Виталий Григорьевич Михайлов

Комната

Роман

Прежде чем спать, ты двери сочти,

Хоть девять, хоть восемь, хоть тридцать их три.

Запомни науку, дитя, наперед:

Выжить поможет простой устный счет.

Поверь скорей, мой милый друг, и в школе подтвердят —

Порою взрослые не лгут, когда тебе твердят:

Вся жизнь зависит от того, сколь будет дважды два.

И это (я тебе клянусь!) не праздные слова.

Пустых молитв не произноси — их шепот как зов в темноте.

Хоть раз позабудешь науку мою, и быть непременно беде.

О, скольких напастей, тревог и невзгод удастся тебе избежать,

Но только, дружок, если ты… прекрасно умеешь считать!

Впереди, среди недвижных остроконечных волн, виднелась железная спина кита-ангара. Воздух дрожал над металлической тушей, и в этом мареве, совершенно не замечая жары, стоял светловолосый мальчик. В глаза бросалась его футболка дикой пятнистой расцветки. Будто на белую ткань выплеснули все пузырьки с краской, что имелись под рукой, немного поводили кисточкой, дали хорошенько просохнуть и теперь с гордостью носили, являя миру нечто вроде клякс, созданных одним знаменитым швейцарским психиатром — только чересчур разноцветных.

Стиснутый со всех сторон пустыми складами, весь в стигмах ржавчины и с огромным замком на двери, ангар меньше всего годился для прогулок. Кое-где железо совсем проржавело — один неосторожный шаг, и неизбежно провалишься. А там, как повезет, бетонный пол или старый грузовик примут тебя в свои объятия.

Он смотрел на мальчика, мальчик смотрел на него.

Пятна расплывались в беспокойном знойном мареве и вроде как двигались. Он прошел немало тестов, но что сулит это движение, сказать бы не взялся.

Мальчика звали |||||||||||||||. Кто ж знал, что у него есть чертовски охрененная футболка?

Внезапный порыв ветра разорвал сонное оцепенение. Ударил в глаза пылью, точно морскими брызгами, всколыхнул недвижные кроны тополей на другой стороне улицы. Пестрая футболка затрепетала, как парус. Захлопало белье на веревках. Еще немного, и кит с мальчиком на спине, раздвигая скрипучие доски крыш, устремится к шоссе, прочь из города, чтобы влиться в поток машин — отсюда просто расплавленный солнцем ручеек стекла и хрома, — и отправится дальше на юг, к синеющим на горизонте холмам.

Он уже хотел крикнуть, чтобы мальчик спускался и проваливал куда подальше, пока цел, когда паренек и в самом деле того, провалился. На спине «кита» образовалась дыра с рваными краями, внутри которой возились, чертыхались и звали на помощь.

Он не стал подходить слишком близко, остался на крыше склада. Оттуда, словно тонущему, бросил конец веревки. ||||||||||||||| ухватился за него, пусть и не с первого раза. Его словно что-то держало там, внизу, не давая выбраться. Но вот из дыры показались кляксы, потом, отфыркиваясь и отряхиваясь, вылезло все остальное. Спустя пару минут паренек стоял перед ним, обняв себя за худые плечи, и только икал, словно и впрямь наглотался морской воды.

— Дай руки посмотрю.

||||||||||||||| послушно вытянул белые грабли. Ну как белые… С локтя вон клочок кожи свисает, словно на ниточке, исполосовано все, кровит и в грязище — где он нашел ее столько?! Мальчонка пару раз всхлипнул, но обошлось без сырости.

Он порылся в рюкзаке, достал йод, бинты, бутылку с водой. Стер грязь, обработал порезы. ||||||||||||||| только хлопал белесыми ресницами и терпел. Даже когда он закончил и сложил вещи в рюкзак, не проронил ни слова. Он помог пареньку спуститься и уже полез обратно, когда тот обрел дар речи.

— Там дом, — сказал |||||||||||||||.

Постоял немного, словно хотел добавить еще что-то, но так и не решился. Отвернулся и зашагал прочь. Скоро он скрылся за углом почты — мальчик с разноцветными кляксами и белоснежными марлевыми рукавами.

Осторожно, шаг за шагом, он приблизился к дыре. Идти пришлось зигзагом, обходя опасные места, изъеденные ржавчиной. Солнце пекло, а ведь нет и десяти. Что будет к полудню? Спина взмокла, футболка прилипла к коже. А все рюкзак. Но без него далеко не уйдешь.

Он заглянул в дыру. Внизу в самом деле был дом. Он увидел сложенную из красного кирпича печную трубу и покатый бок крыши. Словно кит проглотил коттедж. Он постоял, коснулся раскаленного железа ангара. Все казалось нереальным — и ангар, и |||||||||||||||, даже он сам словно превратился в призрак, который был способен только потеть. Ну и дом, конечно. Особенно дом.

Свет лился сквозь дыру, но края крыши тонули в темноте. Он включил фонарик. Луч наткнулся на ржавый флюгер. Стрела указывала на север. Он заглянул в печную трубу и увидел железные скобы. По ним можно было забраться внутрь, как делал один фольклорный персонаж. Только подарков нет. Но сначала стоит поискать дверь.

Он скинул рюкзак, достал веревку. Обвязал веревкой трубу и стал спускаться. Было душно и пыльно. Еще немного, и его ноги коснулись бетонного пола. Луч фонарика выхватил из темноты номер: 14. И название улицы: Зеленая. Был даже водосток. Не было только дверей. Ни одной.

Он провел ладонью по шершавым доскам. Дом был красный. Аккуратное крылечко с тремя ступенями, которые вели к глухой стене. Окон тоже не нашлось. Дом казался слепым и мертвым. Он заметил провода, что паучьими нитями уходили в черноту. Больше в ангаре не было ничего.

Он вскарабкался на крышу, заглянул в дымоход. Скобы казались прочными. Он встал на одну, держась за края трубы. Скоба держала. Тогда он начал спускаться.

Он исходил почти три десятка чердаков, но все, что удалось найти, это самодельный алтарь, сложенный из пивных банок и голубиных костей. Кто-то оставил на алтаре дохлую крысу и губную гармошку.

В другой день он наткнулся на удавленника. Кто знает, сколько он там провисел. И вот теперь дом. Третья говорила, что не стоит гоняться за химерами. Все ответы в голове, и следует только подобрать ключ. Не стоит доверять снам — неизвестно, куда они могут завести.

Интересно, что она скажет теперь?

Было темно и тесно. Фонарик лежал в рюкзаке, а рюкзак он держал в зубах — иначе было не протиснуться. Еще немного, и он выбрался из камина. Первым, что он увидел, был круглый стол, за которым сидели дети. На белой скатерти керосиновая лампа. Свет лампы превратил детей в деревянных кукол. Они напомнили ему того висельника. Дети смотрели, не мигая, а потом один, с черными как смоль волосами, сказал:

— Ты принес железную дорогу?

На столе лежала книжка, про ведьму из пряничного домика. Ведьма сажала детей в клетку и кормила сладостями, чтобы те как следует разжирели, а потом запекала в печи.

Он сразу вспомнил о похищениях. О странных объявлениях в газетах. О разговорах о том, что дети терялись в собственных домах. Месяц всем городом искали девочку, которая, по словам матери, не покидала детскую.

Дети поднялись со своих мест. В углу что-то завозилось, зашелестело, но потом все смолкло. Дети окружили его. Они были бледные и выглядели болезненно. Сколько времени они провели в этом доме? И где ведьма?

У одной девочки в переднем кармане платья была фляжка. На левой руке компас вместо часов.

Еще он заметил ключи. У девочки, что держала в руке комок фантиков, на шее висел хрупкий серебряный ключик. У той, с компасом, тоже был ключ. Медный и начищенный до блеска. А еще повязка на левой руке.

— Так что ты принес нам? — спросила Девочка-с-фантиками. — У меня кончились раскраски. И конфеты.

— Всегда ты про конфеты, — сказала Девочка-с-фляжкой. — От сладкого зубы гниют.

Дети теснее обступили его и засыпали вопросами. На ум пришел «Повелитель мух». Только остров сжался до размеров дома, и бежать некуда. И нет головы свиньи на палке.

Он расстегнул рюкзак. Может, что-нибудь и сгодится. Он брал только необходимое. Лекарства. Запасные батарейки. Нож. Еще — жестяная банка, для барахла с чердаков. На полу, под тем удавленником, распустился необычный цветок. Он сорвал его и положил между страниц книги. Книга называлась «Шахматный мальчик».

В книге шла речь о шахматных автоматах, механических куклах, которые умели играть в шахматы. Все они были фальшивками, внутри которых сидел человек — ребенок или карлик — он и двигал фигуры. В главе «Шахматный мальчик» рассказывалась история о парне, который мог бы стать шахматным гением, но вместо этого оказался в ящике размером метр на полтора, где провел всю свою жизнь.

Еще — самодельный кастет. Ничего такого, что заинтересует детей. Разве что…

— Вот, держи, — он достал из жестянки со всякой всячиной губную гармошку.

Девочка взяла ее и протянула фантик. Обмен. Он, не глядя, сунул фантик в карман.

— Можешь передать, что у нас все в порядке, — сказал бледный тощий парень, смахивавший на поганку. Ключ носил и он — захватанный пальцами и отмеченный ржавчиной. — И нечего так часто лазить сюда. Я не хочу снова переезжать.

Ему оставалось только кивнуть.

— Что это у тебя? — спросил Поганка. — Хлоргексидин? В самый раз, у нас почти кончился. Бинты и остальное тоже давай. Явился, глазами хлопает, все выпрашивать приходится, — ворчал Поганка.

— Как тебя зовут? — спросила Девочка-с-фантиками.

Знакомиться было сложнее всего. Вместо имен — провал, сплошная чернота. Вот так: |||||||||||||||. Он даже не мог прочесть имя с листа бумаги. И, разумеется, понятия не имел, как зовут его самого. Всегда приходилось отмалчиваться, словно не расслышал вопроса. Но Девочка-с-фантиками была до ужаса приставуча. Здорово помогали прозвища, но такое мало кому приходилось по нраву. В свою первую зиму в интернате он назвал Дохляка Дохляком и схлопотал в челюсть. Хорошо, удар был несильный.

Пришлось выдавить из себя нечто невразумительное, больше похожее на марку стирального порошка.

— Пора на Обход, — сказала Девочка-с-фантиками. — Хочешь с нами?

Поганка взял со стола керосиновую лампу и двинулся в темноту дома. Остальные потянулись следом. Только в углу опять что-то заворочалось, потом щелкнуло, и наступила тишина.

Дверей в доме не было. Только ширмы. Они отделяли кровати, отчего дом напоминал больничную палату. Разве что стоек с капельницами не было. Над каждой кроватью — светильник. Он словно рос из стены, подобно еще одному цветку.

Телевизор с видаком и кучей кассет. Еще в доме номер четырнадцать на Зеленой улице были душ, раковина и туалет — тоже разделенные ширмами, и никаких тебе дверей.

— Что мы делаем? — спросил он Девочку-с-фантиками.

— Считаем двери.

— Но здесь нет дверей.

— Вот именно! Здорово, правда?

Они обошли весь дом и вернулись в большую комнату. После чего Поганка включил свет.

Он заметил на полу фантики. Они вытянулись в неровную цепочку. Он понял, зачем это. Все как в книге о ведьме из пряничного домика. Только там дети кидали на тропинку сначала камешки, а потом хлеб.

В углу стоял приличных размеров сундук или ящик, черт его разберет. Крышка была откинута, и оттуда выглядывал еще один ребенок. Девочка в полосатом платье и с улыбкой до ушей.

Ему не понравилось это место. Если дети пленники, почему нет ни дверей, ни, что важнее, — замков? Если детей похитили, зачем оставлять лаз открытым? Они могли выбраться в любую минуту. Позвать на помощь. И они совсем не напуганы. Кроме той, в сундуке. Ее он прозвал Улитка.

— Можешь вылезать, — сказал Поганка. — Все кончилось.

Он еще раз осмотрелся. Детей он видел. Где же ведьма?

Из ящика вылезла худенькая девочка в длинном платье. Он заметил, что стенки ящика обклеены рисунками, а на шее Улитки тоже болтается ключ на цепочке.

Сверху донесся стук. Он оглянулся на зев камина. Сунул руку в карман, нащупал кастет. Кастет он сделал сам, набрав свинцовых аккумуляторных пластин, после того как четверо бывших интернатовских приятелей избили его и бросили на игровой площадке едва живого.

Девочка-с-фантиками подошла к Поганке и стала просить его сделать перевязку. Он сказал, что не прошло еще и часа, но она так просила, что пришлось уступить.

— Тогда и мне, — сказала Девочка-с-фляжкой.

Улитка пропищала, что тоже хочет перевязку.

Поганка положил на стол докторский саквояж. Раскрыл. Девочка-с-фантиками уже разматывала бинт. Он только сейчас заметил, что у каждого перевязана ладонь, шея или предплечье.

Поганка достал из шкафа склянку с прозрачной жидкостью. Дети выстроились в очередь. Поганка осторожно макал ватную палочку в раствор и экономно мазал болячки. Язвы напоминали формой замочные скважины и сочились черной, похожей на гной жидкостью.

Поганка заметил его удивление.

— Эй, — сказал вдруг Поганка. — Постой. Кто тебя прислал? Нам говорили, что до вечера никого не будет. Как там тебя зовут?

Он, не раздумывая, бросился к камину, не забыв про рюкзак. Отовсюду к нему потянулись тонкие руки с черными отметинами.

— Он не из наших! — крикнул Поганка. — Не дайте ему сбежать!

Он обернулся — всего на секунду — и увидел детей, которые ползли следом. Он с трудом протискивался вперед, держа путь наверх, к провалу в крыше, к солнцу, ветру и удушающей жаре, которой теперь был так рад.

Когда он вылез из трубы, посмотрел вниз. Он ожидал увидеть, как оттуда лезут дети с язвами на руках и ключами на шее, но увидел только темноту. За ним никто не гнался. И на крыше ангара никого не было. Он сунул руку в карман, проверить, не выронил ли кастет, но вместо кастета пальцы нащупали кое-что другое. Он извлек смятый фантик, на котором значилось: «Дом 14, Зеленая улица». Тот самый дом внутри огромного ангара. Он, щурясь, глядел на солнце. И что теперь?

* * *

В хорошие времена Развалину окружал сад. Теперь сада не было, вместо него — прямоугольник идеально скошенной травы, огороженной железной сеткой. Снаружи Развалина походила на церковь. Острые фронтоны, на каждом флюгер, вроде креста. Огромные окна. Зато внутри царили разруха и запустение. Обои, отстающие от стен, истертые полы, скрипучие лестницы с расшатанными перилами.

Внутри Развалина казалась ветхой. Сотрясаемая порывами ветра, дребезжащая всеми окнами, когда лил дождь, скрипящая многими дверями — постоянно, она целиком и полностью была верна своему прозванию.

Но снаружи здание было другим. Развалина казалась высеченной из камня, может быть из целого утеса. Она выглядела прочной, незыблемой и вечной, окруженная железной сеткой, лужайкой и нелепыми слухами.

Развалина заключала в себе болезненный, бледно-тревожный мир, неспособный породить ничего нормального — все как с настоящим камнем: если его перевернуть, то увидишь, что под ним ничего не растет, только белесая трава и земля, в которой копошатся мокрицы и личинки жуков.

Самое дешевое жилье в городе. Каким еще оно могло быть? Когда он встречал соседей, они тотчас ускоряли шаг и стремились побыстрее скрыться в своих убогих квартирках. За годы, что он прожил в Развалине, он не смог свести ни с кем даже шапочного знакомства. Жильцы избегали смотреть ему в глаза, и ответом на приветствие всегда была тишина.

Развалина со всеми ее жителями считалась необитаемым островом, оторванным от остального мира. Здание планировали снести, но у городской администрации все не доходили руки. Здесь он и поселился с |||||||||||||||. Денег на другое жилье не было.

Сестра обижалась, что он никак не может выдумать ей кличку и все зовет «сестра» или «сестренка».

— Придумай, черт возьми, мне какое-нибудь классное прозвище! Например, там, Бритва, Акула-убийца, Бестия, Мисс Очаровательные Сиськи или Та-что-работает-по-шестнадцать-часов-в-день-и-никак-не-может-выспаться.

Она забрала его из приюта год назад. Было много бумажной возни, но Мисс Очаровательные Сиськи сражалась до последнего и добилась, чтобы ей доверили опеку. И почти сразу они перебрались из уютной, но совсем крошечной квартиры на окраину города.

||||||||||||||| приходилась ему двоюродной сестрой. Когда она уехала с родителями в другой город, ей едва исполнилось девять. Ему — четыре. После долгой разлуки ||||||||||||||| взбрело в голову найти родных. Нашелся только он. ||||||||||||||| был нужен ребенок, который знает сто два знака после запятой числа пи. Выбор был невелик.

Что случилось с его отцом и матерью, он не знал. Все его близкие — двоюродная сестра. Родителей сестры, которые в свое время отказались принимать его в семью, в расчет можно было не брать.

||||||||||||||| вставала ни свет ни заря и тащилась через весь город на работу. Являлась она только к вечеру, смертельно уставшая. Он готовил еду и делал все, что было в его силах.

Сестра мечтала, что он станет знаменитым на весь мир человеком — ученым, доктором каких-нибудь наук, и тогда прощай замороженная еда и полуфабрикаты. Она была единственной, кто верил в него, черт ее знает почему.

* * *

Он сидел в классе и маялся от жары. Класс был коррекционным. Туда директриса и педагоги ссылали совсем безнадежных учеников.

Вроде него.

На окнах густая сетка. Сегодня погожий денек, и у всех словно соты на лицах. Пугало бубнил себе под нос и водил мелом по доске. Ему было безразлично, слушают его или нет. Пугалом Пугало звал не только он, а вся школа. Одежда, которую носил Пугало, всегда оказывалась ему либо велика и болталась как на швабре, либо мала: из рукавов рубашки торчали длинные тощие руки, воротник намертво сдавливал шею. Как если бы у Пугала не было своей одежды и он донашивал какую придется.

Он думал о них всю неделю. О детях из Дома-без-дверей. Спустившись с ангара на землю, он явился в отделение и рассказал о доме номер четырнадцать.

Когда детей освободили, журналисты набросились на него с вопросами, точно свора бешеных псов. Его фото даже напечатали в газете. Будто целой книги было мало.

Непросто завести друзей, когда ты постоянно оказываешься в центре внимания. Люди начинают думать, что ты слишком высокого мнения о себе.

Полиция забрала Улитку и всех остальных из Дома-без-дверей и отправила в социально-реабилитационный центр, где было полно этих самых дверей и еще больше замков. Дети пропадали и раньше. Их искали. Привлекали полицию с собаками и волонтеров с листовками.

Дети пробыли в центре несколько дней. Все это время они не уставали повторять, что жили в доме номер четырнадцать на Зеленой улице. Их поселили в одну комнату. Даже вернули Улитке ее ящик — только тогда истерики прекратились.

Улитка и остальные не любили выходить из комнаты. Нужно, чтобы кто-то непременно шел впереди и открывал двери. Всякий раз, как надо идти на обед, ужин или в уборную, кто-нибудь из воспитателей превращался в швейцара. Это он узнал от Третьей.

Он перевел взгляд на доску. Пугало все бубнил. Вот ведь какая штука, учителей всегда интересуют имена. Например, имя человека, который изобрел паровой котел. Он мог бы рассказать о принципах работы котла, нарисовать его, если надо, но учителей интересовало лишь имя. Остальное оставим на потом. С литературой было сложнее всего. Имена героев, имена писателей, имена критиков и черт знает кого еще. Нет предмета кошмарней.

Он встал и пошел к двери. Пугало осоловело моргал ему вслед. Ученики не подняли голов. Он вышел в прохладный коридор и стал подниматься на второй этаж.

Третья ела яблоко и что-то писала в блокноте.

— На сегодня отучился? — спросила она с набитым ртом.

— Может, начнем с того места, где остановились в прошлый раз?

Ему нравилась Третья — потому что она правда хотела помочь, а не опубликовать очередную статью в научном журнале. Какой, интересно, окажется Четвертая?

— Не получится, — сказала Третья, доедая яблоко. — На меня столько всего повесили. А у меня компьютер сломался. — Она бросила огрызок в корзину для мусора.

— Узнала что-нибудь про детей?

— Ну, они все еще сильно напуганы. Психологи пытаются с ними разговаривать, но без толку. Сейчас покажу.

Третья положила на стол пачку рисунков.

— Запросила факсом. Все ради тебя.

Он взял рисунки.

— Детей попросили визуализировать страх, — сказала Третья. — Иногда это помогает. На контакт пошла только одна девочка, самая младшая. Та, что из ящика.

— Улитка?

Третья кивнула. Теперь она накручивала прядь волос на карандаш, которым пять секунд назад размешивала сахар в кофейной чашке.

Он просмотрел рисунки. На каждом была изображена дверь.

— И что страшного в дверях? — спросил он.

— Ты мне скажи.

О дверях он и правда кое-что знал.

Один журналист сравнил мозг с домом, а его с домовладельцем, у которого на связке не хватает ключей. Комнат прорва, и связка неподъемная. Есть комната, где хранится, к примеру, воспоминание о поездке на озеро всей семьей. В другой — как впервые поцеловал девушку. Напился.

В доме есть запертая комната, где спрятаны все имена. Туда никак не попасть, и причин тому может быть сколько угодно.

Сравнение было совершенно неверным, но чем-то ему нравилось. Об этом можно почитать в книге «Загадки мозга |||||||||||||||», после которой его все так полюбили.

В книге говорилось о том, что подобная избирательность, когда человек не может назвать ни одного имени, включая собственное, но при этом одарен феноменальной памятью, — единственный зарегистрированный случай в мировой психиатрии. Кроме того, он мог давать людям прозвища, что заводило врачей в тупик, в котором они пребывали до сего дня.

В газетах его ставили в один ряд с человеком, который принял жену за шляпу, и |||||||||||||||, в голове у которого уживались сразу двадцать четыре личности.

Также в книге шла речь о возможном медицинском вмешательстве, в частности психохирургии. Подробнее об этом можно было прочитать в пятой главе.

— Я потратила уйму времени и нашла информацию об одной пациентке с похожей проблемой.

— Она тоже рисует двери?

— Не двери, дверь. Всегда одну и ту же.

— И что это значит?

— Говорю — без понятия.

* * *

Скоро объявился отец Улитки и остальных. Он забрал детей в личный особняк, куда прессе было не попасть.

Зато он был у всех на виду. О нем написала каждая газета в городе, даже о язве в форме замочной скважины пронюхали: заметили повязку и давай расспрашивать.

Язву он обнаружил на второй день после визита в Дом-без-дверей. Язва, очертаниями похожая на замочную скважину, распустилась на предплечье. Из нее сочилось черное. Такие язвы были у Поганки и прочих. Вероятно, он заразился, другого объяснения быть не могло. Только этого не хватало.

Сестра сразу потащила его к врачу, хотя денег было в обрез. Врач осмотрел руку, выписал мазь и посоветовал пить больше витаминов. Он сказал, что это обычная язва, хоть и странной формы, и волноваться не о чем.

Отец Поганки и прочих обитателей Дома-без-дверей сказал, что детей украли два месяца назад и что похитители требовали не обращаться в полицию. Они назначили выкуп — миллион за каждого ребенка. ||||||||||||||| хотел заплатить, но детей чудом удалось найти.

||||||||||||||| был очень влиятельным человеком в городе. Местные газеты только и писали о чудесном спасении детей. Лицо ||||||||||||||| было бесцветным и напоминало лицо манекена, который слишком долго простоял на солнце. Впрочем, это было неудивительно: потерять сразу четырех детей, наверное, ||||||||||||||| места себе не находил от горя.

Ему даже пообещали награду за храбрость или что-то типа того — он не хотел вникать. Интереса к его скромной персоне и так хватало.

* * *

Он хотел разбить Боксеру челюсть кастетом, но промазал и попал по шее. Боксер отступил к раковинам, его одолел приступ кашля.

Сам он едва стоял на ногах. Всюду капельки крови. Ни разу после замеса он еще не уходил на своих двоих. Чуда не произошло и теперь. Его немного попинали, но больше для вида, и увели Боксера, который держался за шею и надсадно хрипел.

Вот что бывает с известными, но не слишком популярными людьми. А он частенько оказывался в центре внимания. Пусть и не по своей воле. Но когда все местные газеты хвалят, называют героем и на все лады превозносят твою скромную персону, это ли не повод избить тебя в туалете?

* * *

Человек, который сидел напротив, был до жути уставшим, с почерневшим от горя лицом. Несмотря на жару, его руки были затянуты в перчатки. Назвался |||||||||||||||. Сказал, что пару лет назад у него пропали две дочери. Принес их фотографии и отдал ему. Чтобы он не забыл, как они выглядят.

Забыл. Если бы это было так просто. У одной имелась особая примета — родинка в форме полумесяца на мочке уха. Мужчина продиктовал адрес, на случай, если произойдет что-нибудь странное.

— Все, что угодно, — сказал |||||||||||||||. — Особенно если дело касается комнат. И дверей. И пожалуйста, не звоните мне домой. Это очень важно. Прошу вас.

* * *

Но были и другие имена. Имена, которые он не мог забыть, даже если б захотел.

Анна, Виолетта, Кристина.

Он хранил их, как скряга хранит золотые монеты. Лишь иногда произносил вслух, чтобы почувствовать, как они звучат. Настоящие имена. Анна, Кристина, Виолетта. Тогда монеты вспыхивали на солнце и роняли в траву тяжелый медовый отблеск. Он любовался ими украдкой и, спохватившись, прятал в карман, чтобы кто-нибудь ненароком не позарился на его сокровище.

Было странно, что он помнил эти имена, но не мог выучить своего. Иногда они ему снились. Анна. Виолетта. Кристина. Не люди — имена. У каждого был свой цвет и что-то еще, что отличало Анну от Кристины, а Кристину от Виолетты, перепутать их было невозможно. Словно имена годились не для всякой девушки или женщины. Чем была вызвана подобная избирательность?

* * *

— Тебе письмо, — сказала ||||||||||||||| и бросила конверт на стол. — Ну и жара!

Он никогда не получал писем. Не от кого было получать. Он глядел на Первое в Своей Жизни Письмо, не решаясь вскрыть конверт.

||||||||||||||| направилась в ванную.

— Сегодня день рождения Куклы, твоей третьей лучшей подруги, — сказал он.

— Вот черт!

— Я отправил открытку от нас обоих.

— А подарок?

— Коврик для йоги. Продается в магазинчике рядом с домом. В прошлый раз Кукла говорила, что врач посоветовал ей заняться йогой, из-за болей в спине.

— Разве? Может, лучше коробку конфет? Денег — в обрез.

— Она пытается сократить потребление сахара. Врач…

— Ладно-ладно. Что еще?

— Завтра у тебя собеседования в книжном, библиотеке и магазине подержанных пластинок. В двенадцать, четырнадцать и пятнадцать часов. И очередное свидание.

— Это я помню.

— В шесть вечера в «Коробке».

— А не в семь?

— Хочешь поспорить?

— Черт возьми, может, хоть этот парень не окажется конченым засранцем? — сказала |||||||||||||||, выходя из ванной. — Напомни, сколько раз я так говорила?

— Считая этот? Двенадцать.

— Вот черт! — нахмурила брови ||||||||||||||| и пошла переодеваться в свою комнату.

Он все крутил в руках конверт, гадая, кто мог ему написать — обратного адреса не было.

— Как тебе платье? — спросила ||||||||||||||| десять минут спустя.

— Это платье, туфли и брошь ты надевала восемь раз за этот месяц. Первого, третьего, пятого, девятого, тринадцатого, пятнадцатого, семнадцатого и двадцатого мая. Три свидания и пять собеседований. Третьего мая брошь была другой — стрекоза вместо вишенок. А первого ты надела кулон. Серьги были разные, кроме третьего, девятого, пятнадцатого и семнадцатого. А туфель у тебя две пары, так что считай сама. И чертова прорва шорт, блузок и топиков.

— Хорошо, пусть будет зеленое платье с кедами.

— Не стоит.

— Это еще почему?

— У твоего нового кандидата в бойфренды стойкое отвращение к зеленому цвету. Ты сама мне об этом сказала неделю назад, после телефонного разговора с Рыжей. Зеленый напоминает ему о смерти матери.

— Серьезно? Тогда футболка и джинсы. Плевать! Это все?

— Пока тебя не было, звонили Толстый, Кролик и Герцог. Ты должна заплатить за разбитую тарелку и суп, который вылила на голову клиенту, что шлепнул тебя по заднице. А еще ты уволена. За расчетом можешь приходить в любое время. Кролик сказал, что его новая лотерейная схема исключает числа девять, пятнадцать, двадцать семь, восемь, тридцать три, сорок девять и пятьдесят. Будешь покупать билет, смотри, чтобы их не было, а у «Барахолки» теперь новый счет для пожертвований — 43432228990075. И Герцог от души надеется, что ты нарисуешь новый плакат. Что-нибудь на тему «Мать и дитя».

— Ты так и будешь любоваться на марки? — спросила |||||||||||||||, без сил упав на диван.

Он вскрыл конверт. В конверте лежал фантик. Он развернул его и прочел: «Предатель».

Больше в конверте не было ничего.

* * *

Среди ночи его разбудил шум. Он открыл глаза и увидел мужчину в маске мультяшного героя: с большим желтым клювом. В руке мужчина держал шприц.

Он было рыпнулся, но его схватили и повалили на пол. Сдавили так, что не шевельнуться. В рот затолкали кляп. Потом в шею вонзилось острое. Он почти сразу вырубился, а когда очнулся, понял, что лежит на кровати. Слева и справа стояли дети.

Он никогда их раньше не видел. Бледный, чахоточного вида парень, девочка с компасом вместо часов на руке, и еще одна — совсем кроха с измазанным в шоколаде ртом. У каждого на шее висел ключ.

— Очнулся наконец, — сказал Чахоточный.

— Я |||||||||||||||, — сказала Девочка-с-компасом. — А это ||||||||||||||| и |||||||||||||||, — представила она Чахоточного и малютку. — Вон там в углу, — девочка указала на деревянный ящик, — |||||||||||||||.

— Приятно познакомиться, — сказал он, попытался сесть и тотчас пожалел об этом.

Голова закружилась, в глазах потемнело, виски сдавила боль. Он лег обратно на кровать и услышал, как что-то звякнуло. Он закрыл глаза, чтобы не видеть, как потолок меняется с полом местами.

Он помнил, как проверял фонарик и гадал, сколько еще протянут батарейки. Он куда-то собирался, скорее всего, бродить по чердакам. А после очнулся на кровати в незнакомом месте в окружении детей — с ключами на тонких шеях.

Его шея тоже была чем-то перехвачена. Он коснулся рукой металла, потом нащупал цепь. Он был прикован к стене или спинке кровати. Ужас захлестнул его. В этот раз он влип основательно.

— Где я? — спросил он, осторожно открывая глаза.

— В доме номер пятнадцать на Зеленой улице, — сказала Девочка-с-компасом и достала из переднего кармана платья фляжку. Отвинтила пробку, сделала глоток и убрала фляжку обратно.

В памяти что-то шевельнулось, словно некто приоткрыл дверь чулана, впустив немного света, и в серой тьме мелькнула тень, едва различимая среди других, точно таких же. Это чувство пропало так же быстро, как и появилось.

Он читал о похищениях и вот стал новой жертвой. Он еще раз оглядел детей. Повязки — на руках, шее. И тот ящик в углу наверняка обитаем.

||||||||||||||| пропала три месяца назад. Ей было пять. Мать уверяла, что дочь не покидала квартиры. Поиски продолжались несколько недель, но ничего не дали. В похищении (или убийстве) подозревали мать, но доказательств этому не нашлось.

— Как давно вы здесь? — спросил он.

Девочка-с-компасом пожала плечами.

Дети не были напуганы. Что бы с ними здесь ни творили, они не сломались. И «дом номер пятнадцать на Зеленой улице», где это, черт возьми? Улиц с такими названиями он не помнил. Впрочем, он много чего теперь не помнил.

— Ты голоден? — спросила Девочка-с-компасом. — У нас есть ветчина и сыр. И еще кола — хоть запейся. Ты можешь написать, что тебе нравится, и они принесут.

— Кто принесет?

Чахоточный одернул Девочку-с-компасом.

— Не рассказывай ему, — буркнул он. — Забыла, почему мы переехали?

— Да ладно тебе, |||||||||||||||, он ведь свой.

— Нам такие «свои» даром не нужны, — сказал Чахоточный.

Крышка ящика, который стоял в углу, приоткрылась, и он увидел девочку с улыбкой до ушей.

Когда он понял, что может встать с кровати и не облевать все вокруг, то решил осмотреться. Цепь надежно крепилась к стене. Без инструментов освободиться не получится. Ощупал ошейник. Замка нет. Вместо него — пара болтов, закрученных намертво.

В доме не имелось ни окон, ни дверей. Непонятно, как он попал сюда. И как в дом приходят «они». В карманах пусто, не считая фантика — он выбросил его в мусорное ведро под раковиной.

Пять кроватей, разделенных деревянными ширмами. Множество светильников. Раковина, душ и туалет. Холодильник, набитый продуктами. Телевизор. Шкаф с книгами. Камин. Он не скоро понадобится: на улице настоящее пекло. Еще немного, и асфальт начнет прилипать к кроссовкам. От этих мыслей скрутило живот. Сколько он здесь пробудет? До холодов? Если повезет.

Цепь была метра три. Хватало, чтобы добраться до холодильника и туалета.

Ключи на шеях у детей, зачем они? И почему прикован только он?

Больше всего он боялся увидеть камеру на штативе, матрас в бурых пятнах и цепи. Ничего подобного. Впрочем, «они» могли забирать детей из дома по одному, творить с ними бог знает что, а потом приводить обратно.

Может, есть потайная дверь? Он представил, что дом номер пятнадцать стоит себе на Зеленой улице, мимо проходят люди, едут машины, и никто не догадывается, что делается внутри.

Хотя нет: со стороны дом, пожалуй, выглядит необычно — ни дверей, ни окон. Но что, если он обнесен высоким забором? Или замаскирован под сарай, а дом, настоящий дом, в котором происходило все самое ужасное, стоит неподалеку. С окнами и дверями, весь из себя приличный и правильный?

На стене висели почтовый ящик и часы. Было три пополудни. Дети смотрели мультфильмы. Даже Улитка вылезла из своего убежища. Хотелось есть, но в еду могли что-нибудь подмешать. Например, такое, от чего тебе станет все равно, где ты находишься и почему.

В четыре дети сгрудились вокруг склянки с белесой жидкостью и принялись разматывать бинты. Он взглянул — из чистого любопытства. Черные язвы странной формы. У него была такая же. Он не помнил, когда появилась язва. Может, поэтому их прячут от мира? Он снова лег на кровать. Его била дрожь.

Дети выключили свет и столпились вокруг него. Все, кроме Улитки: она залезла в ящик и захлопнула крышку. Чахоточный держал в руке лампу.

— Пойдешь с нами? — спросила Девочка-с-компасом.

— Куда? — спросил он и не узнал своего голоса.

— Считать двери, разумеется.

Это было безумием, потому что никаких дверей в Доме-без-этих-самых-дверей быть не могло. Он закрыл глаза. Пусть все это окажется сном. Пусть он проснется на своей кровати в приюте, а в глаза ему светит лампой не ребенок с ключом на шее, а воспитатель, задумавший повесить на него уборку туалета.

Он открыл глаза. Чуда не произошло.

— Отвалите, — сказал он.

Так прошел первый день.

* * *

Ему снился сон.

Скребущий звук. Потом глухой стук. И снова этот звук, словно кто-то монеткой стирает защитный слой с билета моментальной лотереи.

Он приподнялся на локтях и увидел Девочку-с-компасом. Она сидела к нему спиной, а рядом на полу лежала гора книг. Она что-то делала с ними, он все никак не мог понять, что именно, а когда догадка почти настигла его — проснулся.

* * *

Проснувшись, он увидел на полу ежедневник. На обложке детской рукой было криво выведено: «Книга снов». Открыл, полистал.

Некто с угловатым почерком и буквами, теснившими одна другую, поведал книге о том, что ему приснилось, как в дом привели собаку — грязную и вонючую. Посадили на цепь, накормили объедками и оставили ночевать.

Это наверняка писал Чахоточный. Тоже мне, собаку нашел. Потом был сон о песочных часах и ногтях, что падали полумесяцами на столешницу темного дерева. Наверняка ногти и часы приснились Девочке-с-компасом. Только она могла написать «столешница темного дерева», для прочих обитателей Дома-без-дверей это пока что был недостижимый уровень писательского мастерства.

Почерк Девочки-с-компасом был летящим, он словно парил над линиями, которые разделяли строки, в то время как буквы Чахоточного старались утвердиться как можно прочнее, то и дело проваливались и цеплялись к строчке, словно боялись, что их вырвут с корнем.

Округлые буквы, полное отсутствие запятых и парочка орфографических ошибок с головой выдали девочку, чей рот постоянно был измазан шоколадом. Странно, он все не мог придумать ей прозвище. У девочки была губная гармошка, и она временами пыталась сыграть что-нибудь, чем жутко бесила Чахоточного. Но Девочкой-с-губной-гармошкой она почему-то становиться отказывалась. И эта гармошка. Что-то с ней было не так.

Еще имелись рисунки. Улитка, видимо, не умела писать и рисовала цветными карандашами все, что ей приснилось или взбрело в голову. Иногда она вторгалась в чужие сны и украшала их цветочками, человечками и завитушками.

Он полистал «Книгу снов», выискивая сны Девочки-с-компасом. Ей снились странные сочетания, вроде гниющих пионов и шахматной доски без фигур. А еще она написала про девочку со светлыми волосами, у которой на мочке уха было родимое пятно в форме полумесяца.

Он взял ручку, которая была привязана к «Книге», и написал, что ему приснилось, как пес сорвался с цепи и дал по морде бледной немочи, отчего у той под глазом появился здоровенный синяк. Стоит ли говорить, что некоторые сны бывают вещими?

Самая первая страница «Книги снов» оказалась вырвана. Остался клочок бумаги, на котором отчетливо можно было прочитать одно словно: дом.

Почерк был незнакомый.

Он решил поесть. Начал с плавленых сырков — в них отраву напихать сложнее — так он решил. Затем настал черед колбасы и хлеба. Колы в самом деле было полно, он взял одну бутылку, подумал и прихватил вторую. Стекло, железные крышки — так просто внутрь ничего не накачать. Хотя если постараться, то можно. Наверное.

Дети смотрели мультфильмы. Рядом с телевизором гора видеокассет. Девочка-с-компасом сидела на полу и читала.

— Привет, — сказала она. — Любишь книги?

Он покачал головой.

Как можно читать, если не способен отличить одного персонажа от другого? Все сливается, диалоги превращаются в монолог, и только картинки способны помочь.

— Не может быть, — сказала Девочка-с-компасом. — Я по взгляду могу понять, кто любит книги, а кто — нет. Ты любишь.

— У меня проблемы с именами, — начал он старую песню. Хоть бы раз помогло. — Понимаешь, не могу запомнить ни одного. Есть такой синдром. Очень редкий. Имена для меня все равно что китайские иероглифы.

Лучше перевести разговор на другую тему — пока не поздно.

— Та девочка, — сказал он, — часто тебе снится?

— Какая девочка?

— У которой родинка на мочке уха. Кажется, я где-то слышал о ней.

— Ты читал мои сны? — Девочка-с-компасом нахмурилась. — Нельзя лезть в чужие сны, это очень личное, совсем как письма.

Она снова взялась за книгу. Не обязательно видеть дверь, дабы понять, что та захлопнулась.

— Умеешь играть в шахматы? — раздался за спиной недружелюбный голос Чахоточного. — Могу научить.

Он обернулся. Чахоточный стоял с шахматной доской под мышкой. Повязка на плече немного съехала; виден край язвы и слизь.

— Умею, — сказал он.

Больше заняться все равно было нечем.

Иногда он поддавался, чтобы у Чахоточного загорелись глаза, а то после десятой партии он совсем скис. К ним подошли Улитка и та вторая, Безымянная. Похоже, Чахоточный был местным гроссмейстером, хотя с такими соперниками это неудивительно. Разве что Девочка-с-компасом могла с ним потягаться, но она сидела у шкафа с книгой и даже не поднимала головы, пропуская мимо ушей все восклицания Безымянной и злобное бормотание Чахоточного.

Когда-то ему в самом деле нравились шахматы. Он прочел колоссальное количество учебников и задачников, которые помнил наизусть и теперь. Его память хранила невероятное количество партий и комбинаций. Он знал, какой ход ведет к выигрышу, какой к поражению, и, почти не глядя на доску, переставлял фигуры. Его память была не в силах сохранить имена великих шахматистов, чьи ходы он безукоризненно копировал, и ловушки, которые он расставлял для Чахоточного, порой не имели названий, но игра от этого хуже не становилась.

Потом были карты, головоломки и пазлы. В конечном счете даже Чахоточный признал его превосходство. Это было совсем как в интернате, когда-то очень, очень давно. Восторги, аплодисменты, а потом люди отказывались садиться с ним за один стол.

Он все делал механически, с точностью автомата. Никаких промашек или зевков. Каким-то образом он лишал игру смысла, внезапности, незавершенности. Души, черт возьми. Он начал поддаваться интернатовским, но стало только хуже. Потом был покер со старшими, в память о котором у него остался шрам на виске.

— Добрый вечер, — сказал голос из камина. — |||||||||||||||, |||||||||||||||, |||||||||||||||, |||||||||||||||, вы знаете, что делать. Новичок — пока отдохни.

Он совсем забыл, где находится. Вместо того чтобы думать, как выбраться, весь день играл в настолки с детьми.

Девочка-с-компасом отложила книгу. На ее лице ни намека на испуг. Остальные тоже не волновались, а у него тряслись поджилки и в животе все переворачивалось от мысли о том, что сейчас будет.

Первой в камине скрылась Безымянная. Спустя минут пять она вылезла оттуда с увесистым кульком в руках. Он не понимал, что происходит. Дети один за другим забирались в камин и вылезали кто с чем. Перед тем как скрыться в камине, Чахоточный достал из почтового ящика письма и прихватил «Книгу снов». Вернулся он с железной дорогой в огромной коробке и еще одним ежедневником — «Книгой снов» номер два.

— Наконец-то, — сказал Чахоточный. — А то некоторые уже достали со своими шахматами.

Оставив железную дорогу, Чахоточный вновь полез в камин. Выбрался с рюкзаком. Очень знакомым рюкзаком.

Все разошлись по кроватям. Улитка пыталась втиснуть в ящик огромную куклу. Чахоточный отрывал липкую ленту от коробки с железной дорогой. Девочка-с-компасом разглядывала новые книги. Безымянная набила рот конфетами.

Он осмотрел рюкзак. Все на месте, кроме ножа. Он ждал, что раздастся голос, некто вызовет к себе Безымянную или Чахоточного, а может, спустится сам. Ничего подобного. Дети поужинали, смазали язвы и поменяли повязки. Выключили свет и начали считать двери.

* * *

Озарение пришло три дня спустя. Он проснулся и сел на кровати. Он вспомнил, как его похитили. Было темно, дети давно спали, горел только ночник справа. Свет пробивался из-за ширмы, чуть разгоняя мрак. Казалось, голова сейчас взорвется. Его накачали какой-то дрянью и запихнули в дом без единой двери, но с четырьмя детьми, которых, наверное, сейчас ищет весь город. И его заодно.

Если детей похитили, то зачем? Может быть, это эксперимент, цель которого — выяснить, как ведут себя дети, предоставленные сами себе, в замкнутом пространстве, изолированные от мира. У них был телевизор, но смотреть они могли только видеокассеты. Ни газет, ни журналов, никакой связи с родными. И за всем этим стоял Человек-с-лицом-манекена.

Чахоточный сказал, они здесь около года. Сколько же еще будет длиться эксперимент? И какие ответы «они» хотят получить? На ум приходил только тюремный эксперимент. Он был рассчитан на две недели, но прекращен раньше.

Припомнить эксперимент длиной в год он не мог. Как дети еще не сошли с ума в четырех стенах? Их определенно пичкают препаратами. И зачем было травить его дрянью, которая стерла из памяти целых три недели?

Он смотрел в пустоту перед собой, пока не услышал тихий плач. Кто-то плакал за ширмой справа. На той кровати спала Девочка-с-компасом, она же Девочка-с-фляжкой, она же просто девочка, запертая в странном доме, которая, должно быть, очень скучает по родителям и нормальной жизни.

Девочка-с-фляжкой сидела на кровати, обхватив колени руками. На полу валялась «Книга снов» обложкой вверх.

— Что случилось? — спросил он, но Девочка-с-фляжкой не ответила.

Словно почувствовав неладное, дети просыпались один за другим и шли на свет. Улитка крепко прижимала к груди куклу, которая в полумраке выглядела неестественно живой. Еще один пленник дома номер пятнадцать.

Поганка коснулся «Книги снов».

— Не трогай! — крикнула Девочка-с-фляжкой, и Поганка отдернул руку, словно книга его обожгла.

— Как давно? — кусая губы, спросил он.

Девочка-с-фляжкой не ответила.

— Надо было сразу сказать.

От слов Поганки Девочка-с-фляжкой расплакалась еще сильнее.

Он понял, если хочет узнать, что происходит, самое время спросить. Другой возможности не представится.

— Почему вас здесь держат? — спросил он Поганку.

— Ответь ему, |||||||||||||||, — сказала Девочка-с-фляжкой сквозь слезы. — Все равно нам переезжать.

— Будет только хуже, — косясь на «Книгу снов», сказал |||||||||||||||. — И он наверняка не поверит.

— Не поверю во что?

— Она вот-вот придет сюда, ты вызвала папу? — спросил |||||||||||||||.

Девочка-с-фляжкой кивнула.

— Опять уколы?

— Да, — сказал ||||||||||||||| и снова взглянул на «Книгу снов», словно она была гремучей змеей.

— А зачем?

— Чтобы сбить ее со следа, — сказал |||||||||||||||.

— Сбить со следа кого?

Улитка пискнула и закрыла уши руками. Кукла с глухим стуком упала на пол.

— Мы не говорим о ней, — ответил |||||||||||||||. — Таковы правила.

— Правила? Что еще за правила?

||||||||||||||| не ответил. Он включил свет и велел всем собираться. Подошел к холодильнику и принялся набивать пакет едой. В его движениях появилась деловитость, которой раньше не было и в помине. Больше не хотелось звать ||||||||||||||| Поганкой или Чахоточным. Кажется, только он знал, что делать.

В камине раздался шорох. Скоро оттуда выбрался человек в сером костюме и в маске. Маска была яркой и красочной — физиономия мультяшного героя с клювом. Он такую уже видел. Следом второй. У этого были огромные уши.

Ушастый притащил небольшой ящик с инструментами. Достал гаечный ключ и стал откручивать болты, крепившие ошейник. Его напарник надевал детям на головы черные мешки. Улитка протянула куклу, чтобы ей тоже достался мешок.

В Доме-без-дверей делать инъекции не стали, потому что пришлось бы тащить детей, да и его тоже через лаз в дымоходе, а это слишком долго и трудно. Дети один за другим исчезали в камине. Настал его черед.

Он полз вперед в кромешной темноте. Перед собой толкал рюкзак. Когда выбрался из трубы, ему помогли спуститься на землю. Некто стиснул его запястье и повел за собой.

Было холодно, дул легкий ветер. Он услышал стрекотание кузнечиков. Ноги утопали в высокой траве.

Они за городом.

Он прижался плечом к проводнику, будто случайно. Хотел понять, какого роста противник и где примерно находится его голова, чтобы знать, куда бить. Теперь их перевезут в дом номер шестнадцать на Зеленой улице, а его снова посадят на цепь. Надо сваливать. Неизвестно, когда еще подвернется случай.

Он ударил наугад, со всей силы и рванулся вперед, бросив рюкзак и на ходу сдергивая мешок. Он почувствовал, как под костяшками пальцев что-то хрустнуло. Кажется, это были очки.

После кромешной тьмы мешка глазам не нужно было привыкать к сумраку, и он увидел все необычайно отчетливо. Высокий человек с невероятно длинными руками уводил детей к машине, которая стояла на проселке у самого края поля. Человек сутулился, и поэтому его руки казались длиннее, чем были на самом деле. Он обернулся на шум, так что получилось разглядеть лицо: ничем не примечательное, словно у манекена, который слишком долго простоял на солнце, отчего его черты выцвели и теперь мало походили на человеческие.

Смотреть по сторонам было некогда. Проселок стелился по левую руку, по правую чернел лес. Туда он и кинулся. Вбежал под чахлые кроны деревьев и не останавливался, пока мог дышать.

Он прислонился к сосне, хватая ртом воздух, как загнанная лошадь. Легкие жгло огнем, на лице и руках царапины от веток. Он хотел понять, как далеко преследователи, но ничего не услышал. За ним никто не гнался. Ни звука.

Он бродил по лесу несколько часов. Наконец в просветах между деревьями показалась насыпь. Он вскарабкался по ней, хватаясь за ветки кустарника, и вышел на дорогу. Это была не грунтовая дорога, в ямах и рытвинах, по которой ездили разве что грибники и охотники, а добротная, асфальтовая. Хотелось от радости расцеловать ее.

В Развалину его привезли на полицейской машине три дня спустя. Только что сирену не включили, и на том спасибо. На все вопросы он отвечал, что жил в доме номер пятнадцать на Зеленой улице. И даже показал, как до него добраться. Толку-то?

Дом полицейские не нашли. Он сам побывал на том месте. Дома-без-дверей и след простыл. И, конечно, он рассказал, кто стоит за похищениями.

Манекеноголовый явил детей миру и непрозрачно намекнул, что у его персонального ангела-хранителя от всего пережитого случилось нервное потрясение и ему следует обратиться к специалисту. Все расходы Человек-с-лицом-манекена обещал взять на себя.

Сестра жутко перепугалась, и он как мог ее успокаивал. Еще она провалила все собеседования и пришла на свидание в зеленом платье. Куда хуже?

Он позвонил из кабинета Третьей. Номер телефона отыскал в телефонной книге. Он решил, что так безопаснее.

Трубку взяли почти сразу. Знакомый голос сказал:

— Слушаю.

Это был отец девочки с полумесяцем на мочке уха.

Голос прорвался сквозь треск и шипение помех, словно собеседник был на другой планете. Он торопливо стал рассказывать о Развалине, похищении, Доме-без-дверей, снах и девочке с необычной родинкой. Ему казалось, что связь вот-вот оборвется и придется звонить по новой, а так хотелось разделаться со всем поскорее, залечь на дно и не высовываться до самого Рождества.

