострадания и заботы об окружающих…» – Russell Noyes, Peter Fenwick, Janice Miner Holden and Sandra Rozan Christian, «Aftereffects of Pleasurable Western Adult Near-Death Experiences» («Последствия радостных околосмертных переживаний у взрослых жителей Запада»), Тhe Handbook of Near-Death Experiences, ed. by Janice Miner Holden, Bruce Greyson and Debbie James (Santa Barbara, CA: Praeger/ABC–CLIO, 2009), 41–62

189

«…В каждой крупной религии встречается свой вариант подобного изречения как один из основных принципов…» – Antony Flew, A Dictionary of Philosophy (Словарь философских терминов), London: Pan Books, 1979, 134; William Spooner, «The Golden Rule» («Золотое правило»), Encyclopedia of Religion and Ethics, Volume 6, ed. by James Hastings (New York: Charles Scribner’s Sons, 1914), 310–12; Simon Blackburn, «Ethics» («Этика»), Oxford: Oxford University Press, 2001, 101; Greg Epstein, «Good without God» («Добро без Бога»), New York: HarperCollins, 2010, 115; Jeffrey Wattles, «The Golden Rule» («Золотое правило»), Oxford; Oxford University Press, 1996; Gretchen Vogel, «The Evolution of the Golden Rule» («Эволюция золотого правила»), Science 303(5661) (2004), 1128–31

190

«…если есть на свете Бог, я должен следовать в своей жизни принципам доброты…» – Dinty Moore, «The Accidental Buddhist» («Нечаянный буддист»), New York: Broadway Books, 1997, цитата со стр. 196–197

191

«…золотое правило представляет собой формулировку подсознательного мозгового механизма…» – Donald Pfaff and Sandra Sherman, «Possible Legal Implications of Neural Mechanisms Underlying Ethical Behavior» («Вероятность правовых последствий нейронных механизмов, лежащих в основе этического поведения»), Law and Neuroscience: Current Legal Issues 2010, Volume 13, ed. by Michael Freeman (Oxford, UK: Oxford University Press, 2011), 419–32

192

«…люди обычно говорят о золотом правиле не как о моральном законе…» – David Lorimer, «Whole in One» («Целое в едином»), London: Arkana, 1990

193

«…считая их банальностями и привычными религиозными клише…» – например, Ted Goertzel, «What Are Contact „Experiencers“ Really Experiencing?» («Что на самом деле испытывают люди, сообщающие о „контакте“?»), Skeptical Inquirer 43(1) (2019), 57–59

194

«В золотом правиле нравственности нет смысла, пока мы не поймем, что дальше дело за нами» – Robert D. Ramsey, «School Leadership From A to Z» («Лидерство в школе от А до Я»), Thousand Oaks, CA: Corwin Press, 2003, цитата на стр. 45

195

«У Фрэн Шервуд было ОСП в сорок семь лет, во время экстренной операции в брюшной полости…» – Frances R. Sherwood, «My Near-Death Experience» («Мой околосмертный опыт»), Vital Signs 2(3) (1982), 7–8

196

«…осколок разорвавшейся поблизости мины попал в пройму пуленепробиваемого жилета…» – ОСП Стива описано в статье «Fascinating Near-Death Experiences Changed Lives – Forever» («Удивительные околосмертные переживания, которые навсегда изменили жизнь людей»), Weekly World News, December 19, 2000, стр. 35, а также на стр. 217–27 следующей книги: Barbara Harris and Lionel C. Bascom, «Full Circle» («Полный круг»), New York: Pocket Books, 1990

197

«А Микки… заколачивал деньги для мафии. Околосмертный опыт привел к глубоким трансформациям…» – ОСП Микки описано на стр. 41–44 издания Charles Flynn, «After the Beyond» («Дальше запредельного»), Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall, 1986

198

«Гордон Аллен, успешный предприниматель и циничный финансист, получил схожий опыт…» – Гордон описал свое ОСП в видеосюжете «The Day I Died» («День, когда я умер»), продюсер Кейт Брум (Kate Broome, London: BBC Films, 2002)

199

«Поскольку трудности с возвратом к обычной жизни после ОСП возникали у многих…» – несколько случаев описано в статье Bruce Greyson, «The Near-Death Experience as a Focus of Clinical Attention» («Околосмертные переживания как фокус внимания медицинских работников»), Journal of Nervous and Mental Disease 185(5) (1997), 327–34

200

«…пятидневный симпозиум по вопросам помощи людям, прошедшим через околосмертный опыт…» – Bruce Greyson and Barbara Harris, «Clinical Approaches to the Near-Death Experiencer» («Клинические подходы к людям, пережившим околосмертный опыт»), Journal of Near-Death Studies 6 (1987), 41–52

201

Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders (DSM – IV). – Прим. пер.

