Александр Стрельников

Встреча с родиной

Предисловие

За время СВО я читал немало военных текстов: фронтовые дневники, рассказы очевидцев, телеграм-заметки и даже полноценные мемуары. Но в феврале этого года мне прислали большой материал, который радикально отличается от всего того, что я видел, слышал и смотрел ранее. Эта книга, как и положено в хорошей литературе, одновременно вызвала и экзистенциальный ужас, и эсхатологический восторг.

Автор, Александр Стрельников, в прошлом обычный офисный сотрудник. Как и большинство из вас. С хорошей работой, нормальной зарплатой и вполне ясным будущим. Но однажды он решил просто взять и уйти защищать Родину. И не куда-нибудь, а в ЧВК «Вагнер».

Дальше можно было написать классическое «а потом его жизнь изменилась навсегда», но это будет пустая банальность. Хотя бы потому, что наш герой, если мягко выразиться, попал натурально в сюжет фильма «Апокалипсис сегодня». И нет, я не хочу объявлять о долгожданном рождении русского Юнгера. Я хочу сказать, что это произведение нужно обязательно прочесть всем.

Это не героический эпос в современных декорациях и не очередная заплачка о том, что на войне убивают (представляете?) людей. Это просто большая человеческая история. И она точно не оставит вас равнодушными.

Меня, например, эта книга не оставляет до сих пор. И я бесконечно рад, что принял участие в ее появлении на свет. Все-таки с Родиной встречаешься не каждый день.

Святослав Павлов,

главный редактор «Под лед», сооснователь «Обыкновенного царизма»

Встреча с родиной: История одного вагнеровца

Судьба всегда грозит смертью, но свободно избранная – она чревата встречей с Родиной.

Луи-Фердинанд Селин «Путешествие на край ночи»

Пролог

Наверное, если задать мне вопрос «Почему ты оказался на этой войне добровольно?», я отвечу, что хотел стать частью истории. «Навсегда уходящему солнцу героев помаши на прощанье рукой» больше неактуально. Новое солнце новых героев стремительно восходит, и я хочу быть одним из его лучей. «А вдруг убьют? А вдруг калека?» Так и не решил для себя, что страшнее. Наверное, второе.

К середине марта мысль о том, что эта война должна стать моею, крепко засела в голове. Уже стало ясно, что наш «бросок мангуста» потерпел неудачу и все примет затяжной характер. Если кому-то интересен глубокий анализ военных действий и политических решений в тот период, то это не ко мне. Заниматься такими вещами, не имея возможности зайти в кабинет к лицу, принимающему решения, значит спекулировать своими предположениями и разводить политоту.

Я не претендую на Нобелевскую премию по литературе и пишу это по просьбам моих боевых товарищей и хороших знакомых. Дай Бог им здоровья и дай Бог здоровья моей семье за их молитвы и Веру!

Вставай, страна огромная!

Мобилизация волновала умы мещан. Одни спешно покидали страну, оставляя машины и гордость на грузинской границе, другие закупались экипировкой по нереально взлетевшим вверх ценам. Я метался.

– Прикинь, мне Серега звонил, в Вешках вчера в ночь три автобуса народа увезли прям от военкомата.

– Видео скинули, как мужика насильно в тачку паковали, походу, скоро все поедем!

С Максом мы дружим еще со срочной службы. Он и дал мне финальный толчок – возможность сказать матери и близким о моем решении.

– У меня друг детства уже две командировки в «Вагнере» отслужил, его на Попасной ранило, щас восстанавливается и обратно. Может за нас договориться, чтоб в его отряд взяли. Ты как?

Слушаю его сквозь шум в ушах. Главное, как преподнести новости матери? Говорю с комом в горле, что надо обдумать. Звонок через час. С номера Макса звонит «человек»:

– Пойдешь в 5-й отряд? Я щас буду с командиром разговаривать.

– …

– Пойду.

Блядь, вот дебил. Куда пойду-то? А работа как? А все остальное? Но уже ж сказал, что пойду, сейчас командиру за меня скажут. Это же «Вагнер», заднюю дам – приедут ноги сломают еще. Ладно, назвался груздем – полезай в кузов. Испить чашу до дна.

– Мам, короче, ты же в курсе, что мобилизация…

– И чего? Повестку получил?

– Нет, просто те, кто получает, потом не особо рады тому месту, куда попадают.

Вижу, как меняется взгляд, материнское сердце не обманешь.

– В общем, нашел знакомого, он на беспилотнике служит далеко от фронта, говорит меня заберет.

– Оно надо тебе? Сиди уже дома!

– Мам, ну лучше так, чем мобилизованным. Пока выбор есть, лучше выбрать…

– Ну, может, обойдется, не всем же приходят повестки!

– Может, обойдется, может, нет. Зачем полагаться на случай?

– А что за знакомый?

– Да Макса друг. Макса же помнишь?

Удивительно все-таки, как жизнь наша складывается из мелочей и принятые решения порой зависят от каких-то нелепых случайностей. Уже сейчас я понимаю, что сказать я «человеку» мог что угодно, никто бы мне ничего не сделал, если бы я передумал. Таких «обещал», рвущихся в бой и дающих заднюю, хватает везде, и «Вагнер» не исключение. Повестку я вряд ли бы получил, учитывая тот факт, что работал в аккредитованной IT-компании и начальство сразу объявило, что мы все «забронированы».

Но мысль о том, что это моя война, жила в моей голове с середины марта, а мобилизацию объявили 21 сентября. Все это время я, как зомбированный, читал новости, которые то радовали, то угнетали, и никак не мог сказать о своем решении. Вот Мариуполь взяли, азовцев пленили (члены запрещенной в России организации. – Ред.). Какие-то договорняки в Стамбуле, азовцев то ли отпускают, то ли опускают в донецких СИЗО. Харьков оставили, Киев оставили. На Херсонщине какая-то движуха непонятная. Походу, без меня не справятся. Это я так себя ободрял.

После разговора с матерью внутри отлегло. Я понимал, что это, возможно, самый трудный разговор в моей жизни и, пройдя этот этап (пусть и чутка спиздев), мне было намного проще решиться на все остальное.

Надо было уволиться с работы. Причем быстро, так как ехать мы должны были вот-вот. А еще даже экипировки элементарно не было. Я не разбирался в таких вещах, меня и Макса консультировал «человек из Компании».

– Берите обувь удобную, аптечку сами собирайте, если плитник найдете по норм цене – вообще заебись будет.

Плитник по норм цене в период массового спроса найти было нереально. Очередь на изготовление в профильных компаниях стояла на три—пять месяцев вперед, а барыги продавали общевойсковые бронежилеты за 200 тысяч рублей. С началом мобилизации увеличился и поток добровольцев (видимо, многие, как и я, воспользовались случаем всеобщего помешательства и нашли оправдание своему великому стремлению умереть за Родину).

На фоне массового «исхода из-под юбок» еще смешнее звучали слова о том, что за нас с Максом договорятся. Мол, Компания сделает исключение, потому что командир попросит. Хотя рекламные плакаты «Оркестра» висели уже почти в каждом городе и пестрели надписями о наборе добровольцев. Но мы-то шли по «особому» пути. За нас с командиром поговорят люди.

На работе вошли в положение, уволили одним днем. Отдельно стоит упомянуть, что директор при увольнении крепко пожал мне руку и сказал:

– Молодец, горжусь твоим решением.

Он протянул мне конверт, чуть позже я посчитал. Там было 70 тысяч рублей, которые я благополучно пустил на покупку необходимого снаряжения и закрытие долга по кредитке. Слава русскому бизнесу!

Мать уведомлена, с работы уволился, экипировку купил. Дела идут, и пути назад нет. Макс с «человеком» приехали в Ростов, готовимся к отбытию.

Поворот не туда

Сидим у Макса, жарим шашлыки и пьем пиво. Завтра в дорогу. Человек из Компании Андрей (имя изменено) периодически делится воспоминаниями. Боец при мирных гонялся с ножом за гусем, это увидел командир и прострелил ему колено в качестве наказания. Мы смеемся. Из пополнения в 150 человек, приехавших в Попасную, через два дня осталось в живых восемь раненых (включая Андрея). Мы задумчиво молчим.

Пока не на войне, о таком стараешься не думать. Хоронить себя заранее может кем-то и считается плохой приметой, но не зря говорят, что самый лучший солдат – это тот, кому нечего терять. И правда, что тебе терять, если ты уже мертв.

Под вечер сели смотреть «Лучшие в аду». Макс, не одаренный изысканным вкусом и даром кинокритика, выдал тем не менее гениальную рецензию:

– Ну и чё это за хуйня. Пошли, все умерли, а в итоге зря! Этим они меня мотивировать собираются?!

Война ломает идеалистов коленом о позвоночник. Вот ты героически, в полный рост бежишь на пулемет, меткой очередью убиваешь пулеметчика, тут же ловишь в голову пулю снайпера и падаешь замертво. Через минуту пулемет вновь заводится, потому что убитого с той стороны сменил второй номер расчета. Эй, я тебя убил вообще-то, почему ты стреляешь? У войны свои законы, и хуже трусов на ней – фаталисты.

Утром выехали. Нас троих везет кум Макса (если что, это не Медведчук). По дороге еще раз слушаем инструктаж:

– На калитке не тупите, говорите, что от Баварца, пойдете на «фильтр» заполнять анкеты, потом говорите, что хотите в 5-й штурмовой отряд. Сделаете все правильно, я вас заберу потом.

Мы так и планировали. По пути у Макса и Андрея начались упаднические настроения. Я сидел и слушал. Андрей собирался ехать «на дальняк», в Африку. Он не особо горел желанием возвращаться на СВО, его крайняя командировка продлилась 18 дней до момента с ранением. Говорит, на дальняке проще, арты столько нет, стрелкотня изредка. Начал нас подбивать:

– У меня есть контакты, надо набрать старшему по набору на Африку. Там справок много надо, зато хоть живыми останемся.

Я не горел желанием ехать в Африку, когда война идет в 200 километрах от моего дома в Ростовской области. Что мне эти негры? Максу идея, кажется, понравилась, но были и еще варианты.

– Блядь, помнишь Саню (говорит о нашем сослуживце по срочке), он же в «Ахмат» пошел, три месяца на зачистках пробегал и вернулся. Давай наберем, узнаем, что как.

– Да нахуя оно надо, решили же уже, чё теперь сделаешь.

– Да просто наберем, пообщаемся.

Мы заезжаем в придорожное кафе, Макс на проводе с Саней, я сижу в зоне летнего кафе и курю.

– В общем, все, как он говорит: три месяца в полку «Ахмат», экипировку дают, на передок не ходишь. Мне кажется, для первого раза лучше и не придумаешь.

– Да, вам для первого раза большего и не надо, куда вам в «Вагнер», вас там ебнут просто, там пиздорез самый, – подхватил Андрей.

– А чё там делать-то надо?

– Ну ходишь во второй линии на зачистках.

– Короче, давайте монетку кинем: орел – «Вагнер», решка – Грозный, – предложил Макс.

Мы кинули три раза, все три раза выпала решка. Мне не нравилась идея сменить курс на Грозный, я готовился пить свою чашу до дна, а не три месяца на зачистках и вот это все, но монетка решила так. Значит, едем. До Грозного было почти 800 километров, и кум явно был не рад, что подвизался отвезти нас.

Волчье логово

Мы въехали в Чечню под утро. Саня дал Максу контакт, через кого он заходил в «Ахмат», звонит ему.

– Он сказал езжать в мэрию, там уже скажут, что делать.

Вдоль дорог через каждые 300 метров рекламные щиты с изображением Путина и Кадырова в обнимку. За щитами типичный поселок городского типа: хрущевки, автосервисы, мойки, иногда какие-то магазины. Центр уже красивее, чем-то даже Ростов напомнил. Мы у здания мэрии, на калитке два бойца.

– Нам сказали, что тут добровольцев записывают.

– Да, вон туда идите вдоль забора, на КПП вещи оставите, потом обратно отдадут, как увозить будут.

– Куда увозить?

– Там скажут, идите.

На КПП легкий шмон: достали ножи, мультитулы, у меня даже вилку забрали. Что, сам Кадыров, что ли, будет записывать нас? По пути к нам прибился отмороженный сибиряк. Я не то чтобы всех сибиряков считал отморозками, но конкретно этот – просто кадр. Прилетел чуть ли не с Камчатки в Грозный, говорит, 100 тысяч только на билеты ушло. Зачем? Там что, военкоматов нет? Или он тоже на три месяца на зачистки? Человек-загадка.

Позже оказалось, что, проделав такой длинный путь, он забыл взять военный билет. Однако в стране мобилизация, и нет препятствий патриотам. Поэтому его так же, как и всех остальных, благополучно внесли в почетный список добровольцев.

Толпу в 40 человек загрузили в микроавтобус, явно на такое количество не рассчитанный, и повезли в Гудермес в РУС (Российский университет спецназа. – Ред.). На выходе нас строят, еще раз шмонают (так основательно, что я свой мультитул просто в карман переложил из сумки и его не отобрали). Потом говорят, что будете по трое ходить в ту дальнюю палатку, там вас запишут. Дошла до нас очередь, заходим, там трое «зеленых».

– Здаров, парни, садитесь, заполняйте анкеты.

Начинаем читать, попутно расспрашивая о сроке контракта и условиях. Оказалось, никаких подъемных нам не дадут, зачисток тоже не будет. Объявлена мобилизация, поэтому контракт теперь бессрочный. То, куда нас настойчиво пытались пихнуть «зеленые», хоть и называлось «Ахматом», но по факту было 58-й армией. То есть нам предлагали обычный контракт Минобороны. Вспомнив про сибиряка, заулыбался.

– Я не буду ничего подписывать. – Андрей рвет анкету и отбрасывает ручку. Мы делаем то же самое.

– А что так?

– Я в «Вагнер» поеду, я там был уже. Они тоже.

– Ну и что вам ваш «Вагнер»? За ранение что дадут?

– 350 тысяч и протез.

– Ну вот, а у нас три миллиона.

– Как будто в этом дело, – вставил я.

– Ну лады, парни, как знаете.

Мы вышли из палатки, нас отвели к двум бойцам, что-то им сказали на чеченском. Те говорят, ждать здесь, пока автобус не повезет в город обратно. Поддавшись стадному инстинкту, за нами пошли еще два или три тела. Они даже не заходили в палатку, просто услышали наше бурное обсуждение и решили тоже выразить свой протест. А может, просто внезапно поняли, что война им не так уж и нужна. Странно, что они нас заманить ранениями пытались. На войну вроде как воевать едут, а не ранения получать.

Макс сидит, смотрит на двух чехов, что переговариваются на своем, глядя на нас:

– Интересно, а что им мешает нас сейчас просто ебнуть?

– Ничего не мешает, я сразу говорил, что идея хуевая.

Через десять минут пришел вояка, что вез нас до РУСа. Мы погрузились в тот же автобус. По пути он еще раз пытался уговорить нас подписать контракт, но Андрея не переубедить. Мы с Максом просто сидели молча.

– Я в Грозный не еду, могу только до заправки докинуть, оттуда пешком километр до такси.

Идем и по пути договариваемся с кумом, чтоб вернулся за нами. Говорим, что объясним все потом.

– Надо до Грозного доехать, вон такси стоят, пошли.

Таксист-чеченец повез нас, уточнив два раза, куда именно нам надо. Мы хотели доехать до междугороднего автовокзала, так как он был на конце города и оттуда куму было проще нас забрать. Мы четко указали, что вокзал нужен именно междугородний, потому вдвойне удивились, что привез он нас до городского транспортного депо.

– Вот мудак, видимо, ехать впадлу было.

Поняли мы это, уже когда он нас высадил и уехал. Начали ждать кума тут. Когда уже начало темнеть, мы решили все-таки добраться до окраины города, чтобы кум не искал нас в потемках. По пути другой таксист оказался более дружелюбным, все показывал нам на своем телефоне какую-то архитектурную дичь «как в Дубае», которую недавно открыли в Грозный-сити. Наконец мы приехали, подоспел и кум. Сели к нему, сказали вывозить нас отсюда быстрее. На душе было так себе.

– А я говорил…

Решил испить чашу до дна – не ищи способов наебать систему.

Никто адресом не ошибся?

После Грозного настроение совсем упало. Время потеряли, деньги потратили. Но решимости не убавилось – едем «на Моля» (база ЧВК «Вагнер» в Молькино. – Ред.). В Краснодаре Макс жил два года, поэтому весь микрорайон «Молодежный» очень был ему рад. Местные армяне насыпали нам кучу фруктов из своих продуктовых точек, налили водки. Явный контраст после «кавказского гостеприимства» в Чечне. Решили, что заслуживаем отдых.

Вечером следующего дня мы уже ехали в сторону Горячего Ключа. На этот раз нас везла подруга Макса. Уже совсем стемнело, когда мы попрощались на шлагбауме и двинули с сумками к той самой калитке. Прошли шлагбаум «зеленых», сказали, что идем в пионерлагерь. На следующем КПП сперва никого не увидели, но внезапно из кустов вышли две фигуры в масках, броне и с автоматами.

– Куда?

– Я после ранения, иду в отряд, эти первоходы, они со мной, – говорит Андрей.

Ловлю на себе тяжелый оценочный взгляд секунды на три, после чего фигура исчезает, и мы проходим дальше.

– Ебать, это кто был вообще, – думаю вслух.

По пути от шлагбаума до калитки надо было пройти километра два по грунтовке. Слышим раскаты ствольной артиллерии – ночные занятия у артиллеристов. От внезапных взрывов чуть на землю не упали. Через минуту начались ночные стрельбы с БМП, три коротких выстрела. Чем ближе к калитке, тем чаще разрывы. Наводит на мысли. Идем к свету, видим ту самую калитку.

– Пятый отряд, после ранения.

Андрея запускают.

– А вы куда?

– Мы от Баварца.

– Идите пока в беседку посидите, я позову.

В беседке сидит человек пять, тоже, видимо, ждут, пока позовут. Разговорились, встретили земляка. Спустя минут десять слышу за спиной скрип калитки, к нам идет человек.

– Парни, никто адресом не ошибся? Все знают, куда приехали?

– Угу.

– Ну о’кей, тогда пошли за мной.

Зашли, сдали в будку телефоны, расположили сумки на столе для досмотра. После шмона нас запустили в первое от калитки здание – фильтр. Народу много, все суетятся, бегают с какими-то листами. По очереди проходим нужные кабинеты, заполняем анкеты. Процесс долгий и нудный, время ближе к часу ночи, решаем пойти покурить. В курилке куча народу, все разговаривают между собой вполголоса. Мы тоже с Максом о чем-то болтали. Сзади какой-то матерый вояка из действующих сотрудников разговаривал с коллегой громче остальных, чем и сделал всех присутствующих невольными слушателями:

– …Ну и по итогу, кароче, заебал нас этот пулеметчик, и мы его гранатами забросали. Хы-хы.

Мужик колоритный, взгляд не на собеседника, а в пустоту. На лице то ли улыбка, то ли оскал. На вид лет 40. Интересно, дохуя он народа убил? После фильтра нужно было пройти медосмотр и процесс трудоустройства, а это только утром. Нам показали, где можно лечь спать. Обычные армейские двухъярусные шконари, на нижних уже кто-то храпит, лезем наверх. Заснул быстро, почти не думал ни о чем. Устал. Но мы уже тут, а значит, теперь уже точно пути назад нет.

Война все стерпит, всех примет

В класс, где нас должны были инструктировать сотрудники службы безопасности, врывается высокий рыжий мужик. Он громко и четко начинает перечислять вещи, за которые нас убьют или покалечат. Алкоголь, наркотики, убийство мирных, насилие над женщинами и мужчинами и отказ от выполнения задачи грозили нам позорной смертью от рук своих же командиров или как минимум простреленным коленом. На усмотрение командира может даваться шанс искупить свою вину кровью. Обычно это означало постановку невыполнимой задачи и последующую смерть от рук противника. Мы под всем подписываемся.

Бюрократические процедуры позади, мы зачислены в 5-й отряд, готовимся убывать на подготовительный полигон. Там нам предстояло прожить 14 дней в рамках курса молодого бойца. Перед отправкой нас собрал на разговор командир отряда, отвечающий за молодое пополнение. Низкорослый бурят лет под 40, говорил тихо, но четко:

– Главное – не ссать, пацаны. Арта работает жестко, всегда двигайтесь, меняйте позиции. Не тупите.

Я старался любую информацию от «бывалых» слушать очень внимательно, их знания спасли им жизнь, теперь могут спасти ее и мне. Кто-то задает вопрос про зэков. Тогда уже все посмотрели видео из зоны, где Пригожин вербует новобранцев.

– Вы с ними вряд ли пересечетесь. У них свои задачи, у вас – свои.

Приходит молодой парень, говорит брать шмурдяки и топать за ним. Думал, на полигон нас повезут на чем-то, но мы шли пешком. Километра три, не меньше. С вещами. С нами резво топал дед, лет шестидесяти, тоже из числа добровольцев. Тогда к качеству добровольцев особо не присматривались, брали всех, у кого есть желание и нет ВИЧа и гепатита (позже, когда требовалось больше народа, начали брать и «амбреллу» – их селили отдельно. Зэков с ВИЧ и гепатитом, кстати, брали всегда). Если у добровольца сильное ожирение, его отправляли в город, делать ЭКГ под нагрузкой. Если там не выявлено проблем – добро пожаловать. Война все стерпит, война всех примет.

Половину пути прошли, дед уже не такой резвый. Молодой его подбадривает, говорит: почти на месте. В палаточный лагерь мы добрались минут за 30, как раз к вечернему построению и проверке личного состава. Толпа народа стояла вокруг старшего лагеря – возрастного чеченца. Он хриплым голосом выкрикивал позывные, из толпы доносилось «я». Мы дождались, пока все закончится и позвали его, чтобы он распределил нас по палаткам. Лагерь был большой, на несколько тысяч человек, палатки армейские, где-то внутри – шконки, где-то – нары. Нам с Максом досталось два места в палатке с нарами. Закинули спальники наверх, сумки вниз. Ложимся спать.

Ближайшую неделю наш день начинался с построения на плацу, походов на занятия с перерывами на прием пищи в полевой столовой, немного времени на отдых. Были даже модульные души, но помыться под хорошим горячим напором удавалось едва ли. Благо октябрь в Краснодаре теплый и можно было ополоснуться холодной водой. Нас каждый день учили стрелять, метать гранаты, мы оттачивали оружейную акробатику. Никто не заставлял нас на скорость разбирать автомат, но умение быстро перезаряжаться тренировали до кровавых мозолей. Физухе тоже особо не уделяли внимание: жить захочешь – добежишь. Учились штурмовать здания, окопы, слушали лекции по медицине, тренировались оказывать себе и товарищу помощь, носились с «ранеными».

По мере нахождения в лагере стал ближе узнавать соседей. Основная масса – средних лет мужичье. Кто-то работягой всю жизнь был, но зачем-то козырял, что два года отслужил в разведке. Кого-то жена и дети заебали, и лучшего решения своих личных проблем они не придумали. Были и другие. Один из соседей – высокий, интеллигентного вида мужик, говорит грамотно, не матерится.

– А ты чем занимался?

– У меня бизнес в Москве, друг мой.

– Ого, а сюда чего решил?

– Ну, понимаешь, если сейчас их не остановим, через года два они все здесь будут.

– А бизнес?

– Да что бизнес, на жену доверенность сделал и поехал.

Позже он стал командиром взвода огневой поддержки (ВОП), руководил работой всей ствольной артиллерии и минометов нашего отряда. Вот и говорите потом, что воевать идут неучи, кто в жизни себя найти не смог. Банковские управленцы, владельцы бизнеса, многодетные отцы, офисные работники (как я), кадровые офицеры авиации, автомеханики – все бросали мирную жизнь и ехали воевать.

Многие из «мужичья» соскакивали до конца КМБ: пятисотились и ехали домой. Компания в качестве мер воздействия заставляла их отработать на нужды лагеря то количество дней, которое они провели тут. Они возводили новые палатки, сколачивали нары, стояли на раздаче в столовой. Особенно мне запомнился огромный, раза в два больше меня, амбал, весь в татуировках с рунами и бородой, который мирно улыбался и разливал нам, дрищам, компотик в столовой. Выглядело это забавно. Выбор таких людей я не осуждал, каждому свое, тем более что пятисотиться на полигоне – это одно, а на войне – совсем другое. Там бы их просто убили свои.

Были и бывшие ополченцы. Одного из таких звали Минер, он ветеран двух Чеченских войн, был в Дебальцево, в аэропорту в Донецке. Позывной явно указывал, что с саперным делом он был на «ты». Он так и не доехал до передка, его оставили руководить группой инженерных войск «Вагнера», ставить мины и отмечать их на карте. Мне рассказывали, что Минеру это не особо нравилось, ходил угрюмый, жаловался браткам, что, походу, это не его война. А потом в склад прилетел HIMARS. И «не его война» его забрала. Царствие небесное.

На седьмой день обучения нас начали опрашивать, кто какую специальность хочет получить. Можно было пойти учиться на миномет, гаубицу «Д-30», АГС, СПГ, ПТУР и БПЛА. Брали и на тяжелую технику, но только с опытом. Мы с Максом решили пойти на ПТУР, чему и были посвящены наши последние семь дней подготовки в лагере. Мы разобрались с пусковой установкой, выучили основные маркировки ракет, два раза стреляли. В группе нас было человек 15.

Однажды на стрельбах двое парней произвели пуск ракеты, которая из-за брака поздно запустила движок и упала на землю. Боевая часть отвалилась, осталась топливная. Она начала шипеть и метаться по всему полю в агонии, чем обратила нас в бегство. Никому не охота было помирать от этой шайтан-трубы. Позже, когда все успокоилось, приехали саперы подрывать БЧ. Наложили заряд, мы отошли далеко, за наблюдательную вышку «зеленых», согнали всех оттуда вниз. БАХ! С вышки посыпалось битое стекло от взрывной волны. Мы стояли и угорали над тремя охуевшими от таких дел офицеров. Я тогда ни капли не пожалел, что решил пойти на ПТУР. Это было страшно весело.

А вскоре стало еще веселее. Нас повезли на фронт.

Лнр и невыносимая серость бытия

Мы стояли на последней вечерней проверке. Это был наш 14-й день пребывания в Молькино. Вечером наши позывные должны были произнести в списке на убытие. Мы заранее позаботились о своем досуге, утром отпросились «к стоматологу». В лагере его не было, поэтому всех, кто жаловался на зубную боль, пускали в город до вечера. Мы еще раз попрощались со знакомыми Макса, вкусно поели (после лагерной столовой любая еда покажется мишленовской), послушали музыку. Таких вещей всегда не хватает в условиях информационной изоляции. Я набрал маме и жене по видеосвязи, насмотрелся на их слезы, успокоил, сказав, что все будет нормально (ну да, нормально).

Проверка закончилась, называют список на убытие и наши позывные. Следующий день весь проходит в сборах. Мы возвращаемся с полигона. В местном военторге гигантская очередь, чтобы ее не стоять, спрашиваю у знакомого с палатки, что есть.

– Да нихуя. Термобелье и мультитулы по шесть тысяч.

Ну вот, можно не стоять хотя бы эту очередь.

Ночь. Все суетятся, на территорию базы заезжают автобусы, я насчитал всего семь. Большие, пассажирские. Водилы, обычные гражданские, открывают багажные отсеки, которые моментально заполняются шмурдяками со снарягой. Трогаемся чуть за полночь, за стеклом стоят инструктора и сотрудники лагеря, машут и свистят, провожают в добрый путь.

Маршрут автобусов проходит через Ростов, мимо Новочеркасска. Родные места, особенно грустно проезжать их, зная, что там дом, семья, друзья. Люди, которым на тебя не похуй, и те, кто искренне делают вид, что это так. Карьера, достижения, все, что я обрел в жизни к своим 28 годам, было поставлено на зеро. Теперь я солдат. Теперь мне надо думать о единственной важной и великой цели: битве за Родину. Битве за Россию. «Подъем и упадок народов зависит от судьбы сражений», – писал дед Юнгер. Ком подкатил к горлу.

Мирная жизнь растворялась по мере того, как мы ехали по ночной трассе М-4. Я решил поспать. Проснулся буквально как в кино. Открыв глаза, я увидел дорожный указатель таможни и название – Луганская Народная Республика. Странно, думал, мы на Бахмут едем, он в ДНР вроде.

– Просыпайся, мы в ЛНР, – толкаю Макса.

Семь утра, в Краснодаре в это время солнце игриво прячется в посадках на полях и иногда бьет в глаза. Так получается, когда едешь по трассе утром. Здесь по-другому. Небо и земля одного серого цвета, утренний туман ограничивает видимость. Невыносимая серость бытия. Едем по поселку какому-то, думаю про себя, что раз едем в автобусах, как на параде, то до войны еще далеко. Проезжаем какую-то разрушенную сгоревшую хату. Позже это станет типичным пейзажем, и я скорее бы удивился целому и невредимому дому, без дырявого от осколков шифера на крыше.

Через некоторое время хаты сменились на хрущевки, какой-то город, на въезде блокпост с российским и советским флагами, бойцы проверяют легковушку. Не могу понять, Луганск это или что? А что, в ЛНР, кроме Луганска, городов нет? Да как же эта серость напрягает, тут «Русская весна» или что вообще? Начинаем ехать по какой-то грунтовке, видимо, скоро высаживают. Ссать охота.

