Найди

Пролог

Два месяца назад в комнате Каталины случилось событие, перевернувшее разум Гая. Тогда он встал перед выбором, которому, как изначально казалось, не было в его сердце места. Но он ошибся.

Всё, о чём думает Гай, стоя в тёмной комнате дочери врага — её лежащая фигура.

Пистолет упирается ей в висок, его пальцы крепче сжимают рукоять. Он всё думает, один выстрел — и долг исполнен. Месть завершена. Душа обретёт успокоение.

Ведь так его учили с самого детства. Любая оплошность влечёт за собой наказание. Могильные карты никогда не прощают ошибок. Одна единственная погрешность должна быть отомщена. Нет другого выбора и другого выхода.

Вот и сейчас Гай не знал. Он не понимал, что можно поступить иначе. Что необязательно убивать спящую Каталину Норвуд. Но разум требовал её смерти, голос отца в голове отражался глухим эхом, он орал: слабак, щенок, ничтожество, сопляк. И каждое слово вонзалось в тело точно наточенные ножи.

Но палец так и не нажимал на курок, не давал дулу пистолета, прижатому к коже её головы, разрешения стрелять. Он всё смотрел на это лицо, на эти губы, на прикрытые веки, на длинные ресницы. Вспоминал её голос и слышал спокойное дыхание. Она лежала перед ним без сознания, полуобнажённая, в одном разорванном белье, но его мало волновало её тело. Его волновало её лицо. Красивое личико дочери врага.

Дыхание парня сбилось настолько, что казалось, единственный способ остаться в живых — просто перестать думать. Раздумья тянут за собой слабость. Нужно действовать, здесь и сейчас, чтобы не оставалось времени на глупости.

Она так прекрасна, вдруг проносятся в голове мысли. Беззащитна и невинна. Разве может существо, подобное ей, заслуживать того, что я собираюсь сделать?

Пистолет едва не выпадает из рук.

Гай бьёт от злости мебель, потом себя по щекам. От той же злости хочется кричать, разнести всё вокруг к чертям собачьим. Так бы он и поступил при других обстоятельствах, но не сейчас.

— Идиот! — шикает он на самого себя. Гнев льётся через край. — Какой же ты идиот!

Но больше мучать себя не приходится.

Гай убирает пистолет в кобуру, закреплённую на поясе штанов, и подходит к телу девушки. Ему снова хочется провести рукой по её нежной коже, по щекам, волосам. Он так давно не знал этого чувства, что самому себе приходится запрещать лишние действия. Но вместо нежных касаний Гай достаёт всё тот же перочинный ножик, которым разрезал одежду Каталины. На сей раз лезвие глубоко режет ему внутреннюю сторону ладони. Наверняка останется шрам, но такая боль — пустяк по сравнению с тем, что ему уже приходилось испытывать, оставаясь один на один с отцом в своё двенадцатилетие.

Его собственная спина, служившая доской для наказаний...

Он разжимает ладонь, позволяя каплям крови капать на чистые простыни и одеяла, и убирает нож. Он измазывает ею и ноги девушки, чтобы создавалось ощущение, будто кровь принадлежит именно ей.

Так я оставлю свои следы, рассуждает он. Полиция обязательно проведёт днк-тесты, проверит все улики. И когда они поймут, кто я, искать больше не станут... А Каталина убедится в том, какой я ублюдок и забудет даже моё имя. Пусть она лучше забудет меня, но останется жива. И чтобы закрепить своё обманчиво отвратительное отношение к ней, я оставлю записку, в которой хранится моя ложь.

Гай в ужасе от собственных мыслей. Они такие... правильные, что кажутся ужасными. У него не хватило мужества совершить то, что он должен был. Он противен сам себе. Слабак. Отец верно говорит. Ничтожный кусок дерьма.

Покончив с созданием улик, Гай кладёт клочок бумаги, заранее исписанный нужным текстом, рядом с телом. Сжимает ладонь, вытирает её тряпкой и собирается развернуться, чтобы уйти, но вдруг замирает у окна, поворачиваясь и подходя обратно к спящей девушке. Он наклоняется к ней и проводит рукой по её щекам и шее. Кожа у неё холодная в отличие от его горячих пальцев.

— Прости, — шепчет он, будто она может его слышать. Ему уже видится весь ужас, который она испытает, проснувшись, но совесть почти не гложет. Он убивает людей каждый день. С чего бы Кровавому принцу что-то чувствовать?

А потом Гай Харкнесс, словно тень, взбирается в окно и исчезает из жизни Каталины, как он тогда думал, навсегда.

Но не всё в жизни идёт по обдуманному сценарию. Вот и его повернула в совершенно иное русло лишь спустя два месяца, когда ему вновь пришлось вернуться в дом Норвудов, чтобы найти девушку, чья жизнь оказалась в опасности. Во многом как раз-таки из-за него самого.

Глава 39

Ненавидеть бы тебя, подобно зверю,

чтобы ненависть в лицо швырнуть при встрече!

Но люблю я и любовь свою не вверю

ненадёжной человечьей тёмной речи.

Габриэла Мистраль

Я стою на пустой улице, совсем не чувствуя своего тела. Мои лёгкие отказываются дышать, упрямо предавая меня. А я стою, пытаясь держать себя в руках, отдельно от своей кожи.

Сейчас я просто парящая в воздухе душа.

Гай всё также сидит на байке, смотря мне в глаза и нервно дышит. Несмотря на всю явную злобу, накопившуюся у него в душе, в глазах его по-прежнему отражается невообразимая нежность. Или мне так лишь кажется?

Может, я просто отчаянно нуждаюсь в оправдании?

Может, я просто придумываю оправдания его предательству?

— Что ты... — начинаю я, но он меня перебивает:

— Все подробные объяснения потом. Сейчас нужно уезжать отсюда. Немедленно.

Я не нахожу в себе сил противиться, когда он тянет меня к мотоциклу, почти насильно усаживая на сиденье, и велит держаться крепче. От шока я лишь вцепляюсь в его талию обеими руками, уставившись куда-то в одну точку.

Что он имел ввиду? Что происходит? Что я должна делать? Что за глупости он только что выпалил?

Почему я вновь как идиотка доверяю ему?

Гай резко сдаёт назад, заставив меня дёрнуться, и быстро выезжает из укрытия за кустами. Рёв мотора заглушает все звуки на свете. Мы летим на огромной скорости куда-то вперёд по тихой и почти пустынной дороге, а я смотрю вперёд, на длинную трассу, на свои пальцы, считаю секунды царящей тишины в собственном разуме и не могу перестать видеть рядом с собой человека, в которого я как дура влюбилась. Поверить не могу тому, как жизнь переворачивается прямо у меня на глазах.

Сейчас он вдруг объявился и сообщил, что собирался меня убить всё это время. Назвал моего отца своим врагом. А я всё ещё ничего не понимаю. Я как потерявшийся в толпе ребёнок, которого вдруг бросила мама.

И мне страшно признаваться, но я так рада его снова видеть, хотя его появление отражается в груди острой болью. Я стала чёртовой мазохисткой.

— Пожалуйста, — наконец осмеливаюсь я произнести хоть что-нибудь, — скажи мне, что это всё значит.

Он не отрывает взгляда от дороги, но отвечает мне:

— Мы едем к миссис Майер. Там я тебе всё объясню, обещаю.

Я моментально вспоминаю ту старушку, жившую в лесу. Вспоминаю то восхитительное пирожное, которым она тогда меня угостила.

Пытаюсь дышать ровно, гляжу на руки парня и вижу, как костяшки его пальцев побелели от железной хватки за руль. Глаза, которые я вижу через зеркало заднего вида, излучают огромное количество эмоций, но разобрать их у меня просто не получается. С каждой секундой напряжения в воздухе лишь прибавляется, появляется ощущение какой-то странной тяжести, давящей на меня всем своим весом. Но я терплю и пытаюсь держать себя в руках, хотя сердце в груди колотится как бешеное.

Мы доезжаем до нужного места быстрее, чем я думала, и ни на секунду нашей дороги Гай не произнёс ни слова.

Небольшой деревянный домик всё также стоит среди деревьев в окружении полной тишины и умиротворённости. И я в очередной раз думаю о том, что это место может быть одновременно и безопасным, и достаточно опасным для проживания в одиночку. Окошко, через которое миссис Майер в тот день нас встречала, плотно закрыто, но внутри горит свет; он протискивается наружу сквозь небольшие щели задёрнутых штор.

Гай вынимает ключ из замка зажигания и в спешке тянет меня за руку, заставляя встать с мотоцикла на твёрдую землю. Под моими ногами хрустят листья и ветки. Он уверенно и быстро шагает к домику и бесцеремонно распахивает дверь.

Мы мигом оказываемся в небольшом помещении, где пахнет деревом и нет всего того дорогого барахла, которым полон мой дом. Но, только оказавшись внутри, я в удивлении раскрываю глаза, таращась на Нейта, Зака и Лэнса. Все трое синхронно поворачивают свои головы в нашу с Гаем сторону. До нашего прихода они, видимо, занимались своими делами: Нейт держит свой телефон, Лэнс задумчиво сидит на стуле, а Зак стоит около окна, словно выслеживая кого-то; пальцы, покрытые разноцветными татуировками осторожно раздвигают краешек штор.

— Не прошло и сорока лет! — лыбится Нейт, вставая и откидывая телефон на кресло. — Братан, рад тебя видеть. Думал, вас грохнут ещё по дороге сюда.

Гай холоден, поэтому лишь безразлично проходит мимо друга, всё так же держа меня за руку. Парни в свою очередь разглядывают меня с нескрываемым любопытством. От этих взглядов мне становится до жути некомфортно.

— Я знаю, Гай, ты не любишь повторов, но я вынужден снова спросить, — вдруг заговаривает Лэнс, встав со своего места. Он на фоне остальных выглядит самым взрослым. В какой-то степени из всех здесь присутствующих я бы доверилась лишь одному ему. — Ты уверен в своих действиях? Уверен в том, как перевернётся жизнь после того, что мы все сделаем?

Гай усаживает меня на кресло, его пальцы осторожно поправляют выпавшую мне на лицо прядь волос. А потом он оборачивается к другу:

— У меня было два месяца, чтобы откинуть сомнения.

Лэнс кивает, будто всё понял без детальных разъяснений. Лицо его приобретает спокойствие и холодную уверенность. Карие глаза больше на меня не смотрят.

— Ну и сколько лет ты будешь её прятать тут? — присоединяется Зак, подав голос с другой стороны гостиной. — Не обижайся, конечно, но твой план просто е_анутый. Я думал, только Нейт в нашей команде полный долбо_б, а оказалось, что и ты туда же.

— Я не собираюсь прятать её здесь вечно, — отвечает Гай. С замиранием сердца гляжу на то, как он заряжает пистолет, проверяет, всё ли в порядке, и суёт его в кобуру. — Но пока она побудет здесь.

Я слушаю их диалог и чувствую, как тону в болоте замешательства всё глубже и глубже, чувствуя при этом как мне вполне реально не хватает воздуха. В окружении четырёх парней, находясь посреди леса в деревянном домике, где нет никого, кто может меня в случае чего спасти, заставляет напрячь в готовности мышцы. Конечно, вряд ли я со своими навыками сумею одолеть взрослых парней, но всё же сдаваться точно не буду.

— Что происходит? — громко произношу я, пытаясь привлечь всеобщее внимание. — Кто-нибудь мне объяснит?

Все парни поворачивают свои головы в мою сторону моментально.

— Ты ей ещё не сказал? — удивляется Лэнс.

— Нет, — отвечает Гай. — В детали ещё не вдавался.

— Сейчас самое время, чувак, — хлопает Нейт по плечу своего друга. — Чтобы твоя милая принцесска не натворила всяких глупостей по ошибке.

Когда Гай поворачивается ко мне, я вижу в глазах сожаление. Отчаянно хочу в это верить. Хочу верить, что он всё ещё испытывает нормальные человеческие чувства ко мне.

Но стоит мне лишь вспомнить вычитанную информацию о пытках, которым он подвергал людей во время своей криминальной деятельности внутри Могильных карт, отчаянное желание видеть в нём добро куда-то испаряется в миг.

— Ты посидишь здесь, пока я попробую исправить ситуацию, — говорит он, приблизившись ближе. Я в испуге отодвигаюсь назад. Гай это понимает и хмурится: — Пожалуйста, прекрати меня бояться.

— С чего бы мне не боятся человека, собиравшегося меня убить? Человека, уже убившего множество людей.

— Хэй, не надо наезжать на нашего друга, крошка, — доносится до меня голос Нейта. — Он вообще-то тебе жизнь спасать собирается. Причём рискуя своей.

— А ты вообще иди в задницу! — кричу я на него, не терпя вмешательств в личный разговор.

Лэнс тяжело вздыхает, потирая переносицу двумя пальцами, Зак издаёт смешок и ухмыляется с таким видом, будто ему действительно смешно наблюдать за нами. Нейт же в удивлении раскрывает рот, опешив. Видать, он не ожидал таких дерзких словечек со стороны милой и послушной Каталины, которую они все знали до этой минуты.

— Мне жаль, что всё так получилось, — заговаривает вновь Лэнс, — но дело в том, что...

— Нет, — перебивает его Гай, — я сам ей расскажу. — Он вновь прожигает меня своим пристальным взглядом, не осмеливается приблизиться или коснуться меня. — Ты должна сейчас внимательно выслушать меня. В твоей жизни не было ситуации серьёзней, в этом я уверен. — Он делает паузу. — Мой отец — Вистан Харкнесс. Думаю, ты успела разузнать хоть что-нибудь о нём, раз в курсе об убийствах, которые я учинял. Да, всё так. Я убивал и убиваю людей по сей день, не собираюсь скрывать. — Гай так легко выдаёт мне эти слова, будто в какой-то мере даже гордится этим фактом. Я сглатываю. — Мой отец – глава английской мафии Могильные карты, и он куда страшнее и меня, и всех членов организации вместе взятых. Прямо сейчас они думают, что по его приказу дочка Джереми Норвуда мертва, что я убил тебя. Но среди некоторых из них появились сомнения. Ты должна побыть вдали от своих родителей какое-то время, пока всё не уляжется.

Всё ещё не нахожу слов, чтобы выразить своё замешательство. Кажется, словно всё происходящее вокруг это лишь чей-то дурной сон, не имеющий ко мне никакого отношения.

— Я... Я не понимаю, — растерянно говорю я. — Почему? Что я сделала твоему отцу?

— Об этом позже.

— Нет! Говори сейчас же! Раз уж решил раскрыть правду, так раскрой мне её всю!

Гай тяжело вздыхает, недовольный моей наглостью. Поворачивает голову в сторону друзей. Нейт, Лэнс и Зак как один молчат, бездумно уставившись на меня.

— Твой отец принёс нашей семье очень много боли, — наконец отвечает Гай. — Как раз перед тем, как ушёл из Могильных карт, продолжительное время будучи их членом.

Из-под моих ног вдруг вышибает всю землю. И хоть я и сижу, мне приходится крепче сжать подлокотники кресла, почти впиваясь в кожу ногтями, чтобы не упасть.

Где мой отец, — добродушный и всегда ласковый человек, — и где эти опасные и кровожадные Могильные карты? Должно быть, вышла какая-то ошибка. Это не может быть правдой.

— От деталей ты ох_еешь, — произносит вдруг Зак. — А сейчас ох_евшей ты можешь запороть всё дело. Так что лучше подождать, цыпочка.

Я ужасно злюсь на него, как злится и Гай, бросив другу угрозу следить за языком в моё присутствие. От шока мне хочется нервно смеяться: то есть, его больше волнует мат со стороны Зака, но не моё ужасное состояние?

— Я... Я просто не понимаю... — Чувствую какую-то слабость в конечностях. Ощущаю себя так, словно вот-вот упаду без сил. — Не может этого быть... Папа никак не связан с вашими преступниками! Никак! — Не сумев совладать с собой, я вскакиваю с кресла на ноги. — Что вы от меня хотите? Зачем вы меня сюда притащили? Отвезите меня обратно домой!

— Это невозможно. — Тон Гая снова ледяной и полный хладнокровия. — Твой дом — первое место, куда отправятся Могильные карты.

— Замолчи! — Слёзы безостановочно текут у меня из глаз. Всё это какой-то кошмар! Просто какой-то кошмар... — Вы не можете просто держать меня здесь как какого-то зверька!

Мне хочется верить, что в глазах Гая сейчас искреннее сожаление, а не бездушие. Потому что они устремлены на меня мёртвым взглядом, он почти не моргает, сжимая зубы.

— Только рядом со мной ты сейчас в безопасности, — говорит он спокойным тоном. На фоне меня, начавшей истерику, он кажется непоколебимой скалой. — Ступишь хоть на метр в сторону, поплатишься своей жизнью. Делай, что хочешь, но я тебя никуда не выпущу. — Голос такой твёрдый, что у меня невольно поджимаются ноги. А потом он зло сверкает глазами, когда после недолгой паузы добавляет: — Можешь даже думать, что теперь ты моя пленница, раз тебе так будет легче.

На глаза наворачиваются новые слои слёз, всё вокруг теряет свою естественную форму, расплываясь и стекая, словно краски, которые развели с водой. Руки у меня начинают дрожать, равно как и всё моё тело, поднимается паника.

Я по-прежнему отказываюсь верить в то, что всё это реально.

Гай меня всё ещё не касается. Он не пытается меня обнять, утешить, провести рукой по волосам, как обычно поступил бы любой другой парень в желании успокоить свою возлюбленную. Он просто жестоко наблюдает за тем, как я рыдаю, едва не падая на колени от отчаяния. Я не могу поверить в то, что этот парень не так давно целовал меня, заставляя каждую клеточку разжигаться огнём.

— Ты останешься с Нейтом, — говорит Гай, бросив взгляд на светловолосого друга в углу комнаты. — Приглядывай за ней. Она остаётся под твою ответственность.

— Вот чёрт! — возмущённо стонет в ответ Нейт, взмахивая руками. — Ну блин, серьёзно?! Да какого хрена именно я? Вся движуха, значит, останется на вас?

— Я так сказал, и это не обсуждается.

— Валите тогда скорее! Нехрен меня тут ещё дразнить. — Он толкает ржущего Зака в плечо. — Заткни своё заткно, придурок! Вот так всегда! Я младший, а значит всю скукотень можно бросить на мои плечи, да? Это дискриминация по возрастному признаку, я считаю! Где подписать петицию?

Но Нейта уже никто не слушает. Равно как и я. Его голос сейчас звучит где-то вне пространства, в котором нахожусь я.

Гай движется к двери, за ним идёт и Зак с Лэнсом. Никто из них больше не смотрит в мою сторону.

А я остаюсь в замешательстве, ощущая мир вокруг себя так, как если бы вся земля в миг скрылась за зловещим туманом, и у меня просто не получается найти выход отсюда. Теперь я потеряна. У меня что-то вырвали из груди.

И, вероятно, совсем скоро я и вовсе покину этот мир.

Глава 40

За все долгие нудные часы, проведённые наедине с Нейтом в этом домике, я понимаю одно: он никогда и ни за что не расстаётся со своим телефоном.

Вот и сейчас он сидит, уткнувшись в свой гаджет, полностью игнорируя весь остальной мир. Его светлые волосы как всегда взъерошены, а яркие голубые глаза изучают дисплей телефона. Кажется, он рубится в какую-то игру для мальчишек. А сейчас его оставили приглядывать за мной. И как этот ребёнок сможет за мной приглядеть?

— Нейт, — зову его я.

На моё удивление он тут же переводит взгляд на меня, промычав в вопросительном тоне: «М?». Телефон отодвинут в сторону.

— Дай мне отсюда уйти, — требую я.

Нейт прыскает от смеха.

— Ты такая глупенькая и наивненькая девочка, — почти щебечет он. — Это даже умиляет с какой-то стороны.

— Знаешь, что с тобой сделает полиция, если вдруг они узнают, что ты меня тут держал? — Я злюсь, повышаю голос, хотя бы так пытаясь достучаться до него. — Мой дядя – полицейский. Его все уважают.

В ответ Нейт цокает, глупо ухмыляясь, словно я сказала что-то весёлое. А потом он вдруг тянется к карману светлых джинс и достаёт нечто вроде карточки. Я вдруг припоминаю, что что-то похожее уже видела в доме Гая пару месяцев назад. Тогда, правда, она была золотистого цвета и украшена какими-то узорами, а у Нейта — чёрная с серебристыми тиснениями.

— Вот эта штучка полностью меня защищает, крошка, — уверенно выговаривает он. — Так что мне совершенно не за чем бояться твоего дядюшки.

— Что это?

— Гай захочет – расскажет сам. — Нейт убирает карточку обратно. — Я боюсь даже пикнуть чего лишнего. Прости.

Снова тайны, недосказанности, обман и издевательства надо мной.

— Это вы убили охранника моего общежития? — спрашиваю я, не терпя долгой тишины в комнате. Мне кажется, это очень разумный вопрос.

Он быстро отвечает:

— Его грохнул Зайд.

— Зайд? — недоумеваю я.

Нейт бьёт себя ладонью по лбу, громко восклицая:

— Оу, да, точно! Я и забыл, что тебе он известен как Зак и одновременно Скотт. Зайд у нас любитель менять имена. Придурок думает, что таким образом его сложнее будет поймать. — Не успеваю я выдать хотя бы едва слышное удивление, как парень продолжает: — Нужно было как-то запихнуть тебя домой. Как бы пробраться и грохнуть тебя в твоей же комнате куда легче, чем таскаться по универу, ведь так? Мы с Гаем отвалили нехило так баблишек вашему декану, чтобы она не обращала внимания на двух новеньких «студентов». Я должен был следить за общей ситуацией, не подпускать лишних, пока Гай пудрил тебе мозги.

У меня всё падает вниз. Все они были в сговоре. Видать, Зак... вернее, Зайд, встречаясь с моей лучшей подругой, исполнял лишь свою часть задания. Я была буквально окружена людьми, пытавшимися меня убить...

По коже проходится холодок, а к горлу снова поднимается комок размером с булыжник, из-за которого мне вдруг стало сложно дышать.

— Не смотри на меня так, — хмурится Нейт. — Я лишь выполнял свою работу. А знаешь, что предусмотрено членам Могильных карт за отказ от задания или предательство?

— Так ты тоже...

— Ага. Я тоже у них работаю. Люди Вистана подобрали меня на улице, когда мне было тринадцать. — Горько улыбаясь, он добавляет: — Как думаешь, какой выбор остаётся у сироты, вынужденного жить на улице?

Вытеснив из души едва показавшееся желание его пожалеть, я сохраняю невозмутимость на лице и почти грубо говорю:

— Но в итоге ты сидишь здесь и помогаешь мне. Видать, тебя не совсем пугает перспектива быть наказанным ими.

Нейт молчит несколько секунд, потом поднимает на меня заметно погрустневший взгляд голубых глаз и отвечает:

— Ну а что мне оставалось делать? Ради своих друзей я готов на всё. Мы ведь все одна семья.

Я вспоминаю рассказ Гая. Оказалось, не всё из сказанного им было ложью. Про друзей и их близкие отношения он говорил правду. Нейт боится Могильных карт, но идёт на риск ради друга. В другом случае я бы растаяла, растроганная, но сейчас другая ситуация.

— Ты хочешь меня как-то задобрить? — Мой голос звучит очень резко. Я всё ещё зла, хоть его рассказ и попытался успокоить душу. — Ты согласился находиться в стороне. Помогать Гаю убить меня. Вы все просто согласились врать мне в лицо, а затем воткнуть нож в спину ради денег. Ради бумажек.

Парень меняется в лице, мрачнеет и вдруг встаёт, смотря на меня с какой-то жалостью. Нейт обычно всегда улыбается, но сейчас выглядит очень опечаленным.

— Слушай, Лина, — начинает он, сменив свой обычно весёлый тон на более нейтральный и тихий, — я не хотел всего этого. Я думал, что просто поучаствую в этом пару дней и забуду, и мне не придётся знакомиться с тобой ближе. Но Гай... Чёрт! Он втюрился в тебя, как какой-то подросток! Вот кто мог предвидеть нечто подобное, а? Он же Кровавый принц! Гроза криминального мира! Его все боятся!

Я ни капли ему не верю, сохраняя прежнее хладнокровие. Доверять человеку, помогавшему другому меня убить, невозможно. При подобных-то обстоятельствах.

Резко встаю и хватаюсь за голову, едва ли не чувствуя, как она медленно разрывается изнутри. На меня свалилось слишком много информации всего за один день, и мозг находится в состоянии шока, неспособный отфильтровать полученные данные.

Я нахожу часы, висящие на стене. Уже через полчаса моя семья придёт меня будить и обнаружит, что их любимой дочери нет в постели. Я уже вижу ужас на лице мамы, нервные шаги отца, звонки в полицию, вызов Джозефа... Но всё это не будет иметь смысла.

— Я могу предупредить родителей? — спрашиваю я.

Нейт издаёт смешок.

— Нет. Прости, крошка, но никаких звонков отсюда. Это пока единственное место, благодаря которому ты ещё жива. Нельзя высовываться.

— Мои родители поднимут на уши весь Сиэтл. — Хочу, чтобы моя угроза звучала грозно, но понимаю, как она вместо этого глупа. — Они будут искать меня везде.

— Ну, Вистану, поверь, хватит денежек, чтобы всех утихомирить, и твоими поисками займутся лишь Могильные карты... — Нейт заглядывает наружу, отодвинув край штор. — Если, конечно, ситуация не усугубится настолько, что искать тебя начнёт и полиция, но доставят не домой в тёплую кроватку, а прямиком в поместье Харкнессов.

В окно вдруг бьётся свет от фар, а потом и до ушей доносится шум автомобиля, приближающегося к домику. У меня замирает сердце от страха, хоть я и никогда этого бы не признала.

— Оставайся на месте, — бросает мне Нейт.

Он залезает рукой себе в заднюю часть джинс, и я в ещё большем ужасе округляю глаза, смотря на пистолет, который он достаёт. Видеть оружие, предназначенное для убийства людей, не вошло ещё в привычку даже после того, как я уже видела такой же пистолет у Гая.

— Что ты...

— Тихо, крошка. Я просто проверю, кто это.

Нейт внимательнее приглядывается к тому, как к домику подъезжает чья-то машина, а оружие в его руке издаёт щелчок; кажется, он заряжает его. Но вдруг он свободно выдыхает, вновь спрятав пистолет.

— Повезло, — сообщает мне парень. — Это всего лишь Уэйн.

И сразу после его слов в домик действительно входит Уэйн. Его песочного оттенка волосы беспорядочно взъерошены, грудь быстро вздымается, губы плотно сжаты. Я не замечала раньше, но его глаза гораздо светлее глаз Нейта. Они больше серые, чем голубые, и вместе с остальными острыми чертами его лица выглядят даже как-то «по-дьявольски». В последний раз я видела его только на той встрече друзей в кафе, куда меня пригласила Софи.

Неужели все, с кем я познакомилась после встречи с Гаем, замешаны в этом?

— Привет, чувак, — пожимает руку друга Нейт.

— Привет. — Уэйн бросает на меня уничижительный взгляд, полный неприязни. — Где все остальные?

— Отъехали в город, чтобы разобраться с Вистаном. Хотя хрен у них что выйдет.

— А она? — кивает в мою сторону Уэйн. — Что Гай решил по итогу делать?

— Она пока останется здесь. Под моим, скажем так, крылом.

Я стараюсь игнорировать их переговоры, устремляя взгляд к окну. Оно закрыто шторами, но жуткое ощущение, словно кто-то там может спокойно наблюдать за нами, меня никак не покидает. Я пытаюсь привести дыхание в норму, когда убираю взгляд и вижу, как надо мной наклоняется Нейт:

— Слушай, тебе, наверное, надо поспать.

— Не хочу спать, — отрезаю я.

— Я тебя не спрашиваю. — Он глупо улыбается. — Ты выглядишь так, словно всю ночь танцевала, затем влила в себя целый ящик коньяка и теперь отходишь от похмелья. Правда, поспи. Можешь не беспокоиться. Если что, я за тебя горой... А то Гай с меня шкуру сдерёт.

Я делаю вид, что мешкаюсь, словно раздумываю над его предложением, но в итоге всё же соглашаюсь. Мне действительно не помешает вздремнуть. Но вот смогу ли я заснуть после всей той информации, что неожиданно на меня свалилась?

Нейт раскрывает для меня одеяло на стоящей в углу кровати. Мне не хочется доверять им в такой степени, чтобы добровольно погрузиться в сон, но веки тяжелы настолько, что едва я ложусь, как они смыкаются, и весь мир становится чёрным.

* * *

Не знаю, сколько времени я проспала, но небо, которое едва показывается через щели штор, окрашивается в голубой, запачканный оранжевыми и розовыми оттенками. Значит, утро уже наступает.

И сквозь дремоту я слышу голоса. Несколько мужских голосов, заставивших меня раскрыть глаза. Подушка едва позволяет мне привстать; такой мягкой и удобной она оказалась.

— Ну не томи, чувак! — нетерпеливо произносит Нейт. — Как всё прошло?

Голос Гая заставляет сердце сжаться в комок:

— В доме собралась вся верхушка. Юстас, Стивен, Арнольд, остальные...

— Да-да, — слышу я голос Зайда. — Дело реально ху_вое, если так посмотреть. Обладатели серебряных карт... все там.

— И что теперь? — снова спрашивает Нейт. — Я, конечно, знал, что нихрена не выйдет, но что теперь делать?

Гай поворачивает голову в мою сторону. Я просто не успеваю сделать вид, что не подслушиваю их. Он сохраняет невозмутимое выражение лица, нахмуренный, сосредоточенный, вечно размышляющий. Мне кажется, в его душе нет никакого покоя.

— О, смотрите, кто это у нас проснулся, — машет мне рукой Нейт.

Я не отвечаю, слишком занятая тем, что смотрю в зелёные глаза, прожигающие во мне дыры. Кто бы мог подумать, что глаза, в которых я хотела остаться навсегда, всё это время смотрели на меня как на жертву...

У небольшого деревянного стола устроились все пятеро: Гай, Нейт, Лэнс, Уэйн и Зайд. Я как никогда ощущаю всю неловкость, которой пропитался воздух.

Гай идёт в мою сторону, и я усердно делаю вид, что меня это не волнует.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он.

Какой абсурдный и жестокий вопрос...

— Как сам думаешь? — резко выговариваю я.

— Прости. — Хоть он и просит прощения, голос всё равно звучит грубо, словно это я провинилась перед ним. — Я не думал, что до этого всё дойдёт. Но я сделаю всё, чтобы тебя защитить. В этом даже не сомневайся.

— Как же ты защитишь меня от себя?

Мой вопрос застаёт парня врасплох, и он тут же сжимает губы, словно не зная, что ответить. Друзья Гая за его спиной, видимо, тут же понимают, что дальше пойдёт наш личный разговор, поэтому я сразу слышу, как Лэнс громко произносит:

— Выйдем-ка на улицу. Пора закурить.

Все выходят из домика, оставляя нас с Гаем наедине. Во мне борются два противоречия: мне страшно и спокойно.

— Где миссис Майер? — спрашиваю я серьёзным как никогда голосом. — Вы и её убили?

У него искажается в отвращении лицо, морщатся брови:

— Нет. Я не стал бы...

— Значит, чья-то жизнь для тебя неприкосновенна, а чью-то можно просто забрать, когда тебе захочется?

— Ты ничего не понимаешь, Каталина. Ты всю жизнь провела в неведении. Жила в окружении цветов и бабочек.

Злость вскипает в крови, бурлит в венах.

— Ну уж прости, что я не понимаю работы в мафии! Работы, подразумевающей под собой сплошные преступления! Ты всё время мне врал, использовал в свою пользу мою неосведомлённость в том, что есть такие ужасные люди как ты! А сейчас держишь меня здесь под дурацким предлогом защиты!

— Ты не можешь обвинять меня в том, в чём у тебя нет должных знаний.

— Я вполне могу обвинять тебя в том, в чём я достаточно убедилась!

Он нервно и громко дышит. Его грудь резко вздымается. Возможно, я провоцирую его. Кто знает, на что способен человек, который живёт внутри преступной организации? Что остановит его от очередного убийства? Может, он передумает меня спасать?

— Если бы я был так ужасен, как ты обо мне думаешь, ты бы не сидела сейчас здесь, — цедит он сквозь зубы. — Я бы выполнил свой долг. Но во мне не нашлось силы даже на то, чтобы коснуться тебя. Использовать твоё тело оказалось мне не под силу. А я ведь был так уверен в себе, мой отец возложил на меня такое важное поручение, но... я предал свою семью.

У меня, наверное, по его расчётам, должно было дрогнуть сердце. Наверняка, именно этого он и ожидал, когда решил поведать мне эту душещипательную историю.

Но я не хочу вестись.

Он меня не тронул... Поцелуи были, но он не сотворил с моим бессознательным телом ничего большего. Мама задумывалась над тем, чтобы отвести меня к гинекологу и проверить, были ли нанесены какие-то повреждения, но видя, в каком я нахожусь состоянии, родители, наверное, передумали подвергать меня такому унижению.

Хоть какое-то успокоение всё-таки в душе поселилось.

— Говори, что хочешь, Гай... — тем не менее произношу я. — Но так или иначе, ты поступил отвратительно. — А потом, стискивая зубы, я почти выплёвываю: — Ты сам отвратителен. Целиком и полностью.

Он отпрянул словно от огня. В глазах вспыхивает нечто такое, что я ещё ни разу в них не видела. Может быть, это страх, отчаяние, желание услышать ровно противоположные слова из моих уст. Из уст девушки, которая казалась ему бесхребетной. Ведь, наверное, поэтому он так уверен был в том, что я его сходу прощу.

Но боль, которую он принёс за собой в мою жизнь, так легко не забудется. Сердце, которое он разбил вдребезги, так скоро не восстановится. Так что он должен помучаться также, как и я в своё время. И пусть это прозвучит жестоко, он заплатит за раны, нанесённые мне.

Гай отходит от меня. Больше не собирается давить на жалость. По крайней мере, так мне кажется.

— Думай, как хочешь, Каталина. Я не стану унижаться перед тобой. Я никогда ни перед кем не унижаюсь.

И с этими словами жестокий и уверенный в себе Гай Харкнесс покидает дом вслед за друзьями, а я остаюсь сидеть и думать: друзья ли они все мне или самые страшные враги, и что я могу сделать, чтобы сохранить себе жизнь...

Глава 41

Гаю едва хватает воздуха. И хоть снаружи он всегда кажется таким собранным и спокойным, в душе разгорается целый пожар.

Я определённо собираюсь снести что-нибудь, — думает он про себя. — Выместить злость, иначе просто взорвусь.

Обычно в такие моменты ему помогает холодный душ или ванна, полная ледяной воды. Так отец приучал его к потере всех чувств разом. Ведь мало на что отвлекаешься, когда всё тело коченеет, и единственное, о чём проносятся в голове мысли, так это о том, как бы не умереть в этой чёртовой воде.

Однако злится Гай Харкнесс вовсе не на Каталину. Нет, он попросту не может на неё злиться, ведь она по сути права. Назвав его отвратительным, девушка лишь констатировала факт, ничего больше. Уху Гая её слова не казались оскорблением, он слыхал о себе информацию и похуже.

Его злила собственная беспомощность. А разве возможна беспомощность, когда ты принц криминального мира всей Северной Америки? Один из главных принцев.

— Ты уверен, что это место надёжно? — слышится голос Лэнса, едва протискивающийся сквозь громкие мысли в голове.

Лэнсу Вэлдону двадцать шесть лет. Самый старший из парней, он всегда выступал их советчиком, самым рассудительным и умным. Человеком, которому можно доверить свои проблемы и получить помощь. Нейт с Зайдом иногда достают его шуточной кличкой «Мудрец».

Гай прочищает горло, прежде чем ответить:

— Пока что.

— И что потом?

Он переводит взгляд зелёных глаз в сторону Нейта с Зайдом, которые в сторонке горячо обсуждают последние новости в мире гоночных машин. Зайд Парсá всегда был истинным фанатом гонок. Отчасти из-за этого он ещё в пятнадцать начал угонять тачки и весьма успешно, пока не натолкнулся на Могильные карты, которым захотелось прибрать такого талантливого молодого человека к рукам.

— Хэй, вы! — прикрикивает Гай, привлекая внимание друзей. — Зайдите в дом. Следите за Каталиной, пока меня рядом нет.

— Ладно, — хоть и цокнув, но сходу соглашается Нейт и бежит в двери, широко распахивая её.

Зайд с бутылкой пива в одной руке и зажжённой сигаретой в другой, исчезает за дверью вслед за ним.

— Пока есть хоть малейший шанс оставаться незамеченными, я им воспользуюсь, — продолжает Гай, сжимая кулаки до побеления костяшек. Его ладонь, принесённая в жертву, уже и не нуждается в бинте, а рана затянулась, оставив лишь шрам: лезвие в ту ночь вошло слишком глубоко, чтобы забрызгать простынь и ноги Каталины кровью.

— А что ты будешь делать, когда Вистан придёт за ней? — В глазах Лэнса зажигается волнение. Он всегда волновался за ребят как за младших братьев. — Ты ведь знаешь своего отца. Знаешь, что рано или поздно он найдёт её.

Гай уже злится. Ему всё кажется, что Лэнс попросту на него давит. А ведь он не просил его встревать в это дело. Ответственность теперь словно душит за горло, снова напоминая о том, что его собственные ошибки могут вылиться другу большими неприятностями.

Лэнс когда-то подрабатывал наёмным убийцей, но ещё два года назад отошёл от дел, когда связал жизнь с Софи. Он обещал жене полностью измениться, создать настоящую семью, завести ребёнка... Но увидев однажды переменяющееся лицо Гая, его повадки и действия, совершенно отличавшиеся от тех, с которыми он был знаком раньше, Лэнс всё понял. Название всем этим переменам — любовь. А ведь он на своём примере знает, как сильно любовь способна менять человека, вплоть до неузнаваемости.

— Ты всё ещё можешь развернуться, Лэнс. — У Гая сжимаются зубы от попыток говорить серьёзно. — Можешь уйти прямо сейчас. Пока ещё не поздно.

Друг отрицательно качает головой.

— Нет, парень. Разве можно отвернуться от семьи? Разве так бы ты поступил, если бы дело касалось меня? Или любого из нас... — Рука Лэнса ложится на плечо Гая, карие глаза полны доброты. — Я всегда буду прикрывать тебе спину. Чтобы ни случилось.

Если бы Гай Харкнесс не был Кровавым принцем, он бы обязательно сейчас улыбнулся. Искренне, добродушно и широко. Если бы отец не вдалбливал в его голову с самого детства: «Настоящие мужчины не показывают эмоций, они не плачут и не кажутся сопливыми романтиками. Никогда не показывают улыбок, счастья и радости. Настоящие мужчины всегда холодны», то на его красивом лице сейчас заиграл бы самый настоящий блеск, который бывает, когда человек искренне счастлив.

Но, разумеется, таких глупостей он себе позволить не может. Он и без того достаточно натворил.

— Спасибо, — звучит лишь с его уст.

Совсем близко раздаётся удар и глухой рык, похожий на звериный. Оба парня поворачивают головы, встречая недовольного и почти свирепого Уэйна.

— И всё это ради какой-то девчонки? — Он огибает лестницу, едва ли не выпускает пар из ушей. — Твою мать, Гай! Ты, кажется, не до конца сознаёшь, на какое дерьмо ты согласился!

Гай вздыхает:

— Никто не сознаёт всю серьёзность ситуации лучше, чем я сам, Уэйн, так что твои слова сейчас крайне неуместны.

— Ты просто рехнулся! Из-за этой сучки ты просто потерял свои мозги!

Повторять дважды не приходится: Гай реагирует моментально. Его руки цепляются за края куртки Уэйна и впечатывают друга к деревянной стене домика. Прибавь он чуть больше сил, вполне мог бы разбить ему череп.

Удивительно, на что способна любовь. Даже самых близких друзей ей подвластно настроить друг против друга.

— Ещё раз выскажешь нечто подобное в её сторону, и я забуду про то, что ты мой друг, — зло шипит Гай. — Размажу тебя по стенке за долю секунды.

— Парни, хватит, — встревает Лэнс, отталкивая его от разъярённого Уэйна. — Если мы хотим разобраться со всей этой историей, мы должны держаться вместе. Вместе решать эту проблему, а не бросаться друг на друга, ясно?

Гай выпускает куртку из рук, в какой-то мере освободив друга. Уэйн бросает в его сторону испепеляющий взгляд, поправляет свою одежду, дышит слишком громко и, чётко выговаривая слова, произносит:

— Однажды ты пожалеешь... Пожалеешь о том, что решил так рискнуть ради неё. Она докажет тебе, что не стоит этого. Теперь молись, чтобы это случилось до того, как это тебя погубит.

Может быть, в его словах есть смысл. Но Гай эти предположения решает проигнорировать.

* * *

Я поражена, зла, полна ненависти. А ещё растеряна и прихожу в самом ужасном состоянии, которое у меня когда-либо было.

Прошло по меньшей мере полчаса после того, как Гай вышел на улицу, и я осталась сидеть дома одна. Мне хочется выпрыгнуть из окна, попытаться скрыться, сбежать, в конце концов, но Нейт и Зайд, как я думаю, по приказу Гая, вторглись в дом гораздо раньше, чем я успела морально себя подготовить к побегу.

А теперь в то время, пока я всё ещё поражена, зла и полна ненависти, они оба развлекают себя как могут. А именно — игрой в «Правду или действие».

— Ну, каким будет твой выбор, придурок? — лыбится Нейт, потирая в любопытстве подбородок.

— Х_й с ним! — Зайд откидывается всем телом на кресло, принимая вальяжную позу. Цепи на его поясе сверкают и звенят. — Давай «правду».

— Ты пробовал сам себе отсосать?

У меня от шока глаза едва не лезут на лоб, но я всеми силами держу себя в прежнем положении, не высказывая никакого удивления или подслушивания этих грязных разговоров.

Зайд коротко смеётся:

— Я чё, похож на такого отчаянного человека, которому нужно себе сосать?

— Чувак, однажды ты пригласил на вечеринку в доме Гая пятерых грязных шлюх, занялся с ними сексом и даже не подумал проверить состояние их здоровья. — В голосе Нейта чувствуются нотки отвращения. — А они могли что-то подцепить до тебя. Так что от тебя, чувак, можно всё что угодно ожидать.

Мне хочется встать и уйти отсюда, чтобы больше не слышать ничего подобного. Но я продолжаю сидеть.

— Оу, мы смутили нашу крошку, — припеваючи произносит Нейт, обратив внимание на мои, вероятно, красные щёки. — Слушай, чувак, нам реально лучше держать язык за зубами рядом с ней. А то ты Гая знаешь, прихлопнет нас обоих и глазом не моргнёт.

Зайд бросает в мою сторону взгляд своих тёмных глаз и крутит языком пирсинг у себя на губе. Мне кажется, он о чём-то задумался.

— А давай она присоединится к нам? — вдруг предлагает он.

Нейт весь засиял, будто только этих слов и ждал всё это время:

— Воу, идея хороша. Всё равно ей нефиг делать... — Его голубые глаза ожидают ответа, когда он смотрит на меня. — Ты как, крошка, согласна?

— Вы оба – идиоты, — бурчу я, не веря своим ушам.

Неужели они всерьёз полагают, что я сейчас настроена на дурацкие игры? Тогда они ещё глупее, чем я о них думала.

Скрестив руки на груди, я отворачиваюсь к стене, почти сворачиваясь калачиком в своём кресле. Мне здесь удобнее всего. А ещё так меньше боли, пожирающей меня изнутри.

— Так и скажи, что тебе слабó, — хихикает Нейт. — Что тебе слабо сейчас встать, пойти на улицу и дать Гаю по лицу. Ну, пощёчину. Причём жёсткую.

Мне стоило бы проигнорировать двух глупцов, решившись меня подставить, в какой-то мере, но вместе с удивлением ко мне вдруг подкрадываются мысли о том, как же всё-таки заманчиво всё это звучит. Я могла бы даже обзавестись убедительным оправданием: меня так поступить заставили два придурка.

Почему нет, чёрт возьми? Конечно, прежде я никогда ещё не давала никому пощёчину, но всё бывает в первый раз.

Я уверенно встаю с кресла.

Нейт с Зайдом заметно оживляются, прочитав о намерениях на моём лице.

— О, ща будет веселье! — Блондинистый засранец потирает в предвкушении ладони, мигом подлетев к двери и открывая мне её.

Я выхожу из домика, на улицу, вдыхая обогащённый кислородом свежий чистый воздух леса и щурясь от яркого солнца. Где-то на верхушках деревьев поют птицы, уже наступило раннее утро.

Гай, Уэйн и Лэнс стоят в стороне и словно ведут какие-то переговоры, окутанные тайной. Я делаю глубокий вдох, сжимаю кулаки, но напряжения не показываю больше никак. Они нас замечают сразу. Встретившись со мной, зелёные глаза наполняются злостью, а голос их обладателя велит мне на повышенном тоне:

— Каталина, возвращайся живее в дом!

Но я уже стою прямо перед ним, пройдя мимо Уэйна и Лэнса. И моя ладонь уже приподнимается, успевает замахнуться, а потом и с громким хлопком соприкоснуться с его щекой.

В общем, я даю пощёчину Гаю Харкнессу.

Как сказал Нейт, грозе криминального мира. Кровавому принцу. Сыну лидера мафии Могильные карты. Наверное, по их законам за подобные распускания ручонок мне грозит смерть, расстрел, отсечение этих самых ручонок. Но мне не страшно. Ни капли.

Он поворачивает ко мне полное замешательства лицо. А я гадаю: интересно, кто-нибудь когда-нибудь бил его по лицу? Вероятно, нет. Или не настолько сильно, чтобы оставить следы. Ведь его лицо совершенно, идеально, красиво, и даже если я его ненавижу, пытаться отрицать этот факт было бы глупо.

Лэнс с Уэйном рядом с ним растеряны не меньше, чем сам Гай.

— Ты заслужил, — закрепляю я свои действия словами, а потом резко разворачиваюсь и иду обратно в дом, попутно вспоминая и наслаждаясь его унизительным видом.

* * *

Гай возвращается домой уже через десять минут после того, как я врезала ему по лицу. Хотя, врезала это громко сказано. Лишь шлёпнула.

Я всё ещё сижу на своём кресле, игнорируя и его, и обсуждающих происшествие и ржущих в сторонке Зайда с Нейтом, и остальных вошедших парней. Но потом Гай вдруг становится чернее тучи, щёлкает пальцами и грозно выговаривает:

— Все вон отсюда. Все, кроме Каталины.

Ему беспрекословно подчиняются. Даже Лэнс, который всегда казался мне гораздо старше его.

А вот сердце у меня в груди неспокойно переворачивается. Ему становится там тесно, пока я смотрю на то, как деревянная комнатка пустеет, оставляя меня наедине с обладателем жестоких зелёных глаз. А потом этот человек делает шаги в мою сторону.

— Не приближайся ко мне, — шиплю я как опасная змея. — Клянусь, если ты сейчас попытаешься меня ударить в ответ...

— Ты думаешь, я способен ударить тебя, милая моя Каталина?

«Милая моя Каталина».

Мне приходится пару раз моргнуть и качнуть головой, чтобы не начать таять от произнесённых им слов. Я продолжаю злиться. Должна продолжать.

— Да. И в ответ на это я попытаюсь тебя убить, — отвечаю я, прекрасно понимая, что блефую.

Он, наверное, тоже это понимает.

Гай наклоняет голову набок, наблюдая за мной с интересом. Цепочка на его шее качается, крестик блестит в свете лампочки. У него такие широкие плечи, такая красивая фигура, такие потрясающие руки... Ну не может жестокий убийца выглядеть так совершенно. Это просто нечестно.

А ещё не могут руки, убивающие людей, касаться меня так, как касался моего тела Гай в тот вечер...

— Я не удивлён. — Он скрещивает руки на груди. Сейчас рукава чёрной рубашки закатаны. — Меня многие пытались убить. Ты не первая и не будешь последней.

— Но они, вероятно, делали это с другими намерениями. А я попытаюсь сделать это, движимая ненавистью.

У Гая темнеют глаза. Лицо мрачнеет.

— А ты меня ненавидишь? — спрашивает он так, будто его это действительно волнует.

— Да. Конечно, ненавижу. — Я взмахиваю руками, округлив в удивлении глаза. — Ты ожидал чего-то другого?

Он приоткрывает рот, потом вдруг закрывает его, смотрит куда-то в одну точку, словно задумывается, а затем качает отрицательно головой, произнося:

— Нет. — Его взгляд мёртв, но на меня он не смотрит. — На самом деле, не ожидал ничего другого.

Издав нервный смешок, я хочу наорать на него, но передумываю. Мне хочется сохранить оставшиеся силы. Они могут понадобиться мне в любую минуту.

— Что случилось с миссис Майер? — спрашиваю я, мельком глянув на висящие фотографии в рамочках с пожилой супружеской парой, которые я достаточно изучила, пока сидела и убивалась в своём уголке.

— Она умерла. — В голосе Гая чувствуется горечь, а я поражаюсь тому, что он может грустить из-за чьей-то смерти. — Спустя пару недель после того, как мы с тобой сюда заезжали.

— От чего? — У меня подрагивает голос.

— Рак лёгких, как оказалось. Последняя стадия.

У меня сжимается сердце от таких резких слов. Но вспоминая то, как она с воодушевлением говорила о своём муже и о том, как желает скорейшей с ним встречи, я успокаиваюсь. Хотя бы немного.

— Мне жаль, — произношу я тихо. И говорю чистую правду.

У Гая вдруг звонит телефон. Я, можно сказать, даже вижу, как его лицо искажается в неприятном удивлении и напряжении, которые овладели телом. Тем не менее, звонок он принимает.

— Да, Камилла? — упоминает он сестру, бросив на меня предостерегающий взгляд. Наверное, просит молчать и не издавать никакого шума. — Я сейчас еду в Баллард с Нейтом.

Баллард — один из неблагоприятных районов Сиэтла. Слышала, там частенько происходят преступления, а ещё находится бухта. Наверное, мафия использует некоторые лодки для отправки своих незаконных товаров.

Интересно, его сестра в курсе их с отцом чёрных делишек? Вероятно, да. Невозможно было бы скрывать столько лет такую тайну. Но я, видно, просто очень глупа, раз папа когда-то входил в число работников преступной организации, а я даже не догадывалась об этом. Знает ли мама? И вообще, правда ли всё это?

Мне нужно как-то это выяснить. И как можно скорее. Меня вполне могут держать здесь обманом.

— Камилла, я занят сейчас. — У Гая меняется тон. Теперь он гораздо грознее и серьёзней. — Неужели твой полоумный бойфренд не может повременить с этим? — Его глаза снова устремляются в мою сторону, в них видны искорки волнения. — Нет, не говори отцу. Хорошо. Я буду там. Ждите меня.

Он убирает телефон с уха и смотрит на меня выжидающе, будто ждёт каких-то слов. Но вместо того, чтобы довести дело до конца, Гай говорит мне:

— Мне нужно отъехать на какое-то время. Вечеринка в честь помолвки Камиллы.

Я бросаю на него безразличный взгляд:

— Ну и иди.

— И ты даже не поинтересуешься, опасно ли мне туда являться?

— Мне плевать на то, что с тобой будет, — убедительно вру я. — Можешь валить.

Лицо его от моих слов не меняется. Он по-прежнему холоден, пока смеряет меня взглядом, глаза полны спокойствия. Словно каждый день ему твердят, что его жизнь ничего не стоит и что людям было бы гораздо легче жить после его смерти. Хотя, не сомневаюсь, такое ему уже точно говорили.

Гай направляется к двери. Но прежде чем исчезнуть за ней, он поворачивается ко мне и говорит:

— Нейт побудет с тобой. А я постараюсь вернуться как можно скорее. Надеюсь, ты не наделаешь глупостей.

Надейся, думаю я, но ничего ему не отвечаю.

Глава 42

Глядя на то, как Гай кладёт свой пистолет на бардачок машины Лэнса и проверяет обойму, я задерживаю дыхание.

Никто не знает, что я тайком выглядываю наружу, раздвинув шторы, а иначе мне бы влетело. Потому что, как мне сказал Нейт, нельзя оставлять окна открытыми, делая себя меткой целью. Однако я сомневаюсь, что кто-то сидит снаружи и поджидает удобного момента, чтобы снести мне или одному из них черепушку.

Никогда не признаю этого, но... я волнуюсь. Не за себя. За Гая. Сама не знаю, почему. Ведь на это совсем нет причин и нет здравого смысла. Я его ненавижу. Должна ненавидеть. Он желал моей смерти, а я даже не до конца понимаю, за что.

Он на меня вдруг смотрит. Слишком резко, слишком пронзительно. Кивает, стискивая зубы, будто одним взглядом хочет сказать, что с ним будет всё в порядке. Будто знает моё истинное отношение к его поездке.

Когда Лэнс садится за руль, Гай остаётся на пассажирском сиденье, Зайд и Уэйн — на задних креслах. Так они вчетвером и исчезают с поля моего зрения. Я спустя только несколько минут понимаю, что не дышу. За спиной громко захлопывается дверь, и в домик входит Нейт.

— Ну короче... — Он потирает ладони, подходя ко мне и снова задвигая шторы. — Дурочка, разве я тебе не сказал, что так делать нельзя?

— Я просто...

— Подглядывала за пятью горячими мужиками, я понял. Но могла бы так из-за этого не рисковать.

Я не собираюсь спорить и отвечать на его шутки, потому что слишком для этого устала.

Нейт плюхается на кресло у дальней стены, рядом со входом, смотрит на меня каким-то смиряющим взглядом, закрепляет пальцы в замóк.

— У меня тут новость, — говорит он. — Моя девушка хочет сюда приехать. И вот-вот уже приедет через пару минут.

У меня поднимаются брови:

— Твоя девушка? Зачем?

— Написала мне сообщение, что захватила такси. — В его голосе чувствуются лёгкие нотки раздражения. Когда он злится, он звучит совсем не так, как во время злости звучит Гай. Не так устрашающе. — Такая же чокнутая попа, как и ты.

Ничего не понимая, я всё смотрю на него и ожидаю ещё каких-то слов. Потому что, как мне кажется, он ведь не просто так вдруг начал это обсуждать со мной.

— Ты её знаешь, — и в самом деле продолжает сам Нейт. — Знакомилась с ней прямо у вас дома.

Я морщусь, пытаясь припомнить. Единственный незнакомый мне человек, с которым я познакомилась дома, это...

— Моника? — расширив глаза, спрашиваю я. — Моника - твоя девушка?

— Бинго! — щелкнув пальцами, глупо улыбается мне Нейт. Однако по лицу видно, как ему неловко было признать этот факт. — Ну типа того. Да... Эм... В общем...

— То есть, и Моника одна из вас? Она в той же команде желающих прикончить Каталину?

Я чувствую, что недоумение во мне сменяется на гнев и раздражение. Надо же... Та милая девушка-горничная, которую я встретила в своей комнате, моющей полы... Она одна из ножей, воткнутых мне в спину.

Сколько ещё сюрпризов мне предстоит получить в будущем?

— Моника не хотела в это влезать изначально, — говорит Нейт, словно это должно было меня успокоить. — Но Вистану плевать на чьи-либо желания. Нужна была молодая девушка, которая сумеет втереться к тебе в доверие и находиться внутри вашего дома, чтобы докладывать о твоём местоположении и подталкивать к встречам с Гаем. Моника совершенно случайно попалась Вистану под руку. Мы не смогли ничего сказать против.

Я вспоминаю, как она с улыбкой внушала мне, что Гай выглядит отличным парнем, и что он мне точно нравится... Какой же идиоткой я была, когда направо и налево впускала в свою жизнь посторонних людей.

— Наверное, она едет сюда, чтобы извиниться, — снова заговаривает Нейт. — Это очень похоже на мою крошку.

— Заткнись, а то меня сейчас вырвет. — Я морщу нос, плотнее прижимая ноги к груди в кресле. Мне больше никогда не захочется отсюда вставать и делать вид, что жизнь меня ещё устраивает. — Я скажу ей, что простила, но на самом деле это будет ложью. Говорю тебе, просто чтобы знал, что прощать за такое невозможно.

У меня всё ещё болят глаза. Я выплакала столько слёз, что мне кажется, если собрать их в одном месте, можно образовать большой солёный океан. У меня дрожат руки. У меня раскалывается голова.

Я не знаю, что мне делать дальше. Жизнь разорвана на две части. Мне нужно построить мост или найти иголку с нитками: чтобы пересечь это расстояние или сшить воедино две эти разорванные части и вернуться в прошлое. Я хочу кинуться в объятья мамы и... папы. Папы тоже. Вероятно, мне лгут насчёт него.

Откинув плед на пол, я сажусь в позе лотоса.

— Нейт, скажи мне, что сделал мой отец. За что именно Гай считает его своим врагом?

Он вздыхает. Но кажется, ему вовсе не хочется снова увиливать от моих вопросов. Нейт проводит пятернёй по светлым волосам и начинает говорить:

— Ну, короче, твой батя несколько лет назад... — Он делает паузу, поднимает на меня голубые глаза, будто для того, чтобы удостовериться, что я всё ещё его слушаю. — Около семи лет назад твой отец... уверена, что хочешь продолжить?

— Нейт, — давлю на него я.

Он снова вздыхает, на этот раз тяжелее и протяжнее. Я в нетерпении начинаю теребить пальцами собственное плечо.

— Твой отец изнасиловал и убил мать Гая около семи лет назад, — наконец выдаёт Нейт.

У меня, кажется, останавливается сердце.

Наверное, именно так ощущается падение с утёса или превращение плоти в пыль, когда тело суют в печь. Потому что те ощущения, что я испытываю сейчас, абсолютно равны тому, что бы я ощутила, падая с высоты прямиком к земле или превращаясь в пепел.

У меня пересыхает горло. Я слышу какие-то беспомощные звуки, выходящие из собственной глотки, а потом всё перед глазами застилает пелена.

— Блин, не надо было тебе это знать, — осторожно произносит Нейт, явно виня себя. — Гай поэтому и не говорил тебе ничего.

— Откуда вы знаете? — хриплю я. — Почему вы думаете, что это так?

— Ну, рядом с телом нашли записку от твоего отца. Почерк был его. К тому же проводилось расследование.

Мне кажется, каждая косточка в моём теле хрустнула. Боль такая, что я больше не могу ни о чём думать, ничего делать. Я хочу испариться. На данный момент только этого я и желаю.

Вот почему Гай вёл себя странно рядом со мной, вот почему не желал упоминаний матери рядом со мной, вот почему в его взгляде читалось что-то страшное и мрачное, когда он сидел за ужином в нашем доме... Всё это время он хотел одного — отомстить моему отцу за смерть матери, а я лишь удачно подвернулась под руку.

Я отдалённо слышу, как к домику подъезжает машина, а потом раздаются шаги. Дверь распахивается, на пороге оказывается Моника. Она не изменилась с нашей последней с ней встречи. Всё так же сияет: очаровательная, энергичная и весёлая. Её внешность никогда бы не подтолкнула к мыслям о том, на что она способна, на что она пошла, оказавшись в нашем доме. Когда я вижу бывшую фальшивую горничную, даже не сразу соображаю, как должна реагировать. Злиться, определённо. Но разум затуманен обидой и страхом.

— Привет? — неуверенно начинает она. В руках у неё пакеты из Макдональдса.

Я отворачиваюсь от Моники. Мне совсем не хочется сейчас с кем-то любезно болтать.

Нейт подходит к девушке, мимолётно целует её, я слышу причмокивание, потом перешёптывание, а затем он хватает с её рук пакеты, которые затем кладёт на стол.

— Я понимаю, — снова заговаривает Моника. — Ты, вероятно, злишься на меня... Я даже не стану просить прощения. Это ведь будет глупо. Просто позволь мне загладить вину и побыть здесь с тобой, хорошо?

— Я не злюсь на тебя.

Она выпучивает глаза:

— Что?

Коротко киваю, даже хочу добавить улыбку, но я слишком истощена сейчас, что на неё у меня просто не хватает сил.

— Ты... — начинает она неуверенно.

— Всё в порядке. У тебя не было выбора.

Я притворяюсь, не собираясь мусолить эту тему. Лучше соврать, что всё позади, чем выслушивать от неё просьбы прощения ещё долгие дни.

Нейт всё понимает, я сама его предупредила, поэтому лишь бросает виноватый взгляд на меня, а потом поворачивается к своей девушке:

— Зачем ты не предупредила, что хочешь приехать? Это безрассудный поступок, крошка.

— Ох, да ладно тебе, милый, — улыбается она, тыкая в кончик его носа пальцем. — Зато я принесла вам покушать. Вы, наверное, до чёртиков голодные.

Я смотрю в окно, хранящее в себе отдельный зелёный мир, пока где-то на фоне шуршит картонная бумага, в которую обычно заворачивают бургеры. Моника и Нейт накрывают на скромный стол, а я чувствую, что желудок скручен в тугой узел и не готов принимать еду.

Я размышляю о папе и о его прошлом. И по мере того, как в голове проносится одна мысль за другой, они острой болью отдаются в мозгу, и я спешу прикрыть глаза, чтобы ничего не чувствовать.

* * *

В поместье влиятельной криминальной семьи собрался народ: такие же криминальные лица, друзья и коллеги Вистана, знакомые Камиллы и Гая, люди, с которыми они знакомы ещё с тех времён, когда были совсем ещё малышами, и люди, с которыми они познакомились намного позже.

Вечеринка, устроенная в честь помолвки Камиллы Харкнесс, началась ещё пару часов назад, но только сейчас люди, облачённые в дорогие роскошные наряды, упиваются вином и шампанским. Отовсюду слышится живая классическая музыка, сверкает хрусталь и блестят золотые украшения на шеях и в ушах ухоженных женщин. Большинство из них — жёны наёмников, гангстеров и политиков, приглашённых на торжество. Среди гостей можно встретить и шерифа, мистера Клеменса Далтона, покрывающего Могильные карты в полиции. Ему отводится важная роль: давать взятки и прикрывать глаза коллегам на неожиданные убийства и преступления, учинённые мафией.

Гай как раз выходит из машины, когда мимо проходит шериф Далтон.

— О, Кровавый принц, — широко улыбается он, приобнимая свою любимую жену, Лолиту, за талию. — Рады снова видеть тебя, парень! Давно ты не показывался в последнее время однако.

— Много дел, — сухо отвечает Гай, всем видом желая показать, что не нуждается в разговорах сейчас.

Шериф насупливается, на лбу собираются морщины. Его голубые глаза бросают взгляд на Лолиту, муж с женой переглядываются.

— Что ж, думаю, твоё состояние связано с помолвкой сестрёнки, — продолжает Далтон, совершенно игнорируя желание Гая скорее отсюда уйти в дом. — Вистан говорил, что ты всегда был против её женишка.

Гаю хочется сказать нечто вроде: «Он маменькин сынок, глупый и неосознанный мальчишка, который притом младше Камиллы. Нашей семье не нужны подобные кретины», но осекается, потому что женихом сестры является никто иной как сын другой криминальной группы, заведующей частью Сиэтла и в других городах Америки. Вистан подписал с ними договор ещё двадцать лет назад, так что было бы неразумно публично называть его кретином.

— Я очень спешу, шериф, — говорит Гай, голос звучит как сталь. — У меня набралось много дел, так что, к великому сожалению, на этой вечеринке я ненадолго.

— А что за дела у тебя, сынок? — Мужчина щурится, тонкие губы слегка приподнимаются в уголках, словно в ухмылке. — Как мне казалось, Вистан ещё не давал тебе поручений.

Будь проклята твоя серебряная карта, думает Гай, бросив взгляд на серебряную карточку с узорами на нагрудном кармане шерифа. Именно она даёт такое преимущество раскрывать дерзко рот, даже при том, что Гай — обладатель золотой карты, и стоит в иерархии мафии на одну ступень выше.

— Личные дела, — отвечает парень. Терпение у него уже иссякает. Мысли то и дело возвращаются к деревянному домику в лесу, в котором сидит девушка, заставившая его пойти на такой риск. — Дела, о котором отец пока не в курсе. Я сегодня как раз пойду ему докладывать. Прошу прощения, но мне нужно идти.

Обойдя шерифа и чувствуя спиной его взгляд, Гай уже добирается до входных роскошных дверей поместья Харкнессов. На самом деле дом достался им от далёких предков, так что даже в самом воздухе это отчётливо чувствуется. Войдя внутрь, парень оглядывается в поисках сестры. Просто поздравить, поговорить минут пять и уйти, — повторяет он самому себе, потом поднимается по лестнице наверх. Пахнет дорогим парфюмом и деньгами, мимо шныряют как серые мышки в окружении всех этих богачей горничные, то подавая вино, то подливая шампанское. На стенах в коридоре второго этажа висят картины и фотографии в рамках. Каталина здесь в тот вечер не была, а потому не видела фотографии семьи Харкнесс в полном их составе: Вистан и Натали во главе на возвышении перед домом, а чуть ниже — Гай, его брат Тео и Камилла посередине. О Тео хочется забыть как можно скорее, поэтому Гай не задерживает взгляд надолго, а уже сразу направляется в комнату сестры. Он не ошибся, когда решил, что она именно там.

Парень открывает дверь, и его взору предстаёт несколько красавиц. Молодые подружки Камиллы, дочери семейных друзей и коллег, такие же втянутые в криминальный мир родителей несчастные. Хотя едва ли их можно назвать несчастными, если все полученные кровавые деньги своих отцов они с удовольствием тратят на дорогие побрякушки и шмотки. Их совершенно ничего за пределами этих возможностей не интересует.

— О, привет, Гай, — улыбается одна из девушек, высокая блондинка с роскошными изгибами тела.

Остальные красавицы хихикают в сторонке, бросая кокетливые взгляды на Кровавого принца у дверей. Но вот сам парень их успешно игнорирует и проходит дальше.

Камилла стоит у зеркала поправляя макияж, в роскошном чёрном платье, усыпанном блёстками чуть ниже талии, и изготовленном кружевами на плечах и зоне декольте. Её золотисто-каштановые волосы свисают пышными локонами по спине. В ушах — изящные серьги с настоящими бриллиантами, подарок от отца. Наверное, они стóяли несколько десятков жизней.

— Братец всё же приехал, — произносит она, вытерев пальцами лишние следы от помады, вышедшие за контур губ.

— Камилла, я ненадолго, — говорит Гай, обнимая сестру одной лишь рукой.

— Почему же? Разве может быть спешка в таком деле?

Одна из девушек — красноголовая дочка одного из близких подручных Вистана, обладателя серебряной карты, — выходит вперёд, поправляя узкое платье на пышной груди: она едва не вываливается наружу.

— Гай, составишь нам компанию? — Она явно флиртует. Голубые глаза заигрывающе сияют.

— Нет, у меня дела, — сухо бросает парень, даже не глядя на неё.

Она вполне может принять это за личное оскорбление, но Гаю всё равно на задетые чувства людей. На чувства всех, кроме девушки, ожидающей его в лесном домике, разумеется.

Взяв Камиллу за руку, он просит её выйти из комнаты, полной женских горящих из-за него сердец, и она не возражает. Так они оба выходят на просторный балкон, открывающий невероятные виды на холмы и море.

— Да пофлиртуй ты с моими подружками, — усмехается Камилла, как только Гай закрывает дверь. — Они же все буквально стелятся перед тобой.

— Я сюда не для этого приехал.

— Это что, из-за той девушки, которую ты приводил?

Нельзя показывать сомнений, поэтому Гай не сводит глаз с сестры, хотя очень хочется отвернуться.

— Камилла, эта девушка уже мертва и...

— Может быть, ты успел влюбиться в неё ещё до того, как убил, — улыбается Камилла. — А сейчас совесть тебя гложет. Сердцу ведь не прикажешь.

В другом случае подобные изречения, такие свободные и лёгкие, из уст сестры должны бы напугать любящего брата. То, с какой лёгкостью Камилла говорит о мести, смерти и убийстве, которое, как она думает, учинил младший брат, действительно напугало бы нормального здравомыслящего человека.

Но Гай просто привык. И она тоже. Они росли в окружении гангстеров и крови. С самого детства они слышали, что отец убил кого-то там, потом кого-то тут. Что полиция закрывает глаза, что нет в мире справедливости, когда карманы забиты деньгами у плохих людей. Но отца плохим человеком они не считали. По крайней мере, Камилла. А вот Гай мог и ненавидеть, и любить его одновременно.

— Мне абсолютно всё равно на то, где сейчас лежит её труп, — врёт парень, по-прежнему глядя сестре в глаза. Бессовестно и нагло. — Я убил её. Выполнил долг перед матерью. На этом всё.

— Зачем же ты ей врёшь?

Голос Вистана, вдруг раздавшийся у него за спиной, заставляет всю душу похолодеть: от кончиков волос на голове до пальцев ног. Сердце колотится, дыхание перехватывает. Снова этот липкий невыносимый страх ползёт по спине, по изуродованной руками отца спине.

Гай поворачивается. Медленно и осторожно, словно перед ним — зверь, готовый наброситься на него как на кусок сырого мяса. Вистан выходит на балкон, а вслед за ним двое телохранителей. Они закрывают за собой дверь.

Тревога натягивает нервы как струны.

— Милая, — улыбается Вистан, — у нас с твоим братом назревает серьёзный мужской разговор. А твои подружки, кажется, тебя уже заждались.

— Конечно, папуля, — в ответ улыбается Камилла, чмокая отца в щетинистую щёку. — Удачно вам поговорить.

И снова она оставляет брата одного с тираном, с чудовищем, с человеком, не знающим жалости.

Сестра выходит, остаётся четверо мужчин. Балкон, до этого просторный и широкий, теперь будто бы сужается прямо на глазах Гая, заставляя его сердце трепетать от ужаса.

— Итак, — начинает Вистан. Тон его голоса спокоен. Это в нём и страшит в первую очередь. Непредсказуем как сам дьявол. — Ты считаешь меня идиотом?

Гай сглатывает, но совершенно незаметно.

— О чём ты, отец? — хмурится он, выдавая искреннее замешательство.

Вистан подходит к перилам, делает глубокий вдох. Его идеально чищенные лаковые туфли блестят под лучами солнца.

— Ты принимаешь меня за идиота? — повторяет он. — Скажи мне, сын, принимаешь?

— Я не понимаю, о чём ты...

— Каталина Норвуд не мертва.

И вот, мир вокруг вдруг сотрясается под гнётом слов из уст отца. Гай понимает: раз Вистан так уверенно это выдаёт, значит он действительно уверен в своём сообщении.

— Эта паршивая девчонка не мертва, — снова говорит Вистан. — Скажи мне на милость, как так получилось?

Гай делает шаг назад. В детстве при подобном вскрытии обмана ему пришлось бы упасть перед отцом на колени, снять верхнюю одежду, подставить голую спину и смиренно получать свои наказания. И его сердце сжимается лишь от мыслей, что нечто подобное придётся повторить вновь.

— С чего ты взял? — спрашивает Гай, заставляя голос звучать чётко.

— Ты всё-таки принимаешь меня за идиота. — Вистан поворачивает голову в сторону своих телохранителей и едва заметно кивает.

И следующее, что ощущается в конечностях — проходящий по каждой клеточке разряд тока. Он настолько силён, что Гай теряет контроль над собственным телом, падая на пол и ощущая, как под рёбрами неприятно закололо.

А потом — размытая фигура отца, двух мужчин и темнота, окутавшая сознание.

* * *

Я разучилась считать и следить за временем. Мне никуда не нужно спешить, мне не нужно куда-то ехать, у меня нет возможности связаться с мамой и сказать, что я в порядке.

Меня это убивает.

Нейт сидит за столом напротив Моники и жуёт свой бургер. Я держу в руке свой. Они не позволяют мне голодать, требуют того, чтобы я поела, а я притворяюсь, что собираюсь съесть хоть кусочек, а на самом деле жду удачного случая, чтобы спрятать бургер и сделать вид, что съела его.

И всё могло бы проходить также: голос Нейта и хихиканье Моники над его шутками нарушали бы тишину небольшой деревянной комнаты, я бы сидела, уставившись в одну точку и неспособная думать ни о чём другом, кроме как о папе... Но всё имеет свойство меняться.

Тишину вдруг пронзает громкий треск стекла. Я успеваю увидеть, как окно, находящееся возле двери разлетается вдребезги, как что-то небольшое падает возле стола, а затем и комната начинает заполняться дымком. Но я не успеваю сделать ничего другого, как вдруг Нейт молниеносно бросается ко мне, хватая за руку и прижимая к полу.

— Не вдыхай дым! — громко говорит он. — Задержи дыхание на пару минут!

Я растеряна, но послушно набираю в лёгкие воздуха и испуганно дрожу, не понимая, что происходит. Моника сжимается в угол, среагировав ничуть не хуже своего парня. На её лице нет страха, лишь лёгкое волнение, какое обычно бывает перед не особо важным экзаменом в школе.

Нейт распахивает дверь одним мощным ударом с ноги, держа небольшое полотенце прижатым к носу и рту. Постепенно дыма становится меньше, он медленно выходит на улицу через открытую дверь, вытесняемый свежим воздухом. А потом Нейт достаёт свой пистолет, прячась рядом с выходом, а позже я вижу, как в свете ламп поблёскивает небольшой нож с зазубренным лезвием, который он ловко прокручивает в голове как «бабочкой».

В проходе появляется тёмная фигура. Высокая, мускулистая, будто стальная. Я всё ещё не дышу, лёгкие горят пламенем.

Едва чья-то нога в чёрном ботинке ступает за порог, как Нейт без колебаний вонзает в неё нож, проткнув её насквозь: лезвие упирается в деревянный пол. Истошный вопль боли пронзает мне слух, в ужасе я прикрываю уши, глядя на то, как мужчина падает, а Нейт прижимает его тело к полу лицом, оказавшись сверху.

— Чувак, кто ты такой, чёрт возьми? — приставив одной рукой дуло пистолета ко лбу незнакомца, а второй хватая его за волосы, спрашивает парень.

Мужчина лишь ноет от боли, истекая кровью, кричит, стонет, не выдавая ответа. Нейту это не нравится. Вынув нож, он медленно вводит лезвие в плечо, а учитывая то, что оно зазубрено, мучения приносит невыносимые.

— Говори, блин!

Я встаю с пола, ноги превратились в ваты, мне хочется убежать отсюда, чтобы ничего не слышать, ничего не видеть, ничего не чувствовать.

— Что ты делаешь?! — кричу я, хватаясь за голову. — Хватит!

Нейт бросает на меня взгляд и улыбается:

— Не вмешивайся, крошка. Я знаю, как заставлять людей говорить.

Немыслимо, жестоко, отвратительно. Люди не способны причинять боль другим. Так поступают лишь монстры.

— Перестань! — продолжаю я. — Нейт! Пожалуйста, перестань!

— Молчи, Лина! Я разберусь с этим сам. — Парень возвращается к своему занятию, но на этот раз прикладывает нож к горлу мужчины. — Говори, чувак. Я же тебя прямо сейчас зарежу.

Не хочу больше наблюдать за этой ужасной сценой и отворачиваюсь. Смотреть на что угодно, только не на эти пытки, совершаемые прямо на моих глазах. Желудок скрючивается в уродливый узел, велик риск, что меня сейчас вырвет. Моника подбегает ко мне и пытается утешить, хватая за плечи:

— Лина, тихо, всё будет в порядке. Нейт ничего такого не сделает.

Я отталкиваю её в сторону:

— Не подходи ко мне! Не смей подходить ко мне!

Вжимаюсь в угол, смотрю на то, как Нейт, решив оставить дальнейшие разбирательства на Гая, о чём он говорит вслух, хватает ноющего от боли мужчину за волосы и с силой бьёт о деревянный пол. Тело под ним в миг обмякает, руки безвольно падают, теперь он не шевелится и не высказывает почти никаких признаков жизни: о том, что он всё ещё жив, свидетельствует лишь поднимающаяся и опускающаяся грудь.

Нейт достаёт телефон, звонит Гаю, но из трубки слышатся одни гудки.

— Что-то он не берёт трубку, — говорит он. На лице уже проступает волнение, светлые брови хмурятся.

— Позвони парням, — предлагает Моника. — Они ведь вместе уехали?

— Так-то да, но сейчас они по идее отдельно. Гай на свадьбе у Камиллы, а остальные поехали за Хизер.

Хизер? Кто такая Хизер?

Я запускаю пальцы в собственные волосы и понимаю, что не могу отвести взгляда от лежащего у ног Нейта тела, хотя и пытаюсь отвернуться. Мужчина средних лет одет в чёрную водолазку и штаны, на поясе закреплён пистолет, а с другой стороны виднеются кожаные ножны.

— Чувак, не знаешь, где Гай? — доносится до меня эхом голос Нейта, дозвонившегося до одного из своих друзей. — Чего?! Твою-ю... Ладно, хорошо. Тогда мы выходим. На нас только что напали... — Пауза, потом ответ: — О'кей. Пусть поторопится. — Положив трубку, парень переводит на нас с Моникой встревоженный взгляд и громко говорит: — У нас проблемы, короче. Нужно отсюда валить и как можно скорее.

— Что случилось? — спрашивает Моника.

— По дороге объясню. Сейчас нам нужно сваливать. Давайте, девчонки! На улицу!

Моника берёт меня за руку и ведёт к двери, прежде чем я успеваю сама сделать хоть шаг. Я всё ещё растеряна и напугана. Мы выходим в лес, воздух проникает в лёгкие мощным порывом. Нейт выходит из дома вслед за нами, вытягивая тело мужчины и захлопывая дверь.

А затем за нашими спинами я слышу, как к нам подъезжает чья-то машина, огибая деревья.

— Живо все сюда! — прикрикивает Лэнс через окно мерседеса.

— Чувак, открой багажник! — пыхтя, просит Нейт.

Он бросает тело мужчины на землю возле колёс заведённой машины и потирает лоб внешней стороной ладони.

— Кто это? — У Лэнса хмурятся брови.

— Это мы и выясним чуть позже, — усмехается в ответ Нейт.

Багажник раскрывается сам собой, и два парня хватают бессознательного мужчину с двух сторон, поднимают вверх и помещают его внутрь. Моника тем временем осторожно просит меня зайти в салон, что я, будучи всё такой же напуганной, делаю без дальнейших попыток сопротивляться.

Так мы оттуда и уезжаем.

Глава 43

Мерседес Лэнса мчится сперва по тихой ровной трассе, затем въезжает в город и пролетает мимо небоскрёбов и людей.

Я прижимаю ладонь к холодному окну и думаю о том, что от дома меня отделяет всего один рискованный шаг. Моника сидит рядом и всё бросает на меня виноватые взгляды. Я ощущаю, что она всё ещё чувствует моё безразличие к её словам, хоть я и сказала ей, что не злюсь.

Принимаю всех за идиотов, а идиоткой являюсь сама я.

— Так чё такого там стряслось? — спрашивает Нейт. — Где Гай?

Делаю вид, что не интересуюсь, но слух заостряется.

— Вистан каким-то образом разузнал о том, что Каталина жива, — отвечает Лэнс, поворачивая руль. На его безымянном пальце сверкает обручальное кольцо, и я мигом вспоминаю о Софи. Интересно, где она сейчас? Знает ли о том, что сейчас вокруг меня происходит?

— А откуда такая информация? — снова вопрошает Нейт.

— Хизер сообщила Зайду, а тот уже мне. Она скоро, кстати, уже должна быть.

Я едва держусь, чтобы не закидать вопросами своих спутников. Что это за женщина, о которой они все говорят? Но от одного произнесённого вслух вопроса я всё-таки не отказываюсь:

— Что Вистан может сделать Гаю за такое... предательство?

Лэнс с Нейтом переглядываются. У меня вздрагивает непонятно от чего голос, когда я снова заговариваю:

— Убить?

Моника кладёт руку мне на плечо:

— Нет, что ты, Лина.

— Вистан Харкнесс может и бездушный человек и всегда таким был, — начинает Лэнс, — но всё-таки не настолько, чтобы лишать жизни наследника... Тем более, в связи с последними событиями, кажется, последнего.

Я мигом вспоминаю вычитанную информацию о Гае в интернете. Я помню ещё одно имя помимо Камиллы.

— У Гая есть брат, верно? — спрашиваю я.

— Ну... был, — отвечает Нейт. — Без понятия, где он сейчас и жив ли вообще. Парень исчез в тот же день, когда пропала Натали... — Решив, что я могу не знать, он добавляет: — Натали – это мать Гая.

Тишина длится недолго, Лэнс заговаривает вновь, причём голос у него в отличие от всех остальных очень успокаивающий:

— Так что пока он единственный наследник Могильных карт. Вистан придерживается принципа: передавать, так скажем, дрозды правления сыновьям. Так что убивать сына он не станет, можешь не переживать об этом.

— Ага, — снова говорит Нейт. — Но попытать вполне может. Например, отрубить пальчики или избить до потери сознания.

По спине проходится неприятная дрожь, во рту пересыхает.

Но я ведь должна радоваться его возможным страданиям. Он искалечил меня. Я должна искалечить его в ответ. Почему же сейчас в душе у меня неспокойно и страшно за его жизнь?

— Ты никогда не видела его спину? — Из уст Нейта выбирается весьма странный вопрос. Я даже не сразу нахожусь с тем, что должна ответить.

Отрицательно качаю головой. Он улыбается:

— Ну, когда увидишь, поймёшь, какое у Вистана «заботливое» отношение к сыну.

Спустя двадцать минут после последнего разговора мы доезжаем до знакомого мне дома: жилище Лэнса и Софи. По коже пробегаются мурашки, когда я вспоминаю день, в который была здесь... В окружении своих будущих, — каждый в какой-то мере, — убийц.

— А где Софи? — Нейт вылезает из машины первый, оглядывается по сторонам в предосторожности.

— У родителей, в Сан-Франциско, — отвечает Лэнс, выключая двигатель. — Если повезёт, побудет там месяц. По крайней мере, до тех пор, пока здесь всё не уляжется. Я не хочу рисковать её жизнью. — Он кивает в сторону дома: — А сейчас идите все внутрь. Я подъеду к Зайду с Уэйном. Нужно как можно скорее привезти Хизер и вызволить Гая.

— О'кей, чувак, давай! — Нейт пожимает другу руку, хлопает его по плечу. — А я как всегда остаюсь с девочками, получается?

Лэнс не отвечает, вместо этого надевает солнцезащитные очки, готовясь выехать на дорогу вновь. Но я уже этого не вижу, потому что иду к дому, дверь в который мне любезно открывает Нейт с привычной для него глупой улыбкой.

* * *

Немного надо для того, чтобы сойти с ума от волнения. И Гай понимает это чувство, как только раскрывает глаза.

Голова трещит по швам. Запястья прикованы наручниками за спиной. В глазах двоится, размывается, предметы вокруг «текут». Но он без труда вспоминает, как тело пронзила боль от удара током, так что о произошедшем догадаться было легко. Может быть, ему даже что-то вкололи.

Огромные шкафы, сверху-донизу забитые книгами, образуют высокие стены. Комната мрачна и вместе с тем очень красива. Здесь пахнет роскошью и дорогим парфюмом. Кожаное кресло стоит у рабочего стола, обставленного статуэтками и кое-какими бумагами.

Чёрт, — проносится у Гая в голове.

Его посадили на стул в кабинете отца. В месте, где ему впервые пришлось убить человека в возрасте шестнадцати лет. Тот день никогда не забудется и не выведется из разума так просто. Разве что придётся стереть себе память, чтобы этого добиться.

Вистан входит в свой кабинет тяжёлыми и грозными шагами, и при этом ему удаётся выглядеть поразительно спокойным. В этом весь Вистан Харкнесс.

Гай сжимает кулаки, стискивает зубы и таращится на отца в полутёмной комнатке. Все движения мужчины плавны и строго отточены.

— Что мне с тобой делать, сынок? — спрашивает Вистан. — Можешь выбрать себе участь самостоятельно. Я разрешаю.

У Гая вдруг откуда-то берётся смелость, когда он шипит:

— Думаешь, наручники смогут меня удержать?

— Нет, не они. — Отец легонько улыбается, и со стороны могло показаться, что это простая добродушная беседа родителя и ребёнка. — Но вот охрана снаружи у двери вполне сможет.

Нет оснований не верить в то, что это правда.

Парень бросает взгляд на окна: плотные чёрные шторы с золотистой вышивкой, задёрнуты, лишая возможности глянуть на улицу. Предусмотрительно. Одна из любимых пыток Вистана — бросить жертву в тёмную комнату, закрыв все щели, откуда может проникнуть свет снаружи. Таким образом человек просто теряет счёт времени и даже не понимает: ночь сейчас или день, теряясь в пространстве.

— Сколько я тебя помню, сынок, ты горел желанием отомстить за свою мать, — заговаривает Вистан. Его голос, кажется, с лёгкостью разрезал бы сталь. — Или тебе нужно напомнить, что её отец сделал с Натали? В каком состоянии было её тело в тот день. Напомнить?

Гаю не нужно напоминать, ведь ещё будучи подростком он собственными глазами видел её тело в тот день. Уже начавший гнить, сгоревший и неузнаваемый кусок плоти, когда-то являвшийся красивой женщиной. Любящей матерью. Не нужно Гаю напоминать и в связи с тем, что картина, представшая тогда перед ним, всегда всплывает в кошмарах по ночам.

— Что же случилось? — Отец вглядывается в черты лица собственного сына, словно именно на нём написан ответ. — Как же ты мог предать собственную мать? Разве она недостаточно тебя любила?

— То, что ты приказывал мне сделать, не является местью. — И хотя внутри всё болезненно сжимается от горечи, Гай пытается говорить сурово. Наручники на его запястьях издают лязг. — Никогда не являлось.

— Да? Это почему же?

— Каталина не виновата в том, что произошло с мамой. Хватит. Нам нужно оставить её в покое.

Вистан разражается хохотом. Вполне ожидаемо от безжалостного убийцы, движимого одним лишь желанием — убить как можно больше людей.

— Да. Девчонка ничего не сделала своими руками, однако сделал её отец. — Он кивает, будто собирается соглашаться со всем, что скажет сын. — Считай её предметом, неодушевлённой вещью, которая должна быть приведена в жертву во имя чести. А честь свята для нашего рода.

— Можно поступить иначе, — выдаёт Гай, на этот раз в голосе звучит злость. — Необязательно поступать так, как того хочешь ты.

— Нет, — качает головой Вистан, — другого выхода нет. Убийство её папаши не будет считаться законченным делом. Он должен страдать, равно как страдали мы в своё время. — Наклонившись к лицу Гая, он тычет его в грудь, произнося: — Я – глава Могильных карт. Я не оставляю людей, перешедших мне дорогу, невредимыми: будь то физический вред или моральный.

Гай поднимает глаза. В них ясно горит гнев вперемешку со скользким чувством страха. Голос кажется скрипучим, когда он осмеливается произнести:

— Так или иначе, Каталина в безопасности. И я не позволю ни тебе, ни твоим людям навредить ей. Даже если мне придётся умереть.

— Неужели? — усмехается Вистан. Он смеётся над попытками сына дерзить, забавляется беспомощности, а всё потому, что он прекрасно знает, насколько сильно Гай боится его. — Но я уже нанял человека, который сделает за тебя эту работу. По крайней мере, он приведёт и бросит девчонку прямо к моим ногам. А там уже дело завершу я.

Нанял человека, — сам себе повторяет Гай, хмуря брови. Возможно, отец дал задание одному из обладателей серебряной карты, ведь они — самые приближенные к нему солдаты. Но подобные мысли быстро выветриваются из головы. Он не станет пускать своих верных псов на такое пустяковое задание, у них других дел полно, — возражает собственным предположениям парень.

Остаётся один единственный возможный человек. Но Гай молится, чтобы догадка оказалась ошибочной.

— Кого? — спрашивает он, будто надеется услышать ответ.

Вистан ухмыляется. И ухмылка эта куда страшнее гневного голоса или злых глаз. Потом мужчина, ступая чищенными туфлями по сверкающему полу, направляется к дверям.

— И я знаю, что как минимум трое моих людей: Нейтан Блэквуд, Уэйн Томпсон и Зайд Парса, помогают тебе в спасении девчонки. А это предательство. Тебя я убить не могу, но вот они... Просто знай, как только эти ублюдки попадутся в мои руки, мучения их будут страшнее смерти. Ты ведь сам знаешь, как устроены в нашем царстве пытки и наказания за оплошность. Пусть готовятся.

И Вистан Харкнесс, выдав эти жуткие угрозы, выходит из кабинета и запирает за собой дверь.

* * *

Нейт не отходит от окна ни на минуту, периодически выглядывая наружу и сжимая в руке нож, которым скользит по стене возле себя, как бы выводя невидимые узоры. Нож, на котором недавно виднелась кровь.

Я не знаю, что случилось с тем мужчиной далее, но и спрашивать мне не хочется. Я не могу забыть спокойные лица окружающих меня людей, пока лезвие вонзалось ему под кожу.

Каждая секунда, проведённая в доме Лэнса и Софи, заряжается новой порцией напряжения, мне не удаётся в полной мере расслабить тело и успокоить бушующие мысли в голове.

— Вот блин. Я хочу пи́сать, — неожиданно заявляет Нейт, нарушив гробовую тишину.

Я поднимаю брови в удивлении.

— Зачем нам эта информация? — спрашиваю я почти зло.

— Я не могу отойти от вас. Зная тебя, — он демонстративно указывает пальцем на меня, — я почти уверен в том, что ты во что-нибудь вляпаешься.

— Малыш, не преувеличивай, — весело проговаривает Моника, лежащая на диване. — Ты говоришь так, будто для того, чтобы сходить в туалет, тебе нужно пробраться через океан на другой конец света. Иди. Я за ней пока прослежу.

— Не сможешь.

— Смогу.

Нейт щурится, бросая на меня взгляд, а потом заговаривает со мной:

— Обещай, что не доставишь моей крошке неприятностей.

Перевожу взгляд на Монику, потом снова на него:

— Не хочу давать обещаний, которые могу не выполнить.

— А ты просто выполни.

— Иди в задницу, Нейт. Я не обязана тебе что-то обещать.

— Ах! Какая ты упрямая попа!

Моника подскакивает с места, спеша к своему парню. Приложив свои руки на его плечи, она толкает Нейта к двери, приговаривая, что сможет за мной уследить и чтобы он наконец уже шёл в туалет, раз так хочет.

Комната тут же погружается в тишину.

Я сижу на кресле с опущенным взглядом, пытаясь бороться с огромным количеством мыслей, смешавшихся в моей бедной голове. Вспоминаю, что однажды мы сидели здесь за чашкой чая в компании Софи. Вспоминаю и её тогдашние слова, адресованные мне: «Она всего лишь ребёнок». Теперь они заиграли новыми красками.

Ему вовсе не восемнадцать, как я раньше думала. Судя по информации в Интернете, ему двадцать два года. А мне всё ещё семнадцать. Рядом с ним я действительно ребёнок, хоть разницы не так уж и много.

— Ты знаешь о том, чем он занимается? — спрашиваю я, как только Моника снова появляется в комнате. — О его работе.

Девушка садится на диван и отвечает:

— Да. Всегда знала. С самого первого знакомства с ним.

— Он убивает людей? — Мой голос хриплый и неуверенный. — Также, как и Гай?

Она отрицательно качает головой, взгляд какой-то сочувствующий. Правда, не понимаю, как она может сочувствовать мне, когда сама совсем недавно помогала друзьям, зная, что меня по итогу ждёт.

— Нет. Нейт числится в подразделении наркоторговли у Могильных карт. Он курьер, развозит наркотики по богатым домам, договаривается с наркокартелями и прочее. Пока убийств от него не требовалось.

Словно меня это должно было утешить...

Я горько усмехаюсь, опуская голову к прижатым к телу ногам.

Нужно что-то делать... Мне нужно понять, как наладить жизнь. Я не собираюсь проводить время с людьми, желавшими моей смерти. Надо что-то предпринять.

Внезапно со стороны двери раздаётся щелчок. Не успеваем мы и головы повернуть, как в дом уже входит трое человек. К счастью, все они нам знакомы.

— Привет, цыпочки, — здоровается с нами Зайд, едва переступая порог.

Он бросает звенящие ключи от машины на столешницу в мини-кухне, треплет чёрные волосы, плюхается на кресло возле меня и принимается открывать банку пива, которую принёс с собой.

Лэнс проходит дальше в гостиную, осматривается и строгим голосом спрашивает:

— Где Нейт?

— Пошёл в уборную, — отвечает Моника, кивнув в сторону дальней двери. — Вот-вот уже должен выйти.

У Лэнса очень взволнованный взгляд, и я ненароком задумываюсь: не связано ли это с выясненной новостью касательно Гая. Может, что-то случилось?

Странно, но мне не хочется думать, что с ним могли сделать что-то ужасное.

— Хизер сможет приехать только завтра, — говорит Лэнс, видимо, обращаясь к Монике.

— Кто такая Хизер?

Мой голос привлекает внимание каждого присутствующего. Уэйн почти бесшумно фыркает в раздражении, отворачиваясь от меня и вытаскивая из кармана пачку сигарет, Зайд отпивает немного из пива и наоборот смотрит на меня со слабой усмешкой на губах.

— Наша замечательная подруга, — отвечает он. — Одна ох_енная цыпочка.

— Зачем вы её позвали? — продолжаю я. — Почему вы все так её ждёте?

— Хизер – одна из обладательниц серебряной карты, — выдаёт Лэнс с таким тоном, словно я автоматически должна была понять, что он имеет ввиду.

Я по-прежнему в недоумении, кажется, даже запуталась ещё сильнее. И тогда, видя выражение моего лица, Лэнс вдруг меняется.

— Гай или Нейт тебе не рассказывали о картах? — спрашивает он, переглянувшись с Зайдом.

Вместо слов я просто отрицательно качаю головой.

— О, ну это самое невъе_енное, — издаёт смешок Зайд. — Знаешь ли, в каждой преступной организации есть касты. Иерархия, другими словами. В Могильных картах для определения места каждого члена мафии используются карты, от которых, кстати говоря, и пошло это ох_енное название. — Он отпивает ещё пива, потом продолжает: — Босс, глава, лидер – называй как хочешь – имеет при себе бриллиантовую. В прочем, как и его жена. Все наследники мужского пола – будь то сыновья или внуки, – обладают золотой, как и их жёны. Серебряные карты у самых приближенных к семье солдат, итальянский их аналог, зовётся, кстати, «консильери», но тебе вряд ли нужна эта инфа. И наконец, чёрные карты принадлежат у нас мелким солдатам, некого рода «шестёркам», но стоящим чуть повыше.

В голове сразу собирается полная картинка из тех кусочков пазла, которые были разбросаны по моей голове. Я мигом вспоминаю всё, что слышала и видела.

Гай однажды вытаскивал из кармана золотую карту. Всё сходится. Он — наследник.

Нейт показывал мне чёрную, а значит он мелкий солдат, работает наркокурьером, как мне поведала Моника совсем недавно.

— Что эти карты дают? — спрашиваю я. — Они просто указывают на место в организации?

— Не-а, цыпочка, — ухмыляется Зайд. — Это не просто карточки, это своего рода гарантия защиты. Ни один безмозглый х_й, если конечно он действительно не безмозглый, не будет рисковать, нанося вред члену Могильных карт. Иначе и его, и его семью кокнут. Вистан не терпит, когда кто-то трогает его людей. Хочешь-не хочешь, мы – его собственность, как только вступили в ряды солдат. К тому же каждая карта хранит личную информацию о своём обладателе. Это не просто картонки, а что-то вроде электронной карты.

Гарантия защиты... Вот почему, думаю я, наверное, тот ублюдок, напавший на меня в переулке, так изменился в лице, когда увидел золотую карту, которую достал перед его лицом Гай. Он был в ужасе. Ведь только что он пытался пырнуть ножом наследника Могильных карт, получается, единственного сына босса этой преступной организации.

— У твоего отца была серебряная, — добавляет Лэнс. — Он был одним из самых приближенных к Вистану людей, его близким другом.

— Да, пока твой папаша не решил убить его жену, — язвительно произносит Уэйн, о присутствии которого я и позабыла.

Я поворачиваюсь к нему с негодованием и злобой. Отчего-то с самого первого дня он ведёт себя как полный кретин. Совсем по-другому, нежели все остальные.

— Уэйн, помягче, — выгибая бровь, произносит Лэнс громко.

— Я сказал что-то неверное? — Парень насупливается, сверлит меня сверкающим зло взглядом. — Будь я на месте Вистана, собственноручно избавился бы от всей этой паршивой семейки Норвудов и не стал бы церемониться с этой сучкой!

Захлопывается дверь в уборную. В гостиной уже появляется справивший свою нужду Нейт.

— Хэй, чувак, держи язык за зубами! — прикрикивает он без лишних приветствий прибывших друзей. — Гай тебе его отрежет, как услышит, какими словечками ты бросаешься!

— У него снесло крышу, — фыркнув, выдаёт Уэйн. — Он просто рехнулся и не способен сейчас принимать здравые решения... Стерва что-то с ним сделала. — Это слово адресовано мне, он будто с удовольствием его растягивает, глядя на меня, а потом вдруг спрашивает: — Признайся, что ты ему сделала? Неужели ты настолько искусна в минете или скакала на нём настолько превосходно?

Грязные слова кидаются в меня, как тяжёлые камни. Они словно втаптывают меня в землю, кожа покрывается невидимыми ранами и кровоточит. В ужасе от услышанного я не сразу понимаю, что зла. Потому что первыми чувствами выступает растерянность и жгучее унижение.

— Уэйн! — Голос у Лэнса проносится по гостиной целым ураганом. Он громок, очень серьёзен и груб. — Довольно, чёрт возьми! Иди, покури и успокойся!

Зайд считает нужным кинуть своё:

— Реально, это уже явный перебор, кусок ты долбо_ба.

Уэйн не удосуживается даже взгляда бросить в их сторону: глаза, — голубовато-серые, но каким-то образом в то же время и бездонные, — сейчас прикованы только ко мне. В них бурлит словно кипящее масло ненависть. А потом быстрыми шагами он покидает нас, захлопывая с шумом дверь.

Нейт садится передо мной на корточки.

— Не обращай внимания, Лина, — просит он, голос звучит как-то заботливо, будто со мной говорит брат. — И не расстраивайся из-за всего, что тебе когда-либо кто-то говорит, хорошо?

Я киваю, хотя и знаю, что не обращать внимания на то, как кто-то говорит, что я на ком-то скакала, у меня не выйдет.

— Раз он так меня ненавидит, — говорю я, — зачем помогает? Почему бы ему просто меня не убить?

— Он делает это всё ради Гая. Как и все мы... Но с одним исключением, — Нейт тыкает в самого себя пальцем и улыбается, шуточно добавляя: — Ты мне нравишься, поэтому я помогаю тебе теперь не только из-за Гая.

И я впервые за столько времени беспомощно улыбаюсь в ответ. Кажется, все разом расслабляются и выдыхают, будто бы именно этой улыбки ждали всё это время.

А может это связано с тем, что теперь я избранница Кровавого принца, которого все боятся. Может, даже его собственные друзья.

Глава 44

— Крошка, пора бы тебе домой, — вдруг заявляет Нейт.

Сперва я решаю, что он обращается ко мне, внутри разрастается трепет, но повернувшись, в разочаровании обнаруживаю, как он с любовью ласкает волосы Моники, обращаясь, как оказалось, именно к ней.

Девушка удивлённо сгибает брови:

— Что? В каком это смысле?

— В самом прямом.

Моника бросает на меня такой взгляд, как будто находиться здесь её просила именно я. Меня это заставляет испытать дикое раздражение.

— Но почему? — спрашивает она, обращаясь к своему парню.

— Крошка, это всё слишком опасно. — Нейт притягивает её к себе за талию, начинает покрывать поцелуями щёки. — А я не могу позволить, чтобы с моей драгоценной женщиной что-то произошло. Я же повешусь с горя.

Меня вот-вот затошнит.

Моника хихикает ему в губы, прикрывая глаза и делая вид, что пытается увернуться от поцелуев.

— Но я не могу оставлять с вами Лину одну, — возражает она.

— Нас много, а она одна. Мы как-нибудь уж защитим её без тебя.

— Ой, да причём здесь это? Разве ей не нужна поддержка? Какая-нибудь подружка?

Я решаю нагрубить почти во весь голос:

— Нет, не нужна.

Девушка поворачивается ко мне с удивлением и смущением на лице. Я добавляю:

— Я нахожусь здесь не по своей воле. Мне не нужны подачки в виде подружек. Так что можешь спокойно уезжать, если это будет во благо твоей безопасности.

Нейт с Моникой переглядываются.

В другом случае я не позволила бы себе так грубить людям, пытающимся мне помочь, но ситуация и без того накаляющаяся. Нет у меня желания и сил с кем-то любезничать.

Теперь я хочу думать не об удобстве других, а только о себе.

Я перевожу взгляд на Лэнса, следящего за обстановкой на улице через то же окно и периодически бросающего взгляд на телефон в руке, который он прикладывает моментами к уху. Зайд выпивает уже третью банку пива: на журнальном столике стоят ещё две.

— Слушайте, — произносит он громко, — как думаете, может стоит на время отказаться от помощи этого долбо_ба?

Речь идёт о Уэйне, определённо.

— Он ведёт себя как идиот, — продолжает Зайд. — Боюсь, наша цыпочка не в безопасности, пока рядом шныряет этот странный хер.

Ему не отвечают. Лэнс всё ещё занят своим телефоном и окном, а Нейт, кажется, уговаривает Монику ехать обратно домой.

Поэтому внимание Зайда тут же переключается на меня. Его карие глаза направляются в мою сторону, чёрные брови сгибаются под стать ухмылочке, возникшей на губах. Пирсинг на них блестит, когда он заговаривает:

— А ты как думаешь, Лина? Я же могу называть тебя Лина?

— Да, — безразлично бросаю я.

— А ты чего такая хмурая? — Он делает глоток пива, потом протягивает мне. — Хочешь?

Отрицательно качаю головой. Он убирает банку на столик, закидывая на него обе ноги в чёрных зашнурованных ботинках, напоминающих солдатские сапоги.

— Вот глядя на тебя, отчасти понимаю, почему Гай в тебя втрескался по самый х_й, — говорит Зайд. — Но в это же время них_я не понимаю. Таких красоток вокруг него вертится куча. Среди дочек семейных друзей много симпатичных мордашек и не только мордашек.

Я не понимаю, к чему это он мне говорит, и почему меня задевает упоминание каких-то других девушек. Поэтому продолжаю молчать.

— Что же в тебе такого особенного, что он так решил рисковать своей жопой ради тебя? — Зайд прищуривается, глаза уже пьяно блестят. — Ты не подумай, я сейчас не веду себя как какой-нибудь еб_нат, как наш Уэйн, и не пытаюсь тебя задеть. Просто искреннее любопытство.

— Вероятно, как и сказал ваш Уэйн, Гай просто рехнулся, — отвечаю я всё таким же безжизненным тоном.

Он коротко смеётся, потом кивает:

— Похоже на то.

Я поворачиваюсь к окну, когда замечаю какое-то движение. Лэнс тоже его замечает, но не спешит доставать какое-нибудь оружие, чего я от него и ожидала. Вместо этого он приоткрывает дверь.

У меня сердце замирает, когда в дом входит человек, который два месяца назад разбил мне сердце, а потом вернулся, чтобы спасти от страшной участи. Проблема в том, что страшную участь за собой принёс тоже он.

— Оу, чувак! — радостно вскрикивает Нейт, обнаружив его у порога. — Как же круто, что ты не сдох.

Гай закрывает за собой дверь и отвечает на рукопожатие светловолосого друга. Но потом взгляд зелёных глаз стремится ко мне, словно он уже заранее знал, где именно я буду сидеть. Я оглядываю его с ног до головы. Он цел и невредим, по-прежнему одет во всё чёрное: водолазка, штаны, пальто. На шее те же цепочки с брелками из крестика и игральных карт. Глядя на карты, я вдруг начинаю понимать, что они могут так же значить его принадлежность к Могильным картам.

— Как ты выбрался? — спрашивает Моника. — Мы за тебя волновались!

— Всё, чему меня учил отец, сыграло против него, — отвечает ей он.

Я отворачиваюсь, не желая глядеть на него. Потому что стоит мне лишь посмотреть в эти глаза, как всё вокруг теряет свой смысл. Я вполне могла бы провести вечность, глядя в них, теряясь точно как в лесу и не пытаясь найти выход обратно. А мне сейчас нельзя забивать голову ненужными мыслями.

Но тем не менее, в мою сторону раздаются шаги, а голоса затихают. Я уже ощущаю запах Гая: головокружительный аромат мяты вперемешку с гибискусом.

— Привет, — говорит он тихо.

Молчу.

— Ты можешь обижаться на меня вечно, но тебе придётся со мной говорить время от времени. Пожалуйста, ответь мне.

Тогда я поворачиваю к нему голову. На меня смотрит его поистине красивое лицо. Несомненно, Гай приобрёл самые лучшие гены от своих родителей.

— Что ты хочешь услышать от меня? — спрашиваю я. — Я действительно не понимаю, чего ты хочешь от меня.

— Твоего прощения. Это всё, что мне нужно сейчас.

— Ты его не получишь.

В его глазах показывается боль. Она была бы видна даже самому слабовидящему человеку. Почувствовалась бы в воздухе.

— Ты думаешь, человек не заслуживает второго шанса? — спрашивает он хриплым голосом.

— Человек заслуживает, а ты – нет.

— Так или иначе, ты моя пленница. — Он поворачивает моё лицо к себе, двумя пальцами хватая подбородок. — Ты ведь так и хочешь считать, верно, Каталина?

— Я – пленница твоих манипуляций ещё с самого первого дня нашей встречи, — зло бросаю я. — А ты – подлый лжец, решивший, что он может отнять у меня нормальную жизнь, которую я заслуживаю по праву.

— Возможно и так. — Гай опускает взгляд на мои губы, но быстро возвращает его к глазам. — Но ничего не изменит того факта, что ты мне нужна.

Эти три проклятых слова разбивают меня окончательно. Я чувствую, как трескается сердце, как трескается всё моё существо. У меня поджимаются колени, руки охватывает дрожь.

— Что я всегда был полным психом, — выдыхает он, — но сейчас окончательно сошёл с ума. Ты сводишь меня с ума.

Я не вижу смысла отвечать ему что-либо.

Сейчас не существует другого мира. Сейчас здесь только я и он. И наши глаза.

Отчаянно прошу себя не забывать о том, что он сделал. О том, какие страдания принёс. О том, что он — сын главы опасной преступной организации, не щадящей никого и ничего.

Но стоит ему вдруг пальцами пройтись по моей щеке, как всё забывается в миг.

Я вспоминаю его руки на своём теле, и меня снова бросает в жар.

— Я ненавижу тебя, — шепчу я. — И всегда буду ненавидеть.

— Врёшь, — говорит он в ответ. Его лицо очень близко. Я могу лишь прикрыть глаза и поддаться на сантиметр вперёд, чтобы позволить нашим губам соприкоснуться. — Нагло врёшь. Я нужен тебе. Также, как и ты мне нужна.

В голове что-то взрывается.

И мне наконец хватает храбрости толкнуть его в грудь. Он отшатывается от неожиданности, неготовый к тому, что я приложу максимум сил, чтобы противостоять его чарам.

— Ты однажды разбил мне сердце, Гай, — говорю я, хмурясь от боли и поднимающегося к горлу комка. — Теперь я хочу разбить твоё.

Он издаёт краткий смешок, полный горечи и издёвки одновременно. А потом тихо отвечает:

— Не выйдет, Каталина. У меня нет сердца.

И это, пожалуй, единственная правда, которую он в последнее время произнёс.

Глава 45

Я не расстроилась, когда Моника всё-таки покинула нас. Не испытала и капли вины перед ней даже тогда, когда она бросила на меня печальный взгляд, просящий прощения. Мне было попросту плевать.

Теперь я осталась одна посреди парней. На одного человека зато меньше. Мои шансы удрать прибавились.

После этого события проходит больше часа.

Гай кладёт на столешницу несколько пистолетов и два ножа в кожаных чехлах. Он проверяет обойму каждого оружия, проводит пальцем по лезвию ножей, чтобы удостовериться в том, что они хорошо заточены.

— Зайд, этот никуда не годится, — говорит он, бросая нож в друга: тот слёту его хватает прямо за рукоять. Никогда не видела столь ловких людей.

— Ё_аный в рот, — скулит в ответ Зайд, проверяя лезвие самостоятельно. — Это сколько же уродов ты им зарезал, что довёл до такого состояния?

У меня всё внутри холодеет, а лоб покрывается пóтом. Я ужасно не хочу знать ответа, хотя и знаю его слишком хорошо, чтобы говорить вслух.

— Эй, следи за языком, — шипит Гай, кивнув в мою сторону. — Я ведь предупреждал, чтобы ты не матерился в присутствии Каталины.

— Ой, да ладно тебе! А ты думаешь, что она настолько невинна, что способна из-за мата начать плакать?

Но отвечать ему не приходится; Гай награждает его лишь ещё более суровым взглядом, который угрожает куда эффективнее, чем слова. Поэтому Зайд поднимает руки, будто сдаваясь, и поднимается с кресла, вытаскивая что-то из кармана.

— Нейт, по-моему, ты кое-что забыл в моём багажнике, — произносит Лэнс с другой стороны гостиной.

Нейт шлёпает себя рукой по лбу, словно внезапно вспомнив о чём-то крайне важном.

— Ах, да! Вот я кретин! — Он обходит комнату, подходит к Гаю, кладёт руку на плечо друга и тихо произносит почти в ухо: — Чувак, у нас там одна проблемка.

Гай поворачивается к нему с выжидающим взглядом и приподнятой бровью.

— Ты же знаешь, что на нас напали в домике в лесу... — продолжает Нейт. — Этот чувак всё ещё в багажнике Лэнса. Я его успел тогда вырубить, но он ничего нам не сказал. Ни дельного, ни даже бесполезного. Ничего.

Я хочу исправить его, выкрикнув: «Он не мог сказать, потому что ты жестоко пронзил его ножом!», но я сдерживаюсь от подобных высказываний. Они не будут иметь никакого веса.

— Почему вы раньше мне не сказали? — грубо произносит Гай. — Я думал, вы уже с ним покончили самостоятельно.

— Да я совсем позабыл о нём, — оправдывается Нейт, будто забыть о запертом в багажнике мужчине легче лёгкого.

