Наталья Александрова

Поющая раковина Одиссея

© Александрова Н.Н., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Перед лицом Марины промелькнула какая-то тень, едва не задев ее.

Марина вздрогнула и попятилась.

– Мышь, – проговорила совсем рядом Ариадна.

– Мышь? Какая мышь?

– Летучая! Сейчас их время!

Действительно, теперь, когда глаза Марины привыкли к темноте, она увидела, что вокруг то и дело стремительно проносятся маленькие крылатые существа.

– Сейчас их время! – повторила Ариадна. – Их и наше… – и она засмеялась хрустально, переливчато, словно рассыпала ворох серебряных колокольчиков.

Казалось, новая Маринина знакомая действительно ночное существо – она двигалась в темноте легко и грациозно, как кошка, появлялась то слева, то справа от тропинки. Ее воздушное платье струилось и развевалось, отсвечивая тусклым серебром в лунном свете. Иногда оно легко всплывало над землей – как будто для Ариадны не существовало силы земного тяготения.

Во всем этом было какое-то древнее ночное волшебство, и Марина даже не пыталась ему противиться, она послушно шла за своей новой знакомой…

Слева доносилось глубокое и ровное дыхание – это дышало во сне море.

Справа и впереди темнела какая-то бесформенная громада.

К ней-то они и приближались.

Ариадна снова возникла из темноты, взмахнула рукой:

– Вот туда мы и идем!

– А что это?

– Старый заброшенный отель. Назывался «Далмация»…

Теперь из темноты выступила полуразрушенная каменная стена в человеческий рост.

Впереди в этой стене были ворота, с массивными каменными столбами по сторонам. На левом столбе восседала высеченная из камня сова, правый пустовал.

Сами створки ворот были сломаны, между ними вполне можно было пройти – и Ариадна прошла, точнее проплыла, в последний момент обернувшись и взмахнув рукой, – догоняй!

Марина прошла между створками и оказалась в ночном саду.

И тут же вздрогнула: ей показалось, что по сторонам дорожки неподвижно стоят какие-то люди, неодобрительно и неприязненно смотрят на нее…

В это время луна выскользнула из облаков и залила сад своим таинственным светом. И в этом свете девушка поняла, что те, кого она приняла за обитателей ночного сада, – это всего лишь статуи, тут и там расставленные среди деревьев.

Впереди, в глубине сада, возвышалось огромное и таинственное здание, оно смотрело на Марину глазами готических окон, по углам виднелись остроконечные башни.

Тут снова прямо перед лицом Марины пролетела летучая мышь – так близко, что Марина отчетливо увидела ее злобную и уродливую мордочку.

Марина попятилась, ахнула от неожиданности…

– Что там у тебя? – раздался впереди голос Ариадны.

– Ничего… мышь…

– Не обращай внимания! Они совершенно безобидные, хотя и страшноватые на вид…

Впереди развевались лунным серебром лепестки Ариадниного платья. Ариадна шла, точнее – плыла, в бездонную темноту, к ночной громаде заброшенного дома.

Вот она вплыла на крыльцо, снова обернулась и махнула рукой – не отставай!

– Подожди… – испуганно проговорила Марина, – может быть, не надо входить внутрь?

– Надо, надо! Там – самое интересное!

Марина хотела остановиться, повернуть назад – ей не хотелось входить в этот ночной загадочный дом – но еще меньше хотелось остаться одной в этой ночи, где Ариадна чувствовала себя как дома…

Она еще мгновение колебалась – и наконец решилась – и пошла по тропинке к крыльцу отеля. По сторонам этой тропинки росла густая высокая трава, из которой доносился шорох, словно там шла своя ночная озабоченная жизнь.

Марина подошла к каменному крыльцу, поднялась по нему.

В трещины между камнями пробивалась упорная трава. Дверь отеля была полуоткрыта.

Марина проскользнула внутрь…

Сквозь высокие стрельчатые окна проникал волшебный лунный свет. Полосы этого света падали на пол, выложенный черными и белыми плитами.

– Ариадна! – окликнула Марина свою провожатую.

Та не отозвалась – точнее, вместо нее на несколько голосов отозвалось истомившееся от одиночества эхо.

И тут Марина увидела впереди женский силуэт, словно соткавшийся из серебряных нитей лунного света.

– Что же ты молчишь? – проговорила она с легкой обидой в голосе и пошла навстречу.

Она пересекла холл, подошла к силуэту…

И застыла в нескольких шагах от него.

Это была не Ариадна.

Перед Мариной была молодая женщина с удивительно знакомым лицом… Это лицо смотрело на Марину словно сквозь зеленоватую толщу воды, будто эта знакомая незнакомка лежала на дне речного омута и звала Марину к себе…

Марина испуганно попятилась, и женщина в омуте тоже отстранилась от нее…

«Господи, – спохватилась Марина, – да это же я!»

Она едва не рассмеялась.

Надо же, испугаться собственного отражения в зеркале!

Действительно, перед ней было огромное зеркало в резной позолоченной раме. Зеркало помутнело от времени, местами амальгама была повреждена, потому и казалось, что отражение выглядывает из-под воды…

Марина огляделась.

Гостиничный холл лунной ночью казался особенно большим и таинственным. И Ариадны в нем не было.

Надо же, привела ее сюда – и пропала!

В прятки она, что ли, играет? Что за детство!

Марина позвала ее – вполголоса, потому что ей как-то неловко и даже страшно было будить спящие в отеле призраки прошлого:

– Ариадна! Аня!

В ответ – ни звука.

Она позвала громче, настойчивее…

Ей снова ответило эхо, но потом послышался какой-то невнятный отклик в дальнем конце холла.

Марина пошла на этот голос, пошла по черно-белым плитам, залитым серебряными лужицами лунного света.

В конце зала была открытая дверь, за ней – коридор.

В конце коридора мелькнула тень, Марине показалось, что она увидела развевающиеся шелка Ариадны, и она устремилась вдогонку…

Марина пошла по этому коридору, настороженно всматриваясь в обманчивую, волшебную тьму, перемежающуюся текучими серебряными струями лунного света, настороженно вслушиваясь в тишину огромного пустого дома.

Впрочем, тишина эта была тоже обманчивая, кажущаяся, сквозь нее то и дело доносились какие-то невнятные шорохи, постукивания и потрескивания, и даже какой-то едва слышный таинственный шепот – словно старый отель бормотал во сне, а может быть, что-то хотел рассказать своей легкомысленной гостье.

Старый отель едва слышно звучал, как звучит огромный музыкальный инструмент в руках опытного настройщика или как звучит оркестровая яма перед началом концерта…

В какой-то момент Марина расслышала сквозь эти таинственные звуки едва различимый женский голос.

Она подумала, что ее зовет Ариадна – а кто же еще? – и пошла за этим голосом…

Она свернула в другой коридор, открыла одну дверь, другую… перед ней оказалась просторная комната, из которой на нее неодобрительно смотрело женское лицо, выхваченное из тьмы серебряным потоком лунного света.

На этот раз Марина не поддалась обману лукавой темноты.

Она внимательно вгляделась в это лицо…

Нет, это было не отражение в зеркале – лицо во тьме ничуть не было похоже на нее. Строгий взгляд, высокие скулы, четкие темные линии густых бровей, глубокая складка у переносицы…

Это лицо не было знакомо Марине.

Она подошла чуть поближе, вгляделась и поняла, что на этот раз на стене перед ней висит большой женский портрет.

Надо же, отель давно заброшен, но в нем еще остались зеркала и даже картины… И никто на них не позарился. Ну да, говорили же ей, что здесь преступности почти нет, такая уж страна.

Впрочем, этот вопрос сейчас мало занимал Марину.

Ей уже надоело блуждать по ночному отелю, Марина была сыта сегодняшними приключениями, ей хотелось вернуться в свою собственную гостиницу, в свой уютный номер, в свою постель. А Ариадна… если ей так нравятся ночные прогулки, пусть ищет себе другого попутчика или гуляет в одиночестве, вообще пусть делает что хочет.

Марина вернулась в коридор, огляделась и с удивлением поняла, что не помнит обратную дорогу.

Она пошла наугад, открыла одну за другой несколько дверей, прошла через анфиладу пустых темных комнат, вышла в очередной бесконечный коридор…

Кажется, здесь она уже проходила. Она уже видела эту нишу, по сторонам которой сохранились две колонны в продольных бороздках-канелюрах.

На стене рядом с нишей кто-то криво, неровно написал: «Сколько можно?»

Действительно, сколько можно бродить по этим безлюдным коридорам?..

Марина огляделась, толкнула очередную дверь, прошла еще одну комнату, другую, третью, повернула направо, оказалась в коридоре, затопленном лунным светом, прошла по нему…

И снова увидела ту же нишу, те же две колонны.

Марина могла бы подумать, что это еще одна такая же ниша, но всякие сомнения отпали, когда на стене рядом с нишей она прочитала знакомое:

«Сколько можно?»

Приходилось признать очевидное: она заблудилась.

Главное – не впадать в панику!

Отель не так уж велик, это не лабиринт Минотавра, выход должен найтись, если искать его спокойно и планомерно.

Марина снова пошла по коридору, стараясь внимательно запоминать свой маршрут.

И вдруг в дальнем конце этого коридора она увидела знакомый силуэт, окутанный струящимися шелками.

– Ариадна! – окликнула она, невольно приглушив голос, чтобы не потревожить спящий дом.

Ариадна ничего не ответила, но она поманила Марину плавными, призывными движениями рук, а потом беззвучно открыла дверь – и исчезла за ней…

– Да что же это такое… – пробормотала Марина, – что за странные игры…

Она все же пошла к той двери, за которой только что исчезла Ариадна, но когда до этой двери осталось всего несколько шагов, справа из-за другой, неплотно прикрытой двери донесся какой-то едва слышный голос.

В этом голосе был такой безнадежный, отчаянный призыв, что Марина отбросила всякие сомнения и шагнула навстречу этому голосу…

На этот раз она оказалась в небольшой комнате, это был какой-то салон или гостиная.

В этой комнате никого не было. Никого – и ничего. Или почти ничего.

Во всяком случае, мебели здесь почти не осталось – валялось два-три ломаных стула с гнутыми ножками, диванный валик, да стоял в углу маленький комодик с потрескавшейся крышкой, на которой лежала морская раковина. Крупная раковина с нежной и женственной перламутровой изнанкой.

И тут Марина снова услышала тот призывный, отчаянный зов. Он доносился именно оттуда, где лежала эта раковина.

Марина подошла к комоду и осторожно взяла раковину в руки.

Она вспомнила, как когда-то давно, в детстве, мамин брат дядя Толя привез с юга такую же раковину. Ну, или почти такую же…

Он сказал тогда Марине: «Поднеси раковину к уху, и ты услышишь шум моря. Он живет там, внутри»…

И сейчас она снова поднесла раковину к уху…

Конечно, она не рассчитывала услышать волшебный голос моря, голос своего давно растаявшего детства. И она не услышала его – вместо этого она услышала женский голос, который пел удивительную, волшебную песню…

Голова Марины закружилась, перед ее глазами поплыл сладковатый туман.

Усилием воли она сбросила это гипнотическое оцепенение, вышла из комнаты, сжимая раковину в руке.

Она снова была в том же коридоре, в нескольких шагах была та дверь, перед которой совсем недавно показалась ей Ариадна в своих струящихся, летящих шелках.

Показалась, чтобы поманить Марину, позвать ее за собой – и скрыться за этой дверью…

Марина шагнула к двери, потянулась, чтобы открыть ее, – и вдруг раковина в ее руке издала мучительный, тревожный стон. Стон, какой издает лопнувшая скрипичная струна.

Марина удивленно взглянула на раковину.

Ее перламутровая изнанка засветилась вдруг болезненным ярко-розовым светом.

Марина поднесла раковину к уху – и ей послышался едва различимый шепот:

– Не ходи туда!

– Не ходить? Но почему? – проговорила Марина, понимая, что выглядит глупо, разговаривая с морской раковиной. Впрочем, кто ее сейчас видит?

А из раковины снова донесся шепот:

– По крайней мере, будь осторожна!

Марина пожала плечами, но все же открыла дверь. Осторожно, как и обещала…

И неожиданно из-за двери ей в лицо ударил порыв ветра и донесся ровный, глухой гул.

Марина осторожно, как и обещала, заглянула за дверь…

И тут же невольно отпрянула.

За дверью была не очередная комната, не коридор. За дверью была пропасть.

Осторожно придерживаясь рукой за дверной косяк, Марина выглянула еще раз.

Она не ошиблась – за дверью была пропасть, на дне которой бесновались белопенные волны прибоя, дробя и расшатывая огромные камни и обломки скалы.

Марина похолодела.

Она представила, что могла шагнуть туда, вперед, за эту дверь – и рухнуть в пасть пропасти, на скалы.

От нее осталось бы только кровавое месиво…

Но как же Ариадна?

Ведь она видела ее окутанный шелками силуэт перед этой дверью, видела, как, поманив ее, Ариадна шагнула за дверь…

Или она действительно умеет летать? Или Марине все это только померещилось?

Марина взглянула на раковину, словно ждала от нее ответа.

В самом деле, ведь это раковина предупредила ее об опасности!

Теперь ее изнанка больше не горела тревожным розовым светом, она, как прежде, была нежно-перламутровой.

Марина машинально поднесла раковину к уху – и снова услышала нежный и печальный женский голос, выводящий прекрасную и таинственную мелодию…

«Иди… – пел голос, – иди-и…»

Ясно, что нужно отсюда уходить, знать бы еще куда.

И вдруг в голове у Марины сам собой возник путь, который ведет к выходу из разрушенного отеля.

Держа в руках раковину, она пошла обратно по коридору, затем свернула совсем не туда, куда поворачивала раньше, потом уперлась в лестницу и пошла по ней, осторожно нащупывая ступеньки, хотя на самом деле не боялась ни упасть, ни споткнуться. И точно, все обошлось, и она оказалась у двери, которую толкнула, и та открылась и вывела Марину прямо в сад – запущенный, заросший. С этой стороны здания не было статуй и неработающих фонтанов, зато была довольно ровная тропинка, которая привела Марину к берегу моря. А там уж видны огни ее гостиницы.

Марина поднялась по широким ступеням и оказалась в холле гостиницы. Народу не было, еще бы, такой прекрасный вечер, тепло, но не жарко, море спокойное, отдыхающие все разбрелись по прибрежным барам и сидят там, притопывая в такт музыке, а кто просто гуляет вдоль берега, глядя на светящееся море.

Привычно кольнуло сердце: и она могла бы сейчас сидеть там, на берегу, и теплый ласковый ветерок обвевал бы разгоряченное тело, и музыка была тихая, сладкая, что-нибудь итальянское, они обязательно выбрали бы бар с тихой музыкой, и не было бы там шумных компаний, и девчонки не визжали, а сидели бы только пары. Влюбленные пары, те, кому хотелось побыть вдвоем. Только вдвоем.

Марина потрясла головой, чтобы отогнать грустные мысли. Сейчас у нее другие заботы.

За стойкой скучала полноватая портье. Ага, это русскоговорящая, уже хорошо. Марина могла бы с ней объясниться по-английски, но лучше так.

– Чем могу помочь? – слова были вежливые, а взгляд сонный, усталый, равнодушный.

– Скажите… – Марина помедлила, – а женщина такая… – она покрутила руками вокруг себя, что должно было означать, что платье на женщине было воздушное, струящееся. А может, и не платье, а какая-то бесформенная кисея… Марина плохо разглядела в полутьме. Если честно, то она и лицо своей новой знакомой не разглядела. Как только пыталась присмотреться, та сразу же отворачивалась или вообще уходила в сторону. То есть случайно, конечно, но все же…

Теперь во взгляде портье проступило недоумение.

– Так что вы хотели?

– Женщина из этой гостиницы, ее зовут… Ариадна! – вспомнила Марина. – Она сказала, что приехала три дня назад.

– Минутку! – портье повернула к себе монитор. – Я проверю… так… простите, но в гостинице нет женщины с таким именем. Вы ничего не путаете?

Очень не понравился Марине ее взгляд, который из удивленного перешел в подозрительный. Того и гляди спросит: «А вы сами-то кто? Документы у вас имеются?»

– Простите… – Марина сделала над собой усилие и натянуто улыбнулась, затем, вроде бы невзначай, достала из кармана ключ от номера, всегда лучше избежать неприятных вопросов. – Кажется, я все напутала. Наверно, она из другой гостиницы. Разговорились случайно, знаете, как бывает в отпуске…

– Говорите, приехала три дня назад? – портье смотрела на экран монитора. – Но три дня назад у нас вообще не было заезда. Заезд был позавчера, когда вы…

– Да я знаю, – на этот раз Марина резко ее оборвала. – Говорила уже, что мой друг задерживается, он прилетит позднее.

И поскорее ушла, чтобы не видеть понимающей улыбки портье.

В номере она уселась на кровать и еще раз перечитала сообщение Глеба.

«Прости меня, любимая, но завтра я никак не смогу прилететь, Андрюша еще очень слаб, я не могу его оставить. Свяжемся позже. Не звони, в реанимации не разрешают пользоваться мобильными телефонами».

«Вот так, – подумала Марина, – завтра он тоже не прилетит». Значит, она прилетела позавчера, он с ней не летел, позвонил накануне и сказал, что на работе нужно что-то сделать.

Это займет буквально один день, и он уже поменял билет. Так что они встретятся прямо там, на месте, она придет в себя после перелета и будет ждать его, веселая и отдохнувшая.

Она согласилась, а что было делать?

И вот вчера вместо любимого человека она получила от него сообщение, что у него заболел сын и что он должен дождаться какой-то определенности. И когда она позвонила, он ответил, запыхавшись, что везет сына в больницу и что потом перезвонит.

Не перезвонил.

Не перезвонил, а только вечером прислал сообщение, что сын очень слаб… и так далее, смотри выше.

Марина поскорее отложила телефон как можно дальше, потому что ей захотелось бросить его на пол и растоптать ногами в порошок. А потом разбить что-нибудь стеклянное, или завыть в голос, или биться головой о стену.

Она тут же усмехнулась горько: никогда она так не делала и не сделает, просто понятия не имеет, как это делать. Вот так вот вдруг устроить истерику?

И что толку? Все равно он не прилетит завтра. И кто знает, сколько еще времени его сын будет в реанимации, и вообще непонятно, что с ним такое, Глеб ничего не написал.

«Это какой-то злой рок, – подумала Марина скорбно, – это сама судьба не хочет, чтобы мы с Глебом были вместе».

Господи, как же она устала прятаться, выбирать уединенные кафе и рестораны, оставаться одной в праздники и выходные.

«Ты знала, на что шла, – говорила мать, изредка осведомляясь, как у нее дела на личном фронте (именно такое выражение она всегда употребляла). – С женатым человеком всегда так, уж я-то это хорошо понимаю».

У нее самой много лет был роман с женатым мужчиной, который не привел ни к чему.

«Любовь, – говорила мать с неистребимой ненавистью, – от такой любви одни неприятности. Из-за этой своей неземной любви я лишила тебя отца».

Марина только плечами пожимала.

Отца она не помнила, они с матерью развелись, когда ей было три года. И мать бесконечно твердила, что ее муж был полным ничтожеством и как отец – пустое место. Так что Марина потихоньку уверилась, что это наверняка так и есть, тем более что отец не делал никаких попыток с ней увидеться.

С матерью они тоже не были особо близки, мать была занята своими сложными отношениями с женатым любовником, Марина часто жила у бабушки, потом бабушка умерла, оставив ей крошечную квартирку. Полторы комнаты, как говорила бабушка.