Автобусы привозят на какой-то пятачок, вокруг деревья, за деревьями дорога. Стоит разрушенное здание. Выгрузились, какие-то люди ходят и как зазывалы орут:

– 1-й отряд есть тут? Сюда, ко мне все подходим, кто с 1-го отряда!

– 10-й ШО, подходим быстрее, блядь!

– Быстрее 3-й отряд, хули вы встали там, потом вещи заберете, мне список проверить надо!

Нашелся и наш зазывала – начальник штаба отряда. Проверка по списку – все на месте. Показывает нам на ящики с БК, говорит, закидывайте в КамАЗ и сами прыгайте в кузов. Я ездил в КамАЗе по срочке, приятного мало. Думаю, ну вот, прощай комфорт, с грустью глядя на уходящий автобус.

Нас человек десять, едем, курим, пытаемся перекричать мотор и спорим, куда нас везут. Привезли получать броню, магазины и разгрузку. Есть такой забавный тип людей – идейные пиздоболы. На Молькино нам один человек, тоже из первоходов, рассказывал, что у каждого отряда есть своя мародерская база, куда свозятся трофейные натовские броники, разгрузки и стволы. Там можно будет выбрать себе что угодно, с экипой проблем нет. Видимо, там ты и превращаешься в того самого легендарного бойца ЧВК «Вагнер» из интернета. Он решил верить в это, сделал это своей правдой. И нас на эту свою наивно-пиздобольскую искренность купил.

На деле нам выдали убогую сирийскую разгрузку (у меня она порвалась через две недели ношения), инкассаторский броник со стальными пластинами, такую же убогую каску, две гранаты и три магазина для калаша. Но я особо не унывал. Броня хоть какая-то, но есть, уже хорошо. А пиздоболам, как известно, в рот нассым.

Следующий перевалочный пункт разделил нашу банду на двое. В то время «Вагнер», помимо наступательной операции на Бахмут, вел оборонительные бои на рубежах от Кременной до Лисичанска. Целью нашего стояния там было не допустить прорыва хохлов в направлении этих городов, которые достались нам почти даром после успешного взятия Попасной. Часть бойцов отправились на Бахмут, часть – под Лисичанск. Мне и Максу выпал Лисичанск.

Об этом участке фронта в новостях я ничего не видел, потому смутно представлял, что меня там ждет. На данный момент нас ждала ещё одна поездка в КамАЗе. Мы распрощались с товарищами, пожелали друг другу удачи и запрыгнули в борт. Серость никуда не исчезла, но к ней как будто уже привык. Неизвестность одновременно пугала и захватывала. Когда там уже война?

Первый день войны: Зэки и ИГИЛ[1]

Борт мчался, не щадя подвески, мы периодически подпрыгивали на ящиках с БК. В голове мелькали мысли-паразиты. Бля, щас как уебет по нам что-нибудь. Не уебало, доехали. КамАЗ заезжает в ангар, мы выпрыгиваем с борта. Смотрю вокруг: ящики с БК, две «буханки», ангар бетонный, в крыше две дыры от снарядов.

– Сюда подойдите, вон видите вход в подвал? Давайте туда по одному. – Старший показывает нам на здание в 100 метрах от ангара.

Территория огромного завода, цеха, гигантские трубы. Позже узнал, нас привезли на Лисичанский нефтеперерабатывающий завод (НПЗ). Так, один пробежал, на фоне слышатся раскаты арты. Как понять, это наши стреляют или по нам? Смотрю на старшего, он спокоен, значит, все хорошо. Дошла до меня очередь, бегу, думаю: если засвистит, сразу упаду, попутно решаю, в какую сторону прыгать. На входе в подвал стоит часовой. Пароль-отзыв я помнил: Луганск – Краснодар.

– Иди по лестнице вниз.

– Темно тут, есть фонарик?

– Какой фонарик, бля, иди так, не ссы.

Проваливаюсь в темноту на ощупь, чувствую ступенька, еще ступенька, вроде понял. Подвал метров семь глубиной, бетонный. В таком не страшно. Внутри уже есть свет, куча бойцов громко галдят. Воздух спертый, накурено. Помещение примерно 20 на 20, вдоль стен поддоны, предполагается на них бросать спальник, чтобы не на сыром полу. Бросаем вещи с Максом у стены, ждем дальнейших инструкций. Решаю осмотреться. Судя по окружению, ощущение сложилось, что попал на Тортугу. Все грязные, кто-то орет не по-русски. Рядом со мной какой-то бородач-среднеазиат греет в миске еду из сухпая. Неподалеку сидит еще один, уже без бороды. Сильно гундосит из-за гайморита и что-то держит в руке. Присматриваюсь – в руке гондон.

– Хохьла паймаю, буду ибать его, – докладывает он своему товарищу.

Интересные у них тут развлечения. Здоровый тип орет:

– Кто сейчас только приехал, идите ко мне записываться.

Подходим, называем позывные и номера жетонов, получаем тюбик промедола и жгут. Один из нашей банды решает спросить:

– А тут тип сидит, он на зэка похож.

– Тут все зэки. И я зэк.

Вижу, что бойцу нашему это не особо нравится. Я не испытывал каких-то предрассудков по поводу того, зэк человек или нет. Тут все делают одно дело, и выяснять, кто есть, кто смысла нет. Позже мы узнали, что в подвале действительно были одни зэки и пятеро нас, вольнонаемных, которые еще 12 часов назад были в блаженном неведении и лишь гадали, что же их ждет. А можно мне другую войну? Не такую грязную и без азиатов с гондонами?

В подвал зашел высокий, басистый качок. Он единственный, помимо нас, был опрятный и побритый. Командир отряда. Он зэком не был, зэков не брали на должности выше взводника.

– Кто из вас кто?

– Три штурмовика, два птурщика. – Один из нас решает говорить за всех.

– Ты птурщик? – Смотрит мне в глаза.

– Да.

– На какое расстояние ракеты твои стреляют?

– От 3 до 4,5 километра, зависит от маркировки.

– Стрелял?

– Да.

– Знаешь, сколько одна твоя ракета стоит?

– Около миллиона.

– А установка?

– Еще больше.

– Правильно. Знаешь, что я с тобой сделаю, если ты проебешь установку?

– Ну, ничего хорошего.

Достает ПМ из кобуры, тыкает мне в броню:

– Правильно, я тебя убью.

Понимаю, что он ждет, что я отведу взгляд, стараюсь смотреть на него, даже улыбаюсь зачем-то. Ну смысл ему меня убивать? Ладно бы за дело, а мы только приехали, накосячить физически не успели. Понимаю, что в глазах у него нет ничего, кроме желания меня ебнуть. И еще кого-нибудь в довесок.

– Ладно, ПТУР выдам позже тебе. Пока отдыхайте, не до вас.

Позже Макса забрали. Подошел командир помладше, задал пару вопросов и увез Макса на передок. Ближайшие полтора месяца мы друг друга не увидим. Наверное, это и было самым страшным. Ни окружение, ни раскаты ствольной артиллерии не напрягали так, как неизвестность. Ты четко осознаешь, что попал в обстановку, в которой полностью лишен возможности распоряжаться своей судьбой. Мы с Максом планировали воевать вместе, бок о бок. Судьба и командиры решили иначе. И кто мы такие, чтобы спорить с ними? Ко мне тоже позже подошел познакомиться другой командир. Афганец по нации, «игровой» по масти (заключенный, который профессионально играет в азартные игры. – Ред.). Порядочный арестант в общем.

– Если будешь хуевертить, я тебя ебну. ПТУР я тебе искать иду.

– Мне с тобой?

– Нет.

– Тут ждать?

– Сиди тут, жди.

Говорил он с жестким акцентом, сначала я его почти не понимал. Но несмотря на то что, как и другой командир, афганец тоже грозился меня убить, я ему понравился. Он пришел через час довольный, сказал, что ПТУР не нашел и я могу пока отдыхать, на сегодня война отменяется. Меня назначили старшим расчета и выдали двух бойцов из тех, с кем я приехал. Ну отлично. Со своими буду. Решили поесть сухпай, что нам выдали еще по приезду. Один из моих возмущается:

– Почему тут все зэки? Я с зэками не хочу!

– Ну ты и не с зэками, ты со мной, чего ты переживаешь.

– А командир тоже зэк. Это как вообще его командиром поставили?

Зэки действительно часто были командирами взводов. «Вагнер» руководствовался принципом «каждому по заслугам», и если человек заслуживает быть командиром, то он им будет, независимо от того, зэк он или нет. Я не понимал повода для беспокойства. Боится, что зэки его шмотки стирать заставят? Или ВИЧ подхватит? А что он делать с ними собрался-то, что ВИЧ подхватить боится? ВИЧ меня не смущал, хотя и вичевые среди бойцов были. Их «помечали» красными браслетами на запястье, которые под страхом смерти запрещено было снимать. Просто решил для себя, что при ранении не буду им помощь оказывать. Пусть со своими держатся.

Афганец пришел через пару часов:

– На позицию со мной поедешь.

– А ПТУР потом дадут?

– Давай собирайся, надо БК пацанам закинуть и поесть.

Видимо, решил проверить, не испугаюсь ли я ехать с ним или типа того. Сам он не боялся. Наедине афганец рассказывал, что воевал в ИГИЛ[2] (страшном и запрещенном. – Ред.) и ему не страшно ничего, его жизнь в руках Аллаха. Я был спокоен, хохлов он не любил даже больше, чем кафиров.

– Так ты за ИГИЛ сидел?

– Нет.

Мы запрыгиваем в «буханку», к этому моменту уже совсем стемнело. Ночь в прифронтовой зоне – сплошная темень. Безлунное небо, ни одного источника света, кроме фар нашей буханки. Я совершенно не видел, куда мы едем, старался поглядывать на дорогу, зарядил автомат на случай засады. Первая остановка где-то в лесопосадке у дороги, машину тут же окружают силуэты. Лиц не видно, не видно ничего. Бойцы разобрали сухпай, заботливо выданный мной, обступили командира и начали рассказывать за жизнь свою тяжелую. Кто-то ногу сильно потянул.

– Грузись, баля, в тачку. Если скажут, что симулируешь, – пизда тебе.

Сигареты все курят «в ладошку», не источая света. Далеко на фоне галдежа бойцов слышны раскаты арты. Они так или иначе слышны были всегда, ближе-дальше, это уже детали. Потому часто не буду упоминать об этой местной особенности. Наведались еще по нескольким позициям, картина примерно та же. По возвращении на НПЗ афганец резюмировал:

– Маладэц, баля. Муж-курица, дальше будешь нормально делать все – в беде не останешься. Я тебя забираю, будешь у меня.

Я не очень понимал, что именно ему показалось нормальным. Видимо, он ожидал, что я буду совсем не готовым даже к ночным покатушкам по позициям. Но афганец был искренне рад моей выдержке, и я в принципе был не против того, что он меня забирает. Как показывает опыт, обычно, если отказываешься от пути, который предлагает судьба, получаешь вдвое больше и еще говна на лопате.

– Сегодня уже не поедешь никуда. Отдыхай пока.

– А что с моими бойцами?

– Тебе других дадут завтра.

Совсем один остался, все мои куда-то делись. Намного позже уже узнал, что они стали личной охраной отрядного командира и весь контракт стояли в штабе на «фишке» (в карауле. – Ред.). Я их потом много раз встречал и очень сильно удивлялся, как они от такого однообразия еще не ебнулись.

Как же сейчас дома, интересно? С этими мыслями я и заснул. Первый день войны выдался у меня насыщенным.

Мои бойцы

Утром пришел заместитель афганца, повел меня на склад забирать ПТУР. На складе сидят трое зэков, подхожу к ним:

– Парни, мне сказали, тут ПТУР мне дадут.

– Пойдем.

– Вот, принимай.

Смотрю на ящики, вскрываю, ракеты мои.

– Так, а установка где?

– Какая?

– Ну, пусковая установка.

Понимаю, что о таком они впервые слышат. Ищу сам – нет. Говорю заму, что делов не будет, нужен пускач. Позже он нашелся совсем в другом месте, я расписался за получение в журнале, еще в шутку спросил:

– Что, реально свою подпись ставить?

– Ну да.

– Понял, – нарисовал крестик и пошёл.

Потом пошел получать гаджет – залоченный смартфон с установленным AlpineQuest и координатами позиций. Гаджет мне выдавал старший связист, зэк из числа БС (бывшие сотрудники силовых структур. – Ред.) с позывным «Садык». Это был очень скрытный человек, позже мы неоднократно пересекались в Соледаре, и кое-что я о нем узнал. Он воевал в Югославии добровольцем, очень жалел, что в свое время не женился на сербке, был в Чечне и на Донбассе в 2015 году. За что сидел, не знаю, но впечатления от общения с ним всегда оставались крайне положительные. (Он остался жив. Если читаешь это, привет тебе, дорогой человек!) Позже приехало пополнение, человек 50. В подвале теперь совсем не осталось места, скорее бы уже увезли отсюда. Афганец подвел ко мне одного из новеньких. Говорит, что это мой боец, второго выбери сам. Новенький с позывным «Спрей» тут же сообщает, что он здесь с другом, просит взять его.

– Братан, я тоже тут с другом, но его увезли куда-то, так что теперь я один. Если твой друг ракету носить не сможет, то он мне не подойдет.

– Он может, может! Сова, сюда подойди.

Передо мной оказался мужик без почти полного переднего ряда зубов. Выглядел он лет на 50. Позже узнал, что он всего на три года старше меня.

– Ну, ты вроде здоровый. Ладно, будете со мной. Только я сразу говорю, я не зэк, поэтому по понятиям не получится, будет по-военному.

– Да мы нормальные пацаны, все понимаем.

Спрей – молодой дагестанец, который очень не любил, когда я называл его Спрей. Просил звать Али. Сова – осетин. Ему было все равно, как его называли. Я коротко обрисовал, чем занимается птурщик, показал установку и пообещал научить работать. Парням, кажется, все нравится. Под ночь пришел афганец:

– Я договорился, едешь на позицию в деревню. В лесу пока жить не будешь.

– Ну… Спасибо.

Он смотрел на меня так, будто ждал благодарности, хотя я вообще ничего не говорил ему о своих предпочтениях по моей позиции.

– Я игровой, зачем мне спасибо твое. Должен будешь.

Ночью мы грузимся в «буханку» и едем в густой темноте. Заехали во двор частного дома, дом разрушен, но есть подвал. Это наш «ноль». Сюда каждый вечер приезжало снабжение, можно было поменять батарейку в рации и зарядить смартфон. На «ноле» уже человек шесть помимо нас. Особенно выделяется хриплый, как у Джигурды, голос одного из бойцов с позывным «Припять». Он командир расчета СПГ.

Мы познакомились, афганец сказал, чтобы нам помогли с барахлом, донести БК и шмурдяки до нашей позиции. Идти было километра полтора в гору. Очень тяжело с непривычки в броне, с вещами и пусковой установкой идти за афганцем, который не был обременен какой-либо ношей. Чувствую, что уже сил нет.

– Мы скоро дойдем?

– Нет.

Через минуту дошли.

А афганец-то с юмором человек. Нас расположили в подвале рядом с разрушенным домиком, там места было ровно на троих, стояли какие-то закатки. Афганец сказал делать позицию в посадке напротив дома, метрах в сорока от подвала, но завтра. Так как всюду хохлы разбрасывают «лепестки», ночью туда идти не надо. Стоять на «фишке» и откликаться, когда вызывают по рации. Если что-то из этого не будет выполнено – пизда нам. Ну вот, теперь я точно на войне. На позиции, с автоматом, враги рядом. А где враги, кстати? Решаю посмотреть в гаджете. Наши позиции отмечены, где враги – непонятно. Отлично. Каждый час выходят по рации, запрашивают обстановку. Докладываю, что все о’кей.

Уже хочу спать и на смену себе зову одного из своих. Внезапно вижу выходы «Града». В полнейшей темноте они ярко озаряют горизонт и подсвечивают деревья. Летят не по нам, это война идет в районе Белогоровки – крупного укрепрайона по направлению на Северск. Стою, наблюдаю за прилетами, как невольный зритель. Выглядит эпично!

Спать пришлось в сырости, хотя и в спальнике. Воздух сырой, стены сырые. Как бы недержание не заработать в таких условиях. Листаю гаджет. Золотарёвка. Так называлась деревня, в которой мы теперь жили. Перед сном думаю о доме, о том, что, если кто-то из моих уснет на «фишке», нас всех убьют. Решаю проверить. Стоит, сокол, не дремлет. Ну и хорошо. Утром будем позицию делать.

Первая кровь

Ночь прошла спокойно. Я сидел на канале ВОПа, потому что ПТУРы относились к нему. Периодически слушал, как передают ребусы для наводки арты, и учился быстро их расшифровать по азбуке-шифру, что мне дали вместе с гаджетом. Это обязательное условие ведения переговоров, так как связь постоянно слушали хохлы. Мы тоже слушали связь хохлов, прошитые «моторолы» не защищали от этого. Если передать по рации информацию без использования азбуки, можно долго слушать о том, какой ты долбоеб с другого конца провода.

Уже утро, а значит, пора делать позицию. Идем в посадку и понимаем – то место, что дал мне афганец, никак не пригодно для ведения работы по направлению, которое мне обозначили. Поле идет на подъем, видимость – метров 300. Дождался тишины в эфире, выхожу на командира ВОПа:

– Позиция для работы не годится, нужно двигаться вперед. Может, кто сопроводить?

– Назови ребус, где ты щас.

Называю ребус по азбуке, жду ответ.

– Стой там.

– Так, а с работой что?

– Стой там и не заебывай, ты резерв.

Ну, по крайней мере, с меня взятки гладки. Я уведомил командование, что не вижу танкоопасное направление, которое мне дали для контроля, так что потом пусть не обижаются.

Решаю осмотреть прилегающую к нашему подвалу территорию разрушенного дома. В крыше была дыра от снаряда, стены либо покосились, либо разлетелись на кирпичи. Внутри сыро, бардак. Я искал одеяло, чтобы завесить им вход в подвал для большего сохранения тепла. Пока осматривал разбросанные повсюду вещи, заметил несколько деталей, которые сложили впечатление о бывших жителях этой хаты. На полу кассовый аппарат, счёты – либо торговали, либо из тех, кто тащит домой всякую хрень ненужную. Детские игрушки, куклы, розовые колготки – девочка, лет 8—10. Мужские ботинки, старая кожаная дубленка. Интересно, что стало с хозяевами? Куда они уехали? Тогда-то и осознал всю трагедию мирняка на войне. Бросаешь всё и бежишь. Ладно самому бежать, так ещё же жена, ребёнок. И ведь не всегда получается благополучно уйти, много мирняка гибнет. Надеюсь, с хозяевами нашей временной обители всё хорошо. Нашёл одеяло, отнес в подвал, сказал Сове прибить его на дверной косяк.

Вижу в соседнем доме, в 30 метрах, движение. Наши. Они ночью нам подвал показали, 10-й отряд. Думаю, надо поближе с соседями познакомиться. «Фишка» пропустила, захожу к ним во двор. Ну чисто деревня дураков, только с автоматами. Во дворике в загоне какие-то куры, пару гусей. Из кирпичной пристройки к дому, чудом уцелевшей от обстрела, выходит их командир.

Молодой парень, тоже с воли, быстро находим общий язык. Быт у них налажен знатно. Газовые баллоны, чайник, сахар, печка даже есть. Он учил меня картографии, так как у него был «мавик». Парень знал примерно каждый куст и посадку, которая была по фронту. Оказалось, всего в двух километрах от нас сидят хохлы. Ну вот и прояснили. По мере нашего общения за чаем Рэдж (так его звали) поведал мне душещипательную историю про одного местного деда (всего в Золотарёвке осталась жить пара человек пожилого возраста), который всегда ходил в полный рост под обстрелами. Даже когда прилетало ему в огород, никогда особо не прятался в подвал. Дед жил ниже по улице, однажды Рэдж занёс ему консервы из сухпая и между ними состоялся довольно мрачный диалог:

– Сынок, можешь меня застрелить?

– Дед ты чё. – Рэдж явно не ожидал такой просьбы от чудом оставшегося в живых деда.

– Вон, всю семью мои перебили, внучка, жена, дочь. Я один остался. У меня патроны есть, я в хате нашел (патроны и другие боеприпасы и впрямь всюду валялись в очень большом количестве), я тебе дам, если свои жалко тратить.

Рэдж не стал убивать деда, хоть и стало его до жути жалко. Он, как и я, как и все мы, ехал воевать с врагом нашей Родины, а не с отчаявшимися стариками. Я тогда слушал эту историю со смешанными чувствами: мол, это война, так бывает. Полноту его трагедии ощутить удалось только спустя время. Интересно знать, что в итоге стало с этим дедом. Нашел ли он свою смерть от осколка, от которых он старательно не прятался, либо нашелся желающий облегчить его муки и застрелил его. А может, так и бродит по деревне в поисках своей смерти.

Рэдж спросил, могу ли я с ПТУРа отработать по хохлячьему наблюдательному пункту. Вспоминаю диалог с командиром о важности экономии БК и говорю, что надо запросить разрешение. Записал у него ребус, пообещал вернуться.

– Соседи просят посодействовать. Могу работать?

– Передай ребус, куда они хотят, чтобы ты работал.

Диктую.

– Да, можешь работать. Тебе видно это место?

– С позиции нет. Надо чуть сместиться.

– Занимайся, по результату доклад.

Ну вот, охуенно. Работа началась. Адреналин тут же подскочил, и я вернулся к Рэджу с хорошими новостями.

– Круто, братулец. Пойдем, я тебе покажу, откуда этих сук въебать можно. А то они там засели, всю движуху по деревне палят, арта потом пизды дает.

Идем вдвоем, пока без ПТУРа, надо оценить обстановку. Проходим мимо разрушенной церкви. Захожу внутрь. Крыша дырявая, иконы стоят. Я снял каску и перекрестился. Интересно, каково хохлам стрелять по церквям? Они это специально делали? Кажется, что нет. Я бы не смог по церкви работать.

Спустя 10 минут находим позицию. Видимость идеальная. По пути встретили «Ахмат». Тот, который 58-я армия. Их командир говорит, что у него в отряде тоже есть птурщики, но работать они не умеют, просит научить. Говорю, что потом, на обратном пути, обменяемся координатами.

Я объявляю своим боевую готовность. Утром пошел дождь, и я приказал им во что бы то ни стало обеспечить нас печкой на ночь. Они мастерили ее из глины и кирпичей, нашли где-то трубу для дымохода. Рукастые парни, я бы сам не смог.

Иду на позицию, по пути встречаем товарища Рэджа, у него «птичка». Говорит, что их командир очень обрадовался, когда нашелся инициативный птурщик, готовый отработать по хохлам и решить их проблему. Мне говорят, что, как только я буду готов, взлетит «птичка», будет вести запись. Раскладываю станок, заряжаю ракету, попутно объясняю своим, как и что я делаю.

– Все, отходите, буду работать.

– Готов?

– Запускай, сейчас вылетит «птичка».

Перед выстрелом всегда читал «Отче наш» для спокойствия. Все замерли в ожидании, на движуху подошли пару ахматовцев.

– Выстрел!

Перед выходом ракеты слышится громкий писк электроустановки, затем вылет. Идет отлично, наводится плавно. Ракета взрывается в посадке, прямо в место, которое мне указал Рэдж. Чутка оглушило выстрелом, слышу радостные крики:

– Ебать, ты красиво сделал!

– Все, валим резко, сейчас сюда работать начнут.

Мы бежали с «места преступления» очень быстро, несмотря на броню и пускач. Рэдж на ходу докладывал командиру об успешном выполнении задачи. Я вспомнил, что мне тоже надо доложить.

– Отработал, есть поражение. У соседей видеоподтверждение попадания.

– Молодец, сегодня переедешь туда, где твоих целей будет больше.

Зараза, только с Рэджем притерся, вот бы мы тут движухи навели. Но не судьба. Сказали перееду – значит, перееду. Позже я узнал, кто был командиром Рэджа. Это знаменитый Лесоруб. Его ставил в пример Пригожин как человека, который собственными руками выносил своих раненых бойцов с передка. Я видел его пару раз, он был взрослый, высокий мужик, с лицом, не выражающим эмоций. Кажется, воевал в Чечне. Общался мало, мне помню пару вопросов задавал о ПТУРе. В целом производил о себе впечатления настоящего пса войны, которому до мирной жизни дела нет. Такие люди меня вдохновляли. Соль этой войны. Соль любой войны. Рядом с ними и умереть было нестрашно.

По возвращении я внезапно вспомнил, что со мной в команде два зека.

– Пацаны, а вы чифир делать умеете?

– Конечно, умеем.

– А сделайте, давайте чифирнем.

Заварку нам давали. Пацаны резко сообразили «кругаль» – металлическая кружка, из которой пьют чифир. Объяснили, что пить надо по два глотка и передавать по часовой стрелке. Против часовой нельзя, так время медленнее течет.

На вкус как очень горький, крепкий чай. Но бодрит. К вечеру у нас была печка, проблем с дровами не было, рядом посадка с кучей бурелома. Как только стемнело, мы наконец смогли просушить вещи и отогреться. Отличный день. Сделал полезное дело, выпил чифира.

Ночью нас ждал переезд, потому спать решили лечь пораньше, на «фишке» стояли по 40 минут, менялись. В два часа ночи мне было велено собираться и идти на «ноль». Переезд начался. Немного грустно, печку только сделали. Но война есть война. Не по подвалам же я сюда приехал прятаться.

Лес самоубийц

На «ноле» нас ждали слегка вздроченный афганец с замом и водила «буханки». Я не сидел на их канале связи, потому не сильно понимал, почему они нервничают.

– Куда поедем?

– В лес едешь, в лесу жить будешь.

О как! Уже скучаю по подвалу с печкой. Мы грузимся в «буханку». Минут через 10 заехали в какой-то ангар, за нами захлопнулись ворота. Теперь на ближайшие полтора месяца это будет мой новый «ноль». Там всегда холодно, некуда сесть, толпа народа. Туда же сносили раненых и убитых. Когда я приехал, афганец взял мой гаджет и забил точку.

– Тут теперь жить будешь. Вот Шахта там рядом стоит, он тебя проводит.

Шахта был командиром отделения штурмов, взрослый зэк, сидевший не помню точно за что, но за что-то тяжкое. Пожали руки.

– Когда идем?

– Подождем еще.

Находиться на этом «ноле» мне совсем не нравилось. Постоянная суета, все мечутся куда-то, ждут, то пока гаджеты зарядятся, то батарейки для рации. Кто-то спит на куче деревянных брусков. Наконец Шахта собирает своих и говорит выходить. Мы идем в полной темноте, друг за другом гуськом. Я едва различаю силуэт впереди идущего. Понимаю, что отстать в таких условиях никак нельзя, моментально теряешь из виду человека и как будто проваливаешься в торфяное болото. Тьма такая густая, будто осязаемая. Путь был неблизкий, идти с пускачом и шмурдяком становилось все тяжелее.

Впереди находился овраг метра на три глубиной, обойти его нельзя, говорили там мины, надо спускаться вниз по веревке, потом подниматься с другой стороны. Задачка не из легких, особенно с грузом. В голове я делаю вывод, что война – это долго идти и редко стрелять. После оврага хочется бросить все и прилечь на землю минут на пять. Но нельзя. За оврагом поле, открытое пространство, которое нужно преодолеть быстро, чтобы не застали врасплох вражеские «мавики».

Поле постепенно подходит к концу, немного светает, и идти на ощупь уже не надо. Перед глазами сосновая роща. Нам туда. Ее делили между собой мы и ополченцы, которые уже вроде как не ополченцы, а армия РФ, но один хуй их все называли «ополчами». Они периодически раскидывали мины по роще, чем сильно усложняли передвижение по ней, заставляя запоминать каждый шаг и каждую тропу, чтобы внезапно не оказаться без ноги.

Шахта вроде помнил дорогу, но мы заблудились. По рации на канале афганца уже начинался движ, штурма проходили вперед, занимали соседнюю рощу, что в низине. Мы шли, не зная куда, Шахта то ускорялся, то останавливался.

– Нет, туда не пойдем, мы там заблукаем.

– Так, давайте лучше там снизу обойдем.

У меня не было даже сил сказать ему, как сильно я его ненавижу и что, если он еще раз скажет, что мы «заблукали», я выброшу ПТУР и его ебну. Вроде нашли наконец. Как мы не наступили ни на одну мину, до сих пор не знаю. Позже в этом лесу в общей сложности подорвалось человек 15 за месяц. Пока мы не нашли командира ополчей и не дали ему пизды, запретив к хуям собачьим его минные приколы.

Шахта показал блиндаж, куда можно упасть, чтобы передохнуть. Падаем туда чуть не замертво. Ну и поход. Уже совсем рассвело, и арта вовсю начала работать с обеих сторон. Штурма путали выходы 120-го миномета с танком, и на меня постоянно выходили с ВОПа, заставляли искать танк. Вид с рощи открывался на поля, на горизонте посадка, в ней хохлы, дистанция километра три. Позиция говно, но лучшего варианта не было.

При перестрелке арты чувствуешь себя абсолютно беспомощным и ненужным. У меня над головой протяжно свистели снаряды, то наши, то не наши. Взрослые дяди разбираются, тебе лезть нет смысла. Штурма двигались вперед, не встречая сопротивления. Мы позже узнали, что хохлов там не было, рощу они не занимали то ли по тактическим соображениям (зачем занимать низину, если можно держать ее под огневым контролем), то ли по причине нехватки людей («Бахмутская мясорубка» уже начала стягивать силы хохлов со всего фронта). Наше командование такие вещи не смущали, задача забрать под контроль рощу была поставлена, а значит, будет выполнена.