Закатив глаза, Гай толкает друга в сторону, выхватывает один из пистолетов и окликает:

— Лэнс, пойдём со мной. — Повернув голову в сторону Зайда, он сурово выдаёт: — А вы с Нейтом оставайтесь здесь. И не спускайте глаз с Каталины.

— Есть, сэр! — шутливо бросает блондин.

Дверь захлопывается. Я слышу голос снаружи, слышу, как открывается багажник, как чьё-то мычание проскальзывает через щель под дверью, заставив меня нервно закусывать губу, даже не представляя, что будет там происходить.

Зайд, достаточно заточив нож, проверяет его в действии, бросая на специальную для этого доску, висящую на стене. Нож, преодолев несколько метров, летит через всю гостиную и вонзается острым кончиком в цель.

— На, поешь, — говорит вдруг Нейт, кладя мне на колени тарелку с недавно приготовленным омлетом.

— Я не хочу есть, — отвечаю я, пытаясь убрать тарелку в сторону, однако он перехватывает мою руку, не дав мне это сделать.

— Я тебя не спрашиваю. Гай сказал, чтобы ты поела. Ты и так выглядишь как дистрофик... Взгляни только, какая худющая!

Взяв вилку и воткнув её в кусочек омлета, я демонстративно откусываю пищу и громко жую, зло глядя парню в глаза.

— Доволен? — процедила я, продолжая жевать.

— Ага, — улыбается Нейт. — Молодец.

Он наконец отходит, и я выплёвываю не до конца прожёванный кусок омлета обратно в тарелку. Если бы я его проглотила, меня вырвало бы прямо на этот чистый пол. Аппетит давно меня покинул.

— Что они будут с ним делать? — спрашиваю я, дабы отвлечься от чувства тошноты в горле.

— Убьют, — просто выдаёт Зайд, криво ухмыльнувшись.

Нейт бьёт его локтем в живот, а я замираю от ужаса.

— А что? — невинно хлопает глазами всё тот же Зайд, обращаясь к другу. — Думаешь, она и сама не догадалась, что они будут творить с тем бедолагой? Думаешь, она думала, что они там чаи будут распивать?

Я резко встаю.

Не знаю, почему вдруг я решаю, что смогу противостоять этим ужасным планам. Почему я думаю, что сумею остановить жестокого человека, зовущегося Кровавым принцем?

Быстрым шагом направляюсь к двери. Нейт бежит ко мне, пытаясь заслонить проход. Я бью его в грудь, крича:

— Отойди! Сейчас же отойди!

И хоть мои удары не нанесли бы никакого урона при других обстоятельствах, я всё же занималась боксом со своим личным тренером и многому научилась. Например, тому, как больнее всего ударить.

Я так и делаю.

— Ох, чёрт! — округляет от удивления глаза Нейт, отходя в сторону и держась за живот.

Я распахиваю дверь, когда путь освобождается. Но не обнаруживаю на улице никого. Дверца багажника машины Лэнса раскрыта, однако внутри нет тела, одни верёвки и кусок ткани, которым могли затыкать рот. Я обхожу дом по боковой стене, прохожу мимо окон и деревьев и слышу голоса.

Да, точно. Они все устроились на заднем дворе.

Я с ужасом замечаю наконец связанного к стулу мужчину: лицо разбито в кровавое месиво, кровь течёт по подбородку на землю, голова опрокинута вперёд. Похоже, он на грани потери сознания.

Костяшки пальцев Гая, стоящего перед ним, разбиты.

— Вы этого не сделаете, — хриплю я. Голос кажется уставшим.

Лэнс, Гай, Уэйн. Они втроём синхронно поворачивают головы в мою сторону. В трёх парах глаз самые разные эмоции.

— Что ты здесь делаешь? — злобно цедит Гай. — Почему эти недоумки тебя сюда пустили?

— Ты не станешь убивать ещё одного, — игнорируя его вопросы, говорю я. — Только не тогда, когда я об этом знаю, слышу и вижу.

— Иди в дом. Сейчас же.

Снова эти приказы. Словно я его личный питомец, зверушка, которую он приручил. Я нужна ему только для того, чтобы исполнять приказы.

Однако я не колеблюсь, даже под напором его сердитых зелёных глаз, когда он подходит ближе. На его одежде — капли чужой крови, кровь есть и на пальцах.

— Нет. Я никуда не уйду.

Гай хватает меня за плечи, сжимая их. Я чувствую лишь малую часть его силы. В другом случае он стёр бы меня в порошок.

— Мы не можем оставлять его в живых, — отчеканивает он каждое слово, словно объясняет ребёнку простые правила чтения. — И не станем. Я знаю, как это делается. Знаю, что он сразу побежит к моему отцу и выдаст всю информацию о нашем местоположении. Он выдаст адрес Лэнса, расскажет о том, сколько нас тут и куда мы собираемся идти дальше. Я должен его убить во избежание будущих проблем.

У меня подкашиваются ноги, в глазах образовываются размытые серые блики.

Должен убить... Разве есть существо, способное так легко выдать нечто подобное? Будто жизнь ничего не стоит, будто её можно отнять, когда заблагорассудится.

Я бросаю ничтожный взгляд на привязанного к стулу человека. Ведь он тоже человек. Остаётся им, по крайней мере. Имеет, может, даже жену или детей.

— Он ведь живой человек, — шепчу я. — Неужели тебе действительно всё равно на то, чтобы убить?

Смешно. Конечно, ему всё равно.

Кровавый принц заправляет убийствами в своём королевстве. Он убивает каждый день, кровь для него какого-то рода искусство, всепоглощающая красота. Так я о нём читала.

— Каталина, уходи в дом. — Его голос режет меня на кусочки. Злой, уверенный, тяжёлый и острый. — Быстро.

— Пожалуйста... — Я использую последнюю попытку его отговорить. Хватаю за руку, нежно сплетая пальцы. Смотрю на него невинно и умоляюще. — Пожалуйста, Гай, не делай этого. Придумай что-нибудь другое.

— Отпусти мою руку, — говорит он холодно, опуская взор, чтобы не встречаться со мной взглядом.

— Прошу тебя, — шепчу я.

— Руку.

От бессилия и беспомощности мне хочется упасть на колени и рыдать. Рыдать так долго, что глаза иссохнут, что горло треснет, что голова разорвётся, а тело ослабнет.

И тогда я отхожу от него назад, уставившись мёртвым слезливым взглядом на его лицо, полное безразличия и спокойствия.

— Лэнс, — зовёт Гай друга. — Уведи её в дом. И не выпускай, пока я не разберусь со всем этим.

— Я тебя ненавижу, — шиплю я на него, делая шаг назад. — Ты... Ты...

— Ублюдок? — добавляет он за меня. — Я знаю. Но на данный момент я ублюдок, жертвующий собственной жизнью ради жизни твоей.

Лэнс хватает меня руками за плечи. Я одёргиваю их. Внутри у меня всё оборвалось, нет теперь во мне ни капли надежды на счастливый исход. Нет сомнений в том, что Гай Харкнесс — жестокий психопат-убийца. Он не способен на жалость и милосердие, не умеет любить и быть добрым по отношению к кому-либо. Всё это отговорки. Я просто его пленница. Он сам мне так сказал.

Гай просто наслаждается моим уязвимым положением и упивается страхом. Я его личная игрушка.

Но совсем ненадолго. Я от него избавлюсь. От всех них. Не знаю пока как, но обязательно придумаю.

* * *

Хизер приезжает ближе к обеду. Об этом весело сообщает Нейт, выглянувший за дверь.

Я не отвожу взгляда с двери, ведущей на задний двор, за которой произошло убийство. Я не смогла ему помешать. Я слышала выстрел, а потом звук мёртвого тела, которое тащат по земле.

Его выбросили. Я уверена в том, что убитого даже не удосужатся похоронить по-человечески. Ведь его убийцей выступил монстр.

Входная дверь распахивается, на пороге по-хозяйски показывается высокая девушка с обведёнными чёрным дымком теней серыми глазами и волосами цвета пепла. Она одета в кожаные штаны, майку и чёрную джинсовую куртку, украшенную серебристыми пуговицами. На шее — чокер из шипов, из нагрудного кармана выглядывает серебряная карта.

— Рада видеть вас всех не дохлыми, — усмехается она, едва войдя в дом. — Но это ненадолго.

— Хизер в своём репертуаре, — ухмыляется Зайд, дав ей «кулак».

Гай вытирает руки полотенцем и, не поворачиваясь к подруге, спрашивает:

— За тобой не было «хвоста»? Ты в этом уверена?

— Да на все сто процентов. Сомневаешься во мне?

Голос у Хизер хриплый и грубый, она явно увлекается сигаретами, да ещё и с ранних лет. Она обводит глазами гостиную, интересуясь:

— Ну и как же выглядит та девчонка, ради которой начался весь этот переполох?

Она наконец останавливает взгляд на мне. Серые глаза в любопытстве осматривают каждую деталь моего лица. Она едва не сверлит во мне дыры.

— Так вот какая ты, Каталина Норвуд. — Хизер усмехается снова, и я замечаю, что она к тому же жуёт жвачку. — Слышала о тебе много. Ожидала увидеть нечто подобное. Как раз во вкусе Гая. Сама невинность с щенячьими глазками. Типичная жертва.

— Хизер, — с нажимом произносит Гай. Теперь он уже отходит от раковины, где только что отмывал руки от крови, и подходит ближе ко мне. — Ты здесь не для того, чтобы обсуждать лишние темы.

Хизер поднимает густую тёмную бровь со сбритой полоской ближе к кончику. Взгляд выжидающий. Чёрные ногти стучат по её скрещенным рукам.

— Я знаю, чего ты хочешь, — говорит она, в упор глядя на Гая. — Но спешу сообщить, что не собираюсь ввязываться в эти жестокие игры. Я – обладательница серебряной карты. Не хочу подводить своего босса такой ерундовой проблемой. Скажите спасибо, что я ещё не выдала ему ваш адрес, хотя по обстоятельствам обязана это сделать.

— Ты всегда мне помогала, — произносит Гай. — Ты всегда была рядом. Мы росли вместе, многое вместе прошли. И можешь убеждать меня в обратном, но я не поверю, что сейчас ты способна от меня отвернуться.

Мне вдруг становится интересна реакция Хизер. Она сжимает губы в тонкую линию, хмурится, злится, приходит в раздражение... Она выглядит так, будто готова кого-то убить и вместе с тем спасти кому-нибудь жизнь.

— Если вдруг что-то пойдёт не так, отец тебя не тронет, — продолжает парень. — И ты это знаешь.

— Думаешь, я боюсь смерти от руки Вистана? — хохочет вдруг Хизер. — Нет, ни за что. Я просто дико не люблю подводить людей.

— Я заплачу тебе, сколько захочешь.

— Мне не нужны деньги, Гай. Видать, не так-то хорошо ты меня знаешь.

Она вдруг бросает на меня насмехающийся взгляд и говорит парню:

— Пусть девчонка отсюда уйдёт. Мне не хочется говорить о внутренних делах нашей организации в компании жертвы.

Собираюсь выдать что-нибудь в ответ, что-нибудь колкое и грубое, но мою руку уже кто-то хватает, а потом и тянет к лестнице на второй этаж. Оказавшись в коридоре, Нейт с улыбкой сообщает:

— Не раскрывай своего чудесного ротика рядом с Хизер. Она от тебя и живого места не оставит. Пусть они поболтают и договорятся сами.

Я поднимаю бровь:

— Что она мне сможет сделать?

— Не слышала, что ли? Она – обладательница серебряной. А серебряные карты у нас принадлежат кому? Правильно, самым приближенным к Вистану людям. С ней шутки шутить опасно.

И всё же не могу избавиться от любопытства и спрашиваю:

— Как так получилось, что она занимает такой высокий ранг?

— Во-первых, связи, — отвечает мне Нейт, заводя меня в комнату, в которой я уже однажды была – спальня для будущего малыша Лэнса и Софи. — Дело в том, что Хизер – дочка одного из близких друзей Вистана. Она буквально провела детство в поместье Харкнессов, пока предки распивали чаи или убивали кого-нибудь на заднем дворе дома. Гай вместе с ней вырос. А во-вторых, Хизер очень хорошо подготовлена, хитра, умна и опасна. Харкнессы даже надеялись поженить их с Гаем в будущем.

Не знаю, какие эмоции и чувства у меня должны были вызвать его слова, но явно не то, что происходит у меня внутри сейчас.

Я сажусь на кровать и упираюсь локтями на свои ноги, положив голову на ладони. Я устала. Мне хочется спать, а не слушать все эти ужасающие истории. Перед глазами всё ещё возникает кровавая сцена на заднем дворе, в голове моментами повторяется тот звук выстрела. Беспощадное отнятие жизни. Гай возомнил себя Богом, способным решать, кто умрёт, а кто нет.

И вдруг я слышу шорох бумаги и поднимаю взгляд. Нейт садится на стул и достаёт из кармана пакетик с белым содержимым. Между пальцев держит свёрнутую в трубочку бумажку.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, смотря на то, как парень высыпает на ладонь белый порошок. — Что это?

— Сахарная пудра, — улыбается Нейт.

— Я серьёзно, — закатываю глаза я, но в голове у меня тут же возникает догадка. — Подожди... Это что, наркота?

— Не-е-ет. Говорю же, сахарная пудра.

— Ты что, собираешься принять это? Прямо здесь?

— А что, ты думала, что для этого нужно особое место? — насмехается он.

Нейт подносит трубочку к своему носу, собираясь вдохнуть в себя дурь. От подобной картины мне становится не по себе. Ведь многие слышали от родителей истории о вонючих и страшных наркоманах и убивающих наркотиках. Так вот, я слышала вдвое больше от своих.

— Убери эту гадость, — говорю я, морща нос.

Нейт лишь глумливо хохочет в ответ моим словам.

— Слушай, Лина... — Он сжимает ладонь, чтобы во время его диалога со мной порошок не рассыпался. — На меня столько всего навалилось за последнее время, что я вот-вот сойду с ума. Поэтому мне это нужно. Эта штука не вызывает зависимости. Она лишь охрененно расслабляет. После неё чувствуешь себя так, словно заново родился. — Нейт вновь возвращается к своему «волшебному порошку», но вдруг замирает, не успев поднести его к носу, а затем переводит любопытный взгляд на меня. — А может ты тоже попробуешь?

— Я похожа на последнюю наркоманку? — злюсь я его предложению.

— Никакой зависимости, уверяю тебя. Я работаю... — Он исправляется: — Работал в подразделении наркоторговли у Могильных карт. Поверь, я очень хорошо шарю во всей этой теме. Столько товара перепробовал, но не нашёл ничего лучше!

Поверить не могу, но я вдруг задумываюсь. Скольжу взглядом по его небесным честным глазам, по раскрытой ладони и бумажной трубочке.

А потом в голове вспыхивают воспоминания об увиденном, услышанном и прочувствованном, чуть позже — напоминания о том, какая катастрофа приключилась с моей жизнью в последнее время.

Сомнения испаряются вместе с моими попытками здраво мыслить.

Встаю с кровати, подхожу к Нейту и демонстративно протягиваю руку.

— Насыпай, — говорю я таким голосом, словно одержала над ним победу.

Он оживляется и насыпает мне в ладонь немного белого порошка, затем протягивает трубочку. Я с интересом разглядываю его, принюхиваюсь, пытаюсь заранее понять, как он должен подействовать.

— Просто подносишь эту штуку к любой ноздре и с силой вдыхаешь в себя, — решает помочь мне Нейт. — Сначала немного щиплется, но потом ты почувствуешь невероятный экстаз!

Представь, что это просто сахарная пудра, насмешливо говорит внутренний голос.

И наконец я делаю в точности так, как велит мне Нейт, испытывая при этом ужасную неуверенность в своих действиях. Прикладываю трубочку к правой ноздре, подношу ладонь с порошком к лицу и сильно вдыхаю воздух. «Волшебная пыльца» тут же проникает внутрь, и я морщусь от жжения в носу. Меня тянет на чих, но желание тут же исчезает. Зато кашель пробивается вполне ясно.

— Ну как? — спрашивает парень, поддержав меня за спину, чтобы я не упала. Голубые глаза горят любопытством.

— Отвратительно, — выдыхаю я в ответ, отдавая ему трубочку и смахивая с кожи остатки порошка.

А потом почему-то начинаю считать.

Один, два, три...

Пока совсем ничего не меняется.

Четыре, пять, шесть...

Лёгкие начинают сходить с ума. Дыхание сбивается.

Семь, восемь, девять...

Теперь у меня холодеют ладони, а в мозгу что-то взрывается.

Десять, одиннадцать, двенадцать...

В глазах вдруг заиграли разноцветные блики.

И вдруг я замираю, много моргаю и в изумлении разглядываю своё окружение. Теперь потолок вырисовывает на себе настоящие плывущие облака, появляется солнце — огромное смазанное жёлтое пятно. Я гляжу на свои руки — они окрасились в синий, медленно переливающийся в фиолетовый.

Я словно выпадаю из реальности, попадая в сказку. Голова затуманивается, наполняется сплошным мехом и какими-то колючими опилками. Голос Нейта доходит до меня не сразу. Он звучит эхом, далёким и глухим. Меня трясут за плечи, но я ничего сейчас не хочу видеть.

— Эй, крошка! — Перед глазами возникает его голубоглазое лицо. — Ты в норме?

Перед носом щёлкают пальцами, а я хмурюсь и пытаюсь оттолкнуть его от себя, однако ноги и руки у меня ватные. У меня не получается пошевелиться, сделать шаг. Я чувствую, что парю в небе, высоко над головами людей.

Мне хорошо, спокойно и весело.

— Вот же блин! — Нейт хватает меня на руки, поднимая с пола. — Пойдём, крошка, пока твой парень тебя не увидел... Он из меня кишки выпустит, чёрт!

— Кишки, — повторяю я, кладя руки на его шею. — Кишки как гирлянды. Ими можно украсить ёлку в новогоднюю ночь. Завтра мы это сделаем. И будем петь громче всех.

Из моих губ вырывается всякий бред, язык заплетается, а вот в глазах всё ещё плывут разноцветные радужные блики и блестящие сверчки. Я чувствую, меня несут по коридору, потом слышу, как пытаются открыть дверь, а затем ругаются от того, что она оказывается запертой.

— Твою ж мать... — нервно выдаёт Нейт. — Прости, Лина. Блин, Гай меня точно прибьёт.

Не понимаю и понимать не хочу. Мне слишком хорошо сейчас, чтобы думать о ком-либо и о чём-либо другом.

Я откидываю голову, волосы падают и касаются пола. Устремляюсь к потолку, хочу взлететь, парить над миром, как прежде, но руки Нейта держат меня при себе.

А потом...

— Оу, Гай! Чувак, ты чего это поднялся? Уже всё обсудили с Хизер?

Краешком глаз вижу высокую, стройную, сексуальную фигуру в чёрном у лестницы. Я готова ползти к нему на коленях и петь псалмы у его ног.

Иисус...

Замираю. В глазах снова сверкают блики, в голове раздаётся звон колокольчиков.

Иисус...

— Что ты делаешь? — проносится голос Гая по коридору. — Что с Каталиной?

— Я в порядке! — хихикаю я. Голос вырывается почти пьяный. Мне не удаётся контролировать собственный тон.

— Чувак, я всё объясню! — спешно бросает Нейт.

Быстрые шаги в мою сторону, потом холодная рука касается моей щеки и шеи. Теперь блики заменились на лесные глаза прекрасного принца. Я гляжу в них как зачарованная. Снова колокольчики...

— Что ты ей дал, Нейт?! — грозно спрашивает Гай. Меня уже кладут на пол. Пальцы парня проверяют мои глаза, он раскрывает мне веки, внимательно вглядываясь в зрачки. — Какого чёрта?!

— Я перепутал пакетики, — сознаётся тот, чьи глаза больше походят на просторное небо, в которое сейчас вливаются радужные краски.

И я снова парю над миром.

Глава 46

Я не управляю собственным телом и разумом. Руки змеями обвивают шею Гая, пока он сидит надо мной, всё ещё лежащей на полу.

— Нейт, я убью тебя, — рявкает он, не спуская с меня глаз. Его ладони просовываются под мою талию и ноги, и он лёгким движением поднимает меня.

Я лежу в его руках, ощущая странный сладковато-горький привкус на языке. В голове заиграла мелодия, в глазах закружились цвета.

Небо на потолке уже становится тёмно-синим, в него вливаются мерцающие звёзды, будто художник потряс над картиной обмакнутой в белую краску кисточкой. Я понимаю, что всё это нереально, но голова прибывает в неком помешательстве вперемешку с диким экстазом.

— Иди вниз, — говорит Гай. — Хизер даст тебе указания насчёт наших дальнейших действий. А после того, как я уложу Каталину, спущусь вниз и убью тебя.

— Да-да, чувак, конечно, — слышу я весёлый тон Нейта. Его голубые глаза глядят на меня с интересом и смеются над моим положением.

— Катись, — снова вторит Гай.

Тогда блондинчик исчезает из коридора, а вслед за ним исчезает моя нужда в каких-либо разговорах.

Я крепче хватаюсь за шею парня, ощущая ткань его чёрной водолазки пальцами. Моя голова лежит на его плече, я прижимаюсь ею к его груди. Вкусный и пьянящий запах Гая дурманит разум похлеще наркотика, играющего в моих венах.

— Ах, какие у тебя крепкие руки, — бубню я, совершенно не понимая, как слова, будто отдельные существа, выбираются из моего рта. — Было бы здорово, если бы ты ими ласкал меня как последнюю шлюху.

— Боюсь, когда ты придёшь в себя, тебе это не понравится, — говорит он в ответ со смешком.

— Понравится. — У меня тяжелеют веки, я чувствую, что вот-вот потеряю сознание. Выдаю непонятные слова, которые у меня не получается осознать в полной мере. — Мне всё в тебе нравится. Твои руки, губы, пальцы. Ох, я хочу, чтобы ты меня касался там, где нельзя, и целовал там, где запрещено.

Ответа нет.

В глазах всё размывается, превращается в бесформенные пятна. Я не вижу лица Гая, у меня не получается понять, о чём он сейчас думает и какие эмоции у него вызвали мои бредовые слова. Мне всё ещё хорошо, слабость овладевает телом, в голову проникает дымок, будто превращая мозг в некое подобие кашицы.

Я не сознаю, что говорю и не могу противостоять странным словам.

Меня укладывают на кровать. Мягкий матрас доброжелательно принимает меня в свои объятья.

— Тебе придётся поспать, — говорит Гай, кладя мою голову на поразительно мягкую подушку, будто сотканную из настоящих облаков. — Поговорим тогда, когда ты придёшь в себя.

— Не уходи. — Я хватаю его за руку, поражаясь тому, сколько сил ещё хранится в моём теле. — Останься. Останься со мной.

Я вижу его размытую фигуру, замирающую надо мной тёмным пятном. А потом зрение фокусируется на лице.

Он улыбается. Вижу, что улыбается.

— Ты ведь ненавидишь меня, — произносит он.

— Я ненавижу тебя настолько, что хочу, — выдаёт мой язык. Мне хочется молчать, но он предаёт меня, высказывая то, чего я не желаю высказывать. — Хочу тебя. И всегда хотела.

— Засыпай, Каталина. Молчи и просто постарайся поспать.

— А ты меня не возьмёшь? — разочарованно шепчу я, едва открывая глаза. Передо мной пляшут разноцветные огни, а потолок превращается в бездонную вечность космоса. — Даже не коснёшься?

— Нет. Я не имею права тебя касаться без твоего разрешения.

Он накрывает меня одеялом.

Мой лоб покрывается пóтом, волосы липнут к щекам и подушке. Я тяжело дышу, сердце стучится так быстро, что готово выпрыгнуть наружу через рот.

— Но я тебе разрешаю, — еле выходит у меня из уст.

— Нет, Каталина. Ты сейчас не в себе.

Я распахиваю глаза в ужасе, судорожно убираю волосы с лица и произношу:

— Так жарко. Гай, мне ужасно жарко...

По спине действительно стекают капельки пота. Я хватаюсь за свою кофту, пытаясь стянуть её с себя, но руки парня перехватывают мои ладони.

— Что ты делаешь? — недовольно бурчу я. — Мне жарко. Я горю. Я вся горю, боже...

— Хорошо, — сдаётся Гай. — Я помогу тебе. Не совершай резких движений, тебе нужно отдыхать.

И тогда я падаю на кровать, почти полностью расслабляя тело. Прикрываю глаза, чувствуя, как пальцы Гая хватают край кофты, касаясь части моего живота, а потом осторожно стягивают её через голову. Он приподнимает мне голову, я слышу очередной звон колокольчиков и вижу резкие вспышки света. А потом в голове мелькают чьи-то мощные челюсти и острые зубы.

— Ты что, хочешь скормить меня им?! — вдруг выкрикиваю я, пытаясь вскочить с кровати.

Гай хватает меня за локти, держа в прежнем положении, и поворачивает голову в сторону лежащих предметов, которые показались мне злобными страшными существами.

— Это всего лишь подушки, — объясняет он. — Закрывай глаза и просто спи.

В ответ я мычу, прижав лицо к одеялу, которое появляется поверх тела вновь. Прохладная ткань касается моего голого живота и плеч, натирается о кружевной лифчик, в котором я лежу. Мне больше не жарко.

— Сладких снов, Каталина, — шепчет у моего уха Гай.

* * *

Веки кажутся обработанными свинцом — тяжёлые и холодные.

Я едва раскрываю глаза, пока в комнату пробираются краски из пурпурного, розового и оранжевого, стекая из окна на пол. Рука скользит по обнажённому животу, и я вздрагиваю, в удивлении взглянув себе под одеяло.

Я лежу в одном чёрном кружевном лифчике и совсем не припоминаю, как оказалась без верхней части одежды в этой постели.

Оглядевшись, быстро понимаю, что нахожусь в чьей-то спальне. Вероятно, это комната Лэнса и Софи. У двухместной кровати стоит высокая лампа, на однотонных бежевых стенах висят картины и фотографии в рамках.

А ещё в углу сидит человек.

Я едва не вскрикиваю от неожиданности, прижимая одеяло к груди. Однажды он уже видел мою грудь не такой уж и скрытой, ведь своими руками разорвал на мне бельё. А может он видел всё в тот вечер.

— Кто меня раздел? — обветренными губами и почти сухим языком спрашиваю я.

— Я, — отвечает Гай так просто, как будто в этом ничего такого нет.

У меня вскипает от злости кровь.

— Кто тебе разрешал меня касаться? — шиплю я сквозь стиснутые зубы.

— Ты сама разрешила. Ничего не помнишь?

Нет, не помню, но вслух этого не произношу. Бросаю взгляд на кофточку, аккуратно сложенную у моих ног. Однако мне придётся потянуться в её сторону, чтобы взять, а в таком случае одеяло не сможет больше прикрывать грудь.

— Не утруждайся, — говорит Гай спокойным тоном. — Я помогу.

Он встаёт со стула, берёт кофту и протягивает её мне. Я резко выхватываю с его рук свою вещь.

— Зачем ты сидел и подглядывал за мной? — Я прочищаю горло и добавляю: — Неужели у тебя нет других дел?

— Я не мог оставить тебя тут одну. Тебя могло вырвать, а тогда пришлось бы помыть тебе лицо и уложить спать снова. Ты ведь никогда раньше с таким состоянием не сталкивалась.

— Меня не растрогают твои лживые слова, даже не пытайся, — зло произношу я. — Что произошло? Почему я... почему я раздета?

— Тебе было жарко. Ты сама захотела раздеться. — Гай раскрывает занавески, и я вижу, что на город уже ложится вечер. — Нейт дал тебе один из своих любимых порошков. Он называет её «пудрой фей».

— Он... — У меня вздрагивает голос. — Наркотики?

— Галлюциноген. Вещь намного легче наркотиков. Только благодаря этому факту этот засранец всё ещё жив.

Я хмурюсь, потирая виски, и пытаюсь вспомнить хоть что-то из того, что делала. Наркотики или галлюциногены... Какая к чёрту разница?

— Что происходило? — спрашиваю я, не желая знать ответа.

Он слабо улыбается, словно вспоминая что-то весёлое. Я становлюсь мрачнее тучи. О господи, только не это...

— Ничего такого, — отвечает Гай, протягивая мне стакан с чистой водой. — Просто бубнила что-то себе под нос, но быстро заснула. А сейчас выпей это, и тебе станет лучше.

От воды я не отказываюсь и почти залпом опустошаю врученный стакан. Она стекает приятной прохладной жидкостью по сухому горлу вниз, и я в наслаждении прикрываю глаза.

— Спасибо, — выдыхаю я, кладя стакан на тумбу рядом с кроватью.

— Не за что, моя пленница, — усмехается в ответ Гай. — А теперь надевай кофту и спускайся вниз ужинать. А затем мы поедем кое-куда.

Не дав мне расспросить его детальней о загадочных словах, он исчезает за дверью, которую не забывает за собой плотно закрыть.

А я всё продолжаю смотреть куда-то вперёд, понимая, что он, вероятно, солгал, и кроме бубнежа я делала ещё что-то. Что-то, что он счёл необходимым утаить.

И думаю, правильно сделал.

* * *

Спускаюсь я на первый этаж очень неуверенно, едва переминаясь с ноги на ногу. Внизу меня ждут трое: Гай, Нейт и Зайд.

Хизер уже нет, хотя я и помню её неуважительный тон и заявление о том, что я типичная жертва и как раз во вкусе Гая. Неужели он и прежде держал девушек силой?

— Давай, шевели попой, крошка, — улыбается Нейт, подбегая ко мне и протягивая руку, словно кавалер, решивший помочь даме изящно спуститься с лестницы.

Однако я на его жест не отвечаю, а лишь грубо произношу:

— Иди к чёрту. После того, что ты сделал, я ни за что больше не коснусь твоей руки.

— Эй, ну не напоминай, а! Твой парень еле оставил меня в живых и почти уже успокоился.

— Не успокоился, — холодно исправляет его Гай. — Ты лишь отсрочил неизбежное.

Нейт цокает, возвращаясь на кухню и хватая вилку. Отсюда вижу, что на столе лежит аппетитный ростбиф, с которого в воздух поднимается пар, а с поверхности стекает мясной сок. У меня текут слюнки. Видно, аппетит решил вернуться.

— Откуда вы его взяли? — спрашиваю я, подходя к столу.

— Что, нравится? — ухмыляется Зайд. Потом показывает мне обе свои руки, покрытые разноцветными татуировками. — Приготовил этими ох_енными руками. Они не только пи_дато управляются с кисками, но и ещё неплохо готовят.

— Зайд, — прикрикивает Гай. — Ещё одно подобное слово, и ты вылетишь отсюда.

Я явно свыкаюсь с мыслью о том, что речь Зайда не ограничивается простыми повседневными словами, а постоянно смешивается с самыми грязными выражениями, которые только могут быть мной услышаны. Поэтому внимания на это я уже не обращаю: гораздо удивительней для меня тот факт, что лежащий в большой плоской тарелке, прикрытой стеклянным клошем, ростбиф приготовлен именно им.

Сажусь на стул, готовясь приступать к трапезе.

— Держи. — Нейт открывает крышку, отрезает кусок мяса и кладёт в чистую тарелку передо мной. — Буду тебе служить верой и правдой, пока ты не перестанешь обижаться из-за того, что я натворил. Ведь я каюсь! Искренне каюсь! Почти как согрешивший монах перед Господом Богом.

— Отстань, Нейт, — отмахиваюсь я. — Я больше на тебя не обижаюсь.

У него загораются глаза, и это вызывает у меня неожиданную улыбку.

— Что? Правда?

— Да, — киваю я. — Так что хватит подлизываться.

Он вдруг по-дружески обнимает меня за шею, подойдя сзади, и от неожиданности я чуть не роняю вилку с рук.

— Отлично, — отстраняясь от меня, выговаривает Нейт и садится на своё место. — Я уж думал, придётся ползти на коленях до скончания веков.

Отойдя от изумления, я всё же крепче хватаю столовый прибор, вонзаю его в кусочек мяса и отправляю в рот. Он почти тает во рту. Язык ярко ощущает каждую использованную при готовке специю и пряность. Я прикрываю глаза, не сдержавшись от восхищённого стона.

— Это безумно вкусно, Зайд, — говорю я. — Очень.

— Кто бы сомневался, — отвечает мне он, жуя свою порцию.

И стоило мне лишь повернуть голову обратно вперёд, как вдруг мои глаза встречаются со взглядом Гая, сидящим передо мной. Он к своей еде не притронулся. Более того, тарелки перед ним вовсе нет.

— Ешь и собирайся, — говорит мне он. — Мы поедем прикупить тебе одежду и немного изменим внешне.

Я в удивлении моргаю глазами несколько раз подряд без остановки. Откладываю вилку.

— В каком смысле?

— Ну, Гай, в общем, решил изменить твою оболочку, — поясняет Нейт, как бы обводя мою фигуру пальцем. — Прикрасить волосы, нарядить во что-нибудь более... ну не знаю даже… во что-то на тебя непохожее.

— Зачем?

— Очевидно же для того, чтобы тебя было сложно узнать. Так скажем, ты, крошка, должна стать противоположностью той милой и невинной девочки из богатой семьи, которую все знают. Люди Вистана, если они вдруг тебя вынюхивают или собираются вынюхивать, знают тебя только по фотке.

Я откусываю ещё кусочек мяса, тщательно прожёвываю и проглатываю, смиряясь с тем фактом, что впервые за семнадцать лет изменюсь внешне.

Мама всегда говорила, что мои каштановые волосы выглядит безупречно именно в той длине, в какой они есть у меня сейчас — доходящие до середины спины. Испанские корни со стороны мамы никуда не подевались, и волосы у меня чуть волнистые, их никогда не нужно было как-то закручивать или укладывать, так как густота позволяла им красиво «подпрыгивать», пока я шагала, и блестеть на солнце. Я всегда ухаживала за ними. Вероятно, мне придётся теперь расстаться с цветом шоколада, какой имелся у моих волос всю жизнь.

Что же касается одежды, то мне было бы даже здорово попробовать что-то новое. Женщины из нашего рода отдавали предпочтение более нежным оттенкам: бледно-розовый, бежевый, светло-голубой или белый... Фасоны более сдержанные и скромные. Я совсем не против надеть что-нибудь противоположное.

— Я готова ехать, — говорю я, вытерев салфеткой губы.

Гай сразу же встаёт, встаёт за ним и Зайд, однако он останавливает друга, положив руку на его грудь.

— Ты останься тут, — произносит Гай. — Приглядывай за домом. Если вдруг увидишь подозрительных личностей, сразу сообщай мне, понятно?

— О'кей, понял, — кивает Зайд, снова садясь на место. — Буду держать в курсе, но и вы там х_и не пинайте.

Я делаю слишком много громких вдохов, когда понимаю, что вот-вот выберусь на улицу, где царствует свобода. По идее у меня вполне может получиться спрятаться от них, затерявшись среди толпы в магазине, а потом и попросить у кого-нибудь из прохожих телефон. Позвоню родителям или даже дяде Джозефу. Почему бы не попробовать, если выдастся такая возможность?

Гай направляется к двери, подавая мне непонятно откуда-то взявшийся плащ моего размера. Потом вдруг сплетает наши пальцы и выходит из дома, а я за ним.

Может быть, сегодня у меня получится сбежать.

Глава 47

Воздух на улицах Сиэтла кажется мне глотком драгоценной воды после затянувшейся жажды. Ощущения одни и те же.

Я глотаю взглядом высокие здания, движущиеся автомобили, людей и вывески магазинов. Так много народу, что мне ничего не стоит вырвать руку из хватки Гая и побежать сквозь них, куда-нибудь вперёд. Свернуть за угол, затеряться, например, между магазинами одежды.

От подобных мыслей меня пробивает волнение и катится дрожь по всему телу.

Мы поднимаемся по движущемуся эскалатору вверх, на третий этаж крупного торгового центра. По убеждениям Гая здесь не должно быть людей из Могильных карт, хотя я и вижу, что он в своих словах не уверен. Он вечно озирается по сторонам, словно сам является жертвой, которого готовы убить, хотя Лэнс дал мне чётко понять, что Вистан не тронет своего сына. А Нейт добавил, что зато вполне может попытать.

Мне вдруг становится интересно, получал ли Гай какие-нибудь... наказания от отца. Может ли быть такое, что его когда-то ударяли? Давали ли пощёчину?

Я осматриваюсь. Люди проходят мимо, как издевательство над моей беспомощностью. Словно напоминание, что они все свободны и вольны делать всё, что им заблагорассудится, в рамках закона, конечно же. А у меня такой возможности нет. Может быть, если я вырву руку и побегу к какой-нибудь женщине или крупному мужчине и попрошу помощи, они вызовут полицию? Однако затем все органы внутри меня неприятно сжимаются, когда за этими опрометчивыми мыслями возникает новый вопрос: и что тогда. Вызовут полицию, и что тогда? Они не смогут мне помочь. Они находятся под Могильными картами, они, как оказалось, выполняют роли шавок, питомцев, бесхребетных существ, готовые на всё ради крупных денег.

Они мне не помогут.

Я должна помочь себе сама.

Как только мы втроём ступаем на сверкающий пол третьего этажа, преодолев эскалатор, Гай, не дав мне времени на тщательные размышления, вдруг отводит меня в сторону, потянув за руку. И хоть прикосновение сейчас нежное, я всё же ощущаю через него злость. У меня бешено бьётся сердце, когда он наклоняется к уху, произнося:

— И не думай, Каталина. Я знаю, что ты сейчас хочешь сделать. Не пытайся.

Я поднимаю на него взгляд, — наверняка напуганный и удивлённый, — однако язык вопреки моему чувству врёт:

— Не понимаю, о чём ты.

— Не принимай меня за глупца, — отвечает он. — Я читаю людей насквозь. Особенно таких как ты.

— Таких как я? — У меня внутри вновь загорается этот жгучий гнев. Течёт лавой по венам. — Поясни. Что ты имеешь ввиду, когда говоришь «таких как ты»?

— То и имею ввиду. — Гай поворачивает меня обратно. — А теперь иди ровно и не пытайся звать на помощь.

Я горько усмехаюсь:

— Так ты не отрицаешь того, что являешься противоположным понятием слову «помощь»?

— Нет, не отрицаю. Более того, я всё ещё считаю тебя своей пленницей. Мы ведь так и договорились, Каталина, разве нет?

Я громко фыркаю. Клянусь богом, сейчас я больше всего на свете желаю его ударить!

Он ведёт меня дальше по огромному фойе, украшенному цветами и декоративными растениями и переполненному магазинами обуви и одежды. Мы заходим в один из них и покупаем сразу несколько нарядов: каждый из них отличается от того, что я обычно ношу. Теперь мой новый гардероб это преимущественно чёрный цвет, и Гай приложил руку к выбору. По своему подобию, думаю я.

Нейт следует за нами, не отставая, и всё время оглядывается по сторонам. Я даже думаю, Гай потащил его с нами только для того, чтобы друг в случае чего прикрыл нам спины. Он некого рода наш телохранитель, однако вдобавок ещё тащит на своих руках наши покупки.

Моя рука чувствует кожу Гая всю дорогу, он не выпускает меня ни на секунду, и мои шансы сбежать всё уменьшаются и уменьшаются. Разбиваются прямо у меня на глазах. Я в отчаянии.

— Крошка, ты знаешь, сколько стоит твоя эта кофточка? — суя руки в бумажный пакет с эмблемой Диор и вытаскивая край ценника, произносит Нейт. — Пятьсот баксов! Ничего себе, кофточка.

Я его не слушаю. Я всё поворачиваю голову из стороны в сторону, выискивая хоть одно знакомое лицо. Может быть, мне повезёт настолько, что именно сегодня в этот же торговый центр решит заглянуть какой-нибудь мой родственник. И от своих поворачиваний головой и поисков я не сразу понимаю, что Гай уже ведёт меня в салон красоты. Место, которое я меньше всего ожидала увидеть сегодня. Мы проходим через стеклянные двери. Стены внутри украшены золотистыми узорами, на них висят фотографии самых разных красавиц, а у стойки администратора стоят двое высоких блондинок, хихикающих и о чём-то переговаривающихся друг с другом.

— Добрый вечер, — широко улыбается девушка-консультант, тут же практически выбегая к нам на встречу. У неё изящно уложены волосы, лицо сияет от хайлайтера. — Мы очень рады видеть вас в нашем салоне. Могу ли я вам чем-нибудь помочь? Или посоветовать?

Я сглатываю, глядя ей в глаза, и пытаюсь подать хоть какой-то знак. Однако в глубине души понимаю, что мои попытки не принесут за собой ничего хорошего, если только не ухудшат моё положение.

— Задача такова, — произносит Гай, потянув меня вперёд. — Это – ваша клиентка. Вам нужно сменить ей имидж, покрасить и постричь волосы. Это самое важное. Остальное – на ваше усмотрение. Но запомните: она должна выйти отсюда новым человеком.

Девушка растерянно хлопает глазами, словно не до конца понимая, чего от неё хотят, но так или иначе, на её пухлых губах возникает вежливая улыбка почти до самых ушей, а потом она говорит:

— Хорошо, сэр! Эм... Всё поняла. Ещё какие-то особенные пожелания?

— Меньше болтайте, милая, и приступайте уже к делу, — весело отвечает за Гая Нейт, стоящий у нас за спинами сразу с четырьмя пакетами из магазинов одежды в руках. Всё это – мои новые образы.

— Мы с моим другом должны отойти на время, так что постарайтесь уложиться за час или два.

— Гай наконец отпускает меня, разжимая пальцы. Я практически на свободе. — Но перед тем, как мы уйдём, хочу предупредить.

Девушка поддаётся вперёд, подняв аккуратные выщипанные бровки, готовая слушать его. В ответ он тянет руку к нагрудному карману своего чёрного пальто и двумя пальцами достаёт карту. Ту самую. Золотую, с витиеватыми узорами и маленькой надписью внизу: Grave Cards.

От увиденного у консультантки расширяются глаза, рот беспомощно приоткрывается. Она переводит взгляд то на Гая, то на меня, то снова на Гая.

— Какая честь... — выдыхает она, опуская взор, будто боится глядеть ему в глаза. — Да, я всё поняла, мистер Харкнесс. Ваша девушка будет готова уже через полтора часа. Мы вас уверяем!

Поразительно. Она знает его и его семью. Неужели я одна жила в неведении?

— Я ему не девушка, — бросаю я, вызывая на её лице смущение.

— Оу, я....

— Просто справьтесь со своей задачей как можно быстрее, — всё тем же спокойным тоном, игнорируя мои пререкания, произносит Гай. Его стойкости можно было бы позавидовать. — Я вернусь через пару часов. — А потом разворачивается: — Нейт, за мной.

Волнение снова овладевает моим сердцем, оно трепещет от ожидания. Ожидания чего? — спрашиваю я саму себя. — Того, что он снова вернётся и схватит тебя как охотник убегающего зверька? Тогда ты не самая умная.

Я отрицательно качаю головой, выбрасывая неутешительные мысли. Попробовать всё же стоит. Вряд ли будет хуже, чем есть сейчас.

— Хорошо, мистер Харкнесс, — улыбается девушка в сотый раз. — Мы всё проконтролируем.

И тогда Гай бросает на меня предостерегающий взгляд в последний раз: в зелёных глазах ясно виднеется просьба. Вероятно, он просит меня не совершать глупостей. Я отворачиваюсь, стремясь глядеть на всё, что угодно, но только не на него, иначе в мозгу снова начнут расти сомнения в собственных решениях.

Вместе с Нейтом они выходят из салона, и хотя мне интересно, куда они направляются, я всеми силами стараюсь себя отвлечь.

— Прошу за мной, мисс.

Девушка, представившись мне Ванессой, ведёт меня в следующий просторный зал, обставленный креслами. Они выстроены в ряд, почти как солдаты, перед многочисленными столиками с большими зеркалами и самыми разными приборами. В воздухе пахнет лаком для волос и приятными цветочными духами. Голоса летят в мою сторону, посетительницы заканчивают со своими процедурами и уходят, пока приходят новые.

— Присаживайтесь, — просит Ванесса. Клянусь, она смотрит на меня как на свою госпожу, перед которой готова преклоняться. Слова её будто подбираются максимально осторожно... Как же искусно Гай внушает страх одной лишь своей картой и родословной.

Ванесса прикрикивает миловидной девушке, дезинфицировавшей ножницы перед столом для парикмахеров, принять новую клиентку, а сама исчезает, пожелав мне удачи в подборе имиджа и шепнув девушке, как она, наверное, думала, неслышно для меня, нечто вроде: «Это девушка Гая Харкнесса, так что будь по максимуму услужлива».

— Привет! Я Джо, — дружелюбно приветствует меня подошедшая парикмахерша. — Что мы сегодня будем менять?

Я сажусь на кресло, разглядываю своё отражение в зеркале и даже немного радуюсь тому, что Гай позволил мне самой выбирать цвет будущих волос и их длину. Он совершенно не уточнял, что именно хочет видеть. Было озвучено лишь одно предложение: «она должна выйти отсюда новым человеком».

— Поменяйте длину на более короткую и окрасьте мои волосы в чёрный, — наконец говорю я, касаясь своих каштановых локонов. — Я имею ввиду, в совершенно чёрный.

В такой же цвет, какой является душа Гая Харкнесса, которого вы все здесь старательно боготворите, хочется добавить мне, но я лишь усмехаюсь своим мыслям.

— Замечательный выбор! Вам очень пойдёт чёрный. Глаза покажутся на фоне ещё выразительней.

Может, она права, но мне уже всё равно, красива ли я буду или новый цвет волос испортит мои черты лица.

Джо накидывает на мою шею и плечи пеньюар с розовыми лепесточками, напомнившие мне сакуру, а потом подвигает кресло на колёсиках ближе к столику. Хватает расчёску, дотрагивается до моих волос, подбирает в голове идеи.

А я стараюсь запомнить в глазах глядящей на меня девушки ту самую Каталину Норвуд, которая любила спать до обеда, своего папу, тишину и слепо доверяла всем подряд. Ведь вот-вот объявится новая. И пока я не знаю, буду ли ей рада.

* * *

Колдовство над моими волосами было окончено ровно через час и сорок минут.

Пряди, ловко отстриженные ножницами, всё это время бесшумно падали на пол, а затем голова покрылась краской, которую Джо наносила на волосы осторожно, заставив меня откинуться назад над раковиной. Я преображалась, становилась другой, совершенной другой.

И хоть до самого конца мне не видны были изменения, ведь глазам пока не было доступа к зеркалу, я знала, что сильно меняюсь. Чувствовала собственной кожей, дыханием и душой. Перемены уже приходились мне по вкусу.

— Думаю, готово. — Джо улыбается, и между двух передних зубов у неё небольшая милая щель. — Ох, точно готово!

Момент истины наступает тогда, когда она резко поворачивает моё кресло к зеркалу. К огромному отражению меня самой... Вернее, кого-то другого, но просто каким-то образом оказавшегося под моей кожей.

Каталина Норвуд теперь не та девочка, которой всегда была с самого рождения. Многие признают тот факт, что причёска способна сильно изменить человека. Так вот, Каталину она изменила почти до неузнаваемости.

Я наклоняюсь ближе к зеркалу и провожу рукой по гладким чёрным волосам, в которых переливается свет. Я касаюсь чёлки, впервые за всю мою жизнь возникшей у меня на лбу и прикрывающей брови, щупаю кончики волос, доходящие теперь мне выше плеч. Я больше не вижу в глядящей на меня девушке прежнюю себя. Почему-то вижу кого-то другого.

Я очень красива. И эта красота уже другая, не такая, как раньше. Меня легко можно было принять за любительницу гонять на тачках на уличных гонках. Что-то дерзкое и уверенное.

— Вы выглядите превосходно, — нашёптывает мне Джо. — Я постаралась изменить форму волос. У вас они были волнистые, а теперь будут прямее.

— Мне нравится, — улыбаюсь я, хотя происходящие события в моей жизни к улыбке вовсе не располагают. — Правда, нравится.

Мне кажется, она вздыхает от облегчения. Потом почему-то вдруг начинает оглядываться по сторонам, будто хочет убедиться, что на нас никто не смотрит.

— Можно задать личный вопрос? — шепчет она.

Нахмурившись, я киваю.

— Каково быть девушкой Гая Харкнесса?

От отвращения к её словам я встаю с кресла. В её глазах вдруг вспыхивает немой ужас, когда она понимает, что сделала что-то не так. Но не желая доставлять бедняге проблем, я просто отвечаю:

— Я ему не девушка. Он держит меня против моей воли.

Джо нахмуривается.

— Из-за собственной же ошибки, — добавляю я, одновременно осознавая, что она ни черта из сказанного мной не поймёт. — Из-за идиотской истории своей семьи!

— Тише... Пожалуйста, не нужно называть его семью... идиотской. Если он услышит...

— То что?! — У меня в глазах накапливаются слёзы. — Хуже уже не будет. От отнял у меня семью, отнял привычную жизнь. Я должна сейчас нежиться на пляже в Греции, а не сидеть здесь и менять свою же внешность ради того, чтобы меня не прикончил его папаша!

Джо в полном ужасе и оцепенении. Но я догадываюсь, что вовсе не из-за того, что я выдаю такую тёмную информацию, а из-за того, что смею открывать рот в неуважении к Вистану Харкнессу. А таким тоном я высказываю крайнее неуважение.

Потом я оборачиваюсь. Гай говорил, что вернётся либо через час, либо через два. У двери его всё ещё нет. У меня сердце подпрыгивает вверх. Резко развернувшись обратно, я крепко хватаюсь за руки Джо и сжимаю их, наверняка выглядя со стороны как безумная, пока пытаюсь тихо сказать:

— Пожалуйста... Когда он вернётся, скажи, что не видела, в какую сторону я ушла. Скажи, что я просто исчезла совершенно внезапно. Прошу тебя, не выдавай меня.

Не дав ей ответить, я уже направляюсь быстрым шагом к выходу. Никто меня не окликает, никто не зовёт и никто не останавливает.

Мне удаётся преодолеть первый зал: тот, где совершаются преображения и стригутся волосы, а затем и второй: тот, где сидят клиенты и ждут своей очереди за чтением глянцевых журналов, которые давно уже вышли из моды. Ноги несут меня всё дальше и дальше. Я не думаю, что буду делать, если у меня получится убежать. Я просто иду. Позволяю телу нести меня вперёд к неопределённой цели. Может быть, её даже не существует.

Но вдруг...

— Погодите, — улыбается мне высокий мужчина, одетый в строгий костюм. Его чёрные волосы вылизаны волосок к волоску, а вот крепкая рука, как оказалось, сжимает мне локоть. — Можно вас на пару слов?

На этот раз моё сердце решает переместиться к самому горлу, а потом долго и отчаянно стучит прямо там.

Я растерянно перевожу взгляд на свой локоть, стиснутый его ладонью, и он вдруг убирает руку, будто бы моё замечание как-то его задело.

— Извините, мисс, — всё ещё улыбается он. — Привычка хватать всё, что попадётся под руку, никогда меня не красила, но увы, приходится с этим жить.

Потом гогочет над собственной шуткой. На шее у него висит золотая цепочка, а уши проколоты маленькими серьгами. Кожа почти повторяет цвет бронзы, а зубы белые настолько, что способны ослепить.

Я не на шутку напряжена. Я чувствую, как шанс сбежать незамеченной ускользает прямо из-под моих пальцев. Мне хочется кричать от отчаяния.

— Можно узнать ваше имя? — спрашивает мужчина.

И тут-то, сопровождаясь диким недоумением, я и замечаю...

Из его нагрудного кармашка выглядывает серебряная карта.

Глава 48

У меня пересыхает во рту. Настолько сильно, что попытки ответить хоть что-нибудь были бы равносильны тому, что младенец, только вышедший из утробы матери, пытается сказать свои первые слова.

— Я...

Вот и пришёл мой конец, проносится в голове, но мысли вихрем улетают, когда руки и ноги немеют от ужаса, отказываясь подчиняться командам, поступающим из мозга.

Бежать, бежать, бежать. Просто нужно бежать.

Но тело не слушается своего хозяина.

В мгновение меня резко разворачивают спиной к себе, и я чувствую, как в спину упирается острый кончик ножа. Я едва не задыхаюсь от ужаса.

— Будь хорошей леди и не делай резких движений, — шепчет мужчина мне в ухо. — Я не хочу искромсать твоё тело до того, как отправлю тебя Вистану.

— Я не понимаю, о чём вы говорите, — беспомощно выдаю я, всё ещё сохраняя в себе надежды на счастливый исход.

— Всё ты прекрасно понимаешь. Какое счастливое совпадение было увидеть, как тебя таскает за собой Кровавый принц. Именно в тот день, когда я решаю заглянуть сюда по делам. Правда, здорово? Видать, сам Господь Бог подал мне эту затею.

Вряд ли такие люди, как он, да и все те, кто работает на Харкнессов, верят в Бога. Какая вера может быть в чёрных до основания сердцах? Грязные и лживые подонки.

Я боюсь пошевелиться. Ведь любое резкое движение может кончиться тем, что меня проткнут насквозь ножом, и я истеку кровью посреди этого торгового центра. Люди не помогут, как не поможет и полиция. Я буду обречена.

— Давай шагай спокойно. К твоему счастью, ты нужна Вистану живой, так что я тебя не трону. Просто иди туда, куда я тебя буду вести.

Ещё один командный тон.

У меня закипает кровь. Страх и злость смешались воедино, создавая необыкновенное, почти взрывное сочетание.

Но тем не менее, я чувствую, как меня подталкивают вперёд, и мне приходится покорно идти — спокойной и ровной походкой, словно ничего не происходит. Не знаю даже, что хуже — то, что меня вот-вот отвезут к Вистану, который, видно, убьёт меня лично, или то, что Гай будет в гневе, обнаружив моё исчезновение и решив, что я всё-таки сбежала. Но мне почему-то не верится, что всё так просто.

Пальцы мужчины касаются моей головы, и он сжимает ладонью волосы, больно стягивая назад.

— Жаль, что смена облика тебя не спасла, — насмешливо произносит он, дыша мне в шею и всё так же толкая вперёд. — К счастью, я увидел тебя раньше. До того, как вы зашли в тот салон.

— Может, вы перестанете болтать и просто будете делать свою работу? — язвлю ему я. — Мне абсолютно насрать на всё, что вы пытаетесь внушить.

Он сказал, что я нужна Вистану живой, а значит пока мне ничего не грозит. Так почему бы не попользоваться случаем и унизить этого урода?

— Мне о тебе другое говорили. — Он продолжает держать меня за волосы незаметно для остальных, тыча кончиком лезвия в спину второй рукой. Мы становимся на первую ступеньку эскалатора и медленно спускаемся вниз. — Говорили, что Каталина Норвуд очень воспитана и совершенно безобидна. Невинное создание, не знающее таких словечек. Удивлён твоей дерзости, девочка.

Я не отвечаю, в голове перебирая варианты. Мозг просит меня просто послушно следовать вперёд, не пытаться совершать никаких попыток сбежать, ведь вряд ли мне удастся. Серебряная карта. Этот мужчина один из самых приближённых к Вистану людей, а значит силён и отлично подготовлен. И смертельно опасен.

Едва мы спускаемся с эскалатора на пол, минуем фойе и уже движемся к стеклянным крутящимся дверям, образующим выход, как я вдруг вижу мелькнувшего среди толпы входящих и уходящих людей Нейта. Голубые глаза бросаются в мою сторону, а голова со светлыми волосами кивает как бы в просьбе не делать резких движений. А потом... Потом мужчина за моей спиной вдруг замирает, замираю и я. И раздаётся голос:

— Только попробуй шевельнуть хоть пальцем. Я размажу твои мозги по стене.

Крики, вздохи, ахи. Они заполняют фойе за считанные секунды. Люди разбегаются в стороны, а я не понимаю, что происходит.

— Бросай нож. И убери свои грязные руки с её волос, пока я не оторвал их.

— Кровавый принц, какая встреча. — Я слышу, как говоря это, мужчина улыбается в насмешке. — Надеялся, что не застану тебя сегодня.

— Заткнись и делай, как было велено.

В фойе гигантского торгового центра воцарился хаос. Паникой пропитывается воздух. Я ощущаю, как ужасом наэлектризованы тела, пробегающие мимо. У женщин и мужчин распахнуты глаза, некоторые из них хватают своих детей и убегают с ними прочь.

Перед глазами вдруг возникает Нейт.

Меня отпускают. Я поддаюсь вперёд, разворачиваясь, пока Нейт осторожно придерживает меня за плечи.

— В норме, крошка? — улыбается он.

Но я ему не отвечаю. Вместо этого я гляжу на искажённое в неожиданности лицо мужчины, а затем перевожу взгляд к пистолету, приставленному к его голове Гаем, стоящим за его спиной. Вот откуда эта паника вокруг. А охране всё равно. Видно, все в курсе, что происходящее — ничего более чем разборка членов Могильных карт.

Нейт вдруг отводит меня в сторону, пытаясь прикрыть мне уши обеими ладонями. Однако я успеваю услышать:

— И что будешь делать теперь, глупый мальчишка? — ухмыляется мужчина. — Неужели ты собираешься убить одного из серебр...

А потом выстрел.

Резкий, громкий, при этом расчётливый и уверенный. На пол брызжет кровь вперемешку с мозгами, превратившимися в кашицу. Тело мужчины глухо падает, по лужице красного цвета скользит выпавшая из нагрудного кармана серебряная карта.

Вот и всё. Ещё одно холодное убийство, учинённое Гаем, свидетелем которого в очередной раз я стала. А кроме меня ещё сотни прохожих людей. Крики теперь невыносимы, но в ушах у меня тут же встаёт шум, заглушающий любые посторонние звуки.

Я в немом ужасе. Шок всасывается мне в кровь, становится одним целым с моим хрупким и готовым разорваться телом. Я стою и не могу пошевелиться, уставившись на труп, в голове которого зияет дыра. Я могу поклясться, что у ног Гая валяются мелкие фрагменты черепа.

О боже...

Он убил одного из самых приближённых к отцу людей. Убил на глазах у всего торцового центра, наплевав на последствия с обеих сторон.

Гай Харкнесс не просто хладнокровен и опасен.

Он не имеет страха. Совсем.

* * *

Я со стороны наблюдаю за тем, как тело убитого грузят в машину Зайда, подъехавшего после первого же звонка.

На улице уже вечер, холод накрывает меня с ног до головы. И Гай, заметив, как я поёжилась, пытаясь обнять себя за плечи, обходит машину и накидывает на меня снятое с себя чёрное пальто. Оно тёплое от его тела и греет меня в считанные секунды. Я снова поражаюсь тому, как руки, заляпанные кровью до самых локтей, могут быть такими заботливыми.

— Ну ох_еть! — вскидывает руками Зайд, закрывая багажник. — Ты хоть представляешь, что за х_йню ты только что учинил?

— Не было другого выхода, — холодно отвечает Гай.

— Но ты убил одного из серебряных, — напоминает Нейт, словно в этом есть нужда. — Убил Юстаса, мать его, Крейга.

Никто из них не говорит о том, что убийство произошло на глазах у сотен людей. Их это не волнует.

Я всё ещё в оцепенении. Кровавые картинки мелькают перед глазами через вспышки света.

— Я повторяю: не было другого выхода, — отвечает Гай сердито. — И вы оба это знаете. А теперь избавьтесь от тела. Нужно ехать в «Angels Night».

Он хватает меня за руку прежде, чем я успеваю что-нибудь произнести. Затем ведёт к своей машине. Я дрожу от ужаса, хотя не сразу замечаю это.

— Тебе холодно? — спрашивает он, когда мы садимся в автомобиль. Гай пристёгивает меня ремнями безопасности, плотнее прикрывает на мне пальто и включает обогреватель кресел.

— Нет, — выдаю я. Голос дрожит вместе с телом. — Я боюсь.

— Уверяю, никто больше не...

— Я боюсь тебя.

Он отстраняется от меня как от яркого пламени. Или как от лезвий, полетевших ему в лицо. Взгляд такой напуганный, что я сперва не узнаю в чертах лица того самого Гая, который всегда в себе уверен. Который всегда готов убить любого, кто вдруг перейдёт ему дорогу. Который только что убил человека посреди огромного торгового центра, на глазах у мужчин, женщин, детей и стариков.

— Я — последний человек, которого ты должна бояться, Каталина.

— И вопреки этому я тебя боюсь, — повторяю я сухими губами. — Я не знаю, чего от тебя ожидать в следующую секунду. А если вдруг ты убьёшь... и меня?

Я вижу, как меняются его глаза. Как нахмуренные брови теперь гнутся в злости, а губы сжимаются в линию. Он откидывается на спинку кресла и вздыхает, начиная:

— Как ты думаешь, было ли страшно ребёнку однажды выйти во двор дома и обнаружить бездыханное обугленное тело собственной матери? Боялся ли он?

Я не успеваю ответить, как он резко поворачивается ко мне, горя от гнева, поддаётся чуть вперёд, повышает голос:

— Отвечай мне, Каталина! Было ли этому ребёнку страшно? И мог ли он обернуть время вспять и не допустить ничего подобного?

У меня в глазах накапливаются слёзы. Губы дрожат. Я опускаю взор на свои руки, на пальцы, которые размываются и стекают бледными цветами.

— Так вот, то событие уже позади, а этот ребёнок учился одному все эти годы – убивать. Теперь он один из лучших в этом деле. — Его пальцы хватают меня за лицо и поднимают вверх, чтобы Гай мог смотреть точно мне в глаза. — Я убиваю искусно, много и долго, Каталина. Я пролил столько крови, видел столько страданий, что тебе не может присниться и в самом страшном сне... Однако сейчас я здесь, и ты здесь рядом с этим убийцей. Потому что то, что ты сделала со мной, толкает меня на самые безумные и отчаянные поступки. Я предал мать, предал отца, семью, честь и целые поколения. Теперь мне нет места в этом мире, теперь я – беглец, как и ты. И хочешь ты того или нет, мы одно целое.

Он разжимает пальцы, освобождая моё лицо, и я ощущаю, как слёзы стекают по щекам. Гай отворачивается, стискивает зубы настолько сильно, что я отчётливо вижу линию его острой челюсти.

— Твой отец отнял у меня самое дорогое, — говорит он. Голос теперь стих. — А я не смог отнять у него что-то взамен. Не смог отнять у него тебя. Оказался не таким уж и сильным, каким себя считал. Каким считал меня отец.

Я отрицательно качаю головой:

— Хватит, Гай. Пожалуйста...

— Что хватит? — Он блеснул глазами в мою сторону. — Тебе не нравится правда? Не нравится слышать правду о папаше? Об отнятой жизни?

— Замолчи, прошу тебя... — У меня хрипит голос. Я закрываю уши обеими руками, я готова рвать на себе волосы, чтобы ничего не слышать.

Гай тянет ко мне свою руку, снова берёт за подбородок, на этот раз сжимая его сильнее.

— Я не хочу, чтобы ты уходила. — Он отчеканивает каждое слово. — Ты будешь со мной. Рядом. Всегда. Пока живу я, ты будешь рядом. Пытайся сколько хочешь, но тебе не сбежать. Теперь единственный смысл моего существования – оберегать твою возможность дышать.

И больше я не говорю ни слова: ни ему, ни себе.

* * *

Мы паркуемся возле стриптиз-клуба под названием «Angels Night».

Ещё по дороге мне велели переодеться в чёрное короткое платье, чтобы выглядеть девушкой, посещающей клубы и не противящейся вечеринкам и весёлым времяпрепровождениям. Я так и сделала, совершенно не задавая никаких вопросов.

Теперь мы выходим из машины.

— Самое пи_датое местечко, полное обворожительных кисок, — усмехается Зайд, попивая пиво из сотой, наверное, банки, и захлопывая дверь своей машины.

Я подозреваю, что труп всё ещё лежит в его багажнике.

За ним следом выходит и Нейт. В руках у него телефон, а сам он говорит по нему с Моникой. Я слышу лишь обрывистые:

— Да, моя апельсинка... Ладно... Хорошо, я не забуду купить тебе прокладок... Да, помню: чем больше капель, тем лучше.

Гай откидывает мои волосы назад, заправляет пряди за уши и просто смотрит, стоя передо мной — высокий, весь в чёрном, с зелёными глазами, словно светящимися в темноте. И красивый. Красивый убийца с ещё не засохшей кровью на руках.

— Держись поближе ко мне, — говорит он. — И хоть я знаю, что ты проигнорируешь меня, всё же предупреждаю.

— Зачем мы сюда приехали? — спрашиваю я.

Мы уже пересекаем трассу, двигаясь к двойным дверям, украшенным светодиодной лентой.

— Понимаешь ли, пару десятилетий назад в Сиэтле орудовала одна итальянская мафия, — начинает Нейт. — Они орудуют и сейчас, в принципе. Название хрен выговоришь, поэтому просто буду звать их Спагетти, о'кей? Так вот, в те времена они узнали о существовании Могильных карт, неожиданно заявивших свои права и к тому же начавших прибирать к рукам местных легавых. Состояние тех Харкнессов, – а тогда это был дед Гая, – исчислялось миллиардами долларов, в прочем, как и сейчас, но тогда это были невероятные бабки. Ссориться с ними никому не хотелось, в том числе и Спагетти, так что они решили просто заключить договор. Таким образом, часть Сиэтла забрали себе Могильные карты, а вторую часть – Спагетти.

— И теперь им обоим х_йца в рот положат, если кто-то из них вдруг решит проводить свои тёмные делишки на территории другого, — добавляет Зайд. — Короче говоря, пи_да Могильным картам, если они сунутся сюда. Ну, по крайней мере, будет война и много-много трупов.

Гай толкает его в сторону, приложив немало усилий. В его движении чувствуется раздражение.

— Этот клуб, один из многих подобных, принадлежит их боссу, — говорит мне он. — Мой отец чтит правила криминального мира почти также свято, как священник чтит Библию. Так что это место – одно из самых безопасных в Сиэтле для тебя. По крайней мере, до тех пор, пока я не придумаю способ вывести тебя отсюда. Может, даже из страны.

У меня округляются глаза:

— Что? Хочешь вывезти меня из страны?

— Не исключаю подобного варианта.

Нейт с Зайдом уже подходят к вышибале, стоящему возле входа в клуб. По стенам ползёт и лезет наружу электронная музыка, цвета смешиваются в блики. Нейт передаёт вышибале крупную пачку денег. Мужчина озирается по сторонам, прежде чем взять их, затем кивает, убирая ограждающую ленту, и мы оказываемся в длинном сверкающем коридоре, переливающемся самыми разными цветами.

— Кстати, пожалуйста, никак не выдавай своего происхождения, — шепчет мне Нейт. — Ну, типа будь какой-нибудь крошкой, решившей развлечься, а не дочкой Норвуда, которую хотят прикончить Харкнессы. А то нам конец. Мы по сути со своими, как сказал Зайд, тёмными делишками припёрлись сюда. Вполне справедливо будет, если нас грохнут вдруг.

Я просто киваю его словам, выходя в разноцветный затемнённый зал. Потолок оснащён множеством маленьких мигающих лампочек, которые повторяют очертания настоящих звёзд, на стенах — выпуклые узоры из кусочков бриллиантов или чего-то, что очень на них похоже. Хотя, если вспомнить о том, что клуб принадлежит главе какой-то итальянской мафии, сомнения в подлинности камней отходят далеко назад.

Мы движемся вперёд, минуем бордовые бархатные кресла, на которых сидят влиятельные мужчины, пока перед ними танцуют полуобнажённые девушки с полными губами и накрашенными яркими глазами. Все они напоминают мне каких-то хищниц, настоящих пантер и тигриц.

У меня внутри поселяется странное, сроду неизвестное мне чувство. Это и отвращение, и искреннее любопытство. Мне впервые доводится видеть этот мир изнутри, мир похоти и разврата, где правят большие деньги и поганые извращенцы. До этого дня я жила в мире, где деньгами решаются бизнесы и оплачиваются благотворительные вечера. Где деньгами покупаются места на роскошные круизные путешествия, затем оплата дорогой виллы, где ты проводишь время с семьёй. Эта мрачная сторона богатых людей была скрыта для меня под завесой. Кто знает, может быть, папа тоже часто показывался в подобных заведениях когда-то.

— Я снял вип-комнату, — говорит Зайд Гаю. — Сказал, что мы якобы будем тестировать новую киску.

— Заткнись, — цедит Гай в ответ. — Прекращай распускать грязные слова. Я не шучу, Зайд.

Тот лишь усмехается в ответ, а потом спешит проводить нас сквозь поднявшийся дым, пахнущий чем-то сладковатым и горьким одновременно. Пелена заполняет собой весь зал. Я вижу размытые фигуры и ползающие по стенам тени. В воздухе витает аромат вишни и дорогого парфюма. Мы проходим дальше, идём до тех пор, пока вдруг не оказываемся в тоненьком коридорчике с несколькими дверьми, на которых висят таблички с номерами и нарисованные снизу фигуры обнажённых девушек. Гай открывает дверь при помощи ключа, который передаёт ему в руку Зайд.

Это небольшая комнатка с одним лишь бархатным диваном, зеркальным столиком и сверкающим железным шестом возле них. Вероятно, здесь стриптизёрши принимают особенно богатых клиентов, решивших поглазеть на девушек отдельно от остальных. А может и не только поглазеть...

Я морщу нос от отвращения, глядя на диван и совершенно не собираясь его как-либо касаться. На мои плечи всё ещё накинуто пальто Гая, и я, сняв его, передаю обратно хозяину.

— Только не говорите мне, что здесь я буду оставаться продолжительное время, — произношу я, скорее в пустоту, чем парням.

Нейт хихикает у меня за спиной:

— Ладно, не будем.

Я стону от отчаяния и раздражения.

— Я не собираюсь здесь оставаться! Не в этой комнате.

— А что, собственно, не так? — недоумевающе спрашивает всё тот же Нейт, но в голосе ясно звучат нотки насмешки.

Зло покосившись в его сторону, я выкрикиваю:

— А то, что я не буду сидеть на диване, на котором кто-то трахался!

Зайд, до этого, как оказалось, отпивавший пиво из бутылки, которую прихватил откуда-то из зала, поперхнулся после услышанного. Пиво едва не вылетает у него из носа. У Нейта глаза превращаются в два огромных арбуза.

— Это всё твоё дебильное влияние, придурок! — хмурится он, тыча в кашляющего Зайда локтем. — Смотри, каким словам ты её научил! Доволен?

Я поворачиваю голову в сторону Гая. Поверить не могу собственным глазам, но он... улыбается, опустив голову. Такое лицо обычно бывает, когда еле-еле сдерживаешься от смеха. На щеке у него показывается ямочка. Она каждый раз напоминает мне о том, что Гай может быть милым, если захочет. А хочет он этого очень-очень-очень редко. Так что увиденное заставляет меня обомлеть.

— Каталина, не нужно выражаться, — говорит он, посмотрев на меня. По-прежнему улыбается. И почему у меня сердце от этого так и тает?

— А ты мне папой стал, чтобы запрещать? — спрашиваю я.

— А чем он тебе не папочка? — усмехается Зайд.

Я краснею до корней волос. И снова вспоминаю свой сон, в котором его пальцы касались меня там, где я бы хотела ощутить это снова. Потом краснею от мыслей ещё сильнее.

— Решать проблему будете? — спрашиваю я. — Я по-прежнему не согласна сидеть на этом диване. Буду сидеть на полу.

— Хочешь простудить свою чудную попу? — хихикает Нейт. — Не советую.

— Могу принести плед, — говорит Зайд. — У меня там завалялся в машине. Если повезёт, он сейчас в салоне, а не в багажнике под трупом. — Ухмыльнувшись, он добавляет: — А ещё надеюсь, что с прошлого секса я отмыл его от спермы, но это не точно.

— Фу, замолчи! — кричу я, отходя от него к стене.

Здесь нет окон, одна лишь дверь, поэтому единственным освещением служит лампа на потолке и светодиодные ленты, светящие розовым и пурпурным.

— Никто не занимался здесь сексом, Каталина, — произносит Гай. Ух, то, как это «запретное» слово звучит из его уст... У меня задерживается дыхание. — Это не бордель, а стрип-клуб. Здесь девушки танцуют перед мужчинами, а не спят с ними. А тебе здесь спать придётся. Хотя бы сегодня.

— Спать? Предлагаешь мне спать в этой комнатке, пока снаружи грохочет музыка?

— Других вариантов пока нет.

От безысходности я сползаю по стене вниз и хватаюсь за голову. Сейчас я далеко от дома, нахожусь в компании трёх парней-мафиози, в вип-комнате стрип-клуба, одетая в чёрное короткое платье, едва прикрывающее мне задницу... Расскажи кто-то всё это мне месяц назад, я бы ни за что не поверила, что подобное в принципе может со мной случиться.

Гай вздыхает и подходит к друзьям, доставая своё портмоне. Он вытаскивает пару купюр и вручает Нейту:

— Оба езжайте в магазин и купите постельный набор. Абсолютно любой. Валите прямо сейчас.

— Тут хватит и на вкусняшки, — улыбается Нейт по-детски, шурша долларами.

— Катитесь уже, пока я не приказал вам прикупить ещё и чистящие средства и отмывать диван собственноручно.

Двое из троих парней тут же освобождают комнату, исчезая за дверью. Теперь мы с Гаем здесь одни.

Снаружи слышатся вопли, весёлые вскрики мужчин, восторгающихся красивыми женскими телами, и музыка. Кажется, одна из песен The Weeknd, как раз такая, какая должна играть в клубах.

Я всё ещё сижу на полу, прижимая ноги к груди и обнимая их обеими руками.

— Не сиди на полу, — просит Гай.

А сам садится на диван, разведя ноги.

— Когда я получу доказательства того, что диван чист, тогда и сяду туда, а пока как-нибудь проживу и здесь, — бурчу я.

Его ладонь хлопает по его ноге. Гай с едва заметной усмешкой произносит:

— Можешь сесть мне на колени.

Наверное, когда в его голову пришла идея это сказать, он не думал, что я и в самом деле поднимусь и как ни в чём не бывало приму его жест «доброй воли». Я действительно сажусь ему на колени.

— Думал, откажешься, — говорит он, улыбнувшись.

Я просто хочу поиграть с вами, мистер Харкнесс, произношу я у себя в голове. Усыпить бдительность. Ведь я всё ещё не забыла, что вы делаете с людьми.

— Ну тогда сейчас ты точно охренеешь, — произношу я.

И крепко целую его в губы.

Глава 49

Моя грудь прижата к его груди. Наше дыхание почти синхронно.

Но вот моя рука... она пытается нащупать пистолет у него в штанах. Он даже этого не замечает или делает вид, что не замечает, потому что мне удаётся схватиться за рукоять, а потом и вытащить пистолет из кобуры.

Я отрываюсь от его губ, направляя дуло к его груди и спрыгивая с колен. Губы у Гая в моей помаде, слегка опухли от поцелуя, а глаза говорят за него, как он разочарован.

— Нравится? — спрашиваю я. Пистолет тяжёлый, и я думаю, как бы мне его не уронить случайно. — Нравится, когда кто-то направляет на тебя оружие?

— Ты думаешь, никто раньше не направлял на меня оружие? — говорит он, всё так же сидя на своём месте. Его совершенно не пугает перспектива быть застреленным.

— У них были свои причины. А у меня свои. И они у меня гораздо-гораздо серьёзнее.

Гай издаёт смешок. Я выгибаю бровь в вопросе, поражаясь тому, что он остаётся непоколебим даже тогда, когда понимает, что я никогда не стреляла. В любую секунду от неумения владеть пистолетом, я могу случайно выстрелить в него, даже если этого не захочу.

Он говорит, словно ловко пробираясь мне в голову и читая мысли:

— Ты не выстрелишь в меня.

— Ты так в этом уверен?

Он кивает и встаёт, направляясь ко мне. У меня дрожат руки и пальцы на спусковом крючке, ноги сами по себе шагают назад, уводя меня подальше от него. Сердце бешено стучится. По спине ползёт страх.

— Не подходи! — шиплю я. — Я выстрелю!

— И чего ты этим добьёшься, моя милая Каталина? — На его губах снова появляется мягкая улыбка. Словно сейчас я рассказываю ему милую историю, а не пытаюсь пристрелить.

— Того, что ты исчезнешь из моей жизни.

— А разве ты этого хочешь?

— Да! Больше всего на свете!

Как же бессовестно и много ты врёшь, лгунья, смеётся надо мной мой внутренний голос.

Гай подходит настолько близко, что пистолет уже упирается ему в грудь, прижимаясь дулом к чёрной рубашке. У меня перехватывает дыхание. Он действительно бесстрашен.

— Тогда стреляй, — произносит он.

У меня пересыхает во рту. Я смотрю на него, подняв глаза, почти в ужасе.

— Стреляй в меня до тех пор, пока тебе не станет легче, — добавляет Гай, положив ладони на пистолет и будто сильнее прижимая его к своей груди. — Я готов отдать такую жертву, чтобы в твоей душе наконец воцарился покой.

Он спятил. Он просто сумасшедший. Он...

Дверь внезапно открывается, и я резко поворачиваю голову и вижу Нейта, держащего в одной руке открытую пачку чипсов, а в другой — комплект постельного белья.

Гай выхватывает пистолет из моих рук так быстро и так ловко, что я даже не успеваю сделать вдох, широко выпучив глаза. Он возвращает пистолет на своё место, а потом касается моего подбородка пальцем, говоря:

— Оружие детям не игрушка. Впредь, будь добра, не бери его без моего разрешения.

Нейт присвистывает, жуя чипсы во рту. Его совершенно не смущает увиденное. Он лишь бросает комплект на диван, а сам начинает:

— Чувак, мы как раз по дороге в магаз с Зайдом спорили, насколько её хватит до того, как она попытается тебя грохнуть. — А потом с гулким смехом добавляет: — Я выиграл, получается! Теперь он должен мне пять баксов.

Не думаю, что пять баксов это такие большие деньги для людей, зарабатывающих гораздо больше на своей незаконной работе в мафии. Но он с таким энтузиазмом это сказал, что я невольно удивляюсь.

Вокруг меня одни ненормальные, и все ненормальны по-своему.

— Я постелю тебе на диване, а ты поспишь, — произносит Гай как ни в чём не бывало, распаковывая новое постельное бельё.

Я смотрю на него как на полного кретина, потому что никогда прежде ещё не встречала настолько странных людей как он.

— Всё слышала? — спрашивает он. — Ты должна поспать.

— Я пыталась тебя пристрелить только что, — напоминаю я, словно он этого не помнит. — А ты мне сейчас хочешь... постель постелить и уложить меня спать?

— Все мы от любви становимся дебилами, — отвечает за него Нейт, хрустя чипсами, которые он достаёт из пачки одними пальцами, сидя на полу у двери, и бросает себе в рот. — А Гай ещё и не просто дебил, он ультра-дебил, потому что по-другому такого рискового чела назвать нельзя... Вот я, например, ради Моники тоже готов на многие тупые поступки, но у меня мозг отключается не до такой степени.

А я во имя любви как дура сбегала из дома по ночам, чтобы встретиться с ним. Послушайся я тогда родителей, может быть, мне не было бы так больно, как сейчас.

Этого я, к сожалению, не узнаю уже никогда.

* * *

Я пытаюсь закрыть глаза и считать в голове каждое пятнышко, которое вижу перед собой. Или перебираю в уме числа. Пробую множество других способов, но уснуть не выходит. Я переворачиваюсь с одного бока на другой почти каждую минуту, а сон так и не приходит ко мне, словно нарочно издеваясь.

— Не можешь заснуть? — спрашивает Гай, сидящий у стены.

Я молча качаю головой в знак отрицания.

— Может быть, ты просто проголодалась?

— Нет. — Потом я зло добавляю: — Скорее, всё из-за того, что ты тут сидишь.

Он усмехается:

— Прекрати играть роль стервы. Ты ведь совсем не такая. Ты мягкая.

— И моя мягкость едва не погубила меня. Мне нужно было тебя нахрен послать ещё в первый день. Но ты умудрился влюбить меня в себя уже спустя несколько дней.

— И тебя это так злит?

Я привстаю с дивана, опираясь на локти, и вздыхаю. Сейчас ощущается горечь и неприятная тоска, потому что я вспоминаю родителей.

— Мама с папой говорили, что любовь это нечто прекрасное. Что от неё хочется петь и танцевать. По крайней мере, такими я их помню.

У Гая меняется взгляд. Наверное, любое упоминание моего отца для него болезненно. Он хмурит брови, словно злится.

— Сделав то, что твой отец сделал с моей матерью, он перестал быть человеком, — цедит он. — Такие люди не способны любить, Каталина. Вероятно, он просто врал тебе всю жизнь.

— Почему вы вообще так уверены в том, что это сделал именно он?! — не выдерживаю я. Почти вскакиваю с дивана, бросив одеяло в сторону. Снаружи грохочет музыка, и она единственная портит мыслительные процессы в моей голове.

— Он прислал нам письмо, где обо всём рассказал и указал местонахождение тела. — Гай опускает лицо, вероятно, для того, чтобы я не видела, насколько гнев сейчас поглощает его. Или печаль. — С насмешками и издёвкой. Смеялся нам в лицо через свой текст.

Я не знаю, что ему ответить. Тщетно пытаюсь найти оправдания папе и убедить саму себя в том, что это всё была ужасная ошибка... Но, видно, я и в самом деле не знала правду.

— Но папа... — начинаю я, запинаясь. — Я же знаю его. Он не стал бы никогда...

— Джереми Норвуд был одним из обладателей серебряной карты, лучшим другом моего отца, самым верным соратником, с которым он всегда советовался. — Последнее он добавляет с нажимом: — Ты не знала его. Совсем.

Я опускаю взгляд. Не могу позволить себе снова плакать. Слёз пролито достаточно. Остаётся лишь смириться с уготовленной мне участью.

— Скажи, ты всё ещё хочешь сбежать от меня? — спрашивает Гай.

Подняв глаза, я отвечаю чистую правду:

— Да.

Он качает головой:

— Это неправильный ответ. Тебе легче привыкнуть ко мне, нежели сторониться.

— А если я не хочу привыкать к тебе? Что, если я хочу забыть о твоём существовании?

— Не хочешь. Всё это обман, за которым ты пытаешься скрыть свои истинные чувства, Каталина. Я знаю. Потому что сам поступаю так уже много лет.

Гай кажется таким грустным сейчас, что я снова вижу в нём совершенно другого человека. Парня, который никогда не причинит никому вреда. Парня, который не знает, что значит чужая кровь на руках.

— Что тебе будет за убийство того... серебряного? — спрашиваю я тихо.

— Если бы мы жили во времена Дикого Запада, за живого или мёртвого Юстаса Крейга мне вручили бы не меньше тысячи долларов, — с усмешкой отвечает он. — Он был очень ценной фигурой в царстве моего отца. Полагаю, меня выпорят.

Слова вылетают из моих губ быстрее, чем я делаю вдох:

— Покажи мне свою спину.

На мою неожиданную просьбу он удивлённо приподнимает брови, потом хмурится, спрашивая:

— Зачем?

— Нейт сказал, что я пойму отношение твоего отца к тебе, если увижу твою спину. Покажи мне её. Я хочу всё понять.

Гай отрицательно качает головой, отказываясь. Я даже вижу, как его пальцы сжимают край рубашки, словно кто-то способен подойти сзади и снять её с него, выставляя напоказ спину.

Я встаю с дивана и медленно подхожу к нему. Я босиком, но теперь мне уже плевать на приличия и гигиену. В душе творится грязь куда страшнее, чем то, что ждёт снаружи.

— Покажи, — снова требую я. — Покажи мне её.

— Нет, Каталина. Закроем эту тему.

Я кладу ладонь на его руку. Могу поклясться богом, что он вздрагивает от моего прикосновения.

— Я не уйду, пока ты не покажешь. — Голос у меня выходит уверенный. — Я серьёзно.

Гай поднимает на меня свой взор. Глаза горят каким-то едва заметным страхом, а губы сжимаются в тонкую линию.

— Ты уверена в том, что хочешь заглянуть в мою душу? — спрашивает он. — Ты только что изъявляла желанием меня никогда не знать.

— Раз неизбежное уже случилось, поздно поворачивать назад, — говорю ему я.

И тогда Гай словно решается. Его пальцы тянутся к пуговицам. Я задерживаю дыхание, когда он расстёгивает их по одной, обнажая грудь. А потом рубашка и вовсе исчезает, и я в полной мере вижу всё: его подтянутое тело, каждый мускул, татуировки. На его правой руке, на плече, взлетает птица Феникс, посреди груди виднеется одинокий сломанный якорь. Чёрная змея ползёт от его под мышки к бедру, образуя волнистую чёрную линию на боку. На подвздошной кости, там, где сидят чёрные боксёры и штаны, я вижу вороньи распахнутые крылья, а снизу маленькая, но легко читаемая надпись: бездна взывает к бездне.

Но не дав мне возможности ещё детальнее всё рассмотреть, Гай отворачивается.

У меня сердце падает вниз от увиденного.

По всей его спине расползаются небольшие округлые шрамы с неровными, словно рваными краями, которые будто обработали паяльником. Их так много, что я невольно задумываюсь: при каких вообще обстоятельствах можно было их получить?

— Что это? — хрипло спрашиваю я.

— Доказательства моей слабости, — отвечает мне холодный голос Гая. — Я рос в мире убийств, жил с убийцей, и было ожидаемо, что вскоре подобное потребуется и с моей стороны. Отец бросал к моим ногам предателей, должников, нежеланных... Всех, кого он считал лишним. А потом приказывал пытать. Пытать до тех пор, пока они не умрут от боли. — Его голос, до этого спокойный, теперь переходит в слабый, едва слышный: — Впервые это произошло на моё двенадцатилетие. Он приказал мне казнить одного взявшего, но не вернувшего нам денег человека на глазах у его семьи. От меня требовалось отсечь ему голову. Я не смог этого сделать. И тогда отец велел мне снять рубашку и подставить голую спину. Он много курил, поэтому в руках у него уже была сигарета.

Ему не нужно продолжать, чтобы я поняла, что произошло далее. Сердце сжимается до боли, у меня начинают дрожать руки и потеть ладони. Но тем не менее, Гай продолжает:

— Он потушил о мою спину сигарету. Держал её до тех пор, пока она не потухла окончательно. Мне запрещено было издавать хоть звук. Я вонзил зубы в губы до крови, потому что боялся, что вырвется крик. Когда я встал, он сказал, что впредь моя спина будет напоминанием о моей слабости. О слабости, которая не дозволена тем, кто был рождён с кровью Харкнессов. С тех пор, он называет мою спину доской наказаний.

У меня пересыхает во рту. Перед глазами живо появляется двенадцатилетний Гай, совсем ещё ребёнок, с задранной кофтой, подставивший спину родному отцу, который безжалостно тушит о него сигареты.

Тот случай был не единственный. Шрамов у него очень много.

— Мне так жаль, — тихо шепчу я, борясь с желанием разрыдаться. — Правда, жаль...

Он поворачивается обратно.

Мне становится дурно от того, что я буквально заставила его пережить та ужасные события вновь. От нахлынувшей волны сожаления я опускаю голову, понимая, что никогда не знала подлинную историю Кровавого принца, которого таковым сделал его отец. Ведь если с детства учить ребёнка убивать, кто вырастит в итоге?

— Никто не заслуживает подобного отношения к себе, — продолжаю я, пока голос дрожит, выдавая всю мою ничтожность. — Никто. И ты тоже. Я...

— Может быть, однажды я верну тебе твою жизнь, — говорит он. — Может быть, однажды тебе не придётся знать, кто я такой. Возможно, ты забудешь всё, что у тебя было по моей вине, Каталина, но я хочу, чтобы ты знала: ты дала мне веру в то, что мир необязательно такой прогнивший и мрачный, каким он был для меня всё моё детство и являлся таким и по сей день. Ты дала мне веру в людей. — Гай касается моей руки, тянет к себе мою ладонь, перебирает пальцы. — Дала веру в лучшее. Вот, почему я не смог выполнить свой долг. Потому что впервые в жизни я понял истину. Потому что понял, что ты тот человек, ради которого я без сомнений могу отдать жизнь. Человек, которого я полюбил, хотя думал, что не мог.

Он сплетает наши пальцы, и его касание вызывает дрожь по всему моему телу. Вместе со взглядом. А взгляд у него головокружительный. Такой, что невозможно отвернуться, невозможно отвести глаза. Хочется в нём затеряться.

На Гае всё ещё нет рубашки, и от этого факта дыхание у меня сбивается, собственные лёгкие предают меня, заставляя грудь заметно опускаться и подниматься.

— Пожалуйста, дай мне шанс, — шепчет он. — Не отнимай у меня хотя бы этого.

И я взрываюсь от желания пасть на колени перед ним и извиняться. Извиняться так долго, что у него закружится от моего голоса голова.

Я никогда не знала, каким было его детство, никогда не знала, что ему пришлось вытерпеть, но теперь, когда я всё это знаю, мне не легче. Теперь приходит осознание, почему он всегда так собран, спокоен и серьёзен. Потому что под запретом были любые чувства.

Гай Харкнесс пал жертвой своего отца, а теперь он — мученик. Ведь как было сказано в выколотой на его теле татуировке?

Бездна взывает к бездне.

Глава 50

Заснуть мне всё же удалось. Правда, оказалось, что ненадолго, потому что просыпаюсь я той же ночью. Но зато не было никаких кошмаров, которые, как я думала, меня обязательно посетят после последних случившихся событий.

Едва открыв глаза, я сглатываю, когда передо мной вновь возникают картины, вырисовавшиеся моим разумом после вчерашнего рассказа Гая.

Шрамы, боль, унижения, печаль в глазах...

Я всё ещё не могу поверить в то, что человек может сотворить нечто подобное с собственным сыном. Бесчеловечная жестокость.

Сейчас в комнатке Гая нет. Я встаю и осматриваюсь по сторонам. Новая постель подо мной всё ещё приятно пахнет, и я невольно улыбаюсь, вспоминая, что её купили вчера специально для меня. Насколько же продлится моё заточение в этом клубе?

Встав с дивана, я иду к двери, осторожно приоткрываю её, попутно удивляясь тому факту, что она не заперта. Может, я перестала быть пленницей после вчерашних откровений? Неужели теперь я могу ходить там, где мне вздумается?

Коридор полон музыки и сверкающих бликов. Ищу глазами Нейта и Зайда, но и их нет поблизости. Мне сказали, что этот клуб безопасен, что Могильные карты никогда сюда не сунутся. Наверное, поэтому я так опрометчиво закрываю за собой дверь и выхожу наружу. Проходя дальше по коридору, я оказываюсь в просторном зале, набитом танцующими девушками и сидящими перед ними мужчинами, пускающих на них слюни. Отвратительное зрелище. На меня льются разноцветные огни и вспышки со «звёздного» потолка, музыка оглушает, заставляя голову трещать по швам. Я прохожу мимо зеркальных стен и вижу своё всё ещё непривычное мне обличие — мои чёрные короткие волосы с чёлкой и короткое платье на лямках. В таком виде я действительно выгляжу другой, возможно, даже папа с мамой не узнали бы меня.

Наконец я сажусь на стул около длинной барной стойки, и ко мне тут же поворачивается улыбчивый молодой бармен в блестящей кофте и с тоннелями в ушах.

— Чего желаете выпить? — спрашивает он, потирая стакан тряпочкой.

Я думаю недолго и интересуюсь:

— Сколько стоит вода?

— Просто вода? Нисколько.

Без дальнейших слов он достаёт чистый стакан с верхней полки и наливает мне воду. Я опустошаю его, наслаждаясь каждым глотком свежести.

— Ухты. Видно, жажда совсем замучила? — усмехается бармен.

— Не до воды было, к сожалению, — отвечаю я, не слишком уж желая болтать тут с ним.

И, видно, он это понимает, потому что просто кивает и отворачивается, чтобы продолжить заниматься своими рабочими делами. Я вздыхаю от облегчения, едва борясь с желанием повалить голову на барную стойку и заснуть прямо здесь.

— Виски налей! — вдруг раздаётся голос около меня.

Я не поворачиваю головы, всё выискивая знакомые лица парней в толпе: Гая, Нейта или Зайда. Интересно, куда это они подевались?

— Привет.

Едва подавляю желание закатить от раздражения глаза, когда слышу у уха всё тот же мужской голос. Повернувшись, я обнаруживаю сидящего рядом темнокожего парня с дредами, собранными в хвост, в чёрной футболке, поверх которой накинута разноцветная рубашка.

— Знаешь, я не хочу ни с кем болтать, — говорю я нарочито серьёзно.

— Я всего лишь хотел тебя угостить, — белозубой улыбкой улыбается незнакомец. — Ты тут сидишь совсем одна, да ещё и такая грустная.

У меня с собой нет денег, но попить чего-нибудь иного, кроме как воды, хочется. Почему бы не воспользоваться шансом?

Я поворачиваюсь к парню всем телом.

— Ладно. Но я не пью алкоголь.

— Это не проблема, — усмехается он. Затем щёлкает пальцем, призывая бармена и подмигивая ему. — Налей девушке колу.

В пустой стакан мне наливают холодную колу, брызгающую пузырьками газа. От такого вида я сглатываю. Видно, по-настоящему мучаюсь от жажды и готова сейчас осушить целое озеро.

Наверное, мне не стоило выходить из комнаты и сидеть здесь, в окружении всяких извращенцев, преступников и стриптизёрш... Короче говоря, в обществе людей, от которых меня всю жизнь отгораживали родители. Забавно получается.

— Как тебя зовут? — спрашивает парень.

— Каталина.

— Я Джеро. Будем знакомы.

Я гляжу на его протянутую руку и понимаю, что не хочу её жать. Наверное, сказалось последнее событие с мужиком, пытавшимся отнести меня к Вистану. Вполне вероятно, что этот парень тоже может как-то входить в число тех, кто работает на Могильные карты и сейчас как раз трудится над тем, чтобы усыпить мою бдительность.

Но как бы там не было, вопреки убеждениям, я отвечаю ему рукопожатием.

— А что ты здесь делаешь? — отпивая виски, спрашивает Джеро. — Я к тому, что девчонки в стрип-клубы обычно не ходят.

— Друзья привели, — отвечаю я, сама удивляясь тому, что назвала парней своими друзьями. Надо же, совсем недавно они были мне врагами. — На самом деле нас сюда привели некоторые обстоятельства, но называть их я тебе не могу.

— Такая прямо таинственная личность? — улыбается он.

— Ты даже не представляешь, насколько.

Бармен как бы невзначай отходит, оставляя нас с Джеро одних. Если, конечно, окружающих нас мужиков и стриптизёрш не считать за людей.

— А у тебя парень-то есть? — ухмыляется он, подсаживаясь ближе.

Джеро кладёт руку мне на плечо, и от этого жеста я едва не дёргаюсь в сторону, чтобы убрать её. Но остаюсь в прежнем положении. Посмотрим, куда это заведёт.

— Нет, — говорю я и даже немного в это верю. Наши с Гаем отношения достаточно сложны, чтобы не понимать, пара ли мы или нет. Мы были парой до того, как он меня бросил, но после... Даже не знаю.

— Правда? — Чёрные брови темнокожего парня поднимаются вверх в удивлении. Он чешет дреды второй рукой и облизывает губы. — А хочешь, чтобы был?

— Предлагаешь себя на эту кандидатуру?

— Возможно.

И тут его рука медленно, как бы осторожно сползает мне на талию. Но не дав мне опомниться, Джеро продолжает:

— Пей колу. Она будет невкусной без газа.

Я беру свой стакан и вот уже подношу к губам, как вдруг...

— Убрал свои поганые руки!

Гай появляется неожиданно, резко, очень спонтанно, будто призрак, который возник в воздухе. Он тут же ударяет по руке Джеро, заставив того опустить её к себе на колени.

— Кто ты такой? — злится Гай, уставившись на моего собеседника.

Я раскрываю рот от удивления, когда подошедший ко мне сзади Зайд вдруг выхватывает с моих рук стакан с колой.

— Эй, парни, что это вы тут...

Не успевает Джеро договорить, как Гай пинает ногой его стул от меня в сторону, из-за чего он едва не падает назад. Бармен у стойки появляется в мгновение ока, поднимая руки и произнося:

— Если хотите драться, идите на улицу, парни. Нечего здесь размахивать кулаками.

— Мы драться не будем, чувачок, не парься, — говорит непонятно откуда взявшийся Нейт, встав рядом со мной. — Тут просто к нашей сестрёнке, как оказалось, пристают. Не могли же оставаться в стороне.

— Какая я вам сестр...

Не дав мне договорить, Нейт затыкает мне рот ладонью и улыбается как полный дурак. Гай подходит ко мне с другой стороны. Он косится на стакан в руке Зайда и берёт его в свою ладонь.

— Ты успела это выпить? — спрашивает он, наклонившись ко мне и подняв напиток на уровне моих глаз.

Я в полном недоумении:

— Нет... А в чём дело?

И тогда он наклоняет стакан так, чтобы жидкость внутри частично освободила дно. И тут я вижу маленькую не до конца растворившуюся таблетку. О, понятно... Поднимаю взгляд на Гая: у него от гнева горят глаза.

— Он хотел, чтобы ты отключилась, — говорит он, стиснув зубы.

— А потом собирался отыметь, — добавляет Зайд, схватив Джеро за плечи сзади. — Верно же, ху_сос?

У Джеро лоб покрывается пóтом, взгляд бегает по лицам, которые он видит перед собой. Мне даже показалось, что у него затряслись колени.

— Парни, извините, я... — запинаясь, начинает он. — Я не знал, что она... Блин, просто хотел немного развлечься. Поймите меня как парни парня.

— Эй, заткни свой грязный рот, чудик, — возмущённо бросает Нейт. — Ты чё, принимаешь нас за насильников подобных тебе? Я нахожу это крайне оскорбительным.

Я вижу, как Гай тянется рукой к своим штанам. Может, хочет достать пистолет или нож, но... Я же прекрасно знаю, какими проблемами ему могут обернуться подобные действия, учитывая то, что сейчас мы находимся на территории чужой мафии, поэтому спешу схватить его за руку.

— Гай, не надо, — шепчу я. — Пожалуйста.

Он бросает на меня взгляд.

— Достаточно, — с нажимом произношу я, пока его глаза изучают мои. Ладонь всё ещё держит его за запястье.

Гай поворачивает голову к Джеро и наконец отходит от него, при этом угрожающе, жутко и грубо произнося:

— Не убью тебя сегодня, только потому что она попросила. Так что извинись и благодари её за спасение своей жалкой жизни.

У Джеро хмурятся брови, словно он пытается понять, серьёзно ли с ним говорят или ему лучше поспешить свалить отсюда. Однако почти сразу этот вопрос становится ясным, когда Гай хватает его за шкирку, заставляет встать со стула и бросает у моих ног.

— У тебя проблемы со слухом? Я же понятно сказал: извинись и благодари её.

Джеро падает на колени.

— Извини... Каталина. Извини за то, что пытался тебя... напоить.

— Как-то неискренне, — зевает Зайд. — А ты как думаешь?

— Согласен полностью, — поддакивает улыбающийся Нейт. — Простить после такого скудного извинения невозможно.

А я... У меня такие странные ощущения внутри от происходящего. Когда я смотрю на Гая, полного силы и уверенности, стоящего над Джеро в позе какого-то повелителя, я чувствую себя королевой. Глядя на Нейта и Зайда по обе стороны от моего стула, я ощущаю себя царицей. Словно меня окружают мои верные воины, готовые разорвать любого в клочья ради меня.

— Прости. Я поступал как полный урод, когда решил, что могу овладеть тобой, — продолжает Джеро. В глазах у него будто накапливаются слёзы. Боже мой, какой жалкий трус. — И... спасибо за то, что спасла жизнь.

Мне надоело на это смотреть. Я просто безразлично киваю, отворачиваясь.

Тогда Гай поднимает его с пола и толкает в сторону, угрожая, чтобы тот как можно скорее исчез с нашего поля зрения, если хочет остаться в живых. Джеро так и делает, едва не спотыкаясь о свои же ноги.

— А ты? — Гай опирается руками на барную стойку и слегка наклоняется вперёд к бармену. Затем хватает стакан с моей колой и неожиданно разбивает её о стол, при этом сжимая пальцы. — Твоих рук дело? Таблетка же твоя, верно?

Бармен сглатывает, а я всё удивляюсь тому, как же все боятся Кровавого принца. До дрожи, до желания сбежать куда подальше, до полного оцепенения. Я думаю, всё из-за того, что бармен считает Гая, возможно, одним из друзей своего босса. Ведь как известно, это место посещают богачи и коллеги, если так можно сказать, владеющего этим клубом мафиози.

— Извините, сэр, — мямлит бармен. — Мы не знали, что... Она сказала, что у неё нет парня, вот мы и подумали...

— Что можете взять её силой? — Голос Гая сейчас такой злобный, что мне кажется, он волне может навредить им кому-нибудь физически. — Надеюсь, сокамерники в тюрьме будут того же мнения, когда будут пускать тебя по кругу и драть во все дыры.

Разбитый стакан летит через барную стойку на пол, и, отвернувшись, Гай хватает меня за локоть и уводит оттуда подальше. Я принимаюсь нервно кусать себе губы, потому что знаю, что сейчас меня снова отчитают как маленькую девочку.

— Зачем ты вышла из комнаты? — спрашивает он. — Чем ты думала?

— Я просто хотела размять ноги, — отвечаю я, старясь не встречаться с ним взглядом. — Кто же знал, что первый попавшийся парень собирается раздвинуть мне ноги?

— Эй, не разбрасывайся подобными словами. Я всё ещё думаю над тем, чтобы вернуться и сломать ему руки.

— Ты рассуждаешь как маньяк-убийца, — закатываю глаза я. — И почему я не удивлена?

— Дурочка! — хихикает Нейт, потрепав меня по голове как ребёнка. — Вообще-то никакой Гай не маньяк-убийца. Он просто не желает того, чтобы какой-то... эм, какой-то... — Щелкнув пальцами, он просит: — Зайд, помоги.

— Чтобы какой-то долбо_б со спермотоксикозом и членом вместо мозгов тебя касался, — добавляет Зайд с таким видом, будто ему ужасно скучно находиться в нашей компании.

— Верно, — кивает снова Нейт.

Я скрещиваю руки на груди.

— Ладно, господа, — огрызаюсь я. — Главное, заткнитесь уже. Желательно, все трое.

Так они и делают.

Но в глубине души я им благодарна. Они действительно спасли меня сегодня и несмотря на всю мою неблагодарность, кажется, собираются спасать и дальше.

* * *

— Вы совсем все рехнулись звать меня сюда?!

Я просыпаюсь от громкого женского голоса и захлопнувшейся двери. Голова у меня гудит: видно, сказалась грохочущая музыка, которую я слышала вчера всю ночь.

— Тише, Хизер, — шикает Нейт. — Вообще-то Лина ещё спит.

— Ох, извините за то, что доставляю такие неудобства вашей принцессе! — саркастично выдаёт Хизер. — Мы ведь сейчас в отеле прохлаждаемся, а потом пойдём подставлять свои задницы к солнцу на берегу океана!

Я приподнимаюсь на локтях, щурясь и пытаясь убрать с лица прилипшие к щеке волосы рукой. Через раскрывающиеся веки наконец вижу, что в комнате находятся мои временные няньки: разве что нет Зайда и прибавилась Хизер, разбудившая меня своей громкой речью.

— Вот она и проснулась, — говорит она, замечая меня и ухмыляясь. — А значит пусть и она знает, в какой вы все заднице, ребята.

Гай, стоящий у двери, хмурится и просит её говорить понятнее. Хизер, взмахнув своими пепельными волосами, начинает:

— Ну, с чего бы начать? Например, с того, что твой отец, Гай, нанял Джаспера Мендеса для поимки, как вашей, так и девчонки.

Нейт присвистывает, уставившись на Гая. Я в этом взгляде вижу удивление, даже шок. Этот парень впервые так непривычно ему начинает нервно стучать пальцем по стене.

— Ты уверена? — спрашивает Гай.

— Не сомневайся. Я была в вашем доме и подслушала разговор во время совещания серебряных. Обсуждали и тебя, и всех остальных предателей. Нейта. Зайда и Уэйна, скорее всего, пустят на фарш, так что делайте что-нибудь с этим.

Хизер бросает в мою сторону сердитый взгляд, полный неприязни. Я даже думаю, что она, возможно, винит меня в происходящем. Полный абсурд.

— Какие у тебя будут предложения? — спрашивает Гай, сделав шаг вперёд.

Девушка делает задумчивое лицо, хотя я почему-то сомневаюсь в том, что она действительно раздумывает. Скорее, ищет повод пустить в ход очередную остроумную речь. Ногти на её пальцах длинные и покрыты чёрным лаком. Она стучит ими по своим рукам несколько секунд, потом наконец заговаривает:

— Честно говоря, на вашем месте я просто убила бы девчонку, и дело с концом. Но я так понимаю, этот вариант вас не устраивает. А иначе стали бы вы влезать во всё это дерьмо так глубоко?

— Кто такой Джаспер Мендес? — спрашиваю я.

Все трое поворачивают в мою сторону свои головы. Нейт с Гаем снова безмолвно переглядываются, будто общаясь на собственном языке взглядов.

— Один из лучших наёмных убийц сразу в пяти штатах, — отвечает Хизер. — Но что тебе даст эта информация?

— Хочу знать, с чем вы имеете дело.

Хизер прыскает от смеха. Её высокий рост позволяет ей возвышаться надо мной, когда она подходит и хватает меня за подбородок своими коготками, поднимая лицо вверх и бросая:

— Тебе в данном случае стоит просто молчать в тряпочку и не высовываться.

— Хизер, — грозно произносит Гай за её спиной. — Отойди от неё. Хватит.

Она отпускает моё лицо, но я чувствую, что на щеках у меня остались следы от её ногтей. Вообще, весь её вид, походка, взгляды, кажутся мне сомнительными. Она смотрит на Гая гораздо чаще, чем на остальных, что я невольно задумываюсь: может ли быть такое, что они когда-то были парой. Вполне возможно. Оба — психи со скрывающейся агрессией и убийствами на плечах. Они друг друга заслуживают. Правда, я никак не пойму, как отношусь к этому факту.

— В общем, ребятки, — хлопает в ладоши Хизер, — я и не знаю, что вам предлагать. Я едва держусь, чтобы не прикончить каждого здесь, потому что приглашать на территорию семьи Моретти серебряную из Могильных карт... Это очень-очень рисковая затея.

— Однако ты здесь, — говорю я неожиданно для всех, снова привлекая всеобщее внимание. — Но вряд ли из-за меня. А из-за кого же?

Она смотрит на меня долго и пронзительно, словно пытается одним взглядом проделать во мне дыры. Ей даже почти удаётся. Под напором серых глаз мне ужасно неловко и хочется поскорее отвернуться. Взгляд у неё сильный, в самом воздухе чувствуется уверенность. Наверняка она убила людей не меньше, чем Гай.

— Из-за Гая, — просто выдаёт Хизер, ухмыляясь. — Это хотела услышать? Или думала, что я попытаюсь как-то уйти от твоего вопроса?

А я ведь действительно думала, что так и произойдёт.

Перевожу взгляд на Гая. Он смотрит на меня с неодобрением, но одновременно с ним ещё и с озорством. Не знаю, как он может овладевать такими совершенно разными эмоциями.

— Хизер, тебе стоит уезжать, — говорит он, хмурясь. — Если тебя вдруг кто-нибудь здесь узнает...

— Да я и сама собиралась уже уходить, не волнуйся. — Она стреляет в меня презрительным взглядом, потом награждает ухмылкой. — Удачи тебе, принцесса. Надеюсь, ты будешь ценить всё, что для тебя здесь делают.

Дверь распахивается, Хизер вылезает наружу, Гай выходит за ней, но перед этим я слышу, как она обещает, что попытается что-нибудь придумать. Потом дверь захлопывается. Комната снова похожа на коробку, в которой меня замуровали.

Я тяжело вздыхаю, словно устала физически. Хотя, как ни странно, сегодня я выспалась.

— Что это за допросы ты устроила Хизер? — улыбается Нейт, оставшийся со мной в комнате наедине.

— Между ними что-то было?

Он щурится, продолжая улыбаться. Голубые глаза забавно поблёскивают.

— Нет, — наконец отвечает он. — Только дружба. Тебе не о чем волноваться, крошка. Гай с Хизер как брат и сестра друг другу. Они же провели всё детство вместе, постоянно ходили друг к другу в гости. А ещё вместе занимались стрельбой и искусством боя.

Вот как...

Я просто киваю в ответ. Но Нейт, — ох, этот вечно болтающий Нейт, — не собирается замолкать. Он подходит ко мне и садится на диван, обойдя шест, вид которого меня почти уже даже не смущает.

— Ревнуешь? — спрашивает он, ткнув меня в плечо.

— Ещё чего, — огрызаюсь я.

— Ревнуешь, я же вижу. Но не стоит. Гай... В общем, он совершенно не попадает под критерии типичного плохиша, если ты понимаешь, о чём я. После того, что с ним было в детстве, он... как бы терпеть не может чужих касаний. У меня каждый раз инфаркт происходит, когда я пожимаю ему руку или хлопаю по плечу, готовясь к тому, что однажды он меня за это прихлопнет. К нам он привык и едва позволяет к себе прикасаться... Хотя и тут, если вдруг переборщить, нам полная жопа. — Нейт издаёт смешок, по он полон горечи. — И в общем, в связи с ненавистью к чужим касаниям, ну... типа, постельная жизнь для него нечто очень-очень личное. К примеру, он никогда в жизни не пользовался услугами шлю... девушек лёгкого поведения и не менял сотню девушек за ночь. Для него это нечто... как бы это сказать... омерзительное, противное, тошнотворное. Однажды на его двадцатый день рождения мы с Зайдом заказали первоклассную проститутку, невероятно красивую, без всяких заболеваний, можно сказать, роскошную! Так после того, как мы отправили её в спальню Гая во время вечеринки, он прислал её обратно, да ещё и попросив передать нам, что если подобное повторится ещё раз, он вырвет нам наши чле... кхм... мужские достоинства, чтобы мы не смогли больше никогда в жизни... ну ты понимаешь.

Я с удивлением замечаю, что кратко смеюсь, потом улыбаюсь, глядя на Нейта. Светлые взъерошенные волосы спадают ему на глаза, и он ловко откидывает их назад взмахом головы. Потом устремляет взгляд голубых глаз снова на меня.

— Другими словами, Лина, просто говорю, чтобы ты поняла... Я не знаю на свете человека вернее своей любви, чем Гая. Если он любит, то только по-настоящему. И это... однажды чуть его не погубило.

