Павел Кобяк

Сел и поехал. Россия от Петербурга до Владивостока в свете мотоциклетных фар

В путешествии с Павлом Кобяком соскучиться невозможно. Позавтракав лесной земляникой, к вечеру можно оказаться за сотни километров в ночном клубе мегаполиса, а на следующий день ловить ветер на берегах Байкала. Крутые повороты дороги открывают Россию с самых неожиданных сторон. Ведь в свете мотоциклетных фар порой видно то, что недоступно обычному взгляду.

«Парни, у меня стучит кофр, я остановлюсь, гляну», — слышу я голос Димы в наушнике.

Ничего удивительного, что кофр разболтался именно здесь, на гравийке: яма на яме, и объехать их невозможно — пыль стоит такая, что и собственные руки не разглядеть.

Я уже не вижу Диму, оставшегося позади, в сгущении серого облака. — Мы поедем медленнее. На асфальте подождем, — выкашливаю в микрофон. Куда уж медленнее. Едем всего двадцать километров в час.

На асфальте ждем. И я, и Рома — серого цвета, как памятники. Мимо летят фуры. Десять, пятнадцать минут… За это время дюжину кофров можно было примотать к мотоциклу.

Я набираю Димин номер — он не отвечает. Рация тоже молчит, она и берет-то всего до полутора километров. Набираю снова и снова — длинные гудки. Полчаса. Дальше ждать бессмысленно. Роман бросает на меня тревоженный взгляд.

— Куда он мог деться? Что делать будем?

— Вернемся.

Мы возвращаемся в многокилометровое облако пыли.

Останавливаем медленно идущие машины.

— Мотоциклиста на дороге не видели?

— Не видели. — Вот здесь мы оставили Диму. Ну и где он? Никого. Рома едет еще дальше, до начала гравийки. Черт, что же с ним случилось? Воображение начинает рисовать жуткие картины. Может быть, он бросился нас догонять, в пыли не увидел яму и улетел с трассы? Или заснул? Такое с ним недавно было, и он чудом не «убрался». Это менее вероятно, но все равно — конец один. Нет, так нельзя! Проехать почти весь путь, чтобы пропасть в двухстах километрах от Владика! Все что угодно, только не это, только пусть он будет цел!

Останавливаюсь, снимаю шлем. Блин, не воздух, а тепловатая каша. Набираю Димин номер. Длинные гудки.

Возвращается Рома. Один. «Посмотрю дальше», — бросает он и исчезает в пыли.

Я еду медленно, всматриваясь в траву и кусты на обочине. В стороне от дороги что-то есть. Трава примята. Я торможу, останавливаюсь. Вместе с мотоциклом останавливается мое сердце. И в этот момент слышу звонок телефона… Это не сон. Это реальный эпизод нашего двадцатидвухдневного мотопробега из Петербурга во Владивосток. Сейчас, когда я сижу за клавишами ноутбука, в памяти снова и снова всплывает бесконечное полотно дороги, мелькание домов, деревьев, рев мотора, голоса друзей в наушнике. — Яма справа, — говорит Рома. — Понял, — отвечаем мы с Димой чуть ли не хором. Я пока ее не вижу, зато вижу Рому, ведь он идет впереди и за секунду до своих слов перестраивается левее. Я повторяю его маневр, и яма остается в стороне.

И я чувствую, что мое повествование тоже чем-то похоже на дорогу со своими словесными домами, полями и лесами, с остановками — воспоминаниями о других путешествиях. Я старался сделать эту дорогу интересной и познавательной. Так что счастливого пути!

НА ПОСОШОК!

Как всякая книга требует предисловия, путешествие требует подготовки. Описание этой подготовки просто необходимо, каким бы долгим оно ни было. Прежде всего, чтобы ответить на многие «почему?», и чтобы ответы на эти «почему?» не торчали в основом тексте повествования подобно ухабам на дороге. Порой эта подготовка начинается с детства. Возможно, это мой случай. Ведь вся моя жизнь связана с дорогой. Правда поначалу это была чугунка: ведь мои родители — железнодорожники. И я, словно поезд, катил по проложенным рельсам — железнодорожный техникум, затем — институт.

Что я помню о первых путешествиях? Абхазия, мне четыре года. Буйство сухумских красок, руины античных городов, кипарисовые аллеи Нового Афона, синева озера Рица, и, конечно же, горы и море. Фотографии, сделанные отцом, вытаскивают из памяти детали. Я рвался туда двадцать с лишним лет, и таки доехал. В двухтысячных. Детские воспоминания не обманули — страна столь же красива, как и прежде! А какой был кайф путешествовать самому! В десять лет я, как взрослый, еду в Старицу, где живут мои дедушка и бабушка. Я сам схожу с поезда, беру билет на автобус. Я путешествую!

Затем техникум, 1996. Мы с Серегой Булатовым, по прозвищу «Бушлат», колесим по Ленобласти — от Выборга и Приозерска до Старой Ладоги и Тихвина. Где на электричках, где на автобусах, где автостопом. А затем и за пределы — Новгород, Псков, Москва. До Владивостока еще далеко, но он уже засел у меня в голове.

Еще одно воспоминание:

«Ребята, — говорит преподаватель по экономике, — у вас есть прекрасная возможность посмотреть страну». А я сижу на задней парте и слушаю его в тысячу раз внимательнее, чем на обычном занятии. Рядом со мной бас-гитара, которую я приволок, чтобы вечером репетировать. «Раз в год вы можете получить бесплатный билет в любую точку России, — продолжает экономист, — причем, даже меняя поезда. Можете взять, например, билет до Новосибирска, выйти в Вологде, погулять день и ехать дальше по этому же билету на следующем поезде, посмотреть Пермь, затем Екатеринбург и так далее. Пока вы молоды, пользуйтесь этим. Я сам в свое время так проехал до Владивостока и обратно». Взяв этот метод на вооружение, мы с друзьями побывали во многих городах нашей страны. А затем, уже с Мариной, моей женой, мы расширили географию путешествий — из названий гор, склоны которых мы изрезали сноубордами, морей, в которых мы купались, можно составить список в десятки строк.

И вот, наконец, путешествие длиной более одиннадцати тысяч километров, через всю Россию.

Это первая часть предыстории. Вторая — о мотоциклах. Ответ на вопрос, почему мы выбрали для путешествия мотоциклы, для меня, например, очевиден. Я люблю экстремальные виды спорта: парашют, тарзанку, сноуборд, рафтинг, и, конечно же, — мотоцикл. Кроме того, путешествие на мотоцикле — это открытость дороге, полное слияние с ней. А какой кайф ехать в непогоду — в дождевике, резиновых сапогах и шлеме. Дождь — он рядом, ты его чувствуешь всем телом, но при этом он тебе не мешает, и ты остаешься сухим!

Это возможность проехать там, где не пройдет машина. Это свобода от пробок: мотоцикл — транспорт свободных людей. Это возможность ехать медленно, как на велосипеде, или лететь практически со скоростью самолета. Мир, который ты видишь на скорости 300 километров в час, совсем другой! Правда, такое бывает нечасто, и есть некоторая вероятность, что подобный взгляд может оказаться последним.

Я полюбил мотоциклы еще в школе, в шестом классе. В гараже моего отца в Рыбацком стоял старый мопед «Карпаты», и на выходных мы с друзьями, Валей Коротковым и Димой Таменковым, пытались его оживить. Возились часами, возвращались перепачканные маслом, провонявшие бензином. Мои друзья были круче меня, оба учились в мотошколе в Обухово. Мы победили — мопед стал ездить. Но что мопед по сравнению с настоящим мотоциклом, «Восходом» или «Явой»! Ничто! Даже по сравнению с теми, у кого был «Минск 1», по прозвищу «Макака». На «Макаку» я однажды сел поневоле, в ГАИ, — экзамен на права по вождению сдавали именно на нем. Это удивительно, Петербург, двадцать первый век, — и прием экзамена на антикварной технике семидесятых годов. Многие парни, давно оседлавшие машины мощностью более сотни лошадиных сил, сходу не могли справиться с верткой «Макакой», у которой движок 100 кубов, и спрятано в нем всего десять лошадок! А вот японский мотоцикл у меня появился уже после того, как я начал работать. Строил в свободное от учебы время железнодорожные переезды — долбил отбойным молотком асфальт, укладывал кабель. И, в конце концов, додолбился: получил приличную зарплату и купил «Бандита». То есть, мотоцикл «Suzuki Bandit». Это был такой подарок самому себе на день рожденья! Трудно описать эмоции, переполнявшие меня, когда я шел в магазин, — ни у кого из моих друзей не было такой «серьезной» машины, и на встречу с «Бандитом» я шел, как на первое свидание. Нет, скорее, как на первые в своей жизни деловые переговоры — было стремно и непривычно.

В то время город не мог похвастаться большим количеством мотоциклистов. Процент байкеров и сейчас в Питере низок — плохая погода. Зато каждый солнечный день становится праздником! И город просыпается и гудит, как пчелиный улей!

Итак, я примчался в магазин с деньгами, опытом езды на мопеде и легком мотороллере. Плюс к этому — автомобильные права. Все остальное в минусе.

«Выкатите байк на улицу, — говорю я продавцам, — и покажите мне, где и что нажимать, чтобы поехать». Прежде чем выкатить мотоцикл, они выкатили глаза. Но при этом всё показали: вот сцепление, вот тормоз, вот нейтралка, вот так переключать передачи. Я сделал пару кругов по двору — супер, получается. Выехал на улицу. Затем разогнался до 150. Затем понял, что я крут, и поехал к приятелю.

«Серега, — говорю, — выходи. Будем на мотике кататься». И мы поехали. Теперь я понимаю, какой это идиотизм. Слава Богу, не угробил ни себя, ни друга. Я специально не говорил всем остальным друзьям о своей покупке. Решил, пусть это будет неожиданностью. И на празднование своего дня рожденья, а я всегда в этот день собираю много народу, и, как правило, отмечаю его за городом, в Орехово — благо середина лета, пригласил около сорока человек. Они приехали — кто на машинах, кто на поезде. Стоят, ждут, меня нет. Марина всех успокаивает; говорит, не волнуйтесь, скоро будет. Я хотел задержаться минут на десять, но так получилось, что почти на час. И вот я подъезжаю, останавливаюсь рядом с толпой. И люди: «Ни фига себе, что за байкер на Пашкин дэрэ прикатил»! И вот я снимаю шлем. «Это же Пашка! Ну ты даешь!.» и так далее. С той поры я отмечаю двойной праздник — день рожденья и день обретения первого мотоцикла.

И вот еще что очень важно. На мотоцикле я «въехал» в круг петербургских байкеров, познакомился с очень интересными людьми и приобрел новых друзей. Это Андрей Коппель, Серега Ив и многие другие. А некоторые мотобратья даже стали партнерами по бизнесу.

За три года вождения я перепробовал разные мотоциклы, среди них были и чоппер, и эндуро, и спорттурист. Но мечтал о скорости. О такой скорости, которую может дать только гипербайк. И вот он, несравненный «Suzuki Hayabusa». Нет слов для описания езды на «Бусе»! Это кайф от одновременного ощущения свободы, комфорта и абсолютной управляемости на высоких скоростях. Минус один: надо смотреть на спидометер: ты видишь цифры, но не ощущаешь скорость. Двести с лишним километров в час на «Бусе» по ощущениям — как пятьдесят на «Бандите». И я рад, что это был не первый мой мотоцикл. «Хаябуса» требует определенного опыта вождения. Ведь, как говорят, острым ножом надо уметь пользоваться.

Свою первую «Хаябусу» я купил в Москве. Приехал туда на Сапсане, и вернулся тоже на Сапсане. Двухколесном. Ведь hayabusa переводится с японского как «сокол». Мой двухколесный сокол оказался быстрее поезда. А вторую «Бусу» — купил незадолго до путешествия.

Собираясь во Владивосток, мы, безусловно, думали о том, подойдут ли наши машины для этого — мой «Suzuki Hayabusa» и спорт-туристы «Yamaha Fazer» Димы и Ромы. Безусловно, спортбайк — совсем не идеальная машина для путешествия по нашим дорогам, какой-нибудь туристский мотоцикл лучше, но:

— во-первых, хоть нас и пугали люди, одолевшие этот маршрут пять лет тому назад, постоянной гравийкой в Забайкалье, мы знали, что часть дорог уже заасфальтирована, и в основном нас ждет пусть плохой, но асфальт;

— во-вторых, мы планировали ехать быстро;

— в-третьих, мы свели объем багажа к минимуму, и, собираясь останавливаться в гостиницах, не брали ни спальников, ни котелков, ни палаток, ни прочего скарба, необходимого для ночевок в походных условиях — иначе это был бы другой формат, не менее интересный, но более долгий по времени;

— и, наконец, у меня уже был опыт путешествия на гипербайке по Белоруссии, Эстонии и Финляндии. Сделав не одну тысячу километров в седле «Бусы», я чувствовал себя достаточно комфортно.

И снова: «Готовься, готовься и готовься!» — наша подготовка началась задолго до поездки. Мы обсуждали маршрут в течение года, и, в конце концов, пришли к единому мнению. А вот с технической стороной обстояло хуже. Если я специально обновил и обкатал перед поездкой мотоцикл, а также заказал комплект резины, чтобы сменить его в дороге, то подготовка мотоциклов моих спутников была несколько хуже, и некоторых поломок, случившихся в дороге, мы могли бы избежать. Есть вещи, которых не предусмотреть, но только опыт показывает, что действительно нужно брать и без чего можно обойтись.

Вещей у нас было немного, и мы ограничились кофрами, которые установили на мотоциклы. Как при восхождении на вершину, мы взяли лишь самое необходимое. Я заранее перелопатил интернет и составил хелп-лист с адресами мастерских и клубов и контактами байкеров в разных городах: кто-то готов был помочь с размещением, кто-то показать достопримечательности… Я связался с ребятами из разных городов, и ответ был везде приблизительно таким: «Если понадобится помощь, звоните, сделаем все, что сможем». Было очень приятно, что незнакомые люди готовы потратить свое время и силы на нас. Во время путешествия воспользоваться хелплистом не пришлось, но он лежал в кармане и согревал мне душу. Послушав советы друзей-путешественников, мы не стали ограничивать свою свободу и бронировать гостиницы. И дальнейший опыт доказал, что сносное как по комфорту, так и по цене место для ночевки можно найти в каждом городе без особых проблем. Я хотел, чтобы события, происходящие с нами, фиксировались и отражались в интернете, чтобы не только мои друзья, но и все, кому это интересно, могли видеть страну нашими глазами, знать, где мы и что с нами происходит. Поэтому заранее запасся различной техникой: двумя видеокамерами, которые можно было закрепить как на шлеме, так и на мотоцикле, переговорными устройствами, хорошим фотоаппаратом, айпадом, ноутбуком, модемами МТС и «Мегафона» и так далее. И поступил абсолютно правильно. Потом друзья мне рассказывали, что каждый день с замиранием сердца ждали нашего репортажа, как ждут любимого сериала. Когда я всю технику собрал вместе, получившаяся в итоге каша из зарядок, проводов и гаджетов, достойная шпионского арсенала Джеймса Бонда, едва уместилась в кофре.

Перед поездкой я отвез жену и сына в Финляндию. Чтобы в спокойной стране Марина меньше волновалась. Ее не успокоило, что таких безумцев, как мы, прущихся по дорогам через всю страну, а то и вокруг света, немало. Ее не утешили и мои слова о том, что в Сибири не меньше хороших людей, чем в Петербурге, и что путешествия сейчас намного безопаснее, чем сто лет назад. Да и самого меня расставание с близкими очень тронуло. Когда я стоял на вокзале в Коуволе и обнимал семью, буквально слезы наворачивались на глаза. Для кого-то месяц — небольшой срок, но я впервые оставлял своих родных, Маришулича и десятимесячного Пашулича, на столь долгое время. Я пообещал каждый день писать и быть предельно внимательным и осторожным. Много чего пообещал. В конце концов, она меня отпустила.

Погрустив час в поезде, я внутренне собрался и понял, что грустить-то мне уже некогда. Дальше процесс подготовки пошел бешеными темпами, я чувствовал себя в ракете, стоящей на старте, и уже слышал обратный отсчет: пять, четыре, три… Я пригласил Мишу Галль, моего друга, в качестве координатора проекта, Мише предстояло заниматься информационной поддержкой мотопробега, он уже собрал команду из трех человек, которые подготовили футболки, наклейки, флажки, пригласили на отъезд журналистов и заказали торт в форме карты России. Конечно, я выпил бы с друзьями «на посошок», но впереди была дорога, и необычный и вкусный торт должен был заменить алкоголь. Моих скромных спутников ни флажки, ни торт, ни сама церемония отъезда совершенно не интересовали. Я с трудом уговорил Диму, а он известный в своем кругу спортсмен, тренер по айкидо, разместить на мотоцикле логотип клуба, которым он руководит. Роман тоже думал только о дороге.

За день до старта мы с Димоном зашли на Главпочтамт, где встретились с заместителем главы администрации Адмиралтейского района. У него за спиной также было мотоциклетное прошлое, «Восходы», «Ижи», на которых он когда-то путешествовал. Мы разговаривали о мотоциклах, о путешествиях. «Будь у меня время, с удовольствием поехал бы с вами…», — сказал он, перед тем как пожелать счастливого пути. Так что в его лице мы получили доброе напутствие от городских властей. Мы сфотографировались у нулевой версты и поставили первые пять печатей на пять конвертов с логотипом нашей поездки. Эту идею подсказал мне Илья Мальков, директор «Российского клуба связистов» — изготовить конверты и штамповать на почтамтах городов, где мы будем останавливаться. А затем по одному конверту оставить себя на память, а два — привезти назад, в Музей связи им. Попова. Первая печать гласила: «Главпочтамт, Санкт-Петербург, 22. 06. 2012». Я подумал, что через десяток лет, когда мой сын с какой-нибудь школьной экскурсией окажется в музее, ему будет приятно, что среди экспонатов лежит этот конверт, имеющий интересную историю, связанную со мной.

День первый. 23 июня 2012 года, суббота

Санкт-Петербург — Москва

760 км

Утром я проснулся одновременно со звонком будильника. Наконец-то… Я ждал этот день полгода, год. Может, всю жизнь. Что будет завтра, послезавтра, через неделю, месяц? Я шел к гаражу с трепетом в сердце. Но когда я сел и завел «Бусу», весь страх и волнение ушли. Путешествие уже началось. Меня ждали друзья. Сначала я всех пригласил на Дворцовую площадь, но потом подумал, что есть место более знаковое — Стрелка Васильевского острова, куда пару лет тому назад переместилась вся байкерская туса. Однако точкой сбора нашей команды стала заправка «Аэро». Она уже несколько лет является местом, где мы встречаемся с друзьями-мотоциклистами. Нас можно назвать в самом широком смысле любителями, мы не принадлежим ни к одному из клубов, у нас нет ни устава, ни правил, ни символики, и наш круг — просто компания друзей, любящих езду на мотоциклах.

«Аэро» на углу Софийской и Дунайского идеально подходит для наших встреч — там в кафе большие полукруглые столы, за которыми можно попить чайку с пирожными, поговорить о прошлых и будущих поездках. Именно на этой бензоколонке за год до мотопробега через Россию мы сидели и разговаривали с Ромой о книге Эвана МакГрегора «Вокруг света на мотоциклах», в которой тот рассказывает о своих приключениях.

— Есть у меня мечта, — сказал я, — проехать отсюда до Владивостока.

— Я не против. Поехали. — По интонации Ромашки я почувствовал, что он готов хоть завтра тронуться в путь. Начало августа, еще тепло, солнце светит, и погода что ни на есть мотоциклетная. Но Марина вот-вот должна была родить. А это было важнее любых путешествий. Я и подумать не мог оставить ее одну в такое время. — В этом году вряд ли получится. Давай планировать на следующий. Не думать о поездке мы уже не могли: тут же, на бензоколонке, купили подробный атлас автодорог России и стали рисовать будущий маршрут, включая наиболее крупные и интересные города. В течение года первоначально нарисованный на карте маршрут слегка корректировался. Например, мы собирались добираться до Перми через Череповец и Вологду, но осенью я проехал по этой трассе на машине и понял, что она слишком разбита, и стоит сделать крюк через Москву. В итоге маршрут удлинился: 11 тысяч километров вместо 9, но при этом стал интереснее. А атлас, который мы тогда купили, стал верным нашим спутником и дорожным гидом.

С заправки «Аэро» наша команда отправилась на Стрелку Васильевского острова. Там не обошлось без некоторой суеты. Попробовать торт, выполненный в форме нашей страны, и помахать нам рукой пришло человек 30. Это были не только наши друзья, мои партнеры и спонсоры. Среди них были сотрудники АТА «Северо-Западной таможенной компании», ее возглавляет Серега Лебедев, с которым я давно дружу, был также мой друг Виталий Бахарев, заместитель генерального директора страховой компании «Инвестиции и финансы», обеспечивший всю нашу команду страховкой от несчастных случаев и медицинской страховкой. Вручая нам страховки, он сказал: «Я надеюсь, ребята, вы вернетесь живыми и здоровыми, и наша страховка вам не пригодится. Мы с вами вместе отметим ваше возвращение».

Для милиции это уже массовое мероприятие. Поэтому к нам подошли два товарища в милицейской форме и сурово сообщили, что у нас есть двадцать минут, а дальше они будут принимать меры. А мои родители и часть гостей в этот момент оказались на Дворцовой, которую перегородили по случаю каких-то мероприятий.

Я давал интервью корреспонденту «Радио России», но при этом думал о том, как бы устроить, чтобы все, кто приехал нас проводить, успели бы на Васильевский. И мои желания исполнились. Очень приятно было увидеть среди провожающих коллег моего отца, знавших меня с детства и ставших моими друзьями, а также мотоциклистов, переломивших себя и проснувшихся ради нас ранним утром. Ведь для многих из них утро начинается в середине дня. Ребята проехали с нами до самого выезда на Московское шоссе. А солнце провожало нас до самого Новгорода.

Первые три сотни километров мы привыкали к дороге. Ведь теперь в течение трех недель нам предстояло не разлучаться с ней. А первую остановку мы сделали в Крестцах, где на обочинах всегда стоят бабушки с самоварами и горячими пирогами. Мне часто приходится ездить по этой трассе, и у одной из них я постоянный клиент. Некоторые боятся покупать «придорожную продукцию», но, в случае моей бабушки, я знаю, что пироги изготовлены в домашней печи другой бабушки, а начинка пирогов: лук, картошка и прочие натуральные продукты — выращены в огороде третьей. Очень грамотно организованный бизнес: одна выращивает, другая готовит, третья продает. Масштабы не очень велики, но на жизнь хватает.

Там же мы встретили двух местных байкеров на самодельных маломощных мотоциклах, любовно собранных из того, что было под рукой. Рули этих маленьких произведений инженерного искусства были украшены георгиевскими ленточками, а номеров, естественно, не было. Наши машины по сравнению с ними напоминали космические корабли. Являясь обладателем почти идеального мотоцикла, я испытываю к таким людям, как эти деревенские мотолюбители, глубочайшее уважение — ведь они сами собирали и отлаживали свои байки, а у меня не хватает ни знаний, ни сил залезать внутрь своего. Но, к счастью, «Хаябусы» не ломаются. Чего не скажешь о Роминой «Ямахе», у которой сразу потекла и стала стучать передняя вилка. Судя по отзывам в Интернете, это довольно типичная неисправность «Фазера», в целом очень неплохого мотоцикла. «Блин, — подумал я, — только отъехали, а уже проблемы. А ведь нас ждут дороги, по сравнению с которыми эта — идеальная трасса».

Здесь, в Крестцах, я сделал первую за наше путешествие запись в своем блокноте. До этого я писал подобные дневники лишь в детстве, в школьном лагере в Анапе. Если мои нынешние записи касались расходов и технических моментов, то тогда я записывал в тетрадь все: впечатления от новых знакомств, от событий, которые происходили со мной, истории друзей, описания природы. Мой творческий пыл довольно быстро иссяк, и о дневниках я забыл. Не так давно я начал делать ремонт в квартире, выволок старое барахло и вдруг увидел одну из этих тетрадей. И словно снова оказался в том времени. Читая описание косы, отделяющей часть моря возле лагеря, я даже почувствовал запах гнилых водорослей, который источала эта коса.

От Крестцов мы отправились в Тверь. Валдайскую возвышенность — одно из самых красивых мест на трассе Москва-Петербург— мы пролетели без остановки. Мимо пестрых лотков с посудой и почему-то унтами, мимо кафе, мимо «плечевых», стоящих парами на обочине в призывных позах. Я вспомнил строки Радищева, посвященные этим местам: «Кто не бывал в Валдаях, кто не знает валдайских баранок и валдайских разрумяненных девок? Всякого проезжающего наглые валдайские и стыд сотрясшие девки останавливают и стараются возжигать в путешественнике любострастие, воспользоваться его щедростью на счет своего целомудрия. Сравнивая нравы жителей сея в города произведенныя деревни со нравами других российских городов, подумаешь, что она есть наидревнейшая и что развратные нравы суть единые токмо остатки ее древнего построения. Но как немного более ста лет, как она населена, то можно судить, сколь развратны были и первые его жители». Ничего не меняется, разве что центр дорожной проституции сместился ближе к Вышнему Волочку — там концентрация барышень на обочине максимальна. Или это просто местные жительницы, ожидающие автобуса или попутку — я не проверял.

Мне эта траса знакома до каждого поворота, и моя первая длительная поездка на мотоцикле связана именно с ней. Несколько лет тому назад Дима Шмаков из «Ямахацентра» пригласил меня поехать в Москву и протестировать всю новую линейку. Позвонил, сказал: — Покатаешься, Паша, и на новом чоппере, и на «Р6», и на «Р1», и на «кувалде».

Я от радости чуть язык не проглотил. Возможность попробовать все, в том числе и «летающую кувалду» — знаменитый VMAX, который настолько крут, что с 1985 года выпускается без значительных изменений. Конечно же, я согласился. Взял у друзей «Хонду СВ 400» и ночью рванул в Москву вместе с Димой и Ваней Пешкуном, в прямом смысле «асом» мотовождения. Он в свое время обучался у известного японского мотокроссмена Koji Okawara и получил диплом инструктора международной школы безопасного вождения «Ямаха». Сейчас у него своя мотошкола «1х1».

Эта поездка оказалась для нас с Димой настоящей школой. Причем уроки начались от самого Петербурга. Ваня на первых же километрах остановил нас. — Так нельзя. Он показал нам, как надо ехать в колонне, как выстраиваться определенным порядком, какие знаки надо показывать. Сейчас у многих рации, но некоторые жесты знать полезно, тем более что многими из них пользуются мотоциклисты во всем мире.

Мы без остановки прошли почти всю трассу, лишь в районе Твери на меня навалилась жуткая усталость. Чтобы не заснуть, я орал песни, рассказывал сам себе вслух разные истории. В машине не спать проще — можно разговаривать с пассажиром. Сейчас я понимаю, что независимо от самочувствия имеет смысл делать расслабляющие остановки через каждые две сотни километров. Мы приехали в Москву, немного отдохнули и сразу отправились на тестдрайв. Там обучение продолжилось. Его проводил мастер спорта международного класса. После небольшой общей лекции он приступил к индивидуальным занятиям по вождению с каждым из нас. У меня уже был немалый опыт езды на мотоцикле, но тут я понял, что в реальности почти ничего не умею делать правильно. И, конечно же, я «попробовал» каждую модель. «Yamaha VMAX» меня потрясла своей мощностью (как-никак 200 лошадиных сил). Она словно провоцировала выкрутить ручку газа до упора. И я понял, что такого мотоцикла у меня не будет: на нем надо все время гнать, а гонки часто заканчиваются в больнице. На обратном пути мы заехали в деревню к моим родственникам и провели тест-драйв трактора «Беларусь» — мой двоюродный брат работает трактористом. «Беларусь» — это нечто! Мы скакали на потрепанном железном звере по болотам, переезжали вброд реку, взлетали на косогоры. Вот уж правда — трактору все нипочем. Идеальная машина для бездорожья. А оно, к сожаленью, в глубинке — повсюду. Немногие в поселке работают, как мой брат. Большинство ворует, собирает металлолом и, разумеется, пьет. Полупустые деревни, дома, утонувшие в крапиве и бурьяне, на окнах вместо стекол — полиэтиленовые пакеты, скотные дворы с провалившимися крышами, пустующие уже много лет, и как все это изменить — никто не знает. Приезжаешь к родным и оказываешься совершенно в другом, жутком мире!

От Старицы до Торжка мы ехали медленно, останавливаясь возле старинных живописных усадеб. Заброшенные особняки, сады, ставшие лесом. На дороге встретился дедушка, седобородый, благообразный, чисто одетый, словно из того времени, когда эти усадьбы процветали. Мы разговорились с ним.

— Вот, коли уж вам старина интересна, — сказал он, — в наших краях есть два святых источника. Не стоит проезжать мимо. Один с «мертвой» водой, от глазных болезней, а другой, с «живой», — ото всех.

— А далеко ли?

— Здесь, рядом. Тот, что под часовней, с «живой» водой. Там купель есть. Грехи смывает, исцеляет.

— Да мы, слава Богу, здоровы.

— Если окунетесь, только польза будет, — он пристально посмотрел на меня, — обязательно вам надо туда заехать.

Действительно, часовня, купель. Нет никакой грязи. Окунуться всегда приятно. Я разделся и опустился в ледяную воду, но, смывая с себя грехи, думал не об исцелении, а просил Бога о сыне. И может, именно тогда мои просьбы были услышаны.

Конец моего первого мотопробега оказался экстремальным: последние двести километров мы ехали под проливным дождем, я промок насквозь, и когда ближе к полуночи подъехал к дому, то от холода не мог разогнуться. Мои пальцы были скрючены, как будто я до сих пор сжимаю ручку газа, и все тело настолько ломило, что со стороны я был похож на ребенка, который только что научился ходить и слегка присев, переставляет ноги вместе с корпусом. Лишь горячая ванна, вовремя подготовленная заботливой женой, спасла меня от окончательного обледенения. Я редко ощущаю кайф от сидения в горячей ванне, но тогда испытал райское блаженство. И это был урок, который я навсегда запомнил: отправляясь в путешествие даже на пару дней, не стоит забывать про дождевик и теплую одежду.

И вот — Тверь. Мы, наконец, сделали более серьезную остановку и пообедали в «Колыбе» — ресторанногостиничном комплексе, построенном вдухе закарпатской деревни. Здесь была и декоративная мельница, и домики, стилизованные под хаты, иколодец-журавль, и даже живые павлины. В кафе «Колыбы» мы встретились с моим другом по техникуму Пашей Тяпкиным. На встречу с нами он пришел с четырехлетним сыном. Мы с Пашкой классно «отжигали» в техникуме, но после окончания мой друг вернулся к себе на родину. Он так и работает на железке, и каждый раз, проезжая через Тверь, ястараюсь не упустить возможность встретиться с Пашкой. Нам всегда есть о чем поговорить и что вспомнить.

Уже поздним вечером мы подъехали к Москве. Сергей Элис, спортсмен, известный мотопутешественник и инструктор по вождению по моей просьбе подыскал и забронировал нам бюджетную гостиницу на Ленинградском шоссе, недалеко от МКАД. На здании, напоминающем хрущёвку, гордо красовалась надпись «Академия повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования». И сам отель оказался чем-то вроде общежития гостиничного типа, но нас вполне устраивал — спокойно и чисто. Правда, были выходные, и иногда наш покой нарушал разнообразный шум, который производили в коридоре пьяные учителя и училки, приехавшие повышать квалификацию.

День второй. 24 июня 2012 года, воскресенье

Москва — Владимир — Нижний Новгород

460 км

Утром меня разбудил стук в дверь. Выяснилось — девушки из соседнего номера: «Мальчишки, дайте нам, пожалуйста, чайник!». Приоткрыв один глаз, я увидел, как Рома в трусах и футболке передает чайник. Незнакомые люди, но все как-то по-домашнему, словно мы — молодые учителя и живем здесь уже не первый день. Внутри — тепло и уютно, а снаружи — мелкий дождь, словно мы не в Москве, а в Питере. Однако нас на Красной Площади ждал Илья Мальков. Мы проехали весь город чуть ли не за полчаса — утром в воскресенье пробок не было. И на площадь вкатили без проблем. Мы не собирались уделять много времени Москве, каждый из нас хорошо знал столицу, да и изначально планировалась лишь одна встреча с Ильей. Илья, с которым я познакомился во время подготовки к поездке, проникся нашей идеей. Тем более, что он сам в 2009 году принимал участие — только не в мото-, а в автопробеге, который начинался как раз от нашего, петербургского, Главпочтамта. Точнее, от Музея связи, что расположен напротив. Это был автопробег СанктПетербург — Грозный — Москва — Санкт-Петербург на машинах такси. И у его участников были более глобальные цели: открытие в Чечне центров технического развития молодежи, пресс-конференции, проверка работоспособности навигационных систем и так далее. Да и участников было на порядок больше.