202

«В эту версию руководства был добавлен новый раздел под названием «Проблемы, связанные с религией и духовностью» – American Psychiatric Association, «Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders» («Диагностическое и статистическое руководство по психическим расстройствам»), четвертое издание, Washington: American Psychiatric Association, 1994, 685

203

«…таких частых последствий ОСП, как гнев, депрессия и ощущение изоляции…» – Robert P. Turner, David Lukoff, Ruth Tiffany Barnhouse and Francis G. Lu, «Religious or Spiritual Problem: A Culturally Sensitive Diagnostic Category in the DSM – IV» («Проблемы, связанные с религией и духовностью: диагностическая категория в DSM – IV, чувствительная к культурным различиям»), Journal of Nervous and Mental Disease 183(7) (1995), 435–44

204

«…исследование различных видов помощи и поддержки, к которым обращаются люди…» – Marieta Pehlivanova, «Support Needs and Outcomes for Near-Death Experiencers» («Потребность в помощи и результаты ее оказания среди людей, переживших околосмертный опыт»). Работа представлена на конференции Американского центра по интеграции духовно трансформирующих переживаний в Атланте 15 ноября 2019 года

205

«…более пятидесяти групп под эгидой IANDS…» – контактная информация групп, работающих в настоящее время, представлена на сайте: www.iands.org/groups/affiliated-groups/group-resources.html

206

«…встречи в интернете под названием «Группы взаимопомощи IANDS онлайн» – информация об этих группах доступна по адресу: www.isgo.iands.org

207

«…Родственники и друзья часто не могут понять и принять перемены…» – Rozan Christian and Janice Miner Holden «„Til Death Do Us Part“: Marital Aftermath of One Spouse’s Near-Death Experience» («„Пока смерть не разлучит нас“: влияние околосмертного опыта одного из супругов на брак»), Journal of Near-Death Studies 30(4) (2012), 207–31; Mori Insinger, «The Impact of a Near-Death Experience on Family Relationships» («Влияние околосмертного переживания на отношения в семье»), Journal of Near-Death Studies 9(3) (1991), 141–81

208

«…браки, в которых один из супругов пережил ОСП, становятся после этого менее прочными…» – Charles P. Flynn, «After the Beyond» («Дальше запредельного»), Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall, 1986; Cherie Sutherland, «Reborn in the Light» («Перерожденные на свет»), New York: Bantam, 1992

209

«…люди биологически „запрограммированы“ слышать Бога» – Andrew Newberg and Mark Robert Waldman, «Why We Believe What We Believe» («Почему мы верим в то, во что верим»), New York: Free Press, 2006, цитата со стр. 178

210

«…медитации – практики сознательной концентрации нематериального разума…» – Adrienne A. Taren, J. David Creswell and Peter J. Gianaros, «Dispositional Mindfulness Co-Varies with Smaller Amygdala and Caudate Volumes in Community Adults» («Склонность с осознанности ковариантна уменьшению размера миндалевидного тела и объема хвостатого ядра во взрослой популяции»), PLOS One 8(5) (2013), 64574

211

«…демонстрирует физические изменения в мозге…» – Mario Beauregard, Jérôme Courtemanche and Vincent Paquette, «Brain Activity in Near-Death Experiencers during a Meditative State» («Активность мозга людей, переживших околосмертный опыт, в медитативном состоянии»), Resuscitation 80(9) (2009), 1006–10

212

Позитронно-эмиссионная томография.

213

Однофотонная эмиссионная компьютерная томография.

214

«…изменение мышления под воздействием терапии – процесс нефизический – вызывает физические изменения…» – David Linden, «How Psychotherapy Changes the Brain – The Contribution of Functional Neuroimaging» («Как психотерапия меняет мозг – данные функциональной нейровизуализации»), Molecular Psychiatry 11(6) (2006), 528–38; Jeffrey M. Schwartz, «Neuroanatomic Aspects of Cognitive-Behavioural Therapy Response in Obsessive-Compulsive Disorder: An Evolving Perspective on Brain and Behavior» («Нервно-анатомические аспекты результатов когнитивно-поведенческой терапии при обсессивно-компульсивном расстройстве»), British Journal of Psychiatry 173 (Supplement 35) (1998), 38–44

215

«Им можно „заразиться“ от тех, кто сам испытал околосмертное переживание…» – Kenneth Ring and Evelyn Elsaesser Valarino, «Lessons from the Light» («Уроки света»), New York: Insight/Plenum, 1998

216

«80 % студентов факультета социологии, изучавших ОСП, проявляли больше сочувствия и неравнодушия к другим…» – Charles Flynn, «After the Beyond» («Дальше запредельного», Englewood Cliffs, NJ: Prentice-Hall, 1986

217

«…студенты, прослушавшие курс по ОСП, меньше боятся смерти…» – Kenneth Ring, «The Impact of Near-Death Experiences on Persons Who Have Not Had Them: A Report of a Preliminary Study and Two Replications» («Влияние околосмертных переживаний на тех, кто их не испытывал: отчет о предварительном исследовании и двух репликациях», Journal of Near-Death Studies 13(4) (1995), 223–35