Марина надолго запомнила радость в глазах матери, когда та узнала, что Марина окончательно переезжает. Мать неоднократно давала понять, что дочка мешает устроить ей личную жизнь.

Марина видела этого типа, не то чтобы часто, но несколько раз в детстве и в юности. Потом мать уже не показывала ему взрослую дочь, она зло щурилась, провожая Марину к бабушке.

Да не больно-то и хотелось, этот тип был Марине глубоко неприятен. Даже в подростковом возрасте она понимала, что он обманывает и мать, и свою жену, обманывает много лет и ничего не собирается менять, ему так удобно жить.

Ее матери понадобилось лет пятнадцать, чтобы до нее дошло наконец очевидное, после чего она возненавидела своего любовника и начала всячески его поносить. К счастью, Марине уже не пришлось это слушать.

Она жила своей жизнью, работала, отремонтировала квартиру, развлекалась по мере возможностей, была у нее парочка ничего не значащих романов, пока она не встретила Глеба.

Вот тут-то все и началось.

Любовь… Любовь накрыла ее очень быстро, она ничего не успела про Глеба узнать. А когда узнала, что он женат, было уже поздно, она не нашла сил от него отказаться. Тем более что Глеб уверял, что его развод – это только вопрос времени.

«Все они так говорят», – бросила мать, когда узнала про Глеба.

Ей не понадобилось много времени, чтобы определить, что он женат, Марина ничего ей не говорила.

«Женатого сразу видно, – вздохнула мать, – уж мне ли не знать. Послушай меня хоть раз, не повторяй моей ошибки, брось его! И чем быстрее ты это сделаешь, тем лучше».

Они поругались, причем так здорово, что мать была в шоке. Она не ожидала от тихой и спокойной дочери таких слов. И Марине даже не было стыдно потом.

Мать позвонила сама через пару месяцев. Сказала, что выходит замуж. Не по любви, а просто нашелся приличный надежный человек, с которым можно состариться. Вдовец, и небедный, кстати. Свадьбы, естественно, не будет, поэтому Марине можно не беспокоиться насчет поздравлений и подарков.

«Что касается тебя, – добавила она, – то жизнь твоя, живи как хочешь. Только не беременей, уж это точно лишнее».

Тут мать с Глебом были вполне солидарны, он тщательно следил, чтобы не было, как он говорил, никаких неприятностей.

Они с Мариной встречались у нее, причем он никогда не оставался на ночь (а ты чего ждала?). Иногда он звонил домой, выходя на балкон, чтобы не разговаривать при ней.

Дело кончилось тем, что узнала соседка, а от нее весь дом, что Марина крутит с женатиком.

Собственно, ей было наплевать, но соседи знали еще бабушку, так что послать их подальше она не могла.

Глеб не жаловался ей на жену, просто сказал, что они совершенно разные люди и брак их давно уже дал трещину и держится только благодаря сыну. Марина знала, что ему плохо в семье, что он буквально задыхается там, и старалась держать себя в руках – не капризничать, не злиться, не дуться. Пусть он знает, что она всегда ему рада, что она примет его любого…

Но все же было тяжело без него.

И вот Глеб сам сказал, что у него могут быть две свободные недели и они смогут полететь куда-нибудь отдохнуть. Только вдвоем. На две недели к теплому морю…

В первый момент Марина не поверила своему счастью. Но это было еще не все. Потом, сказал Глеб, по возвращении, он снимет квартиру, с женой был уже предварительный разговор, она не против.

Она нашла путевки, относительно недорогие, она так готовилась к этой поездке, так мечтала, как они будут только вдвоем…

С путевками ей повезло. Она так редко куда-то ездила, что не было у нее на примете никакой хорошей турфирмы. А Глеб сказал, что он очень занят перед отпуском, столько дел нужно закончить, и чтобы она все организовала сама.

Так что она сунулась в первую попавшуюся фирму, что находилась рядом с ее офисом. Неправильно, конечно, поскольку девчонки заходили туда частенько, и у кого-то наверняка найдутся там знакомые. Узнают, что она брала две путевки, что едет с мужчиной, пойдут разговоры. То есть дело-то обычное, но не для нее, Марины.

Она тщательно скрывала Глеба от всех знакомых, да он и сам не хотел светиться, никогда не встречал ее после работы.

Они вообще редко куда-то ходили вместе, он приезжал к ней в квартиру, причем сначала и машину ставил в стороне, потом, когда весь дом узнал про то, что он женат, уже не было нужды шифроваться и тащиться пешком два квартала.

Так что Марина сунулась в соседнюю турфирму, как она считала, пока на разведку. Узнать цены на билеты и на гостиницу, прикинуть их с Глебом возможности.

Уж такую-то информацию ей дадут. А потом можно идти в другое место. Но тянуть тоже не стоит… В глубине души, как Марина сейчас понимает, она просто боялась, что Глеб не то что передумает, но что-то им помешает.

Как выяснилось буквально три дня назад, не зря она боялась, так и вышло.

А тогда она робко вошла в совершенно пустое помещение, и даже колокольчик при входе звякнул так тихо и стеснительно, что никто не отреагировал на его звон. Однако когда Марина вдоволь налюбовалась на красивые плакаты с изображением тропических островов, висевшие на стенах, и подошла к столу, на котором скучал уснувший компьютер, она услышала голоса.

Голоса были женские, и доносились они из-за занавески, что скрывала небольшую нишу, в которой, как поняла Марина, находились кофеварка, холодильник, крошечный столик и две табуретки. У них в офисе тоже была такая ниша.

Марина потянула носом. Кофе уже не пахло, стало быть, две дамы уже напились кофе и теперь просто болтают. Да, пожалуй, нужно ей уходить, ясно, что дела в этой фирме идут ни шатко ни валко и ничего путного ей не предложат.

Стул скрипнул, и из-за занавески выглянула сотрудница турфирмы. Марина не была с ней знакома, но видела несколько раз в соседнем кафе и в торговом центре.

Очевидно, та тоже узнала знакомое лицо, так что спросила довольно приветливо, что, собственно, Марине нужно. А когда услышала про путевки, то едва не рассмеялась и замахала руками:

– Что вы, что вы! В сезон, а вы хотите лететь через месяц? У нас ничего нет на такие сроки, да я вам больше скажу: вы нигде ничего не найдете! Нет, есть, конечно, дорогие отели, но… – она очень выразительно посмотрела на Марину, и та подумала, что если бы у нее были деньги на дорогой отель, она бы в этот гадюшник, считающийся турфирмой, и носу не сунула. Так что совершенно незачем этой девице так на нее смотреть, да еще и улыбаться презрительно.

Однако она поскорее опустила глаза, чтобы сотрудница ничего не прочитала по ее лицу. Ее слова ничего не значат. Откуда она знает, что путевок нигде нет? Уж как в этой фирме работают, Марина прекрасно видит: она полчаса ждала, пока эта корова от кофе оторвется и вспомнит о работе.

Тут бумажная занавеска, скрывающая нишу, чуть шевельнулась, кто-то покашлял там, внутри.

– Минутку, – сказала сотрудница, – я сейчас вернусь.

И скрылась за занавеской, откуда тотчас послышался еле слышный шепот.

Марина повернулась, чтобы уйти. Крик сотрудницы настиг ее у двери.

– Постойте! – она бежала за Мариной следом. – Я, кажется, нашла для вас горящую путевку. Все именно так, как вы хотели, вот цена, и выезд через три недели.

– Но мне нужны две путевки! – напомнила Марина.

– Ах так… – сотрудница снова скрылась в нише, пошепталась там и вышла, – думаю, что смогу что-то для вас сделать… так сказать, в порядке исключения.

Марина ушла, не выкупив путевку, зачем ей одна-то?

И не успела она обратиться в другие турфирмы, как буквально на следующий день позвонила эта самая сотрудница, представилась Натальей и сообщила радостным голосом, что расстаралась для нее по-соседски и что можно выкупать две путевки, только быстрее, потому как долго придерживать она их не может. И Марина полетела в турфирму и заплатила собственной карточкой. А Глеб не смог полететь с ней и теперь вот тоже задерживается.

Марина очнулась от грустных мыслей.

– Я не стану себя жалеть! – сказала она вслух. – Ничего страшного не случилось. Глеб прилетит, обязательно прилетит, и мы еще успеем отдохнуть, у нас впереди десять дней.

Время было позднее, и она решила, что самое разумное – это лечь спать и не думать больше ни о чем. И про сегодняшний случай в заброшенном отеле тоже не думать.

Хотя как-то это все странно…

Сегодня после ужина она вышла на улицу и задержалась на пороге, перечитывая сообщение Глеба. Пришло оно, как раз когда подали горячее, так что пережаренная курица встала в горле колом, а от десерта Марина вообще отказалась.

Она вдохнула свежий морской воздух и почувствовала, что сейчас упадет вот тут, прямо на ступеньках.

– Эй, ты чего? – ее окликнула женщина в странном развевающемся платье.

Было такое впечатление, что одежда струится вокруг нее, заворачиваясь в спирали и клубясь.

Марина помотала головой, и эффект пропал. Женщина поманила ее к себе на скамейку. Дрожащими руками Марина спрятала телефон в сумочку.

Женщина откинула голову, закурила тонкую темную сигарету и протянула Марине пачку.

– Возьми, – сказала она, – помогает успокоиться.

Марина вообще-то не курила. То есть когда-то очень давно, в подростковом возрасте, а потом редко, на посиделках с подружками. И хотела сейчас отказаться, но рука сама взяла сигарету. И затяжка получилась глубокая.

Сигарета была странная, дым пахнул незнакомо. Но голова у Марины не кружилась, а только перед глазами была легкая пелена.

Они посидели немного, глядя на море, и на Марину снизошло если не спокойствие, то умиротворение. Сообщение Глеба отошло далеко на задний план. Мысли в голове шевелились слабо, медленно, как сонные рыбы в аквариуме.

– Ну, тебе лучше? – осведомилась соседка, окинув Марину долгим внимательным взглядом.

– Да вроде бы… – медленно ответила Марина.

– Тогда давай знакомиться! Я тоже тут живу, три дня назад приехала, – сообщила женщина и представилась Ариадной.

– Надо же, – слабо удивилась Марина, – какое имя…

Ариадна засмеялась грудным смехом и сказала, что можно звать ее Аней для простоты.

– А давай прогуляемся! – предложила она заговорщицким тоном. – Я такое место знаю – ты никогда такого не видела.

Марина хотела отказаться, но представила, что будет сидеть в номере и бесконечно перечитывать сообщения Глеба или же гулять вдоль моря по променаду одна, как полная дура, – и согласилась.

И вот что вышло из этой прогулки. Хотя что такого случилось? Ну, эта Ариадна, если, конечно, она на самом деле Ариадна, а не Аня или Маша, так вот она – дама экстравагантная, одни ее одеяния чего стоят. Наверно, решила приколоться над первой попавшейся дурочкой. Одинокой дурочкой, если быть честной с самой собой. Надо же, заманить в какой-то разрушенный отель…

Марина вспомнила, как открыла дверь и стояла над бездонной пропастью. Ведь она могла грохнуться туда, вниз, и тогда… Никакого «тогда» бы не было.

Снова у нее затряслись руки. Чтобы как-то их занять, она взяла раковину, которую нашла в отеле.

На этот раз в ушах не звучал ни стон, ни голос. Там было ровное дыхание моря.

Прислушавшись, Марина различила шум набегавших волн, и звук этот убаюкивал и успокаивал.

Она с трудом заставила себя раздеться и крепко заснула.

Марина проснулась оттого, что услышала чей-то голос.

– Вставай! – проговорил кто-то очень знакомый. – Вставай, уже много времени! Вставай, пора в школу.

Ага, значит, это бабушкин голос…

– Ну, еще немножко, ба, еще минутку… – жалобно забормотала Марина и тут же проснулась окончательно, вспомнив, что давно уже не ходит в школу, а бабушки уже нет на свете.

Она проснулась, но еще какое-то время не могла понять, где находится.

Комната была незнакомая, незнакомая постель…

Память возвращалась постепенно.

Марина вспомнила, что находится сейчас в приморской гостинице, что находится там одна, потому что Глеб все еще не приехал…

А потом вспомнила вчерашний вечер и странную женщину в развевающихся шелках, со странным именем Ариадна… вспомнила, как Ариадна привела ее в заброшенный отель, а сама исчезла…

Все это было так странно, так неправдоподобно, что Марина подумала: наверняка это ей приснилось. Спала так крепко, от морского воздуха такой сон напал…

Конечно, это был сон…

Удивительно подробный, реалистичный, яркий, наполненный деталями, но – сон.

В жизни такого просто не бывает…

Она приподнялась на кровати – и тут на прикроватной тумбочке увидела красивую, изящно изогнутую морскую раковину с нежной перламутровой изнанкой.

Ту самую раковину, которую она нашла в своем сне…

Значит, это был не сон. Значит, это правда, что она была в том отеле. Пошла туда вечером с незнакомым человеком, потому что была на грани отчаяния из-за того, что Глеб снова не прилетел.

Она потянулась к телефону. Ничего, кроме вчерашнего, больше никаких сообщений от Глеба.

Она перечитала еще раз. Ну да… Андрюша слаб, я не могу его оставить… Не звони.

Во всех сообщениях он просил ее не звонить. В реанимацию – нельзя, но не сидит же он все дни и ночи в реанимации?

Насколько Марина знала, туда вообще не пускают. Переживает за сына… что ж, это понятно, но…

Она все-таки позвонила. Ответил издевательский женский голос, что телефон выключен или находится вне действия сети. Выключил телефон, чтобы не ругались врачи и медсестры?

Внезапно она жутко разозлилась. Какого черта? Ведь он сам предложил ей поехать в отпуск к морю!

Ведь она и думать не смела о таком! Правда, путевки нашла она, предложили со скидкой, только нужно было выкупить как можно скорее. Она позвонила ему, изложила ситуацию. Выкупай, сказал он, я тебе потом на карточку деньги переведу.

Не перевел, тут же убедилась она, проверив свой счет в банке. До поездки все как-то ее отвлекало. Они и виделись-то гораздо реже, чем обычно, Глеб говорил, что много работы, хотел закончить проект до отпуска.

Она посчитала про себя – получалось, что виделись-то всего три раза. Когда были в турфирме с паспортами, потом зашли пообедать, и только было Марина хотела спросить насчет денег, как нате вам, пожалуйста, появилась Женька Коноплева!

«Привет, – говорит, – подружка, как поживаешь, давно не виделись!»

Точно, Марина хотела сказать, с самого окончания школы не виделись, да и в школе не больно дружили. Но неудобно стало вдруг ни с того ни с сего на человека набрасываться.

Хотя Женька всегда была девка противная. Такая вся из себя, считалась первой красавицей в школе. Куда Марине за ней, да не больно-то и хотелось.

И Женька на нее внимания не обращала. А тут вдруг сама подошла, чуть обниматься не полезла, за стол к ним подсела без приглашения. Ну, пришлось Марине ее с Глебом познакомить.

И потом стало не до разговоров, потому что Женька всю беседу на себя перевела. Оказалось, стала она блогершей, да так успешно, что больше пятидесяти тысяч подписчиков.

Марина из вежливости поинтересовалась, о чем Женька пишет в своем блоге.

«О разном всяком, – сказала Женька, смеясь, – можешь ссылку посмотреть».

«Надо больно», – подумала Марина, тщательно следя, чтобы эта мысль не отразилась на лице.

А Женька, зараза этакая, видела же, что люди сидят вдвоем и столик выбрали в стороне от других, стало быть, хотят поговорить без помех.

Вроде бы помнила по школе, что не была Женька полной дубиной, до которой такие тонкости не доходят. Глеб, однако, слушал Женьку внимательно, вопросы задавал по существу. Та вроде бы интересно рассказывала про путешествия, про то, как бывает в разных местах, и все потом в своем блоге описывает.

А когда наконец Женька отвязалась, то уже кофе принесли, а потом Глеб на работу заторопился.

Так Марине и не удалось ему про деньги напомнить.

Так что получается, что она отдыхает сейчас вдвойне за собственные деньги… Хорошо, что мать не узнает…

Мысль о матери помогла отвлечься от мыслей о Глебе.

Марина встала, приняла душ.

В голове окончательно прояснилось, но она все еще не могла определиться, что с ней случилось накануне вечером.

Перед ее глазами нет-нет и появлялся ночной сад… массивное темное здание отеля… залитые лунным светом коридоры и комнаты… силуэт Ариадны в струящихся серебристых шелках, словно сотканных из лунного света…

И – пропасть, усеянная, как зубами дракона, обломками скалы, о которые бьются безжалостные волны…

Все это было слишком ярко и реально, чтобы быть сном, – и в то же время слишком неправдоподобно, чтобы быть реальностью.

Марина оделась и спустилась к завтраку.

Свободных столиков не было, обычно она завтракала рано и теперь растерянно огляделась.

Вот кто-то махнул рукой, и она подсела к господину средних лет, с круглым приветливым лицом, с круглой блестящей лысиной, в круглых позолоченных очках.

В довершение образа на шее у этого господина красовался галстук-бабочка – красный, в крупный белый горошек.

– Садитесь, садитесь! – проговорил господин, освобождая для Марины часть стола. – Вы только вчера приехали?

– Нет, два дня назад, – ответила Марина, улыбнувшись в ответ.

– Третьего дня? – переспросил он.

Марина кивнула, подумав, что так сейчас никто не говорит. Бабушка говорила, кажется… Впрочем, такой старомодный оборот вполне подходит к образу этого господина, с его очками и бабочкой… Марина невольно улыбнулась.

– Надо же, а я вас еще и не ждал… – проговорил он вполголоса и взглянул поверх очков.

Марина взглянула недоуменно: что он хотел этим сказать? Почему вообще он мог ее ждать? Или это такой способ заигрывания?

– Мы разве знакомы? – спросила Марина недоуменно.

– Пока – нет, – проговорил господин в бабочке, затем придвинулся к ней, пригнулся, опасливо оглянулся и проговорил вполголоса:

– Лючия де Ламермур расцвела в этом году раньше, чем обычно.

Марина отшатнулась, удивленно уставилась на своего соседа и переспросила:

– Какая Лючия де Ламермур?

Сосед, кажется, тоже удивился ее словам.

Он отстранился, оглядел Марину, поправил бабочку и проговорил смущенно:

– А вы разве не… ох, извините, я, кажется, ошибся!

– Видимо, да…

Марина увидела, что освободился стол в углу зала, извинилась, взяла свою тарелку и пересела туда, напоследок бросив взгляд на господина с бабочкой.

Тот что-то озабоченно читал в своем телефоне. Марина пожала плечами и занялась завтраком. Потом, ожидая кофе, снова взглянула на дисплей телефона.

Ничего. Она отстучала сообщение, буквально дергая себя за руку, чтобы оно не получилось сердитым. У него ребенок болен, он переживает, это понятно, но ей-то что делать?

«Дорогой, прошу тебя, напиши подробно, что с твоим сыном и какие у тебя планы. Я волнуюсь и скучаю».

Перечитала, вздохнула и нажала кнопку, чтобы отправить. Тут же мобильник пискнул, оповещая, что пришло сообщение.

Марина дрожащими руками схватила телефон, который так прыгал в ее руке, что не сразу удалось прочитать.

Сообщение было от матери.

«Как отдыхается? Погода хорошая?»

Марина только по приезде сообщила ей, что все нормально, гостиница хорошая, море теплое. И теперь вот мать интересуется. Ее можно понять.

Вместо ответа Марина послала ей фотографию куста, что цвел возле входа в гостиницу, писать что-то не было желания. Куст был хорош: большой, усыпанный неизвестными белыми цветами, в общем, производил впечатление.