Наш мотопробег имел два названия: «Отдых без политики» и «Проверка России». «“Проверка России”, как было написано на нашем сайте, — это проект, нацеленный на привлечение внимания общественности ко всем видам туризма внутри Российской Федерации. Он создан для людей, любящих интересный отдых, но, скорей всего, ставящих путешествия внутри России под сомнение. Цель проекта — проверить все догадки на собственном опыте. Ну а, в конечном счете, решать вам — с путевкой в Египет или на озеро под Псков, суть все та же — отдых должен быть без политики». Мы понимали, что должны были проделать долгий путь и могли некоторым образом оценить работу чиновников в разных частях нашей страны. Мы могли отслеживать состояние связи в различных регионах. Илья даже написал письмо министру связи онашей возможной миссии. Увы, письмо пришло слишком поздно, во время Международного Экономического форума, и хотя министр на эти дни приехал в Петербург, его график уже был расписан буквально до минуты. Мы постояли у Кремля, еще раз обсудили с Ильей наши возможные миссии, а затем, оседлав железных коней, отправились из «сердца» нашей страны на трассу в сторону Нижнего.

На выезде из Москвы заправили байки на бензоколонке BP и пообедали их фирменными пирожками. У каждой серьезной бензоколонки есть свое лицо, присущая только ей «фишка». Про «Аэро» я уже говорил. На BP делают вкусную выпечку. Бензоколонки Neste славятся своими френч-догами. На Shell удивительно дружественный сервис и хороший кофе. А какие красавицы стоят укасс на этих бензоколонках! «Лукойл» какихлибо особенных допсервисных «фишек» не имеет, но в какой бы дыре ни находилась бензоколонка этой компании, ее бензин был всегда отменным. Увидев заправку «Лукойл» в каком-нибудь Мухосранске, я радовался ей, как старой подружке.

Погода стала налаживаться. Мы подъехали к Владимиру, городу, который собирались посетить по дороге, и остановились возле стелы на въезде, чтобы сделать фотографии. Никто из нас до этого не был во Владимире, и я подумал, что было бы хорошо залезть ненадолго в Интернет и выяснить, куда стоит направиться в первую очередь. Но мое желание было реализовано совсем другим образом. К нам подъехал местный парень на «Хонде», мы разговорились с ним, и он любезно согласился показать нам город. Андрей, так звали этого прекрасного человека, провел потрясающую мотоэкскурсию. Он знал историю чуть ли не каждого старого дома во Владимире.

Сам город оказался столь же приветливым и интересным, как и наш провожатый. Двухэтажные дома старого города, каменные и деревянные, с резными наличниками, цветами на окнах, старинные соборы: Успенский, который виден как с берега Клязьмы, так и из центра города, и где сохранились фрагменты фресок Андрея Рублева; столь же древний Дмитриевский, с удивительной резьбой на стенах; знаменитые Золотые ворота. Стоило бы остаться в городе на несколько дней, чтобы сполна ощутить дух времен, пронизывающий каждую пядь Владимирской земли.

Мы прошли по всему городу, поднялись на холм над Клязьмой. «Отсюда, — сказал Андрей, — князья смотрели на наступающих врагов». И я подумал, что он и сам чем-то похож на своего знаменитого тезку, Андрея Боголюбского, которому город обязан своим расцветом. Мы не преминули подойти к Золотым воротам, одному из символов города.

Эти ворота, — пояснил Андрей, — пользуются у нас доброй славой. Когда их только что сделали, как часто это случается, строители не успели до конца закрепить створки. Понадеялись на авось. А показывать князю надо. Створки упали, придавили человек двенадцать. Князь Андрей, увидев это, начал молиться Божьей Матери, и, когда ворота подняли, выяснилось, что пострадавших нет. Сейчас здесь принято во время свадьбы бить бокалы. Никто не штрафует.

К мотоциклистам во Владимире отношение двоякое. В центре Владимира им ездить запрещено. Это, как пояснил Андрей, связано с тем, что когда-то кто-то из байкеров столкнулся с главой УВД. Но сейчас, когда главный полицейский Москвы сам катается на чоппере, возможно, и по всей стране отношение к водителям мотоциклов изменится. При этом, несмотря на достаточно негативное отношение полиции к мотоциклистам, во Владимире существуют и мотоклубы, и живут в нем известные мотопутешественники, такие, например, как Александр Варданянц. Незадолго до нашей поездки его и еще трех мотоциклистов арестовали иракские власти, и об этом писали все газеты. Но они не писали о других путешествиях Варда, который буквально исколесил весь мир. Можно было бы и дальше гулять по Владимиру, но нас уже ждали в Нижнем Новгороде Саня (Санчес) и его жена Марина. Саня — участник клуба «Нижегородская Независимая Мотолига». Поэтому мы заглянули на почту, поставили штампы на конверты и выехали на трассу. А знакомство с нижегородскими байкерами началось еще в Петербурге.

В один из холодных зимних дней я проезжал по Софийской улице на машине мимо автоцентра «Сузуки Лаура» и решил заглянуть туда, посмотреть, есть ли мотоциклы. Когда я заговорил о мотоциклах, позвали менеджера, Сергея Солоху. Я что-то спросил о спортбайках, он улыбнулся. А после моего заявления: «Хочу поехать во Владик, можешь мне хаябус к весне притащить?» — его улыбка стала еще шире.

Мотоциклы Сергею были интересны вовсе не по долгу службы. Да и дух авантюризма ему не чужд. Он сам родился на Дальнем востоке, жил в Иркутске, но вдруг в одночасье продал все недвижимое и движимое, за исключением мотоцикла «Хонда Дрозд», оседлав который, отправился в неизвестность. И несколько лет тому назад на скорости двести километров в час Серега влетел в наш город, был им очарован и остался здесь жить и работать. Через несколько минут разговора у меня вдруг возникло ощущение, что мы знакомы уже не первый год.

Он организовал так, чтобы мой старый мотоцикл «Судзуки Хаябуса» 2007 года рождения взяли на комиссию за очень приличные деньги, и занялся оформлением и доставкой нового мотоцикла. А перед нашей поездкой дал координаты знакомых мотолюбителей в городах, которые нам предстояло посетить. Санчес и Марина были его нижегородскими друзьями.

Я созвонился с ними еще в Москве, и когда мы приехали в Нижний, нас встречали трое: Санчес, Марина и их маленький сын. У них уже была готова целая программа: где нас разместить, где накормить, что показать.

Мы поселились в апартаментах с видом на Волгу, на Речной вокзал, на площадь с фонтанами. Ночью за окном совсем ненавязчиво, как огоньки рождественской елки в детстве мерцала подсветка фонтанов. Это было лучшее жилье за всю нашу поездку. Хотя мы приехали уже вечером, ребята провезли нас по всему городу. Но был еще и главный сюрприз!

— Парни, — сказал Санчес, — у нас гостит Серега Пилот из «Черных Медведей», который только что проехал от Рыбинска до Владивостока на мотоцикле. И сейчас мы вам устроим встречу. Для нас это был просто подарок судьбы. Пилот проделал путь до Владика вместе со своим другом на двух мотоциклах. У Сереги был «БМВ ЛТ», турист, а у его приятеля «БМВ ГС», эндуро. Во Владивостоке один мотоцикл ребята погрузили на поезд, а второй — в джип, пикап, который Пилот купил в Приморье, и вернулись назад уже на машине.

Ее мы увидели издали. В открытом кузове сверкал золотом Серегин «БМВ». Он смотрелся, как памятник мотоциклу, проехавшему всю страну. Мы вошли в гостиничный ресторан. Я осмотрелся. Где байкер из клуба «Черные Медведи»? Где волосатый и бородатый чувак в коже? — именно таким я представлял себе Пилота. Никого похожего в ресторане я не увидел. Может, он где-нибудь в другом месте? Однако Санчес подошел к столику, где сидели красиво одетые люди в дорогих рубашках, при галстуках, ипоздоровался. Я открыл рот от удивления. Один из них и был Сергеем Пилотом.

Пилот оказался общительным и доброжелательным человеком. Он достал айпад, лист бумаги и ручку. Дальше началась потрясающая лекция. Он рассказывал про дороги и города, про людей, с некоторыми из которых нам предстояло встретиться, показывал места, которые нам стоило посетить, и те, куда ехать совсем не стоило. А когда мы спросили о принципе, которым, на его взгляд, следует руководствоваться в дороге, он ответил: «Бойтесь всего, и вы доедете». В этих словах, конечно, есть доля истины, но мне больше по душе слова, которые через пару дней мы услышали от Саши Открытки в Екатеринбурге: «Будь уверен, и все получится!» А через неделю, уже в Кемерово, Шем добавил третий тезис: «Каждый человек жертвой делает себя сам».

Ребята, руководствуясь первым принципом, доехали до Владивостока без особых проблем. Только один раз Серега чуть не «убрался» при въезде на мост из бетонных плит. Парням не повезло с погодой — весь маршрут они проехали под дождем. В отличие от нас, они брали с собой палатки, спальники, котелки, газовые горелки — ничего не пригодилось. Когда мы вернулись домой, было уже больше двух часов ночи, но наша чудесная квартира позволила нам выспаться.

День третий. 25 июня 2012 года, понедельник

Нижний Новгород — Казань

460 км

Всякое совместное путешествие требует определенной дисциплины и организации. Я прекрасно понимал, что все мы очень разные люди и привыкли к разному ритму существования. Я быстро просыпаюсь и столь же быстро собираюсь в дорогу. Мои друзья делают это медленнее и обстоятельнее. В первые дни я ждал их и раздражался. Приходилось себя осаживать:

«Мы же не в армии, в конце концов! Мы отдыхаем. Чего ты бесишься!».

Мне трудно подстраиваться под общий темп. Это я хорошо понял на военных сборах, в институте. Сборы как сборы, пионерлагерь по-взрослому. Физподготовка для многих оказалась проблемой. Каждое утро трехкилометровый кросс. Меня спасло то, что я до сборов занимался боксом, и тренер заставлял нас бегать по семь километров каждые выходные. И я приблизительно представлял, как бежать с наименьшей затратой сил. Мы с моим однокурсником Володей Сафоновым сказали командиру: давайте, мол, мы попробуем задавать темп. Ну и нарвались — ротный постоянно орал: «Кобяк, Сафонов, быстрее, быстрее». Сзади кричали наши друзья: «Блин, куда вы гоните, мать вашу…». Потом у роты появился «спутник жизни» — один из парней заступился за кого-то перед командирами, и, как это часто бывает, наказали именно заступника. Он был вынужден бегать вокруг нашей невнятной толпы человек в сто, как спутник вокруг планеты. Парня звали Денис Пастушенко. Впоследствии Пастух и Саксофон стали моими хорошими друзьями.

В случае нашего путешествия я быстро нашел компромисс: стал позже всех ложиться спать, что позволяло мне вечером сделать записи, разобрать и выложить в Интернет фотографии, отснятые за день. Зато и просыпался позже, когда мои спутники были уже наполовину собраны.

Впрочем, никто из моих друзей не любил рано вставать. Поэтому мы перекроили первоначальный распорядок и экскурсию по городу, в котором останавливались, совершали не вечером, как предполагалось до поездки, а утром следующего дня.

Утром светило солнце, погода не могла не радовать. Но не обошлось без мелких обломов: в первом почтовом отделении нас испугались и не дали печать. Мы еще раз прокатились по городу и запарковали мотоциклы на набережной, рядом со стоящим на постаменте буксиром с названием «Герой», который украшают многочисленные памятные ленточки. Перед нами была река, а позади — лестница, построенная в честь Валерия Чкалова, в 1937 году перелетевшего через Северный полюс. До этого мы были там, наверху. Куда ни посмотришь — везде лепота. Внизу Волга, за ней — величественная панорама берега. По левую руку — старые дома, а по правую руку от нас — Нижегородский Кремль. Сам кремль впечатляет. Еще бы: самая большая средневековая крепость, сохранившаяся в центре России. То, что можно увидеть сейчас, построено в начале XVI века. Тогда за 15 лет были возведены два километра крепостных стен, достигавших в высоту до 20 метров, и тринадцать тридцатиметровых башен.

В городе много интереснейших, легендарных и таинственных мест, которые нам не удалось посетить из-за нехватки времени. Например, мне хотелось проехать по несуществующей дороге, о которой я узнал из какой-то статьи. Она соединяет конец улицы Ванеева и Анкудиновского шоссе. Дорога не обозначена на некоторых картах города, и у нее нет названия. Говорят, что с обеих ее сторон висит «кирпич», а выездов на нее нет. Однако на этой дороге есть и столбы, и рекламные плакаты, и довольно хорошее асфальтовое покрытие, и иногда даже на ней появляются инспектора ДПС, которые, как ни странно, никого не штрафуют. Впрочем, за время нашего путешествия нас и так не оштрафовал ни один сотрудник ГИБДД. Если бы мне сказали про кого-нибудь: он проехал на байке 11 тысяч километров, и его ни разу не оштрафовали, я бы не поверил. Это чудо! Хоть мы и старались соблюдать правила, но скоростной режим не нарушить невозможно. Гаишники останавливали, рассматривали мотоциклы, расспрашивали о дороге и… желали счастливого пути! Может, нам попадались инспекторы с этого удивительного безымянного шоссе?

На выезде из Нижнего Новгорода начинается неплохая трехполосная трасса, и первую остановку на завтрак мы сделали в кафе «У Светланы», которое нам порекомендовали мотобратья. Почему-то среди «именных» названий кафе «У Светланы», «У Алены» и «У Марины» — самые распространенные. Видимо, в придорожный пищевой бизнес идут барышни с этими звучными именами. Мужские встречаются реже: в единственном варианте мы видели «У Михалыча» и «У Петра». Было еще одно семейное кафе «У Шмаковых». Следующая наша остановка произошла в ста километрах от Нижнего, возле стелы Лысково, на которой был изображен год основания — 1410 — и герб: ладья с грузом. Она изображена неспроста — Макарьевская ярмарка, проходившая на берегу Волги у стен Макарьевского монастыря, напротив Лысково, была не менее знаменита, чем Нижегородская.

За Лысково на дороге появились первые участки колейности. Глубокая колейность для мотоциклиста — большая беда. Дорога превращается в ловушку — ты въезжаешь в колею и уже не можешь перестроиться: попытка выбраться из нее часто заканчивается падением. Да и вдоль дороги прекрасный среднерусский пейзаж порой сменяли ларьки, какие-то неряшливые заборы, серые дома с рубероидными крышами. Когда едешь медленно, видишь детали: вот мальчишки то ли чинят, то ли ломают велосипед, мужики пьют пиво возле ларька, продавщица выливает нечто из ведра в люк. И это древний тракт вдоль Волги, по которому русские войска Ивана Грозного шли покорять Казань! Покорили, как известно, но с пятого раза.

Чем ближе к городу, тем больше трафик. Фура следовала за фурой, обогнать их было почти невозможно. Везде ремонт дороги — это хорошо, но всюду и пробки, что совсем плохо. Несмотря на все это, около шести часов мы уже были в Казани…

В Казани вовсю кипит жизнь, что вполне отвечает ее названию. Ведь по одной из легенд, когда булгары решили основать столицу, колдун порекомендовал найти место, где будет кипеть вода во врытом в землю казане без всякого огня. Неизвестно, сколько раз зарывали казан древние булгаре, но такое место нашлось, и на нем был основан город, который так и назвали — «Казан». Потом прибавился мягкий знак. И было это более 1000 лет тому назад.

Мы разместились в гостинице «Волга», созвонились с Рафом, представителем местной мотоциклетной тусовки, и извинились, что не сможем встретиться. Мы настолько устали, что были неспособны к какому-либо общению с нашими братьями, тем более за кружкой пива или рюмкой водки. Мы не смогли бы удержать темп, который задали в первые два дня, и не доехали бы до Владика. А еще хотелось погулять по Казани, посмотреть на город, и, прежде всего, на Кремль. Прогулка по Кремлю — дело непростое и увлекательное. Вот Спасская башня, в которой томился Емельян Пугачев, вот поражающая своей грандиозностью соборная мечеть Кул-Шариф, названная по имени мусульманского мученика, погибшего при взятии Казани Грозным, вот символ Казани — башня Суюмбике, названная по имени последней казанской царицы. К ней, по легенде, Иван Грозный воспылал любовью, а она в ответ на предложение царя сказала: «Построй за неделю мне башню в семь этажей, и я буду твоя». А когда царь построил башню, Суюмбике с верхнего этажа бросилась вниз. Второе место, которое следует посетить каждому, кто хотя бы на полдня заедет в Казань, — это пешеходная улица Баумана, в народе называемая Казанским Арбатом. Мы выбрались на эту улицу уже ночью. Было так жарко, что мы гуляли в футболках. Это была первая предвыборная кампания моего сына — на его годовщину мне в подарок сделали футболки с его портретом и надписью на груди: «Кобяк Павел Павлович — наш президент в 2048 году». Улица Баумана, как и Арбат, и днем, и ночью полна людей. Большинство зданий на ней — памятники архитектуры разных времен. Поэтому ее называют «улицей длиной в четыре века». Единственное постоянно припаркованное средство передвижения на ней — карета Екатерины II, которую сделали в свое время во Франции по самым новейшим технологиям. Ведь улицы Казани тогда были не прямыми как сейчас, а кривыми и с большими перепадами высот, и для них была нужна особенная карета. Но количество ям, я думаю, было меньше — казанские дороги повсюду пестрят заплатками и выбоинами.

Что нам запомнилось? Богоявленский собор и две знаменитых гостиницы: первая — «Казань», в которой останавливались Маяковский, Горький, Троцкий и прочие знаменитости, недоступная нам по причине многолетнего ремонта; а вторая — «Шаляпин», с поистине царскими номерами, также недоступная, но уже по цене.

Покинув Казанский Арбат, мы еще немного погуляли по городу и зашли в трактир на углу улиц Правобулачной и Мусы Джалиля. Он принадлежит к сети народных трактиров «Старый Амбар». Все же насколько лучше наше сетевое питание по сравнению с тем же стандартизированным «Макдональдсом»! После утомительной дороги, шкворчащие на сковородке лук с картошечкой казались пищей богов.

В кафе разговорились с девушками, сидящими за соседним столиком. По их мнению, Казань растет, богатеет и по уровню жизни уже перегнала Питер и Москву. Третья промышленная и научная столица. В итоге общения с ними, с персоналом гостиницы, с таксистами у меня создалось впечатление, что жители Казани открытые идоброжелательные люди. Таксист, который вез нас в гостиницу, рассказал многое о быте города. Когда мы пожаловались на плохие дороги, он объяснил, что заплатки на асфальте — следствие деятельности обильных подземных вод, — Казань ведь стоит на болотах. Он рассказал о том, что, хотя регион развивается, народ стал более религиозным, уменьшилось количество преступлений. Когда мы ему напомнили о недавно раскрытых зверствах казанской милиции, он ответил, что это свойство присуще в целом нашей системе правопорядка.

— А с порядком на дорогах поступили просто, — добавил он, — везде камеры.

— Интересно, какую долю бюджета на это дело спилили? — подумал я вслух.

— Никакую, камеры частные.

— Как частные?

— Так. Все, кому не лень и у кого есть деньги, ставят камеры в разных участках города, и потом по их показаниям рассылают «письма счастья». Превысил скорость — плати в ООО «Петя» или ООО «Мурад». А потом с этих штрафов отчисляют процент ментам.

— Типа шантажа что-то получается.

— Нет, все абсолютно легально. Официальный договор с ГИБДД. Вот это зверства, а не то, что по телику показывают! У нас теперь и проституции нет. Не как там у вас, — на каждом углу. Штрафы за это дело огромные, а то и срок дадут. Да и вера не позволяет, — Восток…

Я же заметил, что действительно, некий дух Востока присутствует повсюду, даже в новостройках, где на зданиях-коробках часто можно увидеть восточный орнамент.

День четвертый. 26 июня 2012 года, вторник

Казань — Пермь

750 км

Из Казани мы выехали в обед. И снова перед глазами бесконечная серая полоса дороги. Ухоженные поля, коровы, мальчик-пастух на коне. В детстве летом в деревне я тоже пас коров, но вот коня у меня не было. Только собаки и собственные ноги. Бегать за какой-нибудь тормозной буренкой приходилось часто. Коровы на трассе для мотоциклиста — беда. Точнее, их экскременты. Не завидую индийским мотоциклистам, где коровы постоянно тусуются на дорогах. Ведь если колесо наезжает на коровью лепешку — легко может занести.

Для мотоцикла не менее опасны и битумные заплатки, на которых в дождь колесо просто скользит, и металлические рельсы. Один раз я чуть не убился на таких рельсах. Как я уже писал, первым моим настоящим мотоциклом был

«Suzuki Bandit», вторым — мотоцикл другого класса: чоппер

«Yamaha Drag Star». На нем я прокатался один сезон. Чоппер — это блеск хрома и солидность. Кожаная куртка, рубаха с черепами. Это в выходные. Но я на чоппере ездил на работу. Поэтому под куртку прятал рубашку и галстук. А низ не менял: мотоджинсы и грязные ботинки. Все равно за столом заседаний не видно. Тогда я еще только начинал и работал прорабом. С совещания ехал на объект, к рабочим-узбекам. Их бригадир, Мирзо, был очень толковым парнем, ребята работали на совесть. А какой они готовили плов! Чаще всего происходило так. Я приезжал на объект и кричал «Мирзоооо!». В двух словах объяснял, что надо сделать, а сам сваливал на весь день куда-нибудь кататься. Это было безумное время. До шести утра я тусил с новыми друзьями, потом летел домой. Поспав три часа, снова садился в седло и — на совещание. Но что удивительно — на работе проблем не было, мало того, мы укладывались в сроки, и результаты были отличными. Один раз я приехал в офис в конце рабочего дня, и мне неожиданно позвонил друг, Дима Шмаков. Типа: «Все нормально. Я влетел в жигули, в “десятку”, все живы, но, если можешь, приезжай!». В общем, ничего страшного, но когда ДТП — все на нервах, и тебе могут впарить то, чего ты не совершал. В итоге окажешься виноват. Я сорвался с места и без шлема, в кепке, очках и пиджаке помчался к Диме. И под Володарским мостом, там, где дорога плавно пересекает трамвайные пути, произошел постыдный конфуз. Скорость была небольшая, меньше полусотни километров в час, но как только заднее колесо соприкоснулось с рельсами, его повело в сторону, меня развернуло, положило, и дальше я ехал на боку. По встречной полосе. К счастью, встречный самосвал начал тормозить, а я — оторвался от мотоцикла и кубарем полетел к грузовику. Мотоцикл врезался в его переднее колесо, я же остановился буквально в метре. Байк пострадал сильно, я не очень. Ментам объяснил, что сам виноват, ни к кому претензий не имею, позвонил гендиректору, коллеги забрали байк, а меня отвезли в травмпункт. Лучше не допускать аварий, даже с хорошим концом, но этот случай стал для меня хорошим уроком: сел за руль — будь собранным и внимательным, куда бы ты ни торопился. И всегда учитывай погодные условия.

В пять часов вечера мы покинули Татарстан и оказались в Удмуртии. Удмуртия нас встретила всеми цветами радуги: на обочине висели разноцветные мочалки и прочие банные принадлежности, а рядом, в маленькой самодельной будочке, напоминающей скворечник, сидела продавщица и читала книгу. Видимо, неподалеку находилось производство этих мочалок. Я вспомнил, что несколько лет тому назад, когда проезжал город Жлобин на поезде, вместо людей к вагону подкатила толпа мягких игрушек. Точнее, люди были, но их было не видно под жирафами и львами, котами и енотами. Как выяснилось, зарплату на местной игрушечной фабрике выдавали продукцией. И работники шли на вокзал и сами ее распространяли. Удмуртию также можно узнать по автобусным остановкам. Не банальные будки, а изящные строения из красного кирпича с четырехскатной крышей, конек которой украшен ажурным орнаментом.

Через час мы остановились в кафе с круглым столом посередине. Судя по обилию посетителей, кафе пользовалось популярностью. И действительно, кухня оказалась на уровне. В кафе разговорились с дальнобойщиками, идущими в Новосибирск. Они отговорили нас заезжать в Ижевск: «Там, дескать, делать нечего, разве что зайти в музей Калашникова и пострелять из автоматов». Стрелять из автоматов мы не хотели, уже «настрелялись» на военных сборах в институтах.

Зато мы не миновали другой «памятник»: старые милицейские жигули с надписью «ДПС» на борту, припаркованные боком к обочине. В Нижнем Новгороде на стрелке Волги и Оки я видел настоящий памятник милицейской Волге «ГАЗ-24», его задача была прославлять российский автопром и милицию, а задача этого — пугать слишком разогнавшихся водителей. И он с работой справляется на «отлично»: мы притормозили, а я даже остановился, чтобы сфотографировать.

Мы ехали через ухоженные зеленые поля, словно сошедшие с компьютерной картинки. Я увидел доселе незнакомые мне конструкции — нефтяные насосы. Они, словно большие животные, паслись в полях, в загончиках из металлической сетки. А на заднем фоне — аккуратные зеленые ели. В воображении я представлял все это совсем по-другому: раз нефть, значит, грязь, шум, рабочие в касках, сапогах, в робах, а здесь словно картинки из компьютерной игры

«Wаrcraft». И тут же овцы — целое стадо переходило дорогу. Но долго ими любоваться не пришлось — дорога пошла волнами: ямы, горбы и колеи порой были такими, что их с трудом мог проехать легковой автомобиль. Один раз я чуть не «убрался». Приходилось говорить себе: «Дорога очень грязная, и закладывая в повороте, знай и помни, что на ней может лежать песок и мелкие камушки». Мы по рации постоянно предупреждали друг друга. И это трасса федерального значения!

В Пермь въехали уже вечером, в сумерках. Линзы я не надел, поэтому контуры предметов были мягкими и расплывчатыми. Мы стали думать о ночлеге, и, словно угадав наши желания, судьба послала нам мотоциклиста. Он неспеша ехал по трассе в сторону города на «Яве» времен восьмидесятых. Причем его блестящая «Ява» смотрелась не хуже наших новых машин, покрытых пылью. Как потом выяснилось, он своими руками восстановил и продолжает поддерживать жизнь ретромотоцикла. Я его догнал, просигналил рукой, чтобы остановился. Поздоровался, сказал: «Мы из Питера, едем во Владик. Может, подскажешь, где разместиться в вашем городе?»

— Нет проблем, — ответил мотоциклист, — поехали.

Парня на «Яве» звали Даня. И он отложил все свои дела ради того, чтобы помочь братьям-мотоциклистам, путешествующим по стране. Мы проехали с Даней по Перми — одному из самых протяженных в России городов, он вытянут вдоль Камы на 65 километров, побывали на набережной. Пермь чуть моложе Петербурга, и ее основателем считается сподвижник Петра Великого, географ, горный инженер и историк В. Н. Татищев. Архитектура Перми чем-то напоминает питерскую, только здания чуть ниже. Даня показал нам ресторан «Хромая лошадь», печальное место, где во время пожара погибло много молодежи, в том числе и его друзья. Каково родителям, потерявшим тогда своих детей! Это был крупнейший по числу жертв пожар (156 человек) в постсоветской России. Трагедия произошла 5 декабря 2009 года, ее хорошо помнят до сих пор и приносят к бывшему клубу цветы. Сам Даниил в «Хромой лошади» в тот день не был, но там был его друг, которому удалось выбраться из огненного ада через какое-то окошко лишь потому, что он обладал навыками скалолазания. Этот человек до сих пор благодарит Бога за спасенную жизнь.

Человек, даже краем судьбы соприкоснувшись с такими массовыми трагедиями, начинает по-другому воспринимать ценность жизни. Это я знаю по себе.

У меня есть друг, Гриша Аксаментов, который так же, как и я, увлекается горными лыжами. Как-то мы собрались у меня обсудить планы будущих поездок. И вдруг в разгаре наших обсуждений Грише звонит его дедушка.

По лицу Гриши я понял, что что-то случилось. Он убрал трубку, спокойно встал. — Паша, мне надо идти. — Давай, я тебя провожу.

Он уже накидывал куртку. — Если понадобится помощь, я всегда для тебя на связи, — сказал я.

Я проводил друзей, лег спать. А в час ночи — звонок.

«Ну кто там, б… еще, совсем с ума сошли — в такое время звонить!». Взял трубку. — Паша, взорвали «Невский Экспресс». — Услышал я голос Гриши, — Он сошел с рельс. Там ехали мои родители. Что делать?

— Гриш, через минуту наберу.

Я мгновенно отрезвел. Сразу же позвонил своему отцу:

«Бать, выясни, пожалуйста, в каком вагоне ехали родители Гриши, какие вагоны пострадали?» Что бы там ни было, надо было ехать в Бологое. Я звоню еще одному нашему другу, Жене:

— Джон, надо ехать.

— Куда?

— В Бологое. Потом объясню.

Мы выехали на машине Джона и все четыреста километров, включив аварийку, не останавливаясь, мчали под сто семьдесят.

Тем временем отец связал меня с одним чиновником, который сообщил, что родители Гриши ехали во втором вагоне, который пострадал больше остальных. Дал координаты больниц. В Новгородской области на дороге все чаще стали встречаться «Скорые помощи». Невозможно описать, что чувствовал Гриша, если даже мне было совсем не по себе. Но я понимал, что должен находиться рядом. В Валдайской больнице его родителей не обнаружилось. Выяснили: в больницу в Выползово поступила Гришина мама, но она находилась в реанимации, не могла говорить, и к ней не пускали. Мы не обнаружили Гришиного отца ни в Бологом, ни в Твери. Связались с МЧС. Вагон с погибшими должен был прийти в Тверь. На вокзале творился ад. Кто-то надеялся, кто-то уже потерял надежду. Некоторые плакали. Когда видишь не по телевизору всех этих людей, потерявших близких, эти слезы, это горе, чувствуешь, что ты сам — один из них. Эмчэсовец, полковник, не пустил Гришу к вагонам, позвал меня.

— Ты его отца знаешь?

— Знаю.

— Пойдем.

Смотреть на то, как пожарные выносят тела еще совсем недавно живых людей, многие из которых были еще очень молоды, невыносимо. Некоторые были изуродованы так, что догадаться, кому они принадлежали, можно было только по телосложению. Как узнать человека, если есть только части тела, даже головы нет? Я видел, как выносили вице-губернатора моего города. Пару раз мне казалось, что человек, которого выносят — Гришин отец. Но я не хотел в это верить. Когда я вернулся к друзьям, сказал Грише, что я не смог опознать. Мы поехали в гостиницу. Гришиного отца опознали лишь через пару дней. Мама, слава Богу, через полгода поправилась. Жизнь пошла своим чередом. Но причастность к этой трагедии оставила в моей душе глубочайший след. Я все чаще думаю о том, что наша жизнь — бесценный дар, который очень легко потерять, и каждая минута должна быть прожита не зря.

Дане часто приходится встречать и размещать иногородних гостей по работе, но в первой гостинице, которую он предложил, не оказалось мест, тогда он проводил нас в недорогой и весьма уютный миниотель. Мы чувствовали усталость, ведь в дороге время шло навстречу нам и сдвинулось уже на два часа. Поэтому у нас хватило сил лишь на японский ресторан, где мы с Даней прекрасно провели остаток вечера. Кстати, наш мини-отель назывался «Цветы», так что можно сказать, что мы «заночевали в цветах». Жаль только, пахло в номере совсем не розами. Наша экипировка уже устала ехать и принимать на себя грязь, пыль и встречных насекомых, она источала все запахи дороги — от нефтепродуктов до птичьего помета.

День пятый. 27 июня 2012 года, среда

Пермь — Екатеринбург

460 км

Утро нас встретило солнцем. И настроение у всех нас было солнечное. Даня вчера рассказывал, что такая погода — редкость для Перми. Это в Екатеринбурге всегда солнечно, а здесь постоянно идет дождь. А когда вдруг выглядывает солнце, жители бросают работу, садятся на велосипеды, лодки и выезжают отдыхать куда-нибудь за город. А дождь идет потому, что тучи доходят до Уральских гор, там останавливаются, не в силах перевалить, и проливаются дождем на Пермь. Так пермяки объясняют причину постоянной непогоды.