Я решаю, что он говорит обо мне, но тот проблеск в его глазах уже отходит, взгляд становится печальным и задумчивым. Я решаюсь спросить:

— Кем была та девушка?

Но в ответ получаю лишь очередное:

— Если Гай захочет, он расскажет сам, крошка. А пока извини.

И я даже не протестую, полностью с ним согласившись.

Глава 51

Джаспер Мендес был в деревянном домике миссис Майер спустя полчаса после того, как оттуда на машине Лэнса уехали Каталина, Нейт и Зайд. Его полностью чёрный бмв м5 повёл его вглубь леса, пока за деревьями не показалось само жилище, уже пустое. Но Джаспер об этом знал, поэтому и не пытался скрываться.

Когда он тогда вышел из машины, в лицо подул свежий лесной воздух. Такой же, какой он вдыхает в лёгкие практически каждый день, выходя на балкон своего дома, находящегося на холме высоко над морем, волны которого шумно бьются о скалы далеко внизу. Брызги превращаются в пену, а сама вода кристально чистая, нежного бирюзового цвета.

Джасперу всего двадцать семь лет, а он считается одним из лучших наёмных убийц в нескольких штатах одновременно в криминальном мире Америки. Множество раз ему приходилось иметь дело с самыми известными криминальными лицами, самыми опасными и разыскиваемыми даже самим Интерполом людьми. Так что не было ничего удивительного в том, что однажды, буквально пару дней назад, он получил звонок и от босса Могильных карт.

Достав телефон, парень набрал нужный номер. Трубку подняли быстро.

— Как и предполагалось, девчонку вовремя увезли, — сказал он собеседнику с другой стороны трубки. — И, думаю, скорее всего, ваш любезнейший человек уже сдох, если, конечно, вы не считаете своего сына милосердным и всепрощающим.

— Выясни, куда они поехали, — отвечает ему голос Вистана. — Как можно быстрее. И не беспокой меня больше по пустякам!

Телефон вернулся в карман, а сам Джаспер усмехнулся собственным мыслям, которые назвали Вистана чёртовым выскочкой. Хоть выскочкой такого человека и на назовёшь на полном серьёзе, конечно. Парень снял тёмные очки, провёл рукой по идеально гладким чёрным волосам и потёр виски. К слову, Джаспер заботился о своём внешнем виде почти также яро, как и о здоровье.

Ему понадобилось всего десять минут для того, чтобы обыскать домик миссис Майер. Но никаких подсказок не нашлось. Не было ни единого указания на то, куда компашка могла отправиться, да и карты беглецов уже не подают никаких сигналов, из чего следует факт: кто-то явно отключил функцию отслеживания. Так что скоро Джаспер вернулся в машину и поехал в Сиэтл.

Он всё ещё помнил те дни, когда они с Гаем не желали друг друга прикончить. Когда делили поле боя. Когда засиживались допоздна в клубах: Джаспер цеплял девушек, а Гай вертел свои кольца на пальцах и перекидывался пьяными фразами. Чаще всего звучало имя его тогдашней любви — девушки, впоследствии разбившей ему сердце.

Джаспер никогда не забудет то, как Гай взглянул на него после того, как узнал правду. Никогда прежде ему не доводилось видеть взгляд, который хранил в себе и отчаяние, и полное безумие.

Вылезая из воспоминаний, в которые он окунулся во время своей поездки, наёмный убийца заглянул в дом Вэлдонов. Лэнс был дома, работал перед компьютером и ни разу не жалел о том, что завязал с криминальным миром. А вот Джаспер отлично помнил Лэнса Вэлдона и его исключительную меткость. Он мог попасть в голову заказанных людей с высоты двадцати этажей и не промахнуться.

И всё ради какой-то женщины, — ухмыльнулся Джаспер, вспоминая о том, по какой причине Лэнс бросил своё поистине талантливое умение. Ему всё казалось, нет ничего более глупого, чем отказываться от природного дара ради временной женщины.

Два раза постучавшись в дверь, парень не сразу получил ответ. Сперва хозяин дома неторопливо спустился, успев прихватить пистолет, всё ещё хранящийся в прикроватной тумбе на всякий случай, а затем уже осторожно открыл дверь.

— Добрый день, — фальшиво улыбнулся Джаспер, словно издеваясь. — Или не добрый. В зависимости от того, что наёмные убийцы принимают за добро.

— Кажется, ты ошибся адресом, Джаспер, — холодно проговорил Лэнс. Но внутри поселилось неприятное чувство. — Я давно уже не наёмный убийца.

— Эх, помню-помню, друг. А очень жаль!

— Чего тебе?

Джаспер огляделся, словно мог случайно встретить поблизости разыскиваемых, потом повернул голову обратно к собеседнику:

— Слушай, я тут друзей твоих ищу. И хорошенькую девочку, которую они таскают. Не поможешь?

У Лэнса не дрогнул и мускул. Лицо осталось таким же стойким и безразличным.

— Я отговаривал Гая от этой затеи, — сообщил он. — Но он меня не послушался. Могу лишь подозревать, что он увёз её за пределы Сиэтла.

— Нет-нет-нет, — улыбнулся Джаспер. — Ты мне не лги, парень. Их карты только пару часов назад были активны и указывали на то, что они всё ещё тут, в этом прекрасном городе. И не советую тебе припираться, если не хочешь, чтобы я скормил твою жёнушку своим вечно голодным крокодилам. А ты ведь в курсе, что они у меня реально есть, правда?

У Лэнса при упоминании Софи сжались кулаки до полного побеления костяшек.

Джаспер улыбнулся от такой картины ещё шире.

— Так ты мне скажешь, где они?

— Я не знаю, где они, — ответил Лэнс.

— Ты в этом уверен?

— На все сто процентов.

Конечно, ему не поверили, однако выяснять правду времени не было, поэтому вместо тщательного выноса мозгов собеседника, Джаспер просто потёр руки, сокрытые в чёрных перчатках — приевшаяся привычка, позволяющая ему не оставлять никаких следов.

— Что ж... — задумчиво протянул он. — Хорошо. Так уж и быть, поверю тебе на слово, мой дорогой друг. Просто из уважения, как коллега коллеге. Прошу прощения за беспокойство. Передавай привет Софи.

У Лэнса напряглись жилки на шее, пришлось тщательнее присмотреться в глаза наёмного убийцы, чтобы понять: это вновь какая-то угроза или простое дружелюбие, к какому он вполне был способен, если нужно.

Джаспер покинул дом Вэлдонов, вернувшись к своей машине, Лэнс закрыл за ним дверь. Но Джаспер, разумеется, никак не выдал того, что сумел обнаружить в стене, просунутым между стволом дерева и фасадом дома. Сейчас, сидя в машине, он вертел чёрной картой в руке, вглядываясь в витиеватую надпись: «Уэйн Томпсон» и снизу: Grave Cards. Карта принадлежала одному из друзей Гая, и, как было известно, Уэйн участвовал в операции по спасению Каталины наравне с остальными. Это дало Джасперу повод тут же позвонить парню.

— Добрый день, — снова улыбнулся он, когда трубку подняли спустя несколько секунд.

— По всей видимости, ты нашёл мою карту? — спросил Уэйн, но сказанное прозвучало больше как утверждение, нежели вопрос.

— Так ты это нарочно? Интересно, зачем?

— У меня есть информаци по поводу местонахождения девчонки.

Джаспер оживился в миг. Его рука в чёрной перчатке крепче схватилась за руль.

— Ухты! Предатель? — ухмыльнулся он. — Я такое люблю. А что тебе за это сделает Гай, знаешь?

— По крайней мере, с ним ничего не случится, а что будет со мной – уже плевать.

— Какой самоотверженный герой. Если бы я был хорошим парнем, назвал бы тебя полным подонком, но так как я сам являюсь таким подонком, воздержусь от излишних высказываний.

— Тебе не нужна локация? — В голосе Уэйна уже прозвучали нотки раздражения и нетерпения.

— Конечно, нужна, но сперва хочу уточнить: зачем тебе это. — Джаспер провёл рукой по волосам, взглянул на дом Вэлдонов, потом на карту в своей руке. — И не в ловушку ли ты сейчас пытаешься меня заманить?

— Я думал, заманить Джаспера Мендеса в ловушку невозможно.

— Ты прав. Поэтому я и спрашиваю.

Уэйн помолчал какое-то время, затем снова заговорил:

— Мне не за чем подставлять тебя. Я хочу избавиться от неё, вот и всё. А какой ценой – это уже неважно. Так мне скинуть тебе локацию?

Джаспер задумался, но совсем ненадолго, прежде чем ответить:

— Отправляй. — Затем он добавил с широкой улыбкой: — Но знай, если ты что-то задумал, я накормлю твоим мясом своих крокодилов.

— Хорошо, — безразлично бросил Уэйн, хоть и знал, что Джаспер не шутит.

И положил трубку.

* * *

Наступает утро.

Как оказалось, в клубе, которым заправляет мафиози, скучно настолько, что выпрыгнуть в окно с десятого этажа покажется отличной затеей по сравнению с тем, чтобы сидеть и тухнуть в комнатушке одной.

Я всё сижу и пересчитываю каждую неровность, которую вижу на светящемся потолке. Потом ложусь и занимаюсь тем же самым, пока руки покоятся на моём животе, а спина начинает болеть от долгого одинакового положения лёжа.

Затем дверь вдруг открывается.

— Я даже слушать не стану, если ты сейчас что-то попытаешься ляпнуть, крошка.

Я поднимаюсь с дивана и смотрю на бумажный пакет в руках Нейта. Он достаёт из него пластиковый одноразовый контейнер с пластмассовой вилочкой.

— Что это? — спрашиваю я, хотя по запаху понимаю, что мне принесли еду.

— Твой завтрак. Гай разрешил мне кормить тебя насильно, если ты откажешься есть, так и знай, — улыбается он. — Просто дружеское предупреждение.

— Я не собиралась отказываться. Я и тебя самого с удовольствием сейчас сожрала бы, потому что ужасно голодна.

Нейт удивлённо приподнимает брови. Мне становится весело от такого его вида.

— Ура! Наша крошка наконец приходит в себя? Ты уже начала шутки шутить. Это хороший знак!

Мне вдруг хочется узнать, где сейчас Гай, и поэтому я тихо интересуюсь об этом у Нейта.

— Твой парень сейчас разбирается с главным в этой вакханалии чуваком, чтобы тебя прикрыть, — отвечает мне он, подавая мне в руку мой любимый тунцовый салат. — Ты же тут, можно сказать, нелегально заняла местечко.

Я от вида салата судорожно сглатываю слюну, но стараюсь не подавать вида, произнося:

— Он мне не парень, Нейт.

— Ещё какой парень. Вот, специально для тебя достал твою любимую жратву. А ты ещё недовольна.

Удивлённо раскрыв рот, я спрашиваю:

— Это он принёс?

— Ага. Проехал пятнадцать километров, прежде чем найти этот идиотский салат.

У меня вдруг на губах возникает улыбка, но я спешу спрятать её, опустив голову и вонзив вилку в кусочек тунца.

И в комнате на пару минут воцарилась приятная тишина. Конечно, относительно тишина, потому что снаружи всё ещё слышна музыка. Этот клуб совершенно не отдыхает.

— Лина, пожалуйста, не разбивай ему сердце.

Слова Нейта заставляют меня снова поднять голову и в недоумении на него уставиться. Хотя, чувства, которые вдруг вспыхнули у меня внутри, не назвать недоумением. Скорее, заинтересованностью.

— Ты не знаешь, что он пережил и...

— Знаю, — возражаю я. — Гай рассказал мне о спине, о которой ты как-то уже упоминал. И показал мне её.

— Думаешь, это всё, что с ним случилось?

Я замолкаю, когда вижу, как голубые глаза Нейта, до этого всегда яркие и блестящие, сейчас хранят в себе одну сплошную печаль.

— Мы – его настоящая семья, — говорит он. — Мы с парнями и девчонки – Моника с Софи. После смерти его матери и исчезновения брата, только мы у него и остались. Отец избивал, использовал его спину как пепельницу, сестра отсутствовала большую часть жизни и вечно пропадала на своих светских вечеринках с друзьями. Никому не было до него дела, понимаешь? Только мы о нём и заботились. И продолжаем до сих пор. Вот почему мы все объединились и пошли на всё это. Наши чудные попы могут поджарить в любой момент, крошка, но мы вытерпим всё ради Гая. И поэтому... — Он вдруг взмахивает руками и в шуточной форме повышает голос, твердя: — Только попробуй снова сбежать или направить на него пистолет! Я за себя не ручаюсь, крошка!

У меня поперёк горла встаёт комок, потому что я не могу обещать ему, что выполню его просьбу. Потому что однажды сказала Гаю, что хочу разбить ему сердце за то, что он разбил моё. Может быть, я воплочу задуманное?

Может быть, я не сумею влюбиться в него настолько сильно, как влюбилась ещё тогда, когда он только играл роль моего возлюбленного? Что, если всю оставшуюся жизнь я проведу в ненависти?

Но разве ты сейчас его ненавидишь? — спрашивает меня внутренний голос. А я мешкаюсь с ответом, потому что попросту его не знаю.

— Ешь уже. — Нейт хватает мои ладони и как бы поднимает их к моему лицу, таким образом заставляя меня крепче ухватиться за контейнер с салатом. — А то Гай мне кишки выпустит, если вдруг узнает, что ты ничего не съела.

Я послушно беру в рот кусочек тунца и тщательно его пережёвываю, наслаждаясь вкусом. Пока вдруг дверь не открывается вновь.

— Зайд уже отогнал машину, — сообщает вошедший Гай. — Иди, проверьте, всё ли там в порядке.

— Есть, сэр! — подскакивает с места Нейт. — Ты вовремя. Корми свою девушку без меня. Адиос.

Я едва не хватаю его за руку, чтобы он остался. Потому что мне ужасно неловко сидеть в одной тесной комнате вместе с Гаем. Но, увы, весело что-то напевая, Нейт складывает бумажный пакет и кладёт его в сторону, а потом выходит из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

В воздухе тут же запахло чудным запахом мяты, какой есть только у этого парня, который вдруг снова возник передо мной.

— Ешь, — приказывает мне он.

— Ты так любишь командовать, — бурчу я в ответ, поднимая глаза.

— Я люблю заботиться о тех, кто мне не безразличен.

Он садится на кресло перед шестом и не сводит с меня взгляда. От неловкости я опускаю взгляд и принимаюсь за свой салат снова. Лишь бы не думать о его зелёных глазах.

— Откуда ты узнал, что я люблю тунцовый салат? — спрашиваю я, поглощая еду и едва сдерживаясь от того, чтобы не застонать от удовольствия.

— До того, как я решился на то, чтобы забрать тебя, это было моей обязанностью – знать о тебе всё.

— И что же ещё ты обо мне знаешь?

— Всё.

— Правда? Так в этом уверен?

Его губ вдруг касается лёгкая усмешка, отчего на левой щеке возникает ямочка. В глазах словно показываются какие-то искорки, будто бы он вспомнил что-то забавное.

— Что? — проглотив очередной кусочек салата, недоуменно спрашиваю я.

— Я даже знаю, чем ты занималась, когда вспоминала меня.

Меня охватывает невообразимый ужас. Даже при том, что его слова прозвучали очень многозначительно и поверхностно. Он ведь мог иметь ввиду всё, что угодно, но все мои мысли свелись только к одному — в то злосчастное утро после сна, участниками которого были мы вдвоём. Что, если он напихал в моей комнате камеры? Такое ведь возможно...

— Что ты имеешь ввиду? — спрашиваю я осторожно.

— Ничего, — отмахивается он, продолжая усмехаться.

А я даже не знаю, мне продолжить настаивать или пусть лучше он действительно ничего мне не скажет.

— Спрошу только одно: ты оставлял в моей комнате какие-нибудь камеры... или подслушку?

— Нет. И в мыслях не было.

— Ты в этом уверен?

— Абсолютно.

Можно ли ему верить? В таком деликатном вопросе неужели он будет продолжать мне врать?

— Тогда чем я занималась, когда вспоминала тебя?

— Наверное, тем же, чем мог и я, если бы позволял себе думать о тебе в таком ключе.

Я откладываю в сторону салат и сажусь на диване удобней.

— То есть? — щурюсь я.

— У тебя никогда не было парня, — констатирует он факт. — Но в тебе всё же остаются природные желания, которые есть у каждого здорового человека.

Я почти чувствую, как краснею, но почему-то, вопреки пониманию того, к чему он клонит, снова продолжаю:

— И?

— Тебе ведь не нужно знать ничего из того, что заставляет тебя смущаться, Каталина. — Гай вдруг снова улыбается. Я даже начинаю считать, сколько раз это непривычное для его лица выражение появляется передо мной.

— Я не смущаюсь, — вру я. — Можешь говорить. Мне интересно, что это ты там себе навыдумывал.

— Прекрати. Ты знаешь, о чём я.

— Так скажи напрямую.

Пару секунд он молчит, просто вглядываясь в моё лицо. А затем Гай вдруг наклоняется вперёд, опираясь руками на стеклянный столик перед собой. Взгляд снова такой хищный и... очень-очень горячий. Не знаю, как один лишь взгляд вообще может вызывать такие странные тянущие ощущения внутри.

— Прямо сказать это? — спрашивает он.

— Да, прямо сказать, — дрогнувшим голосом выдаю я.

Он наклоняется ещё ближе и с улыбкой отвечает:

— Ты касалась себя, пока думала обо мне.

Зайд просто назвал бы всё своими именами: «Ты, цыпочка, дрочила на Гая». Но Гай не такой. Он всегда выбирает слова более изящные и аккуратные. С его уст ничего никогда не может прозвучать пошло и грязно. Вот и сейчас его фраза: «Ты касалась себя, пока думала обо мне» звучит так мягко и почти невинно, что я даже не горю от стыда, хотя должна была бы.

Вместо этого я вскакиваю с дивана и в возмущении смотрю на него сверху-вниз, скрещивая руки на груди.

— Ты же сказал, что не было камер! Ты снова мне соврал!

Гай выглядит невинно, глядя на меня снизу-вверх:

— Я сказал правду.

— Тогда откуда же ты знаешь, что я...

От осознания у меня округляются глаза и кружится голова. Вот теперь-то я по-настоящему горю от стыда, а вместе со мной горят и все мои кости в теле.

— Ты... блефовал? — срывается с моих губ.

Гай издаёт смешок, вставая с таким видом, будто одержал победу.

— Всё в порядке, — говорит он. — Надеюсь только, что тебе понравилось.

Мне хочется дать ему пощёчину снова. Потому что другого варианта отвлечься я просто не вижу. А его улыбка... ох, она одновременно и завораживает, и вгоняет меня в ещё большую краску. И вот я уже почти сливаюсь с красным диваном позади себя.

— Доедай свой салат. — Гай бросает взгляд на еду в контейнере, которую я отложила на столик, как ни в чём не бывало. — И это последний раз, когда ты ешь нечто подобное.

Я хмурюсь, глядя на одно из своих любимейших блюд, а потом снова на него:

— Почему это?

— Потому что это просто салат, а тебе нужно хорошо питаться.

— Я не понимаю, ты ведёшь себя, как мой папа. Ты взрослеешь раньше времени?

Гай уставился на меня в недопонимании.

— Тебе же двадцать два, — уточняю я. — Ты гораздо старше меня.

Он издаёт смешок, словно я ляпнула какую-то очень большую глупость.

— Пять лет не называется «гораздо старше», — говорит Гай. — И у меня не было времени быть ребёнком.

— И всё же... Когда у тебя день рождения?

— Зачем тебе это знать?

— Может быть, хочу сделать подарок.

У него уголки губ приподнимаются в очередной усмешке, когда он спрашивает:

— Да? И что ты можешь мне предложить?

Если бы я была такой, какой была Ирэн, я бы без стеснения выдала кучу непристойных вариантов того, что могла бы предоставить ему в качестве подарка. Но всё это остаётся исключительно в моей голове, потому что я, несмотря на новый имидж, всё же остаюсь собой — стеснительной хорошей девочкой и папиной дочкой. Ну, почти...

— Ты прав, — сдаюсь я, решая поиздеваться над ним и ожидая его дальнейших действий. — Мне совсем нечего тебе предложить.

— А что ты хотела бы получить на свой день рождения? Я могу раздобыть всё, что ты захочешь, Каталина.

Странно, но его вопрос меня сильно удивляет. Он заставляет меня оцепенеть и окунуться глубоко в раздумья. Потому что все цифры смешались, даты превратились в бессмысленные кучки символов.

Я просто... забыла о своём скором дне рождении. О дне, когда мне исполнится восемнадцать. О дне, который так ждали мои родители. Они готовили особенный праздник с самого моего шестнадцатилетия. А теперь всё это не имеет смысла.

Совсем скоро. Он совсем скоро.

Гай явно замечает, как я в миг погрустнела. Я слышу его тяжёлый вздох.

— Это будет первый день рождения вдали от дома и близких, — говорю я в пустоту.

— Мне жаль, — только и выдаёт Гай. И снова этот холод в голосе, пронизывающий до самых костей.

Я по ошибке решила, что больше не встречусь с этим тоном его голоса, но было глупо забывать, кто он и как его растили. Человек, о чью спину тушил сигареты собственный отец, вряд ли сумеет превратиться в очаровашку и вечно улыбающегося мальчишку за пару мгновений. Если его и можно изменить, то только долгими годами и постепенно.

— Но несмотря на это, — вдруг начинает Гай, — ты получишь свой подарок от меня. Я что-нибудь придумаю.

— Мне не нужно ничего, — отвечаю я. — Разве что только то, чтобы меня оставили в покое. Все.

— Пока это невозможно. Но я буду работать над этим дни и ночи.

Я горько усмехаюсь, вглядываясь в его красивые глаза и безупречное лицо, и говорю:

— А всё могло бы быть намного легче, если бы ты меня просто в тот день пристрелил.

— Могло бы, — только и отвечает Гай. — Но тогда я не смог бы получить единственный шанс сделать добро.

В комнате царит тишина, но я не даю ей продлиться надолго, когда, слыша музыку снаружи, заявляю немного странное желание:

— Можешь подарить мне телефон на день рождения. Мне очень его не хватает. И моего плейлиста.

Он усмехается, потом вдруг лезет в карман и неожиданно достаёт новенький айфон.

— Это слишком мелкая просьба для подарка на восемнадцатилетие, — говорит Гай, вертя в руке телефон, а потом вдруг протягивает его мне со словами: — Так что бери его сейчас.

Я гляжу на его руку неуверенно, словно считаю, что это просто такое испытание, такая проверка соблазном, и стоит мне взять телефон, как захлопнется ловушка и отсечёт мне ладонь. Неуверенностью заполнен и мой взгляд, который я поднимаю на Гая.

— С чего это вдруг? — У меня сгибается бровь в ожидании ответа.

— Для связи. Чтобы при случае необходимости, ты всегда могла набрать меня или кого-нибудь из парней.

— Но ты же говорил, что мне не будет доступа к телефону.

— Думаю, больше ты не та глупая девочка.

Может быть, он прав, а может, ошибается.

Но как бы то ни было, я хватаю своё новое приспособление с его рук, касаясь прохладной поверхности металла на задней крышке.

— Спасибо, — выдыхаю я, улыбаясь.

— Не за что. Это самое малое, что я могу сделать для тебя.

Я разблокировываю телефон, в удивлении подмечая, что у него есть доступ к Интернету. Другими словами, я могу спокойно найти контакты родителей или полиции и сообщить им о своём местонахождении.

Но вместо всего этого я скачиваю одну из своих любимых песен, под которую мы с подругами до безумия любили танцевать в огромном зале моего дома в Медине, когда они в очередной раз приходили ко мне в гости. Тогда мы громко подпевали словам, совершенно не задумываясь об их значении. Но теперь-то я вспоминаю их.

Oh you know I'm always telling you the truth

(Ты ведь знаешь, что я всегда честна с тобой,)

Don't have me on my knees

(Не заставляй меня вставать на колени,)

But tonight's the night that you gonna get the best of me

(Но этой ночью ты собирался подчинить меня себе,)

Even though I tell you, "No"

(Хоть я и отказала тебе.)

I don't wanna fight and when you pull me close

(Я не хочу сопротивляться, когда ты прижимаешь меня к себе,)

Baby, I'll play hard to get

(Милый, я строю из себя неприступную,)

But your body's so hard to forget

(Но твоё тело так трудно забыть.)

И они впредь будут всегда напоминать мне о Гае. Потому что песня, как оказалось, была о нём. Жаль только, я не распознала знак ещё тогда.

Глава 52

Когда Нейт врывается в мою временную комнату, я снова лежу на своём диване. Контейнер из-под салата уже пуст и стоит на столике, и я лишь моментами вспоминаю этот невероятный вкус.

— Чем занимаешься? — спрашивает он, подходя к креслу и плюхаясь на него. — Слушай, мне даже нравится быть твоим нянькой.

— Сколько тебе лет? — спрашиваю я, неожиданно поняв, что мне интересно было бы узнать его возраст.

— Двадцать один, а что? — улыбается Нейт.

— Просто хотела убедиться в том, что то, что вы удерживаете в стриптиз-клубе несовершеннолетнюю, считается преступлением.

Он прыскает от смеха, и я даже понимаю, почему. Мои слова действительно на фоне всего происходящего прозвучали по-детски наивно и глупо.

— Наше существование – уже преступление, начнём с этого, — отвечает Нейт, перестав смеяться. — А так, нам повезло, что мы сейчас в нужном штате[1]. Скоро это преступлением считаться не будет, хе-хе.

Я снова ложусь на диван, уже привыкнув к его текстуре и мягкости. Иногда возникает такое ощущение, что я всю жизнь только на нём и спала.

— Что вы собираетесь делать дальше? — спрашиваю я. — Не будем же мы вечность прятаться в этом клубе.

— Не будем, крошка. Гай сейчас как раз обустраивает дом для тебя.

С загоревшимся интересом я поворачиваю голову в его сторону, продолжая лежать.

— Что за дом?

— На территории Спагетти, — усмехаясь своей же шутке, отвечает Нейт. — Сейчас по заказу Гая там строится домик. По типу того, что был у миссис Майер, но уже в более безопасном месте. Там ты и будешь жить.

— Допустим, — соглашаюсь я. — Но а что потом? Буду вечно прятаться и сидеть рядом с Гаем от страха, что меня могут убить?

— Вообще-то ты... — Нейт вдруг замирает, потом хмурится и задумчиво чешет затылок, уставившись на меня почти стеклянным взглядом. — О боженька святый!!!

От удивления я даже привстаю с дивана, не понимая, что произошло и почему он вдруг так оживился.

— Что?

— Точно! — восклицает Нейт, щелкнув пальцами. — Какие же мы кретины, что не догадались раньше! Рядом с Гаем! Лина, ты гений, что подсказала эту идею!

— Я не понимаю, о чём ты гов...

— Посиди на попе ровно пару минут! Я сбегаю за Зайдом и вернусь.

Не успеваю я и слова вставить, как Нейт буквально вылетает из комнаты, едва не разломав дверь, которая с шумом захлопывается. Я остаюсь в полном недоумении сидеть и смотреть на стену. Однако надолго меня одну не оставили: уже через минуту в комнате снова появляются люди.

— Надеюсь, дело реально срочное, а то я тебя так отх_ярю за то, что ты отвлекаешь меня, — произносит Зайд, едва появившись в помещении на пару с Нейтом. — Я должен следить за обстановкой снаружи, так что выкладывай быстрее.

— Лина подала отличную идею, как её обезопасить, — улыбается блондинчик, обводя меня взглядом небесно-голубых глаз. — И прежде чем докладывать об этом Гаю, хочу сперва убедиться в том, сработает ли это в действительности.

— Сука! — цедит Зайд. — Что непонятного в фразе: «выкладывай скорее»?

Нейт цокает, но всё же уверенно выдаёт в ответ:

— Я думаю, нам нужно поженить их.

От такого заявления у меня глаза лезут на лоб, а рот сам собой приоткрывается в немом потрясении. Я даже сперва решаю, что как-то ослышалась, перепутала слова, может это бесконечная грохочущая музыка на меня так повлияла...

Зайд смотрит на меня несколько секунд, пока на его губах, обколотых пирсингом, вдруг не появляется странная улыбка. Он выглядит так, будто что-то неожиданно вспомнил. Густо нататуированные руки скрещены у него на груди, и он их опускает.

— Ё_аный в рот, — произносит Зайд, садясь на кресло. — Это же реально ох_енная идея.

— Вы что, чокнулись? — Ко мне наконец возвращается способность говорить, и на этот раз я уже полностью встаю с дивана на ноги. — Что это значит?

Нейт вдруг берёт меня за руку, шикает, словно я маленькое дитя, которое он собирается уложить спать.

— Ну сейчас мы тебе проясним предысторию, так скажем, — произносит он, усадив меня обратно на диван. — Ты же, наверное, знаешь, что Могильные карты родом из Англии? Так вот... Давным-давно, ещё в те времена, когда люди тупо выбрасывали своё дерьмо, мусор и выливали горшки прямо на улицу, существовала семья Харкнессов. Тогда они были полными бомжами, грязными ублюдками, которые просто обворовывали простых прохожих, грабили путников, ну и так далее. И в общем, однажды, решив поставить конец вечному голоду, один из мужчин этой семьи, – далёкий предок Гая, в общем, звали его Бришен – начал разрабатывать план по изменению их жизни. Он решил выдать себя за лорда и двинулся прямо к королю с каким-то там предложением, от которого невозможно было отказаться, но которое было придумано на ходу. Он играл роль и очень в этом преуспел. Тусил с другими лордами и леди, баронами и баронессами, посещал их тогдашние вечеринки, крутился со всей английской знатью, предлагал свои услуги. Представь только, он начал дружить с самим королём, и эти придурки ни о чём не догадывались! И в один день Бришен решил использовать устоявшиеся связи для начала своей криминальной деятельности. Сперва он нанял парочку человек и вместе они похищали женщин. Их продавали всяким извращенцам. Затем он как-то умудрился договориться с рыцарями о добыче оружия и передаче его всяким уличным разбойникам. Так начали капать деньги. Вскоре Бришен принялся и за наркотики. Он выкупал земельные участки, договариваясь с феодалами, где затем выращивал опиум и гашиш. Тогда это считалось простым лекарством от всяких болезней: начиная от кашля и заканчивая истерией, и даже продавалось свободно в аптеках, так что проблем не возникало. Даже говорят, что именно Бришен Харкнесс стал основоположником популяризации дури по всей Англии, охренеть, да?

Пока я всё это выслушиваю, я теряю нить повествования и не понимаю, к чему он мне всё это рассказывает. Единственный вывод, к которому я прихожу: оказывается, история семьи Гая уходит так далеко, что мне в какой-то мере становится понятно, почему они так баснословно богаты. Их деятельность передаётся из поколения в поколение, почти так же, как и наследство. Они продолжают мрачную «карьеру» своего предка до этих дней. Удивительно...

— И когда харизматичный и наглый Бришен Харкнесс достиг невероятного богатства для тех времён, обзавёлся влиятельными друзьями и преступлениями за плечами, тогда-то и началась эра Харкнессов. Он сумел построить крепкие деловые отношения и одновременно навевать страх на, так скажем, коллег с других мест. Начал убивать всех провинившихся. Весь криминальный мир его боялся до усрачки. А потому и семья его стала неприкосновенна. Если кто-то вдруг причинял вред любому члену этой семьи, то он лишался всего, часто – жизни. И это правило работает и до сих пор. Как-то раз в баре какой-то мужик пристал к Камилле. Ну, он просто хотел с ней переспать, а она – нет. Это заметил Гай, и после этого случая мужика этого никто уже не видел. Я знаю только, что ему отрубили все пальцы и отпустили жить дальше, но уже инвалидом. Твой отец, убивший жену Вистана, действительно стал исключительным исключением в этом плане. Но думаю, Вистан его не убил только из-за давней дружбы и решил вместо этого кокнуть тебя, крошка. Посчитав это наказанием куда страшнее, чем просто смерть... В итоге, основав целую преступную организацию, собирая туда людей из низших слоёв общества и одновременно сотрудничая с другими богачами, Бришен назвал своё детище «Могильными картами», так как ещё тогда они использовали специальные карточки для распознания своих людей. Потом вскоре его потомки перебрались в Америку и начали строить империю и здесь. Захватили множество штатов, благодаря умению манипулировать и налаживать контакты, они спокойно засели в крупных американских городах. Короче, мужики были не промах.

Зайд толкает Нейта в сторону, закатывая глаза и садясь прямо на столик возле меня. Он опирается руками на свои ноги, на нём сидят чёрные порванные в коленях штаны с цепями вокруг ремня.

— Ты слишком растянул всю эту историю, долбо_б, — говорит он, потом смотрит на меня. — Короче говоря, суть: если ты, цыпочка, станешь Харкнесс, одной из этой еб_нутой семейки, то ты будешь неприкосновенна.

— Даже для Вистана, — добавляет Нейт. — Потому что он свято чтит все традиции и обычаи своей семьи. Если он захочет тебя убить, ему придётся сперва сделать тебя обратно Норвуд. Он не сможет убить Каталину Харкнесс.

— Вы предлагаете мне... — Я запинаюсь, потому что то, что хочу сказать, будет звучать очень странно и абсурдно. — Предлагаете мне... выйти замуж за Гая?

Они оба переглядываются с усмешками, потом снова поворачивают головы в мою сторону почти синхронно.

— Конечно, сыграть пышную свадьбу пока не получится, учитывая обстоятельства, — издаёт смешок Нейт. — Но в целом да, это мы и предлагаем.

— Не парься, цыпочка, — ухмыляется Зайд, махнув рукой. — Вы будете мужем и женой только по документам. Можете первое время не трахаться, ничего страшного.

Нейт бьёт его локтем в живот и велит не выражаться так при мне. А я от стыда уже вся горю, превращаюсь в пепел, а потом и ветер уносит мои мысли куда-то очень далеко.

— Ты же сможешь достать нужные бумаги для заключения брака? — спрашивает Нейт.

Зайд рассматривает свои ногти, и я только сейчас замечаю, что на них лежит чёрный лак. Парень отвечает:

— Да. Но займёт дох_я времени. Притом, что я один из тех, кого могут вые_ать люди Вистана, как только обнаружат. Это всё-таки не отключение локации карт. Достать такие бумаги будет сложнее в трихулиярд раз.

Я растеряна, я в полном смятении, недоумении и в других странных ощущениях. Но всё же для того, чтобы подать голос у меня откуда-то находятся силы:

— И вы не обсудите это с Гаем?

— Конечно, обсудим, — улыбается Нейт. — Мы же не поженим его без его осведомлённости.

— Я не хочу выходить за него замуж.

Зайд раздражённо стонет.

— Воспринимай это как фиктивный брак, — говорит он. — Вот и всё. Я же говорю, вам жить вместе и трахаться необязательно.

— Господи, прикрой уже свою варежку, придурок! — толкает его Нейт, хмурясь.

Я обхватываю руками голову, не веря в то, какой передо мной вдруг возник выбор. Остаться целой и невредимой, благодаря связям моих же врагов, став женой Гая, или отказаться от этого и быть однажды всё-таки убитой, отчаянно пытаясь спрятаться? Мой мозг разрывается от размышлений.

— Нужно позвать Гая и обговорить это с ним, — произносит Нейт, обращаясь к Зайду.

Тот задумчиво уставился на меня.

— Нет, бл_ть, — начинает он. — Если мы его потревожим сейчас без уважительной причины, он затрахает нам весь мозг, а я не хочу выслушивать и получать по еб_льнику.

— Тогда что, по телефону?

— Можешь попробовать.

И Нейт достаёт телефон из кармана своих светлых голубых джинс, тут же залезая в контакты. Я слышу, как Гай поднимает трубку, слышу его голос на громкой связи.

— Чего тебе, Нейт? — спрашивает он. — Я надеюсь, с Каталиной всё хорошо.

— Да-да, твоя красотка в норме. Я звоню по поводу одной идеи. — Нейт бросает в меня хитрый взгляд, а потом вдруг говорит в трубку: — Её мне подкинула как раз твоя крошка.

У меня округляются глаза, а Зайд издаёт такой фыркающий глухой звук, будто хочет засмеяться, но решает этого не делать.

— Я слушаю, — отвечает Гай.

— Что, если поженить вас?

Слышу, что Гай устало вздыхает, словно ему уже надоел и наскучил этот разговор. Он раздражённо говорит:

— Мне некогда до твоих дурацких шуток сейчас.

— Это вовсе не шутка. Сам посуди: Харкнессы неприкосновенны, так же? Будь она членом вашей семьи, папаша её не сможет тронуть. Ты же сам отлично знаешь своего отца.

У меня возникает такое ощущение, что Нейт из кожи вон лезет, лишь бы нас поженить. Я знаю, что моя судьба не так сильно волнует его, именно исходя из его отношения ко мне. Он сам признавался, что пошёл на такой рискованный шаг из-за Гая. Что все они пошли на него из-за своего друга. Всем им плевать конкретно на меня и моё благополучие, даже если утверждают иное. Лишь один Уэйн не лицемерил и показывал всю свою искреннюю неприязнь ко мне в открытую с самого начала. Может, не такой он уж и плохой?

Гай молчит, словно обдумывает идею. Я про себя молюсь, чтобы нашёлся другой выход. Чтобы внезапно появилось такое решение, что не будет заставлять меня выбирать между двумя абсолютно не удовлетворяющими меня вариантами как сейчас.

— Поговорим об этом, когда я вернусь, — произносит наконец Гай после минутного молчания. Но его ответ не дал мне расслабиться. — А сейчас не беспокойте меня.

Нейт возвращает телефон обратно в карман, потирает ладони.

— Что-о-о-о ж, — растягивает он. — Будем теперь ждать твоего парня, крошка. И как только он придёт, вершится твоя судьба. Но я знаю, что Гай не против взять тебя в жёны. Да сто процентов он только за!

Я фыркаю. Сил у меня уже ни на что не осталось. А внутри крепко поселилось безразличие.

— Тогда почему он хочет ещё это обсудить? — спрашиваю я тихо, устало потирая виски.

— Потому что он тебя любит. И ему важно твоё мнение.

От этих слов моё тело вдруг замирает. Да, весьма глупое дело, но почему-то сейчас я всё-таки не могу пошевелиться, уставившись в пол.

— Он никогда не говорил, что любит меня, — возражаю я. — Никогда не произносил эту фразу.

— Этому есть объяснение, — улыбается Нейт. — Гай не из тех, кто просто треплется. Доказательство его привязанности – его поступки, в первую очередь. А сейчас он делает всё ради тебя, вообще-то. Буквально всё.

— Да, — кивает до этого безучастный Зайд. — Вот именно. Поэтому хватит уже х_йнёй страдать. Ты же сама не против выйти за него. Признай.

Я хмурюсь от его уверенности в том, что это так. Но сама не могу разобраться в самой себе и дать чёткий ответ. Я не знаю, как отвечать, ведь мне предлагают всё-таки фиктивный брак. Это будет не настоящее супружество, как принято у всех нормальных людей. Мы не будем жить в одном доме, вставать и ложиться спать вместе. Не будем выходить на прогулки, рожать детей и жить обычной спокойной жизнью.

И поэтому я не знаю, как должна реагировать и отвечать на такие вопросы.

— Он по-прежнему остаётся тем, кто собирался меня убить, — говорю я наконец. — И он по-прежнему тот, кто ненавидит моего отца. О каком желании выходить за него вообще может идти речь?

— Спроси у Софи, что такое брак. — Нейт садится на кресло, принимая вальяжную и удобную позу. — Думаешь, она была в восторге, узнав о работе Лэнса? У них, кстати, история почти такая же, какая и у вас. Только вот у Лэнса просто сократилось количество бабок, а Гай ради тебя отказался от всего. В том числе и от своей семьи.

Мне совершенно не нравится то, как он построил свои предложения, поэтому я спешу задать ему вопрос:

— Ты сейчас винишь меня в том, что случилось?

— Нет, крошка, — отрицательно качает головой Нейт. От покачиваний его светлые пряди падают ему на лицо. — Я просто хочу, чтобы ты уже поняла, что он тебя по-настоящему любит.

— Поэтому дай уже наконец ему, — добавляет Зайд, усмехаясь.

Нейт закатывает глаза, почти возмущённо комментируя:

— Не обращай внимания. Зайд кроме секса ни о чём другом думать не может. — Со смешком он добавляет: — А ещё того челика в клубе называл спермотоксикозником. Ты же сам такой.

— Ты сравнил меня с у_бком, которому для секса нужно кого-то отпаивать? Ты ох_ел?

Я стараюсь не слушать их дальнейшие словесные разборки, отворачиваясь к двери. Прижимаю колени ближе к груди, пытаюсь дышать ровно и спокойно, а голова всё разрывается и разрывается между выборами.

Скоро сюда зайдёт Гай с желанием обсудить вставшую ситуацию. Я, конечно же, должна буду ему всё-таки дать чёткий ответ. Но проблема-то в том, что его у меня нет. Что я должна буду сказать ему?

«Да, я согласна выйти за тебя»?

«Нет, я всё ещё тебя ненавижу. Может быть, уже чуть меньше, но суть не меняется»?

Что из этого будет правильным ответом?

Я закрываю глаза, положив голову на сложенные руки, а потом делаю несколько вдохов, на которых пытаюсь сосредоточиться.

И вдруг я слышу, как захлопывается дверь.

Ох, чёрт! Он пришёл слишком скоро. Я не успела морально подготовиться. Сердце в груди прыгает, скачет туда-сюда, никак не может найти себе удобное место.

Нехотя поднимаю голову.

— Всё! — Нейт встаёт с кресла при виде пришедшего друга. — Разговор будет личный, так что оставим вас одних.

— Нет, стой. — Гай вдруг хватает его за запястье. — Вы останьтесь тут. Мы поговорим снаружи.

Зайд хмурясь спрашивает:

— Уверен?

— Да. — Гай подходит ко мне, накрывает своим плащом мои плечи и объясняет своё действие: — На улице прохладно.

Он берёт меня за руку, сплетая пальцы. Я всё ещё не могу привыкнуть к его прикосновениям, поэтому чувствую, как по спине вниз ползут мурашки. Он ведёт меня к двери, мы выходим из комнаты, пробираемся сквозь разноцветный зал, проходим мимо танцующих красивых девушек в откровенных нарядах. Мне кажется, что Гая они совершенно не интересуют. Он даже мимолётно на них не смотрит, шагая только вперёд, видя перед собой одну сплошную дорогу к выходу. И наконец мы добираемся до улицы.

— Мне уже можно выходить на улицу? — спрашиваю я.

— Нет. Мы дойдём до машины и только.

Я и в самом деле вижу автомобиль. Но уже другой. Более простой, не такой роскошный, какой была его прежняя машина. Догадаться не сложно: видно, во избежание внимания со стороны Могильных карт он решил на время сменить тачку.

Я сажусь на заднее кресло по его просьбе, он садится спереди и заводит двигатель. Мы осторожно и плавно выезжаем на трассу.

— Куда мы поедем? — спрашиваю я, глядя на него сзади.

Никак не получается избавиться от мыслей о его волосах. Да, странно, но когда я бросаю на него взгляд, я не могу не рассматривать его красивые каштановые волосы. И постоянно думать, как бы они ощущались, если бы я запустила в них свои пальцы...

Когда он впервые встретился мне в библиотеке университета, волосы были короче, а спустя два месяца, за которые я не видела его, они чуть подросли и начали скручиваться в некоторых местах. У него, вероятно, от природы волнистые, слегка кудрявые в кончиках, волосы.

— Ты меня слышишь? — вдруг откуда-то издалека раздаётся голос Гая, и я наконец прихожу в себя, понимая, что случайно прослушала его.

— Что? — растерянно спрашиваю я.

— О чём ты так глубоко размышляла?

Через зеркало заднего вида показывается очередная моя редкая награда — его улыбка и ямочки на щеках. Я ненароком заглядываюсь и не могу даже сделать вид, что не рассматриваю его.

— Ни о чём. — Сажусь ровно, наконец сумев всё-таки отвернуться.

— Непохоже, что ни о чём.

— Так куда мы едем?

— Никуда. Просто проедемся по Сиэтлу. Я подумал, ты, наверное, скучаешь по своему городу.

Усмехнувшись, решаю его поправить:

— Ты хотел сказать, по городу твоего отца? Так звучит уместнее. Я читала, что вам принадлежит множество крупных городов Северной Америки.

— Сиэтл принадлежит не полностью, — уточняет он. — Лишь часть.

— Да, я помню. Ту итальянскую мафию Нейт называет Спагетти. — Со смешком я говорю: — А я ведь так и запомнила.

Гай смотрит на меня через зеркальце заднего вида. Его зелёные глаза пронзают меня насквозь, и при этом от них невозможно отвернуться.

— Общество Нейта хорошо на тебя влияет, — сообщает он. — Поэтому я оставил именно его приглядывать за тобой.

— Да. Тут я с тобой соглашусь.

Снова бросает на меня взгляд, задавая вопрос:

— Так то, о чём он говорил, правда?

Я хмурюсь:

— В смысле?

— Ты подала идею поженить нас.

С нервным смешком я спешу опровергнуть его предположения:

— Нет. Это была его идея, а не моя.

— Я так и думал. — Гай улыбается, возвращая взгляд на дорогу. — Но каким же будет твой ответ?

Я не ожидала, что подобные вопросы будут до того, как мы всё детально обговорим, поэтому я замолкаю, напрочь теряя дар речи.

— Ответь, Каталина. Я хочу знать.

— Мы разве не обсудим это сперва?

— Зачем?

— Я думала, за этим ты и приехал.

Он качает головой, крепче хватается за руль. Кольца на его пальцах блестят от солнечных лучей, падающих на них из окна. Отсюда видна из-под ворота чёрной рубашки серебряная цепочка. Та же, что он всегда носит на шее.

— Я бросил все дела и приехал, чтобы узнать твой ответ. Так что ты мне ответишь?

— Выйду ли я за тебя замуж?

Он будто делает резкий вдох, и на выдохе тихо отвечает:

— Да.

— Мне сказали, что это будет как фиктивный брак.

Гай кивает:

— Да, что-то вроде того. Но мы будем считаться настоящими супругами. Ты будешь носить фамилию Харкнесс, будешь считаться полноправным членом нашей семьи.

Про возраст я не спрашиваю. Через пару недель мне исполнится восемнадцать, так что брак будет вполне законным и разрешения моих родителей не потребуется.

— То есть, мы будем как муж и жена? — уточняю я, пока эти два слова всё вертятся в воздухе передо мной.

— Да, Каталина. Как муж и жена. Как полноценные члены клана Харкнессов.

— И меня действительно после этого не тронут?

— Отцу придётся отозвать всех своих людей. Конечно, это не значит, что мы сможем выйти к нему с распростёртыми объятиями и пить вместе чай, но у нас будет гарантия того, что никто не сможет причинить тебе вред. Брак может заключить член Могильных карт и расторгнуть его может только тот же человек или официальный представитель всё тех же Могильных карт.

У меня разболелась голова от напора стольких размышлений. Я потираю виски, хмурюсь и пытаюсь сосредоточиться на одной мысли, отгоняя все прочие.

Машина вдруг останавливается у продуктового магазина. Гай поворачивается ко мне и спрашивает:

— Что мне купить для тебя?

Я растерянно бросаю взгляд на маркет и возвращаю его обратно к парню.

— Какого рода?

— Я не знаю, — улыбается он. — Может быть, шоколадку?

— Шоколадку? — Из моих губ вдруг вырывается короткий смех. — Кровавый принц спрашивает, хочу ли я шоколадку?

Его рука вдруг тянется к моему лицу, он проводит пальцем по щеке, прохладная поверхность колец касается кожи. Его глаза сейчас словно блестят.

А потом Гай тихо произносит:

— С тобой я не чувствую себя Кровавым принцем.

Я замираю от озвученной фразы. А потом перевожу взгляд на его губы. Это происходит автоматически, я даже не успеваю понять, в какой момент глаза вдруг решают переместить свой фокус на эти красивые губы. Будь я безрассудной, наверное, всё бы отдала, чтобы ощутить их на себе вновь, но вместо этого мне всё же удаётся вернуть взгляд к его глазам и ответить:

— Хорошо. Купи мне шоколадку. И маленькую коробочку яблочного сока.

Гай кивает, улыбается и выходит из машины. А я так и остаюсь всё с тем же желанием его поцелуя, в котором никогда, наверное, не признаюсь.

[1] В США возраст совершеннолетия различается в зависимости от штата. В некоторых частях США он наступает с 18-ти лет, в других — с 21 года. Действия книги разворачиваются в Сиэтле, в штате Вашингтон, в котором совершеннолетие наступает в возрасте 18-ти лет.

Глава 53

Гай возвращается в машину с тремя разными видами шоколада: с одной плиткой, одной пачкой с шарикообразными шоколадными конфетами и одним батончиком, и с коробочкой сока. Всё это он вручает мне через приоткрытое окно.

— Может, за то время, пока я отсутствовал, ты успела ещё чего-нибудь захотеть? — спрашивает он.

Я отрицательно качаю головой, в предвкушении разворачивая обёртку шоколадного батончика. Гай на моё удивление садится на заднее сиденье, а не за руль.

— Хочешь посидеть со мной? — улыбаюсь я, не понимая, откуда вдруг взялось моё дружелюбие.

— Мне кажется, тебе нужен отдых после бесконечного шума клуба. Поэтому немного посидим в тишине.

— Ты прав. Отличная идея.

Он выговаривает со смешком:

— Разумеется. Я ведь всегда прав.

Я шуточно фыркаю, принимаясь за свой батончик. Шоколад уже подтаял, поэтому я стараюсь касаться пальцами лишь обёртки, чтобы не перепачкать руки.

Гай не отрывает от меня взгляда, пока я перекусываю батончик и в наслаждении прикрываю глаза.

— Перестань издавать эти звуки, Каталина, — вдруг говорит мне он.

Я в удивлении поворачиваю к нему голову.

— А что не так? Какие звуки?

— Ты прекрасно понимаешь, о чём я.

Конечно, понимаю. Но от вкуса шоколада у меня автоматически вырываются стоны. Что мне ещё нужно делать?

Как бы то ни было, вместо оправданий я решаю лишь усмехнуться и продолжить жевать нугу и орехи, попадающие мне в батончике.

— Так ты нарочно? — спрашивает Гай, хотя и полноценным вопросом это не назвать. Звучит больше как осознание.

— Нет, — с перепачканным ртом отвечаю я. — Я просто до невозможности люблю шоколад.

— И эта твоя любовь доставляет мне страдания.

— Страдания? — У меня поднимается в вопросе бровь.

Гай кивает. Отсюда мне кажется, что его глаза потемнели, хотя навряд ли такое возможно. Вероятно, всё это лишь из-за того, что мы сидим в машине с затонированными окнами, и в салоне темно.

— Мои стоны заставляют тебя страдать? — спрашиваю я, нарочно растягивая слово «стоны».

Не знаю, с каких пор мне вдруг начали нравиться эти игры. Но мне вскружает голову дразнить его, видеть это выражение лица, когда он осознаёт, что ничего не может сделать со мной. Это факт.

Я заворачиваю оставшийся батончик в обёртку и откладываю в сторону, затем перевожу всё своё внимание на Гая. Он сидит почти впритык к противоположному ко мне окну, поэтому я вынужденно пододвигаюсь ближе к нему.

— Поможешь мне? — спрашиваю я, указывая на свои губы, обляпанные шоколадом.

У него горят глаза. Но голос спокоен, он даже не дрогнул, когда Гай произносит:

— Ты так хочешь моей смерти?

— Уже нет. Не хочу. — Выждав небольшую паузу, я добавляю: — Наверное...

Он издаёт смешок:

— Наверное? Это обнадёживает.

Наконец Гай выпрямляется. Он достаёт из бокового кармашка на дверце машины салфетку и тянет её к моим губам, как я неожиданно для него отталкиваю его руку. Он удивлённо приподнимает брови, уставившись на меня в немом вопросе.

— Когда я просила помочь, — поясняю я, — я имела ввиду немного другое.

— Нет, Каталина. — Гай отрицательно качает головой, опуская взгляд. — Ты просто играешь сейчас со мной.

— Поцелуй меня, — не выдерживаю я. — Пожалуйста.

Он поднимает голову и недоверчиво всматривается мне в лицо.

— Нейт давал тебе что-то пробовать? — спрашивает парень.

Я начинаю хохотать от его предположения:

— Думаешь, я опять под какими-то веществами?

— Именно об этом я и думаю. Только недавно ты твердила, что ненавидишь меня, а сейчас просишь тебя поцеловать?

— Я разве не могла изменить своё мнение?

— Это не похоже на Каталину. Я ведь знаю тебя. Я изучал тебя множество месяцев до того, как впервые заговорить с тобой.

Я встряхиваю головой, как бы делая акцент на своих коротких чёрных волосах, которые всю мою жизнь были каштановыми и доходили до середины спины.

— Вы ведь меня изменили, — отвечаю я, улыбаясь. — Поэтому логично было бы вести себя по-другому, соответствующе новому облику.

— Для меня ты не изменилась. Ты всё та же.

Его глаза снова блестят. И мне кажется, такое происходит только в определённые моменты. Когда он становится по-настоящему искренним. Когда говорит не его рот, а сердце.

Я приближаюсь к нему ещё больше, опираясь руками на сиденье, моя голова находится на уровне его плеч, взгляд устремлён точно в его глаза и никуда больше.

— Тогда докажи, что ты меня любишь, — шепчу я. — Поцелуй же меня.

Несколько секунд проходит, прежде чем он опускает взгляд на мои губы и рассматривает их словно в неуверенности. Вид отсутствующий, словно он находится далеко отсюда, где-то в своём мире, где ему чужды все страдания, которые ему пришлось вытерпеть.

— Я не могу тебя поцеловать, — шепчет он, не отрывая взгляда с моих губ. — Хочу, но не могу.

— Можешь. Я сама тебя об этом прошу.

Может быть, он чувствует подвох? Может быть, он гораздо чувствительней, чем хочет казаться?

— Ты сводишь меня с ума, чёрт возьми, — хрипит он.

— Рада это слышать... Но ещё более рада буду, если ты всё же исполнишь мою просьбу.

Его пальцы касаются моей щеки, потом доходят до губ и опускаются ниже, к шее.

— Ты не будешь затем жалеть о том, что сотворила? — шепчет Гай.

— Невозможно будет жалеть о поцелуе с тобой, — выдыхаю я в ответ.

И тогда моя просьба вот уже исполняется: он хватает моё лицо и притягивает к себе. Я крепко цепляюсь рукой за его рубашку, сжимая пальцы.

Наши губы сталкиваются друг с другом.

Мир переворачивается вверх-дном. Я не чувствую уже опоры под собой, я просто парю где-то в небе. А поцелуй такой влажный и полный страсти, что всё моё тело ноет от желания и вожделения. Гай Харкнесс стал единственным человеком, кто привнёс такие непривычные мне ощущения. Наверное, поэтому я никак не могу забыть его касаний.

Шоколад с моих губ уже исчезает благодаря языку Гая, и наш поцелуй теперь получается со вкусом шоколада с ореховыми нотками.

Его руки укладывают меня на сиденье, прижимая к кожаной поверхности. Гай нависает надо мной сверху, и висящая на нём холодная цепочка касается моей шеи, потом части груди, когда его голова вдруг опускается ниже. Он отрывается от моих губ, целуя кожу на шее, а я протестую против этого, не желая разрывать контакт так рано. Я хватаю его за лицо и притягиваю обратно, шипя:

— Нет, нет, нет... Целуй меня в губы... Пока мне ещё недостаточно.

— Каталина... — шепчет он, его дыхание такое громкое и сбивчивое, что я принимаю его за стон. И от этого у меня внизу живота снова приятно тянет. Точно также, как в те дни, когда я ещё не знала страданий и по-настоящему любила Гая, не зная, кто он и зачем пришёл в мою жизнь. — Каталина, боже...

Я притягиваю его к себе ближе за ворот рубашки, снова впиваясь в губы. Его руки по обе стороны от моего лица, они опираются на кожаное сиденье подо мной, окна вокруг нас запотевают. Я пытаюсь не раздвигать ноги, вопреки желаниям, отчаянно свожу их вместе, иначе просто сойду с ума.

Моё сердце горит. Оно как раскалённый уголёк пылает где-то у меня в груди, согревая всё моё тело.

— Я так... — еле выговариваю я, отрываясь от его губ. — Господи, я так хочу тебя. И я никогда не знала, как это чувствуется. Гай, я...

— Каталина, нельзя, — вдруг говорит Гай, неожиданно схватив меня за запястья и прижимая их к сиденью. — Мы не можем.

Мне хочется кричать от досады и отчаяния, хоть я и понимаю, что действительно не стала бы доводить это дело до конца. И Гай это тоже знает. А иначе зачем останавливается?

— Потерпи, — улыбается он вдруг, всё также громко дыша и нависая надо мной. Я чувствую его ноги у своих бёдер.

— Потерпеть? — выдыхаю я.

— До своего восемнадцатилетия, — добавляет он тихо.

Я открываю глаза и хмурюсь:

— А что будет после моего восемнадцатилетия?

— Всё, что ты захочешь.

И на этом он решает закончить разговор и слезть с меня, пока я, разочарованно продолжая лежать, смотрю на то, как он выходит из машины и возвращается на своё место за руль, поправляя растрёпанные волосы и помятый из-за моих пальцев ворот рубашки.

Очень глупо и безрассудно, но я не могу отрицать очевидное. И заметить, когда всё изменилось, я тоже не могу.

И не признаю, что всё ещё его немножечко ненавижу.

* * *

Джаспер никогда бы этого не сказал вслух, конечно, но он терпеть не мог богачей и в особенности богачей Харкнессов. И всё дело было не в какой-то там зависти, естественно нет. Скорее, желание избавить мир от высшего злодея. А Джаспер считал Вистана злодеем номер два. После Сатаны, разумеется.

Вынырнув из своей тачки, парень прошёл к охране. Те не повели и бровью, окинув наёмного убийцу мимолётным взглядом, и пуская его во двор. Наверное, Джаспер Мендес был единственным, кто не обладал никакой картой, но его впускали в жилище Харкнессов без всяких проблем.

У входной двери стояла Камилла, когда Джаспер уже оказался около фонтанов. Она поправила своё роскошное сшитое известным дизайнером платье и двинулась по лестнице вниз, держа в левой руке клатч.

— О, мистер Мендес! — улыбнулась она белозубой улыбкой, заметив двинувшегося в сторону дверей молодого человека. — Удивительно снова видеть вас спустя столько лет в нашем доме.

Джаспер поцеловал ей руку, как истинный джентльмен.

— Очень рад видеть вас, прелестная Камилла Харкнесс, — заговорил он. — Вы цветёте и пахнете.

— Папа уже тебя ждёт. Так что ступай, мелкий червь, — усмехнулась в ответ девушка, совершенно не растроганная лестью обаятельного наёмного убийцы.

На самом деле она просто отлично помнила, что он сделал однажды, поэтому постаралась как-то унизить, показав своё превосходство. Затем Камилла прошагала на своих высоких туфлях дальше вниз по лестнице, оставив Джаспера с растянувшейся на губах ухмылкой. А потом он всё-таки вошёл в дом.

Вистан Харкнесс сидел в своём личном царстве — зал, где часто проходят переговоры между членами Могильных карт. Конечно же, присутствуют на таких встречах лишь обладатели серебряных и золотых. Неизвестно, что произошло с младшим сыном Вистана, Тео, так что и единственного обладателя золотой карты, Гая, здесь нет. Сегодня в прочем-то босс мафии решил провести время с самим собой в компании бутылки бурбона, так что и серебряных не наблюдается.

Горничная, уносившая поднос, едва не споткнулась о свои же ноги, завидев Джаспера у дверей.

— Осторожнее, милая дама, — улыбнулся он снова.

— Мистер Мендес, — кивнула она и прошмыгнула дальше, совершенно не желая разговаривать с опасным психом.

Даже горничные, прослужившие практически всю свою жизнь в поместье Харкнессов, до жути побаивались его. Хотя, казалось бы, если ты работаешь в доме у целой преступной семьи, кого тебе ещё можно бояться? Никто ведь даже уже и не остаётся.

— Входи. — Вистан подозвал Джаспера пальцами, лично сам не отрываясь от стакана с бурбоном и бумаг, лежащих на столе перед ним.

Джаспер закрыл за собой дверь и двинулся вперёд.

— Зачем пришёл? — спросил Вистан.

— Я хочу поговорить с Хизер.

— Зачем тебе это?

Парень усмехнулся:

— Думаю, она располагает нужной информацией.

Мужчина свёл брови, нахмурился, разозлился даже. Уму непостижимо было слышать, что Хизер Элмерз, — эта прелестная девочка, которую он знал с детства, видел, как она росла, эта любимая племянница его близкого друга, — может быть как-то причастна ко всей этой истории. Ведь к тому же она — обладательница серебряной карты.

— А конкретней? — прозвучал его голос.

Джаспер вынул из внутреннего кармана своего пальто какие-то бумаги и бросил на стол перед Вистаном. Долго вглядываться не пришлось: это были фотографии Хизер, выходящей из клуба «Angels Night».

— Ваш сыночек с его подружкой сейчас в этом клубе, на территории итальянцев, — произнёс Джаспер. — А Хизер их прикрывает.

— Откуда ты взял эту информацию?

Сообщать об участии в этом Уэйна Джаспер не стал. Вместо этого забрал снимки со стола и потёр ладони.

— Я просто профессионал в своём деле, и вы это знаете, — сказал парень. — Так где я могу найти Хизер?

Вистан щелкнул пальцами, и в зале словно по волшебству возникла старшая горничная в чистой глаженной униформе и со строгой причёской.

— Позвони Хизер и скажи, что я прошу её подъехать ко мне, — произнёс мужчина.

— Да, сэр!

Закивав, женщина мигом вышла из зала.

У Джаспера не оставалось и сомнений в том, что именно Хизер станет ключом к поимке этой наглой девчонки. Ведь именно так и сообщил Уэйн.

Так что оставалось лишь надавить на нужные точки и впоследствии заполучить желаемое.

А давить на больное Джаспер умел превосходно.

* * *

Возвращению в клуб я совсем не рада. Но зато рад Нейт, который весело встречает нас у двери в мою временную комнату.

— Мать честнáя! — прищурившись, восклицает он. — Вы что, сосались?!

От удивления я даже сперва чуть не отшатываюсь в сторону, а потом поворачиваю голову в сторону Гая. И стоило мне лишь глянуть на него, как я тут же всё понимаю. На его губах остались следы от моей помады.

Как неловко...

— Даже не оправдывайтесь, — фыркает Нейт. — Ничего не хочу слышать! Не помню, чтобы Гай увлекался косметикой, поэтому вот ЭТО – твоё, крошка!

— Мы и не собирались оправдываться, — отвечает Гай, вытирая губы салфеткой. — Есть что-нибудь новое? Видели кого-нибудь подозрительного?

— Не-а... — Блондинчика хватает всего на пару секунд, прежде чем он снова принимается за своё: — А вы только сосались или ещё чем-нибудь интересненьким занимались?

— Занимались, — отвечаю я враньём, опередив только-только раскрывшего рот Гая. — Мне даже понравилось.

— Фу, избавь от подробностей, Лина! Как не стыдно?!

Я хохочу, и моё выражение лица тут же убеждает его в обратном: в том, что я просто шутила. Но я уже особо не волнуюсь на этот счёт и просто вхожу в свою комнату глубже, устало разваливаясь на диване и сбрасывая с ног туфли. Ещё чуть-чуть, и я решу, что это мой новый дом.

— Я отъезжаю, — сообщает нам обоим Гай. — Нейт, Каталина остаётся всё также под твою ответственность.

— Да-да, — мямлит Нейт, махнув руками. — Иди уже, Кровавый принц.

Дверь захлопывается.

Парень садится на кресло и достаёт телефон. Спустя лишь пару минут по комнате проносится звук воспроизведённого им видео. Я слышу смех Моники, смех самого Нейта, голоса и шум, похожий на тот, который бывает, когда накрывают на стол: звяканье столовых приборов, тарелок и стаканов.

— Что это ты смотришь? — спрашиваю я, привставая.

Нейт, глядя на экран, как оказалось, улыбается.

— Я смотрю на женщину моей мечты, — отвечает он спустя несколько секунд.

— Моника?

— Да-а-а.

У меня на губах сама по себе растягивается широкая улыбка. В последний раз нечто подобное происходило, когда я смотрела на горящие взгляды родителей, которыми они обменивались каждый раз, когда видели друг друга.

— Как вы познакомились? — Я ложусь на живот, согнув руки в локтях и подставляя их под подбородок.

— Как в тех дебильных сопливых мелодрамах, которые смотрят девчонки, — хохочет Нейт, откладывая телефон. — Но я всем сердцем люблю тот день. Очень. Наверное, лучший день в моей жизни.

Его лицо сияет, пока он говорит о ней. Это видно. Необязательно самому влюбиться почти до безумства, чтобы понять чувства других людей. И сейчас я вижу на его лице искреннюю радость.

— Как-то раз мы пошли с парнями кататься на коньках, — продолжает Нейт. — Был выходной. Отец Гая впервые за миллион лет не дал нам поручений, поэтому мы решили провести так называемый выходной вместе. С нами была и Софи, но тогда она была лишь девушкой Лэнса, они только-только планировали пожениться... Я катался очень неважно. Постоянно падал, потому что вставал на коньки всего во второй раз в жизни. Короче говоря, придурок Зайд тогда толкнул меня, решив, что это смешно. И я тупо налетел на катавшуюся рядом девушку. На Монику. — Нейт смеётся, глаза загораются сильнее. Воспоминания явно встали прямо перед ним. — Моему бедному заду тогда нехило досталось, когда я шлёпнулся на лёд, но зато чудная попа Моники была в полном порядке, потому что она упала прямо мне на колени.

Я смеюсь вместе с ним, забывая обо всех выпавших на мою долю горестей.

— Это так мило, Нейт!

— Нет, это не самое милое. Самым милым было её лицо... Ну чёрт, я влюбился в неё с первого взгляда! И это без преувеличений!

— Я верю.

— В самом деле! Мне кажется, в тот момент я умер и родился заново. Да я даже не слышал, как в сторонке надо мной во всю глотку ржал Зайд. В другой ситуации я бы надрал ему зад, а потом Лэнсу пришлось бы нас разнимать два часа.

— И что потом? Что сделала Моника?

Нейт улыбается шире, мечтательно уставившись куда-то в стену. Потом говорит:

— Она сказала, что у меня красивые глаза. Вот уже в ТО-О-ОТ момент я умер уже во второй раз и заново родился в третий.

Я хохочу, утыкаясь лицом в подушку, затем поднимаю голову и подтверждаю тогдашние слова девушки:

— Но у тебя действительно красивые глаза, Нейти.

— Вау! — Он делает удивлённое лицо, раскрывая рот и глаза. — Мы уже дошли до той стадии, когда ты считаешь меня своим другом? Ты назвала меня Нейти!

— Ты и есть мой друг, Нейти, — улыбаюсь я. — Ты спасаешь мне жизнь, рискуя своей. Конечно, не ради меня, но всё же...

Он кратко смеётся, прежде чем ответить:

— Не, ну если серьёзно, на самом деле ты классная девчонка, Лина. И если в начале я реально спасал твою жизнь ради Гая, то сейчас я делаю это и ради тебя тоже. Я уже тебе об этом говорил, вообще-то.

— Очень обнадёживающе, спасибо.

— Но, пожалуйста, всё-таки пообещай мне не разбивать ему сердце.

Улыбка с моих губ сползает, словно её и не было. Я долго молчу, совершенно не скрывая собственных сомнений. А Нейт терпеливо ждёт, вглядываясь мне в лицо.

— Хорошо, — наконец киваю я. — Обещаю.

Он усмехнувшись, кратко отвечает:

— Я это запомнил.

Глава 54

Вопреки сомнениям я поднимаюсь с дивана и иду к двери, за которой слышу вдруг голос и настойчивый стук. За ними стоит красивая молодая девушка в розовом платье с шубкой на плечах. Лицо разукрашено косметикой так обильно, что невозможно понять, сколько ей примерно лет.

— Привет! — улыбается мне она.

Я хмурюсь, удивляясь странной гостье и не понимая, кто она такая. Нейт отошёл в уборную ещё пару минут назад, поэтому мне приходится пытаться разобраться в происходящем самостоятельно.

— Привет, — неуверенно выдаю я, ожидая продолжения.

— Я так понимаю, ты – Каталина? Девушка Гая?

— Эм... я... Возможно.

Выдав то, что уже поздно было бы забрать обратно, я задумываюсь: может, не стоило называть ей своё имя? Может, она каким-то образом выдаст наше присутствие не тем людям? Может, она одна из этих итальянских мафиози, которые как-то узнали о том, что на их территории сейчас находятся члены Могильных карт?

— Наконец я тебя нашла, — выдыхает она, словно поиск меня был целью её жизни. — Гай отправил меня за тобой. Он ждёт на улице. Хочет с тобой кое-что обсудить.

Я хмурюсь ещё сильнее, окончательно запутавшись.

— Почему он сам не зайдёт за мной? — спрашиваю я, незаметно для неё делая маленький шаг назад и уже начав подозревать что-то неладное.

Девушка тяжело вздыхает, улыбка уже пропадает с её лица. Она вдруг оглядывается, словно убеждаясь в том, что никого нет рядом.

— Твой отец послал меня за тобой, — тихо шепчет она.

От изумления я едва не спотыкаюсь на ровном месте. Лёгкие без моего участия делают резкий вздох.

— Что? — шепчу я в ответ, перенимая её тон.

— Твой дядя, Джозеф, выяснил, где ты сейчас можешь находиться. Мне заплатили за то, чтобы вывести тебя как можно незаметнее на улицу. Они ждут тебя снаружи, но нужно спешить, пока эти убийцы не объявились.

Я оборачиваюсь, разглядывая свою комнату, в которой я провела больше двадцати четырёх часов в компании трёх опасных парней. Только несколько часов назад я мило беседовала с одним из них, выслушивая его милую историю любви.

А сейчас я готова броситься прочь и навсегда забыть и его, и всех остальных.

Я судорожно хватаюсь за руку девушки, словно она — единственный человек на всём свете, от которого зависит моя жизнь.

— Папа тут? — спрашиваю я нервно. — Он здесь?

— Да. — Она кивает. — Снаружи. Идём, я покажу. Но нужно идти быстрее.

У меня бегает по всей груди сердце, очень громко стучась о стенки изнури. У меня пересыхает горло, будто всю воду из меня резко выкачали. Голова кружится. Но это головокружение приятное, такое же, какое бывает от приятного волнения.

Я не беру все свои новые шмотки, которые мне прикупил на время Гай, не хватаю даже телефон, который он мне подарил. Сейчас совсем не до этого.

Поправляя шубку, девушка уже идёт по коридору, а я послушно следую за ней, веря в то, что она обязательно спасёт меня. Потом только догадываюсь, что она — одна из стриптизёрш, которой, видно, действительно просто заплатили за одноразовую услугу, которая не подразумевает под собой танец обнажённой.

Я вечно оборачиваюсь назад, боясь увидеть среди толпы хорошо известные мне зелёные глаза. Если бы я вдруг их заметила, мне пришлось бы замереть на месте. Я не успела бы сделать ещё шаг.

Но всё проходит без осложнений. Мне даже не верится, когда я ступаю на улицу, совершенно никем из парней не замеченная, шагая за девушкой. Я не знаю, что скажу папе при нашей первой встрече, не знаю, как поведёт себя он, но стараюсь думать только о том, что теперь я снова буду рядом с семьёй, что больше не буду пленницей.

Чёрный роллс-ройс приоткрывает нам двери. Я не думая хватаюсь за ручку, входя в салон в предвкушении увидеть отца, Дилана, дядю или даже маму.

Но вместо этого дверь захлопывается и автоматически запирается: я слышу характерный звук, а рядом со мной сидит незнакомый мужчина с чёрной картой в нагрудном кармане.

У меня перехватывает дыхание. Я в ужасе оборачиваюсь, но той девушки уже и след простыл. Двигаться уже поздно.

— Ну и заставила же ты нас всех напрячься, — произносит мужчина.

Я вжимаюсь в дверцу, словно смогу пройти сквозь неё и снова оказаться где-нибудь на улице. Я беспомощно бросаю взгляд на клуб, на охранника клуба, будто он может мне как-то помочь.

Какая же я идиотка!

— Не волнуйся, — продолжает мужчина и с издевательским смехом добавляет: — Теперь ты в безопасности. Правда, не в том значении этого слова, какое прилетает на ум в первую очередь… Шайло, двигай!

Безмолвный водитель послушно заводит двигатель, и машина медленно выезжает с бордюра на трассу, отдаляя от нас клуб, в котором всего несколько минут назад я была под защитой. Я не желаю вновь возвращаться в свою комнату, но жалею о том, что оказалась так наивна и глупа, чтобы не раскусить лживую стриптизёршу, решившую меня сдать. Хотя, кто знает, может быть она и не в курсе была, что всё так серьёзно.

— Ты ничего не скажешь? — ухмыляется мужчина, оглядывая меня с ног до головы. — Даже не начнёшь плакать и просить отпустить?

Я сжимаю кулаки и отвечаю:

— Не дождёшься.

— Ах, нам нравятся такие. В Могильных картах нет места женщинам, кроме малышки Хизер, но и её мы используем часто лишь в природном её предназначении… Это ты убила Юстаса? Я даже не удивлюсь этому.

Я понятия не имею, кто такой Юстас, но в голову мгновенно взбредают догадки о том, что, скорее всего, это тот мужчина, которого Гай пристрелил в торговом центре.

Я молчу, бросая взгляд на водителя, а потом на окно. Мы мчимся по трассе в неизвестном мне направлении.

— Ну и как тебе? — спрашивает мужчина, вытаскивая сигарету и приоткрывая краешек окна. — Каково быть шлюхой Кровавого принца? Ты наверняка делаешь всё для того, чтобы он тебя не тронул, да? Сосёшь ему каждую ночь? Раздвигаешь ноги везде, где он только захочет? Может, тебя трахают и остальные? Одновременно три члена в твоей наверняка тугой киске. Весело же парням!

Слова, которые я слышу, заставляют меня чувстовать себя грязной и омерзительной, хотя я и не должна была бы. Но после нескольких секунд тошнотворных позывов эти чувства вдруг испаряются. У меня стискивается челюсть, страх куда-то отступает, теперь вместо него во мне бушует ненависть, презрение и отторжение, которые я готова обрушить на своего нежеланного собеседника.

— Признавайся, в каких позах они тебя имели? — Говоря всё это, мужчина возбуждённо облизывает свои губы, а рука тянется к штанам, словно для того, чтобы подправить их. — Могу повторить, но тебе понравится гораздо больше.

Я вижу, как он сглатывает, как переводит взгляд на мои голые ноги, на линию декольте под чёрным платьем. Если он вдруг решит сейчас коснуться меня, я сделаю всё, чтобы это предотвратить. Отгрызу ему руку, если вдруг понадобится.

— Шайло, как думаешь? — обращается он к водителю.

— Вистан запретил её трогать, — сообщает в ответ тот. — Когда она окажется в поместье Харкнессов, можешь попробовать её отыметь, но сейчас мы не имеем права её касаться.

Мужчина в наигранном разочаровании поворачивается ко мне:

— Эх, жаль. Такое упустила. Я бы натянул тебя, и не раз.

Меня выворачивает наизнанку, и я обещаю самой себе это просто так не оставить. Обещаю, что если выдастся возможность его убить, я попробую это сделать. Попробую наплевать на прежние чувства касательно человеческих жизней. Как оказалось, есть на свете люди, в полной мере заслуживающие смерти.

— Как тебя зовут? — спрашиваю я.

У мужчины брови ползут вверх от удивления, и при этом на губах удобно устраивается ухмылка.

— Тебе интересно узнать моё имя? — спрашивает он.

— Я просто хочу знать, какое имя будет на надгробии, чтобы затем прийти на кладбище и дать собакам обглодать твой труп.

Он облизывается, фыркает от смеха, приближается ближе. Я вижу, что у него так и чешутся руки, чтобы придушить меня на месте, но запрет от Вистана его крепко останавливает. Он — обладатель чёрной карты, а значит самый мелкий работник. Он не будет ослушаться такого человека, как Вистан — можно сказать, своего короля.

— Сомневаюсь, что тебе выдастся однажды возможность посетить кладбище. Разве что мёртвой. Живой ты там точно не будешь.

Я замолкаю, не желая больше тратить силы на разговор с ним. Пусть считает, что уже победил. Пусть думает, что я смирилась со своей судьбой.

Глупо было бы полагаться на свои боксёрские способности в этой ситуации. Я могу хорошенько врезать ему по носу, но чего этим добьюсь, сидя в салоне автомобиля, в котором помимо него сидит ещё и другой мужчина, кажущийся больше и мощнее него. Так что думать о начале драке не хочется. Мне нужно подобрать идеальный момент, когда дверь будет открыта, и я смогу прошмыгнуть наружу. Затем разберусь.

— Твою мать, — раздражённо выдаёт вдруг водитель.

Я поворачиваю голову в его сторону, когда он жмёт на тормоз, резко останавливая машину. Потом через лобовое стекло я вижу полицейский мотоцикл и спускающегося с него служителя закона в форме. Высокий, гладковыбритый полицейский в тёмных очках подходит к окну со стороны водительского сиденья и стучит по нему костяшками пальцев. Водитель открывает его.

— Мы что-то нарушили, сэр?

Я нервно сглатываю при виде полицейского. Самого настоящего. Он вполне может быть из отдела Джозефа, поэтому вероятность сейчас прокричать ему с просьбой спасти мне жизнь кажется мне очень уместной на данном этапе. Но лишь до того самого момента, когда водитель и мужчина рядом со мной показывают ему свои карты, и он, кивнув, отходит назад и желает удачной поездки. У меня внутри всё падает вниз. Беспомощность теперь вгрызается мне в горло, исключая любую возможность спастись. Уму непостижимо, как кто-то может иметь такую власть над другими.

Спустя уже десять минут, которые я подсчитываю у себя в голове, мы выезжаем из Сиэтла, держа путь, видимо, в Клайд-Хилл, и едем по пустой трассе, окружённой длинными линиями зелёных американских лесов. Небоскрёбы, люди и всё остальное доказательство существования других людей уже пропадает с поля зрения. Я одна. И положиться, видно, мне больше не на кого. Разве что расчитывать на свои и без того скудные силы.

Интересно, как именно со мной собираются расправляться? Будут ли меня пытать? Или сделают всё быстро?

Резкий хлопок обрывает мои мысли быстрее, чем я успеваю окунуться в них глубже. От удивления я нахмуриваюсь, не поняв, откуда донёсся этот звук.

— Чёрт возьми! — кричит водитель, ударив рукой по рулю.

Автомобиль с неприятным скрежетом, выпуская из-под колёс клубы дыма, тормозит ближе к деревьям, едва не врезавшись в одно из них. Меня едва не бросает вперёд от силы резкого торможения.

— Что стряслось? — кричит мужчина рядом со мной.

Водитель что-то ему отвечает, но я уже его не слышу, поднимая глаза на привлёкшее моё внимание явление. Неожиданное и приятное явление.

Я вижу, как прямо перед нами возникает вдруг откуда-то Зайд. Он вылезает из своей чёрной тачки, перепрыгивает машину моих похитителей, ловко скатившись по капоту, и оказывается у двери у водительского места.

— Надеюсь, вы, х_есосы, не станете слишком сильно мне сопротивляться, — говорит он, раскрывая дверь. — У меня нет ё_аного желания с вами возиться.

Водитель едва высовывает голову, чтобы разобраться с потревожившим его парнем, как вдруг получает резкий удар ножом прямо в шею. Я слышу звук проткнутой кожи и мяса, потом хлюпанье, и прикрываю ладонью рот от неожиданности, когда кровь брызжет на лобовое стекло густоватой красной массой, как в фильмах ужасов. Зайд вытирает заострённые лезвие об одежду убитого и совершенно не кажется хоть каплю взволнованным. Водитель со стуком падает лицом на руль.

— Сидеть на месте, ё_аный урод! — прикрикивает злой Зайд, угрожающе указывая ножом на мужчину рядом со мной. — Сейчас твоя очередь дохнуть!

Но вдруг происходит нечто забавное: мужик, во всю доказывавший мне всего минуту назад то, какой он весь из себя альфач, вдруг распахивает дверцу и выбегает в панике на улицу, своим поведением показывая своё истинное лицо. Я даже не знаю, мне смеяться над его трусостью или продолжить пялиться в ужасе на перепачканный лужой крови салон машины.

— Ты... — начинаю я, обращаясь к Зайду, но он шикает:

— Все разговоры потом, цыпочка. Сейчас нужно догнать этого долбо_ба. Оставайся на месте!

И он действительно бежит уже в сторону, оставляя меня одну в пустой машине, за рулём которой лежит разве что окровавленный и уже мёртвый водитель. Я озираюсь по сторонам, примечая заправку совсем недалеко от нас, и без промедлений выбегаю из автомобиля и начинаю бежать в её сторону. Не знаю, какими будут моим следующие действия, но меня только что едва не прикончили уже в третий раз в моей жизни, поэтому долго размышлять времени нет. Мне нужно попросить помощи, найти телефон, позвонить…

Но стоило мне один раз повернуться назад, чтобы убедиться в том, что за мной нет никакого хвоста, как я вдруг врезаюсь в чью-то грудь. Одна рука обхватывает меня за плечи, не дав упасть, вторая — прижимает мою голову к своему обладателю.

Запах невозможно спутать ни с чьим другим. Я сейчас стою в объятиях Гая. Никто больше так не пахнет.

— Это было безрассудно, — говорит он, когда я отодвигаюсь, чтобы взглянуть на его лицо. — Залезть в машину незнакомцев. Очень безрассудно. Но я здесь, чтобы это исправить.

— Гай, — выдыхаю я, словно только так смогла бы подтвердить то, что он действительно сейчас стоит передо мной. — Как..? Как ты нашёл меня?

Он вдруг тянется к зоне моего декольте, пальцы едва касаются груди, и я думаю: какого чёрта он себе сейчас позволяет, желая уже возмутиться. Но, как оказалось, он не собирается меня лапать, а всего лишь достаёт что-то, что было прикреплено к краю платья. Гай показывает мне маленький, почти незаметный, мигающий красным огоньком предмет. И я сразу догадываюсь: чип для отслеживания.

— Ты была слишком возбуждена в тот момент, чтобы заметить, как я засунул его тебе под платье, — говорит он.

В голове вспыхивает сцена в машине.

— Да, возможно, — соглашаюсь я, радуясь тому, что в тот момент я действительно была слишком возбуждена, и это спасло мне жизнь впоследствии. Потому что в здравом уме я бы не позволила ему пичкать меня чипами для слежения или позже избавилась бы от подобных предметов со своего тела. — Знаешь, этот мужик, который меня похитил, сказал, что я многое упустила. Он сказал, что натянул бы меня, и не раз.

Глаза у Гая теперь вспыхивают в ярости. У него так сильно стискивается челюсть, что я почти отчётливо слышу скрежет зубов и его громкие гневные мысли.

— Я понял. Посиди в машине, милая, а я пока с ним разберусь.

Милая...

Стараюсь об этом не думать, качая головой.

Он провожает меня обратно к чёрному автомобилю Зайда, салон которого пахнет мужским одеколоном, сигаретами и выпивкой. На переднем сиденье валяются пустые банки из-под пива. У меня сбивается дыхание, когда Гай, как настоящий джентельмен, подхватывает мою ладонь, касаясь пальцев, открывает дверцу машины и заводит меня внутрь салона, следя при этом за тем, чтобы я не зацепилась головой о верхнюю часть машины.

— Как ты с ним разберёшься? — спрашиваю я, уже сидя внутри автомобиля.

Гай смотрит на меня теперь мрачно и тихо, будто боясь меня расстроить, проговаривает:

— Как обычно, Каталина.

— Я не против. Убей его нахрен.

Если бы меня спросили, за чем мне нравится наблюдать больше всего, я бы ответила: за удивлением на лице вечно серьёзного и непоколебимого Гая Харкнесса. Потому что удивление на его лице всегда неподдельное и исключительно редкое.

— И всё же, — медленно выговаривает он, приходя в себя, — посиди здесь.

Его рука хлопает по моей коленке пару раз, и он захлопывает дверь, запирая её на замок. А я больше не собираюсь двигаться, слушаясь его. Подчиняясь ему. Думаю, раз он так спокойно оставляет меня здесь, вокруг, значит, безопасно.

Лес по обе стороны от пустующей машины навевает жути, в моей голове всё ещё стоит металлический запах, ощущающийся даже на языке: запах крови. Я борюсь с желанием вырвать содержимое своего желудка от осознания того, что едва не умерла. В поисках какого-нибудь телефона я начинаю открывать кармашки, ощупываю боковые ёмкости на дверцах машины, открываю бардачок. Но всё, что мне попадается — одни пачки презервативов и банки, словно Зайд занимается либо питьём пива, либо сексом, и ничем больше.

Моё внимание вдруг привлекает неожиданно явившийся откуда-то сзади свет и шум двигателя. Я резко оборачиваюсь, обнаруживая подъезжающую машину серебристого цвета. Сперва мне кажется, что это машина Гая, но когда она приближается ближе, я вижу за рулём Уэйна.

Отлично... Этого мне сейчас не хватало. Выслушивать ядовитые речи этого хмурого идиота, пытающегося вечно меня задеть, не лучшая ситуация и не то, чего мне хотелось бы прямо сейчас.

Как бы то ни было, он останавливается возле меня и выходит наружу. На нём тёмно-синий свитер, заправленный в чёрные штаны. Не будь он засранцем, я бы даже сказала, что цвет свитера идеально сочетается с его серо-голубыми глазами, но я не в таком положении, чтобы одаривать его комплиментами.

— Вылезай, — приказывает он, схватившись за ручку дверцы. Но он сразу обнаруживает, что машина заперта. — Открой дверь.

— Какого это хрена я должна сейчас тебя слушаться, идиот?

Уэйн зло сверкает глазами, но потом будто быстро смягчается:

— Нужно уезжать отсюда. Гай с Зайдом вернутся не скоро. Мне сказали тебя увезти отсюда. И я должен сделать это даже несмотря на то, что ты меня бесишь, тупоголовая дура.

Я приближаюсь ближе к окну и выставляю средний палец, тыча им ему почти в лицо.

— Пошёл нахрен, — говорю я, с удовольствием растягивая ругательство, которое впервые в жизни начала часто использовать в речи. Неужто Зайд действительно оказывает на меня влияние?

— Сучка, — цедит он, начиная уже настойчиво дёргать ручку. — Слезай, дрянь, пока я не выбил дверь и тебя заодно!

— Сперва справься со своей агрессией, псих несчастный!

Я бросаю взгляд в ту сторону, в которую ушли Гай с Зайдом — в тёмную чащу леса, — желая поскорее увидеть любого из них. Мне не нравится сидеть здесь в машине, пока снаружи ко мне пытается ворваться неадекватный парень, высказывающий ко мне свою неприязнь с самого начала нашего знакомства.

— Вылезай! — продолжает он. — У меня нет времени нянчиться с тобой! Открой дв...

— Уэйн?

Он замолкает, услышав за спиной голос пришедшего Гая.

О боже, хвала небесам! Он явился!

Внутри тут же воцаряется настоящее спокойствие, словно теперь все беды далеко позади. И мне не нравится, какое воздействие на меня оказывает присутствие Гая. Не нравится то, что я начинаю чувствовать себя в безопасности рядом с ним. Это совершенно не вяжется с моим планом...

Зайд возвращается вместе с ним, перепачканный кровью, которую он вытирает рукавом своей чёрной кожаной куртки.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Гай, подходя к машине и отпирая двери.

Уэйн кажется человеком, которого застали врасплох. Видимо, он нагло врал, когда пытался уверить меня в том, что именно Гай хотел, чтобы я села в его машину и уехала отсюда, пока они с Зайдом не вернутся.

— Захотел помочь, — резко сменив свой тон, отвечает он. — Услышал от Зайда, когда вы говорили по телефону, о том, что твою девушку забрали.

Гай открывает двери, стоит ко мне спиной, но не глядя на меня, хватает мою руку, сжимая пальцы. Для нетактильного человека Гай слишком тактилен. Хотя, я заметила, что такое поведение у него по отношению ко мне одной.

— Что происходит, Уэйн? — Его голос переходит из удивлённого в резкий и грубый. — Зачем ты приехал? Что ты собирался сделать?

— Я же говорю, хотел помочь и...

— Не принимай меня за идиота, пока я всё ещё держу себя в руках. Не испытывай моё терпение.

Я вздрагиваю от голоса Гая. Когда он зол, он звучит действительно устрашающе. Ему даже не нужно для этого кричать. Я даже не могу представить, какой ужас испытывали люди, которых он убивал.

— Садись в машину, — говорит он другу. — Садись и езжай за нами. Там поговорим.

Закрыв дверцу с моей стороны, он садится на пассажирское сиденье, а Зайд, не выдав ни слова, садится за руль. А я, глядя на Уэйна за окном, пытаюсь понять, кто этот парень, чёрт возьми, такой, и что он от меня хочет.

Глава 55

Я убеждена наверняка — нельзя злить Гая Харкнесса, даже если ты его друг. Он может испепелить тебя одним лишь взглядом, что уж говорить о том моменте, когда ему захочется проявить физическую силу.

Когда мы выбираемся из машины возле каких-то зданий, ещё не доехав обратно к клубу, я едва успеваю набрать воздуха в лёгкие, когда Гай вдруг хватает Уэйна за ворот рубашки, с силой толкая к стене.

— Что ты задумал? — сердито заговаривает он. — Что это ты собирался делать?

— Я уже сказал, — почти хладнокровно выдаёт в ответ Уэйн, словно игнорируя тот факт, что его прижали к стене как тряпичную куклу. Но я вижу, что в его глазах отчётливо выделяется страх. — Я хотел помочь.

— Уэйн.

Гай выпускает его из рук, неожиданно переключив внимание на меня. Он подходит ко мне, я едва держусь, чтобы не отскочить от его гневного вида в сторону. Он действительно меня пугает.

— Каталина, что он тебе говорил? — спрашивает Гай. — Я слышал, что вы о чём-то разговаривали.

Я бросаю взгляд на Уэйна, громко дышащего и ожидающего от меня всей правды. Он даже кажется уже смирившимся со своей участью. Но я принимаю неожиданное для него решение:

— Он просто хотел увезти меня оттуда обратно в клуб. Чтобы меня снова кто-нибудь не поймал.

У Уэйна ползут вверх от удивления брови. Гай кажется удивлённым не меньше. Его хмурое выражение лица куда-то уже отступает. Вероятно, Уэйн решил, что я буду плакаться в плечо своего парня, пытаясь разжалобить, и наябедничаю о том, что он на меня орал и едва не снёс дверь, лишь бы меня достать.

Но я не буду такой предсказуемой дурой.

— Что? — недоумённо выдаёт Гай. — Я слышал, как...

— Это ведь в его репертуаре. Да, он полный идиот, да, он мне грубит, но всё же он таким способом просто велел мне быстрее садиться в тачку, потому что я отказывалась, требуя детальных объяснений.

Гай переводит растерянный, но всё ещё чуть злой взгляд на друга. Зайд же в сторонке решает, что сейчас самое время покурить, уткнувшись в телефон и попивая пиво. Он совершенно игнорирует происходящее.

— Это правда? — спрашивает Гай.

Уэйн отвечает почти мгновенно, на этот раз уже будто и не удивляясь моим словам:

— Да. Так и было.

Наконец гнев отступает. Теперь, кажется, Гаю не так уж и желается выбить всю дурь из друга. Я расслабляюсь, когда понимаю, что мне не придётся снова лицезреть какую-нибудь кровавую бойню, а крови было бы много, я уверена. Да, я сама не прочь врезать Уэйну меж рёбер, но всё же насилие не совсем то, чего я бы хотела прибавлять в свою жизнь.

— Уэйн, прекрати вести себя как г_ндон, — бросает из своей машины вдруг Зайд. — Реально, ты уже за_бал. В печёнках у нас у всех сидишь.

— Может и так, — кивает Уэйн спокойно в ответ, но голубые глаза никак от меня не отлипают. — Может, я должен извиниться перед ней?

На этот раз брови вверх ползут уже у меня.

Гай бросает на меня свой взгляд:

— Да. Будет правильно, если ты извинишься за своё отвратительное поведение и впредь не будешь повышать голоса на Каталину.

— Да. Согласен.

Я шокируюсь такой резкой смене настроения. Словно ничего и не было! Словно всего каких-то десять минут назад он не врывался в машину, в грубой форме веля мне быстрее вылезать. Будто не было такого, что он едва не разбил окна, чтобы меня оттуда выволочь. Что с этим парнем не так?

— Прости, — произносит Уэйн вполне искренне. — Я не знаю, что на меня нашло. Наверное, дело действительно в том, что я полный г_ндон, как выразился Зайд.

Конечно, я не собираюсь его прощать, но и вечно делать вид, что меня как-то задевают его слова, тоже не намерена.

Так что я решаю кивнуть:

— Ладно. Хорошо. Прощаю.

Зайд издаёт смешок, заводя тачку. Гай в свою очередь выглядит очень удовлетворённым.

— Тогда едем, — говорит он, касаясь моей талии. — Нужно скорее возвращаться. На улице ты совсем не в безопасности.

— Как скажешь, любовь моя.

От моей реплики он вдруг замирает, словно войдя в состояние транса. Его зелёные глаза удивлённо вглядываются в мои карие.

— Что ты сказала? — переспрашивает Гай.

Я невинно хлопаю глазами:

— Ты прекрасно слышал, что я сказала.

— Повтори.

Отрицательно качаю головой, а он делает шаг в мою сторону, оказываясь гораздо ближе, чем следовало бы. Я снова вспоминаю о его касаниях, о его губах, о его теле, прижатом к моему, и внутри начинается целое торнадо от этих мыслей.

— Любовь моя, — произношу я, сдавшись.

— Боже, что ты со мной делаешь, Каталина…

Усмехнувшись, я прохожу мимо него и взбираюсь в машину Зайда, готовясь всё-таки уезжать.

— Совсем его не жалеешь, — ухмыляется Зайд.

А я с ним соглашаюсь.

* * *

Прежде чем доехать до клуба, парни вдруг меняют планы, решив заехать сперва в маркет и прикупить еды. Уэйн остаётся в своей машине, припаркованной возле машины Зайда, в которой я сижу. И меня успокаивает только присутствие Зайда рядом, а иначе пришлось бы снова переживать о вспышках гнева этого кретина.

— Знаешь, цыпочка, — говорит парень, — мне кажется, ты что-то затеяла. И это «что-то» очень-очень меня, бл_ть, напрягает.

Я удивлённо хлопаю ресницами.

— О чём ты?

Зайд откладывает банку пива в сторону, потом тушит свою сигарету, дым от которой витает по всему салону.

— Пока точно не знаю, — признаётся он. — Но я почти убеждён в том, что что-то тут не так.

— И ты туда же? — Я закатываю глаза. — Вступил в клуб моих хейтеров?

— Нет, почему же? Ты мне нравишься. Поэтому-то я пытаюсь разобраться, в чём тут на_уй дело.

Я чувствую лёгкое волнение, но конечно же не показываю его, твёрдо стоя на своём:

— Зайд, прекратите давить на меня со всех сторон. Буквально все... Кроме Нейти. Вот он единственный добродушный парень среди вас всех и не капает мне на мозги.

— Нейти? Ты что, уже выбрала себе лучшего друга?

— Чего?

— А где же Зайди? Неужели я не заслужил того, чтобы меня так звали?

Я усмехаюсь и отвечаю:

— Пусть твоя девушка тебя так зовёт.

Он прыскает от смеха, одновременно хмурясь будто от неприязни к моим словам.

— Какая на_уй девушка, шутишь, что ли? У меня её нет.

— Серьёзно? — удивляюсь я. — И почему же?

— Потому что нет пока такой девушки, которая была бы достойна моего члена. Достойна длительного пользования им.

Моё лицо искажается от отвращения, и я отмахиваюсь:

— Фу, это ужасно.

— Вовсе нет. Это ох_енно.

Я вот смотрю на Зайда, на пирсинг у него на губе и над бровью, на его разноцветные множественные татуировки по всей руке и даже шее, на чёрные коротко стриженные волосы, цепи на одежде, и не могу никак поверить в то, что сижу сейчас спокойно рядом с ним. Он матерится как человек, который кроме как мата не знает больше слов. Словно он родился в окружении каких-то бандитов и заключённых, не умеющих выражаться культурно. Мне бы следовало его бояться, но почему-то он внушает доверие. Парадоксально как-то.

— Как ты попал в Могильные карты? — спрашиваю я, действительно заинтересованная этим.

Зайд достаёт ещё одну сигарету и зажигает её, прежде чем ответить:

— Мой папаша был ё_анным алкашом. — Выждав небольшую паузу, он поднимает и показывает мне пустую банку из-под пива, добавляя: — Думаю, понятно, в кого я такой получился. К тому же он заставлял маму спать с его друзьями за бабки. Она потом умерла от ВИЧ. — Услышав это, я делаю резкий вздох ужаса, но он отмахивается, будто этим жестом говоря, что всё в порядке. — Папашу никогда не е_ало, где я и что я делаю, поэтому он и знать не знал, что я всю жизнь дрочил на тачки. С ума на_уй сходил, если вдруг рядом проревёт очередное авто какого-нибудь бл_дского мажора. Так я и решил связать свою жизнь с угонами. Послал на_уй папашу и свалил из дома. Долго искать первую тачку не пришлось: я взломал замок одной стоящей неподалёку от дома и унёсся на ней далеко в центр города. Объездил чуть ли не все гетто и трущобы Сиэтла, все ох_евали с мелкого пацана за рулём. А я себя чувствовал ё_аным королём! Меня тогда, кстати, не поймали... С тех пор я начал взламывать тачки и обворовывать их. Тащил всё, что находил и считал полезным. Но уже спустя пару месяцев, осознав, что как-то мне не хватает всей этой х_йни, я решил попытать удачу на уличных гонках. Тогда собрались чуть ли не самые пи_датые гонщики со всей Америки, заняли целые кварталы. Повсюду были сиськи и хорошенькие девочки, которые намокали у себя там внизу от одного лишь вида гонщиков. Наверное, это тоже меня привлекло. — Он хохочет, затягивается сигаретой, выдыхает дым. — К слову, я в тот день выиграл и заработал кучу бабла. А тачку для гонок я тогда угнал, как выяснилось, у какого-то авторитетного х_я. Тогда-то меня и повязали подъехавшие копы. Гонки были незаконны, так что я и не удивился, когда эти пе_ики схватили меня за зад. Мне было семнадцать, так что они нах_й ничего серьёзного пока со мной сделать не могли. Но вот Вистан... Он был в том участке и заметил меня в тот день. Как оказалось, парочка его людей, обладатели чёрной карты, были на тех гонках и вые_али ему весь мозг моим успехом. Так он и приметил никому ненужного пацана, дрочившего на тачки. Решил, что я им со своими способностями пригожусь. И так и получилось.

Выслушав его историю, я нахожу схожести его жизни с жизнью Гая: никому ненужный. Омрачающее детство. И у обоих страшной смертью погибли матери. Может, и это как-то их сблизило когда-то?

Погрустнев, я тяжело вздыхаю и спрашиваю:

— Чем же таким ты занимался в Могильных картах, раз Вистан решил, что твои способности им пригодятся?

Зайд будто не хочет отвечать, бросив на меня неуверенный взгляд карих глаз. Я думаю, он тоже убивал людей, но меня уже этот факт пугает не так сильно, как в первый раз.

— Не уверен, что ты хочешь об этом знать, цыпочка, — говорит он, усмехнувшись.

— И всё же мне интересно. Ты убивал людей как и Гай?

— О, бл_ть! — хохочет он, словно я сказала что-то смешное. — Как Гай я точно не убивал. В этом ему нет равных. Ты, кстати, разве не знаешь, почему его зовут Кровавым принцем?

— Думаю, из-за количества убийств?

— Да, но тут кроется значение куда более глубокое. В те времена, когда он только начал свой кровавый путь, Вистан заставлял его надевать на совершаемые «казни» исключительно белую или просто светлую одежду. Чтобы Гай чётко видел кровь на себе. Думаю, Вистан хотел, чтобы вид крови перестал пугать его сынишку. Ведь если каждый день видеть её у себя на одежде, полностью перепачканной ею, однажды перестаёшь пугаться.

Я сглатываю, ощущая, как к горлу поднимается неприятный комок. Потом пытаюсь сохранять ровное дыхание, хоть и получается у меня плохо.

— Поэтому он носит чёрную или красную одежду, — тихо предполагаю я.

Зайд кивает:

— Да. Поэтому. На чёрном или красном крови не видно, верно же? Видимо, Вистан нанёс его детской психике травму. С тех пор он всегда только такую и носит.

Мне становится плохо. Дышать так сложно, будто воздух превратился в более тяжёлый и труднопроходимый газ. Пытаясь отвлечься, я повторяю вопрос:

— Но ты так и не сказал, чем ты сам занимался у Могильных карт.

— Ты реально хочешь всё ещё это услышать?

Я киваю.

Зайд цокает, закуривает, выдыхает дым в воздух и всё-таки отвечает:

— Я похищал девушек, которых впоследствии продавали в сексуальное рабство.

У меня содрогаются колени от услышанного. Он видит моё поменявшееся лицо и с усмешкой говорит:

— Я же сказал, тебе не надо было этого знать.

— Как ты отбирал их?

— Разъезжал на тачке, выглядывая особо симпатичных, и чаще всего похищал их прямо с улицы. Потом делал так, чтобы их больше никто не искал. Никогда. А имея такие связи, это сделать было совсем не трудно.

У меня пересыхает в горле, отчего дышать теперь кажется совсем уже непосильной задачей.

Получается, к его внешности «плохиша», увлечению сигаретами, алкоголем и беспорядочными половыми связями прибавляется ещё и ужасный род деятельности. Зайд представляет из себя человека, которого все должны всячески избегать. А я в первую очередь.

— Не парься, — усмехается он. — Думаешь, я и тебя могу втихаря передать кому-нибудь в сексуальное рабство? Ты же самый ходовой товар. Красивая, молодая, да ещё к тому же девственница.

— Нет, не думаю, — уверенно отвечаю я. — Ты не будешь ничего такого делать, ведь в таком случае Гай сам отдаст тебя в сексуальное рабство.

Он согласно кивает и хохочет:

— Да. Ты ох_енно права, цыпочка. Поэтому я не буду рисковать.

Но мне легче от этого не становится.

Глядя на смугловатую кожу Зайда, на тёмные густые брови, на карие глаза с чёрными длинными ресницами, обычно несвойственными европейцам, я понимаю, что мне вдруг стало интересно узнать о его происхождении. И я себя не сдерживаю:

— Откуда ты?

Моя резкая смена разговора заставляет его удивиться: видно по лицу.

— Просто ты не похож на остальных ребят, — объясняю я. — В твоей внешности есть что-то… восточное.

— В точку, цыпочка. Я из Ирана.

Теперь моя очередь удивляться.

— Надо же... — произношу я спустя несколько секунд. — Теперь всё понятно. Изначально я предполагала, что ты американец. Или британец. Наверное, потому что Могильные карты родом оттуда, и я решила, что вы все выходцы из Англии.

— В начале так и было, но после того, как Харкнессы перебрались сюда, они начали принимать в свои ряды всех, кого считали достаточно ё_нутыми для их работы. Кроме темнокожих.

Меня заинтересовывают его последние слова, и я решаю детальнее о них расспросить:

— Почему?

— Харкнессы и вся их шайка – просто невъе_енные расисты. Они считают белых как бы высшей расой ещё с тех времён, когда только прибыли в Штаты. Первое время они даже покупали себе темнокожих рабов: в основном, для работы на плантациях с наркотой, которые как-то, бл_ть, маскировали под сахарные тростники. Потом и работорговлей начали заниматься. Ещё во времена Дикого Запада, когда Харкнессы укрепляли своё влияние на местных, собирая самых отъявленных негодяев, один из далёких предков Гая был шерифом в Южной Каролине, легко мог уладить все дела с полицией, если они возникали, в том числе и жестоко обходился с темнокожими. Его любимым занятием было подвешивать их вверх-ногами как бы в наказание, делать надрез на шее и смотреть, сколько времени понадобится для того, чтобы вся кровь собралась в одном месте. Так что эта ненависть к чёрным у них в крови. Даже ко мне первое время относились как к низшему существу из-за моего происхождения, пока Гай не поставил их на место.

Почему-то я не слишком поражена этой информации, приняв её как нечто очевидное. Вся эта преступная империя, видно, с самого своего основания построена на ненависти и насилии, так что тут даже нечему удивляться.

— Мне до сих пор не верится, что всё это они смогли провернуть, — мыслю я вслух, решая, что подобные разговоры могут как-то быть полезны для меня в будущем. — Я слышала об итало-американских мафиях на территории США, фильмы даже видела, но впервые слышу об английских…

— Они не называли себя мафией, пока обустраивались в Англии. Они были просто преступниками, сумевшими протиснуться к верхушке своей хитростью, собирались во всякие группировки и скрытно учиняли преступления, не привлекая лишнего внимания. Полную свою силу Харкнессы всё-таки получили именно в Америке, а мафией их стали называть уже позднее. Ты же помнишь ту историю о Бришене Харкнессе, о которой распинался Нейт.

Я киваю, в самом деле всё ещё хорошо помня об основателе всего этого кровавого царства.

Зайд устремляет взгляд вперёд, видно, уже закончив свой рассказ. Мне совершенно неизвестно, умеет ли этот парень ощущать тоску в своём сердце, но я решаю посочувствовать ему, вспоминая о судьбе его матери:

— Мне очень жаль, что твоя мама...

— Мне тоже. Поэтому вместо фамилии ху_соса-папаши я взял её фамилию. Хоть как-то хотел почтить её память.

Я снова киваю, на этот раз печально, а затем задумываюсь о судьбе тех, кто состоит в этой масштабной преступной организации. Неужели все они так или иначе пострадали от неудачных стечений обстоятельств, вынудивших их пойти на такой опасный и не имеющий пути назад шаг?

Возможно, так и есть. И это очень печально.

Я никогда не знала страданий. Встреча с Гаем действительно перевернула мою жизнь. До этого дня я жила, глядя на всё через розовые очки. Моей главной проблемой было вынужденное принятие Франчески в нашу семью. Меня совершенно ничего больше не волновало и не заботило. Богатые родители возили меня по самым шикарным курортам, покупали мне всё, что только было угодно моей душе, делали дорогие подарки. У меня было всё, о чём только могла мечтать любая девчонка.

Но как это часто бывает, я не ценила того, что имела, отвлекаясь на совершенно второстепенные проблемы. Не была благодарна за всё, что у меня было. Игнорировала факт того, что на свете существуют люди, действительно испытуемые жизнью.

Жаль только, что поняла я всё это так поздно, и исправить уже ничего нельзя.

Едва я вылезаю из пучины собственных мыслей, как дверца открывается, и Гай кладёт несколько пакетов рядом со мной на сиденье.

— Надеюсь, ты прихватил пива? — интересуется Зайд, повернув голову.

— Я здесь не для того, чтобы обслуживать твою задницу, Зайд, — отвечает ему Гай.

— А жаль. Хотелось бы мне быть Линой.

Я хихикаю, шуточно произнося:

— Не знала, что ты и по парням специалист.

— Для себя любимого и такого ох_енного могу быть специалистом по кому угодно, цыпочка. Ты меня недооцениваешь. Мне пох_й на принципы.

Гай тяжело вздыхает, словно устав от нудных и бессмысленных речей, которые изливаются с губ друга, а потом всё же садится вперёд. Машина начинает съезжать с парковки, выдвигаясь к трассе. Я поворачиваю голову к окну, выглядывая наружу и встречаясь со взглядом Уэйна.

Что-то с ним не так... Я чувствую, что что-то не так. Не могу, правда, объяснить, что именно, но ощущаю исходящую от него опасность.

Может быть, позже всё прояснится.

* * *

Нейт ждёт нас у клуба вместе с неожиданной гостьей.

Хизер.

Я автоматически хмурюсь от злости при виде этой самодовольной грубой дамы с этими её пепельного цвета волосами и даже не желаю выходить из машины, пока она не уйдёт. Но я не хочу подавать вида, поэтому приходится мне подавить свою неприязнь и всё-таки выбраться наружу.

Гай выглядит обеспокоенным при виде девушки, молниеносно оказывается передо мной, как бы прикрывая меня собой. Когда он говорил, что теперь его единственная цель — оберегать мою возможность дышать, он не врал. Совсем не врал. Даже не преувеличивал.

Гай Харкнесс стал моим личным телохранителем, и мне даже ему ничего не нужно за это заплатить.

— Что случилось? — спрашивает он Хизер, попутно хватая меня за руку. — Что ты здесь делаешь?

Глядя на нас и наши сплетённые руки, девушка закатывает глаза:

— Надеялась, что до моего следующего прихода ты уже возьмёшь себя в руки и откажешься от обузы в её лице.

У Гая заиграли желваки на челюсти.

Я думаю, будь на месте Хизер один из его друзей мужского пола, он давно двинул бы кулаком ему по лицу. Преимущество Хизер в том, что она — девушка, а как я успела заметить, Гай на девушек руки не поднимает.

— У меня нет времени выслушивать все эти пустословные речи, Хизер, — грубо бросает он. — Говори, зачем пришла. Ты знаешь, что на этой территории находиться тебе небезопасно.

Нейт вдруг вскидывает руками и громко наигранно хохочет:

— Чувак, хочешь я скажу тебе, что на самом деле небезопасно, а?! То, что за нами выдвинулся чёртов Джаспер Мендес! Да! Прямо за нами! За нашими жопами, и нам самим вот уже жопа грозит, если мы сейчас же отсюда не скроемся!

Гай переводит взгляд с него на Хизер вновь. Девушка, скрещивая руки на груди, наконец начинает говорить:

— Он устроил мне целый допрос в вашем доме. На глазах у Вистана. Я едва сохранила твою грёбанную тайну, но они каким-то образом узнали, где вы. Кажется, вас кто-то сдал.

— Я знаю, куда ехать, — произносит Уэйн, выбираясь из своей машины. — Дом в лесу на днях уже закончат, Гай. Каталину можно оставить на пару дней в Нортгейте. Могильные карты обычно там не рыщут, сам знаешь.