Я слышу, как докладывают о первых раненых. Потом кого-то убило. Одному раненому осколок залетел в голову, и тот полностью потерялся. Он стоял на поляне, шатался и разговаривал с кем-то невидимым. Потом очередной прилет скосил его замертво. Я не видел этого лично, передали по рации на командира. Жутковато. Я стоял и ждал танки, Шахта помогал мне вычислять, откуда по нашим пацанам работают. Все без толку. Посадка на горизонте мешала обзору, за ней было все самое интересное. Туда бы мне встать, оттуда уже все видно будет. Но там хохлы, там не встать пока.

На меня выходят с ВОПа:

– Ты в глаза там ебешься или пятисотишься?

– Я на позиции, а что?

– Там мышь (танк по азбуке. – Ред.) видят прямо на поле в зоне твоего поражения. У тебя минута, чтобы отработать его и доложить.

Ну такое я бы точно не пропустил. Смотрю на это поле и понимаю, как же велики глаза страха. В поле стоит остов сгоревшего танка, который сожгли еще очень давно. Видимо, им кажется, что оттуда по ним стреляют. На деле же по ним долбил 120-й миномет откуда-то из-за горизонта. Выходов не видно, только слышно.

– Та мышь уже давно не работает, она сожжена еще до меня. Других не вижу.

– Продолжай искать.

– Слышу работу артиллерии.

– Ищи выходы, готовься корректировать.

Шахта тоже не видел никакой мыши, потому был гарантом того, что я не пиздобол. Позже подтянулось отделение «Корда». Это такой пулемет большой. Им сказали расположиться недалеко от меня для усиления. Узнал двоих парней с Молькино, рад был, что хоть какие-то знакомые лица мне попались наконец. Они меня, к слову, тоже узнали. Мы вместе продолжили поиски техники. По звуку выходов и гаджету пытались определить, где может стоять арта хохлов. Скорее всего, по перехватам переговоров хохлов было понятно, что это направление они действительно рассматривали для танкового прорыва.

Солнце садилось, и бой стихал. В эфире натужно кричали и пыхтели штурма, у которых в отделениях были раненые и убитые. Бойцы просили возможности оттянуться, пополнения или воды. Эфир прервал ворвавшийся командир отряда:

– Так, нахуй, панику прекратить. Никто никуда, нахуй, не идет. Закрепляетесь на месте. Разведке приказываю толкнуть теплаки на передок. Кто без приказа оставит позицию – накрою артой.

Лаконично. В эфире повисла тишина. Все понимали, что оттяжки не будет, зато будет попытка хохлов выбить нас с занятых рубежей. Однако ее не последовало. Ночь прошла относительно спокойно. Когда опасность локального контрнахрюка миновала, эвакуации разрешили забрать раненых. Их число я не знаю. Мое дело было ждать и жечь танки.

Командование приказало выдвигаться на «ноль». Там пригнали очередное пополнение, в том числе еще два расчета ПТУРа из состава зэков. Стрелять они не умели, их учили только теории, так как ракеты в лагерях подготовки заключенных были дефицитом. Мне пришлось на словах объяснять принцип работы с орудием и нюансы после пуска ракеты. Вроде поняли. Ну хоть не один за призраками танков буду гоняться. На фоне объединяющих нас профессиональных обязанностей мы быстро нашли общий язык. Впоследствии они отлично показали себя в деле как смелые, решительные бойцы, не раз лезли в самое пекло в погоне за фгарами и техникой. Один из них был награжден орденом Святого Георгия за уничтоженный в Соледаре танк и золотой монетой «Вагнера» весом 45 грамм за существенный вклад в сокращение поголовья бешеных поросят в донбасских степях.

Настроение было немного смазанным. Расстраивала беспомощность. Для ПТУРа главное высота: чем выше, тем лучше обзор, работа-то прямой наводкой идет. А тут нормальной высоты нет. Нормальная высота у хохлов. Ну, посмотрим, как дальше дела пойдут. Может, найдется и моя высота.

Не бегай от снайпера – помрешь уставшим

Следующий день начался так же, как и предыдущий. Арта, штурма, раненые. ВОП не слезает с меня со своими танками. Говорят, что они там есть и я должен их найти или хотя бы откорректировать по ним работу нашей арты. Шахте дали пополнение – пулеметный расчет.

Первым номером был зэк-египтянин. Он был предпринимателем, летал в Россию продавать автозапчасти из Египта. Сел, как сам утверждал, за нарушение миграционного законодательства. Второй – узбек, доходяга и астматик, который никак не мог носить много веса с собой. Египтянин плохо говорил по-русски, но все время шутил, что его помощник никудышный и ему самому приходится ему помогать. Опять наседают с ВОПа со своими танками. Блядь, и без вас знаю, что их надо жечь, меня этому учили. Надо что-то решать.

– Здорова, парни, где тут хохлы?

Я поворачиваюсь и вижу двух типов. Они с 10-го отряда, тоже зэки, пришли к нам в лес искать танки.

– А вас что, на помощь прислали мне?

– Нет, мы сами у командира отпросились. В разведку.

– Ну, говорят где-то тут танки, но я ничего не вижу.

Один из разведчиков от большого желания найти танк или скудного ума решает залезть на сосну на самой кромке леса и вести наблюдение оттуда. Нет препятствий героям – пускай лезет. Спустя пять минут он уже сидел высоко на сосне, и с нее действительно открывался, по его словам, шикарный вид. Верхолаз видел, как за горизонтом вдоль лесополосы двигался танк на удаление, о чем сразу же доложил нам.

– Сиди там наблюдай, я на ВОП сейчас выйду, пускай его артой накроют! Вижу мышь, двигается на удаление, азимут 240, удаление 4.

– Работай!

– Я не могу работать.

– Почему?

– Мы с дерева его видим.

– Корректировать можете?

– Да.

Танк скрылся за посадкой. Через минуту в полукилометре от его маршрута упали три «градины».

– Как легло?

– Хуево. Мышь в нору забилась, визуально не наблюдаем.

Мне было только одно непонятно. Почему нельзя было запустить «орлан» над полем боя и самим разведать, что там и где катается? Почему это надо было делать с сосны? Весемир (позывной древолаза) спрыгнул с дерева, начали обсуждать увиденное. Внезапно раздался взрыв. Вернее, что-то, что было похоже на взрыв.

В наших безумных поисках танка мы совсем забыли об осторожности, и по нам начал работать снайпер. Пуля из «плетки» (речь об СВД. – Ред.) прилетает жестко. Я сначала даже не понял, что это пуля. Ощущение было, будто граната взорвалась. Мы спешно удалились от кромки леса в чащу. Сидим около блиндажа. Я доложил, что по нам открыл огонь «одноглазый».

Утром я жаловался на свой броник, который, как мне казалось, совсем не защитит меня от пуль и осколков. Зэкам выдавали «Модуль-Монолит». Тяжелый броник, но выглядел он надежно. Шахта был уже старый и с удовольствием поменялся со мной броней. Пока мы обсуждали бестолковость такого метода поиска танков, Шахта, вопреки происшествию со снайпером, пошел опять на кромку леса высматривать технику. Мы этот момент упустили.

Через минуту я слышу, зовет меня, зовет не так, будто видит танк, а будто хочет что-то интересное мне показать. Мы видим Шахту, спешно идем к нему. Один из парней, что пришел на разведку, зачем-то бежит. Добегает, и тут же «плетка» кладет их обоих. Мы были на полпути к Шахте, когда это случилось. Тут же упали на землю. Раздался протяжный стон. Весемир кричит, просит отозваться товарища.

– Я тристааа-аааа.

Шахту уже не слыхать. Тут же из блиндажа выскочил египтянин с криком «крою!». Он залег и начал поливать в сторону, откуда по нам сработал «одноглазый». Мы поняли, что надо действовать сейчас, пока есть прикрытие. Бегу зигзагом, вспоминаю учебку. Пять метров пробежал, упал, повторил. Весемир уже бинтует руку своему раненому товарищу. Я в пяти метрах от Шахты, Али сзади, тоже стреляет с АК, прикрывает, пока я ползу. Вспоминаю учебку по такмеду. Установить контакт с раненым.

– Шахта ты жив? Отзовись!

Шахта молчит. Весемир кричит, что ему, походу, в рот попало, кровь там, вот и не может ответить. Блядь, промычал бы хоть, что ли. Ладно, последний рывок, и я у Шахты. Он лежит на боку, спиной ко мне. Подползаю, кладу пальцы на сонную артерию, перекидываю голову за его плечо, чтобы посмотреть. Пульса нет, взгляд стеклянный. Шахта труп.

Я помог Весемиру оттащить раненого, все это время египтянин и Али прикрывали нас. По возвращении я рассказал бойцам Шахты, что он убит. Сидим и курим. В голове мысль, что я вообще не должен был ползти за Шахтой, когда за спиной сидело целое отделение штурмов. Ссыкуны ебаные, это ваш командир, не мой.

Шахту пошли доставать по темноте, светиться там днем не хотелось. Положили его у блиндажа, обступили с двух сторон. Замечаю интересную особенность. Шахта лежит в моей броне и каске, подписанных моим позывным. Все в крови. От дурных мыслей поплохело. Он ведь и правда только утром со мной поменялся.

Пуля прошила Шахту насквозь, зашла сбоку, пролетела через сердце, вышла и ранила второго паренька, чей позывной я не помню. Так молниеносно оборвалась его жизнь. Впервые у меня на глазах убили человека. Я был готов к этому, но все равно немного нервничал. Больше к кромке леса никто не ходил.

Удобный труп и техника безопасности

После погибшего Шахты командиром отделения штурмов стал Сельхоз. Сорокалетний еврей, сидевший то ли за кражу, то ли за разбой. Мы ладили быт. Копали себе укрытия, оборудовали наблюдательный пост. В эфире одно и то же: кого-то ранили, кого-то убило, танки мчатся по полям, а я опять ничего не вижу. Классика.

Однажды мы возвращались с «ноля». Перед самым входом в рощу столпились человек 15. Они должны были идти в сторону самых крайних позиций. Мы шли втроем: я, Сельхоз и Али.

– Давайте от них быстрее отойдем, стоят тут толпой, внимание привлекают.

Мы двинули вперед, отойдя от них метров на сто. Когда мы уже были на позиции, услышали, как они толпой идут по лесу. Внезапно взрыв «вога» в толпе, их проводнику Спартаку ранило оба глаза осколками. Али тогда сказал, что я хорошо разбираюсь в военном деле, раз уберег их. В действительности никаким военным гением я не обладал, мне просто хватило ума применить один из главных советов, что давали на Молькино: больше трех не собираться. А еще я сделал вывод, что внезапные приступы паранойи могут быть вовсе не паранойей, а отменно работающей интуицией. На войне полезно быть параноиком.

В трехстах метрах от нас стояло еще одно отделение штурмов. Их командир Керя уже несколько дней ползал по полям, вытаскивая предыдущую группу. Вернее, то, что от нее осталось. Ему была поставлена задача вынести тела пятерых двухсотых идиотов, что стояли там перед его заходом. Они начали ловить прилеты, как бешеные лисы носились по всему лесу и выбегали на поле, вместо того чтобы забиться в свой блиндаж и молиться, что не прилетит прямо в него. На меня по рации выходит Керя:

– Парни, поможете? Двоих осталось вынести на «ноль».

– Поможем.

– Супер, мы их соберем. Как будет темнеть, я пошлю к вам своего бойца, он проведет безопасной тропой.

Стало смеркаться, и я увидел, как к позиции приближается человек.

– Ты от Кери?

– Да, готовы?

– Готовы, у вас-то все готово?

– Да.

На позиции у Кери собралось все отделение, заварили чифир. Керя обнял меня, хотя мы до этого не были знакомы, решили чифирнуть и выдвигаться. Двухсотые все равно уже никуда не торопятся. Один из мертвецов был целым, просто посечен осколками. Видимо, «вытек». Второй был собран по частям в мешок и завязан в узелок. Такое тоже бывает. Мне передают кругаль, делаю пару глотков – ебать, какой крепкий. Али и Сова делают полегче. Передаю соседу.

– Куда ты, блядь, против часовой. – Керя возмутился.

– Да он не знает, он вольный же. – Сова впрягся за меня.

– Серьезно? Я таких, как ты, уважаю, мы тут за свободу свою, а ты?

– Я идейный.

Я не стал углубляться в детали своей идеи. Чифирнули, покурили, можно и в путь. Я выбрал нести того, кто в мешке. Его удобно можно было расположить на плече, привязав мешок к длинной палке, и нести вдвоем. Целого пришлось нести на носилках. К тому же мешок был явно не полный, то есть парня погрузили не всего, а то, что смогли найти.

В результате отважных действий Кери по эвакуации двухсотых товарищей с открытого поля его наградили и повысили в должности – он стал разведчиком. Ни раз слышал от него истории, в правдивости которых я лично не сомневаюсь, как он ползал почти в плотную к позициям хохлов, однажды даже пытался угнать у них из под носа «хаммер», но был замечен пулеметчиком – еле ноги унес. В Соледаре он уже командовал взводом. Обычно командиры такого ранга редко появлялись на передке у позиций своих подчиненных. Керя же до последнего дня своего контракта бегал по позициям, раздавал указания и выносил раненых. Его чуть ли не в приказном тоне пришлось выгонять с передка на убытие домой. Таких людей, как он, война не отпускает. Думаю, он до сих пор где-то воюет. Надеюсь, с ним всё в порядке.

На «ноле» обстановка не меняется. Афганец кого-то ругает, рации меняют, ставится новая прошивка. Таким образом прошло недели две до момента, когда меня вызвали по рации:

– Тебе надо переместиться, запиши ребус.

– Записал. Когда мне надо там быть?

– Еще вчера.

– Принял.

Смотрю по карте: лес выше моей рощи. Из наших там только одна позиция – расчет АГС. Выхожу по позывному «Катлер»:

– Можешь из своих сопровода выделить, мы к вам идем.

– Да я сам вас встречу.

– Добро.

Мы стали собираться, попрощались с Сельхозом и его командой, с кордистом Шипучкой, с Керей. Не люблю я переезжать. Опять вспомнил свой уютный бомжатник с печкой в Золотарёвке. Сельхоз выделил двух бойцов помочь отнести нам вещи на новую позицию. Туда надо было идти через поле, я очень этому удивился, думал, у хохлов везде глаза. Но поле было чуть на склоне, мы шли по внутренней стороне, издалека если смотреть, то нас и не видно было. Мы спокойно проходили там в полный рост, ни разу не попав в передрягу по дороге.

Сельхоз погиб в тот же вечер, после того как мы попрощались. Он третий день мучился от боли в спине и решил, возвращаясь с «ноля», зайти к санинструктору за обезболом или мазью. Сельхоз оставил автомат при входе, оперев его на какой-то куст, взял мазь. Затем он вернулся за оружием и, взяв его за дуло и потянув на себя, выпустил очередь себе в голову. Оказалось, его автомат не стоял на предохранителе, а спусковой крючок зацепился за кустарник. Тело Сельхоза увезли, а часть мозга так и осталась лежать на земле перед входом в санчасть. Позже его утащила какая-то псина. Начинаю напрягаться. Кажется, что за мной тянется какая-то смертоносная аура.

Сапоги мертвеца

На новой позиции было спокойно. Туда редко накладывали минометы, «мавики» не долетали из-за работы РЭБа, а наличие там отделения штурмов 10-го отряда само собой решало вопрос с ночной «фишкой». Я познакомился с Катлером. Мерзкий тип, эталонный еврей-интриган. Он мог мило беседовать с тобой весь день, за глаза обвиняя кого-то в трусости или хитровыебанности, а позже на «ноле» общаться с кем-то в том же ключе уже о тебе.

Я сразу решил максимально дистанцироваться от него, становилось буквально физически противно, будто влез рукой в кучу дерьма, когда он приходил с какой-то очередной охуительной историей. Многим позже, в Соледаре, он в силу своего подхалимства и желания выслужиться выпросил у командира взвода АГС возможность уйти с передка шестерить в штаб. Он готовил еду командиру, подметал и убирал мусор. Катлер всегда начинал стесняться, когда я приходил в штаб по своим делам, и всем видом пытался показать, что его запихнули сюда против его воли и что он рвется обратно в бой.

Сгубила Катлера пагубная тяга к алкоголю. Находясь на положении кайфарика, имея возможность весь день смотреть фильмы с флешки и лишь изредка напрягать зад, когда надо было сварить суп с овощами и тушенкой, он не оценил это должным образом. Катлер где-то нашел бутылку водки и опустошил. Запах перегара учуял командир, лишив его возможности смотреть DVD и метать ему харчи. Катлера вернули обратно на передок, в штурмовой взвод, где он во время очередного обстрела словил осколок и откис. Совсем не жаль.

Помимо мерзкого Катлера, я познакомился и с более приятным персонажем – командиром отделения штурмов 10-го отряда с позывным «Гарвард». Он был зэком и бывшим военным. Гарварду было лет 50, как и я, с Ростовской области. Мы сразу поладили. Как только мы к ним пришли, он сказал:

– Пацаны, чтоб вам себе блиндаж не копать, мы вам свой старый отдадим. Мы завтра в новый переезжаем, а вы тогда в наш прыгайте. А сегодня вон в кустах в палатке переночуйте, там не холодно.

Вот это уже дело. Копать я ненавидел. Кстати, Катлеру он свой блиндаж даже не предлагал. Тот у всех вызывал одинаковое чувство, кроме тех, кому лизал. На новой позиции жил и верхолаз Весемир. Он узнал меня, и мы неплохо потом общались и даже дружили. По мере нашего с ним общения больше узнавал о нем. Он был из «амбреллы» (сотрудники, больные ВИЧ или гепатитом), 35 лет. Говорил, что смерть ему не страшна из-за ВИЧа, которым его наградила бывшая жена, он все равно долго не проживет. При этом в работе вел себя максимально осторожно. Позже, когда встал вопрос с выбором моей позиции, он мне говорил, чтобы я ни в коем случае не ходил на тот холм посреди поля, так как туда постоянно работает арта и там я не проживу и минуты. Однако там я и встал, за неимением других вариантов. Жив-здоров и слава Богу. Позже видел его раз в Соледаре, шел куда-то в сторону передовых позиций. Дальнейшая его судьба мне неизвестна.

Блиндаж, подаренный нам Гарвардом, был просторный, нам троим подходил идеально. Бревенчатая крыша, с пленкой от протекания. Начинался сезон дождей, поэтому это было как раз кстати. Не было печки, но это не беда, ведь у нас есть отличный печник Сова. Надо было только метнуться в Золотарёвку за материалами. И сделать это так, чтобы Катлер потом не распиздел, потому что покидать позиции без приказа было нельзя. Я решил пойти к нему:

– Варенье хочешь?

– Давай.

– Сначала найти надо, пойдешь?

– Куда?

– В деревню.

– Не.

– Тогда я пойду с Совой. С меня варенье тебе.

– Договор.

Он все правильно понял, а я все правильно донес. День был тихий, обстрелы передка почти не велись. Я оставил Али рацию, подробно все ему рассказал. Если надо будет работать, поможет Весемир, который тоже был птурщиком.

До Золотарёвки от нашей позиции идти было меньше километра вдоль леса. Мы дошли до старых друзей, Рэджа и его команды. Они сказали, что есть подвал чуть ниже по улице справа, там есть варенье. Доходим, берем быстро варенье, Сова выдрал откуда-то металлический ящик из тонкого железа, говорит, что это будет наша печка. А поддувало он топором выбьет. С нами шли два человека из отделения Гарварда в качестве помощи. Идем назад, «награбленное» катим на тележке. Встречаем ахматовца:

– Здарова братцы!

– Привет.

– Вам сапоги надо? Резиновые.

– Давай, лишними не будут.

Пока мы возились с сапогами и привязывали их к телеге Берта, один из людей Гарварда сказал, что не хочет нас ждать и пойдет вперед один. Через полминуты раздался выход, и мина прилетела в то место, где он как раз проходил. В том же месте в ряд стояли три ТМ-62 (советская противотанковая мина. – Ред.) и лежало пять метров провода от Змей Горыныча (самоходная реактивная установка разминирования УР-77. – Ред.), заботливо кем-то оставленные.

Бахнуло так, что я перелетел через тележку вместе с сапогами. Берт лежал в 20 метрах от того места, где был во время прилета. Головы и руки у него не было. Вышли на Гарварда по рации, доложили обстановку. Он попросил отнести Берта командиру. Пришлось тащить его на тележке. Погрузили его туда еле-еле, так как все тело внутри было как желе. Не знаю почему, но в тот момент вспомнил песню «Короля и Шута» «Сапоги мертвеца». Если бы этот ахматовец не попался нам со своими сапогами, я бы это не написал.

Печку к вечеру Сова сделал. Варенье Катлеру отдано, можно не переживать, что будет трепаться о нашем походе. В блиндаже было тепло, иногда даже жарко. И сапоги к плохой погоде пришлись как нельзя кстати.

На передке чистых не бывает

Середина – конец ноября. Земля имеет три агрегатных состояния: грязь, пластилин и каток. Один раз в такую ледяную погоду мы три часа шли на «ноль» вместо обычных 30 минут. Падали раз по пять, как коровы на льду.

Я давно смирился с отсутствием душа, месяц не видел своего лица в зеркале. Вечерняя обтирка влажными салфетками заменяла нам баню. На НПЗ был оборудован душ, как нам говорили, но ввиду отсутствия ротаций нас туда не возили.

Моя огневая позиция – холм три метра высотой, в чистом поле. Рискованно, даже очень, потому что нет никакой маскировки в виде деревьев. Но это самая высокая точка, выше только лезть на сосны. С нее лежа ведем наблюдение, докладываем, если слышим выхода со стороны хохлов. Афганец очень удивился, когда увидел, где стою, и сказал, что я уже «настоящий моджахед». Пару раз корректировал арту. На практике учишься быстро, поэтому разрыв от цели я практически на глаз определял очень быстро.

Фронт не двигался. С тех пор как мы заняли рощу в низине, хохлы смирились с тем, что выбить оттуда штурмовиков не получится. Атаковать пехотой они даже не пробовали, лишь методично, в порядке дежурных целей, каждый день долбили по передовым позициям. Было опасно спокойно. Редкие раненые появлялись в результате собственной халатности и пренебрежительного отношения к мерам безопасности. Не хочешь в грязь падать при прилете? Лови осколок. Думаешь, что лучше пойдешь там, где чище, вместо натоптанной тропы? Вот ты уже без ноги, корчишься от боли, подорвавшись на мине. Война учит основательно, но плату за обучение берет высокую.

Иногда помимо минометов к обстрелам подключались крупные калибры. В такие моменты становилось по-настоящему страшно. Мне ещё на Молькино один из «бывалых» рассказывал, как он, находясь под обстрелом 155 мм, руками от страха выкопал себе окоп в твердой январской земле. Два ногтя вырвало, пока он вкапывался руками в твердый, как бетон, грунт.

Один из эпизодов описывает мой товарищ Храмуля – опытный боец, он воевал ещё в рядах ополчения в 2016 году, был ранен. Храмуля стоял на АГС южнее моей позиции километра на три, напротив деревни Спорное.

«Я проснулся в то утро в своем окопе от сильной вибрации. Руки были напряжены, кулаки скрючены, как будто меня отправили в нокаут и тело непроизвольно напряглось. Пока я пытался вернуть конечностям подвижность, раздался выход и через пару секунд прилет в районе моего окопа. Тряхнуло на столько сильно, что кажется все внутренности местами поменялись. Начинаю отсчитывать время по секундам: через 45 секунд ещё один прилет. После него сразу выбегаю из окопа, по пути хватаю автомат, каску, бегу к АГС. Рядом с орудием ещё один окоп, ныряю туда щучкой и в этот момент прилетает еще раз. Я высунул голову из окопа и обалдел, когда увидел куски земли размером с большой арбуз, которые летали по всей посадке. Артиллерия стихла, за дело принялся танк. Он начал работать примерно по тем же координатам, добивая тех, кого не смогла добить стволка.

В то утро мы потеряли нашего товарища с позывным «Грешник». Он сидел в окопе, без единой царапины. Мы сразу даже и не поняли, что он мертв, думали спит. Но, несмотря на внешнюю «целость», внутри у Грешника все было перемолото взрывной волной. Ополченцам, что стояли ниже нас по той же посадке, повезло еще меньше. У них разом завалило в окопе 6 бойцов – прямое попадание снаряда в крышу».

Рядом с моей позицией, в 50 метрах, было два окопа. Там жил расчет ПЗРК, так как в районе Белогоровки начали слишком активно работать вражеские вертолеты. Я очень надеялся увидеть, как они работают по воздушной цели, но увы. Все они были очень приятными парнями, постоянно гоняли чаи, в мороз прятались у них от ветра. В окопе у них был газовый баллон объемом литров десять. В холодную погоду мы накрывали вход одеялом и грелись около горящей конфорки. Один, я помню, с позывным «Ранет», уже был участником СВО, воевал за БАРСов где-то в Харьковской области. Рассказывал, как они градом сожгли танк, потому что заранее выяснили, на какой частоте сидит командира их расчета, сильно уменьшив временной промежуток с передачи координат до нанесения удара. По его словам, при спешном отступлении хохлам «подарили» целый батальон новеньких Т-90 «Прорыв». До СВО он был контрактником в одном из дивизионов ПВО. Он довольно много знал про нюансы работы тех или иных боевых машин. Например, что у ЗРК «Тор» пропадают тормоза, если дать движку свыше 3000 оборотов, и на его памяти был случай, когда срочник-мехвод, не знающий этой особенности, кувыркнул этот ЗРК с погрузчика. Другой боец, честно не помню его позывной, прямо с передка СВО уехал в Латинскую Америку. Тогда только начался набор на это направление и брали по желанию, ограниченное число специалистов. Такой вот финт ушами – из грязных донбасских степей в солнечные фавелы. Мне такой возможности не представилось, хотя мысль уехать в теплые страны после сурового осеннего степного климата, признаюсь, соблазняла.

Дни превращались в рутину, и время от этого ускорялось. Али активно проявлял интерес к орудию, я обещал ему, что при первой возможности дам ему выстрелить. Сова был больше по хозяйству. Он мог приготовить ужин из содержимого сухпая, заготавливал дрова на ночь и прибирал в блиндаже.

Симбиоз у нас был идеальный, мы вообще не конфликтовали. Часто общались о доме, о любовных делах. Я рассказывал, как ссорился и мирился с женой, уезжал из дома, потом возвращался. Сова многозначительно молчал, потом выдал философскую фразу: «Любовь – это боль». Мы с Али переглянулись и засмеялись в голос. Глубокие мысли Совы всегда очень смешно звучали. Как-то он произнес очередную фразу, смысл которой я так до сих пор и не понял:

– Кто-то желает, а мы уже мечтаем.

– Почему так?

– Ну я вот так считаю.

– А смысл-то в чем? Желаю и мечтаю – это же синонимы, ты в них какую разницу видишь?

– Не, я вот так думаю, что это правильно.

Однажды по рации кто-то из штурмов доложил о том, что к их позиции идет корова. После непродолжительного молчания из штаба иронично спросили, нужна ли им поддержка с воздуха, или они справятся сами. В эфир ворвался афганец, сказал убить ее и разделать, будет мясо на всех. Домашний скот, шатающийся по округе, был не редким явлением на этой войне. Хозяева спешно покидали жилье, уезжали кто куда, и до живности дела никому не было. Часто коровы просто шатались по полям, наступали на мины и умирали. Вечером на «ноле» мне дали килограмма два говяжьего мяса, оно было свежим, даже пахло молоком. Краем уха слышал, как переговаривались между собой двое бойцов:

– Я тебе говорю, эта корова там не просто так появилась. Ее хохлы специально к нам отправили.

– Зачем?

– Вот ты дичь! Как это зачем? Мины проверяют!

Коровы-диверсанты. Это что-то новенькое. Ещё одно гастрономическое приключение случилось, когда нам привезли партию пайков, половина консервов в которых была вздутая из-за вышедшего срока годности или нарушения условий хранения. Один за одним по рации передавали о пищевых отравлениях в рядах бойцов. Меня вот, к счастью, пронесло (в хорошем смысле), а Сову тогда скосило. Диарея, температура, вялость. Пришлось вечером заботливо сопроводить его до пункта санинструктора, где его и других пострадавших 2 дня отпаивали полисорбом.

Утром мы с Гарвардом сделали плов из того, что было в большом украинском горшочке для печки. На вкус было так себе, но есть сухпаевскую тушенку порядком надоело, а тут настоящее мясо. Уже похолодало, и Гарвард подогнал мне армейский бушлат. Для дежурства на позиции вещь подходила идеально, так как бушлат не продували ветра и он был достаточно влагостойким.

Все мы были к тому времени уже слеплены из грязи. Воняли, постоянно курили сигареты, что нам давали на «ноле». Я не знаю, откуда нам их привозили. Сигареты всегда были сырыми, и пока не просушишь их у печки – курить невозможно.

Был случай, когда к нам на позицию пришли NPC из Call of Duty. Ну, по крайней мере я так их назвал. Четверо бойцов, чистые, запакованные так, что казалось, они нацепили на себя и свои автоматы вообще весь тюнинг, что только есть на рынке. Они представились бойцами ЧВК «Патриот», пришли выбирать позицию для «Корнета», чтобы жечь технику в районе Белогоровки.