После завтрака она вышла на крыльцо. Солнце светило вовсю. Мимо пробегали торопившиеся на пляж отдыхающие, кричали дети, смеялись взрослые. Все радовались морю, солнцу, никому не было никакого дела до Марины.

«Что ж, – невольно подумала она, – в этом есть положительный момент». Что ей делать сейчас? Пойти на пляж? Но там столько народу, лучше потом, когда хотя бы мамаши с детьми уйдут.

Она пошла по тропинке через сад гостиницы. Тут везде были сады, что-то такое прочитала Марина в проспекте, что в этом месте удивительный климат, мягкий и влажный, что очень хорошо для растений. И верно, сейчас, поздней весной, все вокруг цвело.

Марина снова горестно вздохнула, но тут же одернула себя. Нет, она не станет поддаваться плохим мыслям.

Ночью сад при гостинице казался огромным и таинственным, казалось, что его населяли какие-то сказочные создания. Сейчас это был самый обычный парк, развесистые деревья тянулись к свету, вдоль дорожки цвели яркие цикламены и петунии, стойкими солдатиками выстроились столбики львиного зева – красные, белые, розовые.

Тропинка стала понижаться, она вывела Марину за ограду парка, и впереди распахнулось море – огромное, усеянное белыми кудрявыми барашками волн.

Тропинка стала крутой, она сбегала по каменистому склону к узкой полоске пляжа.

Марина спустилась по ней, осторожно ступая, и пошла вдоль моря по плотному сероватому песку, между облизанных волнами валунов и обломков скалы, похожих на выпавшие зубы престарелого дракона.

Невольно она пошла вправо – туда, где над морем нависал обрыв, на краю которого стояло трехэтажное здание, по углам украшенное островерхими башенками.

В самом облике этого здания ощущалось запустение, медленное, но неуклонное умирание…

Ну да, это ведь тот самый заброшенный отель, в который минувшей ночью Марину привела странная женщина в развевающихся шелках, с необычным именем… правда, ночью, в волшебном лунном свете, это здание казалось величественнее и загадочнее…

Марина предпочитала не думать о том, что было ночью, старалась уверить себя, что это был всего лишь сон… но ноги сами привели ее к этому отелю… Она смотрела на него снизу, приходилось задирать голову, чтобы разглядеть само здание.

Впереди, под самым обрывом, суетились какие-то люди.

Когда Марина оказалась достаточно близко к ним, она увидела, что они что-то укладывают на носилки.

Тут навстречу Марине шагнул мужчина в форме охранника отеля, с узкой полосочкой рыжеватых усов под унылым носом, выставил вперед руки в испуганном и в то же время запрещающем жесте, проговорил озабоченно:

– Не ходите туда, нельзя!

– Почему? – спросила Марина. – Что случилось?

– Ничего особенного… – Он отвел глаза.

– Тогда почему нельзя?

Мужчина не успел ответить, потому что в это самое время его окликнула властная, рослая женщина лет пятидесяти, с тщательно уложенными платиновыми волосами, которые не смог растрепать даже порывистый морской ветер:

– Феликс, подойди, помоги! Ты видишь…

Она не договорила, но мужчина уже метнулся к носилкам.

И Марина сделала несколько шагов в том же направлении.

Теперь она смогла разглядеть всю сцену.

Двое рослых парней в голубой медицинской униформе укладывали на носилки что-то безжизненное и бесформенное, тщательно укутанное мятым белым полотнищем, может быть, всего лишь простыней. Феликс помог им, они взялись за ручки, подняли носилки и понесли в ту сторону, где стояла Марина.

Феликс семенил рядом с носилками, то и дело поправляя сбившуюся простыню.

Когда они поравнялись с Мариной, он быстро и недовольно взглянул на нее и проговорил сквозь зубы:

– Я же просил вас… говорил, что сюда нельзя…

Марина нерешительно попятилась, чтобы не стоять на пути санитаров с носилками.

В это время один из них споткнулся на скользком камне, чертыхнулся, стараясь сохранить равновесие. Носилки накренились, Феликс подскочил к ним, чтобы поддержать.

Край простыни сполз, и Марина увидела лицо.

Это было женское лицо, которое показалось ей знакомым, – высокие скулы, четкие темные линии густых бровей, глубокая складка у переносицы…

Ну да, эта женщина была удивительно похожа на портрет, который Марина видела ночью в отеле…

Только у женщины на портрете был строгий, пристальный, внимательный взгляд – а широко открытые глаза покойницы смотрели в небо с ужасом и удивлением, как будто перед смертью она увидела что-то неожиданное и невероятное.

Носилки выправились.

Феликс поправил простыню, закрыв мертвое лицо, покосился на Марину и прошипел:

– Я же просил… уходите же отсюда! А впрочем, что уж теперь… – и он махнул рукой, засеменил дальше рядом с носилками.

Женщина с властным голосом и платиновыми волосами прошла мимо, делая вид, что Марину не замечает, хотя едва не коснулась ее рукавом светлого пиджака. А может, и правда не заметила, что ей какая-то одинокая отдыхающая, у нее заботы поважнее.

Марина огляделась.

Все люди, которые только что суетились вокруг мертвого тела, как-то незаметно разошлись, теперь она была одна на берегу, только море горестно вздыхало, и волны одна за другой набегали на песок и тут же отступали, возвращались в родную стихию.

Марина хотела тоже уйти, но ноги сами принесли ее на то место, где только что лежал труп. Песок на этом месте был истоптан множеством ног, рядом валялись каменные обломки с острыми краями, на одном из них Марина разглядела темное расплывшееся пятно и невольно зябко поежилась.

Несомненно, это была кровь…

Что она здесь делает? Зачем она сюда пришла? Но какая-то сила не давала ей бежать от этого места без оглядки.

Она запрокинула голову и увидела прямо над собой, очень высоко, островерхую башенку… одну из тех башенок, что украшали фасад старого отеля.

В той стене башни, которая смотрела на море, был узкий проем…

Марина вспомнила, как ночью подошла к двери, откликнувшись на зов своей странной, загадочной спутницы, и только в последний момент остановилась.

Не просто остановилась, вспомнила она, ее предупредил голос из раковины.

Если бы не это, именно ее, Марину, несли бы сейчас на носилках два равнодушных санитара.

Марина вспомнила, как осторожно выглянула – и увидела за этой дверью разверзшуюся пропасть, бушующее море и оскалившиеся каменные обломки на берегу…

Выходит, та женщина, которую только что унесли на носилках, открыла ту дверь и шагнула вперед.

И рухнула на скалы…

Марина побледнела.

Она поняла, что могла бы быть на ее месте.

Она еще раз оглядела берег…

И вдруг ей показалось, что рядом, среди камней, что-то неясно блеснуло.

Она подошла, наклонилась…

Среди обычных камешков был один особенный. На первый взгляд невзрачный, матово-белесый, он привлек Марину каким-то особенным молочным свечением.

Сама не зная зачем, Марина сунула его в свою сумку и пошла наконец прочь от этого несчастливого места.

Марина неторопливо шла по приморскому променаду, думая о странных и пугающих событиях минувшей удивительной ночи и сегодняшнего утра.

Тут требовалось поразмыслить обо всем спокойно, разложить все по полочкам, как говорила в свое время бабушка.

Она купила у парня в ларьке стаканчик мороженого и села на скамейке под пальмой.

Итак, что она знает теперь точно? То, что ее приключения вчерашней ночью ей не приснились. Потому что вот оно – доказательство, в морге лежит. Ясно, что та женщина выпала из окна разрушенного отеля. Именно с того места, где стояла Марина. Зачем она это сделала, точнее почему? Ответа на этот вопрос у Марины пока нет. Равно как и на другие вопросы, а именно:

Для чего к ней привязалась эта Ариадна?

Кто она вообще такая, если не живет в гостинице?

Что за дрянь находилась в той самой темной длинной сигарете, после двух затяжек из которой Марина настолько обалдела, что поперлась с совершенно незнакомой бабой черт-те куда?

И последний, но не менее важный вопрос: почему выбросившаяся из отеля женщина так похожа на портрет, который Марина видела в том же отеле вчера?

Были, конечно, и еще вопросы, но Марина решила пока остановиться на этих.

Эти рассуждения не то что помогли, но малость упорядочили ее мысли.

В какой-то момент она осознала, что уже давно не думает о Глебе, о его странном и двусмысленном поведении, как будто немного притупилась вызванная им боль…

Ну, хоть какой-то положительный момент есть у всего этого!

Тут она заметила стеклянный киоск с большой буквой «Т» – туристический офис.

Она зашла в киоск, взяла со столика, где лежала стопка глянцевых буклетов, бесплатную карту городка.

Девушка-дежурная спросила, чем может ей помочь.

В первый момент Марина хотела вежливо отказаться от помощи, но потом спохватилась и спросила, что ей могут рассказать об отеле «Далмация».

– «Далмация»? – недоуменно переспросила девушка, растерянно хлопая глазами.

– Ну, это тот большой заброшенный отель на берегу моря, – Марина показала глазами в ту сторону, где, по ее представлению, находился тот самый отель.

– Ах, вы знаете, я тут работаю недавно, – затараторила девица. – Я еще не все знаю… а этот отель – он, наверное, не входит в число достопримечательностей…

– Странно, – проговорила Марина. – Он такой интересный… необычный…

Тут она заметила на одном из глянцевых рекламных буклетов знакомый силуэт внушительного здания с островерхими башенками по углам и взяла его.

Кивнув на прощание дежурной, она вышла из киоска.

Тут же рядом с ней возник сутулый мужчина с длинными сальными волосами, с неопрятной щетиной на щеках, в поношенной клетчатой рубашке.

– Извините, – проговорил он негромко, заискивающе глядя Марине в глаза, – я случайно услышал, что вы интересуетесь старым отелем «Далмация»…

Марина отступила в сторону, оглядела незнакомца.

Наверняка обычный курортный попрошайка… Она для таких, что называется, лакомый кусочек, то есть одинокая глупая отдыхающая.

Она хотела отшить назойливого попрошайку, но тут он проговорил вполголоса:

– Ваше счастье, что вы не шагнули в ту дверь…

– Что?! – Марина изумленно уставилась на него. – Что вы такое говорите?

«Откуда он знает?»

– Я говорю – ваше счастье, что вы столкнулись со мной! – произнес мужчина самодовольно. – Никто не знает об этом отеле и о его хозяевах больше меня! И я вам охотно все расскажу!

В его монологе возникла выразительная пауза, и Марина догадалась, что сейчас этот попрошайка непременно выставит какие-то условия. Так и оказалось.

– Я вам все охотно расскажу, только… – он опять замялся, скромно потупив глаза.

– Только – что?

– Ну, вы же понимаете, разговаривать на улице неудобно… может быть, мы продолжим нашу беседу в каком-нибудь более подходящем месте… например, вот в этом кафе… – он выразительным жестом показал на обычное уличное кафе – десяток столиков, бармен за стойкой, проворный официант.

За одним столиком несколько усатых стариков играли в карты, пригубливая кофе из крошечных чашечек.

– И если вы закажете мне что-нибудь… к примеру, какой-нибудь бутерброд, это весьма освежит мою память. Видите ли, какой пассаж – я сегодня не успел позавтракать…

– Ну ладно, договорились… – Марина шагнула к столику, но попрошайка продолжил:

– Только я не один… со мной мой друг…

– Друг? – Марина удивленно огляделась. – Какой друг? Где он? Я никого не вижу.

– Он – вот! – попрошайка негромко свистнул, и на дорожке рядом с ним появился большой белый пес с умными блестящими глазами. Непонятно, где он до этого момента прятался…

– А ему можно в кафе? – с сомнением проговорила Марина.

– Можно, можно! – заверил ее мужчина. – Он очень воспитанный! И его здесь хорошо знают!

Действительно, пес выглядел очень послушным. Кроме того, в отличие от своего хозяина, он был очень чистым, белоснежная шерсть лоснилась и блестела.

– Ну, если так… – Марина села за свободный столик, попрошайка устроился рядом, пес аккуратно улегся у его ног, деликатно положив голову на лапы.

– Позвольте представиться, – проговорил попрошайка, приосанившись. – Милорад… а моего друга зовут Боно.

Пес приподнял голову и выразительно взглянул на Марину, как будто подтверждая знакомство.

К столику подошел официант, рослый представительный брюнет с ухоженными усами.

Он поздоровался с Милорадом как со старым знакомым.

Марина ничего не успела сказать, как ее спутник проговорил:

– Мне – как обычно…

– А вам, мадам?

– А мне – просто кофе.

– Капучино, латте, американо?

– Двойной эспрессо.

Официант удалился. Милорад чинно сложил руки на столе и проговорил:

– Итак, вас интересует отель «Далмация»… тогда в первую очередь я должен рассказать вам о семействе Одиссич.

– О каком семействе? – переспросила Марина.

– Одиссич. Это очень, очень старинный далматинский дворянский род, они ведут свое происхождение от Одиссея…

– От кого?! – Марина подумала, что ослышалась.

– Одиссей… это греческий царь, участник Троянской войны, описанной Гомером…

– Да знаю я, кто такой Одиссей. Только не пойму, какое отношение он имеет к «Далмации». Одиссей – он ведь грек!

– Ну, вот Греция, вот Далмация, – Милорад щепотью развел пальцы одной руки. – Здесь все близко… потом, когда кончилась Троянская война, Одиссей… он очень долго добирался до дома и где только не побывал… это очень, очень печальная история! – Милорад выразительно поднял глаза к небу и вздохнул.

– Да уж… надеюсь, вы не собираетесь пересказывать мне «Одиссею»?

– Нет, хотя… если вы захотите… никто не знает эту историю лучше меня! Это очень, очень интересная история… чего стоит один список кораблей… хотя это, кажется, другая история.

В это время к столу подошел официант с подносом, на котором стояла тарелка с грудой всевозможных колбасок и сосисок и еще одна – с огромной порцией жареной картошки. В углу подноса скромно притулилась чашечка кофе для Марины.

– Как всегда! – торжественно произнес официант, поставив тарелки перед Милорадом.

Пес под столом оживился, облизнулся, но по-прежнему вел себя сдержанно и благопристойно.

Едва официант отошел, Милорад бросил под стол самую большую колбасу. Боно громко клацнул зубами – и колбаса исчезла на лету, как и не бывало.

– Итак, – продолжил Милорад, насадив очередную колбаску на вилку и жестикулируя ею, – мы начали говорить о семействе Одиссич. Это семейство прославилось, к нему принадлежало много выдающихся личностей. Например, знаменитый граф Дракула…

– Вы ничего не путаете? – переспросила Марина. – Кажется, Дракула жил в Трансильвании…

– Ну, вот Трансильвания, а вот Далмация… – Милорад снова сделал пальцы щепотью. – Здесь все близко… если хотите, я могу рассказать вам о Дракуле, никто не знает эту историю лучше меня!

– Но вы обещали рассказать мне об отеле «Далмация»! – почти прокричала Марина, испугавшись, что сейчас этот болтун свернет разговор на Дракулу.

– Да, конечно, и я вам все расскажу! Я никогда не нарушаю обещаний! – Милорад бросил под стол очередную колбаску, которая, как и первая, исчезла на лету, и продолжил: – Итак, мы говорили о семействе Одиссич… это было весьма известное семейство, среди них были и дипломаты, и военные. Но к началу двадцатого века Одиссичи обеднели, от прошлых владений сохранился только один дом – тот самый, на берегу моря. Этот дом принадлежал дочери последнего графа, Ариадне Одиссич…

– Ариадне? – переспросила Марина, вспомнив свою таинственную ночную знакомую.

– Да, Ариадне. Ариадна… после смерти отца она осталась почти без средств, и тогда она заложила фамильные драгоценности и на последние деньги отремонтировала этот дом и превратила его в отель. Какое-то время отель процветал. Сами видите, место хорошее, на берегу моря, по тем временам там было шикарно. То есть отель процветал, но недолго… вообще, у Ариадны была печальная судьба, она была помолвлена с блестящим молодым офицером, свадьба была назначена на осень тысяча девятьсот четырнадцатого года, но в июле началась Мировая война, и ее жених ушел на фронт… и в то же время отель опустел, постояльцы перестали приезжать – сами понимаете, война, – Милорад выразительно развел руками, и пес встрепенулся было, но тут же разочарованно улегся обратно на пол, заметив, что руки хозяина совершенно пусты. – Ариадна какое-то время пыталась поддерживать отель, – продолжал Милорад, – но дела шли все хуже и хуже, а потом…

Милорад сделал выразительную паузу, бросил Боно очередную сосиску и произнес трагическим тоном:

– А потом Ариадна получила известие о смерти своего жениха.

Он замолчал.

Марина ждала продолжения и наконец не выдержала:

– И что же дальше?

– Дальше… этот отель… это здание расположено прямо над морем. И там есть такое окно… или дверь… которая выходит прямо на обрыв, под которым – обломки скал и море…

– Да, обломки скал и море… – пробормотала Марина, вспомнив ту странную, таинственную ночь, когда она оказалась в отеле и когда чудом спаслась, едва не шагнула в то самое окно, в ту самую дверь в никуда, в смерть…

Ей стало холодно, несмотря на то что день сегодня был жаркий и солнце после прохладного утра пекло уже немилосердно.

– И вот одной бурной, штормовой ночью, – продолжил Милорад загробным голосом, – одной бурной, безлунной ночью Ариадна Одиссич вышла в это окно… или в эту дверь. И наутро на берегу нашли ее изуродованный труп.

– Изуродованный труп… – как эхо, повторила Марина, обхватив себя руками.

Теперь она вспомнила труп женщины, найденный на берегу…

Труп женщины, похожей на женский портрет в отеле.

– Никто не знает, что это было, – продолжал Милорад, – несчастный случай или самоубийство. Родственники Ариадны настаивали на том, что это несчастная случайность. Потому что самоубийство – это смертный грех, единственный грех, который нельзя искупить. Но все остальные склонялись к тому, что Ариадна все же покончила с собой. Ведь она как раз накануне получила сообщение о смерти своего жениха. Кроме того, она была практически разорена…

Пес под столом негромко заскулил и выразительно взглянул на хозяина. Милорад перехватил его взгляд и проговорил извиняющимся тоном:

– Прости, я немного увлекся и забыл о тебе…

Он бросил в пасть Боно котлету, тот мгновенно проглотил ее и успокоился.

Милорад продолжил:

– С тех пор прошло много лет, но утверждают, что до сих пор по ночам Ариадна ходит по своему отелю. Кое-кто встречал ее там…

– Встречал… – как эхо, повторила Марина, вспомнив свою спутницу в развевающихся шелках. – И вы ее видели? – спросила она Милорада.

– Нет, не видел, – признался тот. – Я и хотел бы сказать, что видел, но я честный человек и никогда не говорю то, чего не было. Даже если это в моих интересах.

За разговором они с Боно опустошили тарелку.

Собрав остатки соуса хлебом, Милорад с деловым видом взглянул на часы и озабоченно проговорил:

– Мне было весьма приятно поговорить с вами, мадам, но через полчаса у нас с Боно важная деловая встреча, так что я должен проститься с вами. Впрочем, если вы захотите еще что-то узнать о местных достопримечательностях, вы всегда можете найти меня на этом месте… ну, то есть почти всегда.

– Да, вот еще… – спохватилась Марина. – Пока вы не ушли… на стене в отеле висит женский портрет. Это, наверное, портрет той самой женщины – Ариадны Одиссич?

– Портрет? – переспросил Милорад. – Боюсь, вы ошибаетесь. В отеле не осталось никаких картин, никаких портретов. Все это вывезли уже много лет назад.