Мы вышли на залитую солнцем набережную. Я сделал фотографию ажурного металлического шара, увешанного замками и испещренного надписями с признаниями в любви. Во всех городах есть такие места, где влюбленные клянутся друг другу в верности и, как знак этой верности, вывешивают замки. Чаще всего это решетки мостов — заперли замок и выбросили ключ в воду! Но мост через Каму слишком длинный, да и подходящей решетки на нем нет. А тут шар, идеальная фигура, образ бога — так пусть это будет бог любви.

Конечно же, мы не преминули заехать на главпочтамт. Работницы почты не испугались троих здоровых мужиков, пришедших со странной просьбой проштамповать конверты. Они, наоборот, оживились, заулыбались, стали спрашивать «куда?», «откуда?», обозвали нас сумасшедшими, а затем проштамповали конверты и пожелали счастливого пути. То ли солнечная погода сделала всех пермяков веселыми и отзывчивыми, то ли они просто от природы такие. Скорее второе. Они умеют шутить даже над своей историей. В центре Перми есть памятник ушам. Скульпторы оттолкнулись от известной поговорки «Пермяк — соленые уши». Ведь добыча и торговля солью были традиционным промыслом пермяков в течение двух столетий. И в 2006 году это было увековечено это в виде памятника — пустой овал и по краям — два уха. Каждый может подойти, поместить в овал лицо, примерить уши и сфотографироваться. Говорят, первым сделал это сам мэр на открытии «ушей».

А вот устроить хорошую дорогу в сторону Екатеринбурга пермяки пока не успели. Она «на троечку», вся в ямах и ухабах. Для тех, кто в эти ямы угодит на большой скорости, в одном из близлежащих поселков — два больших вертолетных контейнера с надписью «Медицина катастроф». А неподалеку — пост ДПС.

За Шахарово мы поехали чуть быстрее, а в Свердловской области дорога стала такая, что можно было спокойно разогнаться больше двухсот. Что мы и сделали. Но вскоре притормозили возле большой деревянной избы, окна которой обрамляли наличники, а на фронтоне, обшитом вагонкой, красовалась надпись в духе советской рекламы: «Закусочная Горностай». Из синей буквы «О» выглядывала морда горностая, чем-то похожая на голову птицы и белого медведя одновременно. За пять дней нам уже стала привычна особенная атмосфера придорожных столовок, где за двумя-тремя столиками сидят дальнобойщики, где в меню обязательные солянка, харчо, яичница, плов и пельмени, где запах дорожной еды пробуждает аппетит, где в углу висит рукомойник, а туалет находится в отдельной будочке снаружи, спрятанной в лесу. Здесь, в уральских забегаловках, готовят не хуже, чем в таких же придорожных кафе под Питером и Москвой, но цены в полтора-два раза ниже. Однако, туалет, к которому был указатель «открыто», да и на самом скворечнике красовалась надпись «работает круглосуточно», мы посещать не стали. Подходы к нему тоже были туалетом. Надпись нас окончательно развеселила и взбодрила.

Но вот, наконец, и Екатеринбург. Пермь осталась далеко на западе, 460 километров мы преодолели за полдня. Первое, что мы сделали — остановились возле мойки и вымыли мотоциклы. Они, впрочем, как и мы, были покрыты слоем из мертвых летучих насекомых, не успевших избежать встречи с нами. Пока мотоциклы «нежились» под струями чистой воды, к нам подъехал Марат, мой партнер по работе. Марат нашел для нас двухкомнатную квартиру в самом центре, возле нового небоскреба «Высоцкий». Несмотря на соседство с современным зданием, и дом, и квартира были в бабушкином стиле: мебель семидесятых, коврики, на кухне полочки с посудой. Здесь мы уже не с мотоциклов, а с самих себя смыли дорожную грязь. А вечером отправились в центр, на улицу Вайнера, называемую «Уральским Арбатом». Она пешеходная, и на ней не меньше бутиков, ресторанов и кафешек, чем на московском Арбате. Но насколько неприветливыми показались нам екатеринбуржцы по сравнению с пермяками! Возможно, просто мы пытались заговорить не с теми людьми: о чем ни спросишь — не отвечают, пожимают плечами, отворачиваются, ускоряют шаг. На следующий день, познакомившись с байкерами, мы изменили свое мнение — наши новые друзья оказались на редкость отзывчивыми и доброжелательными людьми. Но это было на следующий день. А сейчас поговорка «Язык до Киева доведет» явно не работала. И мы продвигались по городу наощупь, но, в конце концов, выбрались на Вайнера.

Уральский Арбат постепенно заселяется бронзовыми жителями. Есть потрясающие скульптуры. Вот изобретатель велосипеда Ефим Михеевич Артамонов едет на велосипеде по нашему маршруту, но навстречу — из Верхотурья в Москву, чтобы продемонстрировать чудо-машину императору и доказать ее полезность. И происходит все это в самом начале XIX века. Вот возле подземного перехода на ограде сидят влюбленные, а вот коробейник предлагает всем желающим свои товары. Флакон в его руке отполирован до блеска, а на подносе лежат реальные монеты: считается, если загадать желание, потереть пробку и одарить коробейника монеткой, то оно исполнится.

Так же ярко блестит перстень медного банкира, направляющегося к своему авто, где сидит водитель. Тому, кто потрет этот перстень, будет удача в финансовых делах. Кого тут только не встретишь! На одном из углов стоят «Друзья» — кузнец, собака и лошадь, пройдешь дальше — Гена Букин из сериала «Счастливы вместе», или медведи, или трехметровый Майкл Джексон, у ног которого лежат цветы. И объединяет этих героев из разных эпох и миров фонтан «Спираль времени»: шар в окружении металлических спиралей. И вдруг — недавний знакомый: автомобиль «Феррари», модель «Италия 458» — судя по всему, от какого-то элитного автосалона. В Маранелло, там, где находится завод по производству этих машин, мне довелось прокатиться именно на этой модели. Ощущение незабываемое — при разгоне ускорение просто вдавливает в кресло. Но «Буса» разгоняется быстрее.

Так, неспешно, мы дошли до пиццерии, где наконец-то смогли поесть. Конечно, эта пиццерия не могла сравниться с пиццериями на Сицилии, выходящими окнами на горы или на море, с настоящей пастой и пиццей. Наверное, сама солнечная природа Средиземноморья помогает сотворить чудо, называемое итальянской кухней. Мне кажется, даже итальянские повара, оказавшись здесь, начинают терять свои навыки. Что уж говорить о наших. Однако, после дороги, нам и эта пицца казалась очень вкусной. Для пущего удовольствия мы с Димой взяли немного виски. Рома давно не пьет, но при этом трапезу и веселье разделял с нами в полной мере. На общение с Екатеринбургом у нас оставался весь завтрашний день.

День шестой. 28 июня 2012 года, четверг

Екатеринбург

Как все же приятно чувствовать после пяти дней непрерывного пути, что сегодня никуда ехать не надо и можно вдоволь поспать! Однако, пусть не ранним утром, но меня ждали партнеры по работе. Голова чуть трещала, но это не помешало мне встретиться с ними.

Я шел на встречу с ними небритый, в футболке, в джинсах, в мотокуртке, слегка помятый долгой дорогой и вчерашними посиделками. Они, похоже, меня с трудом узнали. Ведь мы привыкли встречаться на международных выставках, где все в хороших костюмах и при галстуках. И сама атмосфера иная. Что ж, пусть теперь принимают таким. Мы сразу перешли к делу…

А затем, в обед, мы с Ромой и Димой отправились смотреть на Екатеринбург сверху. Это можно было сделать разными способами — например, поднявшись на гору у метеостанции. Или на небоскреб «Высоцкий», названный так в честь Владимира Высоцкого, — самое высокое здание не только в Екатеринбурге, но и в России, если исключить московские небоскребы. У него 54 этажа и высота 180 метров. Когда передо мной открылась панорама города, я вспомнил Москву, ресторан «Sixty», находящийся на шестидесятом этаже башни Федерации — любимое место для встреч с московскими друзьями.

Сверху хорошо видно, что Екатеринбург — город промышленный и достаточно молодой и растущий: много новостроек, на горизонте — трубы заводов. Он на двадцать лет моложе Петербурга, и его основание, как и основание Перми, связано с именем Василия Никитича Татищева. Тот надумал построить на Исети металлургический завод. Но знаменитый оружейный промышленник Демидов был против — это нарушало его монополию. Однако третья значительная фигура в этой игре, государственный муж Георг Вильгельм де Геннин, заступился за идею. Крупнейший в России металлургический завод был таки построен. И если Петербург стал «окном в Европу», то Екатеринбург — «окном в Азию». В городе есть памятник Татищеву и Де Геннину, получивший среди молодежи прозвище «Бивис и Батхед». Почему они заслужили такое прозвище — непонятно. То ли потому, что в 2010 году какие-то весельчаки надели на головы основателям картонные коробки, на которых были нарисованы рожи мультяшных героев «Пельменя» и «Баклана», то ли прозвище памятник получил раньше, и маски просто констатировали факт — мне неизвестно. Памятник огромный, и нацепить эти коробки было совсем не просто. Со смотровой площадки небоскреба, с высоты птичьего полета, наши мотоциклы на парковке казались муравьями, забравшимися в автомобильный улей. Но «Высоцкий» — не самое высокое строение в Екатеринбурге. Знаменитая башня самоубийц — недостроенная телевизионная башня — еще выше: около 220 метров. А если бы ее достроили, это была бы самая высокая телебашня в Азии — 361 метр. Строительство прекратилось в девяностых, и с той поры башню активно начали использовать любители экстрима и самоубийцы — гарантия поймать восходящий поток воздуха (для парапланеристов) или разбиться насмерть, пролетев с две сотни метров (для самоубийц) весьма высока. Правда, несколько лет тому назад вход в нее то ли заварили, то ли замуровали.

Спустившись на землю, мы пошли исполнять ставший уже привычным «почтовый ритуал». Но здесь он прошел неудачно. В окошке молодая, но по внешнему виду замученная жизнью девица.

— Здравствуйте! — Я улыбаюсь и всем своим видом источаю доброжелательность.

В ответ — молчание.

— Мы совершаем мотопробег из Петербурга во Владивосток. Не поставите ли вы штемпели на конверты.

— Зачем это вам? — вяло спрашивает барышня.

— Эти конверты, с печатями городов по нашему маршруту, потом они вернутся в Петербург, в Музей связи.

— Мы не имеем права.

— Можно поговорить с руководителем? Подобный же разговор повторился и с толстой начальницей средних лет. В итоге нас отправили на главпочтамт. Ничего, приятно прогулялись. По дороге дважды встретили Владимира Ильича Ленина — бронзового на постаменте на центральной площади, а затем мраморного, спрятавшегося на главпочтамте между колонн и сурово подсматривающего, ставят ли нам штампы на конверты. Здесь проблем не возникло. В целом же сервис и в местном почтовом отделении, и на главпочтамте организован четко — электронная очередь, Интернет и так далее. Когда говорят, что в России есть две проблемы: дураки и дороги, я добавляю, что есть еще две: «Сбербанк» и почта, с их бесконечными очередями. Здесь последняя проблема была решена.

Дальше нам предстояло встретиться с Сашей Открыткой. В день приезда, когда мы ставили мотоциклы на стоянку, к нам подошел парень и стал расспрашивать, кто мы, откуда приехали, куда едем. Хотя интонация была грубоватой, чувствовалось, что человеку интересно и настроен он доброжелательно. Когда мы посетовали на то, что у Роминой «Ямахи» потекла вилка, он дал координаты своего друга Саши Открытки. С утра мы созвонились с Сашей, и он согласился с нами встретиться.

Мы с ним пересеклись возле кафе «Уральские пельмени», имеющего непосредственное отношение кзнаменитой команде КВН. На самом ресторанном комплексе красовалась реклама: «Русская кухня и не только. Все, что хочешь, здесь найдешь!» Разделяла эту надпись нарисованная уральская барышня, балдеющая от вкуса пельменя и с пельменем на вилке, а внизу под ней — плакат с изображением волка и вороны с рюмкой. И надпись «Вкусно и недорого». Что сказать, заведение соответствовало столь богатой рекламе — мы проверили.

Саша Открытка подкатил на серебристой «Kawasaki GTR» с логотипом «Мотопехота». Он, хоть и записывал себя в дедушки, оказался позитивным, веселым человеком, полным жизненной энергии. А не совсем характерное для байкера прозвище Открытка получил, потому что когда-то работал в полиграфическом бизнесе.

«Мотопехота» — это его компания по продаже мотоциклов, а сам он входит в клуб «Черные Ножи», названный так в честь героического уральского добровольческого танкового корпуса, каждому из бойцов и командиров которого мастера Златоустовского инструментального комбината вручили в дар уникальные армейские ножи с черной рукоятью и черными ножнами. За чашкой кофе мы с Сашей сразу нашли общий язык. Оказывается, он недавно на своем мотоцикле объехал всю Европу. Воспоминания о дорогах и местах, хорошо знакомых мне и ему, могли занять не один час. Но нам нужно было разобраться с Роминым байком. Саша привез нас в мастерскую «2Wheelers» — длинный просторный ангар, полный мотоциклов, приспособлений для их ремонта и различных запчастей. Ребята, Федор и Альберт, работавшие там, бросили все дела итут же принялись за «Фазер». Провозились четыре часа. Когда же мы им предложили деньги, они категорически отказались: «Оставьте деньги себе, они вам в дороге еще пригодятся». Такое бескорыстие может вызвать только восхищение! Они помогли не только нам. На стене была оставлена запись мотопутешественников из Италии, которые тоже сломались в пути: «Grazie di cuore per il vostro grande aiuto …Siete fantastici! Arrivederci in Italia!» В переводе она не нуждается. Мы под этими словами оставили свою не менее пылкую благодарность на русском языке.

И, конечно же, мы не могли не побывать на месте, где собираются екатеринбургские байкеры. На «Грязную тусу» мы приехали с Федором и Альбертом. Говорят, что такое название придумал Костя Рыжий, который трагически погиб в ДТП в 2010 году. Его память увековечена мемориальной доской на этом углу. Другая надпись для питерского глаза выглядела странно: «Здесь не место ватокатам». В применении к мотоциклистам, это тот, кто много рассуждает в Интернете о байках, изображает из себя крутого, но на деле почти не катается и ничего не умеет. На «Грязной тусе» было около тридцати мотоциклистов. Как нам сказали, обычно бывает больше, иногда так много, что даже некуда поставить мотоцикл. Здесь нас познакомили с Серегой Бусаменом. Полностью его зовут так: Mr. serj мOtObusOгаD Busoman, и его страница «в контакте» открывается фразой: «На нудные замечания автомобилистов о том, что 4 колеса комфортней и безопасней 2, я отвечаю: “Не путайте онанизм с фантастическим СЕКСОМ!”». Без экипировки мистера Бусамена можно принять за какого-нибудь скромного человека в очках, но стоит ему сесть в седло своей «Хаябусы», начинаются чудеса. Он мастер стандрайдинга, гоняет на заднем колесе и в дрифте, то есть с заносом, так что дым из-под колес идет, причем такой, что когда за ним едешь, ничего не видно. И это все на тяжелом «Судзуки Хаябуса». Мотоцикл у него специально подготовлен, знаю, что Серега переделывал его сам. За сезон он меняет на «Бусе» одну цепь, одну покрышку на переднее колесо и пять-шесть на заднее, один комплект тормозных колодок на заднем колесе и три на переднем. А для того, чтобы специально «подымить», надевает на заднее колесо автомобильную покрышку, которая сгорает за один вечер!

Все это очень зрелищно, и мистер Бусамен — частый гость различных мотофестивалей. Пока мы на «Грязной тусе» ели весьма вкусные блинчики и пили чай, стемнело. Остаток вечера мы прокатали на мотоциклах по городу, и я ложился спать преисполненный благодарности Саше Открытке и всем нашим друзьям, показавшим нам ночной Екатеринбург во всей его красе.

День седьмой. 29 июня 2012 года, пятница

Екатеринбург — Тюмень

340 км

В девять утра под небольшим дождем мы выехали из Екатеринбурга и в буквальном смысле поплелись. Дорога разбита настолько, что ехать приходилось иногда со скоростью велосипеда. Да и мы чувствовали небольшой недосып после ночных покатушек. Немного помучавшись, зашли в «Дубраву», стекляшку возле дороги, где позавтракали. А потом принялись утрясать завтрак на кочках и ухабах. Если так будем ехать, то три сотни с лишним километров, которые нам предстоят, растянутся на весь день.

В городе Богданович на бак моего мотоцикла села бабочка. Коричнево-желтые в темную крапинку крылья — перламутровка. Сидела, позировала, улетать не хотела. К чему бы это? После Богдановича дорога начала строить нам «козью морду» другим способом. Бесконечные колонны фур, которые было не обогнать по гравию — мотоциклы уводило в сторону, и терялся контроль. Ближе к Тюмени, наконец, удалось разогнаться. Но я от усталости не заметил выбоину, меня подкинуло, и от потери руля спасло лишь то, что у «Бусы» качественный демпфер. Может, все-таки бабочка села на бак неспроста…

Но вот и Тюмень. Как всегда, фотосессия на память у стелы. На стеле — герб города, точнее главная его часть — щит, на котором — лодка. «…В синем поле серебряная река с плывущим по ней с золотою мачтою дощаником: в знак того, что от сего города начинается плавание по рекам всей Сибири» — так писали о гербе 300 лет тому назад. А в полном варианте герба щит держат лисица и бобр. Саша Открытка дал нам номер телефона Володи Графа, и на подъезде к городу мы ему позвонили. Володя был занят, поэтому встречал нас его друг, Саша Рыжий.

Когда мы его увидели издали, не могли сдержать улыбки. На красивом, сверкающем хромом, чоппере ехал какой-то надувной толстяк в каске набекрень. Остановившись, Саша приобрел нормальные человеческие пропорции. Выяснилось, что он был в мотосервисе и не успел переодеться — схватил первый попавшийся мотоцикл, накинул чужой шлем и, в трениках и кроссовках, помчался к нам. Куртку нашего провожатого встречным ветром раздувало до состояния пузыря, шлем не застегивался и сползал набок. Так мы и поехали по городу в мастерскую клуба «Life Road». Все мотомастерские чем-то похожи. Понятно, что везде есть оборудование, необходимое для ремонта. А из элементов декора обязательно увидишь коллекцию дорожных знаков или старых заграничных номеров, флаги и логотипы мотоклуба, а то и нескольких, дипломы. Иногда — особая гордость — ретромотоцикл. Здесь, в дополнение ко всему, стены украшали доски с фотографиями поездок по Алтаю и в Архангельск, географические карты и — несколько абстрактных картин. Но главное — у каждой мотомастерской особая аура, особая атмосфера, которая доступна лишь обладателям железного коня. Здесь Саша познакомил нас с Мишей Злым, они вдвоем недавно ездили на Байкал. Миша оказался вовсе не злым, а очень даже приятным в общении парнем. Нам общение с ним и с Сашей было просто необходимо — ведь впереди нас ждала трасса, которую они только что прошли. Так, через мастерскую, обрастая новыми друзьями, мы добрались до гостиницы «Муромец», точнее, спорткомплекса, включающего гостиницу. Перед входом — Илья Муромец, бородатый, волосатый, в кольчуге — просто классический байкер. Администраторша, увидев, что мы приехали на мотоциклах, засуетились.

— Пожалуйста. Только у нас здесь нельзя шуметь.

— А мы и не шумим, — ответил я.

— Но вы же байкеры. А у нас тут порядок. Здесь принято вести себя культурно.

— Но мы ведем себя культурно.

— Это сейчас, а что будет ночью?

— Будем культурно спать, — успокоили мы барышню. А потом снова вернулись в клуб, где Миша продолжил рассказ о Байкале. Он показал на компьютере фотографии участка дороги в Иркутской области:

«В районе Тайшета, — предупредил Миша, — дорога полна подстав. Едешь по ровному асфальту, разгоняешься — вдруг: «Бац!» — безо всяких предупреждающих знаков — грунтовка с ямами». От этих слов мне стало как-то не по себе.

Саша к этому времени успел переодеться, и мы отправились пешком на экскурсию по Тюмени. Если бы не надписи на русском языке, можно было бы подумать, что мы в Европе. Город чистый, повсюду — ощущение благополучия. В Тюмени высокие зарплаты, и здесь настолько хорошо, что даже в Москву и Петербург люди не хотят уезжать. И поговорки типа «Тюмень — столица деревень», или «Есть в России Москваматушка, Одесса-мама и Тюмень — ядрёна мать» сейчас безнадежно устарели. На Цветном бульваре — широком и зеленом — множество современных скульптур. Но самая главная из них — кованый мотоцикл, изготовленный мастерами и посвященный всем байкерам Тюмени. Он был установлен во время первого байкфестиваля, прошедшего в мае этого года и собравшего более 650 мотоциклистов со всей страны. Седло и ручки байка уже немного отполированы — ведь даже тот, кто не умеет ездить на мотоцикле, может его оседлать. Что, собственно, я и сделал. Но с «Бусой» сравнивать не стал. Ребята сказали, что через пять дней, в день рождения ГАИ, откроют памятник еще одному «байкеру» — бронзовый инспектор будет стоять рядом с настоящим «Уралом». Следующего «мотоциклиста» мы встретили на аттракционах: разноцветный и трехметровый, он стоял на заднем колесе над каруселью, состоящей из двух десятков пластиковых байков. А рядом, по бульвару, катались дети на трехколесных электрических мотоциклах. Такое ощущение, что в Тюмени к байкерам — полный респект и уважуха. Это подтверждает и то, что на задних стеклах по крайней мере двух машин я увидел стикеры с надписью «смотри в зеркала!» и изображением зеркала, в котором — силуэт мотоциклиста.

На бульваре также есть памятник человеку-невидимке, которого с трех сторон окружили великие клоуны: Карандаш, Попов и Никулин. Зачем они взяли невидимку в кольцо — непонятно, но думаю, что если бы это представление разыгрывалось вживую — было бы весело. Невидимка, похоже, был заядлым путешественником и «наследил» не только в Тюмени. В Екатеринбурге тоже поставлен ему памятник — два следа в прямоугольной плите. Судя по памятникам, бывал он и в Пензе, и в Петербурге. Володя Граф подъехал на машине и пригласил нас отведать местного «пильзенского» пива. Надо сказать, что и Володя Граф, и Саша Рыжий, по сравнению с нами, выглядели весьма внушительно. Настоящие патриархи байкерского движения. На их фоне мы казались тщедушными школьниками. Нет, не подумайте, что это грязные волосатые длиннобородые дядьки в коже. У Володи — небольшая борода, а Серега коротко стрижен и выбрит. Сила и доброжелательность — вот два эпитета, которые подошли бы к их облику. Володя — президент клуба «Life Road», Саша — просто участник, но его профессия напрямую связана с вождением, только не мотоцикла, а самолета. У Саши классные татуировки на руках: на правой надпись «Ride to live», на левой, на фоне огня, — «Live to ride». И это вполне ему соответствует. Пиво оказалось неплохим, и закуска тоже. Небольшая ее часть досталась бесстрашным воробьям, которые, нисколько нас не стесняясь, прыгали по столу и клевали из наших тарелок.

А затем Володя провел экскурсию по остальной части города. Он рассказал, что Тюмень имеет древнюю историю: со времен неолита здесь жили люди, в XIII–XVI веках находилась Чимги-Тура — столица Тюменского ханства, однако реально началось все с острога, к строительству которого по указу царя Фёдора Иоанновича приступили в 1586 году. Володя рассказал не только о далекой истории, но и о совсем недавних событиях, о времени правления Собянина, жесткого, требовательного и последовательного руководителя; о том, какой порядок был наведен в Тюмени этим человеком, и как многие боялись, что преемник не справится и Тюмень снова опустится на уровень среднестатистического российского города. Но, похоже, линия на процветание, заданная правительством Собянина, продолжилась.

Мы посетили ставший уже знаменитым «сквер сибирских кошек» на улице Первомайской, где на трех постаментах разместились двенадцать золотых кошек. Это памятник 238 кошкам, «командированным» в наш ленинградский Эрмитаж после снятия блокады. Крысы и мыши, расплодившиеся в подвалах, представляли реальную угрозу для произведений искусства. И половину февраля 1944 года тюменские милиционеры ловили кошек для отправки их в Ленинград. Так что ныне живущие в Эрмитаже кошки — прямые потомки тюменских.

Побывали мы и на вокзале, современном, просторном, чем-то напоминающем наш Ладожский, и в Троицком монастыре, основанном четыре века тому назад. В нем два храма — Троицкий собор и Петропавловская церковь, строительство которой начал святитель Филофей Лещинский. Возле монастыря находится памятник этому праведнику: целая скульптурная группа — в центре схимник, а по обе стороны от него — пришедшие креститься охотники. Неподалеку еще один скромный памятник. На камне выбито:

Известному естествоиспытателю

ГЕОРГУ ВИЛЬГЕЛЬМУ СТЕЛЛЕРУ

10.3.1709 Бад-Виндсхайм, Германия

23.11.1746, Тюмень, Россия соединившему научным поиском Европу, Азию и Америку

Этот великий ученый в составе второй экспедиции Беринга исследовал природу Аляски и Камчатки. Когда я был на Камчатке, не раз вспоминал этого мужественного человека. И я хорошо понимаю его очарованность камчатской природой: это сказочная планета с дымящими сопками, синими снежными хребтами, по которым тянутся медвежьи тропы. Это птичьи базары и черные пляжи. Это сугробы высотой по два метра, порой закрывающие окна первого этажа. Это удивительно вкусная рыба, крабы, красная икра и пиво. Но это и землетрясения, и извержения вулканов, и переменчивая погода.

Я давно хотел на Камчатку; склоны камчатских сопок для любителей фрирайда — настоящий клад. Но компанию собрать не удалось. Надо было брать билеты на самолет заранее, задолго до поездки: их цена со временем росла чуть ли в геометрической прогрессии. Немногие могли осенью планировать зимний отдых. Получилось только у нас с Мариной. И в течение нескольких месяцев мы жили предвкушением Камчатки. «Камчатка! О-о-o, это странное место Камчатка, ооo, это сладкое слово Камчатка», — знаменитая песня Виктора Цоя постоянно крутилась у меня в голове. И Камчатка не обманула наших ожиданий. Мы побывали на горе Морозной, где установлены подъемники и даже иногда тренируется сборная олимпийская команда России по горным лыжам, на горнолыжном курорте «Красная сопка», расположенном в центре Петропавловска-Камчатского, а затем, конечно же — долгожданный пухляк на склонах Авачинского вулкана, что соседствует с Корякским, высоту которого запомнить очень просто — 3456 метров. Отправились мы туда сначала на микроавтобусе, а потом на снегоходе (другого наземного транспорта, чтобы подобраться к склону, нет, разве что собачья упряжка) втроем: инструктор Саша, Марина и я. Саша — удивительный человек. Он, мастер спорта, один из первых, кто начал в России рассекать снежную целину сноубордами. Однажды он получил серьезную травму и лишился ноги. Но не «сломался» и сейчас, на одной ноге и на протезе успешно справляется со сноубордом и лыжами. Даже принимает участие в паралимпийских играх. На снегоходе втроем ехать неудобно — поэтому я встал на доску и меня тащили за собой на стропе километров девять. Погода была великолепная, над вулканами легкие облачка, Авачинская сопка, по своему обыкновению, немного дымила. Мы ехали по абсолютной целине — ни одного следа вокруг. Зато наши следы были весьма глубокими — снегу за последние дни навалило много, и он еще был мягким. Мы медленно ползли по хребту, а справа и слева — чудеснейший, крутейший пухляк. Еще выше и… Вдруг подул резкий ветер, и налетело неизвестно откуда взявшееся снежное облако. Сразу стемнело. Саша сказал:

— Надо ехать вниз, к базе МЧС.

Мы начали разворот, но снегоход стал в прямом смысле тонуть. Он просто закапывался в мягкий снег, гусеница не держала его на поверхности. Пришлось слезть в снег, толкать, а потом и откапывать. Непогода усиливалась с каждой минутой. Теперь из-за пурги мы с трудом видели собственные руки. Надо быстро спускаться по своим следам — меньше чем через час их засыпет снегом. Откапываем снегоход, Пытаемся стронуться. Безрезультатно. Что делать, сил-то уже совсем нет!

— Ребята, все нормально, — спокойно сказал Саша, — давайте без паники. У меня есть свечки, термос, сникерсы. Нормально.

— Что значит нормально?

— Нас найдут.

— Как это — найдут? — в голосе Марины зазвучало отчаяние.

— Выроем яму. На сутки-двое хватит еды. Пурга когданибудь закончится.

Я ошалело посмотрел на него. «Какая, на х… яма, какие свечки?!» В жизни не ночевал в снегу без палатки, и делать этого сейчас не собирался.

Увидев полные слез глаза Марины, я принялся копать с удвоенной силой. В итоге мы смогли развернуть снегоход, выехали на более плотный снег и поползли вниз по старым следам. Добрались до базы МЧС, где оказалось очень уютно. На стене, не смейтесь, — портрет президента Медведева, радио в углу. Нас угостили чаем с лимоном, и пока мы приходили в себя, пурга кончилась. Снова светило солнце, и в небе — ни облачка. Разумеется, мы снова отправились на склон, на этот раз без приключений.

Когда мы уже вернулись в Петербург, через неделю, узнали, что после нас именно на Авачинской сопке погибли два немца, которые катались на снегоходах и попали в пургу.

Hадо сказать, что вечером, вернувшись в «Муромец», мы выполнили обещание, данное администраторше — не хулиганили, не шумели, а почти сразу заснули. Ведь завтра нас ждала долгая дорога в Омск.

День восьмой. 30 июня 2012 года, суббота

Тюмень — Омск

700 км

И снова — дорога. Сначала мы ехали по равнине: желтые, зеленые поля справа и слева; ехали нельзя сказать, что быстро — ям и ухабов на дороге было достаточно. Затем просто встали. Строители раскопали дорогу, сделав ее однополосной, причем совсем узкой — если стоит фура, мотоциклу сбоку не протиснуться, но главное — забыли организовать движение. И в итоге ровно посреди участка километров в пятнадцать две машины стали нос к носу. Позади каждой — десятки фур, и развернуться никто не может. Это столпотворение дополняла строительная техника — тракторы, экскаваторы, целая армия катков и асфальтоукладчиков. Такая вот трасса федерального значения. Я «добрым» словом поминал наших чиновников и дорожников. В Европе тоже ремонтируют дороги. Я как-то насчитал пять или шесть участков ремонта на пути из Лапеенранты в Хельсинки. Но везде есть асфальтированный объезд, и машины хоть и сбрасывают скорость, но не скачут по ямам и не ждут. А здесь стоять как минимум пару часов. Мы же, будучи на мотоциклах, протиснулись за час. После всей этой толкотни вырваться на свободу было настоящим счастьем. А потом даже нашелся участок, где мне удалось разогнать «Бусу» до 270 км/час. По обе стороны продолжался равнинный пейзаж, поля кукурузы, гороха с овсом и ничем не засеянные поля, островки леса, небольшие поселки, заброшенные здания из бетонных плит с выбитыми стеклами, съезды на грунтовые грязные площадки, где стоят фуры… Наконец, через семьсот километров, — Омск. Но еще до въезда в город — Мед Дог.

Мед встречал нас на чоппере, взеленой каске икруглых темных очках. У него были аккуратно подстриженная борода, как у Богдана Титомира, и кожаная жилетка с логотипами сургутского мотоклуба «Райдо». Мы последовали за ним по улицам Омска. Город мне сразу понравился. Ощущение сибирского духа с первой же минуты. И я совсем не согласен с Федором Михайловичем Достоевским, писавшим: «Омск гадкий городишка. Деревьев почти нет. Летом зной и ветер с песком, зимой буран. Природы я не видал. Городишка грязный, военный и развратный в высшей степени. Я говорю про чёрный народ. Если б не нашёл здесь людей, я бы погиб совершенно…». Думаю, город великому писателю не понравился потому, что он отсидел здесь четыре года в тюрьме, то есть в крепости, то есть в остроге. Собственно, Омск и начинался с острога. Он всего на тринадцать лет моложе Санкт-Петербурга. На тусовку приехал Валера Индеец, личность уважаемая не только среди мотоциклистов. Будучи успешным руководителем, он находит время на мотоциклетные дела. Не так давно он вместе с друзьями создал

«БОБ». Аббревиатура расшифровывается как «Бар омских байкеров» или «Берлога омских байкеров». Как он сам писал, «это место, где можно соприкоснутся с байкерской субкультурой, хорошо провести время в дружеской и уютной обстановке, вкусно и сытно поесть, ну и выпить, конечно, где играет живая музыка (направления — от классического рока до диско). Еще в народе «БОБ» называют «клубом вредных привычек». И вечером нам предстояло предаваться вредным привычкам: вкусно есть и пить. А пока мы отправились на набережную. Омск для меня ассоциируется прежде всего с именем адмирала Колчака. На берегу Иртыша находится особняк Батюшкина, где жил Александр Васильевич в последние месяцы 1919 года, в ту тяжелую пору, когда он взял на себя бремя Верховного правителя России. Гуляя по набережной, я представлял Омск тех переломных времен, когда одна империя уже была разрушена, а другая, советская, еще не появилась. Мы зашли на сувенирный рынок, где я не удержался и «сделал деньги» — при помощи кувалды и штампа превратил обычный рубль в омский, с Георгием Победоносцем на той стороне, где орел.