Я там часто движение видел, но мой древний «Фагот» туда не доставал. Пару раз докладывал в штаб, что техника хохлов там катается, мне сказали туда не наблюдать, так как это не наше приоритетное направление. Там и без нас разберутся. А техника хохлов как каталась, так и продолжала это делать.

Я показал им, где и что видел. Они обещали вернуться с «Корнетом» и даже дать мне пальнуть с него. Но больше я их не видел. Странные какие-то. Приехали из города на войну на один день. Рисанулись красивыми шмотками, автоматами с коллиматорами и вернулись обратно в Лисичанск. Я бы так тоже хотел. А еще больше я хотел бы в душ на НПЗ, какой уж там город. Вывод после встречи с ними сделал простой: если видите в репортаже военкора чистых солдат, которые выполняют работу на передке, это пиздеж. Не бывает на передке чистых солдат. На передке обитают дикие и грязные орки, которые своим злобным щетинистым оскалом пугают врага, заставляя его бежать и трусливо отстреливаться артой. Но орков такой ерундой не взять. А Мордор если что еще пригонит.

Смерть в прямом эфире

В первых числах декабря командованием была поставлена задача овладеть лесополосой за рощей. Той самой, что мешала мне видеть маршруты хохлячьей техники. Бонусом к занятию лесополки мы должны были на халяву овладеть деревней Верхнекаменское. В случае нашего успеха оборонять ее стало бы невозможно из-за потери господствующей высоты.

Там был крупный хохлячий укреп. Оттуда снабжались и окопы длиной в несколько километров. В общем, план грандиозный. К нам начали стягивать народ, каждый день на «ноль» привозили от 20 до 30 человек. Вернулся из госпиталя и Ямбуй, один из штурмовиков, что первым заходил на направление. Он тут же был назначен замом афганца. Нам не доносили детальные планы командования, и о дате начала наката мы тоже ничего не знали. Каждую ночь, возвращаясь с «ноля», штурма носили с собой ящики с БК, а мой расчет таскал ПТУРы. На позиции у меня их скопилось штук 10. Все ждали дискотеки.

В один из дней встретил на «ноле» товарища с Молькино, узнал его по позывному. Вагонвилс был пулеметчиком, стоял у самого переднего края. Мы поделились впечатлениями друг с другом, вспоминали лагерь в Молькино. Мне на днях как раз дали мою «окопную» зарплату – 5000, которые я тут же отдал афганцу вместе со списком необходимого. В числе прочего было пара банок сгущенки – сладкого хотелось всегда. Одной банкой я поделился с Вагонвилсом, так как ему почему-то зарплату не дали. В ту же ночь он умер. Рядом с его позицией коптер сбросил пакет со взрывчаткой, он не сразу понял что это, подошел посмотреть и пакет сдетонировал. Вагон погиб мгновенно, интересно, хоть сгущенку мою успел попробовать?

Однажды ко мне на «ноле» подошел Али с двумя друзьями:

– Командир, это друзья мои с лагеря. Можно они с нами пойдут, посидим вместе.

– А проблем не будет с вашим командиром потом?

– Не, он знает.

– Ладно, но, если будут потом вопросы, я вас не знаю.

Я не особенно хотел гостей, но Али редко о чем-то просил, потому решил не отказывать. Парни были восхищены нашим блиндажом и наличием источника тепла. Они жили почти на самом переднем крае, у них не было возможности организовать такой уют. Максимум – это пленка на крыше, под бревнами, что спасала от дождя. И то не у всех такое было. Мы сидели около двух часов, слушали музыку. На гаджет можно было закачать файлы, если знать пароль к проводнику. После распрощались, и парни грустно потопали в свои холодные блиндажи.

Следующий вечер на «ноле» афганец собрал вокруг себя всех командиров:

– Начинается. Мы ихнюю мамину пизду им на голову натянем. Завтра «танцуем».

Он детально начал расписывать план действий каждой штурмовой группы, кому куда надо идти, кому что забирать и держать. В той лесополосе, по подсчетам аэроразведки, хохлов было человек 20. Моя задача, как и прежде, заключалась в прикрытии работы штурмовых групп и подавлении огневых точек. То есть если кто-то из хохлов осмелится стрелять в ответ, я должен был его уничтожить.

Мы начали готовиться к утреннему движу. Отнесли на позицию ракеты, поставили пускач в блиндаж, чтобы отогреть его за ночь, для профилактики коротких замыканий.

Утро было тревожным. Мы стояли на позиции еще до того, как взошло солнце. В 6 утра была дана команда начать движение. Дискотека началась. Со своей позиции я видел метров двести той лесополосы, куда шли штурма. Остальное скрывалось за сосновой рощей, где я раньше стоял. Ту позицию, что я наблюдал, предстояло забрать группе Феномена. Я неплохо с ним общался, мы часто обсуждали, как прошел день, делились советами. Слушаю эфир:

– Феномен, лей воду (начало наката по азбуке. – Ред.). – Остальным группам также поступает команда начинать дискотеку.

– По нам ПК (пулемет Калашникова. – Ред.) начал работать, мы залегли! – через минуту доложил Феномен.

– Феномен, это Шипучка! Голову ниже братцы, прикрываю!

Тут начал работать «Корд» (российский крупнокалиберный пулемет. – Ред.), выпустил по несчастному хохлу целый цинк. Пулемет замолк, Шипучка ушел на перезаряд. По Феномену опять стали стрелять, тут уже вступил я:

– Феномен, голову ниже!

– Давай, братан, нам чутка осталось!

Быстро заряжаем, по традиции читаю «Отче наш», пуск. Я не дал выстрелить Али, хотя он просил. Слишком ответственный момент. Ракета должна была пройти прямо над головами наших ребят. Попала четко, Феномен начал движение. Минут десять, и позиция была взята.

Семь хохлов, что стояли на ней, были уничтожены. Все шло как по нотам, пока не начала работу арта «Ахмата», приданная нам для огневой поддержки. Они стали обрабатывать лесополку, куда входили наши пацаны и зачищали ее от хохлов. В тот день от френдли файера погибло человек пять. В группе Феномена появились раненые, включая его самого.

Прямой связи с «Ахматом» у наших не было, все решалось через штаб. Минут десять они активно насыпали на лесополосу, которую хохлы уже фактически не держали. Вскоре начала уже работать арта хохлов. Прилетел «мавик» с «вогами» и начал докучать сбросами по передку. Стандартная процедура, сначала пытаются выбить наступающих дистанционно, если не выходит, идет пехота. Выбить артой не получилось, зато серьезно подавили позицию Феномена. К нему стала двигаться «бэха» (БМП. – Ред.) с хохлами, выбивать их с точки, о чем он спешно доложил в штаб. Я не видел этой «бэхи» из-за лесополки, той самой ебаной лесополки.

– Блядь, огня дайте, они уже к нам идут. Насыпайте прям по нам, короче, мы не удержим, нам пиздец.

– Феномен, успокойся, мы по вам работать не станем.

– Феномен! – выхожу на него. – Я не вижу их, буду вслепую работать, постарайся скорректировать!

– Да все. Пизда нам.

Я стреляю, пытаюсь выйти на Феномена, запросить корректуру. Тишина. Феномен убит. Из его группы в живых осталось двое. Когда сопротивляться было бесполезно, они каким-то чудом умудрились спрятаться в лисьей норе, которую хохлы то ли плохо проверили, то ли вообще забыли проверить. Сутки они просидели там не шевелясь, с гранатами в руке на случай, если их обнаружат.

Потом, когда их эвакуировали, рассказывали, что хохлы, приехавшие отбивать позицию, всю ночь сидели в соседнем блиндаже и переговаривались, что вот-вот придут русские и убьют их, так что лучше бы им валить. На следующее утро действительно пришли русские. Пулеметчик хохлов, как только понял, что на них накатывают, бросил оружие и начал убегать. Потом побежали все, и их в спину просто расстреляли эти двое из группы Феномена.

В тот день еще несколько штурмов умерли «в прямом эфире». Один из них мне запомнился фантастической выдержкой. Он лежал под сильнейшим обстрелом со своей группой и корректировал работу нашей арты по выходам хохлов. Это был зэк, бывший военный лет пятидесяти. Я не помню его позывной, но хорошо помню, как он погиб.

– Ребята, север 50 натяните и будет отлично, – корректирует он работу нашего миномета.

– Наблюдай разрыв.

– Как упало?

– …

– Ты на связи вообще?

– Парни, извините, мне прилетом ноги оторвало.

Через минуту он умер, помощь оказать не успели. Извините? Тебе не за что извиняться, спи спокойно, воин. Да упокой Господь душу раба Твоего, чье имя Тебе известно.

Отдельно упомяну бойца, из числа разведчиков, чья задача была в сопровождении штурмовых групп на позиции относительно безопасным маршрутом. Из-за начавшегося беспорядочного обстрела он отделился от группы основных сил с несколькими бойцами, которые впоследствии погибли. Зашел он слишком глубоко, оперативная обстановка не позволяла ему оттянуться назад. В течение дня он занимался корректировкой нашей артиллерии, ближе к вечеру его ранило осколком. Целых 2 дня он периодически выходил на связь и слезно умолял его эвакуировать. Сделать это было невозможно. Как мы ни пытались. Иной раз было страшно слушать рацию. Потом он замолк. Надеюсь, ты обрел покой, солдат.

Ещё один из старших групп попал под перекрестный огонь пулеметов в заранее подготовленной засаде, его ранило, уйти он не смог.

– Блядь, я вытекаю, парни. Ладно, всех вас люблю, мы победим.

В тот день погибли и оба друга Али, те самые, с которыми мы мирно сидели в моем блиндаже. Их группа быстро взяла бетонный дот хохлов, закрепилась там без потерь, но при отражении наката одного из них снял снайпер, второй умер от прилета мины. Али полночи ходил около блиндажа, иногда поднимался на позицию, смотрел вдаль. Я, как мог, старался его ободрить, говорил, что это война и погибнуть может каждый. Они умерли, как полагается настоящим моджахедам, забрали с собой неверных и отправились в Вальгаллу, или как там это у мусульман называется.

Первый день подходил к концу. Группа эвакуации, кажется, стала ниже ростом сантиметра на три, настолько они стерлись, носясь туда-сюда за ранеными. Вытащили около 20. Общее число убитых и раненых я не считал. На «ноле» настроение штурмов было подавленным. Афганец ободрял личный состав, говоря, что по перехватам хохлов ясно, что дела у них тоже идут не очень. Так ли это было на самом деле, я не знаю. Афганец уверял, что у них больше нет резерва, всех убило нашей артой. Готовимся к следующему дню.

Идем в гости

Три часа ночи. На меня выходит наш штабной связист:

– Я иду к тебе, встречай.

– Принял.

Что за ночные визиты? Приходит высокий худощавый парень с позывным «Остров» в сопровождении охраны. Тоже зэк.

– Тебе надо переместиться, командир очень злился, что ту «бэху» не спалили.

– Понимаю, но я вслепую работал, что я мог сделать. Сожгли бы артой, если очень надо.

– Да это все понятно, надо придумать, куда тебе встать, чтобы ты мог крыть этот угол. Утром мы идем дальше, в прилегающую лесополку.

– Так давай я туда и встану, где Феномен был, оттуда же все видно будет.

– Думали об этом, но нет. Ты стоишь тут на случай танкового прорыва с севера, если тебя отсюда убрать, крыть это направление будет некому.

– И куда вы меня тогда переместить хотите?

– Ну давай думать, я не знаю.

Листаем гаджет, ищем позиции. Впереди, в километре, была лесополоса. Она населена хохлами лишь на половину, при общей длине в 1,5 километра. То есть 800 метров лесополки были необитаемы, дальше стояла позиция: два блиндажа и человек 10 пехоты. Оттуда раньше миномет работал, но благодаря моей корректуре их неплохо так подавили, больше оттуда не стрелял никто. Знали мы это достоверно, туда уже ходила пешком наша разведка. Один старый зэк – сапер ходил почти до этого лагеря, ставил у них под носом ТМ на растяжку. Позже хохлы два раза подрывались на них.

– Может, тут давай, с краю встану. Если верить гаджету, там на 10 метров выше, чем у меня сейчас. По идее должен все видеть.

Я показал на край этой лесополосы, где в 800 метрах стояли хохлы.

– Давай, хорошее место. Жить ты там не будешь, твоя цель – отработать оттуда технику и резко съебать.

Мне дали в помощь пулеметчика и автоматчика на случай непредвиденных обстоятельств. Мы договорились с одним из разведосов, что уже был там, на сопровождение. Еще не рассвело, когда мы дружной бригадой двинули в «накат». Шли прямо по полю, в низине. Перед самой лесополосой отправляю разведчика и пулеметчика проверить позицию, вдруг там кто-то нарисовался. Никого, заходим. Разведчик попрощался с нами, пожелав удачи. Пулеметчика сразу направляю в сторону позиций хохлов, говорю, что на любой шум пускай готовится сразу работать. Пошел искать место для наблюдения.

Вот зараза! И тут, сука, высоты мало. Это не лесополка, а проклятье какое-то! Не было видно ничего. Впереди метрах в 600 расположен такой же холм, где занимал позицию я. Там иногда ходили наши разведчики и корректировщики. Но работать оттуда можно было бы всего один раз. После чего меня бы сразу убили. Понимаю, что дело дрянь, но надо что-то делать. А, точно, надо же командиру доложить о моей позиции новой.

– Запиши ребус.

– Диктуй. Что там?

– Это моя норка, ведем наблюдение.

Через минуту тишины на меня выходят:

– Ты ребус правильно передал? Повтори.

– Да, все верно, – повторяю ребус.

– Ты хули там забыл? Твой ребус другой, записывай.

Диктует мне ребус моей позиции, откуда я только пришел. Вот это прикол.

– Давай туда резко, не медли.

Уже начало светать, перспектива бежать 600 метров по полю, будучи как на ладони, меня напрягала.

– А можно ночью?

– Нет, давай быстро оттуда.

Становилось понятно, что мы дружно сделали какую-то глупость. Вспоминаю Острова, вот же мудила. Я-то думал он по задаче командира меня двигает, а он, сука, инициативу решил проявить. Потом мы с ним обсуждали этот момент. Он говорил, что командование оценило самоотверженность и тупость нашей команды и попросил прощения за свою инициативу.

Парни от новостей, что нам надо съебывать, тоже напряглись. Делать нечего, выхожу на Катлера:

– Мы движение сейчас начнем, будь готов насыпать для прикрытия.

– Готов, давай командуй.

Внезапно прилет 120-ки, падаем на землю. Как они узнали? Блядь, связь же слушают, азбуку могли забрать у двухсотого. Сюда раньше никогда не насыпали, тут же нет никого. Точно знают, что мы тут. Еще один прилет. Уже ближе. Вот влипли, сука. По инструкции в такой ситуации надо доложить о том, что у тебя «холодная погода». Я решил схитрить, молчу после двух прилетов. До этого слушал, как штурма орали, что по ним работают, из-за чего хохлы точно знали, что бьют куда надо и продолжали. Видимо, эти две мины кинули за тем же. Не на того напали, я буду молчать.

Спустя пять минут решаюсь на рывок. Надо было резко пробежать 600 метров до сосновой рощи, через нее выйти на дорогу до позиции, и мы дома. Самое страшное бежать 600 метров по полю. Ну, с Богом.

– Катлер, играй!

– Давай!

Мы выбегаем из лесополосы, «воги» АГСа пролетели в сторону позиций, что стоят в 800 метрах от нас. Три короткие. Через минуту еще три короткие. Бежать по полю очень тяжело, земля пластилиновая, через 100 метров уже совсем нет сил поднимать ноги. Но пока все хорошо. Пробегаем мимо дохлой коровы. На меня выходит один из наших корректировщиков с позывным «Шалопай»:

– Парни, это вы там по полю несетесь?

– Да!

Я видел его, когда мы стартовали, он шел на холм, корректировать арту. Нахуя он в эфир говорит такое? Чтобы все хохлы по приказу начали просматривать поля? Решаю отомстить:

– Мы это, да. А это ты там на насыпи?

– Бля, в эфире такое не озвучивай!

Ну да. А тебе, значит, можно. Пока обменивались любезностями, уже протопали 2/3 пути. Бежать, да и идти уже просто нет сил. Видим рощу, штурма Кери уже там, встречают нас, готовятся прикрывать в случае чего. Там же вижу египтянина с пулеметом. Дошли! Слава Богу.

Египтянин улыбается и лепечет что-то, рассказывает кому-то, как смешно мы бежали и как по пути упал наш пулеметчик, потеряв равновесие. Я этого не видел, улыбнулся. Даже не знаю, с чего больше – либо с ситуации с падением, либо с акцента египтянина. Возвращаемся обратно на позицию, на старую добрую позицию, откуда я не сжег «бэху», не помог Феномену и остальным. Не то чтобы я себя винил за это, получалось как получалось. Намного больше вопросов у меня было к командирам, но кто я такой, чтобы их задавать.

Русский капитан Флинт

Накаты продолжались, первая лесополка уже относительно спокойна. Под углом в 90 градусов прилегает еще одна посадка, куда каждый день заводят толпу народа, хохлов там уже нет. Они сидят в «бассейне» (прямоугольное сооружение в виде земляной насыпи, которое используют на полях для накопления влаги. – Ред.). Из «бассейна» работают пулеметы и снайперы. Днем и ночью. С теплаками у них проблем нет. Выбить хохлов оттуда артой нереально. Почему не решили штурмовать этот «бассейн», мне сказать сложно. Это один из многих вопросов, которые я задавал себе впоследствии.

Помимо снайперов работать мешали и коптеры, которые несли с собой по шесть—восемь «вогов». Все лесополки постоянно обрабатывались ими, малейшее движение – и тут же сброс. Арта работала постоянно, с обеих сторон были слышны раскаты. Многие штурма, да простят меня идеалисты и любители пожевать сопли, гибли из-за собственной трусости. Им давали с собой кучу противотанковых средств – «шмели», РПГ. Казалось бы, применяй сколько влезет. Как потом выяснил, некоторые группы не доносили РПГ и заряды к нему до передка, потому что им было тяжело. Слаженность хромала, никто не хотел брать на себя дополнительную ношу и бросал спасительные средства поражения в кустах. Безусловно, выйти на рубеж открытия огня при плотном огневом подавлении – это та ещё задача. Надо иметь много духа. Но в подобных ситуациях «звенеть яйцами» нет смысла – пан или пропал.

Но все равно допускались ситуации, когда танк буквально вплотную подъезжал к траншее и расстреливал в упор отделение. Я тогда не мог понять, как это вообще возможно, почему они такие охуевшие? В сети попалось видео со стороны хохлов, запись с коптера как раз этого боя. События развивались ровно так, как я описал выше. Два танка и БМП катаются мимо штурмов, которые боятся поднять голову и отработать по ним, сидят в траншеях и ждут, пока их расстреляют в упор.

Я помню, как это было, тогда по рации кто-то крикнул:

– Два танка и «бэха» едут!

В мою сторону начали лететь дымовые снаряды 120-го миномета. Конечно, хохлы знали, где я стою, потому создать дымовую завесу при открытом выдвижении техники на пехоту было вполне разумным решением с их стороны. Но я все равно пулял по ним ракеты, вслепую, надеясь попасть или хотя бы напугать их. «Бэха» как бешеная носилась и вертела башней, отстреливая БК вокруг себя. Снаряды пролетали даже у меня над головой.

Я продолжал вести наблюдение, надеясь поймать их на попытке выйти в зону видимости. Дымовые продолжали сыпать – уже почти лесополку не видно. Позже один хохлячий танк все-таки сожгли артой. Один прилет 120-й мины точным попаданием вывел из строя нескольких боевых поросят.

Ситуация с обеих сторон была очень тяжелой. После того как наших штурмов выбили с одной из позиций, ее тут же заняли хохлы. Наши с соседних позиций этого не увидели или побоялись это увидеть. Позже туда как ни в чем не бывало шли бойцы, группа из пяти человек, которые ожидали увидеть там братков, а нарвались на огонь хохлячьих пулеметов почти в упор. Все пятеро были убиты.

На «ноле» быстро нашли виноватого с соседней позиции. Он и правда был виноват: не поставил «фишку», не чухнул, что хохлы в 100 метрах от него. Видимо, сидел в траншее, как остальные. Его жестко пиздил один из командиров с позывным «Мантис». Он приехал к нам с других позиций на помощь афганцу. Потом я узнал, что мой друг Макс, оказывается, все это время был под его началом. По рассказам Макса, Мантис – самый смелый человек в мире. Ему было плевать на смерть, он был настоящим пиратом. Со шрамом на половину лица, по ночам не боялся один ходить к хохлам.

Они стояли напротив газовой станции, в четырех километрах на юг от места, где стоял я. Однажды Мантис и несколько его ближайших подчиненных решили сходить в ночную вылазку на газовую станцию. Они делали это без приказа, потому командование очень удивилось, когда в хохлячьем эфире начались визги и крики на английском (там стояли пиндосы, хохлы и поляки) срочно оказать помощь.

В ту ночь на газовой станции они убили около 20 интернациональных бойцов за свободу и независимость Украины. Мантис всегда ходил в полный рост, прямо по полям. У него была блютус-колонка, и когда у него было хорошее настроение, он шел прямо под музыку. Мантис любил испытывать судьбу. Вел себя так, будто точно знал, где и когда умрет. Макс рассказывал, что однажды, будучи в особо приподнятом настроении, Мантис решил в одиночку прогуляться до позиций хохлов с целью постреляться с ними. Перед уходом он сказал Максу и еще двум расчетам «тяжеляка» (АГС и СПГ), что когда он крикнет в рацию кодовое слово «лесополоса», то они должны будут начать обстрел по заранее оговоренным координатам. Прошло уже много времени, Макс и остальные уже позабыли о приказе командира и занимались своими делами, как вдруг в эфире прозвучало то самое кодовое слово «лесополоса». Парни даже не сразу поняли, что к чему, думали Мантис сошел с ума, орет в рацию, как ебанутый. План атаки был сорван, и злой Мантис вернулся к своим. Нашел крайнего среди одного из караульных и побил. Война не забрала его. Не нашлось такого хохла, кто осмелился бы убить нашего капитана Флинта. Мантиса забрала болезнь уже после дембеля. Царствие небесное, Антоха.

– Ты стоял там, животное! Стоял и ссал! А они пошли туда и их убили! (Удар по лицу.)

Кто ссыт, тот гибнет. Иногда из-за того, кто ссыт, гибнут и другие. Некоторые штурма не хотели идти вперед, но докладывали о том, что заняли нужную позицию, а сами при этом гасились где-то в другом месте. Командование запускало «Орлан», не находило подтверждение присутствия на точке наших сил и гнала их туда по рации. Позже взводники поставили задачу своим замам лично заводить туда группы, сажать их на точку и передавать координаты. В один из таких выходов погиб Ямбуй, заместитель афганца. Его подстрелил снайпер, умирая, он сказал:

– Передайте афганцу, что мою жену зовут Вика.

Видимо, какая-то их личная договоренность. Я боюсь даже представить число погибших к тому моменту. Помимо штурмов там погибли два расчета ПТУРа. Туда зачем-то погнали расчет «Корнета» – работать по танкам на расстоянии 600 метров. Их убил тот самый танк осколочным снарядом. Потом он проехал прямо по ним и скрылся за горизонтом. В эфир они передали только «Нам пизда». Расчет «Метиса» (российский противотанковый комплекс. – Ред.) работал по танку, промахнулся и был уничтожен ответным огнем. Еще был один расчет «Фагота». Они в первый день потеряли пускач – его посекло осколками, и одного из расчета, старого деда, тоже посекло осколками. Я думал, что пойду туда следующим. Говорил своим, чтобы молились тому, в кого верят, и морально настраивались на работу. Погибать без боя я не собирался. Но события повернулись иным образом.

На соледар

Утром по рации началась какая-то суета. То ли заводили, то ли выводили группы. Информацию до меня никто не доводил, позвонить и узнать я ничего не мог (откуда телефон, да и кому звонить). Задать же вопрос в эфире «Чем это вы там, парни, занимаетесь?» выглядело глупой затеей. Хохлы разозлились не на шутку. Позиции они потеряли, пусть и высокой ценой для нас, людей у них тоже почти не осталось. Нам потом говорили, что за полтора месяца пребывания на направлении мы разъебали какую-то бригаду ВСУ до такой степени, что ее расформировали.

Теперь они начали агонизировать и палить из всех орудий. Прилетать стало туда, куда до этого никогда не насыпали. Дорога с позиций до «ноля» всегда была спокойной, но не сегодня. Я видел со своей позиции, как работали по нашей группе эвакуации, когда они несли раненого, позже «Градами» пытались разъебать и сам «ноль».

Обстановка была непростой. Хохлы очень боялись, что скоро прибудут наши свежие силы и тогда они точно не выстоят. Дорога на Северск будет чиста, так что придется сочинять новые стихи и песни про очередную «неприступную фортецю».

Несмотря на общую суету, на моем направлении наступила тишина. Иногда на меня выходил Остров с вопросом, откуда идут выходы. Я выходов не видел, но давал примерный ориентир по гаджету. По интуиции.

К вечеру поступила команда идти на «ноль». Я прихожу, Остров на нервах спрашивает, где мой ПТУР.

– Как где? На позиции.

– А чего ты не взял его? Мы уезжаем.

– Как? Куда?

– Говорят, Соледар. Не знаю пока точно. Давай бегом за шмурдяком и орудием.

Вот так новости. Соледар. Это что вообще? Это где? Времени копаться в гаджете нет, надо срочно бежать собираться. Я иду к Гарварду, говорю ему, что мы уходим. Он задумался, пожелал удачи. С нами вышла попрощаться вся его группа. За время, прожитое вместе, мы сдружились. Позже, через пару дней, уйдут и они.

По рации подгоняют. Легко сказать. Опять на мне шмурдяк и орудие, это довесок к броне, каске и автомату. Теперь уже легче идти, за полтора месяца как-то привык уже ходить с весом. Идем неспеша, но уверенно. Сзади плетется Катлер со своими. На полпути к «нолю» опять слышу «Грады». Кидают по четыре-пять зарядов. Экономят или пугают просто?

На подходе замечаю в стене дырку от снаряда. Попали, суки. Захожу, стоит КамАЗ, оттуда выпрыгивают бойцы.

– Вы кто такие?

– Армия России.

Так вот кто тут теперь будет стоять. Все полупьяные. Один особо сильно шатающийся несколько раз случайно меня толкнул. Говорю ему:

– Ты, животное, ты как воевать собрался, ты на ногах не стоишь! Где командир твой? Где старший этого долбоеба?!

Старшего либо не было, либо он не отозвался. Я пихнул его так, что он пизданулся на кучу брусков. Зато боец сразу стал куда более вежливым. Складывалось острое ощущение, что 90 % вновь прибывших понятия не имели, куда их привезли и едва ли доживут до утра.

Как там обстояли дела после нашего ухода, я не знаю, но позиции они не сдали. Недавно совсем смотрел актуальную карту. Все те же позиции, что передали им мы, остаются под контролем. Ничего нового, но и при своем.

Я не буду сейчас говорить, что стало с нашими двухсотыми, которые в огромном количестве остались там. Вроде как «зеленым» передавали позиции с условием, что они их вытащат. Вытащили или нет, я не знаю. По информации из разных источников, от 100 до 400 человек в отряде числились пропавшими без вести. Предполагаю, истина где-то посередине. За такие потери кто-то из командиров понес наказание. Кого-то наказала судьба, а кого-то вполне себе настоящий пистолет, приставленный к виску.

Мы уходили в спешке. Не побежденными, но и не победителями. Мы были похожи на бригаду наемных рабочих, которые спешно штукатурят и белят стены к приезду заказчика. Спешно, потому что проебали все дедлайны и объект надо сдавать вот-вот. Но мы не рабочие. Мы солдаты. И спешка обернулась для нас кровавой баней. Но мы «Вагнер». Ихтамнеты. Вот нас там и не было.

Пришла пора грузиться в «буханку». Закидываем вещи, пускач, пару ракет, что прихватили с собой. Трогаемся. Едем, как оказалось, на НПЗ. В тот самый подвал, куда меня привезли в первый день. Он похорошел с того момента, почти как Москва. Сколотили нары, спать можно было не на поддонах, провели нормальный свет. Прямо цивилизация. На подвале встречаю командира отряда, того самого, что тыкал в меня пистолетом.

– Ну как вы?

– Да, нормально. А вы?

Он не отвечает, сильно занят. Кто-то позвал его по рации, и командир спешно удалился.

Пока чего-то ждем, решаю глянуть в гаджете, что за Соледар. Вижу, что рядом с Бахмутом. Теперь понятно, куда мы идем. Начинаю своим рассказывать по памяти из статей, что прочел перед войной, что такое городские бои. Снайпера в каждом доме, ходить надо у стен и все в таком духе.

Настроение смешанное. Я не любил переезжать с одной позиции на другую. Особенно после истории с посещением хохлячьей лесополки, а тут вообще переезд на другое направление. Все заново, считай.

Тут поступает команда грузиться. Нас человек 30, залезаем в КамАЗ. Ночь темная и безлунная. Я сижу с краю, немного приоткрываю тент, слабо проглядывается окружение. Решаю покурить и попытаться уснуть.