– Но как же… – пробормотала Марина, – я видела этот портрет своими глазами…

Но Милорад уже удалялся по променаду, и Боно шел рядом, преданно заглядывая в глаза хозяину.

Марина допила остывший кофе и полезла в сумочку за деньгами. Там ей попалась какая-то глянцевая листовка.

Она развернула ее и прочла яркий заголовок:

«Отель «Далмация» – потускневшая жемчужина нашего прекрасного побережья».

Дальше было помещено несколько удачных фотографий дома с башенками по углам, возвышающегося над морем.

Там же была небольшая статья:

«Ныне пустующее здание на берегу моря, в котором когда-то размещался отель «Далмация», некогда принадлежало знатной и влиятельной дворянской семье Одиссич.

Члены этой семьи возводили свою родословную к древнегреческому царю Одиссею, который, по легенде, после окончания Троянской войны поселился в Далмации.

Неизвестно, правда ли это, но и помимо Одиссея в семействе Одиссич было немало известных исторических личностей. Так, к боковой ветви этого семейства принадлежал знаменитый граф Дракула…»

Ага, подумала Марина, вот откуда этот Милорад почерпнул все свои познания!

«Никто не знает эту историю лучше меня…» – передразнила она своего нового знакомого. Самый настоящий жулик, которых полно на побережье. Обманывают доверчивых отдыхающих. Этот вот пообедал за ее счет и собаку накормил. Ну, песик-то и правда симпатичный, этого у него не отнимешь…

Что касается настоящей Ариадны Одиссич, то, возможно, она и бросилась из окна отеля. Но это было больше ста лет назад. И вряд ли ходит теперь по отелю ее призрак. Во всяком случае, она, Марина, видела и разговаривала все же с настоящей, живой женщиной, из плоти и крови. Несмотря на романтически развевающиеся одежды. И встретила Марина ее не в здании отеля, а возле гостиницы.

Так что дама была настоящая, из плоти и крови. Зачем ей только Марина понадобилась?..

Явился официант, принес счет.

Марина потянулась за кошельком, и тут глаза ее полезли на лоб.

– Сколько? – спросила она в изумлении. – Такая сумма за порцию мяса и картошки?

Официант пробормотал что-то про то, что блюдо это особенное, специальное, что для него заранее нужно покупать пять сортов мяса и заказывать за два дня…

– Ты за кого меня держишь? – очень тихо спросила Марина по-русски. – За полную дуру?

Официант моргнул и отвел глаза, но Марина все-таки поняла, что именно за такую они все ее и держат тут.

Она глубоко вдохнула, а потом медленно выпустила воздух через сжатые зубы. Официант переступил с ноги на ногу, потом поглядел ей в глаза и понял, надо думать, что номер не пройдет.

– Ах, извините, – засуетился он, – это я случайно чек перепутал. Вот ваш.

Сумма была вполовину меньше.

«Все равно много, но черт с ними», – подумала Марина.

Руки ее дрожали от злости, поэтому, убирая кошелек, она слишком сильно дернула застежку, сумка выскочила у нее из рук, и ее содержимое высыпалось на каменные плиты пола.

Официант, сообразивший, что чаевых не дождется, уже ушел, Марина присела на корточки, чтобы собрать мелочь, и едва не столкнулась лбами с мужчиной.

– Простите! – они сказали это хором, и она узнала того типа, с которым виделась утром на берегу, когда там нашли труп женщины, упавшей из окна отеля.

Тогда он был в форме охранника гостиницы, сейчас же на нем были шорты и светлая рубашка с короткими рукавами, однако эти рыжеватые усы щеточкой и уныло провисший нос запомнились ей. Кажется, его звали Феликс. У нее всегда была хорошая память на имена.

Феликс подал ей мобильник, помаду и пачку салфеток, Марина в это время подняла раковину, которую нашла в старом отеле и всегда носила с собой.

Что еще? Кошелек, косметичка, пилка для ногтей… детская розовая заколка, которую она купила, чтобы закалывать волосы перед купанием. А вот там еще…

Феликс потянулся за небольшим камушком, который откатился под соседний столик, но Марина коршуном метнулась вперед и успела схватить камень раньше него, не отдавая себе отчета, зачем она это сделала. Просто Феликс, или как там его зовут, еще утром ей не понравился, и ей не хотелось, чтобы он прикасался к ее вещам.

– Спасибо вам! – сказала она, запихнув сумку под мышку.

Феликс посмотрел на нее как-то странно, вдруг развернулся и пошел из кафе, бросив на стол деньги за недопитую чашку кофе. Марина пожала плечами и тоже пошла в гостиницу.

Корабль проскрипел днищем по песку и остановился, немного накренившись.

Одиссей спрыгнул в воду, погрузился по пояс, пошел к берегу.

От его ног в прозрачно-зеленой воде прыснула стайка мелких серебристых рыбешек.

Одиссей прошел по прибрежной песчаной отмели, вышел на берег и огляделся.

Перед ним была широкая полоса выглаженного прибоем песка, за которой начинались заросли темно-зеленого кустарника, расцвеченного крупными пунцовыми цветами. Чуть правее того места, где он вышел на берег, журчал ручей, впадающий в море.

Одиссей почувствовал невыносимую жажду и поспешил к этому ручью.

В какой-то момент ему показалось, что из прибрежных кустов кто-то на него смотрит. Он остановился, прищурился, ладонью заслонив глаза от солнца, вгляделся в заросли, но никого не увидел.

Тогда он обернулся на свой корабль.

Его спутники сворачивали парус, двое уже спрыгнули в воду и брели к берегу по мелководью.

Одиссей подошел к ручью, опустился на колени, зачерпнул ладонями прозрачную, холодную воду и жадно выпил ее.

От ледяной воды заломило зубы.

Вода…

Как давно он не пил холодной, чистой родниковой воды! С тех пор прошло много, много дней…

Уже больше года как кончилась Троянская война, и победители греки отправились по домам.

Многие уже вернулись и предавались мирному труду и семейным радостям, а Одиссей и его спутники никак не могли доплыть до родной Итаки…

Бог моря Посейдон разгневался на Одиссея, и вызванный им бурный ветер разбросал их корабли и унес в незнакомые места, далеко от прекрасной Эллады. Далеко от знакомых, изученных мест.

Корабль, на котором находился сам Одиссей, уже месяц плыл вдали от обитаемых берегов, запасы еды кончились, остатки пресной воды в последнем бочонке испортились на солнце, и люди страдали от мучительной жажды.

И вот наконец они увидели этот остров…

Одиссей утолил жажду, выпрямился.

Что-то его беспокоило…

Он все время чувствовал на себе чей-то пристальный, неотступный взгляд.

Словно сам остров внимательно, настороженно и недоверчиво наблюдал за ним.

Одиссей снова вгляделся в заросли – и ему показалось, что он увидел там чьи-то глаза…

Нужно набрать свежей воды, найти какой-нибудь еды и плыть дальше, нужно вернуться наконец к знакомым берегам, вернуться на свою милую Итаку…

То ли от этих мыслей, то ли от тихого ласкового ветерка, то ли от усталости Одиссея внезапно сморил сон.

Он опустил голову на песок, смежил глаза… и увидел, как из леса выходит юная зеленоглазая дева со светлыми кудрями. Она подошла к нему и проговорила нежным певучим голосом:

– Здравствуй, Одиссей! Я давно ждала тебя!

– Кто ты и откуда знаешь мое имя?

– Я Нимфея, дочь морского бога Посейдона. Так, по крайней мере, вы называете его. На самом деле и мой отец, и я принадлежим к древнему великому племени атлантов, населявшему землю много веков назад. Наше время прошло, лишь немногие из нашего племени уцелели, и вы называете этих уцелевших атлантов богами. Ты разгневал моего отца, за это он сбил твои корабли с курса, чтобы ты долго не мог вернуться на свою родную Итаку. Я же полюбила тебя и хотела помешать отцовской мести. В наказание за это отец заключил меня в раковину, и волны выбросили на этот остров…

– Заключил в раковину? – переспросил Одиссей удивленно.

– Да, вот в эту раковину! – и дева показала Одиссею морскую раковину с нежной перламутровой изнанкой.

– Но ты же не заключена в раковину… ты стоишь передо мной, свободная и прекрасная!

– Ты спишь, Одиссей, и потому видишь меня свободной. И я в твоем сне пришла к тебе, чтобы предупредить о грозящей тебе и твоим спутникам опасности.

– О какой опасности ты говоришь?

– Этим островом владеет злая волшебница Цирцея. Всех, кто попадает на этот остров, она превращает в свиней. Если ты не будешь осторожен, она околдует и тебя, и твоих спутников.

– Что же мне делать?

– Делай, что я скажу тебе, – и я постараюсь тебе помочь…

Одиссей хотел еще что-то спросить у морской девы, но та уже исчезла. Он окликнул ее… и проснулся.

«Какой странный сон мне приснился! – подумал он. – Но это только сон…»

И тут он увидел на песке, рядом с тем местом, где лежал, красивую раковину. Розоватую морскую раковину с нежной перламутровой изнанкой. Точно такую же, как та, которую он видел во сне.

Одиссей поднял эту раковину, поднес ее к уху – и услышал доносящийся оттуда шум моря. Такой, какой можно услышать в любой раковине.

Но вдруг этот шум прервался, сменившись нежным, таинственным пением на незнакомом языке.

Он узнал этот голос – голос Нимфеи, морской девы, дочери Посейдона, которую он видел во сне.

И, едва он узнал этот голос, Нимфея проговорила отчетливо те же слова, что во сне:

– Делай, что я скажу тебе, и я постараюсь тебе помочь. И береги эту раковину как зеницу ока.

Одиссей спрятал раковину в складки своей одежды, поднялся, оглядел берег.

В номере работал кондиционер, было свежо и чисто. Марина постояла под прохладным душем, чтобы смыть жар и пот. И это вместо того, чтобы плавать в море.

Настроение упало до нуля. Снова она задавала себе вопрос: что она делает тут, одна как перст, за что ей это все?

Как была, в полотенце, она упала на кровать и уставилась в экран мобильника. От Глеба по-прежнему ничего. Да что там случилось-то, в конце концов, можно же выкроить пять минут, чтобы написать сообщение! А что, если… если позвонить ему на работу? Может, там что-то знают, куда он подевался?

Естественно, Марина не собирается представляться собственным именем и блеять, что Глеб срочно нужен ей по личному делу. Она никогда не звонила ему на работу, это Глеб запретил ей с самого начала.

– Ни домой, ни на работу! На все есть мобильник! – тогда он даже повысил голос, так что Марина даже обиделась – уж не дура она, все понимает.

Однако номер его отдела она знает, подсмотрела как-то в его мобильнике, когда он принимал душ. Это вышло случайно, она не хотела, но так получилось. Его телефон был почему-то разблокирован, и она просмотрела список контактов и даже успела записать домашний и рабочий номера.

Она вовсе не собиралась ему звонить, и хватило ума не признаться потом, что трогала его телефон. И вообще было стыдно. Она же решила с самого начала их романа, что не будет портить ему жизнь недоверием. Они же договорились, что будут доверять друг другу.

Он честно признался, что женат, она это приняла как неизбежное, однако ждала, что он решит свои проблемы. Не то чтобы ей так хотелось замуж, нет, ей хотелось, чтобы Глеб был только ее мужчиной, чтобы не приходилось ни с кем его делить.

И вот, когда судьба, как она думала, подарила ей две недели, когда они будут только вдвоем и не придется делить его ни с кем, та же судьба делает все, чтобы снова его отнять!

Нет уж, Марина не может больше переносить эту неизвестность, надо что-то делать.

Значит, позвонить Глебу в офис.

Она поскорее набрала номер, боясь передумать. Ответил женский молодой голос, ясно, это Ирка, менеджер, Глеб про нее рассказывал – толстая такая деваха, вечно что-то ест, жуткая пофигистка, но невредная и добродушная.

– Фирма «Солярис», – невнятно проговорила Ирка, не иначе и теперь что-то жует.

– Мне, пожалуйста, Глеба Сазонова! – Марина постаралась, чтобы голос ее звучал ровно.

– Глеба-а? – протянула менеджер. – А по какому вопросу?

– Это из фирмы «Престиж» говорят, – про эту фирму Марина опять-таки знала от Глеба, точнее, он звонил туда пару раз, а она слышала разговоры, ей все было интересно про него.

– Из «Престижа»? – менеджер наконец прожевала и заговорила отчетливее. – Ты, что ли, Алка? Веретенникова?

– Веретенникова в отпуске, – соврала Марина, – а я новенькая. Тут с последним договором заказа какие-то непонятки.

– А Глеб сейчас в отпуске, только восемнадцатого мая будет, в понедельник.

– Восемнадцатого? – притворно ахнула Марина.

– Ага, с четвертого ушел, накануне в пятницу проставился, и мы его больше не видели. Так что ты уж подожди…

– А что делать? – вздохнула Марина и отсоединилась.

Ну что ж, все верно, подумала она, он и собирался в отпуск. Билеты у них были на третье мая, она прилетела, а он сказал, что нужно кое-что доделать на работе. Да, но на работе его точно не было, менеджер врать не стала бы. Ей это просто ни к чему. Значит, соврал ей Глеб. А если… если и потом он ей соврал? Насчет болезни ребенка?

«Не может быть, – тут же одернула себя Марина, – какой нормальный родитель станет такое наговаривать на собственного ребенка? Бабушка говорила, что это очень плохая примета и такое обязательно сбудется рано или поздно».

С другой стороны, та же бабушка говорила, что «единожды солгав, кто тебе поверит?». Марина помнит это выражение.

Так что она имеет полное право позвонить Глебу домой. Если ответит жена, сказать, что с работы. А вдруг та Марину узнает? Вдруг она так же подсмотрела у Глеба в мобильнике номер ее телефона?

Правда, Марина там записана как мастер по ремонту холодильников по фамилии Марков, но если приложить немного соображения, то догадаться можно. Ведь они с Глебом встречаются почти год, не может женщина не знать, что у мужа кто-то есть…

Это мать так всегда говорила, пересказывая разговор, который состоялся как-то у нее с женой ее любовника. Та вроде бы и ругаться не стала, спокойно так объяснила, что любовниц у мужчины может быть, ну, не много, а несколько, а жена одна. И с каждой новой любовницей он убеждается, что с женой ему лучше, комфортнее.

Мать говорила, что тогда была молодая, глупая и самоуверенная, опять же любила того типа до умопомрачения, так что готова была горы свернуть.

Горы остались на прежнем месте, а он все тянул да отговаривался, а в конце концов остался с женой, то есть все так и вышло, как жена говорила…

«Не повторяй моих ошибок, – твердила мать, – вот как поймаешь его на вранье, сразу его бросай, или хоть крепко задумайся», – но Марина только отмахивалась.

А теперь вот решила позвонить Глебу домой.

Ну, догадается жена, узнает ее номер, пошлет подальше, так не убьет же.

Марина взяла себя в руки и набрала номер квартиры Глеба.

Долго никто не брал трубку, потом ответил детский голос:

– Я слушаю…

– А кто это – я? – спросила Марина. – Это Андрюша?

– Ага, а ты кто?

– А я – тетя Ира с папиной работы, – брякнула Марина первое, что пришло в голову, в надежде, что на толстую Ирку жена Глеба не станет кричать. – А где твои родители?

– Никого нет дома, – отрапортовал ребенок, – мама пошла в магазин, а папа в командировке.

«Очень удобно, – подумала Марина, – на работе говорит, что в отпуске, а дома – что в командировке. Прямо по старому анекдоту».

Значит, дома он не сказал, что едет с ней в отпуск. Ну, разумеется, не сказал. А Марине он сказал, что поговорил обо всем с женой откровенно. И тут наврал.

– А ты почему не в садике? – спросила она. – Ты не заболел?

– Нет, просто горло болит, мама сказала, что дома нужно посидеть пару дней.

«Еще одно вранье, но хоть ребенок не так болен…»

– Тебе скучно, да… – она прикидывала, как бы половчее закончить разговор.

Ясно только, что в городе Глеба нет, он в отъезде. А вот где, если тут, с Мариной, его тоже нету?

– Да, есть немножко, но папа сказал, что, если я буду хорошо себя вести, он привезет мне козлотура.

– Кого? – удивилась Марина.

– Козлотура, это такое животное… Только папа не живого привезет, потому что живой очень большой, а его копию игрушечную, вот! Ой, мама пришла…

Марина поскорее нажала кнопку отключения. Она и так чувствовала себя не слишком хорошо, потому что обманом пыталась что-то выведать у ребенка.

Значит, Глеб врал всем, а не только ей. Не то чтобы это радовало, но Марине почему-то стало легче. Пора перестать зарывать голову в песок и посмотреть правде в глаза. Он врет, придумывает отговорки, похоже, что она, Марина, совсем ему не нужна.

Вряд ли он к ней прилетит, а если и прилетит, то не завтра и не послезавтра. Так что ей нужно взять себя в руки и использовать это время для того, чтобы отдохнуть. Но сначала избавиться от этого слова, которое назойливо вертится в голове: козлотур, козлотур…

Она подумала, что ребенок придумал это странное слово или же Глеб придумал его для сына.

Но нет, определенно, она слышала его раньше…

Нет, так можно рехнуться, если сидеть в номере. Как раз обед, можно выйти.

Марина заставила себя переодеться, расчесала волосы и даже нанесла легкий макияж.

Народу за обедом было много – на пляже слишком жарко, все спрятались в помещении под кондиционер. Она заставила себя съесть что-то легкое и выпила два стакана сока.

Люди вокруг шумели, смеялись, оживленно разговаривали, ели много и с аппетитом. На Марину никто не смотрел, она сама увидела себя в зеркале – одинокая унылая фигура, и на лице такое мрачное выражение, как будто у нее украли все деньги или… или бросил любовник. Да, пожалуй, что так и есть.

Она скрипнула зубами. Нет, так жить нельзя. Нужно отвлечься. Но куда пойти? Ага, она знает, она пойдет в тот самый отель, посмотрит на него при свете дня. В парке тенисто, прохладно…

Марина прошла через гостиничный парк, вышла на знакомую тропинку, выложенную гравием.

По сторонам тропинки росли густые кусты, усыпанные крупными темно-красными цветами. В памяти Марины всплыло название этих цветов – гибискус. Ну да, гибискус, его еще прежде называли, кажется, китайской розой…

У бабушки рос такой цветок в большом горшке, бабушка называла его «аленький цветочек». Только он раз в полгода выдавал один большой махровый цветок, а тут их много.

В кустах монотонно щебетала какая-то птица, словно раз за разом повторяла по-английски – «ай лав ю», «ай лав ю»…

Марина шла, задумавшись, – и вдруг увидела перед собой полуразрушенную каменную стену, а за ней – высокое здание с башенками по углам.

Ну да, это же отель «Далмация»!

Тот самый заброшенный отель, куда она забрела ночью. И сейчас ноги сами привели ее сюда…

Марина вспомнила дверь, распахнутую в пустоту, и бушующее внизу море… раскиданные по берегу обломки скал, похожие на зубы дракона… вспомнила мертвую женщину на носилках…

При этом воспоминании ее невольно охватил озноб. Может, зря она сюда пришла?

Но ноги сами несли ее через пролом в стене, несли в сторону отеля…

Она поняла, что должна взглянуть на этот отель при свете дня, должна убедиться, что ночные приключения не привиделись ей.

Сейчас, при свете, отель не выглядел такой внушительной таинственной громадой.

Это было обычное трехэтажное кирпичное здание с обшарпанными стенами и выбитыми окнами, вокруг него был заросший сорняками запущенный сад.