— Это все, что мне известно.

Он хотел повесить трубку на рычаг, вернуться в Развалину или куда угодно, где никто не будет задавать вопросы и не верить каждому ответу, но куда там.

— Нам нужно встретиться, — сказал мужчина.

Он прижал холодный пластик трубки ко лбу. В кабинете Третьей было душно, но телефон оставался ледяным — Третья держала его в морозильнике. Его, ручки, листы бумаги, степлер, скрепки, яблоко и чашку кофе. Третья по-своему боролась с жарой и имела некоторый успех. Вот и гадай теперь, кто на самом деле ненормальный.

— Послушайте, — он снова приложил трубку к уху и закрыл глаза; пластик стал нагреваться. — Мне больше нечего вам сказать.

— Я прочитал о вашем случае в книге «Загадки мозга |||||||||||||||». Очень занятно.

— Какое отношение это имеет к нашему разговору?

— Прямое. Имена Кристина, Виолетта и Анна кажутся вам знакомыми?

Его пробил холодный пот. Он сильнее прижал трубку к уху, словно хотел расслышать эхо. Треск и шум. Ничего больше. Он не был уверен, что это не галлюцинация.

— Повторите, что вы только что сказали?

— Жду вас сегодня у меня. Адрес вы, надо думать, помните.

— Как вы…

— Это не телефонный разговор.

Помехи смолкли. Коротких гудков не было, просто настала тишина. Он повесил трубку.

Третья пыталась засунуть в морозилку компактную электрическую печатную машинку. Она даже не заметила, как он ушел.

Его трясло. Запертая дверь в комнату с именами выгибалась и была готова вот-вот слететь с петель. Все поиски, тесты, вопросы, гипноз, психотерапия, нейролептики не дали ничего. Дверь была заперта надежнее некуда. А теперь у него есть ключ.

Он не помнил, как оказался в интернате.

Провал, сплошная чернота, и вот он сидит на кровати и пялится на коробку, завернутую в красочную бумагу. Вокруг еще шесть или семь кроватей, и на каждой сидит мальчишка. Обрывки бумаги валяются на полу. У кого-то все лицо измазано в шоколаде, кто-то шелестит фантиками. Парень на соседней кровати уставился на его коробку.

Он посмотрел на свои руки. Они казались настоящими. Дети и кровати вокруг тоже были настоящими. Его коробка с подарками, чистая и нетронутая, все больше притягивала взгляды.

В книге «Загадки мозга |||||||||||||||» имена Кристина, Анна и Виолетта упоминались, но, когда их произносил вслух профессор или кто угодно еще, они превращались в белый шум. Но в телефонной трубке он разобрал их совершенно отчетливо. А еще он впервые услышал, как имена произнес кто-то другой. Словно некто залез ему в голову, вырвал с корнем три цветка, росшие среди сорняков и поганок, а потом швырнул в лицо.

* * *

Он сел на диван, втиснутый между шкафом и газовой плитой, и смотрел на двери. В квартире их было три, и с дивана он прекрасно видел каждую. Чтобы пересчитать, много труда не надо. За одной туалет и душ, за другой комната сестры, в которой она отсыпалась после ночной смены. Третья — выход, она же вход.

Он встал и открыл дверь в туалет. Убедиться, что там все по-прежнему. Потом с помощью маркера измерил расстояние от двери до стены. Он сам толком не знал, зачем ему это надо.

Он сидел, уставившись на белый прямоугольник. Как будто если смотреть на дверь, она останется там, где была. Потом вытащил из кармана маркер и провел тонкую линию чуть выше дверной ручки. Убрал маркер, лег. Затем поднялся, снова вынул маркер и оставил метки на унитазе и раковине. Чтобы наверняка.

В конце концов он распахнул дверь. Так он будет знать, что в комнате ничего не изменилось, пока дверь была закрыта. А раковина и унитаз не стали… чем-то еще.

Он думал, стоит ли отвечать на приглашение и отправляться на встречу. Его похитили из собственной кровати среди ночи, так что даже сестра не проснулась, а после посадили на цепь. Неизвестно, что с ним собирались сделать. Немного предосторожности не повредит. Может, обратиться в полицию? Что, если они найдут в доме у ||||||||||||||| вещи пропавших детей или что-нибудь в этом роде? С другой стороны, это мог быть единственный способ пролить свет на историю с именами.

Он оставил записку, рассказал, куда отправился и зачем. Если что случится, полицейские будут знать, кто главный подозреваемый.

Он вспомнил белый, с синеватыми прожилками, цветок. Увидев его впервые, он решил, что подобный цветок мог бы появиться и в Развалине. Прорасти, скажем, на чердаке, куда ветер случайно занес семечко, а после питаться, подобно раковой опухоли, соками дома, наливаясь ядовитой белизной.

Он любил сказку о Маленьком принце, потому что никто не знал настоящего имени принца. Во всяком случае, в книге оно не упоминалось. Да что там, во всей повести не было ни одного гребаного имени. Девочка-с-фляжкой в чем-то оказалась права.

Маленький принц оберегал единственный цветок — розу, — что росла на его планете, точнее, астероиде Б-612. «Шахматный мальчик» прятал другой цветок — распустившийся на досках под удавленником.

На полу была земля и осколки глиняных горшков. Наверное, при жизни висельник любил ухаживать за растениями. Из рассыпавшейся земли поднял голову цветок, который не стал бы есть ни один барашек. Цветок, который не нуждался ни в шипах, ни в стеклянном колпаке. А для хорошего роста ему был необходим лишь мертвец.

Дом, в котором жил |||||||||||||||, оказался хуже Развалины. Совсем шаткое строение. Дом наклонился вперед, как смертельно уставший человек, которому приходится идти против сильного ветра. В окошках кое-где горел свет; за каскадом перекошенных крыш вздымались печные трубы.

Он пропускал вечер телевикторины. Кролик и Герцог уже сидели на кухне с пачками билетов в кулаках. Сестра играла редко, зато чаще выигрывала, несмотря на распрекрасные схемы Кролика и талисманы Герцога. Пятница была их днем. Они занимали места перед телевизором размером с морозилку и сверяли числа.

Герцог работал в благотворительном фонде, а где работал Кролик, не знал никто. Они до полуночи пили пиво, размышляя, кто что себе купит, когда сорвет джек-пот. За этой болтовней они могли просидеть до двенадцати ночи, пока сестра не выгоняла всех, потому что завтра ей было рано вставать на работу. Ей всегда было нужно на работу и всегда рано. А еще она постоянно была в поисках лучшего места, чтобы больше платили и меньше требовали, но получалось только наоборот.

Герцог с Кроликом, немного поворчав, сваливали, по пути выкидывая лотерейные билеты в мусорное ведро. Кролик хотел использовать его память, просил запоминать выигрышные комбинации, чтобы знать наверняка: не совпадают ли они время от времени, но комбинации всякий раз были другими, а еще он посоветовал Кролику завести ручку с блокнотом и самому заняться вычислениями, чем немного его обидел.

* * *

Нужный дом нависал над улицей; он смотрел на него, пересчитывая этажи. Четыре. Высоко под крышей горел свет. Анна, Кристина, Виолетта. Как ||||||||||||||| удалось осветить черные провалы, в которых таились имена, и вытащить их наружу? Скоро он это узнает.

Он открыл дверь подъезда и сразу ощутил невыносимый дух испарений, которые пропитали дом насквозь. Какие цветы могли вырасти в таком месте? И кто служил пищей для них? Он начал подъем по узким ступеням на самый верх шаткой лестницы. Некоторые двери были заколочены, похоже, там давно никто не жил. Развалина в сравнении с этим местом — настоящий дворец.

Он оказался на верхнем этаже. На лестничную площадку падал свет из настежь распахнутой двери. То есть это ему сначала так показалось, а потом он понял, что никакой двери нет. Он подошел ближе. Не переступая порога, заглянул в квартиру. Там на полу валялись обрывки газет, пустые бутылки, упаковки от замороженных обедов. Он не был уверен, что это нужная ему квартира, потому как номер обычно пишется на двери, а она куда-то подевалась.

Прочие двери были пыльными, в застарелых пятнах плесени. Номера двадцать четыре и двадцать три. Ему была нужна двадцать вторая квартира. Он заглянул в залитую тусклым светом прихожую. Без сомнения, он пришел по адресу. На стене сбоку висел звонок. Чувствуя себя человеком, который пытается есть песок, чтобы утолить жажду, он позвонил. Резкий звук — и тишина.

— Эй, есть кто дома?

Ему никто не ответил. Он переступил порог, подумав, что еще пожалеет об этом. Свет горел во всех комнатах. Сразу бросалось в глаза, что в квартире нет ни одной двери. Кто-то снял их с петель, выбросил или сжег, один бог знает почему. Еще были надписи на стенах. Одна и та же фраза повторялась из раза в раз:

считай двери считай двери считай двери считай двери считай двери считай двери считай двери считай двери считай двери считай двери считай двери считай двери считай двери считай двери считай двери считай двери

Он заглянул на кухню. Дверца холодильника выломана. Внутри бутылки водки. Много бутылок. Пустые валялись на столе и полу. Здесь же баночки со снотворным. Выпотрошенные. Полно грязных тарелок. Россыпь оранжевых пилюль.

В ванной он обнаружил кровь. Кровью была забрызгана раковина, рядом лежали скальпель и шприцы. Кровь была необычной, с примесью черной дряни, похожей на гной. Бутылки с водкой и снотворное были даже здесь.

В гостиной погром, шкафы перевернуты, у некоторых выломаны дверцы. На стенах вырезанные ножом надписи с призывом считать двери. Он заглянул в спальню. Бутылки с водкой у кровати, на столике снотворное. Он бы не удивился, обнаружив хозяина мертвым, но комната была пуста. Под подушкой лежал револьвер — он заметил ребристую рукоять и часть барабана, торчавшие наружу. Рядом ключ на цепочке. Ключ был весьма вычурным. На одной стороне было выгравировано «Санрайз», на другой — «14». Он взял ключ и положил в карман, сам не зная для чего. Дверей там все равно не было.

Последняя комната служила кабинетом. Там стояла пустая доска для записей и царил еще больший беспорядок. Обгоревшие клочки газет и фотографий валялись под ногами. Надписи «Считай двери» в изрядном количестве имелись и тут. Два года ||||||||||||||| искал дочерей, надеялся, тратил последние деньги, переезжал с места на место, пока не оказался в этой дыре и окончательно не слетел с катушек.

В «кабинете» была собрана вся информация, которую удалось накопать отцу девочки с необычной родинкой на мочке уха. Большая часть уничтожена. Чтобы во всем разобраться нормальному человеку, понадобилась бы уйма времени. Вот только нормальных в этой квартире не осталось. Он начал приклеивать к доске обрывки фотографий и разорванные в клочья газетные вырезки, с пометками от руки. Одна заметка называлась «Прятки».

Прятки

Семнадцатого июля пятилетняя ||||||||||||||| играла с мамой в прятки. Когда настала очередь водить маме, она не торопясь обошла все излюбленные места дочери для пряток, но ее нигде не было.

Выйти из квартиры дочь не могла — замок на двери располагался слишком высоко, окна были заперты.

Спустя три часа растерянная и напуганная мать обратилась в полицию. Полицейские осмотрели квартиру, после чего допросили мать девочки, придя к выводу, что она могла быть причастна к исчезновению дочери.

Были проведены необходимые следственные действия. Масштабные поиски в ||||||||||||||| и его окрестностях результата не дали.

Если вы располагаете какими-либо сведениями о пропавшей девочке, позвоните в полицию или свяжитесь по одному из указанных номеров телефонов.

|||||||||||||||

И еще двадцать статей подобного содержания. Родители не могли дозваться своих чад к обеду или ужину, а когда заходили к ним в комнату, та всякий раз оказывалась пустой.

Больше пятидесяти детей числились пропавшими.

Никто из них не покидал свой дом.

Многим похищенным детям было по два-три года. Они физически не могли сбежать. Кто-то забирался в дома и крал детей.

В двух заметках речь шла о детях из Дома-без-дверей.

Его фотографий на доске не было или хозяин номера их уничтожил. И этот револьвер под подушкой? Кого боялся |||||||||||||||?

В одной заметке говорилось о восьмилетней девочке: вот только она не пропала, а нашлась. Тело девочки было обнаружено в лесу на пустыре. Девочка была мертва, но что послужило причиной смерти, установить не удалось. Кто-то вырезал бритвой прямоугольник на лбу девочки и удалил все ногти.

От одной заметки к другой вела красная линия, начерченная маркером. Заметки были размещены в хаотичном порядке. Все это напоминало паутину сумасшедшего паука. Никакой системы в похищениях. Дети не знали друг друга и жили в разных частях города. Общая картинка не складывалась.

До тех пор, пока одних и тех же детей не похитили дважды.

И его в придачу.

Видно, ||||||||||||||| совсем рехнулся от горя. Сидел здесь, совершенно один, запивал снотворное водкой и глазел на заметки о пропавших детях.

Только каким образом ||||||||||||||| сумел произнести имена Анна, Виолетта и Кристина так, что он смог их услышать? ||||||||||||||| намекал, что знает такое, о чем лучше не трепаться по телефону. Может, имена связаны с похищениями? Ведь он не помнил ничего из детства и не знал, как оказался в приюте. Долго не мог поверить, что ||||||||||||||| его сестра. Даже теперь она иногда казалась ему совершенно чужой.

На полу валялась телефонная трубка. Он думал, провод окажется оборван, но ошибся — из динамика неслись короткие гудки. Телефон был оснащен электронной записной книжкой. Он просмотрел номера. Последний звонок — в час сорок. Сразу после того, как они поговорили и ||||||||||||||| пригласил его в гости. Он набрал номер, слабо веря в успех. ||||||||||||||| мог звонить кому угодно. Может, это телефон службы поддержки для любителей срывать двери.

— Слушаю, — раздалось на другом конце провода.

Он растерялся.

— Мне бы… я… я хотел спросить, не знаете ли вы мужчину, что звонил по этому номеру? Около двух часов дня?

— Разумеется, знаю, молодой человек.

Отлично. Может, еще не все потеряно?

— Как его найти? Мне нужно с ним поговорить.

— Тогда вам придется немного прогуляться.

— Куда ехать?

— Садитесь на седьмой автобус и выходите на предпоследней остановке. Рядом будет проселочная дорога. Идите по ней, никуда не сворачивая, и скоро вы окажетесь на месте.

— А номер дома?

— Не волнуйтесь, вы его ни за что не пропустите.

В самом деле, пройти мимо этакой громадины было сложно. Имелся даже указатель:

Дом 1000 дверей

Это была гостиница, знававшая лучшие времена. Три ряда пыльных окон, и ни огонька внутри. Он поднялся по скрипучим ступеням крыльца к главной двери. Здесь его поджидала пара табличек:

Мест нет

и

Требуется помощник

Звонка не имелось, и он воспользовался дверным молотком. Скоро раздались шаги, и дверь распахнулась. На пороге стояла высокая женщина в синем платье. Платье было таким длинным, что едва ли не полностью скрывало носки старомодных туфель. Сколотый брошью высокий воротник туго облегал шею хозяйки. Волосы были собраны в пучок на затылке и закреплены костяными заколками-спицами.

Лицо женщины было словно вылеплено из воска. Не сразу он понял, что дело в огромном количестве косметики. Кисти рук затянуты в перчатки из тонкой кожи. В правой женщина держала керосиновую лампу, в левой — большую связку ключей. От женщины исходил странный цветочный запах, непохожий на аромат обычных духов.

— У нас часто отключается электричество, а блуждать в потемках неблагоразумно, — сказала она. — Меня зовут |||||||||||||||, а как величать вас, молодой человек?

Он закашлялся и выдавил из горла название одной микстуры, иногда это работало.

– |||||||||||||||? — переспросила женщина.

Ему оставалось только кивнуть и сказать, что это он звонил по телефону сорок минут назад.

— Не припомню такого, — сказала женщина. — Никаких звонков не было. Гостиница переполнена, и я не представляю, чем еще могу вам помочь.

— Мне нужно поговорить с одним человеком, он остановился у вас.

— Как его зовут?

Он замешкался и не отвечал так долго, что женщина уже собиралась закрыть дверь, но потом вдруг спросила:

— Что у вас на руке, молодой человек?

Бинт был пропитан красно-черной дрянью. Чертова язва опять потекла.

— Так, ничего особенного. Это не заразно, не беспокойтесь.

— Думаю, пора сменить повязку. Проходите в дом, сегодня прохладно. Заварить для вас чаю?

— Спасибо, но мне бы хотелось поговорить с мужчиной, он искал дочь. Девочку с полумесяцем на мочке уха. Разве он не приходил к вам?

— Кажется, я поняла, о ком вы.

— Он еще здесь?

— Вы разминулись буквально на пять минут. Он очень спешил, должно быть, что-то срочное.

Только этого не хватало.

— Давайте я осмотрю руку, — сказала Ветхая Леди.

Вот так, и пяти минут не прошло. И откуда только берутся все эти прозвища?

Ветхая Леди осторожно срезала бинт. Язва выглядела скверно. Крови и гноя стало еще больше. Но Ветхую Леди это ничуть не смутило. Она обработала язву и наложила повязку.

Он поблагодарил хозяйку гостиницы. Зуд и боль утихли. Надо обязательно спросить у нее название мази.

— Так он не сказал, куда направляется? Тот мужчина.

— Боюсь, что нет. Но он оставил вещи здесь, так что непременно вернется. Его комната расположена дальше по коридору, номер одиннадцать «б».

Если ||||||||||||||| вправду остановился в гостинице «1000 дверей» и скоро придет, не лучше ли подождать его? Только денег, чтобы снять номер, не хватит, придется торчать на улице. Тут ему вспомнилась вывеска «Требуется помощник».

— Вам еще нужен рабочий? — спросил он Ветхую Леди.

Та подняла керосиновую лампу повыше, чтобы лучше рассмотреть его, хотя света в холле гостиницы было предостаточно.

— Вы хотите подождать своего друга здесь, но у вас не хватает денег снять номер, верно? Просить меня об одолжении вы считаете неприемлемым и предлагаете вместо платы за номер услуги в качестве подсобного рабочего. Что ж, на свете еще остались достойные юноши. Я нанимаю вас на работу, молодой человек. Детали обговорим завтра. Вы, должно быть, голодны? Идемте на кухню, надеюсь, у меня найдется что-нибудь. Считайте это авансом за хорошую службу.

Ветхая Леди поставила перед ним тарелку гречневой каши с куском бекона и двумя яйцами всмятку.

— Ешьте, набирайтесь сил, они вам пригодятся.

Когда он расправился с ужином — на десерт был крепкий травяной чай и кусок пирога, — Ветхая Леди проводила его в комнату. Щелкнула выключателем, и он увидел небольшой, но уютный номер с огромной кроватью и древним камином. На полированной двери вырезано «11 а». В комнате была еще одна дверь.

— За ней ванна и туалет. Зубную щетку, мыло и туалетную бумагу вы найдете там же. И постарайтесь не выходить из комнаты после десяти вечера, это небезопасно. Свет может внезапно выключиться — всему виной старая проводка, — и вы рискуете заблудиться. Доброй ночи.

Ветхая Леди вышла, закрыв за собой дверь.

Наверное, стены были очень толстыми, потому как он не слышал других жильцов. Если верить вывеске, гостиница была забита до отказа. Но ни бормотания, ни скрипа половиц, кашля, звука спускаемой воды — ничего.

Он проснулся в восемь, нашарил выключатель и зажег ночник. Пока вел ладонью по старомодным, чуть влажным обоям, ему показалось, что он коснулся чьих-то пальцев, но, когда вспыхнул свет, в комнате никого не было. Он умылся, почистил зубы и вышел в коридор. Он рассчитывал встретить кого-нибудь из жильцов, спешащих бог знает куда; услышать крики и смех детей, топот, хлопанье дверей, но ничего этого не было и в помине. Может, еще слишком рано, жильцы валяются в постелях и не спешат начинать день? Сомнительно. Если в этой гостинице тысяча дверей и она забита до отказа, постояльцев должна быть прорва. И где они все?

— Уже проснулись? — По лестнице с керосиновой лампой в руках и связкой ключей спускалась Ветхая Леди. — Идите на кухню, я подам завтрак. А потом — за работу. Признаться, ее накопилось изрядно.

Ветхая Леди поставила перед ним тарелку с яичницей и положила два куска хлеба, после чего села пить чай. Руки у нее были все так же затянуты в перчатки, на лице толстый слой косметики.

— Тот мужчина из номера одиннадцать «б» не приходил?

— Боюсь, что нет. Налить еще чаю?

Ему хотелось спросить про других жильцов, но он удержался. Он никогда не жил в гостинице и не знал, как там все устроено. Но внутренний голос настойчиво нашептывал, что не так.

— Можно мне позвонить? — спросил он.

Сестра ненавидела, когда он звонил ей на работу, но еще больше она не любила, когда он пропадал на сутки или двое без веских причин. Во всяком случае — на ее взгляд.

Телефон висел в комнатке, похожей на чулан. Он снял трубку, набрал номер и скоро услышал знакомый голос.

— Ладно, — сказала |||||||||||||||. — Только возвращайся поскорее, а то тебя, чего доброго, отчислят. И ты станешь первым, кого удостоят такой чести в этом вашем Хогвартсе. Пока!

Шипение и треск. Коротких гудков не было, и он подумал, что сестра скажет что-нибудь еще, но кроме помех расслышать ничего не смог. Он вернул трубку на рычаг. Видно, у ||||||||||||||| хорошее настроение. С другой стороны, сегодня суббота, и он пропускает дополнительный урок истории, на который, кроме него, все равно никто не ходит.

Ветхая Леди открыла дверь, что вела во двор. Он увидел большой сарай, котельную и сад, которые примыкали к дому.

— Как видите, сарай нуждается в покраске, — сказала Ветхая Леди.

Тут она угодила в точку. Краска крошилась от одного прикосновения. В сарае хранились садовые инструменты, шланги, бочки, лейки, цепная пила, испорченная газонокосилка и много чего еще.

— Сначала нужно соскоблить всю старую краску, потом обработать доски от гнили. Затем можно красить. Впрочем, к чему это занудство, вы и так все знаете. Инструменты найдете в сарае. А я пока приготовлю для вас вкусный обед. — С этими словами Ветхая Леди оставила его в одиночестве.

Фасад гостиницы пестрел от окон; задняя стена была глухой, не считая единственного окошка над дверью, через которую они с Ветхой Леди вышли во двор. Ему показалось, что он видит, как Ветхая Леди следит за ним из окна, чуть наклонив голову. Наверное, боится, что он украдет инструменты. Пожилые люди всегда такие подозрительные.

Стараясь не обращать внимания на силуэт в окне, он принялся за дело. Скребком сдирал с досок старую краску, и она тонкими лепестками падала вниз. Очень скоро футболка была в пыли, досталось и джинсам. К полудню он весь взмок, солнце палило нещадно.

Обернувшись, он кинул быстрый взгляд на дверное окошко. Ветхая Леди стояла на прежнем месте, все так же склонив голову. Он стер ладонью пот со лба и вернулся к работе. Может, это игра света или вроде того? Не могла же она три часа стоять без движения и пялиться на то, как он орудует скребком?

К полудню Ветхая Леди явилась с кувшином воды и стаканом.

— Наверное, следовало позаботиться об этом раньше, но сегодня столько дел навалилось, — сказала она.

Он осторожно спустился с лестницы. Пот заливал глаза. Футболку он снял и повесил на железный штырь садовой ограды. Он выпил два стакана, чувствуя, как от ледяной воды немеет лоб. Третий стакан он вылил на голову. Ветхая Леди стояла под палящим солнцем в своем длинном синем платье с высоким воротом и затянутыми в перчатки руками. Солнцепек был ей нипочем.

Он хотел спросить про мужчину из номера одиннадцать «б», но не знал, как лучше подступиться. Он ведь ни разу не назвал его по имени. Это могло показаться странным. И все же он задал вопрос, выкручиваясь, как только можно, но все было зря, потому как ||||||||||||||| не объявлялся.

Спустя час Ветхая Леди пригласила его на обед. Он снова сидел на кухне и прислушивался к звукам, которые издавал дом. Его интересовало, где едят остальные жильцы. Не на кухне ведь. Она совсем крошечная. Людям пришлось бы долго ждать своей очереди. И завтрак, обед и ужин стали бы тем еще приключением. А может, все постояльцы едят в номерах? Сомнительно. Должна быть большая столовая. Может, стоит ее поискать?

После обеда он принялся за работу. Кувшин с водой поставил в тень. Раз или два в час он прикладывался к нему, не утруждаясь пользоваться стаканом. На дверное окошко старался не смотреть. К тому же стекло изукрасили солнечные зайчики, и понять, следит за ним Ветхая Леди или нет, было нельзя.

К вечеру он страшно устал, но не выполнил и половины работы. Сарай был огромный, а краска кое-где пристала намертво, и он понятия не имел, стоит ее соскабливать или оставить как есть.

За ужином, когда Ветхая Леди, не снимая перчаток, резала стейк, он вспомнил, что по второму этажу ночью кто-то бродил. Он готов был поспорить, что это хозяйка гостиницы обходит владения с керосиновой лампой в одной руке и связкой ключей в другой.

После ужина он ушел к себе в номер — сказал, что вымотался и хочет лечь спать пораньше. Но сначала решил позвонить сестре. Ветхая Леди стояла рядом, словно боялась, что он наговорит лишнего; он специально еще раз упомянул, в какой гостинице остановился. Осторожность не повредит.

— За работой вы испачкались, — сказала Ветхая Леди, входя к нему в номер. — У меня есть одежда — постояльцы иногда бывают до ужаса рассеянными. Не волнуйтесь, все вещи тщательно выстираны и выглажены. Может, вам что-нибудь да подойдет.

Он принял душ и вытерся большим махровым полотенцем, которое предусмотрительно дала ему Ветхая Леди. Потом осмотрел язву на предплечье. Она выглядела скверно; с черными краями, слизью и кровью. Хотелось взять бритву и вырезать ее под корень. Он завязал предплечье носовым платком и решил еще раз показаться доктору. Когда свалит отсюда.

Натягивать чужие вещи было неприятно, но не разгуливать же по дому в трусах? Он выбрал футболку и джинсы. Они были велики, но надевать клетчатые фланелевые рубашки и серые шерстяные брюки, также любезно предложенные Ветхой Леди, хотелось еще меньше — уж больно нелепо они выглядели.

Он подумал, что у Ветхой Леди есть ключ от каждого номера. Что, если среди ночи она заглянет к нему? И будет, чуть склонив голову, смотреть, как он спит.

В десять часов свет погас. Он пощелкал выключателем, но лампочка не загоралась. Ветхая Леди предупреждала, что с электричеством бывают проблемы. Повинуясь необъяснимому порыву, он заблокировал дверь стулом, поскольку задвижки в номере не имелось.

Ночью он слышал странный шорох за стеной. Может быть, крысы? Еще — он был уверен — среди ночи Ветхая Леди пыталась попасть в номер. Ручка повернулась, но стул не дал двери открыться. А утром он обнаружил на предтопочном листе сажу, принесенную ветром.

С девяти утра зарядил дождь, загнав его в дом, так что остаток дня он безвылазно просидел в гостинице, читая старые журналы. Он пожалел, что снял вчера футболку. Кожа на спине сильно обгорела и чесалась. В двенадцать курьер привез продукты и свежую газету.

Потом были два дня удушающей жары, которые он провел, возясь с сараем. Иногда он оглядывался, но больше Ветхая Леди в окошке не появлялась.

||||||||||||||| так и не пришел. Давно было пора сваливать, но так он потеряет единственную зацепку. Он должен выяснить, что постояльцу номера одиннадцать «б» известно об именах Анна, Кристина и Виолетта. Если он сейчас уедет, все пойдет прахом.

||||||||||||||| звонила в гостиницу каждый день и спрашивала, когда он вернется. Он не знал, что ответить.

Он решил устроить небольшую экспедицию. Стало совершенно ясно, что в гостинице они с Ветхой Леди совершенно одни.

Он вышел в черноту коридора, как только вырубился свет — словно по мановению волшебной палочки. Сначала на ощупь добрался до кухни. Там в ящиках должны быть спички. Ему повезло, он нашел не только коробок спичек, но и несколько свечей. В доме, в котором случаются перебои с электричеством, такой запас не повредит.

Первым делом он направился к номеру одиннадцать «б». Дверь была заперта, как ей и полагалось.

В комнате двенадцать «а» было две двери, не считая входной. За одной ванна и унитаз, а куда ведет вторая? Может, это кладовка? Он повернул ручку и оказался в другом номере. Здесь тоже было пыльно, а от воздуха запершило в горле. Плохая вентиляция. Наверное, дело в этом.

В стене справа имелась дверь, а слева обнаружились еще две. Он прислушался. Шорох. Едва различимый. Он смотрел на новые двери, выкрашенные белой краской, и не знал, какую выбрать. Похоже, огромный дом перекроили на свой лад, сделав из больших, просторных комнат анфиладу каморок, увеличив таким образом количество номеров, которые можно сдать.

Должно быть, некогда здесь царила жуткая путаница. В поисках выхода люди врывались к другим постояльцам, то и дело ошибались дверьми и вместо туалета попадали черт знает куда. Побродив с час, обязательно заблудишься. Он бы не удивился, встретив «дорожные указатели» со стрелками, подсказывающими, как пройти в столовую. Но указателей не было. Тут пригодились бы камешки, чтобы отмечать пройденный путь. Или хлебные крошки. Или фантики. Двери были пронумерованы хаотично, по понятной одной лишь Ветхой Леди методе.

Он представил, как по комнаткам бродит давно одичавшее племя жильцов, что когда-то сбились с пути, ошиблись дверью или поворотом и теперь рыскали в поисках тех, кто не сдает ключи вовремя или устраивает беспорядок в номерах.

В одной комнате он обнаружил камин — этакая махина, которая занимала изрядную часть номера. Он опустился на корточки и заглянул в дымоход, чтобы проверить, нет ли там скоб, за которые можно ухватиться и выбраться наружу. Скоб не было. Зато на пепле обнаружился отпечаток — след узкой туфли.

Каминами давно не пользовались — в каждом номере змеились трубы отопления, выкрашенные в уродливый зеленый цвет. На стенах и потолке он заметил лепнину. Когда-то это был красивый особняк, который доживал свой век изуродованным и перекроенным по странной прихоти новой хозяйки.

Дом слишком велик для Ветхой Леди, и одной ей со всем не управиться. Где же прислуга? И неужели здесь в самом деле тысяча дверей? Он насчитал девяносто восемь. Некоторые были заперты. И ни одной живой души.

В сорок шестом номере он обнаружил кукольный домик и ящик с игрушками. Еще там имелась цепь с кожаным ошейником и деревянное кресло. С подлокотников кресла свисали ремни. Вне всяких сомнений, в этой комнате держали детей. Сразу вспомнились Поганка и Девочка-с-фляжкой. От одного вида цепи ему сделалось плохо. Зачем Ветхой Леди понадобилось красть детей? И что она с ними делала?

Свеча почти догорела, и он счел за лучшее вернуться. На сегодня хватит. А завтра ночью он устроит экспедицию номер два.

Ветхая Леди приготовила на завтрак тосты с медом. На улице стояло пекло. Ночью он долго не мог уснуть, все прислушиваясь к бормотанию дома, и теперь клевал носом.

Ветхая Леди намазала медом груду тостов и принесла целый кофейник. Он почти ничего не съел, только выпил две чашки кофе и принялся за работу. К полудню Ветхая Леди пришла с кувшином апельсинового сока. Он поблагодарил и залпом осушил стакан.

Как бы между делом он осмотрел сарай. В ящике под верстаком нашелся фонарик. Стекла не было, зато лампочка осталась цела. Лучше сегодня воспользоваться им — пропажа свечей могла насторожить хозяйку гостиницы.

Вечером все повторилось. Звонок сестре, сытный ужин и никаких вестей о человеке из номера одиннадцать «б». Он зашел к себе в комнату и, не раздеваясь, лег на постель. Ровно в десять электричество вырубилось.

Комнаты, которые встречались на пути, были обжиты еще меньше. На стенах плесень, штукатурка отваливалась, а в одном номере он увидел, как полупрозрачные грибы на тонких ножках заключили кровать в ведьмино кольцо.

Он пересек комнату и оказался у двери, затянутой чем-то мерзким, вроде слизи. Он взял со стула полотенце, чтобы не касаться ручки. За дверью была лестница. Ступени уводили на второй этаж.

Наверху были все те же крохотные номера и двери, двери, двери. Он насчитал сто пятьдесят семь. Не похоже, чтобы название гостиницы себя оправдывало. Кое-где в полу были прорезаны квадратные люки непонятного предназначения. Открыть хотя бы один он не смог.

Спустя полчаса бесплодных скитаний он обнаружил на ковре тонкую, полупрозрачную перчатку. Перчатка была длинная — хватило бы скрыть руку до плеча. Она была разорвана и напоминала сброшенную змеиную кожу. Он решил не прикасаться к ней.

В соседнем номере раздались шаги.

Он залез под кровать и выключил фонарик. Секунд десять спустя дверь отворилась. Комнату озарил свет керосиновой лампы. Стук каблуков. Ветхая Леди обошла комнату, наклонилась и подобрала перчатку. Положила в карман платья. Он старался не дышать. Ему казалось, что Ветхая Леди сейчас заглянет под кровать, увидит его и…

Что? Что она с ним сделает? Может быть, то же, что и с постояльцем номера одиннадцать «б», который до сих пор не вернулся за чемоданами? То же, что делала с туристами, имевшими несчастье остановиться здесь на ночлег?

Ветхая Леди пересекла комнату и скрылась за дверью. Он вылез из-под кровати и посмотрел в замочную скважину. Он увидел свет лампы, который затем погас — Ветхая Леди зашла в другую комнату. Кажется, ту, что была справа. Он выбрал левую.

Скоро он нашел дверь на третий этаж. Он ходил из комнаты в комнату, то и дело замирая и прислушиваясь. Комнаты здесь казались совсем заброшенными. Если постояльцы выбирали для ночлега третий этаж, то это было очень давно.

В двести третьем номере было три двери, неотличимых друг от друга. В двести девятом имелась одна. В двести восьмом номере было четыре двери, у каждой большая стеклянная ручка. В двести четвертом три двери, все разных цветов: зеленая, красная и синяя. В двести шестом номере было три двери. Одна коричневая, с до блеска отполированной ручкой. Другая темно-красная, а на месте ручки морская раковина. Третья — сиреневая, с глазком и цепочкой. В двести седьмом — две. Красная и желтая. Красная подходила к скатерти, а желтая не подходила ни к чему. Три двери в двести восьмом. В двести втором три двери, одна украшена цветами — высохшими, безжизненными, роняющими лепестки на старый паркет. В двести двенадцатом три двери. Двести двадцать второй номер — три двери. Двести двадцать пятый — три. Двести двадцать седьмой — одна. Двести девятнадцатый — сразу четыре, по всем сторонам света. Все двери были белыми. В двести двадцать четвертом все четыре двери были синими. В двести тридцатом пять дверей. Каждая вела в отдельный номер. Ни раковины, ни туалета, ни душа. В двести сорок седьмом три двери, причем одна заколочена досками. Двести сорок восьмой — три. Двести сорок девятый — четыре. Двести пятидесятый — три двери. Одна заколочена. Двести семьдесят пятый «а» — четыре. Двести шестидесятый — две. Двести шестьдесят второй «а» — три. Двести шестьдесят первый — одна. Потеки краски. Дверь несколько раз перекрашивали. Если как следует поскрести ножом, обязательно обнаружится зелень или белизна. Двести семьдесят первый номер — три двери. На обеих узор — спираль. В двести шестьдесят пятом «б» три двери. Медные пластины замков, дверные молоточки. В двести шестидесятом оказалось три двери; обе коричневые, с дверными ручками в форме львиных голов, с кольцами в пасти. Двести семьдесят пятый «а» — две двери. В двести семьдесят втором дверь имелась всего одна, ярко-зеленая, с замысловатым узором. В двести тридцать четвертом — три, все с дверными молотками. На одной висел почтовый ящик. Двести сороковой номер — пара дверей, ничего особенного, ни орнамента, ни дверного молотка. Двести пятьдесят второй «б» — одна дверь. Двести пятьдесят четвертый — две. В двести шестидесятом — четыре. Столько же в двести семидесятом, двести семидесятом «а» и двести семидесятом «б». Двести семьдесят девятый номер порадовал двумя дверьми. Двести восьмидесятый — тремя. Далее были двести пятьдесят первый, двести пятьдесят четвертый и двести пятидесятый номера. В двух было по две двери. В двести пятидесятом имелась одна дверь.

Он подумал, что неплохо бы обзавестись блокнотом для записей, и лишь тогда понял, что, сам того не желая, пересчитывал все двери, которые оказывались на пути. Он решал, не повернуть ли назад, когда распахнул дверь двести восемьдесят седьмого номера.

Это была спальня Ветхой Леди. Перед зеркалом столик, на нем косметика и пузырьки с мазью. Пучки сухих трав, баночки и флаконы. Он почувствовал, как ожила язва на предплечье. Хотелось закатать рукав и скрести язву ногтями до тех пор, пока она не превратится в кровавое месиво.

Он осмотрел бюро. Квитанции, счета за электричество. Пачка кремовой бумаги, стопка конвертов. Журнал регистрации постояльцев — огромная книга, распухшая от имен и фамилий, совершенно бесполезных. Во всяком случае, для него. Медицинская карта больного, результаты анализов, заключения врачей. Судя по записям, Ветхая Леди была больна, и очень серьезно. Если верить врачам, у Ветхой Леди был рак желудка третьей степени. Он взглянул на дату. Диагноз поставлен семь лет назад. Осмотрел бумаги еще раз, но никаких сведений об операциях не нашел.

Он принялся один за другим открывать маленькие ящички. В одном обнаружил стопку фотографий. На каждой изображены двери номеров. В самом нижнем ящике лежал конверт. Внутри фото светловолосой девочки, снятой в профиль. На мочке уха родинка, напоминающая серп растущей луны. Он посмотрел обратный адрес — престижный район, самый центр. Зачем кому-то отправлять снимок пропавшей два года назад девочки в паршивую гостиницу? Но как бы то ни было, девочка стояла между ним и дверью в комнату с именами. Ее отец что-то узнал. Имена были как-то связаны с похищениями. Возможно, если удастся поговорить с отправителем письма, он узнает больше. Конверт с фото перекочевал в задний карман.

За дверью раздались шаги. Вне всяких сомнений, это была Ветхая Леди. Он осмотрел комнату в поисках укрытия. На глаза попался шкаф — огромный, и как только рабочие сумели его сюда втащить? Он открыл дверцу и забрался поглубже. В нос ударил запах трав — им была пропитана вся одежда Ветхой Леди. Он не стал плотно закрывать дверцы шкафа. Не только потому, что боялся скрипа давно несмазанных петель: ему было важно узнать, куда Ветхая Леди спрячет ключи.

Хозяйка гостиницы поставила керосиновую лампу на бюро и стала разглядывать себя в зеркале. Из шкатулки на столе она достала кусок ваты и медленно, слой за слоем принялась стирать с лица косметику. Скоро он увидел на лице Ветхой Леди черные пятна и был готов поспорить, что это язвы, похожие очертаниями на замочные скважины. Затем Ветхая Леди принялась расстегивать многочисленные пуговицы и крючки платья. На шее Ветхой Леди висела цепочка с ключом, на теле была россыпь язв. Она принялась обрабатывать язвы одну за другой и накладывать марлевые повязки. Ее руки обладали незаурядной гибкостью и словно могли удлиняться. Закончив, Ветхая Леди вытащила из кармана платья странного вида перчатку и аккуратно убрала ее в ящик бюро. Положила на стол блокнот. Она не стала вешать платье в шкаф, а бросила его в плетеную корзину — несмотря на повязки, оно наверняка было пропитано гноем.

Ключи, как и перчатку, она положила в ящик — он не успел заметить, в какой именно. Потом Ветхая Леди выключила свет, и комната погрузилась во тьму. Он дождался, когда спокойное, размеренное дыхание наполнит комнату. Потом включил фонарик, прикрыв и без того тусклую лампочку ладонью. Осторожно вылез из шкафа и направился к бюро. Какой же это был ящик?

Он стал открывать все ящики подряд, пытаясь на ощупь определить их содержимое. Скоро пальцы коснулись чего-то сухого и тонкого. Он чуть не чертыхнулся, поняв, что это та самая «перчатка», которую Ветхая Леди подобрала с пола. Ключи обнаружились в самом нижнем ящике. Теперь блокнот. Блокнот его тоже заинтересовал.

Он вышел из спальни Ветхой Леди.

Страницы блокнота были испещрены цифрами и пометками. На последней странице стояло сегодняшнее число и было указано количество дверей: двести восемьдесят восемь.

Он спустился вниз к номеру одиннадцать «б», но прежде заглянул на кухню за свечами: фонарик светил слабо, а волноваться, что Ветхая Леди обнаружит пропажу, теперь не имело смысла. Сегодня ночью он покинет гостиницу.

Все ключи на связке были пронумерованы, хоть надписи и поистерлись. Он выбрал нужный и открыл дверь. Номер одиннадцать «б» оказался пуст. Никаких вещей, чемоданов, одежды и прочего — одна мебель. Было похоже, что он первый, кто вошел сюда за несколько недель. Ветхая Леди все это время лгала ему.

В номере имелось еще две двери. Одна вела в туалет, а другая была заперта. Он выбрал нужный ключ. Пустая ваза на столе, давно остановившиеся часы на каминной полке. Он снова заглянул в дымоход: никаких скоб или штырей, зато в изобилии отпечатки туфель.

Он быстрым шагом обошел весь первый этаж, не забыв проверить каждый камин, попадавшийся на пути. Каминов было уж чересчур много, но больше его волновало, что не встретилось ни единого окна.

Пора было сваливать. И, кстати, Ветхая Леди ошиблась. Дверей было не двести восемьдесят восемь, а двести восемьдесят девять. Одну она пропустила.

Стоя у выхода, он перебирал ключи. Ни один не подходил. Больше двухсот ключей, которые отпирали больше двухсот замков, оказались абсолютно бесполезными.

Он направился к черному ходу. Та же история. С отчаяньем он взглянул на узкое окошко, сквозь которое за ним наблюдала Ветхая Леди в первый день. В такое ни за что не протиснуться. Разве что голова пролезет.

Вспомнился ключ на шее Ветхой Леди. Наверняка он отпирает главную дверь. Или дверь черного хода.

Оставался телефон. Можно позвонить и вызвать помощь. Наплести что-нибудь полиции, пусть приедут и вызволят его.

Телефон висел на стене в маленькой комнатке, на первом этаже. Поворот ключа, щелчок, дверь открылась. На столике телефонный справочник и кипа газет. Он мельком взглянул на газеты и уже собирался снять телефонную трубку, но кое-что заставило его присмотреться внимательнее. Сначала он решил, что ему померещилось, и поднес язычок пламени к газетному листу совсем близко, рискуя устроить пожар.

Никаких сомнений — с третьей полосы глядел парень, которого он каждый день видел в зеркале. Номер телефона, по которому нужно звонить, и короткая заметка о том, что сестра ищет брата, пропавшего около недели назад.

С кем же он тогда разговаривал? Он смотрел на черный бок телефона. На диск с цифрами. Если он снимет трубку и позвонит домой, кто ему ответит?

Этот раунд за Ветхой Леди. Ничего, матч выиграет он. Только… только для начала придется вернуться на третий этаж и положить ключи на место, чтобы хозяйка гостиницы ничего не заподозрила.

Он взглянул на часы: четыре утра. Вряд ли Ветхая Леди просыпается так рано. С другой стороны, она могла встать, чтобы выпить воды или пойти в туалет. Обнаружила, что связки с ключами нет на месте, и сразу обо всем догадалась.

Ветхая Леди знала, что из дома ему не выбраться. И рано или поздно он вернется с ключами. И она будет ждать его. Возможно, притворится спящей или… или что? Он сильнее, быстрее, и, даже если она его схватит, он легко сможет отбиться. Она всего лишь старуха с навязчивой идеей считать двери и древней керосиновой лампой.

А |||||||||||||||? Здоровый крепкий мужчина. Как насчет него? Что стало с ним?

— Может, тот тип и не приезжал в гостиницу, — сказал он себе. — Может, она просто хотела заманить меня. Чтобы… чтобы я бесплатно покрасил чертов сарай!

Это его развеселило и даже заставило улыбнуться. Он улыбался до тех пор, пока не понял, что произнес последние три фразы вслух.

Он отправился на третий этаж. Батарейки в фонарике сели окончательно, и он снова зажег свечу. Света от нее не хватало, чтобы осмотреть всю комнату разом. Спит Ветхая Леди или нет? Он поднял свечу повыше. Может, кровать пуста и хозяйка гостиницы бродит по коридорам и комнатам?

Или стоит в темном углу и ждет, когда он повернется спиной?

Он сделал еще шаг. Ветхая Леди спала, укрытая простыней. Он убрал ключи в ящик бюро, вернул на место записную книжку.

Остаток ночи он глаз не сомкнул и все смотрел на часы.

Наутро Ветхая Леди как ни в чем не бывало приготовила ему завтрак — французские тосты и кофе. Он пытался понять, известно ли хозяйке гостиницы о его ночных похождениях, но та вела себя совершенно обычно. Чтобы не вызвать подозрений, он съел все до крошки, пусть кусок и не лез в горло. Встал из-за стола и сказал, что самое время приняться за дело. Осталось совсем чуть-чуть, и сарай будет как новенький.

И только Ветхая Леди откроет дверь, он тут же смоется. Главное, выбраться из дома.

Хозяйка гостиницы сказала, что с покраской ничего не выйдет. На улице льет дождь, небо затянули тучи, и работу лучше отложить.

— Может, я тогда наведу порядок в сарае? — спросил он.

— Не стоит. Вы так славно потрудились, что заслужили денек отдыха.

Раздосадованный, он вернулся в свой номер. А когда Ветхая Леди вымыла посуду и ушла наверх, направился к черному ходу. В единственное окошко «Дома 1000 дверей» весело светило солнце.

Около трех часов дня раздался телефонный звонок. Телефон не умолкал, пока Ветхая Леди не спустилась вниз и не сняла трубку.

— Это твоя сестра, — постучав в дверь номера, сказала Ветхая Леди. — Хочет поговорить.

На негнущихся ногах он направился к чулану. Ветхая Леди, улыбаясь, протянула трубку.

— Слушаю, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал буднично.

Взгляд упал на пачку газет и журналов. Вчерашней заметки с его портретом не было.

— Я ужасно соскучилась, — донесся из динамика знакомый голос. — Когда ты вернешься?

— Думаю, через пару дней. — Он сам поразился, как фальшиво это прозвучало.

— Я испеку в честь твоего возвращения пирог. Какой ты хочешь?

— Вишневый, пожалуй.

— Ты ведь ненавидишь вишню, забыл?

— Да, ты права. Из головы вылетело.

Голос в трубке был неотличим от голоса сестры. И он в самом деле терпеть не мог вишню.

— Тогда прощаемся до завтра, братик! Жди звонка и веди себя хорошо, ладно?

— Само собой, сестренка.

Ночь он провел, прислушиваясь к звукам, что доносились из камина. Он решил, что дождется, когда придет разносчик еды или кто-нибудь еще, и сбежит. Главное, вести себя как обычно. Почему-то казалось, что, если Ветхая Леди догадается, как много он успел узнать, она его убьет. Абсурд, но эта мысль не давала ему покоя.

Прежде чем идти завтракать, он внимательно изучил свое отражение в зеркале. Вид был усталый, сказывалась вторая бессонная ночь. Он умылся ледяной водой, надеясь немного прийти в себя.

На завтрак была яичница. Ветхая Леди суетилась у плиты и была необычайно разговорчива. Он заметил, что сегодня она нанесла тональный крем второпях и на щеке проступил черный гной. Ветхую Леди это совсем не волновало. Он подумал, что это очень плохо, раз она больше не притворяется, что с ее кожей все в порядке. Но потом Ветхая Леди сказала, что на улице прекрасная погода и, если его боевой настрой еще сохранился, самое время закончить начатое.

Это была прекрасная новость.

Он с аппетитом съел яичницу, залпом выпил чай и сказал, что готов приступать. Ветхая Леди кивнула и пошла открывать дверь.

В маленькое окошко били капли дождя. Ветхая Леди стояла рядом и смотрела на него. По ее щеке текла черная слизь.

* * *

Он понял, что лежит на полу, но вовсе не на истертом ковролине, устилавшем коридор, а на паркете. Было темно, наверное, уже больше десяти вечера, и свет в гостинице отключен.

Для начала он решил выяснить, в каком номере оказался. Он встал и водил руками в темноте, пока не нащупал стол. Бахрома скатерти, уродливая, даже на ощупь, гипсовая ваза с цветами. Цветы из воска; один лепесток упал, словно в номере наступала осень. Все так. Значит, это двести второй номер.

Как он помнил, в двести втором номере было еще три двери. И камин. Придется пройти весь третий этаж, к номеру сто девяносто три. Там будет ход вниз.

Или можно заглянуть в номер Ветхой Леди и потребовать объяснений. До него куда ближе. Он вспомнил черную слизь на щеке, множество язв, которые покрывали ее тело. То, как она лгала о постояльце из номера одиннадцать «б». Не выпускала на улицу. Она догадалась, что он хочет сбежать. Подмешала в чай какой-то дряни, а потом притащила наверх. И как ей только это удалось? Он весил около семидесяти килограммов. Не многовато для женщины в возрасте, страдающей прорвой недугов?

Пожалуй, с ней лучше не встречаться. Нужно спуститься вниз, найти спички и устроить пожар. И когда приедут тушить огонь, у него появится шанс на спасение.

Но кое-что не давало ему покоя. Зачем подмешивать в чай снотворное? Почему не сыпануть чего похуже? Выходило, он нужен ей живым.

Он осторожно вел ладонью по стене, пока не коснулся двери. Нашарил ручку, повернул, дверь открылась. Во всяком случае, Ветхая Леди не хотела замуровать его в гостинице заживо. За это «Дом 1000 дверей» заслуживал одну звездочку.

Номер двести три был точной копией двести второго. И тоже обесточен. Общий распределительный шкаф был снаружи. Он видел его, когда сдирал краску. Вне всяких сомнений, Ветхая Леди добралась до шкафа и вырубила свет во всей гостинице.