Проснулся от того, что меня толкнули в плечо, голос сказал мне: спрыгивай. Куда приехали? Уже в Соледар? Выпрыгиваю, осматриваюсь. Сетчатый забор, с другой стороны какое-то здание. Нас привезли в коровник. До этого кто-то в КамАЗе говорил, что повезут нас на заслуженный трехдневный отдых чуть ли не в городе, дадут возможность помыться и привести себя в чувство. А тут коровник. Пиздоболам в рот нассым? Ну, может, утром повезут? Не теряю надежды.

Нас оформляют в список, говорят проходить внутрь, искать себе место и падать на отдых. Зашел, вижу, там уже куча людей: кто-то спит в спальнике, кто-то жжет костер. Дымно, накурено, галдеж. Прокрадывается мысль, что душ нам все-таки не светит. Разложил спальник, укутался и лег. Перед сном я думал о доме, жене и коте.

Двадцать какое-то декабря. Мы ушли из-под Лисичанска писать новые кровавые страницы нашей грядущей победы. Жаль только, что с душем мы пролетели.

«Убейте их всех нахуй»

Просыпаюсь через пару часов от холода и сырости. Сова сразу протягивает кругаль с чифиром. После завтрака решаю сходить осмотреться. Надо же знать, куда нас привезли вообще. Выхожу из коровника и вижу рядом еще один коровник и другое здание поменьше. Понятно, что какой-то фермерский комплекс. Но где мы?

Я иду в сторону сетчатого забора, за ним вижу дорогу и заправку. Ого, даже не разъебанная. Мимо проезжает машина, не привычный глазу джихад-мобиль, а обычная такая старенькая иномарка. Мирные? Ого, так, может, нас все-таки отвезут в душ, раз мы в шаге от мирного города.

Позже узнал, что мы были в Первомайске. Это ближайший прифронтовой город. Там действительно течет мирная жизнь и о войне напоминают только бесконечные ПВД и штабы, куда периодически прилетают HIMARS. Ну и огромное число военных, конечно. Стало грустно, мирная жизнь буквально за забором. Я вспомнил утренний чифир, и сложилось впечатление, что я на централе каком-то, а не на войне.

– Ебать, Саня! – слышу сзади.

– Макс! Тебя не заебашило еще?

Смеемся. Мы не виделись с Максом с тех пор, как нас разделили на НПЗ. Помню, как в тот вечер мы, прощаясь, договорились, что если с кем-то что-то случится, то будем помогать семьям друг друга. Крепко обнялись, начали делиться впечатлениями и рассказывать друг другу о пережитом. Макс говорил о Мантисе, я поведал о том, как вслепую пытался уничтожить танки, пока они утюжили передок. В профессиональном смысле у Макса тоже не было особых заслуг. Никакие танки и «бэхи» он не сжигал. Макс работал в основном по газовой станции, часто просто от скуки.

– А вас в душ возили?

– Да какой душ, братан, разогнался, об дерево уебался, грязь отвалилась – вот и весь душ.

Ну, радует, что хоть не я один в пролете. Чуть позже приехало командование, нас собрали, чтобы сделать объявление:

– Я вас поздравляю. Под Лисичанском нами почти полностью уничтожена какая-то бригада ВСУ, их командир-баба была отправлена в отставку, а недобитки ушли в тыл на переформирование. Нам предстоит взять штурмом Соледар. Уже к вечеру отсюда начнут убывать первые штурмовые группы. В город путь еще не открыт, так что будем идти по полям. Позже вас будут инструктировать более детально. Да, и еще. Теперь вы не 5-й штурмовой отряд. Теперь вы 15-й ШО. Все вы теперь находитесь под единым командованием. Удачи, парни, убейте их всех нахуй.

Перед нами выступал командир разведки нашего отряда. В мирной жизни он был банковским управленцем, бросил работу и уехал штурмовать Попасную. Это была не первая его командировка. «Убейте их всех нахуй» было девизом нашего отряда, который устойчиво закрепился еще с Сирии. Его произносили почти всегда перед накатами для поднятия боевого духа.

После выступления стало понятно, что нас ждет очередное приключение, но мы люди подневольные, отказаться от выполнения задачи права у нас нет. Остается лишь покориться судьбе. Дышать табачным дымом и сырым бетоном уже просто нет сил, снова выхожу подышать воздухом на улице. Вижу, как Сова сидит в окружении нескольких бойцов и что-то вещает:

– Да, оборону держали под Лисичанском.

– И как там, тяжело? Мы туда скоро тоже поедем.

– Да, очень тяжело.

– А в хохлов стрелял?

– Да нет, мы с ножами оборону держали. – Достает штык-нож из-за пазухи и смотрит на него.

– Ого, ну нам с автоматами, наверное, попроще будет.

– А вы там, что ли, на ферме все сидите? А можно зайти посмотреть?

– Да можно, только аккуратно, у нас там поножовщина постоянно.

– Неее, тогда не пойдем.

Еле сдерживая смех, мы получили респекты от «зеленых», которых как раз должны были увозить на направление, откуда мы снялись. Они дали нам сгущенку, сало, какую-то колбасу. Сова сработал гениально. Воспользовался наивной доверчивостью минобороновцев, которые о «Вагнере» знали только из интернета, и вымутил нам ништяков.

Ко мне подошел один из штурмовиков. Он был уже достаточно опытным воином, прошедшим через все круги ада, с позывным «Сува»:

– Я с афганцем поговорил, он меня к тебе отпустил.

– Как понять, ко мне отпустил?

– Ну, в расчет к тебе.

– А мне что, кого-то отдать надо?

– Нет, будем вчетвером.

Сува действительно много повоевал за то время, что мы были под Лисичанском. Опытный боец в нашей команде точно лишним не будет. Позже ко мне подошел Макс и отвел к своим. Их командир мотался в город и покупал по заказу энергетики и шаурму бойцам. Сотрудникам не из проекта «К» каждый месяц давали пять тысяч рублей окопных, которые очень редко, ввиду полного отсутствия ротаций, удавалось потратить. Наконец-то вкусная еда. Крайний раз я шаурму ел в Краснодаре, в последний день мирной жизни.

– Давай вместе будем? – Макс начал разговор.

– А нам разрешат?

– Да, я с Мантисом говорил, он дал добро.

Я был рад этому. Мы ведь изначально планировали, что будем воевать вместе. Мои восприняли легко. Сува – отличный командир для них. Я не переживал, что бросаю своих на произвол судьбы, знал, что он справится. К тому же нам четко сказали, что мы теперь одна большая команда, так что формально мы и дальше были вместе.

К вечеру начали увозить первые штурмовые группы. Выбирали из числа самых подготовленных. Специалистов вроде нас пока не увозили. В накат с ПТУРом мы не побежим, а встать на позицию нам не представлялось возможным из-за отсутствия достаточного плацдарма.

В Соледаре, точнее на его окраине, тогда стояли какие-то «барсы» или ополченцы, точно не помню. Мы должны были занять их позиции и начать продвижение вперед. Уже стемнело, и мы готовились провести еще одну ночь в этом бетонном коровнике, но не судьба. Пришел кто-то из старших, говорит из-за того, что мы шатались по улице толпой и много местных видели нас, есть риски ракетной атаки. Через три месяца мы узнали, что на этот ПВД действительно прилетел HIMARS, находившиеся там бойцы чудом не пострадали. Было решено передислоцировать нас в ближайший густой лес.

Ну вот, опять лес. На этот раз только без блиндажей, там их копать было незачем. Просто расположились на подстилке из опавших листьев, бросили на них каремат, потом спальник. Я еще дополнительно бушлат положил. Погода была очень сырой, и лишняя защита от влажной земли не помешает. Перед сном развели небольшой костерок, сели погреться и обсудить пережитое. Сува рассказывал, как ползал по передку под огнем снайперов, как эвакуировал раненого Керю. Его голос всегда был спокоен, взгляд холодный, расчетливый. Зашел разговор про военную «чуйку». Вы наверняка слышали об этом не раз. Я уже писал, как однажды чудом уберег парней от сброса «вога» с «мавика». Макс поведал свою историю, как, стоя на позиции, им по рации передали, чтобы их расчет готовился отражать танковую атаку. Макс с ПТУРом располагался на земляной насыпи на краю посадки, рядом была позиция «Ахмата», там тоже был расчет ПТУРа. Они вдвоем вели наблюдение за горизонтом, искали движение. Ничего. Макс, как и я, стоял не на господствующей высоте, оттого видимости у него было километра на два вперед, дальше возвышенность. Спустя какое-то время наблюдения Максу приспичило согреться чаем, и он сказал своим, чтобы шли в ближайший к позиции окоп. Они отошли от позиции метров на 50, когда в земляную насыпь, где стоял его ПТУР, прилетел танковый снаряд. Установка разлетелась в щепки, насыпь стала ниже по высоте в два раза. Один из бойцов Макса тогда тоже сказал, что «чуйка» сработала на ура. Пытались понять, как это вообще работает. Почему иногда возникают такие мысли: сделать или не сделать что-то. «Чуйка»? Ангел-хранитель? Так и не добравшись до истины, мы легли спать.

Утром от холода свело пальцы на ногах, из-за сырости начался кашель. Болеть точно нельзя, нам еще город штурмовать. Полдня мы просидели в этом лесу, пока не объявили, что едет транспорт и надо собираться. Мы думали, что отсюда поедем сразу в Соледар, но нас перевезли на другой ПВД, в Попасной, ближе к фронту. Оттуда мы уже должны были двигаться на штурм.

Относительно спокойный и мирный город Первомайск я покидал с меланхоличной грустью. Не будет отдыха, душа и ротации. Успокоил себя тем, что повлиять на это я все равно не могу, потому остается покоряться судьбе. Отче мой! Если не может чаша сия миновать меня, чтобы мне не пить ее, да будет воля Твоя.

Готовимся «творить историю»

Мы приехали в Попасную, когда уже стемнело. Луна ярко светила на небе, потому ночи были не такие темные, как раньше. Город-призрак – первые мысли при виде окружающего меня пейзажа. Остовы многоэтажек, куча бетонной крошки на асфальте вперемешку с воткнутыми в него хвостовиками мин и других снарядов. Жизнь в этом некогда мирном городе кипела только у военных. Мы обитали в подвалах многоэтажек, часть из которых были оборудованы как полноценные бомбоубежища еще во времена холодной войны. Туда протянули свет, подключив дизельный генератор. Подобные картины всегда удивляли меня. Идешь вроде по абсолютно темной улице, ни одного источника света. Только где-то в отдалении слышно, как работает дизельный генератор. А зайдешь в подвал или хату, так там жизнь кипит. Будто попал в какой-то постапокалиптический сюжет, в котором жизнь на поверхности стала полностью непригодной и приходится ютиться в подземных норах.

В подвале было пыльно и душно из-за большого числа народа. Мы расположились в каком-то удаленном помещении, заварили чифир и стали ждать. В ту ночь еще несколько групп штурмовиков отправили на Соледар. Как там дела, мы не знали, и кто-то начал распускать панические слухи, что предыдущие группы уже полностью уничтожены еще на подходе к городу, арта хохлов не щадит никого, а людей отправляют буквально на смерть. Командир был уставший, то приезжал, то уезжал куда-то. Я слышал, как он говорил, чтобы из подвала никого не выпускали, так как на днях в соседний дом прилетел HIMARS. Позже привезли еще пополнение, человек 50. Командир выступил с речью перед всеми нами:

– Дороги в город нет. Заходить будем следующим образом: до точки А вы поедете на колесной технике, там вас встретит БМП и «мотолыга», на которую вы дружно грузитесь и едете прямо по полю к городу. Держитесь крепко, если кто-то из вас упадет, техника останавливаться не будет.

Относитесь к этому серьезно. Остановка в поле для вас – смерть, потому механ будет давить на гашетку изо всех сил. Как только вы услышите команду «земля», сразу спрыгивайте и отбегайте, так как техника тут же начнет разворачиваться.

Потом он по традиции добавил, что лично убьет любого, кто откажется выполнять приказ или начнет пререкаться, ссылаясь на зоновские понятия. Это мы уже слышали. Становилось ясно, что нас ждет большая переделка. Лицо командира и его слова не давали сомнений в том, что это не будет рядовой прогулкой.

Напряжение росло. После очередного отбытия штурмовиков было объявлено, что сегодня больше никто никуда не поедет, потому можно располагаться на отдых. Нам с Максом предстояло ночью сидеть в штабе у старшего. Он взял нас помощниками – менять людей на «фишке», искать кого-то по позывному, если это требовалось. В благодарность он дал нам вкусной буженины, сыр, разрешил пить энергетики. Нас это вполне устраивало.

Днем я узнал, что в доме, в подвале которого мы базировались, жила мирная бабка. Она не уехала. Говорит, что ходит слабо и хочет умереть дома. Мы отнесли ей сухпай. Немногочисленным мирным, если они попадались, мы всегда старались дать поесть, жалко их. Она спросила у меня, нет ли у нас там таблеток от давления. Я сказал, что вряд ли. Там не было медпункта, а в аптечках бойцов и промедол не всегда был.

Кого-то увозили и привозили на протяжении всего дня. Наконец была дана команда готовиться к убытию специалистам. Помимо ПТУРов там были расчеты АГС и СПГ. Мы тогда подумали, что вот и настала наша очередь, но старший сказал, что мы уедем последними, так как ему по-прежнему нужна наша помощь здесь. Среди группы убывающих специалистов был и мой расчет. Командиром у них теперь был Сува. Было видно, как он нервничал. Я ободрил его, сказав, что приеду сразу следующим заходом. Через час после их убытия в штаб пришел уставший командир. Казалось, что он не спал уже двое суток.

– Так, кто из спецов остался?

Я перечислил расчеты «тяжеляка», что были наготове, так как заранее составил и вел список всех присутствующих. После минуты молчания командир дал команду:

– Пусть все собираются и готовятся грузиться.

Вот и наше время пришло. Я прочитал молитву перед боем, которая была в моем карманном молитвослове, и приготовился «творить историю». Святый и великий Архистратиже Божий Михаиле, нисповергий с небесе диавола и воинство его! К тебе с верою прибегаем и тебе с любовию молимся, буди щит несокрушимъ и забрало твердо Святей Церкви и православному Отечествию нашему, ограждая их молниеносным мечем твоих от всех враг видимых и невидимых. Буди хранитель, наставник премудр и споспешник предводителем нашим. Буди вождь и соратай непобедимъ христолюбивому воинству нашему, венчая его славою и победами над супостаты, да познают вси противляющиися нам, яко с нами Бог и святии Ангели Его. Аминь.

Слезы осени на стальной броне

Было около 11 ночи, когда за нами приехал транспорт. На этот раз вместо одного КамАЗа приехало аж три «буханки». Всего нас было человек 20: два расчета ПТУРа, СПГ, АГС. Все барахло грузим в кузов, сами прыгаем в кабину. Некоторым не повезло, и место нашлось только в открытом кузове «буханки», прямо поверх наших «игрушек». Мы попрощались со старшим на ПВД и растворились в ночи.

Я тщетно пытаюсь сообразить, куда мы едем. Путешествия по фронтовым дорогам – это то еще приключение: полностью разбитые грунтовки, огромные ямы, туда-сюда носятся «Уралы» «зеленых» или еще Бог знает кого. Движение прям очень плотное. По плану нам надо было доехать до определенного места, расположение которого знал старший колонны, там пересесть на БМП и «мотолыгу», а затем двинуть к Соледару прямо по полям, так как дороги в город не было.

Мы ехали около 40 минут, когда уже были на финишной прямой и вот-вот должны были погрузиться на гусеничную технику, старший колонны вышел по рации на нашего водителя:

– Видишь «птицу» в небе? Я запросил наша или нет. Пока ждем ответ, не спеши своих высаживать.

Коптер ночью в небе можно было увидеть по двум диодам, зеленого и красного цвета. Мы начали смотреть и действительно увидели пару мерцающих огоньков. Спустя буквально 30 секунд старший снова выходит на связь:

– Съебываем отсюда нахуй, нас срисовали!

Водитель спешно начал разворачивать «буханку» на узкой дороге. Во время этого маневра нас чуть не снесла другая «буханка» из нашей колонны. Она уже развернулась и давила в пол, уходя с просматриваемого района.

– Быстрее, блядь, уебываем отсюда!

Назад летели на, как говорится, «диком пидоре»: по всем ямам и ухабам, подскакивали прямо до потолка, на одной яме думал, что вообще перевернемся, чудом удержались. Проехав метров 100 от предполагаемого места высадки, кто-то из сидящих в кузове закричал:

– Арта! Стволка уебала прям по посадке!

От разрывов схлопнулась нижняя челюсть, как при ударе по подбородку снизу. Как же вовремя мы ушли.

Отъехав от места километра на три, колонна встала. Начали выходить на штаб, чтобы доложить о произошедшем. Из штаба сказали возвращаться на ПВД. Едем обратно в Попасную. В дороге мы узнали, что нам выбирают новое место встречи с броней и займет это часа два.

Заслуженный перекур. Прибыв обратно в Попасную слегка в растерянных чувствах, я решил воспользоваться заминкой и вздремнуть. Меня разбудили ровно через два часа, как по плану. Мы грузимся снова, попытка номер два. Место рандеву выбрано, едем туда слегка на нервах. А вдруг и сейчас не получится? А вдруг уйти не успеем? Опять эти мысли паразитами лезут в голову.

Едем, смотрим на небо. Опять коптер?! Нет, это звезда мерцает. Мы доезжаем до места. Старший говорит, что можно выпрыгивать, все спокойно. Нам удалось доехать незамеченными. Выходим с «буханки» и видим МТ-ЛБ (российский тягач-бронетранспортер. – Ред.). Я сказал своим, что лучше сесть на «мотолыгу». У «бэхи» пушка есть, если начнет крутить башней и стрелять, то нас либо снесет с нее этой самой башней, либо наглухо контузит от выстрелов.

Мы быстро грузим «игрушки» в десантный отсек «мотолыги». Кто-то судорожно пытается запихнуть СПГ в десант, а он все не лезет. Начинаем нервничать. Через минут 10 все готово, все по местам, согласно купленным билетам, маршрут Попасная – Ад. До этого никто из нас на технике не ездил. Предупредили, что держаться надо крепко, а заодно и держать товарища, поскольку механ с ходу будет давить педаль в пол. Чисто родео. Все погрузились, трогаемся.

От заведенного движка моментально заложило уши. Ощущение такое, что из-под меня кто-то резко выдернул стул. Откинувшись назад, я схватился за какой-то металлический клык, торчащий из брони, и не отпускал его до самой высадки. Свободной рукой обнял Макса, чтобы держать его и держаться самому. Вспоминаю кадры из репортажей про доблестное донецкое ополчение. Как бойцы «Спарты» едут на БТРе, как добивают хохлов в ДАПе. Неужели и у меня будет подобное?

Начался мелкий дождь. Мы несемся сначала по дороге, потом сворачиваем в какую-то деревню. Позже узнал, что это была Владимировка. Прожектора на «бэхе» и «мотолыге» включены. Надеяться на беспалевность не приходится. Видимо, расчет на быстрый и неожиданный рывок. Мы выезжаем из села в поле, то самое, по которому должны заехать к Соледару. «Мотолыга» и «бэха» поравнялись и, кажется, решили устроить гонку на скорость. Мы машем друг другу и подгоняем транспорт, как лошадей во время кавалерийской атаки.

Поле все в воронках от снарядов. Стало ясно, что хохлы знают, как заезжает техника и мы под угрозой обстрела. Хоть бы «птичку» не запустили и не спалили нас. Рядом со мной боец сидит и крестится. Хорошая мысль, решаю сделать то же самое. Конечно, наша маленькая mechanisierte krieg (механизированная война. – Ред.) вряд ли была похожа на битву под Прохоровкой, однако я четко осознал в тот момент, что ради этого самого момента я сюда и приехал. История творится мной прямо здесь и сейчас. Мной и двумя десятками зэков.

Ехали мы минут 10, но казалось будто целый час. Когда мы проезжали середину поля, вдалеке полетела вверх «люстра» (осветительный боеприпас. – Ред.) и стало светло, словно днем. Ну все, думаю, сейчас нас увидят и будут насыпать. Кто-то начал стучать в люк механу, чтобы вырубил прожектор, но перекричать ревущий мотор нереально.

Мы подъехали к земляной насыпи, высотой метра четыре, крик «земля». Я быстро спрыгиваю и отбегаю в сторону, как учили. «Мотолыга» резко разворачивается на месте и глушит движок. Дождь усиливается.

– С приездом, епта! Выгружайтесь быстрее, мне стартовать надо. – Механ показался из люка.

Никто не знал, как открывается десантный отсек «мотолыги». Механ, матерясь, вылез из нее и открыл нам люки, чтобы мы могли забрать шмурдяк и орудия. Выбрасываем все, не смотря, где свое, где чужое. Главная задача – максимально быстро выгрузить все из «мотолыги», чтобы она могла уехать. Минут пять ушло на выгрузку через маты и проклятия, опять не могли этот долбаный СПГ из десанта достать. «Мотолыга» с «бэхой» дали газу в пол и скрылись в ночи. Мы остались одни в незнакомом месте.

По плану нас должен был встретить проводник, но не было никого. Я вижу, как начинает собираться толпа и что-то обсуждать. У меня уже триггер на подобные вещи. Я говорю своим, чтобы растянулись на дистанции и ни в коем случае толпой не собирались. Через минуту прибегает группа эвакуации. Они несли на плащ-палатке тяжелораненого. Оказывается, у эвакуации была договоренность с броней, что та дождется раненого, только потом уедет. Но не дождались. Видимо, дедлайн истек. Командир эвакуации вышел на механа «мотолыги», попросил его вернуться, и тот явно нехотя, но согласился.

После того как трехсотого погрузили, командир эвакуации сказал нам, чтобы мы тут не стояли, так как ранило этого бойца как раз в этом месте. Прилетел «мавик» и начал сбросы.

– А куда идти-то?

– А вам что, не говорили?

– Да у нас даже на рациях каналы не настроены, везде тишина в эфире. Проведи нас ты.

– Ладно, давайте.

Только мы договорились, как появился наш проводник:

– Вы чего тут встали? Совсем мозгов нет?

– А у тебя мозги есть? Где ты ходишь, мудила, мы откуда знаем, куда идти нам! – возмущаемся коллективно.

После короткой перепалки проводник начинает вести за собой. Забравшись на насыпь, видим здание завода. Это предприятие Knauf, у самого въезда в Соледар. На противоположной стороне от него еще сидят хохлы, просматривают территорию снайперы. Мы пролезаем в какую-то дырку в заборе, попадаем на территорию. Проводник постоянно нагоняет жути, что кругом снайперы, «мавики» и черт еще знает что. Потому надо идти строго за ним и делать, как он. Знакомо ощущение из детства, когда залезаете на чужую дачу за абрикосами или яблоками? Это примерно то же самое, только вместо красных ушей и отбитой жопы – твоя жизнь.

Территория очень большая, идти тяжело, еще с БК и орудием. И вот мы уже на финишной прямой. С главного входа на завод до домов, за которыми нам надо спрятаться, метров 60. Проводник дал перевести дух для последнего рывка. Передвигаемся малыми группами, по три-четыре человека максимум. Наконец-то добежали. В первой многоэтажке в подвале располагался узел связи. Стало спокойнее, когда добрались до своих. Нас не заметили, шалость удалась.

Наша цель была в трех домах от узла связи, в подвале многоэтажки располагался ПВД. Прикол был в том, что позиции хохлов к тому моменту были в каких-то 200 метрах от нас. Надо было перебежать через дорогу. Нам осторожно показали частные дома, где сидят хохлы. Мы расположились для прикрытия, первая двойка побежала – успех. Вторая, третья – все тихо. Моя очередь. Перекрестился и рванул. Кто-то сзади передернул затвор (пидор). Добежали все. Мы это сделали.

Заходим в подвал, там картина уже привычная: куча народа, накурено, чифирят. Вижу Али, он подходит ко мне, обнимает, но взгляд его пустой.

– Суву и Сову убило.

– Как?!

– Нас на высадке коптер ждал, скинул взрывпакет прям в нашу толпу, я успел в яму прыгнуть, они – нет.

– Вы что там, блядь, толпой стояли? Как так? Я думал, Сува вас убережет.

Чего уж было думать. Ничего не изменить. Позже я узнал, что тот трехсотый, которого тащила эвакуация в «мотолыгу», как раз и был Сува. Его всего разбило осколками, он не хотел жить, потому сам расслабил жгуты и вытек. А Сова умер почти сразу. Это был не простой «мавик», он кидал не «воги», а взрывпакеты. Сове от такого «здрасте» оторвало обе ноги, и он вытек меньше чем за минуту.

Я поначалу винил себя, но Али меня успокоил, сказав, что их проводник тоже вовремя не встретил. Потом этому самому проводнику пришлось очень несладко, и в накаты он бегал без автомата, со штык-ножом, – так он искупал свою вину за смерть парней.

Царствие небесное, братцы, спите спокойно. А нам тут еще повоевать предстоит.

«Яндекс-доставка» на передок

Расположившись в подвале, мы ждали указаний, что делать и куда двигаться. Штурмовые группы уже выходят, каждого старшего подробно инструктируют, куда ему двигаться, что занимать. Все как обычно перед накатом. Сразу скажу, что продвижение в первый день было очень серьезным. Нам удалось выбить хохлов за железку и даже дальше. Они явно не ожидали, что привычный для этого участка фронта артиллерийский пинг-понг закончится и в дело вступят штурма. Другого объяснения их стремительному отступлению я дать не могу.

Мы суетливо ходили по подвалу и ждали, когда прикажут выдвигаться на позицию. Командир сказал, что тут работы по нашей специальности пока что нет, потому до вечера мы можем отдыхать, а вечером нам будет поставлена отдельная задача. Отдых, конечно, не помешает. Я поспал, поел и «помылся» влажными салфетками.

Когда стемнело, в подвал пришел командир разведки – Фуруд. Я помнил его еще по Лисичанску, он тоже узнал меня.

– Хорошо, что вас мне командир дал. Мне нужны толковые. Для вас есть очень ответственная задача. Передок не может оттянуться за батарейками для раций, едой и водой. Надо им это все туда толкнуть.

Перспектива «Яндекс-доставки» на передок будоражила. Даже не от того, что хохлы будут совсем рядом. Просто мы понятия не имели, куда идти, так как местности совсем не знали.

– Не парьтесь, вы не одни пойдете. С вами пойдут мои пацаны. Они уже вторые сутки на ногах, и им трудно нести припасы.

Задача была двухэтапной: сперва запасаемся припасами и идем на левый фланг за железку, там пять позиций. Потом возвращаемся на базу, пополняем запасы и идем уже на правый фланг, по частному сектору, там тоже около пяти-шести позиций. Навалили в шмурдяки всего «по бане» (зоновский термин, означающий «много». – Ред.) и стали выдвигаться.

Ночь темная, облачная, опять идет мелкий дождь. Двигаемся тихо вдоль многоэтажек. Нам дали с собой два теплака и один ночник, периодически останавливаемся, заглядываем вперед, ищем движение. Так мы дошли до железки, рядом небольшое бетонное строение – там наша первая точка. Бойцы сидят в темноте, без еды и воды. Как же они обрадовались нашему приходу, тут же давай суетить чай и предлагать нам.

– Парни, пейте. Мы сейчас закончим и на ПВД вернемся, а вам тут еще сидеть.

Мы перекурили с ними и двинули дальше, там маленький частный сектор и большой кирпичный дом. Я смотрю в теплак и вижу вдалеке две фигуры. Метрах в 400 от нас. Хохлы. Стоят рядом друг с другом и смотрят в нашу сторону. Не знаю, видели ли они нас, но ситуация смешная. Я поднял вверх средний палец, показываю им и жду реакции. А реакции нет. Схавали, суки.

Следующая позиция была в подвале во дворе частного дома. На ней с бойцами сидел какой-то раненый. Мы заранее о нем знали, он был с соседнего отряда, потому наши его перепутали с хохлом и «пленили». Нам надо было зацепить его на обратном пути и доставить на наш ПВД, а утром его бы забрали старшие. В городских боях это норма, контакт с противником происходит на очень близких дистанциях, и в такой суматохе любое незнакомое лицо покажется врагом. От этих бойцов мы узнали, что в соседнем подвале еще час назад прятались два хохла. Они сидели тихо, как мыши, но все равно на чем-то спалились. Их хотели сначала взять в плен, но у командования не было возможности ими заняться, потому просто закидали гранатами. В начале захода в Соледар была жуткая суматоха, логистика не налажена, а БК надо как-то подвозить. Еда и вода тоже не на потоке, каждая полторашка на вес золота. Только через неделю боев наладили работу тыловые подразделения. Конечно, в таких условиях дел до пленных не было, своих проблем хватало.

Следующие три позиции обошли быстро. Времени не было тянуть, нам еще на другой фланг идти. Там тоже бойцы уже больше 12 часов сидят без воды. На обратном пути зацепили раненого, идем на ПВД. Мы заранее договорились, что фонарик будет изредка включать впереди идущий, чтобы посматривать под ноги (мины никто не отменял), а мы уже будем идти за ним след в след. Меня бесил наш замыкающий, который то и дело включал свой фонарик и светил им то под ноги себе, то освещал всю группу.

– Ты что бессмертный? Зачем ты делаешь это?

– А что?

– В смысле, а что? Мы на передке тут шаримся и из-за тебя мерцаем, как гирлянда новогодняя!

Хватило его минут на пять, потом опять начал своим фонариком светить. Дебил, блядь. Ну, разведка, видимо, и правда бессмертная.