Марина подошла к крыльцу, поднялась на него, хотела открыть дверь…

Но дверь отеля была заперта.

Как же так? Ведь ночью она без проблем вошла сюда! Или у Ариадны, или как ее там, был ключ?

Марина не помнит, она была как в тумане. Но вообще-то дверь была только прикрыта, Ариадна не возилась с замком.

Тут ей послышался какой-то звук в сумочке.

Марина подумала, что это телефон сообщает ей о пришедшем сообщении, и торопливо открыла сумочку. Вдруг это Глеб… Хоть она и не ждет ничего, но все же…

Телефон молчал, никаких сообщений не было.

Но тот же странный звук повторился – и на этот раз Марина поняла, что он доносится из морской раковины. Той раковины, которую она нашла ночью в отеле и до сих пор носила в сумочке.

Она машинально взяла раковину, поднесла ее к уху…

Из раковины неслось тихое, едва слышное пение.

И это был не бессвязный, убаюкивающий шум прибоя. Женский голос, нежный и звонкий, пел на незнакомом языке, таинственном и волнующем.

И хотя Марина не понимала ни слова, каким-то непостижимым образом она поняла, или скорее почувствовала, что этот голос говорит ей: «Иди за мной!»

За тобой? Но куда это?

Но ее тело, ее ноги каким-то непостижимым образом поняли слова, и Марина пошла туда, куда сами ноги понесли ее.

Спустилась с крыльца, прошла вдоль фасада отеля до угла, завернула за этот угол…

Перед ней была кирпичная стена, сплошь увитая густым темно-зеленым вьюнком.

Она остановилась перед этой стеной, снова поднесла поющую раковину к уху.

Голос в раковине пел – и под это пение рука Марины отвела в сторону часть вьюнка, как зеленый занавес…

За этим занавесом она увидела небольшую дверцу.

И эта дверца не была заперта.

Марина открыла дверцу, вошла внутрь, для чего ей пришлось нагнуться, и оказалась у основания металлической винтовой лестницы. Перила были ржавые, а ступеньки вполне крепкие.

Марина без труда поднялась по этой лестнице на два пролета.

Лестница скоро кончилась, и Марина оказалась в длинном полутемном коридоре.

Пол в этом коридоре был выложен черно-белой керамической плиткой, местами расколотой или потрескавшейся, стены обшиты деревянными панелями, кое-где вспучившимися и покоробившимися, кое-где вовсе отодранными.

Тут по полу коридора стремительно скользнула какая-то маленькая серая тень.

Марина вздрогнула, попятилась…

Она разглядела длинный голый хвост, маленькие, злобно горящие глазки…

Крыса юркнула в отверстие в стене.

Марина перевела дыхание, немного успокоилась.

Ну, крыса. Давно заброшенный отель. Удивительно было бы, если бы их здесь не было!

Марина относилась к тем редким женщинам, которые не боятся ни мышей, ни крыс.

То есть вряд ли ей приятно было на них смотреть, однако при виде серого зверька с противным длинным хвостом она не орала, не визжала и не собиралась падать в обморок.

«Это у нас семейное», – смеялась мать, сама она не боялась даже змей.

Так что Марина быстро взяла себя в руки, пошла по коридору и очень скоро узнала его.

Она уже была здесь – была ночью, когда этот коридор был залит тусклым серебром лунного света.

Конечно, тогда, ночью, не было видно всех этих трещин и выбоин, лунный свет сглаживал и приукрашивал коридор, но его можно было узнать – по общим очертаниям и по царящему здесь запаху старости и запустения, запаху увядших цветов.

В конце коридора была неплотно прикрытая дверь – та самая, за которой пропасть, пустота, обрыв. Та, в которую ночью едва не вышла Марина. Та, в которую потом выпала незнакомка…

А вот за этой дверью Марина увидела женский портрет…

Она толкнула дверь, вошла в комнату…

Портрета на стене не было – но он точно когда-то здесь висел, на стене на его месте было большое прямоугольное пятно, такие пятна всегда остаются после картин и зеркал.

Марина удивленно рассматривала стену.

Ведь она точно видела на этом самом месте портрет женщины… Высокие скулы, хорошо очерченные темные брови, большие глаза, в которых виднелась печаль… Надо думать, это и была та самая Ариадна Одиссич, хозяйка отеля.

Сейчас портрета не было, и вообще не было никаких картин на стенах, и мебели не было, а раньше вроде бы она видела диван – старый, конечно, но не ломаный, и кресла, и стол… Впрочем, было темно, и она, Марина, была немного одурманена чертовой сигаретой.

Марина повернулась, чтобы выйти, и тут услышала в коридоре приближающиеся шаги.

Кто это может быть? Ей стало страшно.

Казалось бы, она не делала здесь ничего плохого, ничего предосудительного, но ей очень не хотелось, чтобы кто-то увидел ее в этом заброшенном отеле…

Здесь, конечно, спокойно, ничего ни с кем не случается, об этом говорили ей по приезде. Можно женщине гулять одной до позднего вечера, никто не пристанет, не обидит. Но все же здесь, в заброшенном здании, кого-то встретить… Нет, не стоит провоцировать судьбу.

А может, это Ариадна? Или кто там она на самом деле…

Шаги приближались…

Вот они остановились перед дверью…

Марина испуганно огляделась – и увидела в углу стенной шкаф.

Она метнулась к этому шкафу, юркнула внутрь и торопливо закрыла за собой дверцу.

В то же мгновение дверь комнаты скрипнула, и кто-то вошел.

Дверца стенного шкафа рассохлась, в ней были трещины.

Марина прильнула к одной из трещин, выглянула.

В комнате стояла высокая женщина средних лет, с властным лицом и тщательно уложенными платиновыми волосами.

Та самая женщина, которую Марина видела возле трупа на морском берегу, очевидно, какое-то гостиничное начальство. Крупное начальство, может, даже и директор.

Женщина взглянула на часы, нетерпеливо закусила губу.

Затем достала пачку ментоловых сигарет, закурила, небрежно сбрасывая пепел.

Несколько минут она молча курила, потом затушила сигарету, бросила ее на пол и снова взглянула на часы.

Тут в коридоре снова послышались приближающиеся шаги – торопливые, неровные.

Дверь открылась, и в комнату вошел Феликс – гостиничный охранник с тонкой ниточкой рыжеватых усов под унылым носом, Марина видела его сегодня утром. Только теперь он был в униформе, видно, заступил на дежурство.

– Опаздываешь! – процедила женщина.

Феликс что-то ответил – тихо, почти шепотом, но по интонации и по выражению лица Марина поняла, что он оправдывается.

Женщина тоже понизила голос, так что теперь Марина не могла различить слов, поняла только по интонации, что она о чем-то расспрашивает Феликса.

Он отвечал и от возбуждения немного повысил голос, так что Марина смогла разобрать несколько слов:

– Да, у нее был… но только один… я попытался, конечно, но не хотел, чтобы она насторожилась… да, я уверен, я не мог ошибиться… это точно он, не может быть никаких сомнений, я видел его близко, почти держал в руках…

– Почти! – женщина тоже повысила голос. – Лучше бы ты… хотя… нам нужно узнать точное место, где они все, так что… Ладно, я этим займусь в самое ближайшее время…

В это время Марина почувствовала какое-то движение возле самых своих ног.

Она скосила глаза…

И увидела на полу большую темно-серую крысу. Ту самую, которую она встретила в коридоре, или ее приятельницу.

Так она, конечно, в этом смысле девушка сдержанная, но крыса так близко – это уже перебор, никакие нервы не выдержат.

Она закусила губы, чтобы не завизжать, отступила, как могла, к задней стенке шкафа.

Крыса смотрела на нее с интересом, потом маленькими шажками двинулась вперед…

Еще немного – и она заберется на ногу…

Марина не выдержала и пнула крысу, хоть было ужасно противно к ней прикасаться голыми незащищенными пальцами. А что делать, если она в босоножках.

Большого вреда ее пинок крысе не принес, она возмущенно пискнула, но все же отступила, неприязненно оглянулась на Марину и выбралась из шкафа.

Марина облегченно вздохнула.

– Что это там за шум? – насторожилась женщина с платиновыми волосами.

– Крысы! – отозвался Феликс. – Вон одна, видите? Их здесь полно!

– Мерзость какая! – проговорила женщина с отвращением. – Я пойду… ты не иди сразу за мной! Подожди какое-то время.

Дверь скрипнула, открывшись и закрывшись.

Марина снова выглянула в щелку.

Теперь в комнате остался один Феликс, он нервно расхаживал по комнате из конца в конец, то и дело посматривая на часы. Вдруг он остановился и настороженно взглянул на стенной шкаф.

Марина замерла, стараясь даже не дышать.

Наконец Феликс успокоился и вышел из комнаты.

Марина сидела в шкафу так долго, что крыса снова вышла из укрытия и спокойно села посреди комнаты. Потом подняла лапки и пошевелила усами, понюхала зачем-то окурок, брошенный женщиной, и тут Марина решилась выйти из шкафа. Крыса посмотрела на нее осуждающе: мол, я к тебе по-хорошему, а ты пинаешься, после чего потеряла к ней интерес. И на том спасибо…

Делать в отеле ей было больше нечего, да это и опасно. Она удачно избежала одной встречи, вряд ли ей повезет во второй раз. Нужно уходить, и как можно скорее.

На этот раз она сама нашла дорогу назад, не обращаясь к заветной раковине. Осторожно высунув голову из густого плюща, который скрывал потайную дверцу, Марина увидела только черно-белую кошку, которая сидела на каменных ступенях. Было так тихо, что слышалось только, как жужжит шмель.

Марина решила, что эти двое ушли, во всяком случае, та властная женщина, она явно торопилась. Если же Феликс замешкался, то Марина сумеет заморочить ему голову. Один на один она с этим тюфяком как-нибудь справится.

Она сама удивилась своим мыслям. С чего это она решила, что Феликс может причинить ей вред? Но этот подслушанный разговор… эти двое говорили о ней, это точно.

Она осознала себя идущей по приморскому променаду, оглядываясь по сторонам и обдумывая последние события.

Кто были эти двое? Персонал гостиницы, это ясно, у бабы такой вид начальственный. Но чем они занимаются, кроме этого? Очевидно, это какой-то криминал, раз даже для того, чтобы просто поговорить, они уединились в старом отеле. И какой криминал? Наркотики?

Марина поежилась. Вот только этого ей не хватало! Но эти двое употребляли местоимение «он», то есть они говорили, скорее всего, о том самом камешке, который Марина нашла на берегу возле мертвой женщины. Почему их так интересует этот камень?

По сторонам от променада были бесчисленные магазинчики и лавочки – сувениры, одежда, косметика…

Среди прочих она увидела вывеску ювелира – «Продажа и ремонт украшений из золота и серебра».

Под влиянием неожиданного импульса Марина толкнула дверь и вошла внутрь, в кондиционированную прохладу лавочки.

Звякнул дверной колокольчик.

За прилавком сидел пожилой мужчина с густыми бровями, с венчиком седых волос вокруг загорелой лысины.

– Чем я могу порадовать очаровательную барышню? – осведомился галантный ювелир. – Барышня желает кольцо или, может быть, кулон? Или браслет? Могу сделать на заказ вещь с вашим именем или с вашим знаком зодиака…

– Нет, – проговорила Марина смущенно, – я только хотела бы показать вам один камень…

– Камень? – переспросил ювелир, немного приподняв брови. – Какой камень?

– Вот этот… – Марина достала из сумочки тускло отсвечивающий молочно-белый камешек, положила его на прилавок.

Ювелир неторопливо выдвинул ящик, достал из него круглую лупу, вставил в глаз, взял камешек пинцетом и начал его поворачивать разными сторонами.

Марина разозлилась на себя.

Зачем она пришла в эту лавку? Зачем показала ювелиру этот дурацкий камешек, который подобрала на пляже, среди миллионов таких же камешков, и который уже целый день носит с собой? Да, но те двое…

Ювелир осторожно положил камешек на прилавок, поднял глаза на Марину.

«Наверняка это самый обычный камешек, обточенный морем, и ювелир сейчас поднимет меня на смех».

В это время за спиной Марины снова приветливо звякнул дверной колокольчик.

В зеркале за прилавком отразилась женщина лет шестидесяти, с пышной прической из огненно-рыжих волос, обвешанная украшениями, как новогодняя ель. Она свысока взглянула на Марину, повернулась к ювелиру и проговорила низким, словно простуженным голосом:

– Покажите мне вон тот браслет. Тот, что с агатами…

– Мадам, – ответил ей ювелир, – извините, но мастерская закрыта на обед.

– Закрыта? – женщина возмущенно фыркнула, попятилась и задом вышла из лавки.

Ювелир встал, вышел из-за прилавка и перевернул вывеску на двери словом «Закрыто» наружу, затем повернулся к Марине:

– И что барышня желает сделать с этим камнем? Если вы желаете огранить его – вам придется обратиться в крупную фирму… если желаете продать его…

Он раздумчиво замолчал.

– Продать? – переспросила Марина. – А он дорого стоит?

– Ну, конечно… он как минимум десять карат, правда, после огранки станет немного меньше, но все же… алмазы такого размера и такого качества очень высоко ценятся. Так вы все же хотите его продать?

– Алмазы? – как эхо, повторила Марина.

– Ну да, это очень хороший неограненный алмаз.

Марина взяла камешек двумя пальцами, повернула его к свету.

«Неограненный алмаз… вот оно что…»

– Так что желает барышня? – настойчиво повторял ювелир.

Он старался выглядеть спокойным и безразличным, но голос старика чуть заметно дрожал, а в его глазах проступил тусклый свет, похожий на туманный отблеск неограненного алмаза.

«Ну да, – поняла Марина, – в этом камне он увидел мечту всей своей жизни… Годами он сидел в этой лавочке, починяя для стареющих курортниц сломанные сережки и браслеты и в лучшем случае делая для них серебряные колечки с аметистами. И вдруг перед ним появился настоящий драгоценный камень…»

Она сама не осознала, что ей помогло понять старика, но точно знала его мысли.

– Я подумаю, – проговорила Марина и направилась к выходу.

– Думайте, барышня, думайте! – проворковал ювелир, выскочив из-за прилавка и провожая ее. – Но если надумаете – приходите ко мне, я вас сведу с нужными людьми! Меня зовут Стоян, Стоян… – он пробормотал фамилию, но Марина не стала больше слушать.

– Непременно… – пробормотала она, вышла из лавочки и пошла вперед, думая о том, что только что узнала.

Впрочем, она поняла, что подозревала нечто подобное, потому и подобрала этот камень, потому и носила его в сумочке…

Значит, это крупный, дорогой алмаз.

И этот алмаз лежал на песке рядом с мертвым телом той женщины, которая разбилась, шагнув в окно…

То есть этот алмаз явно имеет к мертвой самое прямое отношение, потому что не может такой камень просто так валяться на пляже.

Сразу же возникли новые вопросы.

Откуда у покойной такой алмаз?

И был ли он один, или… Скорее всего, он был не один, потому что та женщина с властным голосом что-то такое говорила, что ей нужно выяснить, где «они»… то есть остальные алмазы. Вот поэтому Феликс так и всполошился. Но Марина ведь понятия не имеет, что это за алмазы, она нашла камень совершенно случайно.

Случайно ли?..

Марина подняла глаза, огляделась.

За своими мыслями она ушла довольно далеко.

Оживленный променад, окруженный лавочками и ресторанчиками, закончился, под ногами вместо узорной плитки был крупный гравий, на пустынном берегу валялся мусор, среди которого расхаживали большие жадные чайки.

Марина развернулась, чтобы вернуться, – и тут из-за какой-то бетонной будки появились двое мужчин – один наголо выбритый, другой с длинными, до плеч, черными волосами. Оба были в драных джинсах и выцветших футболках.

– Какая симпатичная девушка! – проговорил бритый, заступая Марине дорогу.

– И одна, без спутника! – подхватил его длинноволосый.

– Это непорядок! – глумливо ухмыльнулся бритый.

– Но мы поможем девушке!

– Непременно поможем!

– Пойдем с нами, мы знаем хорошее местечко, где подают отличную сливовицу!

– Спасибо, но я спешу! – проговорила Марина, стараясь не раздражаться, и попробовала обойти парочку. Но они прочно преградили ей дорогу.

– Куда это ты спешишь? – процедил бритый.

– К кому это ты спешишь? – добавил длинноволосый.

– К мужу, – поспешно ответила Марина, снова пытаясь проскочить. – Меня ждет муж, вон там! – и она показала в ту сторону, откуда пришла, – в ту сторону, где прогуливались жизнерадостные люди и кипела курортная жизнь.

Ей стало вдруг страшно.

Марина почувствовала себя беспомощной, беззащитной. И удивительно одинокой.

Она ощутила неустойчивость и ненадежность мира – как будто оказалась на тонком льду, который начал трещать и ломаться у нее под ногами.

– К мужу? – переспросил бритый и нагло, по-хозяйски взял ее за руку. – А по-моему, ты врешь. Где у тебя кольцо?

– Нет кольца, значит, и мужа нет! – радостно подхватил длинноволосый.

– Ребята, не нужно! – Марина выдернула руку, попятилась. – Вы ведь не хотите неприятностей…

Она сама не поверила себе. Голос звучал жалким, растерянным блеянием. Какими неприятностями она грозит этим двум уродам? Что она может им сделать?

– Каких неприятностей? – длинноволосый хохотнул, будто прочитав ее мысли. – От кого неприятностей?

– Да хотя бы от меня! – позади наглой парочки появился высокий мужчина в белой хлопковой рубашке, с маленькой черной бородкой. – А ну, пошли прочь!

– Да ладно, что ты так сердишься! – бритоголовый попятился, поднял руки в шутливом и беспомощном жесте. – Мы же не знали, что это твоя девушка…

Тут же оба приставалы исчезли там, откуда появились.

А новый персонаж сочувственно взглянул на Марину:

– Они вас не очень напугали?

– Да нет, ерунда! – Марина изобразила бесстрашную улыбку, что, надо сказать, не слишком хорошо у нее получилось. – Чего здесь бояться? Какая-то мелкая шпана…

– Вы смелая, – мужчина улыбнулся ласково, как ребенку. – Давайте я провожу вас. Куда вам нужно?

– Да что вы, не стоит… – Марина смутилась. – Мне совсем недалеко, а вы, наверное, заняты…

Тут она увидела, что из-за бетонной коробки выглядывает тот же бритоголовый наглец, ждет, когда она останется одна. И передумала:

– Ну, хотя проводите, если вам не трудно и не жалко времени… Можно не до самой гостиницы, а вот туда, где людей побольше…

– Конечно, мне будет только приятно! – и мужчина церемонно поклонился:

– Марин. Меня так зовут.

– Марин? Надо же, а я – Марина!

– Какое совпадение! – мужчина широко улыбнулся. Улыбка у него была очень приятная.

– А я и не знала, что бывает такое мужское имя!

Они пошли обратно – к людям, к теплой суете бесконечного утомительного праздника.

Рядом с Мариной шел ее новый знакомый – такой надежный, такой спокойный… Надо же, только пару слов сказал тем двоим, и они сразу же отступили, почувствовав силу.

Она тайком разглядывала его – широкие плечи, приятное лицо, ровный бронзовый загар… Вот повезло, наверное, той женщине, которая находится с ним рядом. «Такие мужчины одинокими не бывают, – сказала бы мать, – бабы на них в очередь стоят».

Да, но пока-то он рядом с ней, Мариной. Она выпрямила спину и улыбнулась своему новому знакомому.

Когда по сторонам от дороги появились магазинчики и кафе, Марин проговорил со странной неуверенной улыбкой, необычной для такого красивого и сильного человека:

– Вы не позволите угостить вас чашкой кофе?