Комнаты мало чем отличались. Кровать, шкаф для одежды. Стулья или кресло. Телевизор. Они и при свете казались совершенно безликими. Но он помнил не только внутреннее убранство номеров. Он помнил маршрут, по которому шел. Нужно всего лишь повторить его в точности.

Он коснулся очередной ручки. Она была холодной и липкой. Как он помнил, за дверью его поджидал номер с двумя кроватями, журнальным столиком и картиной на стене. На полотне были изображены лес и ручей. Открывая дверь, ведущую на лестницу, он услышал шорох за стеной. Крысы? Может быть. Только какие-то уж слишком большие.

В номере на втором этаже он едва не уронил напольные часы. Все из-за спешки. Ему не терпелось выбраться из гостиницы. Надо быть осторожнее.

Чтобы пройти весь второй этаж, ему понадобилось где-то полчаса. Зато по дороге он больше ничего не уронил. Еще он старался передвигаться потише и не хлопать дверьми. Вряд ли Ветхая Леди обрадуется тому, что он хочет превратить в груду обгоревших обломков ее детище.

На первом этаже он почувствовал себя увереннее. Самое сложное позади. Теперь нужно попасть на кухню и взять спички. Он открыл дверь и увидел Ветхую Леди. Она сидела на стуле; рядом зажженная керосиновая лампа. Платье Ветхой Леди было сильно испачкано.

— Признаться, я поражена, — сказала Ветхая Леди. — Исключительное везение. Наверное, в карты с тобой лучше не играть.

Сам того не замечая, он прикоснулся к шраму на виске.

— Я не могу тебя отпустить, но знай — ты первый, кто прошел весь путь до конца. Вот ключ от главного входа, — Ветхая Леди указала на подставку для цветов.

В горшке, до краев наполненном землей, железным цветком рос ключ.

— Можешь забрать его, ты заслужил. Все по-честному.

Так просто? Он сделал шаг, чтобы взять ключ. Ветхая Леди с фантастической быстротой, не поднимаясь со стула, выбросила вперед правую руку. Он отступил на шаг, но слишком поздно: ладонь обожгло огнем. В правой руке Ветхая Леди сжимала длинный разделочный нож. Он бросился бежать. Коснулся окровавленной ладонью первой попавшейся дверной ручки, чтобы сбить Ветхую Леди с толку, и скрылся за дверью номера четырнадцать «б». Пусть попробует его поймать, здесь, в темноте, в лабиринте комнат. Он хотел увести Ветхую Леди вглубь номеров, сделать круг, а потом вернутся на кухню. Забрать ключ из цветочного горшка и убраться из этого места куда подальше.

Он разорвал футболку, чтобы перевязать ладонь, и тут по глазам ударил свет. Ветхая Леди не хотела играть в прятки в темноте. Ладно, правила устанавливает не он. Но это не значит, что выиграть нельзя.

Он миновал шесть номеров, когда понял, что за ним никто не гонится. Он прислушался — ни звука. Ветхая Леди что-то задумала. И скоро он понял, что именно.

Он вернулся в номер двенадцать и отчетливо услышал, как поворачивается в замке ключ. Ветхая Леди одну за другой закрывала двери, отрезая пути к спасению. Она загонит его в угол и прикончит.

Дверь, что вела к лестнице на второй этаж, уже была предусмотрительно заперта. Он повернул назад. Места для игры в догонялки оставалось все меньше. Он кружил по номерам, не зная, что предпринять. Попасть к главному входу невозможно, все двери, которые ведут к нему, заперты.

Он принялся вытаскивать ящики столов и комодов. Ему нужно что-нибудь, чем можно вскрыть замок. Или проломить Ветхой Леди череп. Большинство ящиков были пусты, в других ничего дельного.

На столе в сорок шестом номере он заметил ножницы с тонкими лезвиями и синими пластиковыми кольцами для пальцев. Положил в карман, не представляя, на что они могут сгодиться.

Он вбежал в очередной номер, когда дверь напротив отворилась. На пороге стояла Ветхая Леди, в синем платье, со связкой ключей и керосиновой лампой в левой руке и ножом в правой. Он повернул назад. Пройдя три номера, оказался в комнате с древним пианино. Камин. Пара дверей. Одна заперта. А вторая… он не помнил, чтобы она была здесь раньше.

Дверь выглядела обычнее некуда. Белый прямоугольник, с захватанной пальцами ручкой. Наверное, ее открыть тоже не получится. Но проверять, так ли это, не хотелось. Не хотелось, потому что раньше ее здесь не было, и он твердо это знал.

Что теперь? Возвращаться обратно? Ветхая Леди, сумасшедшая старуха с мясницким ножом, совсем близко. Он попытался открыть замок ножницами. Замок хрустнул и не поддался.

Нужно забаррикадировать двери. Может, ему удастся выбраться из западни, но для начала нужно выиграть немного времени. К двери, через которую он попал в номер, было решено прислонить шкаф и трюмо. Посмотрим, как она с ними справится.

Затем он попытался сдвинуть пианино с места, налег всем телом, и пианино медленно, оставляя царапины на паркете, поползло к двери. Ветхая Леди вставила ключ в замочную скважину. Еще секунда, и она откроет дверь. Он все толкал пианино, хотя знал, что уже слишком поздно, что время игры подошло к концу и победителем ему не выйти. Но дверь не открывалась. Ключ бессильно скрежетал в замке. Наверно, пытаясь вскрыть замок, он что-то повредил. Каким-то чудом ключ все же повернулся, но пианино благополучно достигло двери, намертво ее заблокировав. Победа!

Дверь сотряс чудовищный удар. Удар был такой силы, какой Ветхая Леди не могла обладать. Он отступил на шаг. Осталась последняя дверь, заблокировать которую было нечем. Он стиснул в кулаке ножницы.

Ветхая Леди вот-вот должна была открыть дверь, но почему-то медлила. Потом он услышал шорох, какой могло издавать целое крысиное семейство, если закрыть его в коробке, полной газетных обрезков — только писка не слышно. Ему представилась разветвленная сеть дымоходов, которая соединяла фальшивые камины и пронизывала всю гостиницу, подобно кровеносной системе. Наверно, можно было создать нечто подобное, хоть и пришлось бы изрядно повозиться. И раскошелиться.

Ветхая Леди могла перестраивать «Дом 1000 дверей» как угодно. Понаделать из просторных номеров тесные комнатки. Но ей ни за что не пролезть по каминной трубе. Понадобились бы невероятные сила и ловкость, а суставы должны и вовсе иметь сверхъестественную гибкость.

Сначала он увидел руку в перчатке. В руке была зажата связка ключей и лампа. Тут же появилась вторая, с ножом. Еще пара секунд, и Ветхая Леди стояла на предтопочном листе во весь рост.

Больше бежать некуда. Он оказался в ловушке, которую создал собственными руками. Он отступил в дальний угол. Там стояла хлипкая тумбочка и висел на стене ночник. Времени на раздумья не было. Он выдернул вилку ночника и сунул в розетку лезвия ножниц, держа их за пластмассовые кольца. Посыпались искры, и свет погас, оставив его с Ветхой Леди в кромешной темноте.

Он замер, а потом осторожно пошел вдоль стены, стараясь ступать как можно тише, и скоро оказался у двери, заблокированной пианино.

— Где ты, дрянь?! — крикнула Ветхая Леди. — Тебе больше негде прятаться!

Он услышал, как чиркнула спичка. Слабый огонек осветил лицо Ветхой Леди. Она пыталась зажечь керосиновую лампу. Спичка догорела, и Ветхая Леди зажгла новую. Он увидел платье, нож и лицо Ветхой Леди с язвой в форме замочной скважины на щеке. Потом спичка погасла. Когда Ветхая Леди чиркнула о коробок в третий раз и лампа, уступив, осветила комнату, он бросился на хозяйку гостиницы. Впился зубами в руку, державшую нож, и попытался завладеть связкой ключей.

Тело Ветхой Леди было словно вырезано из дерева. Она отшвырнула его, как если бы он ничего не весил. Сражаться с ней? Немыслимо. Ножницы вылетели из руки и пропали в темном углу. Кажется, он услышал, как они ударились о ночник. Ветхая Леди поставила керосиновую лампу на стол. Поправила выбившиеся из прически бесцветные локоны, не выпуская ножа из пальцев. И двинулась к нему. Он бросился в сторону, в нелепой попытке сбежать из-под носа у Ветхой Леди, но та схватила его за ногу. Сейчас она ударит его ножом, и все будет кончено.

Ветхая Леди поволокла его к двери. Той самой, которой неоткуда было взяться. У двери она остановилась и воткнула нож в стену. Повесила на него связку ключей. Обернулась.

— Не откроешь эту дверь для меня? — спросила Ветхая Леди.

Так Пряничная Ведьма интересовалась у детей, что попали к ней в логово, хорошо ли натоплена печь и можно ли сажать туда хлеба. Нужно ответить, что он не знает, как открывать двери, и тогда Ветхая Леди сама возьмется за ручку, повернет и скажет: «Видишь? Ничего сложного». И он вернется домой к сестре, чтобы жить долго и счастливо.

— Разве ты не хочешь уйти отсюда? — спросила Ветхая Леди.

Она нагнулась к нему, словно раздумывая, что предпринять, дабы он внял просьбе. И, судя по всему, нож для этого ей не требовался. Он протянул руку, вытащил костяную заколку-спицу из пучка на затылке Ветхой Леди, а после ударил хозяйку «Дома 1000 дверей» спицей в лицо.

На секунду Ветхая Леди разжала пальцы, и он тут же поднялся. Ветхая Леди прижала правую руку к лицу. Между пальцами торчала спица, на платье падали черные капли, которые казались слишком тягучими, чтобы сойти за кровь.

Не до конца понимая, что делает, он схватил со стола керосиновую лампу и бросил ее в Ветхую Леди. Вспыхнуло пламя. Ветхая Леди попыталась сбить его ладонями, но это не помогло. Тогда она принялась срывать с себя горящую одежду. Пуговицы и крючки полетели в разные стороны. Вместе с пуговицами на пол упал и ключ, с которым Ветхая Леди так не любила расставаться.

Он взял ключ и сжал в кулаке. Ветхая Леди была объята пламенем. Она опустилась на колени и закрыла лицо руками, словно убитая горем плакальщица. От нее исходил обжигающий жар. Он кое-как обошел ее, чтобы завладеть связкой ключей, а после рванул к выходу. Сдвинул шкаф, чтобы между дверью и косяком образовалась щель, в которую можно протиснуться. Свет вырубился в одном номере. В остальных лампочки горели исправно. Он стал распахивать двери одну за другой и скоро оказался у нужной.

Ключ на удивление легко повернулся в замке, и дверь открылась. На улице было ветрено и шел мелкий дождь. Прежде чем окончательно покинуть «Дом 1000 дверей», он подошел к окну. Шторы были плотно задернуты. Отчаявшись рассмотреть что-либо внутри, он взял камень и разбил стекло. Убрал осколки и раздернул шторы. За ними обнаружилась глухая стена.

Все окна «Дома 1000 дверей» были фальшивыми.

* * *

Он решил наведаться в квартиру |||||||||||||||. Возможно, он успел вернуться. Или удастся повстречать кого-нибудь из соседей и расспросить их. Он хотел отдать мужчине конверт с фотографией. Может быть, вместе они поймут, что случилось с девочкой. С той самой, светловолосой, у которой была родинка на мочке уха.

На улице совсем рассвело. Вот и нужный дом. Кажется, он еще больше ссутулился; наверху, в квартире ||||||||||||||| горел свет. Прочие окна были слепы.

Он стал подниматься. Скорее всего, квартира опечатана. Прошла неделя, и кто-нибудь обязательно вызвал полицию. Квартира без единой двери не может не привлечь внимание. Но когда он поднялся на последний этаж, все выглядело в точности как в прошлый раз. Пустой дверной проем, свет в прихожей. Немного помедлив, он переступил порог.

В комнатах по-прежнему творился жуткий бардак. ||||||||||||||| дома не оказалось. Если он и правда отправился в «Дом 1000 дверей», участь его была незавидной.

Зато в квартире было полно гостей. Все они спали, кто на диване, кто на полу. Вокруг пустые бутылки, упаковки снотворного, использованные презервативы. За неделю квартира превратилась в притон. Он направился в спальню, чтобы забрать револьвер.

На кровати оружия, разумеется, не было. Он стал обыскивать лежащие вповалку тела. Пара ножей. Немного мелочи. Ключи. Когда он обыскивал очередную обдолбанную девицу, она открыла глаза и ткнула стволом револьвера ему в подбородок. А затем спустила курок и сказала: «Бах!»

Вместо выстрела раздался сухой щелчок. Он вырвал оружие и ударил девку по лицу, отчего та засмеялась. Он слышал ее смех, даже когда вышел из квартиры и начал спускаться по лестнице.

Он отщелкнул барабан — это оказалось совсем нетрудно. Один патрон. Можно было решить, что девица с дружками устроила салонную стрельбу ради забавы, но он склонялся к мысли, что патрон с самого начала был один. ||||||||||||||| держал револьвер под подушкой совсем не для защиты.

Он не знал, куда лучше всего положить оружие, чтобы не привлекать внимание. А еще следовало купить новую одежду. Но не раньше, чем он повидается с сестрой. И примет душ.

Дома никого не оказалось — сестра свалила на очередную работу. Пришлось писать записку. Может, это хоть немного ее смягчит. Затем душ.

Пришлось обчистить лотерейный фонд и забраться в копилку — глиняный кролик с прорезью для монет и купюр. Все это было неописуемым злодеянием, но деваться некуда. Он переоделся в чистое, взял рюкзак, даже не соизволив заглянуть внутрь.

Он лишь теперь заметил, что с дверными ручками творится неладное. К ним словно пристали частицы липкой белой кожи, и, всякий раз поворачивая ручку, он чувствовал, как тело наполняется холодным воздухом, а к горлу подступает тошнота. Поэтому он как следует забинтовал ладони. Повязки наверняка привлекут внимание посторонних, но это лучше, чем разгуливать в перчатках, когда на улице такая жара.

Он вызвал такси (неслыханная роскошь!), назвал адрес и устроился на сиденье поудобнее. Первым делом он решил наведаться по адресу с конверта, найденного в комнате Ветхой Леди. В конверте лежала фотография девочки с полумесяцем на мочке уха. Она может быть ключом к разгадке.

Таксист привез его к массивным воротам.

Он вышел, сжимая лямки рюкзака, на дне которого лежал револьвер. Ветер трепал волосы. На землю упали первые капли дождя.

На лице охранника красовались очки в тонкой оправе, которые делали его похожим на учителя, и багровый рубец под левым глазом, который придавал ему сходство с бандитом. Прозвище никак не складывалось.

Он достал из рюкзака конверт и сказал:

— Мне нужно встретиться с автором этого письма. Вы можете помочь?

Охранник открыл калитку. Он даже не стал никому ничего сообщать по рации или как там у них заведено. Не зашел в дом, чтобы доложить о странном визитере. Всего лишь поворот ключа, и они идут к главной двери.

Ему сказали подождать в холле. Предложили кофе. Он отказался. Просто сидел и ждал неизвестно чего. На втором этаже он услышал детский смех и топот. Пожалуй, в таком доме не может произойти ничего ужасного. Тучи разошлись, и холл залило солнце.

Смех и топот приближались, и вот из-за угла выбежали две девочки. Он их сразу узнал. Улитка и Девочка-с-фантиками. Вне всяких сомнений, они его тоже помнили. Дети замерли и смотрели на него во все глаза. Он размышлял, бросятся ли дети от него прочь как от чумного или, наоборот, заключат в объятия, когда объявился хозяин дома. У него было бесцветное лицо манекена, словно выгоревшее на солнце.

На конверте имелись вместе с обратным адресом имя и фамилия отправителя, запомнить которые он был не в состоянии. Надо же так глупо влипнуть! Этот дом — последнее место, где стоит искать ответы.

— Прошу за мной, — сказал Человек-с-лицом-мане-кена. Голос у него был такой же бесцветный.

Они шли тесным коридором неизвестно куда. Позади мягко ступал охранник, ковер глушил его шаги, отчего казалось, будто за ним неотвязно следует большая кошка. Например, Тигр. На задних лапах, разумеется.

— Входите, — сказал Человек-с-лицом-манекена, открывая дверь кабинета. — Нам нужно поговорить.

Справа стоял большой диван коричневой кожи, на вид чертовски удобный. Манекеноподобный сел за стол, а охранник с багровым рубцом на лице встал рядом.

— Не беспокойтесь, — сказал Человек-с-лицом-манекена. — ||||||||||||||| здесь исключительно для моей безопасности. Вы едва не лишили его глаза, и я не хочу, чтобы подобная участь постигла меня. Прошу вас, присаживайтесь.

Нехотя он сел на диван.

— Наверное, вы успели навоображать обо мне бог знает что. Но я не чудовище. Я всего лишь хотел помочь.

— Вы заперли меня в доме без дверей и окон и посадили на цепь. Что это за помощь такая?

— Разве вы еще ничего не поняли? С вами не происходило в последние дни ничего странного?

Он не собирался рассказывать Человеку-с-лицом-манекена, что произошло в «Доме 1000 дверей», и потому промолчал.

— Ничего? Ладно, не хотите, не говорите, ваше дело. Но мне кажется, узнали вы достаточно. Взглянуть хотя бы на ваши ладони. Неплохой ход. Не любите прикасаться к дверным ручкам, а?

— Зачем вы посадили меня на цепь?

— То, что происходит, сложно объяснить. А некоторые вещи так и вовсе нельзя называть своими именами. Я попытался спасти вас, и вот что вышло. Вы поставили под удар всю мою семью.

— С чего вы решили, что мне нужна помощь?

— Язва на вашем предплечье. У нее необычная форма, так? Узнал об этом из газеты. Знаете, когда появляется язва, это очень, очень плохо. У вас осталось мало времени. Я не мог рассказать об этом на суде — меня бы приняли за сумасшедшего.

— Все эти дома без дверей, для чего они?

— Это убежища.

— От кого вы прячете детей?

— Как я уже говорил, некоторые вещи нельзя называть своими именами.

— И что же мне делать?

— Другой человек на моем месте не пустил бы вас и на порог. Я же предлагаю помощь. Без нас вы долго не протянете.

— Снова посадите на цепь?

— Временно. Выход из убежища открыт — и спустя неделю или две, в полной изоляции, вам может показаться хорошей идеей сменить обстановку. Прогуляться, подышать свежим воздухом. Все это поставит под угрозу жизни моих детей, а я вовсе этого не хочу. Со временем, когда вы освоитесь, мы снимем цепь.

— Что я скажу сестре?

— Какое-нибудь престижное учебное заведение наверняка оценит ваши таланты по заслугам. Думаю, сестра не будет возражать. Она хочет для вас только самого лучшего.

Да, это похоже на нее. И как знать, может быть, Дом-без-дверей спасет его от многих неприятностей. Если бы он до сих пор сидел на цепи, не пришлось бы так рисковать, удирая от Ветхой Леди. Но кое-что не давало ему покоя.

— В убежищах живут только ваши дети?

— Разумеется. Считайте, вы получили золотой билет.

— Для чего тогда нужна пятая кровать?

— Есть надежда, что самая младшая из моих дочерей победит страхи и выберется из ящика. А до тех пор кровать в полном вашем распоряжении.

— И как вы затащите в убежище еще одну кровать, когда придет время?

— Что-нибудь придумаем. А теперь покажите, что за письмо вы принесли. ||||||||||||||| сказал у вас конверт. Не стесняйтесь.

Он полез в карман.

— Может, это ничего и не значит, но…

Внезапная догадка осенила его. Только было уже поздно.

Он вытащил конверт и неохотно отдал его Человеку-с-лицом-манекена. Тот внимательно изучил его и достал фотографию.

— Где вы его взяли? — спросил Человек-с-лицом-манекена, все так же улыбаясь.

Только взгляд слегка изменился. Глаза Человека-с-лицом-манекена были бесцветными, как и он сам. И в глубине этих бесцветно-ледяных озер что-то шевельнулось, какая-то темная плотоядная рыбина подняла голову, и по воде пошла рябь.

Он назвал адрес ||||||||||||||| и сказал, что тот пригласил его в дом.

— Для чего?

— Он искал дочь — девочку с фотографии. И когда меня… отвезли в убежище, спрашивал, не видел ли я ее там.

— Вы встретились с тем мужчиной?

— Нет. Его квартира… Это надо видеть. Повсюду кошмарный бардак. На столе я нашел письмо. Девочка с фотографии часто мне снится. И я решил узнать о ней больше. Для начала отправился к вам.

Он старался говорить непринужденно. Руки положил на колени — чтобы не бросалось в глаза, как дрожат пальцы.

— Что ж, весьма разумный ход. Мы отвезем детей в убежище завтра вечером, а пока — отдохните. Силы вам еще понадобятся.

В целях безопасности вам лучше не бродить по дому. Если нужно открыть дверь — какую угодно, попросите обслуживающий персонал. Уверяю, просьбы обычнее вы не придумаете. А теперь прошу меня извинить. Дела. И кстати, в этом доме тридцать четыре двери, так что можете не считать.

Когда он собирался повернуть дверную ручку, чтобы выйти во двор, девушка, чуть старше его самого, которая меняла цветы в вазах, бросилась наперерез и сама распахнула дверь, отчего он почувствовал себя ужасно неловко.

У главного входа дежурили охранники. Интересно, что будет, если он попросит выпустить его? Человек-с-лицом-манекена пойдет на это? Или снова примется уговаривать? Конверт с фотографией ему так и не вернули. Сложно назвать это уликой, но Человек-с-лицом-манекена не хотел рисковать.

Он прогулялся вокруг особняка, заглядывая в окна. В каждом отражалось свое солнце.

Его поселили в отдельной комнате на втором этаже. Три двери, одно окно. Он пересчитывал их до тех пор, пока не принесли ужин. Он ничего не стал есть, все смыл в унитаз. Перекусил протеиновыми батончиками и напился воды из-под крана. Он ждал, когда обитатели дома уснут, чтобы пробраться в кабинет Человека-с-лицом-манекена, забрать фотографию и обыскать ящики письменного стола — вдруг обнаружится что-нибудь любопытное. А потом свалить.

Человек-с-лицом-манекена говорил, что в убежищах прятались только его дети — Поганка, Девочка-с-фляж-кой, Девочка-с-фантиками и Улитка. Итого четверо. Но он помнил вырванную страницу из «Книги снов» с единственным словом: «дом».

Этот почерк был другим, непохожим на почерк детей. Это могло означать одно — раньше в Доме-без-дверей было больше постояльцев. И он не сомневался, что этот самый постоялец был прикован к стене цепью.

Человек-с-лицом-манекена говорил о язвах в форме замочных скважин, о том, что они сулят опасность. И тот, кто сидел на цепи, наверняка имел такую язву. Отвлекающий ход, чтобы дети смогли сбежать, если нечто явится в Дом-без-дверей. И пока оно занято другим ребенком, дети смогут убраться куда подальше.

Вот зачем он нужен. А что касается гостиницы, то Человек-с-лицом-манекена наверняка похищал и отсылал туда детей, правда, непонятно для чего.

В час ночи он вышел из своей комнаты и отправился на прогулку. Распахнул окно и выбрался на карниз, который заметил сегодня днем. По его прикидкам, нужно было миновать четыре окна. За пятым — кабинет Человека-с-лицом-манекена. Окно вскрыть проще, чем дверь. Возможно, оно будет даже и не заперто.

Он взял рюкзак, потому как не хотел возвращаться. Даже если в кабинете не окажется ничего стоящего — он свалит.

Окно и впрямь было открыто. Он осторожно потянул раму, бросил внутрь рюкзак и забрался сам. Включил фонарик, ожидая увидеть большой стол, заваленный бумагами, шкафы с книгами. И еще распрекрасный кожаный диван. Вместо всего этого он увидел сонную мордашку Улитки. Она терла глаза и вот-вот была готова разреветься.

Он прикрыл стекло фонарика ладонью и зашептал, что все хорошо и он ее не обидит. Улитка узнала его и повисла на шее:

— Ты поедешь с нами?

Он кивнул.

— Это здорово! — воскликнула Улитка, едва не перебудив весь дом.

— Тише, не так громко, — он прижал палец к губам.

— Ты больше не станешь убегать? — спросила Улитка шепотом.

Врать не хотелось, и поэтому он спросил, чего ей не спится, ведь завтра такой важный день.

— Я боюсь |||||||||||||||-из-коробки.

— Из коробки?

— Да, он среди ночи крадет детей и отвозит их к ужасной старухе на съедение.

— Кто тебе такое сказал?

— Мой брат, |||||||||||||||.

— Послушай, никто тебя не украдет. Не бойся.

— С тобой не страшно. Ты правда-правда не сбежишь?

— Правда-правда. А теперь ложись спать.

— Ты посидишь со мной?

— Конечно, я буду рядом.

Улитка забралась в ящик, оставив щелку. Он сидел на полу и слушал ее дыхание.

|||||||||||||||-из-коробки.

Старуха-людоедка.

Такие персонажи встречаются во многих сказках. Вовсе не обязательно, что Старуха-людоедка и Ветхая Леди один и тот же человек. К тому же Ветхая Леди не ела детей. Там было что-то другое. Возможно, куда худшее. Убедившись, что Улитка уснула, он выбрался из детской и продолжил путь.

Уходя, он заметил на стене листок в рамке. Вместо фотографии или рисунка там было выведено детской рукой вот что:

Правило первое: считай двери.

Правило второе: считай двери всегда.

Очередное окно. Совсем не хотелось вломиться в спальню к Человеку-с-лицом-манекена. Он вытащил нож и попробовал выломать замок. Замок сдался, и он скользнул внутрь. По окну мазнул свет фар. Сначала он решил, что его заметили, но быстро понял, что это некто въехал на территорию особняка.

Он закрыл окно, опустил жалюзи и лишь тогда включил фонарик, не забыв прикрыть стекло ладонью. Он стал просматривать бумаги, открывать папки и шарить в ящиках стола. Он сам не знал, что ищет, но был уверен, что узнает, если найдет.

Его добычей стала карта со всеми убежищами, от первого до семнадцатого. Он сомневался, что она ему пригодится. Конверт и фото с девочкой, у которой была родинка на мочке уха, нашелся под грудой бумаг. Он засовывал его в карман ветровки, когда услышал шаги за дверью. Не заставил себя ждать и поворот ключа в замке.

Он бросился к дивану. Внизу, между стеной и спинкой было небольшое углубление, и он забился в эту щель, как мышонок, которого преследует матерая кошка.

В кабинете вспыхнул свет.

— Я уже и не надеялся, что ты приедешь. — Голос несомненно принадлежал Человеку-с-лицом-манекена.

— Возникли некоторые… трудности. Тебе ведь был нужен не обычный ребенок.

А этот голос он слышал впервые.

— Я уже нашел замену.

— Так быстро?

— Тот парень, что едва не оставил ||||||||||||||| без глаза. Пришел сегодня. Сам. Представляешь?

— По-твоему, это правильно? Сколько ему? Шестнадцать? Пареньку, который сейчас лежит у меня в багажнике, едва исполнилось восемь. А от твоего одни проблемы. Он слишком взрослый.

— И что мне делать с восьмилеткой? Да он будет в ужасе, когда очнется. Сколько времени потребуется, чтобы он хоть немного привык? Все время держать его на препаратах? А с этим будет по-другому. Он понимает, что без нашей помощи долго не протянет. Дети к нему привязались. ||||||||||||||| постоянно о нем спрашивает. И наконец-то появился человек, которого ||||||||||||||| не в состоянии обыграть в шахматы. С ним детям будет лучше, и они легче перенесут изоляцию. В этих домах с ума можно сойти. Так что отвези своего восьмилетнего сопляка туда, где взял. Или продай кому-нибудь другому.

— Гостиница 1000 дверей сгорела дотла. Слышал об этом? — спросил |||||||||||||||-из-коробки; вне всяких сомнений это был именно он. — А сегодня к тебе является, как там его? И что он еще наплел?

— Он принес конверт с фотографией. С той девчонкой, у которой необычная родинка на мочке уха. Сказал, что конверт нашел в доме ее отца. Там был мой адрес и адрес гостиницы.

— Врет. Где он сейчас? — спросил |||||||||||||||-из-короб-ки. — Надо с ним потолковать.

— Спит в комнате для гостей.

— Думаю, самое время его разбудить.

Раздался щелчок, и кабинет погрузился во тьму. В замке повернулся ключ.

Он немного подождал и вылез из укрытия. Не теряя времени, направился к окну. Надел рюкзак, выбрался на карниз, свесился с него, а затем мягко спрыгнул на газон. Теперь подальше от главного входа. Перелезть через забор и бежать без оглядки.

Он искал телефон. Миновав несколько перекрестков, наконец заметил телефонную будку. Открыл дверь — пусть и стеклянная, она все равно ему не нравилась. Помедлив, снял трубку. С отвращением оглядел ее, словно динамики были двумя круглыми ртами, усеянными тонкими иглами зубов. И повесил обратно.

На скорую руку он написал анонимку. Что рядом с таким-то домом припаркована машина. В багажнике восьмилетний ребенок. Записку он отдал дежурному в полицейском участке. Пока тот разбирался, что к чему, его и след простыл.

Затем поймал такси и назвал адрес. Ехать пришлось долго. Позаимствованные в копилке деньги скоро кончатся.

* * *

Третья открыла дверь, даже не спросив кто. Она жила одна, и с ее стороны это была вопиющая беспечность. Как только Третья его увидела, тут же заключила в объятия:

— Ты где пропадал? Тебя все ищут!

— Мне нужна помощь. Кажется, я во что-то вляпался. Во что-то очень-очень нехорошее. У тебя есть адрес той женщины, которая рисует двери? Ты про нее рассказывала.

— А, |||||||||||||||. Зачем она тебе?

— Это долгая история. Просто скажи, где она живет.

— В Пансионате для престарелых.

— В каком именно?

— Сейчас возьму записную книжку и посмотрю. Я не чертов компьютер, чтобы помнить все наизусть. — Третья зевнула и ушла в спальню.

Всюду по квартире разбросаны вещи. Но это был самый обычный, заурядный бардак, который может устроить кто угодно. В особенности если не ждет гостей.

Третья вернулась с блокнотом, продиктовала адрес.

— Вот листок с именем, покажешь старшей сестре, кто тебе нужен. Представься дальним родственником или типа того. Значит, ты снова сбежал? Хоть бы записку оставил. Что происходит? И что с твоими руками?

— Не знаю, как объяснить, но это связано с именами и похищениями детей. И дверями.

Третья хотела, чтобы он позвонил сестре, так что пришлось врать, будто ||||||||||||||| в курсе всей истории. И разве он не оставлял записку?

Он переночевал в квартире у Третьей. Лег на диване в кухне. Его мучила бессонница. Он пялился в потолок, который с каждым часом проступал из тьмы все отчетливее, пока наконец не заснул.

Он стоял у края могилы. На дне могилы — гроб. Между крышкой и гробом — белые пальцы. Пальцами обрамлен весь прямоугольник гроба. Пальцы такие белые, словно их никогда не касались солнечные лучи. Они отстукивали странную мелодию. Он был уверен, что хоронили его мать. Он помнил ее по фотографиям, которые привезла сестра. Ее лицо, как и лицо сестры, всегда казалось ему чужим.

В семь утра сработал будильник. Третья и не думала просыпаться. Будильник надрывался впустую. Пришлось зайти к ней в комнату, взять за ногу и вместе с одеялом тащить в ванную. Третья отбрыкивалась как могла. Он вытащил ее из-под одеяла, положил в ванну и пустил холодную воду. Из-за двери еще долго неслись проклятия — как-никак Третья знала четыре языка.

Он приготовил оладьи по рецепту Ветхой Леди. Однажды, когда он завтракал, она решила поделиться секретом. Поскольку теперь он с ним навечно, так пусть от рецепта будет хоть какая-то польза.

* * *

Пансионат назывался «Зеленый луг». Симпатичное желтое здание, которое окружала аккуратно подстриженная лужайка. Несколько скамеек, столики для игры в шахматы. Не самое худшее место, в котором можно оказаться, когда тебе стукнет семьдесят. Поднявшись по ступеням крыльца, он толкнул дверь и очутился в тесном вестибюле. Слева, за стойкой администратора, сидела женщина и что-то печатала на компьютере.

— Вы к кому? — спросила она.

Он протянул листок с именем. Женщина взяла его и внимательно изучила.

— Здесь неразборчиво, вы к ||||||||||||||| или к |||||||||||||||?

— Я… я к… пожалуйста, прочитайте внимательнее, у моей знакомой очень плохой почерк.

— Вы не знаете, кого пришли навестить? Как ваше имя, молодой человек? — спросила Привратник.

Глупое прозвище, донельзя банальное, но другое в голову не шло.

Трюк с лекарством от кашля не сработал.

— Как вас зовут? Повторите еще раз, пожалуйста.

— Послушайте, мне нужна женщина, которая рисует двери. Просто дайте мне с ней поговорить.

— Это какая-то шутка?

— Нет, вовсе нет. Я пришел навестить свою тетю. Разве это преступление?

— Тогда скажите, как зовут вашу тетю.

— На листке все написано. У нее сложная фамилия, никак не могу запомнить.

Женщина протянула листок:

— Прочитайте. И скажите, как зовут вас, чтобы я могла сделать отметку в журнале посещений.

Если он начнет рассказывать, что не может запомнить ни одного имени, включая собственное, Привратник решит, что он сумасшедший. Или под кайфом. Он даже не мог назвать синдром, которым страдал, поскольку тот был невероятно редким и носил имя его лечащего врача. Вряд ли Привратник о нем слышала — ни о враче, ни о синдроме, существовавшем в единственном экземпляре. Ни о милосердии.

Вот черт. Придется навестить Пройдоху.

Здание редакции было огромным. Он зашел в прохладный вестибюль и направился к лифтам. Ему был нужен третий этаж и корреспондент по имени, а вернее, прозвищу Старый Пройдоха. Пройдохе было двадцать пять. Зная о его проблемах с именами, Пройдоха сам выбрал эту кличку. Про себя он называл его Грызуном из-за привычки постоянно грызть ногти или что угодно оказавшееся под рукой.

На столе Пройдохи не было ни одного карандаша или ручки, которые не испытали бы силу челюстей хозяина. То же касалось карандашей и ручек, одолженных коллегами — по невнимательности, незнанию или еще каким не поддающимся законам логики побуждениям. Одолженные ручки и карандаши всегда возвращались изгрызенными и часто не забирались, пополняя карандашницу Пройдохи, или оказывались в мусорном ведре.

Если бы Пройдоха был бобром, он был бы лучшим бобром на свете. Но и журналистом он слыл неплохим.

— Так что с тобой случилось? — спросил Пройдоха, берясь за новенький желтый карандаш и включая кнопку записи на диктофоне.

— Случилось, — сказал он, выключая диктофон. — Хоть на пять минут забудь, что ты журналист, и притворись нормальным человеком. И получишь отличный материал.

— И насколько отличный? — спросил Пройдоха, вгрызаясь в карандаш.

— Тебе понравится. Похищения детей.

— Что еще?

— Этого мало?

— Ну а от меня ты чего хочешь?

— Хочу, чтобы ты встретился с пациенткой дома престарелых «Зеленый луг». Вот имя. — Он протянул листок бумаги с каракулями Третьей. — Ты ведь корреспондент, у тебя даже удостоверение есть. Расспроси ее про рисунки. Она рисует двери, вернее, одну и ту же дверь. Разговор запиши на диктофон. А старшей медсестре наври что-нибудь, не мне тебя учить. Встретимся сегодня в закусочной…

— Постой, постой. Сегодня? Да у меня дел невпроворот!

— Поверь, оно того стоит. Встречаемся в закусочной «Коробка» в семь вечера.

— А как же твое похищение? ||||||||||||||| с ума сходит!

— Я с ней поговорю. А ты получишь свой эксклюзив. И все будут счастливы.

Пройдоха отсалютовал ему тем, что осталось от карандаша, и снял телефонную трубку.

До вечера он сидел в парке, в тени деревьев, чтобы никто из прохожих его не узнал и, чего доброго, не позвонил в полицию. Съел три протеиновых батончика, выпил полбутылки воды. Он выбрал закусочную «Коробка», потому что бывал там. И знал, сколько в «Коробке» дверей.

В шесть часов тридцать минут он уже сидел в закусочной. Пройдоха явился ровно в семь.

— Ну, узнал что-нибудь?

— Да пошел ты.

Пройдоха заказал стакан пива. Дождался, когда его принесут, и лишь тогда продолжил разговор. Цену себе набивает, что ли?

— С ||||||||||||||| поболтать не вышло, — сказал Пройдоха, делая глоток. — Я наплел старшей медсестре — кстати, конченая стерва, — будто я дальний родственник или типа того. Прессу она не любит. Сразу вижу таких. И знаешь? Мы уже писали про нее. Раздел «Долголетие». Есть, к моему стыду, у нас такая рубрика, ее ведет |||||||||||||||. Наверняка женщина рассказала очень мало. Ей уже за семьдесят. Думаю, все ответы нашей пациентки ||||||||||||||| выдумала сама, иначе статью не написать. Я пробовал разговорить женщину, только куда там. Она даже смотреть на меня не хотела.

Зато выглядела и впрямь молодо. На ее фоне остальные обитатели интерната — сплошные развалины. Вот вырезка из газеты.

Пройдоха толкнул к нему листок бумаги. С него смотрела женщина лет сорока пяти.

— Когда был сделан снимок?

— Два года назад. И вот, полюбуйся. Каждый день она рисует дверь, а старшая медсестра складывает рисунки в коробку.

На обычном бумажном листе была нарисована обычная дверь. Правда, очень старательно — в некоторых местах карандаш чуть не порвал бумагу. На двери был узор: листья и цветы.

— И что все это значит? — спросил Пройдоха.

— Выкладывай дальше, я знаю, ты бы не ушел так просто. И рисунок, скорее всего, краденый.

— Ее навещает племянник. Приносит фрукты, держит за руку, что-то шепчет.

— Ты проследил за ним?

— Из Пансионата он отправился по магазинам, а потом двинул к дому сто шестьдесят два. Все эти дома-развалины на Кленовой улице, которые стоят кучу денег, сам знаешь. Передал пакет с едой старухе и свалил в свою конуру. И где здесь сенсация?

— Нужно напечатать фото двери в газете, раздел «Объявления». Но только покрупнее.

— И сколько раз его публиковать?

— Пока кто-нибудь не откликнется. За это расскажу, как меня держали в Доме-без-дверей. Далеко не все попало в прессу.

— Ладно, будем печатать две недели.

— Месяц. На моей истории ты заработаешь куда больше. А теперь, будь добр, выключи диктофон, и давай поедим. Платишь, кстати, тоже ты.

* * *

Он бродил по улицам, пока не стемнело. Домой решил не соваться. Он и прежде пропадал на день или два. Но неделя… Если он сейчас вернется, его посадят под домашний арест до конца лета. И он упустит единственную ниточку, которая ведет к именам, а все усилия будут напрасны.

Он решил заночевать в парке. Выбрал дальнюю скамейку, поужинал двумя протеиновыми батончиками, выпил воды и лег, стараясь устроиться поудобнее. Рюкзак сунул под голову.

Сегодня ему приснилась отрубленная по локоть рука, поставленная в вазу, как цветок. Вода окрашивалась багрянцем, а рука была очень белой и словно выточенной из мрамора.

Проснулся он оттого, что его бесцеремонно тыкали палкой в живот. Он открыл глаза и увидел старушку с тростью.

— Просыпайтесь, молодой человек, — сказала она. — Спать в парках запрещено. Неужели вам некуда пойти?

Он покачал головой.

— А родители у вас есть?

Он покачал головой снова.

— Вы сбежали из сиротского приюта?

Теперь он кивнул. Говорить не хотелось, чего доброго, она начнет расспрашивать, как его зовут и всякое такое. Ну ее к черту.

Он поднялся со скамейки и закинул рюкзак на плечо.

— Подождите, — сказала старушка. — Наверное, в интернате с вами плохо обращались?

Новый кивок. Эта беседа стала его утомлять.

— Вы сбежали из интерната для… особенных детей?

Он не сразу понял, о чем это она. Кивнуть или покачать головой? Или сказать, что невежливо будить людей тростью?

— Наверное, вы не можете говорить? Но все слышите и понимаете. Совсем как мой племянник. Он тоже немой, но сестра и не подумала отказываться от него. Вы же не виноваты, что родились таким, верно?

Он кивнул.

— Знаете что, — сказала старушка. — Пойдемте ко мне домой. Я напою вас горячим чаем и приготовлю завтрак. Вы, должно быть, очень голодны?

Этот кивок был самым честным в его жизни.

Скоро он уже сидел на кухне и поглощал яичницу с жареными сосисками, запивая все горячим кофе. Он знал, что пожилые люди обожают поболтать, но с немым много не поговоришь, верно?

Когда он входил в квартиру, то едва не задел головой ловца снов. Их в квартире было предостаточно. Кажется, старушку тоже мучили кошмары. Еще были ароматические палочки и статуэтки из дерева и камня — он не успел толком рассмотреть, кто на них изображен.

Из кухни ему был виден коридор и ряд дверей по обеим сторонам. Он насчитал четыре, мельком окинув квартиру взглядом.

На сладкое ему достался кусок пирога. Он все смотрел в темное пространство коридора. Ему казалось, что он упустил из виду одну дверь. Коридор изгибался, и в его глубине что-то было: он видел отражение в зеркале, но очень смутное. Разделавшись с пирогом, он едва не сказал «спасибо».

Старушка принялась мыть посуду, он захотел помочь и был достаточно настойчив, чтобы получить эту работу. И без всякой там болтовни.

Старушка скрылась в глубине коридора. Он слышал, как скрипят доски, слышал стук трости. Потом настала тишина. Он ждал, что скрипнет дверь и он вновь услышит стук, но этого не произошло. Он закрыл кран. Обернулся. Его благодетельница стояла и смотрела на что-то в конце коридора. Потом повернулась и, выставив трость, пошла на него.

— Ты что-то привел в мой дом, глупый мальчишка! Убирайся прочь, убирайся сейчас же!

— Я не… — начал было он, пока не вспомнил, что должен быть нем, как рыба.

Он схватил рюкзак и выбежал из квартиры.

* * *

Сто шестьдесят второй дом щерился дверным порталом. Окошко вверху походило на глаз. Он долго не решался постучать в дверь. Может, следовало начать с племянника?

Что лучше сказать? Кем представиться? Волонтером пансионата «Зеленый луг?» А дальше? Показать рисунок? Он может ничего не значить. Просто дверь.

Погода изменилась, зарядили дожди. Уткнув подбородок в грудь, чтобы защититься от ветра и противных мелких капель, он перешел улицу и оказался напротив двери с номером «162».

Он нерешительно постучал, наверное, слишком тихо, и собирался вновь воспользоваться дверным молоточком, когда услышал шаги и постукивание, какое издает хорошая трость, касаясь хорошего паркета.

Дверь отворилась. На пороге стояла пожилая женщина в черном платье. Она смотрела поверх его головы.

– ||||||||||||||| ты что-то забыл? Одно яйцо, из тех, что ты принес, разбито, в следующий раз будь внимательнее. |||||||||||||||? Ты меня слышишь?

Он заметил, что глаза женщины заволокла молочная белизна. Женщина стояла на промозглом ветру, вглядываясь в прохожих и припаркованные автомобили, совершенно не замечая его. Она уже было решила, что это дурацкая шутка, но прежде, чем дверь захлопнулась, он проскользнул внутрь, сам до конца не понимая, к чему это может привести. Дверь закрылась, и он оказался в темноте — не считая мутного света из окошка над головой.

Он вытащил фонарик. В глаза бросились многочисленные нити, которые тянулись к спинкам диванов и стульев, опутывали холл и мешали пройти. К каждой нити были привязаны колокольчики.

В глубине холла стоял огромный шкаф с часами. Из-за нитей к нему было не подобраться. У двери вешалка, на которой вместо одежды висели круглые колокольчики на лентах.

Женщина медленно поднималась по лестнице. Окруженная нитями, она походила на Паучиху, только что напившуюся крови. В отличие от Ветхой Леди Паучиха не носила перчаток, и он мог видеть ее иссохшие пальцы с длинными ногтями, которыми она вела по перилам.

Внезапно он ощутил невыразимое зловоние, от которого можно было задохнуться. Он зажал нос и рот, борясь с тошнотой, но зловоние исчезло так же быстро, как появилось.

Первым делом он принялся считать двери. Три справа и три слева. Между — широкая лестница, ведущая на второй этаж. Он не знал, сколько у него времени, и потому торопился, переводя мощный луч фонарика с одной двери на другую. Сначала он хотел срезать нити, которые мешали подобраться к дверям, но решил, что, если паучихин сын зайдет в гости, отсутствие нитей его насторожит.

Он стал взбираться на второй этаж. Еще четыре двери, спальни или комнаты для гостей, не разберешь. Потом коридор и опять двери. И нити.

Дом был огромным.

Он бродил битый час и насчитал сорок шесть дверей. Дверей, даже отдаленно похожих на ту, с витиеватым орнаментом, в доме не было.

Пожалуй, следует порыться в комнате Паучихи, когда она соберется готовить завтрак или еще что.

Он проверил каждый выключатель — света не было ни в одной комнате. Да и зачем он, раз хозяйка слепа? Света из окон было недостаточно, чтобы ходить по дому без фонарика. Грязные, давно немытые стекла нехотя пропускали солнечные лучи.

Путешествуя по дому, он обнаружил множество ловушек на крыс и жестянки с ядом. Еще он слышал писк и возню за стенами. Выходит, ловушки стояли не просто так.

Стены дома увешаны фотографиями красивой темноволосой девочки. Он внимательно осмотрел фото. Раньше он ее не видел.

Он нашел кладовку, в которой хранился различный хлам, вроде старой мебели, разбитых зеркал и коробок с елочными украшениями. Кладовку он решил сделать своей берлогой. Кладовка располагалась далеко от спальни Паучихи, а нитей в ней было всего ничего.

В комнату к Паучихе он смог пробраться к полудню. Хозяйка дома не делала обходов и не считала дверей. Зато любила проверять ловушки и досыпать в жестянки крысиного яда.

Он мельком оглядел убранство комнаты. Огромная кровать под пологом, который напоминал кокон, фотографии в рамках — на каждой симпатичная девочка с темными волосами.

Его сразу заинтересовали бюро и секретер. Он начал один за другим открывать ящики и скоро обнаружил альбом с газетными вырезками. С выцветших газетных страниц на него смотрела та самая девочка, чьи портреты украшали дом. Однако повод для фото оказался печален. Девочка пропала. На вырезке из газеты сообщались адрес дома и телефон, по которому нужно обращаться, если о судьбе ||||||||||||||| станет известно.

Из газетных заметок выходило, что девочка исчезла сорок пять лет назад.

Никто не видел, чтобы девочка покидала дом; она росла замкнутой и редко выходила на улицу. Друзей у нее не было. Она даже училась на дому.

И вот исчезла. Полиция осмотрела дом, но ничего не нашла. Ни малейшей зацепки. У Паучихи был брат, который занимал высокую должность в полиции. Он сказал прессе, что девочку обязательно найдут, но поиски ничего не принесли.

Весь город был обклеен листовками, люди звонили в полицию, говорили, что видели |||||||||||||||, но всякий раз это была другая темноволосая девочка. Требований о выкупе так и не последовало. Ни звонков, ни писем с угрозами.

Он услышал стук трости. Мимо спальни шла Паучиха. Неужели выследила? Стук трости поравнялся со спальней и стал удаляться. Он принялся листать страницы быстрее.

Газетные вырезки кончились, пошли фотографии. Вот девочка с мамой и братом. Вот на коленях у отца. На самых первых снимках можно было заметить неровный край: кто-то отрезал часть фотографии. Там ||||||||||||||| была совсем кроха.

Дальше снова пошли вырезки из газет. Суть сводилась к тому, что исчезновением девочки заинтересовалось некое Спиритическое общество. Основатель Общества, состоявшего в основном из студентов, заявил, что хочет устроить в доме на Кленовой улице спиритический сеанс, чтобы связаться с духом девочки и узнать, кто виновен в ее гибели.

Паучиха была против. Но люди поддержали идею с сеансом — тогда они были в моде. Кроме того, Общество нагнало такой жути, что некоторые стали подумывать, уж не убила ли Паучиха свою дочь.

Чтобы пресечь слухи, Паучиха пустила Общество в дом, сроком на неделю. Вышла даже статья о том, что скоро загадка исчезновения девочки будет раскрыта. В статье еще раз описывался ход расследования и прочие малозначительные факты.

Здесь газетные заметки обрывались. Чем закончился сеанс, было неясно. Судя по той вырезке, что шла последней, члены Общества покинули дом на Кленовой, толком ничего не узнав. И покинули в полном составе, живые и здоровые.

Он вернул альбом на место. Ясно было одно: Человек-с-лицом-манекена не мог быть причастен к этому похищению.

Ночью он услышал скребущие звуки — кто-то был в коридоре. Только стука трости не слышно. Еще он уловил звяканье колокольчиков и шорох. Такой шорох могла издавать стая летучих мышей. Он долго не мог найти в себе силы открыть дверь и узнать, кто бродит по коридору.

С револьвером в одной руке и с фонариком в другой он вышел из кладовки. Может быть, это Паучиха обходит владения? Шорох доносился с третьего этажа. Он поднялся по лестнице, стараясь идти как можно ближе к стене — так ступени меньше скрипели.

Вот и третий этаж. Справа кухня, а дальше сплошная чернота, такая густая, что можно ножом резать.

В свете фонарика что-то мелькнуло. Тихий скрежет в углу и звон колокольчика. Когда он направил туда луч света, угол оказался пуст. Потом раздалось металлическое клацанье.

Он прошел чуть дальше по коридору и обнаружил в стене дыру. Рядом капкан, в который попалась здоровенная крыса. Раньше он никогда не видел таких больших и таких мертвых крыс — клещи капкана едва с ней сладили.

Он вернулся к себе в берлогу. Осмотрел револьвер. Убедился, что после того, как курок будет взведен, патрон окажется где надо. Всего одна пуля. Хватит ли этого, чтобы прикончить тварь вроде Ветхой Леди? Он прекрасно знал ответ.

Ночью он почти не спал. Все прислушивался к шорохам. А стоило ему закрыть глаза, и он тут же видел, как Ветхая Леди подкрадывается к нему с ножом.

На следующее утро он перекусил последним протеиновым батончиком. А еще кончилась вода.

Он отправился на кухню, наполнить бутылку. Паучиха бродила внизу, проверяла ловушки. Пока набирал воду из-под крана, заметил старый кухонный лифт. Наверное, раньше им пользовалась прислуга, чтобы хозяйский кофе и гренки не успели остыть, пока слоняешься по коридорам и лестницам.