«Пленный» братишка шагал бодро (ранило его в плечо, по касательной), но будто всем видом пытался показать, что вот-вот рухнет на землю и придется его нести. Нет, братан, извини. Я только что полный рюкзак провизии пронес на себе, давай ты сам как-нибудь. Наконец мы дошли до ПВД. Фуруд сказал, что час можем отдохнуть. Понимаю, что я насквозь вспотел, пока нес припасы, потому утренняя «помывка» салфетками была бессмысленной. Как же круто было бы сейчас поваляться в горячей ванне…

Пришло время идти на другой фланг. Собираем провизию, батарейки, повербанки для зарядки гаджетов и в путь. Дорога шла вдоль кладбища, там тоже были позиции хохлов (ничего святого). Наши их выбили только на половину. Нам один из разведосов рассказывал, как прошлой ночью заводил туда группу штурмов и они столкнулись с двумя хохлами. Правда, поняли они это уже, когда разошлись:

– Я у них главное спрашиваю дорогу, куда идти нам. Вижу, как они переглянулись. Говорят «туда» и показывают в сторону своих позиций. Припоминаю, что туда точно не ходил до этого. Думаю, странные они какие-то. И только через минуту своим говорю: «А ведь это не наши были».

Это очень показательный эпизод, который предельно ясно описывает, что творится в городских боях. Постоянные стычки с непонятными телами, непроверенные подвалы с прячущимися хохлами. Я даже знаю один случай, по рассказам знакомого, когда он в Мариуполь приехал на «Азовсталь» спустя полгода после освобождения города и встретил там двух чумазых недобитков из «Азова» (запрещен в РФ. – Ред.).

Помимо официального пароля-отзыва, который менялся примерно раз в неделю, у нас всегда был один универсальный: «АУЕ – жизнь ворам» (движение АУЕ запрещено в РФ. – Ред.). Его использовали для идентификации «свой—чужой» в моменты, когда либо не помнишь «официальный» пароль-отзыв, либо когда надо очень быстро определить, кинуть гранату или нет. Иногда в таких случаях еще кричали «синий», и если в ответ не звучало «трактор», то граната шла первой.

Мы идем бодро, обошли уже половину позиций. Дальше уже самый передок, хохлы в 70 метрах, закрепились на окраине частного сектора. Можно было бы их выбить, конечно, но людей, как всегда, не хватало. Слышим нарастающую стрелкотню. Хохлы, что ли, контратакуют? Прибавили громкость на рации, выяснили, что там проходит имитация наката: это такой маневр с беспокоящим огнем по позициям поросят, который практиковала Компания. Чтобы не расслаблялись, так сказать.

Мы дождались, пока все стихло, и быстро двинули. Перед крайней позицией просматриваю в теплак и вижу в 60 метрах на соседней улице у речки два тела сидят и смотрят в нашу сторону.

– Вижу двоих, – вполголоса говорю своим.

– Что делают?

– Наблюдают в нашу сторону.

Старший пытается выйти на связь с командиром крайней позиции. Через пару минут выяснилось, что это свои. Как-то даже жаль, надеялся, что постреляем. Мы закинули ништяки ребятам и двигаем домой. Время три утра, значит, скоро новый день и новый штурм. Разведка – это весело, но когда уже жечь танки?

Салют в нашу честь

Следующее утро началось, как и предыдущее, с активного продвижения наших штурмов. Севернее, в районе ДК, шли бои. Нам сказали направляться в ту сторону, на карьер, и искать позицию.

Это был реально огромный карьер, где добывали соль. С высокой насыпью – самое лучшее место, с которого можно было просмотреть почти весь город. Конечно, хохлы не могли не брать во внимание тот факт, что там будет много наших глаз, потому насыпали туда с завидной частотой. Осложнял продвижение также тот факт, что несколько дней до этого лили дожди и мы буквально по колено вязли в глине, тщетно пытаясь найти более-менее твердую почву.

С горем пополам наш расчет поднялся на карьер, и нам открылась панорама на город – вот это заварушку мы затеяли! Еще недавно тихо, еле дыша крались по заводу, боявшись издать лишнего звука. Теперь же никто ничего не боялся. Разрывы по всему городу, где-то горят дома. Вижу вдалеке, как работают с РПГ по какому-то дому.

– Давайте и мы влупим в этот курятник с пидорами!

Добро нам не дали. Проблемы с подвозом БК еще давали о себе знать, и нам сказали, что работать можно только по технике, если мы ее увидим. Опять облом. Пейзаж продолжал завораживать, мы даже не сразу услышали, что нас вызывают по рации:

– Где вы есть? Подойдите к депо, есть работа для вас.

На депо сидели корректировщики, там же нас ждал и командир, который до этого выходил на нас.

– Парни, надо помочь пехоте. Они двигаются в районе элеватора, по ним с крыши долбит снайпер, не могут уже 10 минут сдвинуться вперед.

– Сейчас посмотрим.

Я лезу с пускачом на карьер, со мной наш новенький Димон. Надо ему на практике показать, как работать. Насыпь очень крутая, кто-то заботливо повязал канат к какой-то железяке наверху. Карабкаемся, держась за него. Залезли, разложились, зарядили. Я нахожу элеватор, просматриваю крышу, жду вспышки или движение.

– Ну чего там? Работай давай!

– Все, увидел, работаю!

По традиции помолившись, пускаю. Ракета пошла идеально и влетела точно в цель, в место, откуда я увидел вспышки. Ну что, сука, словил неждан?! Быстро сворачиваемся, прячемся за насыпью. Командир получил положительный отзыв о нашей работе от штурмов, они смогли продолжить движение.

Мы праздновали нашу маленькую победу внизу. Я попутно объяснял Димону, как правильно вести ракету до цели. Внезапно в 20 метрах от нас, чуть за углом (что и спасло нас), раздается прилет. Это 82-й миномет начал работать по карьеру, они пытались найти нас. Другой прилет раздался спустя 30 секунд, мы уже бежали к тому моменту вглубь карьера. Еще через минуту прилет танкового снаряда. Оглушило так, что на пару секунд перестал вообще слышать. Все целы. Вот пидоры, конкретно нас достать решили. Миномет насыпает в то же место, где был первый прилет, танковые снаряды то врезаются в насыпь перед нами, то пролетают выше.

– Блядь, рано или поздно достанут, валить надо! – резюмирую я обстановку.

– Давайте, ждем еще один прилет и рывок, надо спрятаться с другой стороны карьера! – предложил Макс.

Я попутно смотрю на небо, ищу коптер. Может, он корректирует работу по нам, но нет. После очередного прилета резко встаем и бежим к противоположной стороне насыпи. Там натоптанная тропинка, надо сделать рывок, подняться метра на три вверх и скрыться за хребтом.

Мы бежим что есть сил, взбираться по мокрой глине очень тяжело, но из-за адреналина делаем это очень быстро, буквально на «очковой тяге». Как только перемахнули, сзади кто-то крикнул «стой». Мы встали, и в этот момент еще один прилет. Осколки полетели в разные стороны, и один из них упал в метре от меня по ходу движения. Кто крикнул «стой», мы так и не поняли, но, глядя на эту саблю из горячего металла, поняли, что не зря под Богом ходим.

Рванули дальше, прятаться с другой стороны карьера. Через пять минут уже сидели в какой-то яме, которая раньше была блиндажом, и курили, весело обсуждая проделанную работу и последующий съеб. От прилетов и постоянных падений за пазуху набилась куча грязи. Скорее бы прийти в подвал, вытряхнуть все с себя.

Больше в тот день на нас по рации не выходили. Мы ушли искать себе подвал в частном секторе, чтобы жить рядом с позицией. Какой-то расчет АГС как раз выселялся из своего люкса, и мы с радостью этим воспользовались, заселившись туда. Печка у них была, может ещё от хохлов досталась. Завтра Новый год, начали обдумывать, как устроить праздник. Я лично уже был в прекрасном предпраздничном настроении. Хохла убил, от мин убежал. Теперь салют в нашу честь.

Новый год и суки американские

Утро 31 декабря 2022 года. Еще в начале «рабочего дня» рассудили так: пойдем на позицию вести наблюдение, если все будет спокойно, отправим двоих готовить хату к Новому году. Рядом с карьером был частный сектор, там помимо нашего расчета жили еще два, тоже птурщики с нашего отряда. Мы решили отмечать вместе. Отмечать, конечно, громко сказано. Так, посидим до 12 и пойдем спать. Войну на Новый год никто не отменял.

К обеду стало понятно, что по фронту тишина, снайперов и танков не видать. В одном из дворов мы нашли брошенных и худых кур. Ощипывать не стали, сняли перья вместе со шкурой. Куры явно не бройлерные, потому решили их сварить, чтобы хоть как-то прожевать можно было. Там же в курятнике нашли несколько яиц, пожарили яичницу с тушенкой – bellissimo. Поесть такую еду удавалось очень редко, буквально пару раз за все семь с небольшим месяцев, что я провел на войне.

Уже стемнело, пацаны начали собираться потихоньку и суетить на стол. Кто-то принес картошку, мы принесли кур, по традиции заварили чифир. На «ноле» в тот вечер нам в качестве поздравления выдали праздничный сухпай. В нем были колбаса, фруктовые джемы, шпроты, тунец, паштет – все в виде консервов. Сели есть. Уютно, как дома, иногда арта долбит куда-то за нас. Так и просидели до 12 ночи: пили чай, рассказывали истории с гражданки, сидельцы травили зоновские байки.

Один из ЗК был старый дед. В 90-х его хлопнули за организацию ОПГ. В одном из портовых городов нашей Необъятной он крышевал весь рыбный бизнес. Серьезная на тот момент фигура. По зоне тоже двигался ровно. Дед говорил, что имел в обороте ежемесячно пару миллионов рублей – в основном организовывал перекиды «запрета» (наркотики, алкоголь, телефоны) на территорию зоны. Отсиженных у него было как у меня прожитых лет. Нам с Максом нравилось его слушать. Периодически доебывали его вопросами типа «Дед, а ты на блатпедаль давил?» Он улыбался и отвечал, что до 96-го года да, а потом нет.

Ближе к полуночи пошли поздравлять хохлов. Забрались на карьер, и как только стукнуло 12 стали насыпать по ним с «калашей». Но не только мы. Весь русский Соледар начал делать то же самое. Хохлы живут по другому времени, на час отстают от Москвы, поэтому в час ночи ситуация повторилась, но уже с их стороны. После посиделок мы легли спать. Слегка грустно стало, как там дома сейчас Новый год встречают?

На следующий день пришлось двинуть дальше. Фронт перемещался очень быстро, и мы каждый день меняли позицию, искали места для обзора, работы и укрытия. Несколько раз попадали под обстрел миномета, работали по домам, координаты которых нам передавали от штурмов.

«Давайте, пацаны, в окошечко им накиньте ювелирненько», – постоянно я слышал эту фразу. Пару раз мы уходили чуть ли не на самый передок, думали, там наши уже, а нам кричат «Куда вы идете?! Там хохлы сидят, мы их щас зачищать идем!» В один из таких спонтанных выходов я нашел мертвого хохла в натовском плитнике. Забрал себе, не побрезговал. Носиться в стальной броне уже было невыносимо тяжело, а плитник даже не в крови был. Видимо, хлопец от кровотечения в бедренной артерии откис. Обычные рабочие моменты.

Самым страшным было попадать под обстрел миномета с польскими минами. Из-за особенностей конструктива хвостовика полета этой мины почти не слышно. Такой миномет мы так и называли: «полька». Как назло, работала «полька» в те моменты, когда мы шли за БК или, наоборот, возвращались с ракетами с точки подвоза. Приходилось быстро бросать все и искать укрытие в разрушенном до неузнаваемости частном секторе. Прятались в подвалах, хатах, если не было ничего лучше – просто ложились на землю в складки местности и молились. В один из таких обстрелов ранило двух моих товарищей из расчета АГС – Храмулю и Кальмара. Противник засек позицию их расчета, обработал их минометом, легко ранив Кальмара. Ранение хоть и легкое, но обработать надо, поэтому Кальмар в сопровождении Храмули пошел до медиков. По пути их снова засекли с коптера, и по двум заебанным бойцам начала работать «полька». Храмуля рассказывал, как они с Кальмаром перебегали из одной воронки в другую в перерыве между прилетами, чудом остались живы. Но не целы, к сожалению. Многострадального Кальмара ранило второй раз, уже посерьезнее, да и Храмуле прилетел осколок в руку. Оба были благополучно доставлены до эвакуации и убыли в госпиталь. В настоящее время продолжают добывать победу на фронтах СВО. Отдельно добавлю, что даже без обстрелов передвигаться по улицам было проблематично – всюду были разбросаны «лепестки». Саперов просто не хватало, чтобы убрать их с дорог, приходилось решать эту проблему своим способом – расстреливать с АК. За весь период боев за Соледар мы расстреляли штук пятьдесят этих мелких паразитов.

Однажды под вечер мы возвращались с позиции и встретили довольного Али:

– Пацаны, компот хотите?

– Давай, а где взял?

– Там подвал, там до фига чего еще.

– Компотик – это дело, ради компота и варенья можно и прогуляться.

Мы нашли подвал, лутанули банку абрикосового варенья и трехлитровый баллон компота из вишни, очень сладкий. На обратном пути случилась еще одна неожиданная встреча: двое наших бойцов вели группу мирняка – пять-шесть человек, четыре ошарашенные бабки и двое дедов. Жили они так же в подвалах, питались, чем придется. Приходу России они, кажется, были искренне рады. Во всяком случае, впоследствии я ни раз слышал от освобождаемого мирняка слова благодарности и проклятия в адрес «этих сук американских».

Фронт заглох у географического центра Соледара. Там на депо крепко засели хохлы. Еще начал кататься танчик, почти перед носом у штурмов, а мы его не видели из-за особенностей рельефа и застройки. Другой танчик катался по посадкам к югу от передовых позиций. Его однажды даже засек наш товарищ с позывным «Энт». Он успел отработать по нему, но у ракеты случился обрыв перед самым носом у танка. Энт рассказывал, что было досадно наблюдать, как перепуганные танкисты змейкой скрываются за посадкой, спасая себя и машину от последующих попыток поразить его.

Один из наших расчетов пошел на разведку в депо, чтобы понять обстановку на месте. Когда они пришли туда, выяснилось, что танк катается в 50 метрах от наших позиций. Для ПТУРа это слишком маленькое расстояние. Привожу примерный диалог, который состоялся между ними и штурмами:

– Хули вы его с РПГ не уебете?

– А нам не дают.

– Как не дают, мы на «ноле» видели, что морковки лежат, трубы.

Опять они с собой не берут противотанковые средства, а нас крайними делают. Командирам потом говорили об этом, обещали разобраться. Не то чтобы стукачество, просто когда тебе в эфир битый час ебут мозги по поводу твоей никчемности – терпению приходит конец. Несколько дней мы так пытались поймать танк вслепую, но безуспешно. Надо было решаться на радикальные действия, на дерзкий налет, каким был, собственно, и весь заход в Соледар. Конечно же, для такой работы выбрали наш расчет.

Ледяной поход

В начале января начались самые холодные дни этой зимы. На одной хате термометр висит, показывает ниже минус 20 градусов. Работать на позиции, равно как и находиться на улице без постоянного движения, невозможно. Постоянно ходим греться, меняя друг друга у пускача. По рации опять кричат, что работает танк. Его не видно, штурма не отрабатывают с РПГ. А может, и нет там танка никакого? Просто у кого-то фантазия разыгралась или хитрость – никто же не будет командовать идти в атаку с голой жопой на танк. Греться чаем уже сил нет, а до вечера еще стоять и стоять. Погода вроде во все войны нам помогала? Радует хоть, что хохлы тоже мерзнут.

К вечеру наш расчет снялся с позиции и вернулся в подвал. Не прошло и 10 минут, как мы разделись и начали греться у печки, как на нас вышел командир:

– Собирайтесь, вас ждут на «ноле». Берите орудие, БК – все, что есть, и поторопитесь.

Да блядь! Одеваемся, провожаем взглядом теплый подвал и идем. БК и пускач погрузили на тележку, катим по замерзшей земле. До «ноля» идти было километра четыре, но со всем нашим добром быстро пройти не получается. Пока идем не так холодно, но на бороде и усах уже лед.

Притопали на «ноль» и встретили командира:

– Я вас забираю.

– Куда?

– Со мной идете и с пополнением, накатываем на промку.

Пополнение привезли с краснодарской зоны, человек 45. Отличные парни, молодые, заряженные. С такими можно и повоевать. Но как нам такой толпой добраться до места? По плану мы должны были в пешем порядке всей бандой пойти в обход города, через элеватор, далее по отбитым недавно посадкам. После, вдоль железнодорожной насыпи, под прикрытием другого отряда, который имитировал в этот момент накат, тихо проскочить до промзоны.

Таким образом, командование решило прекратить попытки штурма депо в центре в лоб, а зайти с фланга. Очень рискованный шаг, учитывая то обстоятельство, что прикрытие имитацией наката хохлы могли в любой момент выкупить и усилить бдительность, заметив продвижение себе во фланг. Им не составило бы труда распетушить из всех калибров и железнодорожную насыпь, и нас вместе с ней. Но командир выбрал нас, а значит, пришло время собрать яйца в кулак и совершить ледяной поход километров на десять…

Помимо нас, из «тяжеляка» еще было отделение «Корда». Мы шли ближе к концу колонны, с орудием, БК, ракетами и автоматами. Штурма периодически, не без пинков, конечно, помогали нести «тяжеляк». Так дошли до элеватора, там небольшой перекур минут на 20, посчитались, что все на месте, и двинули дальше. По посадке мы двигались как тени. Ощущения, что мы школьники, залезшие в чужой огород, уже не было. Теперь мы убийцы. Мы то, чем пугают перед сном маленьких Тарасов: «Прийде злий москаль i потягне тебе в пекло». Засыпай Тарасик, не долго тебе осталось. Сейчас злые, измотанные дядьки перекурят и рятуйся хто може.

Когда шли вдоль железки, за насыпью начался бой. Я сначала думал, что в бой вступил наш головняк, но нет. Это начался накат соседнего отряда, под прикрытием которого мы должны были сделать финальный рывок и добраться до промки. Засвистели пули над головой, чутка пригнулся. Помню, когда еще уходил, дед мне сказал «Ты там пригибайся, внучок». Пригибаюсь, деда.

Продолжаем движение, уже видно здание котельной, куда нам надо заскочить, пробежав 100 метров на открытом пространстве. Бежать после многокилометрового пешего марша очень тяжело, но старая добрая «очковая тяга» работает вопреки усталости. Мы забежали в котельную, стоим. Промзона была отбита только наполовину, лишь два с половиной здания из пяти принадлежали нам, дальше сидели хохлы. Утром их должны были добить бойцы 2-го отряда, а мы взять деревню, что напротив промки.

В котельной, хоть она и называется так, уже давно потух последний уголек. От бетонных стен веет лютым холодом. Негде сесть, нечем укрыться, нечем согреться. Я скажу с уверенностью, что так холодно, как в ту ночь в этой котельной, мне не было никогда. Холод накатывает не сразу. Тело, еще разгоряченное после длительного похода, начинает остывать, когда перестаешь двигаться. Через десять минут ты как будто принял ледяной душ – весь мокрый и холодный, пытаешься двигаться, чтобы не окоченеть, но хождение из стороны в сторону не сильно помогает согреться, остается только переминаться с ноги на ногу, чтобы совсем не потерять чувствительность конечностей. Кто-то в углу развел небольшой костер в пустом цинке от патронов, моментально набежала толпа. Я стою, смотрю, как тень от пламени играет на стене, и думаю, что греюсь.

Начали выводить группы по пять человек, проходить промку до здания цеха. Всего нас где-то 50 бойцов. Разница между выходами групп минут десять. Чего так долго идут? Цех вон напротив метрах в двухстах. После выхода второй группы начинаются прилеты вокруг котельной. Блядь, спалили, походу! Осколки бьются по металлическим воротам, по бетону. Становится напряжно. Если прилетит в крышу, нам даже спрятаться не под чем, будем головами своими бетонные куски ловить. Хорошо, хоть я в каске. Обстрел чуть стихает – новая группа выходит.

Я говорю Максу, что сидеть тут уже нельзя, здание сложат либо замерзнем насмерть. Разведчик, что заводил группы, вернулся. Мы уже стоим у выхода. Готовы? Летс гоу. Сначала бежим вдоль стенки котельной, потом карабкаемся под какой-то металлической конструкцией, и вот – метров сто открытого пространства. Надо быстро преодолеть это расстояние, чтобы добраться до здания цеха. Я думал, побежим двойками, но времени нет – бежим толпой друг за другом.

На середине пути завелся хохлячий пулемет, стрелял не прямо по нам, но куда-то в нашу сторону. Значит, надо ускориться, пока он нас не увидел. Добежали, идем вдоль стены под навесом, там вход в цех. Чтобы дойти, надо запрыгнуть на платформу высотой метр с небольшим. С ПТУРом на спине и на фоне общей усталости – это все равно что покорить Эверест. Вдруг знакомый звук. Тот самый, что когда-то под Лисичанском оборвал жизнь Шахты.

– Снайпер! – громко произнес я.

Мы присели. Больше не стреляет, сука. Давайте добегать по одному. Когда снайпер начал работать, нас, не дошедших до входа, было человек пять. Я был самым крайним. Кидаю сначала спальник, потом свой шмурдяк, пацаны орут «Давай, братка, сам беги быстрее». Стараюсь. Дыхание замерло. Кто хоть раз был на прицеле снайпера, знает это чувство. Будто вот-вот по тебе уебут кувалдой, но кто, откуда и куда – ты не знаешь, оттого тело скукоживается, а ноги становятся ватными. Я добежал, слава Богу.

В цеху разведчики, он наш. Завели через рольставни, мы попали на склад готовой продукции: кругом палеты с пачками соли, их не успели погрузить на составы для транспортировки. По всему цеху стоят огромные электроустановки лохматых годов, видимо работающие на одном только честном слове и энтузиазме, тянется прямо с рудника конвейерная лента. Пока шли до места отдыха, один из разведчиков рассказал, что еще утром в подвале цеха прятались хохлы. Все этажи были тщательно зачищены, а про подвал то ли забыли, то ли не доглядели. Их взяли в плен уже днем, после того как доложили командирам, что цех под нашим контролем. Нас проводили, до рассвета было полтора часа – наше время отдыха. Наше вознаграждение за то, что шли всю ночь и чуть не умерли от прилетов, пулемета и снайпера. А еще холод, пробирающий до костей. Подвал, куда нас завели, представлял собой узкое длинное помещение, по левую руку во всю длину тянулась конвейерная лента, давно вставшая колом. В некоторых местах были замерзшие лужи воды. Мы легли спать прямо под нее. В спальнике, если залезть в него с головой, можно «надышать» себе тепло. Я сделал так, лежа прямо на бетонном полу. Так и уснул. Самый крепкий сон в моей жизни.

Утром мы понесем смерть бесноватым. Ждите нас, мы избавим вас от лукавого.

Бойня при Бабкоселе

Утро началось не с кофе, а со случайного пинка по моей ноге. Мимо пробежал штурмовик. Я выползаю из спальника и попутно включаюсь в происходящее вокруг. Группы готовятся к выходу.

До деревни, которую нам надо взять, буквально 200 метров, но на полпути овраг, в нем течет какая-то речка-говнотечка. От завода всего два пешеходных моста и один автомобильный. Пути захода определили только через пешеходные мосты, на автомобильный соваться было рано. Там офисное здание промки напротив еще не до конца зачищено, а с него как раз хорошо просматривается дорога на мост, потому идти там – смерть.

Мы поднялись из подвала и оказались в помещении с высокими окнами, один подоконник метра полтора, сами окна выходят на деревню. Я начинаю всматриваться: там что, дым из печи валит? Действительно валит! Хохлы вообще, что ли, страха не имеют? Кто-то рядом говорит, что печки топят не хохлы, а мирные. Их хохлы, конечно же, с деревни не выпускали, не давали эвакуироваться. Когда я еще был на гражданке и читал новости про Мариуполь, думал, что это такой пропагандистский шаблон. Рассказы про живые щиты из мирняка – способ демонизации врага. В тот день я убедился лично, что все это чистая правда. Они на самом деле демоны, а значит, пора начинать сеанс экзорцизма.

Как и планировалось, хохлы не ждали атаки со стороны завода, потому трое минометчиков, мирно идущие к орудию, которое стояло в огороде, сильно удивились, когда по ним открылся шквальный огонь со стороны завода. Я увидел движение в одном из огородов. Поначалу думал, что это наши уже продвинулись туда. Чтобы развеять сомнения, я толкнул локтем одного из разведчиков, что стояли неподалеку:

– Братан, кто там по огородам шарится? Наши зашли уже?

– Где?!

– Да вон, смотри!

– Блядь, так это хохлы! Вон у них миномет стоит!

И правда, а я и не увидел. После нашего тарантиновского диалога события развивались словно по сценарию «Бешеных псов». Из подвала на крики выбежало человек 15 штурмов. Они моментально заняли огневые точки и начали насыпать по хохлам. Я буквально на секунду затупил, потом вспомнил, что у меня тоже есть автомат и он тоже может наваливать по хохлам.

Вокруг все кипело: кто-то орал «Перезаряжаю!», «Сдохните, суки!». Происходила натурально гангстерская разборка из Чикаго 20-х годов. Хохлы уже лежали. Двоих нашпиговали свинцом, как рождественских уток яблоками, а третий, как мы потом выяснили, умер без внешних признаков ранений. Сердце, видать, остановилось от страха.

Еще двоих увидели с правой стороны деревни. Они, услышав стрелкотню с завода, пытались бросить позиции у одного из пешеходных мостов и уйти вглубь деревни. По ним тоже открыли огонь, командир разбивал окна стволом ПК и тут же шмалял на подавление.

Хохлы даже пытались в ответ стрелять, но какой там. Нас было не остановить. Видимо, это и была та самая ярость благородная. С каждым выпущенным в их сторону патроном я проклинал их, желал смерти им всем. За всех парней, что отдали жизнь в бою, конкретно за тех, кого я знал и с кем общался, за тех, кто умирал в эфире рации под Лисичанском. Вот он, триумф истинно русской ярости. Они бежали, а вслед им летели свинцовые проклятия.

Тут же поступила команда штурмам на выход. Надо было, не теряя момента, заходить и добивать врага, пока инициатива на нашей стороне. Кто-то заметил броневик, едущий по одной из улиц деревни. Мы с Максом вдруг вспомнили, что у нас есть ПТУР. У пускача в соседней комнате стояли наши бойцы. Они залезли на верхний ярус комнаты, выставили орудие на окно и зарядили.

– Пацаны, там БТР по деревне едет, найдите его! – кричу им.

– Блядь, вижу, вон он за дом заехал!

– Ебашь в стену!

Надо было напугать хохлов. Рядом со мной стояли пацаны-кордисты. Они тоже были нацелены на БТР. Выстрел ПТУРа в закрытом помещении моментально взрывной волной выбил почти все окна, ракета влетела прямо в дом, и ближняя к нам стена рухнула. БТР сорвался с места, по нему тут же начал работать «Корд». Было видно, как что-то на нем горит, но летел БТР не останавливаясь. Окончательно добили его на выезде с деревни, прямо у автомобильного моста.

Мы потом, когда все закончилось, ходили смотреть на подбитый броневик. Оказалось, что на нем ехала группы эвакуации, который приехал забирать убитых нами минометчиков.

У нас осталась одна ракета. Командир по рации передал, чтобы берегли ее на верняк и не стреляли куда попало. Потом, когда штурма уже зачищали улицы, мимо них на полном ходу промчалась «Газель». Ее мы отработать не успели. Слишком быстро ушла, и в прямой видимости она была всего секунды три.

Пока мы забивали магазины патронами, в эфире звучали переговоры командира с бойцами. Штурма докладывали о продвижении и занятых позициях. К обеду первая улица была взята полностью, хохлы отступили, а те, кто не смог, были убиты или взяты в плен. В то время, после радикально жесткого отношения к противнику, благодаря двусторонней инициативе и последующих договоренностях «наверху» было решено пополнять обменный фонд. Мы меняли пленных хохлов на своих пленных. На завод, где мы находились, привели 13 человек. Хохлы. Средний возраст 35–50 лет.

После утренней перестрелки во мне кипела ярость, но, увидев их, все прошло, будто ничего и не было. Они уже не представляли собой воинов. Грязные, разутые, раздетые, униженные. Вспомнил диалог с батюшкой перед уходом на войну. Я говорил, что иду защищать Родину, и просил его благословения. Он еще тогда спросил меня: ни в «Вагнер» ли я собираюсь идти? Я кивнул. Он задумался и через время сказал, что я не должен допускать, чтобы мной двигали чувства ярости и гнева, а еще надо гуманно относиться к пленным, как минимум их не пытать. Мне действительно не хотелось их пытать. Я просто стоял и смотрел на толпу связанных хохлов.

– Среди вас пиндосов нет?

– Нет, я с Харьковской области, парни вон с Житомира.

– А чего говорят, что пиндосы с вами тоже воюют? Пиздят, получается?

– Нет, они были, но потом, когда вы начали давить нас, уехали куда-то, больше мы их не видели.

Пленные рассказали, что были мобилизованы три месяца назад, проходили обучение в Британии, затем отправились сюда. Их взяли, когда они толпой пытались бежать по огородам. Оружие хохлы заблаговременно выбросили. Возможно, это и спасло им жизнь. Потом пленных увели в штаб, оттуда передали на допрос в СБ. Дальнейшая их судьба мне неизвестна, да и не особо волнует.