218

«…будущие бакалавры факультета психологии, специализирующиеся в сфере ОСП, больше ценят жизнь…» – Ринг К. Проект «Омега». М., Издательство Трансперсонального Института, 1998; Ring, «The Impact of Near-Death Experiences» («Влияние околосмертных переживаний»)

219

«…Те, кто получил информацию об околосмертных переживаниях, продемонстрировали большее ощущение ценности жизни…» – Natasha Tassell-Matamua, Nicole Lindsay, Simon Bennett, et al., «Does Learning about NearDeath Experiences Promote Psycho-Spiritual Benefits in Those Who Have Not Had a NearDeath Experience?» («Может ли информация об ОСП служить источником психодуховных улучшений у людей, которые не испытывали околосмертного опыта», Journal of Spirituality in Mental Health 19(2) (2017), 95–115

220

«Информация по ОСП была также добавлена в учебный план одной из школ Кентукки…» – Glenn E. Richardson, «The Life-after-Death Phenomenon» («Феномен жизни после смерти»), Journal of School Health 49(8) (1979), 451–53

221

«Многие учреждения медицинского образования, институты и училища стали включать лекции по ОСП в учебные программы…» – Robert D. Sheeler, «Teaching Near Death Experiences to Medical Students» («Просвещение студентов учреждений медицинского образования по вопросу околосмертных переживаний»), Journal of Near-Death Studies 23 (2005), 239–47; Mary D. McEvoy, «The Near-Death Experience: Implications for Nursing Education» («Роль околосмертных переживаний при обучении сестринскому делу»), Loss, Grief & Care 4(1–2) (1990), 51–55

222

«Работники здравоохранения стали более чуткими, зная о частоте и воздействии ОСП на пациентов…» – Ryan D. Foster, Debbie James and Janice Miner Holden, «Practical Applications of Research on Near-Death Experiences» («Практическое применение исследований околосмертных переживаний»), The Handbook of Near-Death Experiences, ed. by Janice Miner Holden, Bruce Greyson and Debbie James (Santa Barbara, CA: Praeger/ABC–CLIO, 2009), 235–58

223

«…информация об околосмертном опыте оказалась полезна и в лечении пациентов с суицидальными наклонностями…» – John M. McDonagh, «Introducing Near-Death Research Findings into Psychotherapy» («Внедрение результатов исследования ОСП в психотерапию»), Journal of Near-Death Studies 22(4) (2004), 269–73; Engelbert Winkler, «The Elias Project: Using the Near-Death Experience Potential in Therapy» («Проект „Элиас“: использование потенциала околосмертных переживаний в терапии»), Journal of Near-Death Studies 22(2) (2003), 79–82

224

«…информация об ОСП способна уменьшить страдания людей, переживающих утрату…» – Mette Marianne Vinter, «An Insight into the Afterlife? Informing Patients about Near Death Experiences» («Откровения о загробной жизни? Стоит ли рассказывать пациентам об околосмертных переживаниях»), Professional Nurse 10(3) (1994), 171–73; Bruce J. Horacek, «Amazing Grace: The Healing Effects of Near-Death Experiences on Those Dying and Grieving» («Удивительная благодать: благотворное воздействие околосмертных переживаний на людей при смерти или в горе»), Journal of Near-Death Studies 16(2) (1997),149–61

225

«Джон Рен-Льюис… едва не умер, когда его попытались отравить в автобусе с целью ограбления…» – John Wren-Lewis, «The Darkness of God: A Personal Report on Consciousness Transformation through an Encounter with Death» («Божественная тьма. Рассказ о личном перевороте в сознании после встречи со смертью»), Journal of Humanistic Psychology 28(2) (1988), 105–12

226

«…в диалоге между буддийскими монахами и западными учеными по вопросам сознания и материи…» – Bruce Greyson, «Is Consciousness Produced by the Brain?» («Является ли сознание продуктом деятельности мозга?»), Cosmology and Consciousness, ed. by Bryce Johnson (Dharamsala, India: Library of Tibetan Works and Archives, 2013), 59–87

Content

Брюс Грейсон
После
Что околосмертный опыт может рассказать нам о жизни, смерти и том, что будет после

Введение Путешествие в неведомое

Глава 1 Изучение необъяснимого

Глава 2 Вне времени

Глава 3 Жизненный обзор

Глава 4 Полная картина

Глава 5 Как понять, что реально?

Глава 6 Вне тела

Глава 7 Или не в своем уме?

Глава 8 Околосмертные переживания – реальность или фантазия?

Глава 9 Биология умирания

Глава 10 Мозг при смерти

Глава 11 Сознание – не мозг

Глава 12 Разум продолжает жить?

Глава 13 Рай или ад

Глава 14 Бог в околосмертных переживаниях

Глава 15 Это все меняет

Глава 16 Что все это значит?

Глава 17 Новая жизнь

Глава 18 Жесткая посадка

Глава 19 Новое восприятие реальности

Глава 20 Жизнь перед смертью

От автора

Примечания