И снова он почувствовал жуткое зловоние, которое заставило его задержать дыхание. Потом ужасный смрад исчез, словно его и не было.

К полудню раздался стук в дверь. Паучиха отправилась открывать.

Паучиха взяла пакет с продуктами, не пустив сына даже на порог. Тот сказал, что Пират скоро поправится. Еще пара дней, и его можно забирать.

— Только, мам, — сказал Паучихин отпрыск, — прекрати всюду раскладывать отраву и расставлять ловушки. Иначе Пират снова попадет в капкан или отравится.

— Что же прикажешь мне делать? — сказала Паучиха. — В доме развелось столько крыс, все пищат и скребутся! Мне нужен хороший крысолов.

— Но, мам…

Дальше он слушать не стал. Кота привезут через пару дней, хорошо бы к тому времени убраться отсюда. Он отправился в комнату Паучихи, стал снова обыскивать ящики.

Нашел запертую фарфоровую шкатулку. Он потряс шкатулку. Там определенно что-то было. Что-то металлическое.

Фарфоровую шкатулку можно было разбить, а после выбросить осколки. Паучиха не сможет найти шкатулку и подумает, что переложила ее в другое место, а потом забыла, куда именно. Она ведь, черт возьми, слепая.

Отложив шкатулку в сторону, он принялся потрошить остальные ящики. Нашел стопку старых самиздатовских журналов. Их выпускало Спиритическое общество. Странно, почему Паучиха их не сожгла?

Он услышал шаги и стук трости. Пора возвращаться в берлогу. Он разбил шкатулку, перед этим накрыв ветровкой, чтобы приглушить звук. В шкатулке лежал ключ.

Не теряя времени, он занялся поисками двери. Ключ не подошел ни к одной. Это могло ничего не значить, а могло говорить, что в доме на Кленовой улице есть еще одна дверь. Осталось ее отыскать.

Он почувствовал, как ладони коснулось нечто мокрое — крыса! Он стряхнул ее и быстро поднялся на ноги. Луч фонарика метался по тесной кладовке. Одна, две, крыс становилось все больше. Они лезли из всех щелей, некоторые уже карабкались по штанам и норовили залезть под футболку.

Он попытался вырваться из кладовки, но дверь не поддавалась.

Пара крыс вцепились ему в икры, потом укусы посыпались со всех сторон. Одна крыса упала с потолка ему на голову.

Он принялся колотить в дверь, закричал и проснулся. Включил фонарик. Крыс в берлоге не было. Ни одной. Ему приснился кошмар, только и всего. Плохо лишь, что Паучиха могла услышать его вопли.

Он взглянул на часы: три ночи. Выключил фонарик, закрыл глаза, но не прошло и пяти секунд, как он услышал шуршание, крысы снова окружали его. Он включил фонарик, сел. Наверное, заснуть не получится. Он взял пачку журналов, которые выпускало Спиритическое общество, и принялся их листать.

Члены Общества проводили сеансы на кладбищах, в заброшенных психбольницах, домах, где совершались жуткие преступления. В каждом выпуске было полно размытых фотографий, на которых можно было увидеть загадочные огни, фигуры и прочую чушь.

Каждый выпуск журнала был оформлен как дневник. Члены Общества рассказывали, куда направляются, чем знаменито место, в котором им предстоит провести несколько ночей. Расписывали все по часам.

Они не брали с собой никакого оборудования, разве что фотоаппараты. Зато у них были спиритические доски, карты Таро, игральные кости и зеркала.

Если не считать размытых фото, на которых частенько можно было узнать Паучиху, в журнале не было ничего стоящего. Лишь снова описывались обстоятельства, при которых пропала девочка.

Члены Общества жгли свечи, произносили заклинания, чертили на полу пентаграммы. Надевали специальные приспособления, которые якобы должны помочь связаться с потусторонним миром.

Так прошло два дня, а на третий череда спиритических сеансов закончилась. В журнале говорилось о некоем Инциденте, из-за которого пришлось свернуться пораньше. Обстоятельства Инцидента были старательно залиты чернилами. Паучиха испортила страницу, но почти наверняка остались журналы, в которых можно было прочесть об Инциденте. Или найти кого-нибудь из членов Общества. Что же такого им удалось узнать?

Протеиновых батончиков больше не осталось, и пришлось воровать еду у Паучихи. Он старался брать всего понемногу, чтобы она не заметила пропажи.

Пират оказался здоровенным рыжим котярой с мордой в шрамах и без одного глаза. Сын Паучихи принес кота утром. Едва завидев его, Пират принялся шипеть, словно увидел здоровенную крысу. Паучиха взяла кота на руки и стала гладить по уродливой голове.

С появлением Пирата крысы стали вести себя скромнее — наверняка Пират успел прикончить парочку.

Он заметил, что Паучиха складывает объедки в ведро. Когда ведро наполнится, она опускает его вниз на кухонном лифте, превратив таким образом лифт в мусоропровод.

Он решил обыскать каждую комнату. Дверь могла быть надежно спрятана — за мебелью, под дубовыми панелями, которые изрядно подпортил жучок. Но если комната в самом деле надежно спрятана, он никогда ее не найдет. Полиция ведь облажалась, так?

После бесплодных поисков он приходил в берлогу отдыхать. Из сорока шести комнат он тщательно исследовал лишь пятнадцать и все равно не был до конца уверен, что не пропустил что-нибудь. Бродить здесь слишком опасно, только другой ниточки все равно нет — для чего-то годился ведь этот ключ.

Нужна была подсказка, он еще раз наведался в спальню к Паучихе, но не нашел ни одной зацепки.

Пират все шипел на него, словно большая рыжая змея. Паучиха заметила это и решила, что в доме кто-то есть. Не считая крыс.

Она прямо заявила об этом сыну, когда тот принес еду.

— Ну кто здесь может быть, ма? — сказал он.

— Я слышала шаги, в дом кто-то проник, нужно его найти, и как можно быстрее. Моя шкатулка исчезла. Может быть, это какой-то бродяга или журналист — не вижу особой разницы между ними, стащил ее.

— Ты переложила ее в другое место, а потом забыла, как раньше.

— Давай обыщем дом сверху донизу. Но сперва надень колокольчик.

— Мам, зачем он. Это просто смешно. Если бы сюда приходил хоть кто-нибудь, может, и был бы толк.

Но…

— Надевай без разговоров. И принеси ружье.

Он слушал, как внизу звенит колокольчик и открываются двери. Он сложил журналы в рюкзак и постарался придать берлоге вид необжитый и безликий. Рюкзак закинул на плечо.

Теперь следовало забежать на кухню — он отвязал несколько нитей, чтобы поменьше шуметь, когда приходил за продуктами. Он слышал звук колокольчика. Паучиха и ее сын поднимались на второй этаж. Следовало поторопиться. И тут он почувствовал, как крысоловка сомкнулась на его правой ступне. Раздался щелчок, и Паучиха его услышала.

— Видишь, — сказала Паучиха, — я была права.

— Может, это всего лишь крыса.

— Проверим.

Теперь они знают, что он на кухне. Он с трудом избавился от капкана. Нужно спрятаться, но сделать это решительно негде.

Он уже слышал шипение Пирата. Внимательно глядя под ноги, он добрался до кухонного лифта. Лифт поднимался и опускался вручную. Сейчас он был внизу. Повязки на руках пришлись кстати — так трос не сорвет кожу с ладоней.

Он еле протиснулся в узкое отверстие и начал спуск. Лучше забраться поглубже, чтобы луч фонарика не достал. Он чувствовал едкую вонь, слышал возню и писк. Внизу было полно серых тварей. Руки онемели, и он сорвался, не дотянув пары метров. Приземлился в груду отбросов. Нога отозвалась болью.

Наверху заметался луч фонарика, а потом лифт пришел в движение так быстро, что он не успел ухватиться за край.

— Оставайся там, дрянь! — крикнули сверху. — Надеюсь, крысы сожрут тебя живьем!

Без всяких сомнений, голос принадлежал Паучихе.

Включив фонарик, он понял, что оказался в комнате с розовыми обоями, на которых были нарисованы единороги. В углу — большой кукольный домик, давно превратившийся в крысиное гнездо.

Крысы держались от его скромной персоны подальше. Но скоро осмелеют.

Сначала он решил, что кроме крыс в комнате никого нет, но ошибся. На небольшом возвышении он увидел женщину. Все ее тело опутывали волосы. Она была крайне истощена и лежала, запрокинув голову.

Он подошел ближе.

Женщина была мертва.

Он уже догадался, кто это. |||||||||||||||, дочь Паучихи, пропавшая около сорока лет назад и ставшая Крысиной Королевой. Долгое время она жила в искусно замаскированной комнате. Без солнца, без чистого воздуха. Он не мог понять, зачем было вытворять такое с родной дочерью. И неужели полицейские не смогли обнаружить потайную комнату? Наверное, дело в том, что у Паучихи имелся брат с большими связями, который сумел обставить все так, как хотела Паучиха.

Повсюду нечистоты. Объедки. И крысы. Сколько же лет Крысиная Королева провела здесь?

Он осмотрелся. Увидел дверь. Металлическая, с пятнами ржавчины. Это была не та дверь, что нарисовала сестра безумной Паучихи. Эта казалась куда массивнее. И прочнее.

Он осмотрел замочную скважину. Сунул руку в карман за ключом из фарфоровой шкатулки, но его там не оказалось. Он похолодел. Обыскал все карманы, залез в рюкзак. Потом вернулся к месту, где упал. Смастерил повязку, чтобы не дышать нечистотами. Если вдыхать эту дрянь, недолго заработать себе мышиный тиф или что похуже — и укусов не надо. Затем стал шарить в отбросах. Он перемесил целую кучу дерьма, но ключа так и не нашел.

Немного придя в себя, он понял, что все это время ползал кругами, проверяя одно и то же место несколько раз. Он мысленно разбил центр комнаты на квадраты, а после изучал по одному. Крысы больше не разбегались, а шныряли под руками и мешали искать. Но и нападать не пробовали.

Он попытался выбить металлическую дверь и едва не сломал плечо. Кажется, он расслышал издевательский Паучихин смех.

А может, его и нет? Ключа? Может, он оставил его в берлоге или еще где?

Он снова приступил к поискам. Запаса батареек хватит часа на три. Потом — кромешная темнота. Он старался искать быстрее, но все было тщетно. По всему выходило, что его тоже не найдут.

Он уже исследовал все квадраты и теперь полз наугад. Через час он окончательно выдохся и сел на груду одеял, которые некогда служили постелью дочери Паучихи. Как она смогла продержаться так долго? Может, раньше условия были сносными? Когда ее только заперли, это было похоже на игру. У нее появилась своя тайная комната. И что, если Паучиха держала дочь в секретной комнате неспроста? Может, она прятала ее. Только от кого? Пожалуй, он знает ответ.

Здесь были единороги, кукольный домик и все, что нужно маленькой девочке. А потом что-то пошло не так. Дочь подрастала и хотела свободы, а Паучиха медленно сходила с ума. И вот убежище превратилось в тюрьму. Но кто сказал, что Паучиха не заботилась о дочери? Вы только посмотрите на эти объедки!

Он чувствовал себя моряком, потерпевшим кораблекрушение. Только вместо воды кругом серые тени с мокрыми носами. Они возились, пищали и подбирались все ближе.

Итак, единороги. Мифические существа, способные прикосновением рога лечить любые болезни. Скоро даже они не помогут. Немедленно ему захотелось броситься обратно и скрести ногтями грязь в поисках ключа. Так и ползать, от одной стены к другой, пока батарейки не сядут.

Он сидел на одеялах и водил лучом фонаря, изучая крысиные повадки. Через час или около того, когда луч фонаря изрядно потускнел, он увидел крысу, что несла в пасти ключ — видно, чем-то он ей приглянулся. Стараясь не потерять ее из виду, он привстал, его шатнуло, и он едва не упустил ее.

Крыса деловито бежала по своим крысиным делам. Он рванулся вперед так, что мокроносые твари бросились врассыпную. Крыса скрылась в дыре, и ему пришлось сунуть руку в крысиное логово, чтобы схватить беглянку и крепко сжать в кулаке. Больше всего он опасался, что крыса бросит ключ, попробует извернуться и укусить его. Когда он вытащил крысу из норы, она по-прежнему сжимала в зубах ключ и отпускать не хотела.

Он вырвал из крысиной пасти то, что ему причиталось, и, шатаясь, направился к двери.

Замок сильно заржавел и не желал сдаваться без боя, но все же уступил. Он открыл дверь. Скрип ржавых петель разнесся по всему дому. Он осветил тающим на глазах лучом фонарика ступени, что вели наверх, и осторожно стал подниматься.

Скоро путь ему преградила деревянная стена с множеством нор, которые прогрызли крысы. Он с треском и не без труда проложил новый путь, оказавшись в шкафу. Наверняка в той громадине, стоявшей в холле. Дверцы шкафа были не заперты. Он осторожно толкнул створки.

Выбравшись, он увидел Паучиху, которая сидела в кресле; на ее коленях лежало ружье. Рядом стоял Паучихин сынок, вцепившись в спинку пальцами левой руки. Кота поблизости не нашлось. Какой прок в ружье, если ты слеп как крот? Он хотел двинуться дальше, когда вспомнил о нитях, увешанных колокольчиками. Здесь, в холле, они были повсюду. Батарейки сели окончательно, и от фонарика не было никакого проку. Остался только свет из окошка над дверью, который выхватывал из тьмы Паучиху с ее отпрыском.

Он похолодел. Снова в западне. Любое неосторожное движение, и он потревожит нити. Тогда старуха выстрелит. Это просто смешно, черт возьми! Но сделать еще шаг не решился.

— Он здесь, мама! Я его вижу!

Паучихин сынок едва не подпрыгнул.

— Заткнись, |||||||||||||||. Я не хочу, чтобы он сбежал из-за твоих воплей. Мне нужна тишина. Итак, ты видел мою дочь?

Понять, кому именно был адресован вопрос, труда не составило.

— Отвечай, когда тебя спрашивают! — Паучиха подняла ружье, словно целясь.

Стоит ему сказать хоть слово, и она выстрелит. Вот почему ружье в руках у Паучихи, а не у ее сына. У того кишка тонка.

Что-то коснулось его ноги. Он услышал шорох, но не обратил на него внимания. В рюкзаке лежал револьвер. Если достать его, можно покончить со всем разом. Вот только какой судья поверит в то, что его пыталась застрелить слепая? Впрочем, об этом можно подумать позже, когда он выберется отсюда.

||||||||||||||| вскрикнул.

— Я же просила не шуметь! Мне нужна тишина!

— Но, мам, меня кто-то укусил!

Какого черта? Пол шевелился. Множество юрких тел деловито перебирали лапками, спеша бог знает куда. Это были крысы. Они не касались нитей — те были натянуты слишком высоко.

Он обернулся, рассчитывая увидеть дочь Паучихи, ставшую Крысиной Королевой. Он, разумеется, не запер дверь, и крысы ринулись из тайной комнаты следом за ним. Похоже, им надоело сидеть взаперти и питаться объедками. Или что-то их испугало. Возможно, в доме на Кленовой появилась еще одна дверь.

Нечто слишком крупное для представителя крысиного племени мелькнуло справа в молниеносной атаке. Секунда, и большая серая крыса забилась в агонии. Пират. Кот решил не уступать территорию. В Пирата немедленно вцепилось несколько крыс, образовав извивающийся клубок. Кот отбивался как мог, но силы были неравны. Непостижимым образом ему удалось преодолеть расстояние, отделявшее его от хозяйки. Сомнительно, чтобы кот искал у нее защиты, он всего лишь хотел найти место, где бы его не достали острые, как бритва, зубы.

— Мам, здесь повсюду крысы! Они…

Нужно выбираться. Крыс слишком много, они страшно напуганы и обезумели от крови. В ушах стоял мерзкий писк. Он сделал шаг, задел нить, раздался звон колокольчиков, и тут же грохнул выстрел, за ним еще один. Только чудом она не зацепила его.

Паучихин сынок, взвизгивая, отбивался от крыс, которые не причинили бы ему никакого вреда, стой он смирно. Наверное, первый укус он заслужил, наступив на крысиный хвост.

Пират принялся карабкаться по подолу платья хозяйки, яростно шипя и отбиваясь: крысы и не думали его отпускать. Паучиха попыталась сбросить с себя кота, но тот вцепился ей в руки мертвой хваткой. Крыс становилось все больше и больше. Сын Паучихи кинулся к выходу, но споткнулся о нить и распластался на полу, после чего крысы накрыли его живым ковром. Он барахтался и причитал, пытаясь сбросить с себя незваных гостей.

Крысы кишели у ножек кресла. Не меньше десятка возились на коленях Паучихи, устроив пир. Одной удалось забраться ей на плечо. Дальше он не смотрел.

Он чувствовал, как его ступней касаются мокрые тела. Теперь ему казалось, что шевелятся даже стены и весь дом целиком состоит из крыс. Он не мог отделаться от мысли, что отравился и все ему только чудится. Может, он до сих пор сидит в секретной комнате, один на один с Крысиной Королевой и ее подданными, задыхаясь от зловонных испарений?

Дом на Кленовой наполнился криками и писком. А еще топотом множества маленьких лапок. Или это бледные пальцы отстукивают странную мелодию? Он чувствовал, как в голове что-то смещается. Мозг превратился в карточную колоду, которую принялись тасовать. Что за карта выпадет первой?

Шут?

Висельник?

Он навсегда останется в доме на Кленовой. Добровольно закроется в комнате с единорогами и станет Крысиным Королем. Единственное разумное решение.

Он посмотрел под ноги, ожидая увидеть шевелящуюся массу. Только редкие серые тени. Ему казалось, вот-вот из шкафа хлынет новый крысиный поток, а на серых спинах будет лежать, укрытое темными волосами, точно плащом, худое изможденное тело. Крысиная Королева покинет свои покои впервые за полвека, чтобы выйти в свет.

Пошатываясь, он направился к выходу. Нити неохотно рвались на его пути, и холл наполнился перезвоном колокольчиков. Крысы были слишком заняты, и он не осмелился им мешать.

* * *

Он сразу отправился к Пройдохе. Тот был весь в трудах — дожевывал очередной карандаш.

— Дуй на Кленовую. Не забудь фотоаппарат. Будем надеяться, тебя никто не опередит. Взамен узнай про одно студенческое Спиритическое общество. Вот журнал. Домой мне не звони. Когда разнюхаешь что, приходи, поговорим. Никаких звонков. Ясно?

— Ты что, боишься прослушки? Во жути нагнал. Что там на Кленовой стряслось? И почему ты выглядишь так, словно пять минут назад выбрался из сточной канавы?

Не удостоив Пройдоху ответом, он закинул рюкзак на плечо и пошел покупать лотерейные билеты.

* * *

Он сидел на диване перед выключенным телевизором. На часах три ночи. Свет горел в каждой комнате. Все двери открыты, кроме одной. Она, эта дверь, была точно такая же, как другие. Песочного цвета, с золотистой ручкой. Расположилась между телевизором и спальней сестры.

Когда он вернулся, комнат в квартире оказалось больше. На одну. Он специально вышел в подъезд, а потом высунулся из окна, рискуя упасть. Еще одной комнате взяться было неоткуда. И все же она была.

Он принял душ, надел чистую одежду и стал ждать. К условленному часу никто так и не явился. Но он все равно ждал. Лотерейное шоу началось и закончилось, а сестры все не было.

Он швырнул в дверь «Шахматного мальчика». Выпал цветок, спрятанный между страниц.

Надел ветровку, револьвер положил в карман и отправился в круглосуточный магазин. Попросил бутылку водки и пепси.

Он начал сочинять историю, что забыл паспорт в машине, или типа того. Если ему не продадут водку в этом магазине, можно сходить в другой. А потом еще в один.

Продавщица поставила на прилавок бутылки, едва на него взглянув. Он расплатился и отправился домой. Кажется, у сестры было снотворное — иногда она не могла уснуть, хоть и выматывалась как собака.

Когда он вернулся, «Шахматный мальчик» был там, где упал. А цветок исчез. Как и дверь.

Дверной звонок пытался вытянуть его из небытия, в котором было так приятно и спокойно. Звонили настойчиво, как будто знали, что в квартире кто-то есть. Он с трудом поднялся на ноги и пошел открывать. Даже не стал спрашивать кто или смотреть в глазок. На пороге стоял Старый Пройдоха собственной персоной. В каждой руке у него было по бутылке шампанского. Он улыбался, но улыбка быстро сползла с его лица.

— Заходи, — сказал он Пройдохе и, не дожидаясь ответа, отправился на кухню, она же спальня.

— Что с тобой случилось? Ты выглядишь лет на сорок. Это после той истории в доме на Кленовой улице, да? Конечно, здорово тебе досталось. Я-то приехал на готовенькое. Хотя там все равно такое было… — Пройдоха миновал прихожую и оказался на кухне, где повсюду валялись пустые бутылки из-под водки и пепси.

«Кошмары в доме на Кленовой улице?» — подумал он. По сравнению с тем, что ему снилось в последнее время, события на Кленовой просто детский лепет.

— Я несколько раз приходил к тебе, но никто не открывал. Пытался дозвониться и не смог.

— Наверное, это потому, что я обрезал телефонный провод.

— А где твоя сестра и те два странных парня? Я принес шампанское, чтобы отпраздновать. Я не разбираюсь в винах и взял самое дорогое.

— А покрепче ничего нет?

Ему нужно было снотворное. Водка без снотворного работала плохо, он все равно видел сны. И они были ужасны. В них не было крыс, зато водилось кое-что похуже.

— Знаешь, я так тебе благодарен, — частил Пройдоха, нервно оглядываясь на пустые бутылки. — Отличная история получилась. Меня даже на телевидение пригласили. А я-то думал, из твоей идеи ничего не выйдет. Как ты связал дом престарелых и особняк на Кленовой? Что их объединяет? Кстати, мне пообещали личный кабинет. Как по-твоему, взять угловой или тот, что с кондиционером? Ты вообще слушаешь?

— Ты сделал, что я просил?

— Узнал ли я про Общество? Я порылся в архиве, сделал кучу звонков, переписал адреса, телефоны. А зачем они тебе? Это ж была кучка мающихся от безделья студентов. Или я чего-то не знаю?

В глазах Пройдохи мелькнул сумасшедший азарт. Вот только он не собирался больше никого впутывать в эту историю.

— Короче, членам этого «Общества» уже под семьдесят. Двое умерли. У одного был инсульт, и это в тридцать четыре, прикинь! Парень играл на опережение. Я собираюсь заработать такую болячку годам к сорока пяти, не раньше.

— Как умер второй?

— Авария на дороге. Пытался уйти от столкновения и врезался в бетонный столб. А тот, с инсультом, жив. Его даже не парализовало, руки, там, ноги, сам знаешь. А умер |||||||||||||||. Рак легких. Вот адреса и телефоны двух оставшихся.

— А что с дверью? Кто-нибудь откликнулся?

— Пока нет. Но снимок печатаем в каждой газете, как ты просил. И если что, я никуда не убегаю, ужин за мной, отметим как надо.

Он кивнул.

— Ты что-то совсем хреново выглядишь, может, тебе к доктору? — спросил Пройдоха.

— Со мной все в порядке, не волнуйся.

— Когда твоя сестра все это увидит, она тебя убьет.

Пройдохе не терпелось уйти, он уже был в прихожей, как вдруг остановился:

— Знаешь, забавная штука, может, тебя это развеселит. Задержали бездомного, он украл варежки, а когда его поймали, отобрали варежки и попытались выгнать, отказался уходить. Говорил что-то про двери. Представляешь, на дворе июнь, а ему варежки подавай. Вот умора, да?

— Где это было? — Он так резко встал с дивана, что едва удержался на ногах.

— Этим занялась |||||||||||||||, стажер. Она пишет о всяких курьезах. А что, дело стоящее?

Пройдохе не терпелось получить угловой кабинет с кондиционером в придачу. Пожалуй, он и в самом деле Пройдоха, а никакой не Грызун.

— Где он сейчас?

— Бродяга? В Центральном парке, разбил там палатку. ||||||||||||||| уже его сфотографировала.

— Отвези меня к нему.

— Как скажешь. Но объясни хотя бы, в чем дело?

Он больше всего боялся, что Бродяга свалит из парка и потом его не найдешь. Этот человек мог приходиться отцом девочке, у которой была примечательная родинка на мочке уха.

Он смотрел в окно. Центральный парк? А почему бы и нет? Он сам уже ненавидел спать в домах — слишком много дверей. Что уж говорить о том, кто два года барахтается в этом дерьме?

Едва он вышел из машины, даже не кивнув Пройдохе на прощание, он понял, что это не тот бродяга, который ему нужен. Да, грязная одежда, щетина, что готовилась стать бородой, но это был не |||||||||||||||.

Он сел на траву перед Бродягой, не зная, что сказать. Руки бродяги и впрямь были в дырявых меховых варежках. Он пристально посмотрел на бездомного, но тот не отвел взгляд, как все прочие. Даже Пройдоха избегал смотреть ему в глаза, пусть никогда бы и не признался в этом.

— Сколько? — спросил Бродяга.

Он сразу понял, какого ответа от него ждут.

— Месяц. Может, чуть дольше.

— У тебя есть метка? — спросил Бродяга.

— Что? Язва? — Он закатал рукав и показал перебинтованное предплечье.

— Раздевайся, — сказал Бродяга.

— Здесь? Ты совсем рехнулся?

— Тогда разговора не будет. Не переживай — им на тебя плевать. — Он махнул рукой в сторону отдыхающих. — Люди не замечают, что творится у них под носом, если дело касается бездомных. Мы для них невидимки.

Он принялся стягивать с себя штаны. Затем футболку.

— Теперь трусы и кроссовки.

Нехотя он подчинился.

— Можешь одеваться, — сказал Бродяга. — В твоем рюкзаке найдется, что выпить?

Снова напялив шмотки, он расстегнул молнию и увидел две бутылки шампанского, которые Пройдоха умудрился ему всучить. Он дал одну Бродяге. Открыл вторую и сел на траву. Было жарко, и клонило в сон, вот только спать сейчас было никак нельзя.

— К чему весь этот цирк с раздеванием?

— Искал вторую метку. Если б нашел, послал бы куда подальше.

— Что означают метки?

— Так она клеймит нужных ей людей. В основном это дети, но встречаются и взрослые. Те, кого она хочет забрать в первую очередь.

— Кто хочет забрать?

— Ты знаешь, о ком я.

— А если б у меня было две язвы? Что тогда?

— Тогда ты чертов сукин сын и паскуда, вот что тогда. Если меток больше одной — значит, ты отдал ей кого-то за себя. Обязательно ребенка. Или того, кого она сама выбрала. Это спасает… на некоторое время. А потом приходится искать нового.

— А сколько меток у тебя?

Бродяга расстегнул рубашку. На серой от грязи коже расплылись два гнойных нарыва, но очертания замочных скважин все равно проступали.

— Я отдал ей одного мальца, потому как думал, что тогда она отвяжется. Но куда там. Сны, которые мы видим, так она пытается… не то чтобы говорить, на такое она не способна. Это что-то другое. С помощью снов она защищается. Или приманивает добычу. Как хищные растения с помощью запахов. Такие уж у нее повадки. Если хочешь сбить ее со следа — выпей сильного снотворного и попроси друга отвезти тебя в другой город. Только чтоб ты не знал, в какой именно. Но она все равно тебя разыщет. Я бегаю полтора года. Посмотри, во что я превратился. Тебя ждет то же самое. Если повезет.

Бродяга сделал глоток и продолжил:

— У нее есть места кормежки, куда она любит возвращаться. Вроде «Дома 1000 дверей». Наверное, ты о таком даже не слышал.

— У меня тут есть кое-что, — сказал он и показал Бродяге журналы Спиритического общества.

Тот полистал журналы, но ничего дельного сказать не смог.

— Ты когда-нибудь видел светловолосую девочку с родинкой в форме полумесяца на мочке уха? Она не снилась тебе?

— Не припомню такой.

Он вытащил из рюкзака украденный Пройдохой рисунок, уже не надеясь на успех.

Против ожиданий Бродяга кивнул:

— Видел ее.

— И где?

Он не верил своей удаче.

— В «Музее дверей», так, кажется, он зовется. Но я бы на твоем месте туда не совался.

— Это еще почему?

— Музей — кормушка. Его владелец — |||||||||||||||, замешан в похищении детей. Когда-нибудь я наберусь храбрости и спалю это место дотла.

Простившись с Бродягой, он направился к стоянке такси. Крупный мужчина, сидевший за рулем «вольво», окинул его неприветливым взглядом.

— Куда? — спросил он.

— В «Музей дверей». — Он сел на заднее сиденье, положил рюкзак рядом. — И побыстрее, пожалуйста.

* * *

«Музей» — небольшой особняк, что стоял на пустыре, окруженный железной оградой. Три этажа. Угрюмый фасад с мансардой и куцая лужайка. У запертой калитки указатель: «Музей дверей». Краска давно выцвела, и было неясно, кого вообще могла привлечь такая реклама.

Он нажал кнопку звонка. Скоро из дома вышел мужчина. Выглядел он совершенно обычно, разве что носил цилиндр и смокинг. И, разумеется, перчатки. Лет сорока, подтянутый и жизнерадостный.

— Пришли посмотреть коллекцию? — спросил он.

Кивок в ответ.

— Что ж, прошу, заходите, — мужчина открыл калитку.

Они миновали лужайку, на которой тут и там зияли проплешины, и поднялись на веранду. Еще одна дверь, и они внутри.

Первый этаж выглядел совсем обычным. Он заметил большой камин, диван, цветы в вазах. Разве что у лестницы стоял автомат для сладкой ваты и билетная касса.

— Вообще-то я коллекционер. Но иногда провожу экскурсии. Хочется, чтобы другие смогли увидеть то, чему я посвятил часть жизни. Все экспонаты на втором и третьем этажах подлинные. Ну, почти все. А первый этаж мое скромное обиталище. Сахарной ваты не желаете?

Он покачал головой.

— Тогда с вас полсотни за билет. А что с вашими руками? — спросил Коллекционер, указывая на забинтованные ладони.

— Несчастный случай. Ничего серьезного, но мама все равно сделала повязки.

— Что ж, очень предусмотрительно с ее стороны, а теперь прошу за мной, экскурсия начинается.

Они поднялись на второй этаж. Там был длинный коридор и ряд дверей, отгороженных от посетителей бархатным шнуром. Окон не было. Ни одного. Чем-то они ей не нравятся.

— Видите ли, моя коллекция весьма специфична. Я собираю необычные двери, двери с прошлым, если угодно. Иногда с темным. К примеру, вот. — Коллекционер указал на двери лифта. И, словно этого ему показалось мало, нажал кнопку, отчего створки разъехались, открыв пространство, залитое мягким светом. — В кабине данного лифта свела счеты с жизнью |||||||||||||||. Та самая, представляете? Можете зайти внутрь, если хотите. Спустя пару секунд дверь закроется и… Но придется немного доплатить. Что скажете?

— Не люблю замкнутых пространств.

— Напрасно. Иногда так приятно побыть одному. Порой мне хочется сделать лифт своим кабинетом, установив там стол и все необходимое. Внутри очень хорошо думается. Однажды я так и поступлю. Идемте.

Вторая дверь была железной и очень старой на вид.

— Она стояла в камере |||||||||||||||, прозванного Серым Человеком. За подлинность не ручаюсь, но данный экспонат обошелся мне в приличную сумму. ||||||||||||||| уверял, что причастен к смерти более четырехсот детей. А вот дверцы шкафа, через который ||||||||||||||| проникли в Нарнию.

Четвертой была дверь с номером «221Б».

— Обожаю |||||||||||||||, — сказал Коллекционер. — А вы?

Он рассеянно кивнул.

Пятая дверь тоже была металлической.

— Дверь в комнату, где несколько лет провели взаперти похищенные дети. Похитителя так и не поймали. Он прислал в редакцию газеты рукопись с подробным рассказом, что делал с жертвами. Рукопись была зашифрована, на взлом шифра ушло несколько месяцев. В рукописи было зашифровано имя убийцы, а также имена его жертв. С ними возникли трудности. Убийца, разумеется, не собирался раскрывать тайну своей личности, и так называемый шифр был всего лишь набором символов, не имеющих никакого смысла. Примечательно, что ни один из похищенных детей так и не был найден — ни живым, ни мертвым.

— В таком случае с чего вы…

— В рукописи указывался адрес дома, в котором за потайной дверью скрывалась комната, где некто оставил мешочек с ногтями, слишком маленькими, чтобы они могли принадлежать взрослому человеку. Угадаете, как прозвали похитителя газетчики?

— Даже пытаться не стану.

— Воля ваша. Следующий экспонат.

Шестая дверь была зеленой, а еще перед ней лежали сухие листья.

— Это дверь из рассказа |||||||||||||||, — объявил Коллекционер. — «Кто знает, что ему открылось?» Следующий экспонат. — Коллекционер указал на маленькую дверцу: — Это ход, через который ||||||||||||||| попала в сад, где повстречала Червонную Королеву, которая обожала рубить своим подданным головы.

Коллекционер улыбнулся.

Восьмая дверь была настолько обычной и непримечательной, что он и представить себе не мог, чем она знаменита.

— Это дверь в кладовку, которую строго-настрого запретил открывать Синяя Борода новой жене. Как вы знаете, запрет она нарушила.

Девятая дверь была круглой, выкрашенной в ярко-зеленый цвет и с медной ручкой посередине.

— А это дверь в дом |||||||||||||||, — сказал Коллекционер.

— И что же он сделал? Убил всю свою семью?

— Он нашел Кольцо Всевластья. Вы книги читаете?

— Изредка, — сказал он и почувствовал, как краснеет.

Полированная дверь с медной ручкой была десятой.

— Дверь в Выручай-Комнату из |||||||||||||||. Уж эта книга наверняка вам знакома.

Они закончили со вторым этажом и поднялись на третий.

— Дверь в лето из романа |||||||||||||||. Там и в самом деле Лето. Можете убедиться, если хотите. Нет? Что ж, идем дальше.

Про Красную дверь телефонной будки Коллекционер не сказал ничего.

— Эта дверца за холстом из сказки |||||||||||||||. Первоисточник, надо полагать, вам известен.

Следующие четыре двери были представлены старшими арканами из карт Таро.

Дурак — голая стена.

Сила — дверь с львиной головой.

Смерть — могильный камень.

Повешенный — стеклянный аквариум.

— «Китайская камера для пыток водой», из которой столь блестяще выбирался |||||||||||||||, — объявил Коллекционер. — Хотите попробовать? Так я и думал.

Восемнадцатой была резная дверь коричневого цвета.

— А эта дверь ведет к Другой маме. Как считаете, пуговицами вместо глаз можно увидеть больше?

Желтая дверь, с щелью для писем.

— Эта дверь ведет в один занимательный мысленный эксперимент, находящийся в области философии сознания. Что вы знаете о Китайской комнате?

Двадцатая дверь была нарисована мелом на стене.

— Работа |||||||||||||||, — сказал Коллекционер. — Она посещала мою выставку в прошлом году. Прелестная девушка, и одна из лучших дверей в моей коллекции.

Он все надеялся увидеть дверь, нарисованную сестрой Паучихи, но в конце его ждало разочарование. Они прошли весь третий этаж и оказались у голой стены.

— Здесь скоро установят железную дверь, за которой провела в заточении несколько лет несчастная |||||||||||||||. Вы читали последние газеты? Благодаря расследованию одного гениального репортера удалось раскрыть преступление сорокалетней давности.

Справа имелась дверь — двадцать первая, — про которую Коллекционер пока ничего не сказал. Бархатного шнура не было. Рядом на стене наклейка: человечек спускается по ступеням. И надпись: EXIT.

Он расстегнул молнию и достал из рюкзака рисунок сестры Паучихи. Коллекционер взглянул на него и покачал головой. Дверь была ему незнакома. Коллекционер сделал пригласительный жест, предлагая распахнуть последнюю дверь, и сказал:

— Прошу.

Он убрал рисунок в рюкзак, вытащил револьвер, щелкнул курком и нажал на спуск. Пуля вошла над бровью, расколов череп Коллекционера, словно орех.

Коллекционер съехал по стене, цилиндр свалился. Рука в перчатке сжалась в кулак.

Пора уходить.

Он спустился вниз, на первый этаж, в гостиную. Двадцать первую дверь, разумеется, открывать не стал. Неплохо бы разжиться деньгами. Ему предстоит кое-что сделать, а пока…

Раздался звонок в дверь, от которого он едва не подпрыгнул. Осторожно отодвинул штору. У калитки стояла девушка. Время шло, но она все не уходила. Наверное, у нее с Коллекционером была назначена встреча.

Она все не уходила и не уходила, а дальше произошло вот что. Девица принялась карабкаться по ограде, причем весьма ловко. Он думал, что она обязательно разорвет подол платья о шипы, но ничего такого не случилось. Не прошло и минуты, а она уже стоит по другую сторону ограды. Ее сноровке позавидовал бы любой уличный мальчишка.

Девица направилась к дому. Он отступил вглубь комнаты, надеясь, что она не успела его заметить. Девица постучала, и довольно настойчиво. А чуть погодя случилось и вовсе страшное: в замке скрежетнул ключ, и дверь открылась.

Увидев его, девица спросила:

— Привет, а чего дверь не открывал? Пришлось искать запасной ключ. — Она глянула ему за спину. — А, понятно. Как тебя зовут?

Вот черт. Кто она?

— Тебя ||||||||||||||| прислал?

Он зачем-то кивнул.

— Она здесь? Сбегаю наверх, посмотрю, что вышло. Я быстро.

Оставшись один, он беспомощно огляделся. Дверь в туалет была приоткрыта. Девица решила, что он сидел на унитазе и потому не мог впустить ее. Неловко, но, учитывая обстоятельства, никакого значения это не имело. Он двинул к входной двери, стараясь ступать как можно тише. Замок не поддавался. Он никак не мог разобраться, в чем дело. Со второго этажа донесся странный шум, словно заработал огромный механизм; секунды таяли одна за другой.

— Уходишь?

Он обернулся. Девица уже спускалась — бодрое топанье каблучков.

— И даже не останешься выпить?

Наверное, она не поднималась на третий этаж. Осмотрела второй и бегом вниз. Что ей там понадобилось? Он знал, что.

— А где |||||||||||||||? Он сказал, куда собирался? Нет? И черт с ним.

Девица направилась к бару.

— Ну, поиграем? Сколько их у тебя? Три? Четыре?

Наверное, она про язвы.

— Четыре, — соврал он. — А у тебя?

— Сам посмотри.

Девица принялась стаскивать платье. Он насчитал десять отметин в форме замочных скважин на животе и груди. Все язвы исходили черными слезами. Это не возбуждало ни капли. В голове засела одна мысль: надо валить. Соврать, что хочет заскочить в магазин за сигаретами, и бежать, не оглядываясь.

Девица залпом допила содержимое бокала и приготовила себе еще одну порцию, на этот раз плеснув колы. Странно, почему никак не складывается прозвище? Что еще с ней не так?

Он сунул руку в карман, пальцы обхватили рукоять револьвера.

— Мне нужно… — сказал он и не узнал своего голоса.

— Ванная дальше по коридору. Только побыстрее.

Он включил душ и принялся осматривать шкафчики. Можно разбить зеркало, только она ведь услышит. Или нет?

Зубные щетки, электробритва, отбеливатель. Он почти отчаялся, когда на самом верхнем ящике обнаружил заросшую паутиной отвертку. Кто-то прикручивал зеркало и забыл ее там. Он сунул отвертку в карман и вышел из ванной, как следует намочив волосы.

Девица стояла у окна и курила.

— Я тут вспомнил, мне нужно за… сигаретами, — сказал он.

— Валяй.

— Дверь не откроешь?

— Здорово ты его. — Девица выпустила тонкую струйку дыма и затушила окурок в пепельнице. — Я была на третьем этаже. Твое фото печатают в газетах, ты в курсе? Только ты и понятия не имеешь, с чем связался. Что там у тебя, пистолет? Можешь выбросить, толку от него все равно не будет.

— Что тебе нужно?

— Ты видел коллекцию, верно?

Не сразу он понял, что речь идет о дверях.

— Заключим сделку. Ты должен ответить на вопрос. У тебя будет шанс, такой же, какой мы даем каждому, кто приходит сюда.

— Нужно выбрать дверь, всего одну, — продолжила Сфинкс. — Просто скажи мне, какая дверь сегодня должна быть не здесь, и можешь убираться.

Он сомневался, что Сфинкс выполнит обещание. После того, что он сделал… Но так он сможет выиграть немного времени. В «Музее» двадцать экспонатов. Если считать дверь с надписью «EXIT» — двадцать один. Одна дверь лишняя. Что это за дверь?

Он припомнил экскурсию Коллекционера. Каждое сказанное им слово. Даже самое пустяковое — на первый взгляд. Множество дверей явились в «Музей» из литературных произведений. Он неплохо разбирался в математике — с его-то памятью, — но по части художественных произведений был полный ноль. Он мог процитировать наизусть всего «Маленького принца», но в «Маленьком принце» дверей не было. Ни одной. Наверняка почти всякий, кто любит читать, с легкостью бы ответил на этот вопрос. Только не он.

Зато пять дверей можно сразу исключить — три карты Таро: Дурак, Смерть, Повешенный, нарисованную мелом дверь и кабину лифта. Остается пятнадцать.

— Время вышло.

— Я выбираю дверь с цветами на пороге. «Кто знает, что ему открылось?» — процитировал он слова Коллекционера, понятия не имея, что они означают.

Он выбрал дверь наугад, потому что нужно было что-то выбрать. А еще — вдруг ему повезет?

Сфинкс улыбнулась и поманила его пальцем. Они поднялись на второй этаж. Ряд дверей, отделенных бархатным шнуром; в желтом, цвета подсолнечного масла, свете они все казались лишними.

Прежний порядок, в котором располагались двери, был нарушен. Словно двери были картами и чьи-то невидимые руки перетасовали колоду.

— Давай проверим, — сказала Сфинкс. — Тебе придется открыть каждую дверь, за исключением той, которую ты назвал.

Вот черт.

— Не бойся, они тебя не укусят.

Он взглянул на двери лифта. Коллекционер касался кнопки вызова, значит, это безопасно. Пришлось последовать его примеру.

Дверцы послушно разъехались в стороны. Внутри пусто, как и раньше.

Следующей была маленькая дверца, за которой скрывался сад и Червонная Королева. Он взялся за миниатюрную ручку и потянул дверь на себя. За ней и в самом деле был сад. Он увидел траву и переплетение стеблей растений.

Теперь дверь в камеру Серого Человека, похитившего и убившего несколько сотен детей. Сомнительно, что это правда. Впрочем, его волновало другое. Он взглянул на Сфинкса. Она все так же улыбалась. У нее было девятнадцать язв. Это значит — девятнадцать детей. До Серого Человека далеко, и все же. Он взялся за ручку, потянул на себя. Дверь не поддалась.

— Ну а чего ты хотел? Это не парк развлечений.

Круглая дверь также открыться не пожелала. Следующей была зеленая дверь с сухими листьями на пороге. Ее он трогать не стал. За дверцами шкафа обнаружилась одежда. Дверь с номером «221Б» оказалась заперта. Как и двери, что вели в кладовку Синей Бороды и комнату с ногтями.

Перед дверью в Выручай-комнату он снова замер. Не лучше ли прекратить испытывать удачу и сбежать? Что хуже: умереть от руки Сфинкса или ошибиться?

Дверь в Выручай-комнату не поддалась.

Карта Таро Дурак.

Он взглянул на отделенную от посетителей бархатным шнуром голую стену, заметив то, что укрылось от него в первый раз, — замочную скважину. Сфинкс протянула ключ. В глазах ни намека на выражение.

Он вставил ключ в замочную скважину, щелкнул замок. Из стены выпрыгнула искусно замаскированная дверная ручка. Он повернул ее. Участок стены отошел в сторону, и он заглянул внутрь. Ниша — достаточно просторная, для того чтобы там мог укрыться человек. Должно быть, в «Музее» хорошо играть в прятки.

Про дверь телефонной будки Коллекционер ничего не рассказывал. Может, стоило выбрать ее?

Он взялся за ручку. Внутри обнаружился телефонный аппарат. Раздался звонок, и он вздрогнул, чем рассмешил Сфинкса. На дверь, нарисованную мелом, он едва взглянул.

Дверь с львиной головой не поддалась.

Он взглянул на Коллекционера. Странно, крови почти не было. Сколько бы язв ни скрывал его щегольской наряд, от пули его это не уберегло.

Дверь, спрятанная за холстом, не сдвинулась ни на волосок.

— Нужен особенный ключ, — сказала Сфинкс.

Могильный камень и «Китайскую камеру для пыток водой» они миновали без приключений.

Осталось две двери — не считая той, с опавшими листьями.

Дверь в Китайскую комнату и дверь, что вела к Другой маме. Каковы шансы, что он в самом деле угадал?

Он уже был готов открыть дверь в Китайскую комнату, когда Сфинкс его остановила.

— Постой, — сказала она. — Осталось три двери. Если хочешь, можешь выбрать другую.

Разумеется. Известная задача теории вероятностей. Вероятность того, что в самом начале он выбрал нужную дверь, составляет один к двадцати. Интуиция подсказывает, что смена решения ничего не даст, но это не так. Вероятность победить увеличивается. Если он будет выбирать из трех дверей, то с вероятностью один к трем свалит отсюда. Если только Сфинкс специально не подбивает его ошибиться. Она ведь знает, какой двери быть не должно.

— Я выбираю дверь в Китайскую комнату.

— Позволь мне еще немножко помочь, — сказала Сфинкс и распахнула дверь, ведущую к Другой маме.

За дверью обнаружилась кирпичная стена. И Сфинкс вновь предложила сменить дверь.

Теперь нужно решить, остановить выбор на двери в Китайскую комнату или снова выбрать дверь с сухими листьями. Ответ прост: дверь следует сменить. Это легко доказать математически. Решение возникло словно само собой. Может, он и не знает, как круглая дверь связана с Кольцом Всевластья, зато разбирается в других вещах.

Знаменитый парадокс |||||||||||||||, который на самом деле парадоксом не является. Что-то ему подсказывало — автомобиль он не получит в любом случае. Голову сдавила боль. По каким-то причинам он не любил телешоу и частенько линял с лотерейных посиделок под благовидным предлогом. А то и без него.

Случайная переменная C говорит, какую дверь открывать не стоит. С = 1, значит, дверь в Китайскую комнату открывать нельзя. С = 2, от двери к Другой маме следует держаться подальше. С = 3, дверь с сухими листьями у порога не лучший выбор. Случайная переменная H демонстрирует, какую дверь открывает Сфинкс.

Итак, он выбрал дверь в Китайскую комнату. Если он прав, Сфинкс могла открыть любую из оставшихся дверей, ни о чем не беспокоясь. Но если он выбрал дверь в Китайскую комнату, а не стоит открывать дверь ведущую к Другой маме, то Сфинкс ни за что ее бы и не открыла, следовательно, вероятность этого равна нулю. В таком случае Сфинкс была обязана открыть дверь с сухими листьями у порога, раз уж это единственная безопасная дверь. Также, если «автомобиль» поджидает его за дверью номер три, Сфинкс бы распахнула дверь номер два — других вариантов нет.

Так что же мы делаем, черт возьми? Стоит придерживаться двери, что ведет в Китайскую комнату, или выбрать дверь номер три?

Необходимо вычислить вероятности p (C = 3|H = 2) и p (C = 1|H = 2). Сделать это можно, использовав теорему |||||||||||||||. Если p (C = 1) = p (C = 2) = p (C = 3) = ⅓, ведь неизвестно, какую дверь точно открывать не следует.

Получается, вероятность p (C = 3|H = 2) составляет:

Если применить аналогичный расчет, выходит: p (C =1|H =2)=⅓.

Получается, нужно выбрать дверь с сухими листьями, поскольку это удвоит шансы выбраться живым. Если только… Если только что?

Если только все не намного проще. Он еще раз взглянул на Коллекционера. Тот выглядел чертовски мертвым, как ему и полагалось. Он будет таким же, если не перестанет валять дурака.

Зачем ему теоремы, если есть правила понадежней? Всего два.

— Я меняю выбор. Дверь, которой здесь быть не должно, это Дверь в лето. Угадал?

Вместо ответа Сфинкс ударила его наотмашь и рассекла бровь. Секунда, и он оказался на полу. Девица перемещалась с поразительной быстротой и была невероятно сильна. Она бегло обыскала его и бросила револьвер в угол.

— Я же говорила, что он тебе не понадобится, — сказала Сфинкс.

Она схватила его за волосы и потащила вниз, на второй этаж к Двери в лето. Теперь дверь располагалась справа от «экспонатов» и была распахнута настежь. Он заметил, что Сфинкс закрыла глаза и ведет его вслепую, держась рукой за бархатный шнур. Сейчас она поравняется с дверью, швырнет его внутрь, и все кончится.

Или начнется.

Правый глаз заливала кровь, а в голове, кажется, что-то лопнуло. Мир расплывался, двери менялись местами, их становилось все больше и больше — сосчитать их не было никакой возможности.

Ему тоже захотелось закрыть глаза. Вместо этого он вытащил из кармана отвертку и воткнул девице в шею. Хватка ослабла, и он вырвался и толкнул Сфинкса в дверной проем. Тотчас погас свет. Он ожидал услышать крик, но ничего такого не произошло. Когда свет вспыхнул, двери уже не было. В «Музее» на один экспонат стало меньше.

Правая ладонь отозвалась болью и нестерпимым зудом. Он принялся разматывать бинт. Как он умудрился пораниться? На ладони расцвела еще одна язва в форме замочной скважины. Только этого не хватало.

* * *

Теперь следовало решить, что делать дальше. Его не интересовал фокус с перестановкой дверей. Наверное, их приводил в действие некий механизм, скрытый от посторонних глаз. Скорее всего, искать машину, которая управляла дверями, следовало в лифте. Впрочем, кто его знает. Лучше ничего больше не трогать, одному богу известно, какие еще секреты хранит этот дом.

Пройдоха раздобыл адреса членов Спиритического общества. Как знать, возможно, разузнав об Инциденте, он поймет, что, черт возьми, происходит. И как это закончить.

Осталось дождаться темноты.

* * *

До вокзала он добрался без приключений. Сел в автобус, который должен был отвезти его к |||||||||||||||, что жил в маленьком городке к югу отсюда. Всю дорогу на него косились. Пассажиры качали головами и перешептывались, думая, что он ничего не замечает. А может, им было все равно.