По рации штурма то и дело выходили на командира с докладом о том, что нашли гражданских. Мирняк выводили прямо из-под огня в сопровождении наших бойцов. Командир дал нам задачу встречать их на выходе из деревни и вести до точки эвакуации. Там были и старые бабки с дедами, и молодые парни с девушками. Молодых сперва вели на «фильтр», проверяли, что это не переодетые солдаты, и только потом увозили на эвакуацию. По дороге они расспрашивали, кто мы, куда их везут, что с ними будет. Отвечали коротко:

– Мы армия России, вас увезут в безопасное место.

Одна женщина лет 45, услышав, что мы из России, упала на колени и начала плакать. Мы подняли ее, спросили, чего так реагирует. Она рассказала, что жить рядом с ВСУ было невозможно. Хохлы забирали домашнюю птицу, когда хотели, ставили в огороде за домом свои минометы, чем потом провоцировали прилеты. Командиры привозили солдатам шмаль и алкоголь, потом начиналась пьяная стрельба по всей деревне.

С ее слов, уйти при этом не давали ни к нашим, ни к хохлам. Сидите тут, везде опасно. Так они говорили. Деды охали и желали удачи, «бейте гадов этих, мы в 50-х не додавили, вам теперь добивать приходится». Мрачная картина. Страшно представить, что пережили люди. Было там даже двое детей, шли рядом с отцом, хныкали. У меня даже конфеты с собой не было, чтобы угостить.

На обратном пути мы проходили мимо двора, в котором рядом лежали двое убитых хохлов. Калитку открыла женщина:

– Ребята, вы кушать хотите? Давайте хоть покормлю вас!

– Да спасибо, дел много, а вы чего не ушли-то, мы вон только мирных вывели.

– Нам сказали, что позже заберут.

– Хорошо, аккуратнее будьте.

Пока мы разговаривали, со двора выбежала собака и начала мертвых хохлов натурально жрать. Я посмотрел на эту красоту и сказал женщине:

– Ой, идите лучше в дом, а то тут дела совсем неприятные творятся.

– А, вы про це шо ли? – показывает на собаку. – Да я привыкла вже! Барс, а ну брось, нельзя!

Мы попрощались, идем дальше. От увиденного довольно смешанные чувства.

– Слышь, а помнишь, она нам поесть предлагала? Прикинь, если бы согласились, она бы собаку просто подвинула: налетайте, хлопцы, пока не остыло!

Смеемся с Максом. Мимо идет штурмовик с бутылками шампанского – несет командиру. Я ему говорю:

– Слушай, там в конце улицы дом стоит, у забора двое хохлов лежат. Занеси одну бутылку женщине, пусть выпьет за нашу победу.

Когда стемнело, мы пошли в подвал, где были прошлой ночью. Долго сидели у костра с командиром, разговаривали о пережитом. Командиром, кстати, был мой старый знакомый Шалопай, который еще под Лисичанском стал невольным свидетелем картины, как мы убегали по полю из хохлячьей лесополки.

Рядом сидел снайпер ССО, прикомандированный нам для помощи. Мрачный мужик, в маске и с огромной винтовкой. Я мельком видел его утром. Он пробежал мимо меня в соседний цех, полдня работал по хохлам. Много, наверное, убил. Я уснул быстро, все-таки за два дня всего полтора часа спал. А ведь завтра опять война.

Жизнь по-соледарски

Следующим вечером остатки хохлов отошли от деревни. Их командование особо не стремилось уберечь личный состав, потому еще днем они разбили артой автомобильный мост, усложнив своим бойцам отход, а нам – логистику.

Стрельба стихла, хохлы начали работать артой по заводу, куда уже встали наши минометы и гаубицы. Целыми днями летали снаряды, мы перебежками добирались до соседнего цеха, где была наша новая позиция, и оттуда вели наблюдение.

Жили мы на верхнем этаже первого цеха. Нашли там какой-то вагончик, размером 6 на 2 метра, в нем установили печку, которую тоже нашли на заводе. Наконец-то тепло. Первые несколько дней с подвозом дела были совсем плохи. Котельную, куда нас ночью заводили перед накатом, сначала приспособили под склад боеприпасов, но хохлы слишком быстро прознали про это и сложили ее артой. Еду и воду нам совсем не привозили. Спасало то, что осталось после хохлов.

Там были сухпайки, консервы, вода. Из-за тогдашних морозов вода превращалась в лед в пластиковой бутылке, приходилось ставить ее в теплое место. Мы пробовали натовский сухпай. Редкостное говно, которое к тому же надо почти полноценно готовить – варить минут двадцать в кипящей воде. А как это сделать-то в условиях войны? Единственное, что понравилось оттуда, – это шоколадное фондю, которое надо было залить кипятком и хорошо перемешать. Хохлячий сухпай был уже повкуснее. Особенно мне зашли каша со свининой и гороховый суп. Польские консервы, хоть и имели разные этикетки и названия, на вкус были абсолютно одинаковые – соевая вареная колбаса. Как они это едят вообще? Находили и банки колы со сладостями. На войне такие вещи просто на вес золота. С деревни принесли кучу круп, макарон, дошираков. В общем, голодная смерть нам не грозила.

Фронт растянулся. Наш чернознаменный 15-й отряд продолжил движение в сторону вагоноремонтного депо, а другие отряды – на Благодатное. Когда ЛБС откатилась подальше от деревни, в ней потихоньку начала кипеть жизнь. Встали наши минометы, на краю деревни гаубицы Д-30. В домах поселились некоторые бойцы. Мы не решались на такой отчаянный шаг, полагая, что жить в хате, в которую в любой момент может прилететь, – это слишком рискованно.

Тем более мы каждый день, сидя на заводе, видели, как то и дело складывались домики, рядом с которыми стояли наши орудия. В то же время в деревне появился и наш штаб – командир взвода птурщиков выбрал себе дом для жилья. По соседству со штабом жил мирный мужик с больной матерью. Она не могла ходить, а он не мог ее бросить и остался.

Днем мы стояли на позиции, а к вечеру двигали в штаб за батарейками к рации и пайками. Потом шли в свой уютный вагончик на заводе. Один из командиров другого расчета подарил нам bluetooth-колонку, которую нашел в одном из домов. Каждый вечер мы слушали музыку и единогласно делали вывод, что воевать в городе намного лучше, чем жить по посадкам в блиндажах без электричества. Свет в вагончик мы протянули кабелем от дизельного генератора, что стоял внизу. Там был отрядный «ноль», привозили пополнение, держали раненых перед эвакуацией.

Наша основная задача в тот период заключалась в поиске и уничтожении техники в посадках за окраинами Соледара, откуда хохлы работали по нашим штурмовикам, продвигавшимся к депо и за него, в деревни Краснопольевка и Сакко и Ванцетти. Я думал, что за дурацкое название, потом оказалось – это какие-то итальянские коммунисты.

По мере продвижения дальше стали вновь попадаться мирные жители, их выводили в Соледар, спасая от огня вражеской артиллерии и минометов. Люди были настолько напуганы и так хотели жить, что я лично видел, как дед лет семидесяти чуть ли не вприпрыжку бежал за нашим бойцом, сопровождавшим группу мирняка, и нес при этом бабку на своих плечах. За ними шла женщина лет пятидесяти, задыхалась и теряла сознание. Останавливаться на этом участке было нельзя, поэтому я решил схватить ее и протащить вперед метров тридцать. Она жаловалась на сердце. У нас с собой была только валерьянка в таблетках, дали ей и отправили дальше к точке эвакуации.

В посадках, если долго приглядываться через оптику ПТУРа, можно было вместо бездны увидеть хохлов. Они то внезапно возникали перед глазами, то вновь исчезали в посадке. Ракеты нам подвозили прямо на завод, поэтому мы могли не экономить боеприпасы. Когда было скучно, работали по одиночным пехотинцам либо парочке бойцов, если они оказывались в поле зрения. Докладывали, что уничтожили минометный расчет, если попадали. Отдельного внимания удостаивались фигуры в черной форме. Нам говорили, что это поляки или грузины. На этих было не жалко потратить и две ракеты, если требовалось.

Центр Соледара к тому моменту мы уже взяли. Туда переехал штаб нашего отряда, в бомбоубежище в подвале одного из домов. Появилась возможность посещать связиста, у которого был телефон для контакта с домом. Я к тому моменту ни разу не выходил на связь с матерью и женой. Страшно было представить, в каком они состоянии находились. До штаба пешком идти далеко, но у нас была возможность уехать на колесах. История с транспортом была весьма оригинальная. В деревне осталось полно мотоциклов и машин, но добыть себе тачку дорогого стоило. Их обычно сразу забирали себе группы эвакуации и командиры, а мопеды и мотоциклы, если их отремонтировать, вполне годились для передвижения даже по снегу.

Просто позвонить домой было нельзя, связь только через специальное приложение. Работает оно откровенно убого. Я, например, точно зная, что моя жена там зарегистрирована, ни разу не смог ее там найти по номеру. Зато нашел мать, написал, что все хорошо. Живой, здоровый и скучаю. Для аудиозвонков не хватало скорости интернета. Я попросил передать всем, кто меня ждал, «привет», и сказал, что скоро вернусь.

Ситуация на фронте обстояла так, что наш завод был чуть ли не единственной точкой с шикарной панорамой на поля с хохлами и работать оттуда можно было постоянно. Этим стали пользоваться и другие расчеты из нашего взвода. В частности, над нами стоял товарищ из взвода ПТРК. Однажды произошло то, чего желает, наверное, каждый уважающий себя птурщик.

На горизонте замаячил хохлячий танк. Да не просто замаячил, а поехал прямо в нашу сторону. Мы не верили своему счастью. Я бежал за ракетой, чтобы зарядить и отработать, но товарищ, что стоял выше, был быстрее. Ракета разорвала розочкой башню танка, с места командира вылетел хохол. Люки танка не были задраены, он торчал из него, как на параде. Обидно, что не я отработал. Пришлось добивать его контрольным выстрелом. Еще час потом смотрели, как в танке рвалось БК. Всему взводу ПТРК была объявлена благодарность, а стрелявшему вручили награду – золотую монету с изображением черепа, 45 грамм чистого золота.

Так подходил к концу январь. Все устаканивалось, новички нашего расчета уже умели стрелять (спасибо хохлам в посадках, тренировались на них), и мы организовали сами себе ротацию. Ходили на позицию по двое, а двое отдыхали дома. В деревне, в штабе, была баня – не привычная баня, которую представляешь, когда слышишь это слово, а самодельная. Она была сделана из летней кухни, в которой все стены, пол и потолок обшили линолеумом, поставили на печь две огромные кастрюли с водой (во дворе был колодец), дверь обили одеялом. Принцип действия простой: печка нагревает кастрюли с водой, которая начинает испаряться, давая тепло. Конечно, каких-то феноменально высоких температур добиться не удавалось, но хватало для того, чтобы зайти и помыться горячей водой. Я в первый раз за 3,5 месяца помылся горячей водой. Счастью не было предела. Решили тоже жить в деревне, поближе к штабу, к бане.

Мы переехали в дом на той же улице. Навели там порядок, протянули свет, поставили свою колонку с музыкой. Все окна заколотили плотной тканью и фанерой для светомаскировки. В городе один из бойцов другого расчета нашего взвода нашел старенький рабочий ноутбук. Мы качали туда фильмы и всякие дурацкие комедийные сериалы с Буруновым через штабных связистов. Как будто и не на войне вообще. Только арта иногда огород нам перепахивает, картошку не посадить.

Сельская пастораль

К началу февраля было взято то самое село Сакко и Ванцетти, продвижение на этом участке фронта остановилось. Мы перешли, как это сейчас модно писать, к активной обороне. Позицию на заводе пришлось сменить. Нужный нам участок фронта был теперь сильно правее, и видеть его со старой позиции мы не могли. После рекогносцировки было решено занять позиции на самом высоком участке, контролируемых нами бабкосел, в Краснопольевке.

Эта деревня сильно отличалась от окраины Соледара, где мы жили. Целых домов в ней практически не было. Жило двое мирных: дед и бабка. Они тоже отказались эвакуироваться. Проблема этого населенного пункта заключалась в том, что наши позиции там были слишком очевидны и читаемы, потому хохлы постоянно наваливали туда всем, что оказалось у них в арсенале. Ходить там реально было стремно, ездить на мотоцикле тем более. Но мы ездили и ходили. Нам настолько понравилось жить в Соледаре, в домике со светом и возможностью сходить в баню, что мы и думать не хотели о том, чтобы вернуться снова в пещерные условия. Ходили также по двое, два через два.

В то время проблемы со снабжением нас боеприпасами набирали оборот. Нам не доводили эту информацию, но мы понимали, что что-то происходит. ПТУРы пока что были в достатке, потому на нас выходили по рации при любом чихе со стороны хохлов. Порой это доходило до абсурда и жутко напрягало:

– По ребусу слышат миномет, отработайте его.

– Мы не видим это место, оно в низине.

– Мне похуй, работайте.

Страшно даже предположить, сколько ракет мы выпустили в молоко по таким беспонтовым целям. Нас заставляли стрелять «навесиком» через несколько лесополос, без прямой видимости цели. Позже заставляли работать ночью (но у нас не было ночников). Мы постоянно пытались доказать командиру, что мы не можем работать так. Не можем не потому, что нам лень, а потому, что наше орудие не приспособлено для работы по цели, которую мы не видим.

Нам был искренне непонятен мотив такого поведения командования. Сейчас можно сделать вывод, что были проблемы с поставками боеприпасов для арты, но тогда я думал, что на нас кто-то точит зуб, но за что, непонятно. Кульминация этого безумия случилась в одну из ночей, когда один из наших расчетов с командиром-тувинцем, просидевшим лет двадцать, уничтожил ночью БМП.

Тувинец где-то раздобыл обычный охотничий ночник. На них вышли по рации и сказали, что слышат технику. Он в ночник начал просматривать лесополки и, увидев в одной из них движение техники, приказал своим практически на ощупь навестись и выпустить ракету. Пока ракета летела, он, словно при парковке автомобиля, говорил оператору подкрутить выше, ниже, левее. Так и попали в БМП.

Думаю, такие результаты надо документировать и вносить в какие-нибудь учебники или методички для передачи опыта следующим поколениям. Мы были в восторге от такой изобретательности, но понимали, что теперь с нас вообще никогда не слезут, если надо будет отработать ночью. Стали тоже просить ночники у командиров, но нам их не дали, все были на передке у штурмов.

Примерно тогда пришли радостные новости от командования. На передовую привезли медали «За взятие Соледара» для вручения всем участникам штурма города. Слухи ходили разные, кто-то говорил, что только командирам они положены, другие говорили, что всем без исключения. Потом нас начали вызывать в штаб, группами человек по пять. Медали выдавали всем. Лично командир отряда вручал, без пафоса и парадных построений. Пришли, выстроились перед ним, каждому по медали, крепкому рукопожатию и пожеланию вернуться домой живыми и невредимыми. Я был очень рад и этому. Первая настоящая боевая награда. Командир, имеющий возможность хоть иногда, но выбираться в цивилизацию, говорил, что за нами прямо сейчас следит вся страна и важно не обосраться. Обосраться, конечно, в планы не входило, мы пришли побеждать.

На фоне отсутствия наступательных действий и «бездельного» сидения штурмов на передке участились случаи нарушения правил Компании в отношении спиртных напитков. Так, двое бойцов одного из штурмовых отделений, перебрав с домашним вином, найденным в одном из подвалов, застрелили собственного командира. Чтобы другим не повадно было, эти двое неудавшихся продуктов военного воспитания были доставлены к командиру отряда, нещадно отпиздены и украшены, как новогодняя елка, гранатами Ф-1.

Одному привязали гранату к ноге, второму к голове. Усики расслабили, кольца между собой связали леской, потом отпустили. Опущу дальнейшие подробности. Как говорится, если надо объяснять, то не надо объяснять. Вообще алкоголь так или иначе в Соледаре попадался постоянно. То водка какая-то, то вино домашнее. В деревне Благодатное, например, в каждой хате стоял самогонный аппарат, а в подвале – огромная бутыль с вином. Запрет на употребление не был чем-то принципиальным. Да, мы могли за ужином выпить по стаканчику вина, чтобы спалось легче, но никогда при этом не напивались и делали это только в момент ротаций, когда не надо было стоять на позиции. И уж тем более не убивали сослуживцев. За пьянку наказывали только тех, кто, не зная меры, напивался до состояния нестояния или, того хуже, начинал стрелять по своим.

Однажды нам пришлось идти с позиции пешком, мотоцикл не заводился. Мы спрятали его в гараж, чтоб другие не увели, вынули аккумулятор и расстроенные пошли домой. Идти надо было километров пять. Арта хохлов постоянно подгоняла, работая по соседним дворам, где стояли минометы. Примерно на полпути из кустов поднялся заяц. Макс сразу увидел его. Он по гражданке еще был охотником с опытом и очень хорошо стрелял. Заяц бежал от нас метрах в пятидесяти, Макс метко подстрелил его в зад.

– Ебать, попал!

– Пошли добивать!

Усталость моментально прошла, и мы добежали до зайца. Он угрожающе фыркал и пытался кидаться на нас, но нас такой фигней не напугаешь. Макс быстро сел на него сверху, схватил за уши и несколько раз сильно ударил по затылку кулаком. Так они умирают почти моментально.

Радости нашей не было предела. Вместо надоевшей тушенки у нас будет мясо. Да не просто мясо, а зайчатина, честно добытая на спонтанной охоте. Мы с Максом занялись освежеванием, потом я нарезал мясо на порционные куски и замочил в соленой воде. Пожарили зайца с луком и специями на сковороде на печке. Весил заяц килограмм пять. Мы наелись сами, угостили ребят из штаба, мирного мужика и Глухаря. Последний базировался по соседству с нами. В доме, где он жил, располагались пайки и вода для передовых позиций.

Глухарь был старым зэком, недавно вернувшимся из госпиталя. Под Лисичанском во время штурма ему под броню залетело две пули калибра 7.62 – подарок хохлячьего пулеметчика. Глухарь, будучи раненным, своим ходом вышел на точку эвакуации, попутно заглянув в блиндаж к братишкам и чифирнув с ними. После госпиталя командир его решил поберечь, не кидать опять в штурма и назначил его старшим за обеспечение передка продовольствием.

Он прекрасно подходил на эту должность – настоящий хозяйственник. Глухарь держал у себя во дворе кур, гусей, даже пара индюков была. Иногда резал их и давал мясо на передок. А еще у него была коза, которая во время прилетов от страха прыгала на абрикосовое дерево. Позже выяснилось, что коза беременная и спустя некоторое время она родила козленка. В наших извращенных умах не нашлось ничего лучше, чем связать заботу Глухаря о козе и её беременность, установить, так сказать, причинно-следственную связь. Бедный Глухарь, сколько же он шуток про свое козоебство тогда услышал. Козленок, кстати, был очень милым. Все время скакал по огороду и играл с нами в догонялки.

Сейчас уже я, вспоминая этот эпизод, думаю, что было в этом что-то библейское. Только вместо волхвов были веселые орки с автоматами, обвинявшие бедного хозяина в скотоложестве. У нас в доме к тому моменту тоже праздновалось прибавление – окотилась кошка, которая жила с нами. В общем, природа оживала, наступала весна. Думаю иногда, как там котята наши, а коза как с козленком? Эх, хорошо в деревне жить.

Так мы жили примерно до начала марта, когда поступил приказ сняться с правого фланга, и нам дали новые позиции для наблюдения. Посмотрев на них, мы поняли, что стоять нам снова придется в лесополках, которые располагались в полях, за селом Благодатное. К тому моменту уже были взяты села Красная Гора и соседние, открывалась дорога на Бахмут. Но мы опять должны были стоять в лесополосе. Работы для нас там было много. Поняли мы это еще на этапе выбора позиции, когда поднимались по полю на высоту и по нам начал накладывать танк. Ближайшее укрытие было в траншее, по колено заполненной водой, но жить захочешь и не туда прыгнешь.

– Ну, сука, найду этот танк, внутри фарш сделаю! – возмущался один из бойцов, что пошел с нами.

Дойдя все-таки до высоты, мы начали решать, где кто встанет и какое направление будет крыть. Мы все думали, когда нас на Бахмут заберут уже? Он был виден с нашей новой позиции. Туда постоянно работала арта. Казалось, что там вообще нет живого места. Позже мы в этом убедимся, а пока снова лесополоса.

На поле брани вороны пируют

Мы ходим на позицию через Благодатное, сворачиваем в поле на окраине и двигаемся вверх до горизонта, километра четыре. Днем уже греет солнце, природа оживает от зимней спячки, даже на срезанных артой остовах деревьев виднеются набухающие почки. Все-таки природу человеку никогда и ничем не победить.

В общей сложности идти нам от дома до позиции километров десять. Если мотоцикл заводится, едем на нем, если нет, приходится идти пешком либо голосовать по дороге, чтобы подбросили. Один раз нас даже на тракторе подвозили, прямо в ковш усадили и везли. Забавно, наверное, со стороны выглядело.

На нашем пути была одна переправа, ее возвели инженерные войска. Хохлы, в свойственной им манере, взорвали мост перед Благодатным, пришлось сооружать понтон через небольшую речку. По весне река разлилась и затопила понтон, поэтому его засыпали битыми кирпичами и бетоном.

Однажды вечером мы шли менять своих товарищей как раз в тот момент, когда затопило переправу, но засыпать ее пока не представлялось возможным. На выбор нам было либо переходить реку вброд, по грудь в воде, либо переплыть на надувной лодке, которую кто-то из соседних отрядов привязал к одному берегу. Ситуацию осложнял тот факт, что хохлы очень не хотели в тот вечер, чтобы кто-нибудь переплыл реку, потому наваливали туда артой и «Градами», чередуясь между собой с периодичностью минут пять.

Полчаса мы стояли неподалеку от переправы и просто не могли к ней подойти из-за постоянных обстрелов. Наконец, когда стемнело, активность хохлов поубавилась, и мы с Максом решили, что это наш шанс, и рванули в сторону надувной лодки. Метров десять оставалось добежать, когда лодка начала уплывать от нас на другой берег.

– Мужики! Дайте мы переправимся! – кричу на другой берег.

– Парни, у нас трехсотый тяжелый, помогите, примите на своем берегу, пожалуйста! – отвечали нам оттуда.

– Давайте быстрее только, тут жарко пиздец!

Думаю, как же не вовремя они появились. Совсем не хотелось задерживаться там, но делать нечего. Раненого погрузили, вместе с ним сел еще один боец, мы начали тянуть канат на себя. Тянули что есть сил, потому буквально через 15 секунд лодка уже была на нашей стороне реки. Достав трехсотого, мы залезли туда сами, и парни с другого берега перетащили нас. Быстро пожали руки друг другу, поблагодарили за помощь и двинули подальше от простреливаемого участка.

В Благодатном ни одного целого дома не было. Их все просто разобрали на запчасти двумя танками во время штурма, но жизнь все равно кипела. По немногим уцелевшим подвалам забились бойцы. Где-то был склад боеприпасов, где-то пайки и вода, узел связи.

Дальше приходилось идти по полям. Весенняя распутица уже давала о себе знать. Топать приходилось по грязи, местами по колено. Характерным для этих лесополос был запах. Зимой, когда трупы были подморожены, он не чувствовался. С наступлением первых теплых деньков – еще как. Там лежали наши, хохлы и не только.

Уже давно было ясно, что воевали мы не только против хохлов. Среди убитых солдат противника были американцы, бриты, турки, австралийцы, хорваты, поляки, грузины и много кого еще. Иногда можно было заметить стаю воронов, кружащих над погибшими либо сидящими на трупе и старательно выдирающими куски гнилого мяса. Когда проходишь мимо, они как бы вслед тебе орут «кар», напоминая, что ты можешь быть их следующим ужином. Я всегда в таких моментах про себя говорил: «Не по мою душу». Суеверный стал.

Мы придумывали свои условные обозначения для облегчения коммуникаций внутри отряда. Принцип простой: берется точка на карте с привязкой к примечательному объекту местности и используется в переговорах. Выглядел наш диалог примерно так:

– Ротация скоро подойдет?

– Двигаемся, триста малых до «открытки», мимо «полхохла» проходим.

«Открытка» – открытый участок местности между посадками, а «полхохла» – это нижняя часть тела убитого хохла, лежащая в воронке от снаряда. Где была верхняя часть, мы не знали, потому точка на карте так и называлась – «полхохла».

Наших двухсотых вытаскивала группа эвакуации, а остальных – специальная команда труповозов, состоящая из косячников разной степени тяжести. Я еще думал тогда, зачем их куда-то вытаскивать, нормально же лежат, прямо как Пушкин писал: «Есть место им в полях России…», да и птички кушают. Но их усердно вывозили.

Потом я узнал, что двухсотых противников складировали на заводе, в рядок. Зачем, не знаю. Но искренне надеюсь, что после сбора их мелко шинковали на фарш и забивали ими какой-нибудь артиллерийский снаряд, который потом выстреливали в сторону Польши, где они все кучкуются перед заходом на Украину. Очень по-русски, как мне кажется.

Добираемся до позиции, открывается прекрасный пейзаж на бескрайние донбасские поля. Раньше я не упоминал о красоте донбасских степей, но теперь, когда природа начала оживать, солнце светит ярче, и можно вовсю насладиться просторами полей и артериями в виде лесополос, где вовсю кипит жизнь и где нередко случается смерть. Особенно красиво это место в моменты заката, когда солнце прячется в деревьях на горизонте, озаряя все вокруг ярким красным светом. Восхитительный русский простор.

Иногда утром стоит густой туман. Пока он не рассеется, по фронту царит умиротворяющая тишина. Целей не видно, работать некуда, видимость метров 150. Ротация обычно происходила утром. Два дня мы жили в блиндаже на позиции, два дня в нашем уютном домике в деревне, где было тепло, сухо и котята. Начали уходить первые дембеля – участники проекта «К».

Отвоевавшие полгода строго, как по часам, уезжали домой. Мы прощались с товарищами, обменивались телефонами, передавали через них послания домой. Чаще начинаю думать о доме, об отпуске. Когда там уже нас дернут на ротацию? Один раз даже в штаб ездили, хотели у отрядного командира поинтересоваться по этому поводу, но его писарь нам четко дал понять, что сейчас не время с этими вопросами подходить:

– До вас тут уже человека три было. Командир всем сказал идти на хуй.

Было понятно, что пробудем мы тут не меньше полугода. Вместо убывших нам привозили пополнение из числа добровольцев с Молькино, которыми когда-то были и мы с Максом. Новеньких старались сразу брать на позиции, обучать работать с ПТУРа. Расположение наше давало нам шикарные виды на посадки с блиндажами хохлов, которым время от времени залетали наши «подарочки».

В расчеты добавили еще больше людей. Теперь на ротации можно было находиться еще дольше. Два дня на позиции и четыре дня в деревне. Но такой длительный отдых давал свои негативные плоды. Отвыкаешь от движухи на передке очень быстро, и потом на позиции каждый выход заставляет внутренности сжиматься, а голову втягиваться в шею. В деревню порой тоже прилетало, но не так часто и в основном по арте и танкам, что стояли метрах в 200–300 от нашего домика. Правда, иногда хохлы косили, и один раз меня чуть не убило, когда я ходил за дровами в соседний двор. Снаряд уебал метрах в пятидесяти от меня, но я успел упасть. В воздухе моментально запахло горелым, меня присыпало землей. Вот и набрал дровишек, чуть сам на щепки не разлетелся.

На передке обстрелы были ежедневными. Нас там не очень любили и всеми силами пытались выбить с позиций. Помню забавный момент, когда новенькому дали выстрелить, и ракета, не долетев до входа в хохлячий блиндаж метров пятьдесят, упала в поле. Мы с Максом смотрели в этот момент в бинокль и четко видели, как после взрыва из блиндажа выбежали три хохла и начали в бинокль смотреть уже в нашу сторону.

Макс, надеясь, что они нас увидят, показал им средний палец. Мы поспешили в блиндаж, пить чаек и ждать обстрела 120-ками. Я думал, что нахождение в блиндаже – это практически стопроцентная гарантия того, что останешься жив при обстреле, но после нескольких случаев, когда ребятам прилетало прямо по крыше, уверенность моя поубавилась.

Один случай особенно обидный был, когда парень, сидя под обстрелом в блиндаже с другими бойцами, решил, что в соседнем блиндаже ему будет спокойнее, и в промежутке между прилетами перебежал в него. Следующий прилет был прямо по блиндажу, в который перебежал боец, тот погиб моментально. Fatum est series causarum.

В таком ритме мы воевали до середины апреля, когда на наши позиции начали привозить бойцов. Зрелище удручающее. Один из них говорил, что приехал сюда от ЧВК «Волки». Три месяца стоял в Макеевке, охранял какой-то завод, а вчера, ничего не сказав, их погрузили в транспорт и привезли сюда. Думаю, они слабо понимали, куда попали. Их то и дело приходилось гонять пинками, чтобы не собирались толпой возле нашей позиции для прогулки за пайками. Пайки, кстати, им не привозили поначалу, они питались нашими, по договоренности с командованием их поставили на обеспечение.