И, конечно же, — главпочтамт, и «нулевой столб» Омской области. Его дублирует столб, который, думаю, можно легко увидеть со спутника — старинная краснокирпичная пожарная каланча. А на ней и днем и ночью стоит пожарный из того времени, когда каланча была действующей, и всматривается вдаль. Многие из этих и других достопримечательностей Валера показывал на ходу, когда мы небольшой колонной медленно ехали по улицам города. А вечером, оставив вещи в гостинице, пришли в «БОБ». Там к нам присоединился шеф-повар Валера и друг Валеры Индейца Сергей. Он хорошо знал трассу, в том числе и участок Чита — Сковородино, по которой сначала ходил дальнобойщиком, а потом гонял машины из Владивостока. «Еще пару лет тому назад, — сказал он, — дорога не имела асфальтового покрытия. Сейчас ее заасфальтировали, но не стоит обольщаться, асфальт уже проваливается. Ведь под ним — болото».

Что касается вредных привычек, то не съесть приготовленное Валерой было невозможно: это и уха из семги, и крем-суп из белых грибов, и разварная свиная рулька, и свинина в таежном соусе, и разнообразные салаты, в том числе и фирменный салат «БОБ» с языком, ветчиной, говядиной, сыром… — если перечислять все, не хватит и страницы. А для того, чтобы все попробовать, не хватит и нескольких вечеров. Еще на сцене появилась рок-группа. Пятнадцать лет тому назад я также выходил на сцену с бас-гитарой в руках. Тогда я выглядел более чем вызывающе — кожаные штаны, ботинки-гады с подошвой толщиной сантиметров в десять и квадратными носами, чем-то похожие на кирпичи, желтые очки, волосы торчком а ля Сид Вишес из группы «Секс Пистолз» — а как иначе должен был выглядеть человек, играющий панк-рок. Мы выступали в пределах Питера, и музыка «вставляла» столь же сильно, как гонка под 300 на «Хаябусе».

Занавес еще опущен, меня просто трясет от нервного напряжения. Не помогает и то, что тыл прикрывает барабанная установка, за которой Дима, а справа спокойный Серега с гитарой. Еще выпить бы, стало бы легче. Поднимается занавес. «Ой, б…!». Зал забит, студенты, преподаватели, человек 300. Похоже, они не ожидали увидеть меня в обличье солиста рок-группы. Да и для меня это первое серьезное выступление. Пока еще в родном техникуме, в актовом зале.

«Что петь, как петь? Мы репетировали песни, которые мне предстояло исполнить сотни раз, а сейчас кажется, я забыл все слова!»

Пауза, в зале тишина. «В лунном сиянии снег серебрится…» — начинаю я а-капелла мелодию всем известного романса.

Чувствую, как голос растекается, звенит в притихшем пространстве…

А потом: «Ддух!» — вступает бочка за моей спиной, начинает реветь гитара, и мой голос переходит в хриплый крик:

«Охотники едут домой поскорей, Чтоб после охоты им дружно напиться, Медведя везут в задней части саней, Хей!..»

И дальше идет бодрый тяжеляк. Я вижу, как реагирует зал. Кто кричит, кто машет свитером, как флагом. Преподаватели сидят в первом ряду, но мне уже ничего не страшно. Я спокоен, мне не дает слажать энергия, которую мы пробудили в зале. Ко второй песне приходят, наконец, мои друзья Витя Думчев и Серёга Лебедев, я вижу их и окончательно сбрасываю оковы нервного напряжения. Уже ничто не мешало мне петь. Еще пару песен. Наконец:

«Девочка Слон палец сломала…»

Это уже поет Серега песню наших друзей, посвященную реальной живой девочке. Энергию уже не удержать. В конце песни Димка так лупит по бочке, что она катится по сцене к Сереге. Я подскакиваю к установке. Тарелки от удара моей ноги летят в воздух, становясь летающими тарелками, хайхэт, шлепнув губами, падает набок, Серега тем временем поддает гитарой по бочке — бух! Никаких усилителей уже не надо! Занавес падает, отделяя буйствующих нас от буйствующего зала. Панк-рок форева!

А начиналось все с того, что в 1995 году, я, тогда еще школьник, зашел в гараж к своему другу Дрюсу, Андрею Осипову, попить пивка. Они там репетировали. Их группа называлась «Инкогнито». Все по-взрослому: ударная установка, гитары. Волшебная атмосфера сразу поглотила меня. Я попробовал постучать на барабанах, взял в руки бас. Совершенно жуткая бас-гитара «Урал» советского производства, но для меня это было нечто! Я стал иногда наведываться к друзьям в гараж. А однажды мне позвонил Дрюс:

— Паша, у нас басист ушел. Сможешь с нами сыграть? Я просто обалдел:

— Как сыграть? Я не умею.

— Я тебя подучу.

И он меня начал учить. Начали с самого простого, затем, через месяц, более сложные техники. Постепенно я и слэп освоил. И вот дошел до первого самостоятельного выступления на сцене техникума.

Но это было уже в составе группы «Джокер». Я сам пел. Сам, правда, не без помощи сестры, сочинял тексты. Потом понял, что сочиняю плохо, пою плохо, что мне просто интересно играть музыку, и ушел в группу «Флэш Бэк» басистом. Мы репетировали неподалеку от метро «Нарвская», на той же точке, что и «Сплины», затем возле «Чернышевской», на одной точке с «Королем и Шутом». Мы, совсем еще никакие, начинающие музыканты, пересекались на лестнице с уже «звездами».

Но никакой «звездной» болезни я у них ни разу не наблюдал. Без всяких понтов, все очень по-человечески. Например, поднимаемся наверх, навстречу Князь, солист «Короля и Шута»:

— Здорово парни, как дела?

— Нормально.

— Когда выступаете?

— Планируем на фестивале уличных музыкантов.

— Отлично, а мы в «Юбилейном». Если хотите, можем проходки вам сделать…

Когда мы играли на уличном фестивале, на Невском, около Перинных рядов, собралось несколько сотен человек. Глядя на их радостные лица, я понял, что не зря взял в руки бас. Это было круто: люди у сцены танцевали под нашу музыку. Впрочем, и наши репетиции в гараже — после «Флэш Бэк» я играл на басу в проекте «Da Hungry Танец Samua», и репетиционной точкой стал мой гараж, часто собирали немало людей. Мы приходили, включали аппаратуру. Разливали по стаканам водку, выпивали, разогревали замерзшие пальцы и — вперед. Играли музыку просто для себя. Но, как выяснилось, и для всех, кто гулял рядом. Народ постепенно стекался к гаражу, слушал. Но это была уже другая музыка, грустная, тяжелая, близкая к той, что играла группа «Корн».

Но сейчас, за столом «Вредных привычек», у меня в голове звучала старая песня группы «Флэш Бэк». Это был реальный флэшбэк! Я словно снова держал в руках бас, а на сцене снова надрывался Витёк Рождественский, на сегодняшний день знаменитый обувной модельер:

«Опять нажрусь, Опять курну,

Опять куда-то улечууу…»

Что мы постепенно и делали. Не нажрались, правда, но выпили изрядно. И в таком хорошем состоянии полетели на такси в гостиницу. Конечно, хотелось остаться и посидеть в этом ресторане до утра, а потом еще несколько дней посвятить Омску, но я понимал, что если мы будем в каждом городе задерживаться хотя бы на пару дней, то приедем домой лишь к осени.

День девятый. 1 июля 2012 года, воскресенье

Омск — Кемерово

940 км

Мы вышли из гостиницы и ждали такси, которое должно было доставить нас в «БОБ», возле которого стояли наши байки. Светило солнце, но людей на улице было мало, то ли все уже ушли на работу, то ли еще спали. Рядом — большая площадка, какие-то ларьки, магазин с вывеской «Вино-водка». Дима стал фотографировать площадь, вывеску. И вдруг какой-то заблудившийся охранник, — судя по физиономии и по запаху, он пил всю ночь, — начал наезжать на Диму:

— Ты чего делаешь? Нельзя здесь фотографировать!

Он подошел так смело и уверенно, что я испугался. Не за Диму, за охранника. Очевидно, что он грубил и провоцировал. «Ну все, п…ц, — подумал я, — сейчас человек серьезно пострадает».

Но Дима повел себя крайне корректно. Убрал фотоаппарат и отошел в сторону, ничего не ответив. А тут и такси подкатило.

Мы забрали байки и выехали на трассу, еще не понимая, будем ли мы делать ночевку в Новосибирске или поедем дальше, в Кемерово. Решили придерживаться второго варианта. Это около 900 км. Ведь самое главное — психологический настрой на дальнюю дорогу.

Стоило нам немного отъехать от города, как вдруг — чудо! Человек в форме с полосатой палкой. Причем не просто стоит, а требует остановиться. Впервые за девять дней.

— Надо же, наконец! — успел я сказать по рации. Мне показалось, что мои спутники ответили дружным смехом. Сейчас начнет домогаться насчет превышения скорости. Или еще чего. — Здравствуйте, — сказал блюститель дорожного порядка, — гляжу, вы из

Петербурга? Далеко едете?

— Во Владик.

— Ого. Это же не одну неделю займет.

— Планируем дней за двадцать пять, — ответил я — у нас мотопробег. «Проверка России». Проверяем, насколько она пригодна для туризма.

— Ну и как вам столько времени проводить в дороге?

— Ничего, нам нравится. С проекта разговор перешел на мотоциклы, мы минут пятнадцать обсуждали японскую технику, говорили о том, до какой скорости можно разогнать «Бусу», про другие мотоциклы. Ему было по-настоящему интересно, как мы путешествуем. Бывает ли такое, чтобы мы обрадовались подобной остановке? Теперь знаю, что бывает. С пожеланиями удачи от инспектора мы отправились дальше. Равнинные поля сменялись удивительными прозрачными березовыми рощами. Я почему-то вспомнил детство, сказку «Морозко», где на картинках видел такие же прозрачные, нарисованные акварелью, деревья. И сейчас я ехал через эту сказку, и глаза не уставали любоваться лаконичными, но каждый раз новыми пейзажами. Ни людей, ни животных — зеленая плоскость поля и небольшие рощицы — острова. Причем без единого «мусорного дерева» — прямые белые стволы, зеленые кроны.

Но вдруг в одном ничем не примечательном некошеном поле, метрах в пятидесяти от дороги, я увидел людей. Поначалу я даже не понял, что это люди: из травы были видны только спины и поднятые к небу задницы. В следующем поле картина повторилась — как минимум десять человек стояли неподвижно, словно некие большие птицы, спрятав головы в траву. Разгадка появилась через километр — на обочине мы увидели женщин с лукошками, полными дикой клубники. Именно ее они собирали в лугах, где, как нам казалось, ничего, кроме травы, не росло. Затарившись клубникой, мы тут же упали, точнее, присели на полянке возле дороги. То ли клубника оказалась очень сытной, то ли недавняя ночь слишком бурной, но нас потянуло в сон. Трава была мягкой, но насекомые, облаком нависшие над нами, не давали заснуть. И в итоге мы все-таки нашли выход: надели шлемы, застегнув куртки, легли в поле рядом с обочиной. Думаю, что со стороны выглядели не менее странно, чем сборщики клубники. Мы спали где-то около часа и за это время хорошо отдохнули. Затем — еще часа два пути. И вот краснокирпичное одноэтажное здание, с цветником внизу, а рядом скопление машин на стоянке. На здании надписи «Добро пожаловать» и «Закусочная у Шмаковых». В отличие от других придорожных кафе, в закусочной Шмаковых было людно, стояли очереди из дальнобойщиков, путешественников, завсегдатаев, из-за касс были слышны крики «две котлетки, один гарнир» — почти как в «Макдональдсе». Только здесь был не «Макдональдс», а «Шмакдональдс». Или же «Русский Мак», — так следовало бы назвать эту закусочную. А еда приличная, совсем непохожая на фаст-фудовскую.

В Новосибирск мы решили не заезжать и на объездной, возле моста через Обь, встретили мотоциклиста, который, увидев нас, развернулся и затем догнал. Мы остановились на обочине, рассказали немного о нашем путешествии. Костя, так звали нашего нового знакомого, посетовал, что мы минуем такой город, как Новосибирск, где есть что посмотреть. Остается надеяться, что в следующих путешествиях этот знаменитый своим университетом и науками город я не пропущу. В целом, дорога была на твердую четверку. Конечно, попадались участки и с высокой колейностью, и с гравием, где приходилось тащиться не более 50 км/ час. Такой участок был на подъезде к Кемерово. Велись строительные работы. Поэтому ехали мы долго и лишь ночью прибыли в город. Но нас встречали! Нас встретил приличный дождь, который смыл пыль с наших байков, и главное — Игорь Шем и Ваня Маньяк с женой Машей. ИИгорь, и Ваня— участники мотоклуба «Cerberus», причем состоят в клубе с момента его создания, с 2005 года. Клуб не стремится к какому-то особому статусу, его главное дело — мотодвижение. Например, ежегодный фестиваль «Полный газ», собирающий байкеров со всей России. Ребята были не на байках, а на джипе, и сопроводили нас до гостиницы. Бросив вещи и переодевшись, мы отправились вбар «Веселые Клюшки», который местные острословы переименовали в «Веселые шлюшки». Причем, чтобы вшестером разместиться в джипе, Игорь, предоставив гостям места на сиденьях, залез в багажник. По манере общения Игорь сразу мне напомнил моего петербургского приятеля Сашу Абдина. Столь же доброжелательный, открытый, веселый и при этом — обладатель недюжинного интеллекта.

Я хорошо помню, как осенью, когда улицы города заполнила грязе-снеговая каша, этот скромняга пришел на лекцию в Академию Госслужбы в резиновых сапогах. Такая обувь диссонировала с, мягко скажем, недешевыми туфлями и ботинками слушателей Академии. Да и на занятиях он выделялся яркими и нетривиальными высказываниями.

Уже ближе мы познакомились в ресторане «Зима-Лето» на банкете по поводу окончания первого курса. Я узнал, что Саша — врач, закончил Военно-медицинскую Академию. Как-то летом мне понадобилась помощь, и он сразу откликнулся. Мы договорились пересечься в открытом кафе на Старо-Невском. Я пришел чуть раньше и ждал, что Саша сейчас подойдет со стороны станции метро, но он подъехал на машине. Не всякий президент или олигарх может позволить себе такое авто! Как я узнал в разговоре, Саша — владелец клиники «Евромед», где лечится чуть ли не половина первых лиц города!

Однажды мы с друзьями-байкерами большой компанией собирались в Логойск на фестиваль, который проводил международный клуб «Анархия». Саша в это время отдыхал у своей мамы в Белоруссии. Зная, что мы собираемся в Белоруссию, он мне позвонил за день до нашего выезда: «После фестиваля давай всех ко мне. Я картошку почищу, драников напеку». Я не стал тащить всю толпу к Саше, и мы с приятелем заехали вдвоем. Нас чудесно встретили: мы купались в озере, угощались настоящим деревенским борщом, салом, колбасками, драниками, которые Саша приготовил к нашему приезду. Я видел много людей, которые, едва достигнув какой-то вершины, начинали растопыривать пальцы. Причем настолько, что чуть ли не заставляли смотреть на себя снизу вверх. Здесь же передо мной был пример успешного человека, сумевшего достичь в профессиональном плане гораздо большего, но при этом сохранившего человеческие ценности. И я благодарен судьбе, что она сводит меня с такими людьми, как Саша, как Игорь.

В баре веселых шлюшек не оказалась, зато пиво и плюшки, точнее салаты, были в большом количестве, и я разглядывал меню: что выбрать — «гран при», «соперника в ауте», или, например, «джигитовку»? Помню, на Кавказе, в горах, ел мясной рулет «колено сноубордиста». Здесь его не было. Но выбирать не пришлось — нам принесли фирменный горячий салат, затмивший своим вкусом все салаты, когда-либо съеденные мною. По крайней мере, тогда мне так показалось. Надо сказать, что мы, несмотря на усталость, значительно повеселели.

День десятый. 2 июля 2012 года, понедельник

Кемерово — Красноярск

570 км

Понедельник — день тяжелый. Особенно после «Веселых шлюшек». Увидев, что на улице дождь, я обрадовался — можно еще часок поспать. Нас окончательно разбудил Игорь: «Поехали смотреть город!». Начали мы экскурсию с осмотра странной железной фигуры — хищника из кино со Шварценеггером. Он стоял неподалеку от гостиницы, где мы остановились, напротив кинотеатра. Игорь сказал, что эту фигуру привез из Таиланда его знакомый, что изготовил ее некий таиландский мастер и что она продается. «Железного человека из Кемерово» можно купить за 150 тыс. рублей. А я, может и не к месту, вспомнил песню Гребенщикова о «человеке из Кемерово», который «поправит все», даже если «рухнет небо иперестанет расти трава». Затем — кафе, которое отремонтировала компания Игоря. Надо сказать, что Игорь — не только активный участник мотодвижения. Он — строитель, преподаватель Политехнического института и к тому же прекрасный знаток своего города. А кафе, в которое он нас привел, принадлежит всемирно известной сети кофеен «Traveller’s Coffee». И тут я наконец-то дорвался до нормального кофе. Не просто нормального, а настоящего, по всем правилам приготовленного, каппучино. Какой кайф — после растворимой кофейной бурды придорожных забегаловок! Если говорить о достопримечательностях, то меня поразило количество шахтеров. Большие и маленькие, бронзовые и бетонные шахтеры с молотками или даже рядом с вагонетками живут как в городе, так и на другом берегу, на территории музея-заповедника «Красная Горка». Сам Музей достоин высшей оценки и отдельного рассказа. В нем есть и почти реальная шахта, и выставка горнодобывающей техники самых разных времен. Мы не преминули вспомнить детство и забраться в ковш гигантского карьерного экскаватора, куда, помимо нас, спокойно влезли бы и наши байки. С горы открывается вид на город, трубы ТЭЦ и большое здание Сбербанка. Здесь, как и почти в каждом городе, есть декоративный указатель с направлениями и расстояниями до известных точек мира. Отсюда до Сан-Франциско через Владивосток — всего 14345 км, а до Амстердама — 6041. Гуляя в парке и по набережным, мы увидели, что, кроме шахтеров, в Кемерово есть и медведи из бетона, и пластмассовые слоны, и даже бронзовая бабушка с медвежонком. А вот злодеев мало. В девяностых Кемерово считался «бандитским городом», но Игорь пояснил, что часть «братков» вымерла, часть легализовалась и занимается нормальным некриминальным бизнесом, так что в основном злодейства в прошлом.

На выезде мы оценили еще одно достоинство Кемерова — в городе самый дешевый бензин в России. Если в Питере литр А-95 уже болтался на тридцатирублевом рубеже, то здесь он стоил всего 26.60. А А-92–23.20.

И снова — поля, перелески, небольшие поселки. Перед Мариинском, а трасса проходит прямо через город, декоративная крепость со стрельцом у входа, затем — деревянные дома с резными, выкрашенными яркой синей и зеленой краской наличниками. Правда, иногда за этими наличниками, выполненными в традициях позапрошлого века, вместо деревянных рам можно увидеть стеклопакеты. Заборчики, палисадники и вдруг, на выезде, посреди поля — каменный забор с колючей проволокой по верху и вышками по углам, а за ним дом с решетками на окнах: зона. Сибирь, всетаки. Проехав еще пару километров, встречаем очередной памятник ДПС — на этот раз просто щит в форме автомобиля ГАИ.

На переезде ремонт. Мужики работают. Точнее, работает один, остальные десять стоят. Ничего не изменилось. Как в моей железнодорожной юности! Тогда, в мой первый рабочий день, мне выдали кисточку, банку серебрянки, банку черной краски и отправили на перегон на линии Петербург-Москва. В оранжевой жилетке я ходил вдоль рельс и красил светофоры. Залезал на шестиметровую высоту; чтобы не упасть вниз, прикреплял себя ремнем. Это была реальная акробатика. Держался одной рукой за светофор, а другой водил кисточкой по фоновому щиту. Когда пролетал поезд, светофор качало, как дерево на ветру. Легко можно было грохнуться вниз. Краска хорошо ложилась не только на светофор, но и на меня. В итоге, в конце работы шокировал своих начальников — уходил нормальный парень, а вернулся некий памятник: с ног до головы я был покрыт серебрянкой и черным лаком.

Пока стояли, я обнаружил на телефоне непринятый вызов. Серега Пилот. Набрал номер.

— Хорошо что ты позвонил, — сказал он, — хотел узнать, как вы там.

— Все о’кей. Если интересно, заходи на наш блог в Интернете. Мы выкладываем фотки каждый вечер.

Я еще раз поблагодарил его. Во многом благодаря ему наше путешествие складывалось так удачно.

После переезда дорога пошла просто отличная. Прямая, ровная. И я втопил. Пока мои спутники плелись, я разгонялся до двухсот и выше, потом ждал. Фотографировал, любовался пейзажем. Никто мне не мешал: рация не работала: вчера вечером перепутал зарядки и заряжал не рацию, а воздух. Сначала это меня разозлило, но затем я нашел позитивные моменты — мог гонять туда-сюда и фотографировать.

Я считаю, что даже в неудачах можно найти позитив. Иногда судьба словно специально подкидывает такие хитроумные перевертыши, где минусы оборачиваются очевидными плюсами. Недавно мы с коллегой были на выставке в Берлине. И вот мы закончили со всеми встречами, сидим в ресторане, зная, что наш самолет вылетает в одиннадцать с чем-то вечера в Санкт-Петербург, и никуда не торопимся. Поели, поехали в аэропорт. Сидим в аэропорту, пьем пиво, и тут я обнаруживаю, что темные очки оставил в ресторане. Дело не в их цене, они мне были дороги тем, что это подарок Марины. Мы, бросив пиво, понеслись в ресторан, благо до рейса еще три часа, а до ресторана ехать на автобусе минут двадцать. В автобусе я решил достать билет и посмотреть, во сколько же точно у нас рейс, и сколько у нас реально остается времени. И вижу: самолет вылетает не в одиннадцать с чем-то, а в девять ноль пять! То ли я время перепутал, то ли пива перепил. Мы выскакиваем из автобуса, мчимся назад, успевая к самому концу регистрации. А так пил бы пиво, не глядя на билет, и самолет улетел бы без нас.

Но в такой потере был еще один плюс. Прилетев домой, я через Гугл нашел ресторан, связался со своей переводчицей, она съездила туда, забрала очки и в этот же день мне их отправила. Ее отзывчивость, готовность прийти на помощь, сломали некий барьер, и в итоге отношения «заказчик — исполнитель» сменились на дружеские. А это гораздо важнее.

Погода — ни облачка, и поля удивительные — желтые от сурепки, розовые от иван-чая. Живописные полотна, нарисованные самой природой. Не успел я выбрать подходящий ракурс, как ко мне подлетел Рома.

— Ты что, в заднее зеркало не смотришь?

Я действительно в пылу гонки в заднее зеркало не смотрел: ехал по прямой, догнать меня никто не мог, — так чего смотреть.

— А зачем смотреть?

— У тебя кофр болтается.

Крепление кофра лопнуло, и он уже почти висел на боку.

Кофр привязали тросами, ремнями к сиденью. Теперь я уже не разгонялся: шел предельно аккуратно, будто бы за спиной сидел хрустальный пассажир.

А дальше мы попали в «Техас». Ничего удивительного, вчера видели кукурузу в полях, пора бы и надписи «Техас» появиться. Она красовалась на бензоколонке. В дополнение к ней — ковбойская шляпа на букве «с» и два кактуса по краям. Удивительные бывают названия: так, например, по дороге в Хибины, снег которых мы с Мариной иногда режем сноубордами, а иногда гусеницами снегоходов, есть станция «Африканда».

На въезде в Красноярск — стела с гербом: лев с лопатой и серпом. Лопата — чтобы копать золото, а серп — косить: Красноярский край поставлял пшеницу всей России. Чуть ниже и сбоку— пятиконечная звезда с «Авророй» внутри и молотом и серпом внизу — орден Октябрьской революции.

Нас встретил Коля на «Honda Gold Wing», друг Игоря Шема, один из участников мотоклуба «Железные Ангелы». Его мотоцикл буквально светился разноцветными огнями, создавая ощущение праздника. Он проводил нас до гостиницы «Речник». Место так себе. Оно, похоже, не обновлялось с советских времен: красная плитка десять на десять на полу, обшарпанная мебель, в туалете над унитазом — бачок с веревкой. Но нам было не до интерьера: переоделись и вместе с Колей отправились в кафе «Елки-палки» — представьте себе, и в Сибири такие кафе есть.

День одинадцатый. 3 июля 2012 года, вторник

Красноярск

Утром нас вытащил на улицу друг Коли, Роман, тоже участник клуба «Железные Ангелы». Вместе с ним мы отправились сначала в офис DHL забирать шины, которые прислал мне Даниил Питерский, а затем — на шоппинг. Я на мотоцикле, ребята на машине Романа, девятке с тонированными стеклами. Сама черная, матовая, без номеров, она выглядела очень агрессивно. Я просто чувствовал злую энергию, которую она излучала. Не хотел бы на такой ездить. Нам было нужно: масло для моей «Бусятины», масляный фильтр и сумки, чтобы заменить кофр. Неподалеку от DHL на каменном столбе — памятник бородатому мужику. Он стоит, вытянув вперед руку с растопыренными пальцами. Получая посылку, я спросил у барышень, что за чувак.

— Андрей Дубенской, — ответили, — основатель

нашего города.

— А чего же он не в центре?

— Здесь гора, к тому же Кача в Енисей впадает. Красивое место — красный яр. Здесь он начал Красноярск строить.

В магазине «Fun Bike» нашлось все — особенно мне понравились сумки, которые мощными магнитами крепятся к бензобаку. Я купил две, и как потом убедился, с сумками ехать было даже удобнее, чем с кофром. А кофр отправил посредством той же DHL в Петербург. Я пожалел, что не знал об этом магазине раньше. Мог бы не напрягать Даню, не покупать шины в Питере и потом платить столько же за их пересылку, а просто по Интернету заказать их в «Фан Байке».

Мы вернулись в гостиницу и собрались ехать дальше, в мастерскую «Мотоден», таким же порядком: ребята на машине, я — на «Бусе», но Рома отговорил. Оказывается, днем на машине по городу невозможно проехать, мотоцикл — единственное удобное средство. Может, из зависти красноярские автомобилисты не любят байкеров. А может, потому, что в городе слишком много хулиганов на мотоциклах. Нарушение правил, езда без экипировки — обычное дело.

В Красноярске есть клуб «Redzone», и кто-то из его участников или друзей служит в мотобате ГИБДД. Так вот он предложил байкерам подключиться к мотозахвату таких хулиганов. И уже были совместные рейды. Идея обеспечить порядок на дорогах безусловно хороша, но такие методы ее воплощения не по мне. Мотоциклисты — люди свободные, и не дело сотрудничать с полицией или с властями против своих же! В Тюмени, например, да и в Питере такого противостояния автомобилистов и байкеров нет.

Хозяина салона «Мотоден» зовут, естественно, Денис. Денис Чайка. Это тот случай, когда «не место красит человека, а человек — место». Денис не только хозяин, но и специалист высочайшего класса по всему, что связано с мототехникой. И его салон пользуется популярностью среди байкеров. Пока мы ждали «Бусу» из техобслуживания и ремонта, в мастерскую приехал еще один владелец «Хаябусы» — Леша. Он купил в «Фан Байке» новую резину и хотел ее поставить. Через некоторое время подкатила симпатичная байкерша Ира на столь же симпатичном мотоцикле «Honda CBR600». У мотоцикла потрясающая аэрография: цветы на розовом фоне, на бензобаке то ли ангел, то ли юный эльф, ресницы на фарах — настоящая девочка, под стать хозяйке. Проблема тоже в резине: колесо совсем лысое. Едва доехала до «Мотодена». В салоне резины не нашлось. Позвонили в «Фан Байк». Там сказали, что какой-то мужик на «Хаябусе» только что купил покрышки и поехал их ставить. Ага, это, значит, Леша и был.

И тут я понимаю, что мои старые шины не настолько уж и изношены — их еще хватит как минимум на четыре тысячи километров. — Может возьмешь мою старую резину? — предложил я, — она вполне еще сгодится.

В итоге, ее красавица была переобута во вполне пригодные колеса, а мой мотоцикл — в абсолютно новые. Ира просто светилась от радости: колес нигде в городе нет, а тут вдруг сама судьба их подбрасывает. Кстати, недавно ВКонтакте Ира написала, что уже съездила на них в Новосибирск.

Ира позвонила своему другу Евгению и рассказала о нашем проекте. Женя вечером к нам подъехал, и мы отправились в бар «Мюнхен», находящийся рядом с байкерской тусовкой, а после него — на экскурсию по городу.

Только к вечеру мы смогли оценить его красоту! Утром и днем все было по-другому: гостиница попалась так себе, не было wi-fi, потом носились по пыльным улицам. Зато вечером! — Река Енисей, горы вокруг, ночные фонари…

Мы поднялись на самую высокую точку, Караульную Гору, откуда виден почти весь Красноярск. На ней находится часовня Параскевы Пятницы, та самая, что является символом города. Именно она изображена на десятирублевых купюрах. Неподалеку — большой крест, а чуть ниже — пушка, которая, как и в Питере, стреляет в полдень. Мы взяли такси, и, прежде чем отправиться в отель, еще раз проехали по всему городу. Таксист завез нас на одну из сопок, откуда открывается вид на город не хуже, чем с Караульной. «Ее, кстати, называют Ебун-горой, — пояснил таксист, — сюда можно заехать на машине, места много, вид весьма романтический, и никто не мешает тебе этим здесь заниматься».

День двенадцатый. 4 июля 2012 года, среда

Красноярск — Братск

917 км

Всю ночь в Красноярске шел дождь. Под утро дороги в некоторых местах стали озерами и реками, иногда глубиной больше, чем по колено. И небо продолжало хмуриться. Мы долго выбирались из города в потоке медленно плывущих по лужам машин, превратившихся в моторные лодки и яхты. Объехать эти реки было невозможно, и мы поехали вброд. Остановились уже в пригороде, в «Медвежьем углу». Персонал ресторана — под стать небу: то ли девушки всю ночь работали, то ли просто не спали, но встретили нас в этом уголке вселенной крайне нелюбезно. Впечатление скрасил весьма вкусный завтрак. На парковке из стоящей неподалеку «Тойоты» вылезли два мужика и подошли к нам. Один толстый, другой длинный. Они долго разглядывали наши мотоциклы.

— Вы что, действительно во Владивосток? — спросил толстый.

— Да.

— Что ли, из Питера?

— Ну да… — я хотел продолжить, но мужики отошли в сторону, и толстый, отчаянно жестикулируя, что-то начал объяснять своему товарищу. Я мог только догадываться, типа, «вот идиоты, и чего им дома не сидится», или «надо же, по нашим-то дорогам, могут и не проехать», или что-нибудь о мотоциклах: по взглядам, которые они бросали в нашу сторону, было ясно, кого они обсуждают.

Дальше — бесконечные зеленые поля с розовыми вкраплениями цветущего иван-чая плюс достаточно ровный асфальт трассы. Выглянуло солнце, и, как поется в одной известной песне, «настроение улучшилось». Но все время приходилось быть начеку — иногда ровный участок вдруг сменялся выбоинами и вздутиями. На мотоцикле их объехать было можно, а вот автомобилистам труднее: или убивай подвеску или дуй по встречке. Около Канска — военная база. За колючей проволокой — с десяток передвижных станций с радарами, направленными в разные стороны — кого они ловят в этом бескрайнем небе? Через полчаса асфальт кончился. Началась грунтовая дорога. А еще через полтора мы подъехали кдвухэтажному, обшитому серыми металлическими панелями, стилизованными под вагонку, зданию краевой дорожно-эксплуатационной организации «Н-Ингашский дорожный участок». Рядом на постаменте стоял трактор начала прошлого века с грейдером. На нем красовалась бумажная надпись: «На мемориал не влезать». То ли эта жуткая дорога являлась частью мемориала, то ли после того, как трактор поставили на постамент и запретили влезать, ее не разравнивали, — мы так и не поняли. Далее дорога выкинула еще пару «приколов»: в будочке на остановке в поселке Тины стояли телки. Ну, конечно же, я не мог не сфотографироваться с этими рогатыми красавицами. — Куда они собрались ехать?. А затем, уже снова на щебенке, где до пятидесяти-то разогнаться сложно, красовался знак ограничения скорости — 70 км/час. Но самое неприятное, что смена асфальта на грунтовку, как нам и говорили Миша Злой с Сашей Рыжим, часто происходила внезапно, и никаких предупреждающих знаков не стояло. Только разгонишься и вдруг: «Бах!». Скачешь по щебню и песку. Тому из нас, кто ехал первым, приходилось несладко.