– А почему бы и нет? – Марина улыбнулась еще шире.

Действительно, почему не выпить кофе с красивым и вежливым мужчиной?

– Здесь есть очень хорошее кафе, о котором знают только местные! – Марин свернул с дороги, подошел к проходу между двумя домами, в котором двоим было бы не разойтись.

Он углубился в этот проход, Марина решительно пошла за ним. Мужчина озабоченно оглянулся, убедился, что она не отстает, и прибавил шагу.

Проход оказался неожиданно длинным, но он наконец кончился, превратившись в каменную лестницу, выщербленные ступени которой вели в темный подвальчик.

Внутри подвальчика было полутемно.

Несколько бочек заменяли здесь столы, вокруг них стояли высокие табуреты. Впрочем, посетителей не было.

За стойкой стоял рослый толстяк с черно-красной пиратской повязкой на голове.

Марин поздоровался с ним, толстяк ответил ему, подмигнул сразу двумя глазами, плотоядно ухмыльнулся.

Марине здесь не понравилось, уж слишком нагло смотрелся хозяин кафе, с другой стороны, она же не одна, с ней Марин, который защитит ее. На миг мелькнула в голове мысль, что зря она сюда пришла, но она отогнала эту мысль и села на табурет.

– Сделай нам свой фирменный кофе! – попросил Марин пирата. – Ты знаешь, о чем я говорю!

Пират снова подмигнул, захлопотал с кофеваркой и через минуту принес две чашечки с дымящимся напитком.

– Вы только попробуйте! – проговорил Марин, пригубливая свой кофе. – Вы такого кофе нигде больше не найдете!

И улыбнулся так, что сердце у Марины ворохнулось в груди, как маленький глупый воробушек.

Марина сделала глоток.

Кофе и правда был удивительно ароматным – кроме приятно-горьковатого вкуса свежей арабики в нем чувствовалась теплая нота корицы, аромат гвоздики и еще какой-то незнакомой пряности, терпкой и волнующей.

Марина сделала еще глоток и еще…

Полутемная комната закачалась, как корабельная каюта, поплыла по кругу. Все предметы, все лица странно отдалились, а потом, наоборот, приблизились, увеличились, словно Марина смотрела на них сквозь увеличительное стекло, сквозь ювелирную лупу.

Она видела все удивительно четко, явственно, отчетливо. Разглядела крошечный прыщик на носу Марина, волоски у него в ноздрях. Это было так смешно, что она прыснула, смущенно прикрыв рот ладонью, как школьница.

Марин переглянулся с барменом и проговорил вполголоса:

– Кажется, подействовало.

– Что… что вы мне подмешали в кофе? – проговорила Марина слегка заплетающимся языком.

– По-одей-ствовало-о, – кивнул пират, не обращая внимания на слова самой Марины и странно растягивая слово.

Марин приблизился к девушке, наклонился над ней, вгляделся в ее лицо и удовлетворенно кивнул. Затем проговорил, как и бармен, растягивая слова:

– Где-е о-они?

– О чем вы? – недоуменно спросила Марина. – Кто – они? Я не понимаю…

– Ка-амни! – протянул Марин. – Где-е ка-амни? Ку-уда ты и-их спря-атала?

Он говорил очень странно – не только растягивая каждое слово, его голос звучал гулко и раскатисто, как в бочке.

– Какие камни? – Марина очень хотела ответить Марину, хотела ему помочь, но не знала, что ему нужно. Мысли ворочались у нее в голове медленно, лениво, как сонные рыбы.

– Ты зна-аешь ка-акие! – пропел он, и на его лице проступило недовольство.

Марина очень расстроилась – она не хотела ссориться со своим симпатичным тезкой, искренне хотела ему помочь, но не понимала, чего он от нее хочет, чего ждет.

А Марин вдруг взял ее сумку и вытряхнул ее содержимое на стол.

Это было странно, но Марина ничуть не рассердилась. Она готова была все сделать для Марина. Если ему нужно что-то из ее вещей – пусть берет… ей ничего для него не жалко!

А он брезгливо перебрал содержимое сумки, отложил в сторону золотистый тюбик помады, пудреницу, пачку салфеток, подержал морскую раковину – и тоже отложил ее, потом повернулся к пирату-бармену и разочарованно протянул:

– Ка-амня не-ет…

Мысли все так же медленно проплывали в голове девушки, но на этот раз она поняла, о чем говорит Марин: о том белесом, тускло блестящем камешке, который она нашла возле мертвой женщины… О камешке, который оказался алмазом…

Камешка действительно не было на столе среди ее вещей… но куда же он подевался?

– Где о-он? – протянул Марин.

– Я не знаю… я не знаю… – дважды повторила Марина, думая, что повторение сделает ее слова более достоверными.

– Она пра-авда не зна-а-ет, – заступился за нее бармен. – Она не мо-ожет сейчас вра-ать…

– Мо-ожет, да-ать ей еще кофе?

– Не-ельзя, она за-аснет… она и так уже за-асыпает…

Марина и правда ужасно захотела спать, глаза ее слипались. Она хотела уже положить голову на стол и заснуть. Ничего, что неудобно, зато она будет спать… спать…

– Эй! – Марин снова наклонился над ней и проговорил настойчиво, недовольно: – Не-е спи! Отве-ечай! Где-е ты был-а-а? Ку-уда ты за-аходила? Отве-ечай!

Она очень хотела ответить ему, честно, хотела, но в голове все путалось и расплывалось. Ей так хотелось спать… Если она ответит, возможно, они дадут ей поспать…

Марина сделала над собой усилие – и смогла вспомнить лавочку и старика-ювелира…

– Ювелир… – проговорила она едва слышно. – Я была у ювелира… такой пожилой дядечка…

– Это Стоян! – проговорил бармен. – Наве-ерное, он взял у нее ка-амень…

Марин еще раз перебрал вещи из сумки.

При этом морская раковина подкатилась к самому краю стола.

Марина с трудом подняла тяжелую, непослушную руку, чтобы придержать раковину, чтобы она не упала на пол…

И едва рука дотронулась до раковины – Марину словно пронзил электрический разряд. Она вздрогнула и очнулась, крепко сжала раковину в руке, ощутив исходившее от нее живое тепло.

Мужчины не заметили происходящих с ней перемен, они вполголоса разговаривали между собой.

– Это Стоян! – повторил бармен-пират. – Наверняка это он взял у нее камень.

– Надо его проведать! – отозвался Марин.

– А с ней что делать? – бармен небрежно кивнул на Марину.

– Дай ей еще кофе.

– Я же говорил – больше нельзя. Она заснет, или того хуже… что я тогда буду с ней делать?

– Тогда отведи ее на воздух, – Марин криво усмехнулся. – Пускай проветрится… я вернусь и подумаю, что с ней делать дальше. Мы вместе подумаем.

С этими словами он вышел из кофейни.

А бармен небрежно сложил рассыпанные вещи в Маринину сумку, рывком поднял девушку со стула.

Она не выпустила из руки раковину и продолжала ощущать ее тепло. Но не показывала этому типу, что пришла в себя, нарочно шла медленно, и ноги ее заплетались.

Бармен провел ее через низкую дверь с круглой аркой, вывел в узкий коридор, провел по нему – и они оказались в маленьком круглом дворике, вымощенном битым камнем и окруженном высокой, больше человеческого роста, стеной, по которой вился плющ, усеянный мелкими ярко-синими цветками.

Бармен подтолкнул Марину к плетеному стулу, как только она села – вышел в ту же дверь.

Марина немного выждала, встала и огляделась. Некогда рассиживаться, нужно как можно быстрее уносить отсюда ноги. Потом она подумает, до какой же степени была дурой, что поверила этому типу, Марину, или как там его… скотина! И тех двоих он нарочно подослал. А она-то развесила уши, растеклась по асфальту, как подтаявшее мороженое, увидев такого мужчину! Ладно, об этом после.

Из дворика, где ее оставили, был только один выход – та дверь, через которую ушел бармен.

Марина подошла к этой двери, подергала ручку…

Как она и подозревала, дверь была заперта.

Со всех остальных сторон дворик окружала высокая стена.

Мало того что она была высокой – по верху ее вилась ржавая колючая проволока… Как в тюрьме прямо.

Марина заметила боковым зрением какое-то неуловимое движение, повернулась и успела разглядеть, как по стене пробежала большая пятнистая ящерица. Она на мгновение притормозила, взглянула на Марину круглыми загадочными глазами – и метнулась вверх, к краю стены, чтобы тут же исчезнуть.

Марина с сожалением подумала, что не умеет так лазить.

Она осознала, что все еще сжимает в руке раковину, все еще чувствует ее живое тепло.

Под влиянием какого-то неосознанного импульса она поднесла раковину к уху и снова услышала доносящееся из нее тихое, завораживающее пение.

От этого пения, от этого удивительного голоса Марина почувствовала нисходящий на нее покой. Покой и уверенность, что ее положение отнюдь не безвыходно…

И вдруг каким-то непонятным образом она начала понимать слова доносящегося из раковины пения, слова таинственного, незнакомого, древнего языка.

Может быть, она понимала не все, но какой-то частью своего мозга она разобрала несколько слов:

– Вынь то, что мне мешает!

Она удивленно, растерянно прислушалась – и снова расслышала те же слова:

– Вынь то, что мешает мне петь!

Марина отвела руку с раковиной от уха, оглядела раковину, затем встряхнула ее…

И изнутри, из тайной перламутровой пещерки на ее ладонь выкатился тускло отсвечивающий камешек.

Тот самый неограненный алмаз, который она нашла на берегу моря… алмаз, который она показала старому ювелиру.

Значит, он не потерялся, а просто закатился внутрь раковины!

Марина спрятала камень в потайное отделение сумки и снова поднесла раковину к уху.

Пение стало еще громче, еще отчетливее – и снова она разобрала несколько слов:

– Следуй за ящерицей…

Марина хотела переспросить, о какой ящерице идет речь, – хотя кого спрашивать? Раковину? Заключенный в ней пленный голос? Но в то же мгновение она снова увидела на каменной стене большую пятнистую ящерицу с круглыми удивленными глазами.

– Следуй за ящерицей…

А ящерица, посмотрев на Марину, побежала по стене – на этот раз не наверх, а вдоль стены, в угол сада.

– Следуй за ящерицей…

Марина встала и пошла туда же, в тот же угол, где смыкались каменные стены. А ящерица, немного не добежав до угла, остановилась и снова взглянула на девушку, как будто хотела убедиться, что та все поняла верно.

И вдруг ящерица исчезла…

Вот только что она была на стене, на сером, прогретом солнцем камне, чуть двинулась вперед – и словно растворилась в полуденном воздухе или просочилась в едва заметные трещины стены.

Марина подошла к стене, к тому месту, где только что видела ящерицу, отвела в сторону оплетавший стену вьюнок – и увидела широкую щель между камнями.

Наверняка в эту самую щель проскользнула пятнистая ящерица…

– Следуй за ящерицей, – сказал ей голос из раковины.

Интересно, как она может последовать за ней в эту щелку? Сюда и рука-то не влезет…

Чтобы проверить это, Марина попыталась просунуть ладонь в щель между камнями…

И как ни странно, ладонь туда вошла.

А когда Марина потянула ее обратно – часть стены сдвинулась с места, и перед девушкой открылся проход. Не слишком широкий, но вполне достаточный, чтобы она могла в него протиснуться…

Марина пролезла в этот проход…

Но тут же разочарованно вздохнула: она оказалась не на свободе, не на улице, даже не на соседнем участке, с которого можно свободно выйти, а в другом дворике, окруженном со всех сторон высокой стеной с колючей проволокой по верху…

Единственное, чем этот дворик отличался от первого, – он не был вымощен камнем, под ногами была красноватая земля, а вдоль стен росли густые кусты.

– И что теперь? – произнесла Марина вслух, неизвестно к кому обращаясь.

И снова услышала те же самые слова:

– Следуй за ящерицей!

Она огляделась, чтобы найти эту путеводную ящерицу, – и действительно увидела ее.

Ящерица сидела на противоположной стене, словно ожидала, когда же Марина ее заметит. А как только девушка ее заметила, снова побежала по стене в дальний угол.

Марина пошла за ней…

В следующее мгновение она увидела, что в дальнем углу дворика, возле корней цветущего куста, земля вспучивается…

Марина подумала, что ей это мерещится, она моргнула и протерла глаза…

Но земля продолжала вспучиваться.

Что там – крот вылезает из-под земли? Если это крот, то очень большой.

Вот земляная горка осыпалась…

И из нее показалась умная и выразительная собачья морда.

Морда была бы белой, если бы не была так перепачкана землей.

Марина пригляделась…

И узнала Боно, собаку странного попрошайки Милорада… Она сама удивилась, что узнала собаку всего лишь по морде, да и та в земле. Но это точно был тот самый пес.

– Боно, как же я рада тебя видеть! – воскликнула Марина радостно. – Как ты сюда попал?

Боно отряхнулся, выразительно взглянул на Марину и подошел к подкопу, из которого только что появился.

Он снова посмотрел на девушку, а потом ткнулся мордой в подкоп.

– Ты хочешь сказать, что я должна пролезть в этот лаз? – проговорила Марина с сомнением.

Боно поднял голову и издал очень выразительный звук, который нужно было понимать как положительный ответ.

– Но я сюда просто не пролезу!

Боно пристально посмотрел на нее и опять выдал горловую руладу – мол, я такой большой, а пролез, и ты как-нибудь пролезешь, не такая уж ты толстая…

– Спасибо, конечно, за комплимент, но ты все же преувеличиваешь мои возможности!

Тогда Боно подошел к яме и изо всех сил заработал лапами, отбрасывая землю, – он, очевидно, расширял подкоп.

Поработав так несколько минут, пес еще раз взглянул на Марину и скрылся в подкопе.

Марина задумчиво смотрела на нору, выкопанную собакой, не решаясь туда залезть.

В это время из соседнего дворика, где она была совсем недавно, донеслись озабоченные мужские голоса.

Должно быть, там заметили ее исчезновение…

– Куда ее черти унесли? – голос Марина, противный такой, с визгливыми интонациями и с придыханием.

Надо же, а буквально часом раньше он показался Марине очень приятным.

– Ты что – дверь не запер? – наседал Марин на своего напарника.

– Да запер я, запер, ты же сам видел! – он потряс ключами. – Как-то по-другому она ушла.

– Что, через этот забор перелезла? Или летать научилась? – Марин хрипло закашлялся и сплюнул. – Говорил же я тебе, чтобы ты еще кофе ей дал!

– Да нельзя больше, она бы тут окочурилась у меня, и куда ее деть? – огрызнулся хозяин этого гадюшника, по недоразумению считающегося кафе. – Надо тут все осмотреть… – послышалось шуршание веток.

Еще минута – и ее найдут! Обнаружат, что стена сдвигается!

Марина отбросила все сомнения и колебания, встала на четвереньки – и полезла в нору, ощущая себя фокстерьером или спасающимся от него барсуком. Точнее, барсучихой.

Земля осыпалась, попадала в глаза, но девушка ползла вперед – и меньше чем через минуту снова оказалась на поверхности.

Она стояла на улице, на том самом приморском променаде, по которому гуляла совсем недавно. Боно в обозримом пространстве не было видно.

Мимо нее проходили многочисленные люди – парами и целыми семьями, только немногие шли поодиночке.

С Мариной поравнялась очередная семья – худощавый, бледный, замотанный мужчина лет сорока, его чрезвычайно полная рыжеволосая, веснушчатая жена и девочка, обещавшая со временем стать точной копией матери.

Женщина покосилась на Марину и проговорила, обращаясь к дочери и почти не понижая голоса:

– Вот не будешь каждое утро чистить зубы и принимать душ – станешь такой, как эта побирушка…

«Да это же она обо мне!» – сообразила Марина.

Она представила, как выглядит после того, как протиснулась через собачий подкоп…

Если бы такое случилось с ней раньше, она бы умерла на месте от стыда. Всю жизнь ей было неудобно перед людьми. Всегда она видела себя со стороны чужими придирчивыми глазами. Такой уж был характер. Оттого она старалась не кричать, не ругаться, потому что представляла свой распахнутый в крике рот и выпученные глаза… Голос у нее был негромкий, мягкий, умела Марина вовремя промолчать, перевести разговор с опасной темы на более нейтральную.

«И что, – сейчас подумала она, – все это помогло мне в жизни? Возможно, окружающие принимали мое нежелание ругаться и скандалить за обычную слабость?»

А слабого-то каждый обидеть норовит. Обмануть, облапошить, объехать на кривой козе.

«Будешь жрать столько пирогов и пончиков – станешь такой же тумбой, как мамаша!» – Марина все же сумела удержаться и только посмотрела на рыжую тетку таким взглядом, что та шарахнулась в сторону, потянув за собой девочку.

А Марина кое-как отряхнулась, поправила волосы и двинулась в сторону своей гостиницы.

Но тут же представила, как появится там в таком виде…

Наплевать, конечно, но гостиница относительно приличная, там всполошатся, начнут расспрашивать, что с ней случилось. А ей вопросы не нужны, хотя бы потому, что у нее нет на них ответов. Так что сначала нужно привести себя в порядок.

С этой мыслью она направилась к знакомому кафе, чтобы немного отчиститься в тамошнем туалете.

Путь ее лежал мимо ювелирного магазинчика – того самого, хозяину которого она показала найденный на берегу моря камешек, который оказался неограненным алмазом.

Если, конечно, старик не ошибся и не выдал желаемое за действительное.

Хотя, судя по последнему ее приключению, алмазы-таки настоящие, раз их так ищут. Эта баба, какое-то там начальство из гостиницы, сказала ведь, что она вплотную займется этим делом, ну и подослала к ней этого Марина. Небось уверена была, что против такого мужчины ни одна женщина не устоит.

Так оно и вышло, с горечью подумала Марина – и тут же отвлеклась от грустных мыслей, потому что увидела, что около магазинчика ювелира царило какое-то нездоровое оживление.

Там толпились досужие зеваки, что-то громко обсуждая; перед самой дверью магазина хозяин, тот самый старый ювелир по имени Стоян, что-то говорил рослому красавцу в полицейской форме.

Под глазом Стояна был синяк, на щеке красовалась кровоточащая ссадина, редкие седые волосы, трогательным венчиком окружавшие лысину, растрепаны.

– Нет, ну что творится! – раздался рядом с Мариной громкий, хорошо поставленный голос. – Надо же, среди белого дня! Я все время твержу тебе, Виктор, – следи за вещами!

Марина оглянулась на этот голос – и увидела ту самую полную рыжеволосую веснушчатую тетку с забитым мужем и дочерью. На этот раз она воспитывала мужа, в глазах которого читалось бесконечное терпение пополам с тоской.

Тут тетя заметила Марину, возмущенно фыркнула и потащила дочку прочь. Отец семейства обреченно поплелся за ними.

Марина тоже шагнула в сторону, ей не хотелось, чтобы ювелир застал ее в таком виде, к тому же было стыдно – ведь это она, можно сказать, устроила старику неприятности.

Так что она сделала пару шагов назад – и чуть не налетела на Боно, который тут же приветливо завилял хвостом и попытался облизать девушку с ног до головы.

– Боно, мальчик мой, я же тебя не успела как следует поблагодарить! – проговорила Марина и потрепала пса по загривку. – Не волнуйся, угощение за мной! Только сначала мне нужно привести себя в порядок. А где же твой хозяин?

– Вот он я! – отозвался тут же хозяин Боно, Милорад.

Он стоял рядом – длинные сальные волосы, неопрятная трехдневная щетина, все та же самая заношенная клетчатая рубашка.