Подробно этот эпизод передачи фланговых позиций «зеленым» описан в репортаже Евгения Викторовича (речь идет о Пригожине. – Ред.) из Соледара. Его многие видели, я думаю. Кто не видел, посмотрите, чтобы понимать, кому приходилось передавать позиции. Про самих бойцов плохого ничего не могу сказать. Русский солдат как ребенок, если отцам-командирам на него похуй, то получается то, что получается.

Компания их быстро взяла под крыло, и уже спустя неделю они более-менее крепко стояли на позициях, даже отражали накаты хохлов. Нам же в конце апреля поступила задача передислоцировать штаб в район села Ягодное под Бахмутом. Мы готовились к заходу. К финальной битве группы «Вагнера» в СВО. К нашей королевской битве.

Забрать последние укрепы

После того как нам отдали приказ передислоцировать штаб под Бахмут, мы решили съездить туда на разведку, чтобы выбрать подходящее здание. Приехав на место, в поселок Ягодное, мы слегка офигели от того, сколько же сил тут сосредоточено. Почти в каждом дворе каждого дома стояли гаубицы Д-30, «Рапиры» и другие приколюхи, нацеленные на Бахмут. Туда летело все, что только было в арсенале. После нашей привычно тихой деревни контраст был явным.

То тут, то там падали мины и артиллерийские снаряды, насыпали «Грады». Там же мы впервые столкнулись с набирающими тогда популярность FPV-дронами. Тогда они работали в основном по технике, по пехоте гораздо реже. Один из таких москитов резко пронесся мимо нас, на высоте метров двадцать, и врезался в дом с последующим взрывом. Отличное начало, подумал я тогда.

Там же, недалеко от разрушенного завода, стоял Панцирь С-1, прикрывающий небо от авиации и БПЛА противника. Мы стояли во дворе, обсуждали что-то, когда он отработал по БПЛА. Ракета с диким шелестом полетела вверх, в воздухе раздался взрыв. Буквально через пару минут хохлы решили накрыть весь квадрат «Градом». Мы кое-как успели добежать до подвала под взрывы прилетающих «градин». «Панцирь», к сожалению, был сожжен. Экипаж, насколько я знаю, погиб.

Ближе к ночи привезли пополнение из числа солдат Минобороны. Прямо так, на двух КамАЗах. Бойцы выгрузились и вместо того, чтобы сразу найти укрытие, остались стоять на дороге, обсуждали дальнейшие действия. Естественно, такое наглое поведение было наказано, и уже через пять минут по ним била арта хохлов. Каким-то чудом они выжили, из всего числа бойцов было двое раненых. Мы подоспели к ним, наорали, чтобы они рассосались по деревне и не кучковались, помогли перевязать раненых. Старшим объяснили, что это Бахмут, тут с ними никто шутить не будет и надо думать своей головой, прежде чем что-то сделать.

Мы выбрали себе дом, который стоял на перекрестке. Он единственный был более-менее цел, построен из кирпича. Раньше в нем жила семья местных предпринимателей. Внутреннее убранство можно было охарактеризовать двумя словами – «сельский гламур». Там был настоящий дровяной камин, он нас и подкупил. Я еще тогда в шутку говорил: «Где бы я вечером посидел у камина со стаканом домашнего вина, как не в Бахмуте». Когда мы выбрали дом, нам оставалось собрать все вещи, погрузить в «буханку», которую мы арендовали вместе с водителем, и перевезти на новое место. Так и сделали.

Мы разожгли камин и мирно сидели, наблюдая за потрескивающими поленьями и содрогаясь от прилетов по соседним огородам. Наш расчет уже сняли с позиции, в отличие от других, потому мы временно помогали в штабе. Я сидел на рации, меняясь с Максом. Нужно было каждый час запрашивать обстановку у расчетов, что еще стояли на позициях, принимать от них доклады. Если они наблюдают какие-либо выходы или другую активность со стороны хохлов, передавать в штаб отряда.

Работа откровенно нудная. Самое сложное в ней было не уснуть. Но нам помогал наш старенький ноутбук, на котором были уже многократно отсмотренные сериалы и фильмы. Ночью канонада стихала. Лишь изредка раздавались выходы откуда-то с нашей стороны. С первыми лучами солнца начинался полноценный рабочий день артиллеристов, и мы на нервах сидели в доме, периодически бегая в подвал, когда работали «Грады». Иногда они работали так близко, что было слышно шипение реактивного снаряда на подлете к цели. У соседнего дома снесло забор из тонкого металла. Покореженные куски железа так и валялись разбросанными по всей дороге.

Из ванной комнаты мы сделали новую баню. Затащили туда печку, котел выкинули, вставили в выходное отверстие нашу трубу. Получилось очень даже хорошо. В новой бане было реально жарко, печка очень хорошо справлялась с кипячением 50-литрового алюминиевого бидона. Баня есть, камин есть – жить можно.

Мы познакомились с соседями. Одним из них был командир ЗРК С-60 (советский зенитно-ракетный комплекс. – Ред.) на базе КамАЗа. Их работу было слышно каждое утро. На позицию они проезжали мимо нашего дома. Потом, отработав, резко съебывали в укрытие. К тому моменту наш и соседние огороды уже несколько дней вспахивал танк. Мы примерно понимали, откуда он работал, и попросили Антоху (имя командира С-60 изменено. – Авт.) въебать по тому месту. На удивление он быстро согласился. У них в запасе было три-четыре десятка дежурных снарядов. В тот день все они были отправлены в ангар, в котором, по нашему мнению, прятался танк. Позже Антон попросил поднять «мавик» своих коллег, и ему доложили об успешном поражении цели. Танк горел. Вот так вот, суки, будете знать, как нам посиделки у камина портить.

Близилось 1 мая, во рту уже чувствовался вкус шашлыка. Но где нам взять его? Танк ведь уже догорел, да и экипаж протух, наверное. На помощь снова пришел Антоха. Он катался в Первомайск почти каждый день. Мы дали ему денег из окопных, попросили купить мяса и энергетиков. Лучшие майские праздники в моей жизни. Мы прямо днем во дворе поставили мангал, жарили свинину, общались, слушая прилеты.

Определенная закономерность работы хохлячьей арты уже прослеживалась. Мы знали, куда они лупят. Удивительно, что по нашему двору еще не прилетало. Видимо, спасибо стоит сказать РЭБу, который очень редко пропускал в деревню вражеские «мавики». Мясом потом, конечно, поделились с товарищами из других расчетов нашего взвода и с самим Антохой. Я ел этот шашлык, запивая энергетиком, и с каждым кусочком все сильнее вспоминал дом. На майские праздники мы постоянно ездили к теще в Краснодарский край. Там тоже шашлыки, пиво, солнышко. Эх, пива бы выпить.

Потом довели новости из штаба, что снарядов нам не дают, потому всем быть готовым убывать 10-го числа. Вроде бы и рады были, что домой поедем, но открытый вопрос по поводу взятия Бахмута покоя не давал. Как так уходим? Там же еще пять километров квадратных брать, не меньше. Кто их брать-то будет? На дурные мысли наводили и «зеленые», чьи КамАЗы с боекомплектом и личным составом стали все чаще прибывать на направление. Неужели и правда решили все сами забрать, а нас списать? Но 10-го числа работа продолжилась, напряжение спало. Было ясно, что уйдем мы только после нашей уверенной победы. И нам предстояло ее еще добыть.

В один из вечеров командир прибыл из штаба и сказал, чтобы я передал всем расчетам собираться и готовиться прибывать к нам. Мы готовились заходить в Бахмут. Задача была поставлена добить пидорасов, сделать финальный рывок до цели, забрать крайние укрепы хохлов и передать позиции Минобороны. Потом нас ждал долгожданный отпуск.

Встреча с родиной: Огонь, иди со мной

Мы заранее подготовились к заходу. За несколько дней до того, как пришел приказ, мы прикатили пассажирскую «Газель» к себе во двор, где один из наших бойцов из молодого пополнения отремонтировал ее до необходимого минимума – завестись и довезти нас без проблем. Ночь была суматошной. Я выходил по рации на расчеты, ребусом передавал им точку, откуда их заберет «Газель», постоянно подгонял их, отвечал на глупые вопросы типа «А как мы увидим вас в темноте?» или «А мы 300 метров не дошли до точки, вы скоро будете?».

К часу ночи все были в штабе. Начали увозить малыми группами, по один-два расчета за раз. План нашего захода был согласован с командованием отряда. Мы доезжаем до пятиэтажек, заходим в подвал, оттуда разведчики, что днем ходили высматривать нам позиции, заводят нас.

На тот момент от «нерушимой фортецы» оставалось три укрепрайона – Домино, Конструктор и Гнездо. Вражеский гарнизон состоял из около пяти тысяч поросят и их западных половых партнеров. Целый жилой массив, по факту. Наша задача заключалась в том, чтобы по команде начать обстрел этих укрепов, подавляя огневые точки противника. Ту же задачу поставили снайперским расчетам. Если выкатится какая-нибудь техника, ее надо было жечь.

Половину бойцов уже увезли. По рации начались переговоры с разведкой по поводу сопровождения. Настал наш черед, грузимся в «Газель». Машина с ревом (пробит глушитель) понеслась в сторону самого неприступного города бывшей Украины. По традиции ночь безлунная, темень, будто повязка на глазах. На полпути я почувствовал, что «Газель» обо что-то ударилась.

– Блядь, вот сука, во что мы врезались? – недоумевает наш водитель Паша.

– Давай вылезаем быстрее, – говорит командир.

Мы вышли, посветили фонариком и увидели танк. «Газель» правым крылом зацепила танк и прочесала ему всю бочину. Наша дверь, когда мы ее открывали, отвалилась.

– Паша, ебаный твой рот, как можно было танк не заметить?! – изумляемся мы.

На наши крики из танка вылез командир машины:

– Мужики, вы что, ебанулись. Что вы тут делаете?

– Ебать, вы нам активку счесали своей колымагой! Кто такие? Откуда?!

– 15 ШО, «Вагнер». Чего ты хочешь?!

– Ладно, ничего, езжайте.

Вот и порешали. Мы погрузились обратно в свою «шайтан-повозку» и понеслись дальше.

– Да, сразу видно, Паша – настоящий птурщик: увидел танк и тут же отработал.

– Ахахахахах!

На позитивной волне врываемся в жилой массив, как в безумном Максе лавируя между остовами горелой техники. Выгрузились, заходим в подвал. В Бахмуте многоэтажки были в основном панельные, потому при желании их легко можно было сложить артой. Обычно так и происходило. Почти все высотные здания в городе лежали в руинах либо были критически повреждены, а те немногие, что еще твердо стояли, были под постоянным прицелом и наблюдением.

Под покровом кромешной темноты нам предстояло пройти километра четыре до нужных нам позиций, с которых просматривались укрепы. Мы шли максимально заряженные и мотивированные. Мы понимали, что где-то впереди сидят остатки гарнизона. Сидят и боятся. Город был пропитан страхом, он подкреплял нашу уверенность в скорейшей победе. Мы идем, иногда прячемся в подъездах, когда слышим, как пролетает «мавик». Битва должна была начаться с первыми лучами солнца, когда нам станут видны цели.

По рации на канале штурмов начинают пробивать поочередно все группы на предмет готовности. Смотрю на часы, уже полпятого, скоро рассвет. Нас подвели к дому, сказали, что там на самом верхнем этаже есть комната, откуда открывается шикарный вид. Нам надо было встать там. Обещали днем прислать еще бойцов, чтобы они принесли нам ракеты, так как работать нам, по словам разведки, придется чуть ли не весь день.

Мы заняли позицию, пытаясь разглядеть укрепы, расстояние по карте до них было километр с небольшим. Наконец, с первыми лучами солнца, нам открылся весь пейзаж. Я моментально падаю к пускачу, навожусь на окна, ищу пулеметные точки. По рации максимальная готовность, вот-вот дадут команду к началу наката. Все наши расчеты располагались примерно в одном квадрате, буквально в соседних домах. Конечно, не совсем грамотный выбор позиций, но других вариантов не было, не хватало времени для более глубокой рекогносцировки.

В соседнем доме стоял расчет молодого парня, лет 23, из проекта «К». Выглядел он лет на 15, на лице еще виднелись признаки юности – угри и прыщи. Но пусть вас не смущает безобидный и «сопливый» вид этого маленького Рекса. В деле он показал себя наилучшим образом, за что впоследствии был награжден золотой монетой «Вагнера». Слышим переговоры, обращаются к нам:

– Приготовиться, огонь по моей команде, – заряжаю ракету, падаю к пусковой установке.

– ОГОНЬ, УБИТЬ ИХ ВСЕХ НАХУЙ!

Выстрел, с соседних домов также произвели пуски. Ракета врезалась в балкон на 4-м этаже, где я, как мне казалось, высмотрел огневую точку. Вниз посыпались белые мешки с песком. Попал, значит. Тут же звучит команда штурмовикам:

– Группы 1, 2, 3 начать движение!

– Остальные работаем, прикрываем товарищей!

– Убить их всех нахуй, парни!

Мы слышим нарастающую стрелкотню, пошел кипяток по батареям… Я заряжаю вторую ракету, соседние расчеты уже отработали по второму разу. Решаю наметить себе цель. Не видно, откуда лупят, вдруг вспышка в окне. Моментальный выстрел, ракета через три-четыре секунды уже там, взрыв раздался в комнате врага. Привет, суки, я пришел убивать вас.

Я все думал по ходу того, как писал книгу, когда же по-настоящему встретился с Родиной? Как описать эту встречу? Лучше, чем этот эпизод, описания не найдется. Мы стреляли по укрепу, из окон валил дым, где-то загорелась крыша. По нашему квадрату начал работать «Град», стены ходили ходуном, загорелся гараж, стоящий рядом с нашим домом, но нам было плевать. Мы работали дальше, читая про себя молитвы, и каждая ракета приближала нашу Победу. В тот момент я четко поймал себя на мысли, что я на своей земле. Это мое, это моя Россия. Ну здравствуй, Родина!

После нашего плотного обстрела огневые точки передовых позиций хохлов были подавлены и штурма зашли в дома. Началась зачистка. По нам продолжали работать «Грады», артиллерия и минометы. Прятаться было некуда. Мы стояли в узком коридоре, надеясь, что в крышу над нами ничего не прилетит. Рядом с домами был частный сектор, домики с подвалом, там расположился один из наших расчетов. Они, так же как и мы, были на позиции, кроме одного бойца. Это был якут, из числа молодого пополнения. Забавный парень, приехал воевать с огромным ножом, на шее был амулет из кроличьей лапки. Он говорил, что ему дал это шаман. Он был поваром по специальности, и ему командир расчета поставил крайне ответственную задачу – приготовить нам поесть. Мы, на минуточку, не спали всю ночь, да и ели уже давно. От кружечки горячего кофе с лепешкой, которые он готовил в подвале, я бы не отказался.

Нас опять обработали «Градами». Попали в соседний подъезд дома, где мы стояли. Как только огонь стих, я увидел следующую картину: из подвала выбегает якут, в руках у него поднос с лепешками и термос с кофе. В поварском фартуке на голый торс он бежит сначала в соседний дом, а потом к нам. Мы ели эти лепешки, запивая кофе, и сквозь слезы смеха обсуждали забег нашего повара. Героизм на войне – это не всегда про убийство врага. Иногда надо быть готовым рискнуть жизнью просто ради вкусного завтрака для товарищей.

Нам доложили, чтобы мы больше не вели наблюдение за первыми домами, так как их уже почти забрали. Хохлы оттуда отошли. Теперь нам надо было вести наблюдение за лесополосами и дорогой к северо-западу от укрепов, где, по сообщениям командования, видели технику. С нашей позиции это место слабо просматривалось, а вот с других вполне себе нормально. Позже в том районе сожгли танк и пикап. Что-то из этого сжег как раз наш молодой Рекс, о котором я писал выше, за что и был впоследствии награжден.

Мы слушали радиоэфир. Штурма начали сообщать о том, что среди обороняющих укреп солдат противника были мирные жители. Деды, бабки, молодые женщины и мужчины невольно стали заложниками ситуации. Их не выпускали из домов, не давали уйти в укрытие, буквально заставляя стоять рядом с солдатами.

Один престарелый мужик рассказал нашим бойцам ужасно печальную историю. В соседнем рухнувшем доме под завалами лежал его сын. Говорил, что сам он ветеран Афганистана, и просил наших бойцов дать ему оружие, чтобы он мог пойти и отомстить своим «захисникам» за убитого сына. Оружие ему не дали, проверили документы и эвакуировали. Там же лежала мертвая женщина лет 30. Другие говорили, что еще утром она была жива. Погибла от огня нашей артиллерии при штурме. Так бывает, это война. Куда худшим было не давать этим людям возможности уехать из этого ада.

К вечеру на нас с Максом вышел командир взвода. Он сказал, чтобы мы снимались с позиции и возвращались к многоэтажке, в подвале котором были разведчики. Командиру в те дни нужно было постоянно ездить то в штаб, то на позиции, а хороших связистов не было. У нас уже был опыт. Тем более, как он потом сказал, нам домой скоро, надо бы поберечься.

Мы вернулись в наш штаб в Ягодном. К привычным для нас дежурствам на рации и посиделкам у камина. Прошло всего несколько дней, когда командир отряда вышел на нас по рации:

– Передайте сообщение всему взводу. Сегодня, в 11.00 по московскому времени, противник покинул последний рубеж обороны и отошел. Взят город Бахмут. УРА!

Я в этот момент спал после ночного дежурства и подскочил от криков товарищей. Мы начали стрелять в воздух и праздновать. Позже нам в штаб передали бутылку шампанского с Артемовского завода шампанских вин, которую мы с удовольствием выпили в честь нашей Победы. В деревню все еще летели снаряды, хохлы агонизировали и харкали в нас всей желчью, что есть в их жалких душах. Нам было плевать. Стреляйте, вы УЖЕ проиграли. Победа и правда за нами!

Путь домой

Я хорошо помню это утро. В 11 утра Макс разбудил меня, когда я спал после ночной смены.

– Наши позывные прозвучали. Вечером убываем в штаб, а оттуда домой, – радостно сообщил Макс.

Кажется, я даже прослезился. Так, 28 мая 2023 года стал моим последним днем на передовой. Семь месяцев я жил без ротаций и отдыха, без возможности помыться водой, которая течет из крана, без единой минуты тишины, когда неслышно раскаты выходов и прилетов, без интернета и телевидения, без возможности побухать с друзьями после рабочей недели, без жены и матери, без простых радостей мирской жизни вроде похода в магазин за продуктами и многого другого.

Жалею ли я об этом? Конечно, нет. Моими руками и руками тысяч других бойцов ковалась Победа. Творилась история. То, что в будущем детишки будут изучать на уроках в школе. Я отдал себя, свое тело и дух в руки безумной, кровавой и беспощадной машины войны. Теперь война возвращает меня назад домой. В ту минуту даже стало страшно, как представил, что вернусь в нормальную, мирную жизнь. Я почему-то боялся, что не смогу там быть.

Я быстро собрал все свои немногочисленные пожитки: трофейный портсигар с гравировкой, которую мне сделал один из товарищей-зэков: «Бешеные псы. ПТУР 15 ШО Донбасс», свою куртку – единственная вещь, что дожила до дембеля из всей экипировки, что я покупал, какие-то чистые трусы с носками, спальник. Было уже не до сна.

Ближе к 5 вечера командир отвез нас в штаб на «жигулях», которые на днях пригнал из Бахмута. Там один из взводников пожал нам руку и поблагодарил за работу. Он сказал, что записал нас в список на награждение и премирование. Мы недолго стояли у штаба, общались о работе, дальнейших планах на жизнь. Потом нас привезли на ПВД в самом начале Соледара.

Здание, по соседству с пятиэтажкой, где мы базировались в момент захода в Соледар. По пути изучаю обстановку. На карьере, где нас чуть не убил танк с минометом, теперь тренируются солдаты Минобороны. Около ПВД стоит трофейная техника. Кто-то из бойцов умудрился прямо с передка угнать американский медицинский броневик. Я рассматривал его очень детально. Хорошая машина, на базе М113, внутри полноценная реанимация. На ПВД мы сдали оружие и броню. Нам сказали, что завтра утром нас повезут в Первомайск, а пока мы можем спать.

Спал я плохо. То ли из-за сырости подвала, то ли из-за мыслей о грядущем возвращении домой. Полночи я сидел и болтал со старшим на ПВД. Это был зэк лет 50. Он говорил, что у него тоже дембель через неделю, но домой он не хочет. Где-то тут воюет его сын в Минобороны, хочет остаться, найти его. Поразительная во всех смыслах история, о ней бы кино снять.

К утру привезли еще нескольких бойцов, с которыми мы приехали с Молькино. Узнали старых товарищей, обрадовались, что живые. Мы сделали себе кофе, стоим и курим у входа, ждем транспорт. Через час приехала «буханка». Наш экспресс из чистилища. Водитель нам сразу сказал, что поедет по безопасному маршруту, где не летают FPV-«камикадзе».

Мы поблагодарили его за радушие, погрузились и уехали. Сначала проехали Владимировку, через которую мы на технике заезжали в Соледар. Дальше помню разбитую грунтовку, лесополосы – типичная фронтовая дорога. Чуть позже выехали на асфальт и так добрались до Первомайска.

На въезде в город стоял пикап «Ахмата». Рядом ходил чеченец, ширина плеч которого чуть не снесла нашу «буханку» с дороги. Посмотрел бы я, как он по передку бегал бы. Дальше стоят дети. Я думал, что мне привиделось, но нет. Натурально дети, пара мальчишек и девчонок, с флагами России и ЧВК «Вагнер», машут нам. Я смутился, помахал осторожно в ответ.

Мы сделали остановку в каком-то спальном районе, вышли перекурить, пока водитель уточнял у старшего, где нас выкинуть. Вокруг ходили мирные люди, стоял какой-то военный УАЗ. Рядом продуктовый магазин. Я зашел туда, стесняясь, попросил сигарет и энергетиков. С собой было немного денег из окопных, рублей 500. Я стеснялся, потому что понимал, что жутко воняю. Не люблю на людях ходить и вонять.

Впрочем, видимо, продавщица к таким, как я, уже привыкла. Она вежливо, улыбаясь, поинтересовалась, как мои дела. Я ответил, что лучше всех, еду домой, и спешно вышел. Офигеть, я с мирной девушкой разговаривал только что. После семи месяцев чисто мужского коллектива это событие взбудоражило до мурашек. О войне в этом городе напоминало только огромное число военных и периодические удары HIMARS по штабам.

Водитель дозвонился до старшего. Нас привезли в частный сектор, в дом, который снимали у местных. Там жили какие-то водители из тыловых служб. Там же мы познакомились с нашим зампотылом. Взрослый дядька, участник штурма Попасной. Мы много общались, пока он вез нас до границы на своем белом пикапе. Зампотыл рассказывал, что, когда брали Попасную, такого оснащения, как сейчас, еще не было. Ночники и теплаки были штучным товаром. Опыта взаимодействия с союзными силами не было тоже. В целом складывалось впечатление, что тогда только учились воевать. Изучали противника.

В течение дня мы сидели дома, играли в карты и смотрели телевизор. Как раз по новостям рассказывали про атаку дронов на Москву-Сити. Затем мы решили прогуляться до магазина, взять поесть в дорогу. У магазина стояло несколько солдат. В процессе разговора выяснилось, что это бойцы, которые встали вместо нас на позиции под Лисичанском. Они говорили, что позиции удержали, не сдали, по фронту все стабильно. Ну и хорошо, я слышал разные версии, что будто там НПЗ штурмуют уже и не могут остановить хохлов.

Вечером приехали зампотыл и какие-то бойцы из ремроты, которые тоже убывали в отпуск на микроавтобусе. Мы сели к зампотылу в пикап и поехали в сторону границы. По дороге в основном спали, иногда болтали. Проезжаем уже полноценно мирную территорию, заправки на дорогах, рекламные щиты с мебельными фабриками и Путиным. Заехали и в Луганск. Когда проезжали по одной из центральных улиц, ощущение сложилось, будто уже в Ростове. На границу мы приехали посреди ночи, попрощались с зампотылом, стали ждать наш автобус. Народу было много. Позже всех построили и начали досматривать вещи на предмет вывоза запретов. У меня, к большому сожалению, забрали трофейные хохлячьи шевроны. Жаль, хотел друзьям подарить.

Ждали мы долго, часа три, когда приехали автобусы. Те самые автобусы, на которых мы заезжали в ЛНР. Нас еще раз построили. Какой-то тип начал вызывать нас по позывным и выдавать медали. «Бахмутская мясорубка. Участнику битвы за Бахмут». На обратной стороне написано: «8 октября 2022 г. Командованием ЧВК «Вагнер» и генералом С.В. Суровикиным было принято решение о начале операции «Бахмутская мясорубка» с целью спасения Российской армии и Чести России».

Россия может спать спокойно, ее Честь спасена. Нас еще раз поблагодарили за работу и пожелали удачи. Мы погрузились в автобус. Кто-то из бойцов уже начал зазывать товарищей в краснодарские сауны с проститутками. Я уснул. Выключился, видимо, на фоне почти двух дней без сна. Накопилась усталость. Проснулся я, когда уже проехали Ростов, двигали по М-4 в сторону Краснодара.

Через несколько часов мы были на базе в Молькино. Вышли из автобуса. Нам надо было понять, что делать дальше. Мы подошли к старшему нашего отряда. У входа в казарму встретил своего товарища. Он сообщил мне, что старший по набору теперь мой хороший друг – кордист Шипучка. Я захожу в казарму, смотрю на него. Вижу, что Шипучка понять не может, кто перед ним. Через секунду он крикнул:

– Саня! Ты! Живой! Братан, я так рад тебя видеть. Садись, у нас тут колбаса, лимонад, ешь, пей! Как ты?!

Я был рад видеть его живым. Мы поговорили минут пять. Потом я вдруг понял, что у него есть телефон. Обычный телефон с интернетом, с которого можно позвонить. Позвонить он мне, конечно, дал. Я набрал матери по видеосвязи. Она как раз была на работе, плакала со всеми своими «девчатами» – коллегами.

Потом я позвонил жене, она куда-то ехала в автобусе. Тоже слезы на глазах, улыбка. Как же я скучал по ним. Макс набрал жене. Она тут же насуетила нам колеса до дома. Зять Максима с радостью согласился забрать нас и привезти домой. Мы закончили наши бюрократические процедуры, отстояли очереди в наградной отдел, бухгалтерию, службу безопасности и спустя часов пять вышли за ворота.

Мы шли по той самой грунтовке, как тогда осенью по прибытии в пионерлагерь. Солнце уже сильно пекло, пока дошли до дороги, вспотели. Зять приехал через 20 минут, с пивом и расспросами. Мы перекурили, открыли пиво и сели в тачку. Едем домой. Зять по пути донимает вопросами, Макс что-то ему рассказывает. Я смотрю в окно, изредка добавляя пару слов в повествование.

Уже темнело, когда мы приехали в Ростов. Заехали с Максом в цветочный на набережной, купили пару больших букетов. Я вызвал такси до дома. Дальше все по классике: цветы, слезы, ужин, горячая ванна. Следующие несколько дней я слышал ото всех, с кем виделся, одни и те же вопросы:

– А правда, что вам снаряды не давали?

– А ты Пригожина видел?

– А покажи медали?

– НУ КАК ТАМ?

Ответ всегда один:

– Правда.

– Не видел.

– Вот, смотри.

– Да нормально.

Во многом вопрос «Ну как там?» и подтолкнул меня написать эту книгу. Рассказать словами я бы все это не смог. Теперь и вы знаете, как там. На встрече с Родиной.

Эпилог

Большое спасибо проекту «Обыкновенный царизм» за помощь в редакции и публикации книги.

Посвящается живым и павшим воинам России, бойцам ЧВК «Вагнер» и отдельно командному составу, погибшему в авиакатастрофе 23 августа 2023 года.

Не печалься, мой друг, мы погибли,

Быть может напрасно отказавшись мельчить

И играть с Пустотой в что почем.

Но я помню вершину холма,

Ветку вишни в руке

И в лучах заходящего солнца

Тень от хрупкой фигурки с мечом.

Мы погибли, мой друг,

Я клянусь, это было прекрасно!

С. Калугин «Оргия Праведников»

Телеграм-канал «Обыкновенный царизм», телеграм-канал «Под лед», телеграм-канал «Стрельников»

Сноски

1

Запрещенная в Российской Федерации террористическая организация.

2

Запрещенная в Российской Федерации террористическая организация.

Content

Александр Стрельников
Встреча с родиной

Предисловие

Встреча с родиной: История одного вагнеровца

Пролог

Вставай, страна огромная!

Поворот не туда

Волчье логово

Никто адресом не ошибся?

Война все стерпит, всех примет

Лнр и невыносимая серость бытия

Первый день войны: Зэки и ИГИЛ

Мои бойцы

Первая кровь

Лес самоубийц

Не бегай от снайпера – помрешь уставшим

Удобный труп и техника безопасности

Сапоги мертвеца

На передке чистых не бывает

Смерть в прямом эфире

Идем в гости

Русский капитан Флинт

На соледар

«Убейте их всех нахуй»

Готовимся «творить историю»

Слезы осени на стальной броне

«Яндекс-доставка» на передок

Салют в нашу честь

Новый год и суки американские

Ледяной поход

Бойня при Бабкоселе

Жизнь по-соледарски

Сельская пастораль

На поле брани вороны пируют

Забрать последние укрепы

Встреча с родиной: Огонь, иди со мной

Путь домой

Эпилог

Сноски