В автобусе он не заметил, как заснул, но кошмары больше его не мучили. Язвы тоже вели себя спокойно, словно их и не было. Рана от крысоловки стала затягиваться. Краснота сошла, и боль — скверная, дергающая — постепенно стихала.

Он приехал в город рано утром, а когда постучал в нужную дверь, солнце пекло вовсю. Ему открыл пожилой человек, ничем не примечательной наружности.

Он первым делом взглянул на руки — никаких перчаток.

— Что вам нужно? — спросил Человек-ничем-не-примечательной-наружности.

Иногда его мозг вытворял такие вот фокусы. Ничего не поделаешь.

— Я стажер, пишу статью для газеты. В доме на Кленовой улице случилась настоящая трагедия. Мать несколько лет…

— Я знаю, что там произошло, я читаю газеты. Чего вы хотите от меня?

— В доме нашли журналы Спиритического общества. Вы были его членом и проводили в доме на Кленовой улице один…

Дверь перед его носом захлопнулась. Человек-ничем-не-примечательной-наружности давать интервью не пожелал. Он снова позвонил и даже крикнул, что очень долго ехал и его вышвырнут, если он не добудет никаких подробностей. Это не помогло. Человек-ничем-не-примечательной-наружности остался глух к его просьбам.

Это было замечательно. Если спустя сорок лет на невинный вопрос отвечают, как следует хлопнув дверью, это воодушевляет. Значит, он на верном пути.

Теперь осталось встретиться с последним членом Спиритического общества. А если ничего не выйдет, он вернется и душу вытрясет из Человека-ничем-не-примечательной-наружности.

Денег почти не осталось. Он бросил в рот мятную жвачку и отправился голосовать.

Он стоял с поднятой рукой два часа, но машины проносились мимо, даже не сбавив скорость. Тогда он пошел на заправку. Если перекинуться с водителем парой слов, может, тот увидит в нем человека, которому нужна помощь, а не потенциального грабителя и убийцу.

Заправка была старой, всего на пару колонок. Какой-то парень заправлял BMW. Две девушки с заднего сиденья крикнули, чтобы он поторапливался. Парень показал им средний палец и получил заливистый смех в ответ. К этим лучше не соваться.

Неподалеку старик возился с крышкой бензобака старенького минивэна. Крышка никак не захлопывалась. Он подошел к старику, хотел помочь, завязать разговор, но старик уже справился с крышкой и собирался сесть за руль.

Он попросил старика об одолжении, выдавив такую вежливую улыбку, на которую только был способен. Старик окинул его придирчивым взглядом.

— А куда вы направляетесь?

Он назвал адрес.

— Это очень далеко отсюда, молодой человек.

— Я понимаю, но, может, вы немного подбросите меня, а дальше я поймаю другую машину.

— Как вас зовут?

— Видите ли, в чем дело, у меня редкое психическое расстройство — не могу запомнить ни одного имени, включая собственное.

— Вот как? — спросил старик. — Боюсь, я ничем не смогу вам помочь.

Старик уехал. Следом укатил BMW.

И зачем он упомянул про психическое расстройство? Такое всегда отпугивает людей. Притвориться немым? Найти картонку, написать, куда ему нужно и все в таком духе? Он неважно выглядит, но, если станет немым, как знать, может, ему и улыбнется удача.

Он нашел коробку в мусорном контейнере. Оторвал один бок. Зашел в магазин, подошел к кассе и жестом попросил маркер.

Он подходил к разным людям, но ему всякий раз отказывали, хоть и смотрели весьма участливо. Около девяти вечера к заправке подъехал кемпер. Из машины вышли старик и девочка. Перекинулись парой слов и двинули к магазинчику. Они заказали по гамбургеру и сели за угловой столик. Он решил, что, может, теперь ему повезет. Подошел к старику. Дождался, когда он прочтет надпись. Старик покачал головой:

— Извините, молодой человек, но мы не берем попутчиков. Попытайте счастья в другом месте.

Он подошел к кассе и заказал чизбургер и колу, чем немало удивил продавца. Сел за столик, картонку положил рядом.

Старик заправил кемпер и взял пять гамбургеров с собой.

Он потягивал колу, когда в магазинчик вошли двое. Серые костюмы, непримечательная внешность. Они взяли по чашке кофе и сели у самого выхода. Ему они не понравились. Люди в таких костюмах в заведениях, подобных этому, платят только за бензин.

Девочка и старик собирались сваливать. Едва они скрылись за дверью, люди в костюмах поднялись и пошли следом.

Он подобрал картонку и решил посмотреть, что будет дальше. Снаружи остались только кемпер и фургон. Старик о чем-то разговаривал с Серокостюмным. Потом Серокостюмный ударил Старика в живот, и Старик согнулся пополам. Другой схватил девочку и потащил к фургону.

Он двинул к кемперу. Бросил картонку и вытащил револьвер. У двери фургона шла нешуточная борьба. Девочка вцепилась зубами в ладонь похитителя и отпускать не собиралась.

— Эй, — сказал он, взводя курок. — Почему бы вам не убраться отсюда?

Тот, кто ударил Старика, оглянулся. В белесых глазах ни намека на выражение.

— Ты забыл, что у тебя револьвер, сынок? — спросил Серокостюмный. — Я прекрасно вижу барабан, и он пуст. А это значит, у тебя проблемы.

— В самом деле? Так, может, присмотришься внимательнее и заглянешь в ствол? На твоего приятеля патронов не хватит, здесь ты прав, но тебе будет уже все равно.

Серокостюмный кивнул, признавая, что в его словах есть доля истины.

— В машину, — сказал он Старику, не сводя глаз с Серокостюмного.

Старик и девочка забрались в кемпер. Старик сел за руль, девочка устроилась на пассажирском сиденье. Он попятился, не опуская револьвера, пока не оказался в кемпере. Старик запустил двигатель. Включил первую передачу, и они тронулись. Похоже, Старик еще был на что-то способен. Во всяком случае, машину он вел уверенно, даже пальцы не дрожали. Спустя пару минут они уже мчались по шоссе.

— Высадите меня по дороге, — сказал он. — И не волнуйтесь, я не сделаю вам ничего плохого.

— Кто вы? — спросил Старик.

— С радостью бы ответил, да не могу — вы ведь видели картонку.

— Я передумал. Я возьму вас. Высажу в том городе, что вам нужен. Это крюк, хоть и небольшой, но я не знаю, как еще вас отблагодарить.

— Кто те люди в серых костюмах?

— Давайте не задавать лишних вопросов. Я ничего не буду спрашивать у вас, а вы у меня, идет?

— Идет. Люблю ездить в тишине.

— С этим ничего не выйдет, — сказал Старик, вставляя в магнитофон кассету. — Я обожаю блюз.

Он лег в огромный гамак; девочка спала на единственной нормальной кровати, Старик устроился на диване. Для троих кемпер был тесноват. Он уже проваливался в сон, когда услышал, что девочка просит обработать язву.

Он выбрался из гамака, приставил револьвер к затылку Старика и сказал:

— На выход. И девку забирай.

— Можно мне хотя бы взять лекарства, без них… — начал было Старик.

— Еще одно слово, и я вышибу тебе мозги. Выметайтесь.

Девочка заплакала, и Старик обнял ее.

— Встаньте в двух метрах от кабины.

Потом он включил фары. Старик и девочка щурились от яркого света, прикрывали глаза ладонями.

— Теперь раздевайтесь, — приказал он.

— Что? Вы с ума сошли?

— Вы меня слышали, живее.

Старик стал расстегивать пуговицы рубашки. На этот раз пальцы у него дрожали. Затем он раздел девочку.

— Повернитесь спиной, — сказал он.

У девочки была всего одна язва. Старик чист.

Он выключил фары и сказал:

— Отбой, можете забираться обратно. Думаю, мы поладим.

* * *

Ему снился старый кошмар. Он вспоминал, что уже видел его раньше, лишь когда сон повторялся. Но проснуться все равно не получалось.

Январь. Холодно. Он остался один. Рисунок на стене — окно в сад. Он не помнил, кто его нарисовал. У него как будто отняли что-то. Но он не знал, что именно. А если не знаешь, что пропало, как искать? Он взглянул на дверь. Ровный белый прямоугольник с круглой ручкой. Он был уверен, что пять минут назад или около того — время теперь тоже стало другим — дверь была одна. Железная, без ручки и замка. Во всяком случае изнутри до них было не добраться. Он также знал, но понятия не имел откуда, что обе двери не заперты, и, если одна дверь ведет прочь из того места, очень плохого места, в котором он сейчас обретался, то вторую лучше не трогать. Осталось лишь сделать выбор. Но стоило открыть дверь — не важно какую, — и он просыпался.

* * *

Он проснулся в десять. Выбрался из гамака и открыл холодильник. Взял два гамбургера и сел за столик. Девочке пришлось потесниться. Она рисовала. Потом он переместился на пассажирское кресло. Мимо стелились луга и ни одного дома, куда ни глянь.

Старик был зол на него. Ну еще бы. Он пытался расспросить Старика о язвах, но тот отвечал неохотно. Как он понял, они в бегах полтора года. Значит, научились выживать. И вот так запросто пустили его в кемпер. Наверняка Старик теперь об этом жалел.

Он узнал, что Старик и девочка нигде не останавливались надолго. Иногда Старик устраивался на работу: на неделю, две. Потом они ехали дальше. О родителях девочки Старик ничего не рассказывал. Они продали дом, а на вырученные деньги купили кемпер.

Он осмотрел аптечку. Разные мази, крем, таблетки. Ему они пригодятся.

К полудню они въехали город.

— Куда мы? — спросил он Старика.

— На ежегодную ярмарку |||||||||||||||.

— Есть повод для веселья?

— Нам нужна еда. И бензин. Ты съел пару гамбургеров на завтрак. Мы с внучкой растянули бы их на два дня.

Они едва нашли место, где можно было припарковать кемпер.

Девочка сбежала по ступенькам кемпера со скрипкой в руках. Старик вышел с шахматной доской под мышкой и часами с двумя циферблатами.

— Сходи попытай счастья в «Вышибале», — сказал Старик. — Иначе отсюда нам не уехать. Бензина почти нет.

— А вы чем займетесь?

Старик не ответил. Скоро они с девочкой смешались с толпой. Он побродил от палатки к палатке, поглазел на аттракционы. «Вышибала» оказался силомером. Ударишь кувалдой и узнаешь, кто ты — «Силач» или «Слабак». Если «Силач» — получишь мягкую игрушку.

Скоро он обнаружил Старика в очереди к полосатому шатру. Там записывали игроков на ежегодный шахматный турнир. Он решил поучаствовать. Когда подошла его очередь, девушка попросила заполнить анкету, всего две строчки: имя и фамилия. Он растерялся.

— Вы не знаете, как пишутся ваши имя и фамилия? — спросила девушка.

— Да.

— Тогда давайте я запишу. Как вас зовут?

— Дело в том, что я не помню.

— И вы пришли записываться на шахматный турнир?

— Именно.

Его осенило. Он поставил в нужных графах два крестика. После чего ему неохотно выдали браслет участника.

Играли блиц. Если проигрываешь — вылетаешь. Ограничения по возрасту и полу нет.

Первым ему достался соперник раза в два старше. И толще. У него была борода, а еще он носил подтяжки. Вторым был мужчина, возраст которого определить было трудно. Ему можно было дать и сорок, и двадцать. Девушки тоже играли. Запомнилась одна с живым тарантулом на плече. Паук сидел смирно и даже не пытался сбежать.

Постепенно игроки занимали места зрителей. Обступали кольцом тех, кто прошел дальше, и смотрели, как они двигают фигуры и бьют по часам. Он крутил головой, пытался найти Старика, но стол, за которым он играл с пожилым мужчиной, обступили теснее некуда.

Щелк-щелк. Ход белых, ход черных.

На доску он почти не смотрел. Лица игроков его интересовали больше. Он видел веселые искорки в глазах тех, кто помнил, как он регистрировался. Потом искры гасли, их сменяло недоумение, затем шли настороженность и беспокойство. Игроки ерзали на стульях, терли вспотевшие лбы и шеи. Когда он делал последний ход, у всех, кроме одной, той девочки с пауком, в глазах появлялись разочарование и досада.

Он сумел узнать кое-что о турнире. В городе долгое время жил чемпион мира по быстрым шахматам. Турнир был назван в его честь, а также имел солидный денежный приз, к которому прилагался кубок. Совсем не то, что плюшевые кролик или бегемот.

Он заметил в толпе зрителей Старика. Значит, Старик проиграл. Он был почти уверен, что Старик свалит вместе с внучкой, едва они разделятся. Чего ж он остался?

Зрители зааплодировали. Соперник положил короля на доску в знак сдачи и пожал ему руку. Значит, пытка продолжится. Остались три стола, за которыми еще играли. Было несколько перерывов, но он никуда не уходил. Старик что-то говорил про защиту ||||||||||||||| и защиту |||||||||||||||, а еще про северный гамбит. Он был страшно возбужден, все хлопал его по плечу и пытался выяснить, где он научился так играть.

Потом фигуры встали на свои места, и все началось по новой. Пешки и слоны стучали по шахматной доске, часы то шли, то останавливались.

Он взглянул на соперника. Какой-то местный гроссмейстер. Проиграв, с досады он смял пустую бутылку и бросил на траву. Поднялся и ушел, не протянув руки.

Он сидел и ждал нового соперника. Белые или черные? Потом объявили, что турнир окончен, и попросили чемпиона подняться на сцену. Ведущая уставилась в листок бумаги.

— Им стал… ничего не понимаю, тут два крестика. Наверное, какая-то шахматная шутка.

Зрители добродушно рассмеялись. Он собирался было идти к сцене под аплодисменты толпы, когда услышал, что ведущая хочет, чтобы фотограф запечатлел нового победителя. Предыдущий не проигрывал пять лет подряд. А еще корреспондент телеканала возьмет у него интервью.

Он резко свернул вправо; люди, следившие за игрой, с недоумением смотрели вслед.

Ему хотелось искупаться. Интересно, здесь есть поблизости озеро?

— Что ты вытворяешь? — спросил Старик, хватая его за руку. Он бежал за ним до самого кемпера и теперь не мог отдышаться.

— Иду к нашему маленькому уютному гнездышку. Там ведь есть холодильник?

— Ты совсем чокнулся? Этих призовых нам хватило бы на пару месяцев. Какого черта ты отказался от денег?

— Послушайте, Господин-мои-проблемы-это-мои-проблемы-а-твои-проблемы-это-твои-проблемы. Теперь мои проблемы и ваши тоже, понятно? Я слишком сильно рискую, если попаду в новости. А значит — и вы.

— Но как же деньги? На бензин и все остальное?

— Я что-нибудь придумаю. Сколько денег у вас осталось?

— Не твое дело.

— Ошибаетесь. Давайте немного пройдемся. Кстати, ваша внучка хорошо играет на скрипке?

* * *

Против ожидания, ходить пришлось долго. Наконец он увидел игроков в шахматы и карты, расположившихся за столиками в тени парковых деревьев. Наступал вечер, еще немного, и люди начнут расходиться.

Он сказал девочке сыграть что-нибудь, а Старику расставлять фигуры на шахматной доске. На них стали оглядываться. Подошел мужчина в огромном сомбреро, как из вестернов. Он сказал мужчине, что играет без ладьи. Вход в игру — полтинник. Выигравший забирает все. Белое Сомбреро согласился.

Играли рапид, времени на обдумывание хода всего ничего. Пат — выигрыш «казино». Прошло пять минут, и в банке стало на полтинник больше. Белое Сомбреро поставил еще. Подошли другие игроки с досками под мышками. Они уже собирались уходить, не подозревая, что их ждет.

Единственное утешение — скрипка. Девочка и впрямь неплохо играла. С теми, кто ставил сотню, он играл без коня. Скоро толпа поредела, а футляр от скрипки был переполнен купюрами.

Они заправились и покатили дальше. В мини-маркете купили еды и устроились в кемпере, подальше от любопытных глаз. Девочка видела, что дедушка улыбается, и была очень этому рада.

— У нас настоящий пир, да, деда?

— Именно так, родная, и все благодаря этому хмурому молодому человеку.

— Это разве пир? — спросил он.

— Но здесь столько еды, — сказала девочка. — И колы — хоть запейся.

— Я покажу вам настоящий пир, — сказал он. — Давайте найдем местечко поприличнее, и вы поймете, что еще по-настоящему и не ели никогда.

Он не ужинал в ресторане, поэтому его было легко впечатлить. Как и девочку со Стариком. На них все косились, но им было плевать. Они заказывали что хотели и не смотрели на ценник. Он подумал, что можно еще наведаться в магазин, купить девочке новую одежду, наверняка платью она обрадуется больше, чем стейку, когда, возвращаясь из туалета, заметил дверь с табличкой:

Комната для детей

Он был уверен, что этой двери не было, когда он шел в туалет, чтобы вымыть руки.

— Так, мы уходим, — сказал он, вернувшись к столику. — Собирайте еду и напитки.

— Что случилось? — спросила девочка. — Это потому, что я плохо себя вела?

К ним подошел официант.

— У вас все нормально? — спросил он.

— Лучше не бывает. Вот деньги, что мы должны, и чуть сверху. А теперь вы не могли бы принести большой пакет?

— Пакет?

— Да, пакет или коробку, что-нибудь такое. Побольше.

— Деда, что происходит? — Девочка уже была готова расплакаться. Старик гладил ее по голове и успокаивал:

— Все в порядке, милая, все в порядке.

Официант вернулся с большим черным пакетом. В таких выносят мусор. Не теряя времени, он покидал в пакет то, что могло пережить бегство и остаться в целости. Если повезет.

— Теперь живо к машине, — сказал он Старику. — Объясню по дороге. Только поспешите.

— За нами гонятся? — спросила девочка.

— Что ты, милая, — сказал Старик. — Все хорошо.

На лице Старика читался страх.

Вот и замечательно, вот и прекрасно, значит, он поторопится, и все обойдется.

Скоро они уже ехали по безлюдной улице. Он доставал из пакета остатки пира. Девочка сидела грустная, с неохотой поддевая вилкой блюдо от шеф-повара. Они заказали торт-мороженое, но его не успели принести.

— Почему она не носит перчатки? — спросил он Старика.

— Все двери открываю я, ей ни к чему…

— Пусть забинтует ладони. Из кемпера — ни шагу.

— Вы видели ее?

— Как вас. Что за препараты вы использовали, чтобы сбить ее со следа?

— Сильное снотворное. Мне выписал его знакомый врач.

— Таблетки остались? Рецепты?

Старик промолчал.

— Не страшно. Завтра вы прогуляетесь по городу, зайдете в пару аптек. Скажете, что у вас проблемы со сном, а рецепт вы потеряли. Где-нибудь должны продать. Потом мы с девочкой глотаем колеса, а вы везете нас… куда сочтете нужным.

Они припарковали кемпер, и он вышел немного прогуляться. Что, если у Старика не получится выпросить таблетки? Нужен запасной вариант. Он сходит в пару клубов, и, может, ему повезет. Он покуривал травку, а еще ему как-то раз предлагали ЛСД. Опыт есть.

Он таскался по улицам, смотрел на редких прохожих. Полчаса простоял в очереди в клуб. Там он приметил подозрительного типа, на которого теперь украдкой поглядывал. Кончилось тем, что подозрительный тип подошел к нему и спросил, чего он на него пялится и нет ли у него каких-нибудь проблем. Он растерялся и не знал, что ответить. Пришлось извиниться и уйти.

Всюду ему мерещились переодетые полицейские, которые только того и ждали, чтобы он разжился дурью. Или хотя бы попытался разжиться. К тому же он и сам толком не знал, что ищет.

Он зарулил в бар, попросил налить пива, а его попросили показать паспорт. За последние дни он разве что не поседел, но правила есть правила. Да и кем он себя вообразил? Лучше всего вернуться обратно в кемпер, вот только…

Он собирался попытать счастья в очередном клубе, когда рядом притормозила тачка — «мустанг». От грохота музыки можно было оглохнуть. Открылась дверца, после чего из салона то ли вышла, то ли вывалилась девица в коротком черном платье, и машина рванула с места. Дверцу захлопнули на ходу.

Он помог девушке встать на ноги.

— С вами все в порядке? — спросил он. — Идти сможете?

Вместо ответа она проорала кое-что водителю «мустанга». Вряд ли он услышал. Она обняла его за шею, и они прошли так два квартала.

Девушка жила в крохотной квартирке, чуть больше кемпера. Едва они ввалились, девушка предложила выпить. Он отказался.

— Как тебя зовут, мой спаситель? — спросила она.

— Давай без имен.

— Ого, да я смотрю, ты подкован. Надеюсь, ты хотя бы не девственник? Впрочем, плевать. Я, конечно, сделаю скидку за помощь, но благотворительностью не занимаюсь.

— Я не по этой части.

Тут она увидела револьвер. Молния ветровки расстегнулась, пока они шли по улице, а он еще руки засунул в задние карманы, так что рукоятка револьвера была отлично видна.

— Ты из полиции? Я не делала ничего противозаконного, просто…

— Я не из полиции, — сказал он. — Таких, как я, туда не берут.

— Значит, ты от |||||||||||||||? Или |||||||||||||||? Мы же договорились, это больше не повторится. Если хочешь, бери деньги, только…

— Успокойся, Детка, я тебя не трону, — сказал он.

— Никакая я тебе не «детка». Меня зовут |||||||||||||||, ясно?

— Не важно. Я буду звать тебя Детка. У меня… э-э-э… небольшие проблемы с памятью, так что Детка неплохой вариант, поверь.

— Надеюсь, ты не из этих, больных на голову серийных убийц?

— Нет. И я тебе хорошо заплачу за это маленькое неудобство.

— Тогда что тебе нужно?

— Снотворное. Очень сильное. Чтобы вырубило на целый день. Никаких веселых снов, никакого кайфа, сплошная чернота. Нужно три дозы. Одна для мужчины семидесяти лет, другая для девочки восьми, третья…

— Чего?

За стенкой раздался плач.

— Ну вот, ||||||||||||||| проснулась.

Он только сейчас заметил еще одну дверь. Нужно быть внимательнее.

— У тебя есть ребенок? — спросил он.

— А что, проститутки не имеют права заводить детей?

Детская комната была похожа на чулан. И, скорее всего, когда-то им и была.

Детка прижала малышку к груди и стала укачивать.

— Голодная, — сказала Детка. — Сейчас подогрею смесь.

— И что ты туда добавишь? Немного рома?

— Если я проститутка, это еще не значит, что я плохая мать, — зло ответила Детка и занялась смесью.

— Если ты такая распрекрасная мамочка, кто же сидит с ребенком, пока ты на работе? — спросил он.

— Обычно |||||||||||||||, но она заболела. Я плачу ей, все нормально. Подзаработаю деньжат и свалю из этой сраной дыры.

— Именно это я тебе предлагаю.

— Что «это»? — спросила Детка, выдавив из бутылочки каплю молока на запястье — наверное, проверяла температуру.

— Подзаработать. — Он вытащил из кошелька три купюры. — Считай, они твои.

— Что надо делать?

— Я ведь уже говорил. Сильное снотворное, чтобы вырубиться на целый день, а то и на два. И не стать после этого овощем. Знаешь людей, которые могут достать такое?

— Если тебе надо ЛСД или белый, проблем никаких, но снотворное… — Детка шмыгнула носом. — Нужно подумать.

Детка накормила и переодела малютку, а после положила в кроватку и долго укачивала.

— Знаю я одного типа, у него может быть, — наконец сказала Детка. — Но это через весь город переться, а автобусы уже не ходят.

— Вызовем такси.

— Хорошо, только я приведу себя в порядок.

Пока Детка красилась, он думал, какова вероятность, что его убьют сегодня ночью. Этот вопрос он задавал себе и в такси, которое пришлось ждать целый час, а еще перед железной дверью, за которой скрылась Детка и куда ему вход был заказан.

А еще он отдал Детке револьвер и теперь гадал, насколько это глупый поступок по шкале от одного до миллиона. Ему нужны патроны, без них револьвер бесполезен, а Детка сказала, что не разбирается в этом. И попросила образец. Что б уж наверняка. И он ей его отдал. Сам. И накинул денег сверху. Возможно, из этого револьвера его и пристрелят. Пожалуй, в этом была какая-то извращенная справедливость.

Он прождал час, решил, что его кинули и пора валить, когда дверь открылась и он увидел Детку. Макияж у нее был размазан.

— Давай товар.

— Пока не отвезешь обратно, ничего не получишь. Меня дочь ждет.

Они вернулись в тесную квартирку. Девочка в самом деле плакала, и Детка пошла ее успокаивать. Он сел на диван, так, чтобы видеть обе двери. В окна заглядывал рассвет. Он на секунду прикрыл глаза.

— Вставай, черт тебя дери, мне на работу пора!

Кажется, он снова проспал свой «Хогвартс», и сестра беспокоится, что его переведут в маглы. Он открыл глаза и увидел Детку.

— Сколько сейчас времени? — спросил он.

— Пять вечера. Ты уверен, что тебе нужно снотворное? Спишь как убитый.

Он огляделся по сторонам. Вот черт! И надо было так вляпаться. Кошелек был на месте, правда, нескольких купюр не хватало.

— Нельзя провести ночь в моем доме и не заплатить, — сказала Детка. — Вот товар. — Она бросила ему коробку с ампулами и бумажный пакет. — Инструкция внутри. Давай, двигай, не хочу, чтобы ||||||||||||||| увидела тебя здесь.

Ему снились девочка и Старик с перерезанным горлом.

В бумажном пакете был полностью заряженный револьвер.

Он думал, что Старик и девочка бросили его. Старик купил таблетки, дал выпить девочке несколько штук и, как только она уснула, свалил куда подальше. Но когда он пришел, кемпер был на месте.

— Почему так долго? — спросил Старик. — Мы ждали тебя весь день.

— Непредвиденные обстоятельства. Вы достали что-нибудь?

— Нет.

— Быть не может. Ни в одной аптеке не обслужили такого обаятельного пожилого мужчину?

— Я не ходил по аптекам. Все это время я был здесь, в кемпере.

— Ага, кажется, я нашел причину проблемы.

Старик расстегнул рубашку. На груди у него была язва, очертаниями напоминавшая замочную скважину.

— Теперь некому сесть за руль, — сказал Старик.

Так вот почему они не свалили.

— Ладно, что-нибудь придумаем, — сказал он. — Вот снотворное и шприцы.

Старик осмотрел коробку.

— Срок годности истек, — сказал он.

— Всего на пару недель. Не страшно.

— И кто нас повезет?

* * *

Он сидел в гостиной, которая служила одновременно кухней и спальней для Детки, и повторял в тысячный раз, что от нее требуется:

— Отвези нас в доме на колесах в другой город. Но мы не должны знать, в какой именно.

— А вы сделаете по уколу и впадете в спячку? — в тысячный раз уточнила Детка.

— Да.

— И я получу пятьдесят бумажек с портретом |||||||||||||||. Верится с трудом.

— Ты говорила, что хочешь подзаработать денег и убраться из города, так?

— Нет, я сказала «убраться из этой сраной дыры», а не из города.

— Здесь дети, — сказал Старик. Он сидел на садовом стуле. Девочка лежала на полу и рисовала. — Можно не выражаться?

— Я называю вещи своими именами, только и всего. И ваша внучка тоже когда-нибудь станет взрослой. Может, стоит пораньше разрушить все иллюзии насчет этого…

— Хорошо, Детка, мы поняли, — сказал он, прекрасно понимая, какое слово прозвучит следующим. — Давайте не будем отвлекаться от темы. Детка, ты берешься за работу?

— Ладно, забились, похер.

— Вот и славно.

— Только ||||||||||||||| поедет с нами.

— У нее еще и ребенок есть? — спросил Старик.

— Раз уж я сваливаю из… этого замечательного места…

— Спасибо, Детка.

— Иди нахер… То дочку заберу с собой. Это не обсуждается.

— Нас и так уже четверо, — сказал Старик. — Как мы все поместимся?

— Я в детстве жила в кемпере, с тремя братьями, матерью и отцом. И ничего. Правда, уехать никуда было нельзя, кемпер был очень старый и стоял на одном месте так долго, что колеса в землю вросли. О своей комнате оставалось только мечтать.

— Спасибо, за это милое отступление от темы, а теперь продолжим. Полагаю, лучше выложить на стол все карты сразу, чтобы не возникло… недопонимания.

— Что это значит? — спросил Старик.

— Дело в том, — сказал он, — что Детка шлюха.

— Ты с ума сошел? — спросил Старик. — Думаешь, ей можно доверять?

— Я проспал в ее квартире одиннадцать часов, а она меня даже не ограбила.

— Я лишь взяла то, что мне причиталось.

— Вот видите, она лишь взяла то, что ей причиталось.

— Нельзя провести ночь в моей квартире и не заплатить.

— Нельзя провести ночь в ее квартире и не заплатить.

— Именно, — подтвердила Детка. — Таковы правила.

— Я ей не верю, — сказал Старик.

— Послушайте, — сказал он Старику, когда они ненадолго вышли на улицу, оставив девочку с Деткой. — У нас нет выбора. Поздно искать нового водителя. Вы ведь не хотите, чтобы с вашей внучкой что-то случилось?

— Те люди, с которыми ты… разобрался, им была нужна моя внучка, потому что у нее есть язва. Дети с язвами очень ценятся, и я боюсь, как бы за нами снова не пришли.

— Детка про такое не знает. Знала бы, уже сдала.

— Деньги вперед, — сказала Детка, когда они вернулись.

— Нет, — сказал он.

— Еще как «да». Иначе я отказываюсь участвовать в этом…

— Детка, — напомнил он.

— Я собиралась сказать в «балагане». Балагане! Ясно тебе?

— Понимаешь, Детка, мы рискуем больше. Когда мы отрубимся, то окажемся целиком в твоей власти. И что, если — заметь, я сказал «если» — ты решишь забрать деньги и просто свалить? Кроме того, деньги надежно спрятаны, и доставать их я лишний раз не хочу.

— В задницу, что ли, запихнул?

— Не важно. И вот еще. С этой минуты мы неразлучная семья. Никто никуда не уходит, никто никуда не звонит. Ясно?

Вопрос был адресован Детке.

— Но мне нужно… — начала Детка.

— Нет. Мы сваливаем немедленно. Доберемся до кемпера, уколемся, и в путь. Кстати, забыл спросить, у тебя есть права? Ты умеешь водить машину?

— Конечно, умею, — ответила Детка. — Но…

— Несколько часов спустя мы расстанемся, и каждый пойдет своей дорогой.

— А почему у вас троих ладони забинтованы? — спросила вдруг Детка. — Вы что, вместе бензопилу ремонтировали?

— Это чтобы меньше привлекать внимание, — сказала девочка, не отрываясь от рисунка.

* * *

Едва оказавшись в кемпере, Детка заявила, что место слишком унылое, но у нее есть пара идей, как здесь все обустроить.

— Не надо здесь ничего трогать, — сказал Старик. — Увези нас отсюда, и только.

Он изучил инструкцию. Рассчитал, сколько препарата нужно на килограмм веса. Он не знал, за кого больше беспокоиться, за девочку или Старика. Была целая бумажная простыня, на которой расписывались побочные действия.

И Детка, славная шлюшка Детка, какие мысли крутятся в твоей хорошенькой головке?

Он очнулся и открыл глаза. Огляделся. Понял, что все прошло удачно. Во всяком случае он не в подвале и не пристегнут наручниками к батарее. Проверил, на месте ли револьвер и бумажник. Все было в целости и сохранности. Только тело плохо слушалось и во рту пересохло. Он едва сумел выбраться из гамака.

Девочка и Старик еще не встали. Он убедился, что с ними все в порядке, и вышел из кемпера на свежий воздух. Вокруг, куда ни глянь, стояли домики на колесах. Люди готовили на кострах еду, бегали дети. Какой-то мужчина в футболке и шортах помахал ему. Он помахал в ответ.

Скоро объявилась и Детка.

— Наконец-то проснулся, — сказала она. На руках у Детки была малютка |||||||||||||||. — Давай деньги, и разбежимся.

— Вот, держи, здесь немного, но на первое время хватит.

— А остальное?

— Боюсь, с этим ничего не получится. Видишь ли, у нас нет денег. Вернее, нет денег, которые мы тебе обещали. А те, что остались, нам самим пригодятся.

— Вы кидаете меня?

— Именно так.

— Поверить не могу! И что мне теперь делать? Я одна в чужом городе, да еще с маленьким ребенком на руках!

— Это твои проблемы.

— Что? Тогда я звоню в полицию. Вы какие-то странные, что-нибудь да натворили.

— Думаю, и на тебе немало грехов. Во всяком случае из таких, за которые лишают родительских прав. У тебя заберут ребенка, и больше ты его не увидишь. Хочешь рискнуть?

Из кемпера, слегка покачиваясь, выбрался Старик.

— Ублюдки! — крикнула Детка. — Чтоб вы сдохли!

Проснулась и расплакалась девочка. Детка стала ее успокаивать и одновременно крыть его последними словами. Обитатели других кемперов делали вид, будто ничего не происходит.

— Сваливаем, — сказал он Старику.

– ||||||||||||||| еще не проснулась.

— Поведет не она.

Скоро они уже были на шоссе. Теперь они ехали не останавливаясь. Днем машину вел Старик, ночью — он. Еще дважды они проворачивали схему с шахматами. В последний раз попался очень сильный игрок, и они едва не остались без гроша.

Теперь денег было достаточно, чтобы Старик и девочка протянули еще какое-то время, когда он уйдет.

Иногда Старик бросал на него странные взгляды и будто хотел о чем-то попросить. Он знал о чем. Старик хотел, чтобы он остался. Так для девочки будет безопаснее. Только он не собирался прятаться. У него была другая цель.

Он уже обзавелся рюкзаком со всем необходимым. Когда ему было пора выходить, Старик так и не нашел в себе силы сказать хоть слово.

Час спустя он постучал в дверь, выкрашенную в бледно-зеленый цвет. Это был частный дом, с небольшим огородом, небогатым на грядки. Ему открыл худощавый старик, тот самый, который заработал инсульт в тридцать четыре. На вид он был крепким.

Он начал рассказывать про дом на Кленовой улице, про Инцидент и запертую в комнате девочку. Против ожиданий, его не выгнали и даже пустили в квартиру.

Они сели за стол, и Старик сцепил пальцы на затылке.

— Итак, Инцидент, — сказал он. — Давно им никто не интересовался. Мы организовали Спиритическое общество шутки ради, хотели подурачить народ и немного заработать. Нас было четверо. |||||||||||||||, |||||||||||||||, и ||||||||||||||| — ему было уже за сорок, и, кажется, он единственный из всех нас верил в эту паранормальную чушь.

Мы работали так: останавливались на ночь в доме, где, по слухам, обитали привидения, валяли дурака, а после выпускали спиритический «Вестник» с историями, придуманными на ходу. Мы обрели некоторую популярность, в основном скандального свойства, про нас писали газеты, журналы, да и «Вестник» хорошо раскупался.

Исчерпав множество тем, мы наткнулись на историю девочки, которая исчезла в собственном доме. В доме на Кленовой улице. Если бы я тогда отнесся к этой истории чуть серьезнее, возможно, ||||||||||||||| удалось бы вырваться на волю. Где был этот расторопный и дотошный корреспондент раньше? С вашего позволения я выпью воды. Принести вам?

— Нет, спасибо.

Скоро старик вернулся с кружкой, у которой был отбит один край, и графином воды.

– ||||||||||||||| не хотела нас пускать, и это лишь усиливало ажиотаж. В конечном счете ей пришлось уступить, и мы попали в дом. Стали заниматься всякой ерундой, чертить пентаграммы и жечь свечи. Разумеется, дух мертвой девочки не явился нам и в страшных снах. Но на третий день кое-что случилось. В доме на Кленовой улице на одну дверь стало больше. ||||||||||||||| первым заметил это. Мы произвели всяческие замеры и убедились, что разместиться новой комнате было негде. И все же она была. Мы долго не решались открыть дверь. Не знаю почему.

Старик надолго замолчал.

— Когда мы нашли в себе силы сделать это, мы увидели нашу «лабораторию». Место, где мы хранили «артефакты», взятые в других домах с темным прошлым. Мы было решили, что это и есть наша лаборатория, и все же было в ней что-то неправильное. На это нельзя было указать пальцем, но каждый из нас это почувствовал.

Затем мы провели Эксперимент № 1. Он же последний. Пожалуй, единственный, чего-то стоящий. В комнату вызвался войти |||||||||||||||, наш старший товарищ, профессор, потерявший доверие коллег и студентов, из прагматика превратившийся в мистика. Он пробыл в комнате ровно тридцать семь секунд и взял Образец № 1. Карандаш. Обычный карандаш желтого цвета. После чего ||||||||||||||| благополучно покинул комнату. Потом комната исчезла. Никто не заметил, как это произошло.

Старик налил в кружку воды и сделал несколько глотков.

— Для нас это был настоящий прорыв, но радости мы почему-то не испытали. Мне показалось, что мы вторглись на чужую территорию, да еще без приглашения. И нам были совсем не рады.

Когда мы прибыли в «лабораторию», то обнаружили желтый карандаш, который и не думал никуда исчезать. Теперь у нас было два желтых карандаша. В них не было ничего примечательного за исключением одной вещи.

— И что с ними было не так?

— Они были одинаковыми. Благодаря старым связям ||||||||||||||| у нас было нужное оборудование. Но сколько бы мы ни изучали эти карандаши, мы не видели между ними никакой разницы. И не важно, насколько мощным был микроскоп. Конечно, мы захотели поделиться находкой с ученым сообществом, но, зная нашу репутацию, с нами никто не хотел связываться.

— Что стало с образцами?

— Один до сих пор хранится у меня. А другой… она забрала себе. Кажется, стать знаменитой в ее планы не входило. И вот еще что. Я понятия не имею, какой из карандашей хранится у меня. Тот, из нашей лаборатории, или это Образец № 1. Я держу его в дальней комнате, как экспонат в музее, но за сорок лет никто, кроме вас, им не заинтересовался. А еще я знаю, что никогда не прикоснусь к нему. Иногда я подумываю уничтожить его, но не хватает духу. Кто знает, что тогда произойдет?

— А тот профессор, который побывал в комнате, что случилось с ним?

— Он умер, дожив до шестидесяти. Рак желудка. Правда, его пыталась убить жена. На допросе она заявила — то, что вышло из комнаты, уже не было человеком, с которым она прожила двадцать лет. После Инцидента на Кленовой мы перестали играть в спиритические игры. Как видите, я избавился от всех межкомнатных дверей, включая те, что вели в ванную и в туалет.

В наступившей тишине было слышно, как падают капли воды в раковину. Словно стряхнув с себя сонное оцепенение, он вспомнил о рисунке и фотографии, что всюду носил с собой.

Старик взглянул на рисунок и покачал головой. Дверь, которая появилась в доме на Кленовой, выглядела совершенно иначе. А вот снимок девочки его заинтересовал.

— Давно я не видел этих штук, — сказал Старик, изучая фотографию.

— Вам знакома эта девочка?

— Это не девочка. И вообще не человек. В обычном понимании слова. Но для некоторых она куда реальнее, чем вы или я.

— Не объясните?

— Так уж получилось, что по роду деятельности я встречался со многими хм, странными людьми. Вам знаком термин «thoughtography»? Это направление возникло под влиянием спиритической фотографии, популярной во второй половине позапрошлого века.

— Вы хотите сказать, что девочка на фото призрак?

— Разумеется, нет.

— Тогда, может быть, растолкуете?

— Один мой друг имел проект, схожий по своей абсурдности с Обществом.

— И чем же он занимался?

— Он был практикующим психиатром и работал в основном с детьми. Впрочем, и взрослые хотели воспользоваться его услугами. Предприятие его процветало, правда, недолго.

— Отчего так?

— Одна из его клиенток, семилетняя |||||||||||||||, была найдена мертвой. Тело обнаружили за городом, в сточной канаве. На лбу девочки некто вырезал ровный прямоугольник — как по линейке. Моего друга обвинили в убийстве. Дальнейшая судьба его печальна.

— Какого рода услуги оказывал ваш друг?

— Лучше вам все увидеть лично. Вот ключ от чердака. Там хранятся вещи |||||||||||||||. Все, что полиция посчитала ненужным хламом. Вход с улицы. Вам придется подняться по лестнице, что примыкает к дому. Я подожду здесь. Не люблю запах пыли.

Нехотя он взял ключ. Новая запертая дверь. Ничего хорошего ждать от нее не приходилось.

* * *

Он поднялся по скрипучим ступеням к двери на чердак. Замок был навесной. Он вставил ключ в замочную скважину, повернул. Затем положил замок в карман и открыл дверь пошире, чтобы впустить больше солнечного света. Осторожно переступил порог, достал фонарик и осмотрелся.

Он увидел витрину маленького магазинчика под чердачными сводами. Красочные плакаты, вымпелы. Одну стену занимал экран проектора; в центре чердака стоял стул, напоминающий электрический обилием проводов. Рядом деревянные лакированные коробки с линзами. На полу валялись несколько стереоскопов, только уж больно чудных, с множеством зажимов и рычажков, слайды, картонки с рисунками, куски фотопленки.

Он глянул на витрину, стер пыль с афиши. Ярко-красные буквы предлагали приобрести друзей по сходной цене. Внутри магазинчика был прилавок темного дерева. Луч фонаря скользил по пустым полкам. Справа размещался длинный стеллаж с приставной лесенкой.

На прилавке лежала пачка газет. Он бегло их просмотрел. Ряд статей об удивительной лавке, в которой можно купить воображаемого друга на любой вкус. Шли объяснения применяемого научного метода и препарата «|||||||||||||||». На прилавке обнаружилась баночка этого самого «|||||||||||||||» с оранжевыми пилюлями внутри. Препарат следовало пить три раза в день для закрепления эффекта. Важным элементом был гипноз. Реклама утверждала, что после десяти сеансов воображаемый друг «приживется» и будет сопровождать ребенка до тех пор, пока тот этого хочет.

Он также нашел заметки о пропавшей девочке — |||||||||||||||. Она была из очень бедной семьи и не могла позволить себе воображаемого друга. В заметке говорилось, что семья девочки ютилась в крохотной квартирке. Однако лавка проводила розыгрыш, и новый воображаемый друг достался девочке совершенно бесплатно — она нашла купон в коробке с хлопьями.

В старом холодильнике хранился архив. Полистав документы, он нашел стопку фотографий. Как утверждалось в рекламе, сперва проводилась процедура проекции ментального существа, о котором якобы подсознательно мечтает ребенок, на фотоматериал. Дальше гипноз.

На большинстве снимков были запечатлены странные существа с глазами-блюдцами, безрукие мальчики и девочки, плюшевые игрушки из грубой ткани. Сомнительно, чтобы из них получились хорошие друзья. Фотография девочки с родинкой в форме полумесяца была сделана на той же самой бумаге, что и остальные снимки. Просматривая фотографии, он вздрогнул, увидев белый прямоугольник двери, словно парящей в воздухе.

Еще он нашел фигурки кота |||||||||||||||. Если потянуть за ниточку, играла песенка: «Я твой друг, добрый друг, самый лучший друг!»

В архиве также обнаружились газетные вырезки со статьями о судебном процессе, начатом против ||||||||||||||| и его методов обзаводиться новыми знакомствами. Прилагался и список многочисленных побочных эффектов препарата. Таблетки вызывали судороги, галлюцинации и бред. В конечном счете случился грандиозный скандал. А в довершение всего — похищение и убийство. В одной заметке говорилось, что с левой руки девочки были удалены все ногти.

Интересно, что за воображаемый друг был у |||||||||||||||? И что случается с воображаемыми друзьями, когда их владельцы умирают?

Он еще раз просмотрел фотографии. Выходило, что нечто похитило воображаемого ребенка. Или?

* * *

Он спустился с чердака к поджидавшему его |||||||||||||||. Ему хотелось узнать про Образец № 1.

— Я долго ломал голову и пришел к одному выводу, который может показаться нелепым, — сказал |||||||||||||||. — Во всяком случае — поначалу.

— Так что это было?

— Шутка. На доступном ей уровне.

Он вернул ключ на чердак. Потом спросил:

— Ваш друг, тот, что торговал воображаемыми друзьями, где он сейчас?

— Этого я вам не могу сказать.

— Потому что не знаете или потому что не хотите?

— Вы задаете слишком много вопросов.

— Торговля воображаемыми друзьями не прекратилась, так? Кто сейчас этим занимается?

— Лучше вам не лезть в это дело.

— Назовите адрес.

— Хорошо. Но потом не говорите, что вас не предупреждали.

Прощаясь, ||||||||||||||| сказал:

— Как знать, что на самом деле находится за дверью. Любой. Разве можно быть уверенным, что привычная обстановка не появляется за долю секунды? Насколько хорошо мы знаем свой дом? А еще мы так и не решились завести детей. Никто из нас.

Он прибыл на место ближе к вечеру. Дом, который он искал, был огромным и оказался выкрашен в грязно-розовый цвет. У входной двери было пять табличек с именами, рядом с каждой располагался звонок, все таблички были пронумерованы. Выглядело это так:

||||||||||||||| — 1.

||||||||||||||| — 2.

||||||||||||||| — 3.

||||||||||||||| — 4.

||||||||||||||| — 5.

Во всяком случае — для него.

Он нажал кнопку звонка, вмонтированную в табличку с № 1. Раздалась немелодичная трель, словно к кошачьему хвосту привязали пару консервных банок и громко хлопнули в ладоши, заставив несчастное животное мчаться во всю прыть. Прошло немало времени, прежде чем на уровне глаз образовалась узкая щель, предназначенная для писем и газет, некстати напомнив Китайскую комнату.

– ||||||||||||||| нет дома, уходите, — голос принадлежал женщине, немолодой, но и не старой, на этом его дедуктивные изыскания себя исчерпали. — Она ушла за покупками.

— Я хотел бы…

Поздно. Его уже никто не слушал. Он повторно нажал на кнопку таблички с номером один, но испуганная кошка умчалась в глубины дома совершенно напрасно, на звонок никто не откликнулся.

Тогда он коснулся кнопки под номером два. В этот раз по дому прокатилось вполне мелодичное «динь-дон», вселявшее куда больше надежды на благоприятный исход.

Вновь приоткрылась дверца, что закрывала щель для писем. На этот раз голос был совершенно детским. Голос сообщил, что его владелицу зовут ||||||||||||||| и ей запрещено говорить с незнакомцами. Просьбы позвать кого-нибудь из взрослых успехом не увенчались.

Жилец под цифрой три откликнулся почти сразу, а дребезжащее эхо звонка еще долго стояло в ушах.

Едва дверца, закрывавшая щель для писем, распахнулась, он сказал невидимому собеседнику, что явился по договоренности и о его визите должны были предупредить, что он очень долго искал нужный дом и не отнимет много времени. Все это он выпалил скороговоркой, каждую секунду ожидая, что его снова не станут слушать.

На это сердитый голос ответил, что он попал не по адресу, и проклятая дверца вновь встала на место. Не особенно веря в успех, он нажал на четвертую кнопку, и звонок похоронным гонгом унесся в недра дома.

Раздался скрип дверцы, и в образовавшейся щели мелькнуло лицо, он успел разглядеть невероятно белую кожу, но и только. Он еще раз сообщил про договоренность и все прочее. Ответом ему был каскад металлических щелчков — некто открывал дверь.

На пороге стояла женщина в синем халате, косметика размазана, в углу рта дымит тонкая сигарета. Женщина придирчиво его осмотрела, на секунду ему показалось, что она сейчас захлопнет дверь и на том все кончится, но этого не произошло. Не говоря ни слова, женщина направилась вглубь дома, словно ей было все равно, кто он и зачем пришел.

За женщиной змеей тащился пояс от халата. Она прошла всю гостиную и села в глубокое кресло перед мерцающим экраном телевизора. Сильно пахло сыростью. Слева от двери стоял на задних лапах огромный черный кот, желтые глаза горели блеклым огнем, словно у игрушки садились батарейки. Впрочем, может, так оно и было. Если дернуть шнурок, что запускал проигрыш песенки, слова наверняка будут гнусаво-протяжными: «Я твой друг, добрый друг, самый лучший друг!»

Он откашлялся, не зная, как начать разговор. В бормотании телевизора его «кхм» прозвучало механическим смешком заводной куклы. Он заметил, что на полу была расстелена скатерть, на которой лежали бисквиты, блюдца, чашки, чайник и тарелки — на пять персон. Женщина пристально смотрела на экран телевизора. Передавали детское шоу. Вот она запустила руку в вазочку с конфетами и отправила в рот горсть ярко-оранжевых леденцов.

— Простите, — сказал он, — я хотел бы задать несколько вопросов… Вы видели эту девочку?

Он достал снимок дочери |||||||||||||||.

— Мы не обсуждаем заказы других клиентов. Таковы правила. Вы уже определились с выбором?

— Нет, еще нет, дело в том…

— Не страшно. Люди никогда не знают, чего они хотят на самом деле, пока не получат что-нибудь другое. Увы, иногда с этим остается только смириться.

Женщина поднялась с кресла, при этом полы ее халата разошлись, и он увидел, что утруждать себя натягиванием нижнего белья она сегодня не стала. Впрочем, почему только сегодня? Вряд ли он застал ее в какой-то особенный день. Женщина ушла в другую комнату и вернулась с фотоаппаратом, правда, очень уж громоздким, с огромным рефлектором. Видимо, намечался сеанс «thoughtography».

Женщина усадила его в кресло, навела камеру и попросила не шевелиться. Вспышка ослепила его, послышалось жужжание. Затем сбоку выскочил снимок. Дешевый балаган. Неужели кто-то мог купиться на такое? Тот мужчина, который искал дочь, отчаявшись вернуть ребенка, окончательно спятил и обратился за помощью к людям, которые сами нуждались в медицинском уходе.

Не выпуская сигарету изо рта, женщина принялась трясти снимок. Внимательно вгляделась в проступившее изображение и нахмурилась.

– |||||||||||||||, |||||||||||||||, |||||||||||||||, взгляните-ка, что вы здесь видите?

Вопрос был адресован пустому пространству комнаты.

— Верно-верно, |||||||||||||||, я тоже так подумала, это очень интересно. Что ты говоришь, |||||||||||||||? В самом деле? Нужно дождаться |||||||||||||||, я хочу узнать его мнение. Подлить тебе еще чаю, |||||||||||||||?

С этими словами женщина взяла чайник. Из носика в чашку посыпались оранжевые пилюли. Пожалуй, с него довольно. Он поднялся. Теперь рассказ об Образце № 1 в самом деле выглядел шуткой. Дерьмовой шуткой. За эти несколько недель он не узнал ничего стоящего, не приблизился к разгадке ни на шаг. А теперь ему стало казаться, что комната и все, что с ней связано, лишь плод его воображения. Может быть, сестра сейчас дома, места себе не находит, пока он гоняется за химерами. Все-таки Третья была права.