– А Боно меня только что так выручил… – начала Марина, но тут же подумала, что не нужно всем подряд рассказывать о своих неприятностях, и сменила тему: – А что случилось с бедным Стояном? Почему здесь собралось столько народу?

– Ох, с ним случилась такая неприятность! Такая неприятность! – сочувственно проговорил Милорад. – Может быть, мы зайдем в кафе и я вам все расскажу?

– Нет, вы же видите, в каком я виде! Какое уж тут кафе! Но вы не волнуйтесь, обед за мной, я уже обещала это Боно.

– А, ну если так, то конечно… Я привык верить людям, доверчивость – это мой второй недостаток…

– А первый?

– Первый – излишняя мягкотелость! – грустно сказал он, и Марина тут же отвернулась, чтобы скрыть улыбку. Ох и хитер этот тип! Но собака все же ее спасла.

– Так все же, что тут произошло?

– Представляете, магазин Стояна ограбили! Только что, прямо среди белого дня!

– Да что вы?! – Марина театрально прижала руки к сердцу.

– Да, можете себе представить? У нас никогда не было преступности, ну, почти не было, и вот теперь…

– Как же это произошло? Он куда-то уходил?

– Он вышел совсем ненадолго… пошел к своему другу, хозяину аптеки, выпить с ним чашку кофе. Тут-то к нему и влезли…

– А что, сигнализации у него нет? Ведь это все-таки ювелирный магазин…

– Есть сигнализация, конечно, есть! Как можно без сигнализации? На ночь он ее всегда включает, но тут ушел совсем ненадолго и решил, что можно не включать. Слишком хлопотно! И кто мог подумать, что это случится среди белого дня…

– Так что все же случилось?

– Какие-то мерзавцы взломали замок и влезли в магазин. Наверняка приезжие.

– Много украли?

– Говорят, ничего не взяли.

– Как – ничего? Зачем же тогда они туда полезли?

– Наверное, просто не успели ничего взять. Стоян вернулся и застал их. Они его побили и сбежали. Видите, какие синяки!

– Да… бедный Стоян! В его возрасте много ли надо?

– Ну, это вы зря! Стоян – мужчина крепкий, в молодости он был чемпионом нашего города по боксу.

– Надо же!

– Да, он даже выиграл бой у знаменитого немецкого боксера Рудольфа Линде. Восемь раундов! Правда, выиграл он по очкам, но мог бы и нокаутом…

Марина невнимательно слушала собеседника.

Она думала.

Когда ее чем-то опоили в подвале у бармена-пирата, она проговорилась, что заходила к старому ювелиру. Марин и его приятель не нашли у нее алмаз и подумали, что она отдала его Стояну.

И после этого мастерскую ювелира ограбили, точнее, в нее вломились – и ничего не взяли…

А что это значит?

Это значит, что грабители не нашли то, что искали.

Нетрудно сложить два и два.

Они искали тот самый неограненный алмаз, который сейчас лежал у нее в сумочке… Они не нашли его только потому, что он закатился в раковину. Случайно ли? Вот вопрос. Уж слишком много вокруг нее здесь случайностей.

Допустим, что тот неограненный алмаз она нашла случайно на берегу. А на берегу она оказалась, потому что ноги ее, опять-таки случайно, привели к месту, где лежал труп той женщины, что выпала из окна старого отеля.

Случайно ли она, Марина, пошла на прогулку в то место? Тоже вопрос. И дальше еще интереснее: случайно ли та женщина выпала из окна? Вот в это Марина ни за что не поверит. Судя по тому, как суетятся тут все, гибель той женщины, то есть курьера, который перевозил бриллианты, явилась для них полной неожиданностью. То есть им совершенно незачем было выбрасывать ее из окна.

Марина вспомнила ветер, который дул на нее, когда она стояла на пороге. Она открыла дверь, думая, что это выход, и, возможно, та, другая, тоже так думала. Но, судя по всему, она не первый раз была в том отеле, не первый раз прятала там бриллианты, то есть должна была бы все там знать досконально.

Снова перед глазами Марины встал тот обрыв, и волны далеко внизу с остервенением бились о каменные обломки. Марина вздрогнула, потому что осознала, что она могла выпасть из того окна. Если бы не раковина… Которую она опять-таки нашла в старом отеле совершенно случайно. Это тоже вопрос.

Она очнулась от тревожных мыслей и решила плюнуть на свой внешний вид и идти в гостиницу как есть, так лучше, чем маячить на набережной. Хотя этих двоих, судя по рассказам, здорово отлупил ювелир, им сейчас не до того, чтобы за ней гоняться.

Она представила, как выглядит красавчик Марин со сломанным носом и свернутой набок челюстью, и ей стало весело.

Она никого не встретила в холле, кроме все той же сонной портье, которой все было до лампочки. Но в коридоре попался ей навстречу тот самый тип, который вчера за завтраком задал ей странный вопрос насчет какой-то Лючии де Ламермур.

У Марины хорошая память на имена, это точно, вот сейчас она вспомнила, что эта самая Лючия – не женщина, а опера, бабушка ее слушала по радио. Правда, это было очень давно, Марина все собиралась подарить бабушке видеоплеер с дисками, а бабушка отмахивалась – зачем, мол, тебе деньги тратить, да я и пользоваться им не смогу. А потом уже не нужно было бабушке никакого плеера.

На этот раз тот самый мужчина был в другой рубашке, но очки те же – круглые, смешные, и бабочка другая – синяя, в белый горошек.

Ну, каждый сходит с ума по-своему, мысленно сказала Марина и поскорее проскользнула мимо, вспомнив, в каком она виде. Краем глаза она заметила, как он уставился на нее, но не успел ничего спросить.

У себя в номере она долго отмывалась в ванной, потом упала на кровать. От былого веселья не осталось и следа.

Надо же, если бы не Боно, эти двое вернулись бы после ювелирного магазина и сорвали злость на ней. Что делать? Что вообще с ней происходит?

Все потому, что она одна, одна, как полная дура, торчит здесь, в этой гостинице, и ждет, ждет Глеба. Хотя в глубине души понимает уже, что зря ждет, что он не приедет, не прилетит, не приплывет и вообще больше не хочет ее знать.

За что? Что она такого сделала? Ведь он сам предложил поехать отдохнуть, она не настаивала.

Ну ладно, но куда он все-таки подевался? В командировке… ага, слышали уже… ну, ребенок мог и перепутать, ему не сказали… хотя… папа обещал привезти ему козлотура…

Разумеется, мог и наврать, Глеб ведь окончательно заврался, но все же…

Козлотур… Где-то Марина слышала уже это слово, причем буквально недавно.

Странно, этот кофе, которым ее напоили, или то, что было в него добавлено, не то чтобы прояснил голову, но все же помог вспомнить, как будто свет включился в мозгу.

Она вспомнила, где слышала это слово – козлотур.

Да это же Женька Коноплева упоминала, рассказывала про свое очередное путешествие, вот куда – Марина не расслышала, точнее, она просто не слушала. Она думала тогда о своей предстоящей поездке, о том, сколько еще всего надо сделать за оставшиеся дни, о том, что наконец-то они будут с Глебом вдвоем, только вдвоем… ну, и тому подобное. Далее по списку.

Еще она злилась на Женьку, если честно, что нарочно мешает им поговорить, тарахтит, как пулемет, слова не дает вставить. Достаточно того, что Глеб ее слушал внимательно, Марина тогда думала, что из вежливости.

А Женька разливалась соловьем и среди всего прочего упомянула этого самого злополучного козлотура, дескать, есть такое там животное, очень редкое, вроде бы считается, что это помесь козла и тура, но на самом деле это не совсем так.

Животные эти дикие, водятся высоко в горах, их осталось мало, они занесены в Красную книгу, но в последнее время нашлись энтузиасты, которые организовали там заповедник… и так далее. Как уже говорилось, Марина не больно слушала Женьку.

А вот теперь что-то ее зацепило.

Разумеется, Глеб мог ввернуть этого козлотура в разговор просто так, чтобы ребенок от него отвязался. Но насчет козлотура можно же все выяснить.

Марина рассеянно рыскала в Интернете.

Как, Женька говорила, называется ее блог? Ага, «Женя: день за днем». Название какое-то выпендрежное… Ну, это вполне в духе Женьки, насколько Марина ее помнит. Вечно она выделывалась, еще в школе такое было.

Так, вот он, этот блог.

Что ж, фотография на заставке вполне себе приличная, уж тут ничего не скажешь, Женька выглядит на ней неплохо. Как говорится, ничто не красит женщину так сильно, как фотошоп. Правда, если быть справедливой, то Женька использовала фотошоп совсем немного, и так она вполне себе ничего.

И дальше пошли многочисленные фотографии и посты, рассказы про путешествия.

Вот Женька на яхте, вот на каком-то тропическом острове, вот в пустыне, в развалинах старого города, полузасыпанного песком… и везде она с разной компанией.

Ага, у нее фишка такая, на каждое новое путешествие собирает новую команду. А команда-то, как скоро заметила Марина, состоит из одного человека мужского пола. То есть Женька всегда снята с кем-то одним, хотя люди еще явно в команде есть. Должен же кто-то снимать, подготавливать…

И вот последнее путешествие, так и называется «В поисках козлотура». И зверь такой интересный сфотографирован, вроде бы козел горный, а вроде бы и не совсем.

Пальцы машинально пролистнули фотографию, и тут…

Марине показалось, что в комнате вдруг стало темно. На самом деле это у нее в глазах потемнело от увиденного.

Она зажмурила глаза, потрясла головой, стараясь избавиться от видения. Потом открыла глаза и в первый момент ничего не увидела. Ну, стоит рядом с Женькой какой-то мужчина, бейсболку на глаза надвинул. И футболка на нем с крокодильчиком. Симпатичный такой крокодильчик, улыбается во всю пасть.

Марина перевела курсор на следующий снимок. На этот раз в глазах не темнело, потому что она была уже готова к тому, что увидит. Что толку закрывать глаза, это не поможет. Марина закрыла рот рукой, чтобы не закричать.

Потому что увидела она Глеба. Вот именно, ее любимый мужчина, свет ее очей и так далее, стоял чуть в стороне от Женьки и голову отвернул. Опять же, кепочка. И незнакомый человек, возможно, и не смог бы его узнать…

Но Марина-то знала его лучше, чем себя, она помнила каждую его черточку, каждый поворот головы, то, как он смешно морщит нос, когда ему что-то нравится, как он хмурится, если недоволен…

Сейчас он был всем доволен. Стоял там, рядом с этой стервой Женькой, и улыбался чуть искусственной, неискренней улыбкой, так, чтобы видны были все зубы. Это Женька ему велела, небось, чтобы фотки красивые получились.

И футболку эту Марина сама ему подарила, к отпуску, сказала, наденешь. Он и надел…

Чтобы не заорать, она укусила себя в руку до крови. Не то чтобы помогло, но малость отрезвило, теперь она могла смотреть на фотографии без дрожи.

Значит, вот как. Значит, эта стерва и зараза Женька Коноплева завлекла его своими экзотическими путешествиями. Да уж не только козлотуров она там фотографирует, ясно же, для чего каждый раз новых мужиков берет с собой. Чтобы подписчикам не скучно было, такая у нее фишка.

Но ладно Женька, зараза, конечно, но с Мариной они никогда не дружили, и в общем такого от нее можно было ожидать. Но он, Глеб… Как он мог?

Вот так вот просто отбросить ее, Марину, с дороги, как… как апельсиновую кожуру, как обертку от мороженого? Ведь они же встречались почти год, ведь она думала, что она любила его, и думала, что он тоже ее любит!

Ага, как же, вот поманила первая встречная смазливая девка, и он помчался за ней. Ну ладно, решил бы прекратить их встречи. Она, Марина, не стала бы навязываться, преследовать его, звонить жене. И Глеб прекрасно об этом знал, знал ее характер, знал, что ей гордость не позволит так себя вести.

Ему просто наплевать на нее, поняла Марина. И всегда было наплевать. Это она, дура ненормальная, придумала себе любимого мужчину. А он оставался с ней только потому, что она ничего не требовала, была очень удобной любовницей.

Осознав этот факт, Марина ощутила вдруг, что ей стало легче. Однако все-таки совесть надо иметь. Мало того что он позволил ей улететь одной, так еще и две путевки оплатила она, из своих собственных денег. Ну, это ей за глупость.

Надо же, выходит, что мать была права…

Только Марина ей такое ни за что не скажет. Еще не хватало позориться. Но как же жалко денег.

И черт бы побрал эти путевки! Заскочила в первую попавшуюся самую завалящую турфимочку – и тут же ей повезло, нашлись две путевки в тихую спокойную страну, да еще и со скидкой. И гостиница приличная.

Так не бывает, подумала сейчас Марина, со мной так не бывает, чтобы все было хорошо. Со мной рано или поздно все непременно кончается плохо. Вот и с этими путевками так получилось, что не принесли они никакой радости.

Она снова вспомнила, как робко зашла в офис турфирмы, как махала на нее руками сотрудница, только что не смеялась в лицо. А потом вдруг нашла путевку. Пожалела ее, Марину? С чего это вдруг?

А на самом деле было так.

В нише сидели две женщины: сотрудница турфирмы и ее знакомая – молодая женщина, которая выглядела бы интересной, если бы не слишком яркий, вызывающий и вульгарный макияж, который явно не подходил ни к месту, ни ко времени. И одежда тоже была не слишком подходящая к этому месту.

Турфирма располагалась в квартале небольших офисов, им соответствовали недорогие магазины и кафе. И публика была тут соответствующая: офисные девушки, продавщицы небольших парфюмерных и канцелярских магазинов, администраторы салонов красоты и зубных клиник.

И поскольку девушки все были работающие, то и одевались соответственно, так что подруга сотрудницы турфирмы была тут явно не к месту. Тем более что по типу лица такой сильный макияж ей не слишком подходил, она казалась вульгарной и простоватой. Но сама она так не считала.

– Иди, – лениво сказала она подруге, – у тебя там, кажется, клиент нарисовался.

– Девица какая-то малахольная, – ответила та, поднимаясь с неохотой, – сейчас спроважу ее по-быстрому…

Пока она разговаривала с клиенткой, подруга посматривала из-за занавески, потом покашляла.

– Ну что тебе? Подождать не могла? – прошептала сотрудница, вернувшись.

Подруга прошептала ей на ухо несколько слов.

– Ты уверена? – спросила сотрудница.

– Это выход. Мы примерно одного возраста и похожи…

– Вы? – та едва не рассмеялась в голос, но тут же прикрыла рот рукой.

– Если я макияж смою, то такой же мымрой стану, – огрызнулась подруга, – а те подумают, что я нарочно внешность изменила, чтобы меня не узнали.

– Ну, не знаю… – протянула сотрудница, – хотя… – Она выглянула из-за занавески, чтобы еще раз посмотреть на клиентку, потом перевела взгляд на подругу.

Обе были блондинками, только у одной волосы были сложно выкрашены аж в три краски, а у другой – только чуть-чуть оттенены. И макияжа самая малость у этой Марины на лице, а можно бы и побольше. Помаду другую подобрать, а не эту, поросячьего оттенка, глаза подвести посильнее, брови темнее – и ничего будет девица. А так и правда мымра какая-то…

Не то чтобы совсем моль бледная, но неяркая какая-то, очевидно, в детстве ей как внушили, что женщину украшает скромность, так она с тех пор этому постулату и следует.

– Вторую путевку ей найдешь? – спросила подруга.

– Я-то найду, а куда ее потом девать? Сама говорила, что нужно, чтобы ты там была одна.

– Ну, это же проще простого! Хахаля ее быстро из игры выведем! Сама посуди: он ей не муж и не бойфренд постоянный, тогда бы они вдвоем сюда пришли. Вот она паспорт его принесет – и мы все узнаем, может, он вообще женат. Тогда накануне звоним жене и сообщаем ей приятные новости. Да она его не то что из аэропорта не выпустит, она самолет на лету остановит быстрее истребителя…

Всего этого Марина не знала, тогда она радовалась, что так повезло. Теперь она тоже не знала подробностей, но чувствовала, что вокруг нее происходят странные вещи.

И вот что теперь делать? Сидеть здесь еще десять дней в полном одиночестве? Или лететь домой? Домой, да ни за что на свете! Чтобы все узнали, как ее подставил любовник?

А может, начать, наконец, отдыхать?

Ходить на море, плавать там в свое удовольствие. Вечером гулять и слушать музыку на набережной… Словом, проводить время, как все нормальные отдыхающие.

По крайней мере, по приезде у нее будет загорелый и отдохнувший вид. А с деньгами придется проститься. Ну, как говорила бабушка, было бы здоровье, а деньги – дело наживное.

Марина вытянулась на кровати и уже начала засыпать, но тут ее разбудил мобильник.

«Глеб?» – спросонья подумала она.

Но нет, мелодия была для незнакомых номеров. И номер незнакомый.

«Идите вы все к черту!» – подумала она, но рука невольно сама нажала на ответ.

– Я слушаю! – сказала она. – Говорите!

В ответ было только молчание. Марина пожала плечами и хотела уже отсоединиться, но тут прорезался робкий женский голос.

– Это… это Марина?

– Ну да, это я, а в чем дело?

– Понимаете…

Почему-то Марина подумала, что что-то с матерью, что мама потеряла телефон или попала в аварию, и теперь ей звонит из больницы незнакомый равнодушный голос, который скажет, что…

– Да говорите же, что случилось?

– Понимаете… простите меня, вы только не бросайте трубку… понимаете… это… это жена Глеба.

Марина вскочила с кровати. Первым делом она выдохнула с облегчением – это не мать, с ней все в порядке. И тут же до нее дошло, кто звонит.

– Вы… простите меня, но… понимаете, мой сын болен… – бормотала женщина, – его забирают в больницу… думали, что обычная простуда, но… – она всхлипнула, – а я никак не могу с Глебом связаться, его телефон выключен… я вас очень прошу, передайте ему, чтобы он скорее позвонил домой!

– А откуда вы знаете, что… – начала Марина.

– Я случайно, случайно… простите меня, я бы ни за что, но наш сын болен…

– Так… – проговорила Марина, обретя наконец голос, до этого она просто онемела от такой наглости. – Слушайте, – заговорила она, – это у вас с мужем такие ролевые игры, да?

– Что? – оторопела женщина. – Я не понимаю…

– Сначала он врет, что ребенок в реанимации, теперь вот ты! Постыдилась бы такое про ребенка говорить, примета плохая!

Она с такой злостью нажала на телефон, чтобы отключить, что тот упал на пол. Марина полезла за ним, больно ударилась о спинку кровати и малость остыла. Голос был сдавленный, как будто женщина едва сдерживает рыдания.

А что, если это и правда жена Глеба? И нет ничего удивительного, что она узнала номер телефона Марины. Марина же сама высмотрела у него и домашний, и рабочий номера. И любая жена, даже самая глупая, рано или поздно сообразит, что у мужа явно кто-то есть. Уж тут-то ее мать абсолютно права, она всегда это говорила.

Тем более Глеб с Мариной встречался долго, почти год, так что жена его если точно не знала, то уж догадывалась. Для чего все это терпела – это Марину в данном случае не интересует, у нее хватает своих вопросов, на которые нет ответов.

Это Глеб небось думал, что он такой умный, что все у него под контролем, соврал всюду – и полетел с Женькой за этим чертовым козлотуром.

А что, если и правда ребенок заболел? И женщина от полного отчаяния позвонила Марине.

Да пустое, Марина буквально вчера с ним говорила, все было в порядке. Но мало ли что… А что у этого подлеца Глеба мобильник выключен, ей ли не знать.