Так, медленно, но верно мы двигались на восток. Это чувствовалось и по машинам, которые мы встречали — все больше автомобилей с правым рулем. И теперь уже постоянно попадались перегонщики японских бэушных машин. Обычно везут сразу две машины на жесткой сцепке: у задней снят бампер, на радиатор поставлена картонка, прикрывающая переднюю часть от камней, которые могут вылететь из-под колес передней. И обе «по пояс» замазаны антигравием. Удобно — два автомобиля за один перегон. Пейзаж за последние два дня тоже сильно изменился. Все меньше полей, все больше тайги — «зеленого моря», покрывающего холмы. Что же касается «человеческой» стороны, то серьезных изменений не произошло: типичные для современного сельского пейзажа полуразрушенные коровники, дома с проваленными крышами встречались с той же периодичностью. Вот, среди серых лачуг, — белокирпичное аккуратное здание школы, но и здесь есть вещи, на которые больно смотреть: в большой луже, некогда бывшей стадионом, лежит поверженная баскетбольная вышка с кольцом. Уронил ее явно не ураган. Не удивлюсь, если вечером на скамейках вместо зрителей здесь сидят пацаны с пивом или портвейном. А ведь достаточно пары машин песка и дня работы, чтобы привести стадион в порядок.

И толкового человека, способного увлечь парней спортом. Люди такие есть, и ресурсы есть, но нашим чиновникам все по барабану. Депутаты больше говорят, чем делают. Политика — грязная вещь, и я это понял, когда шел кандидатом на муниципальные выборы в Автово, а также в Законодательное собрание. Провалился, разумеется. Но было приятно, что несколько тысяч человек меня поддержали. Одной из моих задач было развитие любительского спорта, пропаганда активного образа жизни, особенно среди детей и молодежи. В Петербурге есть и стадионы, и бассейны, и дворовые спортплощадки. Но этого мало! Нужно трубить во все трубы о том, как важен спорт, и какой это кайф чувствовать себя здоровым, сильным, способным управлять своим собственным телом. «В здоровом теле — здоровый дух», — не зря народ придумал эту пословицу. У меня есть одна знакомая, которая за мизерную зарплату давно ведет баскетбольную секцию для трудных подростков. Так ее старшие ученики почти все прекрасно сдали ЕГЭ и поступили в институты! А еще несколько лет назад пили, торчали и были завсегдатаями детской комнаты милиции…

Кто-то сказал, что «политика — это игра словами, а бизнес — игра деньгами». И пока я выбираю второе. Но идею кричать на каждом углу: «Парни, возьмите рюкзак, сноуборд или лыжи, или садитесь на велосипеды и вперед…» — не оставил. Потому и за книгу эту взялся.

Впрочем, на фоне нищеты и разрухи попадались и ухоженные дома, обшитые вагонкой, с цветными наличниками, резными украшениями под коньком крыши. Возле одного из таких домов стояла беседка, крытая металлочерепицей, ровный забор, лавочка. У ворот припаркован уазик. Возле соседнего дома, не менее красивого, — два мотоцикла российского производства. Здесь мотоцикл — не роскошь, а первостепенное средство передвижения и даже грузовой транспорт. Мы видели, например, «Иж-Юпитер» с коляской, которая представляла собой большой, размером с сам мотоцикл, деревянный ящик.

На автозаправке «Роснефть» не оказалось бензина.

Впервые за двенадцать дней пути!

— Когда будет, — спрашиваю у стоящего рядом мужика.

— Не знаю. Уже два дня как нет.

И тут подкатывает на «Урале» с коляской бодрый дедушка лет семидесяти с лишним в куртке, защитного цвета спортивных штанах и черной кепке. Останавливается возле нас.

— Не знаете, когда бензин привезут? — спрашиваем уже у него.

— Ребята, вам повезло. Через час машина будет. Мы разговорились с дедом. Он заинтересовался нашими мотоциклами

— Какого завода техника?

— Японские, батя, это — Сузуки, это — Ямахи.

— А лошадок-то сколько?

— Под двести.

— Ешки-матрешки, — в его интонации я почувствовал удивление и восхищение, — а у меня-то всего тридцать. Но до ста разогнать могу.

Когда же речь зашла о деревне, и о жизни в ней, интерес в глазах дедушки сменился на грусть.

— Вот раньше была жизнь, — сказал он, — мужиков много было. Девки красивые. Гуляем по деревне, здесь — пивка попьем, здесь — на гармошке поиграем, здесь — в карты перекинемся. Могли и похулиганить немножко, по-доброму, все же свои. Ну и работали, конечно. А теперь что… Друзей не осталось, все уже там… Молодежи нет, никто не хочет здесь работать. Одна беднота да пьянь. Какая уж теперь гармонь!

О том, кто остался, можно было судить по надписи в кафе «У Петра», что обнаружилось неподалеку от заправки: «Кафе обслуживает только водителей и транзитных пассажиров. Алзамайцев не обслуживаем». Бумага с этим «дацзыбао» висела под резным деревянным изображением довольно агрессивного волосатого и бородатого дядьки с огромной ложкой наперевес. А по другую сторону от двери — изображение самого Святого Петра, благословляющего входящих в кулинарный рай. Мы спросили у буфетчицы, чем провинились алзамайцы. И она сурово рекла: «Своих не кормим. Не умеют себя вести в приличном месте!»

Потом еще несколько часов дороги по тайге, и, наконец, Братск. Он находился в стороне от нашего маршрута, но в Братске жили мои родственники: тетушка, братья. И мы решили на денек остановиться у них. Коля, мой двоюродный брат, встретил нас на въезде в город. Когда мы поставили мотоциклы на стоянку, я с трудом мог двигать руками. Более девяти сотен километров трассы, четверть которой— щебенка, дали себя знать. Поэтому, добравшись до квартиры, мы упали практически без сил.

День тринадцатый. 5 июля 2012 года, четверг

Братск

Стоило проехать несколько тысяч километров, чтобы оказаться в детстве, в Советском Союзе?! — Оказывается, возможны путешествия не только в пространстве, но и во времени. Выхожу на улицу и вижу «классики», нарисованные мелом на асфальте. Как будто только вчера еще по этим квадратам прыгали девчонки из моей школы…

На остановку подъезжает львовский автобус, именно на таком я ездил от вокзала в Твери до Старицы, когда мне было меньше десяти лет. А вот и старинная знакомая — желтая цистерна с натуральным квасом. Стакан — 6 рублей. Тогда он стоил копейки, но и шесть рублей по нынешним временам — копейки. А на площади — стоит дедушка Ленин, прижав руку к груди, и на постаменте две гвоздики: красная и белая. Вокруг — многоэтажки 60–80-х годов. И хотя когда-то была песня о зеленом Братске, о палаточном городке, который превратился в город, сейчас основной цвет не зеленый, а серый — от этих безликих домов. Но во дворах и на балконах цветные и белые квадраты белья вывешенного на просушку. — В каком я времени?

Однако на почте началось возвращение в настоящее: высокоскоростной Интернет и отсутствие очередей. Еще с одной традицией нового времени — вешать замки в знак заключения брачного союза — мы столкнулись на улице у магазина «Русское золото». Если в большинстве городов место крепления замков — мосты, в Перми — шар, то здесь — золотая девушка. Она несла на себе груз как минимум пары сотен замков. Такова уж участь богини любви…

А вот след совсем близкого прошлого: нанесенное на стены чуть ли не каждого второго дома лицо Путина и надпись: «Подчинись». В Екатеринбурге я видел несколько иную трафаретную картинку: там В. В. отрезал ножницами букву R от слова Revolution. Краска, видимо, была выбрана весьма стойкая, если со времен президентских выборов все это не смыло. Мы заявили о своем путешествии как об отдыхе без политики, но она, так или иначе, проявляла себя. Проезжая по стране, разговаривая с людьми, видишь, насколько реальная жизнь регионов отличается от того, что показывают по телевизору. И не пропаганда из ящика, не статьи в газетах, и не надписи на стенах, а окружающая жизнь заставляет думать о том, что и как можно изменить.

После завтрака Коля и Гена повезли нас на ГЭС. Братская ГЭС — это нечто! Глядя на громадную плотину длиной с километр и высотой больше ста метров, начинаешь понимать возможности человека. Пирамиды в Гизе — отдыхают. Я помню, как мы с экскурсией тащились на автобусе через пыльный Каир, чтобы увидеть это «восьмое чудо света». И, наверное, потому, что я много раз видел пирамиды по телевизору и на фотографиях, они не произвели столь сильного впечатления, как ГЭС. Впятидесятые эта стройка была символом промышленного развития. Думаю, ни о каком закапывании денег тогда речь не шла. Вспоминаются песни, посвященные Братской ГЭС, поэма Евтушенко, которая даже входила в список школьной, рекомендованной для чтения литературы. Благодаря плотине образовалось Братское море, самое крупное водохранилище в мире. Масштаб впечатлял, но мне было грустно смотреть на его воды. На дне моря покоится более ста деревень, во время затопления тысячи людей были оторваны от корней и выброшены на берег. Я хорошо помню «Прощание с Матерой» Валентина Распутина, и какой-то частью души понимаю, что значит лишиться земли, на которой жили деды и прадеды.

Мы проехали в «Ангарскую деревню». История ее создания проста: несколько самых интересных старинных домов разобрали, вывезли из зоны затопления и вновь собрали здесь. Я был в похожих музеях под открытым небом в Кижах и в Новгороде. Деревня стоит на красивом берегу и ей, слава Богу, никакое затопление не угрожает. Вот черная от времени башня Братского острога, срубленная аж в 1651 году, вот — богатый дом конца позапрошлого века, с тремя дворами и большим количеством окон, вот дома поменьше, а на холмике — деревянная церковь. Так из Братска советских времен мы оказались то ли в еще более глубоком прошлом, то ли вообще вне времени: современные деревенские дома принципиально не отличаются от того, что собрано здесь. Разве что качество хуже. Мои братья и друзья пошли на прогулку по деревне, а я, подложив под голову охапку сена, прилег на траву в одном из дворов.

Вскоре я почувствовал, что на меня упала чья-то тень. Женщина в темном платье лет семидесяти-восьмидесяти с деревянной самодельной палкой стояла и пристально смотрела на меня. Старое морщинистое лицо, пестрый желто-коричневый платок — где я его видел? А глаза — глубоко посаженные, но при этом молодые, серо-голубого цвета. — Чего разлегся, милок? — сказала бабушка, едва двигая губами, — твои-то друзья уже вон куда улетели. Она показала взглядом в сторону дороги. Приподняв голову, я увидел Диму и Рому: они уже выезжали из поселка.

Я с трудом встал, ноги были ватные, в голове гудело. Доковылял до «Бусы». Включил рацию. — Дима! Рома!

Нет связи.

Догнать ребят оказалось не так просто — щебенка не позволяла разогнаться. Наконец поселок, асфальт. Я услышал Димасов голос: — Пашка, давай быстрее. — Ребята, чего так сорвались?

— Тебе бабуля сказала?

— Нет.

— Пустили воду, надо успеть, — услышал я в наушнике.

Какая чушь! Что за вода? И тут я заметил, что в поселке, куда мы въехали, никого нет. Ни людей, ни животных. Заколоченные окна и двери — серые доски крест-накрест прямо по цветным резным наличникам. Припаркованных машин тоже нет. Ветер гоняет пыль и мусор по улице.

Впереди грузовик, едет медленно, в кузове люди. Мои друзья его обходят. Я догоняю грузовик, узнаю бабушку в пестром платке, ту самую, что меня разбудила. Как же они меня успели обогнать. И тут я понимаю, что есть дорога короче. Бабушка машет мне рукой. Вспомнил! На платке — рисунок крыльев бабочки, что села на мою «Бусу» несколько дней тому назад. Я не понимаю почему, но мне это кажется важным.

Я иду на обгон. И в этот момент в зеркале вижу, что нас нагоняет волна, она выше домов и леса, оставшегося за спиной. Заднее колесо моей «Бусы» проскальзывает на чем-то темном, разлитом на дороге, и меня начинает разворачивать…

Я открыл глаза и некоторое время переживал ситуацию. Уф! Надо же такому присниться! Усталость, накопившаяся за эти дни, прорвалась вреальность сна. Если днем долго едешь, то часто перед сном, уже не в реальности, а «на обратной стороне век» начинает мелькать разделительная полоса, пролетают обочины — мозг заново прокручивает уже увиденные картинки. Но здесь дорога начала проникать глубже — в сами сны. Причем посреди бела дня!

Я нашел братьев и друзей возле последней избы, и мы направились в тайгу — исконное место проживания коренного населения: эвенков или тунгусов. Они были многочисленным народом и некогда жили по всей Сибири.

Эвенкийский чум вырос перед нами внезапно — так хорошо и органично он был спрятан среди сосен, что казался просто частью леса. Рядом — на стволе дерева, на высоте нескольких метров, — странная постройка, что-то типа маленькой избы. Коля сказал, что эвенки хранили продукты на деревьях. Да и не только продукты, но и своих мертвецов. У эвенков до прихода русских не было ни железа, ни письменности, и общались они с помощью различных сигналов. Знаком мог быть определенным образом сделанный затес на дереве, рисунок, хитроумно согнутые ветки тальника. Если, например, ветка воткнута в зарубку на дереве, то ее конец означает направление, а число мелких отметин на ней — расстояния в кочевках. Что касается религии, то эвенки были шаманистами, причем даже слово шаман — эвенкийское.

И для пущего колорита, здесь был медведь. Ужасное зрелище! Несчастное животное сидело в маленькой клетке, в грязи, в собственных экскрементах! Как нужно не любить природу, чтобы устраивать такое! В зоопарках Берлина и Хельсинки гулять просто приятно — у каждого зверя есть своя большая территория, где он чувствует себя как дома. Это видно и по животным. А у нас, вероятно, народ не научился доброму отношению к «братьям нашим меньшим». Смотреть на медведя было грустно, и мы быстро ушли.

Затем, немного отъехав от «Ангарской деревни», мы попали в другую сказку. На столбе-указателе сидела деревянная сова, и под ней была надпись: «Magical harbor». А еще ниже, большими буквами: «Лукоморье». Это — самая известная в Братске база отдыха. Когда мы зашли на ее территорию, меня поразила внешняя отделка зданий: небольшие дома были облицованы полированными торцами срубов. А двухэтажный корпус весь покрыт чешуей из резных досок: такая гигантская еловая шишка, притом с изящно вписанными наличниками и с резным изображением совы, сидящей на ветке, над главным входом. Все дома не менее органично, чем эвенкийский чум, вписывались в окружающий лес. Братья рассказали, что строительство велось по безгвоздевой технологии, как в старые времена.

В «Лукоморье» можно было остановиться и пообедать, но Коля предложил попробовать лучшие в городе бурятские позы. Это не какие-то сексуальные игры с элементами поз, свойственных только бурятам. Позы — это бурятские и монгольские «пельмешки», на бурятском их название звучит как «бууз», а переводится просто: «мясо, завернутое втесто». У каждого народа есть нечто подобное: это манты в Средней Азии, на Кавказе — хинкали, в Тибете — момо. Позы внешне похожи на бутон цветка, и едят их руками — сначала надкусывают снизу, выпивают бульон, азатем— остальное. Дорога в город вела через совсем иной лес — это был лес труб, а под ними — громады цехов «БЛПК», Братского лесопромышленного комплекса, производящего более 20 % всей российской целлюлозы. Но вот, наконец, и нормальный город, и кафе, в котором повара — настоящие бурятки. Нам вынесли на нескольких тарелках тридцать пять поз. Их хватило, чтобы мы объелись. А что не смогли съесть, унесли домой. Но и дома, за ужином, продолжился «праздник живота». Сестра моей мамы, тетя Тамара приготовила замечательного омуля, пойманного в Братском море. Жаль только, что одна из костей этого омуля повредила Ромино горло, и он долго не мог заснуть. «Может, ты хотел сказать чтонибудь нелестное о Братске, — посмеивались мы с Димоном, — а кость не позволила это сделать».

День четырнадцатый. 6 июля 2012 года, пятница

Братск — Иркутск

650 км

Я проснулся и вышел на грядки. Точнее, на балкон. У тети Тамары на балконе— настоящий огород вгоршках. Вызревают и огурцы, и помидоры. Но любоваться овощами было некогда. Впереди нас ждали 640 километров трассы. Наскоро перекусив, мы забрали мотоциклы и следом за Колиной «Тойотой» отправились на экскурсию по городу. Мой брат работает таксистом и отлично знает свой город. Меня потряс алюминиевый завод. Он был еще больше, чем увиденный вчера лесопромышленный комплекс. И смрад от этого многокилометрового «дракона» исходил еще более сильный. Однако мои братья им гордились: как же, это ведь крупнейший алюминиевый завод в России и в мире, который производит почти треть всего российского алюминия. А ведь напротив еще завод ферросплавов! Как они живут в этом городе, где даже «молоко за вредность» вряд ли поможет?. Понятно, что и бумага, и алюминий нужны, и хорошо, что производство действует — но люди! Весь Братск состоит из таких противоречий: великая плотина — и море, затопившее деревни, действующие заводы — и ужасная экология. Пасмурная погода и, вместе с ней, но независимо от нее, мелкие неприятности начались сразу после нашего выезда из Братска. Я следовал за Ромой на довольно большом расстоянии и вдруг увидел, как между ним и мной нечто промелькнуло и упало на дорогу. Показалось, это был какой-то кусок картона или газеты, поднятый с земли ветром от проходящих машин. А через некоторое время я услышал по рации голос Димы:

— Ребята, у кого-то из вас, похоже, улетел номер.

И я понял, что это была не газета.

Мы остановились, а Дима развернулся и поехал за номером.

Он привез не прямоугольную жестянку, а нечто бесформенное — номер успели переехать и отрихтовать несколько фур. Хорошо, хоть цифры не стерлись. Убрали номер в кофр и отправились дальше. Мысли соответствовали погоде и окружающей обстановке. Серые дома, серые крыши. Я подумал, что об уровне жизни можно судить именно по крышам домов: самый низкий, если в поселке крыши из рубероида, чуть повыше — шиферные и жестяные, еще выше — ондулин, металлочерепица или современная гибкая черепица. Далее — настоящая керамическая черепица. В Европе я часто видел крыши, поверх которых был посажен газон — у нас пока это не распространено.

Здесь на крышах преобладал шифер. Мы въезжали

в Тулун, город, расположенный на берегу реки со звонким названием Ия. Весь этот стовосьмидесятикилометровый путь мы уже проделывали, когда ехали в Братск. Он находится в стороне от М53, ведущей во Владивосток, и именно в Тулуне — развилка. Два дня тому назад погода была получше, и Тулун выглядел не столь грустно.

Посреди серого и коричневого — разноцветное пятно, огромный цветок: на большой поляне — шатер цирка шапито «Анастасия». Неужели такие цирки еще бывают? Трейлеры, прицепы, на которых были изображены морды зверей, окружали шатер с трех сторон. А возле входа в цирк — прицеп поменьше: касса с окошечком. Через пять минут я узнал все о цирке и о Тулуне. На заправке с гордым названием «Сибирский Регион» разговорился с одним из водителей, судя по номерам на его потрепанной пятерке, местным.

— Это реальный, б…, цирк, — заявил он, — его во всей Сибири знают. Я дважды с мелкими ходил — угореть! У нас зоопарка нет. Нет, б! Мои таких зверей только по телевизору видели. А тут все сразу. В Москве такого цирка нет. Скучно будет, когда уедет.

— И чего, дрессированные медведи, тигры? Где они их держат?

— Держат. Прикинь, верблюды. Леопарды. Ну и прочее, б Акробаты. Клоуны.

— А чего еще в Тулуне посмотреть? Достопримечательности…

— Какие у нас примечательности? Завод. Тюрьма.

— Тюрьма? — переспросил я.

— Ну да. В нее, конечно, просто так не пустят, но наша тюрьма, б…, в России самая крутая была. Не слышал, что ли, Тулунская крытка.

— Не слышал….

— Тюрьма, значит, для особо опасных. Самая страшная в России. Круче, чем зона строгого режима. Сам Славка Япончик у нас сидел. Такое, б, вытворял. Ре-

ально. Тюрьма ведь углем топится, угля здесь до х, но кто им даст? Так, когда зэки околевать от холода стали, он где-то через своих корешей, что ли, уголь заказал. Два вагона пришло. А под углем бухло, закуска — новогодний подарок, ёпт. Вся тюрьма ужралась. Такое здесь было! Потом, прикинь, начальники вместе с зэками здесь беспредел творили… Чего ты хочешь, б… Лихие девяностые…

— А сейчас?

— Сейчас, б…, ничего не осталось. Просто СИЗО. Таких по Сибири до х….

За заправкой — военная база. Бронетранспортер стоял на постаменте и явно не собирался воевать, чуть дальше — зеленые грузовики, уже утратившие номера, сильно потрепанные не боями, а временем. Пробитые камнями лобовые стекла, спущенные колеса — боеспособность равна нулю. Собственно, потрепанность временем отличала почти все, что проносилось мимо нас на стокилометровой скорости. Вот даже знаменитая тулунская тюрьма превратилась в обычный СИЗО. Для местных, может, это и к лучшему.

После Тулуна ехали медленно: дорога мокрая, местами в ямах, параллельно трассе тянется железная дорога — Транссибирская магистраль. На очередном переезде — ремонтные работы. Снова знакомая картина: десять человек курят, а один, вооружившись сварочным аппаратом, вкалывает. Как часто такое приходится видеть! Полюбовались рабочими и заодно пропустили товарняк: вагоны неизвестно с чем, цистерны с нефтью, и среди них — привет из Петербурга — пиво «Балтика». Мне даже показалось, что погода на мгновенье стала лучше. Впрочем, еще один привет, уже из Ленобласти, вскоре я увидел справа от дороги — первое за последние дни настоящее болото. До этого болот не попадалось. Дорога же лучше не становилась — асфальт, трещины которого заделаны битумом. Мы тащились за грузовиками, обгоняли фуру за фурой. Когда я пошел на очередной обгон, а скорость была где-то под сто двадцать, влетел в очередную битумную заплатку. Заднее колесо повело, думал, вообще увижу его справа от себя. Но то ли Бог бережет, то ли жизненный опыт сказался, «Бусу» удалось выровнять и удержать. Все, как в недавнем сне. Только волны за спиной не было, и грузовик не тот.

Парни ехали сзади и просто обалдели от увиденного.

— Паш, что с тобой?

Я выложил в рацию, все, что думал о дороге. Дима «успокоил».

— Давай не будем гнать. День сегодня такой. Только что один урод на встречку вышел, — еле отвернул. Мы снизили скорость. Чем ближе к Иркутску, тем больше становилось таких уродов. Двойная сплошная, похоже, для них не существовала. Поворот из крайнего левого ряда направо — здесь считался нормой. Или у местных джигитов были свои правила дорожного движения? Мы проехали Мальту, и я вспомнил как на острове Мальта экскурсовод, весьма милая эмигрантка из России, рассказывала нам о мальтийском рыцарском ордене, организации весьма могущественной. На самом деле наша родная Мальта, ее название в переводе с бурятского означает «черемуха», не менее знаменита — здесь археологи обнаружили несколько стоянок людей времен палеолита. Существует даже термин «мальтийско-бурятская культура». Здесь же было найдено с десяток мальтийских Венер — резных изображений обнаженной женщины, созданных 15 тысяч лет тому назад! Мы же, памятуя о мальтийском рыцарском ордене, назвали местных лихачей «мальтийскими рыцарями».

А дорога продолжала удивлять контрастами. Например, серая, ничем не примечательная деревня, грязь и разруха, ивдруг посреди нее свадьба: невеста вбелом, цветы, разноцветные воздушные шары, шикарный лимузин, припаркованный у покосившегося сарая. Или так же неожиданно, в ничем не примечательном поселке, — красивейший белокаменный храм с синими и голубыми куполами, с позолоченными крестами, словно создание другого мира. Иркутские друзья мне потом сказали, что это был поселок Тельма, а в нем — храм Казанской Божьей Матери, построенный в честь победы над Наполеоном ссыльным мастеровым Иоанном Ивановичем Шориным.

На подъезде к Иркутску распогодилось, но «мальтийских рыцарей» меньше не стало. Никаких законов, только уворачивайся. Конечно же, мы не преминули остановиться около стелы с надписью Иркутск и гербом города, чтобы сфотографироваться. Герб у Иркутска весьма странный: черный тигр (как потом выяснилось, бабр — не путать с бобром) несет в зубах красного соболя. Мы до поездки никого в Иркутске не знали. И нас в очередной раз передали «с рук на руки», как эстафетную палочку. Серега Пилот дал нам телефон Паши Монаха из клуба «Черные Медведи». Это ярославский клуб, но у него есть представительство в Иркутске. Я позвонил Паше: «Привет, вот, мы питерские байкеры, нам твой телефон дал Серега Пилот…». Паша, уже не вникая в подробности, ответил: «Все ОК, я сам сейчас немного занят, но вас встретят». И нас встретил Макс Термит, тоже участник клуба «Черные медведи». Но до этого мы успели заехать на мойку.

Мы оставили мотоциклы в клубном гараже и поднялись на второй этаж. Просторный зал, краснокирпичные стены в стиле «лофт». На стенах — большой фотопортрет участников и фотографии: как самих участников, так и героев рок-групп. Диваны вдоль стен, стулья, несколько столов. Две гитары и барная стойка. Неоновая подсветка. Реклама пива «Хайнекен» на батарее, компрессор и пудовая гиря на полу под ней. А на окне — манекен, верхняя часть человека в каске, рубашке и галстуке в горошек. Простое описание предметов не способно дать представление о дизайне, но все вместе они создавали нечто целое — рабочую атмосферу. И главное, у другой стены за сдвинутыми столами сидели сами участники клуба. Человек восемь. Я готов снова и снова говорить о радушии и доброжелательности мотобратьев. Если бы все человеческое сообщество вело себя так же, мир бы стал намного лучше. Паша Монах внешне был совсем не похож на монаха, но с первого момента разговора с ним я ощутил некую присущую ему внутреннюю силу. Он говорил с легким акцентом. Как выяснилось впоследствии, Паша получил свое прозвище неспроста — он действительно некогда был католическим монахом и приехал в Росиию из Польши. Мало того, он поляк по национальности и по гражданству. Каким ветром его занесло в Сибирь, он объяснять не стал. Но сказал, что в Европу возвращаться пока не собирается. То, что бывший монах и религиозный католик — активный участник клуба, в этом нет никакого противоречия. Паша сказал нам, что полноценным участником клуба «Черные медведи» в Ярославле является православный священник, отец Георгий. Он участвовал в путешествии членов клуба по Европе, в некоторых слетах. Конечно же, когда позволяло время, когда был в отпуске, и с благословения церкви. Паша на своем

«Ленд Крузере» отвез нас в гостиницу. Завтра мы планировали с ним вместе, на машине, без мотоциклов, поехать на остров Ольхон.

Но у нас еще было время на прогулку по городу. Иркутск, как и Братск, стоит на Ангаре. И, как и многие сибирские города, начинался с острога. Он был возведен четыреста пятьдесят лет тому назад на месте впадения Иркута в Ангару. Ангара делит город пополам. Весь центр — как Шанхай: двух-трехэтажные дома, каменные и деревянные, вперемешку с современными. Из старых есть очень неухоженные, ветхие, наполовину сгоревшие. Не удивлюсь, что это специально спланированные поджоги: исторический дом сгорел — можно строить новый. Грустно, когда такой разрушенный дом соседствует с настоящим памятником архитектуры. И столь же грустно, когда сверкающий стеклом новодел соседствует со старинным особняком.

Мы нашли приятный немецкий ресторанчик очень вовремя — пошел дождь, да такой, что все улицы заполнились водой. Я видел в окно, как какая-то женщина выходила из маршрутки и сразу оказалась по колено в воде. Чтобы дойти до дверей дома, ей надо было пересечь целое озеро. Когда вода ушла, мы отправились в отель. Завтра нам предстояло увидеть «славное море, священный Байкал», и мы ждали этого с нетерпением.

День пятнадцатый. 7 июля 2012 года, суббота

Иркутск — оз. Байкал (о. Ольхон)

На следующее утро, проснувшись и наспех позавтракав, встретились с Пашей Монахом и выехали в сплошной дождь. «Хорошо что под крышей джипа, а не на байках», — подумал я. Перерыв нам был нужен. И вдруг впереди — мотоциклист. Едет перед нашим джипом через дождь, со скоростью километров шестьдесят в час.

— Я его знаю, сказал Паша, — это мой земляк, у него антикварный «Харлей» сороковых годов. Тоже на Ольхон идет. Вскоре польский байкер остался позади. Ближе к Байкалу выглянуло солнце. Описать степь словами невозможно, да и фотографии не могут передать той глубины неба и бесконечности степного пространства. Где-то на горизонте синели горы, они казались совсем легкими, неземными. Иногда посреди зеленого моря появлялись силуэты деревьев — одиноких путников, идущих из тайги к великому морю. Иногда можно было увидеть стадо коров или овец, над которыми, словно кентавр, возвышался всадник — пастух.

Вот и паромная переправа. Стоят несколько ма-

шин, ждут. А за проливом сам остров. Осколок суши, заброшенный в синие воды. Чудесная рыба-кит из сказки про конька-горбунка… Нет, Ольхон, как истепь, ни в каких сравнениях не нуждается — нужно приехать и увидеть это чудо.

— Ольхон вам благоволит! — сказал Паша, — обычно в субботу здесь очередь. А сейчас почти никого. Первый раз такое вижу.

— И распогодилось, — отметил я.

— Погода здесь всегда хорошая. Только ветер. По-бурятски «ольхан» — сухой. У бурят еще есть слово «ойхон» — лесной. Вот и выбирай, откуда название. До отправления парома было время, и его хватило на обед, состоявший из копченого омуля и поз, то есть, бууз. Мы загнали джип на паром и отправились к острову через Малое Море — так называют местные водное пространство, что между островом и сушей, причем наиболее узкое его место, пролив Ольхонские Ворота, считается самым опасным на Байкале. Малое Море действительно небольшое. Мы пересекли его чуть больше, чем за полчаса. А затем еще километров тридцать ехали по степям острова, поднимая пыль и распугивая тушканчиков, до центрального поселка Хужира. А от него уже и до пляжа недалеко. Но пляж — не главное на Ольхоне. А главное — мыс Бурхан, где, по преданию, живет каменный дракон, и Шаман-скала, священная как для шаманов, так и для буддистов.

Стоило нам покинуть город и направиться к ней, мы встретили настоящего шамана. Он сидел возле лиственницы, на стволе которой трепетали цветные ленты. Традиция повязывать ленты на деревья распространена по всему Востоку. Это своего рода поклонение духам места: белые ленты символизируют светлые мысли, благополучие, желтые ленты — предназначены духам земли, предкам, синие ленты — Великому Небу. Синих больше всего. И халат у шамана был синий и шелковый, как эти ленты. На груди у шамана висели медные диски, я думаю, — шаманские зеркала; на шее и на поясе — множество других ритуальных предметов, назначение которых мне неизвестно. На голове — белая войлочная монгольская шапка, напоминающая корону. Перед шаманом стояли медные чаши, а рядом лежал бубен. Лицо загорелое, обветренное, намного темнее шапки — судя по всему, он проводил немало времени на свежем воздухе. Но при этом ухоженное, чистое, как и одежда. В общем, выглядел шаман весьма празднично. Звали его Валентин Хагадаев. Он — своего рода живая достопримечательность Ольхона и его верховный шаман. Причем, потомственный: девятнадцать поколений его предков были шаманами, и сам он был приобщен к этому делу с рождения: на его руке есть шаманская метка. Это раздвоенный большой палец. Как я потом прочитал, к помощи Хагадаева прибегали многие знаменитости: от Димы Билана до Натальи Водяновой и Алины Кабаевой. А Анатолий Чубайс даже подарил шаману квадроцикл, на котором тот гоняет по острову. Шаман оказался человеком общительным, интересным и достаточно скромным.