Он собирался свалить куда подальше, когда кое-что привлекло его внимание. Фантик. Обычный фантик, похожий на сотни других точно таких же фантиков. А рядом еще один. Он оглянулся на женщину, она не сводила с него глаз. Он сунул руку в карман, в ладонь ткнулась рукоять револьвера, это его немного успокоило. В барабане шесть патронов, это остановит кого угодно. Верно?

— Где здесь уборная? — спросил он.

— Дальше по коридору. Вторая дверь налево. Смотрите не ошибитесь.

Женщина отвернулась к телевизору, потеряв к нему всякий интерес. Фотографию она положила на скатерть — так, чтобы «всем» было видно.

За первыми двумя фантиками обнаружился еще один, затем еще и еще. Словно камешки. Или хлебные крошки. Он повернул налево, поднялся по лестнице. На каждой третьей ступеньке лежала обертка от шоколадной конфеты. Дорожка фантиков вывела его на второй этаж. В доме было сумрачно, лампы едва разгоняли сгустившуюся темноту. Он щелкнул парой выключателей, и под потолком зажглась люстра. В ее свете он увидел, как пунктир фантиков обрывается у серой двери. Точь-в-точь вход в кладовку, в которой рано или поздно оказывались все жены Синей Бороды. Он будто снова очутился в «Музее дверей». Или в доме на Кленовой.

Или в гостинице.

Представьте, что вы заперты в комнате и единственная связь с миром — карточки, которые вы получаете и отправляете через щель в двери. Причем вы понятия не имеете, что на них написано. Для вас они все равно что белый шум.

Он осторожно приблизился, опустился на колени, силясь заглянуть в замочную скважину. С другой стороны не доносилось ни звука. Неужели Безымянная, Поганка и все прочие — там? Как такое возможно? Он еще раз взглянул на медную ручку. Если он сейчас возьмется за нее и повернет, что будет?

Он потерял счет времени. Одному богу известно, сколько он так простоял на коленях, словно молящийся перед распятием.

За спиной послышались шаги; он будто оцепенел. Некто осторожно ступал по ковру, на котором четко была видна цепочка фантиков. Интересно, он успеет хотя бы обернуться, прежде чем… прежде чем что?

— Туалет в другой стороне, молодой человек. Вы заблудились?

Он нашел в себе силы оглянуться. Шею пронзила боль, словно суставы были поражены ржавчиной, но объяснялось это весьма просто — он больше десяти минут простоял на коленях, скрючившись в три погибели. С трудом поднявшись, он пробормотал нечто невразумительное.

— Не хотите взглянуть? — спросила женщина.

В руках она держала белый прямоугольник.

— Не всегда удается получить с первого раза то, что действительно нужно клиенту. Но всегда можно попробовать еще. А для лучшего эффекта следует принять лекарство.

Женщина вытащила из кармана халата баночку |||||||||||||||. Теперь пояс плотно облегал ее талию и полы халата были целомудренно запахнуты. Женщина открутила крышечку и высыпала на ладонь горсть оранжевых пилюль.

— Не думаю, что мне это нужно, — сказал он. — Я передумал.

— Как вам будет угодно. В таком случае это вам тоже не понадобится. — Женщина убрала снимок в карман халата.

Он ждал, что, когда рука вновь вынырнет из кармана, в ней будет зажат нож, но ничего подобного не произошло. Борясь с желанием вытащить револьвер, он направился к лестнице. Для этого ему пришлось почти коснуться застиранного халата — настолько узким был коридор. У самой лестницы он обернулся. Женщина не отрываясь смотрела на дверь, будто видела ее впервые.

Он сбежал по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Входная дверь была заперта, но, по счастью, он быстро справился с замками. Выскочил на свежий воздух и, только отшагав два квартала, перевел дух.

Он чувствовал себя совершенно опустошенным, был сбит с толку и понятия не имел, что делать. Он бесцельно бродил по городу, пока не решился воспользоваться картой с убежищами, которую бережно хранила его память. Шестнадцатое находилось совсем рядом. Будет нелишним наведаться и узнать, как дела у Девочки-с-фляжкой и остальных. Если, конечно, они еще там.

На этот раз убежище стояло под мостом в мертвой деревушке. Все тот же красный дом с печной трубой и без единой двери или окна. Флюгер и табличка: «улица Зеленая, 16». Он вскарабкался на крышу. Включил фонарик и заглянул в дымоход. Несколько скоб погнуто, одна вырвана с мясом. Потребовались бы нечеловеческие усилия, чтобы сделать это. Стоит ли спускаться или лучше свалить, пока не поздно?

Он крикнул в трубу:

— Есть кто-нибудь?

Но никто не откликнулся. Подумав, он решил спуститься. Нужно узнать, что здесь произошло. Немного возни, и он выбрался из каминного портала. Тотчас достал револьвер, как будто он мог его защитить. Включил фонарик и осмотрелся. В убежище был жуткий погром, ширмы разорваны в клочья.

Он поводил лучом фонарика по стенам. Никаких дверей. Потом осмотрел цепь, на которой, должно быть, сидел тот восьмилетний паренек, которого привез Ублюдок-из-коробки. Ошейник разорван. Он не представлял, кто может быть на такое способен. Лучше отсюда убраться. Ни на полу, ни на стенах крови не было. Он не знал, хорошо это или плохо.

Теперь семнадцатое. Человек уровня Манекеноголового может построить сколько угодно таких домиков. Придумать что-нибудь с канализацией и всем прочим. Совсем как Ветхая Леди с ее каминами. Но даже если в убежище пусто, он вряд ли найдет в себе силы вернуться в тот тошнотворно-розовый дом к его обитателям, кем бы они ни были.

* * *

Убежище номер семнадцать располагалось близ озера. Табличка на въезде извещала: «Частная собственность. Въезд запрещен». Он перелез через забор и теперь шел, прячась в густой траве. Он увидел дом — с окнами и распахнутой настежь дверью. Наверно, здесь жили люди, которые приглядывали за убежищем. А вот и оно, неподалеку от старого причала.

Все так же осторожничая, он приблизился к ярко-красному домику. Краска была совсем свежей. Пока лез на крышу, все ждал сердитого окрика, а может, и предупредительного выстрела в воздух. Или в спину.

Он заглянул в трубу. Скобы оказались на месте и, кажется, были даже натерты до блеска. Он стал спускаться и скоро выбрался из камина.

Первым он увидел Поганку (надо бы придумать ему прозвище получше), затем Девочка-с-фляжкой и Девочка-с-фантиками повисли у него на шее. Улитка тоже была здесь — во всяком случае, ящик имелся. Скоро и она выбралась из своей скорлупы и присоединилась к объятиям, а Поганка хоть обниматься и не полез, зато пробурчал нечто одобрительное.

Пятая кровать была занята. На ней сидел светловолосый мальчик. Он не был пристегнут цепью, что свернулась кольцами на подушке. Мальчик даже не поднял головы, чтобы взглянуть, кто пришел.

А еще ему не давали покоя две ширмы у дальней стены.

Детям нужно больше места?

Светловолосый паренек не произнес ни слова, он сидел, уставясь в одну точку. Что-то здесь стряслось.

Он завел осторожный разговор о Человеке-с-лицом-манекена. О том, когда они в последний раз виделись и когда увидятся впредь.

— В четверг, — сказала Девочка-с-фляжкой.

Это завтра. Он не планировал так долго оставаться в убежище. Дети в безопасности, морок розового дома спал, бояться нечего. Он побудет в убежище еще немного и свалит.

— А кто живет в доме рядом?

— Кто его знает, — лукаво ответила Девочка-с-фляжкой. — А ты как сюда попал?

— Отыскал вас по карте, — сказал он, думая про ширмы.

Они там неспроста.

— А ты останешься с нами? — спросила Улитка.

— Разумеется, — сказал он, оглядываясь на зев камина.

— В прошлый раз ты тоже так говорил. А потом обманул.

— Ничего, — сказала Девочка-с-фляжкой. — Теперь все будет по-другому.

Осторожные шаги на крыше и возня в трубе. Наверху кто-то был. Может, это Ветхая Леди карабкалась по скобам с крысой в зубах?

Повязка на шее Девочки-с-фляжкой. У нее была язва на плече, он прекрасно это помнил. Как же так получилось?

— Мне нужно наверх, — сказал он. — Забыл кое-что.

— И что же? — спросил Поганка.

— Так, пустяк, мелочь.

— Так мелочь или пустяк?

— Может, заберешь после Обхода? — предложила Девочка-с-фляжкой.

Он не смог найти причину отказаться. Дети потушили свет, зажгли керосиновую лампу и принялись считать двери.

Они считали двери, которых нет. Только теперь все было не так. В Доме-без-дверей дверь имелась. Белая, с круглой стеклянной ручкой. Ее скрывали две ширмы.

Черное и красное выглянуло из-под длинных рукавов Улитки — она расчесывала болячки.

— Хватит ломать комедию, — сказал Поганка. — Он догадался.

Поганка включил свет. Вновь шорох в камине, и он отчетливо услышал, как некто спускается по лестнице. Еще немного, и он увидел человека в маске кролика со сломанным ухом. Следом из каминного портала вылез еще один. Этот лица не скрывал, впрочем, видел он его все равно впервые. У каждого бейсбольная бита.

Тревожная кнопка. Здесь наверняка есть тревожная кнопка. Поганка или Девочка-с-фляжкой нажали ее. А может, это была Улитка. Как знать?

— Наконец-то встретились, — сказал кролик. Он тотчас узнал этот голос. Вне всяких сомнений, он принадлежал Ублюдку-из-коробки.

— У тебя есть язва, и я мог бы продать тебя на остров Святого |||||||||||||||, но между нами произошло кое-что личное. Это ведь ты наябедничал полиции и сообщил о ребенке в багажнике. Мне стоило больших трудов замять это дело. Поэтому перед тем, как ты отправишься на Остров, побываешь на одной вечеринке. Или на двух. Или на трех. Или пока я не скажу «хватит». А знаешь, что делают там с такими, как ты?

— Эй, — сказал Поганка. — Он наш.

Пожалуй, стоит закругляться.

Он достал револьвер и выстрелил напарнику Ублюдка-из-коробки в живот, отчего все оглохли — кормушка была слишком тесной.

Потом навел револьвер на Ублюдка-из-коробки, и тот бросил биту. Он, наверное, говорил что-то, только вот разобрать ничего было нельзя. Может, оно и к лучшему.

Он качнул револьвером, предлагая Ублюдку-из-коробки снять маску. Тот подчинился. К высокому лбу прилипли волосы. Взгляд — безумный. Вне всяких сомнений, этого человека он видел впервые.

Он выстрелил в Ублюдка-из-коробки. На этот раз в голову, чтоб наверняка. Бросил револьвер в рюкзак и, шатаясь, направился к камину. В голове засела одна мысль: он только что убил двух человек.

И ни капли не жалел об этом.

Когда он почти выбрался и увидел небо, дети схватили его за ноги и потащили вниз. У детей не могло быть такой силы. Он цеплялся за каждую скобу, но всякий раз пальцы срывались. В ушах звенело, и через этот звон прорывался голос Поганки.

— Пора считать двери! — кричал Поганка. — Пора считать двери!

Его вытащили из камина и поволокли еще к одной комнате, которая была там не всегда. Он отчаянно вырывался. Пнул Поганку в лицо и попытался встать. Сначала на одно колено, вот так. Девочка-с-фляжкой укусила его за щеку, едва не вырвав порядочный кусок. А Девочка-с-фантиками схватила за шею. Молчун поднялся с кровати и застыл посреди комнаты, словно не зная, что делать дальше.

Каким-то чудом ему удалось оказаться на ногах. В легких не хватало кислорода. Он видел комнату, которую так долго искал — черный провал, и ничего больше.

Девочка-с-фантиками висла на нем мельничным жерновом. Она пыталась его задушить. В ней было столько силы, что еще немного, и она сломает ему шею. А еще у нее были маленькие острые зубки, которые она, не раздумывая, пустила в ход. Перед глазами плыли лиловые пятна. Нужно было от чего-то оттолкнуться, чтобы со всего маха впечатать Девочку-с-фантиками в стену.

Он выбрал кровать, и та заодно сбила Поганку с ног; он угодил ладонью в темное пространство комнаты. Девочка-с-фантиками от толчка ударилась головой о шкаф с книгами. Как он надеялся — сильно.

Он думал, что Поганка поднимется и бросится на него, только нечто не дало ему это сделать. Поганку словно что-то держало. Молчун шагнул к нему, наконец решившись. Но вместо помощи стал заталкивать Поганку внутрь комнаты. Тот отбивался как мог, и в конечном счете их обоих уволокло во тьму.

Видя такое, Девочка-с-фантиками ослабила хватку, и ее удалось сбросить. Он, в свою очередь, схватил Девочку-с-фантиками за волосы и потащил к гостеприимно распахнутой двери. Девочка-с-фляжкой хотела этому помешать. Он взял с пятой кровати цепь, намотал на шеи обеих и толкнул в дверной проем. Цепь стала разматываться, а потом туго натянулась. Крепления не выдержали, и цепь исчезла в темноте, едва не размозжив ему голову.

Улитку он затащил в комнату вместе с ящиком, в котором она решила отсидеться. У нее тоже были язвы, но времени их считать не осталось.

Он собирался лезть в печную трубу, на свежий воздух, когда скорчился от боли. На животе и груди проступали новые язвы. Он почувствовал, как кожа лопается и метки начинают исходить гноем. И зуд. Кошмарный, сводящий с ума зуд. Он начал ногтями скрести язвы через футболку, но стало только хуже.

Он хватал ртом воздух. А потом все кончилось. Язвы перестали болеть. Даже те на предплечье и ладони — утихли.

Он выбрал подходящую скамейку в парке, только уснуть не получилось. Он все думал о том, что сделал.

* * *

Утром он отправился в газетный киоск. Купил газету, в которой работал Пройдоха. Нужно было узнать, печатают ли еще рисунок с дверью.

Рисунок публиковали, но текст был совсем другим. Некто откликнулся на объявление и был готов встретиться с его автором. Значит, уловка сработала. Он, разумеется, не стал звонить по указанному в объявлении номеру. Лучше встретиться с Пройдохой лично.

Для этого требовалось преодолеть немалое расстояние. У него оставались кое-какие деньги, только на обратную дорогу их не хватит. Он снова отправился к ближайшей заправке, но сперва обзавелся картонкой, на которой написал, что он немой и ему требуется попасть в такой-то город, совсем как в прошлый раз. Тогда от картонки не было никакого проку, но, может, теперь ему повезет.

Заправка была куда больше, и его подобрали почти сразу. Семейная пара. Потом был водитель грузовика, который очень хотел поболтать и постоянно забывал, что едет с немым.

Попалась пожилая женщина за рулем видавшего виды «жука», на крыше которого стояло немыслимое количество коробок и чемоданов. Коробки и все прочее было привязано ремнями. Всю дорогу до следующей заправки они ползли со скоростью сорок километров в час.

Потом была еще одна семейная пара на фургоне и старик на «вольво». Теперь его охотнее брали на борт, и он понятия не имел почему. Одну ночь он провел в хостеле, другую на заднем сиденье пикапа, накрывшись одеялами из оленьих шкур. Иногда он жалел, что «немой» и не может перекинуться с водителем парой фраз.

Последним его подобрал мужчина, который путешествовал с грустным лабрадором по кличке Призрак.

На следующей заправке удача дала сбой. Волшебство картонки исчезло, никто не хотел с ним связываться. Он выбросил картонку в мусорный бак и отправился выпить кофе. За угловым столиком сидела девушка в зеленой бейсболке. Пять минут назад он едва не сбил ее с ног, выходя из туалета. Она махнула рукой, мол, присаживайся. Он был уверен, что от него разит потом, но девушку в зеленой бейсболке это ничуть не смущало.

Она водила красный «мини». Сказала, что остановилась заправиться и что живет неподалеку. А еще ненавидит готовить и потому часто ест фастфуд. Они немного поболтали, а потом девушка предложила переночевать у нее, а завтра она подбросит его до города, потому как и сама туда собирается.

Он мечтал вымыться, обработать язвы и как следует выспаться в нормальной постели. Наверное, девушка пожалела его. Сразу видно, что он автостопщик. В любом случае, ей следовало быть осторожнее и не приглашать в квартиру кого попало. Теперь у него четыре патрона. И семь язв. До Ветхой Леди ему, положим, далеко, но на заправке он развлекался тем, что сгибал пальцами завалявшиеся в карманах монеты. От язв был кое-какой прок. Он стал сильнее, быстрее. Надо думать, чтобы проще было охотиться за детьми.

Он выпил еще чашку кофе, и они направились к красному «мини». Девушка жила в большом загородном доме. Они зашли в комнату, не включая свет. Едва за ними закрылась дверь, девушка обняла его и поцеловала.

Вот черт, подумал он. Если она увидит язвы, обалдеет. Сутки будет в ванной с кислотой отмокать, лишь бы не заразиться подобной дрянью. Свет она включать не стала, а вот футболку уже сняла. Сейчас она проведет рукой по груди и животу, и все кончится. Она обязательно включит свет, чтобы посмотреть, в какой такой липкой гадости перепачканы ее пальцы.

Вместо этого Зеленая Кепка стала снимать с него джинсы; толкнула на стул, надо сказать, весьма жесткий. Завела руки за спину, и на его запястьях сомкнулись скобы. Что за черт?

На этом странности не кончились. Девушка включила свет. Он думал, она спросит, что это за язвы у него на груди и животе и, может быть, упадет в обморок, но вместо этого Зеленая Кепка принялась доставать из спортивной сумки инструменты. Дрель, ножницы по металлу, нож для резки картона и плоскогубцы.

Он понял, что дела плохи. Комната без единого окна; он надежно прикован к металлическому стулу. Стул привинчен к полу, пол застлан пленкой. Он совсем забыл, что опасаться стоит не только дверей, но и их хозяев.

— Взгляни на меня, — сказал он. — Я болен. У меня язвы по всему телу. Хочешь себе такие же?

Зеленая Кепка закатала рукав и продемонстрировала забинтованное предплечье.

— Меня ты этим не удивишь, — сказала она.

Видимо, это месть за Коллекционера и остальных. Он постарался взять себя в руки.

— Итак, — сказала Зеленая Кепка. — Сам все расскажешь или раздробить тебе молотком колено?

— Расскажу, что?

— Имена таких же сволочей, как ты.

— Думаю, с этим ничего не выйдет.

— Все так поначалу говорят, — сказала Зеленая Кепка и взяла молоток. — От боли ты можешь упасть в обморок. Но обещаю: я обязательно приведу тебя в чувство.

— Я не могу назвать ни одного имени или фамилии, включая свои собственные. У меня редкое психическое расстройство: феноменальная память на все, кроме имен. Мозг — это запертая…

— Заткнись. Чего мне только не плели. Заворачивали истории покруче твоей. Но я всегда добивалась своего.

— Проверь меня. Напиши на листке несколько чисел. Я посмотрю на листок пару секунд, а потом назову их все, в том же самом порядке.

Кепка задумалась. Потом сказала:

— Если соврал — пожалеешь.

Она вырвала из блокнота листок, взяла ручку и принялась писать.

— Смотри.

Черт, ну и почерк. Как тут можно что-то разобрать?

— Две секунды прошли. Удиви меня.

— Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя ужасный почерк?

Зеленая Кепка взялась за ножницы.

— 0293847475647373828273737486970808978674354243556867. Правильно?

— Кое-где ошибся, но почерк у меня и впрямь хреновый. Все равно впечатляет. Это врожденное, или ты скормил ей особенного ребенка?

— С чего ты решила, что я отдавал ей детей?

— У тебя… — Кепка внимательно его осмотрела, — …семь язв. Это на шесть больше, чем может себе позволить нормальный человек. То, что ты и тебе подобные делают с детьми, это… это хуже всего!

— Язву можно получить другим путем. Достаточно отдать ей человека, которого она отметила. Ты что, не знала?

— Значит, ты засовывал туда уродов, которые скармливали этой твари детей?

— Именно так. Глянь на мою шею.

На шею он повесил крепкую цепочку с ключами и носил, словно они были трофеями, зубами хищных зверей.

Зеленая Кепка сняла цепочку.

— Не расскажешь подробнее? — спросила она.

— Один из «Дома 1000 дверей», другой из «Музея дверей», третий от комнаты в доме на Кленовой улице, четвертый нашел в квартире, в которой не было ни одной двери.

— Это все сделал ты? В одиночку? Но ключей меньше, чем язв.

— Она появляется то здесь, то там. Я неделю прожил в «Доме 1000 дверей», тогда близился день кормежки, и Ветхая Леди заперла меня в гостинице-лабиринте.

— Ты сказал «Ветхая Леди»?

— Да, хозяйка гостиницы. Я не запоминаю имен, но могу давать людям прозвища, правда, это получается не всегда и помимо моей воли.

А еще он никак не может забыть три имени, но об этом Зеленой Кепке знать не стоит.

— Как ты прозвал меня?

— Зеленая Кепка.

— Забавно. Кажется, я читала про тебя в газете. Черт, мне бы твою память. Ты упомянул Кленовую улицу. В газетах писали, что мать держала дочь взаперти несколько лет, но…

— Да, все так. Я думал, что та женщина, я зову ее Паучиха, как-то связана с похищениями, но ошибся. — Про Инцидент он тоже решил не упоминать. — На Кленовой она не появлялась.

— Дальше.

— Еще двое — Ублюдок-из-коробки и его напарник.

— Ублюдок из коробки?

— Он крал детей, одному богу известно зачем.

— А что скажешь о «Музее дверей»?

— Она была там, когда я пришел. Узнал о «Музее» от одного бродяги. Там было двое — Коллекционер и Сфинкс. Вместо ребенка она забрала эту парочку.

— Тут ты меня опередил. Я вокруг «Музея» долго круги нарезала, готовилась. Только сперва нужно было расспросить их имена, места кормежки. Зачем торопиться?

— Об этом я не подумал. К тому же имена для меня пустой звук.

— Итак, двое в «Музее», Ветхая Леди, Ублюдок-из-коробки, его напарник и… а кто шестой?

— Шестой?

— Должен быть кто-то еще. У тебя ведь семь язв, верно? Одну ты получил авансом, но шесть других надо заслужить.

Тут он просчитался. И так глупо. Рассказать ей про детей? Пожалуй, лучше не стоит — не поверит. Нужно было приплести еще кого-нибудь. Запудрить ей мозги.

— Эй, ты чего молчишь? Ты же говорил, у тебя феноменальная память. — Зеленая Кепка рассматривала ключи на цепочке. — Да и как такое можно забыть?

— «Санрайз», четырнадцать, — сказал он.

Это было выгравировано на ключе, который держала Зеленая Кепка, и он по сей день понятия не имел, что это значит.

— Да, они считают, что, едва завидев эти дурацкие ключи, к ним кинется толпа народу, — сказала Зеленая Кепка. — И что случилось в четырнадцатом номере?

— Ты все равно не поверишь.

— А ты попытайся меня убедить. В твоих же интересах.

— Лучше съезди и проверь. Сэкономим время.

Зеленая Кепка взялась за молоток. Он не мог сочинить, что такого могло произойти в четырнадцатом номере. Во всяком случае, не сейчас.

— Ладно. — Кепка сделала вид, что задумалась. — Придется съездить на место и посмотреть, что и как. Это недалеко, за час управлюсь.

Едва за Зеленой Кепкой закрылась дверь, он попытался освободиться. Сломать скобы не получалось, вырвать руку из стального зажима тоже. Будь это наручники, как знать, может, ему бы и удалось выбраться, но Зеленая Кепка знала, с кем имеет дело. Раскачивать стул было бесполезно, но он и это попробовал. Сейчас Зеленая Кепка подойдет к стойке регистрации и узнает, что ключ от четырнадцатого номера был потерян, а вернее — украден. Тем мужчиной, который искал дочек. Наверное, он часто ночевал в отелях и переезжал с места на место.

Зеленую Кепку поблагодарят за то, что вернула ключ, после чего она отправится сюда, чтобы вытрясти из него все с помощью дрели и прочих инструментов.

Запястья были изрезаны и сочились кровью, но это было не важно, потому что скоро сочиться кровью он будет весь.

Открылась дверь, и в комнату вошла девушка в зеленой бейсболке. Он не слышал, как хлопнула входная дверь. Наверное, в этой комнате хорошая звукоизоляция. Интересно, сколько людей до него сидели на этом стуле?

Зеленая Кепка взяла дрель и решительно направилась к нему. Приставила сверло к ноге и…

— Все верно. Ты не солгал. Но остался один вопрос. Четырнадцатый номер в гостинице «Санрайз» двухместный. И по записям, которые удалось найти, ясно, что в номере жили двое. На ресепшене это подтвердили. Так где еще одна язва?

— Угадай, — сказал он.

Слово само слетело с языка. Нужно срочно что-то придумать. Что угодно, иначе…

— Ты хочешь сказать, метка на твоей заднице? Первый раз о таком слышу.

— Значит, если ты никогда не видела язву в форме замочной скважины у парня на заднице, такого и быть не может и следует запытать меня до смерти?

— Хорошо, я сниму с тебя трусы.

— И что дальше? Я сижу на ней.

— Вот блин, — сказала Зеленая Кепка. — А раньше почему не сказал?

— Мне неловко, черт возьми!

Зеленая Кепка снова задумалась. На сей раз по-настоя-щему.

— Ладно. В любом случае ты не похож на парня, который способен сотворить такое, — наконец сказала она. — Особенно если это ребенок. Я освобожу тебя.

Зеленая Кепка стала возиться со скобами, но вдруг остановилась:

— А почему тут кровь? Ты хотел вырваться?

Она обошла стул и вновь посмотрела на него:

— Зачем ты пытался освободиться? Если тебе нечего скрывать, нет нужды бояться.

Что же ей такого сказать, чтобы она наконец отвязалась? Что она могла попасть в аварию или ее саму могли похитить, а он бы медленно умирал на этом чертовом стуле, на котором извивались от боли ублюдки, которые заслужили кару и пострашнее?

— Не люблю чувствовать себя беспомощным.

— Да, пожалуй, ты прав. Сама такая. — Зеленая Кепка снова взялась снимать скобы. — Знаешь, скажи ты, что боялся за меня, что я не доеду, попаду в аварию или еще что, я бы резала тебя несколько дней. Я бы сразу поняла, что ты лжешь. Готово. Извини, что я…

Зеленая Кепка не договорила: он ударил ее по затылку, и девушка упала. Он посадил Зеленую Кепку на стул, после чего приковал тем же образом, что и она его. Оделся и стал ждать, когда Кепка придет в себя.

* * *

Зеленая Кепка очнулась и теперь смотрела на него волком. Ни намека на испуг. Это ему понравилось. Ничего, посмотрим, как ты взглянешь, когда мы познакомимся поближе.

— Я отдал ей пятерых детей. Не стану объяснять, как так вышло, все равно не поверишь. Ветхую Леди я сжег вместе с гостиницей. В «Музее дверей» я правда побывал. Коллекционеру выстрелил в голову, а вот с девкой пришлось повозиться.

Остальное можно в расчет не брать. Да, я тот еще ублюдок, но знаешь, я собираюсь все закончить. И остаться с чистыми руками не получится. Так что скажи мне, что случилось в четырнадцатом номере гостиницы «Санрайз», и я тебя отпущу.

В волчьем взгляде сверкнула надежда.

— Номер снят на год вперед, — сказала Зеленая Кепка. — Там жили ||||||||||||||| и ||||||||||||||| — семейная пара. Их номер не обслуживали, как прочие. К примеру, не проводилась уборка и все такое. Условия были обговорены заранее. Ничем противозаконным в номере ||||||||||||||| и ||||||||||||||| не занимались. Я нашла множество заметок о пропавших детях и часть дневника. ||||||||||||||| писал, что отдал двух девочек, чтобы вернуть сына, и что у него ничего не вышло. Как я поняла из дневника, женщина тоже замешана в похищениях. Они наведывались регулярно, но полгода назад пропали. Это все, что мне известно.

— Как ты вышла на меня?

— Лучше прячь язвы. Твоя футболка пропитана гноем, а у него есть свой запах, особый такой. Ни с чем не перепутаешь.

— Сколько комнат в доме?

— Десять.

— Теперь вот как мы поступим. Поскольку взгляды на мораль и нравственность у нас расходятся, придется тебе немного побыть в одиночестве. И не надо так смотреть. Когда свалю подальше, скажу одному человеку, где тебя можно найти. Легенду придумай сама, время у тебя есть. Надеюсь, больше не встретимся. И нечего меня выслеживать — убью.

* * *

Он снял номер в гостинице. Принял душ, обработал язвы, купил в магазинчике неподалеку чистую футболку, джинсы и кроссовки. В других — садовые перчатки, складной нож и часы. Деньги одолжил у Зеленой Кепки.

Он собирался взглянуть на новый кабинет Пройдохи, но тот сидел на своем обычном месте, отделенный от коллег перегородками, которые одни называли «открытым офисным пространством», а Пройдоха — «коровником».

Он хотел пошутить, как-нибудь зацепить Пройдоху, мол, чего вернулся обратно в стойло, когда заметил, насколько хреново тот выглядит. На руках перчатки, тонкие и наверняка очень модные, только столбик термометра всю неделю не опускался ниже тридцати.

Он же просил его не лезть в эту историю, но Пройдохе всегда мало. Пройдоха обрадовался, увидев его, во всяком случае, сделал вид.

— Наконец-то, — сказал он. — Думал, не придешь уже. Что тебе удалось раскопать?

— Кошмары замучили? Попробуй водку со снотворным, первое время помогает.

— Я вторую неделю не сплю. Отказался от личного кабинета, на меня до сих пор как на идиота смотрят. Но там ведь дверь, понимаешь? Дверь!

— Не так громко. Давай адрес, мало времени.

— Сейчас, сейчас, где же он?

Интересно, если Пройдоха узнает, что, скормив ребенка, можно получить отсрочку, он сделает это?

— Вот адрес и телефон. Лучше приходи вечером, когда сын дома, он бухгалтер… кажется. Старик тебе дверь не откроет — глуховат да и… вообще. Посмотри.

Он и так знал, что собирается показать Пройдоха. Тот закатал рукав белоснежной рубашки и сказал:

— Я был у нескольких врачей, мне выписали гору рецептов, но ничего не помогает, изнутри постоянно что-то сочится. И разве гной бывает черным?

— Постарайся не расчесывать, будет только хуже.

— И это весь твой совет?! Если так и дальше пойдет, я из окна выпрыгну!

Он молча задрал майку и показал пять язв, залепленных марлей и пластырем. На Пройдоху это произвело впечатление.

— То есть дальше будет еще хуже? Эта дрянь начнет расползаться по всему телу?

— Если ты будешь делать все правильно — нет.

— И что нужно делать?

— Соблюдать правила.

— Правила? Какие еще правила?

— Правило первое: считай двери. Правило второе: считай двери всегда. И вот еще что, съезди по одному адресу, там девушка… в общем, тебе понравится.

* * *

Он ждал у нужной двери. Не стучал, не звонил. Парень из соседней квартиры хотел что-то спросить, но, встретившись с ним взглядом, передумал и быстро спустился по ступенькам. В шесть вечера пришел мужчина, полез в карман за ключами, взглянул на него и сказал:

— Это вы тот человек с уникальной памятью, который не может запомнить ни одного имени, включая собственное? Читал о вас в прессе. Там говорилось, что вы пропали.

— Все верно. Я хотел больше узнать про дверь.

— Проходите в квартиру, мой отец ждет вас. Едва он наткнулся на объявление, сразу попросил меня позвонить в редакцию. У отца неважно с памятью — если только дело не касается дверей.

Он не стал заходить в квартиру первым, дождался, когда это сделает мужчина. Было неловко, но не хотелось, чтобы ему проломили череп, прежде чем он успеет хоть слово сказать.

Мужчина добродушно рассмеялся и вошел первым. Они оказались в прихожей. Всюду горел свет. Он заметил пару дверей, но наверняка были еще. Входную дверь он трогать не стал, оставил открытой. Не для отступления — не хотел лишний раз прикасаться к ручке.

— Папа, я дома! — сказал мужчина. — К тебе пришел молодой человек, тот самый, который подал объявление.

Скоро он увидел старика в кресле-каталке. Старик рассказал, что был плотником, потом открыл свою фирму — продавал двери. Теперь фирмой владеет сын.

— Со временем я стал многое забывать, людей, имена. Но эту дверь я помню, она все никак не выходит у меня из головы, не знаю почему. Иногда она мне снится.

— У вас сохранились документы? Или, может быть, вы сдали их в архив или куда-нибудь еще. Мне нужно узнать адрес дома, в котором была установлена созданная вами дверь. Это очень важно.

— Ваш друг, тот, что работает в газете, был весьма напорист и попросил найти все документы, чтобы выяснить про заказ как можно больше. Он был чертовски настойчив. Пришлось повозиться, сделать несколько звонков и запросов. Этим занимался мой сын. Он смог узнать адрес, куда следовало доставить двери, а также имена заказчиков.

Как обычно, Пройдоха свалил свою работу на других.

— Как давно был сделан заказ?

— Около сорока лет назад, молодой человек.

— Сколько всего было изготовлено дверей?

— Двенадцать. Верно, |||||||||||||||?

Старик взглянул на сына. Тот кивнул.

— Пожалуйста, назовите адрес, а имена заказчиков напишите на листке.

— Ну, разумеется. Только зачем вам все это?

— Без понятия.

* * *

Город оказался совсем маленьким — жителей наберется едва ли больше двадцати тысяч. Он подошел к киоску и попросил карту. Хватило трех секунд, и он вернул ее обратно. Продавец недовольно поджала губы, словно поняв, что ее обокрали.

Нужный ему дом находился чуть в стороне от центра. Двухэтажный, с небольшим садиком и ставнями. Краска кое-где слезла, в пыльных окнах отражалось злое солнце. У дома табличка: «Продается». Он заметил одну странность. Номера с названиями улиц были не везде, зато у каждого дома на двери или почтовом ящике была табличка с цифрами. Цифры шли вразнобой и, похоже, зависели от размера дома. Скорее всего, на табличке указывалось количество дверей. У нужного ему дома дверей было двенадцать.

Он взглянул на входную дверь. Обычная, выкрашена в красный цвет, ни намека на орнамент. Впрочем, дверь могли и поменять, столько лет прошло. И что, если она похищала детей в других городах, а сюда возвращалась, чтобы… что?

Он не знал, зачем она возвращалась. Но, возможно, скоро выяснит. Правда, для этого придется подождать, когда стемнеет. Еще он хотел наведаться в местный архив или в редакцию газеты, но было шесть вечера, а в такое время соваться туда бессмысленно. Он отправился к реке. Лег на песок пляжа и закрыл глаза. Рюкзак сунул под голову.

Ему не терпелось забраться в дом. Он чувствовал, что нашел ее логово. Скоро все кончится.

* * *

Он перелез через забор и двинул к окнам. Вскрыл одно и забрался внутрь. Включил фонарик. В холле имелось пять дверей, орнамента не было ни на одной. Все двери разные, правда, одного цвета: белого.

А вот и дверь в подвал. Теперь второй этаж. Снова двери, четыре штуки. Вместе с остальными получалось одиннадцать. Одной двери не хватало. Он спустился и пересчитал двери еще раз. Шесть внизу, пять наверху. Одной нет.

Что, если она уходит на время из дома? Может, прежним жильцам надоело, что одна комната в доме все время теряется, и они свалили куда подальше?

Следовало проверить каждую комнату. Он долго не решался прикоснуться к ручке. Он надел плотные садовые перчатки, но что, если она и сквозь плотную ткань почует его присутствие? Он рывком, как снимают пластырь, распахнул дверь.

Пыльная комната, отстающие от стен обои, старая мебель. Он осмотрел ящики комода, заглянул в шкаф. Пусто. Жильцы все забрали. Новая дверь. Туалет. Ванная. Кухня. На кухне чисто, если не брать в расчет пыль. Мусорное ведро пустое. Ни грязных тарелок, ни окурков.

Теперь подвал. Он повернул ручку, вошел. Спустился по скрипучей лестнице. Полки с инструментами, разный хлам, разобранный мотоцикл, боксерский мешок, гантели. Дверей нет.

Он поднялся на второй этаж, в спальню. Под одеялом лежали двое. Он сразу выключил фонарик. Какого черта. Он стоял, не решаясь больше прикасаться к дверной ручке. В темноте так легко ошибиться.

Он не слышал дыхания. Тишина. Может, владельцы мертвы? Он включил фонарик, прикрыл ладонью стекло. Осторожно приблизился. Доски пола скрипели, и хозяева могли проснуться в любую секунду. Женщина и мужчина. Лиц не видно, только волосы. Он пригляделся внимательнее, а затем сдернул одеяло. Манекены. Женщина с черными волосами и мужчина со светлыми смотрели друг на друга.

Он обыскал спальню. На стенах висели фотографии. Муж и жена за празднично накрытым столом. Ребенок лет пяти задувает свечи на торте. Вот они все вместе в тесном садике. Жена, муж и два сына. Вероятно, боксерский мешок принадлежал старшему. Как и разобранный мотоцикл. На каждой фотографии вместо людей в камеру смотрели манекены. Так что дом не так уж и необитаем. Здесь были жильцы.

Он осмотрел детскую и спальню «старшего брата». Снова манекены. Вероятно, некто наведывается в дом каждый день, чтобы уложить семью спать или собрать за кухонным столом, а может, и перед телевизором.

Еще один ритуал, вроде количества дверей на табличке. Ему была нужна двенадцатая комната. Когда она вернется? И что принесет с собой? Он выключил фонарик, осторожно выглянул в окно. Улица была пустынна. Ни людей, ни машин. Потом у забора мелькнула тень. Он оставил окно открытым, как глупо! Теперь владелец тени знает, что в доме кто-то есть.

Он пересчитал двери. По-прежнему одиннадцать. Может, когда объявится двенадцатая, жители города войдут в дом и заберут то, что она принесет?

Он осмотрел каждую комнату, сантиметр за сантиметром. Может, она прячется под обоями? Или за шкафом? Здоровенная такая махина. Когда он только увидел шкаф, решил, что его оставили потому, что он был слишком громоздким для нового дома. Но теперь выяснилось: семья и не думала переезжать.

Он осмотрел шкаф. Дверцы были заперты, и пришлось вскрыть замок ножом. Это наверняка заметит тот, кто занимался домом, будил и укладывал спать манекены, но это случится завтра. В шкафу не было ничего, кроме вешалок. Задняя стенка на месте. Ни одной дыры, какую могла бы прогрызть крыса, как в доме на Кленовой.

Он решил отодвинуть шкаф. Вот тогда-то он и увидел ее. Тот же орнамент, что на рисунке. Белая краска поцарапана и местами потрескалась. Вне всяких сомнений, это была именно та дверь, что он искал.

Теперь нужно решить, как поступить. Открывать дверь или нет. Если она вернулась домой, она все еще опасна? Или она, как сторожевой пес, охраняет сон пластмассовой семьи?

Может, стоит спалить дом вместе с ней? Наверняка в гараже найдется канистра с бензином для мотоцикла. Облить дверь, чиркнуть спичкой, и дело сделано. Огонь может перекинуться на другие дома, но если все закончится… оно того стоит.

Он уже было отправился за канистрой, а потом ему в голову пришла мысль: если это было так просто, почему никто этого до сих пор не сделал? Зачем эти обряды, подсчет дверей, фальшивая семья? Если можно обойтись литром бензина и спичкой. Или дом пытались сжечь и ничего хорошего из этого не вышло?

Черт его знает, но следует поторопиться. Он решил открыть дверь и посмотреть, что за ней прячется, когда обратил внимание на пол. Никаких потертостей или царапин. Если глянуть на другие двери, сразу видно, что ими пользовались, и не раз. Открывали, закрывали, чиркали обувью, пачкали порог, мыли и снова пачкали. А эту дверь не открывали. Еще.

Едва не попался. Чертов орнамент. Все, что нужно было сделать, это скопировать его и подождать. Он сам загнал себя в ловушку.

Делать здесь было нечего, кроме того, он услышал, как по двери, с той стороны, барабанят пальцы с гниющими (с чего бы это?) ногтями. Он представил, как дверь открывается и масса, целиком состоящая из одних только рук, склизких, белых, словно никогда не знавших солнечного света — ведь она так не любит окна, — и чертовски длинных, хватает его и затаскивает внутрь; эти же самые руки закроют дверь, а потом комната исчезнет, словно ее и не было никогда.

Он поставил шкаф на место. Он вспомнил странную перчатку, которую нашел в доме Ветхой Леди. Может, его фантазия была не так уж далека от правды?

Открыл окно, повис на подоконнике и спрыгнул, угодив в куст шиповника. Кое-как выбравшись, он перелез через ограду и побежал, не оглядываясь. Он пробежал километров пять, но дышалось легко и спокойно. Теперь в любой школе его бы затаскали по соревнованиям.

* * *

Он дождался десяти утра и отправился в город. Ему казалось, жители следят за каждым его шагом. Шепчутся за спиной, показывают пальцем.

Он решил зайти в архив городской администрации. Бросил взгляд на план эвакуации в случае пожара. Тридцать семь дверей. Прилично. Скоро он нашел нужную.

Он запросил информацию о доме, назвал номер и улицу. Сказал, что это необходимо для учебного проекта.

— И что же именно вас интересует, молодой человек? — спросила женщина, с невероятно обвисшей, дряблой шеей.

Женщина носила круглые очки и напомнила ему хищную глубоководную рыбину, из тех, что называют «удильщиками». Из головы у таких рыб торчат отростки, увенчанные светящимися в темноте фотофорами, похожими на шарик или каплю.

Он попросил план дома, в который вломился этой ночью.

— Для чего?

— Для школьной работы. На лето задали.

— Сдается мне, вы врете. Решили подурачиться? Это совсем не смешно, молодой человек. Лучше вам уйти.

Он мог бы сказать, что они не вправе ему отказывать, написать официальный запрос и ждать сколько-то дней, но со временем было туго. Во всяком случае, он выяснил, что с домом что-то не так. Уже хорошо.

Он отправился в редакцию газеты, попросил, чтобы ему дали полистать старые подшивки. На этот раз он сказал, что пишет реферат о том, как менялся город. Главный редактор, женщина в бесформенной черной одежде и с ярко-красным маникюром, проводила его к тесной кладовке.

В кладовке было множество полок, на каждой лежали подшивки газет, разделенные по годам. Редактор указала ярко-красным ногтем на принтер и стопку бумаги, словно не хотела тратить слова для пустяков, вроде реферата.

Он стал листать газеты, выпущенные пятьдесят лет назад, — чтобы ничего не пропустить. Дочь Паучихи была заточена в подвале больше сорока лет назад. Паучиха была родной сестрой женщины, которая рисовала одну и ту же дверь. Возможно, здесь была какая-то связь. А еще, около сорока лет назад, был сделан заказ на двенадцать дверей с искусным орнаментом. Но все могло начаться и раньше.

Его интересовали необычные происшествия. Все, что касалось комнат. И дверей.

Спустя два часа усердных поисков ему удалось выяснить, что сорок четыре года назад случился большой пожар. Сгорело несколько домов, включая тот самый, со всеми его распрекрасными дверьми.

Он нашел несколько объявлений о детях, пропавших до пожара. Родители уверяли, что дети не выходили из дома. Два мальчика и девочка. После пожара сообщений о пропавших детях стало втрое больше.

Еще в газете писали о суде над двумя детоубийцами ||||||||||||||| и |||||||||||||||. Фотографий, к сожалению, не было. Писали, что они устроили пожар и повинны в смерти как минимум трех детей. Трупы ||||||||||||||| и ||||||||||||||| были закопаны в подвале дома.

Он услышал голоса; наверное, это редактор пришла сказать, что пора закругляться. Он взглянул на часы: 13:00. Наверное, у них обед. Быстрые шаги, и дверь в кладовку распахнулась. На пороге стояла редактор. За ней маячили двое полицейских.

— Что с вашими руками? — спросила редактор.

Он взглянул на забинтованные ладони, словно увидел их впервые.

— Пытался слезть с дерева по веревке. Чуть не рассчитал и получил «ковровый ожог».

— В какой школе вы учитесь?

Он прекрасно помнил карту города, так что с этим вопросом справился легко.

— Как вас зовут?

А вот это уже сложнее.

— Как вас зовут, молодой человек? И назовите имя преподавателя, который задал вам написать реферат. Это ведь вы заходили в архив, верно?

— Да, но там мне документов не выдали, и пришлось обратиться к вам. Разве это такая большая проблема?

— А как насчет предплечья?

Он носил только вещи с длинными рукавами. В последнее время. Он проследил за взглядом редактора. На рукаве расплывалось бурое пятно.

— Вы так и не назвали имя преподавателя, — напомнила редактор.

— Совсем из головы вылетело. Я новенький.

— А ваше имя? Его вы тоже не помните?

Он поднялся со стула. Места для стола в кладовке не было, так что подшивки приходилось держать на коленях. Это было неудобно. Подшивки норовили соскользнуть, а еще они были весьма тяжелыми.

В голове мелькнула безумная мысль: швырнуть подшивку в редактора и… что тогда? Схлопотать пулю от полицейских? Он всего лишь обычный школьник, к чему такие предосторожности? Видимо, читать старые газеты в этом городе преступление.

— Верните подшивку на место, молодой человек, и выйдите из кладовки.

Он решил подчиниться. На этот раз.

— Покажите вашу руку, — сказала редактор.

— С какой стати?

— Значит, по-хорошему вы не хотите. Что ж.

Редактор уступила дорогу полицейским. Они заковали его в наручники, посадили в машину, а затем отвезли в отделение. Он не сопротивлялся — бессмысленно.

Ближе к вечеру явился врач. Осмотрел его с ног до головы. Поглядел на расчесанные язвы, кровь и гной. Почти наверняка он видел такое, и не раз, потому совсем не удивился.

Его отвезли в больницу. Когда он слышал бряцанье медицинских инструментов, это всегда пробуждало в нем животный ужас. Именно поэтому он так тщательно заботился о зубах — чтобы видеться с дантистом как можно реже.

На окнах решетки, здоровенные санитары, он еще успел подумать, зачем такие нужны, его ведь привезли не в психиатричку. Он сломал руку одному и отправил в глухой нокаут другого, прежде чем его скрутили. Уложили на каталку и пристегнули ремнями.

Теперь он видел только потолок с лампами дневного света. Его куда-то везли, он слышал, как гремят колесики каталки по плиткам, как распахиваются двери. Он вертел головой, выискивая план эвакуации в случае пожара, чтобы запомнить все выходы, знать, куда ведут коридоры и сколько здесь дверей.

Стальные пальцы прижали голову к каталке, чтобы он мог любоваться исключительно потолком. Поворот, и он в новой комнате; это почти наверняка операционная. За дверью, где скрывались имена, завозились и начали скрестись.

* * *

Он пришел в себя на досках причала. У него забрали все, кроме одежды, ключей и наручных часов. Он не стал вставать сразу, чтобы не стошнило. Он лежал с закрытыми глазами и думал, во что его угораздило вляпаться на этот раз. Когда он решил, что можно подняться, увидел в конце причала билетную кассу, старую и потрепанную. Дальше были дома, а позади — слева и справа, куда хватало глаз, простиралось море.

Он шел по скрипучим доскам. Билетная касса была открыта, внутри никого. Путь преграждали высокие ворота из железных прутьев. Он толкнул их, и скрип ржавых петель разнесся по всей округе. Он шел по мощеной улочке, петляющей между домами. Дома были старыми, крыши кое-где провалились, окна заросли пылью и паутиной. Табличек с количеством дверей видно не было.

Попалось кафе с плетеными стульями на террасе. Вывеска хоть и выцвела, заброшенным кафе не выглядело. Он услышал звон колокола. Пошел на звук и скоро оказался на кладбище. Траурная церемония подходила к концу. У разверстой могилы стояли люди. Он заметил девушку, в одеждах сестры милосердия. К ней жались двое ребятишек в серых костюмчиках.

Несколько угрюмых мужчин стояли, прижав шляпы к груди. Потом он увидел в толпе Старика и девочку, которой до сих пор не сумел дать прозвища. Прозвище вытаскивает на поверхность то, что имя пытается скрыть. Наверное, ей скрывать было нечего.

Еще у могилы стояла светловолосая девочка в синем платье. Он сразу узнал ее — та самая, с родинкой в форме полумесяца.

Гроб был сколочен из дверей. Каждый бросил горсть земли на крышку, и могилу стали закапывать. Люди расходились. Он двинул к Старику, они молча пожали руки и пошли рядом. Он оглянулся на ту, в синем платье. Девочка осталась там, где была, и смотрела, как могильщики споро доделывают работу.

Старик открыл дверь невзрачного дома, безбоязненно взявшись за ручку голой ладонью.

— Наверное, у тебя масса вопросов, — сказал Старик, снимая шляпу и вешая ее на гвоздь.

— Что это за место?

— Перво-наперво, это Остров. Когда-то сюда отправляли людей, больных проказой. На картах ты это место не найдешь, и туристы о нем не знают. Много кто не знает. Раз в неделю сюда приплывают хорошо вооруженные люди и оставляют ящики с продуктами. Или привозят ребенка и бросают на причале. Совсем как тебя.

— Сколько здесь людей?

— Каждый день по-разному, — сказал Старик. — Своей смертью здесь никто не умирает.

— А кого хоронили сегодня?

— Несчастного паренька, который свел счеты с жизнью. Он повесился сегодня утром. Здесь нет морга, так что с погребением не затягивают.

— Кто еще живет на Острове?

— Есть Приют, которым заправляет сестра |||||||||||||||. А еще небольшое поселение, в паре километров. Люди пытаются вырастить хоть что-то на этой скорбной земле. Они каждый вечер собираются в Церкви. Тебе стоит взглянуть, как проходит служба. Главный там пастор |||||||||||||||. Остальные держатся особняком. Прогуляйся, осмотри Остров, и многие вопросы отпадут сами собой. Главное, не суйся в бывший Виварий и держись подальше от Лечебного корпуса.

— Кто-нибудь пробовал отсюда сбежать?

— Нет.

— Это опасно?

— Дело в том, что те, кто может сбежать, никогда этого не сделают. А те, кто хочет — у них никогда это не получится. Большинство не желает покидать Остров. Скоро ты узнаешь почему.