Гай задумывается на несколько секунд, переглядывается и с Нейтом, и с Зайдом, и те положительно кивают, будто уверенные в том, что поступят правильно, доверившись Уэйну.

— Нортгейт – пока отличный вариант и, пожалуй, единственный, — присоединяется Хизер. Она оглядывает меня с ног до головы, её взгляд полон какого-то осуждения.

Я знаю, что они, скорее всего, имеют ввиду один из неблагоприятных районов Сиэтла, о котором я лишь слышала краем уха и, наверное, ещё видела на навигаторе, пока наш личный водитель вбивал нужный адрес, когда собирался довезти куда-то.

— Каталина, ты поедешь с Уэйном, — говорит мне Гай. — Я не могу ехать с тобой, как и остальные.

— Сюда вот-вот подъедут либо Могильные карты, либо сам Мендес, — решает объяснить Хизер подробнее, удивив меня своим более нейтральным тоном, чем он был до этого. — Так что другого варианта не предвидится, девчонка.

Я стараюсь не смотреть на неё, словно она какой-то опасный хищник, в глаза которого ни в коем случае нельзя смотреть. Именно такое она и производит впечатление, меня можно понять.

Тем не менее, как бы сильно я не желала не сажаться в машину Уэйна и не оставаться с ним наедине, именно так я и поступаю. Наверное, я даже сама в этом виновата. Вряд ли Гай велел бы мне это сделать, если бы знал, что Уэйн вёл себя как чокнутый псих совсем недавно.

Гай оказывается возле машины и пристёгивает меня ремнями безопасности. Когда его голова наклоняется к моей, я делаю резкий вдох, потому что не ожидаю, что он поцелует меня в лоб.

— Будь осторожна, — шепчет он, проводя ладонью по моей щеке. — И дождись меня. Я постараюсь освободиться быстрее.

— Прекращайте свои телячьи нежности, а то меня сейчас нах_й вырвет, — прикрикивает Зайд где-то за его спиной.

— Захлопнись, придурок! — ругается на него Нейт. — Молодец! Испортил их романтическое прощание!

Я смеюсь, а Гай мягко улыбается, глядя в мои глаза, а затем отходит назад.

— Оберегай её, — говорит он Уэйну. — Чтобы к моему приходу она была в целости и сохранности.

— Да, хорошо, — кивает согласно Уэйн рядом со мной. Но несмотря на то, что говорить он пытается спокойно, мне всё же кажется, что его руки слишком сильно сжимают руль, словно он находится в каком-то волнении.

— Увидимся, смысл моей жизни, — говорит Гай.

У меня замирает сердце от услышанного. Я проглатываю комок, образовавшийся в горле, и тихо отвечаю:

— Увидимся.

Уэйн жмёт на газ.

Мы выезжаем на трассу. Парни вместе с Хизер всё отдаляются и отдаляются, пока полностью не пропадают с поля моего зрения.

Я не говорю ни слова, не желаю вообще разговаривать с этим ненормальным идиотом, поэтому мы едем в полной тишине. Он вечно бросает взгляд на зеркало заднего вида, будто хочет или не хочет кого-то видеть позади нас. Уэйн хмур и выглядит обеспокоенным. Я вижу, как на лбу у него выступает пот.

Может, думаю я, он просто боится Могильных карт? Может, поэтому он так нервничает сейчас?

— Слушай, ты вообще в норме? — спрашиваю я, глядя на то, как он тянется левой рукой в сторону дверцы машины. — Ты выгляд...

Я не успеваю договорить.

Потому что он вдруг резко прижимает к моему рту и носу тряпку, пропахшую странным раствором. Но я достаточно смотрела фильмов, чтобы понять, что сейчас происходит — вероятно, это хлороформ. Выпучив глаза от ужаса, я пытаюсь отодвинуть его руку со своего лица, дёргаясь из стороны в сторону, но ремень, словно ловушка, удерживает меня на месте, а времени на то, чтобы дотянуться до замочка сбоку, чтобы высвободиться, у меня совершенно нет. Уэйн уже тормозит машину у обочины, а затем наваливается на меня всем телом, прижимая к сиденью обеими своими руками и лишая возможности двигаться. Он с силой надавливает на мои руки.

Я не могу пошевелиться. Из горла вырывается одно беспомощное мычание.

— Теряй уже сознание, сучка! — рычит Уэйн, моментами поднимая взгляд и всматриваясь на улицу за лобовым стеклом. — Ну же!

Я не хочу сдаваться, я задержала дыхание, чтобы не вдыхать пары усыпляющей жидкости, пропитавшей тряпку, пытаюсь дотянуться рукой до ручки дверцы. Если мне удастся открыть её, я выпаду наружу, хотя бы выиграю время, пока Уэйн будет в замешательстве.

Но кажется, я слишком слаба для этого всего. Кажется, слишком переоцениваю свои возможности.

Лёгкие, не в силах больше сопротивляться человеческой потребности дышать, снова набирают в себя воздух. И тут голова затуманивается, конечности ослабевают. Я почти не чувствую своего тела, всё плывёт перед глазами, силы покидают меня до самой последней капли. И тогда не остаётся уже ничего. Лишь сгущающаяся темнота, грузно падающая на мои плечи.

— Наконец-то, — слышу я издевательский голос прежде, чем погрузиться в сон и обессилено уронить голову на спинку сиденья.

Глава 56

Когда я раскрываю тяжёлые веки, первым делом я вижу пыльное затхлое помещение с заколоченными окнами. Голова трескается, едва я приподнимаюсь на локтях. Хочу протереть глаза, но неожиданно понимаю, что мои руки абсолютно неподвижны.

Я связана...

— Она очнулась, — добирается до моих ушей мужской басистый голос, звучащий так, как если бы человек находился под водой, и я пыталась расслышать его с земной поверхности. Мутный, далёкий от меня.

В глазах всё ещё плавают блики, всё вокруг кажется размытым, растекаясь разноцветными пятнами.

Я помню Уэйна в машине. Помню его мерзкие руки. Тряпку, заткнувшую мне рот и нос.

Меня едва не тошнит от ужасных воспоминаний.

— Видишь меня?

Прямо перед моим лицом вдруг возникает силуэт человека. Мне удаётся сфокусировать на нём зрение, и теперь я отчётливо вижу его. Парень с чёрными заглаженными назад волосами в рубашке с подтяжками и чёрными перчатками на руках.

Я его не знаю. От этого паники становится вдвое больше.

— Как ты себя чувствуешь, моя дорогая? — В его спокойном голосе явно присутствует насмешка. Ядовито-горькая. — Я уж подумал, не очнёшься. Даже волноваться начал.

Растерянно оглядываюсь по сторонам и пытаюсь не закричать от ужаса. Возвращая взгляд на парня, я замечаю за его спиной вторую фигуру, — более массивную и крупную, — и понимаю, что мне нужно бежать отсюда. Как можно скорее.

— Так, ну что ж, — растягивает слова парень, вставая с корточек. — Моя работа почти закончена. Пойду получать своё денежное вознаграждение. А ты, мой дорогой друг, следи за ней.

— Кто ты такой? — шепчу я. — Кто вы оба такие? Где я?

Парень широко улыбается. У него белоснежные зубы и на удивление располагающая, но такая опасная улыбка.

— Ладно уж, представлюсь. — Он делает такой поклон, будто мы вдруг очутились в 19 веке. — Я Джаспер Мендес, можешь звать меня просто Джас.

— Я в поместье Харкнессов? — спрашиваю я, пытаясь скрыть дрожь в голосе.

Глупо было выдавать подобное, ведь я точно не в том шикарном особняке, в котором уже однажды была.

— Увы, пока нет, — с наигранным сожалением и галантностью выдаёт Джаспер. — Но скоро там будешь, не переживай. А сейчас прошу меня извинить. — Он крепче натягивает на руки перчатки, потом потирает ладони. — Я спешу доложить Вистану хорошую новость. А ты пока посидишь тут с моим другом. Он тебя не обидит, уверяю.

Я ему не верю, переводя взгляд на мужчину позади него: на мускулистого короткостриженного шатена с татуировкой на пол-лица. У меня от страха заныло всё тело.

— Всё, я уезжаю, — произносит Джаспер. — Будь с ней ласков, понятно? Главное, пусть она остаётся живой. Это главная твоя задача, понял?

— Да, всё слышал.

— Супер! — Джаспер смотрит на меня сквозь тёмные очки, которые надевает на нос. — До встречи, сеньоритта Каталина. Был рад знакомству.

И после сказанного он исчезает в дверном проёме, оставляя меня наедине с незнакомым мужиком и липким страхом, ползающим по моей спине.

Я отодвигаюсь назад, прижимаясь к стене. Пытаюсь шевелить руками, но они по-прежнему связаны за моей спиной и, видимо, будут продолжать находиться в таком положении ещё долгое время.

— Встань, — говорит мужчина. Его голос ужасно грубый и хриплый, будто он выкуривает двадцать пачек сигарет в день.

— Зачем?

И тогда без дальнейших слов он подходит ко мне, хватает будто за шкирку и с силой поднимает на ноги. Я задыхаюсь от осознания того, какой он огромный по сравнению со мной. Какие у него гигантские руки, способные сжать мою шею с такой силой, что она попросту хрустнет.

Я хочу поскорее отсюда убежать.

На мне по-прежнему тонкое чёрное платье, едва доходящее до колен, с бретельками. Мне холодно в сыром помещении, больше похожем на старый подвал. Я не хочу признаваться даже самой себе, но...

Мне ужасно страшно. А рядом больше нет защиты.

— Слушай меня внимательно, — говорит мужчина. Его голос звоном проносится по всему помещению. — Веди себя спокойно. У тебя нет ни единого шанса на то, чтобы отсюда выбраться. Попытаешься предпринять нечто подобное, снаружи тебя схватят парни. И я дам им тебя трахнуть. Уговора на то, что ты выберешься отсюда в поместье Харкнессов целкой, Вистан не давал, так что я реально дам им отыметь тебя. Всем по очереди. Ясно?

У меня подкашиваются от ужаса ноги, а руки трясутся так, будто меня одолела лихорадка. Я отхожу назад, не желая глядеть ему в глаза. Я чувствую себя маленькой, крошечной и такой беспомощной, что мне хочется от отчаяния забиться в уголок и тихо плакать.

— Ты не ответила, — шипит он. — Всё ясно?

— Ясно, — киваю я.

И тогда мужчина кивает вслед за мной, удовлетворённый унижением, на которое он меня обрекает.

— Садись на пол и сиди тихо до тех пор, пока я не разрешу тебе говорить.

Я подчиняюсь, садясь на пол, поджав под себя колени. На полу ещё холоднее, поэтому я вздрагиваю, когда касаюсь его кожей.

Уэйн... Снова вспоминаю Уэйна, потом себя и свою наивность. Я решила, что раз он один из друзей Гая, то наверняка всё будет идти по плану. Он ведь не тронет меня... Ведь все боятся Кровавого принца и никто бы не стал обижать его возлюбленную, разве нет?

Оказалось, я пока мало разбираюсь в тех, кому можно доверять, и кому нельзя.

В моих запястьях уже отдаётся боль: верёвка завязана слишком туго, у меня возникает ощущение, будто кровь сейчас перестанет циркулировать по моим рукам. В попытках отвлечься от холода я начинаю задаваться вопросами.

Сколько я здесь уже нахожусь? И почему меня всё ещё не убили, раз именно этого плана и придерживался Вистан всё это время? Может быть, ему крайне важно убить меня лично? Потом я размышляю о встрече с этим Джаспером Мендесом, которым нас пугала Хизер. Я ожидала увидеть в роли одного из лучших наёмных убийц взрослого накаченного гиганта, а не этого мальчика... Сколько ему лет? Двадцать три? Двадцать пять?

Одновременно обрабатывая мысли в своей голове, я рассматриваю место, где беспомощно сижу. Мне всё кажется, что мы находимся где-то в лесу. Окна заколочены, но я вижу едва заметные блики зелёных оттенков снаружи. А ещё моментами слышу пение птиц.

Возвращаю взгляд на мужчину. Выполняет он приказ Джаспера безоговорочно и очень внимательно: не сводит с меня глаз, всё оглядывает меня, будто готовится съесть на ужин. Будто я его собственность. Внезапно по помещению проносится громкая мелодия, заставив моё тело вздрогнуть от неожиданности автоматически. Мужчина наконец отрывает от меня свой взгляд и достаёт телефон, принимая вызов.

— Да, мистер Харкнесс?.. Верно... Нет, никто не трогал её... Хорошо, сейчас же доложу...

Внезапно источник угрозы покидает помещение, закрыв за собой массивную дверь и наконец оставив меня наедине с собой. Я понимаю, что у меня нет против него никаких шансов, что я пожалею, если вдруг выберусь наружу. Но мне хотя бы стоит попытаться осмотреться и выяснить, где я. Меня окружают осколки разбитых бутылок, стёкла, деревянные щепки, куски разломанных кирпичей и прочий мусор. Я на дрожащих коленях ползу к одному из осколков и, повернувшись к нему спиной, пытаюсь нащупать пальцами. Кожа скользит, запястья отдаются болью, но я пытаюсь ухватиться за этот несчастный кусок стекла, чтобы освободить себе руки.

Я очень глупая. Я безоговорочно спятила. Но это, возможно, мой единственный шанс на благополучный исход. Что, если именно сейчас мне выдался шанс сбежать и больше его не будет?

Завязанными руками, практически ничего не видя, я всё пытаюсь нащупать осколок за спиной. Первые несколько секунд мне попадаются лишь окурки и песок, противно натирающий мне ладони, но вот уже совсем скоро я хватаю заветный кусок стекла. Я не рассчитала свои силы и схватила его слишком сильно, поэтому острые края тут же вонзаются мне в кожу. Испускаю болезненный писк, но резко кусаю зубами губы, чтобы не закричать от боли громче. Чувствую, как по ладоням стекает тёплая жидкость — кровь, и, игнорируя этот факт, направляю самый острый кончик в сторону верёвки. Аккуратными движениями, чтобы случайно не порезаться ещё больше, разрезаю узел, двигая осколком вверх-вниз. В таком сидячем положении, абсолютно не видя, что я делаю, довольно трудно сосредоточиться, но желание жить, видно, куда сильнее. На лбу выступает пот, тело горит от напряжения всех мышц, я тяжело дышу. Между пальцев у меня всё скользко из-за крови.

Наконец, долгожданный звук раздаётся — верёвка рвётся, и мои руки освобождаются. Я еле сдерживаюсь от радостного возгласа, вставая с пола, и гляжу на окровавленные руки. На ладони точно останется шрам. Подбегаю к окну, пытаясь через щели выглянуть наружу. Я оказалась права — мы находимся в лесу. Не видно ни домов, ни людей. Одна лишь зелёная чаща, соблазнительно призывающая меня к себе.

Меня вот-вот вырвет от волнения.

За спиной слышатся шаги. У меня дрожат окровавленные руки, когда я отодвигаюсь от окна, прижимаясь спиной к стене. Дверь распахивается. Мужчина, приметив меня не там, где он меня оставлял, злобно сверкает глазами.

— Кажется, ты меня не совсем ясно поняла.

Он оказывается передо мной за долю секунды: я едва успеваю сделать краткий вздох. Мужчина резко хватает меня за волосы, тянет в свою сторону, отчего из моего горла вырывается пронзительный крик боли. Он бросает меня на пол, и я бьюсь коленями о твёрдую пыльную поверхность.

— Открывай рот! — шипит он.

От ужаса того, что он собирается делать, моё тело охватывает невообразимая судорога. Я коченею на месте, забываю, как пользоваться лёгкими, замираю точно статуя. А его руки уже тянутся к его ширинке.

Ты сама виновата! — кричит мне внутренний голос. — Ты должна была сидеть на месте и ничего не делать! Теперь тебя изнасилуют и бросят труп гнить в какой-нибудь канаве! Ты закончишь так унизительно. Ты виновата сама!

В глазах накапливаются слёзы, я с трудом делаю вдохи, ощущая, насколько сильно болит сердце. Оно готово разорваться на куски, и я буду рада закончить жизнь именно так и никак иначе.

Но внезапно...

— Эй, Хью, какого хрена ты делаешь?! — кричит голос у вдруг распахнувшейся двери.

Я готова упасть в обморок от облегчения.

— А что?! — рычит мужчина, по-прежнему держа руку на своей ширинке. — Эта сука пыталась бежать! Я всего-то её проучу!

— Приказ был не такой, кусок ты дерьма! — Возникший в комнате мужчина толкает первого в сторону. — Вистан чётко сказал: не насиловать её! Минет тоже входит в это!

— Думаешь, от того, чтобы она заглотила мой член, что-то изменится?! Вистан даже не узнает! Давай, чёрт возьми, это сделаем!

Я прижимаюсь лицом к полу, закрываю уши, не желая их видеть и слышать. Я хочу умереть. Единственное моё желание. Но голоса слишком близки, чтобы я могла их игнорировать.

— Усмири свой чёртов член, сукин ты сын! — продолжает кричать второй. — Могильные карты поставляют тебе недостаточно шлюх?! Мы не тронем её, ясно?! И попробуй только ещё что-то подобное выкинуть! Я не хочу отвечать перед Вистаном головой из-за тебя!

Они едва не дерутся, но всё заканчивается словесной перепалкой. Меня поднимают с пола, схватив за шею, бросают в угол и велят впредь не шевелиться. Мне не связывают вновь руки, мне говорят, что следующая попытка что-то предпринять обойдётся мне избиением. Что, мол, избивать им мне можно. Они обещают, что не оставят на моём теле живого места. На этот раз я запоминаю каждое их слово, боясь двинуться. Я хватаюсь за свои колени, прижимая ноги к груди. Сижу, всхлипывая, как самое жалкое существо. Как маленький ребёнок, оставшийся без защиты.

Быть пленницей Гая Харкнесса было не так уж и плохо, думаю я, наблюдая за тем, как дверь закрывают, и я остаюсь одна, окружённая четырьмя стенами. И воспоминания возвращают меня обратно в машину, в которую я согласилась сесть. Я вспоминаю поцелуй, оставленный на моём лбу. Вспоминаю слова Гая.

«Ещё увидимся, смысл моей жизни».

Именно это он мне сказал тогда. Слова, как оказалось, обозначающие конец. Мы, может, никогда больше не увидимся.

Может и не увидимся...

* * *

Я не помню и не знаю, как сумела заснуть, но проспала я долго — до следующего утра. Прямо в сидячем и ужасно неудобном положении, из-за которого разболелась спина. Едва раскрыв глаза, я гляжу на свои ладони и разбитые коленки. Ссадины успели покрыться твёрдой корочкой тёмно-бордового цвета.

Я отвратительное жалкое существо, лишённое свободы. Что может быть ужаснее?

Утро, как оказалось, действительно наступило. Я пока ещё жива. Солнце из щелей окна светит настолько ярко, что я щурю глаза. Медленно встаю, хромая от боли в ногах, стряхиваю с себя пыль, собравшуюся на мне за ночь. Слышу голоса со стороны окна: за ней стоит минимум два человека. Вероятно, их приставили на всякий случай.

Дверь вдруг щёлкает и со скрипом открывается, и я судорожно возвращаюсь на своё место в углу, как трусливая собака. В помещение входит мой личный надзиратель с тарелкой в руке.

— Кушать подано, — бросает он, подходя ближе.

Он садится на корточки передо мной и протягивает тарелку. В другой руке держит бутылку с чистой водой. От такого вида я сглатываю: язык у меня во рту весь засох. Я опускаю глаза на сероватую склизкую массу в тарелке и с отвращением отворачиваюсь.

— Что, не нравится? — ухмыляется мужчина. — Тебя папочка с мамочкой не этим кормили в любимом доме?

Я молчу, борясь с желанием разрыдаться.

И тогда он вдруг черпает ложкой из той мерзкой дряни, хватает меня за лицо и пихает мне в рот некое подобие кашицы. Я кричу, пытаюсь отвернуться, но мужчина только сильнее сжимает мне щёки, не дав шевелиться. Пресная субстанция заполняет рот, едва она касается языка, я ощущаю подташнивание глубоко внутри желудка.

И меня в следующую секунду действительно вырывает у его ног.

Моё тело трясётся от беспомощности, накрывает неприятная судорога в районе живота, рефлексы требуют мне выплюнуть всё, что успело проскользнуть по горлу вниз. Хью в отвращении поднимается и пятится назад, словно то, что он делает со мной, отвратительным ему вовсе не кажется.

— Может, я и не могу тебя трахнуть, — говорит он, с удовольствием растягивая слова, — но я могу тебя наказывать чуть иначе. И это будет ничем не хуже.

И хоть я сижу, согнувшись и опираясь руками на пол, всё же я вижу, как он подходит ко мне. Его чёрные ботинки оказываются у моего лица, а потом одна его нога поднимается и надавливает на спину, заставив меня лечь. Я упираюсь лицом в пыльную поверхность и чувствую у губ и бровей мелкие осколки стекла. Его пальцы сжимают мне волосы и тянут голову наверх. Я кричу от острой боли, слёзы бесконтрольно брызгают из глаз, заливая моё лицо.

А потом вдруг удар.

Хью бьёт меня лицом о пол. Я отчётливо слышу хруст, а может мне показалось от шока, или то был иной звук… но кровь... Она вполне настоящая. Она хлещет у меня из носа, стекает вниз к подбородку, попадает в рот, и я ощущаю металлический привкус.

— Нравится? Хочешь ещё?

Я не нахожу сил ответить. Сознание помутилось, язык отказывается мне подчиняться. Вместо речи из горла вырывается жалкий глухой звук, будто я никогда и не умела разговаривать.

До этого момента я и не знала, насколько хрупко и живо всё моё существо. А сейчас валяясь на грязном полу, пока пыль прилипает к лицу, пока кровь стекает и смешивается с ней, пока чужие руки продолжают сжимать мне волосы, я чувствую, что я — живой человек. Что я смертна. Что я беспомощна против воли других людей.

Что я хочу жить...

— Подумай над своим поведением, — произносит Хью напоследок.

А я, скрючившись на полу от боли, просто пытаюсь дышать.

Глава 57

Не помню, сколько времени я провела, валясь на грязном полу в собственных слезах и крови. Знаю точно, что достаточно долго. Рядом у моих ног лежит бутылка воды, которую Хью бросил в меня, пока уходил.

Мне еле удаётся принять сидячее положение. Каждый миллиметр моего лица болит так, словно я стала чьей-то грушей для битья.

Бросаю взгляд в сторону двери. Хватаю бутылку и ослабшими пальцами едва открываю крышку. Принюхиваюсь, убеждаясь в том, что это действительно просто вода, потом подношу горлышко бутылки к губам и вливаю в себя прохладную жидкость. Вода стекает вниз, пара капель разливается и катится по шее, вызывая приятную дрожь. Я умирала от жажды, поэтому глоток этой драгоценной воды оказался для меня настоящим спасением и единственной хорошей вещью, которую я получила находясь здесь. Однако всё выпивать я не решаюсь. Ещё неизвестно, сколько я здесь продержусь, и будут ли эти мерзавцы давать мне пить ещё, поэтому стоит экономить. Хоть моё тело уже практически обессилено, но разум ещё на месте.

Плотно закрыв крышку, я откладываю бутылку в сторону и вновь рассматриваю помещение, в котором сижу.

Моя смерть пока им не нужна. Я нужна им живой. Может, только покалеченная, но живая. А значит смерти можно не дожидаться. Стоит ожидать пыток и страданий.

Не знаю даже, что из этого хуже...

Телефон Хью, появляется в голове мысль. Я ведь могу как-то выкрасть его и попытаться связаться с кем-то. Я могу позвать на помощь. Конечно, подобные действия повлекут за собой серьёзные последствия. Но я должна хотя бы попытаться что-то сделать.

Встаю на дрожащих ногах и иду к окну, осторожно выглядывая из него. За ним стоят двое человек: двое взрослых что-то бурно обсуждающих мужчин. Даже через небольшую щель я вижу по пистолету у них на поясе. Затем я вглядываюсь в лес, будто по одному его виду смогу понять, где нахожусь. Но внутрь закрадывается маленькая, но всё же ясная искорка надежды, когда я вижу тоненькую серую полосу там, на земле, подальше от высоких деревьев.

Трасса!

Здесь есть трасса. А если есть трасса, значит есть и люди. И проезжающие машины...

* * *

Однажды Гаю довелось узнать, что значит разбитое сердце. И хоть все решали за него и в один голос утверждали: «У Кровавого принца не может быть сердца!», всё же он кое-что да чувствовал. Люди ошибались. Глубоко ошибались.

Человек — существо, способное меняться. Наши действия обязательно меняют нас. Гай не рождался тем, кем он был всю сознательную жизнь под гнётом отца. Он умел любить. И если любил, то любил только чисто, верно и искренне.

Однажды такая любовь едва не лишила его жизни.

Гай смутно помнит тот день. Дождь словно оплакивал утрату вместо него, небо потемнело, словно говоря, что надежды на нормальную жизнь у него не будет никогда.

Ты не заслуживаешь нормальной жизни, — твердило ему небо. — Ты обречён страдать. Все вокруг будут топтать тебя, пользоваться тобой, ты никому не нужен.

Гай в тот день напился до того состояния, когда не чувствуешь уже ничего. Этого он и добивался, в прочем. Вылез на балкон, пока поместье Харкнессов едва умещало в себе красивых и пьяных гостей отца. Очередная вечеринка, очередное мероприятие богатых засранцев. На улице было холодно и всё мокро от льющегося дождя. Грохот с неба и бьющиеся капли заглушали тошнотворную музыку, игравшую живым оркестром дома, так что Гай решил, что это идеальное место для последней минуты своей жизни. Он бросил бутылку в сторону, упал на колени и вытащил пистолет. Гай ненавидел себя за проявившуюся слабость, но не мог перестать чувствовать, как разрывалось от досады сердце.

А ещё он не хотел вместо этого получить очередное унизительное наказание от отца. Легче самому всё сделать.

Он в ту ночь приставил дуло к виску.

Всего один выстрел — и всё больше не будет иметь смысла. Один только выстрел — и не будет больше боли.

Так он считал, жалея лишь о том, что не догадался сделать этого раньше.

Может быть, мир будет не таким мрачным, если один из Харкнессов умрёт, — пронеслось в голове Гая. Он горько ухмыльнулся своим мыслям, посчитав их достаточно забавными. Харкнессы будто считают себя бессмертными, упиваются богатством и властью все эти века. Но всему так или иначе приходит конец.

Гай хочет поставить конец, по крайней мере, своей жизни.

Он зажал курок, готовясь стрелять, а перед глазами возник образ, который и стал причиной всего этого сумасшествия. Её светлые волосы и яркие голубые глаза, какие, как ему казалось, смотрели на него с любовью. С такой же, с какой он смотрел на неё. Но всё же это было не так.

Гай опустил голову, желая прогнать образ своей первой жестокой любви, и приготовился нажимать.

Один выстрел. Просто один выстрел.

Прошла секунда, прежде чем кто-то вдруг появился за его спиной. Он даже не сопротивлялся нарушению его личного пространства, продолжая держать взгляд опущенным, а пистолет прижатым к собственной голове. Может быть, подоспел отец? Может быть, он сейчас изобьёт сына за слабость? Или в очередной раз потушит о его спину сигареты?

— Гай, пожалуйста, отдай мне пистолет.

Он не шевельнулся, готовый уже стрелять. Словно сил не хватало даже на это.

Но Лэнс, шагнув вперёд, осторожно убрал оружие с руки друга. Гай не сопротивлялся.

— Я слышал, что случилось, — произнёс Лэнс тихо.

Гай не собирался реагировать. Наверное, он даже был мёртв на тот момент. Так ему казалось.

— Мне очень жаль, — произнёс Лэнс. — Правда, жаль. Но это не стоит того, чтобы поступать так безрассудно.

И только тогда Гай поднял взгляд. Взгляд, полный отчаяния и боли, которые всегда были чужды ему. С тех пор, как он застал мёртвую мать на пороге дома, он больше не чувствовал ничего подобного ещё множество лет.

— Безрассудно? — повторил он. — Да. Наверное, это безрассудно.

— Идём в дом, парень.

— Я же... я же любил её.

От прозвучавшего голоса, от тона, с которым он прозвучал, Лэнса шатнуло в сторону. Видеть друга в таком состоянии — самое страшное и поражающее зрелище.

— Что я сделал не так, Лэнс? Сможешь ответить на единственный вопрос, который меня интересует?

Лэнс молчал, потому что не знал, что отвечать. Тогда Гай снова опустил голову, усмехаясь тому, каким жалким он сейчас выглядит. Какой-то сопливый маменькин сынок, которого было так легко сломать.

— Уходи. — Его голос на этот раз прозвучал холодно. — Убирайся и дай мне покончить с этим раз и навсегда. Могу ли я заслужить хотя бы смерть?

Он встал на ноги, подошёл к перилам, вдыхая свежий воздух, пропахший дождём. Лэнс всерьёз напрягся, готовясь в любую минуту оказаться рядом.

— Чего же ты стоишь? — зашипел Гай. — Убирайся! Я ведь сказал!

— Нам всем порой приходится испытывать боль, — спокойно сказал Лэнс. — Я знаю. Нейт знает. Зайд... Все мы.

— Заткнись и просто уходи.

Вместо этого Лэнс сделал шаг вперёд, бросая взгляд на пистолет, который всё ещё лежал на земле. А оказавшись на достаточном от него расстоянии, он откинул его подальше носком ботинка.

— Я не уйду, парень, и ты это знаешь. Любой из нас не ушёл бы. Ведь мы никогда не отворачиваемся. Ведь мы братья, Гай. Я, по крайней мере, твой кузен. А парни... даже если они не кровные, но всё же остаются братьями, которые всегда будут идти бок о бок с тобой. Которые никогда не предадут. И сейчас я не развернусь и не уйду отсюда. Я клялся всегда заботиться о тебе.

Слова резали похлеще ножа. Но та, как бы не звучало парадоксально, была приятная боль. Затмевающая ту, что ныла в груди.

— Мы всегда будем рядом, Гай. Что бы не случилось, всегда прикроем спину. И никогда не отвернёмся.

Гай взглянул вниз. Прошёлся взглядом по пьяным и весёлым лицам интеллигентов, пришедших на вечеринку отца. Все они выглядели счастливыми, а счастье их было построено на крови и трупах.

В ту ночь Гай всё же решил не совершать поступка, которое лишило бы его жизни. Он решил дать второй шанс. Хотя бы самому себе.

Лэнс его в ту ночь спас...

Выныривая из неожиданно поглотивших его воспоминаний, Гай не мог поверить в то, что снова переживает это гадкое чувство потери контроля.

Нейт теребил край своей голубой толстовки, Зайд щёлкал зажигалкой, то закрывая, то открывая крышку. Наконец, едва Уэйн показался в поле их зрения, Гай моментально оживился. Он надеялся увидеть рядом с другом Каталину, но её вдруг не оказалось. Зато оказался Уэйн с лицом, разбитым в кровь. Издалека казалось, кто-то смачно ему врезал, но когда он приблизился на достаточное расстояние, оказалось, что единственным источником такого количества крови была рассечённая бровь, к которой он прикладывал салфетку.

— Что случилось, чувак? — сощурился Нейт от удивления. — Что с лицом?

Гай сжал кулаки; случилось что-то ужасное...

— Девчонка... — выдавил из себя Уэйн.

— Что с ней? — произнёс Гай мрачно. — Что с Каталиной?

Друг поднял синие глаза, полные фальшивого сожаления, а рот озвучил слова:

— Всё было хорошо... Мы ехали в Нортгейт, потом остановились. Я вышел из машины, и... Чёрт, эта девчонка ударила меня по голове! Я не видел, что именно она использовала, но удар был сильным. Она прокричала, что ненавидит всех нас, что желает, чтобы мы все скорее сдохли, и сбежала... Она побежала в сторону, я не смог увидеть, куда, но... Её и след простыл, когда я наконец пришёл в себя.

Зайд присвистнул где-то на фоне, в последний раз щелкнув зажигалкой. Он подумал, что, вероятно, был прав, когда решил, что Каталина что-то затеяла. Он ведь сам ей это говорил. Ожидания его оправдались. Нейт же повёл себя совсем иначе: он сперва отшатнулся, не веря в услышанное. Нет, Лина не могла так сделать. Она не стала бы применять силу. Она же не такая, — всё крутилось у него в голове. — Она добрая. Даже слишком.

— Что ты такое говоришь? — зашипел Гай.

— Я пытался её найти потом, но её нигде не было, — начал оправдываться Уэйн, опустив глаза. — Я клянусь, её нигде уже не было!

Гай сделал шаг назад. Он всегда разбирался в людях, всегда видел их насквозь: умел читать мысли, читать эмоции по одним лишь лицам, а сейчас... Он понял, что совершил ошибку.

— Каталина не могла, — произнёс он. — Нет, она не стала бы...

— Уверен? — усмехнулся Зайд, как будто всё было очевидно. — Она уже дохулиярд раз говорила, что ненавидит тебя. Чётко выговаривала эти три слова: «Я тебя ненавижу». Ну конечно! Ты же собирался её убить! Она не верила в то, что сотворил её еб_ный папаша ни разу за это время. Она всё хотела вернуться в свой домик и продолжить жить как ни в чём не бывало... — Он развёл руки в стороны, громко произнося: — Разве удивительно теперь, что она сбежала? Лично я ожидал всю эту ху_ню.

— Это какая-то ошибка, — нахмурился Нейт. — Лина не стала бы...

— Ой, а ты, бл_ть, её даже не знал. То, что она вешала лапшу нам всем на уши, это факт! Признайтесь как можно скорее. Жить дальше будет легче.

Гай не проронил ни слова. Его взгляд, — два мёртвых глаза, — устремился куда-то в одну точку. В голове всё смешалось.

Так вот, как скоро я снова должен был это почувствовать, — подумал он. — Горечь, пленяющую душу. И унижение.

Уэйн знал правду, но стоял и смотрел каменным лицом на вновь умирающего изнутри друга. Он прекрасно помнил те дни, когда это уже однажды происходило. Он прекрасно знал о попытке Гая пустить пулю себе в череп однажды. Но сейчас он стоял, молчал и спокойно всё принимал. Оттого и подкрадывался такой вопрос: разве есть на свете существо более бессердечное, чем человек?

— Мне жаль, — выдал он лицемерно.

Гай лишь оттолкнул его в сторону и прошёл дальше. Изнывающая боль сердца превращалась в острые ножи, вонзившиеся разом во всё тело. Он почти физически ощутил, как от боли кровоточила душа. Как крик застрял в горле, готовый вырваться наружу.

Но вместо этого явился Кровавый принц. Никогда и никого не жалеющее существо, решающее судьбы людей. Именно он заставил Гая протрезветь.

— И что будем делать дальше? — спросил Зайд, уже смирившийся с побегом девушки и умеющий быстро переключаться с одного события на другое.

Гай бросил на него мимолётный взгляд, но ничего не произнёс. Слова, какие бы они не были, больше не имели никакого смысла...

* * *

— Ещё не умерла от голода?

Услышав пугающий грозный голос, я вздрагиваю на месте, поднимая голову. Хью выглядит довольным, когда видит отпечатавшийся на моём лице страх. Как только он входит в помещение, я резко встаю и вытираю мокрые дорожки слёз с щёк.

Что же он приготовил для меня на этот раз?

Пытаюсь незаметно для него самого бросить взгляд на его штаны, чтобы определить местонахождение телефона. И как бы вдобавок я вижу чёрную карту, выглядывающую из кармана. Он не один из серебряных. Всего-то мелкий солдат.

Меня ведь должно это обнадёживать.

Хью подходит к стоящему около противоположной мне стены небольшому столу.

— Зачем вы меня здесь держите? — Мой голос звучит уверенно и слишком громко в этой безмолвной тишине.

Хью оборачивается. Пользуюсь случаем и всматриваюсь в то, что находится на столе за ним, но так ничего и не успеваю увидеть: мужчина загораживает это нечто своим телом.

— Так надо и тебя касаться не должно, — бросает он.

Ничего другого я и не ожидала услышать.

— Если меня просто хотят убить, зачем держат тут?

— Не всё так просто. Тебя не просто убить собираются, — отвечает Хью, издевательски растягивая слова. — Ты сперва должна чуточку пострадать... К тому же, Вистана пока нет в городе, а шоу без него начаться не может.

Они будут бить меня ещё и ещё, закрадывается в голову неутешительная мысль. В глазах снова накапливаются слёзы.

Хью отворачивается и берёт что-то со стола. Поворачивается обратно, держа это что-то в сжатой ладони. Я медленно делаю шаг назад по мере его приближения ко мне, боясь очередной боли.

— Не стоит, — предупреждающе произносит он.

Сердце сжимается, неприятно пульсируя в груди, а ноги подкашиваются. Какой бы смелой я не хотела показаться, во мне всё ещё сидит та трусиха, что всегда была со мной. Я отхожу до тех пор, пока поясницей не упираюсь в подоконник. Теперь бежать некуда. Хью быстро поддаётся вперёд и хватает меня за щёки, больно сжимая их пальцами. Я понимаю, что это мой шанс исполнить свой план. Дёргаюсь из стороны в сторону, машу руками, отбиваясь от его мерзких лап, когда он второй рукой начинает запихивать мне что-то в рот. Я чувствую языком маленькую таблетку, и тревога тут же накрывает меня с новой огромной силой. Когда его ладонь касается моих губ, я кусаю его кожу, и Хью с вскриком выпускает меня, не ожидав боли. Воспользовавшись этим, я толкаю его в сторону, надеясь, что таким образом смогу добиться того, что он упадёт и удачно для меня ударится головой. Выкрасть телефон у лежащего и бессознательного человека куда легче.

И вдруг я слышу, как телефон падает на пол, видимо, выскользнув из кармана. А может, он всё это время лежал на столе, и теперь Хью случайно оттолкнул его рукой.

Ползу по полу и хватаю выпавший телефон дрожащими руками, запихивая его себе в лифчик как можно скорее. Через тесное платье сделать это сложнее, но я справляюсь. Но не успеваю я опомниться, как Хью резко хватает меня за ногу и тянет в свою сторону, заставляя мою кожу больно царапаться о твёрдую и шероховатую поверхность пола. Я издаю непроизвольный крик боли, а мужчина нависает сверху, душа меня одной рукой, а второй вновь суёт мне в рот таблетки.

— Маленькая стерва! — шипит он сквозь зубы.

Воздуха в лёгких становится всё меньше и меньше, и я дёргаюсь, пытаясь избавиться от его стальной хватки на своей шее. Он запихивает мне в рот пару таблеток, а потом суёт мне в глотку горлышко бутылки с водой, и я едва не давлюсь, теряя связь с реальностью. Кашляю, ощущая, как вода вот-вот проберётся к лёгким. Хью приподнимает меня, чтобы я не подавилась и не умерла раньше времени, и усаживает обратно на пол.

— Глотай! — кричит он.

Мне даже не приходится этого делать: таблетки проникают внутрь без моего желания.

Наконец Хью отпускает меня, добившись своего, и мне приходится лишь догадываться, что это были за таблетки и для чего они предназначены.

Когда после содеянного Хью выходит из помещения без каких-либо объяснений, ничего не заметив, я резко достаю телефон. Дрожащими пальцами, одновременно жутко волнуясь, нервничая и радуясь, набираю номер отделения Джозефа. В голове вместе с этим держу мысли о выпитых таблетках: мне стоило бы избавиться от них.

— Слушаю вас, — раздаётся мужской голос из трубки. — Что у вас случилось?

— Пришлите помощь! — быстро произношу я, то и дело бросая взгляд на дверь. — Меня держат здесь насильно! Пожалуйста, помогите!

— Мэм, где вы находитесь?

— Я не знаю... Это где-то рядом с лесом в заброшенном здании. Я – Каталина Норвуд! Племянница Джозефа Норвуда!

— Хорошо, мисс. Мы уже определили ваше местоположение и послали за вами. Всё будет хорошо, не волнуйтесь. Пожалуйста, оставайтесь спокойными и не паникуйте. Мне нужно больше информации. Опишите это место подробнее.

Я решаю не отвечать на бессмысленные вопросы, бросив трубку и пряча телефон обратно. Дело своё я выполнила, и полиция уже едет. Бегу в угол помещения и падаю на колени. Нужно избавиться от таблеток в организме, и я надеюсь, они ещё не успели раствориться в желудке. Сую пальцы в рот, дотягиваясь до нёбного язычка. Рвотный рефлекс не заставляет себя долго ждать.

Я выблёвываю всё, что было в желудке, и прогибаюсь от отвратительного чувства. Кашляю, пытаясь делать это максимально тихо, закрывая рот ладонью, потом выпиваю немного воды.

Совсем скоро сюда приедет полиция, и эти ублюдки больше не смогут меня здесь держать. Может быть, всё-таки кто-то что-то предпримет.

* * *

Когда-то давно в этом самом клубе проходила одна из самых безбашенных вечеринок, наверное, в истории города. Гай арендовал его весь на целый день и ночь, чтобы никто не смел их отвлекать. На вечеринке были его друзья: Нейт с Моникой, Лэнс с Софи, Зайд, подцепивший очередную проститутку в одном из Кварталов красных фонарей[1], и вечно одинокий Уэйн.

Сегодня произошла примерно та же ситуация, разве что не было Софи: она всё ещё не вернулась из Сан-Франциско, проводя время с родителями. Лэнс от этого сильно скучал по жене и почти не притронулся к напиткам, которые активно подавали. Все пятеро друзей сидели на красном диване и креслах перед стеклянным столиком.

— Чувак, пожалуйста, хватит, — произнёс Нейт, не вынося больше вида удручённого Гая.

Никто и не пытался скрывать, что потащил его в этот клуб для того, чтобы не дать ему вдруг навредить себе, как это едва не случилось когда-то давно.

Уэйн не сводил глаз с друга, но так и не произнёс правды. Не признался, что всё врёт, что Каталина не сбегала. Что он сам лично отдал её в руки Джаспера Мендеса. Что даже знает, где её сейчас держат. Ему нужно было всего лишь сказать это всё, и Гай помчался бы спасать её...

Но после обмана друга он сидел сейчас, не пытаясь ничего предпринимать, считая, что нельзя заставить человека любить, и раз Каталина выбрала бросить его, как это делают снова и снова, то он примет эту участь. Через сжатые зубы и невыносимую боль, но примет.

Что я сделал не так? — спрашивал он себя. — Разве я не дал ей то, чего сам был лишён? Разве я не старался сделать всё, чтобы искупить свою вину? Может быть, я действительно не заслуживаю прощения?

— Нужно продолжить жить дальше, — продолжил Нейт.

Моника рядом с ним грустно опустила глаза, чтобы не видеть боли во взгляде Гая. Она как никто другой была очень эмпатична, когда дело касалось страданий других. Она не вынесла бы смотреть на тлеющего изнутри друга.

— Мне не нужна промывка мозгов, — холодно выдал Гай, не поднимая взгляда. — Перестаньте жалеть меня.

— Гай, — шепнула Моника. — Мы здесь для того, чтобы тебя утешить.

— Разве я говорил, что нуждаюсь в этом? — зло сверкнул глазами парень. — Разве я говорил, что вы нужны мне сейчас?

— Нет, чувак, не говорил, — заговорил Нейт, — но зато мы обещали друг друга не бросать.

Гай отвернулся, не желая больше ничего слышать.

Прошло, как ему показалось, больше часа, прежде чем музыка в клубе сменилась на более энергичную и вселяющую надежду. Это была одна из песен Maroon 5, одна из тех, которую группа пела ещё в давние времена. Моника всегда была ярой их фанаткой.

— Идите танцевать, — бросил Гай, устремив взгляд на Уэйна, сидящего перед ним. — Оставьте нас одних.

Друзья переглянулись и согласно встали, уходя к танцполу. Один Лэнс направился к барной стойке, чтобы взять воды и утолить жажду. Он как настоящий старший брат решил следить за обстановкой как бы издалека.

Когда на кресле остался сидеть один лишь Уэйн, Гай сделал очередной глоток водки, которая обожгла горло, но зато вытеснила другую боль. К ним вдруг подошла длинноногая блондинка с таким вырезом декольте, что вполне могла бы ничего и не надевать; настолько сильно выпирала её большая грудь.

— Мальчики, нам тут с подругами не с кем танцевать, — ухмыльнулась она. — Не составите нам компанию?

Даже не взглянув в её сторону, Гай холодно бросил:

— Убирайся отсюда.

Девушка повернулась к Уэйну, наклонилась, едва не тыча своей грудью ему в лицо:

— Твой грубый друг против. А что скажешь ты?

Таким видом она, наверное, хотела как-то взбудоражить его мужское нутро, но мало кто знал, что девушки Уэйна никогда не волновали. Поэтому, даже если бы она сняла с себя кофточку и обнажила грудь полностью, он бы и бровью не пошевелил.

— Нет, — ответил он. — Мой ответ – нет.

Блондинка выпрямилась, возмущённо похлопала ресницами и, громко стуча каблуками и называя отказавших ей парней «полными кретинами», покинула их столик.

От острого пронзительного взгляда зелёных глаз Уэйну стало не по себе. Он сглотнул, даже несмотря на то, каким сильным было желание и попытки делать вид, что всё хорошо. Гай наклонился, не сводя глаз с друга. Всё в его теле и движениях говорило: я не оставлю это так просто, что-то здесь не чисто...

— Тебе нужно отвлечься, — сказал, осмелившись, Уэйн. — Парни мог...

— Что ты сделал с ней?

Уэйн замялся от этого ледяного тона. Видно было, как он попытался не выдавать никаких эмоций, но губы дрогнули, а глаза забегали.

У Гая всё упало вниз. Подозрения лишь обострились.

Он встал с дивана, пошатываясь из стороны в сторону из-за выпитого алкоголя.

— Что ты с ней сделал? — повторил он.

— Я не понимаю, о чём ты...

— Я спрашиваю, что ты сделал с ней?

На громкий голос обернулись все остальные друзья. Лэнс, как самый старший из них, помчался обратно, чуя, что что-то идёт не так. Нейт, Моника и Зайд, переглянувшись, пошли вслед за ним.

— Гай, я понимаю, — начал Уэйн, — ты расстроен, но ты не можешь обвинять ме...

Но Гай уже поднял друга с дивана за края кофты и швырнул в стену. Уэйн ударился спиной и сжал зубы от острой боли, вытеснившей воздух из лёгких. Гай в обличье Кровавого принца был куда страшнее, чем просто лицезрение убийств. Он вполне мог вырвать чьё-нибудь сердце живьём.

— Что ты с ней сделал? — снова и снова повторял он, не давая Уэйну прийти в себя.

Позади показался Нейт, схвативший Гая за руки, пытаясь увести в сторону, но он с силой оттолкнул и его.

— Он сделал с ней что-то... Я знаю, что сделал.

— Хватит, бл_ть! — зарычал Зайд. — В тебе сейчас говорит просто нежелание принять факт того, что тебя снова бросили!

Слова как острые клинки вонзились в спину Гая. Он понимал и осознавал это, но произнесение этих слов вслух стало убийственным и куда более болезненным, чем он ожидал.

— Однажды после такого эпизода ты едва не снёс себе башку! — продолжил Зайд. — Хотел застрелиться из-за того, что какая-то шмара тебя бросила! Каким, нах_й, образом ты ещё не свыкся с тем, что такое могло повториться?!

Гай ответа на этот вопрос не знал. Он смолк, не пытаясь ничего говорить. Наверное, он просто всегда думал, что получит всё, что только захочет. Ведь так и происходило. Родись ты в семье Харкнессов, у тебя больше нет никаких ограничений в желаниях. Любой каприз легко выполнить, любую вещь легко достать.

— Пора уже двигаться дальше, — уже более мягко продолжил Зайд. — Прими это как очередное испытание, которое подкидывает нам эта ху_вая жизнь.

— Нет, — отрезал Гай, наконец придя в себя. — Она не бросала меня. Она не сбегала. Уэйн что-то сделал с ней...

От отчаяния хотелось зарыться в землю или броситься в огонь, чтобы он сжёг дотла такое уязвимое человеческое тело, которое ощущает боль.

— Я думал, мы уже прошли это, — зарычал Зайд. — Ох_енно! Раз не хочешь меня слышать, иди на_уй к своей девчонке!

— Так и сделаю.

Гай едва сдержал порыв убить всё ещё напуганного и нервного Уэйна на месте и развернулся, зашагав к выходу. Лэнс бросил в Зайда сердитый взгляд, Нейт с Моникой беспомощно переглянулись. Когда Гай вышел из клуба и направился уверенно к машине, Нейт вдруг выбежал из клуба и окликнул его:

— Куда ты идёшь, чувак?

— Не волнуйся, — презрительно ответил парень. — Я не собираюсь прикладывать дуло к виску. Так и передай Лэнсу. Это ведь он тебя послал.

Нейт не стал показывать этого, но он выдохнул от облегчения, хотя верить прямым словам не стоило бы.

— Куда же тогда ты собираешься ехать? — спросил он, почесав затылок со светлыми волосами.

— Я знаю, что она не сбегала, — злобно процедил Гай. — Я видел переменившуюся физиономию Уэйна, когда я застал его врасплох. Он всё врёт. И когда я найду её, я выбью из него всё дерьмо. Он пожалеет о том, что родился.

Нейт согласно кивнул: он и сам не верил в побег Лины и был бы не прочь и сам выбить из Уэйна всё дерьмо. Поэтому уверенно, ни секунды не мешкаясь, он шагнул вперёд и выдал:

— Я поеду с тобой.

Гай согласился, вспоминая о чипе, запрятанном в платье Каталины. Если он всё ещё работает, узнать, где она, будет вдвое легче.

* * *

Сирена полиции вырывает меня из раздумий, и я, вскочив с места, бегу к окну, выглядывая наружу. Машина с гулом доезжает до здания, и из него выходит мужчина в полицейской форме. У меня сжимается от волнения сердце. А ещё от разочарования: я ожидала увидеть больше одного копа. Что один человек может сделать с несколькими вооружёнными преступниками?

Надеясь ничего не пропустить, я осторожно подхожу к почему-то незапертой двери и толкаю её. Видно, Хью так уверен в моём будущем подчинении, что даже решил оставить мне ложную надежду на спасение. Или просто полностью положился на работу таблетки, которую мне запихали. Я осторожно выхожу из своей тюрьмы, пробираясь в узкий коридор. Здесь сыро, пахнет плесенью, темно из-за отсутствия окон.

— Кто-то вызвал полицию, — слышится мужской голос.

Я почти дохожу до входа и выглядываю из-за стены, пытаясь даже не дышать.

Хью разговаривает с приехавшим полицейским, тянется к карману за телефоном, но обнаружив, что его нет на месте, приходит в настоящее бешенство. У меня от страха ноет всё тело. Я уже собираюсь выбежать под ноги полицейскому, сказать, что я племянница Джозефа Норвуда, что ему нужно сообщить дяде о том, что со мной происходит, спросить, разве он ещё не знает об этом, ведь я звонила, называя своё имя. Хочу всё это совершить, но слышу вдруг смешок.

И издаёт его именно коп.

— Вам повезло, что у трубки оказался я, — говорит он. — Что было бы, если б кто-то другой поведал о звонке девчонки Джозефу?

— Ничего бы не было, — отвечает Хью. — У нас достаточно бабок, чтобы заставить его заткнуться и вернуться к своим делам.

Полицейский вновь издаёт смешок, но на этот раз куда более насмешливый:

— Вряд ли её родной дядя стал бы брать деньги, оставив свою племянницу на растерзание. В лучшем случае, вам пришлось бы просто убить его.

Колени поджимаются, а тело в миг охватывает противная судорога. Я в ужасе отхожу от стены, делая шаг назад, пока внутри всё скрючивается и болит так, словно меня выворачивают наизнанку.

Тот маленький огонёк надежды, который у меня ещё оставался, угасает. Теперь нет ничего. Пустота.

Я делаю ещё один шаг назад и замираю, чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди.

Я упёрлась в кого-то спиной.

— Далеко собралась? — спрашивает кто-то позади меня наигранно.

Я узнаю этот голос практически сразу.

Оборачиваюсь к Джасперу очень медленно, будто бы таким образом заставлю его просто испариться. Почему-то именно от него я жду чего-то действительно чудовищного, по сравнению с чем удары Хью показались бы мне пустяком.

— Тебя проводить обратно в твою комнатку или сама дойдёшь? — Ухмылка по-хозяйски устраивается на его губах.

На нём белая рубашка с подтяжками, а на руках — всё те же чёрные перчатки. Сверху на широкие плечи накинуто бежевое пальто.

Мне хочется ничком упасть на пол перед ним и умолять. Унижаться, умоляя его отпустить меня. Что я не хочу умирать, что я не хочу больше чувствовать эту боль.

— Да брось, дорогая. — Он словно читает мои мысли.

Джаспер хватает меня за локоть и ведёт к выходу из здания.

Я теряюсь от его странного поступка, поэтому беспомощно плетусь туда, куда он меня тащит, не прилагая никаких усилий для сопротивления. Его хватка не сильная, он словно нарочно не надавливает на мои ссадины. Мне кажется, если бы он хотел сделать мне больно, он бы это сделал. Когда мы доходим до Хью и полицейского, Джаспер вытягивает меня вперёд, демонстрируя мужчинам.

— Хью, такой вопрос, мой дорогой друг... — Его голос абсолютно спокоен и даже слегка весел. — Почему она гуляет по коридору, словно находится у себя дома? Когда я говорил будь ласков с ней, я имел ввиду не это.

В ответ Хью зло смотрит на меня, из-за чего у меня внутри всё сжимается. От дикого страха. От ужаса предстоящих мне ещё пыток.

— Каким образом она вызвала полицию? Почему она не в отключке? Ты не дал ей таблеток? — продолжает тем временем Джаспер. — Ты знаешь, что от тебя ничего не останется, узнай об этом всём Вистан? Повезло, что я решил заглянуть к вам. А если бы она сбежала?

— Эта дрянь утащила мой телефон и...

— Не хочу ничего слышать. Такой кабан, как ты, не может усмирить девочку, уму непостижимо... Думаю, пора подключить к этому кого-то более подходящего.

Всё это он говорит прямо перед полицейским, ничуть не смущаясь его присутствию. Будто бы этим он хочет показать мне, что деваться некуда. Что нет больше никакой надежды на спасение. Он словно давит на меня морально, психологически, манипулирует, вертит как куклу в руках.

А коп, лишь мимолётно глянув на меня, безразлично отворачивается и идёт обратно на улицу, напевая какую-то песенку.

[1] Этимологическое клише, обозначающее районы города, в котором процветает проституция и другие виды секс-услуг.

Глава 58

Часы проходят мучительно долго.

Я даже перестала следить за сменой ночи и дня, поэтому, если бы меня спросили, сколько времени мне пришлось провести в этом месте, я бы просто не смогла дать ответа. Может, часы, может недели, может месяцы и годы...

После того, как Джаспер схватил меня и приказал вернуть обратно в мою «камеру», я услышала, как треснуло от ужаса сердце. И на этот раз мне вытошнить таблетки больше не позволили. Я потеряла сознание и проспала больше нескольких часов. А может даже прошли целые сутки.

Этого я не помню…

Они хотят, чтобы организм перестал сопротивляться. Хотят, чтобы я лежала смирно и подчинялась. Они не хотят от меня попыток уйти, не хотят оставлять меня в здравом уме.

Помню, что вернув себе свой телефон, Хью нанёс несколько ударов мне в рёбра, выбивая из моих лёгких воздух. Но бил он меня не настолько сильно, чтобы что-то сломать, лишь пару раз пнул в живот, наслаждаясь своей властью над беззащитной мной.

Сидя на том же холодном полу, прикрытая тонким пледом, который мне передал Джаспер с издевательскими словами: «Не дай Бог, чтобы ты умерла раньше времени от какого-нибудь обморожения», я безразлично гляжу в окно, потеряв все надежды на спасение.

Полиция не поможет. Позвать кого-то другого не предвидится возможным.

Я всхлипываю в отчаянии от собственной слабости, не задерживаю в себе слёз, которые текут и текут у меня по щекам, падая на пол, покрывая всё круглыми мокрыми пятнышками. Чёлка прилипла ко лбу от пота, всё тело в ссадинах и ушибах, на рёбрах появилось несколько синяков. В волосах и на лице засохла корочкой кровь.

Я не выглядела так отвратительно ещё никогда. Я выгляжу жалко и ужасно.

Ложась на пол и скрючиваясь как эмбрион, я вдруг вспоминаю зелёные глаза. И от этого слёзы льются сильнее. Что ему сказал Уэйн? Ведь навряд ли ему сообщили всю правду. Наверняка Гай думает, что я сбежала. А что ему ещё могли сказать?

«Она сбежала куда-то».

«Она вернулась домой к папочке с мамочкой».

«Теперь нет смысла что-то предпринимать. Она ушла».

А следом в голову поступают вопросы.

Изменилась бы моя жизнь, если бы я никогда не встретила его с книгой Чака Паланика в университетской библиотеке? Если бы не посчитала его привлекательным и не повелась на красивые речи и его безупречное лицо. Если бы была умнее глупых дур, пускающих на него слюни.

Если бы отказалась идти с ним на свидание и всячески избегала.

Забавные, однако, шутки у судьбы. Ведь я всю жизнь отворачивалась от любых попыток ко мне подкатить со стороны как хороших, так и не очень парней. Игнорировала предложения мамы, когда она рассказывала мне о сыновьях своих подруг.

А первый парень, возникший вдруг из ниоткуда, в которого я впервые по-настоящему влюбилась, как оказалось, хотел меня убить...

Я вспоминаю родителей. Любящие руки мамы и всегда относившегося ко мне как к самому драгоценному папу.

Но он ведь оказался не тем, кем ты его всегда считала, шепчет внутренний голос, пытаясь вытеснить отца из сердца. А я говорю, что не знаю, верю ли я до конца в услышанные рассказы. Папа не мог... Он не способен на такое. Что-то здесь не так.

А может я просто пытаюсь обмануть саму себя...

Почему именно я?

Я смахиваю накопившиеся слёзы с глаз, проглатываю ком в горле и борюсь с желанием кричать. Мне хочется кричать, что есть сил, чтобы голос ослаб, чтобы силы окончательно покинули это маленькое тело.

Я ужасно слаба. Я не хочу всё это чувствовать...

* * *

Гай, не сводя глаз с дороги, повелел Нейту порыться в бардачке и достать телефон. Нейт так и сделал, затем и передал устройство другу.

Длинное шоссе уносило их далеко вперёд. Пока в неизвестность, но именно для избавления от этой проблемы Гай сделает всё, что потребуется.

— Чё собираешься делать? — спросил Нейт, глядя вперёд на дорогу. Ему всё казалось, что они вот-вот влетят в какой-нибудь столб.

— Я прятал в платье Каталины чип, — сообщил Гай коротко.

У Нейта от радости загорелись глаза. Он не скрыл облегчения в голосе, когда произнёс:

— Это же хорошая новость, да? Почему ты раньше об этом не подумал? Теперь ведь можно узнать, где она!

— Проблема в том, что он отключен.

— Да. — Нейт помрачнел на глазах. — Это уже хреновая новость... Но... Кажется, в некоторых из этих штук стоит специальная такая функция, позволяющая обнаружить местоположение без доступа к Сети.

Гай сжал руками руль от волнения и зажёгшейся искорки слабой, но всё же надежды. Он разблокировал экран телефона, открывая приложение, при помощи которого следил за перемещениями Каталины. Раньше на карте горел красный огонёк: тогда чип работал. Сейчас огонька нет.

— Здесь ничего нет, Нейт, — процедил он сквозь зубы. — Как активировать эту функцию? Как понять, есть ли она в чипе Каталины?

Нейт выхватил телефон из руки друга и вгляделся в карту. Он открыл окно с настройками и начал жалеть о том, что не пошёл учиться на программиста, как ему когда-то велели воспитатели в приюте, в котором он вырос.

— Я что-нибудь придумаю обязательно, Гай, — пообещал он. — Дай мне лишь время.

— Что если она вернулась домой? Можем ли мы как-то это проверить?

Нейт прыснул от смеха, хотя смех получился не весёлым, а больше горьким.

— И чё ты будешь говорить её предкам? Зайдёшь в дом со словами: «Хэй, привет, чуваки. Я, конечно, несколько месяцев назад пудрил мозги вашей дочурке, хотел лишить её девственности, затем убить, но вместо этого просто бросил, и... Да и хер с ним! Мне жизненно необходимо знать, дома ли она и как себя чувствует. Помогите по-братски». Так ты себе это представляешь?

Гай промолчал, решив, какой глупостью он собирался заниматься. Тем временем Нейт, не дав тишине продлиться больше чем на две секунды, уже продолжил:

— Она не дома. Я могу тебя заверить в этом. Да, было бы круто, если бы она сейчас спала в своей тёплой постельке... Но я видел её лицо в тот момент, когда Лина узнала правду об отце. Я же сам ей рассказал. Она не выглядела как человек, который после такого вернулся бы обратно туда, где живёт сотворивший ужасные вещи папаша.

— Что ты предлагаешь делать?

— Ну... К примеру, сперва проверить, где сейчас Джаспер. Наверное, именно он стоит за всем этим, если верить Хизер.

Гаю захотелось дать себе в лоб за такое глупое упущение. И вместе с тем в душу прокралась дикая ненависть, которая никогда его особо и не покидала.

Наверное, помимо отца Гай больше всего ненавидел Джаспера Мендеса. Ведь именно он стал причиной того, что жизнь повернула не туда. Ведь именно с ним они когда-то были близки почти также, как сейчас близки с Нейтом. Ведь именно он предал его несколько лет назад.

Ведь именно из-за него тогда ушла первая любовь Гая, — девушка, которую он искренне любил.

Так и началась их вражда.

И теперь появился новый повод убить Джаспера Мендеса. Ведь если всё это правда, получается Джаспер отнял у него ещё одну любовь.

* * *

Я всё гляжу на серый потолок, с которого уже давно слезла краска. Смотрю на стены, считаю, сколько царапин на них вижу. У меня всё болит: как изнутри, так и снаружи.

Полицейский, оставив меня на растерзание, зная, что я член семьи его коллеги и беззащитная девушка, уже уехал, лишив меня шансов на благополучный конец.

Целыми часами я лежу на полу в грязи. Мне плохо, голова кружится, меня периодически поташнивает. Организм сопротивляется окружающей меня гнетущей атмосфере. Он ведь не привык к пыткам, не привык к тому, что меня бьют.

А Хью действительно бьёт меня, чтобы оставить на теле как можно больше синяков. Это его задача, его цель. Он не хочет оставлять меня невредимой. Однако он точно учитывает, как бить «правильно», чтобы не нанести серьёзного вреда и не лишить меня ненароком жизни раньше времени.

Внутри чувство дикого страха медленно сменяется гневом, а ещё в какой-то степени безразличием. Мне почти всё равно на то, что будет дальше. Я знаю, что умру в любом случае, так что боли почти уже нет. Я просто научилась за часы пыток её затуплять.

Когда я переворачиваюсь на живот, желая встать, я вдруг ощущаю колющее чувство у груди. В моём платье что-то есть. Что-то маленькое и твёрдое. Нахмурившись, я еле-еле привстаю на локтях и сую руку в зону декольте. А спустя уже секунду достаю маленький чёрный предмет.

О боже мой...

Когда-то Гай уже демонстрировал мне его, но я думала, что назад в платье чип не возвращался. Я кручу в руке маленький квадратный предмет, сейчас «потушенный», лишённый мигающего огонька, который был, когда Гай показывал мне его.

Он отключен. Должно быть, он сейчас не работает. И может быть, очередной мой шанс заключается как раз в том, чтобы снова его включить.

Я нахожу небольшую кнопочку сбоку, похожую на рычажок. Чип едва не соскальзывает с моих трясущихся рук, я так взволнована, я так себя ненавижу за очередную попытку зажечь в сердце надежду, но не могу перестать шевелиться и поддерживать в себе тягу к жизни. Мне кажется, сердце со мной согласно, и оно больше не стучит так сильно, как раньше. Оно успокаивается у меня в груди, пока ладони продолжают потеть.

И всё-таки не хочу я умирать...

Я переключаю мини-рычажок, и чип загорается мигающим красным огоньком.

* * *

В этот же момент на карте в телефоне Гая по ту сторону Сиэтла вдруг появляется огонёк идентичного цвета.

Глава 59

Я пихаю чип обратно в лифчик, заталкивая как можно глубже, чтобы он не выпал, когда Хью в очередной раз проявит свои насильственные наклонности.

От волнения вперемешку с тревогой у меня кружится голова. Таблетки, которыми меня пичкают, явно подавляют сопротивляемость психики, и оттого я вечно чувствую тянущую слабость в конечностях. Ложусь обратно на пол так, будто он стал моей кроватью. В тело упираются острые края деревянных щепок, осколки бутылок и кирпичей, но мне всё равно на эту пустяковую боль. Я всё думаю: сработает ли чип. Догадается ли Гай искать меня с его помощью?

Проходят минуты, потом часы. А я всё продолжаю лежать, и меня никто пока не тревожит. Моментами я думаю о смерти. Эти мысли на самом деле стали мне гораздо ближе, чем мысли о жизни за всё это время. Я часто думаю о ней. Так часто, что уже свыкаюсь...

Но потом я поворачиваю голову в сторону, чтобы слёзы потекли вниз, не застыв около уголков глаз...

Воздух застревает у меня в горле, когда я вижу то, что не должна была бы видеть. Какое-то сумасшествие.

— Милая.

Я не знаю, что происходит с моим телом, с моей душой, с моим сердцем и головой после того, как я слышу этот голос и вижу его лицо. Но сил встать у меня не находится. Я так рада видеть его... Так рада смотреть в его зелёные пленившие мою душу глаза, что больше не думаю о том, где я нахожусь, в каком аду пребываю столько времени. Больше не чувствую ничего, кроме как облегчения.

— Гай... — Мой шёпот слишком тихий. Я с трудом разговариваю. — Забери меня отсюда...

Я еле слышу саму себя. Голос совсем охрип, и он с огромной силой выбирается наружу из горла. Я думаю, что при виде такого ужаса он подскочит ко мне, поднимет на руки и увезёт в безопасное место, как всегда делал...

Но Гай стоит на месте, будто бы ничего и не происходит. Он спокоен, ровно дышит, смотрит на меня сверху вниз с какой-то мягкостью и одновременно строгостью.

— Почему ты ничего не делаешь? — плачу я, хрипя ещё больше. — Почему ты просто стоишь?

— Я не могу тебе помочь.

Я чувствую, как разом трескаются все мои кости. Потому что боль ровно такая же, как если бы кто-то сжал моё тело и разломал меня пополам.

— Ты сильная, Каталина, и ты с этим справишься. Я тебя жду.

Осознание доходит до меня уже на следующую секунду.

Мне дали очередные таблетки полчаса назад. Всего полчаса назад. Как раз пришло время, когда они начинают действовать.

Это просто галлюцинация.

Он мне лишь кажется. Мой мозг спроекцировал человека, в котором, как мне казалось, я больше всего нуждаюсь.

Гай делает шаг назад. Я беспомощно тяну ослабшую руку в его сторону, хочу ухватиться за край его штанов, за маленький кусочек его самого, чтобы он не исчезал. Чтобы не растворялся в воздухе, когда он так мне нужен.

— Нет, — шепчу я. — Не бросай меня.

— Ты справишься.

Я пытаюсь ползти и шепчу:

— Я слабая... Я не смогу...

Он отступает и повторяет:

— Я тебя жду.

Его голос проникает в самое моё сердце вместе со словами, которые кажутся мне абсурдом.

А потом Гай исчезает.

От разочарования мне хочется кричать. От ужаса того, что я снова осталась одна и что единственная частичка человека, который мог спасти меня, исчезла, хочется рвать на себе волосы.

Всхлипывания поглощают комнату целиком. Я не слышу больше звуков: только то, как из горла вырываются всхлипы, как рыдает каждая часть моего сердца.

Дверь вдруг с шумом распахивается, и я резко поворачиваю голову в её сторону, содрогаясь от холода, проникшего в комнату.

— Что ж... — потирая ладони, довольно ухмыляется Хью. — Поздравляю. Сегодня у тебя последняя процедура. Завтра ты уже будешь гнить под землёй.

Моё тело дрожит сильнее. Каждая клеточка леденеет от страха.

Хью направляется в мою сторону, а я отползаю назад. Мои движения удовлетворяют его ещё больше. Он дразнит меня, резко поддаётся вперёд, затем делает вид, что схватит, но не делает этого. Каждый его рывок отдаётся колющим ощущением в моей груди, и испуганными вздохами из горла.

— Больной ублюдок! — сквозь слёзы кричу я, набравшись смелости.

Как глупо! Как безрассудно! Как по-идиотски!

Его выражение лица быстро меняется. На оскорбления он реагирует молниеносно. Теперь он взбешён, и, кажется, дай ему волю, Хью с удовольствием размазал бы меня по стене, и ему даже не пришлось бы прилагать для этого особые усилия

Кажется, я задела его хрупкое эго.

Хью пытается схватить меня за ногу, тянется ко мне своими огромными ручищами, но я бью ногой его в живот, и он прогибается пополам; не столько от боли, сколько от неожиданности. Я всё ещё дрожу, но мне удаётся встать. Ногу пронзает острая боль; кажется, я ошибалась, когда посчитала, что Хью мне ничего не ломал. Или боль вызвана чем-то иным. Прямо сейчас я могла бы сбежать. Пока он приходит в себя, я могла бы выбежать из комнаты и умчаться отсюда, найдя обходные пути.

Но я этого не делаю, потому что понимаю, что дело не закончено. Что у меня не будет шанса на удачный побег, пока он дышит.

Я ищу глазами что-то достаточное твёрдое, чем можно было бы нанести удар по его голове. Тут есть много блоков и кирпичей, но они слишком большие, и просто поднять их, а уж тем более замахнуться ими, мне просто не под силу.

— Чёртова сука! — выкрикивает Хью.

В следующую секунду я чувствую, как он хватает меня за волосы и тянет в свою сторону. Я кричу от боли и не вижу другого выхода, как подчиниться. Ему удаётся швырнуть меня обратно на пол и нависнуть сверху. И тогда он хватает мою шею и сжимает пальцы так, будто хочет вырвать мне глотку одними руками. В лёгких быстро кончается кислород, но я пытаюсь всеми силами дышать, втягивать воздух, так необходимый мне для существования.

Он ведь меня не убьёт... Меня убьёт Вистан. Он не задушит меня сейчас... Он не станет.

Вцепляюсь ладонями в его запястья и вонзаю ногти ему в кожу. Он рычит, но мои попытки наверняка сравнимы для него с коготками котёнка.

Ты сильная, Каталина, — снова шепчет голос Гая где-то в чертогах моего разума.

Хью поднимает меня за шею в воздух, а потом отшвыривает как тряпичную куклу к стене, и на этот раз я бьюсь о неё головой. Волосы у меня на затылке намокают в мгновение: это тёплая густая кровь, превратившая мою силу в слабость и заставившая меня отшатнуться в сторону от подкатившего головокружения.

В глазах сотворившего это со мной человека вдруг просыпается ужас, когда он понимает, что мог повредить мне череп. Дрожащими руками я касаюсь затылка, а потом гляжу на ладонь, перепачканную собственной кровью. Я почти не ощущаю своего тела, я превратилась в парящую в воздухе материю. Отшатнувшись, я не удерживаюсь на ногах и падаю на пол, чувствуя, как внутренности сжались в тугие комки.

— Твою мать... — выдыхает Хью, подбегая ко мне. — Вот же срань!

Дверь за его спиной открывается.

— Что это ты там делаешь, мой дорогой друг?

Хью мрачнеет, замирает на месте, превращается в статую.

Джаспер приближается ближе. Он делает разочарованный вздох, когда видит кровь, и моё предобморочное состояние. Наклоняется, садится передо мной на корточки.

— Срочно принеси аптечку, — резко приказывает он. — Живее, пока тебя не пустили на фарш раньше этого.

Хью уже мчится к выходу.

На секунду мне успевает показаться, будто к Джасперу вернулись нормальные человеческие чувства, может даже сострадание. Но, зная, что это именно по его повелению меня сюда притащили, именно он здесь главный, мне легко отогнать столь нелепые мысли.

— Этого в планах у нас не было.

Я слышу его голос, но он доходит до меня с трудом. Словно меня вдруг окунули в воду или заперли в стеклянной банке. К тому же голос кажется каким-то обрывистым и далёким, я еле различаю слова.

— Ты можешь встать, дорогая?

Я хочу плюнуть ему в лицо. Размазать кровь по его физиономии, потому что это было бы куда лучше, чем слышать эти издевательские нотки в его голосе.

Я не шевелюсь, и мне глубоко плевать на его приказный тон, с которым он говорит. Даже при диком желании я бы не смогла встать, потому что голова кажется тяжёлой, перед глазами плывут блики.

Что они со мной сделали?

— Иди... — шепчу я. — Иди.. к... чёрту...

И после произнесённых слов я ожидаю очередного резкого удара в живот или в любую другую часть тела, но его почему-то нет. Я напрягаюсь, готовясь к очередной острой боли, но и её нет. Вместо этого Джаспер проводит рукой, с которой снимает перчатку, по моим волосам, убирая их с лица, и всматривается в лицо.

— Выглядишь паршиво, — говорит он, но уже как-то серьёзно. — Я настоящий джентльмен, так что оставить такую прекрасную девушку в таком виде не могу. К тому же завтра ты поедешь в поместье Харкнессов. А для этого события нужно выглядеть превосходно, моя дорогая. Ура, да?

Я не отвечаю. Я не чувствую уже ни языка, ни потребности что-либо говорить.

Взгляд Джаспера медленно скользит по моему телу, останавливаясь на зоне декольте, и я испускаю испуганный вздох, когда вдруг думаю: может быть, он заметил запрятанный чип. Если так, то прямо сейчас отнимут мой единственный шанс на спасение.

— А ты умная девочка, — усмехается вдруг он. И я ожидаю, что он сейчас достанет чип, точно догадавшись, в чём дело, но вместо этого Джаспер просто встаёт. — Хью, приведи её в порядок. Обработай рану. Чтобы к следующему моему приходу она сидела вполне себе здоровая. И больше её не бей. — Он оборачивается и кланяется мне: — Увидимся, птичка. Скорее, чем ты думаешь.

А потом выходит из комнаты, натягивая перчатку обратно на руку.

Хью возвращается с бинтами и каким-то раствором, словно чёртов доктор, собирающийся излечить меня. Затхлый воздух теперь проникает в лёгкие с трудом. Мне тяжело дышать, любое движение доставляет колющую боль в районе грудной клетки. Я кашляю, и боль настигает затылка, словно мне насквозь пробили череп. Хью зло косится на меня, словно это я виновата в том, что он сделал со мной. Он кладёт на стол аптечку, я слышу шуршание бинтов. А потом ему приносят ведёрко с водой, в которой он смачивает тряпку.

Я осторожно поворачиваю голову в сторону и вижу удобно лежащий прямо рядом со мной кирпич. Он большой не настолько, чтобы я не смогла его поднять, но ровно настолько, чтобы отключить любого, если замахнуться им чуть посильнее средней силы.

И я вдруг чувствую это... Острую, слепящую, нарастающую почти пьянящую злость. Гнев, который вскипает в венах. То, чего мне не хватало. То, в чём я по-настоящему нуждалась для спасения собственной жизни.

Я не буду лежать. Я не буду мириться.

Потому что либо сейчас, либо никогда...

Голова у меня затуманивается, но теперь это вовсе не боль или страх... Это желание. Яркое желание ответить на мучение и перестать быть мученицей самой. Тело у меня вдруг загорается, равно как и душа. Дыхание становится прерывистым, я сжимаю до боли зубы, с силой стискивая челюсть. Силы нарастают как разряд электрического тока, собирающегося в одной точке. Я медленно тянусь к кирпичу, не сводя глаз с того, как Хью смачивает тряпку в ведре, стоя ко мне спиной.

Я не могу упустить этот шанс.

Когда я хватаю кирпич, я крепко сжимаю его в руке, привставая на дрожащих ногах с пола. Я держусь свободной рукой за собственные рёбра, словно могу распасться на части, если вдруг сделаю неверное движение. Собираю все силы в одной точке, игнорирую боль в конечностях, игнорирую потребность лёгких вдыхать воздух. Я не дышу, я приказываю всем процессам в моём организме перестать функционировать и сосредоточиться на одной лишь моей руке, держащей кирпич. В венах бурлит неизвестное мне ещё чувство. Желание убить самым жесточайшим способом человека, принёсшего мне страдания. Я хочу, чтобы он пережил всю ту боль, что испытала я от его рук.

У меня нет больше шанса на промах. Либо я убью его, либо умру сама. Третьего не дано. Не сейчас.

И когда Хью, сжимая мокрую тряпку, вот уже собирается повернуться, я больше не сдерживаюсь.

Я размахиваюсь, что есть силы, и бью его по голове кирпичом, стараясь при этом попасть по затылку туповатым углом неравномерного твёрдого осколка. Хью испускает шипение и падает на колени, не успев ничего предпринять.

Я могу ударить его ещё пару раз, добившись потери сознания, и выбежать наружу. Могу, но не хочу.

Я хочу его смерти.

Крепче сжимая кирпич на этот раз сразу обеими руками и обеспечивая себе больше сил, я наношу ещё один глухой удар, на этот раз попавший по его лицу. И он грузно падает на спину. Я не теряю времени, я сажусь на него сверху, вдавливая ногами его руки к полу, не желая того, чтобы он мог шевелиться.

Потом бью ещё раз. Я наношу удар за ударом по его мерзкому лицу, исказившемуся от боли и ужаса.

Я хочу разбить ему череп. И это желание такое великое, что мне совсем не страшно видеть, как мои руки по локти тонут в крови. Не страшно видеть, как человеческое лицо превращается в месиво подо мной. Как глаза уже вытекают из орбит, как тело перестаёт шевелиться, как сыплются по полу зубы.

Я упиваюсь этим зрелищем.

Бью до тех пор, пока не слышу долгожданный хруст и вижу ошмётки мозгов, брызнувших из затылка.

Мне хочется сопровождать каждый свой удар победным криком или криком, состоящим из оскорблений, но в таком случае меня могут услышать. Поэтому вместо этого я больно вонзаю зубы в собственные губы, сдерживая порывы.

Удар...

Удар...

Удар...

Снова удар...

Вместо головы под моими руками теперь кровавая кашица.

Чужая кровь прилипла к моим волосам, к груди, к плечам и лицу. Она пропитала собой моё платье, потекла под мёртвым телом, превращаясь в озёра, реки и лужи. Я обессилено опускаю руки, глядя на показавшийся из разодранной челюсти Хью язык.

Я горько усмехаюсь, шепча:

— Попробуй теперь угрожать мне... Ах, ты уже не можешь. Как жаль.

Он мёртв и теперь не скажет ни слова.

И это я убила его.

Внутри разливается странное тепло. Я свободно выдыхаю. Спокойствие обтягивает меня второй кожей. Кирпич, измазанный кровью и ошмётками мозга, падает рядом с мёртвым телом. А моё сбившееся дыхание уже приходит в норму.

Дверь по-прежнему закрыта. Никто нас не слышал. Никто и не думал заглядывать. И если Джаспер вдруг войдёт сюда снова, я теперь точно знаю: я готова провернуть нечто подобное и с ним.

Я сползаю с трупа и падаю рядом, пачкая волосы в кровавой лужице. Я подолгу гляжу в потолок, позволяя мышцам расслабиться, пока в нос проникает неприятный металлический запах. Моя рука вдруг задевает что-то твёрдое, и я, нахмурившись, обеими руками отодвигаю ткань кофты Хью. Потом достаю серебряный пистолет из прикреплённого к его штанам пояса.

— Вряд ли это тебе теперь понадобится, да, сволочь? — произношу я.

Липкими пальцами я вытаскиваю и чёрную карту, добавляя:

— Ты, наверное, возлагал такие надежды на эту вещицу. Думал, она оградит тебя от смерти, сделав неприкасаемым.

И с новой волной злости я с силой вдавливаю карту в его раздробленную физиономию. Кровь хлюпающим звуком стекает по отсутствующему подбородку вниз мелкой струйкой.

Я встаю, хватая пистолет, и пытаюсь вспомнить фрагмент из детства, когда Джозеф, будучи у нас в гостях, показывал нам с Диланом действие пистолета. Пытаюсь вспомнить, как проверять, заряжен ли он и как из него стрелять.

Но не желая терять больше ни минуты, я делаю глубокий вдох, вытираю кровь с лица локтем, и готовлюсь к первому настоящему шагу на пути к спасению собственной жизни.

Глава 60

Я перевожу взгляд на труп снова, упиваясь и наслаждаясь видом убитого мной Хью. Теперь он не сможет причинить боль ни мне, ни кому-либо другому. Теперь его труп будет валяться никому ненужной тушей, которую съедят дикие собаки.

Сжимаю пистолет сильнее, задаваясь вопросом: смогу ли правильно использовать его в случае чего. Не поранюсь ли случайно сама?

Тишина такая давящая, что мне кажется, я оглохла. Я делаю тихий шаг в сторону двери и осторожно выглядываю наружу, вытягивая пистолет вперёд. Тело шатается, нога всё ещё отдаётся болью. В голову лезут мысли: я не смогу, я такая слабая, я такая жалкая.

Только не сейчас, Лина! — кричу я на себя изнутри. — После того, что ты сделала с тем мерзавцем, какая-то дрожь не может тебя подвести!

Я киваю своим мыслям и иду по коридору, окутанному ночной тьмой. Из-за отсутствия света мне приходится шарить по стенам свободной рукой, чтобы понять, куда мне идти.

— Она хорошенько поработала той ночью, — слышу я вдруг чей-то хриплый голос совсем неподалёку.

Я замираю, но всего на пару секунд, после чего с новыми силами уверенно плетусь вперёд, когда понимаю, что шаги отдалились.

Я обязательно выберусь отсюда.

Я обязательно выберусь отсюда.

Я обязательно выберусь отсюда.

Я обязательно выберусь отсюда....

Едва различив шум приближающихся со спины шагов, я испуганно прошмыгиваю в первую попавшуюся комнату, показавшуюся сбоку от меня через широкий дверной проём. Затаиваю дыхание, прижав к груди пистолет. Палец с курка я убираю на всякий случай. Шаги становятся громче, и вот, мимо моего укрытия проходит двое мужчин. Вскоре они отдаляются, разговаривая о чём-то, и я расслабленно выдыхаю.

Никто пока не заглядывал к Хью. Никто пока ничего не знает. Но это будет продолжаться не вечно. Нужно предпринимать шаги быстрее.

На моём лбу выступает пот, я вытираю его ладонью, размазывая ещё не до конца застывшую кровь по коже. В другом случае мне пришлось бы едва сдерживать рвотные позывы от этой ситуации, но сейчас меня мало волнуют даже кусочки чужих мозгов, застрявшие в волосах.

Убедившись в том, что никого больше поблизости нет, я медленно выхожу из комнатки снова. Я долго осматриваюсь по сторонам, борясь с головокружением, пока вдруг не обнаруживаю вход в другую, более просторную комнату с окном: лунный ночной свет без труда пробирается через его разбитые стёкла внутрь. И оно не оснащено металлической решёткой.

Я делаю обнадёживающий шаг вперёд.

— Хэй!

Голос, который словно гром среди ясного неба, отзывается глухим эхом от стен, заставляет меня вздрогнуть.

— Девчонка сбежала!

От ужаса я ныряю в заветную комнату, слыша шаги за спиной. Ко мне подбегает светловолосый парень, отражая в глазах самые недобрые намерения. Я резко захлопываю дверь прямо перед его носом и закрываю защёлку. Глупая защита и совсем не надёжная, но она даёт мне немного времени убраться отсюда как можно скорее. Я бегу к окну и бью локтем остающиеся целыми части окна, разбивая стекло и создавая себе проход. В лицо бьёт приятный прохладный ветер. Дверь позади меня грохочет; снаружи пытаются разнести её в щепки, чтобы вновь добраться до меня. Я залезаю на подоконник, гляжу вниз, и, не размышляя долго, прыгаю.

Как только мои ноги соприкасаются с твёрдой землёй, я телом падаю совсем рядом с бетонным блоком, едва не ушибаясь о него головой. Я кричу от пронзившей тело боли, но пытаюсь утешать себя тем, что нахожусь на улице. Вот, свобода совсем близко. Я не могу упустить её с рук.

Спотыкаясь, снова падая, рыдая от невыносимой боли, я бегу вперёд по направлению к лесу. Шум крови встаёт в ушах, но жажда жизни приказывает мне не останавливаться.

Но внезапно кто-то хватает меня за край платья, потянув к себе. Я вскрикиваю, ощутив, как вот-вот упаду снова.

— Я поймал её! — кричит парень, подзывая к себе остальных и давая им понять, что всё под контролем.

Воспользовавшись ситуацией, я пну его локтем в живот, отчего он издаёт болезненный стон, чуть отшатнувшись назад. Я отбегаю от него в сторону, вытягиваю перед собой пистолет и громко кричу:

— Не подходите ко мне! Я клянусь, я убью вас всех!

К нам подбегает ещё один мужчина, но он резко тормозит, когда видит, что я собираюсь делать. В глазах обоих нет никакого страха быть застреленным. Ведь какая-то хрупкая девушка, измазанная в крови, вспотевшая и почти обессиленная, ничего им не сделает. Они даже всерьёз не воспринимают мои слова.

Единственная причина, по которой они не убивают меня остаётся той же — я нужна им живой.

— Не делай глупостей, — заговаривает со мной один из них, сделав шаг вперёд. — Давай не будем усложнять и без того сложную ситуацию.

— Заткнись! — выплёвываю я, громко и часто дыша.

Я понимаю, что нет иного варианта, как выстрелить. И я без колебаний в следующую секунду уже делаю это. Не теряя времени, чтобы прицеливаться, я стреляю в одного из мужчин. Из-за громкого хлопка второй, — тот, что помоложе, — вздрагивает, опустив голову, а в моей голове будто что-то взрывается. Я еле удерживаюсь на ногах от мощной отдачи пистолета, но резко разворачиваюсь и бегу туда же, куда собиралась.

Бег по земле, покрытой сломанными ветками, обломками кирпичей, камнями и прочим, босыми ногами доставляет жуткий дискомфорт, но я пытаюсь игнорировать эти ощущения. Я бегу, стараюсь не наступать на большие камни, чтобы не споткнуться и не упасть. Увидеть их сейчас, когда на улице царствует ночная темнота, весьма сложно, поэтому я прилагаю максимальные усилия, заостряя все чувства разом. Ноги устают быстро, они предательски тянут меня вниз, но я не сдаюсь. Бегу быстрее, слыша как за спиной раздаются голоса, вскрики, приказы.

Слышу гром, заставивший всё вокруг затрепетать. Небо вспыхивает белым ярким светом. Затем на моё голое плечо падает капелька воды. Начинается дождь. Я ругаюсь себе под нос вперемешку со слезами, накопившимися от отчаяния. Не сворачиваю, продолжаю бежать к лесу, к дороге, проходящей совсем недалеко.

Но внезапно раздаётся выстрел.

В первую секунду я принимаю его за раскат грома, но сразу за этим громким звуком следует острая боль в районе ноги. Из горла вырывается глухой крик. Не удержавшись на этот раз, я падаю на мокрую траву, поцарапав себе ладони о камни, лежащие прямо подо мной. Стараюсь ползти вперёд, а боль с каждым движением становится более невыносимой. Оборачиваюсь, убирая мокрые волосы с лица, чтобы увидеть, что происходит сзади. Вижу, как вдалеке, со стороны здания, ко мне направляются маленькие кружочки света, становящиеся всё ярче и ярче. Это люди, держащие меня в плену, бегут ко мне с фонариками. Нехотя опускаю взгляд ниже и вижу, как нога истекает кровью.

Они стреляли в меня... Они попали в мою ногу.

Я стону от боли, сжимаю губы, чтобы не кричать, и ползу вперёд, прилагая максимальные усилия, чтобы оставаться в сознании. Дыхание сбивается, становится прерывистым, шум дождя заглушает все остальные звуки, но я отчётливо слышу собственное сердцебиение.

Ты сильная, Каталина, — шепчет его голос в голове. Он повторяет эту фразу снова и снова, придавая мне сил, заставляя меня не опускать руки.

Нога болит сильнее, угрожая лишить меня возможностей активно шевелиться. Сейчас именно движение — мой единственный способ спасения. Погода, будто издеваясь над моим и без того ужасным положением, становится хуже; холод накрывает мои голые плечи и ноги, ветер бьёт в лицо вместе с ледяными каплями дождя.

Я понимаю, что выхода нет. Осторожно встаю на ноги, больно вонзив зубы себе в губы, и мычу от боли. Слёзы текут по щекам сами. Стараюсь не наступать на раненую ногу и, ковыляя, быстро иду к лесу, сжимая в правой руке пистолет. По пути я вечно оглядываюсь назад, чтобы понять, где находятся мои преследователи. Они далеко. У меня много времени спрятаться в лесу.

Добираюсь до пункта назначения, стараясь не издавать громких звуков, хотя дождь отлично замаскирует моё мычание и плач, поэтому сильно по этому поводу беспокоиться не приходится. Бегу вглубь леса, руками проверяя себе путь, облокачиваясь на стволы высоких деревьев, а потом и спотыкаясь об их же толстые корни, выбирающиеся наружу. Однако мне удаётся удержать равновесие. Каким-то чудом я всё ещё иду вперёд.

— Она в лес побежала!

Голоса становятся ближе.

Я тороплюсь, пытаюсь унять колотящееся сердце в груди и прогнать страх из головы. Он легко затупляет разум, и найти выход уже не удастся, дай я ему хоть один шанс на существование в моей голове.

— Ищите везде! Но если кто-нибудь опять посмеет в неё стрелять, задушу собственными руками! Не стреляйте больше, ясно, выродки?!

Не могу понять, откуда доносятся голоса, они смешиваются в моей голове в один омерзительный рокот, оттого побег кажется сложнее. Ведь страх перед неизвестностью куда страшнее, чем если бы я чётко видела, с какой стороны идёт опасность.

— Как мы отыщем её в лесу ночью? — сквозь шум дождя и грохот грома слышится громкий голос. — Это невозможно!

— Прикрой свою пасть! Если не отыщем её, Вистан из нас всю дурь выбьет! Ты этого хочешь?!

Я не слушаю их, бегу дальше. Но я чувствую, как силы уже покидают меня. Если бы я знала, как нужно останавливать кровь... Сейчас же с адской болью в ноге, я продолжаю идти, а веки постепенно тяжелеют.

Всё же человеческий организм не такая уж и неуязвимая штука...

Опираюсь плечом об очередное высокое дерево и останавливаюсь, чтобы перевести дыхание. Больная нога ещё кровоточит; я убеждаюсь в этом, прикоснувшись рукой к ране. Каждое малейшее движение доставляет дикую боль, распространяющуюся по всему телу. Страх смерти медленно накатывает к горлу, он душит меня своими холодными пальцами.

Вижу, как совсем рядом проскальзывает полоска света. Шмыгаю носом, вытираю лицо от слёз и капель дождя и продолжаю свой путь. Чтобы не упасть от головокружения, я хватаюсь за стволы деревьев, и ухожу подальше от только что промелькнувшего луча света от фонарика. В глазах всё плывёт, крутится и вертится. Странное ощущение, будто земля уходит из-под ног, наваливается на меня всем своим весом.

Я даже не сразу понимаю, что выхожу к асфальтной дороге. Трава и хруст веток под ногами сменяется твёрдой ровной поверхностью. Какова вероятность, что сейчас кто-нибудь проедет? В столь поздний час и в такой обычно безлюдной местности.

Моих шансов на выживание становится меньше. Это игра, в которой я вот-вот проиграю. И, кажется, я умру не от рук Вистана. Я умру от обильного кровотечения из-за пулевого ранения. Не так я представляла свою смерть, не так представляла конец своей жизни. Кто бы мог подумать, что всё так обернётся?

Я никогда больше не вдохну свободного воздуха. Я никогда больше не увижу лица близких.

Я никогда больше не увижу Гая...

Голоса исчезают, растворяясь среди шумов дождя и грома. Я выхожу к середине дороги, но не перестаю идти. Не знаю, куда, не знаю, с какой целью. Мощная волна отчаяния заставляет меня дрожать. Раненой ноги я уже почти не чувствую, как и всего тела. Дождь идёт сильнее, стекает по мне вниз, смывая кровь и слёзы.

Хоть моя жизнь прошла слишком быстро и оказалась такой короткой, в ней было достаточно прекрасных людей и дней. Не знаю точно, куда люди попадают после смерти, но в одном я уверена: теперь я готова ко всему, что будет дальше. Ко всему, что ожидает меня. Будь то неизбежная смерть или продолжение жизни, которая уже никогда не станет прежней...

Я останавливаюсь, падаю на колени и плачу вновь. Грудь дёргается от истерики, сил идти больше нет. Какой бы сильной мне не хотелось казаться, сил нет.

Я ложусь на холодный асфальт, на спину, даю дождю успокоить меня, падать на раны, синяки, очищать моё тело от грязи и крови. В душе одна бездонная пустота, становящаяся всё больше и больше, затягивая и надежду, и желание ещё пожить.

— Прости... — шепчу я в никуда. — Прости, что я не оправдала твоих ожиданий. Прости меня...

А потом наступает полная темнота, когда я закрываю глаза. Асфальт подо мной не кажется таким холодным. Тело не собирается больше сопротивляться боли.

Я уже готовлюсь умирать.

Но вдруг...

Я слышу, как со стороны ко мне летит машина. Не вижу, ведь я закрыла глаза, но чётко слышу рёв мотора. Она, видно, мчалась на большой скорости, потому что громкий скрежет колёс совсем недалеко от моего беспомощного тела едва не повреждает мне слух.

А потом я слышу хлопки дверью, шаги, шлёпанье обуви по лужицам и мокрому асфальту.

— Матерь божия! — слышу я знакомый голос, и внутри всё замирает.

Нейти.

Я не верю в то, что слышу. Я даже считаю, что это очередная галлюцинация, пока вполне реально не ощущаю на себе чьи-то руки.

— Каталина... — Зелёные глаза, показавшиеся следом и так красиво сочетающиеся с окружающим нас лесом, полны ужаса.

Вода стекает по его каштановым волосам, по подбородку, по его острым скулам. И будто при одном виде его красивого и такого совершенного лица я забываю о боли и страданиях.

Он проводит дрожащей ладонью по моим волосам, сжимает свои губы в тонкую линию, опускает взгляд к моему истерзанному телу. Мне даже кажется, что глаза у него намокают и вовсе не от дождя, но...

Потом эти же самые глаза меняются.

Они темнеют, страх, ужас, печаль теперь растворяются, и на месте их показывается ярость. Дикая, слепящая, полная ненависти.

— Отнеси её в машину, — холодно произносит он. Голос пронзает воздух, как пущенные пули.

Я слышу щелчок пистолета. Его пистолета.

— Чувак, уверен, что хочешь идти туда один? — взволнованно произносит Нейт. — Наверняка их там куча и...

— Отнеси её в машину. Живо. — Он бросает на меня полный горечи взгляд, но голос звучит очень грозно: — С ними я разберусь сам.

— Ладно...

И тогда Гай пропадает с моего поля зрения, он снова исчезает, и я думаю: может быть, мне всё это снится? А может я просто умерла и Рай в действительности существует? Я сейчас там и нахожусь?

Нейт осторожно суёт руки мне под тело, а я не могу пошевелиться, пока он поднимает меня с земли.

— Мне так жаль, Лина, — тихо говорит он, ведя меня к машине. — Если бы мы только знали...

Нейт кладёт меня на заднее сиденье, осторожно укладывая моё изнывающее от боли в каждой клетке тело на мягкую поверхность кожаного сиденья. Его рука касается моей ноги, проверяя рану.

— Я не хочу тебя расстраивать, крошка, но... в тебя стреляли, верно? Я должен вытащить пулю. Это очень важно сделать.

Я прокашливаюсь, не могу в полной мере открыть тяжёлые веки, но хрипло выдаю:

— Так сделай это, Нейти.

— Сейчас не самое время меня так называть, — ноет он. — Я в ужасе!!! Это просто капец!

Я вот-вот потеряю сознание.

Слышу шуршание: Нейт открывает бардачок, перекинувшись половиной тела через сиденье к передним креслам. Он вытаскивает что-то, я по-прежнему ничего не вижу, пытаясь не думать о боли, пытаясь сосредоточиться на иных чувствах и ощущениях.

— Будет больно, — мрачно и осторожно сообщает мне Нейт. — Очень больно. Но это нужно сделать, если мы хотим, чтобы ты ещё немножечко пожила.

В детстве я всегда была самой настоящей неженкой, боялась всего, что движется, а в особенности во мне всегда жил этот дикий страх перед болью. Обычный поход к стоматологу был для меня и родителей настоящим испытанием с кучей истерик и стресса.

Сейчас же мне почему-то всё равно.

Я просто хочу ещё пожить.

— Прикуси это. — Нейт протягивает к моему рту завёрнутую в твёрдый рулон тряпку или полотенце. — Так будет... легче перенести.

Я послушно выполняю всё, собираю все оставшиеся силы, чтобы вонзить зубы в полотенце.

Нейт открывает дверцу, выходит наружу, обходит машину и подходит ко мне с другой стороны, обеспечивая себе более удобный угол для извлечения пули.

— Пожалуйста, не сдерживайся, — говорит мне он, наклонившись ближе к уху. — Кричи во всё горло, если тебе от этого будет легче. Потому что обычно когда я бьюсь мизинцем о ножку какой-нибудь проклятой мебели, я визжу как самая визгливая девчонка на свете. Мне лично это помогает.

У меня нет сил даже хихикнуть.

Нейт наклоняется к моей ране, и уже на следующую секунду я вдруг чувствую холодный металл на своей коже. Я вздрагиваю всем телом, но стараюсь лежать как можно неподвижнее. Вцепляюсь руками в кожаное сиденье, сжимаю пальцами, вонзаю ногти, готовясь к чему-то ужасному.

И мои опасения оправдываются.

В следующую секунду мой вопль слышен сквозь сжатые зубы, которые вонзаются в полотенце. Слёзы брызжут из глаз, я кричу, дёргаю головой, пытаясь избавиться от жгучей боли в ноге, пока Нейт суёт металлический предмет глубже в рану, прикладывая к коже смоченный в чём-то бинт.

— Ещё чуть-чуть, — произносит Нейт. — Потерпи, пожалуйста...

Я слышу, как вздрагивает его голос, но чувствую, как уверенно действуют его руки. Ему приходилось сталкиваться с подобным, видно, не раз.

Моё бедное, такое хрупкое и уязвимое тело покрывается пóтом, кожаное сиденье липнет к открытым участкам кожи, воздух заполняет металлический запах свежей крови вперемешку со спиртом. Я вся горю, жар заполняет мои лёгкие, он сжигает во мне всё: кости, мышцы и суставы..

Я кричу. Я продолжаю истошно вопить, и полотенце в зубах пропитывается моей слюной, пока Нейт ковыряет рану, пытаясь достать до застрявшей пули.

Я думаю, что действительно сейчас умру, потому что боль невыносима, она сводит меня с ума, она лишает меня разума. Я чувствую, что сойду с ума, если это продлится ещё на несколько секунд дольше.

— Всё, всё... — успокаивающе произносит Нейт, прикладывая к ране бинт. — Я её вытащил. Её больше нет, крошка.

А острой боли в одной точке больше действительно нет.

Я чувствую, как ногу обматывают бинтом, как кожи касается мокрая поверхность ткани. Как боль теперь пульсирует, но она не такая сильная, как всего секунды назад.

Нейт заботливо гладит меня по волосам, убирает прилипшие к щекам пряди, прикладывает мокрую тряпку к горячему лбу.

— Вот, выпей. Это для того, чтобы компенсировать кровопотерю.

Вижу протянутую им бутылку воды. Его ладонь вся красная, будто он окунул её в целую банку с чьей-то кровью. Нейт подносит воду к моим губам, осторожно приподнимая мне голову, а я делаю несколько глотков.

— Как ты себя чувствуешь? — интересуется Нейт. — Скажи, что тебе полегчало, умоляю.

Моё сбивчивое дыхание становится тише и спокойнее, и я произношу:

— Я, наверное, всё сиденье заляпала своей кровью...

Нейт нервно смеётся на мой ответ, одновременно выпучивая глаза от шока:

— Ты едва не умерла! У меня чуть инсульт не случился за эти минуты! А сейчас ты смеешь ещё шутить!

— У меня ведь есть прекрасный учитель, — слабо улыбаюсь я.

И тогда в голубых глазах Нейта показывается такой свойственный ему блеск. А потом он тихо с лёгкой улыбкой произносит:

— Ты удивительна, крошка... И знаешь, это не тебе повезло с Гаем. Это Гаю повезло с тобой.

* * *

На меня накинут плед. Я лежу на коленях Нейта всё на том же заднем сиденье. Плед защищает меня от холода, а заботливые руки Нейта придерживают моё тело, не позволяя мне свалиться с сиденья, пока машина мчится по дорогам Сиэтла с бешеной скоростью.

Мы едем в больницу.

Никто из нас не произносит ни слова.

Я всё борюсь с накатывающей волной тошноты, вспоминая вновь и вновь совершённое моими руками, как посчитал бы нормальный человек, злодеяние. Я вспоминаю литры крови. Вспоминаю разбивающийся под моими руками череп. Вспоминаю посыпавшиеся зубы.

Я вспоминаю сотворённое долго, до тех самых пор, пока машина не тормозит.

На этот раз меня поднимает Гай.

Он движется так осторожно, будто боится, что я разломаюсь на части. И при этом спешит, поднимается по ступенькам больницы, пока Нейт выбегает вперёд и открывает ему двери. Я стараюсь вдоволь насладиться запахом его одеколона, пока моя голова лежит ближе к его груди, стараюсь запомнить его касания, пока он бережно держит меня, стараюсь взглянуть ему в глаза, но не могу поднять головы.

В нос тут же бьётся этот знакомый любому человеку больничный запах, аромат лекарств и белых стен. Я вижу разве что проплывающие блики света от ламп на потолке, пока слышатся голоса.

Кто-то возмущается:

— Прошу прощения, сэр, куда это вы напр...

— О, Бог ты мой! — отзывается второй голос, принадлежащий женщине.

Я вижу, как надо мной показывается сразу несколько незнакомых лиц и тел в белых халатах. А я всё теряю и теряю силы, веки наливаются свинцом, прикрывая мне глаза.

Меня укладывают на мягкую кушетку на колёсиках. Я слышу много голосов, превращающихся в грохот, в сплошной шум, не имеющий никакого смысла. У меня болит голова, кто-то прикладывает ко лбу мешочек со льдом, кто-то касается моей руки, готовясь воткнуть иглу капельницы, кто-то дотрагивается до раненой ноги, пытаясь понять, насколько плохо дело...

А кто-то держит мою ладонь в своей. Я узнаю холодную кожу без труда. Узнаю эти кольца, которые касаются моих пальцев.

— Главное, возвращайся, — шепчет он, прижав губы к моему лбу. — Я буду тебя ждать. Каждый свой вдох.

И это последнее, что я слышу, прежде чем потерять сознание, больше не сумев сопротивляться.

* * *

Мне показалось, это был сон.

Когда я открываю глаза, я чувствую на своей руке чью-то лежащую ладонь. Еле раскрываю веки, щурюсь от слепящего солнца, струями вливающегося в палату.

В палату... В тихую, светлую, чистую, белоснежную комнату с мягкой как облако кроватью. Мне показалось, прошло чуть больше миллиона лет с тех пор, как я в последний раз лежала в постели, а не на грязной земле в окружении кирпичей и осколков стекла. Через голову, закрепляясь у носа, у меня натянута носовая канюля, через которую в ноздри поступает кислород. Я не ощущаю больше боли в ноге; мне перевязали рану, а я совершенно не помню, когда.

Гай, сидящий рядом, положив ладонь на мои скрещенные вместе руки, поднимает до этого опущенную голову, почувствовав, как я шевельнулась.

— Ты очнулась, — говорит он, словно спросонья. Часто моргает глазами, и я догадываюсь, что он спал. Прямо здесь. Рядом со мной, прямо на стуле.

Мне больно активно шевелить губами из-за ссадин и синяков, но я улыбаюсь:

— Как видишь, очнулась.

Его рука всё ещё лежит на моей ладони, он гладит мои пальцы, не сводя с меня взгляда.

— Как ты оказалась там? — Голос Гая твердеет как камень, а на прочность – как сталь.

— Уэйн, — не колеблясь, коротко выдаю я.

Он кивает, словно и сам знал об этом. Но лицо не выглядит спокойным. Нет. Он в ярости, просто очень ловко сдерживается.

— Юхууу! — вдруг проносится по палате весёлый голос, когда раскрывается дверь. — Крошка жива! Какая радость! Слава Богу, Аллаху, небесам, Яхье, Зевсу, Посейдону, Одину, Тору и всем остальным божествам, которые существуют или не существуют в реальности!

— Тише! — шикает заглянувшая в комнату медсестра. — Здесь вообще-то нель...

— Да-да! Пардон, мэм, больше не будем. — Нейт захлопывает дверь перед её носом, а потом, поворачиваясь ко мне, потирает руки. — Я так рад видеть тебя живой, крошка! Нет, я знал, конечно, что ты будешь живой, но всё-таки думал, что сперва ты поспишь несколько дней, а тут... Кстати! Я принёс тебе фруктиков!

Гай закатывает глаза, тяжело вздыхая и откидываясь на спинку стула, а я смеюсь, когда Нейт передаёт мне пакет с апельсинами.

— Скажи честно, чувак, — начинает блондинчик, — что ты с ними сделал? Ну, мне просто прикольно было бы услышать. Можем уже поговорить об этом? Ты вернулся весь в крови. Как какой-то мясник. Как будто свежевал мясо.

Гай отвечает спустя несколько секунд:

— Этим я и занимался.

Нейт присвистывает.

— Прикинь, Лина. — Он тычет меня в плечо. — И вот никогда же не поймёшь, он щас преувеличивает или говорит чистую правду.

— Я думаю, чистую правду, — хриплю я.

Сил привстать у меня нет. Я медленно истрачиваю последнюю свою энергию, каким-то образом ещё поддерживающую меня в рассудке. Я потеряла слишком много крови. Я будто бы вот-вот вырублюсь, если попытаюсь сделать лишнее движение.

— Нет-нет, Лина, только не смей покидать эту бренную землю. — Нейт тычет меня в плечо ещё раз. — Ты должна оставаться в здравом уме. Давай поговорим о чём-нибудь!

Я хнычу, веки у меня тяжелеют. Мне приходится очень стараться, чтобы не окунуться в приятный сон.

— О чём же мы поговорим? — хриплю я снова.

— О цветочках и бабочках, конечно же, — спокойным и невозмутимым тоном отвечает Нейт.

Моя грудь дёргается от смеха.

— Ну, или поиграем в «камень, ножницы, бумага», если хочешь. Хочешь?

Я отрицательно качаю головой.

— Ты издеваешься надо мной, Нейти?

— Да.

— Думаешь, я недостаточно настрадалась?

Гай испускает тяжёлый вздох, резко дёргая Нейта в сторону за рукав толстовки, и серьёзным тоном проговаривает:

— Иди, сходи с ума в другом месте. Оставь нас одних.

— Не думаю, что сейчас самое время перепихиваться, — издаёт смешок Нейт. — Я, конечно, понимаю, что уже можно, но всё-таки...

В него летит такой взгляд со стороны Гая, что даже я пугаюсь, и будь я на месте этого блондинчика, давно вылетела бы из палаты.

— Ладно-ладно! — Нейт поднимает руки, потом гладит меня по голове, как ребёнка, и говорит: — Отдыхай, дурочка. Надеюсь, новости тебе понравятся.

Я хочу спросить, что за новости, но он уже мигом выходит из комнаты, будто нарочно оставляя меня в неведении.

Гай переключает внимание на меня снова. Он берёт мою руку, глядит на мою маленькую по сравнению с его руками ладонь, рисует невидимые узоры пальцем. Кольца сверкают при солнечных лучах.

— Я должен спросить кое-что, — начинает он.

— И что же? — произношу я.

— Делали ли они что-то... — Гай замолкает, сжимает челюсть, переводит дыхание. — Касались ли они тебя? Кто-то из них...

Я понимаю, о чём он говорит.

«Насиловали ли тебя?». Вот, что он по-настоящему спрашивает. И насилие в этом контексте подразумевает под собой не только избиения.

— Нет, — отвечаю я.

— Каталина, я знаю Хью, — говорит он, и в голосе проступает злость. — Я знаю, что он любит больше всего. Молоденьких девушек. А в особенности: насиловать их.

Я отрицательно качаю головой и шепчу:

— Но меня он в этом плане не трогал... Хотел, но его остановили.

— Хотел... — повторяет Гай, пока глаза дьявольски темнеют. — Он ещё легко отделался, Каталина. Если бы он попал в мои руки, я отрезал бы ему член и запихал по самую глотку.

— Я верю, — улыбаюсь я, хотя улыбка кажется такой неподходящей и абсурдной в этой ситуации. — Я бы с удовольствием на это посмотрела.

Гай отодвигается от удивления, хмурясь и изучая мои глаза так, словно собирается открыть себе портал в мой разум и понять, о чём я сейчас на самом деле думаю.

— Тогда у тебя есть отличная возможность насладиться новостью о казни остальных твоих мучителей, — вдруг говорит он.

На этот раз хмурюсь я.

— В каком смысле?

— Я собрал всех, кто участвовал в этом, у себя дома. В подвале. Они дожидаются своей смерти. Потому что они нарушили главное правило всего нашего клана: они тронули одну из Харкнессов.

Я открываю рот от удивления, хочу что-то сказать, но он вручает мне вдруг бумагу, на белоснежной поверхности которой напечатано чётким и жирным шрифтом:

Свидетельство о браке

И среди прочего текста снизу виднеется отчётливое и выделенное:

Каталина Изабелла Харкнесс

Глава 61

— То есть..? — начинаю я тихо.

— Зайд достал бумаги, — говорит Гай. — Теперь мы муж и жена, Каталина. Теперь ты неприкосновенна, как мы и обещали.

Я сглатываю слюну, пялясь на своё новое имя: Каталина Изабелла Харкнесс. Харкнесс... Теперь я член этой сумасшедшей семейки. Родственница Вистана, желающего моей смерти, но теперь, вероятно, не смеющего завершать своё дело.

— Теперь ты королева, — продолжает тем временем Гай. — Полноправная королева.