Он и рассказал нам о священной скале. Она является земным воплощением дворца Хан Хутэ-баабая, могущественного духа, который знает, с какими мыслями идут к его дворцу. И поэтому не следует подходить к скале с дурными намерениями, не следует забираться на нее, а тем более осквернять надписями. — Последствия дурного на вас могут и не сказаться — добавил шаман, — но могут пострадать ваши близкие. Такое уже не раз бывало. Местные жители, в знак уважения к святому месту, возле скалы никогда не проезжают верхом — спешиваются и обвязывают копыта лошади кожей.

Валентин любезно предложил вечером провести экскурсию по острову, но у нас на это не хватило бы времени — оставаться здесь на ночь не входило в наши планы.

Мы подошли к скале ближе, и, как и следовало, я направлялся к ней с чистым сердцем. Марина, малыш, родители — я думал о тех, кого люблю, и уверен: мысли мои были самыми светлыми.

От скалы мы снова вернулись в город. На одной из улиц — юрта с белыми флагами, на которых надпись: «Байкальская история, она началась много лет назад».

Что за история? Оказалось, обитатели юрты проводят акцию — «Нерпенок ищет друзей». Это акция, призванная помочь сохранению экологии Байкала. Символ озера — детеныш нерпы, и плюшевых нерпят с чипами, на которых записан голос нерп, как, впрочем, и другие местные сувениры, можно было купить в этой юрте. А средства от продажи игрушечных нерп по большей части идут на экологические нужды. Неподалеку от юрты — гостиница и ресторан в китайском стиле, я сначала чуть не приял это сооружение за буддийский храм. А еще чуть дальше, на улице Пушкина, в обычном брусовом доме, — интернет-кафе.

В кафе ко мне подлетели два брата-близнеца, эдакие рыжие, конопатые нахалята лет двенадцати. Подключили мой ноут, рассказали про скорость, про ip-адрес, в общем, в ответ на вопрос о трафике, выслушал весьма грамотную лекцию о состоянии интернета на Ольхоне и местных особенностях связи. Знания и речь не сельских пацанов, а учеников навороченной гимназии.

— Парни, вы, наверное, из Москвы? — спросил я.

— Нет, мы здесь живем.

— А откуда вы все это знаете?

— Нам самим интересно. Папа и мама многое объясняют. Да и в школу ходим.

— На материке?

— Нет, здесь, в Хужуре.

Я подумал, что если в нашей глубинке есть такие ребята и такие родители, еще не все потеряно для нашей страны. После интернет-кафе мы зашли в магазин, купили омуля иместного пива и, наконец, как нормальные отдыхающие, отправились на пляж. Ощущение странное — теплый мелкий песок, обнаженные тела, прозрачная манящая вода. Но она ледяная! И тут мы увидели, то, что невозможно увидеть ни на Лазурном берегу в Ницце, ни на Золотом берегу в Болгарии — пляжную передвижную баньку!

Это автомобильный прицеп, утепленный внутри и оборудованный дровяной печкой. Лавки справа и слева, с каждой стороны может уместиться по четыре человека. А снаружи — веники. Если ими париться, то восьмерым будет тесновато. Но вчетвером— самый раз. После бани Байкал не слишком холодный, и можно не только окунуться, но и сделать пару гребков. Затем, как и предсказывал Паша, мы встретились с его соотечественником. Правда, повод для встречи был не слишком веселым — у старинного «Харлея» полетело сцепление, и мотоцикл надо было каким-то образом доставить в мастерскую. Паша быстро нашел эвакуатор, и вскоре старичок ехал на нем верхом.

Этот «Харлей» был очень стильным. Защитного цвета, с канистрами, деревянными ящиками, пристегнутой спереди лопатой и даже чехлом для винтовки — за невозможностью использовать настоящую, в чехол был помещен муляж. Таким, как этот «Харлей», и должен быть мотоцикл настоящего путешественника по бездорожью.

Вернулись мы вгостиницу около часа ночи, по местному, разумеется. По-питерски это был бы еще вечер, всего-то восемь часов. Вернулись переполненные впечатлениями и уставшие настолько, что еле передвигали ноги. А завтра нас ждали 450 километров совсем незнакомой забайкальской трассы. Чего от нее ожидать, мы не знали.

День шестнадцатый. 8 июля 2012 года, воскресенье

Иркутск — Улан-Удэ

450 км

С утра поехали на почту, оказалось, воскресенье: работал только главпочтамт. Зато посмотрели вокзал — старинное, весьма интересное по архитектуре здание. Все же Иркутск — красивый город. Если бы еще деревянные дома привести в лучшее состояние и обуздать «мальтийских рыцарей». Они своим агрессивным стилем езды уже с утра стали портить нам настроение. Но все их попытки были безуспешными — агрессия растворялась в море нашего позитива. Нас проводил до выезда Макс Термит, спокойный, приветливый, уравновешенный байкер, настоящий сибиряк. Мы напоследок зашли с ним в кафе «Прага», где позавтракали. Удивительно: позавчера проезжали Мальту, вчера целый день общались с поляками, а сегодня вот Прага… Такая своеобразная Европа в центре Сибири. Мне вдруг захотелось снова посетить не кафе, а настоящую Прагу, город, который меня потряс своей архитектурой, своей волшебной атмосферой. Мы с женой поехали в Прагу на машине из Петербурга, пересекли Белоруссию и Польшу за два дня и сразу оказались в сказке. Уж на что я не любитель темного пива, пражское темное — суперпиво, а пражская рулька — просто вершина кулинарии. В этом кафе рульки не было…

Но и после сибирской «Праги» тоже началась настоящая сказка! Дорога вилась вдоль южного берега Байкала, и на каждом повороте горного серпантина хотелось остановиться, чтобы полюбоваться пейзажем или сделать фотографию. Понятно, что мы ехали медленно — на такой дороге разгоняться опасно. Да и зачем, когда вокруг такая красота! Мы часто делали остановки. Диму от свежего байкальского воздуха и постоянных разворотов укачало. Впрочем, вчера и выпили мы немало. Димас возмущенно возражал, что это все из-за поз. — Ерунда! Я съел не меньше — и хоть бы что! Да и Ромашка слопал поз немерянное число…

Мы сделали остановку на рыбном базаре, где дородная рыбачка в кепке и очках продавала копченого омуля. Отказаться от него было невозможно.

Затем остановились в поселке на берегу Байкала, чтобы еще раз полюбоваться пейзажем. Колоритный дядька с косой через плечо, в распахнутой настежь рубашке и с точилом в другой руке подошел к нам. Он был какой-то солнечный, как сама погода, как наше настроение.

— Ну что, красиво? — спросил он меня.

— Конечно.

— Да уж тут такие места. Такой Байкал, ты понял, б…

— Да.

— Кавказ отдыхает, понял, б…

Это «понял, б…» было каким-то заклинанием, присказкой вовсе не обидной, окрашенной позитивной доброжелательной интонацией, и звучало совсем подругому, чем, скажем, мат человека на бензоколонке, рассказывавшего про тулунскую тюрьму.

— А места у нас какие, а погода просто ох…нная, ты понял, б…

Я его прекрасно понимал, но насчет Кавказа был несогласен.

Кавказ для меня это прежде всего Абхазия, любимая мною с детства, теплая и солнечная. Мне иногда кажется, что аромат кипарисовых аллей и вкус домашнего вина, как и синева небес, упавших в озеро Рица, стали частью моей крови.

Кавказ — это чудесное Черное море, галечные пляжи моей юности, плавание вместе с дельфинами, манящие запахи кафе, где я впервые узнал, что такое настоящий лагман и шурпа.

Кавказ — это снежные горы, рай и ад для сноубордиста: рай, потому что таких крутых маршрутов для фрирайда не найдешь даже в Альпах; ад, потому что нет в мире худшего горнолыжного сервиса, чем на Кавказе. Мы с Мариной были в разные годы и на «Красной поляне», и на Чегете, и в других местах Приэльбрусья. Приэльбрусье запомнилось больше всего. Обалденными трассами и… очередями на подъемник. Чего только не наслушаешься, стоя в трехчасовой очереди. Истории, в основном, из серии горнолыжных ужастиков.

— Двадцать лет назад было не лучше, — рассказывает немолодая, но стройная лыжница в розовом комбинезоне и с обветренным лицом. И очереди такие же. Однажды, а тогда только первая очередь была креселкой, так же стояла. Сильный ветер, слегка пурга, все дела, но мы катались. Причем утром было солнышко, и я легко оделась. И вот, сажусь в кресло, поехали и… встали. Полчаса проходит — ни с места. Люди начали прыгать с кресел, там, где низко. А я как раз над ямой была, метров десять подо мной. Поэтому так и сидела. Просто примерзла к креслу. А подъемник поехал, смотрю — внизу мужик лежит, от боли скорчившись, видимо, спрыгнул неудачно…

— А народ здесь какой! — Вторит ей молодой парень со сноубордом. — Вон, видите, чувак стоит, — он указывает на здоровяка необъятных размеров, высотой под метр девяносто, — мы с ним на одном этаже живем. Все его друзья уехали на гору, а он пошел на почту. Это в десять утра! А когда возвращался в гостиницу, к нему подошли четыре джигита с ножами. Что делать, отдал все: деньги, плеер.

— На Куриной лапе это постоянно — добавляет еще один сноубордист, в понтовых очках и клетчатых штанах, — туда можно только с гидом и толпой. Иначе все отберут, разденут, а потом внизу продадут. Чуть ли не тебе самому. И ничего не докажешь — в горах, мол, нашел.

Я сам столкнулся с кавказским горнолыжным сервисом тоже при довольно печальных обстоятельствах. Мы с моим приятелем Сашей спускались вниз. Едем, снимаем друг друга на камеру. И вдруг видим на склоне — ратрак и люди вокруг. — Смотри, — говорю, — кто-то под ратрак попал.

Мы туда летим сломя голову. И — кошмар! — это жена Саши, Марина. Она въехала в узкое место: слева скала, справа — обрыв. Слишком поздно увидела идущий навстречу ратрак, он выезжал из-за поворота и занимал собой всю трассу. Уйти в сторону не было возможности, а затормозить она не успевала. И влетела под ковш. Травма была очень серьезной: Марина лежала без сознания.

Мы подъехали, говорим ратрачнику, что надо брать ее на борт и эвакуировать, а он: «Брат, знаеш, мнэ некода, мнэ надо людей наверх везти».

Мы его чуть не убили за такие слова. «Ты что, б…, не видишь, что она без сознания!». Он, похоже, не понимал. Но все же вызвал еще один ратрак, и Марину довезли до подъемника. А потом мы еще полчаса искали спасателей. Слава Богу, приехали гиды, которые устраивают внетрассовые катания, и на носилках спустили ее вниз, где уже ждала скорая помощь. После этого еще полгода Марина не могла ходить.

Так что Кавказ — это красивейшие горы, впечатляющие виды, вкусная еда и полное отсутствие безопасности. Остается надеяться, что Сочинская олимпиада поднимет сервис в регионе, и лет через десять можно будет выбрать Кавказ вместо Альп. Пока же Альпы мне милее.

Еще одного столь же позитивного человека мы встретили в следующем поселке. Ремонтировали дорогу, и мы стояли минут пятнадцать. Разговорились с девушкой, которая пробиралась через стройку. Вид у нее очень цивильный: темные очки, футболка с изображением женского лица, так что девушка смотрела на нас четырьмя глазами: через очки и теми, что на груди. — Откуда вы, ребята?

— Из Питера.

— Ой, как далеко.

— Во Владивосток едем.

— Супер. Возьмите меня с собой!

— Серьезно?

— Абсолютно серьезно.

Если бы мы были на машинах, то, конечно, взяли бы. Сколько на наших дорогах путешественников автостопом! Но когда ты на мотоцикле, брать незнакомого пассажира — слишком большая ответственность. Похоже, ее не обидел наш отказ.

Вот и Бурятия. Три цвета на стеле, три цвета на флаге — синий, белый, желтый. Синий — цвет неба, здесь означает корни бурятского народа; белый — нравственные начала; желтый — милосердие, духовное совершенствование. А еще это цвет буддийской школы «гелуг», чье учение исповедуют многие буряты.

Справа от нас продолжались поросшие лесом отроги Хамар-Дабана, а Байкал уже остался позади и сменился рекой. Навстречу проехали местные байкеры на

«Урале» с коляской, в шлепках, рубашках, благо хоть в шлемах — приветственно помахали руками. Настроение по-прежнему солнечное, мы идем друг за другом, в шахматном порядке. И вдруг слышу по рации Димин голос.

— Чувак чего-то совсем обнаглел, прижимает вплотную.

Я вижу в зеркало джип, который обходит Димона справа, затем догоняет Рому.

Прижимается почти вплотную теперь к нему. Потом моя очередь. Мимо меня намеренно проезжает по яме с водой, обдавая грязью и улетает вперед. Это

«Мицубиси паджеро». Стекла тонированные, водителя почти не видно.

— Уф. Что за урод! — эта машина просто излучала зло и агрессию.

Нас предупреждали об опасностях Забайкалья, и поэтому мы с Ромой и Димой заранее договорились, что будем держаться как можно более доброжелательно даже по отношению к разным уродам, не поддаваться на провокации, а в случае серьезного нападения не устраивать гладиаторские бои, а просто стрелять из

«Осы» и уходить. Самим ни во что не ввязываться. Я на всякий случай в чехол от фотоаппарата, что у меня на груди, поместил «Осу».

Мы уходим влево, на бензоколонку «Подсолнух». Заправляемся. Отгоняем мотоциклы в сторону, возле мотоциклов оставляем Рому и идем в магазин.

Выходим, видим — «Паджеро» вернулся. Стоит в стороне, рядом с байками, окна открыты. В машине двое. Буряты. Лысоватые, золотозубые. Разглядывают мотоциклы, словно не замечая Рому. Мы подходим к байкам. Теперь они нагло и вызывающе смотрят на нас. Словно ждут, что мы спросим, — чего мол, ребята, хотите.

Затем, минут через пять, медленно отъезжают в сторону Владивостока. — Похоже, нас скоро будут встречать, — говорю я, — готовимся.

Дима и Рома, как всегда, внешне спокойны. Многолетние занятия единоборствами дают себя знать. Думаю, ребята не впали бы в панику, если бы не двое, а десяток таких джигитов поджидали нас на дороге. Едем дальше. Через десять километров снова видим этот джип. Из окна лениво и вальяжно свешена рука. Сверкает золотом перстень на одном из пальцев. Пролетаем мимо. «Паджеро» не двигается. Возможно, их остановило наше спокойствие. Или Димина спортивная комплекция. Или все вместе. Но на душе у всех нас

было совсем не спокойно.

Дальше, до самого Улан-Удэ, приключений не было. Разве что часто приходилось сбрасывать скорость, увидев шоколадные сиськи. Да-да, те самые сиськи лежащей негритянки, что изображены на знаке «неровная дорога». Две с половиной недели аскетической жизни заставят увидеть в дорожном знаке и не такое…

Мы договорились с Женей Балдаковым (с ним нас связал президент клуба «Оппозит» Евгений Чемпион, а телефон Чемпиона дал Паша Монах — такая вот цепочка привела нас к Жене) встретиться на въезде в Улан-Удэ. Женя, высокий худощавый байкер, приехал на спорт-туристе «Kawasaki ZZR 1100». Он сопроводил нас до гостиницы «Баргузин», находящейся в самом центре, у пешеходной улицы.

До встречи с ребятами из клуба «Оппозит» у нас оставалось еще полтора часа, и мы отправились на прогулку. Улан-Удэ был совсем не похож на тот город, который я нарисовал в своем воображении.

Я представлял себе юрты, пыль, широкие улицы, одноэтажные лабазы, людей на лошадях. А это была столица. Православные храмы и двух-трехэтажные каменные особняки 18–19 веков соседствовали с современными многоэтажками. Вечером весь город озарился огнями, было подсвечено все: дома, памятники, деревья, набережная реки Уды. Кстати, название УланУдэ переводится с бурятского как «Красная река». Огни придавали городу где загадочный, где — праздничный вид.

Мы прошли по набережной и, наконец, оказались в весьма приличном пивбаре, где нас уже ждали местные байкеры, Серега Рябов и Саша Паринцев. А вскоре подвалило еще десять человек. Это был достойный, по-восточному радушный прием. Мы рассказали ребятам о недавней истории с джипом.

— Правильно, что приготовил «Осу», — сказал Серега, — здесь бывает неспокойно. Можно возить с собой телескопическую дубинку. Многие из нас так и делают. Беда в том, что буряты — очень хороший, добрый, гостеприимный народ, но большинству из них совершенно нельзя пить. Алкоголь разрушительно действует на психику, вызывает агрессию. Неспроста существует поговорка: «Бурят напился, праздник кончился».

А потом Саша повез нас на экскурсию по городу на своем «форде». В Улан-Удэ много памятников, среди них немало новых. Например, «Черный Тюльпан», памятник воинам, погибшим в Афганистане, подсветка делала этот гигантский цветок прозрачным, красная светящаяся кайма обрамляла лепестки. Мое внимание привлек богатырь на коне и с копьем. «Это памятник Гесеру, — пояснил Саша, — установлен шесть лет тому назад». В монгольской, тибетской, бурятской мифологии Гесер — великий богатырь и шаман. Описание его подвигов составляет целый эпос, который называют «Илиадой Центральной Азии». Сейчас Гесер, благодаря творчеству Сергея Лукьяненко, продолжает совершать подвиги во имя добра: в фильме, да и в книге «Ночной Дозор» он — начальник Ночного Дозора Москвы. Еще выше, чем Гесер — Мать Бурятия, эта скульптура чемто напомнила мне статую Свободы в Нью-Йорке. Но главное — голова! Памятник Владимиру Ильичу Ленину в виде огромной головы весом около 42 тонн, на высоком постаменте, подсвеченном голубыми огнями. Здесь он похож на бурята. Образ Ленина, путешествуя по многонациональному Советскому Союзу, приобретал национальные черты той республики, в которой оказывался, правда, бородка и усы всегда оставались. Наши головы тяжелели с каждой минутой и требовали не постаментов, а мягких подушек. Поэтому, пообщавшись с головой вождя мирового пролетариата, мы отправились в гостиницу.

День семнадцатый. 9 июля 2012 года, понедельник

Улан-Удэ — Чита

670 км

Недосып уже надоел. Выйти из состояния овоща можно было лишь через утренний душ. После него мы становились хоть вялыми, но людьми. Поплелись за мотоциклами, забрали их, прикрутили номер к Роминой «Ямахе». Потом, окончательно проснувшись, ревом моторов поприветствовали гигантскую голову Владимира Ильича и отправились на почту, где без проблем поставили штампы. Я сфотографировал очередной «нулевой километр»: на этот раз «Нулевой километр республики Бурятия» — большой медный диск с изображением сторон света, животных и пейзажей, встречающихся на Великом шелковом пути, который проходил вдоль рек Селенга и Уда. А затем, вместе с Сергеем, одним из участников клуба «Оппозит», поехали в духовную столицу российских буддистов — Иволгинский дацан, до которого от Улан-Удэ около тридцати километров. Погода была превосходная, ни облачка. Буйство красок после лаконичного степного пейзажа ошеломляло — храмы походили на гигантские цветы у подножия холма: золотые купола, красные ибелые стены, синие флажки, словно спустившиеся на землю частички неба. Мы запарковали мотоциклы, и, как подобает гостям, обошли храмы по ходу солнца, вращая молитвенные барабаны. Внутри каждого такого барабана находится текст мантры — молитвы, и каждый оборот символизирует ее прочтение. Если мантра записана не один, а несколько раз, то число вознесенных при одном обороте молитв равно числу записей. По легенде, на свитке, который находится в самом большом барабане дацана, мантра повторяется сто миллионов раз.

— Вам стоило бы увидеть двенадцатого Хамбо Ламу, — Сергей кивнул в сторону одного из храмов, — он, кажется, вот здесь.

«Нужна ли нам аудиенция буддийского ламы, — подумал я, — и что мы ему скажем?». Однако промолчал. Сереге виднее.

У входа в храм стоял монах. Подтянутый, спокойный, в одеянии свекольного цвета, ну прямо персонаж фильма «Монахи из Шаолиня». Монах объяснил, что вход в святилище разрешен лишь с позволения настоятеля. Оказывается, двенадцатый Хамбо Лама Итигэлов, с нашей точки зрения, — не совсем живой человек. Его тело — одна из самых почитаемых в России буддийских святынь: в 1927 году в состоянии глубокой медитации он ушел в следующее перерождение. По-нашему, умер. Прошло уже больше 80 лет, а его тело не тронули ни тление, ни распад. Конечно же, нам хотелось увидеть это чудо. Сергей искал настоятеля около часа. За это время мы успели пообедать: лагман, буузы, то есть позы, бурятский чай. Как мне объяснили, такой или подобный ему чай пьют не только в Бурятии, но и в Монголии, и в Тибете. Безусловно, в бурятском чае присутствует чай, но его немного по сравнению с остальными ингредиентами: молоком, мукой, солью. Получается некое подобие молочного супа. Сергей рассказал настоятелю о нашем путешествии, о проделанном уже пути, и тот дал добро на посещение храма. Нам просто повезло: не всех пускают в святилище, а туристам попасть туда и вовсе сложно. Входить надо было по двое — не больше. Храм встретил меня полутьмой и запахом восточных благовоний. Святой сидел в позе лотоса за стеклом, и, казалось, продолжал медитировать. Он был непохож на мумию: сохранились волосы, кожа — никаких следов высыхания и разложения. Нам сказали, что температура его тела немного отличается от температуры окружающих предметов. Я вышел из храма на солнце и некоторое время стоял, потрясенный увиденным; было ощущение чего-то важного, некоего диалога со святым, столь глубокого, что сознание не могло его воспроизвести.

Пока я ждал ребят около храма, встретил еще двух монахов. Они были выбриты и одеты в одинаковое красное монашеское одеяние, но разительным образом отличались друг от друга: у одного было типично европейское лицо, у другого столь же типично бурятское. Я спросил их, можно ли сделать фото. Они разрешили. Собственно с этого и начался наш разговор.

Оба оказались студентами университета «Даши Чойнхорлин», что в переводе означает «Земля счастливого учения». Максим, так звали русского монахатретьекурсника, еще в школе, в Кемерово, узнал об этом знаменитом у буддистов учебном заведении и ждал окончания школы, чтобы приехать сюда учиться.

— Поступить-то легко, это может каждый, — сказал он, — а вот учиться сложно. Программа очень насыщенная, несколько языков, трехгодичный курс философии, естественные науки. Есть еще специальные дисциплины.

— Ну, уже половина пройдена. — Я вспомнил, что самыми проблемными в нашем институте были именно первые три года, — дальше будет легче.

— Почему половина? — монах улыбнулся, — у нас учатся восемь лет.

— И кем же становятся выпускники?

— Можно служить, можно заниматься наукой. Языками, востоковедением, медициной. У нас есть медицинский факультет. Некоторые из наших выпускников работают переводчиками, дипломатами. Я сам уже побывал на практике в Индии, только что вернулся из Китая. Мне здесь нравится учиться. Здесь, в Бурятии, много приверженцев учения Будды.

— А как же шаманизм?

— И шаманы есть. Буддисты, в отличие от христиан, не противостояли шаманизму. Местные боги, духи, столь же реальны, как и люди. И их существование не противоречит доктринам буддизма. В семнадцатом веке, а может и раньше, буддизм пришел в Бурятию и распространился настолько, что императрица Елизавета Петровна придала ему статус официальной религии. Правда, в революцию мы очень сильно пострадали. Все монастыри закрыли, а лам репрессировали. Только сейчас восстанавливаемся. Монахи показали нам ступу, субурган, установленный в память о тысячах погибших в годы советской власти лам, а также оранжерею, где находится дерево «бодхи», потомок того баньяна, под которым полтора тысячелетия тому назад принц Гауатама получил просветление и стал Буддой.

Отъезжая от монастыря, я думал, что Максим намного больше похож на воспетого Гребенщиковым «человека из Кемерова», что спасет мир, нежели чем железный хищник, стоящий у кинотеатра. Позади остался холм, на котором белым камнем была выложена главная буддийская молитва, мантра, написанная кириллицей «ОМ МАНИ БАДМЭ ХУМ», и сопка Буян-Тугад в форме головы, которая столь же священна, как и шаманская гора на Ольхоне, и столь же популярна у самоубийц, как недостроенная телебашня в Екатеринбурге. Сергей сказал, что есть легенда о том, как девушку-бурятку насильно выдали замуж за монгола, и тот увез ее далеко в монгольскую степь. Девушка украла коня и бежала, но возле самого дома конь споткнулся, упал замертво, а девушка тоже умерла и превратилась в скалу.

Хотя мы уже были далеко от Байкала, пейзаж про-

должал радовать взгляд: дорога повторяла движения величественной живописной реки. Уда была от нас по правую руку, а по левую — горные склоны, покрытые степью и лесом. Дорога местами позволяла лететь под двести, а местами становилась грунтовкой. И у погоды, как и у дороги, было переменчивое настроение — то солнышко, то вдруг дождь. А дождевик надевать было лень. На солнце успевали высохнуть. Здесь в поселках, вдоль дороги, за заборами иногда стояли не только дома, но и юрты. Это жилище кочевников по удобству не уступает сельскому дому, зато легко собирается и разбирается. И, как рассказывал один мой знакомый, недавно вернувшийся из Монголии, легко перевозится на уазике.

В одном из поселков не мог не сфотографировать автобусную остановку: две деревянные скамейки спинками друг к другу и над ними, на двух столбах, — двускатная крыша. Каких за поездку я только не видел автобусных остановок! Если бы снимал каждую — хватило бы на большую фотовыставку: от краснокирпичных домиков до банальных навесов; от жестяных городских будок с людьми, ожидающими автобуса, до белокаменной остановки в поселке Тины, где коровы ждали неизвестно чего. В эту галерею необычных остановок можно было бы добавить и финские, в Тахко — деревянные домики красного цвета, зимой покрытые полуметровой шапкой снега, и в каждом из домиков — окошечко, где подвешена горящая свеча. Сказочное ощущение.

А в России по-прежнему весьма часто встречаются банальные столбы в форме буквы «Г», с висящим прямоугольником расписания — черным по желтому.

Еще одна особенность каждого региона — преобладающий бренд бензоколонок. Я не говорю о таких экзотических, как «Техас». На трассе от Питера до Москвы и от Москвы до Казани мы выбирали старый добрый «Лукойл». Он встречался довольно часто; от Казани до Урала — «Газпромнефть», а здесь, в Сибири и Забайкалье, — «Роснефть».

А вот и раритет: столб с успевшей заржаветь надписью «Колхоз Знамя Ленина». Буква «Х» съехала набок и держалась на одной заклепке. Мы продолжали то пылить по щебенке со скоростью около сорока, то нестись по асфальту за сто, вокруг по-прежнему расстилалась степь, справа тянулись горы. Вдруг позади — еще два мотоцикла. Мы остановились, ребята подъехали к нам. Оказалось, мотобратья из Хабаровска. Дима Зеленый на спортбайке «Кавасаки Ниндзя» со своим товарищем на чоппере. Они ездили на мотослет, проходивший на Байкале несколько дней тому назад, и теперь возвращались домой. Я тогда и подумать не мог, что через три дня эти люди будут вытаскивать нас из полной ж…

Приятно поговорить с братьями на трассе. Мы могли бы беседовать и не один час, но и нас, и их, ждала дорога, на которой, я был уверен, мы еще должны были встретиться. Так мы уже второй день постоянно встречались с дальнобойщиком, идущим по нашему маршруту. Пересекались то в кафе, то на заправке. Он ехал вместе с маленьким сыном; когда мы его обходили, приветственно дудел и уступал дорогу. Я тогда подумал о своем Пашуличе — как здорово было бы ехать с ним вместе. Но для этого надо немного подождать. Роберт Персиг, написавший книгу «Дзен и искусство ухода за мотоциклом», проехал с одиннадцатилетним сыном через Америку. Я надеюсь, и нам с Пашкой будет не слабо, например, прокатиться по трассе номер 66 от Лос-Анджелеса до Нью-Йорка.

И снова — сгоревший лес, причем справа и слева от дороги. Наверно, здесь были те самые пожары, о которых так много говорят каждый год в центральных теленовостях. Знающие люди считают, что лес поджигают умышленно, чтобы по документам проводить одно, а на самом деле пилить и продавать в Китай вовсе не сгоревшие деревья. К сожалению, в нашей стране такое случается. Это было всегда. Как избавиться от воровства, которое уже чуть ли не крови у всего народа? «Воруют!» — так одним словом обрисовал ситуацию в России двести с лишним лет тому назад писатель Карамзин. Так, увы, можно сказать и сейчас.

— Парни, опять папа с сыном, — слышу по рации

голос Ромы.

Действительно, обгоняем дальнобойщика, он уступает дорогу и гудит. Что они везут, я не спрашивал, да он бы и не сказал — безопасность превыше всего. Мало того, в машине — карабин, на случай нападения. «У нас все ездят со стволами, — сказал он как-то на заправке, — мало ли что». Тогда я постоял с ними минут десять, он сфотографировал своего сына вместе со мной на «Бусе»: «Приедем домой, будем мамке показывать, как ехал двое суток с безумцами на мотоциклах».

Я подумал о вестернах. О том, что Дикий Запад в Америке чем-то был очень похож на наш дикий Восток. Золотая лихорадка в прошлые века была и здесь, и там. Сила и смелость и здесь, и там ценились на вес золота — выживали лишь сильнейшие. Были нападения на почтовые фургоны, на торговцев, просто на путников. Только там все это закончилось и осталось лишь в кино, а у нас с началом перестройки снова стало небезопасно.

Если же говорить о другом золоте, черном, то оно здесь встречается редко: на заправках мутный восьмидесятый, иногда — девяносто второй, и еще реже — девяносто пятый. Причем цены на бензин в Чите и окрестностях самые высокие по всей трассе, процентов на 15 выше, чем в Петербурге. Может, плохое качество бензина сказалось на том, что байк Димона ехал все медленнее и медленнее. «Дотянуть бы до Читы, а там поменять свечи». Но, как выяснилось, запасного комплекта у нас не было. На этой почве мои друзья чуть не поругались — Дима был уверен, что Рома возьмет свечи, а Ромыч об этом не подумал. Теперь в Чите нам было чем заняться — искать свечи. Мое сравнение этих мест с Диким Западом подтвердил простреленный в нескольких местах знак примыкающей дороги. По мере приближения к Чите таких знаков становилось все больше. Я не мог не сфотографировать следующий — «река Блудная». Несчастную блудницу прострелили не только пулями, но картечью и дробью. А река быстрая, чистая. Так и тянуло искупаться. Но мы спешили, да и спуска к воде подходящего не нашлось.

И снова хабаровские байкеры. Они остановились,

не доезжая сотню километров до Читы, в мотеле «Ковчег», куда пригласили и нас, но мест уже не было. А так хотелось с ними пообщаться, выпить рюмку-другую водки! В Чите нас встретил Миша из мотоклуба «Восточный Ветер», друг Паши Монаха. Миша нашел для нас гостиницу на окраине города — эдакие бунгало, а вокруг чего только нет: несколько ресторанов, сушибар, даже стриптиз-клуб. Мы всему этому разнообразию предпочли простой китайский ресторан. Работают в нем, кстати, натуральные китайцы, — их в Чите много. Даже когда мы заказывали еду, они с трудом нас понимали. Попробовали китайского пива— оказалось омерзительным. Прямая противоположность чешскому, но его здесь, увы, не было.

День восемнадцатый. 10 июля 2012 года, вторник

Чита — Сковордино

1060 км

За окном бунгало моросил дождь. Настроение у всех было дерьмовое, время, идущее навстречу, съело еще час сна. Но впереди, до Сковородино, — тысяча километров, и надо привести байки в порядок. Прежде всего, найти свечи. Миша вчера объяснил, где находится магазин.

Пока мы завтракали, познакомился с инженером, который каждый месяц летает в Китай из Читы. Разговорились о стране, в которой я еще не был.

— Китайцы по технологиям уже давно нас обогнали. Скоро и Штаты сделают, — рассказывал он, — с их трудоспособностью это дело нескольких лет.

А мне было грустно. Как говорил Верещагин из «Белого солнца пустыни», — «за державу обидно». Путешествуя через страну, можно реально оценить ее мощь и ее гигантские возможности, которые мы, увы, не используем на 100 %. После завтрака отправились на поиски магазина. Это оказалось непросто. В ответ на наши «где», встречные объясняли вяло, неохотно и отправляли совсем не туда, куда нужно. Я словно читал их мысли: «А чего я обязан, что ли?». Тем временем распогодилось, выглянуло солнце. Наконец, водитель такси татуированной рукой указал правильное направление. Судя по синим перстням, наколотым на пальцах, он явно сидел. Не удивлюсь, если он был авторитетом в определенных кругах.