Ах да. Девочка. Ты видел ее сегодня на похоронах. Она единственная, кто вернулся. Понимаешь? Она два года как пропала, а пару месяцев назад ее заметили в Оранжерее. Эта девочка единственная на Острове, у кого нет язвы. Многие приходили, расспрашивали, что она видела, но девочка молчит. И так молчит, что спрашивать больше не хочется.

Оставайся с нами. Или подыщи другое жилье. Главное, помни — сегодня в Театре должны быть все без исключения. Разве что ||||||||||||||| может не явиться и еще пара отщепенцев. За полчаса до Церемонии начинают бить в колокол, но к тому времени все лучшие места уже заняты.

— Что еще за Церемония?

— Увидишь.

Он бесцельно бродил по извилистым улочкам. По дороге ему попался ржавый щит с картой Острова. Он понял, в какой стороне искать Театр, Лечебницу, Крематорий, Оранжерею, Виварий и Приют. Было подрисовано еще несколько мест, в том числе с забавными названиями, вроде Лунные Кроты. Или Гнездо. Кое-какие названия были соскоблены, а взамен написаны новые.

Щит с картой стоял на развилке, и нужно было выбрать, куда отправиться. В Виварий и Лечебницу Старик сказал не соваться, что ж, с этим повременим. Он решил сходить в парк, взглянуть на Гнездо.

Вместо парка его встретил пустырь с одним-единственным деревом, но таким огромным, какого видеть ему еще не доводилось. Толстенные ветви, словно пальцы, сжимали дом с флюгером и длинной печной трубой, будто вырвав его из земли с корнем: следом тянулись канализационные трубы.

Он подошел к дереву. Сверху спускался шнур, табличка рядом извещала: «Звонок». Ни предостережений, ни пожеланий. Он потянул за шнур и услышал слабый перезвон колокольчиков. Потом, едва не стукнув по голове, упала веревочная лестница.

Он стал карабкаться наверх и скоро увидел гостеприимно распахнутую дверь. В прихожей на стуле с высокой спинкой сидела женщина. В уголке рта был зажат мундштук, дымилась тонкая сигарета. На женщине были театральная маска и шляпка с перьями. Поскольку жила она в доме на дереве, к тому же именуемом «Гнездо», прозвище сложилось само собой.

— Кто вы такой? — спросила Леди-Птица.

— Меня привезли сегодня на Остров.

— Разве это повод нарушать покой его жителей?

— Видимо, нет.

— Как вас зовут, молодой человек?

— Я не помню своего имени. Как не смогу запомнить ваше, ни чье-либо еще. У меня редкое психическое расстройство.

— А у кого его нет в наше время?

— У меня феноменальная память на все, что не касается имен.

— А вы можете, один раз прочитав несколько страниц текста, выучить его наизусть?

— Да.

— Что же вы медлите? Проходите быстрее в дом!

Он преодолел последние перекладины лестницы и встал на коврик с надписью: «Добро пожаловать!» Тщательно вытерев ноги, он переступил порог. Его встретили театральные афиши, расклеенные тут и там. Леди-Птица явилась с подносом, на котором стояли два бокала с шампанским. Он неохотно взял один.

— За «Восторг!». Это название моей новой пьесы. Впрочем, пока единственной. Я постоянно вношу правки и однажды чуть не спалила рукопись вместе с домом ко всем чертям, так она мне опостылела. Что же вы не пьете?

Леди-Птица говорила без умолку. В какую-то секунду они оказались в гостиной. Леди-Птица всучила ему толстенную пачку листов. Видимо, это была роль.

— Я пробовала репетировать с местными, но у них одно на уме. Язвы, язвы, язвы. Черт бы их всех побрал, — сказала Леди-Птица, допивая шампанское одним махом.

— А вы…

— Я оказалась на Острове, едва мне исполнился двадцать один год.

— И она до сих пор не явилась за вами?

— Я появилась на Острове задолго до всего, что сейчас здесь творится. Видите ли, я последняя пациентка лепрозория. Когда пришел срок, я не захотела возвращаться домой жалкой калекой. Мне уже было сорок. Какая участь меня ждала? Никто не захочет связываться с больной проказой.

А потом на Остров пришли новые, весьма скверные времена. Сюда стали привозить детей. Думаю, вы знаете для чего. У меня тоже есть метка, появилась спустя месяц, как все началось. Я выторговала себе жилище, какое пришлось мне по нраву, и заперлась ото всех. Мне приносят еду и все необходимое, в том числе лекарства. Я не жалуюсь. И не волнуйтесь, я не заражу вас: вопреки расхожему мнению это весьма непросто. Итак, приступим?

Они репетировали, пока не раздался колокольный звон. Вот-вот в Театре должна была начаться Церемония. Он глянул на часы: без десяти минут шесть. Леди-Птица закурила новую сигарету.

— Вы не идете? — спросил он.

— Нынешний репертуар Театра мне не по душе. Я давно там не была. Но вы непременно должны сходить. И не забудьте навестить меня завтра, пройдемся по тексту еще раз. Остались некоторые… шероховатости.

Он спустился по лестнице и отправился к Театру. Ему попадались люди, как и он, спешившие на Церемонию. Театр был старым, краски давно поблекли, ткань кресел выцвела, а огромная люстра под самым потолком норовила рухнуть в любую секунду.

Кроме того, он заметил несколько дыр в зале и на сцене: доски там совсем прогнили… Если подумать, в этом был свой смысл — Театр тоже оказался покрыт язвами, как и все на Острове. Ну или почти все.

Занавес был поднят. Он заметил людей, которые были сегодня на кладбище. Сестру с детьми — он насчитал двенадцать мальчиков и девочек в строгих костюмах. Угрюмых мужчин и женщин, что расположились в первых рядах. Светловолосую девочку, рядом с которой было полно свободных мест, но никто не торопился их занимать. Трех подростков, жавшихся друг к другу. Старика и девочку, важного человека в черном костюме. Мрачного типа, которого, как и светловолосой, все сторонились; он рассматривал занавес в странное приспособление, лишь отдаленно напоминавшее театральный бинокль.

Получалось шестьдесят семь человек, считая Леди-Птицу. Надо думать, это все население Острова. Хотя за кулисами могли находиться еще люди. Он постарался запомнить каждого. Затем следовало выбрать место.

Он сел рядом с девочкой в синем платье. Он хотел рассказать девочке, что видел ее отца, что тот раздавлен горем и до сих пор ищет ее. Но девочка прижала палец к губам и указала на сцену.

Он увидел, как двое вкатили деревянный щит и поставили его ровно посередине сцены, осторожно миновав дыры. Затем принесли нечто вроде церковного паникадила, только вместо свечей его венчала шляпа. Люди выстроились в очередь — несомненно для того, чтобы тянуть жребий. По спине пробежал холодок.

Он думал, нужно ему идти к сцене или нет, как вдруг мужчина, вытащивший очередной листок, упал на колени. Все бросились его обнимать.

Чему они радуются, черт возьми? Мужчина поднялся с колен. Все пытались к нему прикоснуться. Сестра ||||||||||||||| взяла мальчика за руку и повела к сцене. Мужчина, которому выпал жребий, уже стоял у грубо сколоченного щита.

На секунду или две свет погас, а потом он увидел дверь. По залу словно пробежала волна, каждый по-своему ратовал за ее появление. Кто-то благоговейно вздыхал, кто-то молился, а кто и вовсе делал вид, будто не произошло ничего интересного.

Сестра ||||||||||||||| подвела мальчика к двери. Мужчина взялся за ручку, потянул дверь на себя и зашел внутрь. Он не вышел с обратной стороны, словно и впрямь очутился в некой комнате.

На сцене остались только Сестра ||||||||||||||| и мальчик. Он подумал, не станут ли аплодировать, но, слава богу, обошлось без этого. Некоторое время все оставались неподвижны, потом, словно стряхнув сонное оцепенение, люди потянулись к выходу.

Ночь он провел в доме Старика. Пришлось спать на полу. Зато ему дали два одеяла. Электричества не было, только керосиновая лампа, так некстати напомнившая про Ветхую Леди. Видимо, для Театра был припасен генератор, остальные жгли свечи.

Едва утренний сумрак стал рассеиваться, Остров облетела весть — убит человек. Некий |||||||||||||||. Его нашли с перерезанным горлом. Новость взбудоражила многих жителей Острова. Убитый был членом Общины, которой руководил Пастор.

Он не мог взять в толк, в чем дело. Вчера на глазах у всех с человеком сотворили нечто куда более жуткое, но люди радовались, а приговоренный и вовсе выглядел так, будто выиграл в лотерею. И вот находят мертвеца в луже крови. С чего такой переполох?

Он и Старик поспешили к Общине. У дома убитого успел собраться народ. Пришла даже Сестра |||||||||||||||, на время оставив детей без присмотра. Увидев его, Сестра подошла, молитвенно сложив ладони под подбородком. Сестра носила перчатки из плотной кожи и весьма длинные — до локтя.

— Доброе утро, молодой человек. Впрочем, учитывая обстоятельства, едва ли это утро можно считать таковым. Всему виной этикет и условности. Меня зовут |||||||||||||||, а вашего имени я, к сожалению, не знаю.

Он объяснил, что с самого детства с его памятью творятся странные вещи и обращаться к людям по именам он не в состоянии.

— Дары Всевышнего порой обретают причудливые формы. Я хотела пригласить вас к себе в Приют в качестве гостя и, возможно, воспитанника. Вы станете самым старшим, но ведь детям нужно на кого-то равняться. Простите за нескромный вопрос, сколько раз вы были одарены Его Милостью?

Он не сразу понял, что речь идет о язвах.

— Семь раз, — сказал он.

В глазах Сестры блеснула то ли насмешка, то ли радость, не разберешь.

— Приходите сегодня вечером, — повторила Сестра.

— А как же Церемония?

— Церемония?

— В Театре. Та, что была вчера.

— Вы о Таинстве Причастия? Нет, оно бывает лишь раз в неделю, по воскресеньям.

Сестра легко коснулась его руки.

— Мы будем ждать вас, — сказала она, чем-то напомнив Детку.

На Старика Сестра даже не взглянула.

Из дома вынесли тело, накрытое простыней. Вместо носилок — дверь. Следом появился Пастор. Молчалив и угрюм. Он сказал людям расходиться. Панихида состоится через час. В полдень тело предадут земле.

Пастор протянул ему ладонь и, когда он ответил на рукопожатие, почувствовал, как хрустнули кости в огромной лапище Пастора. Очередная проверка. Пастор открыто носил оружие — длинноствольный револьвер, который наверняка обладал поразительной убойной мощью.

Он ничуть не удивился, что Пастор пригласил его на вечернюю проповедь в шесть вечера. Наверняка хочет, чтобы он вступил в ряды Общины, тем более что место освободилось. Вернее, сразу два.

Затем Пастор обратился к Старику, и он решил, что это самый подходящий случай, чтобы свалить. Он хотел исследовать Остров, но прежде всего поговорить с той девочкой, дочерью |||||||||||||||.

Скоро он нашел Оранжерею. Среди стволов деревьев на буйно заросшей сорняками земле, что предназначалась растениям куда более благородным, желтела палатка. Девочка сидела внутри и плела венок из одуванчиков.

— Привет, — сказал он. — Я встречался с твоим папой. Он искал тебя.

— Почему ты не боишься меня, как другие? — спросила девочка.

— Не знаю. А должен?

Девочка пожала плечами.

Он вспомнил про эксперимент и образец под номером один. С кем он сейчас разговаривает?

Девочка протянула ему венок.

— Мне надеть его?

— Ты отдал четырех детей. Иногда я слышу их голоса. Ты должен заслужить прощение.

Девочка срезала несколько одуванчиков и вновь принялась за работу. Только сейчас он увидел, что рядом с палаткой лежит гора венков. Их было очень много. Если точно — семьдесят два.

Он выбросил венок по дороге к Лечебнице.

Она состояла из трех блоков. Все дорожки к ней успели зарасти травой, но ему удалось отыскать хорошо намятую тропку. Окна были целыми, ни одно стекло не разбито. Почти наверняка здесь можно было расположиться куда вольготнее. И все же люди старались селиться от Лечебницы подальше.

Тропа привела его к бетонным ступеням и двустворчатой двери. Он распахнул ее, и в нос ударил запах сырого мяса. Он услышал жужжание мух. На желтых плитках кафеля — глубокие царапины. Идти дальше он не посмел. В Лечебнице определенно обитало что-то, и встречаться с ним было самоубийством.

Он шагал по узким тропинкам, где некогда гуляли больные, держа путь к Лунным Кротам. Кроты жили в шалаше, который сами наверняка и построили — таким он был кособоким. Они пытались пристроить несколько новых «комнат», но крыши безнадежно провисали и были готовы развалиться на части вместе со стенами.

Неподалеку стояла табличка с надписью: «Осторожно, яма!» Рядом несколько еловых веток, которые кое-как прикрывали ловушку с осыпающимися земляными краями.

— Надеетесь, что злоумышленники не умеют читать? — спросил он тощего паренька в полосатой футболке.

– ||||||||||||||| и ||||||||||||||| уже дважды в нее провалились. И я — один раз.

||||||||||||||| и ||||||||||||||| оказались постоянно шмыгающей носами парочкой, которым больше двенадцати и не дашь. На шее каждого «крота» висел ключ.

— Почему вы назвали себя Лунными Кротами?

— Это ||||||||||||||| придумал, — сказал Полосатый. — Он хотел выкопать под шалашом тоннель, где можно прятаться. Но ||||||||||||||| больше нет с нами.

Так вот кого хоронили в его первый день на Острове.

— От кого прятаться? — спросил он.

— Посмотрите вокруг, — сказал Полосатый. — Здесь любого нужно бояться. Кроме нас.

Он помог Кротам установить на дно ловушки кол — так она хоть на что-то сгодится. Но отговорить убрать табличку не смог.

Крематорий — одноэтажное здание красного кирпича с высоченной трубой — он нашел в полдень, солнце было в зените. Как раз сейчас хоронили |||||||||||||||, которому некто перерезал горло. Скорее всего, убийца был членом Общины, и его непременно найдут.

Вероятно, раньше тела пациентов лепрозория сжигали в печах — из страха или предрассудков, но теперь Крематорий, должно быть, заброшен — за неимением клиентов.

Однако навстречу ему вышел человек в защитном костюме, фартуке и черном противогазе, с поржавевшей переговорной мембраной. Он был похож на диковинное насекомое. Вместо перчаток из рукавов торчали крючья протезов.

Человек смотрел на него, наклоняя голову то влево, то вправо. Наверно, в костюме было невероятно жарко, особенно сегодня, когда солнце пекло немилосердно и над железной крышей Крематория дрожало марево.

Он сделал шаг назад, не поворачиваясь к Крематору спиной. Потом еще один и еще. Крематор стоял неподвижно и смотрел, как он пятится. Таким манером он оказался под кронами деревьев, которые давали щедрую тень. Еще несколько шагов, и ветви кустарника скрыли и Крематора, и его вотчину. Печную трубу еще можно было разглядеть за переплетением ветвей и листьев, но вот исчезла и она.

Он решил наведаться к Леди-Птице и выпить шампанского. А лучше чего покрепче. Бурбон оказался весьма кстати. Несколько порций, и он уже не мог думать о своих «приключениях» без улыбки. Леди-Птица поставила на проигрыватель пластинку, и он вспомнил Старика, который тоже любил блюз.

Когда он стоял у дверей церкви, от опьянения не осталось и следа. Он сел на первую попавшуюся скамью. Проповедь уже заканчивалась. В Церкви не было ни одной иконы и даже распятия. Вместо них — двери. Самых разных цветов и размеров. Пастор говорил о покаянии и искуплении. О том, что настали темные времена и лишь вера даст шанс на спасение.

Проповедь кончилась, и люди стали расходиться. Скоро в Церкви остались только он и Пастор.

— Вижу, вы хотите о чем-то спросить, — сказал Пастор. — Не стесняйтесь.

— Почему убийство вызвало такой переполох? Разве это не лучше, чем… пропасть без вести?

— Мы верим, что язвы были посланы за грехи. Так Господь покарал нас за деяния наши. От язв невозможно избавиться, даже если вырезать их с корнем. Что уж говорить о препаратах, которые назначают врачи. Единственный способ очиститься, искупить вину — это, как вы изволили выразиться, «пропасть без вести». Если жизнь грешника обрывается раньше, чем он переступит порог обители Божьей, его уже ничто не спасет.

— Что не так с Лечебницей и Виварием? И тем Крематором, раз уж на то пошло.

— Да, в Лечебнице обитает… нечто, — сказал Пастор. — Мы специально откармливаем для него коз и поросят, а еще относим часть припасов, которые присылают с материка. Мой предшественник ||||||||||||||| решил очистить Лечебницу от того, что бродит по ее коридорам вот уже несколько лет. Десять крепких мужчин, вооруженные топорами, факелами и самодельной взрывчаткой, отправились в Лечебницу средь бела дня и не вернулись. Никто не слышал криков. Не было ни одного взрыва. С тех пор Общиной руковожу я. Что до Вивария — это еще одна язва, излечить которую под силу лишь самому Господу. То, чем занимается |||||||||||||||, я считаю бесчеловечным. Но соваться в Виварий почти так же опасно, как и в Лечебницу.

— Разве хозяин Вивария не появляется в Театре каждое воскресенье?

— Церемония священна, а Театр — нейтральная территория. Никаких свар и междоусобицы. Это как с провизией, которую доставляют с материка. Чем драться за кусок хлеба, не проще ли каждому воздать по делам его?

— А Крематор?

– |||||||||||||||. Помешался на огне. Полагаю, на Острове он прячется от властей. Все его тело один сплошной ожог. Но и меток у него предостаточно.

— Сколько было язв у человека, которому перерезали горло сегодня утром?

— Шесть.

— Как он их получил?

— О таком не принято говорить. Мы здесь, на Острове, не судим за поступки, совершенные на Большой земле. Всех до единого привел сюда Господь, и только Он вправе решать, кто достоин Его прощения, а кто нет. И количество язв не играет роли. Достаточно одной. Грех есть грех, и расплачиваться за него все равно придется.

— А как быть с девочкой, у которой ни одной язвы и родинка в форме полумесяца на мочке уха?

— Мы почитаем ее за святую. Жаль, среди нас нет художника, который смог бы запечатлеть ее лик.

Теперь он понял, зачем Пастору револьвер — лишнее напоминание о том, что он может в одну секунду оборвать жизнь грешника, не дав ему искупить вину. Вероятно, из всей Общины столь прекрасным образом был вооружен лишь Пастор.

Приют напоминал часовню без креста. На фасаде имелся круглый витраж, весьма искусной работы. Наверное, в погожий денек внутри очень красиво, но на часах было восемь вечера, погода испортилась, и тягучие солнечные лучи застыли в воздухе, едва касаясь разноцветных стекол.

Разговор с Пастором затянулся, и он решил, что для визита в Приют слишком поздно и лучше наведаться завтра, но рука сама потянулась к дверному молотку. Когда дверь отворилась, на пороге стояла Сестра. В руках она держала пестик и ступку.

— Я думала, вы уже не придете, — сказала она. — Верно, Пастор задержал вас своей болтовней. Надеюсь, вы не приняли его предложение?

— Вступить в Общину? Мне нравится быть одному.

— Никто из нас не может быть один, Господь живет в сердце каждого. Вам ли не знать, осененному Его благодатью, пусть и самую малость. Вы в начале пути, а дорога к Богу не может быть легкой. Его дары требуется заслужить кротостью и смирением. Без них врата Царства Божьего останутся запечатанными для вас навеки. Мой крест — это наставление заблудших душ на путь истинный.

— А почему вы не примете в вашу скорбную обитель Лунных Кротов?

— Кого, простите?

— Ребят, что живут в шалаше, неподалеку отсюда.

— Ягнята, отбившиеся от стада, непременно попадут в зубы волкам. Я предлагала им помощь, но они отвергли ее. Как тот старик, который не дозволяет мне говорить с его внучкой. Он стоит между ней и Богом, а это большой грех — не пускать заблудшую душу на праведный путь.

— Что вы думаете о девочке, которая живет в Оранжерее? Пастор и его Община почитают ее за святую. Она вернулась, чего еще ни разу не бывало. И на ее теле нет ни одной язвы.

— Она не святая. Господь отринул ее, и теперь она снова живет среди грешников. Становится прохладно. Не желаете зайти внутрь? Я познакомлю вас с детьми.

В Приюте горели свечи, но хватало и темных углов. Он огляделся. Заметил винтовую лестницу, комод и бюро, на которых стояли склянки и пузырьки, с мерными весами.

— Божья милость подчас бывает сурова, — сказала Сестра. — Это нужно для того, чтобы проверить силу духа. Я разбираюсь в травах и порой делаю детям примочки. То немногое, что в моей власти.

— Пастор верит, что, не перешагнув порог комнаты, человек не сможет очиститься от грехов и никогда не войдет в Царство Божие.

— То, что Пастор полагает грехом, есть Благодать Божья. Однако наши споры остались позади. У него своя святая, у нас свой святой. В некоторых вопросах мы не сойдемся никогда.

— Святой?

— Он был призван на небо живым. Детей и меня это ждет лишь после смерти. На него снизошло столько Благодати, сколько обычному человеку не вынести. Но он не жаловался и не роптал на то, что Бог одарил его сверх всякой меры. И однажды он вознесся, завещав нам быть сильными и с покорностью принимать Дары Господа нашего.

Сестру окружили дети в серых нарядах. Он даже не услышал, как они подошли. Вспомнились обитатели Зеленой улицы. Ему показалось, что глаза некоторых детей будто светятся желтым огнем, тусклым и едва уловимым. А игра света и тени добавила свой штрих — рты некоторых были усыпаны заостренными, как у пираний, зубами.

Все это, конечно, лишь померещилось ему. В Приюте было мрачно, последние лучи света покинули его, и в углах шныряли тени, слишком быстрые, чтобы оказаться крысами. И слишком крупные.

Кажется, Сестра хотела что-то сказать, но ее прервал бой колокола. Когда они пришли на зов, у Церкви собралась толпа. Все те же угрюмые лица, на которых без труда читался страх. Он уже знал, что способно заставить этих людей бояться. Кажется, на Острове завелся серийный душегуб.

Утром он проснулся от звона колокола. Некоторое время он лежал и смотрел в потолок. Затем оделся, наскоро перекусил и отправился на кладбище. Могила была вырыта, но еще пустовала.

Крематор предпочитал сжигать жертв, а нечто из Лечебницы разорвало бы несчастного на куски — ювелирный разрез на шее не в его стиле. Сестра ||||||||||||||| не стала бы лезть в дела Общины. Возможно, прежде они с Пастором враждовали открыто, но теперь игра велась по иным правилам. Кроме того, каждый член Общины в свой час одарит воспитанника приюта язвой. Так зачем зря пропадать столь ценному материалу?

Убийца, вне всяких сомнений, был членом Общины. Пастору придется опросить каждого и сверить ответы — это займет уйму времени. Если повезет, Пастор управится к вечерней проповеди. И он наперед знал, чему она будет посвящена.

Он хотел поплавать и решил, что лучше всего отправиться на причал. Можно будет понырять, а еще улечься на теплые доски, каждой клеточкой кожи чувствуя тепло солнечного света.

Однако с этим ничего не вышло. На причале были люди, и пришли они вовсе не загорать. То были Сестра с хозяином Вивария.

И трое детей.

Он явился к концу дележки. Один ребенок достался типу из Вивария, другой отправлялся в Приют, а третий должен был стать главным участником воскресной Церемонии в Театре.

Одно дело, когда человек сам хочет переступить порог комнаты, и совсем другое, когда ей отдают ни в чем не повинного ребенка. И если с Приютом еще можно было смириться, то участь оставшихся двух детей не устраивала его совершенно.

Он решил вмешаться. Но его даже слушать не стали. Тогда он схватил за плечо хозяина Вивария, но тот играючи сбил его с ног и ткнул тростью в солнечное сплетение — словно насекомое раздавил.

И Сестра, и тип из Вивария увели детей, оставив его корчиться на досках причала.

Когда он вновь научился дышать, немедленно отправился к Леди-Птице. Она была рада его видеть. Леди-Птица открыла очередную бутылку шампанского и без умолку болтала про «Восторг».

— Они собираются отдать ей ребенка, — сказал он и не узнал своего голоса, настолько он был хриплым. — В это воскресенье.

— Теперь вам ясно, почему я, последняя актриса на Острове, держусь как можно дальше от Театра? Порядок, который установился теперь, не такой чудовищный, как вам кажется. Поверьте, я встречала времена и похуже. Когда-то на Острове жили одни подростки. В масштабах различных гнусностей и мерзостей они намного превзошли нынешнюю элиту. Это как смена времен года. У каждого свой срок. Вы же видите, люди из одной Общины убивают друг друга, будучи уверенными, что обычная смерть для Искупления не годится. По их меркам, убийство — самое страшное и мерзкое преступление. И они его совершают.

— И что остается?

— Для начала следует успокоиться, пока вы не наломали дров. Хорошо, что вы пришли ко мне. Я знаю средство, от которого на душе будет не так паршиво и гадко.

— Самоубийство?

— Прекрасный скотч пятилетней выдержки. Валит с ног почище картечи. Я принесу бокалы.

В дом к Старику он возвращался далеко за полночь. Осторожно открыл дверь. Старик и девочка давно спали. Он кое-как устроился на полу, едва не запутавшись в одеялах. Он все думал, как лучше поступить, когда его настиг милосердный сон и этот ужасный день подошел к концу.

Он проснулся от криков. У дома собралась толпа. Пришла вся Община с Пастором во главе. Он оделся и вышел на улицу. Пастор поднял руку, и все тотчас замолчали.

— Сегодня утром, — сказал Пастор, — ||||||||||||||| был найден мертвым. Ему распороли живот. У меня есть основания полагать, что к этому убийству и двум предыдущим вы имеете непосредственное отношение.

— Хорошо бы услышать хоть одно доказательство, — сказал он.

— Доказательство? — спросил Пастор. — Извольте. Первая жертва — |||||||||||||||, убит в первый ваш день на Острове. Вторая — |||||||||||||||. Зарезан в собственном доме. Он не вышел на работу, сказавшись больным. В тот день вы опоздали и пришли к концу проповеди. Вы вполне могли перерезать горло ||||||||||||||| и остаться незамеченным, потому как вся Община собралась в Церкви. Вы человек новый, мы не знаем, что вы делали на Большой земле и какая дорога привела вас на Остров. Возможно, вы убивали и раньше. А оказавшись здесь, были не в силах противостоять демонам, пленившим ваш разум. Но все это ничего не значит, и вы можете придумать столько оправданий, сколько сочтете нужным, и некоторые, я уверен, будут чертовски похожи на правду. Но все меняет одна деталь.

Пастор вытащил из кармана порванную цепочку с четырьмя ключами.

— Ваша вещица? Что вы можете сказать в свое оправдание?

— Я не убивал тех людей. Можете обыскать меня, дом — уверяю, вы не найдете никакого оружия.

— Потому что вы прячете его где-то на Острове, так? Лучше расскажите про ключи. Как же так получилось, что они оказались в руке убитого?

— Вчера я возвращался домой, будучи в стельку пьяным. Возможно, ветка дерева или что угодно еще сорвали цепочку.

— А может, алкоголь лишил вас осторожности, и вы совершили ошибку, оставив неопровержимую улику на месте преступления? Думаю, у меня есть все основания считать вас виновным. Несколько дней вы проведете в карцере, пока мы не решим, что с вами делать.

Карцер — тесное помещение, было целиком сколочено из дверей. Верно, чтобы отобрать у заключенного последнюю надежду на спасение: вокруг сплошь двери, и еще одной взяться неоткуда. Впрочем, его это не беспокоило.

Вероятно, его подставил владелец Вивария. Или кто-то из Общины, чтобы замести следы. Похоронил трех врагов и его заодно.

В карцере было душно и тесно. Никакого туалета или кровати. Его тюрьма была размером с собачью будку. Он не мог лечь во весь рост, встать и даже сидеть приходилось, скорчившись в три погибели. Часы у него забрали, и время исчезло вместе с ними.

Он не знал, собираются ли его кормить и выводить в туалет. А может, это и есть наказание? Смерть в собственных нечистотах? О нем словно забыли. Вероятно, он умрет от жажды, но из-за язв промучается дольше. Чем больше меток, тем страшнее смерть. Черт возьми, здесь во всем есть смысл.

* * *

От духоты он начал терять сознание. Язвы горели огнем. Он проваливался в сон и снова приходил в себя. Когда он вновь открыл глаза, понял, что его куда-то тащат. Его переодели в чистое, усадили за стол и дали кружку воды. Он выпил все до капли.

— Потом я дам еще, но должно пройти время, иначе вас вырвет.

Он поднял голову и увидел Пастора. На грубо сколоченном столе — связка из четырех ключей и часы.

— Думаю, мне следует извиниться, — сказал Пастор. — Сегодня утром мы обнаружили катер, битком набитый оружием. Не думаю, что это ваш катер, и, если б у вас имелся напарник, он давно бы попытался вас освободить. Сейчас мои люди прочесывают Остров.

— Какой сегодня день?

— Воскресенье.

— Который час?

— Три пополудни.

— Что ж, спасибо за гостеприимство, — сказал он и поднялся. Его качнуло, однако он устоял на ногах.

Пастор смотрел на него как на сумасшедшего.

— Вам нужно отдохнуть. Вы еще слишком слабы. Пусть мои люди…

— Прогуляюсь по свежему воздуху, и все пройдет, — перебил он Пастора. — Не стоит беспокоиться.

Он взял со стола цепочку с ключами, не забыл и про часы. Он шел извилистыми тропками, думая, как лучше обставить дело. К парадному ходу соваться бессмысленно, попробуем через окно, по старинке. Ноги едва держали. Он перевалился через подоконник и лег на холодный кафельный пол отдышаться. Главное сейчас — не потерять сознание.

Несколько шагов, и он в тесном коридоре. Тот, кто был ему нужен, находился в комнате прощания. Человек стоял спиной к входу. На нем был защитный костюм, фартук и противогаз.

Он сказал, стараясь, чтобы голос звучал как можно тверже, больше всего боясь, что вместо нужных слов раздастся невнятное бормотание.

— Подними обе руки так, чтобы я видел, — сказал он. — Дернешься, и я прострелю тебе голову.

Крематор на секунду замер. Выпрямился.

— Живее!

Крематор подчинился. Из рукавов торчали крючья протезов.

— Теперь сними противогаз.

Пусть и не сразу, но Крематору удалось сделать это. Вместо обожженной кожи — темные волосы.

— Повернись ко мне лицом. Не люблю стрелять в спину.

Крематор выполнил просьбу, и стало ясно, что никакой это не Крематор, а Зеленая Кепка собственной персоной.

Он выставил вперед указательный палец и сказал:

— Бах.

После чего упал на спину, словно срубленное дерево.

Когда он очнулся, то понял, что сидит на стуле. Обычном деревянном стуле, вроде тех, на которые ставят гробы за неимением лучшей мебели. Никаких наручников, веревок и прочего. Рядом за столом сидела Зеленая Кепка и чистила пистолет.

— А где твои ножи, плоскогубцы и дрели? — спросил он. — Дома забыла?

— Как ты меня вычислил? — спросила Кепка.

— Стакана воды не найдется?

Кепка бросила ему флягу. Он едва сумел ее поймать.

— Ты не ответил на вопрос, — напомнила Кепка.

— В карцере у меня было время подумать. И кому это я так насолил? А сегодня Пастор сказал про катер и оружие. Зная твое отношение к кормушкам и моей скромной персоне, догадаться было не сложно. Осталось понять, где ты спряталась. Крематор подходил на эту роль идеально. Я, само собой, рисковал, но знаешь, мне уже все равно.

На то, чтобы произнести эту речь, ему понадобилось сто лет.

— Ты пытала людей, чтобы больше узнать о здешних порядках…

— Я пытала гнусных ублюдков вроде тебя.

— Ладно, в вопросах морали и нравственности мы по-прежнему не сходимся, оставим этот разговор до лучших времен.

— Что ты там мямлишь? Ни хрена не слышно.

Он сделал глоток из фляги, потом еще один и сказал:

— Ты наверняка смекнула — люди из Общины так боятся умереть, не очистившись, что ответят на любой вопрос. Не понадобятся даже плоскогубцы. А затем ты подставила меня.

— Я решила, что в карцере у тебя больше шансов. К тому же твоего друга пришлось очень долго ждать.

— И заодно усыпила бдительность жителей. Убийца пойман, бояться нечего. Ты не рассчитывала, что они найдут катер, да? Это в план не входило.

Зеленая Кепка промолчала.

— Сегодня воскресная Церемония. Жители соберутся в одном месте. Как удобно. Ты уже заложила взрывчатку?

— Об этом не беспокойся. Театр взлетит на воздух со всеми подонками, которые туда явятся.

— А как же ребенок? Или ты про него не знаешь? На этот раз они собираются отдать мальчика лет семи. Или твои моральные принципы изменились?

Кепка молчала.

— Итак, что ты выберешь? — спросил он.

— Где держат ребенка?

— Сложно сказать. Но когда его выведут на сцену, будет поздно.

— Займись этим. Тебе они доверяют. Бери пистолет и по-тихому отбей ребенка. Десять минут седьмого Театр взлетит на воздух. А после перестреляем тех, кому удастся спастись.

— Ты понятия не имеешь, что происходит на Острове. Наверно, это самая большая кормушка, и запертых дверей здесь не перечесть.

— Не понимаю, о чем ты.

— Все эти кормушки — объекты поклонения. Ей приносят жертвы, как в старые добрые времена. Это культ, понимаешь?

— Хватит нести чушь. Либо возьми пистолет, либо…

— Либо что?

— Либо можешь отсидеться здесь, я управлюсь в одиночку. И вот ключ от двери — я установила растяжки, чтобы такие, как ты, больше не лезли в окна.

Вода из фляги была чертовски вкусной. Он не успокоился, пока не осушил ее. Затем спросил:

— Что ты сделала с Крематором? Сожгла живьем? С твоим-то обостренным чувством справедливости.

— Он получил то, что заслуживал.

— Кем ты, черт возьми, себя возомнила? Палачом? Судьей? Охотницей на чудовищ?

— Посмотри на себя, — сказала Зеленая Кепка и вернулась к чистке пистолета. — Ты сам — чудовище.

* * *

Ребенка он решил искать в Церкви и не прогадал. Там как раз шла служба. Все места были заняты. Он остался ждать на свежем воздухе.

Служба кончилась, люди потянулись к выходу. Он сидел на штабеле досок и щурился на солнце. Вот прошла Сестра вместе со своим выводком, следом члены Общины, хозяин Вивария. Он мысленно прощался с каждым. По ступенькам сошли три Лунных Крота. Они тоже отправились на Церемонию. Он хотел подать Кротам знак, шепнуть, чтобы убирались к черту, но рисковал испортить все дело.

Следом за кротами шла Леди-Птица. Это был сюрприз. С чего вдруг она покинула дом на дереве и отправилась в Театр? Он все понял, когда Леди-Птица прошла мимо, едва на него посмотрев. Похоже, она не спала несколько суток. Эта тварь добралась и до нее.

Он ожидал увидеть Пастора, но тот все не появлялся. Ручеек прихожан иссяк. Еще он подумал о Старике, девочке и той святой с полумесяцем на мочке уха. К Старику он сходил первым делом и сказал не высовываться. Лунные Кроты где-то бродили, но две жизни он спас. Что сказать девочке так, чтобы она осталась в Оранжерее и при этом операция не была поставлена под удар, он не знал до сих пор.

Стали бить в колокол. Может, Пастор уже в Театре? Но кто тогда вел службу? Он поднялся по деревянным ступеням и вошел в Церковь. Пастор наставлял ребенка. Мальчик выглядел одурманенным и безразличным ко всему.

Колокол вдруг умолк, и его шаги прозвучали особенно громко.

— Произошло еще одно убийство, — сказал он.

— Где это случилось? — спросил Пастор, взглянув на него.

— Здесь.

Он вытащил пистолет с глушителем, который держал завернутым в ветровку. Одна пуля пробила стену, вторая угодила Пастору в глаз, третья попала в живот. Пастор упал на колени. Его правая ладонь сжала рукоятку револьвера.

Еще выстрел — на этот раз пуля вошла точно в лоб. Он заменил магазин, взял ребенка за руку и повел прочь из Церкви.

Он привел мальчика к дому на дереве. Он рассчитывал, что веревочная лестница будет спущена, однако ошибся. Видимо, лестница была с фокусом.

Он взглянул на часы: шесть вечера. Осталось десять минут. Тогда он направился к шалашу Лунных Кротов. Прошло пять минут. Десять. Никакого взрыва. Пятнадцать. Ничего. Двадцать. Что-то случилось. Тридцать. Это провал. Нужно найти катер и убираться с Острова.

Он сказал мальчику сидеть в шалаше и отправился к Театру. Он бежал со всех ног. Когда он увидел Театр и то, что творилось близ его ступеней, ужаснулся. Он безнадежно опоздал, а план провалился самым бездарным образом. Кепку окружили. Она стреляла и отбивалась как могла. Он увидел, как на нее кинулся ребенок, потом еще один. Дети лезли со всех сторон. Они кусали Кепку, а та не могла заставить себя выстрелить в ребенка.

Скоро на том месте, где стояла Кепка, осталась одна серая масса. Потом Сестра указала на него, и он тотчас бросился бежать, перепрыгивая через корни деревьев и ямы, направляясь к Лунным Кротам. Мальчика нигде не было видно. Еловые ветви больше не закрывали ловушку. Табличка с надписью «Осторожно, яма!» была на месте. Он заглянул в дурацкую ловушку кротов и похолодел. Все-таки она сработала.

* * *

Виварий был трехэтажным; на его крыше росло тоненькое дерево. Дверь оказалась надежно заперта, и он решил обойти здание кругом. Скоро он увидел ступени, которые вели в подвал. В самом низу его поджидала дверь, выкрашенная в красный цвет. Она была гостеприимно открыта. Помешкав, он шагнул внутрь.

Он прислушивался, не раздастся ли топот ног, крики. Ничего. Либо они его потеряли, либо не хотели даже близко соваться к Виварию. Он не знал, что из этого хуже.

Можно подождать темноты и попытаться найти катер. Скорее всего, без охраны его не оставят. А то и вовсе пустят на дно, чтобы избавиться от греха и соблазна. Пастор сказал, в катере было оружие. Кепка снабдила пистолетами весь Остров.

Оставался Виварий, про который он ничего не знал. Хозяин Вивария наверняка еще не вернулся. Можно убить его, как Кепка убила Крематора. Затем некоторое время жить в Виварии, пока все не уляжется. А после ночью прогуляться по Острову, найти катер, забрать уцелевших детей и свалить.

Удастся ли взять Старика и девочку? Или тех, кто не пришел сегодня в Театр, станут допрашивать, почему они остались дома?

Время уходило. Хозяин Вивария вернется с минуты на минуту.

У него не было ни фонаря, ни спичек. Он шел, выставив вперед ладонь, пока не коснулся отполированной деревянной панели.

Он распахнул двери подвала, чтобы впустить свет, и увидел тело. Босые ноги застыли в паре сантиметров от пола. На робе имелся номер — семнадцать; голова висельника была заключена в деревянный ящик.

Он вытащил человека из петли. Проверил пульс. Мужчина был мертв. Он провел рукой по отполированному ящику и коснулся пальцами окуляров. Потом нащупал линзы и резиновый клапан, он был открыт. Внутри обрывок бумаги. Сбоку кнопка. Он нажал ее. Тотчас вспыхнули два луча света, ударив в потолок.

Он развернул клочок бумаги. Там было в спешке скорее не написано, а выцарапано ручкой: 2517. Вероятно, стих и глава из Библии. Эта книга обошла его стороной. Теперь он об этом пожалел.

Он погасил свет, сунув обрывок бумаги в карман.

Ящик надежно крепился к голове и был заперт на висячий замок. Чуть ниже — железный ошейник. Между ними — петля.

В карманах нашлись ключи. Он взял их. Попытался открыть замок, но ни один ключ не подошел. Тогда он занялся дверью в подвал. Для нее ключ имелся. Теперь дверь была надежно заперта, и это было чертовски хорошо.

Он дотронулся рукой до стены и пошел вверх по ступеням. Новое помещение. Он бродил где-то в технических тоннелях под Виварием. Его пальцы касались труб и проводов, сверху капала вода. Он замер и прислушался. Тихий скрежет, словно по бетону водили острым ножом. Он вытащил пистолет, взвел курок. Вне всяких сомнений, он был не один.

Потом в темноте вспыхнули два безжалостно ярких луча. Нечто приближалось к нему, с фантастической быстротой уклоняясь от пуль. Он только напрасно тратил патроны. Его сбили с ног. Он выстрелил еще раз, наугад, и на пол свалилось что-то тяжелое. Лучи света смотрели вбок, освещая стену. Номер на робе — четыре.

Пистолет встал на затворную задержку — патроны кончились. У человека-ящика на руках были острые когти с крючьями.

Он заметил слабый свет вдалеке. Наверное, опять люди-ящики. Ему стало страшно. Не лучше вернуться? Но что тогда? Правило первое: считай двери. Правило второе: считай двери всегда.

Свет испускала забранная сеткой лампа. Рядом старый с дверьми-решетками лифт. Он зашел внутрь и увидел замочную скважину. Достал из кармана ключи. Закрыл железные двери лифта, выбрал нужный ключ и нажал кнопку с единицей. Всего кнопок было четыре.

Лифт содрогнулся огромной железной тушей и пополз вверх. Когда лифт остановился, он увидел коридор. Его освещали все те же забранные металлической сеткой лампы. Скоро он увидел дверь с кодовым замком. Выходит, Библия была ни при чем. Он набрал код.

На первом этаже он увидел белые ширмы, кафельную плитку, лампы, которые словно росли из потолка. Ширмы располагались слева и справа, рядом штативы капельниц.

В центре Лазарета стояло кресло с зажимами для рук и ног, опутанное проводами с непонятными инструментами. В лотках иглы и скальпели. Рядом на подставке разобранный деревянный ящик.

В Лазарете было три пациента. Прочие койки, аккуратно застеленные, стояли пустыми. Он подошел ближе.

Человек лежал, привязанный к кровати ремнями. На его голове — отполированный до блеска ящик. Два окуляра — это они источают свет. Чуть ниже располагались линзы. Он увидел, что веки пациента плотно сомкнуты. Ниже клапан с отверстиями. Номер пациента — восемнадцать.

Сбоку кнопка, едва заметная, ее проще было нащупать, чем увидеть. Еще один маленький разъем нашелся в области виска; тусклая латунная полоска дублировала номер. На руках когти со стальными крюками.

Семнадцатый остался в подвале. Восемнадцатый и девятнадцатый лежали в Лазарете. Одного он убил. И как минимум десять бродят неподалеку. Он услышал, как по кафельной плитке скребет железо. Потом снова скрежет, но тише — человек-ящик уходил прочь.

В ванночке для инструментов лежали щипцы и скальпель. Он подошел ко второму пациенту. Кто-то отрезал голову номеру девятнадцать. Обруч с шеи снят, замок открыт и лежит рядом вместе с ключом. Он внимательно осмотрел ящик и понял, что ему предстоит непростая работа.

Он отправился к дверям лифта. Перед собой катил койку, на которой лежали отрезанная голова пациента номер девятнадцать, стальной обруч, замок, пила, ключ и лоток с инструментами. Он вставил ключ в замочную скважину и нажал кнопку «подвал».

В подвале взял отрезанную голову номера девятнадцать. Два ярких луча света разрезали темноту. Теперь самая неприятная часть. Он взял пилу и стал отрезать голову четвертому. Он боялся, что четвертый начнет дергаться, и окажется, что он отрезает голову совсем не мертвецу, как думал. Но ничего такого не произошло.

Он отрезал голову и положил на каталку. Затем принялся снимать с головы пациента номер девятнадцать ящик. Пришлось повозиться, но ящик все же раскрылся. Он заметил, что голова пациента тщательно выбрита.

Внутри ящика был динамик. От него также не укрылось, что у номера девятнадцатого был удален язык.

Он надел ящик. Закрыл на замок, ключ положил в карман, приладив и железный обруч. Включил окуляры. В стену ударили лучи света. Они не слепили его; кто бы ни сделал этот ящик, свое дело он знал.

Он направился к задней двери подвала, гремя тележкой. Семнадцатый лежал без движения. Он заметил, что деревянная дверь подвала исцарапана. Глубокие борозды от когтей покрывали ее сверху донизу.

Он аккуратно снял медную пластинку с ящика семнадцатого. Следом позаимствовал робу и разделся сам.

Что делать с обувью? Оставить или снять? Все люди-ящики были босыми, но черт его знает, какие тут порядки. Подумав, кроссовки, а заодно майку, джинсы и трусы спрятал в ржавой трубе.

Оставив каталку у выхода, он свернул в технические тоннели, где бродил, пока не наткнулся на очередную дверь. Наверное, тоннели были объединены с Лечебницей, в недрах которой обитало нечто такое, чего боялся даже хозяин Вивария.

Он вставил ключ в замочную скважину. Ключ подошел, но повернулся неохотно — замок заржавел. Впереди трубы и сырой бетонный пол.

Он оттащил обезглавленное тело четвертого и труп семнадцатого за новую дверь. Он не стал сваливать их на пороге, а затащил как можно дальше; голову девятнадцатого, свободную от ящика, оставил там же. Рядом кинул бесполезный пистолет и гильзы, а после запер дверь.

У него было десять ключей, и настала пора их спрятать. Ключ от двери в Лечебницу он запихнул между трубами. Так же поступил с ключом от двери в подвал. Остальные, почти бесполезные, положил на трубу, которая шла поверху. Затем вернулся к лифту. Поворот ключа, первый этаж. Лифт судорожно дернулся и замер. Ключ от лифта он положил сверху на кабину железной громадины. Ключ от ящика и еще один, непонятного назначения, который пока не подходил ни к одному замку, решил держать при себе: засунул в рот.

Поставил каталку на место. Водрузил на нее номера девятнадцатого, рядом положил голову номера четвертого. Вернул пилу и лоток с инструментами. Надел перчатки с когтями. Дальше ползком. На коленях были резиновые накладки, вероятно, все обитатели Вивария должны передвигаться на четвереньках. Все, кроме хозяина.

Теперь стоило пройтись по Виварию, посмотреть, что здесь и как.

Двери Лазарета были не заперты. За ними — ковровая дорожка. Он заметил лестницу на второй этаж, но решил с ней повременить и двинул дальше.

Слева была дверь; он повернул ручку и увидел детей-ящиков. Они были надежно пристегнуты к стульям. Некоторые трясли головами, словно это была не голова, а ботинок, из которого пытаются выбросить камешек.

Новая дверь. Мастерская. На стеллажах десятки ящиков, совсем новых. К нему спиной сидел человек; у этого ящика на голове не было. Человек обернулся, и он поспешил прочь. За новой дверью простирался длинный коридор, выстланный зеленой плиткой. По левую руку ряд дверей. «Комната кормления», «Комната санитарной обработки», «Комната настройки оптики», «Комната сна», «Комната заряда батарей». Здесь были люди-ящики. Много. Сидели вдоль стены, бродили по коридору, едва не задевая друг друга плечами.

Его заинтересовала «Комната прототипов». Когда он заглянул внутрь, то увидел, что справа располагались ниши и они совсем не пустовали.

Над каждым табличка: «Изделие номер такой-то». У изделия номер один в груди был ящик со стеклянной дверцей, который запирался на ключ. Внутри кишела темная масса. Ключ торчал из замочной скважины подобно стилету. Он повернул его и слегка приоткрыл дверцу. Из ящика тотчас полезли насекомые: сколопендры, пауки и жуки. Он закрыл ящик на ключ. Веки человека дрогнули, и он открыл глаза.

У изделия номер два лицо было снято с черепа и натянуто на ящик, словно новогодняя маска из дешевой резины. Затем он увидел мужчину, ящик которого был пронзен насквозь тонкими длинными спицами, словно в цирковом трюке.

За ним обнаружилось чудовищно жирное изделие. К клапану ящика присоединена длинная трубка, которая вела к баку, наполненному чем-то вроде протеиновой смеси.

У изделия номер пять на голове имелся ящик с прозрачными стенками. Внутри ящика извивались щупальца. Щупальца лепились к стеклу и пытались его выдавить. Вместо присосок — маленькие рты, полные игловидных зубов.

У последнего изделия на голове тоже имелся ящик. Сбоку торчала ручка. Нечто вроде шарманки или чертика из табакерки. Изделие увидело его и стало вращать ручку. Механизм скрипел, и ручка поддавалась неохотно. Он не стал дожидаться, чем закончится представление, и свалил из «Комнаты прототипов» куда подальше.

Он повернул обратно, к лестнице. Поднялся на этаж и увидел девушек в красивом нижнем белье с чулками и подвязками. Одна несла поднос, уставленный бокалами с шампанским. У каждой туфли на высоком каблуке и ящик с замком и железным ошейником. Может, таким, как он, не положено бывать здесь?

Металлическая дверь, запиравшаяся сразу на несколько замков, отворилась, и он увидел свору желтоглазых детей-ящиков на поводках. Поводки сжимал хозяин Вивария. Он вел за собой Лунного Крота, того самого, Полосатого. Следом шли два надзирателя.

Он словно прирос к полу, пока хозяин Вивария не рявкнул на него, чтобы убирался с дороги. Он вжался в стену. Дети-ящики распарывали металлическими крючьями воздух в нескольких сантиметрах от его лица. Хозяин Вивария дал надзирателю кусок цепи, который обхватывал Полосатого за шею, и велел отвести вниз, в «Комнату исследований». Тот неловко схватился за цепь; хозяин Вивария закрывал многочисленные замки левой рукой, правой удерживая свору обезумевших изделий.

Он отправился в коридор, выложенный зеленой плиткой. Потом из-за двери «Комнаты исследований» донеслись крики Полосатого, и он почувствовал, как сходит с ума. Другие изделия словно ничего не замечали. Или слышали подобное, и не раз. Зато у двери «Комнаты кормления» собралась толпа.

Он не нашел в себе силы растолкать людей-ящиков, чтобы выбраться из коридора, поэтому забился в дальний угол, обхватив колени руками. Он так и сидел, пока голова едва не взорвалась от хриплого голоса:

— Время кормления. Заходите в комнату по трое. Не толкайтесь, не деритесь, пищи хватит всем.

Дверь «Комнаты кормления» открылась, и люди-ящики потянулись внутрь. Он оказался в конце очереди.

Очередь двигалась медленно, не обошлось и без драк. Когда настал его черед, он увидел шланг, лежавший на полу, в луже непонятной субстанции. Рядом двое людей-ящиков споро открывали резиновые клапаны и засовывали шланги в рот. Он последовал их примеру.