— Но ты принц, а не король, — уточняю я, откуда-то найдя силы хихикнуть.

— В этом и заключается вся суть. Ты стоишь выше меня. По крайней мере, я заставлю всех считать также.

Я кладу бумагу на живот, пытаясь привстать на кровати, а потом дверь вдруг вновь открывается.

— Нейт, я ведь сказал... — строго начинает Гай, но его перебивает со смешком вошедший Зайд:

— Х_й тебе, а не Нейт. Я вообще-то зашёл отдать это.

Его карие глаза сперва кажутся мне осуждающими, а потом вдруг превращаются в виноватые и смущённые. В его нататуированной руке — золотая карта.

— Твоя карта, цыпочка, — говорит он каким-то тихим голосом. — И прости, что я надумывал себе всякую ху_ню.

— Всякую ху_ню? — недоумённо повторяю я, на что Гай слегка округляет глаза и шикает, словно отчитывая меня за матерщину.

— Зайд, — с нажимом произносит он.

— Ой, да не е_и мне мозги! — Зайд закатывает карие глаза. — Не время сейчас сюсюкаться. Я, правда, был долбо_бом. Я же решил, что ты и впрямь сбежала.

— Ничего, — улыбаюсь я, кивая. — Всё в порядке. — А потом улыбнувшись шире, добавляю: — Зáйди.

— Ё_аный в рот, — усмехается он. — Вот я и заслужил этого звания.

— Но Нейту ни слова.

— Нет. Я всё-таки похвастаюсь этому пиз_юку, не сомневайся.

Он всё же вручает мне в руку золотую карту с витиеватой надписью «Каталина Харкнесс» снизу. Я даже спрашивать не хочу, как и где он её достал, потому что мне отчего-то кажется, что на свете нет ничего, чего не смог бы Зайд Парса.

— Моя карта? — спрашиваю я Гая.

— Да, — кивает он. — Гарантия твоей безопасности... А теперь, Зайд, лучше исчезни отсюда сам.

— Абьюзер, — усмехается Зайд, а потом всё-таки движется к выходу. — Я вообще не е_у, как Лина будет тебя терпеть такого.

Дверь закрывается, снова создавая для меня отдельный с Гаем мир. Я всё вижу, как его губы хотят приоткрыться, а голос вырваться наружу. Вижу, что он хочет что-то спросить, но будто бы не знает, будет ли это правильно.

Зато я сразу догадываюсь, что именно он хочет спросить.

Я верчу в руках карту и как бы невзначай произношу:

— Я убила Хью.

Он делает вздох — слишком громкий и полный облегчения, будто бы от того, что я сама это сказала, и ему не пришлось вытягивать из меня эту информацию.

— Я видел его труп, — кивает он. — Но я никогда бы не подумал, что это сделала ты.

— Не думал, что я на такое способна? — усмехаюсь я.

Гай отрицательно качает головой. Ему будто бы жаль, что мне пришлось сделать нечто подобное.

— Но как бы то ни было, он ведь заслужил? — спрашиваю я.

— Конечно. Ты проявила милосердие, пока размазывала его чёртовы мозги по полу. Если бы он попался мне...

— Да, я помню. Ты бы запихал его оторванный член ему же в глотку.

Гай издаёт смешок, и со стороны мы выглядим так, будто находимся на простой повседневной встрече и обсуждаем самые незамысловатые вещи.

Он снова тянется к моей руке, он словно хочет постоянно чувствовать меня физически, ища любую возможность касаться моей кожи. И это как-то не вяжется с историей того, что он ненавидит физические контакты, о чём мне однажды рассказывал Нейт. Может быть, я вхожу в число избранных?

— Теперь ты в полной мере моя девочка, — говорит он тихо, опуская глаза к моим губам. — Ты согласна быть моей девочкой?

— А ты будешь тогда моим мальчиком?

— Нет. Я буду твоим мужчиной.

У меня внутри всё переворачивается от произнесённых им слов. Ему так легко удаётся будоражить моё сознание. А я удивляюсь тому, как легко способна переключаться на желание тесного с ним контакта после ужасающих событий, которые мне довелось пережить.

— Тогда я согласна быть твоей девочкой, — выдыхаю я.

— Сперва мы поедем домой. Прятаться больше не нужно.

— Домой? К тебе?

Он кивает, а я мигом вспоминаю его роскошный, мрачный дом в Клайд-Хилле. Тёмные, серые мраморные полы отпечатались в моей памяти очень хорошо. И все те картины, висевшие на стенах, словно изображения королевской семьи.

А потом я почему-то вспоминаю его кровать.

Желая отвлечься, я хватаю апельсин, намереваясь его съесть. Пытаюсь снять кожуру, вонзая ногти в плотную поверхность, но у меня ничего не выходит.

— Я почищу, — говорит Гай, глядя на мои жалкие попытки достать себе пропитание. Он берёт с моих рук апельсин, достаёт из пояса штанов перочинный ножик и принимается чистить фрукт.

Я сперва смотрю на его уверенные красивые руки, но потом взгляд сам перемещается к его груди, показывающейся через раскрытую часть его чёрной рубашки, верхние пуговицы которой распахнуты. На шее всё ещё висит цепочка с крестом и ещё одна с игральными картами. Я вспоминаю его безупречное тело и задумываюсь: подвернётся ли мне когда-нибудь возможность коснуться его также, как он касался меня когда-то. Потом в голову лезут шрамы на его спине. С двенадцати лет... Вистан наказывал сына с двенадцати лет. Тушил сигареты о кожу.

Сглотнув, я опускаю взгляд на уже почищенный и разделённый на дольки апельсин, который протягивает мне Гай.

— Спасибо, — говорю я, беря в руку кусочек фрукта.

— Доктор сказал, что тебя можно выписать прямо сегодня, — говорит Гай. — Хочешь ещё полежать в палате или...

— Нет, в палате лежать не хочу. Я хочу полежать на твоей кровати.

Он смущённо прокашливается, а я глазам не верю, когда вижу смущённого Гая Харкнесса. Как это очаровательно выглядит!

— То есть, ты готова ехать прямо сегодня?

— Да... Да, наверное.

Гай опускает взгляд к моим рукам, покрытым синяками, потом поднимается выше, к лицу, рассматривает ссадины, ранку на губе, а глаза гневаются и вспыхивают.

— И всё же я бы предпочёл убить его собственноручно, — говорит он ледяным до ужаса голосом. — Я бы заставил его пожалеть о каждой отдельной боли в твоём теле.

— Но он мучился перед смертью, — заверяю его я. — Ему было больнее, чем мне. Не волнуйся.

— Но утрата возможности это видеть своими глазами меня убивает, Каталина.

Впервые за долгое время я замечаю явную деталь в его словах и говорю:

— Ты так любишь моё имя.

Он нахмуривается, не понимая, к чему я это клоню. Я тем временем со смешком продолжаю:

— Ты около сотни раз в день обращаешься ко мне по имени. Почти каждый наш диалог начинаешь с моего имени.

— Потому что лишнее звучание твоего имени напоминает мне о том, что ты всё ещё рядом со мной. — И после небольшой паузы Гай грустно добавляет: — Так я убеждаюсь в том, что ты ещё не ушла.

Я не знаю, что на это ответить. Особенно трудно соображать становится, когда я вижу, как остекленел его взгляд. Взгляд, полный дикого страха. Кровавый принц, который ничего не боится, боится, что однажды я могу уйти.

Отворачиваюсь, чтобы больше об этом не думать.

* * *

Когда меня выписывают из больницы, на улице уже ночь. Я пытаюсь спуститься по ступенькам самостоятельно, но боль пронзает всё тело, едва я ступаю на землю раненой ногой. Доктор предупредил меня не делать резких движений, иначе разойдётся шов, который наложили на мою рану, и кровь потечёт снова. Поэтому уже на следующую секунду Гай поднимает меня на руки и несёт к машине. Я почти чувствую, как воздух стал свободнее, как ощущается сама свобода в кислороде.

— Чувак, я тебе, конечно, доверяю и все дела, но! — Нейт подбегает к нам сзади, глядя на то, как Гай сажает меня в машину. — Осторожнее с ней. Я, блин, до сих пор слышу её крик. Мне в кошмарах это будет сниться... Так что ты поосторожнее с ней.

— А без тебя я, конечно, не догадался бы об этом, — бросает в ответ Гай саркастичным тоном.

Нейт делает такой звук, будто передразнивает друга, и корчит за его спиной глупые рожицы, высовывая язык.

— Если бы ты не был Кровавым принцем, я бы тебя побил, ей-богу! Бесишь!

— Нейти, пока! — машу я ему рукой, желая отвлечь.

И его выражение лица сразу меняется, он прямо светится от счастья, подскакивая на месте.

— Пока, крошка! Буду рад видеть видеть позже... Главное мы выполнили. Теперь ты в безопасности.

— Да. Увидимся ещё.

— Конечно.

Гай закрывает дверцу машины, садится за руль, и мы выезжаем на трассу, всё отдаляясь и отдаляясь от больницы.

Я слежу за обстановкой ночного Сиэтла. Вот-вот начнётся дождь, вот-вот всё вокруг снова будет сырым и холодным, люди запрячутся под зонты, а я тем временем продолжу своё тихое существование. Но уже под другим именем. И под другой ответственностью.

— Ты поймал и Джаспера? — спрашиваю я, когда Гай заворачивает к мосту, ведущему в пригороды Сиэтла. Я на мгновение даже замираю, когда вспоминаю, как когда-то через этот мост добиралась в университет домой и обратно.

— Нет. Поймать его будет задачей сложнее, чем какое-либо другое.

— А где он вообще может находиться?

— Где бы он не находился, я его убью, — произносит Гай. — Не переживай.

Он автоматически, наверное, даже совершенно этого не сознавая, хлопает меня по голой коленке ладонью, но у меня от этого мимолётного жеста загорается сердце. Но я не подаю никакого вида, так что он даже не замечает этого.

Уже спустя полчаса мы добираемся до Клайд-Хилла, до той самой улицы, на которой живёт Гай. Он по-прежнему поднимает меня на руки, пока я закидываю руки ему на плечо и шею, и меня ведут в дом из чёрного камня. Вистан добился не только того, чтобы сын пугался светлой одежды из-за бесконечных брызгов крови, но и светлого цвета в общем.

Мы входим внутрь, и только после этого Гай сажает меня на свой диван. В больнице меня тщательно вымыли и дали новую одежду, так что я не боюсь запачкать совершенно чистый диван или заляпать идеальные полы.

— Тут по-прежнему так чисто, — говорю я.

— Я по-прежнему здесь не ночую, — отвечает со смешком Гай, проходя к кухне и доставая бутылку воды и пакетик с бинтами. Во второй руке у него появляются ножницы. — Доктор сказал менять твою повязку каждые два часа.

— Хорошо.

Гай садится рядом и осторожно перекидывает мою ногу через своё колено. При прикосновении его изящных пальцев к моей голой коже у меня во рту всё пересыхает.

Вот же чёрт. Как же сложно просто находиться рядом с ним, не имея возможности почувствовать...

Я, затаив дыхание, наблюдаю за тем, как он осторожно отклеивает пропитанную какой-то лечебной мазью повязку и кладёт её на стеклянный столик. На коже показывается запёкшаяся кровь, которую он осторожно вытирает небольшим куском марли, капнув на неё немного воды. Морщусь от шипящей боли, когда жидкость касается раны, и он сразу это замечает.

— Прости, — тихо шепчет Гай, взглянув мне в глаза.

Он накладывает мне на рану новую повязку, перевязывает её вокруг ноги и осторожно кладёт мою ногу обратно на пол.

Я свободно выдыхаю, когда мне больше не приходится чувствовать его колено.

— Так лучше? — спрашивает Гай.

— Да, намного. — Я слабо улыбаюсь. — Спасибо.

Он встаёт, снова возвращаясь на кухню и открывая холодильник. Я слышу его голос:

— Знаешь, я совсем не умею готовить, но мы можем заказать что-нибудь на дом, если ты голодна. Ты съела пару долек апельсина утром, и мне кажется, этого недостаточно.

— Мы можем попробовать приготовить что-нибудь вместе, — предлагаю я.

Он закрывает холодильник и смотрит на меня через всю комнату с удивлением.

— Не боишься того, что я спалю весь дом? — улыбается он.

Улыбается... Снова улыбается, боже... Да ещё и шутит!

Я хватаюсь за очередную редкую возможность увидеть его красивую улыбку с ямочками на щеках.

— Я буду всё контролировать, — хихикаю я. — Если, конечно, не спалим его случайно вместе, потому что я тоже не умею готовить.

Он коротко смеётся.

Пытаюсь встать, отталкиваясь руками от дивана, но боль в ноге снова даёт о себе знать, и я беспомощно падаю обратно.

— Думаю, готовкой займёмся как-нибудь в следующий раз, — говорит он. — Сейчас тебе лучше не совершать лишних движений.

— Буду валяться и ничем не заниматься?

— Да. Тебе ведь нравится.

Я смеюсь, потому что он чертовски прав.

Гай садится на диван рядом со мной снова, потом хватает пульт и включает электрический камин под большим плазменным телевизором. Гостиная в миг заполняется приятным теплом, словно кто-то зажёг настоящий костёр.

— Замёрзла? — спрашивает Гай, касаясь кончика моего заледеневшего носа. — Замёрзла. Я принесу тебе плед.

Я хватаю его за руку прежде, чем он делает шаг в сторону ступенек, и говорю:

— Нет, плед мне не нужен. Лучше просто посиди со мной. Мне... мне не хочется оставаться одной. Страшно как-то.

Гай послушно садится обратно, на этот раз разве что перекидывая руку на моё плечо и прижимая меня к себе. Его тепло греет меня в считанные секунды. Я кладу голову на его грудь и слышу такое быстрое сердцебиение, словно он нервничает или боится чего-то.

— У тебя день рождения через час, — вдруг произносит он.

Я от удивления даже отстраняюсь.

— Какое сегодня число? — спрашиваю я.

Моя растерянность очень веселит Гая, и он с улыбкой отвечает:

— Двадцатое.

— О боже... Действительно.

Завтра мне исполнится восемнадцать. Уму непостижимо. Звучит так необычно, словно подобное со мной произойти не могло.

— Что бы ты пожелала в качестве подарка? — продолжает Гай.

— Это очень сложный вопрос. Я не могу просто сесть и придумать так находу.

— Разве это так сложно?

Я вскидываю руками и смеюсь:

— Вообще-то да! Особенно, когда этим вопросом застают врасплох. Как ты сейчас.

— Брось, Каталина. Не так уж это и сложно.

— Хорошо... Вот ты. — Я сажусь на диване удобнее, поворачиваясь лицом к нему. — Что бы ты пожелал получить прямо сейчас? Это может быть всё, что угодно.

Гай не задумывается ни на секунду, когда уверенно выдаёт:

— Твои губы, Каталина. Только твои губы.

Я замираю на месте.

Мне хочется сказать, что я совершенно не против была бы сейчас исполнить его желание, но язык не поворачивается подобное ляпнуть. Потому что пока не могу себе позволять таких безрассудств, помня какой огонь обычно горит в груди, когда я его целую.

— Это всё, чего бы ты пожелал? — спрашиваю я.

Он с улыбкой кивает.

— Какой-то скудный у тебя список желаний, — хмурюсь я.

— Вовсе нет. Он прекрасен.

Я киваю и ему, и самой себе, и придумываю очередную игру, в которую хочу его затянуть.

— Тогда сделаем так. Я поцелую тебя, если ты расскажешь мне что-нибудь о себе, чего я не знаю. Что-нибудь… весёлое.

Гай горько ухмыляется:

— Мне понадобится больше часа, чтобы вспомнить хотя бы парочку таких историй. У меня их совсем немного.

— Я не против. — Я опираюсь локтем на спинку дивана, подложив ладонь под голову. — Давай. Слушаю.

Он издаёт смешок, опустив голову к своим пальцам. Теребит кольца, задумываясь.

— Однажды мы с Камиллой объелись дури Нейта.

Я смеюсь:

— И как это произошло?

— Он притащил в тот день приготовленные им кексы, в которые была напихана дурь. Мы с Камиллой этого не знали и съели в тот день все двадцать кексов.

Я прыскаю от смеха, вспоминая, как ужасно вела себя я, когда обнюхалась порошка из галлюциногенных грибов. Вероятно, Гай с сестрой вели себя не лучше.

— И что потом? — спрашиваю я.

— Проснувшись утром в аэропорту Лаоса, мы договорились, что больше ничего приготовленного Нейтом есть не будем. До сих пор понятия не имею, как мы там оказались.

Я хохочу так сильно, что у меня разболелся живот, а потом и раненая нога. Поэтому я закрываю ладонью рот, тыча Гая в грудь пальцем и приговаривая:

— Больше ни слова! Не смеши меня больше, а то я умру!

— Не надо умирать, милая. Больше не буду шутить. Но ты должна мне теперь поцелуй. Таков был уговор.

А я уже и не слышу никаких других его слов, кроме этого «милая». У меня в груди всё трепещет, и позабытое чувство нужности кому-то заполняет меня без остатка.

Я больше не смущаюсь, не стесняюсь, не пытаюсь казаться той, кем не являюсь. Я уже наклоняюсь к нему, пододвигаясь ближе: так близко, что моя грудь упирается в него.

И, конечно, целую.

Его губы такие приятные, и меня уносит куда-то очень далеко, может, даже в сам космос, когда его руки хватают мою голову, запуская пальцы в волосы. Когда, не отрываясь от моих губ, он углубляет поцелуй, засовывая язык мне в рот, а я испускаю стон, потому что невозможно было бы противиться этому вырывающемуся из самой груди звуку.

Лёгкие сжимаются, сердце стучится о грудную клетку, желая вырваться и убежать куда-нибудь. Я прижимаюсь к его телу сильнее, уже сажусь на его колени, обхватываю руками шею. Уже не чувствую ни раненой ноги, ни царапин и синяков. Его же руки хватают и мягко сжимают мою талию.

Мы одновременно поворачиваемся в сторону, глядя на висящие чёрные часы, пока наше громкое дыхание сотрясает стены.

23:59.

Одна минута — и я совершеннолетняя.

— Гай, — поворачиваюсь я к нему обратно, закидывая руки на его шею и продолжая сидеть на его бёдрах. — Гай, я хочу тебя. Я больше не могу сдерживаться.

Он вглядывается мне в глаза, убирает мои волосы от лица, касается большим пальцем губ.

— Ты хочешь получить свой подарок? — спрашивает Гай.

Я громко дышу, я трясусь от желания, но и одновременно с этим вроде как ещё сохраняю рассудок. Шепчу ему:

— Да. Хотелось бы его видеть.

Он улыбается, поправляя взъерошенные волосы и глядя на меня с явным удовольствием и интересом. Потом, пока я продолжаю сидеть у него на коленях, его взгляд несколько секунд ползёт по всему моему телу вверх-вниз. Он будто упивается моим видом. Потом говорит:

— Ложись, и я продемонстрирую тебе твой подарок.

Я удивлённо насупливаюсь.

— Какой?

«Ложись»... Что ещё может подразумеваться под этим словом? Кажется, мой мозг уже обо всём догадывается, несмотря на то, что я пытаюсь включать дурочку.

— Ложись, Каталина, и всё увидишь.

— Ты хочешь...

...заняться со мной любовью? — продолжает мой мозг, но Гай словно его слышит и отвечает:

— Нет. — Он качает головой. — Всё твое тело сейчас в синяках, у тебя повреждена нога, Каталина. Я не хочу делать тебе больно... Но я попытаюсь сделать тебе приятно другим способом.

У меня учащается дыхание, хотя я и пытаюсь это скрыть, потому что не хочу выдавать своё осознание. Но я послушно ложусь, ощущая, как в груди сжимаются лёгкие, как голова требует подчиняться, как сердце уверяет меня, что я поступаю правильно.

В конце концов, мы ведь теперь муж и жена. Даже если ещё не было никакой свадьбы.

Гай встаёт с дивана, теперь уже стоит надо мной, не смея отворачиваться, глядя прямо мне в глаза томным взглядом. А потом он вдруг начинает снимать свои кольца. Я судорожно сглатываю, когда непривычно пустыми от колец руками он проводит по внутренней стороне моих бёдер, стараясь не надавливать на синяки или царапины, а потом наклоняется и, обхватывая за талию, притягивает меня ближе к себе: я едва не упираюсь задом между его ног.

— Я не сделаю тебе больно, — повторяет он. — Только приятно.

Из моего горла вырывается резкое «Ах», когда он раздвигает мне ноги. Отсюда я вижу, что Гай не собирается расстёгивать ширинку, что не собирается снимать с себя штаны. Он просто... наклоняется к нижней части моего тела.

О боже...

Он медленно, словно давая мне возможность остановить его, если я вдруг не захочу продолжения, приподнимает платье, затем пальцами хватается за края моих трусиков.

Я почти вполне реально задыхаюсь.

— Хочешь, чтобы я остановился? — спрашивает его голос.

— Нет... — выдыхаю я, неспособная дышать ровно. — Нет, не хочу.

На часах уже 00:02. Я уже как две минуты совершеннолетняя.

И тогда в полной мере убедившись в том, что я совсем не против происходящего, Гай осторожно стягивает с меня нижнее бельё.

Я умираю, я желаю, чтобы это никогда не заканчивалось, я совершенно не стыжусь того, что оказалась под ним неприкрытая. Что он видит то, что ещё никто никогда не видел. Самую сокрытую часть меня.

Внутри всё переворачивается, паникует, а голова опьянена, но при этом я трезва на все сто процентов и полностью осознаю всё, что сейчас со мной делается.

— Постарайся не издавать громких звуков, — шепчет Гай, находясь между моих ног. Я чувствую его дыхание у себя внизу. — Нас могут услышать.

— Кто? — вырывается у меня, пока глаза прикрыты, пока тело ноет от желания. — Ах...

И тогда я чувствую, как его влажные губы касаются того, что есть у меня между ног.

Я сгибаюсь от неожиданности, но его руки хватают меня и сжимают к дивану за талию, не давая сдвинуться с места. После губ чувствуется его язык, и миссия не издавать громких звуков оказывается под угрозой, когда у меня приоткрывается рот, и из горла уже выходят первые стоны.

— Гай... — шепчу я, дыша слишком громко.

— Да, милая? — В его голосе слышатся нотки насмешки, когда он это произносит.

— Ты издеваешься, — констатирую я факт.

Он ухмыляется, я чувствую это всем своим телом, над которым он взял контроль. Его руки продолжают сжимать мою талию, я извиваюсь под ним, пока чувствую, как пылает всё моё женское существо, когда его язык и губы делают такие движения, что заставляют меня содрогаться. Сердце трепещет в груди, оно собирается стучаться по внутренней стороне груди бесконечно долго, пока я не ослабну.

Сладкие, приятные, невероятные движения между моих ног... Я никогда не думала, что что-то может вызывать такие сильные чувства, когда кажется, что ты вот-вот откинешься от удовольствия и не будешь даже жалеть о такой глупой смерти.

Я чувствую, словно что-то ползёт по моим раздвинутым ногам к той самой точке, в которой всё и происходит. Что-то тянущее и изнывающее.

Комнату заполняют причмокивания Гая, мои тихие стоны и звук трения кожи о кожу, когда я извиваюсь на диване, никак не пытаясь лежать ровно и спокойно. Я опускаю вниз руку, касаясь головы Гая, и запускаю пальцы в его волосы. Наконец моя мечта осуществляется, потому что теперь я сжимаю его волосы, прижимая ближе к чувствительному месту, пока его голова неустанно трудится над принесением мне удовольствия.

— Гай... — хнычу я, чувствуя, как тело загорается всё сильнее и сильнее от его напористых движений языком.

— Осталось немного, милая, — сбивчивым дыханием сообщает он. Его руки опускаются с моей талии к ногам, и он держится за мои бёдра, сжимая кожу пальцами и не давая мне свести ноги вместе.

И он прав. Осталось немного.

Потому что я уже чувствую, как удовольствие медленно ползёт по моему разгорячённому телу вниз. Как оно вот-вот настигнет меня именно там, где всё и происходит. Чуть-чуть. Совсем чуть-чуть осталось до конца для того, чтобы считать это дело завершённым. От нетерпения я сама шевелюсь туда-сюда, желая приблизить этот самый конец.

А потом Гай вдруг отодвигается, и я больше не чувствую его губ и языка у себя между ног. От разочарования я едва не плачу, беспомощно моля его продолжать.

Лицо Гая вдруг оказывается у моего уха, а рука, опустившись ниже, проводит по тому моему месту, которое изнывает и ноет уже несколько минут. Он делает несколько быстрых круговых движений и шепчет:

— Кончай, Каталина.

И будто под его приказом я распадаюсь на миллион частей, когда удовольствие, достигнув своей точки, выбирается наружу мощным порывом.

Крик вырывается из горла прежде, чем я успеваю это осознать. Моё влажное тело трясётся и дёргается, а я не могу никак это проконтролировать. Я дрожу, каждая клеточка моего тела дрожит вместе со мной.

А Гай отходит, словно с удовольствием рассматривая результат своей работы.

— С днём рождения, Каталина Харкнесс, — усмехается он.

Глава 62

На утро своего дня рождения я просыпаюсь в спальне Гая.

Не помню, в какой момент вчерашней ночи он перенёс меня сюда, но, хоть вчера я испытала нечто невероятное, никогда прежде мне не знакомое, я в какой-то степени разочарована тем, что мы не занялись любовью в полном значении этой фразы.

Я привстаю на локтях, случайно задевая локтем руку Гая. Он спит рядом, и мне так странно видеть его такое безмятежное лицо, что я ненароком любуюсь. Его глаза закрыты, каштановые волосы в беспорядке на чёрной подушке. Я хочу провести по ним рукой, опускаю взгляд на его рубашку, слегка потрёпанную. Гай спал в одежде, в отличие от меня, так что одеяло досталось мне одной, пока он лежит на одной подушке.

Как вдруг начинает шевелиться и открывает глаза.

— Доброе утро, — шепчет он, и его сонный голос такой хриплый и притягивающий, что у меня снова всё ноет.

— Перестань разговаривать. — Я закрываю ему рот ладонью, а потом вспоминаю, что делал этот рот вчера ночью, и краснею. — По крайней мере, не разговаривай со мной после того, как только проснулся.

Он протирает глаза, удивлённо глядя на меня:

— Почему?

— У тебя слишком сексуальный голос.

Он кратко смеётся в подушку. И сейчас он не выглядит как сын босса жестокой мафии. Не выглядит как человек, убивавший людей. Не выглядит как тот, кто когда-то говорил мне о том, что не имеет сердца.

Сейчас он выглядит как простой милый парень, который умеет радоваться жизни и улыбаться. Который не думает о том, что его отец — жестокое хладнокровие во плоти, не думает о том, что на плечах лежит огромная ответственность, не думает и о том, сколько опасных игр может затеваться вокруг него.

— Знаешь, Каталина, — начинает он, слегка опуская взор. Приподнимается и застёгивает пуговицы на рубашке, прикрывая кожу с виднеющейся тутуировкой сломанного якоря на груди, — я не умею быть романтиком, потому что мало видел примеров в своей жизни, но… Это, может быть, глупо, но мне так хочется научиться всему этому с тобой.

У меня на глаза наворачиваются слёзы, но я успеваю вовремя сдержать себя от того, чтобы не заплакать в открытую.

— Хочется быть рядом с тобой, — продолжает Гай слегка растерянно, словно не верит своим собстенным словам, — всегда. Мне кажется, я просто болен, но эта болезнь… она будто приятна. Ты не просто девушка в моей жизни, Каталина, ты с самого начала нечто большее… Ты моя Исабель Флорес де Олива.

Я распахиваю в удивлении глаза, не узнав озвученного имени и не поняв его значения в нашем разговоре, и моя реакция заставляет Гая кратко усмехнуться. Тем не менее, он не оставляет меня без пояснений:

— Она одна из самых почитаемых святых ликов в мире и первая в Латинской Америке. Это была женщина невероятной красоты и стойкости. Родные прозвали её Розой... — Гай замолкает на несколько секунд. Его лицо такое, будто он с огромным трудом признался мне во всём этом. И я даже понимаю, почему. Вистан внушил ему, что любовь и уж тем более признание в любви это нечто ужасное и совершенно не мужское. Но, несмотря на всё это, Гай смотрит мне в глаза и осторожно продолжает: — Так вот, Каталина, ты моя Роза. Ты позволишь мне так называть тебя?

У меня млеет душа от этого взгляда. Ей неспокойно, когда этот человек так на меня смотрит. Душа переворачивается, куда-то улетает на мгновение, затем быстро возвращается.

И я понимаю… я сознаю, что с каждым днём всё больше и больше привязываюсь к нему.

Гай Харкнесс только что буквально назвал меня «своей святой». Он назвал меня святой.

— Да, — выдыхаю я. — Я буду твоей Розой. Как тебе будет угодно.

Он улыбается, и от улыбки, беря в расчёт весь его утренний облик, он принимает мальчишеский вид ещё больше. И когда в голове у меня вспыхивает вчерашняя ночь снова, я неожиданно вспоминаю о людях в подвале Гая и округляю глаза.

— А те люди… они всё ещё там? — спрашиваю я.

На этот раз Гай улыбается криво, понимая, к чему я клоню. А я закрываю ладонями лицо, произнося:

— Вот чёрт! Они что же, слышали, как я...

— Я ведь просил тебя быть тише, — шепчет он, насмехаясь надо мной.

— Эй! Это было невозможно!

Он убирает руки с моего смущённого лица и говорит:

— Тогда будем считать, что вчерашние звуки останутся в их памяти единственным приятным воспоминанием.

Цокая, я ложусь обратно на кровать, не желая никуда отсюда уходить. Здесь тепло и так мягко, что после последних пережитых событий сложно представить, что я лежала и мёрзла на холодной земле и едва не умерла.

Рука Гая суётся мне под локоть, и он обнимает меня сзади, притягивая за талию и прижимая к себе.

— Я никогда не был поклонником сопливых речей или ванильных высказываний, но... — говорит его голос над моей головой. — Но с тобой я становлюсь безнадёжным романтиком, Каталина Харкнесс.

— А нравится ли тебе это?

— Ещё как.

Мне вскружает голову его запах, его руки, которые сейчас пусты от колец. Я лежу в лифчике, поэтому спиной чувствую его твёрдую грудь, прижатую ко мне, и понимаю, что этот факт заставляет меня нервно хватать ртом воздух.

— Хью говнюк, — говорю я.

— Что? — переспрашивает Гай, будто не расслышав.

— Из-за него мы не смогли заняться любовью.

У него от смеха дёргается грудь, а я от этого чудесного звука, как его смех, будто бы таю.

— Ты так об этом жалеешь? — спрашивает он.

— Да! Очень...

— Но я знаю способы удовлетворять тебя иначе, Каталина. Пока ты не поправишься.

Я сглатываю, прикрывая глаза и не желая никогда в жизни не возвращаться куда-либо ещё, кроме как к этой кровати и к его дому.

— Продемонстрируй, — с вызовом произношу я.

— Прямо сейчас? — словно удивляется он, но в голосе ясно слышится азарт.

— Да.

И тогда Гай издаёт смешок, а потом без дальнейших слов прижимает меня к себе сильнее, я спиной упираюсь ему в грудь уже гораздо-гораздо плотнее. Но ещё снизу в меня упирается кое-то другое. Кое-что, что чувствуется даже через ткань штанов. Не заметить, как в мою задницу упирается что-то твёрдое, было бы невозможно. Потом он просовывает одну свою руку мне под лифчик, а вторую опускает ниже — к тому самому месту, которое вчера целовал. Его ладонь проникает под моё нижнее бельё, вынуждая меня развести ноги.

Я делаю резкий вздох, когда губы касаются моей шеи, когда его рука внизу начинает совершать движения, похожие на те, которые были совершены вчера перед взрывом в моей голове. Я выгибаю шею и шепчу:

— Ах... Как ты это... делаешь?..

— Я просто хочу смотреть, как тебе приятно, — шепчет он мне в ухо. — Это слаще любого другого зрелища.

И от этих слов я горю сильнее. Я возгораюсь как чёртов пожар, и вспоминаю, что отныне я не Норвуд. Что я Харкнесс. И словно после новой фамилии я сама стала новой. Совсем другой.

Его пальцы так ловко движутся, что я неосознанно выгибаюсь навстречу им, но не могу делать слишком больших телодвижений, потому что второй рукой Гай продолжает крепко держать меня, удерживая на месте. Он касается моей груди под лифчиком, не слишком сильно сжимая её, а я совсем уже теряю связь с реальностью.

Это Рай... Я просто в Раю.

Нет ничего приятнее, чем его прикосновения, нет ничего более прекрасного, чем то, как меня трогает Гай Харкнесс. И я чувствую, словно принадлежу ему, и я даже не против этого. Никто никогда не получал от меня разрешения притрагиваться ко мне. А ему я готова разрешать трогать себя везде, где только ему захочется.

Гай прижимается ко мне сильнее:

— Ах, чёрт... — глухо стонет он мне в волосы. — Что ты делаешь со мной, Каталина?

Его рука скользит по моей промежности, совершает круговые движения, а я едва не плачу от удовольствия. А его стон заставляет меня нагреваться сильнее.

И вот, я почти готова. Я чувствую, как нарастает дрожь во всём теле, как растёт возбуждение, которое словно вихрем пробирается к каждой косточке моего тела…

Как вдруг распахивается дверь.

Вскрикнув от неожиданности, я зарываюсь под одеяло, закрывая все голые участки своего тела, а Гай вынужденно убирает руки.

— Твою мать! — пищит Нейт, и я отсюда даже замечаю, как он дёргается в сторону. — Мать моя женщина! Это что за дела?!

— Ура, они в кое-то веки потрахались, — слышится следом голос Зайда. — Или начинали трахаться, а мы помешали.

Я выныриваю из одеяла, бросая на них сердитый взгляд. Сейчас мне хочется швырнуть в них целый шкаф, набитый кирпичами.

— Если вы сейчас же... — начинает Гай грубо, но Зайд его почти с безразличным видом перебивает:

— Ты же сам звал нас на казнь тех долбоящеров у тебя в темнице. Прости уж, что ты сам, сука, не назначил точное, бл_ть, время, из-за чего мы припёрлись именно сейчас. Сам виноват. Разве я не прав, Нейт?

— Вот же блин! — прикрывая глаза и отворачиваясь, ноет Нейт. — Она же мне как сестрёнка, фу!!!

— Ой, не вы_бывайся, — закатывает глаза Зайд. — Ты же сам вчера хотел поспорить со мной, когда же они впервые потрахаются. А потом передумал, потому что я сказал, что Лина вся мокнет уже при виде Гая. Это, бл_ть, видно невооружённым глазом! А учитывая то, что её останавливало только не совершеннолетие и отсутствие уз брака, то сегодняшнее событие после получения и того, и другого, сто процентов должно было случиться.

— Исчезните оба! — громко прикрикивает Гай.

— А можно к вам присоединиться?

— Зайд!

— Ой, е_ать! Ну, попытка не пытка.

Переглянувшись, наши неожиданные гости действительно выходят из спальни, захлопывая за собой дверь.

Я раздражённо вздыхаю, закрывая лицо от смущения. У меня всё ещё всё там внизу горит. Но потом я громко смеюсь всей неловкости произошедшего.

— Какой кошма-а-ар, — выдыхаю я сквозь свои пальцы.

— Теперь они будут вечность об этом припоминать.

— Спасибо, Гай! Я сама бы, конечно, не догадалась!

— Особенно Зайд.

Я бью его кулачком в плечо:

— Перестань! Ты не помогаешь!

Гай смеётся, вставая, а я едва сдерживаюсь, чтобы не запротестовать во всё горло его внезапному исчезновению из кровати. Пока он раскрывает шторы, я любуюсь его совершенным телосложением, жалея о том, что на нём одежда. Лучше бы её сейчас не было. Но вот уже на следующую секунду он начинает снимать свою рубашку и открывает шкаф. Я гляжу на шевелящиеся мышцы на его плечах и груди, когда он хватает вешалку, провожу взглядом по кубикам на прессе, по татуировкам.

— Не смущай меня, моя Роза, — произносит Гай с усмешкой, поймав меня за стыдным занятием.

— Буду смущать. Ты же теперь вроде как мой муж, и я могу пялиться на тебя, сколько будет моей душе угодно.

— Только сегодня исполнилось восемнадцать, а она уже превращается в Зайда.

Я хохочу.

— Нет! До Зайда мне ещё далеко.

— Ну как посмотреть...

Мне хочется бросить в него подушку, но тогда пришлось бы оторвать взгляд от его красивых мышц и нескольких татуировок на теле. Я останавливаю взгляд на той самой надписи, лежащей на его коже между подвздошной костью.

— Что значит «бездна взывает к бездне»? — спрашиваю я.

Он на мгновение опускает взгляд на татуировку и отвечает:

— Это из Библии.

— Надо же, ты верующий?

На это он лишь издаёт смешок, а потом произносит:

— «Одно бедствие влечёт за собой другое». Вот, что это значит.

— Ты ожидаешь каких-то бедствий в своей жизни?

— Вся моя жизнь – сплошное бедствие, моя Роза. И может быть поэтому я так отчаянно цепляюсь за возможность быть с тобой, ведь ты породила во мне чувства, которые отец всегда стремился стереть с моей души, и дала возможность забыть, кто я на самом деле.

Мне больно слышать нечто подобное. Больно слышать эту убивающую горечь в голосе. Мне так его жаль, что я опускаю глаза, не желая показывать, насколько сильно меня волнуют его слова.

— Почему твой отец был так жесток с тобой? — спрашиваю я тихо. — Он ведь... Разве отцы не должны оберегать своих детей?

— Не все отцы такие хорошие. Особенно если они происходят из рода, испокон веков полного преступников и убийц.

— И всё же, как возможно вредить своему ребёнку? И почему... — Я замолкаю, пытаясь понять, не прозвучу ли слишком грубо, но продолжаю: — Почему твоя мать позволяла этому происходить?

— А что она могла сделать, если отец периодически поднимал на неё руку и долгое время держал связанной сутками в собственном доме?

От такого ужасающего заявления я теряю дар речи. Я словно никогда и не умела разговаривать, словно вот только сейчас впервые начну подавать голос. А голос всё не выходит, я борюсь с потрясением и дрожью.

Нет нужды расспрашивать Гая. Он сам спокойно продолжает:

— Когда он впервые встретил её, ему было всего шестнадцать. Тогда вместе с моим дедушкой – боссом Могильных карт на то время – они находились во Франции за подписанием важного договора, позволяющего Могильным картам переходить границы Франции со своими делами. И пока дедушка занимался этим самым делом, отец решил прогуляться по улицам Марселя и встретил её. Свою будущую жену. Зная его нрав, я уверен, что в тот же момент, когда он впервые её увидел, он уже знал, что присвоит её себе, сделает своей собственностью. Так и вышло.

Горечь в его глазах теперь начинает прожигать во мне дыры. Я чувствую, как в меня вливаются литры яда, чувствую, как он течёт по венам, отравляя всё моё существо.

Мне трудно дышать.

Но Гай продолжает:

— Он похитил её. Даже будучи шестнадцатилетним мальчиком, он без труда выкрал её... Помогал разве что личный помощник его отца, которого приставили приглядывать за ним. Она не успела даже ничего понять, будучи напуганной четырнадцатилетней девочкой. — Он делает паузу, достаточно долгую, чтобы я успела пожалеть о том, что слышу. — Дедушку такой расклад совсем не смутил, когда он вернулся с дел. Когда отец сообщил, что теперь это его невеста. Никто ему не перечил. Это было как простой подарок отца сыну. Ведь так всегда: любой из нас может получить всё, что только захочет, Каталина. Харкнессы считают себя богами, они приравнивают себя к Богу, считают, что им дозволено всё... И я... я ведь тоже рос в их числе. Один из них.

Я встаю с кровати, и мне абсолютно всё равно на то, в каком я сейчас виде: в одном лифчике и трусиках. Не смущаюсь и не стыжусь того, что его глаза видят всё моё сокровенное.

— Нет, ты не такой, как они, — говорю я.

— Такой, Каталина. Отец привёз тогда маму в дом и держал на привязи. Он лишил её свободы, связи сделали так, что больше её никто не искал, все посчитали, что произошёл несчастный случай... Я ведь тоже похитил тебя. Я тоже держал тебя против твоей воли. Я такой же, как и он. Как все они.

Отрицательно качая головой, я крепко обнимаю его и чувствую, как он весь вздрагивает, потому что мои руки коснулись сотни шрамов из его прошлого.

— Нет, нет, нет... Между вами большая разница, Гай. Он твою маму эгоистически мучил, а ты меня спасал, наплевав на всё, что у тебя было до меня. Вы не похожи... Мне кажется, ты был бы очень классным отцом.

На его губах возникает вдруг улыбка, пока он говорит:

— Намекаешь на то, что нам уже пора сделать ребёнка?

— Что?! — смеюсь я, и мне кажется, мой смех, который совершенно не вписывается в гнетущую грустную атмосферу, слышен на весь дом. — Нет! Я не это имела ввиду!

— Не оправдывайся теперь.

— Гай!

Стараясь не наступать на больную ногу и хромая, я осторожно иду к стулу и хватаю накинутую на него одежду. Надеваю сперва свитер, который мне когда-то покупал Гай, а потом и джинсы.

В дверь вдруг стучатся, и я радуюсь тому, что эти идиоты догадались сперва постучаться вместо того, чтобы врываться в спальню как сумасшедшие.

— Чувак, у нас тут очень необычный гость, — раздаётся голос Нейта. — Так что постарайся выйти быстрее.

— Да, вытащи ты уже свой член из Лины и выходи сюда сам, — следует насмешливый голос Зайда.

Потом шаги отдаляются.

Я даже уже и не обращаю внимания на вихри из матерщины и пошлых намёков, которые вечно вылетают из его рта, так что вместо смущённых взглядов уже хватаюсь за ручку двери.

— Погоди... — Гай отодвигает меня назад. — Сперва я. Мы же не знаем, о ком они говорят.

Мы выходим из спальни вместе, только я иду на пару шагов позади, пока Гай держит меня крепко за руку, сам при этом уверенно шагая по коридору, а затем и по ступенькам вниз. Нейт и Зайд уже ждут нас на первом этаже, скрестив руки на груди.

— Кто? — спрашивает Гай у друзей, преодолев последнюю ступеньку, но те лишь молча кивают головами куда-то в сторону.

— Я, мой дорогой друг! — весело отвечает голос, не принадлежащий ни Зайду, ни Нейту.

И когда мы оборачиваемся, на нас, стоя около столешницы, глядит насмешливо машущий нам рукой в чёрной перчатке Джаспер.

Глава 63

Гай застывает на месте. Мне даже кажется, словно он встретился с чем-то, чего долгие годы страшился, лицом к лицу.

— Очень рад видеть тебя, — усмехается Джаспер, опираясь на столешницу обеими руками, будто находится у себя дома. — И тебя, моя дорогая, тоже.

Меня не успевают остановить. Я сама себя не успеваю остановить, когда понимаю, что уже иду к нему, а потом влепляю такую звонкую пощёчину, что ладонь у меня начинает звенеть. От злости у меня сбивается дыхание.

— Я знаю, что заслужил, — усмехаясь, произносит Джаспер, поворачивая голову обратно. На его щеке остался красный след от моей ладони, а ему, кажется, плевать на боль. — Но всё же не так положено встречать гостей, дорогая моя.

— Иди нах_й! — цежу я сквозь зубы.

Зайд прыскает от смеха со стороны. Я почти слышу, как он радостно про себя вопит и воспылает гордостью.

— Лина! — возмущается Нейт, а потом подбегает ко мне и уводит в сторону.

— Что ты здесь делаешь? — Голос Гая проносится по гостиной как холодное торнадо.

Джаспер широко улыбается. Вообще он выглядит как человек, который пришёл сюда для приятной дружеской беседы. Совсем не как наёмный убийца.

В руках Гая откуда-то вдруг появляется пистолет. Не припомню, когда это он его прихватил. Или пистолет всё время висит на его штанах? Даже в то время, когда он спит?

— Уверяю тебя, друг, это тебе не понадобится, — как-то разочарованно растягивает Джаспер.

— Думаешь? — спрашивает Гай. — А я с радостью пустил бы пулю тебе в череп.

— Многие с радостью сделали бы тоже самое. Но я здесь по делу. Вижу, твоя девочка всё-таки добралась до дома. Не до конца целой, конечно, но всё-таки живой, а это ведь главное.

Гай сжимает кулак и делает шаг вперёд. Нейт держит меня крепко за плечи, не давая шевельнуться, хотя я и пытаюсь сопротивляться.

— Назови хотя бы одну причину, по которой я не должен убивать тебя сейчас, — цедит Гай.

Джаспер нагло усмехается снова.

— Меня послал твой отец, друг мой. Он приглашает и тебя, и твою жену на сегодняшний ужин в семь часов вечера.

Я теряю дар речи, беспомощно опуская руки, которые крепко держал Нейт. Потом переглядываюсь с Гаем.

— Он горит желанием познакомиться с твоей невестой, — продолжает Джаспер.

— А ты уже подрабатываешь посыльным? — спрашивает язвительно Нейт.

— Просто Вистан решил, что у Гая кишка тонка для того, чтобы убивать меня. — Джаспер выглядит очень довольным собой. — Он сделал бы это с любым другим членом Могильных карт, если бы увидел на том самом месте, на котором сейчас стою я. Причём, недавнее убийство Юстаса Крейга, одного из представителей серебряной карты, явное тому доказательство.

— Думаешь, я не смогу тебя убить? — холодно произносит Гай.

— Нет, не думаю. — Джаспер улыбается, и улыбка у него зловещая. — Я уверен.

Я гляжу на неподвижного Гая. И видно, что он действительно не сможет спустить курок. А ещё я вспоминаю о том, что когда-то они были друзьями. Может, дело в этом.

— И всё же я попытаюсь, — говорит он, вдруг поднимая пистолет.

Раздаётся такой громкий выстрел, что я вздрагиваю, едва не отлетев от неожиданности в сторону. Трескается стекло, словно лопнувшая бутылка. Но, как оказалось, это действительно бутылка, стоящая на кухонной полке над головой Джаспера.

Сам наёмник не пошевелил и пальцем. И вместо гневных речей или злобного осуждения, Джаспер просто смахивает с плеч маленькие осколки стекла, поправляет идеально глаженные волосы и скрепляет руки в замок.

— Не порть собственное имущество, друг мой, — говорит он весело. — Не за чем выпендриваться перед своей девочкой. Вряд ли после того, что она пережила, это её так уж впечатлит.

— Я целился не в тебя, — спокойно отвечает Гай. — Я целился в твоего дружка, которого ты с собой притащил.

И тогда я вытягиваю шею, глядя на щель в стене кухни. Но, разумеется, я ничего не вижу. Но зато видит Зайд, а потом ещё и в следующую секунду обходит стену и притаскивает откуда-то тело застреленного только что мужчины, которого я вижу впервые.

Гай попал в него через чёртову стену...

— Что этот х_й тут забыл? — спрашивает Зайд, кидая труп на пол.

— Поздравляю, — произносит Джаспер, бросая блеснувший взгляд на Гая. — Стрелять ты пока не разучился. Да и внимательность не хромает.

— Могу и в тебе проделать несколько дырок.

— Как так-то? — с наигранным разочарованием отзывается Джаспер. — Я ведь спас твоей невесте жизнь.

Я злюсь. Я вскипаю от злости. Мне хочется вырвать ему горло голыми руками, когда я вспоминаю о том, что он там был, что он отдавал приказы и Хью, и всем остальным уродам.

— Не обманывай самого себя, Гай. Друзья мои, вы знаете обо мне достаточно, чтобы не допускать даже мысли, что эта птичка могла сбежать с места, которое находилось под моим контролем. — Синие глаза Джаспера мечутся в мою сторону, он легко перехватывает мой взгляд, а потом говорит: — Я сидел и наблюдал за тобой, когда ты выбежала на улицу и понеслась в сторону леса. Я видел, как в тебя стреляли, видел, как тебе удалось добраться до трассы и упасть прямо посреди дороги. Я видел труп Хью, и, признаюсь честно, не ожидал такого коварства с твоей стороны, моя дорогая.

— Что ты несёшь? — бесится Гай.

— Я говорю о том, что сам позволил ей бежать.

— Чё за бред? — встревает Нейт. — С фига ли тебе позволять ей бежать, если Вистан нанял тебя, придурок, как раз для того, чтобы её принести?

Джаспер издевательски пожимает плечами и отвечает:

— А это уже останется секретом, Блэквуд. Расскажу, когда придёт время, а пока одевайтесь понаряднее и садитесь в машину. Вы уже опаздываете на ужин.

Гай перехватывает мою руку и тянет в сторону, пока Нейт, в свою очередь, меня наоборот выпускает. Я стою словно какая-то кукла между ними, которую они не поделили.

— Никуда мы не пойдём, — спокойно отвечает мой муж. Я начинаю глупо улыбаться тому факту, что он мой муж, совершенно забывая о неожиданном визите. — Ни я, ни уж тем более Каталина.

— Пойдёте. — Джаспер хитро улыбается. — Если, конечно, не хотите, чтобы с беременной Софи что-нибудь случилось.

Я могу поклясться, что кожа Гая покрылась вполне осязаемым ужасом после озвученных слов. Он нервно переглядывается с Нейтом, затем и с Зайдом, я вижу, как дёрнулся его кадык.

— Да, жёнушка нашего братца Лэнса вернулась на днях в Сиэтл, и люди Вистана готовы уже похищать её. Стоит им лишь услышать, как твой язык, Гай, отвечает на приглашение отца словом «нет». А только что как раз это и произошло. Или мне послышалось?

— Иди нах_й, бл_ть! — шипит Зайд. — Только посмей тронуть нашу Софи! Я тебя лично вы_бу!

— Я бы счёл это за честь, мой дорогой друг, — хохочет Джаспер. — Но, увы, у меня нет на это времени... Гай, часы тикают. Если я не получу твой ответ в течении пяти секунд, решится судьба Софи и её нерождённого сына. Так что решай уже.

Я вспоминаю о том, как сияли её глаза, когда она говорила о будущем ребёнке. Вспоминаю заранее подготовленную для этого события детскую комнатку. Не сомневаюсь в том, что Вистан без сожалений, и глазом не моргнув, убьёт беременную девушку.

— Мы приедем, — говорю я.

Все четверо поворачивают головы в мою сторону синхронно. Джаспер хлопает в ладоши:

— Ура! Значит своё дело я уже выполнил и могу идти домой. Спасибо за то, что облегчила мне работу, птичка.

— Каталина... — начинает Гай, но я затыкаю ему рот ладонью:

— Меня ведь не могут тронуть. Я ведь теперь Харкнесс, и никто не осмелится меня тронуть, верно?

Он безмолвно кивает, пока моя рука всё ещё прикрывает его губы.

— Тогда чего мне бояться? — спрашиваю я.

— Твоя психика нормально смотрит на это, что ли? — удивлённо поднимает брови Нейт.

Не знаю, считать ли себя чертовски смелой или просто безмозглой дурой, ведь по сути я соглашаюсь идти в дом человека, с которого весь ужас в моей жизни взял своё начало.

Гай убирает мою руку со своего лица.

— Ты просто сумасшедшая, — говорит он, и меня почему-то эти слова жутко заводят. Хотя я заметила, что меня заводит всё, что вырывается из уст Гая.

— Вся в тебя.

Зайд делает такой звук, будто его вот-вот вырвет.

— Ужин начинается в семь, — снова заговаривает Джаспер. — Приедете на минуту позже, не видать Лэнсу жёнушки и сыночка.

А потом он просто уходит, будто бы кто-то позволял ему свободно шнырять по чужому дому. Гай не говорит больше ни слова.

Подбежав к телу на полу, Нейт спокойно загружает его на собственные плечи. Я вообще удивляюсь тому, сколько таится силы в этом милом весёлом и простом на первый взгляд парне. Я никогда не видела его тела в полном виде, но даже через одежду видно, что он меньше состоящего из сплошных мышц Зайда и подкаченного Гая.

— Куда его? — спрашивает Нейт.

— В печь, — отвечает кратко Гай.

— Печь? — недоумевая, переспрашиваю я.

Нейт с Гаем неловко переглядываются.

— Печь, в которой сжигают трупы, — отвечает Зайд. — У Гая в подвале есть. И у Вистана такая же имеется.

У меня всё внутри холодеет лишь от мысли, что у кого-то дома может иметься печь, в которую бросают трупы и превращают их в пригоршню праха. Поэтому, не желая об этом думать, я иду на кухню, чтобы выпить воды. Почти вся столешница усыпана осколками, они валяются и на идеально до этого чистом мраморном полу.

Зайд с Нейтом исчезают в коридоре, нырнув в дверь, ведущую в подвал, а я сажусь за столешницу, пропахшую разлитым алкоголем.

— Что это был за мужчина? — спрашиваю я схватившего веник Гая. Непривычно видеть, как весь в чёрном сын мафиози принимается подметать пол.

— Просто лишняя угроза.

— То есть, ты, ничего о нём не зная, просто... убил его?

— Меня учили крайней осторожности, моя Роза.

И словно вдруг резко сменилась тема, я улыбаюсь из-за услышанного прозвища, которое он мне дал. Это действительно заставляет меня чувствовать себя какой-то особенной и почти могущественной, даже если я знаю, что такой не являюсь.

— Хочешь есть? — спрашивает он, открывая холодильник. — Я скажу Зайду приготовить тебе что-нибудь.

— А что будешь делать ты?

— Возьмусь за тех, кто сидит в подвале.

Я киваю.

— А что будет с Уэйном?

Кажется, я застала Гая врасплох, потому что он вдруг замирает, сжимая зубы. Мне снова вспоминается, что Уэйн всё-таки был одним из его близких друзей, а я думаю близких друзей убивать немного сложн...

— Он покончил с собой, — отвечает мне Гай.

Я удивлённо хлопаю ресницами, не зная, мне сейчас радоваться или посочувствовать ему.

— Ох... — только и выдаю я.

— Да. Он решил легко отделаться.

— Ты...

— Мне совершенно не жаль его. Он заслужил участи похуже за то, что сделал.

Я отрицательно качаю головой.

— Но он был твоим другом. Мне помнится, даже достаточно давно.

— Не был, раз пошёл на такой шаг.

У меня возникает такое ощущение, будто он что-то мне не договаривает. Его взгляд очень задумчив, Гай будто о чём-то раздумывает, словно ворошится в прошлом, пытается понять какую-то важную вещь. А я решаю его вопросами не донимать. Если он сам захочет, скажет, а давить не входит в мои планы.

На кухню вдруг возвращается Зайд. На нём сейчас одна чёрная майка, так что я детально вижу крепкие мышцы, покрытые таким большим количеством татуировок, что мне кажется, что он набил их только для того, чтобы скрыть под ними свою кожу.

— Зайд, приготовь что-нибудь для Каталины, пока я буду в подвале, — каким-то приказным тоном проговаривает Гай.

— Ладно, — отвечает тот. — А что мне будет за это?

— Я тебя не кастрирую.

Зайд кивает:

— Убедительно.

Я хихикаю, прикрывая ладошкой губы, хотя давно бы должна уже привыкнуть к их стилю общения. Гай со стороны кажется каким-то пассивно-агрессивным, когда речь заходит о его общении с друзьями, но... когда попадаешь внутрь этой компании, становишься одной из них, ты всё начинаешь видеть куда глубже. И сейчас, глядя на Гая, я уверенно могу сказать, что он безумно любит и Зайда, и Нейта, и Лэнса... Может, любил и Уэйна.

— Приятного аппетита, моя девочка, — говорит он, оставляя на моём лбу лёгкий поцелуй и нарочно выделяя выражение «моя девочка».

Я провожаю его с улыбкой до ушей, а потом меня привлекает звук распахивающегося шкафа. Зайд активно рыскает по полкам в поиске, видно, посуды.

— Что бы ты хотела на завтрак? — спрашивает он меня. — Тунцовый салат?

— Ты помнишь, — смеюсь я.

— Конечно, — фыркает Зайд. — Ты эту ху_ню готова жрать вечно, знаю. Но у Гая нет тунца, так что придётся тебе придумать что-то другое. Конечно, если мозги будущих трупов из подвала не сгодятся как замена рыбе.

— Я может и чокнулась после встречи с вами, но всё же не до такой степени.

Он снова фыркает и кладёт сковороду на чёрную плиту. Достаёт масло, яйца и молоко.

— Тогда, Кровавая принцесса, я приготовлю тебе омлет. Но не просто омлет, а ох_енный омлет. Такой, что ты получишь три оргазма подряд.

Я хохочу, с любопытством уставившись на то, как он ловко разбивает все яйца одной рукой, а потом подливает в миску молока.

— Где ты научился готовить? — спрашиваю я.

Он отвечает почти мгновенно:

— Дома. Пока отец напивался, а маму пускали по кругу его друзья, я пытался кормить себя сам. Такие ху_вые жизненные обстоятельства меня и научили.

Мне сдавливает горло печаль, которая проскальзывает в его голосе. Лишь на миг, но этого оказалось достаточно для того, чтобы её расслышать.

— Почему Гай так ненавидит Джаспера? — меняю я тему разговора. — И почему их дружба кончилась?

Зайд смешивает все ингредиенты в миске венчиком, а потом вливает яичную субстанцию на подогретую сковороду, одновременно отвечая мне:

— Мендес вы_бал его бывшую девушку когда-то, будучи его другом.

Я вспоминаю, что раньше пыталась узнать что-то об этом у Нейта, но он лишь отмахнулся, сказав, что Гай расскажет об этом сам, если захочет. Зайд же, видно, молчать не собирается.

— И как это произошло? — Мне становится любопытно покопаться в прошлом Гая, так что я пододвигаюсь к столешнице ближе, опираясь локтями о чёрную мраморную поверхность.

— Её звали Алексис Брайт, — отвечает Зайд. — И она не была одной из аристократических семей, как Харкнессы или те же Элмерзы – родители Хизер, тоже близкие дружки Вистана в прошлом, пока не сдохли. В прочем, дядюшка Хизер даже, наверное, был в более близком общении с Вистаном, чем они... В общем, Алексис была простой девчонкой, которую Гай встретил однажды в парке. Ху_вая была затея ехать в тот парк, потому что эта встреча оставила свой след на долгие годы. До сих пор эта ху_ня продолжается.

— Расскажи о ней подробнее. Мне интересно.

— Да что тут рассказывать?.. Джаспер был одним из членов Могильных карт тогда, но оказался умнее нас всех и подписал такой контракт с Вистаном, который вынуждал его работать на них не до смерти, а всего на пять или шесть лет. Они с Гаем очень хорошо ладили, вместе проводили часы на разных вечеринках, в клубах. Джас выдавал разные свои тупые шутки с одной стороны, а Гай е_ал ему мозги о своей Алексис с другой стороны.

Я не понимаю, точно ли хочу слышать что-то о бывшей девушке Гая, но почему-то продолжаю слушать, будто бы мне действительно полегчает, если я вдруг наконец узнаю, почему же Джаспер вызывает у него столько ненависти.

— Честно говоря, Гай с Алексис были такими тошнотворно-милыми, что меня блевать тянуло, потому что от них разило этой розовой, приторной, радужной ху_нёй за километр. От своей невъе_енной любви Гай уже собирался послать нах_й отца и сбежать с ней в Англию. Ему всего девятнадцать было, а он, как полный долбо_б, думал уже жениться на ней. Даже кольцо купил... — Зайд делает паузу, но лишь для того, чтобы переместить приготовленный, ещё горячий и воздушный омлет со сковороды в тарелку и положить её передо мной. Отойдя обратно к столешнице, он достаёт из холодильника пару томатов и принимается их резать, одновременно продолжая: — И в один день, когда Харкнессы снова затеяли какую-то неху_вую вечеринку, Гай никак не мог дозвониться до Алексис. А оказалось, она трахалась в машине Джаспера, припаркованной у ворот. Он сам обнаружил их, когда пошёл спрашивать друга, не видел ли он Алексис... Но знаешь, что самое ху_вое в этой истории? Мать Гая всегда одобряла эту шмару, можно сказать, единственная благословляла их отношения, а спустя уже пару лет её убили. Х_й его знает! Может быть, поэтому Гай был так привязан к Алексис, – потому что она вызывала воспоминания о матери и была как-то с ней связана в его голове? Она будто была единственным связующим звеном с ней... Потому что мы с парнями до сих пор помним, как он любил обнимать Алексис. Они могли просто лежать и обниматься, бл_ть, часами! Просто обниматься, сука! Без траханий или хотя бы лёгкого петтинга!

От нахлынувших эмоций я опускаю глаза на свой омлет, пытаясь бороться с разъедающей меня изнутри печалью после услышанного рассказа.

Каждый день Гай Харкнесс перестаёт быть для меня бессердечным ублюдком, только и умеющим что убивать. С каждым днём сочувствие во мне затмевает остальные чувства всё больше и больше, и мне хочется забрать хотя бы часть той боли, что ему пришлось вынести ещё будучи ребёнком.

Мы такие разные.

Я — всегда любимая дочурка родителей. Девочка, которую всегда баловали. Девочка, которую любили и носили на руках. Девочка, которую оберегал от всех бед старший брат. Девочка, которую обходили стороной все несчастья, оставляя место сплошным путешествиям, весёлым вечерам с подругами и семейным ужинам, полным тепла и уюта.

И он — всегда притесняемый отцом сын, наблюдающий за пытками над собственной матерью, которая единственная была его по-настоящему родным человеком. Мальчик, которого наказывали шрамами на спине. Мальчик, которого лишили детства, всучив в руку оружие. Мальчик, никогда не знавший отцовского одобрения. Мальчик, своими глазами увидевший безжизненное тело любимой матери, а затем и потерявший единственное утешение от мрачной реальности.

И наконец, мальчик, которого предал мир.

Мы оба из богатых семей, но в то же время мы из совершенно разных миров.

— А уже спустя пару недель Лэнс обнаружил Гая на балконе у Харкнессов. Он собирался пустить себе пулю в голову. Прекратить затянувшиеся страдания... — Зайд тяжело вздыхает, садясь передо мной. — С тех пор для Гая больше не существовало такого понятия, как любовь. Он просто больше в неё не верил. Он избегал любого физического контакта с девчонками, ненавидел их касания. Он возненавидел даже горничных, которые работали у Харкнессов, когда они слишком часто показывались ему на глаза. Гай перестал чувствовать всё, что раньше было для него обычным делом. Отстранился даже от нас. Лэнс всегда приглядывал за ним, следил за тем, чтобы он вдруг снова не попытался что-то с собой сделать. Но Гаю хватило боли от Вистана, чтобы больше не ощущать любой другой боли. — Зайд поднимает взгляд карих глаз и смотрит на меня теперь с каким-то напором: — Вот, почему мы все вызвались помогать ему, когда он сказал, что хочет тебя спасти. Потому что впервые за столько лет он обрёл в твоём лице смысл жить, цыпочка. Ты дала ему шанс почувствовать себя снова живым... Как бы, бл_ть, слащаво это не звучало.

Я не знаю, что мне отвечать, и стоит ли вообще. Мне кажется, любые слова будут сейчас крайне излишни, поэтому я просто молчу.

Молчу до тех пор, пока вдруг снизу до нас не доносится истошный крик.

— Шоу уже началось, — усмехается Зайд, вытаскивая из холодильника пиво.

— Что именно с ними делают?

— Наверное, рубят пальцы.

Я киваю, и мне совершенно уже не важно, что внизу мучаются люди. Пусть мучаются. Они заслуживают этого в полной мере.

Покончив с завтраком, я мою свою тарелку, а потом и руки, еле-еле отходя от грустного рассказа, основанной на биографии Гая.

По лестнице вдруг поднимается Нейт. Рукава его чёрной толстовки закатаны до локтя, с правой руки он снимает кастет.

— Фух! Как хорошо, что дело он закончит сам. Там такой трындец происходит!

Нейт садится рядом со мной и опустошает целую бутылку воды. Костяшки его пальцев покрасневшие.

— А что там? — улыбаясь, интересуюсь я.

Он смотрит на меня как на полоумную:

— Мне не нравится твоя улыбочка, крошка. Куда делась Лина? Сейчас тут сидит именно Каталина.

— Каталина Харкнесс, — добавляет Зайд, делая акцент на моей новой фамилии.

— Интересно, как тебя назовут? — Нейт меня оглядывает. — У Харкнессов есть такая фигня. Они любят давать всем прозвища. Камилла, например, Бархатная леди... Может, тебя назовут в честь Гая? Кровавая принцесса?

— Нет, вряд ли. — Зайд чешет подбородок, глотая пиво. — Я бы назвал её Алая смерть.

— Чего?.. Хотя, звучит неплохо. И устрашающе.

— Гай назвал меня Розой, — произношу я. — Так что мне больше не нужно ничего придумывать, ясно?

— Роза? — повторяет Нейт, словно смакуя это прозвище и пытаясь понять, как оно звучит. — В честь цветка, что ли?

Зайд закатывает глаза и произносит:

— Скорее всего, в честь Исабель Флорес де Олива. То есть, Розы Лимской.

Я шокированно раззеваю рот, совсем не ожидав от Зайда таких познаний в католических святых.

— Чего? — удивляется Нейт. — Кто это?

— Святая, кажется, — равнодушно отвечает Зайд, глядя на дно своей банки с пивом. — Или монашка. Точно не помню.

— Откуда ты о ней знаешь? — спрашиваю я.

— Вы оху_ете, но я люблю историю.

А меня действительно поражает эта информация. Зайд совсем не выглядит как человек, которому нравится изучение истории или, в целом, как человек, который хорошо в ней разбирается. Скорее, наоборот. Именно в этом случае, видно, хорошо работает правило про «не судить книгу по обложке».

— Какой ты умный, Зайд, — хихикает Нейт, потрепав друга по чёрным волосам. — И вообще, я так рад, что у нас есть такой парень в команде. Да, Лина?

— Да, просто ох_енно. — Зайд лениво поднимает большой палец в жесте «класс».

Мой взгляд падает на пистолет, который лежит в чехле у Нейта на поясе. Я закусываю губу и начинаю хлопать глазами, произнося:

— Нейти, научи меня стрелять.

Он удивлённо поднимает светлые брови:

— Ухты... Желание, конечно, логичное. Особенно после того, что тебе пришлось пережить, но... Мне кажется, Гай не одобрит. Это слишком опасно.

— А мы ему не скажем.

— Издеваешься? — нервно смеётся Нейт. — Гай – наше личное Всевидящее око. Он всегда всё узнаёт. От него невозможно что-либо скрыть. Это ведь он догадался о том, что ты никуда не сбегала. Что это Уэйн что-то сделал с тобой... — Виновато он добавляет: — Пока мы все считали его параноиком. Он всё понял по одним лишь его глазам.

— Но у Лины есть преимущество, — вдруг заговаривает Зайд. — Её вагина.

— Зайд! — прикрикивает Нейт.

— А что? Гай ради неё на коленях будет ползать, бл_ть.

Я смеюсь, вместе с тем всё-таки немного краснея. Видимо, они оба уже вовсю думают, что у нас с Гаем был секс. Как жаль, что они ошибаются.

— Моя вагина пока ещё не была использована по назначению, — говорю я, изображая тоскливый тон.

— Конечно, нет. Я и сам догадался, — на моё удивление кивает Нейт, отрицая мои предыдущие мысли, но попутно с этим краснея. — Ты же сейчас буквально один сплошной синяк. Он бы тебя в таком виде не тронул.

— Наверное, потому что Гай любит трахаться так, что сидеть не сможешь, — добавляет Зайд с ухмылкой.

От этих слов у меня потеют ладони и кружится голова, пока я представляю себе всякие непристойности, но я быстро прихожу в себя, решая отшутиться:

— На своём опыте знаешь?

Нейт так ржёт, что едва не падает на стуле назад; я успеваю перехватить его руку, присоединившись к хохоту. Мы смеёмся, пока внизу всё ещё кто-то умирает. Пока слышатся вопли, которые меня больше не волнуют. Нет больше леденящего душу ужаса.

— И всё же, — прекращаю я смех первой, — научи меня.

Нейт замолкает, громко цокает, перекидываясь взглядом с Зайдом.

— Ладно, крошка, сдаюсь. Идём.

Я весело хлопаю в ладоши, вскакивая со стула. Зайд решает отдохнуть на диване, вытаскивая телефон и сообщая нам, что собирается дрочить, и чтобы мы быстрее сматывались.

— Давай ты будешь дрочить не на диване Гая? — морщусь я, вспоминая, как на этом же диване Гай преподнёс мне мой подарок на день рождения. От воспоминаний об этой ночи меня до сих пор бросает в приятную дрожь.

— Ой, бл_ть, больно мне нужен этот диван, — усмехается Зайд. — Особенно после того, как Гай тебе на нём лизал.

Я в шоке выпучиваю глаза, пока он в свою очередь выглядит совершенно невозмутимым.

— Что?! — кричу я, а мой голос едва не скрипит.

— Извиняюсь, просто я на тот момент выгружал ублюдков в подвале и не успел ещё отъехать. Услышал твои вопли во всех красках, решил не мешать и вышел через запасной вход.

От стыда я превращаюсь в горящий уголёк, но меня спасает Нейт, подбегая и уже вытягивая меня из гостиной со словами:

— Идём, пока я не передумал тебя учить.

Он вдруг идёт к лестнице, ведущей в подвал.

— Но Гай ведь... — начинаю я, но Нейт меня перебивает:

— Пройдём в стрельбище, а оно внизу.

— У Гая дома есть стрельбище?

— Естественно! Он ведь должен совершенствовать свои навыки в стрельбе и тренировать меткость время от времени.

Когда мы спускаемся вниз и входим за железную толстую дверь, видимо, заглушающую любые громкие выстрелы, Нейт запирает её на замок.

Я оглядываю небольшое помещение с серыми стенами. Здесь прохладно и ужасно тихо. На длинном столе выстроены несколько оружий, на полках справа на специальных подставках идеально ровно выставлены пистолеты. Вдалеке стоят мишени, повторяющие силуэты людей.

— Итак, самое главное – соблюдение мер безопасности, — говорит Нейт.

Он открывает выдвижной шкаф и достаёт что-то, затем подходит ко мне и надевает на меня наушники. Я знаю, для чего они. Вроде как для того, чтобы защищать от шума, ведь выстрелы получаются довольно-таки громкие и слух точно в состоянии повредить. Но вот о назначении очков, которые Нейт напяливает мне на глаза, не совсем мне известно.

— А очки для чего? — спрашиваю я.

— Защита от ocкoлкoв пaтpoнoв и пуcтыx гильз. Они пocтoяннo вылeтaют из пoлуaвтoмaтичecкoгo пиcтoлeтa.

— А, — только отвечаю я, вернув взгляд на оружие.

Чувствуя себя крутой девчонкой, я подхожу к столу. Нейт вручает мне один из пистолетов — серебристый и достаточно тяжёлый.

— Хорошо, — произносит он, встав ближе и наблюдая за мной. — Дepжи укaзaтeльный пaлeц внe cкoбы cпуcкoвoгo кpючкa и выпpями укaзaтeльный пaлeц. — Он показывает, что и как именно делать, и я выполняю все его указания. — А теперь дepжи пapaллeльнo зaтвopу пиcтoлeтa. Можешь пoлoжить пaлeц нa paмку.

Я без понятия, что такое «затвор» и «рамка пистолета», поэтому стою, не понимая, что делать.

— Да я вот об этой хреновинке. — Нейт кратко смеётся, показывая мне то, что он назвал затвором и рамкой. — И об этой хреновинке.

Я крепче сжимаю пистолет в руке, держа его на этот раз правильно.

— Так, крошка, а теперь без резких движений удерживай пиcтoлeт именно двумя pукaми... Смотри, твоя левая pукa дoлжнa oбxвaтывaть правую. Так ты обеспечишь наилучшую поддержку пистолету. Попытайся расположить бoльшoй пaлeц левой pуки вдoль paмки, a укaзaтeльный пaлeц правой pуки пoмecти нa нижнюю чacть пpeдoxpaнитeльнoй cкoбы или... — Заметив мой растерянный взгляд, Нейт объясняет: — Я об этой хреновинке. Видишь?.. О'кей... Ну или перед предохранительной скобой. Там, гдe этo тебе удобнее, короче.

Волнение во мне накапливается. Словно я готовлюсь к чему-то поистине важному в своей жизни.

Далее Нейт показывает мне, как нужно правильно стоять. Он поворачивает меня то в одну сторону, то в другую. Он раздвигает мне нoги так, что они теперь у меня нa шиpинe плeч, cтупня правой нoги пpимepнo нa шaг впepeди левой. Cлeгкa наклоняет меня впepёд, пoдcoгнув мне кoлeни. Лoкoть моей правой руки он разгибает так, что она становится пoчти пpямой, a лoкoть левой pуки теперь нeмнoгo coгнут.

При этом Нейт говорит:

— Твоя правая pукa обязательно дoлжнa быть нa oднoй линии c пиcтoлeтoм и нaпpaвлeнa нa цeль.

Я стараюсь слушать всё, чему он меня учит, и запоминать. Ведь я сама попросила его об этом, может быть, в будущем эти знания мне пригодятся.

Нейт становится ещё ближе, веля мне стрелять. Он смотрит на цель наравне со мной.

— Давай, целься в ту красную точку в башке у того чувака, — указывая на мишень в форме человека, говорит он.

Я делаю, как он и сказал, чуть вытягивая пистолет перед собой.

— Вот эта штучка называется «целик», а эта – «мушка», — объясняет парень, указывая пальцем на то, что я назвала бы просто «фигня, которая помогает целиться». — Так вот, перед тем как стрелять, убедись, чтo вepxняя чacть мушки нaxoдитcя нa oднoм уpoвнe c вepxнeй чacтью цeликa, и чтo мушкa нaxoдитcя poвнo в цeнтpe пpopeзи цeликa. Этo типа значит, чтo ты держишь пиcтoлeт poвнo.

— Нейти, ты так учишь меня, как будто собрался на войну посылать, — хихикая и чуть расслабляясь, произношу я тихо.

— Ну, тебе же нужно научиться пользоваться своим пистолетом.

Я удивлённо поворачиваю голову. Нейт отскакивает в сторону, когда я оборачиваюсь, нечаянно направляя дуло на него.

— Воу-воу! — отворачивая от себя пистолет обратно к мишеням, восклицает он. — Он же заряжен, крошка! Никогда не наводи заряженный пистолет в сторону мирных людей больше. Особенно на меня.

— В смысле «своим пистолетом»? — игнорирую его я, задавая свой вопрос.

— Я дарю тебе этот пистолет. Но Гаю ни слова.

— Зачем он мне? Я даже не умею им пользоваться.

— А для чего тогда рядом с тобой существую я?

Он улыбается, я улыбаюсь в ответ, возвращая взгляд на серебристый пистолет в своей руке. Вряд ли Гаю понравится то, что я могу носить при себе везде оружие, хотя с другой стороны он должен был бы наоборот сам вручить мне средство защиты. На всякий случай.

— Ладно, — киваю я, в голове пытаясь придумать управу на свой новый подарочек. Весьма неожиданный подарочек. — Так на чём мы остановились?

— Ты хотела пристрелить меня.

Закатываю глаза, выставляя руки перед собой вновь. Делаю, как и советовал Нейт: целюсь при помощи целика и мушки. Палец дрожит на спусковом крючке, волнение накрывает меня с новой силой. Я точно знаю, что в пистолетах бывает отдача, но какой силы отдача этого оружия я не знаю, а потому хватаю его ещё крепче. Делаю вздох, задерживая дыхание. Так мои шансы попасть возрастают; когда цель перед глазами неподвижна и не дрожит.

Наконец, когда я собираюсь с силами, я нажимаю на спусковой крючок, и раздаётся выстрел. Правда, из-за наушников его было плохо слышно, но вот руки точно почувствовали отдачу и вибрацию. Меня не сильно дёрнуло, из-за моей стальной хватки, и я тут же уставилась на мишень.

Полное разочарование...

— Блин! — ругаюсь я, махнув рукой. — Ну почему я такая косая?!

— Ты серьёзно? — смеётся Нейт. — Ты впервые в жизни взяла в руки пистолет. На первый раз это очень неплохо.

— Не впервые.

Он удивляется и не скрывает этого.

— Мой дядя ведь полицейский, — поясняю я. — Джозеф пару раз давал нам с Диланом пострелять, когда приходил в гости. Мы стреляли в тайне от мамы.

Нейт снова улыбается, а я грущу при воспоминаниях о семье. Мне стоило бы придумать что-то и снова их увидеть. Может, даже разобраться в ситуации с матерью Гая и папой.

Мне всё ещё кажется, что здесь что-то не чисто.

— Давай ещё потренируемся? — предлагает Нейт.

Во мне зажигается азарт. Просыпается желание ещё раз выстрелить, поэтому я совсем-совсем не против. Вновь встав за стойкой, я прицеливаюсь. Полностью готова стрелять.

— Расскажи о себе, Нейти, — прошу я, целясь вновь. — Твои родители знают о том, что ты работаешь у мафии? Как они вообще отнеслись к этому?

Пару минут длится молчание. Я даже успеваю решить, что Нейт вдруг куда-то испарился, но поворачивая голову, убеждаюсь в том, что он всё ещё стоит рядом. На его лице лёгкая растерянная улыбка, потом он чешет затылок и говорит:

— У меня нет родителей... Вернее, они, конечно, где-то, наверное, и есть, но... Я никогда их не видел.

От неожиданности услышать нечто подобное, я опускаю пистолет и поворачиваюсь к нему всем телом, снимая наушники. Нейт тем временем продолжает:

— Я рос в приюте. Когда мне было три месяца, меня случайно нашли в корзине около мусорного бака.

У меня холодеет от ужаса всё тело. Мне действительно кажется, что вся моя душа вдруг превратилась в ледышку.

— Ох... мне очень... очень жаль, Нейти, — говорю я, испытывая при этом неловкость. Не знаю, звучу ли нормально.

Нейт отмахивается:

— Да не парься, крошка! Всё нормально. Я же их никогда не знал, так что мне даже грустить не за чем... И не за кем.

И хоть он говорит это весёлым непринужденным тоном, голубые глаза меня не обманут. Глаза редко когда вообще обманывают.

А сейчас его глаза — самое грустное, что я когда-либо видела.

* * *

Хоть мы должны ехать на нежеланный ужин, на который нас пригласили под угрозой, я всё же одеваюсь понаряднее, чтобы соответствовать своему новому статусу. Я и раньше носила исключительно дорогие вещи, но они больше смахивали на одеяния фарфоровых кукол. Сейчас же я выгляжу как женщина. Опасная и уверенная в себе.

Чёрное длинное платье, расшитое золотыми нитями, облегает мою фигуру очень роскошно. Его вместе с косметикой привёз Зайд. Не знаю, откуда, но и спрашивать я не стала. Причина такая же: мне кажется, Зайд Парса может достать всё, что угодно, откуда ты только захочешь. Я расчёсываю свои короткие чёрные волосы, подкрашиваю лицо, стараясь скрыть под пудрой свои ссадины и синяки, и подолгу ещё гляжу на своё отражение, с которого на меня в ответ смотрит вовсе не Каталина Норвуд, а Каталина Харкнесс. Это чувствуется очень отчётливо.

А потом мы залезаем в машину Гая и едем по нужному адресу. Я едва ли не дрожу от ужаса и смешавшегося в нём волнения. Меня едва не вырывает от перспективы снова встретиться лицом к лицу с Вистаном Харкнессом, но на этот раз в качестве не скрывающихся врагов.

И уже спустя полчаса к назначенному времени мы всё же доезжаем до поместья Харкнессов — до большого жилища с огоньками в окнах и устрашающей охраной у ворот. Они пропускают нас без вопросов.

Я стараюсь не наступать на больную ногу, пока иду по ступенькам, а Гай крепко держит меня за руку. Я дышу слишком громко, глядя на разглядывающих меня охранников и горничных, проходящих мимо.

— Никто не тронет тебя, — говорит Гай, сжимая мне ладонь. — Только не тогда, когда ты моя жена.

Его жена. Я и в правду его жена, и этот факт снова прокручивается у меня в голове. Свадьбы не было, но по бумагам я всё-таки официально его жена.

Когда мы входим в просторный зал, в нас летят несколько мужских взглядов, состоящих будто из стали. Могильные карты вообще не скупы на взгляды. Члены мафии, сидящие за накрытым столом, тут же в любопытстве осматривают меня с ног до головы, желая, наверное, понять, собираются ли принимать меня как нового члена из правящей верхушки или я всё ещё чужая. У меня сводит всё тело, потому что я ощущаю, что нахожусь в эпицентре всего криминала.

За столом собралась вся элита, обладатели серебряных карт, близкие друзья Вистана. Я вспоминаю, что одного из них в торговом центре убил Гай, а потом задумываюсь: неужели отец оставит это без типичного для него наказания.

— А вот и мой дорогой сынок и прелестница-невестка! — Вистан привстаёт с места, разводя руки в стороны, будто собираясь нас обнять.

Я изнутри вся каменею. То ли от страха, от ли от гнева.

Гай ведёт меня к краю стола, выдвигая стул. В воздух от тарелок с разными блюдами поднимается пар. Вистан не сводит с меня глаз.

— Чудно выглядишь, моя дорогая, — говорит он таким тоном, словно действительно считает меня дорогой.

— Не могу того же сказать о вас, — язвлю я с улыбкой.

Но на самом деле я вру. Потому что Вистан Харкнесс, каким бы ублюдком он не был, очень хорошо сложен и достаточно привлекателен для своих лет. Некоторые черты его лица приобрёл себе Гай, поэтому моментами во взгляде Вистана я вижу именно Гая. На главе английской мафии, как и полагается, сидит строгий элегантный смокинг, туфли идеально чищены, на шее красуется глаженный до совершенства галстук.

— Вот, друзья мои! — вдруг торжественно объявляет он. — Полюбуйтесь на предателя и на его жену, отец которой жестоко убил Натали несколько лет назад. Поразительно, как быстро он забыл о матери... Вернее, о том сгнившем обожжённом теле, которое выкинули у порога нашего дома как кусок мяса.

Я вижу, как лицо Гая искажается. Ему словно стало плохо. У меня стискиваются под столом кулаки, а брови почти уже сводятся вместе. Но я не говорю ни слова. Пока я терплю.

— Наверное, стоило бы мне взять сигару из своей любимой коллекции и обновить доску наказаний. Как думаешь, Гай?

Вокруг — мужчины с серебряными картами в нагрудных карманах сурово глядят на нас. В некоторых взглядах показывается любопытство, в других — какое-то озорство. Но факт остаётся фактом: никто из них не равнодушен к происходящей ситуации.

— Или, может, я должен взять твою жену и сделать с ней тоже самое, что сделал её отец с Натали? — Вистан гулко хохочет, будто сказав что-то очень смешное. — Эх, нет. Не могу, пока она твоя жена. Верно? Я ведь уважаю то, что оставили нам наши предки. В отличие от тебя, жалкий сопливый мальчик.

— Заткнитесь! — не выдерживаю я, ударив рукой по столу.

Мужчины в удивлении почти синхронно поднимают брови. Один Вистан сидит довольный, с заметной на губах ухмылкой.

— Я сказал что-то не то, милая невестка? Неужели обидел тебя, солнце моё?

У меня вскипает от злости кровь. Будь моя воля, я бы вырвала ему сердце из груди. Гай рядом со мной почти не дышит. Я вижу лишь остекленевший взгляд, прикованный куда-то в одну точку.

— Зачем ты нас звал? — спрашивает он, и голос звучит так, будто говорящего лишили всех чувств и эмоций.

Его рука ложится мне на колено, и он легонько его сжимает, будто таким образом оказывая какую-то поддержку. Хотя в поддержке нуждается сейчас именно он.

— Хотел посмотреть, на кого ты променял любовь к матери, — ядовито выдаёт Вистан. — Что эта девочка сделала такого, чтобы забыть о матери, вырастившей тебя?

Я вспоминаю об ужасной судьбе, выпавшей на долю Натали Харкнесс, и меня едва не вырывает от этого количества лицемерия, которым полны слова Вистана.

— А что такого сделала четырнадцатилетняя девочка, чтобы похищать её и держать затем долгие годы на привязи? — спрашиваю я, повышая голос почти до такой степени, что он, скорее всего, слышен в соседних комнатах.

Вистан смотрит на меня как на будущую жертву. Его взгляд полон презрения и одновременно с тем наслаждения от одного лишь моего вида. А он видит во мне ничто иное, как маленькую девочку, которую можно легко запугать.

— Вот о тебе мне хотелось бы поговорить побольше, — произносит он, вставая со стула. Он идёт вдоль длинного стола, на пальце сверкает перстень, почти такой же, какие носят короли. — Я видел, что ты сделала с моим человеком.

Вистан говорит о Хью, в этом нет никаких сомнений. Я почти чувствую за себя гордость, хотя эти мои действия наверняка повлекут за собой тяжёлые мучения похуже, чем те, которые мне довелось пережить. Может, раз Вистан не может больше меня убивать, он может давить морально и психологически? Может, в итоге доведёт до того состояния, когда я сама решу покончить с жизнью?

Я сжимаю подол платья, когда Вистан уже оказывается гораздо ближе. Он высок и строен, поэтому весь его вид внушает страх. Я смотрю на его руки и думаю, сколько же на них крови.

— В тебе, видно, дала знать о себе кровь отца в тот момент, — усмехаясь, продолжает он. — Кровь обладателя серебряной карты.

— Хватит, — говорит Гай. — Оставь её в покое. Скажи, зачем мы здесь? Ты пригрозил убить Софи, если мы не явимся, явно не только для того, чтобы посмотреть на Каталину.

За голосом следует вдруг резкий хлопок. Я даже не сразу соображаю, что произошло. Вижу лишь, как голова Гая повёрнута в сторону, а Вистан стоит уже ближе к нему и потирает ладонь.

— Я не давал тебе права говорить, щенок, — цедит мужчина сквозь зубы.

Вистан дал пощёчину своему сыну. Дал пощёчину Гаю. Степень унижения, которая мне никогда не была известна.

Я так злюсь, что готова уже подняться, чтобы что-то сделать, но рука Гая крепко сжимает мне вдруг запястье под столом, словно ощутив мои намерения.

— Сейчас я говорю с твоей очаровательной женой, — произносит Вистан, широко улыбаясь. — Правда ведь, Каталина?

— Что вам от нас нужно? — спрашиваю я. Мой голос на фоне его звучит как мышиный писк.

И Вистан вдруг щёлкает пальцем. Словно по мановению волшебной палочки двое мужчин поднимаются со стола и молниеносно оказываются за спиной Гая. Они хватают его за руки с обеих сторон и швыряют к полу, прижимая за запястья к сверкающей поверхности.

Я в ужасе поднимаюсь, но Вистан лишь толкает меня в плечо, посадив обратно на стул.

— Нет, дорогая невестка, не шевелись. — Он гладит меня по волосам, как отец свою дочь. — Сиди на месте и наслаждайся шоу.

Позади меня оказывается ещё один из серебряных. Он кладёт свои крепкие руки мне на плечи, вдавливая вниз. Теперь я ни за что не смогу встать со стула, остаётся лишь беспомощно сидеть.

И смотреть...

Смотреть на то, как Гаю задирают чёрную рубашку, оголяя спину.

Смотреть на то, как Вистан вытаскивает из нагрудного кармана сигару, а потом зажигалку.

Смотреть на то, как огонь касается кончика сигары.

— Нет! Пожалуйста, не надо! — кричу я, а руки на моих плечах словно тяжелеют, снова надавливая на меня сверху.

Вистан меня игнорирует.

А я не могу перестать видеть двенадцатилетнего Гая на полу, которого отец однажды впервые решил наказать таким ужасным способом.

Я хочу упасть на колени перед Вистаном и умолять его прекратить. Я съёживаюсь, глядя на то, как сигара уже касается ещё чистого от шрамов маленького участка кожи на спине Гая. А потом я слышу характерный звук тушения, но не слышу голоса, полного боли, который должен был бы за ним последовать.

— Прошу вас! — кричу я в слезах. — Умоляю!

Но кричать уже очень поздно.

Потому что сигары — одна за другой — тушатся о спину Гая, оставляя ожоги, которые затем затянутся в новые шрамы.

Мне так больно на это смотреть, что я закрываю глаза и больно вонзаю зубы в собственные губы до самой крови, чтобы отвлечься. А из глаз сквозь прикрытые веки всё брызжут слёзы, стекая по щекам целыми ручьями.

— Я вынужден был снова наказать тебя, щенок, — слышится голос Вистана, перекрывающий мои крики. — За очередную слабость. Хотя мне давно казалось, что ты больше слабости не знаешь.

Я хочу вырвать каждому из них сердце. Каждому. Но Вистану в первую очередь. Я думаю, что с удовольствием пустила бы ему пулю в голову прямо сейчас, если бы у меня была возможность вытащить откуда-то пистолет.

О спину Гая тушат следующую сигару, а мне кажется, что я сама вдруг ощущаю за него эту обжигающую боль на своей коже. Вистан вдруг обходит лежащего сына и направляется снова ко мне. Мужские руки всё ещё удерживают меня на стуле.

Я сглатываю.

— Добро пожаловать в семью, милая, — говорит он, широко улыбаясь. — Думала, всё будет так просто? Думала, что раз ты теперь жена моего сына, то всё изменится и забудется? Нет, прелестница. — Вистан бросает в рот виноградинку с тарелки с фруктами, лежащей на столе, и продолжает: — Я не могу теперь убивать тебя, это правда, но я попытаюсь отнять твой рассудок. И начнём прямо сегодня.

Он снова щёлкает пальцами. И словно по команде Гая поднимают с пола. Его рубашка разорвана, лоб покрыт потом, но тело обессилено от боли.

— Я не могу убивать своего сына, — продолжает Вистан. — Но я ведь могу попробовать убить его руками его прелестной жёнушки. Тогда появится причина убить и тебя – кровь за кровь.

У меня коченеет всё тело от его слов.

— Итак, вот что я предлагаю тебе. Я прощу предательство Нейтана Блэквуда и Зайда Парсы, оставлю в живых и Софи Вэлдон, если ты возьмёшь пистолет и выстрелишь в этого жалкого мальчишку. И посмотрим, будет ли Господь милостив к моему сыну и позволит ли ему ещё немного пожить. Если да, то такова воля Божья, если же нет... Увы, я отправлю к нему и тебя.

Мне кажется, что-то внутри меня медленно умирает, а я вместе с ним.

Глава 64

Как ощущается мёртвое сердце?

Конечно, оно вовсе не ощущается, оно же мёртвое. Именно это я и чувствую сейчас.

Вистан терпеливо ждёт моего согласия, а я знаю, что он не выпустит нас просто так. Он не поменяет решения, не позволит мне отказаться. У меня нет никакого выбора.

Я хочу умереть... Господи, пожалуйста, дай мне умереть, но не делать того, чего от меня требуют...

— Чейс, дай ей пистолет, — приказывает Вистан.

Мне в руку кладут чёрный пистолет — вроде того, которым я стреляла на стрельбище у Гая. У меня пересыхает горло, а руки начинают трястись. Я смотрю на своё оружие и понимаю, что им можно убить. Им можно отнять жизнь человека. И сейчас люди вокруг хотят того, чтобы я отняла жизнь у Гая...

Хочет его родной отец.

Волна тошноты подступает к горлу стремительно.

— Побуду милосердным, — продолжает он довольным насмешливым тоном. — Я дам тебе самой решать, куда стрелять. Ты можешь выстрелить сразу в голову, что означало бы верную смерть, а можешь попасть в более незначительные места. Решать тебе, так уж и быть.

Словно это упрощает мне задачу... Будто бы от этого мне сразу должно было стать легче... Вистан упивается моим страхом, моим разрывающимся сердцем, моей паникой, которая заполнила каждую клеточку моего тела.

— Даю тебе десять секунд, — твёрдо говорит он. — Не успеешь выстрелить до этого, я убью Софи у вас на глазах, у вас же и на глазах вытащу из неё ребёнка. Крови будет много, вам не стоило бы видеть подобную картину. Как не стоило бы видеть, как я отсеку головы предателей, решивших помочь тебе.

Пистолет словно становится ещё тяжелее в моей руке, пока я пытаюсь привести в норму собственный разум. Я поднимаю взгляд на Гая. Он будто пытается игнорировать боль и унижение, которым подверг его отец, сейчас он смотрит на меня и видит только меня. А потом вдруг тихо говорит:

— Стреляй, моя Роза.

Я качаю головой, а из глаз текут слёзы.

— Нет... Нет, я не могу, я...

— Семь! — кричит Вистан. — Шесть! Пять!

— Каталина, стреляй, — уже с напором выдвигает Гай. Остекленевшие глаза пусты. — Стреляй в меня.

— Гай! — реву я в ответ, а пистолет словно сжигает мне руку. — Я не могу!

— Всё будет хорошо, просто стреляй. Прошу тебя, стреляй.

Конечно, ради друзей он готов получить и пулю. Сейчас ему плевать на последствия, плевать на собственную жизнь. Он сделает всё ради того, чтобы Софи, Нейт и Зайд не пострадали.

Я смотрю в его глаза, пытаюсь уловить в них что-то живое. Что-то, за что можно было бы ухватиться как за единственный способ ещё оставаться в здравом рассудке.

Но я уже давно потеряла рассудок. Ещё с той секунды, когда размазала голову Хью по бетонному полу.

Я медленно поднимаю пистолет. Рука дрожит, а в голове на секунду мелькает мысль: я могу повернуть пистолет и быстро выстрелить в самого Вистана. Могу убить его прямо сейчас, могу отомстить за страдания двенадцатилетнего мальчика и его мать. Желание сильное, оно горит внутри меня как пламя, как разразившийся лесной пожар.

Но, разумеется, я не могу поступать так безрассудно. Мы не в кино со счастливым концом, мы не знаем, как завершится мой поступок. Если я промахнусь, последуют мучения куда хуже. Наверное, за попытку убийства босса Могильных карт меня превратят в пепел, перед этим долго и коварно пытая. Наверное, в этот момент всем будет уже плевать на то, что я — Харкнесс.

Я опускаю палец к курку. Только сегодня Нейт учил меня стрелять, но я никогда бы не подумала, что это умение обернётся против меня. Что применить его мне придётся на человеке, которого я люблю.

Гай кивает мне. В его зелёных глазах нет ни капли страха, нет даже и тени отчаяния. Словно каждый день в него стреляют, словно каждый день он становится жертвой отца.

Хотя, может так и есть.

— Пять, четыре, три, — считает Вистан у моего уха.

Я опускаю дуло и целюсь Гаю в ногу — туда, где меньше всего шансов нанести ему сильный вред. Стрелять в туловище нельзя, я знаю это, ведь я могу задеть жизненно важные органы, а если в голову — могу его убить. Мне не нужно иметь опыт в этом, чтобы всё это понять.

— Два, один... — заканчивает Вистан.

А я уже стреляю.

В ушах звенит после громкого выстрела, рука вздрагивает от отдачи. Пуля вылетает быстрее, чем я успеваю понять, что действительно выстрелила. У Гая искажается от боли лицо, хоть он и остаётся безмолвен, а потом падает на колени. Мужчины, державшие его с обеих сторон, отпускают его руки, позволяя ему падать к полу.

— Умница! — произносит Вистан восхищённо и гладит меня по голове.

А я в ужасе смотрю на то, как штаны Гая пропитываются кровью, как нет вокруг помощи. У меня разрывается душа, я чувствую, как что-то внутри меня морщится, иссыхает, превращается в пепел, распадается на миллион частей.

Пистолет падает с моих рук. Я обессилено опускаю дрожащие руки, неспособная отвести взгляда от раненого Гая.

— Теперь мы поступим так, милая невестка. — Вистан обходит меня и подходит к сыну, хватая его за волосы и потянув их вверх так, чтобы поднять лицо. Гай шипит от боли, но видно, что боль от пули почти затмевает её. — Я поиграю в Господа Бога и дам этому жалкому щенку шанс выжить. Вы оба посидите в моей темнице до завтрашнего утра. Позволяю тебе делать всё, что захочешь, чтобы его спасти. К утру вернусь за вами, и если мой неотёсанный сынок не истечёт за ночь кровью и не сдохнет как собака, так уж и быть, прощу вас всех и верну в свою семью.

У меня всё падает вниз. Я поднимаю полный слёз взгляд и кричу:

— Вы обещали, что оставите его в покое, если я выстрелю!

— Нет, я просто в тот раз не договорил, — ухмыляется он в ответ.

В следующее мгновение нас хватают всё те же мужчины, а потом волочат по просторным коридорам поместья. Я не сопротивляюсь, не сопротивляется и Гай, пока нас тянут вдоль дверей, пока нас провожают взглядами горничные, которые наверняка за годы работы у Харкнессов привыкли видеть много ужасающих сцен. Поэтому никто нам не помогает. Никто нас не спасает. Никто и не думает об этом.

А потом нас бросают в небольшую серую комнату, выглядящую как настоящая темница. Здесь источником света служит лишь тусклая лампочка на бетонном потолке, холодно и пахнет сыростью. Железные толстые двери закрываются. На серых стенах видны следы от крови, и я догадываюсь: здесь проводят пытки или убивают людей.

Гай громко дышит, опираясь на стену и сползая вниз. Потом он пытается приподняться с пола, но ему это не удаётся, силы уже иссякают капля за каплей.

Я бросаюсь к нему, а слёзы безостановочно текут из глаз.

— Прости меня, — молю его я, хватая его за руку. — Пожалуйста, прости меня. Я не знала, что мне делать... Я не могла...

— Всё хорошо, — хрипло отзывается он. — У тебя не было выбора. Мне доводилось испытывать боль и похуже. К тому же однажды ты уже пыталась меня пристрелить. Я был готов.

Его рука тянется ко мне, он проводит ладонью по моей щеке, а кровь всё течёт и течёт из раны. Гай бледнеет прямо у меня на глазах. А я боюсь снова увидеть его спину и несколько новых ожогов, оставленных рукой отца.

Опуская взгляд к ране на его ноге, я вижу проделанную дыру и разорванную часть штанов от выстрела. Гай не хромал, пока нас волочили сюда; видно, пуля не задела кость, так что большой опасности он не подвергается.

— Нужно перевязать рану, — говорю я, шмыгая носом, будто бы точно разбираюсь. в том, что нужно делать при подобных случаях.

— Нечем, Каталина...

Я опускаю взгляд к своему платью и без промедлений хватаю подол, а затем пытаюсь разорвать его руками. Но у меня ничего не выходит, и тогда я вспоминаю о перочинном ножике Гая. Обыскиваю его штаны и нахожу ножик, радуясь тому, что никто не догадался обыскать и обезвредить нас.

— Что ты делаешь? — еле вырывается у него голос. Глаза полузакрыты.

Я не отвечаю. Вместо этого разрезаю большой длинный лоскут ткани с собственного платья и обматываю им его ранение. Я знаю, что должна вытащить пулю, как делал это Нейт, но у меня нет щипцов или чего-то другого, чем можно было бы её достать. К тому же мне страшно причинить ему больше вреда своими действиями.

Руки у меня покрыты кровью. Я еле-еле завязываю узел, слежу за тем, чтобы самодельная повязка крепко прижималась к раненой ноге, перекрывая кровотечение. У меня возникает такое ощущение, словно я занималась этим всю жизнь. Горячий лоб Гая покрыт пóтом, каштановые намокшие волосы прилипли к его коже, он тяжело дышит, словно просто вдыхать воздух ему приходится с большим трудом, глаза то закрываются, то открываются, а голова беспомощно опирается на стену.

Мне хочется кричать от жалости, которую я сейчас к нему испытываю.

— Чем я могу помочь тебе? — Я плáчу. Потому что видеть, как ему больно, почти тоже самое, как испытывать жгучую боль самой. Словно кто-то вдруг разрывает мне все внутренности, и я истекаю кровью в куда больших количествах, чем он. — Подскажи, я всё сделаю... Как мне избавить тебя от этой участи?

— Просто побудь рядом, — шепчет он. — Это всё, чего я хочу сейчас, моя Роза.

И тогда, пытаясь держать себя в руках, стараясь сдержать в себе истошный вопль, я пододвигаюсь ближе к нему и кладу голову на его еле вздымающуюся грудь, обхватываю руками его торс, прижимаясь ближе. Я ощущаю, как его рука с большим усилием поднимается, а потом опускается к моей голове, нежно гладя волосы.

— Пожалуйста, — шепчу я, пока на его разорванную рубашку капают мои слёзы, — только не умирай.

— Я не могу уйти, пока ты в опасности.

— Хватит думать обо мне! Ты истекаешь кровью, Гай, ты... — У меня хрипит голос, ещё одна слеза скатывается по щеке. — Ты можешь умереть... Из-за меня. Ты не должен думать обо мне сейчас.

Гай гладит меня по голове, прижимая мою голову к своей груди, делает тяжёлый вздох и говорит с лёгкой улыбкой:

— Пока только мысли о тебе сохраняют мой рассудок.

И я замолкаю. Потому что больше ничего и не надо говорить. Больше не будет нужных слов, когда кто-то смотрит на тебя так пронзительно и с такой теплотой. Хотя всем, наверное, всегда казалось, что Кровавый принц не может ни на кого так смотреть.

А он, оказывается, может...

Больше не произнося ни слова, я забываюсь в его объятьях, пытаясь согреть его теплом собственного сердца. Я прижимаюсь к нему плотнее и внимательно слушаю стук в его груди: ведь, по крайней мере, пока что я его слышу.

* * *

Я открываю глаза в надежде увидеть потолок в доме Гая. Я просыпаюсь, надеясь, что произошедшее мне лишь приснилось. Что это был просто страшный кошмар, который остался за пределами реальности.

Но мои руки всё ещё обнимают Гая, и мы всё ещё лежим на холодном полу какого-то сырого помещения, полного затхлости и пыли.

Я направляю взгляд к двери. Она всё ещё заперта. Я не знаю, сколько прошло времени, не знаю, надолго ли я вырубилась и наступило ли утро. Может быть, прошло только чуть больше часа? Или ночь уже прошла?

Привстав с груди Гая, я морщусь от неприятной боли в собственной ноге и разминаю руки. Потом поворачиваюсь к лежащему неподвижно парню.

— Гай? — тихо произношу я.

Он не отвечает.

— Гай, просыпайся, — шепчу я, осторожно тормоша его за плечо.

Взгляд падает на пропитавшийся кровью кусок платья, которым я обвязала ему рану, а внутри у меня вдруг всё холодеет.

— Гай? — повторяю я, боясь самого худшего. — Пожалуйста, очнись.

Но он всё ещё мне не отвечает.

Я едва не задыхаюсь, когда осторожно и со жгучим страхом тянусь к его лицу. Я касаюсь его кожи.

Холодная, как у мертвеца.

Как у мертвеца...

— Нет, нет, нет, нет...

Его рука безвольно лежит на груди, глаза закрыты, лицо бледное, словно из него вдруг выкачали всю кровь.

Я, кажется, теряю рассудок.

— Гай! Гай, пожалуйста, открой глаза!

И вот, снова.

Осознание даёт мне звонкую пощёчину. Такую, что у меня разом ломаются все кости. Такую, что взрывается каждый сустав.

Слёзы бесконтрольно вырываются из глаз, а потом реками текут по моим щекам, на которых ещё не успели высохнуть прошлые мокрые дорожки. У меня начинает дрожать тело, когда я на коленях подползаю к нему ближе и беру лицо в свои ладони.

— Прошу, — хриплю я. — Ты сказал, что не уйдёшь... Ты обещал...

У меня кружится голова, но я по-прежнему смотрю на его безмятежное бледное лицо, разговаривая с ним так, будто он всё слышит.

Я хочу верить, что слышит.

Я падаю лицом на его грудь, сжимая рубашку пальцами, и молюсь. Впервые в жизни я действительно молюсь. Я прошу кого-то, кто находится там, наверху, пощадить его. Вернуть его. Прошу, чтобы всё это волшебным образом обернулось в простой кошмарный сон.

— Я никогда не просила тебя ни о чём, — шепчу я, а голос всё пропадает и пропадает, превращаясь в беспомощный хрип, — но сейчас... Сейчас я взываю к тебе с одной единственной просьбой. Пожалуйста, — говорю я, — только не он...

Рубашка Гая намокает от моих слёз, в воздухе больше не пахнет кровью, а лишь отчаянием, вырывающимся из моих уст. Оно пропитывает собой кислород, которым я дышу, заполняет каждую клеточку тела, которое я имею.

— Прошу тебя, не забирай его, — плачу я сильнее. — Ну пожалуйста... Это всё, о чём я тебя попрошу...

Куда легче я бы смогла пережить падение с высоты или удар молнии. Я не ощутила бы боли такой же, если бы кто-то раскрыл мне вдруг грудную клетку и вытащил наружу моё сердце, пока я нахожусь в сознании.

Всё это показалось бы мелочью и пустяком по сравнению с тем, что творится в моей душе сейчас.

Из-под разорванной рубашки Гая виднеется татуировка: «Бездна взывает к бездне». И теперь мне всё становится понятно.

Это я стала его бездной.

Каждый громкий удар моего сердца издевательски напоминает мне: «Ты всё ещё жива. Ты, видно, отняла его жизнь, но зато продолжишь жить сама, как ни в чём ни бывало». Эти мысли рвут меня на части как пергаментную бумагу, с громким треском и шуршанием. Они бросают в меня камни, разбивая моё тело в кровь.

Один удар.

Второй удар.

Третий удар.

...

Сорок пятый удар.

Меня сжигают живьём. Меня делят на миллионы частей. Меня бросают в кипящую воду. А я всё ещё жива, хотя хотелось бы умереть.

Всё ещё дышу воздухом, который я отняла у человека, отказавшегося от всего ради меня.

Это моих рук дело. И я не заслуживаю права жить.

Но затем...

— Каталина?

Моя голова лежит на его груди, и я вдруг слышу это. А потом чувствую слабый, почти незаметный стук, который словно нарастает: либо в моём воображении, либо в реальности.

Я не поднимаю головы, не шевелюсь, превратившись в сплошной камень.

Я сошла с ума...

Я спятила...

Мне всё это снова мерещится...

Мне страшно. Мне кажется, если я вдруг подниму голову, голос исчезнет, стук прекратится. Рука, которая вдруг слабо ложится на мою голову, испарится.

— Каталина, — хрипит голос, а тело подо мной уже шевелится, — не плачь... Я всё ещё здесь. Я не ухожу.

И я в полной мере сознаю, что всё же не спятила.

Подняв голову, я вижу его красивые зелёные глаза. В них нет блеска, они потухли, но это больше не имеет никакого значения по сравнению с тем фактом, что он всё ещё жив.

Что тот, кто находится сверху, исполнил мою просьбу и ответил на мольбу.

Глава 65

Я глажу волосы Гая, радуясь тому, что его глаза ещё полны жизни. Да, блеск очень тусклый, но он всё же есть, и это самое главное. Кожа холодная и бледная, и я понимаю, что пуля могла вызвать снижение давления, оттого и бледность и почти незаметный медленный пульс. А моя паника лишь усугубила ситуацию.

Гай не умирал и не возвращался из мёртвых, как мне показалось сперва. Он меня ни на секунду и не покидал, сдерживая своё обещание.

Дверь со скрипом открывается.

Я даже не сразу слышу, как в помещение кто-то входит. Лишь спустя несколько секунд в ушах раздаётся грубый шаг ботинка по бетонному полу.

— Я поражён. — Вистан хлопает в ладоши, словно наблюдает за интересным представлением. — Как оказалось, этот щенок всё же не настолько убог и беспомощен, как я считал! Я ставил шестьдесят процентов на то, что к утру он сдохнет. — Он кратко смеётся, будто бы то, что его родной сын лежит в луже крови, едва не умирая, брошенный в настоящую темницу, нечто забавное. — Приведите его в порядок.

И по его команде двое мужчин в белых халатах, — должно быть, врачи или медбратья, — синхронно кивают и беспрекословно выполняют приказ. Они хватают ослабшего Гая под мышками с обеих сторон, поднимают и тянут к выходу. Я остаюсь неподвижна, уставившись на собственные перепачканные кровью руки. Мир вокруг вдруг начинает вращаться, а к горлу подступает тошнота.

Вистан подходит ближе, я вижу его идеально чищенные туфли перед собой, потом ко мне тянется рука с перстнем и поднимает мою голову за подбородок.

— Я сдержу своё обещание, — говорит он с ухмылкой. — Ваши друзья прощены за предательство. Разве что их немножечко попытают в моих камерах, и можно будет считать, что мы квиты. — Я больше не чувствую ничего, пока он уверенно, твёрдо и с насмешливым тоном продолжает говорить: — Мой неотёсанный сопливый сын принят обратно. Как и ты. Добро пожаловать в семью, Каталина Харкнесс.

И после этого Вистан оставляет меня одну, оставив дверь открытой.

Сидя на бетонном холодном полу, обессиленная, с разрывающейся болью в голове и руками в крови Гая, я всё пытаюсь понять, погубит ли меня дикая нарастающая ненависть к этому жестокому бездушному человеку или же во мне растёт желание расплющить его голову точно так же, как и Хью.

И я наконец решаю: он точно поплатится за то, что сделал. Пусть в этом никто не сомневается.

Когда я выхожу из заточения на всю ночь, глазам предстаёт широкий коридор, ведущий к лестнице. По сторонам от меня расположены железные двери, подобные той, из-за которой я только что вышла. Мраморный пол устлан дорогим ковром, по которому я бесшумно ступаю. Моё роскошное платье теперь выглядит не так роскошно, однако это самое последнее, о чём я думаю, когда осторожно поднимаюсь по лестнице, не слыша никаких звуков — лишь тишина, давящая и устрашающая. Я поднимаюсь из некого личного подземелья поместья Харкнессов на первый этаж, оказываясь в просторном блестящем фойе.

Как настолько ужасный человек может жить в таком красивом месте?

— Кто тебе позволил ходить по дому в таком виде? — раздаётся презрительный тон за моей спиной.

Обернувшись, я обнаруживаю Камиллу Харкнесс — красивую, нарядную, но совсем не добрую. Рядом с ней стоит молодая горничная, опустившая в повиновении взгляд. Словно принцесса и её фрейлина.

Мне вдруг вспоминается, что я практически ничего не знаю о ней, как не знаю ничего и о пропавшем Тео — младшем брате Гая.

— Приведи себя в порядок, господи, — закатывает глаза Камилла. — Не позорь нашу фамилию, раз осмелилась стать одной из нас.

— А ты думаешь, опозорить её может только мой вид? — У меня от желчи горит горло, я хочу выплеснуть её прямо в лицо сестре Гая.