Меня поразило количество татуированных людей в Чите. Причем татуировки носили не только мужчины, но и женщины. Может быть, подумав об этом, я принялся специально выискивать татуированных людей, но городское криминальное прошлое, которому не одна сотня лет, чувствовалось и не только в этом, а во всей окружающей обстановке. По-нашему представлению, магазин мотозапчастей должен был находиться на одной из городских улиц. И мы даже не могли подумать, что он спрятался среди частных полуразвалившихся домиков. Но он был именно там. И свечи в нем были.

Теперь — в Мишин гараж, чтобы их поменять. Это не такая простая процедура, как, скажем, замена свечей на автомобиле. У Диминого байка обнаружилась еще одна проблема — треснуло крепление кофра. Вставили трубу, забили штырь, заварили вокруг — должно держать. Я же во время всего этого дела умудрился заснуть и спал чуть ли не полтора часа.

Затем — за канистрами. Миша объяснил, что дальше с бензином могут быть серьезные проблемы. И не только с бензином. — В Читаго и дальше в пути надо быть предельно внимательным, — сказал он, — лучше ни с кем не связываться. — Где-где?

— У нас, в Чите. Мы ее называем Читаго. Типа, ну что в Нью-Йорке или в Чикаго. Особенно опасна дорога до Сковородино. Многие, кто сел в 90-х, сегодня уже выходят и опять собирают банды, в том числе и с «дорожным промыслом». Мы это уже слышали и от дальнобойщика, который ехал с сыном, и от наших друзей байкеров, но еще одно предупреждение из Мишиных уст говорило о том, что это серьезно, и такие проблемы могут быть. К тому же я хорошо помнил черный «Паджеро», встреченный нами два дня назад.

Было уже четыре часа дня, когда мы выехали из города. Я вспомнил еще одно предупреждение, на этот раз от Сереги Пилота: «По трассе “Чита-Сковордино” лучше ехать днем. И нигде не останавливаться». Нам же предстояло часть трассы преодолеть ночью. Обнадеживало то, что по ней года два тому назад проехал на «Калине» сам премьер Путин, а значит, асфальт еще более-менее сохранился, и мы сможем гнать. Только выехали, как Рома снова потерял номер. Теперь мы прикрепили его к мотоциклу с помощью паука. Наши байки приобретали все более походный вид. Думаю, если бы Владивосток был вдвое дальше, к концу пути весь обвес был бы в «пауках», в скотчах и в следах сварки.

Дорога поначалу была не то что ничего, а просто супер! Настоящий хайвэй — все идеально, можно было и под 300 км/час втопить. Но, несмотря на новые свечи, Димин байк больше 140 разгоняться не желал. А затем, как нас и предупреждали, начались «подставы». Ровный асфальт вдруг сменялся провалом, эдаким обратным «дорожным полицейским» через всю дорогу, как раз под размер колеса. И не объехать! Думаю, что еще через пару-тройку лет их станет столько, что придется трассу отстраивать заново. Перед таки-

ми опасными участками стояли знаки ограничения скорости в 70, затем в 50 км. Один такой знак мы не заметили и продолжали ехать около 120. Я увидел, как Дима, идущий передо мной, влетел в яму, затем чиркнул подножкой по асфальту, да так, что посыпались искры. Затормозить я не успел, но хоть внутренне собрался. Яма была такой, что сначала передо мной выросла стена асфальта, затем — небо. Я буквально нырнул в эту яму, а потом взлетел, но, слава Богу, приземлился на колеса. Сердце просто бешено забилось, но все обошлось без поломок. Если бы машина попала в такую яму, осталась бы без подвески. Рома шел третьим, успел увидеть наши кульбиты и притормозить.

Отъехав полторы сотни километров от Читы, мы заправились на «Роснефти» довольно «съедобным» 92-м и заполнили заранее припасенные канистры. Миша нас предупредил, что расстояния между бензоколонками огромные и запас просто необходим. К тому же Димина «Ямаха» ехала медленно, но ела непропорционально много, и через пару сотен км ее пришлось дозаправить из канистры. Пора бы уже быть бензоколонке.

Но вместо нее — река. Обрывистые скалистые берега, поросшие лесом, быстрое течение. Невозможно не остановиться. Во всем движении огромной массы воды ощущалась сила дикой природы. Как ее пересекали наши казаки несколько сотен лет тому назад, когда не было мостов? Или где-то она становилась более спокойной?

Через пару километров — поворот и после него, наконец-то — долгожданная бензоколонка. Три огромных серебристые бочки — «дизель», «92» и «80», неподалеку вагончик, еще чуть дальше — изба: закусочная «Багульник». «Там, где багульник на сопках цветет…» — в голове возникли сами собой слова известной песни, когда я увидел, что на колонках, стоящих рядом с баками «ДТ» и «92», прямо на стекле, закрывающем циферблат, красуется суровая надпись «НЕТ». Незаклеенным был только восьмидесятый. Приехали!

Мы подкатили к мужикам около вагончика. Среди припаркованных машин — один мотоцикл, чоппер с владивостокскими номерами и подвязанной сзади запасной резиной. Далеко, видно, едет.

— Когда бензин будет, не знаете? — спрашиваю я у мужиков.

— Сейчас привезут. Машина уже идет, километрах в семи. Так что, записывайся.

— Куда записываться?

— Как куда, в очередь. Здесь бензин по записи, вам может и не хватить.

Записались. Пока ждали бензин, немного пообщались с байкером из Владивостока. Он ехал в Москву, и мы с удовольствием обменялись впечатлениями о пройденной дороге. Он предупредил нас, что впереди на трассе есть участки, где много скальника — мелких кусков от взорванного камня. Он очень опасен для мотоцикла — разогретую на асфальте резину колеса скальник может легко порвать. «Раньше все перегонщики брали с собой по несколько запасок, — сказал байкер, — теперь таких участков меньше».

Наконец, мы увидели, как по дороге медленно ползет в горку бортовой «ГАЗ 66», заезжает на заправку. И все как-то оживляются. «Ну ни хрена себе, — думаю, — неужели бензин?». Действительно, у грузовика в кузове — двухсотлитровые бочки.

Грузовик останавливается. Водитель в черной футболке и брюках защитного цвета перелезает в кузов, вставляет в бочку насос.

— Сороковник за литр, — говорит, — давайте ваши канистры.

Мы встаем в очередь, безропотно протягиваем канистры, которые он наполняет бензином… Нет, неким мутным компотом с запахом бензина. Я вспомнил Абхазию, там мы тоже покупали бензин в прозрачных трехлитровых банках, и качество можно было увидеть сразу. Здесь жидкость была весьма подозрительная на вид. Я, наверное, слишком критически стал рассматривать ее сквозь прозрачные стенки пятилитровой канистры из-под воды, — Не ссы, парень. — успокоил меня один из водителей, — бензин нормальный.

На свой страх и риск мы заправили байки под завязку, заполнили канистры. Только собрались отъезжать, подкатил «Лексус» RX 300 с читинскими номерами. Выходит водитель, эдакий приблатненный хозяин дороги лет сорока: руки в карманах, ботинки-казаки. Идет к грузовику, а бензина-то уже и нет.

Тогда он к нам — улыбается, сверкает золотыми зубами.

— Ну чего, пацаны, привет! Здороваемся в ответ.

— Слушайте, беда. Нигде бензина нет. Уже сто кэмэ на восьмидесятом едем. Дайте хоть децл, до Могочи дотянуть.

— Сейчас глянем.

Создатели «Лексуса», думаю, даже не подозревали, что в их напичканное электроникой и автоматикой детище будут заливать восьмидесятый бензин. Мы еще раз оценили наши запасы. У нас полные баки, плюс двадцать литров в канистрах у Ромы, и десять — у меня. По нашим представлениям, десятью литрами компота мы могли пожертвовать. Почему бы и не помочь. Вручили бедолагам канистру. Описывать радость водителя «Лексуса» нет необходимости. Думаю, что с точки зрения какого-нибудь индуса этим поступком мы сильно улучшили свою карму.

И что удивительно, на этом компоте байки перли дай боже! За исключением Диминого: тот упорно не желал разгоняться больше ста сорока и ел топлива в два раза больше. Но как бы быстро мы ни ехали, в Могоче оказались уже затемно. Я снова ощутил себя на Диком Западе. Мы неспешно ехали по городу, и сомнительные компании молодых людей провожали нас недобрыми взглядами. Миша рассказывал, что город славится уголовными замашками, все друг другу родственники, все друг друга знают и чужих не терпят. Чужак после посещения кафе может лишиться части вещей, а то и жизни. За фотоаппарат, телефон и прочую ерунду. Причем милиция здесь тоже своя. Так случилось с нижегородским байкером Алексеем Барсуковым по прозвищу Скутт. Его очень любили в байкерской тусовке. На своем скутере «Yamaha Town Mate» летом 2010 года он возвращался с мотофеста из Владивостока. И был убит рядом с кафе в поселке Жанна. Если бы не мотобратья, подключившиеся к поиску Скутта и расследованию, преступление, возможно, и не было бы раскрыто. Но семье Алексея от этого не легче — ведь отца и мужа уже не вернуть.

В темноте под ливнем, лишь в свете фар, мы не смогли найти мемориальной плиты, на которой выбиты слова, однажды написанные им на мотофоруме «Беспечный ездок»: «Бог решает, какой длины будет твоя жизнь, а ты решаешь, какой она будет ширины». У него она была широкой, и дай Бог ему хороших небесных дорог! Мысленно мы были с ним.

Я думал о судьбе Скутта. Как она похожа на судьбу героя фильма «Беспечный Ездок». Как много в мире отморозков, которые готовы тебя стереть с лица земли лишь за то, что ты не такой, как они.

Ночью тайга начала оживать. Вот косуля в два прыжка перелетела дорогу и исчезла во тьме, вот совы пеньками сидят вдоль трассы на обочинах — чем их привлекает дорога? Может, здесь легче поймать добычу? Я, в отличие от сов, в темноте вижу не очень хорошо, и попросил Рому ехать впереди, а сам стал ориентироваться на его габаритный огонь. Впереди фура — похоже, единственнаянаэтойтрассе. Имеждувысоким отбойником, огораживающим трассу, и длинной машиной скачет еще одна попавшая в световую ловушку косуля. Не перепрыгнуть и вперед не уйти — свет фар пугает. «Охотник хренов, блин…». Но отбойник кончается, и животное уходит во тьму… Мы же обгоняем фуру с другой стороны.

Мне довелось побывать на охоте. Устраивали это мероприятие мои однокурсники из Академии, ранней весной, неподалеку от Новой Ладоги. Я приехал позже остальных и, когда вошел на базу, странным образом оказался в фильме «Особенности национальной охоты». На столе — полупустая трехлитровая стеклянная банка, какие-то куски хлеба, кетчуп, хаотично разбросанные огурцы и сосиски, а вокруг стола на лавках, столь же хаотично разбросанные мужики в ватниках, грязных куртках, каких-то невообразимых свитерах и шерстяных шапках. Узнать в этих персонажах солидных бизнесменов и управленцев было невозможно. Кто-то тут же наполнил стакан из трехлитровой банки и протянул его мне:

— Давай!

Я опрокинул в себя жидкость. Оказалось, водка. Затем еще и еще…

Трудно восстановить в памяти события той «охоты». Диму Бойко за плохое поведение зачем-то скрутили скотчем и понесли упаковывать в багажник машины. Отпустили с обещанием исправиться и пить, как все. Спали в одежде, какой-то невообразимой кучей. Утром проснулись — холодно, изморозь на деревьях, в голове туман. Пиво не спасало. Закинули лодку на крышу моей машины и километр перли по болоту до воды. Уткам, наверное, было весело смотреть на восьмерых идиотов в лодке. Кто-то свистел в манок, кто-то пел песни, кто-то пил пиво, но все с ружьями. Когда птицы взлетели, начали дружно палить. Слава Богу, друг друга не поубивали. Остается добавить, что ни одна утка в процессе этой охоты не пострадала.

Как выяснилось, это была уже вторая попытка — «охотники» веселили уток и за день до моего приезда. Втроем, Виталик, Дима и Дениска, упаковались в резиновую лодку (не ту, которая ехала на крыше моей машины, а другую, которую одолжили у своего приятеля) и отчалили от берега. Денис был за рулем, Дима пил пиво, а Виталик сжимал в руках ружье. Только ствол почему-то был направлен не в воздух, а в стенку лодки. И когда кто-то закричал «утки!», ружье выстрелило. Лодка сразу начала погружение — друзьям с трудом удалось спасти ее и себя. Стоит добавить, что лодка, когда ее брали, была новой, белого цвета. Вернулась она к хозяину с огромной черной заплатой на борту.

Снова начался ливень. Мир потерял края и стал лаконичным: справа и слева виднелось лишь неясное тело тайги, иногда выхватываемое светом фар, впереди — блестящая от воды трасса и то сплошной, то прерывистый луч разделительной полосы. Больше ничего. Впору вспомнить школьного Пушкина:

«Ни огня, ни черной хаты Глушь и снег… Навстречу мне Только версты полосаты Попадаются одне…»

Разве что снег отсутствовал. Рации сели, и чтобы хоть немного взбодриться, я запел. Не как пушкинский ямщик на «тройке», чья скорость не более полусотни километров в час, и чьи песни должны быть долгими и преимущественно заунывными, а как байкер, летящий не меньше ста. Репертуар оказался весьма широк: от Пугачевой до «Короля и Шута». К счастью, из-за молчания раций, друзья не могли оценить по достоинству мое исполнительское мастерство. А то подумали бы, что от монотонной дороги у меня слегка поехала крыша. Возможно, так оно и было. Независимо от пения, нахлынули воспоминания. Какие они были яркие и детальные! Пашкамладший ждал меня дома уже около месяца. Я вспомнил, как сам ждал его появления на свет. Вспоминал Маришку, друзей. За два часа — ни одной встречной, ни одной попутной. Было три часа ночи, и я понимал — надо ехать еще пару часов. И вдруг на дороге посреди полосы — нечто темное. Объезжаю справа. Автомобильная покрышка. Оп-па! А вот, похоже, и те, кто ее бросил! Фары высвечивают припаркованную на обочине «девятку». Стекла тонированные, и лишь отражают свет фар моей «Бусы». «Девятка» стоит метрах в пятидесяти от покрышки, словно ждет тех, кто на нее налетит. Мотоцикл такое объедет, а вот машина вряд ли. Интересно, если здесь набрать «112», что скажет служба спасения?

И снова:

«Ни огня, ни черной хаты…»

В темноте в свете фар вспыхнул на обочине большой синий указатель со стрелками: «Хабаровск — прямо, Ерофей Павлович — направо, 300 метров». В поселке с таким необычным названием все должно быть необычно. Я, еще в Петербурге, когда изучал маршрут будущего путешествия, думал о том, каково жить в этом поселке. И как называть его жителей? Ерофейпавловчане? Жаль, мы проезжаем его ночью. Заехали на бензоколонку. Она оказалась самой что ни на есть обычной, только возле нее стояло бесчисленное количество фур и легковых машин, в которых спали люди. Кассирша тоже спала.

Я постучал в окошко.

— Бензин есть?

— Да, есть.

— Тогда до полного.

И пока байки заправлялись, я успел спросить ее:

— А чего здесь машин столько?

Она посмотрела на меня, как на идиота. Но ответила:

— Они, что больные — ночью ехать? Тайга же. Не дай бог, случись что — кто им поможет?

Тогда я снова спросил:

— А кто такой Ерофей Павлович?

В ее взгляде читалось: «Ты действительно, что ли, с луны свалился?»

— Ерофей Павлович — это же Хабаров. Возможно, она подумала, что мы инопланетяне, персонажи ее сна. Только деньги за бензин были реальные. И мы снова отправились в космос. Иначе это и не назвать: дорога перед нами стала взлетной полосой: сверкающий в дальнем свете фар мокрый асфальт, белые огни отбойников справа, красные слева, горящая разноцветными огнями приборная панель и космическая тьма впереди. Ощущения непередаваемые! Приземлились мы в пять утра возле Сквородино, и еще километров семь пилили по грунтовке, уже не как космические корабли, а со скоростью трактора. Светало, одинокие прохожие шли на работу, а мы только возвращались из своего космоса.

Мотоциклы мы запарковали на охраняемой стоянке среди вполне реальных тракторов, самосвалов, кранов, прицепов и прочей строительной техники. Мне вдруг показалось, что я нахожусь в автопарке «Управления механизации 241» своего питерского друга Лехи Пужливого, но рядом со всей этой техникой стояло одноэтажное здание с вывеской «Гостиница». Нам ничего не оставалось, как упасть в постели.

День девятнадцатый. 11 июля 2012 года, среда

Сковородино — Благовещенск

660 км

В этой «дальнобойщицкой» гостинице мы хорошо выспались. Одежда за ночь не высохла, но надо было ехать. И растормошив друг друга разговорами, мы начали подниматься. Если душ в этой гостинице был один на несколько номеров и находился в коридоре, а стоянка походила на пустырь, поросший травой, в ямах и рытвинах (для всей техники, что соседствовала с нашими байками, это были не ямы, а так — детский лепет), то ресторан оказался просто шикарным. Шторы. Скатерти. Правильно сервированные столы. Официантка в фирменном фартуке. Да и озеро за окном — вполне ничего.

Мы могли проснуться в другом месте — вчера весь вечер я перебрасывался эсэмэсками с Димой Зеленым; хабаровские байкеры забронировали для нас номер в мотеле, в тайге, но разобраться, где этот мотель, мы не смогли, и, решив не рисковать, упали в Сковородке — так местные жители называют Сковородино.

Нас ждал Благовещенск. А до него почти 700 километров. Пока выбирались из Сковородино, была грунтовка, а дальше — трасса просто супер! По такой дороге невозможно ехать медленнее двухсот. Я отрывался от парней, потом ждал их. И у меня была чудесная возможность постоять, полюбоваться пейзажами. А они того стоили: скалы; причудливо изогнутые деревья; рощи в распадках, горные реки. В очередной раз оторвавшись от спутников, встал на бензоколонке (здесь бензин уже дешевле, чем в Чите). И вдруг вижу припаркованный китайский мопед «Альфа», увешанный канистрами, мешками с палаткой, удочками, спальником. А вот и хозяин, весь заросший, в камуфляже, в резиновых сапогах. Подхожу:

— Привет.

— Привет.

— Издалека едешь?

— Из Великих Лук.

— Ого.

Парень выглядел, как рыбак, отправившийся вближний пригород на недельку-другую.

— А вы? — спросил лесовик.

— Мы из Питера.

— И куда?

— Во Владик.

— О, и мы во Владик. И сколько ты делаешь за день?

— Ну, в среднем, триста.

Я тут же мысленно начал делить десять тысяч на триста. Тридцать три дня. Это если ехать каждый день. Всего в полтора раза медленнее, чем мы. — А ночуешь в палатке?

— В основном, в палатке.

— А как с едой?

— Да, вообще нет проблем. Останавливаюсь еще днем, на берегу озера или реки. У меня удочки есть. Рыбы наловил, грибов насобирал — вот тебе и ужин и обед. Поспал, чайку попил и дальше.

Я ему немного позавидовал. Но такое путешествие требует времени и еще раз времени. И меньших скоростей. Я помню свои велосипедные путешествия вокруг Ладоги, остановки в ладожских шхерах, среди камней и скал, поросших соснами, запах костра и ухи из только что пойманной рыбы. Я даже почувствовал этот походный запах.

С велосипедом у меня давно хорошие отношения. Меня пристрастил к велоспорту мой друг Леха Хюппинен. Первый свой вел я привез из Финляндии. И тут же стал участвовать в разных веломероприятиях города. Есть такая тусовка — «ПинМикс». Каждую неделю летом, в пятницу, в одиннадцать вечера, на Дворцовой собираются около тысячи велосипедистов и едут по определенному маршруту на юг или на север города. Поездка длилась до самого утра. Участвовать в таких действах мне очень нравилось. У них есть своя романтика: мерцающие в сумерках фонарики, скользящие по пустым улицам велосипеды…

А открытие велосезона! В этот день город становился нашим. Мы стартовали с Дворцовой площади или из парка Трехсотлетия Петербурга, потом ехали по кругу, по Приморскому шоссе, по дамбе, в Кронштадт, затем на пароме — тогда еще не было тоннеля — переправлялись на южный берег. Надо было видеть удивленные лица автомобилистов, взирающих на паром, полностью увешанный и забитый велосипедами. Причем вокруг корабля — еще льдины. Ощущения потрясающие: весна, на дамбе еще холодно, а на пароме солнце припекает так, что можно загорать.

Небольшая скорость велосипеда позволяет замечать

все детали. И поход на велосипедах не менее интересен, чем мотопробег. У меня есть старший товарищ, Юрий Львович Макаров. Ему за шестьдесят, но он катается на горных лыжах, летает на параплане. Он — изобретатель и сам, своими руками, создал уникальный автомобиль. Его многие считают странным, но для меня он — авторитет номер один. Юрий Львович объездил на велике весь Крым, все Карпаты. И, когда я предложил ему прокатиться вокруг Ладоги, он с радостью согласился. Мы взяли с собой одну его юную родственницу и втроем больше недели колесили по шхерам, останавливались на берегах живописнейших озер и рек, рядом с водопадами. Ладожская природа незабываема. Чего стоят одни мраморные карьеры в Рускеале, с уникальным природным рисунком скальных стен и прозрачной многометровой водой! Вроде бы рукотворные озера, но это тот редкий случай, когда вмешательство человека лишь усилило природную красоту места. А большие и малые скалы? А Ястребиное озеро? Пространства вокруг Ладоги я «осваивал» не только на велосипеде, но и на мотоцикле, эндуро.

В моей мотожизни был такой период. Эндуро — это совершенно особый класс мотоцикла для путешествий по бездорожью, по свалкам, стройкам и помойкам. Эндуро — это отличное лекарство от офисной жизни. Еще час назад ты сидел за компьютером, в чистеньком костюме и при галстуке, а теперь скачешь по кочкам и месишь грязь, которая разлетается в разные стороны, позволяя тебе проехать, где хочешь. У меня был «Yamaha SEROW» — низкая посадка, глубокий профиль на шинах. Прекрасный байк для леса, для глины и песка.

Мы с приятелем отправились в поход вокруг Ладоги, через Лодейное поле. Проехали Питкяранту, посмотрели на водопады, около Сортавалы заночевали, выпили немного виски. Днем продолжили путь. На трассе «Сортавала — Петербург» до сих пор есть участки грунтовки, где мой друг ехал медленно, а я, почувствовав возможности эндуро, носился туда-сюда. Затем, когда уже выехали из Карелии, захотел еще большего; говорю: давай заедем на озеро Ястребиное, ты отдохнешь, а я по тропинкам покатаюсь. И покатался: на одной из узких дорожек влетел в грязевую лужу, на дне которой были мелкие камни. А ехал я где-то под 50. Встал, смотрю — джинсы порваны, кровь из колена хлещет. А мотоцикл в порядке — ему все пох… Только зеркало разбито. Мы достали остатки виски, залили рану. Блин, в открытую рану впечаталось множество мелких камушков. Вид жуткий. В итоге, перемотав ногу майкой, помчали в Приозерск, в больницу.

А там, в больнице, такая симпатичная девица, с серьгой в брови. Я вошел хромая, встал, рассказываю, а она:

— Хватит болтать, снимай штаны!

Невозмутимо вычистила все безо всякого наркоза, забинтовала ногу. Спасла меня от крика только ее красота. Заживала рана очень долго, и это была хорошая школа: ездишь по бездорожью — надевай наколенники и бери с собой аптечку.

После заправки я продолжил катание по трассе и фотосъемку дороги. Пока друзья «тормозили», я проезжал вперед, выбирал ракурс, снимал. Действительно, каждый из пейзажей единственный и неповторимый, но самые кайфовые кадры пропускаешь все равно.

Вот ремонт дороги: поверх хорошего асфальта кладут еще асфальт. «Осваивают» ли таким образом деньги, или это новая технология строительства дороги, я так и не понял.

Далее — кафе «Гагаш». На вывеске надпись «А ты пробовал нашу кухню?» Попробовали — вроде ничего. Конечно, не сравнить, например, с катапланой, которую мы как-то попробовали с Маришкой в придорожном кафе. Не в России, а в Португалии. Это было потрясающее блюдо из нескольких морепродуктов, приготовленное прямо при нас в закрытой сковородке, в собственном соку. Правда, до изысканной катапланы мы чуть не пообедали свежими мушиными личинками. Тогда мы путешествовали на автомобиле сначала по Марокко, затем по Испании и Португалии, и в Танжере на базаре нас прельстили сочные крупные персики. Мы их купили и убрали в полиэтиленовый мешок, но сразу есть не стали, а решили перекусить в дороге. На следующий день мы достали этот мешок — он был полон опарышей.

Забавно, что в Братске тетя Тамара дала нам в дорогу твердокопченой колбасы. Но мы не устраивали пикников на обочине. И эта колбаса проехала вместе с нами до Владика.

За зданием кафе — душ для водителей. Две бочки на крыше будочки греются на солнце — просто и непритязательно. Душ пробовать не стали, поехали дальше. Здесь произошло еще одно событие, важное уже не для меня, а для моей «Бусятины»: она обнулила счетчик. А это значит, что мы проехали ровно десять тысяч и пять километров от Питера! Уже скоро Благовещенск. Я позвонил Олегу Шульцу, президенту клуба «BlagBike», но у него были какие-то срочные дела. И нам навстречу выехал Паша Шишмэн, тоже участник клуба «BlagBike», вместе со своей весьма симпатичной подружкой Катрин. После безлюдной и суровой тайги нам был нужен именно такой мегапозитвный человек, как Паша, который может оживить и развеселить даже мертвого байкера. Чего уж говорить о нас! Профессиональный актер, он знает тысячи историй. Но главное — как их рассказывает! Хотя его рассказы мы услышали чуть позже, в клубном кафе. А пока мы следовали в клуб за нашим провожатым, который ехал на сверкающем в огнях ночного Благовещенска чоппере с охрененно высоким рулем, так, что Пашины руки были выше его головы. Шишмэн был в черной каске, стильных очках летчика и не менее стильных желтых перчатках.

Клубы бывают разными. Этот — под стать Шишмэну. Думаю, самый прикольный из всех виденных мною мотоклубов. Внизу, в гараже, мы оставили мотоциклы. Моя «Буса» очень хорошо смотрелись рядом со старичком оппозитом с надписью на баке «На Берлин!». Думаю, им было что обсудить. А за «Бусой» примостились медицинская каталка, — как пояснил Шишмэн, для вывоза пьяных байкеров.

Наверху было не менее забавно. Старинный буфет соседствовал с барной стойкой, где можно было взять бутылочку пива, нехитрую закуску или… канистрочку-другую масла с баночкой герметика. Кому что по вкусу. А не хочешь герметика — можешь поиграть в настольный теннис или в настольный хоккей, или посидеть у камина, который украшают статуэтки волков, причем один из них в мотоциклетных очках. А на каминной полке, вместо вазы, — двигатель. Между прочим, камин действующий, и в нем ребята жарят шашлыки.

Мы разместились за большим деревянным столом.

Паша достал термос:

— Ну что, друзья. С приездом! Оказалось, что в термосе — брага.

— Мы купили сухофруктов, — сказал Паха, — и сделали двести литров этого напитка. — Охренеть!

— Угощайтесь…

— Давай, — я поднял стакан, — за славный Благовещенск!

Угостились. Потом еще. Потом пошли гулять на Амур. С той стороны реки сверкал огнями сказочный город. Светящиеся башенки, колесо обозрения, дома с радужной рекламой, огни цветомузыки. Только что были во тьме тайги — и вдруг такое!

— Это что? — только и мог спросить я.

— Это наша главная достопримечательность, — ответил Паша, — Китай называется.

За Амуром находится китайский город Хэйхэ. По словам Паши, еще двадцать лет назад ничего этого не было. А сейчас на набережной Хэйхэ — современная туристская зона отдыха — парки, рестораны и кафешки, даже есть бесплатные тренажеры.

Я от избытка эмоций и шишмэновской браги набрал номер Миши Галля, питерского координатора нашего проекта. «Мишка, тут такое! Включай диктофон, записывай» И в течение получаса излагал Мише свои впечатления от здешних красот. Утром они уже были на сайте.

— Когда с той стороны смотришь на наш город, — сказал Паша, — печальная картина, одна темнота и жопа. Если загранпаспорта есть, можем завтра сплавать. Таможенники знакомые, пропустят без очереди. Мы, увы, не догадались взять загранпаспорта. Китай здесь даже ближе, чем Финляндия для жителей Петербурга. Мы можем съездить в Финку пособирать грибов, а местные спокойно могут сплавать в Китай почифанить. Ах да, прошу прощения, — пообедать. — В местную речь уже стали проникать китайские слова.

Амур не очень-то и широк. Спокойно переплывается. Правда, сейчас в таком переходе границы нет никакой необходимости. Поэтому и пограничников на набережной мы не встретили. Паша показал нам еще одну достопримечательность Благовещенска— памятник «челноку». Серьезный бронзовый человек с баулом в руке и коробкой на плече куда то спешил. На поясе у «челнока» сумка-кошелек. Говорят, если бросить в нее монетку — будет удача в делах. А на стене рядом — надпись: «Труду и оптимизму амурских предпринимателей». И внизу клумбы с цветами. Труд действительно был нелегким. Паша рассказывал, что иногда, дабы избежать декларирования на таможне, при переходе границы женщины надевали на себя сдесяток шуб. Вот уж действительно — потная работенка.

Термос с брагой опустел. Взяли такси, доехали до общежития и снова наполнили. Зашли в столовку, почифанили, затем — в кафе с узкими столами, где люди занимались армрестлингом. Термос снова опустел. Кажется, его снова наполняли. Голова еще немного работала. Но ноги уже еле двигались. Как мы доползли до отеля, помню плохо.

День двадцатый. 12 июля 2012 года, четверг

Благовещенск — Хабаровск

690 км

Утром проснулись, как ни странно, без особых признаков похмелья и головной боли. Отправились в клуб. А Шишмэн просто там заночевал в клубе: мы его застали за просмотром фильма «Операция Ы».

— Я могу бесконечно смотреть Гайдая, — сказал он, — присоединяйтесь.

Паше все это было близко: он сам недавно снимался в каком-то фильме. Правда, китайском. Досмотрев, отправились в кафе. Здесь огромное количество китайских кафе, да и китайцев на улицах немало. Из разговоров с друзьями я понял, что эта китайская экспансия не так уж сильно раздражает местных, как об этом трубят в московских новостях.

Позитив, который излучал Паша, солнце на улице, оранжевые автобусы, надпись на заднем стекле машины, вставшей перед светофором: «Люди, будьте добрее, справедливее и сострадательнее», — все это наполняло нас радостью. Я, наконец, вынул «Осу» из футляра для фотоаппарата и вернул фотик на родное место.

В кафе подъехал Петрович, тоже участник клуба

«BlagBike». Он по образованию — историк. А по призванию — любитель древностей. В свободное время, вооружившись металлоискателем, он ищет в земле то, что было утеряно русскими и китайцами сотни лет тому назад.

— Я сам хотел бы отправиться в дальнюю поездку, — сказал Петрович, — и я вам немного завидую. Увы, пока обстоятельства не позволяют. Но мне на память о нашем городе хочется сделать вам подарок. Он протянул мне круглую старинную пуговицу. — Это пуговица от китайской рубашки, ей чуть больше 700 лет. У наших коллекционеров в городе — всего три таких пуговицы. Иероглиф на ней переводится как «счастье». Пусть оно вам сопутствует. А чтобы не кончались деньги, еще вот это.

И он выложил на стол пять позеленевших от времени медных китайских монет с дырками посередине. Пуговица, подаренная Петровичем, сразу нашла достойное место на кольце, рядом с ключом зажигания моей «Бусы». Кто ее носил, крестьянин или какой-нибудь знатный мандарин — уже неважно. В тысячу раз важнее, что это подарок от чистого сердца. Пуговица по сей день украшает ключ моего мотоцикла.

В Благовещенске также есть древности, существовавшие задолго до появления человека. Ребята нам рассказали о кладбище динозавров, некогда обнаруженном в окрестностях города. Когда-то, в конце мезозойской эры, горный сель похоронил под собой и законсервировал множество ископаемых животных. Теперь палеонтологи каждый год выкапывают нечто новое. Один такой скелет находится в Санкт-Петербурге, в музее института с веселым названием «ВСЕГЕИ». Я немного завидую людям подобных профессий.