Непослушными пальцами снял клапан, который повис на тонкой проволоке. Ключи выплюнул в ладонь. Следовало нажать кнопку. На каждого человека-ящика приходилось по двадцать нажатий. Но некоторые жали на кнопку, пока товарищи не оттаскивали их от аппарата. С каждым нажатием в рот выплескивалась порция жидкого протеинового субстрата. Потом загорелась кнопка — следующий.

Все тот же хриплый голос велел расходиться по спальным местам. Он нашел кровать с номером семнадцать в изножье. Подушку заменяла странная конструкция, напоминавшая колодки, только вместо рук или шеи требовалось, чтобы в деревянных тисках уместилась голова в ящике. По проходу между кроватями шел Песочный Человек. Он не бросал сонный порошок, а запирал «устройство для сна» — так было выгравировано на отполированной латунной пластине — на замок.

Ключ был один и подходил к любому «устройству для сна», иначе понадобилась бы здоровенная связка, а подбирать к каждому замку свой ключ — лишь попусту тратить время.

Теперь, даже имея ключ от ящика, он не мог освободиться, чтобы прогуляться по ночным коридорам и решить, что делать дальше. Он лежал и думал про номера семнадцатого. Тот раздобыл ключ от лифта, от двери в технические тоннели лечебницы и от подвала. Наверняка это было невероятно трудно. Но почему он не сбежал?

Он до сих пор ощущал во рту металлический привкус. Один ключ от ящика, а другой? Он дождался, когда изделия перестанут возиться на койках, пытаясь устроиться поудобнее. Затем вытащил изо рта ключ и попробовал открыть замок «устройства для сна». Он долго не мог нащупать замочную скважину и дважды чуть не уронил ключ. Наконец все получилось. С замиранием сердца он повернул ключ, и замок открылся.

Он снял «устройство для сна». Даже если не все люди-ящики спят, они не смогут повернуть голову и узнать, кто бродит между рядами. Единственное, что им оставалось, — пялиться в потолок.

Он вышел из спальни и направился в Лазарет. Номера восемнадцать на кровати не было, как и обезглавленного тела девятнадцатого с головой четвертого. Их забрали. Возможно, его уже вычислили. Возможно — нет. Оставалось только положиться на удачу.

Он нажал кнопку, и два желтых луча осветили тьму. Он шел по холодной плитке, затем поднялся на второй этаж, к выходу. Новые замки, ключам от которых взяться неоткуда.

На втором этаже имелось несколько дубовых дверей с табличками. На них витиевато было выгравировано «Спальня |||||||||||||||», «Спальня |||||||||||||||», «Спальня |||||||||||||||», «Спальня |||||||||||||||», «Спальня |||||||||||||||», «Спальня |||||||||||||||». Обитатели второго этажа могли позволить себе такую роскошь, как имя. Еще на паре дверей значилось: «Ресторан» и «Дамская комната», а также «Комната калибровки оптики» и «Комната заряда батарей», как внизу. Еще нашелся лифт, но куда более современный.

Оставался третий этаж, целиком принадлежащий хозяину Вивария. Оттуда доносились ругань и звуки ударов. Он даже не стал туда соваться. Во всяком случае — сегодня. Теперь следовало отправиться в комнату для сна, но использовать ее вовсе не по назначению.

Наутро его разбудил хриплый голос в динамике. Он приказал людям-ящикам просыпаться. Между рядов с кроватями ходил человек, который открывал замки, освобождая пациентов от хватки «устройства для сна». Все направились в «Комнату кормления». На этот раз он вел себя наглее, и ему досталось больше протеиновой смеси.

Затем всем было приказано отправиться в «Комнату заряда батарей». Там было множество приборов, похожих на старые радиоприемники. От каждого тянулся шнур питания. Он подсоединил шнур к разъему на виске. Остальные сделали то же самое. Интересно, каков дальнейший распорядок дня? Скоро он узнал об этом. И сюрприз оказался не из приятных.

Всем людям-ящикам приказали собраться в Лазарете. Явился хозяин Вивария с человеком в белом халате. Человек в халате обходился без ящика. Худощавое лицо с круглыми глазами и мелкими зубами делало его похожим на диковинное насекомое. И вне всяких сомнений — ядовитое.

Люди-ящики могли разорвать крючьями хозяина Вивария на части, но почему-то не делали этого.

— Порой я жалею, что лишил вас языков, — сказал хозяин Вивария. — Было бы куда проще. Но давайте поразмыслим. Номеру девятнадцать пришлось отрезать голову и снять ящик. Он был слишком буйным, и у него начались припадки. Обычно таких мы запираем в подвале, но к этому вернемся позже.

Итак, утром ящик с головы изделия номер девятнадцать был благополучно снят, а сам он благополучно мертв. Однако выясняется, что ящик снова заперт. Как же так? Я внимательно изучил ящик и обнаружил на нем число четыре. Да-да, маркировка есть не только на робах, но и на ящиках, которыми вы так дорожите. Номер четвертый обитал в тоннелях, поскольку сделался чересчур агрессивным.

Получается, некто присвоил себе ящик изделия номер девятнадцать. Занимательный случай, первый в моей практике. Вероятно, в свое время я где-то ошибся. Придется вернуться к чертежам. Сомневаюсь, что изделие отдавало себе отчет в том, что делало. Думаю, в свое время у меня не получилось вытащить из его хитрой башки все до капли. Учтем.

Хозяин Вивария словно говорил сам с собой.

— Еще обнаружилась пропажа трех ключей — от лифта, двери в подвал и двери в Лечебный корпус. Некто собирался открыть дверь в Лечебницу, чтобы выпустить Зверя, который обитает в его стенах, но в последнюю минуту струсил. Вне всяких сомнений, этот некто хотел устроить диверсию, что и вовсе неслыханно. И после всего вышеперечисленного натворившее все это изделие имеет наглость оставаться здесь. Ты думало, твой план не раскроют? Ничего, я разберусь, как так вышло.

Хозяин Вивария приказал найти число девятнадцать на ящике изделия. Надзиратели справились быстро. Изделие усадили в кресло.

— Теперь, — сказал хозяин Вивария, — я хочу знать, где находится коробка под номером шестнадцать. Изделие номер девятнадцать, где спрятана ваша, вне всяких сомнений, разбитая на части коробка? Кивните, если покажете мне ее.

Изделие не пошевелилось. «Зрители» и вовсе застыли.

— Тогда укажите на тех, кто помогал вам.

Изделие по-прежнему сидело без движения.

— Что это был за номер? Дать вам блокнот? Покажите хотя бы на пальцах, они-то у вас еще есть. Значит, по-хорошему вы не хотите. Что ж, тогда по-пло-хому.

Изделие привязали к креслу ремнями. Муха в паутине и то чувствовала бы себя вольготнее.

Люди-ящики забеспокоились.

Хозяин Вивария начал снимать замок. Поняв, что за этим последует, изделие забилось в истерике, пытаясь вырваться, издавая немыслимые звуки.

Щелкнул, поворачиваясь, ключ. Немного возни, и ящик снят. Перед пациентами предстало бледное лицо, с совершенно безумными глазами.

— Теперь, раз уж тебе так нравится менять коробки, я дам тебе еще одну — «Ящик боли, шипы и грезы», не помню, кто его так прозвал.

Насекомоподобный субъект надел на бедолагу под номером шестнадцать ящик с иглами внутри. Затем приладил четыре кабеля и щелкнул четырьмя тумблерами.

Ящик «Шипы и грезы» выглядел иначе. Мощная передняя стенка, и никаких окуляров с линзами. Вероятно, иглы располагались под такими углами, чтобы не нанести смертельную рану. Так изделие будет мучиться дольше.

— Чертовщина, — сказал хозяин Вивария. Обращался он исключительно к насекомоподобному. — Изделие шестнадцать обменялось ящиком с мертвым изделием под номером девятнадцать. Но это невозможно.

Хозяин Вивария осмотрел ящик, но больше ничего не сказал.

Изделия, до того казавшиеся равнодушными ко всему, сжимали руками ящики, словно их тоже вот-вот снимут. Кепка продержалась неделю или около того. Посмотрим, удастся ли побить ее рекорд.

Крошечную метку — латунную полоску — с номером девятнадцать он заметил, когда осматривал ящик в первый раз. С ней пришлось повозиться. Даже понадобилось забраться в мастерскую. Он сильно рисковал, но другого выхода не было. К тому же на Острове творилось черт знает что, и благодаря этой неразберихе осуществить задуманное было легче.

Он переставил пластинку с номером девятнадцать на ящик изделия, которое лежало ближе всего. Другие изделия не могли этого видеть — все, что им оставалось, это таращиться в потолок. Как и выбранный им пациент Вивария номер шестнадцать, хотя он и дождался, когда тот уснет.

С помощью взятых в Мастерской инструментов он заменил пластинку номер шестнадцать на номер девятнадцать и приладил себе полоску меди с семнадцатым номером, окончательно присвоив личность повесившегося изделия. Впрочем, хозяин Вивария творил вещи и похуже.

Конечно, куда проще набить татуировку с нужным номером, но руки и тела пациентов Вивария покрывали вечно сочащиеся язвы, так что этот метод не годился. К тому же люди-ящики не были способны на бунты и заговоры. До недавнего времени.

Повседневные дела изделий были примитивны и скучны, если дело не касалось ночных вылазок.

А иногда людям-ящикам следовало весь день перетаскивать одну и ту же вещь с места на место. От этой работы можно было сойти с ума, но люди-ящики выполняли ее беспрекословно. Хозяин Вивария ходил по всем этажам, совершенно не опасаясь нападения.

С изделий снимали ящики, чинили, если требовался ремонт, а по необходимости брили и стригли изделия. Никто не знал, кого следующим заберут в «Комнату санитарной обработки». Люди-ящики очень ее боялись, как и Лазарета, в котором ему часто поручали мелкую работу. Семнадцатый успел наследить, пока собирал нужные ключи, и уборка была наказанием, что было весьма кстати.

Комбинацию клавиш наверняка изменили, а ему был нужен путь отступления. Ему повезло на тринадцатый день. Насекомоподобному понадобилась ржавая махина лифта.

Он слышал, как щелкают клавиши старого замка. Щелчки слегка отличались. Этого было достаточно. Той же ночью он прокрался в Лазарет. Новая комбинация: 1984.

Он украл скальпель и привязал его к лодыжке, смастерив чехол, чтобы не порезаться. Он решил, что выждал достаточно.

Можно было наброситься на хозяина Вивария, когда тот появится в Лазарете. Смущал только Насекомоподобный, который постоянно крутился рядом: сколько язв на его счету? Да и хозяин Вивария мог за себя постоять.

Изделие номер шестнадцать провело в кресле неделю. Именно столько показалось хозяину Вивария достаточным, чтобы привести в чувство остальных. Но даже после недели пыток изделие не смогло поведать хозяину Вивария ничего дельного.

А потом в Лазарете появился новый пациент. Он сразу узнал Полосатого. Вот только взгляд у него был безучастный, словно через глаза крючьями вытащили полосатую душу и предоставили тело на растерзание.

Хозяин Вивария был одет в защитный костюм. Ему ассистировал Насекомоподобный. На подносе, блестя полированными боками и латунью окуляров, дожидался своего часа ящик.

Полосатый был наголо обрит и переодет.

Стараясь не пялиться на то, что происходит позади, он тер щеткой плитку. Иногда он воровато оглядывался, но и хозяин Вивария, и Насекомоподобный были слишком заняты, чтобы заметить такой пустяк. Он слышал жужжание. До боли знакомый звук.

«Ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-жж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж-ж», — примерно так.

Он весь взмок, начищая кафель. Может, стоит напасть сейчас? У него есть скальпель. Он вспомнил прошлый «поединок» с хозяином Вивария. Нет, нужно бить наверняка. Другие изделия в этом не помощники: их воля раздавлена, а рассудок изуродован. Вот почему семнадцатый не сбежал.

Он решил, что сегодня ночью вскроет скальпелем хозяину Вивария глотку, пока тот будет спать.

С Полосатым закончили и на каталке увезли в «Комнату преображения».

Кормежка и спальня.

Он выждал час, а после вытащил ключ изо рта и начал открывать замок. Может, он торопился или еще что, может быть, ключ стал слишком мокрым от слюней, только он уронил его на кафельный пол.

Теперь он обязан освободиться любым способом. Потому что утром Песочный Человек найдет ключ, и что тогда будет, страшно представить. Он пытался выбраться из устройства для сна, но оно держало крепко, не выскользнешь. Даже ключ от ящика ничем не мог помочь.

Пришлось разломать ящик скальпелем, рискуя изрезать себе лицо. Правда, теперь, если хозяина Вивария не окажется дома, утром обман будет раскрыт. Впрочем, он в любом случае будет раскрыт.

Он отправился на третий этаж. На третьем этаже он увидел скульптуру — ребенок и мать держатся за руки. Вместо голов — ящики с окулярами, которые слабо светились в полумраке.

Несколько дверей. Он открывал их по очереди. Библиотека, кабинет. Пожалуй, сюда нужно заглянуть, когда он со всем разберется. Следующая дверь вела в спальню.

Под одеялом возились, а на полу сидела абсолютно голая, не считая ящика на голове, девушка. Он бросился к кровати, сорвал простынь. Увидел хозяина Вивария, на нем — женщина-ящик. Он не хотел поранить ее и замешкался.

Хозяин Вивария схватил его за руку со скальпелем и ударил кулаком в солнечное сплетение, как тогда, на причале. Эффект был схожим: он упал, скрючившись в три погибели. Хозяин Вивария включил свет и вызвал надзирателей. Абсолютно голые девушки-ящики ничуть не смущались своей наготы. Они сидели и ждали, когда им скажут, что делать.

— Не верю глазам, — сказал хозяин Вивария. — Я все ищу ошибку в расчетах, а ее, оказывается, нет. Все дело в тебе. Мы весь Остров исходили вдоль и поперек, думали, ты решил уплыть. Соорудил плот или что-то вроде. То есть за живого не считали. А ты проник сюда и протянул больше двух недель. Но вместо того, чтобы сбежать, решил убить меня. Знаешь, я тебе кое-что покажу.

Хозяин Вивария встал, открыл ящик шкафа и положил на стол книгу «Загадки мозга |||||||||||||||» в твердой обложке.

— Прислали с материка три дня назад. Занятное чтиво. Я немедленно захотел узнать, как крутятся шестеренки в твоем мозге, но думал, что с этим уже ничего не выйдет. И вот передо мной ты. Что у тебя во рту? Выплюнь. Ключ от ящика и «устройства для сна», как мило. Я не буду пытать тебя, чтобы узнать, где остальные украденные ключи. Ты мне и так расскажешь. Но после того, как я кое-что сделаю. Знаешь, ты необыкновенно ловкий молодой человек, и я мечтаю познакомиться с тобой поближе.

Знакомство началось с того, что его обрили наголо. Потом стали делать гипсовые слепки лица. Хозяин Вивария говорил, что любой ящик — произведение искусства, двух одинаковых ящиков не существует и все они по-своему прекрасны.

— У вас маловато язв, а это понижает шансы на успех. Благодаря язвам лучше срастаются ткани, изделия более выносливы и реже умирают на операционном столе. Что ж, придется рискнуть.

Хозяин обращался к нему то на «ты», то на «вы» и нес донельзя банальную и вместе с тем ужасную чушь.

— Мы наденем вам «ящик дурных снов» — так прозвали его изделия. Вас необходимо подготовить. Сейчас вы отправитесь на сеанс гипноза, а там поглядим. Признаться, я бы хотел использовать вашу память в своих интересах. Насколько это окажется возможным после операции. Что ж, до скорого.

Ему надели новый ящик. Он был похож на «ящик шипов и грез» Перед глазами — картинка. Она постоянно менялась. Он видел людей, сценки из жизни, пятна, кляксы и много чего еще.

Чтобы он не закрыл глаза, ему установили металлические векорасширители. Спустя минут десять он впал в состояние сродни трансу. Картинки сменяли одна другую, выжигая отпечатки на мозге. Он пытался вырваться, извивался в кресле, но ремни держали крепко. Так вот какими щипцами вытащили душу из Полосатого!

* * *

Январь. Холодно. Он с сестрами сидит в подвале. На стенах — рисунки. Их нарисовала Виолетта. Она говорила, что немного радости им не повредит. Виолетта рисовала окна и то, что за ними могло быть. Солнце, качели, ребята, пинающие мяч. Анну это бесило. Она говорила, что это лишь напоминает о нормальной жизни и становится хуже, когда, на миг забывшись, вспоминаешь, где ты.

Они всей семьей переехали за город. Потому что вдали от шумных городов жизнь всегда лучше. Место, в котором они оказались, пятилетняя Кристина тут же прозвала глухоманью. Это было сложное слово для пятилетней, и он похвалил ее.

Отчим запер их сразу. Оказалось, у него все уже было готово. Вход в подвал надежно замаскирован. Два звукоизолированных помещения ждали гостей. Одно предназначалось для Анны, Виолетты, Кристины и него, другое для матери.

Отчим просил называть его отцом. Иначе — наказание. Впрочем, наказаний и так было предостаточно.

Отчим вытаскивал его из подвала, когда начиналось телешоу «Кто самый умный?». Ребята отвечали на разные вопросы, которые касались физики, математики, литературы, истории, и так до бесконечности. Он должен был дать ответ раньше, чем это сделают мальчик или девочка из телевизора.

Отчим сделал из старых коробок декорации к шоу. Сколотил из фанеры трибуну, за которой стоял, изображая ведущего. Отчим хотел поехать с ним на передачу. Говорил, что они там всех за пояс заткнут. Отчим даже будто им гордился, называл сыном, покупал сладости. Приносил целыми связками книги. Пытался вычислить коэффициент его умственного развития, но всегда путался в цифрах. Отчим говорил, что сможет заработать миллионы, если разрешит загадку его мозга. Да, вот что следовало отметить. Отчим был специалистом в психохирургии. Или считал себя таковым.

Однажды, когда в подвале снова отключилось отопление и отчим пустил всех в одну комнату, чтобы они грели друг друга теплом своих тел, мать сказала, что отчим скоро убьет ее и закопает в поле за ручьем, чтобы дети никогда не узнали, где будет ее могила. Но когда она поймет, что ее час настал, то проглотит оливку, и со временем над ее могилой вырастет дерево. Так они узнают, где она будет похоронена, и смогут ее навещать.

Отчима лишили медицинской лицензии, но он и не думал отказываться от практики. И вот однажды он привел мать в подвал. Она была обрита наголо и, кажется, совсем не понимала, что происходит.

— Скажи, — сказал отчим. — Ты узнаешь этих детей?

Мама молчала. Тогда отчим приставил нож к горлу Виолетты:

— А так?

Глаза матери остались пустыми. Если бы отчим ударил Виолетту ножом в горло, едва ли в этих глазах что-нибудь переменилось.

— Видите? — спросил отчим. — То же самое ждет вас. Даже если вам повезет и вас найдут, вы ничего не сможете вспомнить. Ни меня, ни то, что я с вами делал, ни даже самих себя.

Лейкотом — он нашел этот термин в справочнике, которыми снабжал его отчим. Еще один — орбитокласт.

Иссечение и разъединение областей мозга. Неокортекс.

Трансорбитальная лоботомия.

Префронтальная лоботомия.

Лейкотомия.

Хирургическая ложка. Хирургический молоток.

Эмоциональный центр и зоны ассоциативного логического выбора — нарушение связей между ними приводит к необратимым последствиям.

Лоботомия — простейшая операция на мозге, для нее не нужен даже скальпель. Сгодится и нож для колки льда.

Чтобы получить доступ к мозгу, достаточно пробить тонкую кость глазной впадины. Затем рассекаются лобные доли. На все уходит около десяти минут. При должном усердии можно превратить любого пациента в интеллектуальный и эмоциональный эквивалент бегонии.

Или залить в мозг кислоту — схожим образом. Мозг начисто лишен болевых рецепторов, так что пациент не почувствует боли — в обычном понимании этого слова. Так любил поступать |||||||||||||||. И бог знает как еще.

Тогда он и сестры поклялись, что не забудут друг друга, что бы с ними ни сделали.

Он придумал прозвище — специально для отчима.

Человек Камера-обскура.

Человек Камера-обскура уводил девочек в дом одну за другой, а когда они возвращались, то становились совсем другими. Они были ко всему безучастны и не узнавали ничего и никого. Они беспрекословно слушались своего мучителя и даже называли папой, если он просил.

Спустя несколько недель после операции Кристина сделалась буйной, швыряла вещи, бросалась то на Анну, то на Виолетту, так что отчиму пришлось увести ее.

Человек Камера-обскура был мастером по обустройству замаскированных комнат, в которых месяцами держал своих жертв. А может, и того дольше. Отчим был одержим идеей комнаты, из которой невозможно сбежать. Откуда он узнал об этом? Человек Камера-обскура все рассказал сам. Отчиму было нужно, чтобы им восхищались. Удивительно, что с таким самомнением Человек Камера-обскура не написал о своих проделках в газету.

Потом что-то случилось, кажется, их фермой заинтересовалась полиция. Анна и Виолетта тотчас исчезли. С ним Человек Камера-обскура тянул дольше всего. Из-за уникальной памяти и прочих способностей. Он мог решать в уме сложные математические задачи, складывать и вычитать, работать с гигантскими числами. Мог часами цитировать любимые произведения отчима, не сделав ни одной ошибки.

Но настал и его черед. Он пришел в себя на передаче «Кто самый умный?». Передачу вел незнакомый мужчина. Вокруг сидели зрители и другие участники шоу. Они аплодировали неизвестно чему. Ведущий приставил к его виску пистолет и задал один-единственный вопрос:

— Как тебя зовут, сынок?

* * *

Он понял, что его куда-то катят. Гремели плитки пола. Он открыл глаза и увидел большие круглые лампы, которые словно росли из потолка.

Он незаметно напряг мускулы, пытаясь выяснить, связан ли он. Похоже, что нет. Он повернул голову чуть вправо, но там никого не было. И слева было пусто.

— Смотрите, головой еще крутит, — сказал незнакомый голос.

Итого двое. Если он ошибся — ему конец. Он в Лазарете, рядом с дверью, за которой путь к лифту. Если он ошибся — ему конец. Если комбинацию изменили — ему конец.

Он спрыгнул с каталки и чуть не упал. Ноги еле держали. Он в самом деле был в Лазарете, и его то ли везли, то ли увозили прочь от кресла, что стояло в центре. Он бросился к двери с кодовым замком. Хозяин Вивария скучным голосом приказал надзирателям вернуть изделие номер семнадцать обратно на каталку.

Он ввел код и бросился бежать по едва освещенному коридору. Вот и лифт. Он захлопнул железные двери перед носом охраны, нашел на крыше лифта ключ, вставил в замочную скважину и повернул. А после нажал кнопку «подвал».

Лифт заскрежетал давно не смазанными костями и пополз вниз. Оказавшись в подвале, он бросился к канализационной трубе, взять ключ. Он уже слышал топот преследователей.

Он еле добрался до двери, которая вела в Лечебницу. Нащупал замочную скважину, вставил ключ. Открыл дверь и захлопнул за собой. Затем — поворот ключа. Надзиратели не сунулись бы в коридоры Лечебницы, но отдай хозяин Вивария приказ, и люди-ящики разорвут его в клочья.

Он чувствовал, что с ним не все в порядке. Язык был на месте, но ведь хозяин Вивария упоминал, что не прочь поболтать. Он попытался коснуться щеки, вместо нее пальцы легли на отполированную поверхность ящика.

Он ощупал шею. Замок и ошейник на месте, держатся крепко. Нажал кнопку, и вспыхнули два луча света. Скоро он увидел безголовый труп четвертого и тело семнадцатого.

Он где-то в технических тоннелях. Ему нужно найти выход. Но что делать после?

Он открыл клапан, и дышать стало легче. Заряда батарей хватит часов на пять. Потом он окажется в кромешной темноте. Если он выберется, благодаря ящику ему удастся провести жителей Острова и обставить все так, будто он сбежал из Вивария. Может, его и оставят в живых.

Пока не явится хозяин Вивария и не расскажет, как все было на самом деле.

Он шел темным коридором, прислушиваясь к каждому шороху. Иногда он останавливался, выключал окуляры и замирал. Но, кроме стука капель воды, разбивавшихся о бетонный пол, до него не долетало ни звука. На пути было несколько развилок, и приходилось выбирать наугад. Потом он увидел черную слизь, которая покрывала пол. Вне всяких сомнений, это был гной, который источали язвы Зверя. Существа, которого Сестра почитала за святого.

«Он был призван на небо живым. Детей и меня это ждет лишь после смерти. На ||||||||||||||| снизошло столько Благодати, сколько обычному человеку не вынести. Но он не жаловался и не роптал, что Бог одарил его сверх всякой меры. И однажды он вознесся, завещав нам быть сильными и с покорностью принимать Дары Господа нашего».

Но ||||||||||||||| не был призван на небо живым. Он скрылся ото всех в Лечебнице и стал Зверем, чей вой можно было слышать по ночам. Встреча с таким существом — неизбежная смерть.

Он внимательно выискивал на бетонном полу черный гной. Ему нужно было выбраться на свет, пока батареи не сядут. Он увидел впереди кучу тряпья. Подойдя ближе, он понял, что это человек. Из тех, которые пытались сначала убить Зверя, а потом скрыться от его ярости в тоннелях.

Он обыскал труп. Нашел нож, спички и самодельную бомбу с самодельным же фитилем. Из куртки он смастерил подобие рюкзака, положил туда бомбу; спички сунул в карман. В правую руку взял нож.

Он вышел к лестнице и стал подниматься по ступенькам. Еще один труп. Он взял только бомбу и вышел к двери, которая вела на первый этаж Лечебницы. Уже успело стемнеть, и в коридоре было тесно от теней. Окна первого этажа были забраны решеткой. Он погасил окуляры и осторожно стал продвигаться вперед. На полу были разбросаны бумаги, лежали перевернутые столы. Он прошел весь первый этаж и обнаружил выход. Дверь оказалась заперта.

Он мог бы попытаться выломать ее, но тогда неизбежно явится Зверь. Что ж, придется поискать другой путь. Он снова отправился в тоннели. От него не укрылось, что свет окуляров стал тускнеть. Теперь он включал их не чаще чем раз в три минуты. Время отсчитывал про себя. Он заметил следы когтей на полу. Люди-ящики тоже скребли пол крючьями, но они никак не могли оставить таких глубоких борозд.

Мертвецы ему больше не встречались. Он подумал, что нужно найти план Лечебницы. По бокам тоннеля изредка попадались двери, но он не открывал их. Мало ли куда они могли завести.

Новая лестница. Повсюду была слизь. Зверь наверняка устроил себе логово неподалеку, но выбора не было: назад возвращаться бессмысленно. Он толкнул дверь, и за ней потянулись тягучие нити черной паутины. Он осторожно шел вперед, стараясь не споткнуться и не налететь в темноте на что-нибудь: свет окуляров пришлось выключить, он выдавал его с головой.

Он крался по выложенному некогда белой, а теперь заросшей грязью плитке. В окна заглядывал поздний вечер. Скоро он достиг ординаторской. За ней — техническая комната и комната процедур. Еще немного, и он в фойе. Дверь была заперта, зато на стене висел план здания. Изучив его, он понял — с крыши есть ход на пожарную лестницу. Следовало выбрать: либо он снова идет в тоннели искать новый корпус, где у входа разбросаны куски недоеденного мяса, или пробует подняться на крышу. Подумав, он решил свалить через крышу.

Он стал осторожно подниматься по лестнице. Он чувствовал запах гноя — тот стал сильнее. Вот и второй этаж. Все те же решетки на окнах, бардак и запустение.

Третий этаж и лестница к чердаку, все как на плане. Разве что люк закрыт на висячий замок. В глубине коридора он заметил слабые огоньки. Сначала он принял их за глаза Зверя, но потом решил, что их слишком много. Он осторожно приблизился и увидел самодельный Алтарь, с фотографией той девочки с полумесяцем на мочке уха. Рядом лежала запертая на замок шкатулка. Он решил узнать, что внутри.

Шкатулка была металлической, но замок оказался хлипким. В таких шкатулках хранят секреты маленькие девочки. Внутри была стопка писем. Подождав, не оживет ли одна из теней в углу, он принялся читать.

Письмо № 1

Привет, мой дорогой |||||||||||||||!

Я так рада, что мы с ||||||||||||||| наконец переехали. Дом совсем новый и очень мне нравится.

Все дома в ||||||||||||||| почти одинаковые, и ничего с этим не сделаешь. Наш пока держится вдали от прочих, но мы обязательно обзаведемся соседями. Город разрастается. Я заказала партию дверей у одного славного мастера. Они придутся тебе по душе.

Сейчас я на четвертом месяце, и чувствую себя ужасно. Врач прописал таблетки, но они нисколько не помогают. Надо держаться.

||||||||||||||| уже обустроил детскую комнату. Там есть все, что нужно малышу, а еще огромный кукольный домик. Скоро увидишь, какой он чудесный.

Отправлю тебе это письмо, как только смогу.

Твоя |||||||||||||||

Письмо № 2

Случился новый выкидыш. Я делала все, что мне рекомендовал |||||||||||||||, но кошмар повторился! ||||||||||||||| говорит, что все будет хорошо, и поддерживает меня, как может. Без него я бы совсем пропала.

Пожалуй, не стану отправлять тебе первое письмо… Не могу больше писать, прости.

Письмо № 3

Вот уже полгода, как я не брала ручку. У меня случился новый выкидыш, на этот раз я проносила дитя три месяца. Доктор ||||||||||||||| предложил съездить в санаторий, но я боюсь, что меня запрут в сумасшедшем доме. Дело в том, что я пыталась навредить себе — разрезала запястья опасной бритвой. ||||||||||||||| говорит, что это можно понять, учитывая, сколько горя мы вынесли.

Я знаю, ты на моей стороне.

Письмо № 4

Доктор ||||||||||||||| сказал, что мне не суждено иметь детей и с этим придется смириться. Я мечтала о большой, дружной семье и всегда думала, что, лишь обретя детей, стану счастливой.

||||||||||||||| тоже страдает. Я слышу, как он ходит ночами по детской. Это убивает меня.

Твоя |||||||||||||||

Он огляделся и прислушался. Зверь был неподалеку. Внезапно его осенило: он считает двери.

Письмо № 5

Я пишу тебе спустя три месяца после того, что случилось. Лишь сейчас мне удалось взять себя в руки. Ты всегда был прекрасным другом и, надеюсь, поймешь меня и теперь.

Сначала я услышала возню в детской комнате. Мужа дома не было, я испугалась, но все же нашла в себе силы открыть дверь. Там я увидела ||||||||||||||| — внучку булочника. Она играла с куклами. Не знаю, как она пробралась в дом. Наверное, случайно наткнулась на детскую, и она так ей понравилась, что малышка забыла обо всем на свете.

Я взяла крошку ||||||||||||||| на руки и решила отнести ее вниз, на кухню. Угостить молоком и печеньем, а заодно расспросить, как она очутилась в доме. Ведь родители ||||||||||||||| и |||||||||||||||, должно быть, сильно переживали за нее. Но едва я спустилась в кухню, девочка стала задыхаться. Ее горло почернело. Я сделала все, что могла, но ||||||||||||||| умерла у меня на руках.

Ты можешь представить, что увидел |||||||||||||||, когда вернулся с работы. Я рассказала ему, как все было, но он не поверил. Он долго думал, что предпринять. Наконец он сказал, что верит мне, но малышку ||||||||||||||| надо спрятать. Он закопал ее в подвале, когда решил, что я уснула.

После этого мы почти не разговаривали. ||||||||||||||| сделался мрачным и даже сказал, что доктор ||||||||||||||| был прав и мне следовало уехать на лечение. Тогда мы с мужем впервые сильно поссорились.

А неделю спустя, когда он был дома, я снова услышала, что в детской кто-то есть. Я сказала мужу самому зайти в комнату.

В детской был мальчик лет восьми. Он жил по соседству. Мы заперли дверь в детскую. Я оказалась права, но мне стало так горько, что я плакала и долго не могла успокоиться. ||||||||||||||| утешал меня и просил прощения за то, что сразу не поверил моим словам.

Когда мы снова вошли в детскую, она была пуста, а окно открыто. Рядом с домом росло дерево, по нему наш маленький гость и спустился. Мы бросились вниз, обыскали сад и нашли мальчика с почерневшим горлом. Кошмар повторился.

Мальчика мы тоже похоронили в подвале, а сами решили бежать. Уехали, не сказав никому ни слова. Но наутро в номере на кровати лежала открытка, которую я подарила моим близким друзьям на прошлое Рождество. У них было много детей. Я сразу поняла, что это предупреждение. А то и угроза. Нечто выбрало нашу семью. Мы приманили его, прося Бога о ребенке. Наши мольбы оказались услышаны. Но совсем не Господом.

Нам пришлось вернуться в дом. ||||||||||||||| пригласил священника. Он окропил все комнаты святой водой, провел службу. На всякий случай мы решили подготовиться: закрыли окно ставнями, врезали в дверь детской новый замок. Мы хотели сжечь дом, но решили, что может стать еще хуже.

Я отправлю тебе все письма разом, как только соберусь с силами, обещаю.

Твоя |||||||||||||||

Еще в ящике лежала вырезка из газеты. Некий ||||||||||||||| рассказывал, как проник в дом семьи |||||||||||||||.

«Мне давно казалось, что с домом не все ладно, — сообщил нам пятнадцатилетний |||||||||||||||. — Люди у нас открытые, приветливые, а эти заперлись и даже не здороваются. Как-то поздно вечером я решил пробраться к ним, посмотреть, все ли гладко. Я сразу услышал крики, которые доносились со второго этажа.

Я тихонько поднялся наверх и увидел привязанного к стулу мальца, который пропал года два назад. ||||||||||||||| увидел меня, понял, что я все знаю, и попытался схватить. Я пулей выскочил из дома и скорей побежал к отцу. А что было дальше, вы знаете.

И я не собирался ничего красть, что бы там кто ни плел. Если б не я, мог пропасть еще ребенок. А то и не один.

||||||||||||||| отрицает, что причастен к пожару. Но по версии следователя |||||||||||||||, ||||||||||||||| проник в дом ночью через окно. Стал обыскивать гостиную с целью кражи. У него не было денег на фонарик, и он воспользовался свечкой. Вероятно, она и стала причиной пожара.

Напомним читателям, что, когда полиция прибыла на место, дом семьи ||||||||||||||| уже полыхал. А сама ||||||||||||||| несла на руках мертвого ребенка».

В следующей заметке говорилось, что мужа ||||||||||||||| приговорили к смертной казни. Что он запугал жену, велел ей молчать и все в таком духе. Женщину отправили в лечебницу, чего она так боялась.

Его пальцы дрожали от волнения. Он положил шкатулку на место. Как письма оказались на Острове? Видимо, до преображения Зверь знал семью и был тем самым надежным другом, которому были адресованы послания |||||||||||||||.

Разгадка была у него в руках, но он не мог ею воспользоваться. Он вспомнил сестер: Анну, Кристину и Виолетту. Однажды он найдет поле, на котором растет одинокое оливковое дерево. Но это будет позже.

Скрежет когтей — совсем близко. Зверь идет сюда. Он осторожно проскользнул на лестницу, едва заметив смутный силуэт. Он спустился на первый этаж, когда раздался дикий рев, — Зверь обнаружил, что письма украли.

Он открыл дверь подвала, включил окуляры и бежал так быстро, как только мог. Иногда ему встречались тела — разодранные на части скелеты и взрывчатка.

А вот и лестница. Он вышиб дверь плечом и оказался в фойе. Повсюду куски гниющего мяса, кровь и мухи. Может, Зверь не покинет свое убежище? Глупо на это надеяться. Он без оглядки побежал к Театру.

Двери были распахнуты, занавес поднят, свет не горел. Он увидел на деревянном щите белую дверь. С тем самым орнаментом. У него был выбор: либо он заходит внутрь комнаты, либо его раздирают на куски. Он взбежал на сцену и оглянулся. Зверь перемещался огромными прыжками, с кресла на кресло; спинки не выдерживали вес его туши и ломались. На шее Зверя тоже висел ключ — наверное, от шкатулки.

Он достал из кармана все письма, оставив только вырезку из газеты. Смял письма в кулаке, а затем бросил в дыру. Не раздумывая, Зверь прыгнул за ними, мимоходом ударив его. Когти раскроили переднюю панель ящика. Досталось щеке — теперь она болталась на тоненькой полоске кожи, — и глазу.

Он вытащил из кармана коробок, чиркнул спичкой, поджог фитиль, а после толкнул ногой рюкзак с самодельными бомбами в дыру, коих было в изобилии. Спрыгнул со сцены и выбежал через запасную дверь, мысленно ведя отсчет. Конечно, он не надеялся, что пара бомб нанесет Зверю серьезный урон. Он надеялся, что здание Театра все еще заминировано.

Он бежал, что есть сил, а затем раздался чудовищной мощи взрыв. Его швырнуло вперед, забросало обломками, а потом все заволокла чернота.

* * *

Он очнулся на кровати. Вместо отполированной стенки ящика рука коснулась толстого слоя марли, который закрывал то, что осталось от лица. Он лежал совершенно голый, а толпа людей, наверняка из числа Общины, пялилась на него. Голова закружилась, и он лег на подушку со всей осторожностью, на какую был способен, и тут же провалился в сон.

Когда он снова открыл глаза, то увидел, что у его постели сидит Старик.

— Наверное, хочешь узнать, как ты здесь оказался? — спросил он. — Тебя нашла девочка, та самая, из Оранжереи. Затем подтянулись остальные. Сначала тебя хотели убить, но потом заметили, что на твоем теле нет ни одной язвы. Они решили, что ты новый святой. Не объяснишь, как так вышло?

— Что с Кепкой? — спросил он, еле ворочая языком.

— С чем?

— Девушка, которая приплыла на катере. Что с ней стало?

— Она предана земле на местном кладбище. Дети из Приюта…

— Где вырезка из газеты? — перебил он.

— Ты сжимал ее в кулаке. Она, конечно, пострадала, но совсем немного.

— Вы ее читали?

— Разумеется. Я сделал что-то…

— Хотя бы одно имя показалось вам знакомым?

Старик покачал головой.

— Как тебе удалось заминировать здание Театра? — спросил Старик. — И заманить туда Зверя? Община считает убийство Зверя чудом. Что об этом думает Сестра |||||||||||||||, тебе лучше не знать.

Выходит, Кепка попалась слишком рано. Детонатора при ней не нашлось. Церемонии проводились, как и прежде, а люди даже не подозревали, что сидят на пороховой бочке.

— Что с катером? — спросил он.

— Катер принадлежит Общине. Хозяин Вивария хотел, чтобы ты достался ему, однако новый лидер против. Люди Общины хорошо вооружены и намереваются установить власть над Островом.

— Мне нужно на Большую землю.

— Попроси лидера Общины. Тебе он не откажет.

— Я хочу уплыть с вами. И с девочкой. Вы должны мне помочь. Понадобятся деньги. У вас обручальное кольцо на пальце, его можно сдать в ломбард.

— Исключено. Кольцо — память о жене. Больше у меня нет вещей, которые бы нас связывали.

— Хорошо, тогда мне нужно поговорить с новым лидером Общины. Раз я святой, пусть явится ко мне сам.

Он не помнил лица нового Пастора. Кажется, прежде он его не встречал. Зато сразу узнал револьвер. Тяжелая машинка.

— Мне нужно на Большую землю, — сказал он, чтобы не ходить вокруг да около. — И я хочу, чтобы Старик и девочка сопровождали меня.

— Разумеется. ||||||||||||||| отвезет вас.

И все? Так просто?

— Я сказал, что Старик и девочка уходят со мной. С этим проблем не будет? — повторил он.

– ||||||||||||||| и его внучке выпала большая честь сопровождать вас в странствиях. Уверен, вы сотворите немало чудес.

— Еще мне нужны обручальные кольца. Чтобы… чтобы провести один обряд.

В ломбарде. Обменять золото на деньги. Но это им знать не обязательно.

— Как скажете, мы выполним любую вашу просьбу.

— Еще нужно оружие. Что-нибудь небольшое. Поищите.

— Разумеется. В пути вас будут подстерегать опасности. Если хотите, я дам вам для охраны самых крепких людей Общины.

— А вот этого не надо. И последний вопрос. Мы раньше встречались?

— Мы виделись на похоронах в ваш первый день на Острове.

Спустя полчаса новый Пастор принес кулек, набитый обручальными кольцами, и пять стволов — на выбор. Он взял двуствольный пистолет под мощный патрон, такой легко спрятать.

Он хотел было сказать, что ему не нужно столько обручальных колец, но подумал, что жители Общины могут решить, будто он отвергает их дар. Лишних проблем не хотелось.

Ему помогли сесть в катер. Старик и девочка разместились рядом. Он ждал подвоха: что придет Сестра со своим выводком или хозяин Вивария. Или новый Пастор выкинет штуку — например, устроит из катера погребальную ладью.

Но ничего такого не произошло. ||||||||||||||| благополучно отвез их к небольшой рыбацкой деревушке и сразу свалил. В этом поселении был всего один автомобиль: на нем возили свежую рыбу на рынок. Пришлось отдать владельцу автомобиля три обручальных кольца.

Всю дорогу он держал руку с пистолетом в кармане, однако добрались без приключений. Водитель высадил их на площади и уехал. Старик предложил провести ночь в гостинице, но он отказался. Времени осталось немного. А может, и того нет.

Он ждал Старика вместе с девочкой в здании вокзала. Там было прохладно. Он сказал Старику обойти несколько ломбардов и сдавать не больше двух колец зараз. И снять свое. Чтобы не вызвать подозрений. А еще попросил купить шахматную доску и лекарства.

Старик явился к вечеру. Наверняка девочка хотела есть и в туалет, но боялась отпроситься. Остров с его порядками еще долго будет являться ей в кошмарных снах. Они наскоро перекусили и сели на ближайший рейс до |||||||||||||||. Он попросил Старика сыграть в шахматы. Стал расставлять фигуры и перепутал ферзя с королем. Из трех партий он не выиграл ни одной.

На Острове попытались пришить щеку обратно, но получилось плохо. Рана воспалилась. Глаз — кровавая дыра — скрыт под бинтами, толку от которых не было никакого: кровь все равно проступала. Обезболивающее и антибиотики, что купил Старик, почти не помогли. От боли хотелось выть и лезть на стену.

Утром они прибыли в город. Старик поддерживал его, чтобы он не упал. Теперь следовало решить, куда ехать: к Пройдохе или к Третьей. Скорее всего, Пройдоха бесследно исчез. С другой стороны, нет уверенности, что Третья не вызовет психиатричку, едва его завидев.

Они сели в такси и поехали в редакцию. Старый Пройдоха был на месте и отлично выглядел. Пройдоха засыпал их вопросами, но он не стал отвечать ни на один. Вместо этого достал газетную вырезку и спросил, нет ли в заметке знакомого имени. Пройдоха внимательно изучил листок и покачал головой. Пройдоха хотел было выбросить заметку, но он не позволил. Пройдоха лгал. А еще он был в отличной форме. Ни кругов под глазами, ни скорбной физиономии. Разве что перчатки остались. Кажется, Пройдоха узнал один маленький секрет.

Они снова сели в такси. Теперь поехали к школе. Он боялся, что Третья ушла в отпуск — уроков давно нет, но она была на месте. Сидела в кабинете и что-то печатала.

Он закрыл дверь и вытащил пистолет.

— Крикнешь — и я выстрелю, — сказал он.

Третья побледнела. Он достал из кармана заметку и приказал читать вслух. Он уже не помнил текст, но заметит, если Третья собьется или сделает паузу перед словом.

Третья прочла заметку и взглянула на него.

— Что с тобой происходит? — спросила она.

— Хотя бы одно имя показалось тебе знакомым?

— Да, разумеется. Но…

— Замолчи. Я знаю этого человека?

— Ты хотел с ней встретиться, но тебя не пустили. Затем в Пансионат заявился твой друг |||||||||||||||. Задал кучу вопросов, украл рисунок.

— Ты поедешь со мной в Пансионат. Руку с пистолетом я суну в карман. Если ты попытаешься сбежать или позвать на помощь — убью. Просто сделай так, как я прошу, и никто не пострадает.

Машина дожидалась их на парковке. Водитель курил. Они сели на заднее сиденье. Старика и девочку он не взял.

* * *

Такси остановилось. Он всучил водителю пару смятых купюр и дождался, когда Третья выйдет из машины. Потом вышел сам.

— Нас могут не пустить, — сказала Третья.

— Сегодня отличная погода. Я видел столики для шахмат во дворе.

Обитатели Пансионата в самом деле вышли подышать свежим воздухом. Он сразу увидел |||||||||||||||. Она сидела с идеально ровной спиной. Они подошли ближе. Трение карандаша о бумагу. Справа две законченные работы. Слева — пачка чистых листов и стаканчик острозаточенных карандашей.

Крепко сжимая руку Третьей, он обошел стол. ||||||||||||||| в самом деле не походила на клиента дома престарелых. Скорее на обслуживающий персонал. Или гостью. Карандаш больше не выводил линию за линией, шуршание грифеля по бумаге смолкло. А затем она подняла голову. Их взгляды встретились. На секунду он увидел, что скрывается за радужной оболочкой, словно за плохо сшитой карнавальной маской. И, без сомнения, оно узнало его.

Еще немного, и эта милая женщина бросится на него, чтобы воткнуть прекрасный, остро отточенный карандаш ему в горло. А Пройдоха напишет об этом в газете. Впрочем, он и так напишет.

Он вытащил пистолет и выстрелил, целясь самой молодо выглядящей пациентке Зеленого луга в лоб.

Затем наставил пистолет на санитара.

— Мне нужны все рисунки этой женщины, — сказал он. — Уж будьте так добры, дайте на них взглянуть.

Обитатели Пансионата даже не поняли, что произошло. Он крепко держал Третью. Остался один патрон. Если придется стрелять, кого выбрать? Ее или санитара? Третья всегда была добра к нему. А санитар даже не слал открыток на Рождество.

Скоро он получил коробку. Санитар до смерти перепугался, наверное, принял его за психа. Он вышел на улицу, отпустил Третью. Вот-вот явится полиция, но время еще есть. Рядом стояла церквушка, туда он и двинул.

Он зашел в церковь и сел на скамью. Коробку рисунков положил на колени.

Он думал, как ||||||||||||||| хотела ребенка. Думал, про великолепную детскую комнату, которая должна была обрести хозяина или хозяйку, но пустовала месяц за месяцем. ||||||||||||||| был нужен ребенок, о котором можно заботиться. Она так горько плакала, и нечто услышало ее. Оно привело ей девочку, дочь булочника. Чтобы они жили вместе. Долго и счастливо.

Оно привязалось к ней. И пока жива |||||||||||||||, люди будут пропадать.

Он вспомнил слова Бродяги о хищном цветке. Может, она сама еще ребенок и лишь хочет играть с другими мальчиками и девочками? А как обычно поступают с игрушками дети? Они их ломают.

Он думал о «Музее дверей» и эксперименте с Китайской комнатой. Он думал про образец номер один и препарат |||||||||||||||. И девочку с полумесяцем на мочке уха. Что, если он ошибся, напав на ложный след?

Что, если существуют комнаты, из которых невозможно сбежать?

И что, если комнатам тоже снятся сны?

Он решил, что посидит еще чуть-чуть, а потом отправится посмотреть на дверь у самого входа. Кажется, раньше ее там не было. Впрочем, он не был в этом уверен. Он теперь ни в чем не был уверен.

Сейчас. Еще пять минут, и он встанет, пойдет к выходу и откроет дверь. Еще пять минут, и он будет готов.

Эпилог

Машина то набирала ход, то замирала в пробках. Это сильно раздражало, но ничего не поделаешь, приходилось мириться. Они выехали пораньше, но визит в больницу спутал все карты.

Саша держала на коленях книгу «Приключения Тома Сойера». Она пролистала страницы. Все имена и фамилии были старательно заштрихованы черной ручкой, вот так: |||||||||||||||. Несколько вертикальных линий, проведенных словно по линейке.

— Пап, зачем мы его навещаем? — спросила Саша.

— Когда-нибудь ты это поймешь, милая.

Саше было непривычно называть друга мамы «папой», но она старалась. А еще история с книжками не выходила у нее из головы.

— Зачем ему книги? Он их все равно не читает.

— Для него это единственная связь с миром, детка, — ответил папа с водительского сиденья. — Не стоит ее обрывать.

Саша задумалась. Брат — на самом деле это не настоящий брат, конечно, но опять же мама просила называть его так, — был старше ее. В прошлом месяце ему исполнилось двадцать. Он жил в больнице, а на его лбу, обычно закрытом челкой, имелся шрам в виде прямоугольника. Вроде карты, только без масти. Саша случайно увидела шрам, но ни мама, ни папа не рассказали, что это значит и значит ли что-нибудь вообще. А еще брат носил повязки на руках, и Саша понятия не имела, что под ними скрывается. Однажды, когда они его навещали, пришло время пить таблетки, но брат выбил капсулы из руки врача, и им с мамой тотчас пришлось уйти.

Впрочем, был у нее и настоящий брат — Артур, и вот его она любила. Сильно-сильно!

В палате у ненастоящего брата было много книг, и все — с заштрихованными именами. Ему привозили книги охапками. Все, что он делал, это сидел на стуле посреди палаты и избавлялся от имен. Испорченные книги он бросал на пол, и они возвышались неопрятной горкой. Там было много славных книжек. Даже сказки — с большими цветными картинками. И так день за днем. Но сегодня случилось кое-что странное. Брат отдал ей «Приключения Тома Сойера» взамен «Алисы в Стране чудес». Вот это новость!

Саша взглянула на свое отражение в автомобильном стекле. Единственная сережка покачивалась от сквозняка, поскольку окно машины было приоткрыто. Мама говорила, что другое ухо не годится для прокола из-за родинки на мочке. Лучше не протыкать родимые пятна иглами, неизвестно, к чему это может привести.

Саша откинулась на спинку сиденья, устраиваясь поудобнее, и сказала:

— Я не хочу жить за городом.

Это нужно было сказать, потому что это была ПРАВДА, а правду скрывать нельзя.

— Тебе понравится, — сказал папа, на секунду обернувшись. — Там совершенно другой мир, вот увидишь. Когда вы с братом окажетесь в своей новой детской, то сразу полюбите ее.

Саша вернулась к «Тому Сойеру». Кроме имен, в книжке было заштриховано еще одно слово.

Только сейчас она поняла, что это слово — «комната».

Content

Виталий Григорьевич Михайлов
Комната
Роман

Эпилог