Камилла округляет глаза, словно никто никогда не смел раскрывать рта перед ней до этой самой минуты. И я почему-то вижу в ней немного себя из прошлого. Папина принцесса. Никто ничего не скажет, никто не осмелится забрать у неё любовь отца.

— Я очень не советую тебе дерзить мне, — произносит она угрожающе. — Я с лёгкос...

— Неужели ты знаешь обо всём, что делает отец с Гаем, и молчишь?

Она смотрит на меня твёрдо, на её красивом аристократическом лице не видно никаких эмоций.

— Честь семьи – дело очень тонкое, — наконец отвечает она, но не успевает добавить ещё что-то, как я, в ужасе от её слов, перебиваю её мысли:

— О какой чести может идти речь?! Отец мучает сына всю его сознательную жизнь! Как вы можете позволять такому происходить в доме?!

— Гай виноват сам. — Хладнокровие, каким Камилла это произносит, заставляет моё сердце содрогнуться, а затем упасть куда-то вниз. — Если бы он делал всё, чего хотел папа, многого можно было бы избежать.

— Убийство человека – это то, чего хотел твой папа от двенадцатилетнего мальчика, — напоминаю я, нарочно выделяя возраст.

Я знаю, что разговаривать с человеком, росшим в центре преступного мира, бесполезно. Она считает происходящее вокруг себя нормой, ведь это понятно. И всё же мне так хочется, чтобы у неё дрогнул хотя бы голос. Чтобы в голову поступило хотя бы одно маленькое сомнение в адекватности действий своей семьи.

Но Камилла остаётся также хладнокровна и бездушна, что и её отец:

— Папа хочет только всего хорошего нашей семье. Ты выступаешь сейчас угрозой. Ты втянула Гая на свою сторону, и тебя за это убить мало. Однако папа милосерден. Он проявил к тебе терпение. Будь благодарна ему за это!

От абсурдности её слов я едва не вскрикиваю во всё горло, закрывая уши и вырывая волосы на голове. Мне хочется истошно вопить, будто бы только так я смогла бы вразумить эту чокнутую девчонку, со стороны больше напоминающую последовательницу какой-то секты. И ведь так и может быть. Я слышала, что секта — это необязательно целая группа незнакомых людей, объеденённая одним убеждением или верой. Сектой может выступать простая семья, где один человек манипулирует всеми остальными, снабжая своими бредовыми идеями.

Кажется, весь род Харкнессов — самая настоящая секта. Ведь это имеет смысл. Вистан часто упоминает Бога в своих жестоких речах, Гай же говорил, что Харкнессы приравнивают себя к Богу.

— Папа зовёт на завтрак, — говорит Камилла, обрывая мои мысли. — Но в таком убогом виде ты к нашему столу не подсядешь... Рита! Приведи её в порядок и сопроводи в столовую.

— Да, мисс, — кивает ей до этого момента безмолвная горничная. Мне даже кажется, она боится заговаривать без разрешения своей хозяйки.

Камилла, оставив после себя шлейф из приятных дорогих духов, уже уходит. Её тёмно-синее платье безупречно сочетается с золотисто-каштановыми волосами и светлой кожей, а высокие каблуки словно обычное для неё дело, будто она с рождения на них ходит.

Без сомнений, Камилла Харкнесс считает себя настоящей принцессой криминального мира своего отца. Вистан — король, Гай — принц, а она — принцесса. Правда, мне интересно, как она смотрела на то, что «король» периодически издевался над «королевой»? Или же она этого не знала? Но как могла не знать, если жила в одном доме с ними?

— Мисс, пожалуйста, не задерживайтесь, — вдруг окликает меня горничная. — Нужно идти, иначе мистер Харкнесс будет зол.

— Пусть мистер Харкнесс идёт нах_й.

Она округляет глаза, глядя на меня так, будто мои слова вызвали самого дьявола.

— Расслабься, — бросаю я ей почти небрежно. — Скоро тебе не придётся перед ним пресмыкаться. Ни перед кем из них.

И затем я позволяю ей вести меня в одну из свободных комнат. Здесь очень светло и чисто, и, кажется, никто не живёт. Я принимаю душ, стараясь не задерживаться, смываю с рук кровь Гая и пыль, успевшую сесть на меня в подвале. Затем горничная вручает мне облегающее чёрное платье и туфли, которые прислал Вистан. Мне хочется порвать платье голыми руками, словно глупо пытаясь таким образом отомстить, но вместо этого послушно надеваю его. Мне жутко от мысли, что моё поведение может вызвать у Вистана больший гнев, который затем обрушится на Гая. Поэтому я постараюсь играть роль невинной овечки.

Горничная ведёт меня в столовую, в которой издевались над Гаем ещё только вчера вечером. От ещё ярких воспоминаний к горлу подкатывает тошнота, и я стараюсь не смотреть на пол, на котором его держали прижатым и обездвиженным.

— Замечательно выглядишь, прелестница-невестка! — встречает меня Вистан с такой дружелюбной улыбкой, что я на секунду забываю о том, кто он на самом деле.

За столом сидит и Джаспер, и при виде меня он слабо кивает, будто приветствуя. Его руки всё в тех же перчатках.

— Где Гай? — В моём голосе отчётливо слышно нарастающее волнение.

— Не беспокойся. — Вистан снова улыбается. — Он в порядке. Лежит, отдыхает, лечится. Я ведь не могу допустить, чтобы с моим сыном что-то случилось.

От злости я хочу разорвать ему глотку. Когда его губы складываются в издевательскую усмешку, я хочу всадить нож ему в сердце.

— Присаживайся. — Он указывает на стул возле себя и хватает вилку.

Я медленными шагами направляюсь к столу и сажусь на указанное место. Джаспер больше на меня не смотрит: он отводит взгляд и заполняет какие-то бумаги перед собой. Его лицо слишком сосредоточено, так что я думаю, вряд ли он в своём стиле продолжит мне ёрничать сейчас.

— Должен признать, я восхищён тобой в какой-то мере, — улыбается Вистан, отрезая себе кусочек омлета перед собой. — Мендес показал себя с отвратительной стороны, когда не смог предотвратить твой побег, поэтому, право, я восхищён.

Я бросаю быстрый взгляд на Джаспера, вспоминая его слова: «Думаешь, ты бы смогла сбежать из места, которое находилось под моим контролем? Это я позволил тебе сбежать». Я до сих пор не знаю, было ли это лишь его глупым оправданием своей невнимательности или он и в самом деле что-то затеял. Но наёмный убийца не даёт никаких знаков для того, чтобы я убедилась в том, что в действительности слышала тогда его слова. Сейчас он продолжает держать голову опущенной и заполнять бумаги.

Возвращаю взгляд на Вистана.

— Теперь ты член нашей семьи, — говорит он. — Дочь моего врага – член моей семьи... Как смешно звучит, правда ведь?

Я не отвечаю, потому что считаю, что смешно было бы, если бы он сейчас подох у меня перед глазами.

— Я видел, что ты сделала с Хью. — Вистан отпивает немного вина из хрустального бокала, глядя на меня будто и сурово и с восхищением одновременно. — Очень искусная красивая работа. Я впервые сотворил нечто подобное в свои пятнадцать.

Меня тошнит от того, с каким удовольствием он вспоминает убийство, учинённое им в таком молодом возрасте.

— Заслуживал ли Хью такой участи? — спрашивает Вистан меня.

Я поднимаю голову.

— Да, заслуживал, — зло бросаю я.

— Возможно, ты и права. — Он кивает, потом жуёт свой завтрак. — Но ты оставила женщину без мужа, а детей без отца. Как тебе такая ноша?

Я неосознанно округляю глаза и сжимаю челюсть от негодования.

У Хью, как оказалось, была жена и дети...

Во мне теперь нарастают смешанные чувства. Я молчу, глядя в зелёные глаза Вистана, которые моментами вспыхивают в голове знакомым взглядом. Как же всё-таки Гай похож на своего отца. Но, к счастью, только внешне.

— Им будет легче жить без такого мужа и отца, — уверенно выдаю я, не зная, какого ответа он от меня ждал.

Джаспер вдруг поднимает голову и издаёт смешок. Однако я на него внимания не обращаю.

— Хью просто выполнял свою работу, — продолжает Вистан с таким тоном, будто ему действительно жаль своего человека. — А ты его так жестоко убила.

Снова злость. Снова желание превратить его в кучку праха.

— И именно этим я восхищён, — неожиданно добавляет он, улыбаясь шире. — Я тебя недооценивал. Как недооценивал тебя и Хью, ведь так опрометчиво повернулся к тебе спиной. Кто же знал, что после таких пыток ты не сломаешься и попытаешься дать отпор. Видать, в тебе снова сыграла кровь серебряного.

Кровь серебряного... Мой папа был когда-то одним из членов Могильных карт. Не просто членом мафии, но и одним из самых приближённых к боссу. Я снова об этом вспоминаю и снова желаю зарыться головой в землю, чтобы этого не слышать.

— Знаешь, я никогда не забываю предательств и не оставляю безнаказанными тех, кто нанёс вред моей семье или моим людям. — Он поднимает два пальца и добавляет: — Ты заработала уже два наказания. Сперва я подумывал отправить тебя в самый гадюшный бордель где-нибудь в Неваде. Думаю, это послужило бы наказанием и для моего сыночка тоже: вряд ли он оставался бы доволен, зная, что его жену по кругу пускают разом несколько мужчин. — Вистан хохочет, а я сглатываю от ужаса. — Но ты слишком красива для такой работы. А красота – очень сильное оружие. Было бы глупо от неё отказываться, верно, Мендес?

Джаспер скучающе отвечает, не отрываясь от своего дела:

— Как скажете, мистер Харкнесс.

Вистан делает ещё пару глотков вина, глаза уже блестят, губы не перестают кривиться в ухмылке, а голос полон издевательства.

— Мой неотёсанный сыночек никогда не был падок именно на внешнюю оболочку. В таком случае он давно трахнул бы каждую вторую знакомую нашей семье девушку – ведь все они восхитительно красивы. Вместо привлекательного личика этот глупец в первую очередь выбирает что-то другое. Впервые он выбрал себе в спутницы Алексис Брайт, чей отец успел насолить мне в прошлом. Я не желал видеть её в нашей семье, а он не послушался. Хотел умотать с ней куда-то, как ручной щенок. Пока за дело не взялся Мендес. А она совсем не была против поскакать на друге своего жениха.

— Зачем вы мне это рассказываете? — в презрении спрашиваю я, щурясь от омерзения к истории, которую уже слышала.

Вистан ухмыляется и делает мне замечание:

— Глупая девочка, впредь не смей перебивать меня, когда я говорю, хорошо? Иначе не обойтись нам без проблем.

Джаспер качает головой в каком-то неодобрительном жесте и усмехается моему поведению. Бумаги он уже сложил в одну аккуратную стопочку, а рядом ровно лежит ручка. Одна рука без перчатки.

— Мне интересно, что такого он нашёл в тебе. — Вистан ухмыляется, осматривая мои волосы, переходя к лицу, к глазам, потом опуская взор к моей шее. Он будто разглядывает меня как экспонат в музее. Мне становится неуютно. — Да, ты, несомненно, красива, но этого для него недостаточно. Как можно было полюбить дочь врага? И как можно продолжать верить в любовь после предательства избранницы? Любви не существует. Люди используют его как инструмент для порабощения.

Какой абсурд...

Я прочищаю горло и снова заговариваю:

— Если вы не верите в любовь, зачем тогда придумали этот план? Зачем решили мстить моему отцу за смерть своей жены?

Вистан будто бы был готов к этому вопросу. Он в довольстве складывает руки в замок, отодвигает в сторону пустую тарелку, и вовремя подоспевает горничная, унося грязную посуду со стола.

— Потому что отняли мою собственность, — громким чётким голосом проговаривает Вистан. — Наши жёны – наша собственность, вещи, предметы, которые находятся под нашей властью. Как принадлежащее нам имущество. Я надеялся привить это и своему сынку, но он вдруг решил, что ты – отдельная личность. — Он кратко смеётся. — Какой вздор! Он начал считаться с твоим мнением, прислушиваться, тогда как ты должна беспрекословно выполнять все его приказы. Как рабыня. Потому что наши женщины и есть наши рабыни.

Совсем непохожи, думаю я, слушая всё это.

Эти двое — одна семья. Отец и сын... Но они совсем непохожи. Я вспоминаю, как Гай разговаривает со мной, как касается меня, как спрашивал разрешения прежде чем поцеловать. В каждом его движении чувствуется уважение ко мне... Натали Харкнесс была настоящей королевой, раз сумела вырастить такого сына. И мне так жаль, что ей пришлось пройти через такую тяжёлую судьбу.

Я сжимаю кулаки под столом от злости, стискиваю зубы.

— Хочу я этого или нет, но Гай – мой единственный наследник, и, я думаю, есть способы его перевоспитать. — Вистан щёлкает языком. — А ты, дорогая невестка, будешь моим ключом к этому. Ведь ради тебя этот глупый мальчишка будет выполнять всё, что я скажу, верно? И тебя он будет слушаться.

У меня сжимается от страха сердце, когда постепенно до меня доходит то, что он сейчас может сказать.

— Тебе понравилось вчерашние представление? — спрашивает он. — Мне вот очень нравится отмечать каждое проявление слабости своего отпрыска. Какое же жалкое создание я сотворил, хотя готовил его быть таким же, что и его отец и дедушка, и все те мужчины, кто были до нас! Гай стал позором всего нашего клана. А я не допущу распространения всего этого позора по всей семье. — После недолгой паузы Вистан продолжает: — Я верну его на работу. Пытать людей у него получалось всегда очень искусно. И я знаю, что он не станет мне прислуживать, как раньше. Ты его ослабила. Превратила в сопливое жалкое создание. Тебе и разгребать.

— Что вы хотите этим сказать?.. — Мой голос подрагивает, хотя я и пытаюсь говорить отчётливо.

Вистан вытирает руки салфеткой, а потом поправляет свои русые волосы. Зелёные глаза, не умеющие быть нежными, в отличие от глаз сына, смотрят на меня очень пугающе. Весь вид Вистана Харкнесса внушает страх, какой бы смелой мне не хотелось себя чувствовать.

— Завтра состоится очень важная деловая встреча с боссом соседствующей с нами мафии, — произносит он. — Чёртовы итальянцы... Я хочу выкупить у них часть города. А Валентино Коломбо очень падок на красивых женщин.

Внутри меня пробирает холод, когда я понимаю, к чему он клонит. Однако не подавая никакого вида, я продолжаю молчать и слушать его.

А Вистан говорит дальше:

— Другими словами, милая невестка, я хочу, чтобы ты использовала свои чары для того, чтобы заставить его подписать мои бумаги.

Глава 66

Джаспер откидывается на спинку стула, с удовольствием наблюдая за моей реакцией. А реакция у меня очень ясная.

Я сжимаю губы в тонкую линию, глаза расширяются, а голова упрямо талдычит, что услышанное мне, вероятно, послышалось. Или, быть может, я не так всё поняла.

— Что? — вырывается у меня.

Вистан отпивает вино и глядит на меня глазами, полными нескончаемого удовольствия от лицезрения моей никчёмности. Ему будто как воздух необходимо человеческое страдание. Видно, поэтому он мучил свою собственную семью все эти годы.

Собираюсь ещё что-то сказать, как вдруг в гостиную входит Камилла; стук каблуков о мраморные плитки отражаются эхом от стен. При виде дочери Вистан даже немного меняется в лице. Будто теперь передо мной сидит не чудовище, а самый нормальный человек.

— Пап, — говорит она, приближаясь ближе, — мы с Митчеллом улетаем через два дня в Марсель. Ты не забыл кредитные карты, которые я присылала?

— Всё было сделано, милая, — улыбается Вистан.

— Спасибо, папуль! — Камилла чмокает отца в щёку и возвращает взгляд на меня. — Как идут переговоры с невесткой?

— Давай услышим от неё самой. — Вистан криво усмехается, глаза сверкают любопытством. — Прелестница, как проходят наши переговоры? Ты согласна или мне придётся сделать ещё нечто такое, что ты будешь вынуждена согласиться, но уже не по своей воле?

Я бросаю взгляд на Джаспера, скрестившего руки на груди. Он с таким удовольствием на меня смотрит, словно один мой вид вызывает у него восхищение.

— Я согласна, — сдаюсь я, опуская голову, хотя душа рвётся от паники. — Но... могу ли я сперва... увидеть его?

Вистан благосклонно кивает, Камилла поправляет роскошные блестящие волосы, будто ей совершенно безразлично то, что её брат вчера едва не погиб от рук отца, а сейчас лежит где-то раненый.

Я ставлю себя на её место. Если бы я вдруг узнала, что нечто подобное произошло с Диланом, я бы не находила себе места. Страх потерять брата стал бы одним целым со всем моим существом. Я просто не понимаю, как сестра может быть такой жестокой по отношению к собственному брату...

Как одна семья может быть так несправедлива друг к другу?

— Мендес, проводи её к моему жалкому сыну, — произносит мужчина, щёлкая пальцами.

Джаспер встаёт, как послушный щенок, хватая перчатку и натягивая её обратно на руку:

— Есть, сэр. — Он обходит стол и протягивает мне свою ладонь. — Пройдём со мной, птичка. Посмотрим на твоего муженька.

Я морщу нос, не отвечая на протянутую руку, и просто прохожу к двери, огибая Вистана и Камиллу. Горничные расступаются и не скрывают своих любопытных взглядов, пока глядят мне вслед. Они перешёптываются у меня за спиной.

— Куда это ты так спешишь? — усмехается Джаспер, нагоняя меня. Причём для этого ему даже не нужно было бежать, ведь его высокий рост позволил ему сровняться со мной всего за парочку широких шагов. — Разве ты знаешь, где держат Гая?

Я останавливаюсь, поворачиваюсь к нему.

— Вот именно, — довольно добавляет он. — Так что прекрати быть такой злой и иди за мной.

Джаспер ныряет в очередной коридор, стены которого сплошь обвешены картинами с семейными портретами. Но в отличие от тех изображений, что я видела на втором этаже, — действующей семейки Харкнессов, — здесь на меня глядят незнакомые лица. Я не успеваю разглядывать их, но мимолётно проскакивают имена: Мортимер Харкнесс, Миранда Харкнесс, Тристан, Уильям, Селена, Фелисити... Я встречаю много незнакомых имён, но все они носят фамилию Харкнесс. На мужчинах и женщинах одежды разных эпох. Вот, картина с пятнадцатого века, вот с девятнадцатого, вот более современные фотографии.

— И представь только, и твой портрет в будущем могли бы повесить среди всех этих людей, — говорит Джаспер, заметив моё разглядывание. — Жаль, что Вистан тебя так и не примет.

— Жаль, что ты такой болтливый идиот, — выдаю я в ответ, не желая вести с ним дружеские беседы.

— Удар ниже пояса, моя дорогая. Я ведь вроде к тебе со всей душой, а ты мне в неё плюёшь.

Он сворачивает за очередной угол, потом мы поднимаемся наверх по лестнице, которую я вижу впервые. Так мы оказываемся в широком почти королевском коридоре, пропахшем сладковатым приятным ароматом. Джаспер открывает боковую дверь.

— Входи, — говорит он. — Гай здесь. Когда закончишь миловаться, спускайся обратно. Дам тебе дальнейшие указания.

Джаспер уходит, оставляя меня с колотящимся от страха сердцем. У меня потеют ладошки от волнения, потому что я ужасно боюсь снова видеть беспомощность. Боюсь снова понять, что именно из-за меня он оказался в таком положении.

Я вхожу в комнату.

Взрослая женщина в белом халате поворачивается в мою сторону, едва я переступаю порог. Это большая спальня, исполненная в тёмных тонах. И тогда сразу становится понятно: спальня Гая. Видно, в дни, когда ему приходится ночевать в доме отца, он остаётся в своей комнате.

У меня пересыхает во рту, когда взгляд падает на кровать. Гай спит, на нём нет рубашки. Рука высунута из-под одеяла: к ней закреплён катетер, через трубочку которого в вену поступает кровь с висящего около кровати контейнера.

— Мисс Норвуд? — спрашивает, вероятно, медсестра.

Я уже отвыкла от своей настоящей фамилии, поэтому даже сперва замираю, вспоминая о своём происхождении. Словно я всю жизнь принадлежала одному Гаю всё это время.

— Да... Как он? — дрожащим голосом интересуюсь я.

— Мальчик потерял немного меньше литра крови, — сочувствующе отвечает женщина. — Три литра – летальный исход. Потерял бы больше, если бы не ваша повязка. Вы спасли ему жизнь.

А до этого едва не убила, выстрелив в него, хочу добавить я, но сдерживаюсь от подобных высказываний. Сейчас не время для самобичевания.

Я подхожу ближе и касаюсь кожи Гая. Сейчас я напрочь забываю о том, каким могущественным и опасным его все считают, какую власть он имеет, на что вообще этот парень способен. А сейчас он выглядит таким беспомощным, таким беззащитным, что мне хочется перенять на себя его раннюю роль и оберегать его от злодеев.

— Он ведь поправится? — спрашиваю я, чувствуя, как в глазах уже накапливаются слёзы.

— Да, конечно. — Медсестра мягко мне улыбается. Я уже успела отвыкнуть от добрых людей, видя столько зла вокруг, так что стоящая передо мной женщина вовремя доказывает, что добро всё ещё существует даже в стенах такого ужасного места как поместье Харкнессов. — Он пролежит пару дней точно, а мы проследим за тем, чтобы вернуть потерянный объём крови.

Значит, Гай не будет знать о том, что мне указал делать его отец, куда я сейчас поеду и чем буду заниматься. От этих мыслей мне и легчает и становится тревожнее одновременно. С одной стороны, у меня нет выбора, а Гай обязательно попытался бы что-то сделать, чтобы уберечь меня, этим гневая отца сильнее, а с другой — пока он спит и спокоен. Лучше второй вариант.

Я сперва глажу его каштановые мягкие волосы, открывая лоб, а потом наклоняюсь и оставляю маленький поцелуй. Обычно это он целует меня в лоб, а сейчас это делаю я. Такой милый и невинный поцелуйчик, полный нежности и заботы. Хочу, чтобы он оставался спокоен и отдыхал. Он заслуживает этого.

— Спасибо, — произношу я, вытирая всё же покатившуюся слезу с щеки. — Пожалуйста, позаботьтесь о нём как следует.

— Конечно, — кивает женщина. — Он будет в порядке, когда вы вернётесь.

Хочу уже отойти, оставить Гая и выйти из комнаты, пытаясь понять, как мне выполнить приказ Вистана, как вдруг мою руку кто-то хватает. Медсестра удивлённо переводит взгляд на кровать, я оборачиваюсь.

Гай всё ещё очень слаб, но ему удаётся приоткрыть веки и держать меня за запястье.

— Каталина? — произносит он тихо. — Это ведь ты? Пожалуйста, не уходи.

Я сглатываю ком в горле, приближаясь обратно к нему. Опускаюсь на колени перед кроватью, чтобы моё лицо было на уровне его.

— Ты очнулся, — улыбаюсь я. — Значит, не так всё плохо.

— Всё плохо, — шепчет он в ответ, пытаясь усмехнуться. — Я не могу сейчас обнять тебя так крепко, как мне хотелось бы.

Медсестра сообщает, что оставит нас поговорить на пару минут, и исчезает за дверью. Я благодарна ей за возможность побыть пару мгновений с человеком, рядом с которым весь остальной мир перестаёт для меня существовать.

— И снова ты думаешь обо мне, — произношу я, протягивая руку к его красивому лицу.

— Как я могу думать о ком-то другом, моя Роза? Ведь ты первая, о ком я думаю, когда просыпаюсь, и последнее, когда засыпаю. Ничего не изменилось с тех пор.

— Ты такой романтик, — хихикаю я.

— Только для тебя одной.

Я опускаю взгляд на его руку, к которой подсоединён катетер, и всё внутри снова сжимается. Мне так жаль, что это всё с ним происходит.

— Выздоравливай скорее, — говорю я, прижимая его ладонь к щеке. — У нас, кстати, теперь парные шрамы, как у настоящих романтических парочек.

И после моих слов он кратко смеётся, и видно, что ему тяжело даже просто смеяться, поэтому я кладу руку ему на грудь и говорю:

— Не мучай себя так, а я больше не буду тебя смешить.

— Я люблю тебя, Каталина.

Эти слова так быстро вырываются из его уст, что я сперва замираю, неуверенная в том, что правильно расслышала его. У меня учащается сердцебиение, и я никогда бы не подумала, что простые три слова: «Я люблю тебя» могут быть произнесены таким образом и вызвать такие ощущение глубоко внутри.

Он впервые говорит, что любит меня. До этого дня об этом говорили лишь его поступки, а теперь и его язык и голос.

Гай еле поднимает руку и заправляет прядь моих чёрных волос за ухо, потом гладит щеку.

— Раньше я боялся признаться в этом даже самому себе, — тихо продолжает он, беря мою ладонь и поднося её к своим губам.

— И что же изменилось? — спрашиваю я.

— Наверное, я впервые наконец набрался мужества принять это.

Он целует мою ладонь, словно я — королева, перед которой он преклоняется.

— Я люблю тебя, — повторяет Гай, будто ему очень нравится то, как звучит эта фраза. — Безумно. — Он целует мою руку снова. — Так, как никогда ещё не умел. — Его речь сопровождается поцелуями моей ладони. — Ты действуешь на меня похлеще любого наркотика. Ты сводишь меня с ума.

Я приближаюсь ближе к нему, не скрывая улыбки. Внутри у меня будто распустились целые бутоны ярких разноцветных цветов. Каждое его касание губами моей кожи вызывает дрожь по всему телу.

— Гай, — шепчу я, — прошу тебя, поправляйся быстрее.

— Поправлюсь, — отвечает он. — Разве у меня есть выбор?

— Я буду тебя ждать.

Гай убирает руку, отпускает мою ладонь и хмурится, будто от боли.

— Где отец? — спрашивает он. — Сделал ли он что-то...

— Нет, — качаю я головой. — Вистан всего лишь позавтракал со мной сегодня. И сказал, что сдержит обещание и оставит тебя в покое. Как и меня, и парней тоже.

Он словно расслабляется от моего ответа. Потом снова еле открывает глаза, которые сейчас глядят на меня снизу-вверх, вновь напоминая просторную лесную чащу: цвет один и тот же.

— Чем ты занимаешься? — спрашивает Гай. — Без меня.

— Скучаю, — улыбаюсь я. — Ужасно скучаю. Мне... выделили комнату. Твой отец вечно называет меня невесткой.

— Он считает тебя невесткой.

— При том, что заставил меня стрелять в его сына? — У меня тут же пересыхает в горле. Я пыталась забыть событие вчерашней ночи, но сейчас оно с новой силой обрушивается на меня. — Прости... Не надо мне напоминать об этом и...

— Не смей винить себя, — твёрдо настаивает Гай. — Ты не виновата в том, что он такой. Он сделал бы тоже самое и своей рукой, и рукой любого другого человека, которому не посчастливилось бы оказаться вчера там.

Меня так пугает то, с каким спокойствием Гай всё это говорит. Пугает то, что его тон звучит так, словно отец, стреляющий в своего сына — это нечто обыкновенное и нормальное.

У меня щемит сердце.

— Отдыхай, — шепчу я, снова запустив пальцы в его волосы. — Не беспокойся обо мне. Я в безопасности. Сейчас поеду, наверное, к парням, чтобы сказать, что всё хорошо. Нейти, наверное, с ума сходит от волнения.

— Да, Нейти может, — издаёт смешок он, пытаясь меня передразнить.

Дверь вдруг открывается, и в спальню входит всё та же медсестра. Она по-доброму мне улыбается, потом осматривает Гая. Женщина недовольно цокает, поправляя трубочку и контейнер с кровью над головой парня.

— Не шевелись, мальчик мой, — говорит она. — Ты же не хочешь вечно здесь лежать.

— Миссис Дежардин, — хрипит Гай, — как вы?

Медсестра смеётся.

— Тебе должно быть сейчас не до этого, милый, — говорит она.

Я хлопаю глазами, ясно видя, что они явно давно знакомы. И Гай перехватывает мой взгляд.

— Миссис Дежардин наняла мама. Ещё тогда, когда была беременна Тео.

— Я помогала Натали растить этих двоих мальчишек, — грустно произносит медсестра, повернувшись ко мне. Взгляд у неё поник. — Гай всегда был относительным паинькой, но вот Тео... Ох, этот неугомонный мальчик вечно доставлял мне проблем.

— А что с ним случилось всё-таки? — спрашиваю я неожиданно даже для себя самой. — Как вы считаете?

Наверное, не стоит как-то застрагивать тему потери близких, учитывая то, какую боль эти воспоминания вызывают у Гая. Однако забирать слова обратно уже поздно.

— Исчез после смерти мамы, — отвечает Гай. — Я не знаю, где он и что с ним. И никто не знает.

— Я думаю, Тео просто сбежал, — добавляет миссис Дежардин. — Он вечно убегал из дома, а когда не стало любимой матери... Вероятно, мальчик просто не хотел оставаться с отцом.

— Да, — соглашается Гай. — Это очень на него похоже.

Я пытаюсь вспомнить изображение Тео, которое однажды видела на одной из картин. Я помню его светло-русые волосы, такие же, как у Вистана, помню чёрные глаза и улыбку. И на этом мои познания о младшем брате Гая заканчиваются.

И всё же почему-то я надеюсь, что он в порядке и когда-нибудь воссоединится с братом. Потому что глядя в одинокие зелёные глаза я вижу искреннюю тоску и боль от утраты родных людей. Он остался с отцом и сестрой, и оба они жестоки по отношению к нему.

Так что я надеюсь, что на свете существует ещё кто-то, кто излечил бы его растоптанное сердце.

* * *

Джаспер ждёт меня внизу. Именно меня. Он сам мне об этом говорит, едва я показываюсь на лестнице.

Обе его руки облачены в перчатки, на белой рубашке через плечи натянуты подтяжки, а на штанах закреплён чехол для пистолета. Чёрные как смоль волосы идеально ровно зачёсаны назад. Возникает такое ощущение, что он два часа стоял перед зеркалом и старательно укладывал свою причёску.

— Сколько тебе лет? — спрашиваю я первое, что почему-то приходит в голову.

Джаспер издаёт смешок:

— Тебя это действительно интересует?

Он выглядит очень молодо, однако я сомневаюсь, что в совсем юном возрасте можно считаться одним из лучших наёмных убийц в нескольких штатах сразу. Поэтому да, меня действительно интересует его возраст.

— Двадцать семь, — отвечает Джаспер, не вынуждая меня повторить вопрос. — Тебе ведь нравятся мужчины постарше. Твоя душа выбрала Гая не по этой причине?

— Пять лет разницы, — говорю я. — Всего пять.

— А у нас, моя дорогая, всего десять. — Его ухмылка становится шире. Она уже действует мне на нервы. — Поэтому в удовлетворении женщин я намного опытнее твоего парня. Могу продемонстрировать, пока он в отключке.

Я почти готова дать ему коленом на яйцам.

Вспоминая то, что он сделал когда-то по отношению к Гаю, я понимаю, что вот-вот взорвусь от злости.

Приблизившись к нему ближе, глядя прямо в глаза, я уверенно выдаю:

— Не парня. Мужа. И если ты меня хоть пальцем тронешь...

— Не буду, пока сама не попросишь. — Его выражение лица не меняется. Он говорит насмешливо. — Избавь меня от предположений о том, что я могу кого-то насиловать.

От абсурдности его слов я едва не хохочу:

— А что тебе помешает насиловать женщин, если ты спокойно убиваешь людей на заказ?

Он вдруг делает шаг вперёд, — такой уверенный и большой, что я вынужденно отступаю, ударяясь спиной о стену. Он не кажется массивным, но одновременно с этим даёт поводы остерегаться его. Ростом он чуть ниже Гая, но рядом со мной всё-таки выше. О том, что он в хорошей физической форме ясно говорит его рубашка, через которую выделяются мышцы, а подтяжки лишь сильнее их подчёркивают. Так что рядом с этим человеком я ощущаю себя в два раза меньше. И мне ужасно это не нравится.

— Знаешь, что я люблю больше всего на свете? — спрашивает Джаспер.

Я не отвечаю, однако ему и не нужно ответа, чтобы самостоятельно продолжить:

— Деньги. Единственное в этом бренном мире, что приносит мне истинное удовольствие. Не женщины, не алкоголь или бесконечные тусовки в обществе безрассудных людей... Только деньги. И ради них я готов на всё, что угодно. Избить до полусмерти, убить, расчленить, намотать кишки на шею... — Он кратко смеётся, добавляя: — Да чёрт, абсолютно всё, что угодно, я сделаю ради хороших «чаевых»!

Почему-то я беру это на заметку. Мне кажется, подобные заявления могут как-то услужить мне в будущем.

От его натиска я едва вырываю спину со стены и обхожу парня стороной. Джаспер не противится и не пытается снова прижать меня к стене.

— Это ради денег ты дал мне сбежать тогда? — спрашиваю я, когда в голову вдруг влезает догадка.

Он хитро улыбается:

— Возможно.

— Кто? Кто тебе заплатил?

— Разве это важно?

Я вскипаю от злости. Каждый сантиметр его лица, звук его голоса, его жесты меня раздражают.

— Да! — громко выдаю я. — Важно! Я хочу знать.

Джаспер отрицательно качает головой, явно высказывая своё несогласие с тем, что я должна что-то знать об этом.

— Всему своё время, птичка, — говорит он, тыкнув пальцем в кончик моего носа. Я морщусь, отворачивая голову и снова отходя на шаг назад. — Прояви своё терпение.

— Зачем ты здесь? Зачем Вистан тебя пригласил? Почему ты ошиваешься в поместье Харкнессов?

Он отвечает незамедлительно:

— Я подписал контракт.

Я сразу вспоминаю те бумаги, над которыми он сидел в столовой. Хмурюсь, не понимая, что это может значить.

— Какой контракт?

— Контракт, подтверждающий то, что впредь я снова пополняю ряды Могильных карт.

Глава 67

Мне хочется позвонить парням.

Нейту или Зайду, чтобы услышать от них совета. Не знаю почему, но в последнее время я начинаю воспринимать их как своих старших братьев, на которых можно положиться. Немного чудаковатых, но всё же старших братьев.

Но у меня нет с собой моего телефона, и я сомневаюсь в том, что Вистан позволит мне куда-либо звонить.

Поэтому я надеваю поданное мне платье, — из красного шёлка, доходящее до ног, — без всяких вопросов и готовлюсь выезжать. Как оказалось, едем мы на «задание» вместе с Джаспером. С человеком, когда-то уже работавшим у Могильных карт, а сейчас снова к ним присоединившимся.

Мы стоим в просторном холле поместья Харкнессов, я нервничаю, ладони у меня вспотели, а голова кружится, словно карусель.

— Что я должна буду делать? — спрашиваю я, хотя не хочу знать ответа.

Джаспер поправляет перчатки, а потом усмехается.

— Всё, что твоей душе угодно. Главная цель – чтобы Коломбо подписал бумаги.

— Что это за бумаги?

— Пока Сиэтл разделён на две части: одна принадлежит Могильным картам, другая – Santa Confraternita, итальянской мафии, — сообщает уже известный мне факт Джаспер. — Вистан хочет приобрести их часть, но итальяшки могут бунтовать или выдвигать какие-то свои условия. Играться с нами, в прочем. Так что такая красота как ты должна будет его вразумить.

— Каким образом я его вразумлю? — недоумеваю я.

Он не успевает ответить, как со стороны лестницы раздаются шаги. К нам спускается Вистан Харкнесс — в серебристом смокинге, с галстуком, в чищенных туфлях, с горящими зелёными глазами, направленными в мою сторону. Мне становится тошно лишь от одного его вида.

— Моя прелестная невестка уже готова?

Не думала, что один звук голоса может вызывать такой гнев и такое острое желание кого-то убить.

— Автомобиль готов, мистер Харкнесс, — оповещает его вошедший вдруг в дом молодой мужчина в водительской фуражке и с белыми перчатками на руках.

Вистан кивает, проходит мимо меня к выходу, велит идти за ним. Джаспер указывает на дверь и говорит:

— Только после вас, моя дорогая.

Я едва сдерживаюсь от того, чтобы не наступить ему на ногу острым каблуком своих туфель, когда прохожу к выходу вслед за отцом Гая.

Во дворе почти никого нет. Я лишь моментами оглядываюсь по сторонам и вижу, как за нами шагают двое мужчин, одетых как телохранители. Забавно, что убийцам и палачам тоже нужна своя охрана. Забавно, что они тоже умеют бояться смерти. Гай говорил, что Харкнессы приравнивают себя к Богу, считают, что им всё позволено. Но так или иначе они все смертны, в отличие от Бога. А значит при должном подходе убить можно и самого Вистана.

Мне от этих мыслей становится легче.

Нам открывают двери в роскошную чёрную машину. Вистан влезает первый, Джаспер уступает мне. Я стараюсь лишний раз не шевелиться, чтобы не напоминать о своём присутствии, будто это было бы возможно.

— Забавно, — вдруг заговаривает Вистан, когда машина уже выезжает на подъездную дорожку и ожидает, пока массивные ворота откроют. — Ты напоминаешь мне Джереми. В тебе больше генов от матери, если говорить о внешности, но твой взгляд... он очень похож на взгляд моего старого друга.

— К чему вы это мне говорите? — спрашиваю я, и мой голос ясно передаёт то, что я не склонна сейчас к общению с ним.

— К тому, что, может быть, поэтому я решил дать тебе шанс.

Я хмурюсь, совершенно не поняв его слов.

Вистан улыбается; снова как-то по-хорошему и даже по-человечески. Глядя на такую улыбку, забываешь, что он чудовище во плоти.

— Скажи, как тебе удалось простить моего сына? — спрашивает Вистан. В его руке вдруг появляется сигара, и я машинально напрягаюсь, вспоминая, что этой вещью он долгие годы мучал Гая. Вспоминаю шрамы на спине. Вспоминаю вчерашнюю ночь. — И не только простить, но ещё и полюбить.

Я не отвечаю, потому что сама не знаю, что отвечать. Я никогда не задумывалась об этом. Никогда не замечала, когда это начались перемены в моём сердце.

— Ответа не имеешь даже ты сама? — ухмыляется Вистан, закуривая сигару. — Вот, о чём я и говорил. Глупая безрассудная слабость. И название ей – любовь. Не может человек, имеющий это чувство внутри себя, быть достаточно хорошим лидером. Ты ослабила моего сына, прелестница. И тебе даже для этого не пришлось позволять ему себя трахать. Поразительно.

Я не хочу его слушать, но тем не менее продолжаю сидеть и слушать. Автомобиль едет по трассе, мы проезжаем мимо знакомых мне улиц, и я в миллионный раз вспоминаю родителей. Вспоминаю папу...

— Почему моему отцу нужно было убивать вашу жену? — спрашиваю я.

Вистан не ожидал этого вопроса. Его тёмные брови слегка приподнимаются, а глаза сияют интересом. И Джаспер в свою очередь не сводит с меня взгляда.

Вистан тушит сигару в пепельнице, встроенной в дверцу машины, и отвечает:

— По той же причине, наверное, по которой я похитил её. Она ему понравилась.

Я отрицательно качаю головой. А в сердце боль и отрицание всего, что я знаю и слышала.

— Нет... Папа не такой, как вы. Он не стал бы поступать жестоко по отношению к тому, кого любил.

— Твой папаша глаз положил на Натали. Я ведь видел. Ещё с детства.

От удивления у меня брови ползут вверх. Я не знала, что они были знакомы с детства.

— Он всё время хотел её, — ядовито выплёвывает Вистан. — С тех пор, как я привёз её домой. И вот, видно, решил воспользоваться всё же её телом в моё отсутствие. Как раз тогда, когда я вышвырнул его из Могильных карт. Месть и удовлетворение своих потребностей в одном лице.

Я отказываюсь верить во всё это до сих пор. И каждую секунду, пока дышу, буду отказываться. Папа никогда не проявлял агрессии или склонностей к насилию. Папа никогда не повышал и голоса в нашу с мамой сторону. Он целовал её каждый раз приезжая домой, обнимал и говорил нежности, пока она сидела рядом. Он не упускал возможности касаться её руки и гладить пальцы, если она вдруг стояла где-то поблизости.

Папа не мог никого убить, да ещё и таким жестоким способом. Что-то здесь не так, кто-то его подставил...

И, кажется, наконец у меня появилась новая по-настоящему стóящая цель.

* * *

Мы доезжаем до ресторана — роскошного высокого здания, подсвеченного золотыми фонарями и украшенный узорами. Стены окрашены в элегантные оттенки, которые отлично сочетаются с мраморными вставками.

У входа нас встречает молодая девушка-хостес в белоснежной рубашке и ровной юбке-карандаш. Она учтиво улыбается, приветствует нас и сообщает, что проводит до нашего столика. Вероятно, она уже была предупреждена о визите Вистана. Мы проходим через широкий почти королевский зал, освещаемый хрустальными люстрами на украшенных изображениями ангелов в стиле барокко потолках. Людей помимо официантов и хостес нет. Я догадываюсь: наверное, весь зал на сегодняшний обед закрыли на спецобслуживание.

— Посмотрим, на что ты готова ради моего сыночка, — усмехается мне в ухо Вистан, крепко сжимая мой локоть, но всего на мгновение.

Я сглатываю, твердя самой себе, что готова на всё.

За пышным столом нас уже ожидает смуглый мужчина с чёрными как смоль волосами и с щетиной на щеках и подбородке. Он облачён в чёрный костюм, а за спиной по обе стороны стоят два телохранителя. Видимо, это глава итальянской мафии, которую Нейт постоянно называет Спагетти. Отчего-то это название приелось и мне: настоящее действительно сложное для произношения.

— Рад тебя видеть, Валентино, — широко улыбается Вистан, пожимая руку своему итальянскому другу.

Я сжимаю ладонь в кулак от волнения, а Джаспер велит мне садиться, по-джентльменски выдвигая для меня стул.

— Джаспер Мендес, — приветствует его Валентино. — Снова в строю?

— Да, сеньор Коломбо, — отзывается в ответ парень. — Безмерно рад снова присоединиться к этой дружной английской семье.

Тёмно-карие глаза Валентино вдруг мечутся в мою сторону. На мне платье с таким глубоким вырезом на декольте, что, в принципе, я могла бы и не надевать ничего, однако его взгляд не тянется к моей груди. Он смотрит только мне в глаза. От этого мне ещё более неловко.

— А кто эта meravigliosa creatura[1]? — спрашивает он, пододвигаясь ближе к столу.

Вистан садится рядом со мной, с другой же стороны устроился Джаспер. За нашими спинами стоят двое телохранителей. Телохранители Вистана.

— Возможно, мой тебе подарок, Валентино, — говорит мужчина, заставив меня похолодеть. Но затем он смеётся. — Может быть, тебя заинтересовали бы подарки такого рода?

— О, ещё как, — рассматривая меня как товар, отвечает Валентино с явным итальянским акцентом. Его улыбка такая белоснежная, что на фоне смуглой кожи кажется даже неестественной. — Если она прыткая, то уже завоевала моё тёмное сердце.

Я вспоминаю: мне нужно произвести на него впечатление. Заставить каким-то образом подписать бумаги Вистана. Держу в голове эту мысль и пытаюсь понять: как же мне это сделать.

— Что насчёт передачи мне своей доли города, Валентино? — спрашивает Вистан.

Официант кладёт на стол бутылку дорогого вина и быстро исчезает с поля зрения двух мафиози-лидеров. Я тереблю краешек своего платья под столом, однако сижу уверенно, ровно, сохраняя осанку и холодность на лице.

— Ты предлагаешь мне деньги, за которые вполне мог приобрести отдельно другой крупный город, — усмехается итальянец. — Чего же тебе так нужен Сиэтл, amico mio[2]?

— Так скажем, хочу остаться верховным королём, — отвечает Вистан, пригубив бокал с вином.

Я почти не слушаю их разговор. До меня доносятся лишь обрывки фраз, которые в совокупности не имеют никакого смысла. Шоколадного цвета глаза Валентино моментами встречаются с моими, и от этого мне с каждой секундой всё неуютней. Неужели меня притащили сюда как шлюху для этого итальянца? Неужели Вистан отдаст меня ему для потехи?

Разве наличие у меня фамилии Харкнесс не гарантирует мне безопасность? Может, Вистан всё же что-то да изменил в традициях своей жестокой семьи?

На стол кладётся папка с бумагами. Вистан достаёт их одну за другой из файла, расставляя перед итальянцем.

— От тебя требуется лишь подпись, — говорит он. — Одна подпись, и вся сумма будет перечислена на счёт твоей великой организации.

— Из твоих уст «великое» звучит как оскорбление, — издаёт смешок Валентино, откидываясь на спинку стула. — Но передать тебе власть над всем городом стоит больше, чем та сумма, которую ты мне предложил. Тебе так не кажется?

Кажется, именно сейчас мне стоит «выдвигать свою кандидатуру» и подтолкнуть колеблющегося Валентино. Я начинаю судорожно думать.

— Познакомься с моей невесткой, — неожиданно заявляет Вистан, кладя руку на спинку моего стула. Его пальцы касаются моего голого плеча. — Прекрасное личико, правда ведь?

— Невестка? — удивляется Валентино, хмуря брови, словно ему неизвестно значение слова «невестка».

— Жена моего сына, Гая.

— Ох, вот оно что. — Итальянец будто в разочаровании хлопает ладонью по столу. — И зачем же тогда ты привёл её сюда? Зачем представил моим подарком?

Вистан усмехается, явно радуясь раздосадованной реакции своего собеседника. Я же не могу понять, что происходит и какова моя роль во всём этом.

Джаспер сидит рядом со мной, явно не желая принимать активного участия в беседе. У меня вообще возникает такое ощущение, словно он пришёл с нами просто для того, чтобы играть роль мебели.

— Она очень хороша собой, — говорит Вистан. — Не ты ли мне говорил, что хочешь найти хорошенькую девушку для своей последней сделки?

Валентино выглядит и злым, и насмешливым одновременно.

— Ты, должно быть, шутишь, amico mio? Девчонка среди моих солдат?

Умно, напоминаю я себе... Мне нужно умно показать себя. Я должна что-то сейчас предпринять, ведь от меня требуется достижение подписания итальянцами договора и передачи половины Сиэтла Могильным картам.

Ради Гая...

Боковым зрением я вижу, как стоящий возле меня телохранитель слегка склоняет голову. И всё вроде бы нормально, однако подняв лицо, я ловлю его на том, что он вдруг быстро отворачивается. А потом до меня доходит...

Глубокое декольте на мне.

Ох, как же вовремя.

— Ты пялился на мою грудь? — зло цежу я, глядя на него и не собираясь упускать возможности произвести впечатление на Валентино.

Мой неожиданно прозвучавший голос заставляет двух лидеров тут же замолчать и направить взгляды в мою сторону. На меня смотрит и Джаспер: весь его отсутствующий до этой самой минуты вид куда-то испаряется, он теперь максимально заинтересован в происходящем.

Телохранитель неуютно прокашливается.

— Что, простите? — переспрашивает он, словно ничего не понял.

— Ты глазел на мою грудь, — повторяю я.

— Нет... — Его взгляд бегает по всему залу. — Вам, должно быть, показа...

— Наклонись-ка ближе, — говорю я, сгибая указательный палец. — Хочу тебе кое-что сказать.

Мужчина сперва переглядывается со своим напарником, стоящим с другой стороны, а потом неуверенно приближается и всё же наклоняется ниже ко мне. Я в это время снимаю свою туфлю под столом, и никого не привлекает мой полусогнутый вид; наблюдают все исключительно за диалогом.

Поэтому никто не успевает и бровью пошевелить, когда я вдруг замахиваюсь и наношу удар каблуком прямо по лицу телохранителя. Кажется, он и сам этого не ожидал, так как едва не грохнулся, потеряв равновесие, когда туфля встретилась с его щекой.

— Впредь будешь думать, стоит ли тебе раскрывать свои глазёнки в мою сторону, ничтожество, — шиплю я почти как змея.

А потом выпрямляюсь.

Вистан выглядит очень довольным. Этого я и добивалась.

Телохранитель, конечно же, не смеет и слова мне давать в ответ, поэтому лишь кивает, потирая ушибленное место на собственном лице. Я вижу лишь длинную царапину, оставленную моим каблуком. Возвращаю туфлю на место, скрещивая руки на столе.

Валентино мной восхищён. Его взгляд говорит именно об этом.

— Какая занятная фигура, — с удовольствием растягивая слова, произносит Валентино. — Какой потрясающий подарок судьба сделала твоему сыну, Вистан.

— Да. Хорошенькая. — Вистан устремляет взгляд на меня, проводит пальцем по моему плечу. — И язвительная, когда надо. Гай настоящий счастливчик.

Мне хочется оторвать ему всю руку целиком, чтобы он не смел меня касаться. Потом, надеясь отвлечься, я начинаю думать: а как бы на это всё отреагировал Гай? Если бы он увидел, как его отец дотрагивается до моей кожи, стал бы предпринимать что-то? Мне отчего-то кажется, что да. И нажил бы себе кучу проблем. Снова из-за меня.

— Но у меня к тебе есть один сюрприз, Валентино, — говорит Вистан. Потом он почти зловеще хохочет, добавляя: — Нечто такое, отчего и умереть не жалко.

Я не успеваю понять, что происходит, как вдруг Джаспер резко встаёт из-за стола, и я вижу дуло пистолета, приставленное ко лбу Валентино. У меня сбивается дыхание от неожиданности. Даже мой прежний удар каблуком по лицу телохранителя забывается, словно это было самым обыкновенным делом.

В воздухе повисает тягостное молчание.

— Ах вот значит как... — цедит Валентино сквозь зубы.

Джаспер улыбается почти добродушно:

— Ну вот так и получается, мой дорогой друг.

Вистан не сдвигается с места, я даже перевожу взгляд в его сторону, чтобы понять, какая у него сейчас реакция. И по лицу сразу становится понятно: это всё было запланировано. Может, даже им самим.

— На вашей территории, — заявляет он, — катастрофически не хватает женщин. Удивительно, что ты отказался от моей невестки.

— Что это значит? — сердится Валентино, однако не шевелится. — Убери своего подручного.

Его телохранители тоже остаются неподвижны, напрочь позабыв о своих обязанностях перед боссом. Видно, боятся сделать лишнее движение, чтобы его вдруг не убили.

— Мне слышалось, что ты строишь какие-то козни за моей спиной и против меня. — Вистан берёт бокал, выпивает вино, а потом глядит на итальянца со сверкающими от собирающейся в них злости глазами. — По нашему с тобой мирному договору ты не имеешь права выступать со своими грязными делишками на территории Могильных карт. Так ведь?

Валентино отмалчивается. Я внимательно слушаю, что происходит, всё ещё растерянная.

— Зачем твои черви неделю назад копошились в Беллтауне и Истлейке[3]? — Вистан не дожидается ответа, а сразу продолжает: — Не утруждайся объяснять что-то или оправдываться. Это был риторический вопрос... Я знаю, что ты планировал налёт на мои фермы[4]. Искал их, но не нашёл. Хотел урезать цену, слышал, наверное, что я подумываю перенести центр Могильных карт в один из северных штатов. Таким образом налёт на ферму мог бы сократить стоимость моей территории, я продал бы её тебе по дешёвке... Однако ты не учёл главного. Я – Вистан Харкнесс, как никак, и играть со мной не стоит, а особенно любителям спагетти.

Валентино сжимает губы в тонкую линию и одновременно с этим выглядит как человек, которому хочется столько всего сказать, но он как-то физически не может этого сделать.

Дуло пистолета Джаспера всё ещё упирается в его лоб. Никто вокруг не собирается его останавливать. В который раз убеждаюсь в том, что власть у Харкнессов словно совсем безгранична.

— И что же мы будем делать? — спрашивает наконец итальянец. Теперь в таком положении он кажется каким-то жалким и беззащитным. А я всё ещё не понимаю, почему его телохранители не выполняют своей задачи.

— Я предлагаю вот что. — Вистан протягивает документ, ранее лежавший на столе, Валентино. — Подпиши эти бумаги и мирно разойдёмся. Заберёшь своих червей куда-нибудь подальше от Сиэтла, а я обещаю твою семью не трогать. И будет всем мир.

— Ради чего ты притащил сюда её? — кивает мужчина в мою сторону. Я аж вздрагиваю от его злого взгляда.

Вистан переводит взгляд на меня, улыбается почти как нормальный человек, а потом отвечает:

— Девчонка была лишь отвлекающим манёвром. Не мог не воспользоваться этим, зная твою любовь к хорошеньким девочкам, Валентино.

— Отвлекающим манёвром от чего?

Вот и мне было бы интересно услышать, от чего.

— От этого, — заговаривает Джаспер и подняв руку делает щелчок пальцами.

И оба телохранителя за спиной Валентино вдруг замертво падают. Я успеваю лишь услышать, как пули пролетели совсем рядом со мной, хоть точно стрелял ни Вистан, ни Джаспер, ни один из телохранителей, пришедших с нами и стоящих за нашими спинами.

— Che cazzo?![5] — вскрикивает итальянец, собираясь встать, но Джаспер стреляет мимо его лица, чтобы напугать и вернуть его на место. Так и происходит.

— Не вздумай шевелиться, — бросает Вистан в его сторону. — Если, конечно, не хочешь, чтобы тебя подстрелили.

Я поворачиваю голову назад и вижу на верхних этажах ресторана — высоко за длинными перилами изящного балкона — человека в чёрной одежде с винтовкой в руке. Стрелял, видимо, он.

— Ну, в общем, — хлопая в ладоши и шумно вздыхая, начинает Вистан, — каков будет твой ответ?

— Ты убил мою охрану, — рычит Валентино.

— Ох, это была необходимая мера. Ведь именно их часто видели на моей территории, облачённых в какие-то дурацкие футболки с кепками на голове как у игроков в гольф. — Вистан слегка наклоняется вперёд, стучит перстнем по столу. — Они вовсе не твоя охрана, Коломбо. Кого ты принимаешь за дурака? Они одни из твоих солдат. Пришли сюда, чтобы в случае чего, расправиться со мной. Я так думаю. Хотя удивлён твоей смелости и решительности. Как же Могильные карты будут без своего босса, а? Моя империя развалится. Ты этого хочешь?

Я не могу пошевелиться, уставившись на происходящее событие. Потом вспоминаю уже давно известный факт: Гай — единственный наследник. Если Вистан погибнет или случится ещё что-то, из-за чего ему придётся покинуть «трон», то он достанется именно Гаю. Кровавому принцу, который при таком раскладе станет королём.

Не знаю, что хуже — если вся власть над опасной преступной организацией, которая действует уже множество веков, попадёт в руки сломленного и притесняемого отцом мальчика с полными кровью руками, или быть женой этого самого мальчика...

— Что ж, я пойду на твоё условие, — признаётся Валентино.

Его рука тянется к золотой ручке, которую протягивает Вистан, а потом оставляет свою подпись на нескольких бумагах подряд. При этом он успевает быстро пройтись по тексту глазами, хотя и времени для этого сейчас недостаточно, учитывая то, что в лоб всё ещё направлен пистолет.

— Так... — Вистан забирает документы, окидывает взглядом поля для подписи и удовлетворённо вздыхает. — Замечательно! Поздравляю с выгодной сделкой! Надеюсь, впредь не увижу ни тебя, ни твоих крыс на моей территории. А мы, пожалуй, пойдём. — Насмешливо он добавляет: — Было крайне приятно иметь с тобой дело.

Джаспер убирает пистолет и поднимает меня за локоть со стула. Я даже не нахожусь с тем, чтобы вырвать руку из его хватки, даже несмотря на то, что меня дико раздражает его прикосновение. Вместо этого я спокойно плетусь к выходу, удивлённая тем, что только что произошло. Тем временем к нам уже вдруг подходит человек в чёрном, что стоял на балконе. В его руках всё ещё находится винтовка.

К нам подходит Уэйн.

[1] Чудесное создание (итл. яз.)

[2] Друг мой (итл. яз.)

[3] Районы Сиэтла.

[4] Имеется ввиду, участки, на которых выращивают растения с целью изготовления наркотиков.

[5] Какого чёрта?! (итл. яз.)

Глава 68

Мы возвращаемся в поместье Харкнессов почти в полной тишине. Если, конечно, взгляд, полный ненависти, не может издавать звуков. А он, к сожалению, и в самом деле звуков не издаёт. Иначе все слышали бы треск огня или звенящий грохот молний.

Именно это в голове я и слышу, пока смотрю на Уэйна, приехавшего в дом вместе с нами. На нём чёрная водолазка, облегающая крепкие мышцы, чёрные штаны, а светло-каштановые волосы торчат во все стороны в беспорядке. Яркие голубовато-серые глаза избегают взгляда со мной.

«Он покончил с собой». Именно это Гай сказал мне недавно. Неужели он не знает, что Уэйн всё ещё жив?

Едва Вистан скрывается с поля моего зрения, а Джаспер отходит вместе с ним, я толкаю Уэйна в грудь. Он совсем не ожидал того, что я применю хоть какую-то силу против него и вообще против кого-нибудь, поэтому с шумом ударяется о стену спиной.

— Как хорошо, что ты не умер, — говорю я. — Теперь у меня будет возможность заставить тебя страдать, как ты заставил меня.

— Придержи язык, сучка, — шипит он.

На его штанах заманчиво закреплён чехол, из которого торчит нож. Я вынимаю его с моментальной скоростью и направляю к его паху. Уэйн от удивления прижимается к стене вплотную, приподняв руки.

— А как теперь заговоришь?

Он делает тяжёлый вздох, когда я прижимаю лезвие сильнее.

— Но ты ведь всё ещё жива, — говорит Уэйн, его брови сводятся в злости, однако голос звучит так, будто его обладатель напуган. — Тебе не за чем теперь мне мстить.

— Не за чем?! — вскрикиваю я. Потом вытираю рукой тональный крем, густо лежавший на моей коже. — Видишь эти ссадины и синяки?! Это всё из-за тебя!

Я отхожу, отодвигаю ткань платья, демонстрируя шрам на ноге:

— И это! В меня стреляли! Ты, ублюдок, виноват в том, что мне пришлось пережить!

— Это не самая большая трагедия, — зло отвечает Уэйн.

— Да? Наверное, ты прав. Самая большая трагедия будет, когда я воткну этот нож в твоё грёбанное сердце или отрежу им твои яйца!

Я слышу шаги позади себя и оборачиваюсь. Камилла усмехается, на ней теперь немного другой наряд: платье из синего бархата, переливающееся на свету.

— Я вижу, что наша сущность постепенно передаётся и тебе, дорогая невестка, — говорит она с таким наслаждением, будто мы заключали какое-то пари, и она выиграла.

Мне столько всего хочется ей сказать, однако я сдерживаю позывы, ведь прекрасно знаю, что она дочка Вистана. Вряд ли кто-то останется целым после того, как оскорбит её.

Я вдруг начинаю представлять нас подружками. Ведь как обычно бывает? Девушки хорошо ладят с невестами своих братьев. Мы вполне могли бы ходить на шоппинги вместе, на концерты или в рестораны. Мы могли бы сидеть за чашкой чая и изливать друг другу душу. Может, сплетничать.

Было бы такое возможно? Вряд ли. В моих глазах Камилла — одна из мучительниц Гая. Прощать её поступки равно тому, как отвернуться от него.

А я никогда не отвернусь от него.

Двери открываются, и в дом входит запыхавшийся молодой мужчина с русыми волосами, собранными в пучок на затылке.

— Камилла, детка, мы уже опаздываем, — произносит он, подходя к девушке и чмокая её в губы. — Выглядишь потрясающе.

— Митч, знакомься с Каталиной, — вдруг представляет меня мужчине Камилла. — Уэйн, а ты пока свободен.

Уэйн кивает, и я с досадой гляжу на то, как он хватает с моей руки свой нож, обходит меня и направляется к лестнице. Как жаль, что я не успела всё-таки что-нибудь ему сделать.

— Это жена Гая, — говорит девушка, вдруг оказавшись около меня и кладя руки на мои плечи.

— Приятно познакомиться, — произносит Митчелл, но в голосе или в глазах ничего приятного нет. — Я много наслышан о жене Кровавого принца.

— Когда вы успели много слышать обо мне, когда в браке мы всего ничего?

Такое ощущение, что они оба не ожидали того, что я буду говорить без разрешения, поэтому даже переглядываются.

— Слухи и сплетни распространяются очень быстро, особенно когда дело касается знати, — отвечает Митчелл, кашлянув. — Тем более что, когда ты стала его женой, это всегда отмечается в базах Могильных карт. Создаётся карта, а раз создаётся карта, то и о твоём существовании узнаётся всеми автоматически.

— Митч работает в специализированном отделении папиного бизнеса уже много лет, — заговаривает Камилла. — Через него проходят карты и вся информация о работниках. Вся.

— Мне, честно говоря, насрать, — отвечаю я безразлично.

Они оба отшатываются от удивления.

— Зачем мне эта информация? — снова заговариваю я, не желая давать им шанса на то, чтобы ответить что-то язвительное в мою сторону.

— Я... — начинает Камилла, но горничная, внезапно вошедшая в холл через входные двери, опережает её своим голосом:

— Прошу прощения, что прервала вашу беседу, но ваш водитель уже прибыл.

Камилла встряхивает волосами, поправляет своё роскошное платье, подходит ближе ко мне и тычет меня в плечо, произнося:

— Посмотрим, насколько тебя хватит и как скоро ты сдашься. Харкнессы не всем по зубам.

Усмехнувшись, я отвечаю:

— Тогда я воспользуюсь своими зубами, чтобы вгрызться им в глотки.

А затем разворачиваюсь и ухожу к ступенькам.

* * *

Гай выглядит гораздо лучше, чем тогда, когда я видела его в последний раз. Кожа не так бледна, губы более розовые, вернулся блеск в глазах.

Я счастлива видеть его выздоравливающим.

— Я принесла тебе поесть, — произношу я, постучав костяшками пальцев по дверному косяку.

Повернув голову в мою сторону, Гай мягко улыбается, будто очень рад нашей встрече. Он приподнимается с кровати и заводит волосы назад рукой. Вид у него усталый.

— Мне надоело лежать в кровати целый день, — жалуется он. — Я не привык сидеть без дела.

— Пока ты выздоравливаешь, будешь сидеть на месте, — строго выговариваю я, притягивая стул ближе к кровати. — Это не обсуждается.

Гай издаёт краткий смешок:

— Моя королева мне приказывает?

У меня от таких слов отчего-то голова ходит кругом, но я держу себя в руках, когда отвечаю:

— Да, приказываю. А теперь открой рот, как послушный мальчик, и ешь.

У него слегка приподнимаются брови от удивления, а я не верю в то, что это всё спокойно сказала ему в лицо. Ещё и с таким тоном, будто говорю серьёзно.

Нанизав на вилку кусочек варёной моркови, я подношу её к его губам. Он послушно открывает рот, принимая овощ.

— Молодец, — говорю я, когда он стягивает морковь с вилки зубами.

— Ты первая женщина, которая видит меня в таком уязвимом состоянии, моя Роза, — произносит Гай, жуя. — Я не знаю, должен ли радоваться или грустить по этому поводу.

— Мне только в радость впервые ответить заботой на твою заботу.

На его губах снова появляется улыбка.

Я хочу его поцеловать. Лечь рядом и обнять так крепко, что забудется весь мир. Забудется всё, что когда-либо существовало. Потому что в такие моменты не бывает больше никакого другого смысла, кроме как него, него и только него...

— Чем занималась, пока я бездельничал? — спрашивает он.

Я даю ему откусить немного из брокколи с тарелки, а потом отвечаю:

— Ничем... Пыталась найти телефон, чтобы позвонить парням и спросить, как у них дела. Твой отец тогда сказал, что помучает их. Что это значило?

— Ничего. Он просто пугал тебя.

Я закусываю губу, когда вспоминаю Уэйна, а потом пытаюсь понять, стоит ли мне спрашивать у него об этом недоразумении. Однако мне кажется, что сейчас не время его беспокоить такими вопросами, поэтому заговаривать пока не осмеливаюсь.

Гай съедает ещё несколько кусочков овощей, а потом говорит, что больше не хочет. Я убираю тарелку. Переводя взгляд на комод, я вижу раскрытую книгу, лежащую страницами вниз.

— Любишь читать? — спрашиваю я, беря книгу в руку. Мягкий переплёт с изображением половины мужского лица с жутковатой улыбкой. — «Бойцовский клуб»? О чём она?

— О парне, который, сам того не понимая, страдает от раздвоения личности. — Спустя небольшую паузу Гай добавляет: — Но это был жуткий спойлер. Теперь смысла читать у тебя нет, извини.

Я смеюсь, откладывая книгу.

— Ничего страшного. Я не слишком увлекаюсь художественной литературой, честно говоря.

— Здорово. Потому что Моника, например, одержима любовными романами. Нейт любит поныть о том, что все его деньги уходят на книги для неё.

— Тебе жалко было бы тратить свои деньги на книги для меня? — наигранно обижаясь, спрашиваю я.

— Нет. Боюсь, как раз наоборот: я тратил бы на них все свои миллионы, так что шкафов у нас не хватило бы.

Я хихикаю — искренне и весело. Почти так, будто ничего плохого никогда и не случалось. Его рука тянется к моей ладони. Сейчас на его пальцах нет колец.

— Мне хочется признаваться тебе в любви каждый день, моя Роза. В порядке ли я?

Я кладу ладонь на его лоб, делая вид, что проверяю температуру.

— Думаю, да, — улыбаюсь я. — Пока ты здоров, к счастью.

— Значит, всё же я не глупец? — спрашивает он. Глаза смотрят на меня пронзительно. — Значит, моё сердце меня не обманывает?

— Сердце никогда не обманывает... Мне так говорили.

— И не обманет, — тихо произносит Гай, притягивая меня за руку ближе и целуя ладонь. — Пока моё бьётся для тебя, оно не солжёт мне.

Я мысленно возвращаюсь обратно в подвал, в тёмную и прохладную комнатку, в которую нас бросили. Вспоминаю голову Гая, прислонившуюся к стене, вспоминаю весь мой ужас от того, что я не обнаружила сердцебиения наутро. Меня наизнанку едва не выворачивает от этих ещё чётких воспоминаний.

— У нас, кстати, не было свадьбы, — произношу я, чтобы отвлечь себя от тягостных мыслей.

Гай улыбается и кивает:

— Верно... Хочешь свадьбу?

— Не то, чтобы хочу, но... было бы здорово.

— Я могу позвонить Нейту, он устроит.

— Хватит обращаться с ним как со своим мальчиком на побегушках, — смеюсь я. — Ты все задания на него скидываешь.

— За деньги, которые ему платят Могильные карты, он с радостью займётся любой работой.

Я задумываюсь, вспоминаю разнообразные виды карт и решаюсь спросить:

— Когда ты станешь главным в вашей организации, ты сделаешь Нейта и, может даже, Зайда обладателями серебряной, да? Не останутся же они, наверное, обладателями чёрной карты.

У Гая мигом меняется выражение лица. Он кривится, словно я произнесла что-то очень неприятное. Меня сильно заинтересовывает эта реакция.

— Что-то не так? — осторожно спрашиваю я.

— Я не хочу быть главным. Совсем. Я не хочу быть связанным с Могильными картами. И никогда не хотел.

Наверное, дело в его отце, думаю я. Кто захочет находиться под властью своего тирана-отца всю сознательную жизнь? А потом думаю: может быть, Кровавый принц просто уже устал отмывать кровь с рук...

— Ты можешь это устроить? — спрашиваю я неуверенно. — Можешь избежать этого?

— Тео поступил очень умно, когда сбежал, — отвечает Гай. — Жаль, я не оказался настолько же мужественным и умным, чтобы решиться на такой шаг... Даже если он и не жив уже, по крайней мере, его убил не собственный отец.

У меня замирает сердце от этих слов, и я снова готова разрыдаться, броситься к нему и обнять так крепко, насколько это вообще возможно. Каждый день мне приходится сталкиваться с этими чувствами внутри себя, каждый день у меня горит душа от желания забрать хотя бы частичку его боли себе.

— Значит, избежать ты не можешь... — выдвигаю я своё предположение, основанное на его словах.

— Да, не могу. Если отец решит передать мне свою власть или с ним что-нибудь случится, я вынужден буду принять всё, как есть.

— Не думаю, что с Вистаном Харкнессом что-то случится в ближайшее время, — говорю я, хотя в уме держу всё своё желание его убить. — И вряд ли он передаст тебе всю свою власть самостоятельно, правда же? Бояться нечего.

И встаёт дилемма: до этой минуты я горячо желала избавиться от Вистана, но теперь в сердце у меня сплошные сомнения. Я всё это время хотела придумать что-то, что его уничтожит. А теперь, оказывается, своими действиями я могу уничтожить жизнь Гаю, дать ему то, что так ему нежеланно.

Что мне теперь делать?

— Даже если он передаст мне всю свою власть и сделает лидером Могильных карт, — заговаривает Гай, — сам при этом оставаясь жив, ничто не помешает ему управлять мной, манипулировать как марионеткой. Так что ещё неизвестно, что будет хуже.

— По крайней мере, — говорю я, пододвигаясь на стуле ближе к нему и сжимая его руку, — я буду рядом с тобой.

— Только это меня и успокаивает, моя Роза.

И тогда я больше не собираюсь сопротивляться своему желанию. Я поддаюсь вперёд и целую его в губы. На этот раз наш поцелуй самый нежный и мягкий из когда-либо существовавших. Совсем другой вид поцелуев, которыми возлюбленные, наверное, показывают заботу и свою преданность. Не такой, какой был у нас в машине однажды.

Когда воздух в лёгких кончается, я отодвигаюсь.

— У нас впереди ещё много поцелуев, — говорю я ему в губы. — Я дождусь твоего дня рождения, чтобы преподнести замечательный подарок.

Гай издаёт смешок вперемешку со словами:

— Ты позволишь мне целовать тебя там, где мне только захочется?

Я отрицательно качаю головой, когда произношу:

— Нет, я отблагодарю тебя за подарок на мой день рождения равноценным подарком.

Мне кажется, его глаза приобретают более тёмный оттенок. Он догадывается, к чему я клоню.

— И что же это за подарок, Каталина? — спрашивает он.

Я лишь мимолётно опускаю взгляд вниз, к нижней части его тела, как бы взглядом намекая на то, что планирую. Гай улыбается в ответ:

— Отплатишь мне той же монетой, значит?

— Можно и так сказать.

— И всё же мне гораздо приятнее было бы видеть твои бёдра у своего лица.

Я сглатываю, а между ног от его слов у меня вдруг всё заныло. Решая отвлечься, я прокашливаюсь, быстро встаю и иду к окну, выглядывая наружу. От дома как раз отъезжает белая машина, и я узнаю в ней сидящих Камиллу и её мужа.

— Почему тебе не нравится Митчелл? — спрашиваю я.

Гай хмурится:

— Митчелл?

— Да. Я помню, что ты его недолюбливал ещё тогда, когда я впервые приехала в этот дом по приглашению Вистана на ужин. Почему?

— Потому что он полный козёл. И я всегда считал, что он не подходит Камилле.

К счастью, возбуждение от его последних слов про «мои бёдра у его лица» спадает, так что я могу спокойно вернуться к стулу.

— Почему не подходит? Помнится, он младше её... Из-за этого?

— Да. Но помимо этого он славится своей любовью к «ночным бабочкам». Однако после их свадьбы я больше об этом не переживаю. Если он вдруг вздумает изменить Камилле, ему больше никогда не удастся ни с кем спать.

Гай так заботлив по отношению к своей сестре, но я ведь отлично помню, что сестра в ответ не пошевелит и пальцем ради своего брата. От этого факта меня терзают мысли: почему же всё так несправедливо.

— Как ты думаешь, Камилла достойна того, чтобы ты так переживал за неё? — Вопрос так легко слетает с языка, что я даже теряюсь, не ожидав от себя этого.

— Я люблю её. Она моя сестра.

— А разве она тебя любит?

Я стараюсь говорить нейтрально, но в голосе всё же пробираются нотки злости.

— Любит. Ведь она моя сестра.

— Разве тот, кто любит, может смотреть на бесчеловечность, происходящую у него на глазах?

— Ты говоришь о моих отношениях с отцом? — Гай поднимает взгляд, и я вижу, что он не собирается винить сестру ни в чём. — Что она могла сделать против этого?

— Не считать это всё нормальным для начала. — У меня вздрагивает голос, но я всё ещё держусь и пытаюсь не сорваться на крик. — Скажи, заходила ли она к тебе после того, что случилось? После того, как я стреляла в тебя.

Он не отвечает. Ответ ясен: нет, не заходила.

Я взмахиваю руками.

— Камилла не может заслуживать твоей любви, Гай... Она ужасная, бесчеловечная и жестокая!

— И я, — холодно произносит он. — Я такой же, Каталина, не забывай. Мы росли в одной семье.

— Нет, ты совсем не такой, как они.

— Тебе так кажется. — Гай отворачивается, но продолжает говорить: — Хочешь верить или нет, но я просто эгоист. Ты нужна мне, от этого и имеет своё начало моя забота. Я защищаю тебя как свою собственность.

«Наши женщины — наша собственность» — вспоминаю я слова Вистана, и меня передёргивает.

Кладу ладонь на его руку и говорю:

— Ты не будешь таким, как они. Я тебя изменю. Даю слово.

— Думаешь, ты сумеешь меня изменить?

— Да, — улыбаюсь я. — Я буду очень для этого стараться.

Теперь улыбается и он. Я сохраняю эту улыбку у себя в памяти.

— Я позволяю тебе делать со мной всё, что ты только захочешь, моя Роза. — Он проводит рукой по моим волосам. — Ведь отныне ты моя королева. Отныне я падаю на колени лишь перед тобой одной.

И я верю, что эти слова исходят из его сердца, которое с каждым днём всё более светлое и искреннее. Может быть, даже благодаря мне...

Глава 69

Я ночую в поместье Харкнессов, в своей комнате.

Не знаю, можно ли считать её своей, разумно ли вообще использовать слово «своя» для обозначения комнаты в доме врага, который будто бы приютил меня как свою родственницу. Но пока так я и делаю.

Она светлая и очень чистая, как и все помещения в этом доме. Кровать мягкая, подстраивается под мой вес, около неё стоит высокий комод с высокой лампой. Я включаю свет, чтобы снять с себя платье, а потом смотрюсь в большое зеркало у двери. Рассматриваю свой живот, свои бёдра, ноги. Все полученные болячки уже размываются и начинают сливаться с кожей. Ещё немного – и останется один лишь шрам на ноге от пули. Остального видно уже не будет. Глянув в окно, я вижу светящиеся блики фонарей на улице. Слышу неразборчивые голоса охраны. Интересно, позволено ли мне выходить из дома? Пленница ли я у Вистана или гостья? Пока сказать сложно, да и проверять хочется не особо.

У меня нет пижамы. Я могла бы попросить любую из горничных принести мне что-нибудь: уверена, в этом огромном доме нашлось бы подходящей ночнушки, но мне не хочется контактировать ни с кем за сегодняшний день. Хочу, чтобы Гай остался последним, кого я сегодня видела. Поэтому я залезаю под одеяло в одном нижнем белье, надеясь, что посторонние люди сюда не войдут. Хотя бы без условного стука в дверь точно.

Но мне не спится. И я даже не удивляюсь этому. Разве можно спать спокойно в доме, стены которого залиты кровью? Вистан наверняка в своих королевских покоях спит как младенец, не заботясь ни о чём, и я даже думаю, что возле двери стоят телохранители, словно стражники. Удивительно, что Вистан Харкнесс вообще умеет спать, как нормальный человек, потому что нормального в нём ничего нет.

В дверь вдруг раздаётся два стука. От неожиданности я выше натягиваю одеяло, чтобы скрыть полупрозрачный лифчик, едва прикрывающий мою грудь, а потом спрашиваю:

— Кто там?

— Мисс, я принесла вам одежду, — раздаётся по ту сторону.

Нехотя я позволяю обладательнице мягкого голоса войти. Это одна из горничных. В руках у неё стопка из одежды разных цветов.

— Мистер Харкнесс просил меня передать вам это, — произносит она почти извиняющимся тоном.

— Который из? — спрашиваю я.

— Ваш муж, мисс.

Я улыбаюсь: даже сейчас он проявляет свою заботу.

Перед горничной стесняться мне не хочется, поэтому я встаю с кровати, отставив одеяло в сторону, и подхожу к ней, чтобы принять с рук одежду.

— Спасибо, — киваю я. — Но почему вы зовёте меня мисс?

— Вы так юна, — признаётся женщина. — И некоторые говорят, что ваш брак недействительный, так что я подумала...

— Впредь обращайтесь ко мне как к миссис Харкнесс.

От моего уверенного холодного тона она слегка приподнимает голову, чтобы заглянуть мне в глаза, будто думает, что я просто шучу. Но потом удостоверившись в обратном, смиренно кивает, словно исполняя повеление своей королевы.

— Да... Прошу прощения.

— Советую запомнить, как вам, так и всем остальным горничным: я - жена Гая Харкнесса. Не тратьте время на глупые слухи, хорошо?

— Х-хорошо.

— Чудно. — Я улыбаюсь, раскрывая дверь. — Вы свободны.

Горничная спешно покидает мою комнату, и её плечи будто расслабляются. Удивительно, что я могу кого-то пугать. Вспоминая своё отношение к горничным в нашем доме в Медине, я начинаю задумываться над тем, как сильно изменилась за этот короткий период. Совсем другой человек.

Я хочу уже закрыть дверь, как вдруг её придерживает чья-то рука в знакомой перчатке. От изумления я отскакиваю в сторону, а после того, как вижу лицо человека перед собой, едва не вскрикиваю.

— Успокойся, птичка, — усмехается Джаспер, не позволяя мне захлопнуть дверь.

— Какого хрена?! — Я хватаю первое, что попадается под руку и прикрываю своё полуобнажённое тело.

— Думаешь, я никогда не видел груди? — хохочет он. — Или женские ноги?

— Я повторяю: какого хрена?!

Платье, доходящее до колен, которое я схватила из принесённой мне минуту назад стопки, едва прикрывает мне часть трусиков, потому что я отдала предпочтение тому, чтобы сперва избавить Джаспера от лицезрения моей груди.

— Пришёл сообщить, что Нейтан с Зайдом приехали, — сообщает Джаспер. — Как они сказали мне, к тебе и к Гаю.

Я хмурюсь, почти даже забываю о том, в каком виде сейчас перед ним стою. В коридоре стоит

слабый желтоватый свет, который падает на лицо парня, создавая тени, и я вижу, что он серьёзен. И эта серьёзность меня и пугает.

— В каком смысле? А Вистан? Он...

— Вистан отъехал по делам ещё час назад, моя дорогая, так что натягивай на свою чудную фигурку одежду, и жду тебя на первом этаже.

— Зачем ты всё это делаешь? — недоверчиво спрашиваю я.

Джаспер кратко усмехается:

— Может быть, я хочу быть твоим другом?

— Хер тебе в рот, а не дружба.

Он наигранно морщится будто от отвращения и, цокая, произносит:

— Как некультурно. Девушка не должна так разговаривать. Тебе нужно прекращать общение с мистером Парсой.

— Зачем они приехали?

— Спроси у них сама. Я жду на первом этаже. Поторапливайся. Я дал им полчаса на всё про всё.

И затем он уходит, больше ничего мне не сказав.

Не понадобилось много времени, чтобы я переоделась в простые чёрные штаны и водолазку и спустилась вниз. В уже ставшем мне в каком-то смысле родным холле действительно оказываются Нейт с Зайдом. При виде меня они оба радуются, только каждый в своей собственной манере.

— Лина! — Нейт подбегает ко мне и обнимает так крепко, будто мы не виделись множество лет. — Как круто, что ты жива и здорова и вообще...

— Ох_енно рад видеть тебя снова, — подхватывает Зайд.

— И я вас, — улыбаюсь я, когда Нейт от меня отстраняется. — Но зачем вы приехали?

— Повидать вас с Гаем. — Нейт говорил весело, но после упоминания имени друга, мрачнеет на глазах. — Блин, я... мы слышали, что случилось. Вистан снова...

— Да. — Я сглатываю комок, не желая продолжать эту тему. — Но давайте не будем вспоминать об этом.

Интересно, знают ли они о том, что меня заставили стрелять в него? О том, что мы пролежали целую ночь в подвале, пока он истекал кровью у меня на глазах...

— А откуда вы знаете об этом? — спрашиваю я.

— О таких вещах, как наказание наследника, узнаётся быстро, — сообщает мне Нейт с той же мрачностью. — Все об этом болтают.

— Почему вы сюда пришли? — недоумеваю я, оглядывая обоих. — Вам не дороги ваши жизни? Вы ведь практически предатели по мнению Вистана.

Джаспер, всё это время стоявший около двери, делает шаг вперёд, поднимая руку, и говорит:

— Это я их впустил. Они предателями были, да, но Вистан после того, что ты сделала с Гаем, остался слишком впечатлён, чтобы думать об этих двоих. Так что теперь они свободны как корабли в море.

Нейт с Зайдом переглядываются, а потом смотрят на меня в ожидании ответов.

— А что ты сделала с Гаем? — хмурится Нейт. По голубым глазам видно, как ему не хочется слышать чего-то плохого, хотя ожидается именно это.

Я не хочу ничего им рассказывать, не хочу возвращаться в то событие. Но лишнее воспоминание напоминает мне о том, что я желаю смерти Вистана больше, чем когда-либо ещё, но плана это осуществить пока нет.

— Я не буду рассказывать, — выдаю я.

Зайд цокает и закатывает глаза. Поддевает языком пирсинг на языке, и я заметила: он часто теребит этот кусочек металла, когда нервничает или находится в повышенной возбуждённости.

— Ну ты серьёзно? — поднимает он брови. — Джаспер, что она сделала с Гаем?

Я отхожу к Джасперу и толкаю его назад, как бы намекая, что если он проговорится, ему мало не покажется. Он в ответ, на моё удивление, поднимает руки и кивает, усмехаясь.

— Желание дамы – закон, — произносит он, обращаясь к Зайду.

— Ухты, мне пиз_ец как нравится Каталина, перед которым зассал даже самый крутой наёмник, — издаёт смешок Зайд. — Так держать, наша девочка.

Нейт тем временем не выглядит таким весёлым и взбудораженным. И когда я вижу его в таком состоянии, мне постоянно вспоминается его детство.

— На самом деле, мы всё знаем, Лина, — отвечает он вдруг. — Говорю же, слухи здесь разлетаются быстро.

Меня охватывает невообразимое сожаление. Такое, что я опускаю голову, будто провинилась перед человеком, который возлагал на меня невероятно высокие надежды.

— Эй, я надеюсь, ты не винишь себя? — спрашивает Нейт, подойдя ближе.

— Да нет, винит, — произносит Зайд, скрещивая руки на груди. — Да ещё и пиз_ец как сильно. Оно же видно.

Нейт тогда кладёт одну руку мне на плечо, а второй приподнимает моё лицо за подбородок. Его голубые глаза такие светлые и чистые, будто ему никогда и не приходилось сталкиваться с чем-то плохим. Искренний, добрый, нежный взгляд.

— У тебя не было другого выбора, Лина, — говорит он. — Нельзя было поступить иначе. Да и Гай, я уверен, был готов. Так что перестань.

— К тому же ты своим поступком спасла нас, — добавляет Зайд. И я, можно сказать, впервые вижу, как его лицо озаряет искренняя улыбка. — Ты просто ох_енная, Лина. Не будь ты женой моего друга, я бы тебя тр...

— Зайд, твою мать, довольно! — останавливает Нейт его прежде, чем он успевает договорить.

Я смеюсь, хотя всего несколько секунд назад мне казалось, что из глаз вот-вот брызнут целые реки слёз, которые унесут за собой всё.

— Я очень рад, что вы находите время для своих телячьих нежностей, — заговаривает вдруг Джаспер, о присутствии которого я уже и позабыла, — но вы, парни, пришли по делу. Напоминаю: я дал вам полчаса. Иссякнут эти полчаса – мне, увы, придётся выставить вас за дверь. Я понятно всё разъяснил?

— Понятней некуда. — Нейт после небольшой паузы бурчит себе под нос: — Чмошник.

Я благодарю его за такую поддержку, как и окидываю благодарным взглядом и Зайда, прежде чем спросить, что это у них за дело.

— Нужно сообщить кое-что Гаю, — отвечает Зайд. — Мы за этим-то и приехали. Не х_и пинать, а поговорить с ним. Видите ли, его мобильник какого-то х_я не отвечает на звонки.

— Наверное, его телефон разряжен, — предполагаю я. — Он ведь целый день просто лежит и спит большую часть времени.

Нейт присвистывает:

— Дело, походу, реально не очень хорошо. В последний раз ничего не делающего Гая Харкнесса мы видели... эм... кажется, когда он был младенцем

— А что за дело всё-таки? — Меня заинтересовывает их желание скорее пойти к Гаю и что-то с ним обсудить. Неужели это настолько важно, что они спокойно приехали в дом человека, который может им угрожать?

Они переглядываются. Зайд снова теребит языком пирсинг на губе.

— Да так, — отмахивается Нейт. — Ничего особенного.

— Значит, я могу узнать, что это за дело, да? Раз ничего особенного в нём нет.

— Не-а... Ну, пока нет. Не знаю. Гай сам тебе рассказать должен.

Меня пугает эта фраза. Она возвращает меня в самое начало, когда я ничего не знала ни о Гае, ни о его семье. Сейчас происходит почти тоже самое, и мне жутко от осознания того, что я могу снова узнать нечто неприятное.

— Парни, вы... — начинаю я, но они уже идут к двери, бросая мне в ответ:

— Всё, давай, Лина! Поговорим об этом потом!

А затем оба исчезают на втором этаже, оставляя меня с невыясненной информацией. А должна ли я её вообще знать? Может быть, лучше будет оставлять саму себя в неведении?

Я поворачиваю голову в сторону Джаспера. Он скучающе опирается на один из стоящих в холле комодов, обставленных статуэтками и декоративными растениями в золотистых горшках.

— Ты что, близкий друг Вистана? — спрашиваю я. — Откуда у тебя такие полномочия, как впускать в поместье Харкнессов людей без его ведома? И почему ты всё ещё здесь?

— Я просто очень ловко кручу всеми, кем хочу. Немного лжи и манипуляций, и готово. — Он делает шаг вперёд, снимая перчатки. — К тому же я выполняю своё задание, очень важное, вообще-то.

Резко вспоминая о сказанных им однажды словах, я решаюсь высказать своё предположение вслух:

— Это задание дал тот же человек, что велел тебе позволить мне бежать из того леса?

— Умница.

— Так кто же он?

— Я заключил договор с этим человеком, так что называть имён по контракту я не имею права, моя дорогая. Потерпи и узнаешь всё сама.

Меня ужасно злит вся эта недосказанность, но вместо детальных расспросов я решаю сделать вид, что смирилась с происходящим и готова ждать, сколько потребуется. Однако внутри я горю от желания всё разузнать как можно скорее.

Может быть, папа? Может быть, он каким-то образом узнал о происходящем и решил вызволить меня таким способом? Ведь логично, что папа не может лицом к лицу контактировать с семьёй Харкнессов, а через одного из когда-то работавших на них людей — через Джаспера — который совершенно не отказался бы перейти на другую сторону только лишь ради денег покрупнее, это вполне можно было бы осуществить.

— Этот человек заплатил тебе за это? — спрашиваю я. — Имён ты называть не можешь, но отвечать на подводящие вопросы вполне. Это не нарушит твоего договора.

Он будто бы соглашается со мной: именно такое возникает ощущение от его взгляда.

— Этот человек заплатил мне огромную сумму, — усмехается Джаспер.

— Я с ним знакома?

— И да, и нет.

Я нахмуриваюсь от этого загадочного ответа и запутываюсь ещё сильнее. Либо он просто издевается надо мной, либо этот человек останется для меня загадкой до самого конца, и это точно не папа, как я почти уверенно считала пару секунд назад.

Тогда кто же? И зачем ему это?

Глава 70

Дни проходят так быстро, что я не успеваю понять, сколько всего времени живу в доме убийцы. За эти дни я, не пропуская ни одного, захожу к Гаю, разговариваю с ним и радуюсь, видя то, что с каждым моим новым приходом он выглядит всё лучше и лучше.

И наконец в один момент он встаёт на ноги и уже вовсю занимается привычными ему и непривычными мне делами.

Сегодня обед проходит в столовой, за одним столом с Вистаном. Я почти привыкаю к вынужденной каждодневной с ним встрече.

— Чего вы такие оба мрачные? — спрашивает он с усмешкой, поддевая вилкой кусок жареного мяса в своей тарелке. — Чем-то недовольны?

Гай поднимает голову:

— Ничего подобного, отец.

— А я думаю, что всё-таки вы мрачные. Что ты, сыночек, что моя прелестница-невестка.

Представляю, как сложно Гаю терпеть все эти унижения. Была бы моя воля, я бы воткнула вилку прямо в горло Вистану. Но за его спиной сейчас стоит личная охрана — два крупных мужика, не отходящие от него ни на шаг. Шансов нет никаких.

— Какова твоя жёнушка в постели? — вдруг спрашивает Вистан.

Я напрягаюсь от смущения и неприязни. Гай бросает в мою сторону взгляд, высказывающий, что ему жаль слышать подобный вопрос и не мочь что-то предпринять в ответ.

— Думаю, я очень хороша, — говорю я вместо него уверенно, заставляя Гая в удивлении уставиться на меня.

Вистан хмыкает:

— В самом деле? Так значит этим ты приручила моего сынка?

— Возможно. — Беру в руку бокал с виноградным соком и отпиваю немного. Сладкий вкус прохладного напитка стекает по горлу вниз. — А что, вам так важно это знать?

— Хотелось бы знать, что именно у моей невестки выступает мощным оружием. Оказалось, тоже, что и у всех жалких женщин – их вагина. Скукота. Я был о тебе лучшего мнения.

Мне противно лицезреть его усмешку на губах. Даже его достаточно привлекательная внешность кажется дьявольски злодейской, страшной и неприятной на фоне всех его слов и деяний. Гай сжимает в злости руку, а я спешу перехватить это его движение прежде, чем он совершит глупость.

Вистан режет себе кусок крупного жареного мяса. Гай не притронулся к еде совсем. Я вижу, как сложно ему находиться в одном помещении с отцом. Даже представить не могу, что происходит у него на душе в эти минуты.

В голове у меня всё крутятся воспоминания о недавнем разговоре с Джаспером. А потом вспоминаются и слова Нейта с Зайдом. Ни один из этих вопросов пока мной не разгадан.

— Чем будете заниматься? — вдруг спрашивает Вистан, словно желание вести нормальную беседу было при нём всегда. — Сегодня особенно чудная погода. Не хотите прогуляться? Съездить в кино? Или чем занимается нынешняя молодёжь?

— Я хотел отвезти Каталину в ресторан на ужин, — произносит Гай.

— Замечательно! Вот и сходите!

Я недоверчиво кошусь на него, не понимая, что за игру он затеял. Очередное издевательство или что похуже? Вистан Харкнесс чертовски непредсказуем. Мне всё кажется, что в любой момент он достанет пистолет и пристрелит меня на месте, хотя в последние дни он и ведёт себя со мной почти галантно. Почти как с дочерью.

Камилла в доме Харкнессов после своего уезда с мужем не показывалась. Я только рада этому. Лишнее лицезрение её лица заставляло бы меня едва сдерживаться от самого настоящего нападения на неё.

Вистан встаёт, вытерев рот салфеткой.

— Обедайте дальше без меня. Увы, покину вас. Дела ждут.

Больше не сказав ни слова, он действительно просто выходит из столовой, а охрана идёт за ним. Вместе с Вистаном из помещения вытесняется и всё напряжение и накалённый им воздух. Плечи у меня расслабляются. Гай устало вздыхает.

— Так значит, ресторан? — спрашиваю я, желая отвлечь его.

Подняв голову, он нежно мне улыбается:

— Да. Я, конечно, ещё не успел спросить у тебя, хочешь ли ты...

— Конечно, хочу. Побыть с тобой наедине – всё, что я хотела.

А наедине бывать с ним почти невозможно, как оказалось. Гай все эти дни пропадает на особых заданиях, которые даёт ему отец. Вистан словно не желает оставлять нас без своего «присмотра». Так что спим мы даже отдельно, в своих комнатах, будто послушные дети строгого родителя.

— Так продолжаться не может, — говорю я, хмурясь.

Резкая смена моего настроения заставляет Гая пристально взглянуть на меня.

— Разве это можно назвать жизнью? — тем временем продолжаю я. — Вечный прессинг со стороны твоего папаши... Это невыносимо.

— Я не могу ничего сделать с этим, — холодно отвечает Гай. — Я могу лишь попытаться поселить тебя где-нибудь за пределами этого дома, но сам... Я не могу покидать фамильного дома.

— Почему? Разве мы не можем просто сбежать вместе? Ты ведь однажды собирался сбежать вместе с... со своей бывшей девушкой.

Когда я упоминаю Алексис, он вдруг резко поднимает голову. Его лицо искажается от такой боли, что у меня сбивается дыхание. Мне кажется, я вонзила ему невидимый нож в сердце.

— Откуда ты... — начинает он, но затем приходит к догадке самостоятельно: — Нейт? Или Зайд?

— Оба.

— Понятно.

Его взгляд теперь совсем другой. Будто воспоминания об Алексис, — самые грустные и ужасные, — разом прокрутились в голове и рискнули выбраться наружу через его зелёные глаза. Я пододвигаюсь к нему на стуле ближе. Он теребит пальцем вилку в своей тарелке и нервно трясёт ногой под столом.

— Гай? — Мой голос отдаётся от громадных стен столовой эхом. — Всё хорошо?

— А может быть как-то иначе?

— Ты всё ещё... любишь её?

Мой вопрос заставляет его повернуть в мою сторону голову и заглянуть мне в глаза. Я, наверное, совершенно не умею притворяться или скрывать истинных чувств. Наверное, я сейчас одним взглядом дала ему понять: меня пугает то, как легко её упоминание может вызвать у него такие сильные эмоции, даже если они и отрицательные.

— Ты действительно так думаешь? — спрашивает он.

Я опускаю голову.

— Разве человек, который тебе уже безразличен, может так сильно влиять на твоё настроение? — спрашиваю я тихо, будто боюсь, что мои слова вызовут ещё больше проблем.

Гай встаёт со своего места и подходит. Садится на одно колено передо мной, кладя руки на мои ноги.

— Я надеюсь, ты ляпнула это, хорошо не подумав, моя Роза. А ещё надеюсь, что твою прелестную голову подобные мысли посещать больше не будут.

— Какие мысли? О твоей бывшей? Будут, ещё как.

Он вздыхает, гладя мою ляжку. И хотя на мне сидят штаны, я отлично чувствую, как по спине ползут мурашки от его прикосновений.

— Выбрось из головы, — говорит Гай. — Не думай о том, будто я могу что-то чувствовать к... к Алексис.

— Конечно, можешь. Даже одно её имя вызывает у тебя такие сильные эмоции.

— Да. — Он вдруг кивает, соглашаясь со мной. — Да, вызывает. Ненависть. Злость. Отчуждение и ужас. Да. Я небезразличен к ней. Но это «небезразличие» не то, чего тебе следует бояться. Оно не несёт в себе чего-то хорошего или опасного для нас с тобой. — Он делает небольшую паузу. — Больше всего на свете я презираю предательство. И никогда не прощаю. Она осталась в прошлом точно так же, как и моё смирение с маминой смертью, которую, как я думал, я никогда не смогу пережить. Но сейчас я здесь. Я смирился с потерей. Но маму я буду помнить всегда, тогда как Алексис давно для меня мертва.

Я не знаю, стоит ли мне снова заговаривать и не ляпну ли я еще чего лишнего, если заговорю. И Гай словно это понимает по одним лишь моим глазам, и, улыбнувшись, целует меня в губы, поддавшись чуть вперёд. Я не отстраняюсь и не собираюсь отстраняться ближайшие сотни лет.

Поцелуй с Гаем — нечто такое, что легко вышибает из головы все лишние мысли. Тепло его губ, которые касаются моих, позволяет не думать больше ни о чём другом.

Поэтому я больше действительно ни о чём и не думаю в эти секунды.

— Обещай мне больше не ревновать, — произносит он, когда нам обоим уже не хватает воздуха и приходится отстраниться.

— Что? — переспрашиваю я.

— Для меня нет больше других женщин, Каталина. Не из прошлого, не из настоящего, не из будущего. Ясно? Только ты.

Нейт однажды мне говорил, что Гай любит преданно. Что если он выбирает возлюбленную сердцем, не существует больше никого вокруг. Разве не об этом может мечтать девушка, жаждущая любви, как я?

Я улыбаюсь и киваю, глядя на него со стула вниз, пока он по-прежнему сидит на колене.

— Позволь мне любить тебя сильнее, чем обычно, — говорит он.

— Позволяю, — хихикаю я, запуская свои пальцы в его каштановые волосы. Мне хочется копошиться в них вечно. Они такие мягкие и приятные на ощупь.

— Тогда после того, как я вернусь, будь уже готова к поездке в ресторан.

— А ты снова куда-то уезжаешь?

— Да... Нужно разобраться с кое-какими людьми. Отец недавно выкупил половину Сиэтла, которая принадлежала итальянцам. Приходится подчищать некоторые заведения.

Я не говорю ему, что знаю об этом. Что я сама участвовала в той сделке и видела всё своими глазами. Ни разу об этом не упоминала и до этого. А зачем ему знать? Пусть всё остаётся как есть.

— Я буду скучать, — признаюсь я.

Гай снова улыбается, целует мою коленку.

— Постараюсь не задерживаться, моя королева.

— Буду тебя верно ждать, мой король.

* * *

Когда Гай возвращается после своего задания, на часах уже семь вечера. Я наблюдаю за ним из окна, одетая в длинное золотистое платье из атласа. Расчесав чёрные волосы, я закрепила за ушком золотистую брошку, повторяющую форму взлетающей птицы.

Горничные всё это время приносили мне всё, чего я только желала, никто не препятствовал моим желаниям. Знаю даже, что платье им пришлось срочно заказать, и как суетливо они его ожидали. Моя фамилия навевала на них страх. Им казалось, если они совершат какую-либо ошибку, она будет дорого им стоить.

— Вас зовут вниз, — оповещает меня одна из женщин, приоткрывая дверь. — Мистер Харкнесс ждёт вас во дворе.

— Да, уже иду, — отвечаю я, поправляя грудь перед зеркалом.

Проверив, всё ли на месте, как выглядят волосы и нет ли на платье каких-нибудь неприятных казусов, я выхожу из комнаты и спускаюсь на первый этаж.

Холл пустует, Вистана дома нет, нет и Камиллы, так что я решаю возомнить себя полноценной хозяйкой этого поместья. Выхожу во двор: дверь мне открывает личный швейцар Харкнессов. Не понимаю, зачем он нужен. Неужели открывать дверь самим кажется этой семейке делом слишком «низким» для такой аристократии, как они?

Гай ожидает меня возле своей машины: в чёрных штанах, чёрной водолазке с длинным воротником, скрывающим его шею, и в чёрном длинном пальто. На шее висит цепочка, на пальцах снова новые кольца. И эта одежда так хорошо на нём сидит, что я вздыхаю от лицезрения такой красоты перед глазами.

— Ты выглядишь, как моё творение, — шепчет он мне в ухо, когда я приближаюсь и в приветствии обнимаю его. — Безупречное создание, которым хочется любоваться вечность.

— Ну, какой создатель, такое и творение, — усмехаюсь я.

— Значит, создатель из меня превосходный.

Его рука ложится мне на талию, а кожа на моей спине открыта благодаря фасону платья. Я решила своё пальто пока не надевать. Наверное, просто хотелось показаться Гаю во всей красе.

— Пойдём? — спрашивает он.

— Пойдём, — соглашаюсь я.

Я сажусь в машину, он приподнимает подол платья, помогая мне усесться удобнее, а потом, обойдя автомобиль, садится за руль. Мы выезжаем на проездную дорожку, затем движемся через открывшиеся ворота. Охрана у калитки кивает, будто желая нам приятно провести время.

— В честь чего ты решил сводить меня в ресторан? — спрашиваю я, глядя на него.

В очередной раз задыхаюсь от вида его красивого профиля. И в очередной раз задаюсь вопросом: как человек может быть так идеален внешне? Так красив, что вызывает желание откинуть все дела на потом и потратить часы на его разглядывание.

— В честь моего желания тебя порадовать, — усмехается он.

— А ты уже выздоровел?

Гай кратко смеётся, и этот звук проникает в самое моё сердце.

— Я надеюсь, это вопрос без подвоха, — говорит он.

— В смысле?

— Ты ведь просто интересуешься моим здоровьем, а не подводишь разговор снова на сторону своих желаний, правильно?

До меня сразу доходит смысл его слов. И я даже смущаюсь, хотя, как мне казалось раньше, я уже разучилась смущаться рядом с ним.

— Нет... — отрицательно качаю я головой. — Ну... разве что чуть-чуть.

— Была бы моя воля, я бы удовлетворил тебя прямо на заднем сиденье этой машины, — вдруг говорит Гай. У меня поджимаются колени от пролетевших в голове сцен. — Но первый раз девушки должен быть особенным и нежным, так что машина выходит из списка желаемых мной мест.

— Но особенным и нежным можно быть и в машине, — произношу я настолько тихо, что даже думаю: вряд ли он слышал.

Но он слышал.

Гай усмехается, протянув ладонь и гладя мои волосы. При этом он не перестаёт следить за дорогой.

— Всё будет, моя Роза. Когда настанет время.

Мне почему-то не нравится слышать фразу «Когда настанет время». Она будто подразумевает под собой то, что это время может настать через сотни лет и веков.

А потом я вдруг начинаю задумываться о странных предположениях.

Прочистив горло, я набираюсь смелости и решаюсь спросить:

— Ты не хочешь близости со мной из-за Алексис?

У Гая сжимаются на руле руки. Костяшки пальцев белеют так, что серебряные кольца на их фоне больше походят на фольгу.

— О чём ты? — спрашивает он.

— Ты не из тех, кто спит с кем попало, да? И, может, ты не хочешь касаться меня, как это полагается, потому что ещё во мне не уверен? А может ты меня и не хочешь вовсе?

— Откуда такие глупые мысли, Каталина?

— По-моему, не глупые... Ты ведь... ты даже не позволяешь мне касаться тебя. Ты предпочитаешь самому управлять процессом и при этом не позволять мне как-то действовать в ответ. Ты даже стараешься лишний раз не показываться мне без верха. Спишь в одежде, если оказываешься рядом со мной. Что это может значить?

Он вздыхает, и этот звук я принимаю за поражение. Будто бы он сдаётся. Будто бы я оказалась права.

— Это значит только то, что я люблю доставлять удовольствие тебе, а не упиваться наслаждением сам, — наконец отвечает Гай. — Только и всего.

— А если я хочу, чтобы приятно было и тебе?

— Мне и так приятно. Приятно видеть, как приятно тебе.

Я цокаю, а потом смеюсь.

— Ты мне не веришь? — спрашивает Гай.

Наверное, я просто спятила, раз думаю об одном и том же при виде него. О да, один лишь его вид и факт того, что он мой, заставляют меня много фантазировать, и фантазии эти хочется поскорее перевести в реальность.

Я не отвечаю.

— Каталина, — жёстко выдаёт Гай. — Я ведь могу и наказать за игнорирование моих вопросов.

От неожиданности я сглатываю, округлив глаза и повернув голову в его сторону. Его очень радует моя реакция.

— Так тебе хочется этого? — выгибает он бровь. — Чтобы я был таким? Властным? Грубым?

— Я... — У меня всё внизу ноет, и я свожу ноги вместе, чтобы избавиться от этого чувства.

Боже ж ты мой... Кажется, мне и в самом деле нравится такое.

Мне не надо ничего отвечать, чтобы он понял всё по моему лицу.

— Ах вот как, — усмехается Гай, приоткрыв рот от удивления. — Так вот что тебя возбуждает.

— Прекрати, Гай. — Я прикрываю лицо от смущения и чувствую, как разгорячена моя кожа.

— Хорошо. Не стесняйся, милая. По крайней мере, не стесняйся хотя бы во время ужина. А затем мы уж придумаем, чем заняться.

Я вижу из окна, что мы подъезжаем к роскошному высокому зданию, исполненному в стиле барокко. Над широкими золотистыми дверьми висит витиеватая надпись на, кажется, французском языке.

— Французский? — интересуюсь я, пока мы выходим из машины.

— Да, — кивает Гай. — Решил накормить тебя изысканными блюдами. Поешь нисуаз[1] с тунцом, почти тоже самое, что и твой любимый тунцовый салат, но вкуснее.

— Хорошо, — смеюсь я.

Мы входим в фойе, и у стойки нас встречает хостес. Она приветливо улыбается, будто очень рада видеть нас.

— Добро пожаловать в наш ресторан, мистер Харкнесс, миссис Харкнесс! — выделяя наши имена, проговаривает она. Улыбка у неё белоснежная. В речи слышится явный французский акцент. — Где бы вы хотели сесть?

— Nous avons une table près de la fenêtre, — вдруг произносит Гай. — Près du silence, madame[2].

Я от неожиданности даже теряюсь, а вот девушка остаётся очень довольна, когда слышит, видно, свой родной язык, и улыбаясь ещё шире, отвечает:

— Suivez-moi, Monsieur[3].

Нас провожают в зал, устланный дорогим ковром и обставленный столиками и стульями, набитыми бархатом, с золотистыми ножками. В воздухе витает сладковатый аромат. Всё так и кричит об изысканности. Мы садимся за столик у широкого окна, завешенного роскошными шторами.

— Здравствуйте! Закажете что-то сейчас или вам нужно время подумать? — спрашивает подоспевшая официантка.

— Думаю, нам понадобится немного времени выбрать, — отвечает ей Гай.

— Хорошо! Как пожелаете! Я подойду через через несколько минут.

Девушка уходит, а я, всё ещё не отошедшая от удивления, сижу, уставившись на Гая, а потом наконец спрашиваю:

— Ты и на французском говоришь?

— Вообще я говорю на шести языках, в том числе и на испанском, — издаёт он смешок. Я вспоминаю, как однажды он перекинулся парой слов на испанском с моей мамой. — Но французский – мой второй родной язык. Моя мама всё же была француженкой, и она никогда не давала нам об этом забыть.

Я охаю, потому что факт того, что Гай, как оказалось, полиглот, да и к тому же француз наполовину, заставил меня обомлеть.

— Французский тебе так идёт, — говорю я, улыбаясь. — Ты звучишь очень... сексуально, когда говоришь на нём.

— Буду иметь ввиду, ma chérie[4], — смеётся он.

Официант подходит к нам спустя несколько минут, и мы делаем заказ. Цены в меню показались бы любому среднестатистическому человеку запредельно высокими, но мы с Гаем, выращенные в семьях, совсем не считавших денег, не обращаем никакого внимания.

Зал полупуст, но всё же на дальних столиках сидят молодые девушки, которые совсем не стесняются бросать взгляды на Гая. От такого количества женского внимания в его сторону мне становится некомфортно и вызывает сплошную злость.

— Они все так пялятся на тебя, — говорю я, оглядываясь по сторонам.

Зато зелёные глаза передо мной устремлены только на меня. А их обладатель мне говорит:

— Какая разница, если я смотрю только на тебя? Этого должно быть достаточно, моя Роза.

— А пусть не смотрят на то, что принадлежит мне.

У него слегка поднимаются брови:

— Вот как. Я принадлежу тебе? Так ты у нас собственница?

— Всё честно. — Пожимаю плечами, беря в руку бокал с водой. — Я принадлежу тебе, а ты принадлежишь мне.

— Как скажете, ваше высочество, — ухмыляется Гай. — Как вы скажете, так и будет.

— Ну и правильно, — бурчу я.

Салат под необычным названием «нисуаз» лежит передо мной в украшенной золотистыми узорами тарелке. Я вижу аккуратно выставленные сваренные, разделённые ножом на две половины яйца, кусочки тунца, овощи и листья салата. Запах такой аппетитный, что я вдруг только сейчас понимаю, как сильно проголодалась.

— Может, сперва дождёмся горячего блюда? — предлагает Гай, взглянув на то, как я схватилась за вилку.

— Я думала, я уже получила горячее блюдо, — говорю я, намекая на него.

Гай округляет глаза, едва не поперхнувшись.

— Ты не перестанешь меня удивлять сегодня? — спрашивает он, отпивая немного воды.

— Нет. Хочу быть такой же непредсказуемой, как и ты.

— Я довольно предсказуем, Каталина.

— Я бы так не сказала.

Он выгибает бровь в вопросе, но потом решает изменить своё желание снова об этом заговорить. Выражение лица меняется. Он скрепляет руки в замок на столе.

— Софи хочет сделать нас крёстными своего сына, — вдруг произносит Гай.

Я округляю глаза: не от самого факта желания Софи, а от прозвучавшего слова «сын».

— Так значит, всё-таки точно известно, что у них будет сын? — спрашиваю я.

— Да. Теперь точно известно. Они хотят назвать его Томми. Кажется, решение окончательное.

На моих губах сама по себе расплывается широкая улыбка.

— Это очень мило... Но... почему я?

— Я – их друг, а ты – моя жена. Всё довольно разумно.

— Нейт с Зайдом обижаться не будут? — шуточно произношу я.

Издав краткий смешок, а потом наградив меня своей прекрасной улыбкой, он говорит:

— Вообще-то они давно договорились между собой. Зайд не будет ничьим крёстным, он ведь мусульманин... По крайней мере, этнически. А вот Нейт с Моникой собираются стать крёстными наших детей в будущем.

Я поперхнулась водой, которую рискнула отпить в момент такого разговора, и Гай теперь вынужден постучать пару раз по моей спине.

— Что? — переспрашиваю я, достаточно прокашлявшись. — Наших детей?

— Если не захочешь, они могут у нас и не быть. Не пугайся. — Он поднимает руки, будто сдаётся. — В конце концов, тело твоё, и ты сама будешь решать, как им распоряжаться.

— Думаешь, меня смутило это?

Он задумчиво глядит на меня, затем хватает оливку из принесённой тарелки и бросает в рот. Облизывает губы.

— А что ещё не так? — спрашивает Гай.

— Если я рожу детей... получается, это будут наследники Могильных карт? Это будут… маленькие Харкнессы?

— Да, получается так.