Искать всегда интересно. Помню, как в детстве, на дне высохшего озера мы искали оружие времен Великой Отечественной. Это было в деревне Прасковьино Старицкого района — там я проводил все летние каникулы. Мой дед после войны все оружие, что осталось от боев, вместе с мужиками погрузил в лодку и утопил в озере. За полвека озеро высохло, и мы находили на его дне штыки, ржавые винтовки, кучу патронов, разные боеголовки. Могли заниматься этим поиском часами. А как мы радовались каждой такой находке!

Днем стало по-настоящему жарко, градусов тридцать, не меньше. Амур манил нас к себе — рядом с ним загорали и купались. Однако, времени на купание уже не оставалось. Зато мы успели встретиться с Олегом Шульцем. Он подъехал к набережной на «Виктори». Недавно на этом мощном американском байке Олег путешествовал в Петербург. Тоже не без приключений. Однажды, например, на трассе в буквальном смысле взорвалось заднее колесо. Слава богу, скорость была небольшая.

За разговорами не заметили, что уже три часа дня. А до Хабаровска — семь сотен километров. Дорога поначалу меня порадовала — просто взлетная полоса. Можно было лететь, полностью выкрутив ручку газа. Но мы не летели. У Ромы перестали работать передние амортизаторы, стучали на каждой неровности. Стучали так сильно, что когда он ко мне приближался, я слышал этот грохот. У Димы мотоцикл по-прежнему не желал разгоняться. Теперь уже пределом его скорости были сто километров в час.

Я в очередной раз подождал парней и предложил потратить немного времени, чтобы почувствовать возможности «Хаябусы». Где мы еще найдем такую трассу. Сняли с мотоцикла сумки и попробовали. Дима разогнался до 300 км в час, Рома — тоже втопил не меньше 250. Ребята просто обалдели. И дружно признали, что минус у «Бусы» один: летишь под триста и ощущаешь это только по цифрам на спидометре.

Я заметил, что природа, по мере движения по трассе «Амур» от Читы к Хабаровску, становилась все южнее и богаче. К хвойным добавились лиственные леса, снова появились березовые рощи, но не прозрачные, как на равнине в Омской и Кемеровской областях, а густые, с высоким подлеском. Поля пестрели незнакомыми цветами, над дорогой кружили бабочки. Красота неописуемая.

Дорога вилась среди холмов широкими дугами, на которых приходилось закладывать байк. Как нам потом рассказал Дима Зеленый, на одном из таких поворотов один из их мотоциклов вынесло с трассы. Это были парни, которых мы встретили перед Читой на «Honda Gold Wing». Причем ехали на ней двое: железный конь второго седока сломался где-то в районе Читы. К счастью, отделались лишь сломанной рукой, ссадинами и ушибами. Также на дороге появились участки скальника — того самого, о котором предупреждал мотоциклист из Владивостока два дня тому назад. Пробить разогретое колесо острыми, как нож, камнями довольно просто. Поэтому приходилось сбрасывать скорость до тридцати километров в час. Солнце садилось, и жара постепенно спадала. А дорога не кончалась. Дима ехал все медленнее — шестьдесят, затем тридцать километров в час. Наконец, стоп — придорожное кафе. Голодные и раздраженные, мы зашли в него. Здесь меню уже сильно отличалось от меню придорожных забегаловок средней полосы и Сибири. Преобладала рыба в самых разных видах. И вкуснейшая! Чего только стоил амурский салат с кетой, помидором, луком и еще чемто удивительно вкусным. На стене — карта России. Я подошел к ней: «Бог ты мой, сколько же мы проехали — почти от края до края!». Эта карта и вкусный ужин заметно улучшили наше настроение. В общем, в кафе мы заходили преисполненные досады, а вышли с ощущением, что жизнь прекрасна. Я позвонил в Хабаровск Диме Зеленому и сказал: «Димон, выручайте, — приехали! “Фазер” умирает». Они к тому времени уже нас ждали за накрытым столом. Через несколько километров Димина «Ямаха» встала намертво. До Хабаровска еще полторы сотни километров. Рома подцепил Диму на «галстук». Буксировать по ночной дороге мотоцикл — не лучшая идея. На это было смотреть невозможно, но я понимал: скоро приедут наши друзья.

Тем временем снова началась щебенка, и ребята на ней чуть не «убрались». При такой буксировке если падает один, то неизбежно падает и второй. Промучавшись около шестидесяти километров, парни все же решили меня послушать и подождать хабаровских друзей, которые уже спешили навстречу.

Мы стояли на пустынной трассе. Вокруг пели кузнечики и цикады. Ни огонька внизу. Зато Вселенная над нами светилась тысячами звезд. Такое звездное небо я видел только высоко в горах. Может, эта поломка была нам дана свыше, чтобы постоять в тишине и почувствовать необъятность этого мира, где мы всего лишь песчинки на трассе.

Через полчаса приехали наши спасатели: Дима Зеленый на мотоцикле, Женя и Саша на маленьком грузовичке. Закатили умершего «Фазера» в кузов и помчали. Обратно Дима Зеленый полдороги ехал на заднем колесе. Причем ехал не один, а со своим другом Сашей, который уже привык к таким трюкам. Вот и Хабаровск. Конечная точка трассы «Амур». Столб с надписью «Чита 2665 км» и гербом России. Заехали в магазин, купили коньяка, закусок: хотели с парнями, помогавшими нам, поужинать. Потом еще долго пробирались через город — он оказался очень длинным. В мастерскую приехали около трех ночи и были настолько уставшими, что сразу отправились спать.

День двадцать первый. 13 июля 2012 года, пятница

Хабаровск

Спали долго и в полдень по-местному с трудом встали. Дима, правда, убежал в мастерскую чуть раньше — чтобы принять посильное участие в ремонте своего

«Фазера». Выяснилось, что карбюратор байка не вынес плохого бензина и полностью засорился. К обеду «Фазер» был готов. Тем временем подъехал Дима Зеленый, но не на байке, а на «Субару» с правым рулем. Здесь японских праворульных машин, возможно, даже больше, чем леворульных. И если в Чите мы часто встречали татуированных людей, то здесь нам попадались расписанные аэрографом машины. Некоторые рисунки были нанесены еще в Японии: самураи с мечами, например, — не совсем хабаровская тема. Поначалу, когда садишься на пассажирское место праворульной машины, ищешь ногами педали газа и тормоза, хочешь подрулить. Здесь это ощущение прошло быстро — Дима столь же лихо управлялся с «Субару», как и с мотоциклом. Разве что на задние колеса не ставил. Хабаровск оказался очень современным и красивым городом. Он почти на сто пятьдесят лет моложе Петербурга. Но в центре много красивых двух-трехэтажных домов конца позапрошлого — начала прошлого века. Очень много зелени — садов, парков. И везде есть бесплатный wifi. На площадях, на набережной, даже в парке!

Мы побывали у собора Успения Божией Матери, что был построен в позапрошлом веке, затем разрушен в тридцатых как «не представляющий архитектурной ценности», и восстановленный в двухтысячных. Глядя на это величественное здание, пропорции которого действительно отличаются от традиционных — высокие стены и где-то наверху — золотые купола, понимаешь, насколько были неправы те, кто его разрушал. Побывали и у Свято-Преображенского собора, вмещающего по праздникам три тысячи человек, третьего по величине храма в России после Храма Христа Спасителя в Москве и Исаакиевского собора— в СанктПетербурге.

И, конечно же, вышли на набережную. Она напомнила мне столь же зеленую набережную в Киеве, откуда открывался вид на Днепр. Здесь перед нами простирался Амур. По пути из Благовещенска он сильно раздался в ширину. Попробуй переплыви! Я думаю, что в шторм по Амуру и моему катерку не пройти.

Катер ждал меня на воде в Рыбацком, пока я путешествовал во Владик; ждал, пока я разгребу накопившиеся дела; пока я писал эту книгу. И вот выпал снег, а катер все ждал, покачиваясь на волнах холодной Невы. Его нужно было поднять и накрыть брезентом. Встанет лед на Неве — и катеру конец.

Но когда, наконец, я приехал на стоянку, увидел, что место, где обычно к берегу подъезжает автокран, загораживала наполовину вытащенная из воды бензоколонка. Судя по всему, ее в этом состоянии оставили до весны. А в остальных местах — либо катеру не подобраться, либо крану не встать. Я понял, что здесь возможности поднять катер нет, и мне придется поставить его в яхт-клубе «Балтиец», у моего приятеля Игоря. Но для этого следовало пройти по Неве, а затем через Финский залив.

Позвонил Игорю, договорился о зимней стоянке, затем Максу Белову, с которым уже совершал подобные путешествия:

— Макс, я завтра катер перегоняю, поедешь со мной? Макс бездельничал и поэтому с радостью согласился:

— Конечно, поеду. Вдвоем веселее.

И день для путешествия я выбрал хороший — на улице солнышко. Правда, минус четыре градуса. Но нам ли бояться? — Надеваю сноубордический костюм, бобровую шапку-ушанку. Встречаюсь с Максом. Мы забираемся на обледеневший катер. Чуть не падаем в воду — впору кошки надевать. Встаю за штурвал, соскабливаю иней с лобового стекла, поворачиваю ключ. Дрын-дрын-дын. Даже не схватывает. Бензиновый двигатель от «Шевроле Тахо», видимо, тоже замерз. С пятого раза мотор, наконец, включается. Ура, идем по Неве. Река спокойна. Навигация закончилась. На воде — никого, ни катера, ни лодки. Только шум нашего мотора и звуки музыки, которую я включил. Проходим вантовый мост. Встречный ветер обжигает лицо, но, вообще, вполне терпимо. Проезжаем «Аврору». Посетители крейсера-музея машут нам рукой, мы машем в ответ.

Наконец, выходим в залив. Берег постепенно удаляется. По-прежнему, тишь да гладь. Идем уже минут двадцать.

— Макс, нам повезло, — говорю я, — правильный выбрали день.

Макс в ответ кивает.

И в этот момент я вижу прямо по нашему курсу волны с белыми барашками. «Да, уж, повезло!» Откуда взялся этот ветер! И волна вдруг такая, что катер боком поставить нельзя — перевернет сразу. Выбора уже нет: что вперед, что назад — все едино.

Сфотографировать бы — но куда там! Приходится идти галсами, катер зарывается носом в волну, вода перехлестывает через него, и меня окатывает ледяным душем. Я отправляю легко одетого Макса в каюту. Ледяной душ с каждой волной. Я вижу остров, за которым должно быть более спокойно. Вижу его с трудом: шапка и очки — просто единый кусок льда. И весь катер покрыт плотной ледяной коркой. Как медленно он приближается! Еще полчаса ада. Мне уже ни до чего. Реально страшно. Даже домой не позвонить, не попрощаться.

Наконец, остров. Здесь тише. Заглядываю в каюту к Максу. Хочу сказать «Макс, выходи», но губы распухли так, что вместо слов — невнятное бурчание. Макс смотрит на меня очумевшими глазами. — Тут было как в подводной лодке, в иллюминаторе — одна вода.

В яхт-клубе нас встретил Игорь, а у него там свой дом и сауна. Напоил чаем, мы отогрелись и поговорили о путешествии по рекам до Черного моря. Недавнее приключение нас не смутило.

Мы также не преминули посетить почту. Встали в очередь, о чем-то заговорили.

— Ребята, извините. Вы, наверное, из Петербурга? — спросила немолодая женщина, стоящая следом за нами.

— Да. А как вы узнали?

— У вас типичный ленинградский выговор. — Надо же… Я не чувствовал отличий между тем, как говорят в Петербурге и как говорят в Хабаровске. Но наши хабаровские друзья подтвердили — петербуржца по речи узнать очень легко. Дескать, мы поособенному растягиваем в некоторых словах гласные. На почте нас приняли хорошо. Девушки расспросили о дороге, поставили печати. Хабаровчане оставили о себе очень достойное впечатление — все, кто нам ни встречался: доброжелательные, спокойные люди. Гуляя по городу, мы заходили то в одно, то в другое кафе. В «Шоколаднице» мы встретились с Саней, тем самым, что вчера сидел вторым номером на байке Зеленого. Он когда-то служил в Петербурге, и мы рассказывали о том, что и как изменилось в нашем городе. Потом снова гуляли. Возле бара с символическим названием «Гараж» — сваренная из разных железяк скульптура чоппера. Мы по очереди прокатились от дверей до объектива моего фотоаппарата. А в бар не попали — все места были заняты. Потом снова вернулись на набережную. Она трехуровневая, и уровни соединяются лестницами. Мы прошли по радуге — лестнице с разноцветными ступенями. Полюбовались закатом. Я обратил внимание на памятник, который где-то видел еще до посещения Хабаровска. Спросил у Димы Зеленого. — Разумеется, видел, — ответил он, — на пятитысячной купюре. Памятник графу Муравьёву-Амурскому, тому самому, что границу с Китаем окончательно определил. И наш мост через Амур на другой стороне нарисован. Хабаровск в этом смысле самый дорогой город — не на стольнике, и даже не на тысячной…

Дима добавил, что Алексеевский мост, построен-

ный в начале прошлого века, долгое время был самым длинным мостом в Европе и Азии — почти два километра шестьсот метров.

Есть в Хабаровске и современные прикольные памятники. Например, около здания ГИБДД — памятник милицейскому «Москвичу-401» пятидесятых годов. Его поставили совсем недавно, причем иногда, по праздникам, он съезжает с постамента, чтобы патрулировать улицы. За руль сажают лучшего гаишника города.

Но что мне больше всего понравилось — так это трамваи. Не памятники трамваям, а нормальные, звенящие по рельсам трамваи, которых, к сожалению, в Петербурге становится все меньше. Трамваи в Хабаровске какие-то особенные, похожие на трамваи моего детства. И меня так и тянуло запрыгнуть в вагон и проехаться пару остановок. А еще я вспомнил, как недавно ехал на трамвае в Будапеште, эдаком пятивагонном червяке c кондиционером. А одновагонный хельсинкский Koff Bar, туристический трамвайчик красного цвета, в котором можно одновременно пить пиво и наслаждаться видами ночного города!.

Тем временем на набережной включили фонари. И Хабаровск стал необычайно уютным. На скамейках сидели парочки, светились окна кафе, где-то играла музыка. Мы зашли в очередной бар и вечер провели с Димоном Зеленым, Сталкером и Саней. В этом городе я чувствовал себя как дома.

Я подумал от том, что хоть и далеко Хабаровск от Питера, но он такой большой и интересный, что я с удовольствием пожил бы и поработал в нем.

День двадцать второй. 14 июля 2012 года, суббота

Хабаровск — Владивосток

780 км

Трудно описать ту смесь эмоций, которые тебя охватывают, когда ты знаешь, что стоишь уже у порога, что еще несколько часов, и долгий путь будет завершен, что через пару дней ты, скорее всего, окажешься дома, с теми, о ком часто думал. По кому успел соскучиться. Я не суеверный человек, но в таких случаях всегда добавляю «вероятно» или «скорее всего». Очень важно именно в эти, решающие, часы не расслабляться и действовать так, будто у тебя впереди еще долгий и трудный путь. Впрочем, так оно и есть — ведь за одним путешествием начинается другое. В таком собранном и немного взвинченном состоянии мы вышли на завершающий этап нашего путешествия — участок трассы «Хабаровск — Владивосток» длиной в восемь сотен километров. Моросил дождь. Дима Зеленый проводил нас до выезда из города, и пока мы ехали по Хабаровску, я вспоминал вчерашнюю прогулку и чувствовал, что за день успел полюбить этот гостеприимный итеплый город.

Выехали на трассу. Наш Дима уже не отставал — его

байк словно помолодел на несколько лет. Я катался не только на карбюраторных «Фазерах», Димином и Ромином, но и на совсем новых, инжекторных. По ощущению карбюраторные мне нравятся больше, меньше тупят, лучше тянут. Дорога была так себе: местами заплатки, местами — щебень и скальник. А вот погода. Полил плотный, тяжелый дождь. Видимость упала до нескольких метров. Машины стояли на обочинах, включив аварийки, а мы ехали, плотно упаковавшись в дождевики. Но после часового ливня снова выглянуло солнце. Разоблачилось небо, разоблачились и мы. Еще через некоторое время, я услышал по рации голос Димы:

— Ребята, я немного помедитирую, отключаюсь. Наверное, ему надоела наша с Ромпампухой болтов-

ня. Дорога снова была более-менее ровной и монотонной, с редкими ямами, природа спокойной — холмы, леса. Мы ехали со скоростью около пятидесяти. Почему бы и не помедитировать. Потом ям стало больше. Рома обошел яму справа, я — слева. Затем в зеркало вижу, как Дима, не притормаживая, догоняет меня и прет прямо в яму….

Он влетает в нее, затем его выкидывает в сторону. Дима несется на обочину, к обрыву, и лишь в последний момент тормозит ногами и выравнивает мотоцикл.

Мы остановились.

— Дима, что случилось? — спрашиваю. Он снимает шлем, утирает пот со лба.

— Уснул…

— ??!

— Дорога такая монотонная, что усыпляет.

Больше Дима не медитировал, но это не помешало ему потеряться. С описания этой истории я начал книгу. Где-то за 120 км до Владивостока Дима сказал, что у него начал стучать кофр. Втом, что разболтался кофр, не было ничего удивительного — мы ехали по гравийке, где яма продолжала яму, а пыль стояла такая, что и собственные руки не разглядеть.

— Я остановлюсь, гляну, — сказал Дима по рации, — а вы поезжайте медленнее, я догоню. Мы с Ромой проехали 5 км и стали его ждать. 10 минут ждем, 20… Димы нет. 30 минут, Димы нет!! Выехали на асфальт. Позвонили на мобильник — телефон не отвечает. Взволнованные, мы поехали обратно его искать. Приехали, Димаса нигде нет!!! Начали останавливать машины, спрашивать. Никто ничего не видел. Стали осматривать кюветы, канавы.

Это был час ада. В голову лезли самые разные мысли, я пытался их отогнать, но безуспешно. Первое и самое очевидное предположение: Дима снова заснул и «убрался» с дороги под обрыв. Потому и не отвечает на телефон. Вот и завершили путешествие! Господи, лишь бы он был цел! И вдруг — звонок. Дима.

— Вы где?

— А ты где?

— Я на заправке «Роснефть».

— Какой заправке? Мы тебя тут ищем!

Словно сотня камней упала с моего сердца. Я уже не чувствовал пыли, забившей рот и нос.

— Все, встречаемся на бензоколонке.

Оказалось, Дима поправил кофр и помчался вдогонку за нами. В пыли мы друг друга просто не увидели, и он, думая, что мы все еще впереди, продолжил погоню. Проехал вперед около семидесяти километров. Тем более, что дорога была ровная.

Но когда мы приехали на «Роснефть», Димы там не было. Из нашего сумбурного разговора он понял, что место встречи — бензоколонка «Роснефть» у въезда во Владивосток. Там, вскорости, мы его и нашли.

И вот мы втроем въехали во Владивосток! На своих мотоциклах, целые и невредимые! То, к чему мы долго готовились, то, о чем мы говорили долгими вечерами в Питере, свершилось! Мы сделали это!!! Заходящее солнце озаряло высотные дома города, имя которого три недели постоянно было на наших устах. Вот он, край земли, дом восходящего солнца! Он встречал нас рекламой, неоновыми вывесками, которые уже включили, словно праздничную иллюминацию в день нашего приезда. Ощущение радости переполняло меня, и если бы я умел танцевать, не слезая с байка, то пустился бы в пляс. Впрочем, петли, которые мы выделывали по холмам этого бесконечного города, вверх, вниз, сквозь огни, проспектов и улиц, можно было назвать танцем.

Мы проехали по Владику, зашли в гостиницу, а я все не мог поверить, что мы добрались. На этот раз мы выбрали не дешевую ночлежку, а один из лучших отелей города, «Азимут». И вид на море из окна с одиннадцатого этажа заставлял мое сердце биться вдвое сильнее.

ЭПИЛОГ

Что можно считать концом путешествия? Приезд в конечную точку маршрута? Начало обратного пути? Возвращение домой? Или начало нового путешествия — ведь наш путь длится, пока длится жизнь. Так ли это важно, где ставить точку? Да и нужно ли ее ставить? Когда мы сидели в аэропорту и пили пиво, то пребывали в почти полной уверенности, что путешествие закончено: мы ждем самолета, мотоциклы уже в транспортной компании. Точкой в конце путешествия мне казалось то ощущение пустоты, которое мы испытывали. Оно всегда наступает, когда закончен большой

проект. Но вдруг….

Вдруг до нас доходит, что мы не заехали на почту. На конвертах нет владивостокской печати! Полтора дня гуляли по Владику, наслаждались солнцем и морем, а еще больше тем, что мы таки доехали, а про штамп забыли! У нас еще час в запасе. К черту пиво! Мы оставили Рому в аэропорту с вещами, а сами рванули в город, до которого полсотни километров. Выбежали из аэропорта сунулись в первую попавшуюся машину.

— Во Владик! Бегом!

— Парни, что с вами? Что случилось?

— Гони быстрее! Потом объясним.

— Нет проблем, — таксист оказался таким, каким людей его профессии изображают в старых фильмах: полный энергии и оптимизма, в кепке, с загорелым худым лицом, острым взглядом и не менее острым языком, — погнали. По дороге город Артем. Но Артем — не Владивосток, а просто Приморский край.

Мчимся дальше. Число машин на трассе стремительно растет.

— Не дай бог, пробка — говорю я.

— Все о’кей, мужики. Сейчас будет поселок, там почта.

Таксист съезжает с трассы, забитой машинами, и какими-то проселками пробирается к следующему почтовому отделению. Но это снова — Приморский Край.

Вылетаем назад, на трассу. Видим гаишников, подъезжаем. Спрашиваем, где ближайшая почта в черте города. «В поселке Свободный». Дворами и пустырями прорываемся к почте. Вот она. И открыта!

Обычно ритуал постановки печати включал наш рассказ о том, откуда и куда мы едем, а иногда и «базар» с работницами почты на тему путешествий, но сейчас нам было некогда. — Нам нужно поставить штемпель, — я протягиваю в окошко конверты, — если можно, побыстрее, пожалуйста, самолет улетает.

Тетки смотрят на нас как на безумцев, но печать ставят.

Снова через стройки, пустыри и дворы летим обратно. Звонит Рома: регистрация уже заканчивается. Тормозим у аэропорта, бежим за вещами. Затем — к стойке… Мы успели! Это был эффектный завершающий аккорд.

А дальше, наконец, уютное кресло самолета. Сердце продолжало бешено колотиться после недавней беготни. «Пристегните ремни, выключите мобильные устройства». Я пристегнул ремень и закрыл глаза. Все, взлетаем. Воспоминания всей дороги, намотанной на колеса моего байка, истоптанной моими ногами, теснились, пытаясь уложиться рядом друг с другом, выстроиться в единую цепь под названием «пройденный путь». Мое тело еще хранило тепло песчаного пляжа Шаморы и прохладу воды Японского моря, в памяти еще стояла передо мной громада вантового моста на остров Русский, я еще помнил вкус мяса огромного краба, которого нам принесли в ресторане на набережной, музыку и гул культового паба «Мумий Тролль», но все это — лишь события одного дня долгого пути, по которому я иду уже больше тридцати лет…

Ведь путь означает гораздо большее, чем просто дорога, полоса бесконечной трассы, серой, черной, коричневой, покрытой мелкими камнями, в трещинахморщинах, в скользких битумных слезах, прорезанная колеями. Карлос Кастанеда говорил, что только тот путь хорош, у которого есть сердце. Такой путь приносит радость и дарит силу. Я уверен, что у моего пути есть сердце. Тогда, в самолете, я подумал, что в эту книгу обязательно включу и другие истории, происходившие со мной не только во время нашего мотопробега. Они так или иначе объясняют мой подход и мое понимание жизни: она у каждого из нас одна, и надо делать все возможное, чтобы она была интересной. Я описывал в книге как положительные, так и отрицательные моменты — все, что происходило со мной. Но и жизнь состоит не только из веселых историй. Главное: на смену неприятностям всегда приходят хорошие времена.

Что будет дальше? «Если хотите рассмешить Бога, расскажите ему о своих планах», — так говорят в народе. Конечно же, хочется объехать вокруг света, пройти на катере с севера на юг нашей страны, пересечь Америку по 66-й трассе. Какие из этих идей осуществятся — неизвестно, но я считаю, что все возможно. Главное — начать. Ведь, как гласит другая, не менее известная мудрость: «Дорога в тысячу километров начинается с первого шага!»

Мне очень приятно, что в нашей стране много таких же безумных и отчаянных, в хорошем смысле, конечно, людей, как и мы. Братство мотоциклистов реально существует, иэта поездка меня окончательно убедила: они с удовольствием разделят с тобой радость, а в трудную минуту всегда поддержат и помогут. Ведь нам в путешествии по нашей многолюдной родной стране, кроме как на мотобратьев, рассчитывать было не на кого! Хочется сказать большое спасибо всем, кто нам помогал во время поездки. Среди них Андрей из Владимира, Санчес и Марина из Нижнего Новгорода, Серега Пилот из Рыбинска, Даниил из Перми, Саша Открытка и парни из 2Wheelers — Екатеринбург, Володя Граф и Саша Рыжий из Тюмени, Мед и Валера Индеец из Омска, Ваня Маньяк и Игорь Шем из Кемерово, Коля и Рома из Красноярска, Паша Монах и Макс Термит из Иркутска, Женя Балдаков и Серега Рябов из Улан-Удэ, Миша из Читаго, Пашка Шишмэн, Олег Шульц и Володя из Благовещенска, Дима Зеленый и Женя из Хабаровска и многие другие…

ОГРОМНОЕ ВСЕМ СПАСИБО!!!

Павел Кобяк

© Kобяк П., текст, фотографии

© Веселов А., оформление обложки

Литературный редактор Д. Григорьев

Редактор А. Мирзаев

Художественный редактор А. Веселов

Корректор Д. Суховей

Компьютерная верстка электронной версии К. Батуев

ФОТООТЧЕТ

День первый. Санкт-Петербург — Москва. 760 км

Почтовые голуби к полету готовы

Старт со Стрелки (Санкт-Петербург)

Попробуем Россию на вкус!

День первый. Санкт-Петербург — Москва. 760 км

Новые технологии…

…и старые традиции. (г. Крестцы)

День второй. Москва — Владимир — Нижний Новгород. 460 км

В самом центре Москвы вместе с Ильей Мальковым

На почту как на работу

День третий. Нижний Новгород — Казань. 460 км День четвертый. Казань — Пермь. 750 км

Чкаловская лестница (Нижний Новгород)

Вот она, красавица Казань! (Кремль, мечеть Кул Шариф)

«Ява» так же хороша, как и тридцать лет назад

Разделительная полоса по-русски (трасса федерального значения P242)

День пятый. Пермь — Екатеринбург. 460 км День шестой. Екатеринбург

Одним махом семерых убивахом

В Екатеринбурге лучше быть чистыми

Байкеры пьют не только пиво.

(За чашкой кофе с Сашей Открыткой из клуба «Черные ножи»)

Над главным городом Урала (вид с башни «Высоцкий»)

День седьмой. Екатеринбург — Тюмень. 340 км

Дедушки и бабушки эрмитажных кошек (Тюмень, Сквер сибирских кошек)

Участники клуба «LifeRoad»

(слева президент клуба Володя Граф, в центре Саша Рыжий)

День седьмой. Тюмень

Все для человека и мотоцикла (мастерская клуба «LifeRoad»)

Пестрые крылья удачи

День восьмой. Тюмень — Омск. 700 км

Солнечные поля Сибири

Вслед за Валерой Индейцем по Омску

День девятый. Омск — Кемерово. 940 км

И коня на скаку остановят, и в горящую избу войдут…

Добро пожаловать в русскую сказку!

День десятый. Кемерово — Красноярск. 570 км

Лошадь работает…

…слон отдыхает (Игорь Шем из клуба «Cerberus» знакомит нас с кемеровскими достопримечательностями)

День одиннадцатый. Красноярск

Красивым людям — красивые мотоциклы! (Ира на своей Хонде)

Красноярск. Город разделяет Енисей

День двенадцатый. Красноярск — Братск. 917 км

«Ешки-матрешки! В моем «Урале» хоть и тридцать лошадок, но до ста разгоняю спокойно!»

На одного байкера столько телок! Не многовато ли?

День двенадцатый. Красноярск — Братск. 917 км

Стоило взять с собой лодку

Боевая машина русского села

День тринадцатый. Братск День тринадцатый. Братск

Девятое чудо света — Братская ГЭС

Церковь, спасенная от потопа

Back to the USSR

Что может быть вкуснее бурятских поз ручной работы?

День четырнадцатый. Братск — Иркутск. 650 км

«Мы вам фокусы устроим…» (Цирк в г. Тулун)

Зеленое море… полей

День четырнадцатый. Братск — Иркутск. 650 км

А вот и зеленое море тайги. Волнистое, однако!

Такое чудо создал ссыльный мастеровой Иоанн Шорин (храм Казанской Божьей Матери в поселке Тельма)

День пятнадцатый. Иркутск — оз. Байкал (о. Ольхон)

Польский мотопутешественник со своим старинным «Харлеем»

На море Байкале, на острове Ольхоне, на мысу Бурхане стоит Шаман-скала…

День пятнадцатый. Иркутск — оз. Байкал (о. Ольхон)

Ольхонский шаман Валентин Хагадаев

Зачем нам Доминикана, когда есть озеро Байкал?

День шестнадцатый. Иркутск — Улан-Удэ. 450 км

Уставший байкер и в знаке «ухабы» видит груди негритянки

Косить везде, косить всегда…

День семнадцатый. Улан-Удэ — Чита. 670 км

Издали дацан похож на громадный цветок…

Монах и лев

День семнадцатый. Улан-Удэ — Чита. 670 км

Лагман, позы и бурятский чай (как и положено: с молоком, мукой и солью)

Горы и реки Бурятии

День восемнадцатый. Чита — Сковородино. 1060 км

«Налетай! Сорок рублей — литр!» (В очереди за бензиновым компотом)

Перед грозой

День девятнадцатый. Сковородино — Благовещенск. 660 км

На китайском мопеде из Великих Лук во Владик!

За Амуром — огни Китая (г. Хэйхэ)

День двадцатый. Благовещенск — Хабаровск. 690 км

С улыбкой по Благовещенску

(Паша Шишмэн из клуба «BlagBike» на своем железном коне)

Владивосток уже недалеко

День двадцать первый. Хабаровск

Хабаровск: люди и птицы

Воскрешение «Ямахи»

День двадцать второй. Хабаровск — Владивосток. 780 км

Амурские волны в ночи… (Хабаровск, набережная)

Машина лучшего гаишника России

День двадцать второй. Хабаровск — Владивосток. 780 км

Владивосток, вокзал. Но поезд нам не нужен

Дорога вдоль берега моря (Владивосток)

День двадцать третий. Владивосток

Дальневосточный деликатес

Закат из окна нашей гостиницы

День двадцать четвертый. Владивосток

«Мечты сбываются!» На фоне моста на остров Русский

Путешествиям нет конца. Вперед, к новым дорогам!

Content

Павел Кобяк
Сел и поехал. Россия от Петербурга до Владивостока в свете мотоциклетных фар

НА ПОСОШОК!

День первый. 23 июня 2012 года, суббота

День второй. 24 июня 2012 года, воскресенье

День третий. 25 июня 2012 года, понедельник

День четвертый. 26 июня 2012 года, вторник

День пятый. 27 июня 2012 года, среда

День шестой. 28 июня 2012 года, четверг

День седьмой. 29 июня 2012 года, пятница

День восьмой. 30 июня 2012 года, суббота

День девятый. 1 июля 2012 года, воскресенье

День десятый. 2 июля 2012 года, понедельник

День одинадцатый. 3 июля 2012 года, вторник

День двенадцатый. 4 июля 2012 года, среда

День тринадцатый. 5 июля 2012 года, четверг

День четырнадцатый. 6 июля 2012 года, пятница

День пятнадцатый. 7 июля 2012 года, суббота

День шестнадцатый. 8 июля 2012 года, воскресенье

День семнадцатый. 9 июля 2012 года, понедельник

День восемнадцатый. 10 июля 2012 года, вторник

День девятнадцатый. 11 июля 2012 года, среда

День двадцатый. 12 июля 2012 года, четверг

День двадцать первый. 13 июля 2012 года, пятница

День двадцать второй. 14 июля 2012 года, суббота

ЭПИЛОГ

ФОТООТЧЕТ