Я завороженно раскрываю глаза, окунаясь в фантазии.

— Ничего себе... Представь только, я буду одной из тех, кто будет творить историю. В будущем меня бы поместили на стену с вашими портретами.

— То есть, факт самого рождения ребёнка тебя не смущает?

— Нет, а должен?

Гай очень удивлён. Невероятно люблю его удивлять.

— То есть, ты была бы готова родить ребёнка от меня?

— Если нужно будет, да. Почему бы и нет?

— И при каких, интересно, обстоятельствах нужно будет? — усмехается он, скрещивая руки на груди.

Я перекладываю в свою тарелку поданный ещё горячий рататуй с большого подноса, потом откусываю небольшой кусочек белого багета.

— Например, если мы будем жить счастливо без всяких дурацких проблем, — отвечаю я. — Или когда нам станет скучно.

Гай смеётся:

— Станет скучно... Не думаю, что люди делают детей от скуки.

— Люди не делают, а мы сделаем.

— Ты чудесное создание, Каталина Харкнесс.

— Как и мой создатель, — шепчу я в ответ.

Он улыбается, и мы наконец полноценно приступаем к еде.

* * *

Когда мы заканчиваем ужин, на улице уже глубокая ночь. Я не помню, чем мы занимались столько времени в ресторане. Большую часть просто разговаривали обо всём, о чём только можно, а потом заедали разговоры десертом, наверное.

И сейчас, спустя несколько часов, мы уже снова сидим в его машине.

— Как тебе ужин? — спрашивает Гай. — Немного затянулся, да?

Я гляжу на высвечивающееся на дисплее возле бардачка время: 01:27. Коротко смеюсь:

— Да, не то слово.

— Домой возвращаться не хочется.

Я поворачиваюсь к нему, грустно киваю, потому что полностью с ним солидарна.

Дом... Как странно, что поместье Харкнессов теперь по сути действительно считается моим домом. Хотя мысли о родителях всё чаще и чаще меня посещают.

— Можем не ехать, — предлагаю я с надеждой в голосе. — Хотя бы часок. Или пару.

— И чем же займёмся этот часок или пару?

Все мои непристойные мысли, мигом проскочившие в голове, наверное, показались даже на моём лице, потому что Гай вдруг усмехается, выпустив смешок.

— Дай угадаю, — говорит он. — Ты хочешь продолжить наш вечерний разговор?

— Нет. Разговор продолжать не хочу, — честно отвечаю я, полностью отказываясь от смущения или чувств, похожих на него. — Хочу перейти сразу к делу.

— Хорошо. Будь по-твоему, моя Роза.

Он вдруг выходит из машины и садится на заднее сиденье. Я поворачиваюсь к нему.

— Иди ко мне, — просит Гай, хлопая себя по колену. — Думаю, на переднем сиденье не совсем удобно переходить к делу.

— И что же ты будешь делать там? Тоже самое, что и в мой день рождения, или то, что ты сделал наутро после него?

Он отрицательно качает головой. И хоть у меня уже задрожали колени от волнения, я всё же делаю, как он сказал. Я складываю подол платья, обхватывая его целиком. У меня обнажаются ноги, когда я перелезаю назад, но мне уже всё равно. Руки Гая перехватывают меня под мышками, помогая сесть, а потом кладут на сиденье. Теперь я лежу на спине, а Гай нависает надо мной сверху.

— Сейчас мы будем ближе, чем в тот вечер и в то утро, — шепчет он мне в ухо. — Признаю, ты победила в этой игре. Ты говорила, что не можешь сдерживаться. Кажется, сегодня сдержаться не смогу я.

Его дыхание касается моей шеи, и я взбудоражена этими сладкими ощущениями.

В машине темно, но я вижу его глаза, направленные в мою сторону, вижу его руки по обе стороны от моего лица, вижу, как красиво смотрятся в полумраке его губы. Я хочу прильнуть к ним и забыть о том, что существую как отдельный человек. Мне хочется слиться с ним воедино.

Руки Гая осторожно раздвигают мне ноги.

— Что ты собираешься делать? — Я уже задыхаюсь.

— Быть ближе к тебе, как ты этого и хотела.

А потом он прижимается своим пахом к моему, и я едва не умираю от резко подскочившего возбуждения. Оно плывёт по моей крови, туда-сюда, вскружает мне голову. Я вцепляюсь в плечи Гая, но он вдруг хватает мои запястья и прижимает к сидению, обездвижив меня. При этом голос в темноте говорит:

— Отдайся мне сегодня ночью полностью. Хочешь?

— Да... — выдыхаю я. — Хочу.

Я расслабляю руки, хотя и хочется снова вцепиться ими в него.

А потом Гай начинает двигаться. Он трётся мне между ног. А мне кажется, что я вот-вот потеряю сознание от новых ощущений в нижней части живота.

— Ближе ли мы сейчас, Каталина? — спрашивает он, и я слышу, как сбивается его дыхание. Он, кажется, возбуждён не меньше, чем я.

— Да... — улыбаюсь я сквозь стон. — Так гораздо лучше.

С его губ слетает смешок. А потом я вижу, как он сжимает губы, стискивает зубы и прикрывает глаза, а потом вдруг роняет голову возле моего лица.

— Боже, Каталина... — хрипло стонет он в кожаное сиденье.

И от этого звука возбуждение у меня растёт вдвое быстрее. Я, не ожидав подобного, теперь обещаю себе, что буду заставлять его стонать чаще. Дыхание, касающееся кожи на моей шее, заставляет меня содрогаться, а произнесённые слова возбуждают похлеще любых прикосновений.

— Я хочу слышать тебя, моя Роза, — произносит Гай, поднимая голову. Его пах всё ещё трётся о мой, заставляя меня сжимать губы и закрывать в наслаждении глаза. — Хочу слышать, как тебе приятно. Не лишай меня такого удовольствия.

Он так искусен в том, чтобы доставлять наслаждение. Боже, как он искусен в своих движениях.

Я выгибаю шею, и Гай заводит руки под мою спину, хватая меня в охапку. Он прижимается ко мне, я чувствую, что моя грудь теперь плотно прижата к его груди. А потом я испускаю стон погромче, когда чувствую более настойчивые шевеления между своих ног.

— Да, умница, — улыбается Гай.

Он движется быстрее. И хоть он находится в одежде, а я в тонком задранном платье, я отчётливо чувствую трущуюся об меня выпуклость. Чувствую твёрдый мужской орган сквозь два слоя ткани — его штанов и моего нижнего белья, успевшего уже, как по ощущениям, полностью промокнуть. Он вдруг запускает пальцы мне в трусики, будто проверяя что-то, а потом довольно улыбается:

— Так вот как сильно тебе это нравится. Ты уже такая влажная.

— Боже, Гай... — стону я, выгибая под ним спину. — Не останавливайся. Пожалуйста, только не останавливайся...

— Думаешь, машина достаточно романтична для этого?

— С тобой везде будет романтично, — хриплю я. — Даже сделать это в каком-нибудь гадюшном туалете.

Его лицо искажается в отвращении:

— Перебор, милая.

Я хохочу над этим, хотя его рука всё ещё у меня под нижним бельём, касается сокровенной части меня, а я приподнимаю бёдра навстречу ему. Но Гай вдруг прижимает меня за живот к сиденью, заставляя лечь ровно.

— Не торопись. Ты должна быть достаточно возбуждена, чтобы я не сделал тебе больно.

— Думаешь, сейчас я недостаточно возбуждена? — возмущаюсь я, задыхаясь. — Я готова, Гай...

— И всё же пока рано.

Он притягивает меня за бёдра ближе к себе, хватая мои ноги за ляжки и раздвигая их сильнее. Я обхватываю ими его, чтобы не разрывать контакта, чтобы оставаться ближе. Гай снимает кольца один за другим и откладывает на переднеее сиденье. Цепочка на его шее касается моей шеи.

Стёкла машины уже запотели. За ними не видно ничего, кроме мутных бликов горящих фонарных столбов вокруг нас и света из окон. Не слышно и никаких других звуков, кроме нашего дыхания и шума крови в моих ушах.

— Скажи, что ты моя, Каталина, — шепчет Гай мне в ухо. Его рука, лишённая уже колец, орудует у меня в промежности.

— Я твоя, — отвечаю я громче, чем он.

— Полностью?

Он вдруг вводит один палец. Я едва не вскрикиваю, но вместо этого еле отвечаю:

— П-полностью...

— И тебе нравится то, что я делаю сейчас с тобой?

— Д-да... Мне оч-чень нравится... Гай, боже...

Он вводит второй палец.

Мне кажется, мои лёгкие сейчас разорвутся у меня в груди. Они сейчас вытеснят все остальные органы, и я лопну от заполнивших меня ощущений. Его пальцы движутся во мне вперёд-назад, а вторая его рука придерживает меня за руки прижатыми к сиденью над моей головой, не давая мне шевелиться.

Я не чувствую ничего, кроме эйфории, расползающейся по всему моему телу, начиная с макушки головы и заканчивая кончиками пальцев ног. Я извиваюсь под ним, под его руками, а он прижимается лбом к моему лбу и шепчет:

— Хочу слышать, Каталина. Не сдерживайся. Никто нас здесь не услышит.

И тогда я позволяю себе стонать громче. Я забываю о том, что мы в машине, что мы на задних сиденьях, что вообще-то на мне шикарное платье, которое будет выглядеть уже не так шикарно после того, что мы сейчас делаем. Гай упирается коленом под моё колено, разводя мою ногу в сторону, вытаскивает из меня пальцы, и я вижу, что они у него мокрые... А потом говорит:

— Вот сейчас ты готова.

Сквозь пелену я гляжу на то, как он отодвигается и расстёгивает ремень. Слышу характерный для этого звук. А я всё продолжаю лежать перед ним с раздвинутыми ногами, не в силах отдышаться.

— Сними... — прошу я. — Сними свою кофту. Дай мне насладиться твоим телом.

Он выполняет мою просьбу. Я с жадностью рассматриваю каждую мышцу, каждый кубик на его идеальном прессе, каждую красиво лежащую на его коже татуировку. Я опускаю взгляд ниже: туда, откуда слегка выглядывает надпись: «бездна взывает к бездне». Его штаны приспущены, на бёдрах одни чёрные боксёры. Я сглатываю, когда понимаю, что эта ткань — единственная преграда между мной и тем, что вот-вот войдёт в меня.

— Каталина, ты точно этого хочешь? — спрашивает Гай, пододвигаясь ближе ко мне снова. — Прямо сейчас и прямо здесь?

— Конечно, Гай, — скулю я. — Да-да. Я хочу этого уже так давно, что вот-вот сойду с ума...

Он хмыкает, я вижу привлекательную ухмылку на его губах, которыми он тут же прильнул к моей шее. Его руки теперь снимают бретельки с моего платья, полностью обнажая плечи, а потом и грудь. Он снимает платье полностью и отбрасывает его в сторону. Я остаюсь в одних кружевных трусиках, задыхающаяся и умирающая от желания наконец отведать то, что он мне сейчас предлагает. А его губы продолжают накрывать кожу на моей шее сладкими поцелуями, руки сжимают мою грудь, талию, а потом пальцы запускаются в волосы, оттягивая их чуть назад.

— Я сделаю всё, чтобы уберечь тебя от боли, Каталина, — шепчет он мне в губы. — Я на всё пойду, чтобы ты была счастлива. Делаю ли я тебя чуточку счастливее прямо сейчас?

— Да... — хнычу я, готовая разрыдаться от удовольствия. — Да... господи...

Гай опускает лицо, глядя куда-то вниз, убирает одну руку, опуская её к своему телу, и я чувствую, как его освободившийся член уже упирается мне между ног. Сперва он трётся им о мои гениталии несколько секунд, пока я вся изнываю от вожделения. Я чувствую, как сильно у меня всё внизу увлажнилось, чувствую, как разгорячилась его плоть. Слышу глухой рык из его горла.

А потом он всё-таки медленно входит.

Ощущения такие, будто в глазах взрываются фейерверки. Будто весь мир вдруг окрашивается в яркие разноцветные блики, застилая глаза. Будто в голове звенят колокольчики, а из горла вот-вот сорвётся отчаянная мольба продолжать это вечность. Гай входит и выходит сперва очень медленно и аккуратно, словно растягивая меня.

— Тебе больно? — спрашивает он, придерживая одной рукой меня под спину.

— Нет, Гай... — Я кладу руки на его грудь, кожа у него горячая, а мои ладони влажные от пота. — Мне очень приятно...

Он толкается в меня уже более уверенней, а я пытаюсь не завопить от того, что моё недавнее желание сбывается: я сливаюсь с ним воедино. Его пальцы держат мои волосы, с его горла вырывается глухой стон, он прижимается лбом к сиденью возле моего лица, продолжая двигаться. Вперёд-назад, вперёд-назад. Я чувствую всего его в себе, чувствую его силу, его любовь, его заботу, страсть и наслаждение. Меня одолевает удовольствие от того, что он получает удовольствие вместе со мной.

Я откидываю голову, закрывая глаза и издавая стоны всё громче и громче, пока он движется во мне, набирая темп. Я никогда не думала, что человек способен получать такие ощущения, чувствовать нечто подобное в собственном теле. Гай целует мою шею, а потом я чувствую его зубы и язык на своей коже.

— Ах... — вырывается у меня. — Гай, я люблю тебя...

Он на мгновение замирает, поднимая голову и заглядывая мне в глаза. На губах расплывается очаровательная улыбка. Такая, будто её обладатель обрёл смысл своей серой до этой самой минуты жизни.

— Повтори, — шепчет он.

За ним следует толчок в меня. Я стону и при этом выдыхаю:

— Я люблю тебя...

— Боже... скажи это ещё раз.

Снова толчок, а я почти синхронно с ним произношу:

— Я люблю тебя!

— Ещё раз.

Толчок, более сильный и мощный. Такой, что вызывает по всему телу дрожь, пробирающую до самых костей.

— Я... — Толчок, и мой голос срывается: — Люблю... — Толчок. Такой, что я стону так громко, что кажется, лёгкие вот-вот разорвутся. — ...тебя, Гай Харкнесс!

Движения становятся быстрее, я дёргаюсь взад-вперёд, натирая спину о кожаное сиденье, пытаюсь приподнять бёдра, чтобы словить ту самую точку, которая вот-вот взорвётся, но Гай крепче прижимает меня обратно, перенимая всю власть надо мной и моим телом. Я ощущаю прилив всё новых и новых сладостных мгновений. То, что сейчас происходит с моим телом, не подвластно никакому закону. Это магия. Волшебство в чистом виде. Уверенные и быстрые движения заставляют меня сгибаться, и с каждой секундой они становятся только увереннее и только быстрее. Мои стоны смешиваются с его голосом, я таю от блаженства.

И когда удовольствие достигает той самой точки, когда собирается в одном единственном месте, Гай быстро выходит из меня, и мы взрываемся по отдельности. Я кричу, пытаясь прикрыть лицо руками, чтобы хоть на немного утихомирить себя, тогда как ощущаю, как что-то тёплое брызжется мне на живот. Не приходится долго думать, что это.

Гай роняет голову, его грудь, покрытая пóтом, вздымается и разрывается от мощного дыхания, а я упиваюсь этими звуками, в наслаждении запуская пальцы в его волосы и обнимая его за шею. У меня дрожат коленки от ещё не отступившего до конца оргазма.

Гай приподнимает меня и впивается в губы, прежде чем прошептать:

— Ты – всё, что мне нужно, моя Роза. Только с тобой мне так хорошо, как никогда не было… Прошу, не лишай меня себя…

[1] Салат французской кухни.

[2] Нам столик возле окна. Поближе к тишине, мадам (фр. яз.)

[3] Следуйте за мной, месье (фр. яз.)

[4] Моя милая (фр. яз.)

Глава 71

Ночь мы с Гаем провели в его машине, тесно прижатыми друг к другу. Никто нас не тревожил. Ночное небо, блики города, уезжающие по домам машины и едва слышные голоса где-то вдалеке, а потом и вовсе могильная тишина, составляли нам компанию.

А всё утро после этой ночи я не могла поверить в случившееся. Я поднимала голову, чтобы взглянуть в безмятежное лицо спящего Гая, прикладывала щеку к его груди, слыша стук сердца, ощущая кожу на своей коже, его руку у себя на обнажённой талии, и не могла поверить в произошедшее. А оно всё чаще и чаще крутилось у меня в голове.

Получается, вчера состоялась наша первая брачная ночь.

Мы оба нехотя возвращаемся обратно домой уже наутро. Вистана всё ещё нет. Я пользуюсь тишиной, чтобы прошмыгнуть в свою комнату и принять душ. Платье приходится передать горничным, чтобы они его отмыли и повесили как новенькое. К слову, горничные, обнаружив нас вместе выходящих из машины держащихся за руку, почему-то постоянно косились в нашу сторону, моментами глупо улыбаясь. А затем, когда мы решаем прогуляться во дворе и немного поговорить, их взгляды и перешёптывания повторяются.

Я опускаю голову, смущаясь такому вниманию, и у меня возникает ощущение, будто они всё знают. Будто сами видели то, что происходило в машине.

— Что-то не так? — спрашивает Гай, с волнением глядя на меня.

— Они все на меня пялятся так, словно ты привёл в дом какую-то шлюху, — отвечаю я немного сердито.

Он нахмуривает брови, и вся мягкость на его лице быстро куда-то девается. Выпрямившись во весь свой высокий рост, он обращается к работницам:

— У вас недостаточно дел, раз вы находите время стоять здесь и тратить время на пустой трёп?

При звуке его громкого голоса несколько горничных синхронно вздрагивают.

— Мы... — начинает одна из них, но Гай её перебивает:

— Вам платят за работу по дому, а не за пускание сплетен. Если я снова замечу вас за безделием, придётся нам с вами расстаться.

— Д-да, мистер Харкнесс... — закивали несколько из девушек. Они разворачиваются и покидают нас в спешке.

Во дворе теперь почти пусто, никого нет, кроме как присутствующей охраны у ворот и по всему периметру.

Я в миг расслабляюсь.

— Ты теперь Харкнесс, — напоминает Гай. — Ты можешь пугать их. Можешь даже угрожать. Не стесняйся делать это, если они чем-то тебя не устраивают.

— Но мне как-то не хочется угрожать простым людям, которые просто болтают за моей спиной.

— Вот в чём различие между Каталиной Норвуд и Каталиной Харкнесс, — усмехается он. — Но я люблю обеих.

Я строю обиженное выражение лица и шуточно толкаю его плечом:

— Так значит, обеих? Одна из них твоя любовница?

Он смеётся:

— Ты – моя любовница. Будь моей любовницей, мне больше ничего и не надо.

— Буду, — шепчу я, обнимая его за шею. — Могу быть ею каждую ночь.

— Мне и этого не хватит, чтобы вдоволь тобой насладиться.

За спиной вдруг слышится звук подъезжающей машины. Я отстраняюсь от Гая, будто от огня, оборачиваясь. Автомобиль паркуется возле колонн дома, и наружу вылезает Вистан.

— Рад, что мои дети наконец явились, — широко улыбается он. Водитель закрывает за ним дверь. — Где же это вы были всю ночь?

Меня отбрасывает в прошлое, к тому самому периоду моей жизни, когда контроль со стороны родителей был самым верным моим попутчиком. Но только если тот контроль всё же осуществлялся моими самыми близкими людьми, то сейчас этим занимается мой враг. Так что послушно кивать я не собираюсь.

— Какая разница, где мы были? — спрашиваю я.

Вистан останавливается на полпути, заводит руки за спину и усмехается.

— Такая, прелестница, что я владею вами. Вашими мозгами, телами, вашими потрохами, каждой костью под вашей кожей. Я – ваш хозяин, ваш владелец, а вы тут живёте только для того, чтобы пресмыкаться передо мной, ясно?

Моё лицо обдаёт жаром. Я ужасно злюсь.

Гай перехватывает мою руку и несильно сжимает запястье, как бы прося меня не совершать глупостей. А мне каждый раз больно видеть, как ему приходится безмолвно подчиняться отцу. Думаю, в этом есть смысл: нет желания снова быть униженным, а ещё нет стремления убивать Вистана, ведь в таком случае «трон» будет его. То, чего он больше всего боится получить, как он сам мне признался.

Я послушно выдыхаю, будто расслабляясь. Хотя расслабляется только моё лицо, внутри всё по-прежнему полыхает от гнева.

— Не слышу, — улыбается Вистан. — Всё ясно?

— Да, — сделав над собой усилие, выдаю я. — Ясно...

— Вот и умница! Здорово, когда находишь общий язык с родственниками! — Он направляется к дому, но останавливается у первой ступеньки, оборачивается назад и обращается к сыну: — Гай, внизу тебя ждут два должника. Общая сумма долга, который они не вернули: сто пятьдесят тысяч. Так что ты с ними построже. Чтобы к тому времени, когда я спущусь вниз, они ползали на коленях и молили о скорейшей смерти на место пыток, которые ты учинишь.

И всё. Кинув всё это так, будто произнесённое было обычным делом, таким как просьба сходить в магазин, Вистан просто разворачивается, поднимается по ступенькам и входит в дом. Личная охрана входит за ним.

— Я пойду, Каталина. — Гай опускает голову, смиряясь с тем, что должен сделать прямо сейчас. — Можем пообедать вместе чуть позже. Если хочешь, поедем в ресторан сноваа.

— Я спасу тебя, — говорю я.

Он в изумлении поднимает глаза.

— Что?

— Прекращу эту пытку, — поясняю я. — Я обязательно придумаю способ спасти тебя от отца. Обещаю. Тебе не придётся больше страдать... Ты спас мне жизнь, позволь мне наконец отплатить тебе тем же.

Гай берёт мою руку в свою ладонь и смотрит на неё так, будто не верит в её существование. Потом переводит взгляд на моё лицо, и его взгляд не меняется. Вспоминая, что делали эти его руки только вчера ночью, я чувствую, как щёки накрывает румянец.

— Ты уже спасла, — шепчет он, притянув меня к себе за талию.

Его высокий рост позволяет мне чувствовать себя рядом с ним маленькой, нежной и хрупкой. И когда дело касается других людей, я ненавижу себя таковой ощущать, но рядом с ним всё вообще меняется. Словно я сама становлюсь кем-то другим.

* * *

Спустя полчаса я наблюдаю за тем, как в дом Харкнессов привозят нескольких девушек. Вид у них измученный и напуганный. Их привозит Зайд вместе с несколькими мужчинами. И это сразу даёт мне некую подсказку: эти девушки — будущий товар.

Когда несколько мужчин с чёрными картами в карманах грубо хватают их за локти и несут к дому, чтобы, как я поняла из их беседы, представить «товар» лично перед боссом, я прошмыгиваю к Зайду, закрывающему задние двери фургона.

— Что это за девушки? — спрашиваю я его.

— Секс-рабыни, которых через пару часов отправят в восточное побережье.

— И им нельзя никак помочь?

Он поднимает на меня свои тёмные карие глаза, в которых, как мне вдруг показалось, появилось нечто вроде сожаления. Удивительно видеть сожаление в глазах Зайда Парсы, потому что порой кажется, его ничто никогда не волнует, а в особенности человеческие жизни.

— Нет, — отвечает он. — Нельзя никак помочь.

Я не могу представить себе, каково пасть жертвой сексуального рабства, каково быть в числе тех, кого отправят в бордель.

Хватаю Зайда за руку, а он в ответ удивлённо приподнимает чёрные брови.

— А если я попрошу что-нибудь придумать?

— Да хоть на коленях будешь передо мной ползать, я ничем не могу помочь. Распоряжение Вистана.

— Ты уже пошёл против правил и помог Гаю спасти меня однажды, — напоминаю я таким тоном, будто он не знал этого до сегодняшнего дня. — Что мешает тебе снова повторить нечто подобное?

— Желание жить и... Я тогда исполнял повеления Гая – своего друга, а ты...

— Так что же, значит ты не считаешь меня своей подругой?

— Ты просто жена моего друга, в первую очередь. Так что сорян, Лина, не прокатит. Нейта ты бы смогла заговорить своими чудными глазками, но не меня.

Я убираю руку и зло кошусь на него. Зайд уже собирается залезть обратно в чёрный фургон, однако я решаюсь использовать ещё хоть какую-то возможность его остановить:

— Скажи, ты веришь в Бога?

Он удивляется этому вопросу. Наверняка это было самым последним, что он ожидал услышать. Зайд прикрывает дверцу фургона и опирается о неё спиной.

— Допустим, да, — отвечает он.

— Прямо веришь или всё же моментами сомневаешься?

— Я верю.

На самом деле меня удивляет этот факт. Потому что такие «плохие парни», как Зайд, обычно не являются верующими, напрочь либо совсем отрицая существование Бога, либо считая себя агностиками. Но чаще происходит именно первое.

— Гай говорил, что ты не будешь крёстным ребёнка Лэнса и Софи, потому что ты мусульманин, — говорю я. — Это правда?

— Я ведь иранец, а моя мама носила паранджу, как полагается, — отвечает Зайд. И удивительно, как меняется тон его голоса и выражение лица, когда он об этом всём говорит.

— Но и я ребёнок американца и испанки. По сути у нас ведь по традиции религия – христианство, но я, например, никогда не считала себя верующей. Скорее, даже не задумывалась о Боге...

— К чему ты клонишь, Лина? Зачем начала этот разговор?

Я тяжело вздыхаю, глядя на двери дома, за которыми сейчас решается судьба несчастных девушек.

— Если ты веришь в Бога, может, подумаешь над тем, что сейчас делаешь?

Зайд издаёт нервный смешок:

— Из всего на свете, что могло меня переубедить, ты выбрала Бога?

— Потому что у тебя вроде как нет больше ничего. Ты отказался быть крёстным ребёнка своих лучших друзей ради Бога. Или я не права? Может, не права? Это какое-то совпадение?

— И при этом по ночам я трахаю одновременно нескольких девчонок, херачу алкоголь с утра до ночи, а моё тело на процентов восемьдесят состоит из татуировок. Тебя это никак не смущает? Это поступки верующего?

Я пожимаю плечами и отвечаю:

— У всех людей должен быть второй шанс. И раз ты мусульманин, то ты, наверное, слышал об этом. Насколько я знаю, в вашей религии нет людей, перед которыми окончательно закрываются двери к дороге, ведущей к правильному выбору.

Зайд смотрит на меня с интересом, вероятно, не ожидая, что я могу выдвигать такие речи, да ещё и заговаривать о Боге.

— Хочешь, чтобы я поступил правильно? — спрашивает он.

Я слабо киваю.

— Мне нужно спасти этих девушек?

Я снова киваю.

— Бл_ть, ладно... Так уж и быть, помогу им. — Зайд потирает руки, хватаясь за дверцу фургона. — Но ты поедешь со мной.

У меня округляются глаза от такого приказа. А то, что прозвучало, было именно приказом. Не просьбой или предложением, а чётким приказом.

— Зачем?

— Если что-то пойдёт не так, и меня захотят грохнуть из-за ослушания, ты выступишь моим защитником. Ты ведь Харкнесс, и ещё ты организатор этой ху_вой затеи. Тебя трогать не будут. — Он делает небольшую паузу, а потом добавляет: — Ну, и ещё я хочу выпендриться перед тобой. Ведь ты ещё не видела, какой ох_енный из меня водила.

Я сдаюсь. Страха почти нет. Видимо, я давно свыклась с тем, что он преследует меня по пятам, и научилась дружить с этим противным чувством.

— Только знай, что за этих девочек Вистан получил кучу бабла, а значит он это бабло из-за тебя потеряет, — насмешливо бросает Зайд. — Точно уверена ввязываться в это дело?

Я обхожу фургон и залезаю внутрь, на пассажирское сидение.

— Да, уверена.

— А согласна на то, что я не смогу больше никого спасать, как сегодня?

— Тебе больше не понадобится никого похищать и продавать, потому что скоро я придумаю, как разрушить всё это кровавое царство.

Зайд входит в фургон и кратко смеётся над моими словами. А потом спрашивает:

— Интересно, как ты это сделаешь?

— Я ведь сказала: придумаю.

— Ты в себя поверила, я смотрю. Даже чересчур.

— Ты не веришь в то, что я могу что-то изменить?

— Уже изменила. Ослабила Гая.

Его слова звучат точь-в-точь как те, что однажды произнёс Вистан. И меня это ужасно разозлило. Особенно слышать это из уст человека, которого я считаю другом.

— Что значит ослабила?! — киплю я.

— То и значит. — Зайд нахмуривает брови, поддевает языком пирсинг на губе, как всегда делает, когда нервничает, и говорит: — До тебя он был просто хладнокровным убийцей. Машиной, без чувств и эмоций. А таким быть в нашем мире огромное преимущество. Если дашь слабину, тебя загрызут при первой возможности и уничтожат. А сейчас... Бл_ть, я же вижу изменения. Нейт с Моникой считают это чем-то хорошим, а я в полном ах_е, честно говоря. Такими темпами Гая, скорее всего, скоро убьют. Учитывая ещё и то, что он единственный наследник, его смерть будет на руку многим мафиозным кланам.

У меня внутри холодеет от того, с какой серьёзностью он всё это говорит.

— Он будто стал каким-то неженкой. Таким же он был, когда встречался с Алексис. И к чему это привело? Едва не снёс себе башку.

Сравнение с Алексис и очередное её упоминание злит меня только сильней:

— Хочешь сказать, что я виновата в чём-то? Намекаешь на то, чтобы я свалила?

Зайд качает головой и цокает:

— Нет. Бл_ть, ходите на свидания, встречайтесь, соситесь на здоровье и всё прочее... Но тебе нужно напоминать ему время от времени, кто он такой. Что он не может позволять себе расслабляться из-за того, что вновь в кого-то влюбился. Иначе этот мир разрушит и его, и тебя.

Я открываю рот, чтобы ответить, но слышу вдруг голоса. Зайд велит мне наклониться, толкая мою голову вниз. Я опускаюсь на колени. Фургон качается, будто в него загружают что-то.

— Всё, Парса, — говорит один из подошедших мужчин. — Можешь двигать в Баллард. Судно уже ждёт.

— О'кей, понял. Давай.

Зайд заводит фургон, а потом мы выезжаем из двора поместья. Я поднимаюсь и сажусь ровно.

Не знаю, в какую авантюру снова себя и Зайда втягиваю, но зато я понимаю, что могу сделать что-то доброе, а заодно и попросить Зайда отвезти меня к маме с папой. До этого момента возможности ускользнуть из дома не было. Видно, вот мой шанс их наконец навестить.

Глава 72

Зайд водит машину так, будто у него в запасе десять жизней. Я сама не замечаю того, как крепко вцепляюсь ногтями в кресло, когда он в очередной раз разворачивает фургон, а руль делает несколько поворотов самостоятельно. Слышу скрежет колёс и своё сердце, которое желает выпрыгнуть наружу.

— Может, подумаешь обо мне? — спрашиваю я. — Подумай, что с тобой сделает Гай, если я погибну в автокатастрофе.

— Скорее всего, он сделает из меня чехол для этого руля, — отвечает Зайд. — Но этого не случится, потому что никакой автокатастрофы не предвидится.

— Так в этом уверен?

— Да. Я ох_енно уверен. Так что молчи в тряпочку, девочка.

Он жмёт на газ, ловко объезжает любые машины, нам вслед даже моментами летят разные ругательства по типу: «Козёл!» или «Ездить научись!», на что Зайд уверенно и с некой гордостью выкрикивает: «Сперва отсоси мне!». Я же стараюсь не умереть до того, как мы доедем до нужного района.

— Есть какой-то план? — спрашиваю я, желая отвлечься от страшной поездки.

— Ты ведь мозг этой затеи, ты и придумывай, чё как делать.

Я делаю вид, что обижаюсь:

— Нечестно. У тебя опыта в таких делах больше. И ты ведь лучше меня разбираешься!

— Да-а-а?! — наигранно удивляется он. — Круто, что ты вспомнила. Только жалко, что не вспомнила об этом, когда я тебя ещё во дворе Харкнессов предупреждал о том, что это не самая лучшая затея. Теперь прошу тебя прикрыть свой ротик, чтобы оттуда не сыпались возмущения сегодня.

— Я на тебя Гаю пожалуюсь.

— Них_я. Уже угрозы пошли...

— Да! Он тебя проучит, чёрт возьми!

Зайд кривится, будто его сейчас затошнит, а потом фыркает и резко поворачивает руль так, что фургон едва не падает на бок. Мне даже показалось, что мы проехали по двум его колёсам, наклонившись слишком сильно. У меня чуть сердце не выпрыгивает.

— А-а-а-а, бл_ть, Зайд!!! — кричу я, не совладав больше с эмоциями. — ВОДИ МАШИНУ МЕДЛЕННЕЕ!!! Меня из-за тебя инфаркт хватит!

— Обычно девушки просят меня быть быстрее.

— Это я сейчас тебя быстрее к прадедам отправлю, если продолжишь в том же духе!

Зайд хохочет, а потом сворачивает на соседнюю улицу. Я выглядываю из окна на дома и здания, мимо которых мы проезжаем. Каждая улица напоминает о моём прошлом, о том, какой я когда-то была. И это «когда-то» было ведь не так давно. Не прошло и года, но я теперь совсем другой человек. Вспоминая свои былые дни, я не верю, что совсем недавно мной было так легко управлять. Что я была послушной дочерью своих родителей. Что я делала всё ради их довольства, совсем забывая о себе. Я вспоминаю и своих подруг и наш последний разговор. Интересно, счастливы ли они? Волнуются ли за меня? Как на исчезновение Зайда, которого они считали Скоттом, отреагировала Ирэн? Было ли ей больно также, как мне, когда я узнала правду о Гае?

— О чём задумалась? — вдруг раздаётся голос Зайда. Он держит в руке бутылку пива и делает несколько глотков. — Хочешь выпить?

— Я не пью алкоголь и тебе не советую.

— Может быть, я работаю над тем, чтобы поскорее сдохнуть?

Я сильно и больно шлёпаю по его руке. Зайд удивляется от моего поступка и округляет глаза.

— Не говори глупостей, тупица, или побью сильнее, — угрожаю я.

— Хорошо, мамочка, — ухмыляется Зайд. — Только давай всё-таки не будешь вызывать у меня стояка прямо сейчас, ладно? Не самое подходящее время.

— Не волнуйся. Как только расскажу об этом Гаю, у тебя вообще больше никогда стояка не будет. Нечему будет просто вставать.

— Ладно-ладно, манипуляторша, понял. Больше ни слова о моём превосходном х_е.

Я сажусь поудобнее. Мне нужно знать больше информации об этой семейке, раз я хочу что-нибудь в ней перевернуть вверх-дном.

— Расскажи мне о Харкнессах, — прошу я, хотя тон мой звучит не совсем подобающе просьбе. Больше клонит к приказу.

— Ты же и так знаешь всё, что знаешь, — усмехается Зайд.

— Муженёк Камиллы... Кто он? И какое место занимает в мафии?

Мой вопрос приводит его в лёгкое замешательство, но тем не менее он не медлит и отвечает:

— Один из сынков одной криминальной группы, которой поручено контролировать некоторые территории Сиэтла по приказу Вистана. Ему двадцать четыре года. С Камиллой были обручены ещё тогда, когда ей было семнадцать, но поженились не так давно. Работает в юридическом отделе Могильных карт. Имеет доступ к картам и ко всем базам.

Так, ничего полезного. Его из списка представляющих интерес людей вычёркиваем. Или откладываем на неопределённый срок.

— Кроме Могильных карт в США существуют и другие мафии? — спрашиваю я, хотя вопрос сразу кажется мне глупым, но затыкать рот уже поздно.

— Конечно. Думала, один Вистан обладает такой властью? В Штатах много преступных группировок, но не все они такие крупные, как Могильные карты. Восточное побережье, включая в себя Род-Айленд, Мэн, Северную Каролину, Делавэр и Пенсильванию, находится под одной из крупных.

Решаю вернуться обратно к своей новой семье:

— Что насчёт дедушки Гая? Отца Вистана. Как он погиб? Были ли у Харкнессов вообще насильственные смерти, при которых босса убивал кто-то сторонний?

— Были, хотя и редко. Имея такую власть, ты практически окружаешь себя стенами из денег, которые летят как пыль в глаза чуть ли не всему государству. Охрана – важная часть этих «бессмертных». В основном, все боссы умирали по естественным причинам, хотя и ходят такие разговоры, что преступники долго не живут. Это правило как-то обходило Харкнессов стороной.

— Расскажи о тех, кто умер не по естественным причинам. И как затем происходил выбор человека на место босса? Сажали автоматически наследника?

Наверное, я задаю слишком много вопросов за раз. Зайд хмурится, глядя на меня, прикусывает губу, двигая пирсинг языком туда-сюда, будто эти движения помогают ему лучше думать.

— А нух_я тебе эта информация? — спрашивает он.

— Хочу разузнать всё о своей новой семье, — невинно хлопаю глазами я.

Зайд фыркает:

— Хочешь сделать что-то с Вистаном? Убить? Покалечить? Не думаю, что это хорошая идея. Это ху_вая затея. Таким способом ты только подставишь Гая. Он ненавидит своё происхождение и точно не намерен занимать место своего еб_ната-папаши.

— Вот я и хочу выведать информацию, чтобы придумать способ избавиться от этого папаши, не сажая Гая на его место.

— Них_я у тебя не выйдет. Не обижайся, но я не верю в тебя.

— Спасибо, но мне и не нужна твоя вера.

Зайд снова фыркает, а потом вздыхает, дав понять, что уклоняться от вопросов он не намерен, даже если они его и не устраивают:

— Была такая история, что прадеда Гая убил какой-то наёмный убийца, оставшийся без имени, которого наняло правительство. Он тогда занимался тем, что выкупал огромные участки на неприемлемых местах и выращивал тонны дури. Его совершенно не смущало быть однажды пойманным, потому что, наверное, считал, что раз он – Харкнесс, значит ему всё дозволено. Но х_й там! У этой семейки, несмотря на некоторые договорённости с полицией и политиками, всё же есть кое-какие границы, которые переходить нельзя. Деятельность Могильных карт влияет на экономические секторы и регулирует их, а это очень полезно для правительства, стремящегося контролировать ресурсы и рынки. А ещё правительство любили и любят взаимодействовать с Харкнессами для получения финансовой поддержки в секретных сделках, хотя это чрезвычайно незаконно. Но, бл_ть, никого это не останавливает. Так вот, в чём была проблема у прадедули Гая – он послал нах_й правительство, проигнорировав свою часть сделки, начал строить своё королевство, возомнил себя в нём королём, таким, что никакие политики-ху_сосы якобы его не тронут. Отказывал в любых просьбах и попытках заключить договоры, сотрудничал исключительно с другими мафиями, продолжая незаконную торговлю. После подобного правительство было вынуждено принять меры, ибо нех_й. Они потеряли любую свою власть над сумасбродом. Так наёмного убийцу и взяли, хотя заплатили ему столько бабок за эту одну-единственную смерть, что едва не оказались в полной жопе с финансовой стороны. А место Харкнесса занял его сын – дедушка Гая. Он быстро привёл в порядок всю систему, перепродал поля с дурью, заключил несколько сделок с правительством, где выигрывали вторые, чтобы получить их доверие. В общем, если так можно сказать, бл_ть, «обелил» честь своей семьи. Ему, кстати, было всего двадцать, когда он провёл эти махинации.

Получив столько информации всего за несколько минут, я сперва теряюсь, будто мою голову вдруг раскрыли и набили опилками, которые колются и царапают меня изнутри. А потом когда смысл сказанного доходит до меня в полной мере, вместо опилок в голове начинает выстраиваться мозаика.

— То есть, один из способов уничтожить Могильные карты – столкнуть их с правительством? — спрашиваю я, зная, каким будет ответ.

— Да. Если подобное повторится вновь, пи_дец всем, — кивает Зайд. — Поэтому Вистан всегда действует очень аккуратно в своих делах. Со стороны кажется, он весь из себя такой уверенный и непоколебимый долбо_б, но на самом деле он лижет задницу правительству после той истории, идёт им навстречу, часто выполняет их условия, получая неприкосновенность взамен. Всё же тягаться с верхушкой в очередной раз и потерять всё не лежит в его приоритете.

— Почему этим ещё никто не воспользовался, чтобы разрушить мафию изнутри?

— Кто? — Он издаёт громкий смешок, будто я сказала какую-то очень глупую вещь. — Члены Могильных карт? Люди, которые получают огромные пачки зелёных за свою преданность Вистану и работу? Думаешь, Вистан собирает в свою команду людей с совестью? Бл_ть, людей, которые однажды проснутся и решат, что делают что-то неправильно, пойдут и откажутся от своей работы? Даже если кто-то вдруг осмелится на это, что очень маловероятно, им пиз_ец. Прежде чем ты попадаешь в мафию, ты заключаешь сделку длительностью минимум в 10 лет. Захочешь выйти из игры раньше – придётся расплатиться смерью, а заодно убьют и твою семью. Исключение: завербованные дети, в числе которых был и я, и Нейт, и Хизер. Вот у нас выбора не было... А что касается людей снаружи – у всех свои плюсы для того, чтобы Могильные карты продолжали развиваться. Никому не нужно их устранять.

Я стараюсь укладывать в голове всё, что слышу. Никогда прежде я не сталкивалась с проблемами, которые бы требовали стольких размышлений. А сейчас мне кажется, будто от меня зависит судьба всего человечества, и решение нужно принять чётко взвешенное.

— Я просто напомню, что всё это не имеет никакого значения для тебя, Лина, — вдруг посерьёзнев, выговаривает Зайд. Его карие глаза смотрят на меня с долей какой-то строгости. — Потому что что? Правильно. Потому что решив что-то изменить внутри этой системы... Бл_ть, ладно... ввергнув её в крах, ты подставишь своего муженька. Гай станет главой Карт, и всё то дерьмо, которое учинит твой план, ляжет на его плечи. Он будет вынужден выгребать её до конца жизни, но к тому моменту организация будет слишком слаба, чтобы он что-то смог исправить, тем более с отсутствующим на то желанием. Возможно, уберут и его, а в лучшем случае, посадят. Надолго. Ты же этого не хочешь, да?

Я отрицательно качаю головой, хотя в этом нет надобности. Конечно, я не хочу подвергать Гая хотя бы малейшей опасности, но и сидеть, сложа руки, тоже не входит в мои планы.

— Неужели нет способа? Ни малейшего? — спрашиваю я с искрящейся надеждой в голосе.

Зайд тяжело вздыхает, цокает, нервно барабанит пальцем по рулю.

— Х_й его знает...

— И это всё, что ты скажешь? Тебе безразлична судьба твоего друга?

— Цыц, цыпочка, меня такими ванильными речами не возьмёшь. Тебе надо к Нейту.

— А что я могу ещё сказать? Нам нужно что-то делать. Я хочу уничтожить Вистана, но при этом не обрекая Гая на дальнейшие страдания. Неужели нельзя что-нибудь придумать? Сбежать, например? Гай ведь хотел сбежать с Алексис ещё тогда... Как он намеревался это сделать?

— Они собирались свалить в Англию. В Шеффилд. У Гая там есть дом. По приезду он надеялся договориться с английским правительством, чтобы получить некую защиту по специализированной программе, потому что власть Могильных карт там куда слабее, нежели в Штатах по некоторым причинам. А после того, как Вистан узнал об этой затее, правила ужесточились. Теперь наследникам нельзя покидать фамильного дома, это записано в специально отведённых для семейных дел бумагах, и лежат они в архивах Харкнессов. Там же и написано о том, что никто не имеет права причинять вреда Харкнессам и что это карается жестоким наказанием. Попробует Гай покинуть Штаты и поселиться где-нибудь, тем более с девушкой, Вистану об этом мигом доложат его крысы. А этих крыс кругом полно.

— Хочешь сказать, Гай не может жить нигде, кроме поместья Харкнессов в Клайд-Хилле? А как же его дом, что находится там же? Или дом в Шеффилде?

— Может, но задерживаться в одном доме может не меньше, чем на год. Он – наследник, а сейчас и вовсе единственный. Да даже если бы Тео был сейчас здесь, Гай как старший сын остался бы в том же положении. Он должен унаследовать поместье. Знаешь, сколько этому дому лет и сколько поколений Харкнессов в нём успело уже пожить?

У меня голова разрывается. Я почти чувствую, как она заполняется словами, вылетающими из уст Зайда, а потом они грозятся разорвать мне черепушку.

И всё же нужного ответа я пока не получила, хотя и узнала много полезного.

— А имеют ли какую-то власть над Могильными картами соседние мафии? — спрашиваю я, игнорируя соблазн просто помолчать и отдохнуть.

— Властью это не назовёшь, но есть такая тема как вражда. Знаешь ведь о такой? Слышала когда-нибудь о вражде между кланами?

— В книжках или фильмах да, частенько, — признаюсь я, чувствуя себя полной тупицей.

— А это тебе не книжки и не фильмы, а настоящие войны. Восточным побережьем руководит по большей части одна семья. Латиноамериканская мафия, включающая в себя огромные территории. Тягаться с ними опасно для жизни. Вистан это учитывает. Но те итальяшки – цветочки по сравнению с ними.

От заинтересованности я нетерпеливо ёрзаю на месте, готовясь слышать продолжение. Но Зайд почему-то молчит, лицо его вдруг стало мрачным.

— И что дальше, Зайд?

— Бл_ть, я не должен больше них_я тебе рассказывать. Я и так многое тебе рассказал.

Я задыхаюсь от возмущения:

— Эй! Ты не смеешь сейчас вдруг затыкаться.

— Смею, ещё как. Тем более, мы уже приехали.

Я отворачиваюсь, глядя в окно. Мы проезжаем мимо баров, магазинов, крафтовых пивоварен и ресторанов. А потом вид залива наконец предстаёт перед глазами. Я вижу, как мы подъезжаем к бухте. На поверхности тёмной воды покачиваются судна и яхты, свет солнца отдаёт бликами на водной глади. На одном из суден стоит несколько мужчин, выкуривающих сигареты. Глядя на них, мне становится не по себе.

Я начинаю крутить в голове идеи, а потом спрашиваю:

— Скажи, эти уроды знакомы с Камиллой лично?

Зайд поворачивает голову в мою сторону:

— Нет. А что?

— А знакомы с Вистаном? В смысле, имеют ли они прямые связи с ним?

— Нет. Эти парни просто перевозят грузы по морю, а потом по суше уже в других городах. Связывается с ними лично либо Уоллес, либо я.

В голове зажигается лампочка, как обычно изображается пришедшая в голову идея в мультфильмах.

— Я могу притвориться Камиллой и дать им поручение? — спрашиваю я снова.

— Теоретически да, как нех_й делать, — кивает Зайд, — но вот практически... это уже как повезёт.

Камилла улетела в Марсель, насколько я помню, вместе со своим мужем. Для того, чтобы связаться с ней и выяснить правду, Вистану потребуется некоторое время. За это время я могу придумать очередной план отмести от себя подозрения.

Спрашиваю:

— А участвует ли Камилла в деятельности Могильных карт?

— Естественно. Часто. Вистан обучал её обращаться с грязными гангстерами с детства, так что она хорошо умеет улаживать разные дела с ними.

Даю себе несколько секунд, чтобы набраться той самой необходимой уверенности. И этих секунд оказалось достаточно, потому что в большинстве своём мне помогло моё возможное будущее, если всё пройдёт как по маслу.

Всё же в том, чтобы быть Харкнесс, есть свои преимущества.

— Рискнём, — уверенно выдаю я, нарушая вставшую тишину.

— Бл_ть, конченная, — выдыхает мой попутчик.

В ответ я лишь пожимаю плечами.

Я открываю дверь, и от моей уверенности в шоке даже Зайд. Может быть, он даже думал, что по приезду сюда я вдруг откажусь что-либо предпринимать и буду тихонько сидеть в фургоне, глядя на то, как девушек передают в руки этих гангстеров.

— Так, ребята! — начинаю я громко, хлопая руками. Мужчины разом оборачиваются. — Здорово, что вы вовремя ожидаете меня на своих местах. Но, к сожалению, придётся вас немного огорчить тем, что товар откладывается.

Их пятеро. Крупные, грозные на вид мужики, которые одним кулаком легко могли бы размазать меня по стенке, если бы сочли это нужным. Но я напоминаю себе, что Хью был одной с ними комплектации, и всё же это его не спасло. С ним я разобралась физически. Что стоит того, чтобы сейчас я разобралась на словах?

Все пятеро в замешательстве. Переглядываются, глядят на меня с интересом.

Делаю вид, что именно так всё изначально и планировалось.

Зайд заговаривать не спешит, будто передав мне всё управление происходящей ситуацией. Я заодно благодарна и заодно недовольна его молчанием, которое может показаться подозрительным.

— А ты кто такая вообще? — спрашивает мужчина с щетиной на щеках и с короткой стрижкой. Его руки сплошь покрыты татуировками с изображением черепов. — Зайд, что это за тёлка?

Я выпрямляюсь, чтобы соответствовать словам, которые сейчас произнесу. Потом набираю больше воздуха в лёгкие и отвечаю:

— Эта тёлка, как вы выразились, Камилла Харкнесс. Приятно познакомиться.

Мужчины разом насупливаются, замирая на месте. А тот, что заговорил со мной первым, даже вздрагивает, будто мои слова вдруг превратились в пули и полетели точно в его грудь.

— Прошу прощения, мы... — Он заикается. Весь его грозный образ мигом рушится. — Извините за грубость, мисс.

— В следующий раз подобные слова вызовут за собой казнь. Вернёмся обратно в 1792 год, побудем в Париже, и вспомним былые времена, когда человека впервые казнили гильотиной. — Я держусь уверенно, пытаюсь говорить так же, как говорили бы члены этой жестокой семейки. — Давайте не задерживайте меня, я должна лететь в Марсель сегодня вечером... Мы с Зайдом забираем девушек. Планы отменились.

Мужчины переглядываются. Тот, что чуть помоложе остальных, выплёвывает мерзкий сгусток слюны в плескающиеся воды моря, а потом заговаривает:

— Мы не совсем вас поняли, мисс... Что вы хотите сказать?

— Мистер Харкнесс велел везти девочек в Марсель, – вдруг заговаривает Зайд, делая шаг вперёд. Видно, решил всё-таки помочь и импровизировать. — Подарок для месье Беранже. И мисс Харкнесс приехала поведать именно об этом.

— Но так не делается, — хмурится один из мужчин – лысый, с татуировками на пол-лица. — Разве дела так ведутся? Босс будет очень недоволен! Девушек ожидают в Провиденсе завтра с утра. Что мы должны сказать ему?

— Так и скажите: мистер Вистан Харкнесс отменяет сделку и отказывается предоставлять девушек, — сообщаю я уверенным и холодным тоном. — Их перекупили во Францию. Что сложного?

Мужчины снова обмениваются взглядами, а я про себя молюсь, чтобы они не догадались звонить Вистану и разбираться с ним лично. Думаю, Зайду они доверяют, так что не усомнятся в моих словах и вранье.

— Везти судно обратно? — спрашивает один из них другого.

— Да, похоже на то... Возвращаемся обратно и поведаем о новости боссу.

— С вами приятно иметь дело, — улыбаюсь я.

Не успеваю я полностью развернуться, чтобы ступать обратно, как Зайд вдруг хватает меня за руку, да так сильно и резко, что я от неожиданности едва не вскрикиваю. Потом, ведя меня обратно к фургону, наклоняется ближе к моему уху и шепчет:

— Если они сейчас догадаются, что мы навешали лапши им на уши, я нах_й тебя сожру прямо на месте.

— Ладно. — Я киваю, будто действительно готова отдать такую жертву. — Но было бы здорово, если бы ты не хватался за руку замужней Камиллы на глазах у этих чуваков, а то как-то подозрительно, нет?

Вижу на его губах ухмылку. Такую зловещую, будто он состоит во вселенском заговоре. А потом он отвечает:

— В этом и состоит мой замысел.

— Чего? — хмурюсь я.

Мы проходим обратно к фургону, я выглядываю и вижу, как мужчины уже двигают судно с места, развязывая верёвки и что-то бурно обсуждая между собой. Поверить не могу, что рисковала жизнью и решилась на то, чтобы одурачить каких-то бандитов.

— Так что это значит? — спрашиваю я Зайда.

— Ты ведь хочешь подпортить жизнь Вистану, так? Начать стоит изнутри. Пустим в ход сплетни. Пусть у себя там они считают теперь, что Камилла трахается со мной в тайне от муженька.

У меня выпучиваются глаза от его неожиданного плана, родившегося у меня на глазах. Ну или так было задумано заранее, просто Зайд не счёл нужным со мной им делиться.

— Ты спятил? Это слишком...

— Гениально?

— Безрассудно.

— Х_й там. Если о замужней доченьке Вистана будут ходить такие грязные сплетни как траханье с «шестёркой» – с обладателем чёрной карты, во-первых, начнётся настоящий переполох в семье Митчелла, а ты ведь помнишь, кто он, верно? Тем более, у него есть связи с некоторыми преступными группировками. Можно вызвать гнев. Во-вторых, разборки и лишнее еб_нье мозгов Вистана начнётся внутри этой семейки. Разбираться придётся долго.

— Ты ради этого рискнул своей жизнью, получается? Разве если они узнают, что ты спал с Камиллой, тебя не кастрируют?

— Вы уже за_бали гнать на мой член и угрожать ему кастрацией. Оставьте его в покое. Нашли моё слабое место, бл_ть.

— Ну так всё же?

Зайд цокает и рычит, сжав губы и стиснув зубы в раздражении. Проводит пятернёй по чёрным волосам, поправляет кожаную куртку и кладёт руки на мои плечи, отвечая:

— Слушай меня, Лина, хватит совать носик в чужие дела.

— Хватит меня пугать. Раз мы это начали, хотелось бы довести дело до конца. Так каким будет твой логичный ответ?

Он вздыхает и сдаётся:

— Нет, кастрировать меня не будут, потому что у них не будет доказательств. Это будет просто пустой ёб_ный трёп. Сплетни на то и сплетни. Зато переполоху всё же быть. Со всех сторон причём. А за это время ты пошевелишь своими чудными мозгами и создашь новый план. Считай сделанное мной за отвлекающий манёвр.

Цокнув, я отталкиваю его в сторону, направляясь к задней части фургона. Ведь именно по этой причине мы сюда и наведались. Я раскрываю двери. На меня таращатся шесть девушек: худенькие, бледные и напуганные. При виде Зайда за моей спиной у них на глазах выступают слёзы, а руки начинают дрожать.

— Да не трону я вас, бл_ть, — усмехается он, и я бью его локтем в живот. — Руки держи при себе, миссис Харкнесс.

Он даёт мне ключ, и я снимаю наручники с запястий девушек. Раздаются щелчки, металические предметы падают. А потом я развязываю повязки, которыми им заткнули рты. Девушки прокашливаются. Волосы растрёпаны, на щеках ползут мокрые дорожки, тушь размазалась.

— Господи, пожалуйста, не надо, — чуть ли не вопит одна из них, и я в ужасе закрываю ей рот ладонью.

— Заткнись! — шиплю я. — Мы вас отпускаем, но если вам ещё хочется пожить, советую быть тише!

Её глаза недоверчиво пялятся на меня, равно так же, как пялятся и другие девушки позади неё. Но я замечаю странную деталь в их одежде. Они одеты слишком вызывающе и ярко для девушек, которых просто похитили с улицы. Неужели переодели в «рабочие костюмы»? А потом я опускаю взгляд на их руки: на запястье у каждой изображены татуировки с изображением полосатой змеи. Одинаковые изображения.

— Что значат эти татуировки? — спрашиваю я. — Зайд?

— Чего тебе? — недовольно закатывая глаза, спрашивает он, заглядывая в фургон.

— Это немного странно, — только и говорю я, вытягивая руку девушки.

От вида татуировки у Зайда вдруг округляются глаза. Я в полном замешательстве видеть его таким изумлённым. Он входит в фургон глубже, проверяя запястья всех девушек, а потом громко произносит:

— Вот же бл_ть...

— Что? Не молчи только. Эти татуировки о чём-то тебе говорят?

— Да, ещё как. — Затем он обращается уже к девушкам: — Кто привёз вас сюда? Что вы делали в Сиэтле? — Они молчат, пугливо моргая глазами. Зайд не выдерживает: — Бл_ть, отвечайте поживее.

— Нас посадили на судно, — хлюпая раскрасневшимся носом, еле выговаривает одна из девушек. — Сказали, что везут на вечеринку, что там нужна будет наша работа, обещали хорошую плату. Мы должны были просто обхаживать некого мужчину, а потом нас вдруг схватили и запихнули в фургон...

— Разве не ты их похищал? — спрашиваю я у Зайда.

— Нет. Никто из нас. На этот раз их нам просто передали от лица Вистана. Сказали везти в Баллард. Твою мать, кажется, это были не наши. — Зайд вонзает зубы в губы почти до крови, задумчиво хмурясь, потом снова заговаривает с девушками: — Вы состоите в Аспиде?

Они почти одновременно кивают головами, хлопая глазами. А я всё ещё не понимаю, что происходит. Но замешательство возрастает ещё больше, когда Зайд вдруг спешно выходит из фургона, выволакивая меня за собой за запястье.

— Вот, что ты сейчас сделаешь, Лина, — говорит он громко, вытаскивая пистолет. От вида этого оружия я мигом вспоминаю, что меня заставил сделать Вистан совсем недавно, поэтому руки у меня затряслись сами по себе. — Ты отвезёшь их к Вистану. Прямо сейчас.

— Что?! Зачем?!

— Вот наш идеальный шанс. Тот шанс, за который тебе нужно ухватиться, раз ты так хочешь свергнуть папашу Гая, не сажая Гая на его место. Вражда. Я говорил тебе о латиноамериканской мафии... Они зовутся Аспидом. Эти девушки – их собственность. Татуировки – некая метка членов, а ещё как знак присвоения. Все члены Аспида их носят, равно как и их «товар». — Зайд вдруг прикладывает дуло пистолета к своей ноге.

— Что ты делаешь? — кричу я.

— Мне нужно ранить себя. А Вистану скажем, что это сделали люди Аспида, когда мы обнаружили их девочек у себя в фургоне. Он будет в ярости, решит разобраться, в чём дело и какого х_я на его человека напали. Но это выяснится позже. А пока ты отвезёшь этих девочек к нему, скажешь, что их подкинули Аспид, видимо, чтобы разжечь войну. Или как вызов... Бл_ть, Вистан сам додумает остальное... Походу не ты одна хочешь краха Могильных карт. Либо Аспид хотят чего-то и это их некое сообщение, либо нас хотели подставить.

Я всё ещё не до конца понимаю, чего он от меня хочет, поэтому стою на месте, лишь моментами растерянно переводя взгляд на недоумённых девушек в фургоне. Они растеряны не меньше, чем я.

— Чтобы уничтожить Харкнессов, тебе нужно не дерзить им, — объясняет Зайд, подходя ближе, — а дружить с ними.

— Хочешь, чтобы я..?

— Да, притворись хорошенькой послушной девочкой. Обмани их. У тебя всё для этого есть, все шансы. — Он проводит рукой по моим волосам, явно смущая меня, хотя я удивляюсь своей реакции. — Твоя внешность, располагающая к себе, твоя связь с Гаем, та информация, которую ты сегодня от меня получила, в конце концов. Используй всё это против них. А я, так уж и быть, попытаюсь тебе помочь. — Зайд разводит руки в сторону, будто обращаясь к кому-то невидимому, и шипит: — Сука... не верю, что добровольно ввязываюсь в эту ху_ню, но что поделать? Может быть, ты появилась в жизни Гая, чтобы действительно положить конец всему этому безумию?

Я, не ожидая такой поддержки с его стороны, даже позволяю себе улыбнуться. Потом возвращаю взгляд на девушек, стоящих в коротких платьицах, едва прикрывающих их нижнюю часть тела.

— Давай, запрыгивай в машину, я довезу тебя. Но сперва всё же выстрелю.

Сажусь в фургон, пообещав девушкам, что они не пострадают и вернутся обратно домой, хотя и не знаю, сдержу ли это обещание и в самом деле...

* * *

Доехав до Клайд-Хилла и оказавшись у проездной дорожки во двор поместья Харкнессов, я не спешу вытаскивать девушек. Зайд исчезает прежде, чем я успеваю попрощаться с ним. Я подбегаю прямиком к охране, задавая вопрос:

— Где Вистан?

— Он отъехал по делам, мисс, — послушно выдаёт безымянный охранник.

— Чёрт!.. А когда он вернётся?

Он виновато опускает хмурый взгляд:

— Такими сведениями я не располагаю, мисс.

Выругавшись себе под нос, я возвращаюсь к фургону и незаметно для охраны, особо больше на меня внимания не обращающей, передаю девушкам, чтобы они вели себя тихо к моему приходу. Удивительно, но они смиренно выполняют мои условия.

Потом я иду в дом. Прохожу в холл, потом поднимаюсь по ступенькам наверх. Дома тихо и почти безлюдно, не считая моментами прошмыгивающих мимо меня горничных, занимающихся уборкой.

Я нахожу Гая в его комнате, хотя и думала, что его дома, наверное, тоже нет. Он как раз надевает на себя тёмно-красную рубашку из атласа и застёгивает пуговицы. При виде меня в отражении зеркала на его губах появляется улыбка.

— Можно? — спрашиваю я, хотя поздно спрашивать разрешения войти, если я уже вошла.

— Проходи, смысл моей жизни, и не смей больше задавать таких глупых вопросов, — произносит он.

Я закрываю за собой дверь и окидываю взглядом его идеально заправленную кровать.

В голове у меня крутится миллионы вопросов, а сердце возбуждённо стучит. Зайд не сообщил мне, можно ли рассказывать о плане Гаю, но я самостоятельно решаю пока этого не делать. Нужно дождаться Вистана, а пока...

— Когда мы будем спать вместе? — спрашиваю я, пытаясь свести разговор в одно и тоже русло, которое наступает при наших с ним взаимодействиях. Мне и самой хочется пока отвлечься. — Мы муж и жена, а спим по отдельности. Это вообще нормально?

— Отец считает, что ты на меня плохо влияешь, — говорит Гай таким тоном, будто хочет отшутиться.

— Что такого я успею сделать с тобой ночью, что он считает нашу совместную постель чем-то неприемлемым?

Они с твоей мамой тоже спали в разных спальнях? — хочется спросить мне, но я вовремя сжимаю губы, прежде чем хотя бы единое слово из этого успеет вырваться.

— За одну ночь может многое измениться, Каталина. Вероятно, он боится того, что я решу сбежать с тобой.

— Потому что в тот раз именно ночью вы и сбежали с Алексис?

Он не отвечает, и я понимаю, что угадала. Так вот, значит, почему Вистан не хочет того, чтобы мы спали вместе. Видимо, он считает, что за ночь мы с Гаем успеем произвести какой-нибудь переворот. Глупо, конечно, но мысль отличная.

Гай поправляет волосы, приглаживает их назад, на пальцах блестят его кольца. Я вдруг только сейчас вижу коробочку, из которой он их достаёт. С интересом прохожу ближе и раскрываю её.

— Ниху... — Я замолкаю, поймав предостерегающий взгляд зелёных глаз в зеркале. — Ничего себе... Сколько у тебя вообще колец?

— Сто двадцать шесть здесь, сто тридцать в моём доме.

У меня глаза лезут на лоб после озвученных цифр.

— Ты что, коллекционируешь их?

— Нет, моя Роза, я их ношу.

Я вытаскиваю кольцо с буковкой «N», кручу его в руке, потом кладу обратно: ведь ясно, что означает эта буковка, а лишний раз портить ему настроение своими напоминаниями я не хочу. Достаю другое кольцо: серебряное в виде обвивающего палец змея с глазами из маленьких изумрудов. Тут же вспоминаю об Аспиде, о котором узнала только сегодня, но много раз моргаю, чтобы выкинуть их из головы. Меня так и подмывает расспросить о них своего мужа, но я держусь, боясь сделать что-то не то.

— Какое красивое, — выдыхаю я, глядя на украшение.

— Можешь взять себе, — говорит Гай, подходя ближе. В нос тут же проникает запах его одеколона: самый головокружительный запах. — Будешь смотреть на него и вспоминать меня.

— Ну тогда мне придётся подарить тебе что-то взамен, — произношу я, надевая на палец кольцо. — Какое-нибудь украшение. Чтобы ты носил его и вспоминал обо мне.

Я не даю ему произнести что-то в ответ и сую руки под свою кофточку за спиной. Открепляю замочек, снимаю лифчик и вытаскиваю его наружу. Гай смотрит на меня с удивлением, и при этом я вижу, как дёргается его кадык: он сглатывает. Когда я понимаю, что способна вызывать у этого парня такие чувства одним лишь своим снятием лифчика, самооценка у меня почему-то взлетает до небес. Я открепляю одну бретельку.

— Дай руку, — прошу я.

Гай протягивает руку, всё ещё находясь в неком недоумении.

А я закрепляю бретельку у него на запястье, таким образом создавая некий браслет.

— Будешь теперь вспоминать обо мне, — торжественно заявляю я, любуясь проделанной работой. Сам лифчик откладываю в сторонку.

— Спасибо, — улыбается Гай, рассматривая бретельку, — но боюсь, при виде этого я буду вспоминать твою грудь.

— Ну, моя грудь – часть меня, так что сойдёт, разве нет? В чём проблема?

— Проблема в том, что я буду вспоминать твою грудь и страдать от мыслей, что не могу стиснуть их в руке прямо в эту минуту, — усмехается Гай.

— Зато у тебя всегда будут причины скорее возвращаться домой, — подмигиваю я.

Он со мной соглашается, притягивает ближе и целует в губы. И когда я чувствую, как его влажный язык входит в мой рот, у меня ноги становятся ватными. Каждый раз, чёрт возьми, ему удаётся превращать меня в безвольное создание, когда дело касается прикосновений и поцелуев. Стоит ему дотронуться до меня, и я начинаю сходить с ума.

К счастью, воздух кончается в лёгких быстрее, чем обычно, так что нам обоим приходится отстраниться, иначе, боюсь, у меня остановилось бы сердце.

Гай закрывает шкатулку с кольцами, поправляет рубашку, а я в тайне мечтаю, чтобы он снял её, отбросил в сторону и позволил мне снова им полюбоваться.

— Куда это ты ездила, кстати? — спрашивает вдруг он.

Я напрягаюсь изнутри, но стараюсь не подавать вида. Заправляю за ухо прядь волос, прочищаю горло и отвечаю:

— С Зайдом катались.

Мои слова будто вызвали у него уже особенный интерес. Он поворачивает голову в мою сторону: его брови нахмурены, а губы поджаты.

— Катались с Зайдом? — переспрашивает он. — С чего бы вдруг?

— Ну, я просто попросила. Хотела немного подышать свежим воздухом и выйти из этой тюрьмы.

— То есть, просто попросила? Ни с того, ни с сего просто попросила его покататься, а он согласился?

Я вдруг слышу в его голосе знакомые нотки. Обычно таким же тоном я высказывала своё недовольство касательно глупых девиц, которые глазели на него в ресторане.

Улыбаясь, я щурюсь:

— Ты что, ревнуешь меня?

Он отворачивается:

— Нет. С чего ты взяла?

— О-о-о, мой любимый меня ревнует! Как это мило, чёрт возьми!

— Каталина, не говори глупостей. — Гай качает головой.

— Но, знаешь, ревновать к Зайду очень глупо. Хоть и в каждой его речи обязательно звучит слово «член».

Гай цокает, тяжело вздыхая. А мне почему-то так радостно видеть, какое волнение отражается в его глазах. И умиляет то, что он пытается казаться хладнокровным и безразличным, а на самом деле взгляд говорит сам за себя.

— Слушай, у меня будет к тебе просьба, — вспоминая, произношу я с трепетом в груди. — Я хочу поехать к родителям. Очень. Отвезёшь меня к ним? — Со смешком я добавляю: — Сам можешь не показываться им на глаза. И всё же они, я думаю, должны знать, что я замужем теперь. Мама об этом мечтала, хоть, конечно, и не думала, что это произойдёт при таких обстоятельствах.

Гай вдруг замирает. Его руки, до этой секунды расставлявшие на столике флаконы с одеколоном, останавливаются в одном положении.

— Прости, — говорит он твёрдо, — но это невозможно.

Я напрягаюсь от этих слов. Расчётливых, уверенных и каких-то даже грубых. Опираюсь на стену около него и скрещиваю руки на груди, ожидая объяснений.

— Что значит невозможно?

— То и значит. Я не пущу тебя к ним.

Чувствую, как недоумение уже превращается в возмущение.

— В каком это смысле? — Резко выпрямившись, я подхожу ближе к нему. Глаза Гая встречаются с моими, и по взгляду кажется, что он уверен в своих словах. — Как это «не пущу тебя к ним»? Я хочу поехать к папе с мамой. К своим родителям, и ты не можешь мне запретить это.

— Могу. Даже не сомневайся.

Снова Гай напоминает о том, кто он такой, мне не пришлось делать этого, как просил сегодня днём Зайд. Спокойный, но хладнокровный парень, знающий, что он делает, и не желающий отступать от своих решений.

— А если я пошлю тебя и поеду туда сама? — спрашиваю я, злясь с каждой секундой всё сильнее.

— Я привяжу тебя к кровати, если потребуется, и ты точно не сможешь никуда поехать.

Я бросаю взгляд на его кровать, а потом быстро возвращаюсь к его лицу.

— Ты издеваешься?! — Развернувшись, быстрым шагом направляюсь к двери, но рука Гая хватает меня, оттаскивая обратно. — Отпусти меня! Я хочу поехать к родителям! Я должна поговорить с ними!

— Это невозможно, — спокойно твердит Гай одно и то же. — Ты не можешь ехать к ним.

— Почему?! Дело снова в твоей проклятой семье?! Но я ведь стала Харкнесс! И твоему отцу нужна была я, моей смерти он хотел! А теперь, когда всё в прошлом, я могу повидаться с родителями! В чём проблема?!

— В том, что их нет в Сиэтле уже как две недели.

Его слова не шокировали бы меня в другом случае, но сейчас они звучат грозно и будто бы с потаённым смыслом, который мне не понравится. Единственная причина, по которой папа с мамой могли покинуть Сиэтл — очередной отдых в каком-нибудь курортном городе, а я сомневаюсь, что после моего исчезновения у них было бы настроение где-то развлекаться.

— Почему? — спрашиваю я, заметно успокоившись, потому что злость обратно сменилась недоумением. — Куда они уехали? Где они сейчас?

— Далеко отсюда.

— Зачем?

У Гая словно дыхание останавливается. Меня это напрягает вдвое сильнее, чем его выражение лица.

— Я не уверен, что тебе нужно знать это.

— А я уверена, что мне нужно всё знать.

Он отрицательно качает головой, опуская взгляд вниз. Будто избегает моего взгляда. Выпускает из своей хватки моё запястье, но я хватаю его за руку, когда он делает шаг в сторону.

— Гай, говори, — почти приказываю я. — Сейчас же.

— Нет.

— Ты должен мне сказать, раз начал!

— Я не должен тебе ничего говорить, Каталина.

Крепче сжимаю его руку, будто моих сил было бы достаточно для того, чтобы его припугнуть. Однако я знаю, что их совсем не хватит для того, чтобы и на миллиметр его сдвинуть с места.

— Гай. — Мой голос уже груб. Я не собираюсь любезничать. — Если ты сейчас же не признаешься сам, я выведаю всё у Зайда. Он с удовольствием расскажет, ведь не является тем, кто любит секретничать.

И будто в доказательство своих слов я разворачиваюсь, но он перехватывает мою руку прежде, чем я успеваю сделать пару шагов.

— Сядь, — приказывает он.

— Я тебе что, собачка, чтобы со мной так разговаривать?

— Каталина.

Я послушно сажусь из-за одного его взгляда, который он в меня бросает, и ненавижу себя за это. Хотя и видно, что он собрался что-то сказать.

— Хорошо, я скажу тебе, в чём дело, — говорит Гай, вставая передо мной.

Когда я сижу, я будто становлюсь в миллион раз меньше него. Когда он стоит во весь свой рост и смотрит на меня сверху-вниз.

— Я слушаю, — тороплю его я.

— Почему ты такая упрямая?

— Потому что научилась добиваться своего. Не помнишь, однажды ты сказал мне не быть послушной и не потакать всем подряд?

Он качает головой, будто и впрямь не помнит. Но, я думаю, ему просто не хочется признавать того факта, что его совет, данный мне однажды, теперь играет не в его пользу.

— Так что, повторяю: я тебя внимательно слушаю. Начинай свои объяснения.

Гай щёлкает языком, тяжело вздыхает, треплет свои идеальные мягкие волосы, и пара прядей лезут ему на глаза. Его причёска всегда аккуратна и приглажена назад, так что мне даже непривычно видеть его таким. Видела лишь вчера ночью, когда он нависал надо мной на задних креслах своей машины.

— Ты не можешь ехать к своим родителям, — произносит он то, что уже произносил миллион раз за последние несколько минут. — Потому что... — Он ударяет рукой по стене. — Чёрт!

— Что? — Я слышу, как мой голос выдаёт всё то волнение, которое копится в моей крови и течёт уже по венам. — Что с ними?.. Они...

— Нет. Они в порядке. В полном.

— Тогда в чём же дело?

Тишина длится несколько секунд, показавшихся мне вечностью. А потом Гай делает ещё один тяжёлый вдох, словно признавая поражение, и наконец чётко выговаривает:

— Твои родители думают, что ты уже месяц как мертва.

У меня от шока разжимаются руки, которые я стискивала в кулаки, держа их на своих коленях. Дыхание сбивается будто от мощного бега.

— Что? — Голос тихий, совсем не такой, какой звучал всего несколько минут назад. — В каком смысле?

— Я инсценировал твою смерть, — признаётся Гай. — Подстроил всё так, чтобы они посчитали тебя мёртвой. Они видели тело – как они думают, твоё. И не выдержав горя, они покинули Сиэтл. Думаю, навсегда.

И после этих слов мир вокруг меня снова рушится.

Глава 73

— У тебя был один единственный выбор, — продолжает Гай.

Я встаю со своего места. Дрожа и с колотящимся в груди сердцем, пытаюсь отойти от него на достаточное расстояние, чтобы не смотреть снова в эти глаза. Потому что мне кажется, если я в них взгляну, я вновь увижу в них старую себя — ненавидящую мир и его в том числе.

— Один единственный выбор... — повторяю я будто под гипнозом, не до конца понимая, что он только что сказал мне.

А мир всё рушится и рушится. По стенам уже ползут трещины.

— Став моей женой, ты автоматически отказалась от своей семьи.

— А знала ли об этом я? — У меня дрожат губы, дыхание прекращает быть ровным. — Или ты решил за меня? Как и всегда, верно же?

Гай пытается перехватить мой взгляд, а я отворачиваюсь. Он делает шаг вперёд, я выставляю руку, отходя ещё дальше.

— Думаешь, мой отец смирился бы с родством с твоим? После того, что он сделал? Принять тебя в семью стоило своей цены: забвения твоих родителей. Ты больше для них не существуешь.

— Ты знал... — Я выгляжу жалко, пока голос едва вырывается наружу – хриплый и тихий. — Ты знал, что я хочу их увидеть. Знал, как люблю их... И всё равно поступил так.

— У меня не было другого выбора. Либо они, либо мы.

И страх с ужасом быстро скрываются. Они прячутся по сторонам, убегают кто куда может. Меня охватывает такая ярость, что на секунду мне показалось, что я схожу с ума. Теряю рассудок. Уступаю своё место самому дьяволу, даю ему волю над моим разумом и телом.

— И ты решил, что я захочу остаться с вами?! — зло кричу я неожиданно для него и для самой себя.

Гай пытается подойти ко мне, вероятно, считая, что простое объятье сможет меня успокоить, остудить мой пыл. Я с силой толкаю его в грудь.

— Живой ты будешь оставаться только с нами, — говорит он твёрдо. — Ты не могла вернуться обратно. И твои родители не смогли бы ничего с этим сделать. Я избавил их от страданий куда больших, чем те, что выпало бы на их долю, оставайся ты для них жива, но заточена в нашей семье безвозвратно.

— Как же ты... — Я запинаюсь, захлёбываюсь собственными эмоциями. Живо забываю обо всём хорошем, что он привнёс в мою жизнь. Плохое перечёркивает всё остальное. — Я... я просто не верю...

— Каталина. — Гай тянет ладонь в мою сторону, берёт мою руку, а я в ответ кричу, вытягивая её из его хватки, силы которой оказалось недостаточно для того, чтобы он сумел задержать меня.

Я так растеряна, так напугана, я так зла и убита горем, что глаза застилает самая настоящая пелена. Мне кажется, я задыхаюсь. Будто лёгкие стиснулись, будто горло кто-то вдруг перехватил своей когтистой большой лапой и вдавливает меня к полу, грозясь задушить. Я чувствую, как желудок скручивается в тугой узел, вызывая тошноту, а потом и слабость в ногах.

Отшатываюсь назад. Из глаз брызжут слёзы.

«Тебе нужно напоминать ему время от времени, кто он такой». Зайд ошибся. Мне и не нужно напоминать Гаю о том, что он чудовище. Он помнит об этом сам и всегда использует любую возможность в очередной раз показать мне это.

— Возвращаемся в самое начало, — хрипло произношу я, вытирая слёзы с щёк. Они лишь лишнее указание на мои слабости, мне нужно избавляться от них. — В те времена, когда единственное чувство, что я испытывала по отношению к тебе, было ненавистью.

Гай смеряет меня взглядом. Его глаза не высказывают больше никаких эмоций.

— Всё как началось после этого, так всё и закончится, — говорит он, намекая, видимо, на то, что я снова склонюсь перед ним и прощу всё, что он сделал. — Тебе просто нужно время свыкнуться.

Его спокойствие возмущает меня сильнее.

— И это время я потрачу на что-нибудь более полезное, — бросаю я и разворачиваюсь.

Гай не останавливает меня, когда я выбегаю из комнаты. Он не пытается остановить меня даже тогда, когда я выбираюсь из дома и становлюсь объектом любопытных взглядов. Глаза горят, щёки пылают, сердце разрывается, кровоточит, поливает кровью все мои мысли, успевшие засесть в голове. Я пытаюсь набрать побольше воздуха в лёгкие, шумно вдыхаю его через рот и ноздри, и со стороны, наверное, кажется, что я умираю. Я бы не отказалась от такой перспективы.

— Мисс, с вами всё в порядке? — с волнением интересуется одна из проходящих мимо горничных. А подняв глаза, я понимаю, что это вовсе не горничная, а медсестра, которую приставляли за уходом за Гаем. — Всё в порядке?

— В полном, — грубо отвечаю я, а потом ругаю себя за это, понимая, что никто не виноват в том, что происходит со мной, кроме меня самой.

— Хотите, можете мне всё рассказать за чашкой кофе или успокаивающего чая? — предлагает она. — Я приехала проверить состояние Гая в последний раз. После этого можем немного поболтать.

Почему-то я не отказываюсь от её предложения. Виной тому либо моя растерянность, что пытаться отнекиваться у меня нет сил, либо разговор по душам и впрямь может что-то изменить.

Мы входим в дом. Я ожидаю её на кухне, попросив горничную по имени Бритт налить две чашки чёрного чая с бергамотом. Она кладёт их на разделочный столик, я сажусь на длинный стульчик, напоминающий стул перед барной стойкой.

Женщина возвращается уже спустя несколько минут. Я суетливо пытаюсь припомнить, как её зовут, но в голове сейчас столько мыслей и боли, что мне ничего не удаётся. Я лишь опускаю лицо и пытаюсь не зареветь снова.

— Расскажите, я выслушаю. — Она кладёт нежную ладонь мне на плечо, в успокаивающем жесте поглаживая его. — Что случилось между вами и Гаем? Он был сам не свой, когда я зашла к нему.

— Он сделал так, что мои родители посчитали меня мёртвой, — отвечаю я, поражаясь тому, как холодно прозвучал мой голос. — Сделал так, чтобы я осталась в их памяти лишь когда-то существовавшим человеком.

Женщина тяжело вздыхает, но лицо явно не искажается в крайнем удивлении. Будто она вполне ожидала подобных действий со стороны Гая, и это не кажется ей чем-то чрезвычайно ужасным.

— Он сделал это ради вас, — говорит она.

— Он сделал это ради себя, — возражаю я, повышая тон. — Он ничем не лучше своего отца. Считает, что я ему принадлежу, что я его вещь и собственность. Будто мне необязательно знать, что он делает за моей спиной, втягивая в это и моих родителей.

— Люди совершают много необдуманных и порой безрассудных поступков, когда они влюблены. А Гай всегда был из тех, кто ради любимых разломает пополам всю землю, наплевав на последствия. Отец воспитывал его кнутом, полностью отказываясь от пряника в любом виде. Гай никогда не получал от него слов одобрения, даже если он и делал то, чего Вистан горячо желал. Никакие удачи сына не впечатляли его. Ему хотелось больше и больше. Так что Гай рос без отцовской любви, он не знает, что значит любящий отец и никогда уже впредь не узнает... Но он очень любил мать. Искренне и всем сердцем. Гай не плохой человек. Плохие люди не могут так любить, как он любит сейчас вас.

Я не позволяю ей вызвать в сердце хоть каплю солидарности. Потому что я хорошо помню свою жизнь до встречи с ним. Беззаботную, лишённую проблем, счастливую, хоть на тот момент я этого и не понимала. Появившись, Гай сжёг все дороги, а сейчас разрушил последнюю ещё не затоптанную дорожку, ведущую к моей прошлой жизни, к моим родителям.

Это не может быть прощено.

Я живо представляю горюющих папу с мамой. Я представляю, каким ударом для них была моя смерть. Ведь они всю жизнь опекали меня, я всегда была для них маленькой девочкой, немощным ребёнком, за которым нужен глаз да глаз. Потеряв меня, они потеряли в каком-то роде смысл. Не знаю, как именно Гай всё это преподнёс, но сомневаюсь, что он говорил с ними лично. Скорее, трусливо подстроил всё со стороны, втянув других своих людей, что позволяла ему его власть.

— Не стоит пытаться вызвать во мне жалость к нему, — зло бросаю я. — Я не поддамся больше на эти уловки. Любую его оплошность оправдывать плохим детством больше не получится.

— Что же вы собираетесь делать, милая моя девочка? — Женщина нежно улыбается, будто глядя на свою дурёху-дочь, которая сейчас находится в таком возрасте, что донести ей простые истины не считается возможным. — Неужели после такого поступка Гай полностью лишил вас способности его любить?

Я встаю, решая не пить свой чай и найти для себя время на полезное, подхожу к двери.

— Знаете, даже если я и чувствую к нему хоть каплю любви после того, что он сделал, мои действия теперь будут нацелены на то, чтобы оставлять себя в здравом рассудке, а не заботиться о нём.

А потом я выхожу из кухни.

* * *

Я всё время размышляю над словами Зайда.

«Тебе нужно не дерзить этой семейке, а дружить с ними».

Может быть, это и умно? Может быть, стоило начать с этого ещё раньше? Не забываю я и о девушках в фургоне, поэтому спускаюсь обратно под тяжёлые боли в самом сердце, которые принесло за собой признание Гая. Сосредоточиться на том, что нужно сделать, сложно, когда в голову всё лезут и лезут мысли о горюющих родителях.

Они уехали из Сиэтла после того, что узнали. Они были настолько сломлены, что покинули родной город, чтобы избавиться от гложущих воспоминаний.

Гай прав. У меня есть только один выход. Только одна дорога, которую мне нужно выбрать. И я всё в голове кручу все варианты и всевозможные исходы, которые повлекут за собой разные по своей степени тяжести проблемы.

Итак, я думаю:

1) Я могу спланировать побег и сбежать от Харкнессов обратно к семье. Могу попросить Нейта, думаю, он, исходя из своего мягкого характера, согласился бы, если бы я попробовала уговорить на достаточно хорошем и убедительном уровне. Конечно, он не захотел бы, чтобы я покинула Гая, так что пока единственная проблема заключается именно в этом. Я бы попросила Зайда выяснить, где моя семья сейчас, а он бы помог. А если бы я всё же смогла уговорить Нейта, не составило бы никакого труда используя золотую карту и изображая себя грозной леди, выехать из Сиэтла «по делам» моей новой «семьи» и найти родителей. Рассказать им всё о том, что произошло. Папа приложил бы достаточно усилий, чтобы обезопасить меня. У нас много денег, у нас хорошая охрана. К тому же, даже с учётом моего побега вряд ли Гай опустил бы руки и дал отцу всё-таки меня убить. Я ведь так и останусь Харкнесс, не расторгну брака, а значит буду всё такой же неприкосновенной, а он так и останется меня любить. Пока его любовь ко мне — моё сильнейшее оружие и преимущество.

И есть второй вариант:

2) Выбрать семью Гая значит выбрать преступников и убийц. Потом вспоминаю, что мои руки в той же крови, я запачкала их однажды, когда убила Хью. Гай сделал меня почти такой же, как он, как и его папаша. Он напрочь стёр с моего сердца страх, наделил силой. Дал мне власть, которую я имею над теми, кто работает на его семью. У меня есть карта, делающая меня особенной, заставляющая людей уступать мне, склонять головы, бояться вызвать гнев у моего мужа... Гай дал мне брак, о котором я никогда и не думала. Он сделал всё это ради меня и всё же чуточку ради себя самого. Я стала за долгое время единственным его успокоением. Он нашёл во мне человека, который отвлекает его от того, что делает его безжалостным. Он уже убил в моём присутствии людей, стрелял в голову, пытал в подвале своего дома сразу после того, как у нас была близкая ночь, сейчас продолжает ездить и делать что-то подобное. Так что всё же Гай спасает и держит меня в угоду себе в первую очередь.

По крайней мере, именно это я себе внушаю, чтобы забыть про глаза, напоминающие зелёный лес.

Ближе к вечеру я изучаю информацию об Аспиде через компьютер, который стоит в комнате Гая. Он всё же уехал по делам, и я догадываюсь, что, вероятно, в очередной раз кого-то убивает или калечит.

Из того, что я вычитала в Интернете, я узнала, что Аспид, — латиноамериканская мафия, владеющая на настоящее время большей частью восточного побережья, — был основан в 1916 году и начал свою деятельность в Детройте. Членов этой семьи огромное количество, но не все из них, как оказалось, латиноамериканского происхождения. Например, среди них много шведов, немцев и даже русских...

Со стороны раскрытого окна вдруг раздаётся звук подъезжающей машины. Я подбегаю к окну и выглядываю наружу. Прибыл Вистан в окружении своих телохранителей. Тяжело вздыхаю, поправляю волосы и юбку, успокаивая себя тем, что это продлится недолго. Прячу под кофтой пистолет, подаренный мне однажды Нейтом, на всякий случай. Потом уверенно выхожу из комнаты Гая, не забыв удалить из истории поиска свои запросы про Аспид. Спускаюсь по ступенькам вниз, вхожу в гостиную, поражаясь тому, что уже чувствую себя как дома. Это поместье громадных размеров словно всегда было моим обиталищем. Меня пугают эти мысли.

Заскочив в гостиную, я хватаю первую попавшуюся книгу с полки и сажусь на диван, делая вид, что всё это время просто беззаботно читала. Вистан, оказавшись в доме, входит в гостиную уже спустя несколько минут. Я слышу, как он переговаривается со своим телохранителем, потом отдаёт какие-то приказы другим людям и наконец оказывается в гостиной. При виде меня его лицо меняется в лёгком удивлении, словно он совсем не ожидал меня здесь увидеть. Будто бы не он сделал меня пленницей этого дома.

— Дорогая прелестница-невестка, — широко и зловеще улыбается он. — Думал, ты не отважишься показываться мне на глаза кроме тех случаев, когда мы завтракаем, обедаем и ужинаем вместе.

— Я должна вас бояться? — спрашиваю я, откладывая книгу. — Вы ведь отец моего мужа. Мы с вами родственники теперь, хочу я того или нет.

Он кивает, усмешка касается его губ:

— Ты права. Бояться меня не за чем, дорогая. Чувствуй себя как дома, ведь это и есть твой дом. Ровно до того момента, когда не решишь предать Гая.

У меня холодеет внутри от его слов, и я пугаюсь его взгляда. Возникает такое ощущение, будто Вистан умеет заглядывать в голову, читать каждую мысль, которая проносится в ней.

Прочищаю горло:

— Нам обоим будет, думаю, легче, если мы всё же забудем прежние обиды, да?

Он выгибает бровь. Пальцем делает такой жест своему охраннику, словно велит ему покинуть нас. Мужчина, оснащённый оружием, тут же выходит из гостиной. Этот случай был бы достаточно хорошим для того, чтобы попытаться убить Вистана. Когда рядом нет его телохранителей, воспользоваться его наивностью по отношению ко мне и нанести удар было бы куда проще, чем в любые другие моменты. Но рисковать пока не стоит.

— И что ты мне предлагаешь? — спрашивает Вистан, приближаясь ближе. Он садится на диван перед моим креслом, разведя ноги. В такой хозяйской и грубо-мужской позе. Мне становится сложнее думать под напором взгляда настоящего чудовища. — Звучит так, будто ты собираешься заключить со мной сделку.

— У меня есть для вас новость, которая может показаться не совсем хорошей.

Вистан слегка наклоняется. Я бы могла прямо сейчас достать пистолет и выстрелить ему в шею. Да, пришлось бы действовать очень быстро, но он бы не ожидал от меня чего-то подобного и вряд ли успел бы остановить.

Ещё не время, говорю я себе глубоко в мыслях.

— Девушек, которых у вас покупали, подкинули вам Аспид, — говорю я уверенно.

Его лицо сперва искажается в полном изумлении, затем сменяется на злое и даже слегка смущённое. Такое, будто его застали врасплох.

— Что это за информация? — спрашивает он. Голос звучит очень грозно. — Откуда ты нахваталась этого дерьма?

— Мне хотелось заполучить ваше доверие, — вру я, да так правдоподобно, что сама начинаю верить. — Пришлось попросить одних из ваших людей мне в этом помочь. Я совсем случайно обнаружила всё это, а потом и узнала, что вы не совсем дружите с Аспидом.

— О да. — Вистан ухмыляется. — Я их ненавижу. Была бы моя воля, расстрелял бы каждого.

Мне становится в тысячу раз дискомфортнее сидеть в одной гостиной с человеком, чьи глаза вспыхивают в невероятной злости, пока он выговаривает эти слова.

— Где подтверждение твоих слов, девочка? — хмурится он, наклоняя голову набок. От взгляда становится ещё более не по себе.

— В фургоне, припаркованном во дворе. Я могу показать.

Он кивает, встаёт.

— Да. Показывай. Иди же.

Я встаю с кресла и под его внимательным взглядом иду к двери, выхожу из гостиной. Вистан зовёт своего телохранителя, когда мы выбираемая из дома и идём к парковочным местам внутри двора — именно на этой части находятся автомобили семьи Харкнесс. Под его приказы телохранитель раскрывает двери фургона. Всё те же напуганные девушки смотрят на нас из темноты. Вистан требует их выйти.

— Посмотрите на их руки, — говорю я.

И он грубо хватает их за запятая, оголяет кожу, и его глазам предстают татуировки. Он проверяет каждую девушку на их наличие и зло рычит какие-то ругательства. Впервые вижу, чтобы Вистан Харкнесс был так не собран, не спокоен и разъярён, как крупный голодный волк, готовый разорвать всех вокруг себя в клочья.

— Мэнсон! — выкрикивает он. Я аж вздрагиваю. — Выяснить, твою мать! Выяснить, откуда среди моего товара вдруг появились эти шалавы! Выяснить, кто передал их Уоллесу! Причём срочно! Позаботься о том, чтобы это задание было выполнено в первую очередь!

— Да, сэр, — послушно кивает подбежавший мужчина, который тут же мчится обратно.

Я хрущу пальцами от переизбытка судорожных вздохов и кипящих нервов. Моё тело кажется мне наэлектризованным. Я так волнуюсь, что едва не спотыкаюсь, когда Вистан переводит взгляд на меня.

— Говоришь, выяснила это для того, чтобы получить моё доверие? — спрашивает он, хотя это вряд ли вопрос.

— Да, — отвечаю я по-прежнему уверенно, будто говорю чистую правду. — Раз меня больше ничего не связывает и не может связывать с прошлой жизнью... я бы хотела попробовать...

— Влиться в нашу семью?

— Да... Если это возможно.

Вистан хохочет, и мне кажется, что он всё давно раскусил. Что он вот-вот достанет мой спрятанный пистолет, швырнёт меня на землю и пристрелит прямо на глазах своих людей, наплевав на традиции и семейный уклад Харкнессов. Но вместо этого почему-то смех сменяется простой улыбкой. Озадаченной, но вполне спокойной и нормальный улыбкой.

— Я очень тебя недооценивал, прелестная невестка, — говорит он. — И, кажется, я начинаю понимать, почему мой жалкий сыночек так тебя полюбил. Ты завораживаешь.

Не знаю, что это значит и что он имеет ввиду, поэтому просто молчу, продолжая на него смотреть.

— На что ты ещё могла бы пойти ради нашей семьи? — задаёт Вистан вдруг вопрос, ответа на который я совершенно не знаю.

У меня потеют ладони, потому что не предполагалось, что он будет спрашивать такие вещи или, что ещё хуже, начнёт давать разные задания на проверку моей ему верности.

Тем не менее я набираю побольше воздуха в лёгкие и отвечаю:

— Всё, что захотите. В рамках возможного, конечно.

— Да, я верю. Ты уже стреляла в своего возлюбленного ради меня. Правда, тогда я угрожал вам обоим. У тебя не было выбора. — Небольшая пауза, а потом более зловещая: — А если выбор будет? Ты сделаешь что-то ради нашей семьи, не взирая на своё нежелание?

— Да. Я постараюсь сделать. — Потом уверенно лгу: — Ради Гая.

— Глупые люди, — смеётся Вистан. — Как легко вами управляет эта проклятая любовь. Но мне это на руку. Получается, вы мои марионетки, и в качестве ниточек, за которые я дёргаю, в нашем случае выступает ваша любовь друг к другу.

Мне по-прежнему непонятно, что он хочет от меня и прошла ли я проверку, поэтому я продолжаю стоять как вкопанная, таращась на него и ожидая ответа. Иногда я не могу избавиться от мысли, что он моментами напоминает мне папу. Что-то отдалённо заставляет в голове вспыхивать образ моего отца. И от того, я думаю, легче будет поддаваться его командам.

— Что ж, я тебя услышал, прекрасная жёнушка моего сына, — будто смакуя, произносит наконец Вистан после небольшой паузы. — Одна часть моих людей займётся именно этим, пока вторая займётся неожиданно вставшей проблемой, касательно Камиллы и одного из моих мелких солдат. Видишь ли, до меня дошла такая информация, будто бы кто-то лез к ней. Ты, случаем, ничего не слышала?

Это всё работает план Зайда, судя по всему. Якобы новый любовный интерес Камиллы Харкнесс в лице обладателя чёрной карты. Слухи уже поползли, не прошло и дня.

— Нет, я ничего не знаю, — вру я.

Вистан, на удивление, кивает, хотя выглядит озабоченным и всё-таки слегка озлобленным. Тем не мнее, говорит:

— Иди и отдыхай. Занимайся всем, что душа пожелает.

Я делаю несколько неуверенных шагов назад, а потом наконец всё же разворачиваюсь и плетусь обратно к дому, лишь гадая, сработал ли план Зайда или всё же нет.

* * *

Когда Гай возвращается, он входит в мою комнату. Я, не ожидав увидеть его так беспардонно входящего в моё личное пространство, вскакиваю.

— Тебя не учили стучаться? — зло бросаю я.

— Ты – моя жена, — напоминает мне Гай, прикрывая слегка дверь, — поэтому твоя комната – моя комната. Особенно сейчас, когда ты расстроена настолько, что можешь сделать что-то безрассудное.

Я начинаю хохотать, будто мне весело, хотя его появление скорее вызывает во мне чувство тошноты и отвращения.

— Думаешь, ты достоин того, чтобы из-за тебя я начала резать себе вены или бросаться с крыши? Или, может, наглотаюсь таблеток?

— Я не исключаю подобного варианта, — спокойно отвечает он.

— Убирайся из моей комнаты! — кричу я в ответ. — Я готовлюсь спать.

Гай бросает взгляд на настенные часы, висящие над моей кроватью, и говорит:

— Всего шесть часов вечера.

— Я хочу лечь пораньше! И разве я должна перед тобой отчитываться? Занимайся своими делами. Иди, убивай, издевайся над людьми. У тебя отлично это получается.

— Хватит, Каталина. — Гай с силой захлопывает дверь. Так, что стены затрещали и завибрировали. — Ты знаешь, что я прав. Во всех своих делах я всегда прав. Не отрицай, перестань казаться самостоятельной.

Я сажусь на кровать и обхватываю голову руками, запуская пальцы в свои чёрные короткие волосы.

— Прав в том, что заставил моих родителей страдать? — спрашиваю я, и голос начинает уже подрагивать.

— Я прав в своих поступках, которые до этой самой минуты стали причиной того, что ты всё ещё жива.

— Ты сказал, что они видели труп... — вспоминаю я, и тошнота подкатывает к горлу уже более увереннее и стремительнее. — Откуда ты...

— Когда ты сын босса мафии найти труп не составляет никакого труда, — сообщает он мне с удивительным спокойствием. — Я нашёл тело утопленницы. Утонувший человек, долго пробывший в воде, терпит большие изменения. Лицо чернеет, тело опухает, разлагается. Порой сложно сказать, кем он был при жизни. А подделать свидетельство о смерти, полученное у настоящих патологоанатомов было не сложно.

Глаза щиплет от того, как стремительно в них собираются слёзы. Я гляжу в глаза Гая и стараюсь надеятся, что он не спокоен на самом деле так, как выглядит. Что ему действительно жаль заставлять меня через это проходить. Но это лицо... оно слишком расслабленное и не выдающее никакого сожаления.

— И ты... — Я запинаюсь, хотя и всеми силами пытаюсь говорить хладнокровно. Картины, которые воссоздаются в голове после его рассказа, заставляют меня желать немедленной смерти. — И ты предъявил им этот труп, сказав, что это я...

— Не я. Сперва полиция, затем врачи. Моя роль в этом заключалась лишь в том, чтобы заплатить им и дать указания.

Я сжимаю глаза, потом потираю их кулаками, чтобы не дать ни в коем случае слезам всё-таки потечь по щекам.

Гай тяжело вздыхает, словно ему трудно лицезреть нечто подобное, хотя до этой самой секунды он говорил слишком хладнокровно для человека, который может испытывать раскаяние в своих действиях.

— Нейт хочет сделать Монике предложение сегодня, — вдруг заговаривает он. — Они пригласили нас на вечеринку, которая состоится через несколько часов.

— Я пойду, — отвечаю я бегло, хотя голос в голове и само тело кричат, что не собираются отрываться на вечеринках после всего навалившегося на меня ужаса. — Нейт мне ничего плохого не сделал.

Последнюю фразу я выделаю, желая дать ему понять, что он в данном случае полная противоположность Нейта. Гай хмыкает, опустив задумчиво взгляд, крутит кольца на пальцах, потом суёт руки в карманы чёрных штанов. Сегодня на нём бордовая рубашка и чёрный пиджак поверх неё.

— Мы поедем вместе, — говорит он спустя недолгую паузу. — Если хочешь, можем съездить в магазин, и ты что-нибудь себе выберешь. Прикупим одежды.

— Нет, у меня есть, — отвечаю я резко, не желая затягивать эти разговоры.

Не могу поверить, что всё снова вернулось назад. В те времена, когда я его люто ненавидела. И чем дольше я смотрю на его лицо, тем больше мне кажется, что я не хочу его видеть. Что я хочу ему отомстить за всю боль, которую он мне принёс.

И я очень уверена в своём желании.

— Когда начнётся вечеринка? — спрашиваю я.

— В восемь часов.

— Отлично. Зайдёшь в восемь, когда я буду готова. И можем ехать. А сейчас уходи отсюда.

Гай хмурится, будто ему ужасно неприятно слышать такие грубые слова с моих уст, потом встаёт и вдруг кладёт мне в руку цепочку. Я тут же мрачнею, уже по ощущениям поняв, что это цепочка, которую Дилан подарил мне на моё семнадцатилетие. Подарков от брата у меня было немного, он никогда не был сентиментальным, поэтому этот кулон всегда был дорог мне, как крайняя редкость.

— Откуда она у тебя? — спрашиваю я, сжимая кулон в руках.

— Твой отец передал, попросив положить его в гроб вместе... с твоим телом. Я подумал, мне нужно передать его тебе.

Я с новой силой поникаю, теряя единственную нить, связывавшую меня со здравым рассудком. Горло першит, руки подрагивают как от неприятной судороги. Мне не хочется здесь находиться и всё это слышать, но тем не менее я спрашиваю:

— Как и где меня похоронили?

— Твоей матери стало плохо, твой отец её успокаивал. Они не смогли присутствовать на похоронах. Но «твоё» тело захоронено в Лейк Вью.

Киваю и ему, и самой себе, хотя эта информация никогда мне не понадобится. Где-то на кладбище в Сиэтле, в Лейк Вью, стоит надгробие с моим именем и датой моей смерти. Получается, теперь у меня больше нет прежней фамилии. Для всего остального мира за пределами Харкнессов я мертва. Даже для собственных родителей.

Тревога, страх и отчуждение борются между собой, пока не смешиваются в один отвратительный химический состав.

— Уходи, — снова говорю я, чувствуя, что вот-вот сорвусь. — Уходи из моей комнаты. И не показывайся мне на глаза до того момента, когда мы поедем к Нейту. До тех пор я не хочу тебя видеть.

И Гай действительно больше не сказав ни слова, оставляет меня одну.

* * *

Нейтан Блэквуд, несмотря на свою ужасную долю в детстве, благодаря работе в мафии живёт в одном из лучших районов Сиэтла — на Куин Энн Хилл. Это холм, считающийся самым высоким в городе. На его вершине расположен парк Керри, откуда открывается потрясающий вид на центр Сиэтла, застроенный небоскрёбами, и залив Элиотт. Вдалеке виднеется гора Рейнир. Я знаю, что район разделён на две части — на Верхнюю и Нижнюю. Наверху расположены дорогие рестораны и бутики, а внизу недорогие кафешки и модные магазины. Нейт проживает на Верхней части.

Я вылезаю из автомобиля прежде, чем Гай успеет обойти его и открыть мне дверь. Мне не хочется давать ему шансов пытаться загладить вину своим галантным поведением или чем-либо ещё. Каждый раз глядя на него, я вспоминаю убитых горем родителей, потом и свой план. Так что у меня нет желания как-то ему потакать.

Двухэтажный дом стоит на вершине холма, собирая всеобщее внимание горящими в стенах окнами и весёлыми воплями. Музыка грохочет, вокруг дома столпилась молодёжь. Странно не видеть в такой важный для парочки момент их более взрослых родственников. Но если Нейт однажды уже признавался, что рос в приюте и не имел родителей и близких, у меня всё же остаются вопросы к Монике. Мы проходим по лестнице наверх, входим через открытую дверь в дом.

— О, какие люди! — кричит какой-то парень, едва не грохаясь со второго этажа прямо через перила. — Твою мать, это же Гай Харкнесс!

Толпа ревёт во всё горло, будто бы появление Гая для них равняется появлению Иисуса. Наверх поднимаются стаканчики с алкоголем, кто-то даже чокается ими, кто-то сразу вливает в себя напиток. Вечеринка в самом разгаре.

— О, бл_ть, заявились наконец, — раздаётся голос со стороны.

Повернув головы, мы обнаруживаем на диване в гостиной пьяного Зайда в окружении двух девушек. Одна сидит у него на коленях, вторая прижимается к нему с другой стороны, целуя его в шею. Мы подходим к другу ближе. Я вспоминаю, что он должен был ранить себя в ногу, и, опустив взгляд, действительно вижу, как ниже бедра у него под штанами что-то более выпуклое. Видно, бинт.

— Будете пить вместе со мной? — улыбается он. — Лина, цыпа, давай с тобой хоть выпьем? Гай точно не будет. Он у нас не обжирается алкоголем.

— Она тоже не будет обжираться алкоголем, — говорит Гай.

Мне хочется перечить ему, но я действительно не пью. Один раз попробовала после того, как Гай впервые бросил меня. Едва не свалилась с окна. А сейчас мне нужно оставаться в здравом уме и помнить о своём плане и способах его осуществления.

— Где Нейт? — спрашивает Гай.

Зайд убирает руку с груди девушки справа и поднимает пьяный взгляд.

— Х_й его знает. Но в последний раз он был на кухне.

— Подожди здесь, я найду его, — шепчет Гай мне в ухо и уходит по направлению к дальней двойной двери, за которой в воздухе клубится дым. Сигареты и дурь.

Зайд вдруг резко хватает меня за руку и тянет в свою сторону.

— Девочки, покиньте меня на пару часиков, — говорит он. — Мне тут нужно потолковать с подругой. Но мы с вами обязательно продолжим веселье, просто чуть позже.

Девушки на удивление послушно встают, поправляя свои коротенькие юбки. Еле передвигаясь на ногах и пошатываясь, они идут к ступенькам и глупо смеются.

— Ты сделала, как я велел? — спрашивает Зайд, силком усаживая меня рядом.

— Да.

— И что сказал Вистан? Он поверил в эту ху_ню?

— Не знаю, сказать трудно. Будто бы да, но напрямую он мне ничего не сообщил об этом. Зато он знает о «Камилле, к которой лез обладатель чёрной карты». Сказал, что часть его людей будут это выяснять.

Зайд хватает стаканчик и опустошает его за долю секунды. Алкоголь стекает у него по подбородку, и он облизывается, сверкнув пирсингом на языке.

— Это хорошо, — уверяет меня он, закидывая руку на моё плечо в каком-то «братском» жесте. — Вистан никогда не бывает на сто процентов прямолинеен. Так что переживать не за чем.

Я наблюдаю за тем, как вечеринка набирает обороты. Алкоголем пропах весь воздух, мне становится дурно, я морщу нос и гляжу на группу парней и девушек, дрыгающихся под очередной хит The Weeknd — «Party Monster».

— Нейт реально хочет сделать Монике предложение? — почему-то решаю спросить я.

Зайд кивает:

— Ага... Но Моника не знает, так что прикрой ротик и не смей трепаться. Нейт затевает вечеринки каждую субботу. Это одна из таких, так что Моника и не подозревает ничего, хотя мы все знаем, что она ждёт этого уже хулиярд лет.

— Ты за них рад?

Он переводит на меня взгляд, карие глаза в полумраке гостиной кажутся ещё темнее. Они закрываются и открываются будто в замедленной съёмке из-за выпитого.

— Конечно, — на удивление очень искренне отвечает Зайд. — Они ведь вся моя ёб_ная семья.

Меня очень умиляет такое признание из уст плохиша-Зайда, который всегда носит эти чёрные футболки с черепами, цепи вместо ремня и пирсинг на лице, и совершенно не кажется человеком, умеющим так мыслить и кем-то дорожить. Но я всё же напоминаю себе, что он единственный, пожалуй, согласился мне помочь в моём нелёгком плане.

Поддавшись чувству, я вдруг крепко обнимаю его. От него пахнет алкоголем, мужским одеколоном и сигаретами. Зайд едва не роняет стаканчик от удивления.

— Них_я себе, — бубнит он себе под нос. — Ты на солнце перегрелась, твою мать?

— Нет, — улыбаюсь я. — Просто только сейчас поняла, что благодарна тебе. А это просто мой способ тебе об этом сказать.

Я прямо-таки чувствую всю его неловкость, и это так умиляет. Ведь Зайд вообще не из тех, кто умеет смущаться, особенно при взаимодействии с девушками. А сейчас он смущён.

Я наконец отстраняюсь от него, потом поправляю одежду. На сегодняшнюю вечернику я надела чёрные свободные штаны и облегающую кофточку того же цвета, решив, что ходить в юбке не совсем удобно, когда в любой момент может понадобиться незамедлительное действие любого характера.

— Крошка! — кричит вдруг голос со второго этажа, сумевший погасить даже грохочущую музыку.

Я с широкой улыбкой поднимаю глаза и вижу, как через перила на другую сторону наклоняется Нейт. Вид у него такой, будто выпил больше, чем Зайд. Гай стоит рядом и крепко держит его за рукав, не давая свалиться.

— Нейти! — Я вскакиваю и машу ему рукой, будто мы находимся на разных концах улицы.

Гай помогает ему спуститься, удерживая друга в равновесии. Только тогда, когда блондинчик всё же ступает на пол первого этажа, я замечаю рядом с ним Монику. Она вся такая счастливая, что мне кажется, предложение руки и сердца уже было сделано.

— Привет, Лина, — смущённо заговаривает она, видно, всё ещё помня наш не самый приятный последний разговор. Её светлые каштановые волосы собраны в косичку и завязаны ленточкой, подходящей под цвет её персикового платья до колен. — Я очень рада, что ты согласилась прийти.

— А как иначе? — громко вскрикивает пьяный Нейт. — Мы же теперь одна семья! Да, крошка?

Он так неожиданно обнимает меня, что я едва не падаю, потеряв равновесие. К счастью, Гай вытягивает Нейта за ворот толстовки на свою сторону, приняв вес друга на себя, а Зайд успевает придержать меня за спину позади, продолжая сидеть на диване.

— Ты нах_я столько выпил, придурок? — ругается он, хотя и сам выпил достаточно.

— Потому что я волнуюсь! — отвечает Нейт.

Гай устало вздыхает и закатывает глаза, толкая Нейта на диван. Моника хихикает и садится на коленки своего парня. Видать, происходящее её совсем не смущает. Она лишь кладёт голову ему на плечо и улыбается, мечтательно сверкая карими глазками.

— О чём волнуешься? — спрашивает его Моника.

Едва Нейт открывает рот, чтобы выдать ей, видно, чистую правду, как Зайд захлопывает ему рот ладонью:

— Молчи, идиот.

Блондинчик что-то бубнит, и я, наблюдая за этим представлением с улыбкой, решаю всё же развеять эту атмосферу, исходящую от двух пьяниц:

— Может, мне сделать фото?

У Нейта с Моникой засияли улыбки после моего предложения. Достаю телефон, включаю камеру и навожу объектив на них.

— Встаньте все ближе друг к другу, — говорю я, рукой пытаясь показать, чего хочу от них.

Зайд перекидывает ноги на колени Нейта в шуточной форме, Моника смеётся, обнимая своего парня за шею. Гай остаётся стоять около дивана с серьёзным лицом, явно не разделяя такой весёлости своих друзей. Наверное, на такое его настроение повлияла я: и своим поведением, и его вынужденным признанием, которое я вытащила из него.

— Гай, чувак! — недовольно ворчит Нейт, хватая Гая за конец рукава. — Давай уже! Присоединяйся! В кадре должны присутствовать все члены семьи. В особенности ты!

Он, понимая, наверное, неизбежность фотографии, нехотя подходит ближе и переводит взгляд на камеру. Я удивляюсь тому, как даже через объектив ему удаётся передавать этот полный холода взгляд. Зелёные глаза должны больше напоминать о тёплом летнем лесе. Или о ярких изумрудах, на которые падают лучи горячего солнца. Но точно они не должны напоминать о льде, который я вижу в его взгляде.

Сделав пару фотографий, я опускаю телефон.

— Скинь мне потом в инсте, — произносит Нейт заплетающимся языком. — У тебя же есть инста?

— Да, — отвечаю я, вспоминая о своём прошлом, полном бессмысленного листания страницы Инстаграма[1] и проверки того, что нового у моих подруг и знакомых. Иногда попадались и фотографии знаменитостей, которыми я увлекалась.

— О, круто, — улыбается Нейт. Его голубые глаза кажутся вдвое ярче от выпитого им алкоголя. — Мы тебя... — Иканье. — ...Мы тебя най... — Снова иканье. — Мы тебя найдём, короче.

Гай садится на диван, запускает пальцы в волосы и наклоняется чуть вперёд, задумчиво глядя в пол. Я решаю сесть на кресло. Перевожу взгляд на Зайда, откинувшегося на спинку дивана, задрав голову, отчего на шее у него ясно выделяется кадык.

— Бл_ть, я хочу, чтобы кто-то мне отсосал.

Гай с силой толкает его плечом в плечо, быстро выйдя из того транса, в котором, как мне казалось, был.

— Хэй, какого х_я? — спрашивает Зайд.

— Я предупреждал, чтобы ты перестал разговаривать в своём стиле рядом с Каталиной. В следующий раз позвоночник сломаю.

Я закатываю глаза, ощущая себя маленькой девочкой, папа которой устроил разборки с её глуповатыми дружками. Не вынося подобного отношения, скрещиваю руки на груди, закидываю ногу на ногу и в презрении произношу:

— Я не против того, чтобы он разговаривал в своём стиле рядом со мной. У тебя какие-то проблемы с этим?

Гай поворачивается в мою сторону. Удивительно, но на его губах вдруг появляется мягкая улыбка, словно ему очень нравится, когда я так своенравно себя веду.

— Как скажешь, моя Роза, — кивает он, будто соглашаясь, однако следом добавляет: — Но Зайд так разговаривать рядом с тобой не будет впредь.

— Почему? — злюсь я.

— Потому что я так захотел.

Нейт с Моникой не издают ни звука. Девушка сидит на нём, закинув голову на плечо своего парня, и их будто остальной мир уже не волнует вовсе. Они заняты исключительно друг другом.

Зайд хватает стаканчик со стола, подливает себе виски из бутылки и выпивает всё.

— Ну бро, надеюсь, хоть выпивке ты не против? — язвительно замечает он.

— Пей сколько влезет, — безразлично отвечает Гай.

Мне так хочется расспросить всех о Уэйне, который, как оказалось, вовсе не кончал жизнь самоубийством и всё ещё работает на Вистана, но всё же считаю, что сейчас время Нейта и Моники, и мои лишние вопросы пока не к чему. Нужно дождаться озвучки предложения руки и сердца, а потом уже перехватить либо Зайда, либо Гая где-нибудь отдельно, и всё узнать.

Смахиваю волосы в сторону, прочищаю горло, откидываюсь на диван почти в какой-то вальяжной позе.

— Зайд, — говорю я, — матерись в моём присутствии. Я тебе разрешаю.

— Ох, еб_ть, — усмехается он в ответ, затем тут же переводит взгляд на Гая.

Гай не сводит глаз с меня. На скулах у него вовсю заиграли желваки.

— Всё? — спрашиваю я, с большим трудом выдерживая его взгляд. — Ты мне не указываешь и ему не указываешь. И никому не указываешь. Ясно?

— Господи, что за хрень у вас опять произошла? — ноет Нейт, его язык по-прежнему заплетается, словно он учится говорить впервые. Голова давно уже сползла со спинки дивана, и он уж почти лежит на плече Зайда в то время, как на его коленях всё ещё сидит Моника.

— Вот именно, — хмурится Зайд, дёргая плечом, чтобы убрать голову друга в сторону. — Вы же уже еб_лись вроде. Неужели Гай совсем не постарался, что оставил Лину неудовлетворённой настолько, что она вся теперь ворчит?

Я бы сказала, что это была лучшая ночь в моей жизни, но, естественно, не даю подобным словам слететь с языка.

— Может, перестанешь следить за тем, кто с кем еб_тся?! — недовольно восклицаю я, перенаправляя своё внимание на Зайда.

— Мне и следить не надо было, — фыркает он. — Всем и так всё понятно, чем вы занимались, когда остались где-то на ночь.

— Каталина любит власть, — заговаривает Гай. Его голос удивительно спокоен. — Она просто знает, как я уязвим в её присутствии. Как я уязвим из-за неё. Она просто входит во вкус. Да, моя Роза?

Я злюсь сильнее от его спокойствия и издевательских ноток в голосе, будто бы то, что он мне рассказал недавно, не было достаточным издевательством.

— Вы знаете, что он сделал?! — не сдержавшись, кричу я.

Друзья все поворачивают головы в мою сторону синхронно. Зайд издаёт смешок, хватаясь за новую ещё не открытую бутылку пива, и устраивается поудобнее, словно ему невтерпёж понаблюдать за будущей интересной сценой. Нейт закатывает глаза и устало вздыхает, тогда как Моника притягивает его голову ближе и позволяет ему уткнуться носом ей в грудь и немного вздремнуть.

— Знаете?! — повторяю я.

— Знаем, — кивает Зайд. — Сказал твоим родителям, что ты якобы сдохла.

Я теряюсь от удивления, раскрыв рот.

— Когда он лежал в своей спальне как инвалид, ему оставалось только приказы нам отдавать, — продолжает он. — Так что мы с Нейтом сделали всё за него. Труп, документы, все дела.

Я живо вспоминаю, что они оба приезжали к нему за делом, о котором умолчали мне. Теперь ясно, что это было за дело.

От неприязни у меня скрутило живот. Все они знали. Все они снова молчали. У меня больше нет желания думать об их весёлом времяпрепровождении, так что я уверенно спрашиваю:

— А что насчёт Уэйна?

Гай заметно напрягается. Я гляжу прямо на него, пытаюсь не разрывать зрительного контакта.

— Что тебя о нём интересует? — в наглую спрашивает он.

— Почему он жив? Ты говорил, что он покончил с собой.

Он кивает, словно подтверждая то, что действительно произносил эти слова.

— Говорил. Сказал, чтобы ты не волновалась и не думала о нём.

— И что же? Зачем?

— Потому что после произошедшего он находится под покровительством моего отца. Я не могу навредить ему, пока он находится в этом положении.

Открываю рот для ответа, но кто-то бросает вдруг бутылку и разбивает её о стену. Она едва не задевает мою голову, и если бы Гай вдруг резко не дёрнул меня в сторону, вполне возможно, что разбилась бы бутылка прямо об меня. Безумное действие сопровождается весёлыми воплями, словно случилось что-то забавное.

Не успеваю я до конца осознать, что это было, как Гай подскакивает с места и вжимает бросившего бутылку парня в стену. Раздаётся такой громкий стук, что я начинаю воображать, как больно было удариться спиной о стену с такой силой.

— Какого дьявола ты разбрасываешься бутылками? — сжав зубы, цедит Гай.

Парень, явно слишком пьяный, чтобы внятно ответить, лишь беспомощно хлопает глазами и что-то бубнит себе под нос.

— Катись отсюда. — Гай швыряет его в сторону, потом вдруг подходит ко мне, наклоняется и принимается рассматривать моё лицо, руки, шею. — Тебя не задело?

— Отвали от меня. — Я выдёргиваю руки, отворачиваю голову. — Не подходи, твою мать!

Нейт словно трезвеет, удивлённо переглядываясь с Моникой, а Зайд даже перестаёт лить в себя пиво. Все втроём смущены моему поведению и, видно, только сейчас осознали, как серьёзны мои намерения игнорировать Гая.

Стереть, стереть, стереть, проносится в голове.

Гай сперва опускает беспомощно голову, потом поднимает взгляд, и его глаза меняются. Они будто темнеют, набираясь какой-то злости. Я вижу, как одна из его рук, которые сейчас находятся по сторонам от меня, сжимает подлокотник кресла, и в следующую секунду раздаётся треск. Поворачиваю голову. Он сломал подлокотник кресла одной своей рукой. На пол падает парочка деревянных щепок.

— Ты всё ещё принадлежишь мне, — говорит он, и голос такой, что меня сводит судорогой, а горло сжимается. Я сама едва не сжимаюсь от страха. — И любое твоё поведение этого не изменит. Твоя семья больше тебя не увидит. Никогда. Потому что я так захотел. И тебе же самой будет легче, если ты скорее примешь этот факт как данное. Разговор окончен.

Гай встаёт, а я понимаю, что боюсь его. Впервые за долгое время снова его боюсь. А страх часто помогает переходить границы дозволенного, чтобы выжить. Так что этим я и воспользуюсь.

У меня теряются мысли. Они смешиваются в голове, превращаются в кашу из опилок и стекла, нанося мне боль. Я больше не ищу успокоения в зелёных глазах, теперь я полна решимости свершить то, ради чего я пока всё это терплю.

Перевожу взгляд на Нейта, Монику и Зайда. Они все удивлены происходящим. Я натягиваю улыбку на губы, поднимая лицо к Гаю.

— Я дала тебе одно обещание однажды. — говорю я. — Говорила, что спасу и изменю тебя. Говорила, что не позволю тебе стать таким же, как твой отец, как твоя сестра. Но теперь я понимаю, что всегда была дурой, когда думала, что тебя можно исправить... Но ещё раз – однажды я дала тебе одно обещание, ещё до всего того, что называется любовью у нормальных людей. Скоро ты вспомнишь, что это было за обещание. Обещаю.

Гай выглядит так, будто я застала его врасплох. Он сводит тёмные брови, сильно хмурится, словно отчаянно пытается понять, о чём я говорю, и мне кажется, он даже не представляет, что я могу сделать в следующую секунду. Пара каштановых прядей выбились из его причёски и теперь лезут ему на глаза, а глаза никак не могут отцепиться от моих.

— Так! — начинает вдруг хлопать Нейт. — Чё за кипиш вы тут устроили, ребята? Мне не нравится! Требую вести себя уважительно по отношению дург... к... др... друг к другу! Ясно?

— Гай, пожалуйста, — вдруг тихо заговаривает Моника. — Давайте просто весело посидим?

Гай наконец отворачивается, глядя на неё несколько секунд, потом отходит от меня. Мне даже показалось, словно у него сбилось дыхание, и что он ужасно нервный после моих слов. А потом он вдруг словно отшатывается, доставая пачку сигарет, его пальцы дрожат. Прежде я не видела, чтобы он курил, поэтому я удивляюсь видеть табак, а потом и чёрную зажигалку.

— Я на улицу, — говорит он быстро и исчезает в толпе танцующей молодёжи.

Несколько минут внутри нашей компании, несмотря на грохочущую музыку вокруг и разрастающееся веселье, повисает тишина и молчание. Неловко всем. Даже Зайду, хотя казалось, он в принципе не может ощущать неловкость.

— Нейт, давай, — говорю я, желая наконец стать свидетельницей прекрасного события. Мне не хочется портить его планы на сегодняшнюю вечеринку прямо у него дома. — Внимание всем сюда! — кричу я, привлекая внимание всех вокруг.

Удивительно, но меня услышали с первого раза, поворачиваясь в нашу сторону. Музыка притихает. Нейт пьян, но когда он смотрит на меня с благодарностью, кажется, что он вполне трезв.

Все внимательно наблюдают за ними.

— Мони, солнце моё, — бубнит Нейт, пытаясь запихнуть руку в карман своих светлых джинс. — Я так... Агх, да давай уже!.. — Наконец ему удаётся вытащить коробочку, которую он сжимает в руке. — Я... Я так тебя люблю! Ты самое чуд... чудесное создание, которое я когда-либо вдиел... вие... видел! Ты моя первая любовь и всегда будет едиств... едед... единственной любовью! Ты... — Нейт вытягивает руку и раскрывает коробочку. Изнутри выглядывает кольцо. — Ты будешь моей невестой, Моника Донован?

От увиденного девушка округляет глаза. Она растерянно поднимает взгляд, обводит им сперва комнату, потом смотрит на Зайда, затем на меня... Улыбка растягивается на её пухлых розовых губах за долю секунды, белки глаз тут же засияли, а в радужках будто засверкали разноцветные блики, которые никакого отношения к освещению гостиной не имеют.

Моника падает в объятья Нейта и так крепко сжимает его за шею, крича при этом: «Да! Да! Конечно! Конечно, я стану твоей невестой!», что со стороны кажется, будто мы все вот-вот услышим хруст костей.

— Поздравляю, — вяло выдаёт Зайд. — Желаю, чтобы вы еб_лись чаще.

Я, несмотря на весь свой отвратительный настрой, всё же делаю над собой усилие, встаю и кладу руку на плечо Монике.

— Я очень рада за вас, — улыбаюсь я широко. — И буду рада присутствовать на вашей свадьбе, если вы захотите меня на ней видеть.

— Захотим, крошка, — отвечает Нейт. — И обязательно увидим.

* * *

Гай не совсем помнит, как ему всё же удалось выбраться из дома и оказаться на улице. Воздух вышибло из лёгких. Из лёгких, которые он собирается набить дымом. Перед глазами плывут блики, разноцветные пятна смешиваются друг с другом, пока в голове гудит музыка.

Он едва выбирается наружу, едва переступает порог, судорожно хватая ручку двери. Одна из сигарет падает у него из рук, выскальзывая между пальцев. Парень не тратит времени на то, чтобы опуститься и забрать её. Вместо этого он лишь скорее спешит отойти подальше, туда, где не будет людей, где не будет свидетелей такой позорной слабости.

Паническая атака.

Снова. Спустя долгие месяцы она снова его застала. Превратила в немощного, уязвимого и слабого. В такого, каким Гай Харкнесс, сын Вистана Харкнесса, быть не должен.

Гай беспомощно падает на колени, пока руки дрожат в ужасном треморе, пока к горлу подкатывает ком размером с его кулак. Наверное, это одна из сильнейших атак, которые ему когда-либо доводилось испытывать. Он пытается дышать ровно, вспоминает, какие ему советы однажды давал бывший друг, заставший его в таком же положении. Тогда Гай замер, словно прирос к земле, и не мог пошевелиться. Панические атаки всегда разные. По крайней мере, в случае Гая. Сейчас вместо оцепенения его охватила судорога. Он дрожит так, словно ему холодно, он вполне реально чувствует холод, пробирающий до самых костей, хотя на улице ещё тепло.

Гай зажигает сигарету. Сколько раз ему хотелось бросить курить и сколько раз попытки оканчивались одним и тем же... Он уже и не сосчитает. Сжав зубами сигарету, которую парень еле-еле суёт между губ, дотянувшись дрожащими руками, он втягивает как можно больше дыма. Удивительно, но это действительно помогает. С каждой затяжкой тело начинает приходить в норму, а ужас и оцепенение спадают. Ему больше не холодно и не страшно.

Хотя он обманывает самого себя. Потому что на самом деле ему очень страшно.

«...Но теперь я понимаю, что всегда была дурой, когда думала, что тебя можно исправить...»

Лицо Гая искажается в боли. Он пытается встать, но попытка оканчивается лишь тем, что ему удаётся опереться спиной о фасад дома.

«...Но ещё раз – однажды я дала тебе одно обещание, ещё до всего того, что называется любовью у нормальных людей».

Он сжимает глаза, стараясь не вспоминать о её словах, но они всё лезут и лезут в его голову.

«Скоро ты вспомнишь, что это было за обещание. Обещаю».

Гай не хочет больше ничего чувствовать и поэтому просто беспомощно сползает по стене дома к земле, закрывая лицо ладонями и проклиная себя за то, как сильно её слова имеют для него значение и как сильно он боится её потерять.

[1] Признана экстремистской организацией и запрещена на территории РФ.

Глава 74

— ...И впредь никаких гулянок с Зайдом! — громко произносит Моника.

Нейт активно кивает, шатается, стоя возле кухонного стола, но всё же выводит на листах бумаги её слова чернильной ручкой. Почерк у него совсем не аккуратный, ведь он в хламину пьян.

— Записал, моя невеста! — почти горделиво отвечает он. — Каким будет 147-ой пункт твоего свадебного подарка?

Я наблюдаю за ними, стоя поодаль, держа в руке бокал с каким-то соком: слишком сладким, чтобы огорчаться своей жизни, хотя мысли об этом преследуют меня с самого утра.

На кухне нет никого, кроме будущих мужа и жены, Зайда, уткнувшегося в свой телефон, и приехавшего Лэнса. Сам он сидит на стуле, с лёгкой улыбкой наблюдая за своими друзьями. Взгляд его карих глаз вдруг направляется ко мне.

— Всё в порядке? — спрашивает он меня заботливо. Мой вид, видно, его озадачил.

На его щеках виднеется щетина, прибавляющая ему намного больше лет к возрасту, чем есть на самом деле, из одежды на нём простая серая кофта и тёмные штаны. По виду и не скажешь, что он когда-то был таким же наёмным убийцей, что и Джаспер. Потому что в случае второго, его стиль в одежде ясно даёт понять хотя бы об одном — он любит выпендриваться. Джаспер носит классику, как и Гай, но первый отдаёт предпочтение белым рубашкам, клетчатым штанам и пиджакам, и дурацким подтяжкам.

Лэнс в этом смысле совсем никак не выделяется. Хотя, кто знает, может быть во время своей службы он всё-таки одевался так же, как и Джаспер.

— Да, всё хорошо, — отвечаю я.

Лэнс мне не поверил. Он кладёт стакан, который держал до этого в руке, на стол, и приближается ко мне. Мы оба игнорируем хихиканья Моники и смешки Нейта, которыми они обмениваются, записывая на листы бумаги все свои свадебные пожелания на будущее.

— Я видел Гая снаружи, нервного и раздражённого, — произносит Лэнс. — Ты знала, что я его кузен?

Нет, я этого не знала, поэтому после услышанного я удивляюсь в достаточной мере, чтобы раскрыть шире глаза. Отрицательно качаю головой.

— Я его кузен, — теперь уже в подтверждающем тоне проговаривает Лэнс. — Со стороны его матери. Так что она была и моей родственницей тоже, как понимаешь. И Софи, получается, родственница Гая.

Я не понимаю, зачем он мне это рассказывает, однако вместо расспросов я подношу к губам бокал и выпиваю немного сока, не желая ничего отвечать. Но мне и не надо отвечать, Лэнс продолжает говорить сам:

— Что случилось между вами? Я достаточно долго не слышал новостей от парней, не слышал и новостей от Гая. За помощь ему в твоём спасении мне пришлось залечь на дно, постараться оградить от опасностей Софи. Мы не так безрассудны, как, к примеру, Зайд с Нейтом.

— Где Софи? — спрашиваю я, чувствуя лёгкое волнение. Всё же из-за меня весь этот сыр-бор.

— В Сан-Франциско. На территории, которая не подвластна Могильным картам, так что она в безопасности, пока я решаю проблемы здесь.

Так значит Вистан блефовал, когда угрожал убить её, решив этим заставить меня стрелять в Гая. Он бы её тронуть не смог. Однако эта информация уже бесполезна, но даже знай я о ней ещё тогда, ничего бы не изменилось. Нейт с Зайдом всё ещё оставались под угрозой.

— Мне жаль, что вам приходится через это проходить из-за меня, — начинаю я, и звучит это всё сперва так, словно я виню себя во всех произошедших бедах, однако имела ввиду я не это, поэтому спешу добавить: — но вы все прекрасно понимаете, что моей вины в этом нет никакой. Я более чем уверена, что папа ничего с Натали не делал, что всё это глупая ошибка. Что наше с Гаем знакомство – самое крупное глупое совпадение или шутка жизни или Бога, смотря в кого или во что вы верите. Вы все помогли ему спасти меня, однако с самого начала виноват был только он.

Лэнсу мои слова не нравятся. Он стоит передо мной опустив взгляд, словно если мы посмотрим в глаза друг другу, то всё станет лишь хуже.

— Ты права, — говорит он. — Ты умная девушка, Каталина, много чего узнала и много что ещё узнаешь, но тебе нужно понять, что за всё приходится расплачиваться.

Я хмурюсь, потому что его слова звучат так, будто он вдруг поймал меня на каком-то крупном преступлении и вот-вот сдаст нужным людям.

— Зачем ты интересовалась Аспидом? — вдруг спрашивает Лэнс.

Он этого знать не мог. Никто не знал этого кроме Зайда и Вистана. Разумеется, Вистан не будет трепаться о таких делах с человеком, который на него даже не работает, так что остаётся Зайд. Поэтому я не спрашиваю Лэнса, откуда он знает об этом.

— Не буду врать, — честно отвечаю я. — Я хочу избавиться от отца Гая.

— И ты решила для этого воспользоваться Аспидом?

— Рассмотреть как вариант.

Он кивает. У Лэнса светло-каштановые волосы, поэтому при ярком горении лампочек на потолке они кажутся почти блондинистыми, а глаза имеют цвет мёда или карамели. Не такие, как у Зайда, у которого глаза порой кажутся полностью чёрными, особенно в темноте.

— Это хороший вариант, — вдруг говорит Лэнс, удивив меня. — Могильные карты враждуют с Аспидом. Если вдруг между ними появится малейшая проблема, в которую будут втянуты оба, войны не избежать. Ты об этом знаешь, верно?

— Знаю. Но я также знаю, что Могильным картам положить конец можно через правительство или полицию.

— Это плохой вариант. Гай в таком случае займёт место Вистана. Полагаю, и это ты знаешь. Знаешь, но подумываешь о том, чтобы этим воспользоваться. Разве это и есть ваша любовь?

Я понимаю, что не должна раньше времени раскрывать карты, поэтому прочищаю горло и выдаю чистую правду:

— Он меня сильно обидел.

— Я знаю, что он сделал. Но это не может позволять тебе так с ним поступать.

— Я не хочу с ним так поступать. Да, мне хочется сделать ему больно, но я не буду поступать с ним так жестоко.

— Тогда для чего же ты упомянула второй вариант уничтожения Вистана?

Кручу в голове свои мысли и соображения, которые едва поступают. Я не была готова к выдаванию своих планов Лэнсу, не была готова к открытым душевным разговорам на кухне, пока Нейт с Моникой милуются друг другом неподалёку. Я вообще не хотела никого в это втягивать, кроме Зайда, с которым мы уже кое-что вместе исполнили.

— Гай может передать всю власть своей жене? — спрашиваю я, когда в голову неожиданно прилетает идея.

— Глава английской мафии – женщина? — в задумчивом и удивлённом тоне заговаривает Лэнс. Мне кажется, эти слова для него даже звучат нелепо, особенно если вспомнить о том, какое у Могильных карт отношение к женщинам. Вистан однажды уже рассказал мне об этом. — Это никогда не практиковалось. Никогда за всю историю семьи Харкнессов.

— Прописано ли где-то о том, что женщина не может возглавлять их мафию? — спрашиваю я, а потом думаю: может быть, Лэнс не тот человек, у которого нужно спрашивать о таком, ведь он может ничего не знать, никогда не входя в число членов Могильных карт. Однако, как он мне признался, он кузен Гая, а значит может всё-таки располагать полезной информацией. Чем больше людей одурачить, тем прочнее будет моя ложь.

— Нет. Такого правила нет. Никому и в голову не могло прийти, что женщина может быть боссом. В особенности этого никогда не допустили бы главы мафии, а все они были одного поля ягоды. Такие же, как Вистан.

— А это значит, что в случае смерти Вистана Гай может просто передать мне всю свою власть, и ему не придётся быть боссом Могильных карт.

Лэнс кажется ошеломлённым, хоть и старательно скрывает это под маской спокойствия. Однако я чётко вижу изумление в его глазах. Он обводит кухню взглядом, будто желая убедиться, что вокруг нас нет «чужих».

— Это может сработать. Но я не думаю, что ты будешь готова взять на себя такую ответственность. И не надо. Пусть всё остаётся как есть.

Я с ним категорически не согласна, но говорить об этом не спешу. Я лишь согласно киваю, принимая своё поражение, а потом отвечаю:

— Ты прав. Я не справлюсь. Хотя идея была хорошей.

Благодаря тому, что я рядом с Лэнсом всего лишь неуклюжая маленькая девочка, я не вызываю у него ни каплю подозрений. Такое лёгкое моё согласие могло бы озадачить Гая или Зайда, ведь они слишком хорошо знают меня, но не Лэнса, пока что практически не знакомого со мной. По крайней мере, с новой версией меня.

Итак, игра немного меняется. Хотя пусть так думают все, кто пригодится мне в её завершении.

Нейт с Моникой весело поют что-то, пока я размышляю, игнорируя этот шум. Зайд не станет помогать мне, если я сообщу ему о своих истинных мотивах, которые зародились в моей голове не так давно. Так что мне придётся схитрить. Я скажу ему то же самое, что только что преподнесла Лэнсу.

Дверь на кухню вдруг открывается. Я поворачиваю голову и вижу входящую Хизер. Мы так давно не видели её, что я могла бы и не узнать её сперва, однако пепельные волосы, яркие серые глаза и губы, накрашенные тёмно-красной помадой, сложно было бы не вспомнить.

— Хизер! — весело вопит Нейт, падая со стула.

Моника громко хохочет, наклоняясь к своему парню, а со стороны Зайда летит насмешливое: «Придурок!». Лэнс помогает Нейту встать.

Хизер обводит взглядом кухню, смотрит на меня, кивает будто в приветственном жесте, и я поражаюсь: когда это мы стали подругами.

— Привет, олухи, — усмехается она, закрывая за собой дверь, вследствие чего музыка снова бьётся уже о поверхность двери и грохочет снаружи. — Я не пропустила что-то важное?

— Пропустила, цыпа, — отвечает Зайд. — Нейт уже сделал Монике предложение. Сейчас они оба занимаются ху_нёй.

— Рада слышать... Мои поздравления, голубки. Вот небольшой презент.

Она достаёт из чёрного пакета необычную квадратную бутылку из чёрного стекла и золотистых витиеватых надписей. Коньяк или виски.

— Спасибо, Хизер, — улыбается Моника, принимая подарок с рук девушки.

Хизер кивает. На ней чёрные кожаные штаны, серая футболка с разными узорами и кожаная жилетка поверх неё. На шее висят множество звенящих цепочек. Длинные ногти на руках окрашены чёрным лаком.

— Как дела, девчонка? — спрашивает она, и я даже не сразу понимаю, что она обращается именно ко мне. — Я вижу, брак с Гаем идёт тебе на пользу. Ты уже не выглядишь как та запуганная девочка, какой я тебя запомнила.

— Да, — отвечаю я. — Многое во мне изменилось с тех пор.

— И это ведь хорошо, верно? — ухмыляется Хизер. — В противном случае ты бы не продержалась.

Я киваю, потому что согласна с ней. До сих пор крайне удивительно, что я всё ещё жива и относительно здорова.

Хизер наклоняет голову набок, с интересом меня рассматривая. Её пепельного цвета волосы с оттенком только выпавшего снега заправлены за уши, а раковины проколоты серебряными серьгами в форме маленьких ромбиков.

— Пойдём, поговорим вдали от любопытных ушей? — вдруг предлагает она, сбив меня с толку.

О чём мы с ней можем болтать наедине? О чём вообще она может захотеть со мной разговаривать?

Тем не менее почему-то я соглашаюсь, и тогда она выходит из комнаты, а я иду за ней. Мы минуем помещения одно за другим, пока не оказываемся на заднем дворе, где пьяных людей поменьше, а музыка гораздо тише. Хизер достаёт пачку сигарет, вынимает одну и предлагает мне, однако я отказываюсь.

— Знаешь, — начинает она, сжимая зубами сигарету и доставая зажигалку чёрного цвета с наклейкой с изображением челюстей, — мне казалось, что Вистан не оставит тебя просто так. Джаспер рассказывал, что ты чуть ли не привилегированный член Харкнессов. Я сильно удивилась этому. С какой стати Вистану принимать доченьку врага с распростёртыми объятьями? Неужели сама не задумывалась об этом?

— Задумывалась, — честно отзываюсь я. — Но мне было не до бесконечных размышлений о его помутнённом рассудке.

— А очень зря. Это ведь не может быть спроста. — Хизер втягивает дым в лёгкие, потом выдыхает серое облачко. — Я раньше владела серебряной картой. А теперь... — Она достаёт из кармана чёрную карту и показывает мне. — Знаешь, почему это произошло? Потому что Вистан в курсе, что я знала, где тебя прячут, но не сообщала об этом ему. В курс дела её ввёл никто иной как Джаспер Мендес, с которым ты уже знакома лично, верно? Поэтому меня понизили, в наказание. А знаешь, что я была единственной обладательницей серебряной карты и единственной представительницей женского пола среди членов Могильных карт? Работниц-женщин в Могильных картах нет, если не считать, конечно, проституток, вынужденных работать в борделях, находящихся под крылом Вистана. А всё потому, что наша значимость гораздо ниже, чем значимость мужчин, и ограничивается только нашими гениталиями.

— И зачем мне всё это знать? — спрашиваю я, и со стороны может показаться, что я ей грублю, но на самом деле это просто искреннее любопытство и попытка понять, к чему она клонит.

Хизер делает несколько зятяжек, прежде чем снова заговорить. Я терпеливо жду.

— Все думают, что Вистан дал мне серебряную карту только из-за того, что я племянница его близкого друга, но это не совсем так. Дядюшка, конечно, был моим опекуном после смерти родителей, он попросил и поручился за меня. Сказал, я очень пригожусь, ведь я – девушка. Я могу пробираться внутрь других семей совершенно незаметно и не вызывая никаких подозрений. С тех пор я выполняла сперва мелкие, затем и крупные задания и получала похвалу как от дяди, так и от Вистана. Когда количество людей, которых я убила, превысило число, удовлетворявшее Вистана, меня наградили серебряной картой и сделали одной из приближенных к нему людей. Единственную женщину среди них. Но за всё нужно чем-то платить, правда же?

Я продолжаю слушать её с неподдельным интересом, желая услышать, что же в итоге она хочет всем этим сказать. Ведь не зря она вытащила меня на улицу.

— Дядя насиловал меня с десяти лет, — говорит она неожиданно. От удивления я даже отшатываюсь в сторону, сделав пару шагов назад. Хизер вздыхает. — Родители не знали и не узнали, потому что умерли раньше. И когда мы остались вдвоём, когда он стал моим единственным опекуном, ему захотелось воспользоваться мной для своей выгоды. Он вёл дружеские отношения с Вистаном, решил продать меня ему за услугу. Бесконечное снабжение алкоголем и защита. Вот плата, которую через меня получили. За мою работу в мафии. А потом сказали в лицо, что у меня есть мощное оружие — моя вагина. Так что, думаю, ты понимаешь, что иногда меня заставляли спать с теми, кого необходимо было дурачить, поэтому я и занимала такое высокое положение в Могильных картах. Не из-за того, что была умнее или круче, как думали и Гай, и Зайд, и Нейт. Меня просто часто использовали как секс-игрушку. Среди наших меня называют шлюхой. И, наверное, я единственная, кто стоял выше обладателей чёрной карты, но которую совсем за это не уважали. Только потому что я женщина.

Мне так тошно от её признания, что я приседаю на камень, поджимая ноги. Никогда бы не подумала, что у девушки вроде Хизер может быть такая тяжёлая судьба.

Она садится рядом и бросает сигарету.

— Я рассказываю тебе об этом, — начинает она вновь, — чтобы ты поняла, что этот мир совсем несправедлив к тем, кто слабее его самого. Нужно быть сильнее.

— И ты думаешь, я могу быть сильнее? — спрашиваю я.

— Конечно. Ты способна на большее. А имея такую власть, как сейчас, ты можешь перевернуть мир вверх-дном.

Мне не совсем хочется доверять таким громким словам, поэтому я выпрямляюсь и решаю задать ей интересующий меня вопрос:

— Почему ты сейчас сидишь со мной и выдвигаешь эти речи? Разве не было такого, что ты меня недолюбливала?

Хизер усмехается:

— Не говори глупостей, Лина. Ты мне всегда нравилась. Я видела, что у тебя есть характер, и что тебя будет крайне сложно сломать. Ты всё ещё не сломлена, я вижу это прямо сейчас. Может быть, ты станешь спасением для всех нас.

Я отворачиваюсь и гляжу на просторное тёмное небо, вдыхаю свежий воздух, наблюдаю с верхушки холма на маленькие огоньки ночного Сиэтла и слышу слова в собственной голове: я, по крайней мере, постараюсь стать им...

* * *

Всю ночь после возвращения домой до самого утра мне снится то, что не должно мне сниться.

Мне снится Гай.

Проснувшись утром, я нехотя и желая одновременно вспоминаю всё до мельчайших деталей, потому что сон был слишком ярким. Сперва мне подумалось, не наяву ли это всё было.

— Ты говорил, что спасаешь меня, потому что считаешь своей собственностью, — произнесла я во сне.

Я стояла в полном мраке.

Гай стоял возле дверного проёма. Темнота окутала незнакомую мне комнату, но его фигура была слишком отчётливо видна, словно его освещал свет из прожекторов. На нём сидела чёрная распахнутая рубашка, на глаза бросался его твёрдый пресс, кубики, крепкая грудь и, конечно же, немногочисленные татуировки.

— Ты и есть моя собственность, — сказал он грубым басом, отразившимся от стен.

И я вдруг возникла на шёлковой постели, а мои руки были связаны над моей головой прочными верёвками. На мне сидела ночнушка из очень тонкой полупрозрачной ткани бордового цвета, и под ней не было никакого белья. Соски выделялись слишком отчётливо, чтобы Гай их не видел, не было на мне и трусиков, поэтому ткань ночнушки не скрывала ничего из того, что находилось у меня внизу.

Сердце затрепетало от ужаса.

— Ты думала, что можешь бежать, сломя голову? — спросил Гай, сделав шаг вперёд.

Я не могла ничего ответить. Язык меня не слушался, у меня не получалось даже губы разжать, чтобы выдать хоть какое-нибудь слово.

— Не можешь бежать, — кивнул Гай. А на губах впервые появилась усмешка.

Он словно испарился на том самом месте, где находился, и возник вдруг прямо надо мной. Я округлила глаза и задёргалась на кровати. Его руки схватили меня за талию и сильно сжали мне кожу. Я стиснула зубы от боли.

— И не сбежишь, — снова заговорил он. — Я не дам. Я твой хозяин. Не забывай.

Гай приподнял мою ночнушку до самой груди, и теперь я лежала перед ним обнажённая. Он провёл рукой по левой груди, потом по правой, словно рисуя на моей коже знак бесконечности, потом прильнул губами между ними, а его волосы щекотали мне шею. Гай опустился ниже, достигая рёбер, потом поцеловал мой живот. Он приподнял меня, запуская руки под мои бёдра, сжимая и гладя кожу на спине. Мои ноги оказались приподнятыми и согнутыми в коленях.

— Никуда ты не сбежишь, глупая девочка, — усмехнулся он, видя, в каком ужасе у меня исказилось лицо. — Не сможешь. Будешь со мной. Вечно.

Я хотела кричать, но голос меня не слушался.

Я хотела пошевелиться, но он с силой прижал меня к кровати, а мои руки по-прежнему были связаны.

Я была беззащитна.

Гай опустился к моему лобку, прижал к нему губы, и я едва не задохнулась от наплыва горячих чувств, оставаясь в испуге от происходящего.

— Ты моя вещь, — выдохнул он в мою промежность. Я ощутила горячее дыхание на самой чувствительной зоне всего своего тела. — И я не отдам тебя кому-либо другому. И себе ты тоже не будешь принадлежать.

Из моих глаз брызнули слёзы. Они ручьями стекали по моим щекам вниз, пропитывая собой постель. Но плач выдавался беззвучным, потому что у меня по-прежнему не было голоса.

Он не вырвался даже тогда, как язык Гая скользнул по клитору. Я выгибала спину, пыталась увернуться, оттолкнуть его, исчезнуть... но я всё была вынуждена лежать смирно, потому что чем больше я двигалась, тем сильнее он стискивал пальцы на моей талии, угрожая сломать рёбра.

— Ты моя вещь! — крикнул он, покусывая кожу на внутренней части моего бедра. — Ты моя чёртова вещь, и ты ничего не сможешь с этим поделать! Даже если попытаешься сбежать от меня! Ты ею останешься!

А потом картина сменилась. Стены возвысились, а потом их залило кровью. Она вытекала с потолка, образуя целые водопады, я чувствовала её и на своём теле. Пол превратился в озеро из бордовой жидкости. А когда Гай поднял голову, кровь стекала и с его подбородка.

Наконец я смогла закричать во всё горло. И именно от этого крика я и проснулась.

Моя кожа до сих пор липкая от пота, сердце колотится от настоящего ужаса. Я подскочила с кровати несколько минут назад, и теперь вся дрожу, доходя до ванной комнаты. Мою лицо холодной водой, протираю ею шею, а потом гляжу на своё отражение.

— О чём ты сейчас думаешь? — спрашиваю я саму себя.

Но брюнетка с отражения смотрит на меня с теми же напуганными глазами, что я видела во сне. И она мне ничего не отвечает.

Вытерев лицо полотенцем, я одеваюсь в бежевый свитер с высоким воротником и голубые джинсы. Потом выхожу из комнаты, держа путь к библиотеке Харкнессов, так как среди разговоров я слышала, что там есть архив этой семейки. Можно выведать что-нибудь полезное. Найдя нужную мне дверь, к счастью, я прошмыгнула незаметно для всех остальных. Мне стоило бы избегать лишних расспросов.

Библиотека Харкнессов — это просторное помещение, полное книг и пропахшее старыми страницами и деревом. Свет забирается сюда через огромное окно, доходящее почти до самого пола и украшенное фресками, отчего на мебель бросаются разноцветные узоры и блики, дополненными солнечным светом. По деревянной спиральной лестнице можно забраться к верхним полочкам и достать приглянувшуюся книгу. Посередине стоит кожаный диван, кресла и стол из красного дерева. По сверкающему полу простирается роскошный ковёр из дорогой ткани с вышивкой из золотистых нитей. У двери и у окна стоят несколько высоких ваз со свежими цветами. В углу трещит огонь в камине.

Я осторожно прикрываю дверь. Не скажешь, что это место часто посещаемо его хозяевами, так что возникает ощущение, будто я здесь первый гость за долгое время. Прохожу дальше, наступая на ковёр, оглядываюсь по сторонам. Заглядываю в углы, пока вдруг не нахожу дверь, спрятанную за длинными шёлковыми шторами. Вхожу за неё и оказываюсь в более меньшем помещении, уже не отличающемся особенной роскошью. Это простая серая комната, забитая длинными полками с кучей ящиков. В ящиках стопками стоят толстые папки. В воздухе пахнет сыростью и металлом.

Я подхожу ближе к полкам, внимательно вглядываясь в текст. На каждой полке висят имена:

Норман Харкнесс и Сильвия Харкнесс.

Теодор Харкнесс и Лилиан Харкнесс.

Богарт Харкнесс и Мисси Харкнесс.

Прохожусь дальше по полкам, пока не нахожу знакомые имена:

Вистан Харкнесс и Натали Харкнесс.

Я вынимаю толстую серую папку и кладу на дальний стол, оснащённый светильником, бумагами и ручками. Открываю файл, и мне предстаёт целое досье о Вистане. Его фотография, год рождения, полное имя, место проживания, род деятельности и всё-всё-всё. С интересом рассматриваю напечатанный текст, пытаясь понять, может ли среди всего этого быть что-то полезное для меня. Потом листаю несколько страниц и вижу фотографию красивой женщины с чёрными глазами и тёмно-каштановыми волосами. Это мать Гая, Натали. Я изучаю информацию и о ней, гляжу на дату её смерти: 21.01.2016. Семь лет назад. Под датой смерти указана причина: утопление с последующим сожжением тела до неузнаваемости. Утопление... Гай предоставил моим родителям труп с той же причиной смерти, и ему сошло это с рук. Все поверили.

Что мешало кому-то сделать тоже самое с Натали?

От этой теории я растерянно плюхаюсь на стул и с удивлением смотрю на файл. Если это правда, то я могу сейчас приблизиться к догадке о том, что же на самом деле случилось с Натали. А потом, конечно же, доказать, что папа её не убивал, что он чист перед Харкнессами, и всё, что происходило со мной, было напрасным.

Со стороны двери вдруг раздаётся щелчок. От ужаса я захлопываю папку, сую её обратно на полку и прячусь за шкафами, предварительно проверяя, видны ли мои ноги. В архивную кто-то входит. Раздаются спокойные шаги, дверь захлопывается. У меня есть возможность взглянуть через щель на неожиданного гостя, и я вижу Уэйна, которого совсем не ожидала увидеть здесь. Мне казалось, это место слишком конфиденциально для чужих. Но глядя на то, как он осторожно движется, на перчатки на его руках, явно намеренные скрывать отпечатки пальцев, я понимаю, что он пришёл сюда, чтобы что-то... украсть или выведать.

Я мигом вспоминаю о своих намерениях стать ближе к Вистану, заполучить его доверие. А если я поймаю его человека, собирающегося что-то у него украсть, разве не будет это отличным ходом к обману?

Так как я всегда ношу подаренный Нейтом пистолет, мне не составляет никакого труда вынуть его из штанов и, прицеливаясь в Уэйна, медленно выйти из своего укрытия. От неожиданности он вздрагивает и отлетает на пару шагов назад.

— Не шевелись, — цежу я сквозь зубы. — Не шевелись или я тебя пристрелю. Лучше поверь мне на слово.

— Что ты здесь делаешь? — зло сжимает он губы, глядя на меня так, будто я воплощение всего ненавистного им.

— У меня такой же вопрос к тебе. Я-то Харкнесс и имею доступ к этим архивам, а вот ты... Ты не должен быть здесь.

— Не твоё дело, где я должен быть, а где нет, сучка.

В ответ на его оскорбление я снимаю пистолет с предохранителя, и в воздухе слышится характерный щелчок.

— Он полностью готов стрелять, — оповещаю его я. — И знаешь, ты можешь думать, что я не выстрелю в этой комнате, ведь люди могут услышать, но у меня будет отличное оправдание – ты. Так что я буду стрелять, если понадобится.

Уэйн мне верит. Я вижу по его глазам. В другом случае он не стал бы послушно стоять на месте. Он высок, хорошо сложен, ему ничего не стоит резко поддаться вперёд, выбить с моих рук пистолет и прижать меня к стене, а дальше уже вариантов исхода событий множество. Но видно, что его останавливает одно из двух — либо то, что я — Харкнесс, и подобные действия повлекут за собой наказание, либо то, что я и в самом деле могу его пристрелить.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, держа его на мушке.

— Выполняю задание, — отвечает он на моё удивление.

— Чьё задание?

— Твоего отца.

У меня от изумления едва не падает с рук пистолет. Я отшатываюсь в сторону, будто меня мощно огрели по голове молотком.

— Что ты гов...

— Он нашёл меня неделю назад, — продолжает Уэйн без моих просьб рассказать об этом подробнее. — Гай постарался сделать так, что твои предки посчитали тебя мёртвой, но Джереми не поверил в это. Они уехали из Сиэтла, сделав вид, что убиты горем, чтобы выставить всех вокруг дураками и отвести от себя внимание. А потом твой отец нашёл меня, заплатил денег, чтобы я помог вернуть тебя им. Я этим и занимаюсь.

Я обвожу взглядом архивную, будто смогу найти ответы на высоких серых стенах или, может, увижу папу, стоящего рядом со мной. Но, разумеется, ничего из этого у меня не получается, и мне приходится вернуть взгляд обратно.

— Чем тебе помогут архивы? — спрашиваю я.

— Джереми хотел заполучить твоё досье, чтобы придумать способы вывести тебя отсюда. Он знает, что ты замужем за Гаем. И знает, что ты не можешь вот так просто покинуть семью.

— Здесь есть моё досье?

Уэйн вместо ответа подходит к полкам, а я всё ещё боюсь отвести пистолет. Вдруг он просто обманывает меня сейчас, пускает пыль в глаза, чтобы отвлечь? И может на самом деле он здесь по другой причине?

— Вот. — Он достаёт папку и бросает её на стол. Я подхожу ближе. — Здесь в основном информация, которую Гай заполучил на время твоей учёбы в университете. Но фамилия уже стоит другая.

И в самом деле.

Я прохожусь по тексту:

Общая информация:

Полное имя: Каталина Изабелла Харкнесс (урождённая Норвуд)

Дата рождения: 20.10.2005

Место рождения: г. Сиэтл, Вашингтон, США

Род деятельности: жена Гая Матиаса Харкнесса (Кровавого принца)

Особые приметы:

Пол: женщина

Цвет: белый (имеет латиноамериканские корни со стороны матери)

Рост: 167 см.

Цвет глаз: карий

Цвет волос: каштановые (с последующим перекрашиванием в чёрный)

Телосложение: спортивное, но хрупкое

Кличка: отсутствует

Принадлежность семье: после замужества — клан Харкнессов (Могильные карты)

Территория: Западное побережье, включая Вашингтон, Калифорнию, Орегон и область Каскадных гор, а также крупные города Англии, такие как Лондон, Глазго, Шеффилд, Ливерпуль, Манчестер и Брадфорд.

Должность внутри семьи: отсутствует

Близкие друзья среди членов Могильных карт: Нейтан Блэквуд, Зайд Парса

Друзья за пределами мафии: Моника Донован, Лэнс и Софи Вэлдон. Подруги на время учёбы в университете: сёстры Ирэн и Вэнди Хаджес.

ЧЛЕНЫ СЕМЬИ:

Джереми Норвуд (отец);

Мария Норвуд (урождённая Кортес) (мать);

Дилан Норвуд (старший брат).

После замужества:

Вистан Харкнесс (свёкор);

Натали Харкнесс (мертва) (свекровь);

Камилла Харкнесс (золовка);

Гай Харкнесс (муж);

Тео Харкнесс (считается мёртвым) (деверь)

Я отвожу взгляд. Дальше информации больше, но мне страшно представить, насколько хорошо обо мне знает эта семейка, поэтому сил читать дальше у меня не находится.

— Как мне поверить в то, что ты говоришь правду? — спрашиваю я.

— Твой отец сказал, что передал кулон. Он должен быть сейчас у тебя, насколько Джереми рассчитывал.

Я машинально тянусь рукой к своей шее и действительно нащупываю свой кулон, который Гай отдал мне. Медленно опускаю пистолет.

— И зачем тебе на это идти? — хмурюсь я в недоверии. — Ты же терпеть меня не можешь. С чего бы тебе помогать спасать мне жизнь, рискуя своей, ведь ты – член Могильных карт, а то, что ты сейчас делаешь считается предательством. Не думаю, что это только ради денег. Тебе и так достаточно платят внутри мафии.

— Я не обязан перед тобой отчитываться, — бросает Уэйн в ответ.

Я снова поднимаю пистолет.

— Нет уж, ты отчитаешься передо мной, если не хочешь, чтобы я тебя тут же и убила.

Он переводит безразличный взгляд на дуло пистолета, потом на меня.

— Думаешь, я боюсь смерти? — спрашивает он. — Я жажду её с самого первого дня, когда появился в рядах обладателей чёрной карты.

— И что тебе помешало просто убить себя?

— Я хотел заботиться об одном человеке.

Понятия не имею, о ком он может говорить, а потом начинаю прокручивать в голове множество мыслей одновременно.

— У тебя есть возлюбленная среди Могильных карт? Или среди работающих в поместье Харкнессов девушек?

Уэйн горько усмехается, почти насмешливо повторяя:

— Девушек...

— Я угадала?

— Нет. Ты совсем не угадала. И не угадаешь, потому что я тебе не скажу.

Уэйн направляется к столу, захлопывает моё досье и берёт папку в руки. Я продолжаю следить за каждым его движением, пока сердце гулко стучит в ушах.

— И что будет после того, как ты позаботишься об этом человеке? — спрашиваю я, не терпя всё-таки услышать, что это за человек.

— Я исчезну, потому что никогда не получу взаимности. Но и ты должна исчезнуть, чтобы не портить этому человеку жизнь ещё больше.

Догадка, которая меня тут же посещает после его слов, сравнима с громом и ударившей землю молнией. Я распахиваю рот, пытаясь подобрать подходящие фразы, которые крутятся у меня в голове как карусель.

— Ты... — начинаю я, запинаясь. — Ты влюблён в...

— Молчи, — злобно цедит Уэйн. — Молчи, если не хочешь того, чтобы я развернулся, послал нахрен и тебя, и твоего отца.

И я и впрямь замолкаю, потому что говорить мне больше ничего и не надо. По крайней мере, ничего из того, что затронуло бы его тайное признание, хотя признанием его и не назовёшь. Но я уверена в своих догадках, а его злобное: «Молчи» ясно даёт понять: я права.

— Я должна попросить у отца кое-что через тебя, — говорю я, набравшись духа отмести в сторону выясненную только что информацию. — У меня у самой есть план сбежать отсюда, но с куда большими плюсами, чем если я сделаю это сейчас. Папе ничего не надо делать. У меня всё под контролем.

— Хочешь, чтобы я передал ему это?

— Да. Просто скажи тоже, что и я. Слово-в-слово. Пусть он не переживает. Совсем скоро я к ним вернусь.

— Ты уверена в том, что собираешься делать?

Я вздыхаю:

— Да. На все сто процентов.

Уэйн кивает, откладывая папку с моим досье обратно на стол, потом поднимает голову.

— В четверг меня уже не будет, так что если я могу ещё чем-то услужить тебе...

— Ты уезжаешь?

— Нет. Я исчезну. Совсем.

В комнате повисает молчание, потому что мне кажется, именно это и нужно сейчас. Отговаривать смысла нет, да и желания тоже. Может быть, он и заслуживает умереть, а может это я просто слишком бесчувственна, чтобы сказать что-то утешительное.

— Понятно, — произношу я тихо.

— Да, — холодно выдаёт Уэйн. — Я могу заехать ещё и завтра и послезавтра, но затем ты меня больше не увидишь. Так что если тебе нужна будет ещё какая-то помощь, подумай. Даю тебе всего два дня.

Он вдруг хватает ручку со стола, притягивает мою руку, отодвигая рукав свитера, и выводит на моей коже номер телефона.

— Можешь позвонить мне сюда. Но не больше двух раз, иначе нас засекут. Сразу сотрёшь номер, как только он тебе больше не понадобится.

— Хорошо, — отвечаю я, закрывая рукавом номер. — Спасибо.

Уэйн презрительно морщит нос и движется к двери. Я успеваю понять, что его помощь навряд ли мне ещё понадобится, а потом он выходит из архивной.

* * *

Я с лёгкостью выясняю о том, что Зайд когда-то работал с бумагами Могильных карт. Я не нашла в архивах ничего более дельного, лишь какие-то намёки на то, что где-то есть нечто более полезное. Поэтому ближе к обеду я направляюсь к нему, найдя место его жительства через информацию, которую вычитала в его досье.

Как оказалось, квартира Зайда Парсы находится достаточно далеко от всех известных мне уже точек города. Я без проблем передаю адрес водителю и оказываюсь возле шестиэтажного жилого дома уже спустя сорок минут. Поднимаюсь по лестничной клетке, слышу, как в чьей-то квартире что-то готовится, потому что аромат витает по всему подъезду. Оказавшись возле нужной мне двери, я уверенно стучусь.

По ту сторону слышна лишь грохочущая музыка, поэтому я стучусь в два раза сильнее и настойчивее, раздражаясь с каждой секундой всё больше и больше. У меня совсем нет времени и терпения тратить его понапрасну.

Наконец музыка становится тише, а сам Зайд открывает мне дверь уже спустя несколько секунд. Он стоит в одних чёрных боксёрах, и я впервые вижу его голые накаченные ноги, торс с кубиками и сильные плечи. А ещё множество ползущих по телу татуировок. Их действительно очень много. Одежда большинство из них скрывает.

— Лина? — удивляется он, потом оглядывается по сторонам. — Еб_ть, как ты нашла мой дом?

— Архивы Могильных карт, — бросаю я в ответ.

— А, ну да. Точно. Вы же, мадам, теперь миссис Харкнесс, я вечно забываю. У вас ведь есть доступ ко многим вещам, — выделяет он моё имя. — Знаешь, за чем бы ты не пришла, ты очень не вовремя. У меня тут тусуются три потрясающих девчонок, думаю, четвёртую на сегодня уже не осилю.

— Я ненадолго.

Я толкаю его в голую грудь, по-хозяйски проходя в квартиру глубже. Музыка играет с другой комнаты. На диване в гостиной валяется чьё-то платье, на полу — чьё-то нижнее бельё, а на стульях и столе висят лифчики.

А потом из-за двери вдруг высовывается чья-то голова.

— Зайд, ну что там? — произносит женский голос недовольно.

Невысокая обнажённая блондинка вдруг выходит из одной из комнат. При виде меня она подскакивает на месте и быстро прикрывает грудь руками, словно к ней вдруг только сейчас вернулось такое чувство как стыд.

— Зайд, детка! — доносится ещё один голос, и за дверью показывается копна каштановых волос. — Ты скоро?

И после второй вскоре выходит и третья девушка — рыжая красавица в очень откровенном красном белье. Она тоже смотрит на меня с удивлением, остановившись возле двери.

Я перевожу взгляд на довольного и усмехающегося Зайда, а потом закатываю глаза, громко произнося:

— Так, все, быстро вон отсюда! И поживее. Мне нужно поговорить с вашим парнем.

Блондинка, всё ещё едва прикрывающая свою огромную грудь, возмущённо прокашливается:

— А ты вообще кто такая?

Я с безразличным видом без лишних слов вынимаю из декольте свою золотую карту, демонстрируя им. У всех троих расширяются глаза. Они синхронно ахают.

— Простите... — Блондинка опускает взгляд и суетливо отходит на шаг назад, стремясь обратно в спальню.

Все трое девушек в мгновение ока одеваются, бегут к выходу, успевают попрощаться с Зайдом и пообещать, что обязательно позже продолжат веселье, и наконец исчезают.

Я с шумом захлопываю за ними дверь.

— Ну вот, лишила меня умопомрачительной ночки. Теперь довольна? — разочарованно произносит он. — Молись, чтобы всё сказанное тобой в будущем было супер важно, иначе я тебя трахну вместо них.

— Я сама кого хочешь трахну. А начну как раз с твоего мозга, — грублю ему я.

Зайд плюхается на свой диван в вальяжной позе, раздвинув ноги, и хватает со стола упаковку йогурта.

— Может быть, ты всё же оденешься? — намекаю ему я, выгибая бровь.

— Членов никогда не видела? По-любому же видела хотя бы у своего муженька. Правда, у меня сто процентов побольше, чем у Гая будет, но всё же...

Я хватаю с пола чёрные джинсы и бросаю в него. Он едва не опрокидывает на себя йогурт, недовольно цокает, но потом всё-таки натягивает на ноги штаны.

— Ну давай, выдвигай вескую причину, по которой ты осмелилась прервать мой умопомрачительный секс, — облизывая ложку, говорит Зайд.

— Как убить Вистана?

Он едва не поперхнулся от моего вопроса. А потом захохотал.

— Ты опять за своё? — спрашивает он. — Я ведь тебе чётко сказал, что ты не будешь этого делать.

— У меня есть идея избавиться от Вистана, не сажая Гая на его место, — настаиваю я, прекрасно понимая, что вру. — Он должен будет передать мне свой «трон», как своей жене.

У Зайда округляются глаза. Судя по всему, он совсем не ожидал такого поворота событий.

— Бл_ть, ну них_я себе. Это интересно...

— И если ты думаешь, с каких пор главой Могильных карт может стать женщина...

— Да нет, такие еб_нутые вопросы я задавать не собираюсь, потому что всё и так понятно. Очень просто. Нигде нет такого, чтобы это было запрещено. Женщин в этой чокнутой семейке всегда считали вещью лишь на словах, а значит крайне недооценивали. При возможности любая могла сделать тоже, что и ты сейчас собираешься. Ну, не любая, конечно. Только члены семьи Харкнесс. К примеру, Натали могла. Камилла могла.

— То есть, ты согласен, что это возможно?

— Ещё как возможно. Такого ещё никогда не было, так что у тебя все шансы резко крутануть всю эту паршивую еб_нутую систему. — Зайд вдруг щурится и спрашивает: — Но у меня будет такой вопросик: а чего это с такой проблемой ты обратилась именно ко мне, а?

Я стараюсь смотреть на него строго. Да, он старше меня, да, он повидал вещей в жизни куда больше, чем я, но сейчас мне нужно показать себя серьёзной. Такой, какой я ещё, наверное, никогда не была.

— Я слышала, ты когда-то работал в «бумажном» отделе Могильных карт. Это ведь поэтому ты умеешь делать карты, правда? И поэтому хорошо знаешь о муже Камиллы. Вы, наверное, даже работали вместе. Он, возможно, даже помог тебе создать мою карту, не слишком разбираясь в том, кто я вообще такая. Ведь так?

Зайд усмехается, будто поразившись тому, что я столько о нём знаю. Но задавать вопросов, откуда, он не собирается.

— Да, всё правильно. Вообще где я только не работал за время своей службы у этой семейки. Начинал с угона дорогих тачек и дошёл до похитителя девчонок для продажи в сексуальное рабство. Многопрофильный ох_енный парень, согласна? Заслуживал ли этот парень сегодня групповушку, которую ты прервала?

— Ты должен сказать мне, как убить Вистана, — снова начинаю я, игнорируя его слова. — Давай вернёмся к нашей теме.

Он цокает и громко вздыхает:

— Убив его лично, ты наберёшь кучу проблем на свою чудесную задницу. Ты этого хочешь?

— А если не лично?

Он хмурится:

— Имеешь ввиду, заказать его?

Я безмолвно киваю. Облизнув упаковку йогурта до той степени, что она теперь полностью чиста, Зайд бросает её на столик перед собой, а потом теребит пальцем пирсинг на губе.

— Вот, что я скажу. — Он наклоняется ближе. На губах расползается ухмылка. — Заплатить за смерть Вистана Харкнесса может только сам Вистан Харкнесс.

— А как насчёт хотя бы какой-то части тех денег, которые идут с его, так скажем, бизнеса? Они не в состоянии оплатить эту услугу?

Зайд на миг задумывается, а потом отвечает:

— Хочешь, чтобы Вистан заплатил за свою же смерть? Понадобится прибыль, примерно, с не менее тридцати городов, чтобы суметь оплатить услуги киллера. А ты что, думаешь, Вистан даст тебе денег?

— Гай, как наследник, ведь должен иметь часть какой-то прибыли, получаемой Могильными картами... Ему не принадлежат разве какие-то города?

— Двадцать. Гаю принадлежит всего двадцать городов: девятнадцать в США и один в Англии. Этих денег недостаточно. Думаю, Вистан побоялся даровать сыну больше городов во избежание какого-нибудь бунта.

— И нет никакого варианта как-то подделать документы, подтверждающие его владения? Приписать ему больше городов, например.

— Подделка документов Харкнессов влечёт за собой казнь нах_й. Ни у кого пока таких стальных яиц нет, так что ты...

Зайд вдруг замолкает, замирает, и его лицо такое, будто он вспомнил что-то очень интересное. Что-то такое, что очень пригодится прямо сейчас.

— Ах, еб_ть... — Он начинает вдруг загадочно улыбаться. — Как-то пару месяцев назад я копался в бумагах в архиве Харкнессов и нашёл очень занятную вещь. Даже сфоткал. Бл_ть, как чувствовал, что мне это может понадобиться!

Я от интереса уже вся горю. А Зайд тем временем достаёт свой телефон, тычет пару раз по экрану и протягивает мне. Достаточно рассмотрев открытую фотографию, я осознаю, что улыбка сама расширяется на моих губах, а в голове вдруг что-то щёлкает. Сердце бьётся от приятного волнения сильнее.

— Это подойдёт? — ухмыляется Зайд.

— Да, — выдыхаю я. — Это как раз то, что нужно.

Глава 75

На следующий день я назначаю встречу Джасперу Мендесу.

Мне нужен киллер, а вспоминая о его дикой любви к деньгам, я без проблем могу переманить его на свою сторону.

Сперва я опасалась этой затеи, ведь он входит в мафию как один из членов, но проведя достаточное время в квартире Зайда, мы вместе выяснили занятную вещь. Некую хитрую уловку Джаспера Мендеса, которой он дурачит самого Вистана. Так что никаких проблем возникнуть не должно.

Мы приезжаем в небольшой ресторанчик ближе к окраине Сиэтла с видом на залив и горы. Именно здесь я и назначила встречу. А Джаспер уже явился.

— Слушай, будь осторожна с этим острословом, — шепчет мне в ухо сопровождающий меня на всякий случай Зайд. — Я буду, конечно, следить за общей обстановкой, но всё же и ты оставайся начеку.

— Я поняла, — киваю я, поправляя волосы. — Всё будет хорошо.

И с этими словами я направляюсь к самому дальнему столику, за которым сидит наёмный убийца с таким видом, будто является совершенно нормальным человеком. При виде меня он почтительно привстаёт и произносит:

— Очень рад нашей встрече, миссис Харкнесс.

Я едва не закатываю глаза, когда Джаспер собственной персоной в своей любимой белой рубашке с подтяжками садится обратно на стул. Он бросает взгляд в сторону вставшего позади меня Зайда и легонько кивает ему в знак приветствия.

— Интересно, зачем же я тебе вдруг понадобился, птичка? — произносит Джаспер, ехидно улыбаясь.

— Перестань улыбаться, — зло говорю я. — Веди себя со мной серьёзно, как и со всеми своими клиентами.

— Прошу прощения, моя дорогая, я тебя оскорбил?

— Не будешь вести себя нормально, и тогда сделки не будет. Ты упустишь шанс заработать огромные деньги.

При словосочетании «огромные деньги» у Джаспера загораются и без того светлые глаза. Он как голодная собака, которой впервые показали аппетитный жирный кусок мяса. Джаспер прочищает горло:

— Слушаю.

Радуясь тому, что добилась своего, я заговариваю:

— Если ты поможешь мне свергнуть Вистана с его «престола», я заплачу тебе столько денег, сколько ты только пожелаешь. Назовёшь сумму сам.

Он в интересе наклоняет голову набок, пытаясь прочесть что-то в моих глазах, а потом говорит:

— Свергнуть значит убить?

— Понимай, как хочешь.

Джаспер кивает, щёлкает языком и снова заговаривает в насмешливом тоне:

— Сперва ответь на один вопрос, а потом, так уж и быть, я подумаю о твоём предложении.

— Слушаю.

— Почему бы тебе не объединиться со своим могущественным мужем, не обделённым властью, и свергнуть Вистана самим? У него ведь есть связи среди Могильных карт. Разве не было бы проще воплотить этот план с ним?

— Гай не станет убивать отца по двум причинам: он ещё не готов к такому шагу, раз всё ещё не сделал этого, и в случае смерти Вистана ему придётся занять его место, что совсем не входит в его планы.

— Верно. Но так или иначе ты собираешься убить Харкнесса через меня. Тебе совсем не жаль Гая?

И тогда я рассказываю ему свою ложь: ту же, что я рассказала сперва Лэнсу на вечеринке, а потом и Зайду вчера. Джаспера мой план восхищает, и он начинает смотреть на меня как-то иначе. Не так, как на глупую маленькую девочку, какой меня все вокруг считают.

— Здорово, — говорит он, усмехаясь. — Значит хочешь стать полноценной королевой и спихнуть короля, хоть он и против не будет... Но ты очень рискованная девочка, раз пришла просить о таком у человека, работающего на Вистана. А если я откажусь, а потом пойду и расскажу обо всём ему?

— Ты не станешь этого делать. Во-первых, слова об огромных деньгах тебя слишком заинтриговали, а во-вторых, ты не работаешь на Вистана. Вернее, работает лишь твоё липовое имя. Мендес это ведь не твоя настоящая фамилия.

Джаспер ошеломлён моим заявлением. Я вижу, как у него слегка приоткрывается рот от удивления. Со стороны стоящего за моей спиной Зайда доносится полный удовлетворения смешок.

— Что ж... — начинает Джаспер. — Да, ты права. Это не моя настоящая фамилия. И в остальном, в принципе, ты тоже права. Но это будет моим условием. Я, возможно, и соглашусь с тобой сотрудничать и выслушаю всё, что ты мне сейчас скажешь, но никто не должен знать о моей настоящей фамилии, ясно?

— Да, хорошо. Можешь не переживать насчёт этого. — Кидаю через плечо: — Зайд, и ты никому об этом не скажешь.

— Как скажете, миссис Харкнесс, — отзывается Зайд.

И тогда Джаспер словно расслабляется в полной мере, принимает уже другую позу на стуле, более спокойную. Взгляд синих глаз больше не мечется из стороны в сторону. Он проводит рукой по чёрным волосам и пододвигает стул чуть ближе.

— Итак, ты предлагала мне огромные деньги за убийство Вистана Харкнесса, — напоминает он мне. — И я вижу, ты вовсю дружишь с Зайдом. Он наверняка тебе рассказал, что заказать Вистана стоит слишком больших денег.

— Да, я в курсе. Но у меня эти деньги, как оказалось, есть. Я, можно сказать, закажу его за его собственные деньги.

Джаспер выгибает бровь в вопросительной мимике, желая подробностей, которые я решаю сразу же ему и предоставить.

Я предварительно подготовилась к сегодняшней встрече. Кладу принесённый с собой файл, полный документов, о которых мы с Зайдом узнали только вчера, на стол.

Джаспер бросает взгляд на бумаги и спрашивает:

— Что это?

— Это подтверждение того, что двадцать семь городов по всей Северной Америке и четыре города в Англии принадлежат мне. А значит добываемые там деньги: от наркоторговли, клубов, поставки оружия и даже проституции, идут мне в карман. — Я вынимаю из файла ещё один документ и тычу в него пальцем: — Здесь отчёты. Умеешь считать? Посчитай, какова сумма всех заработанных в этих городах денег. Фунты стерлингов могу перевести в доллары, если сам не справишься.

Джаспер берёт бумаги, его глаза изучают содержимое.

— Я могу расплатиться с тобой сполна, — продолжаю я. — Даже пару миллионов могу добавить сверху, если будешь молчать и выполнять все мои условия.

— Я не поверю в то, что Вистан отдал в твоё распоряжение тридцать один город. — Он отодвигает документы и усмехается. — В чём подвох?

И тогда я вынимаю из папки и кладу перед ним свидетельство о браке, когда-то врученное мне Зайдом в больнице.

— Это наше с Гаем свидетельство о браке, а внизу закреплён контракт, который подтверждает то, что его жена имеет право на эти самые тридцать один город сразу после брака.

У Джаспера челюсть отвисает. Он крайне смущён подобным поворотом событий, поэтому решает промолчать несколько секунд, прежде чем снова заговорить:

— Отчего-то, моя дорогая, мне крайне сложно поверить в то, что Вистан вообще создал бы подобный контракт или же не избавился бы от него, как только узнал, что вы поженились. Зачем ему делить столько городов с дочерью врага? Тем более с женщиной.

Я наклоняюсь ближе, вспоминая подробности вчерашнего нашего с Зайдом обсуждения, за которое он рассказал мне очень много интересного:

— Контракт создавал не он. Его создала Натали Харкнесс ещё тогда, когда Гаю было шестнадцать, прямо перед совей смертью. Предварительно подготовилась к тому, чтобы сын и его избранница не оставались ни с чем или под полным контролем Вистана. Так что думай теперь сам.

— Нет-нет-нет. — Джаспер хохочет. — Жена босса не имеет прав на такие махинации как создание отдельных контрактов. Тем более, касающиеся деятельности мафии. Она ведь просто жена. Другое дело, если бы Натали была сестрой Вистана, была урождённой Харкнесс.

Я усмехаюсь, потому что уже знаю, какой сюрприз ему преподнесу.

— Но слегка помочь всё это устроить мог обладатель серебряной карты, — говорю я. — А именно..?

Джасперу и не нужно слышать продолжения. Он заканчивает мои слова за меня:

— Твой отец?

— Да. Здорово, что догадался сам.

В его взгляде сейчас читается больше восхищения, чем то, что я когда-либо видела в глазах собственных родителей. Он по-настоящему восхищён мной.

Зайд кладёт руку мне на плечо, как бы говоря: «Молодец, мы пока справляемся».

— Откуда ты знаешь обо всём этом? — спрашивает Джаспер.

— Архивы Харкнессов хранят много полезной информации, — отзывается Зайд вместо меня. — А Лине просто повезло, что у неё есть такой ох_енный друг как я, отлично в этом разбирающийся.

— А как вы объясните то, что убийца Натали помог ей в создании такого контракта? — продолжает Джаспер.

— Папа не убивал её, — злобно скалюсь я, не выдержав очередного обвинения. — И хватит об этом.

Джаспер ухмыляется, будто ему радостно видеть меня злящейся и едва сдерживающейся от крика. А кричать мне сейчас хочется просто неимоверно.

— Ладно-ладно, — соглашается он. — Проехали. Сейчас бы обсудить твои условия и сумму, которую ты готова предоставить мне за мои услуги.

— Сумму придумаешь сам. Что касается условия: его нет. Просто убей Вистана, желательно жестоким способом.

— Хорошо, — кивает Джаспер. — Я пойду на сделку с тобой, птичка. Но я не буду убивать Вистана. Конечно, за большие деньги я готов на всё, но значимость этого персонажа для криминального мира слишком велика, чтобы я возложил такую ответственность на свои плечи.

Я нахмуриваюсь. Я недовольна его словами, но и в полной мере не могу понять их смысла. Он не отказывается от сделки, но и согласия полноценного не даёт.

— И что это значит? — спрашиваю я, напрягаясь.

— Убить его надо руками Харкнесса. Руками его сына. Тогда проблем никаких не возникнет. Кровопролитие среди членов семьи дело не редкое. Например, в качестве мести, чтобы сохранить честь.

— Мы ведь уже говорили, что Гай на это не пойдёт.

— Да, верно. Но можно его спровоцировать. А ты, моя дорогая, отличный ключ к этому.

Я отстраняюсь, будто для понимания сказанного им мне нужно больше пространства и расстояния между нами.

— Что это значит?

— Вистан должен ранить тебя, причём серьёзно. Таким образом он нарушит многовековую традицию Харкнессов – подвергнет опасности члена семьи.

— Он не станет. За столько времени он ни разу ещё не причинил мне вреда, хотя мог. Думаешь, сейчас вдруг решится на это?

— Не станет, ты права. Но мы можем подстроить всё так, что со стороны покажется, что он как раз-таки решился на это. По крайней мере, Гай решит именно так, на остальных плевать. Ты сейчас единственный человек, который вызывает в его сердце чувства. Завидев такую картину, как подстреленная возлюбленная, он забудет обо всём, забудет о страхе, о нежелании занимать место отца, о семье, в конце концов. Гай как типичный супергерой, которого легко запугать угрозами в сторону его девочки. И это пойдёт нам на руку.

Его предложение имеет смысл.

Я поворачиваюсь назад, переглядываясь с Зайдом, и безмолвно ищу от него совета. Он смотрит на меня взглядом, говорящим: «Это может сработать».

Поворачиваюсь обратно.

— Думаешь, получится? — спрашиваю Джаспера.

— Ещё как. Я слишком хорошо знаю слабые стороны своего бывшего дружка и умею надавить на нужные точки, чтобы получить желаемое.

Я делаю глубокий вздох, набираясь достаточного терпения и сил, чтобы поставить наконец точку в нашей сделке. С уверенностью выдаю:

— Хорошо. Допустим, я согласна с твоим планом. Как будем действовать?

— Бутафорская кровь и немного актёрской игры. Справишься?

— Но начать нужно с чего-то другого, разве нет? Как нам устроить всё так, что Вистан «ранит» меня, и в это же время появится Гай?

Джаспер долго не размышляет. Мне вообще кажется, он задолго до меня организовал подробный план действий, будто проник в мой мозг и вывел всю информацию ещё давно. Он скрепляет руки в перчатках в замок перед собой и внимательно смотрит на меня.

— Я возьму на себя Гая, ты заманишь Вистана, — сообщает мне он. — Действие будет происходить во дворе поместья Харкнессов. Чтобы у нас было много зрителей, чтобы никто не сомневался в твоей получаемой власти.

Меня очень не радует его идея, и я не скрываю этого:

— Может, лучше поменяемся? Я понятия не имею, как заманить Вистана во двор. А как же его охрана? Они будут глазеть, пока его убивают?

— Убивать его будет Гай, собственный сын. Охрана не сможет и пальцем его тронуть. — С ухмылкой Джаспер горделиво добавляет: — К тому же я буду рядом, могу подстраховать в случае неудачи, птичка. Не к чему эти переживания. Ты всё это затеяла, пришла ко мне. Должна была быть готова к любым непредсказуемым поворотам.

Я соглашаюсь с ним с помощью кивка и снова поворачиваю голову к Зайду. Он безмолвно наблюдал за нашей беседой, а сейчас одаривает меня тем же кивком и уверенным взглядом, дав мне понять, что готов помочь в любом деле, если понадобится. Зайд пока не подозревает о моём обмане. Я думаю, он возненавидит меня после совершённого мной, но у меня попросту нет другого выхода. Вернее, он есть, но я хочу воспользоваться только тем, который наконец разрушит эту стену между мной с Харкнессами и моей настоящей семьёй.

Что будет дальше — посмотрим.

Я собираю все документы обратно в файл, и Зайд принимает их в свои руки, наклонившись вперёд и подобрав их со стола.

— Я назначу время, пришлю эсэмэс, — говорит Джаспер. — Ты должна будешь вывести Вистана на задний двор ровно в то время, какое я укажу. Ни минутой ранее, ни минутой позже, иначе, увы, распрощаемся. Будем действовать быстро. По крайней мере, постарайся заболтать Вистана, сделать так, что он ни о чём не будет подозревать. Но перед этим я дам тебе пакет с искусственной кровью, он должен находиться под твоей одеждой в районе живота: именно туда Вистан как бы «выстрелит». Предварительно проверь, чтобы ничего не выделялось. Я буду на крыше, совершу один выстрел. Ровно в этот момент ты должна будешь порвать пакет изнутри. Сделать это можно проткнув его чем-то острым, к примеру, перочинным ножиком. Но следи за тем, чтобы его не заметили как до выстрела, так и после. Проткни пакет, схватись за живот, упади на землю... В тебя однажды стреляли по-настоящему, сыграй ту же роль, которую ты тогда переняла... Спустя примерно несколько секунд во двор выйдет Гай. Я организую это. А дальше – сама понимаешь.

Я прокручиваю в голове весь его план. Заранее придумываю, где могу взять ножик, какую одежду надеть, как запихнуть пакет, чтобы его никто не заметил...

— Ты уверен, что Гай убьёт Вистана? — спрашиваю я, и в моём голосе слишком много неуверенности, которая, видно, Джаспера немного оскорбляет.

Он пренебрежительно цокает, словно отчитывает меня за такие слова в его сторону:

— Уверен. Не был бы уверен, не стал бы предлагать всю эту операцию. Ну хорошо, если ты так уж мне не веришь, птичка, убью Вистана лично. Помнишь, я буду на крыше? Не составит никакого труда выстрелить.

Я недоверчиво кошусь на него:

— Ты ведь сказал, что не будешь убивать его, что он слишком важная фигура в криминальном мире и что ты не готов возложить такую ответственность на свои плечи.

Джаспер одаривает меня ухмылкой.

— Вот именно. Потому что я уверен, что его убьёт именно Гай.

Я отодвигаюсь на стуле, тщательно раздумывая над всем услышанным и над всем сказанным мной же. Зайд по-прежнему молчит, а значит его всё устраивает. А если устраивает его, значит устраивает и меня.

Наконец сделав тяжёлый вздох, я спрашиваю Джаспера, какую сумму мне нужно ему перечислить и куда.

— Двадцать миллионов долларов, — выдаёт он. — Только наличными.

— Нихрена себе, — округляю я глаза, едва не упав со стула. — За то, что ты его даже в итоге и не убьёшь двадцать миллионов?!

— Можем расторгнуть сделку, — усмехается Джаспер, пожимая плечами, — только сомневаюсь, что ты найдёшь ещё кого-то, кто согласится помочь тебе с этим делом и сделает всё успешно.

— Деньги будут, Лина, — говорит Зайд. — Я соберу их в чемодан и отнесу Мендесу лично.

По идее эти деньги получены с кровавого бизнеса и не должны иметь ко мне никакого отношения, но контракт, заключённый Натали Харкнесс с помощью моего отца, теперь влияет на то, что они мои. И от этого факта мне почему-то хочется помыть руки.

— Хорошо, — наконец киваю я. — Ладно. Всё будет сделано.

Джаспер мило улыбается, всем видом высказывая своё крайнее довольство происходящим. Потом достаёт из внутреннего кармана золотистую ручку, а откуда-то снизу — бумагу. «Контракт» — читаю я выделенную жирным шрифтом надпись.

— Оставь здесь свою подпись, птичка, — говорит он, протянув мне документ. — И сделку считай состоявшейся.

Сперва бумагу внимательно проверяет Зайд, чтобы избежать любых неприятных моментов и, полностью удостоверившись в том, что это и в самом деле просто контракт, кивает мне, дав разрешение.

Я подписываю документ и отдаю обратно киллеру.

Джаспер сразу после этого протягивает мне ладонь, обтянутую в чёрную перчатку, в жесте, предполагающем рукопожатие. Я без задних мыслей протягиваю руку в ответ, и он вместо этого целует её как джентльмен и с улыбкой выдаёт:

— Спасибо за то, что доверились именно мне. Благодарим за успешно совершённую сделку, миссис Харкнесс.

* * *

Следующие часы я нервничаю.

Мне приходится периодически выходить на балкон своей комнаты, чтобы подышать свежим воздухом и унять волнительную дрожь в конечностях. С балкона я наблюдаю за задним двором, в котором всё и произойдёт, потом медленно перевожу взгляд на ближайшие крыши, пытаясь прикинуть, с какой именно Джаспер будет стрелять. Затем меня вдруг одолевают тревожащие мысли: а что, если Джаспер просто пойдёт и расскажет о плане самому Вистану? Что если передумает помогать мне и просто выйдет из игры? Что мне делать в таком случае?

И эти мысли настолько всколыхнули мою душу, что я, не сдержавшись, спускаюсь вниз на кухню и прошу приготовить мне чай. Подхожу к раковине, чтобы помыть руки, и вижу номер телефона Уэйна, который всё ещё лежит на моей коже. Я думаю, может мне связаться через него с папой, а потом сразу передумываю. Папе не к чему лишние нервы, пусть считает, что всё пока хорошо и, надеюсь, он не станет ничего предпринимать до того, как свершится мой план.

— Ваш чай, — произносит горничная и кладёт на стол белоснежную чашку. — Я добавила немного мелиссы и липы. Вы выглядите очень возбуждённой.

— Да, это то, что нужно, спасибо, — говорю я, хватаясь за ручку чашки. В поднимающемся паре чувствуется аромат мёда. Делаю пару глотков вкусного горячего напитка и втягиваю носом воздух, прикрыв глаза.

— Хотите чего-нибудь поесть? — заговаривают со мной снова. — Или вы будете ужинать со своим мужем?

При словосочетании «свой муж» меня передёргивает, и я снова вспоминаю об отвратительном поступке Гая.

— Нет. Я не буду есть ни сейчас, ни с ним, — в грубоватой форме отвечаю я. — Занимайся своим делом. Если ты мне вдруг понадобишься, я тебе сообщу.

Горничная, потупив взгляд, кивает и отходит, наконец оставляя меня в покое. Дальше я пью свой чай уже в полном одиночестве, моментами лишь бросая взгляд в небольшое окошко около стола, выходящее всё на тот же задний двор.

После чая я поднимаюсь в свою комнату снова и перебираю вещи в поиске кулона, который спрятала в стопках штанов. Всё остальное — не моё, я не хочу брать с собой ничего, что напоминало бы о Гае и всей его семейке. А потом я всё же не сдерживаюсь и хватаю телефон, набирая номер Уэйна.

— Я слушаю, — доносится до меня его голос.

— Это Каталина, — уведомляю его я. — Ты говорил, что я могу позвонить не больше двух раз в течении двух дней, если мне понадобится твоя помощь.

— Да, — сухо отзывается он. — Я помню. Что тебе от меня понадобилось?

— Если ты всё ещё имеешь связь с папой... передай ему, что сегодня ночью я сбегу из поместья Харкнессов. Точное время назвать не могу, но он может ждать меня в Клайд-Хилле, недалеко от поместья. Лучше ему не показываться совсем рядом... Пусть ждёт меня около парка Мейденбауэр Бэй. Если всё пройдёт хорошо, я там появлюсь этой ночью... — Я делаю небольшую паузу, собираюсь с мыслями перед тем, чтобы сказать то, что хочу. А потом всё-таки добавляю: — Если не появлюсь, пусть он возвращается к маме и больше не вспоминает обо мне.

По ту сторону несколько секунд стоит одна тишина, и я уже думаю, может быть, Уэйн просто бросил трубку. Но он вдруг отвечает:

— Хорошо, сделаю.

— Спасибо, — отзываюсь я, хотя мне не стоило бы благодарить человека, который однажды стал причиной моих пыток.

И на моё удивление Уэйн уже в более мягкой форме тихо отвечает мне:

— Удачи.

А потом кладёт трубку, и я думаю: видно, это было в последний раз, когда я слышала его голос.

Через час в дверь раздаётся стук. Я открываю, и горничная передаёт мне небольшую дизайнерскую сумочку, сказав, что её мне прислал Гай. Я едва держусь от того, чтобы не выкинуть сумку из окна, пока вдруг не понимаю, что она тяжеловата для пустой. Сунув руку, я вдруг достаю завёрнутый в пергаментую бумагу пакетик... с искусственной кровью. Ах, ясно. Эту сумку, как оказалось, под правильным предлогом, чтобы избежать дурацких расспросов, передал мне никто иной как Джаспер. Умно...

Помимо пакета в сумке оказался небольшой складной ножик, который легко уместится у меня в рукаве, и свёрнутая записка. Я раскрываю её в руке:

Добрый вечер, моя дорогая.

Итак, всё действие состоится в 20:10. Ровно к этому времени ты должна вывести Вистана на задний двор.

Напоминаю: ни минутой ранее, ни минутой позже.

После ознакомления безвозвратно избавься от этой записки.

Да начнётся веселье!

Я делаю так, как было велено: бросаю записку в зажжённый камин, избавляясь от всех улик, потом переодеваюсь. Я пришиваю пакет с кровью под своей кофточкой, проверяю себя перед зеркалом. Потом прячу под рукавом ножик, тренирую его в деле. Делаю вид, что протыкаю им пакет, старясь чётко запомнить, в каком именно месте он у меня закреплён, чтобы случайно не проткнуть саму себя. Периодически бросаю взгляд на часы. Остался час. Час и тридцать минут.

А я всё ещё ужасно нервничаю.

Со стороны приоткрытого окна вдруг слышатся знакомые голоса. Я распознаю в них Нейта и Зайда. Внутри у меня всё сжимается. Их не должно быть здесь. Но если Зайд, возможно, пришёл, чтобы проконтролировать действие нашего плана, то Нейт точно не должен ничего о нём знать. Хотя, учитывая, как эти двое дружны... Возможно, Зайд вовлёк сюда и его.

Я выхожу из комнаты и спускаюсь вниз. При виде меня Нейт распахивает руки, принимая свою подружку в свои тёплые объятья. Я стараюсь запомнить его таким, как сейчас: солнечным мальчиком.

— Мне неловко, конечно, смотреть тебе в глаза после вчерашних своих пьяных истерик, но... — начинает он, но Зайд его перебивает:

— Она уехала до того, как ты начал рыдать, сидя на коленях перед Моникой.

— А, упс... — Нейт зажимает ладонью рот, поворачиваясь ко мне. — Сделаем вид, что ты этого не слышала, о'кей, Лина?

Я смеюсь, понимая, как же горько смотреть на этих двоих. Осознавать, что я, возможно, никогда больше не увижу их. По крайней мере, я ведь именно этого и добиваюсь сейчас.

— Сделай Монику счастливой, Нейти, — говорю я, взлохмачивая его светлые волосы. — Это в твоих силах.

— Сделаю, — кивает уверенно он. — Она будет самой счастливой. Ну, у нас уже два листа бумаги предсвадебных желаний подготовлено. Тридцать четыре пункта из её желаний я уже выполнил.

— Фу, бл_ть, меня сейчас вырвет, — улыбается Зайд, и не поймёшь, он сейчас действительно чувствует омерзение или же искренне рад за друзей, а такими словами просто пытается скрыть мелькнувшую сентиментальность. Я предпочитаю думать о последнем.

— Завидуй молча, проститут, — отзывается Нейт, толкая друга в плечо.

Мне будет этого не хватать, осознаю я в полной мере, и опускаю голову, чтобы глаза, так предательски заполнившиеся слезами, не выдали всей правды. Но моментально завидев моё состояние, Нейт кладёт руку мне на плечо, и весёлый тон сменяется встревоженным:

— Хэй, ты чего? Всё в порядке?

— Да, — уверенно отвечаю я. — Просто... Просто вы такие милые с Моникой. И я очень-очень за вас рада.

Зайд хмурится, будто не верит моим словам, но тем не менее ничего не говорит.

Нейт снова широко улыбается:

— Ну, не могу не согласиться.

Я очень хочу, чтобы они ушли. Чтобы они залезли в свою машину и уехали отсюда, пока не наступит час убийства Вистана. Я не хочу смотреть им в глаза во время того, что буду делать. Но у меня совсем нет идей, как этого добиться.

— Зачем вы приехали, кстати? — спрашиваю я.

— Твой муженёк нас звал, — отвечает Зайд. — Не сказал, почему, но бл_ть, в сообщении прям приказывал явиться.

В сообщении... Мне почему-то начинает казаться, что Гай их не звал. Что их вызвал Джаспер, чтобы впоследствии заманить и самого Гая.

Если это так, то я убью его за то, что он не смог придумать ничего более лёгкого в моральном плане для меня, хотя об этой моей стороне он и не знает.

— Тогда идите в дом, — предлагаю я, желая хотя бы так на время избавиться от их присутствия. — А ещё попейте кофе или чая, пока он не придёт. Гай сказал, чтобы вы его подождали там.

— Да, мы пойдём, — говорит Нейт и уже направляется уверенно к дому.

Зайд на пару минут задерживается, хватая меня за локоть:

— Всё в норме? План в силе?

— Да, — шепчу я. — Только не мешайтесь оба. А ты Нейту уже рассказал?

— Нет и не собирался. А надо было?

— Нет, не надо. Пусть он пока ничего не знает.

Зайд снова недоверчиво косится на меня, а потом всё же сдаётся:

— Ладно, цыпа, тогда буду ждать представления.

Он, хлопает меня по плечу, потом обходит и идёт к дому вслед за другом.

А я вечно проверяю время.

* * *

Так получилось, что Вистан прибывает в собственный дом примерно за полчаса до начала действия. И этот крайне маленький «срок» заставляет меня заволноваться ещё больше.

Я выглядываю из окна, глядя на крыши, но пока, наверное, слишком рано, чтобы Джаспер появился на одной из них. Потом всё же снова задумываюсь о его возможном отстранении от дела, хотя такие предположения — самое последнее, о чём мне хочется думать в такой момент. Вечно хожу из стороны в сторону, пока всё-таки не осмеливаюсь постучаться в кабинет Вистана. Его охрана стоит у двери. А его голос отвечает мне с другой стороны:

— Войди.

И я вхожу.

Его кабинет исполнен из чёрного дерева, всё пропахло дорогой мебелью и табаком из зажжённой сигары. Полки завалены толстыми и не очень книгами. На столе, за которым он сидит, стоит золотая статуэтка и несколько папок.

— Не ожидал, что именно ты придёшь ко мне в гости, — удивлённо усмехается он. — Могу тебе чем-то помочь, прелестница?

Я вхожу в кабинет глубже, ладони потеют от волнения. Мне кажется, я вот-вот грохнусь в обморок.

— Я хотела спросить, — по мере своих возможностей уверенно начинаю я, — нет ли у вас каких-то мне поручений? — Потом я вспоминаю о пункте «Должность внутри семьи», вычитанном в моём досье в архивной, и добавляю: — Или, может, вы сможете устроить меня на работу внутри вашей организации?

Вистан откладывает в сторону ручку и с любопытством на меня смотрит.

— Какая чудная идея, — улыбается он. — Ты и в самом деле хочешь наладить со мной отношение?

— Да, конечно. Я должна научиться жить в вашем мире. И загладить вину за оплошность папы перед вами.

После последних моих лживых слов, о лживости которых ему, конечно, пока неизвестно, у Вистана загораются глаза. Будто именно они вызвали невероятное восхищение, какое не смогли бы вызвать никакие другие.

— Звучит крайне интересно, — задумчиво растягивает он слова. — А если мне всё же подумать над тем, чтобы загладить вину твоего отца перед собой тем же, чем я хотел с самого начала?

Я не отвечаю, намекая на продолжение. А он действительно продолжает:

— Я тебя убивать не могу, верно. Благодаря этому ты всё ещё жива. Благодаря нашим семейным ценностям. Но! — Вистан встаёт, обходя медленно стол и опираясь на него. Я напрягаюсь сильнее. — А что если я попрошу тебя застрелиться? Или перерезать себе горло. Или вскрыть вены. Впрочем, можешь прыгнуть с обрыва, тоже неплохой вариант с хорошей вероятностью смертельного исхода.

Неужели он снова мне угрожает? Неужели он и впрямь попытается что-то со мной сделать и мне даже притворяться не придётся?

Эти предположения с одной стороны радуют, а с другой... Не хотелось бы мне умирать, причём зная о том, что меня будет ждать папа.

— Не волнуйся, — хохочет вдруг Вистан. — Ты слишком ценна для того, чтобы тебя просто убить. В начале так я и хотел поступить, конечно, но после того, что ты сделала с Хью... В тебе есть потенциал. Ты действительно можешь стать одной из нас. Как раз место среди обладателей серебряной карты освободилось.

Вспоминаю Хизер и думаю: он что, и впредь захочет поставить меня среди самых приближенных к себе людей? Но Хизер говорила, что за это придётся чем-то платить. Какова же будет моя плата?

Я не знаю, что мне отвечать и что в целом говорить на такие серьёзные заявления. Чёткий отказ словно может поставить под угрозу весь наш с Джаспером план, но и соглашаться я тоже не могу.

Бросаю мимолётный взгляд на настенные часы.

Вывести на улицу, напоминаю себе я. Его нужно вывести на улицу. Уже сейчас. Осталось несколько жалких минут.

Но вдруг:

— Пойдём со мной, прелестница. Хочу кое-что показать тебе при свидетелях.

Он обходит меня, движется к двери. У меня гулко стучит сердце. Стук больше похож на удары молотом о грудную клетку изнутри.

Но как бы там ни было, я послушно следую за ним, на всякий случай крепче сжимая под рукавом ножик; может быть, он понадобится мне не для того, чтобы разрывать пакет, а для того, чтобы защитить себя. Вистан выходит в сопровождении своей охраны на улицу, я выхожу за ним, спиной чувствуя мурашки и скользкий ползущий вниз по коже страх.

Оказавшись во дворе, я делаю глубокий вздох.

Я готова действовать строго по плану. Надеюсь, Джаспер и сумма, которую ему передал Зайд, не подведут.

Мы выходим на середину двора. Вистан неторопливо поворачивается ко мне. Его руки находятся в карманах чёрных штанов, пиджак распахнут, выставляя напоказ белую идеально глаженую рубашку. Его русые волосы зачёсаны назад, волосинка к волосинке, и мне даже кажется, он потратил больше часа на этот результат, стоя у зеркала. Кажется, в семье Харкнессов очень ценится опрятность и совершенная внешность. Потому что все её члены предстали передо мной именно такими.

— Ох, а вот и он, — вдруг улыбается Вистан, глянув за мою спину. А я вдруг замечаю у него пистолет.

Не успеваю я обернуться, как мою руку хватает знакомая ладонь и резко тянет в сторону. Гай встаёт впереди меня, заводит за свою спину, как бы закрывая собой. Он такой злой и раздражённый, что я невольно хмурюсь, не понимая, в чём дело.

— На последнем нашем разговоре я сказал, что убью тебя, если посмеешь тронуть её, — произносит он. — Что мне будет плевать на все последствия. Я не шутил.

— Ты слишком жалок для того, чтобы спустить курок. — Губы Вистана искажаются в такой ухмылке, что мне отсюда кажется, что я вижу острые зубы, заточенные как раз для растерзания жертв. — Жалок настолько, что не смог отомстить даже за свою любимую мамочку. Думаешь, что-то изменилось с тех пор?

— Заткнись, — тихо отвечает Гай, но его голос говорит о том, что в слова отца он верит. Может, даже соглашается с ними.

Я поднимаю голову вверх в поисках Джаспера, однако всё ещё не вижу его. Есть лишь два варианта: либо он не пришёл и бросил меня, либо слишком хорошо маскируется и стрелять будет из такого места, что никто не сможет сказать, откуда был совершён выстрел.

Хочу верить во второй вариант.

Раздаётся щелчок. Я направляю взгляд в сторону отца с сыном и вижу, как Гай крепче сжимает возникший вдруг в его руке пистолет. Вокруг засуетились люди, однако вмешиваться никто не спешит. Пытаюсь предугадать дальнейший его шаг.

Однажды я видела, как он без колебаний убил одного из ближайших друзей отца прямо посреди торгового центра, полного людей. Тогда он и не дрогнул, прежде чем нажать на курок. Но убивать отца, видно, дело совершенно иное.

— Я и не собирался трогать твою жену, — кривит губы Вистан, однако ясно слышна насмешка. Будто он шутит. — Клянусь Господом Богом, я бы её и пальцем не тронул.

— У меня другие сведения, — зло выдаёт Гай. — Ты собирался расторгнуть наш с ней брак при помощи своих помощников, а потом убить.

Что происходит?

Раскрыв рот, я беспомощно перевожу взгляд с одного говорившего на другого и не могу понять, что за хрень сейчас происходит. Неужели мой план находится под угрозой?

Но вдруг на мой телефон приходит сообщение, я ощущаю вибрацию в кармане и, пользуясь случаем, быстро заглядываю на экран:

От: Неизвестный номер

Продолжай играть роль.

Весь тот бред, который ты

выслушиваешь — моя выдумка.

Дж. М.

20:14

План в силе, значит. Хорошая новость.

Я гляжу на спрятанный под рукавом ножик. Вот-вот я его использую. Осталось дождаться выстрела.

— Кто распространил эту ложь, в которую ты так опрометчиво поверил, жалкий кусок дерьма? — хохочет Вистан, и я вижу, как побелела кожа на костяшках пальцев Гая. Как его дыхание сбилось.

Он бросает на меня мимолётный взгляд через плечо.

И именно сейчас, словно воспользовавшись этим, по воздуху вдруг проносится громкий выстрел. Настолько громкий, что мне показалось, его и впрямь произвёл пистолет Вистана.

Я не медлю ни секунды. Незаметно для всех резко протыкаю ножиком пакет, закреплённый под кофтой, и искусственная кровь пропитывает ткань за долю секунды. Я падаю на землю, схватившись за «раненое» место — выглядит так, будто меня ранили в живот, чуть левее.

Кажется, план Джаспера работает настолько хорошо, что все вокруг поверили в его ложь. Никто не шелохнулся, никто не подумал, что стрелял некто иной, что это был кто-то сверху. Даже я поверила в то, что выстрелил именно Вистан.

И Гай тоже.

Его глаза мечутся в мою сторону, в них отражается такая дикая паника и вместе с тем холодное спокойствие, что, смешавшись, эти две эмоции кажутся лишь страшнее. Его взгляд темнеет, слегка приоткрытый рот плотно сжимается, зубы под ним стискиваются.

А потом его руки больше не собираются просто держать пистолет. Гай быстро накидывается на отца, отбрасывая оружие в сторону, и с силой вдавливает шею Вистана к земле. Никто из охраны не спешит помогать своему боссу. Видно, они боятся причинить вред его сыну. А может дело в том, что подобные драки происходят в рамках этой семьи слишком часто, чтобы считать их за серьёзную угрозу.

Всё происходит так быстро, что я едва не роняю ножик и не отпускаю руку, забыв о своей роли жертвы. Я смотрю на то, как Гай душит Вистана собственными руками, как смотрит на него глазами, полными ярости. И в этот момент я понимаю, что он действительно сделал бы всё ради меня. Что он пойдёт на всё, чтобы меня защитить.

И стоило Вистану «ранить» меня, как сын, наплевав на все последствия, как он заявил об этом сам, теперь готов убить отца.

Гай наносит несколько ударов в челюсть Вистана, во все стороны брызжет кровь. Никто по-прежнему не двигается с места. В памяти всплывает моё первое убийство. Неужели и я выглядела в тот момент такой же ужасающей и свирепой? Неужели и я могла напугать кого угодно, наблюдавшего бы со стороны?

Потому что сейчас глядя на Гая, я осознаю, что выглядит вся эта картина пугающе настолько, что мне хочется сбежать, закрывшись от всех.

Вистан будто бы и не сопротивляется. Словно происходящее — его замысел, его коварная идея, за которой последует что-то более крупное и ужасное. Я не верю, что такой человек, как он, стал бы смиренно принимать подобную участь.

Кажется, он и в самом деле этого всего хочет.

— Я всегда знал, что ты жалкий трус, — сплёвывая кровь, говорит Вистан. Нос разбит, кожи лица почти не видно под кровавыми брызгами. — Что ты жалкий маменькин сынок.

— Заткнись! — кричит Гай. Костяшки его пальцев разодраны. Он хватает за ворот рубашки своего отца, а потом бьёт его затылком о твёрдую землю, чтобы оглушить. Вистан действительно становится спокойнее и гораздо медлительнее, едва ещё держась и не теряя сознание. Гай вытягивает руку и хватает пистолет окровавленными пальцами. — Я всегда думал, что стану таким же бесчувственным чудовищем, каким всегда был ты...

— Ты уже стал, — хрипит Вистан, и из-за разбитых губ показываются красные зубы. Он хищно скалится, добавляя: — Ох уж поверь мне, сынок, ты станешь худшим из нас. Я знаю, потому что я тебя создал.

У Гая вздрагивает после этих слов всё тело. Даже отсюда я вижу, как дрожь волной проходится по его плечам и спине. Но вместо испуганной речи, он ледяным и жёстким тоном произносит:

— Даже если так, жаль, ты этого никогда уже не увидишь.

Дуло ко лбу.

Вистан улыбается:

— Буду ждать встречи с тобой, сынок. А пока смиренно храни наш мир в своих руках. Как и все мы. Потому что природы нашей не избежать, где бы ты не прятался.

Гай делает несколько слишком резких вздохов, над ним нависает неуверенность, палец у курка вздрагивает, но потом...

Щелчок всё же раздаётся, а за ним и выстрел.

Я вздрагиваю, вздрагивают все вокруг. Но в воздухе всё стоит тишина. Лишь эхо после прозвучавшего выстрела стоит ещё несколько секунд, прежде чем исчезнуть окончательно.

Так и обрывает не слишком долгую, но полную наслаждений страданиями других жизнь своего отца Гай Харкнесс, который теперь по правилам Могильных карт возглавляет его место.

С этой минуты он — босс огромной преступной организации, лидер большого количества людей, миллиардер и хозяин крупнейших городов США и Англии.

И, кажется, Вистан этого добиться и хотел. Ценой собственной смерти.

Глава 76

Я не верю глазам, но у Гая дрожат руки.

Как мне раньше казалось, он непоколебим. Что он не умеет пугаться чьей-то смерти, учинённой его же руками. Ведь сколько лет ему бросали жертв, а он расправлялся с ними, совершено никого не жалея.

А сейчас он до смерти напуган.

Я продолжаю держаться за живот, а искусственная кровь пропитала всю мою кофточку. Я нарочно надела светлую блузку, чтобы красные пятна были отлично видны.

Среди окружающих нас людей вдруг показываются Нейт с Зайдом. Я стараюсь о них вообще не думать. Игнорировать их присутствие.

После учинённого, достаточно придя в себя, Гай подлетает ко мне. Он осторожно хватает меня за спину, пытаясь приподнять, а я всё играю роль несчастной жертвы, слегка лишь наклоняя голову, чтобы взглянуть на Вистана. Один из его, получается, бывших телохранителей подходит к нему, касается пальцами шеи, а потом переглядывается с остальной охраной.

Всё это говорит само за себя.

Вистан Харкнесс мёртв.

— Каталина, я отвезу тебя в больницу, — произносит Гай. — Дай мне взглянуть на рану.

Его руки заботливы. Они всегда были заботливы по отношению ко мне, но сейчас я упорно игнорирую этот факт, вспоминая, что он сделал.

Потом я снимаю маску.

— Нет никакой раны, — говорю я холодно.

Он хмурится в ответ, слегка даже отстранившись.

— Я одурачила тебя так же, как ты дурачил меня, Гай.

И после своих слов я убираю руку с живота, демонстрируя искусственную кровь и полное отсутствие каких-либо повреждений, помимо небольшой щели, произведённой ножичком, что на блузке, что на моём теле. Бросаю сам ножик в сторону.

Гай понимает всё и без дальнейших слов. Он понимает, что своим поступком я заставила его убить отца. А потом оборачивается и смотрит на друзей. Зайд пока всё ещё считает, что знал о моём плане полностью, он всё ещё считает, что после сотворённого я просто предложу Гаю передать мне власть, и сам он не будет сидеть на месте отца.

Взор зелёных глаз возвращается ко мне.

— Теперь ты свободен от одного бремени, — говорю я, — но крепко связан с другим. По моему повелению.

Гай наводит на меня взгляд, полный страха. Я думаю, сейчас в нём борются сразу несколько чувств. Смерть отца как подарок для него, как избавление от тяжкого прошлого, от человека, издевавшегося над ним многие годы... И вместе с тем теперь он осознаёт, что теперь возглавит Могильные карты не по своему желанию, не защитив меня, а только из-за моего обмана. Что теперь каждый член этой крупной мафии будет подчиняться ему одному. Что исполнилось то, чего он так боялся.

Я всё это устроила. Во имя мести. А он пока растерян и не понимает этого до конца.

Гай тянет руку в мою сторону, а я отстраняюсь, вставая на ноги.

— Не смей меня трогать. — Мой голос звучит как лезвие ножа, которым я безжалостно режу всех вокруг. Я стараюсь выдавать всё, что сейчас чувствую. — Не надо.

— Каталина... — шепчет он.

— Ничего не говори. Не усложняй и без того сложную ситуацию.

Гай недоумевает. Теперь зелёные глаза полны изумления и крайнего удивления. Он хмурится, глядя на меня.

— Знаешь, — начинаю я, не отводя взгляда, — мне столько хочется тебе сказать. Например, напомнить про всю ту боль, которую ты привнёс в мою жизнь.

Он отшатывается от ужаса. Нервно сглатывает, рука, крепко держащая пистолет, роняет оружие. Гай качает головой:

— Каталина, пожал...

— Замолчи! — кричу я. — Не смей меня сейчас перебивать. Ты уничтожил мою жизнь. И знаешь, если бы у меня была такая возможность, я бы стёрла тот день, когда позволила себе тебя полюбить.

Его глаза теперь состоят на девяносто процентов из отчаяния и на десять — из мольбы. Но несмотря на то, как жалко он смотрит на меня, как безмолвно молит о прощении, я продолжаю говорить твёрдо:

— Я не хочу тебя ни слышать, ни видеть, ни знать. Я хочу, чтобы ты исчез из моей жизни. Так, будто никогда и не существовал.

Гай встаёт, делает шаг вперёд, снова тянет ко мне свою ладонь. Нуждается в очередном доказательстве того, что я всё ещё стою перед ним и никуда не ушла. Или же он хочет удостовериться в том, что я просто какая-то голограмма или галлюцинация. Будто бы я снюсь ему. Что настоящая Каталина этого всего не бросила бы ему в лицо.

По-прежнему собираюсь противиться и делаю шаг назад, отходя от него и не давая ему приблизиться.

— Ты просто взял и сжёг мою жизнь, — цежу я сквозь зубы. — Ты не дал мне выбора, Гай. Ты снова и снова приносил мне боль и страдания. Ты уничтожил мою свободу, моё право на нормальную жизнь. Ты сделал меня подобной себе – бесчеловечным монстром, без чувств и сердца.

Он отпрянул будто от огня. Его грудь начинает вздыматься слишком быстро, словно ему тяжело дышать.

— Всё кончено, Гай. Теперь ты перестанешь существовать для меня. Теперь ты для меня мёртв.

Гай медленно отрицательно качает головой. Он растерян, он напуган, он в панике. Его глаза заполняются ужасом, дыхание слишком громкое и быстрое.

— Нет... Не бросай меня, — шепчет он, кривясь от боли и впервые наплевав на свою гордость. — Не оставляй меня одного.

На этот раз я, сжигая все остатки человечности, которые ещё во мне теплились, делаю шаг вперёд и уверенно, чётко выговаривая слова, спрашиваю:

— Помнишь, однажды я сказала, что разобью тебе сердце за то, что ты разбил моё?

Гай сжимает губы, а глаза уже слезятся.

Конечно, помнит. Он всё помнит.

И тогда я добавляю:

— И сейчас я сдерживаю своё обещание.

Мне кажется, мои слова летят в него как сотни ножей, вонзающиеся ему в грудь, прямиком протыкая сердце. Гай Харкнесс, стоя передо мной, медленно умирает. Я вижу, как стекленеет его взгляд, как разжимаются губы и обессилено опускаются плечи.

Вижу, как Кровавый принц плачет. Вижу, как по его щеке уже катится одна слеза, за которую отец наверняка выпорол бы его до полусмерти, а потом использовал свою любимую «доску наказаний» снова.

— Прощай, — говорю я. — Надеюсь, никогда больше не увидимся.

Я отворачиваюсь от него, но в спину мне не поступает ответного удара. Он больше ничего не произносит, не издаёт ни единого звука, который напомнил бы о том, что он всё ещё жив.

Потому что на самом деле он уже мёртв.

Это я убила его.

Я вонзила нож в сердце Гая Харкнесса, совершенно об этом не жалея. Потому что таков был план с самого начала. С того самого дня, когда он вырвал из моей груди сердце и разбил его на миллионы кусочков. И я пыталась... Я старалась собрать все осколки воедино, его поступки постепенно излечивали кровоточащие раны, пока последняя капля окончательно не добила меня.

Он сделал так, что мои родители посчитали меня мёртвой. Он сделал так, что я никогда больше не смогу дышать ровно. Он сделал так, что теперь я известна как его жена, как обладательница золотой карты, как жестокая женщина Кровавого принца, которую следует избегать. Он решил, что я теперь его собственность. Как и говорил Вистан...

А мне едва исполнилось восемнадцать, прежде чем я стала женой наследника англо-американской мафии, вселяющей страх даже в холодные и каменные сердца. И теперь мне придётся жить с этим. Но без него. Вычеркнуть его из воспоминаний, сжечь как ненужную вещь.

Среди множества глаз я вдруг замечаю знакомые. Небесно-голубые.

Нейт.

Но я вижу не просто глаза.

Его взгляд... Взгляд напоминает мне о лживом обещании, которое я дала ему когда-то.

«Обещай, что не разобьёшь Гаю сердце» — тогда сказал он.

«Обещаю» — выдала я в ответ.

И нарушила слово, потому что ещё тогда знала, что вру. Но вынести взгляд разочарования мне не под силу, поэтому я отворачиваюсь от лица Нейта и спешу уйти. Шепчу лишь нечто вроде: «Прости...» и на этом всё.

Зайд же не церемонится. Он не смотрит на меня с грустью, напротив, его взгляд очень холоден и зол, и при этом слегка растерян. Только сейчас он понял мои недомолвки. Но карие глаза на меня долго не смотрят, Зайд отворачивается уже спустя три секунды. Ему словно противно на меня смотреть, а я его в этом не виню. Всё правильно. Пусть я буду противна для них всех. Именно этого теперь я искренне желаю. Ведь их больше в моей жизни не будет, будто никогда и не было.

Я быстрым шагом покидаю двор Харкнессов, я пробегаю мимо растерянных горничных, охранников, пока не получающих никаких приказов. Я в последний раз окидываю взглядом поместье Харкнессов — огромные крыши, окна, двери, высокие стены, тянущиеся высоко вверх. Теперь это место будет сниться мне в одних кошмарах, но в действительности я никогда больше не ступлю на эти земли.

Ворота распахнуты, я выбегаю наружу. Вырываю из-под кофты пакет, бросаю на землю, совершенно не волнуясь о том, куда он упадёт и кто его может найти.

Сложно. Горько. Даже страшно.

Может, я и думала, что смогу хладнокровно избавиться от любых чувств к Гаю, но бежать от него, сломя голову, сложнее, чем я предполагала. Я вспоминаю его лицо, а потом себе же и кричу, что он заслужил всё это. Что я не должна его жалеть.

Но слёзы Кровавого принца я вряд ли когда-нибудь смогу забыть.

На горизонте показываются деревья. Я приближаюсь к назначенному парку всё ближе и ближе, сердце то трещит, то сжимается, то стучит в два раза быстрее. Я волнуюсь, боюсь и пытаюсь не зарыдать. На груди висит один мой кулон, а на пальце кольцо в форме змеи, подаренное Гаем. Почему-то я решаю от него не избавляться.

Воздух кажется легче, а невидимые тяжёлые камни, которые лежали на моих плечах всё это время, будто падают у моих ног, освобождая меня. Я больше не чувствую оков на своих запястьях.

Ведь по сути теперь я свободна. Путём заточения другого человека.

— Лина! — слышу я голос папы со стороны деревьев.

Он пришёл. Он меня ожидает.

И без лишних раздумий я бегу навстречу к нему.

КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ

Content

Найди

Пролог

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59

Глава 60

Глава 61

Глава 62

Глава 63

Глава 64

Глава 65

Глава 66

Глава 67

Глава 68

Глава 69

Глава 70

Глава 71

Глава 72

Глава 73

Глава 74

Глава 75

Глава 76