Марина походила по комнате, вздохнула и отстучала сообщение на тот самый номер:

«Простите мою резкость, это недоразумение. Я отдыхаю одна, но знаю, где находится ваш муж. Идите по ссылке».

Далее шла ссылка на блог «Женя: день за днем».

Подумав, что сделала все, что могла, Марина стерла предполагаемый номер жены Глеба, а его номер занесла в черный список.

Потом надела яркий сарафан, взяла новый купальник и отправилась на пляж, решив, что больше никто, ни один мужчина и ни одна женщина, не испортит ей оставшиеся девять дней отдыха.

Мысль о том, что слишком много вокруг нее случайностей, она усилием воли задвинула как можно дальше.

Возвратившись с пляжа, немного одуревшая от солнца и обилия людей, Марина проходила мимо стойки портье и услышала разговор на повышенных тонах.

Перед стойкой стояли двое – мужчина и женщина. Мужчина, крупный и неповоротливый, смущенно озирался, казалось, он готов провалиться сквозь землю, а его спутница, маленькая брюнетка, похожая на мелкую злую собачонку, наскакивала на портье:

– Мы заранее бронировали двухместный номер и не собираемся ютиться в одноместном! Вообще, это безобразие! Вы должны предоставить нам то, что забронировано!

– Извините, – вяло отбивалась портье, – извините, дама, но я ничего не могу поделать… все двухместные номера заняты, не могу же я выселять людей…

– А мы не можем тесниться в одноместном! Мой муж рано встает, а я люблю поспать! И вообще, он… он храпит! Вы что, хотите испортить мне весь отпуск?

Муж потянул спутницу за локоть и смущенно проговорил:

– Тань, может, не надо? Как-нибудь проживем в этом номере… не такой уж он плохой…

– А ты вообще молчи! – рявкнула на него жена. – Тебе хорошо, тебя пушками не разбудишь, а у меня очень чуткий сон! Я не собираюсь портить свой отпуск! Я не для этого сюда приехала! – и она снова напустилась на портье: – Я требую свой законный двухместный номер! Кроме всего прочего, в нашем теперешнем только душевая кабина, а мне нужна ванна! Я без ванны не могу!

– Но, дама, говорю же вам – я ничего не могу поделать! Все двухместные номера заняты!

– А это уже ваша проблема! Мы бронировали двухместный номер – и хотим его получить!

– Единственное, что я могу вам предложить, – это денежную компенсацию… Я могу заплатить вам разницу в цене между одноместным и двухместным номером…

– Не нужна мне ваша грошовая компенсация! Я хочу получить свой номер! И еще я хочу получить с вашего отеля компенсацию за моральный урон!

Марина оживилась и замедлила шаги возле стойки, перехватила страдальческий взгляд портье и подмигнула ей левым глазом.

Портье нахмурилась, не понимая смысла намека.

– Можно вас на минутку? – проговорила Марина.

Скандальная женщина взглянула на нее свысока и процедила:

– Вы же видите – мы разговариваем! Подождите, пока человек освободится!

– Но мы только на минутку! – повторила Марина и снова подмигнула портье – на этот раз правым глазом.

Портье вышла из-за стойки, отошла в сторонку и настороженно взглянула на Марину:

– Ну? Вы что-то хотели?

– У вас, я вижу, проблемы?

– Допустим. Но при чем тут вы? – портье была зла и решила, что с Мариной можно не церемониться.

– При том, что я могу вам помочь, – холодно заметила Марина.

– Вы? Чем же? – портье скривила губы.

Нет, персонал в этой гостинице явно не на высоте. Ну, что от простого портье ждать, если начальство у них занимается криминалом вместо основной работы.

– Вы же знаете, я живу в двухместном номере, а мой спутник… он не смог приехать…

Портье выразительно взглянула на Марину. В ее взгляде была целая гамма чувств: от чисто женского злорадства до осторожного интереса – что же Марина хочет ей предложить.

– Он не смог приехать, – твердо произнесла Марина, так что злорадство мигом улетучилось из глаз портье, – а мне одной этот номер велик. Так что я могу поменяться номерами с этой скандальной бабой, – проговорила Марина, понизив голос.

– Ой, правда? – портье заметно оживилась. – Вы меня правда очень выручите! Если так, я сейчас распоряжусь, чтобы ваши два номера прибрали…

– Подождите… вы этой скандалистке обещали денежную компенсацию… разницу в цене между одноместным номером и двухместным…

– Ну, и что? – во взгляде портье вспыхнула профессиональная подозрительность.

– А то, что я хочу получить эту компенсацию.

– Вы? С какой стати?

– Если бы не я, вы бы так легко не отделались! Вы бы ей еще и компенсацию за моральный ущерб заплатили! А если нет – что ж, я остаюсь в своем номере, а вы уж тут сами с ними разбирайтесь!

– Половину, – проговорила портье вполголоса.

– Что? – не поняла Марина.

– Половину компенсации. То есть половину разницы в цене этих номеров.

– Ага… а половину, значит, себе возьмете?

– А это уже не ваше дело!

– А вот хамить не надо, – припечатала Марина. – Ну так как – договорились?

– Договорились! – кивнула портье. – Только без шума.

– Ясное дело! – и через час Марина уже жила в другом номере.

Этот номер был меньше, и кровать уже, но ей места хватит. Зато денежки портье отсчитала ей в темном углу за стойкой. Не так чтобы много, но все же хоть что-то.

Тем же вечером миниатюрная скандальная брюнетка, добившаяся перевода в двухместный номер, отправив своего покладистого мужа на вечернюю прогулку (до ближайшего бара), занялась на свободе косметическими процедурами.

Наложив на лицо питательную маску, сделавшую ее похожей то ли на ожившего мертвеца, то ли на гостя с созвездия альфа Центавра, она наполнила ванну, добавила в нее ароматную пену и погрузилась в теплую воду.

В это самое время по коридору отеля торопливой походкой прошла женщина в униформе горничной.

Эта униформа была ей немного велика, да и горничная, если приглядеться, была для такой работы не так чтобы молода. Дело даже не в возрасте, а в выражении лица, слишком выделялись на нем глаза хорошо пожившей женщины, которая твердо знает, чего хочет. В горничные такие не идут.

Горничная (или, точнее, особа, выдававшая себя за горничную) подошла к двухместному номеру на первом этаже, прислушалась под дверью и после короткого раздумья открыла эту дверь универсальным ключом.

Войдя в номер, липовая горничная замерла на пороге и снова прислушалась.

В комнате никого не было, но из ванной доносилось приглушенное пение.

Женщина удовлетворенно кивнула и подошла к окну.

С улицы в окно заглядывало странное создание в латексной кошачьей маске. Липовая горничная дернула щеколду и открыла окно.

Через это окно в номер пролез человек в облегающем черном трикотажном костюме, на лице у него была уже упомянутая маска большого усатого кота. Это был явно мужчина, судя по рельефным мускулам, выступающим сквозь обтягивающий костюм. Несмотря на высокий рост и плотное телосложение, двигался он бесшумно.

– Она в ванной! – вполголоса сообщила «горничная» своему подельнику.

– Очень удачно! – ответил тот и мягкой, крадущейся, поистине кошачьей походкой направился к ванной комнате.

«Горничная» распахнула перед ним дверь, и кот-ниндзя проскользнул в ванную.

Там, в пышной ароматной пене, блаженствовала… то есть блаженствовало нечто с лицом болотно-зеленого цвета, причем глаза у этого существа были залеплены круглыми ломтиками огурца.

Услышав шаги в дверях, зеленолицее существо промурлыкало:

– Вася, это ты? Что это ты так рано пришел? Я тебя еще не ждала… но раз уж пришел, принеси мне коктейль… такой, как я люблю, ты знаешь – джин с тоником и апельсиновым соком… и обязательно положи в него оливку!

– Ага, щас! – прошипел в ответ человек-кот, наклонился над ванной и двумя руками притопил зеленое лицо, так что оно полностью погрузилось в розовую пену.

Несчастная купальщица замолотила по воде руками и ногами, но убийца держал ее крепко.

Пена, взбитая отчаянно сопротивляющейся купальщицей, поднялась высоко над краем ванны, по комнате поплыли радужные мыльные пузыри, и один из них попал прямо в нос убийцы. Тот чихнул и непроизвольно отдернул одну руку.

Жертва воспользовалась этим, вывернулась, подняла лицо над пеной и глотнула воздуха.

Убийца попытался снова затолкать ее в воду, но женщина улучила момент и укусила его за руку.

Убийца зашипел от боли, затряс укушенной рукой и повернулся к «горничной», которая стояла в дверях ванной, наблюдая со стороны за событиями.

– Что стоишь? Помоги! Она, стерва, кусается!

«Горничная» опомнилась, подскочила к ванне и присоединилась к своему напарнику.

Вдвоем они пытались затолкать купальщицу в воду, но та благодаря пене была очень скользкой и выворачивалась из их рук, как только что пойманный угорь из рук шеф-повара.

Однако вдвоем они все же смогли наконец ухватить свою жертву и погрузили ее в мыльную воду…

И в это самое время у них за спиной раздался удивленный и возмущенный вопль:

– Татьяна, с кем это ты развлекаешься?

Часом раньше Василий, покладистый муж скандальной брюнетки, вырвался на оперативный простор приморского променада.

Здесь он зарулил в первый подвернувшийся бар, пристроился за стойкой, заказал рюмку местной анисовой настойки и огляделся по сторонам в поисках подходящей компании.

Никого подходящего в баре не было: все девушки и женщины приемлемого возраста и внешних данных были уже со своими собственными спутниками.

Не подумайте, что Василий рассчитывал на какое-то серьезное приключение – с его женой такой номер не прошел бы, но он хотел хотя бы вспомнить прежние времена.

Василий пригубил настойку и расстроился: она была невкусная и слишком слабая, чтобы достичь состояния глубокого удовлетворения, нужно было выпить не меньше литра этой гадости.

Но тут рядом с ним появилась Она.

Это было небесное создание с круглыми голубыми глазами, кукольным личиком, километровыми ногами и светлыми волосами, скажем так, до поясницы.

Василий взволнованно сглотнул и проговорил изменившимся, севшим голосом:

– Девушка, вы позволите вас угостить?

– Позволю, – ответила девушка низким, многообещающим эротичным голосом. – Только я пью единственный коктейль…

– Какой?

– «Поцелуй чукакабры»!

Название прозвучало так необычно и так многообещающе, что у Василия многочисленные мурашки побежали по спине.

– Ты слышал? – проговорил он, обернувшись к бармену, который с несомненным интересом наблюдал за происходящим. – Девушка хочет «Поцелуй чукакабры»! Умеешь это делать?

– Я-то все умею, – ответил бармен с некоторым сомнением, – только это дорогой коктейль…

– А я что – нищий? – проговорил Василий возмущенно. – Делай!

Бармен невозмутимо кивнул и принялся смешивать коктейль.

Василий повернулся к девушке.

Она молчала и загадочно улыбалась.

Василий стал судорожно вспоминать, о чем он разговаривал с девушками до того, как на его горизонте появилась Татьяна, – но ничего не приходило в голову. И вообще, ему казалось, что Татьяна была в его жизни всегда…

Однако прекрасное создание само пришло ему на помощь. Взяв его за руку, она повернула ее ладонью вверх, провела по ладони пальцем и проворковала:

– Какая у тебя интересная линия жизни! Такая короткая, такая глубокая, такая выразительная… А вот здесь тебя ждет большое разочарование!

В это время бармен торжественно проговорил:

– «Поцелуй чукакабры»! – и поставил на стойку высокий бокал, в котором искрилось что-то разноцветное.

Девушка очень изящно взяла бокал двумя пальцами, пригубила его, и ее глаза засияли каким-то особенным светом.

– Ты тоже должен это попробовать! – проговорила она и протянула бокал Василию.

Он сделал маленький глоток – и ему показалось, что его лягнула в голову лошадь. Ну, или как минимум осел.

Василий с трудом отдышался, увидел бармена, который наблюдал за ним с интересом, и прохрипел:

– Что это было?

– «Поцелуй чукакабры», – ответил тот невозмутимо.

Тогда Василий повернулся, чтобы поделиться впечатлениями со своей прекрасной спутницей…

Но той не было в пределах видимости.

Василий сполз с табурета, чтобы отправиться на поиски, но бармен окликнул его:

– Ты куда, друг? Сперва заплати!

И он назвал такую сумму, за которую можно было слетать на родину чукакабры, причем первым классом.

Василий крякнул и осведомился:

– Что так дорого?

– Я же говорил – это дорогой коктейль!

В отличие от своей темпераментной жены, Василий не привык проверять счета и спорить с менеджерами и официантами, считая это унизительным. Он привык платить.

И сейчас он полез в карман за бумажником…

Но бумажника там не было.

Василий снова вспомнил удивительное сияние голубых глаз прекрасной незнакомки и понял, в чем заключается источник этого сияния…

– У меня бумажник пропал… – проговорил он чужим упавшим голосом, не глядя в глаза бармену. – Я завтра занесу деньги…

– Занесешь, – ответил тот невозмутимо. – Конечно, занесешь. Я знаю, из какой ты гостиницы. И я же тебе говорил, что это очень дорогой коктейль…

Всю дорогу до отеля Василий мучительно думал, как оправдаться перед женой.

Сказать все как есть? Что в темном переулке на него напали четверо здоровенных громил и отобрали бумажник? Она не поверит, здесь никто ни на кого не нападает. Воруют, конечно, помаленьку, но чтобы грабить – нет, такого здесь нет.

Или придумать какую-нибудь более экзотическую историю? Например, что он отдал все свои деньги на благотворительность? Вот в это жена уж точно не поверит.

Так ничего и не придумав, Василий пошел в отель, нашел свой номер и вошел в него, придержав дверь, чтобы не скрипнула. У него была крошечная надежда на то, что жена уже спит, так что можно отложить неприятный разговор до утра.

В комнате никого не было.

Значит, Татьяна, как обычно, находилась в ванной, оттуда доносились какие-то странные звуки.

Василий нахмурился и распахнул дверь…

Возле ванны стояли двое – горничная и довольно плотный мужик в черном, в маске огромного кота.

Ванна была полна розовой искрящейся пены, из которой время от времени высовывалась до боли знакомая левая нога Татьяны.

Василий вспомнил, что ему рассказывали знакомые мужики, будто в некоторых отелях предоставляют посетителям весьма специфические услуги.

Он набрал полную грудь воздуха и рявкнул:

– Татьяна, с кем это ты развлекаешься?!

Мужчина в маске кота распрямился, повернулся к Василию и удивленно проговорил:

– А ты еще кто?

– Я муж! – ответил Василий, то ли с гордостью, то ли со стыдом.

– Какой муж? – «кот» повернулся к горничной и прохрипел: – Ты же говорила, что она одна!

Тут Татьяна смогла поднять голову над водой, вдохнуть и заорать что есть мочи:

– Спасите! Убивают!

До Василия дошло наконец, что происходит совсем не то, что он подумал. Он замолотил кулаками по воздуху и двинулся на криминальную парочку. Ниндзя в маске кота попытался остановить его каким-то хитрым приемом, но Василий попросту влепил ему кулаком в глаз, так что ниндзя охнул и отлетел в сторону.

Липовая горничная взвизгнула, зачерпнула из ванны пригоршню пены и швырнула Василию в лицо.

Тот на какое-то время ослеп и завертелся на месте.

Фальшивая горничная, воспользовавшись его временной слепотой, подхватила своего спутника под локоть, выволокла из ванной и устремилась к окну.

– Держи их! – крикнула Татьяна, которая от злости довольно быстро пришла в себя.

Поскольку ее муж замешкался, размазывая по лицу пену, она выскочила из ванны, как летучая рыба, и нагнала преступную парочку возле самого окна.

Липовая горничная уже сидела верхом на подоконнике, ее подельник держал раму окна. Татьяна с размаху прыгнула сзади ему на плечи и дернула за уши.

Маска слетела, и длинный ноготь с ярко-красным маникюром едва не выдавил преступнику глаз. Тот заорал, сбросил Татьяну на пол, одним прыжком перемахнул через подоконник и был таков.

Когда Василий протер глаза и обрел зрение, в номере уже не было никого, кроме них с Татьяной.

И тут его посетила первая за вечер радостная мысль: он понял, что, возможно, ему не придется сегодня оправдываться за пропавший бумажник…

Марина возвращалась в гостиницу после вечерней прогулки.

Она была уже совсем близко к ней, когда увидела, что из одного из окон первого этажа вылезает горничная.

«Интересно… – подумала Марина, – какой необычный способ обслуживания номеров…»

Но тут вслед за горничной вылез мужчина в облегающем черном костюме, лицо он закрывал рукой.

«Еще интереснее! Это у них что – карнавал или новая форма обслуживания?»

Выбравшись из окна, странная парочка что есть мочи припустила прочь от отеля.

Причем бежали они как раз в ту сторону, откуда шла Марина. Повинуясь инстинкту, она, не раздумывая, шагнула с дорожки в густую тень кустов.

В лучшем случае ее просто сметут с дорожки эти двое, а в худшем… черт знает что происходит в этой гостинице!

Первым мимо нее пробежал человек в черном латексном костюме. Он слегка прихрамывал и по-прежнему закрывал рукой глаз, теперь было видно, что сквозь пальцы стекает кровь.

За ним спешила женщина, одетая горничной. На черном латексе не было заметно, зато тут Марина отчетливо отметила, что форма горничной вся мокрая, и даже клочья пены свисают с юбки.

Горничная пробежала совсем близко от Марины, и девушка смогла разглядеть ее лицо…

И похолодела.

Это была та самая женщина, которая недавно ночью привела ее в заброшенный отель.

Это была та женщина, которая представилась Ариадной. Тогда на ней были фантастические развевающиеся одежды, теперь же – обычная униформа горничной. Марина думала, что не запомнила ее лицо тогда, ночью, но сейчас вспомнила его до мельчайшей черточки. Несомненно, это была она, та самая Ариадна.

«Она такая же Ариадна, как я – китайский император, – со злостью подумала Марина, – но кто же она на самом деле?»

В холле гостиницы бушевал скандал. Давешняя брюнетка, отчего-то босиком и завернутая в розовое полотенце, орала на портье, которая по вечернему времени снова оказалась одна, так что волей-неволей приняла на себя весь удар.

– Это неслыханно! – орала брюнетка. – Это переходит уже всякие границы! Меня едва не убили! Меня едва не утопили в ванне! Вы понимаете, что…

– А что здесь случилось? – тихонько спросила Марина у пары пожилых тихих супругов интеллигентного вида, которые тоже отдыхали в гостинице, но держались всегда наособицу, не вступая в общие разговоры и общаясь с остальными отдыхающими только во время еды, и то по минимуму.

Сейчас они тоже держались в стороне от эпицентра скандала, в то время как все остальные жильцы лезли к стойке портье, умирая от любопытства.

Жена сдержанно усмехнулась и поведала Марине вполголоса о том, что на скандальную брюнетку напали и пытались утопить в ванне. То есть это она так говорит, а как уж было на самом деле, кто знает. Никто не видел тех двоих, кроме мужа, но он, между нами говоря, такой дундук, что вообще ничего не видит.

«Я видела», – подумала Марина и пошла к себе, стараясь не попадаться на глаза ни портье, ни тем двоим, что поселились в ее бывшем номере. Как бы не пришла им в голову мысль, что дело тут в ней.

Потому что она-то почти уверена, что брюнетка эта скандальная никому не нужна и преступная парочка приходила по ее душу. Как так? А вот так.

Хватит прятать голову в песок и отгонять от себя дурные мысли. Значит, сначала та баба заманила ее в старый отель и там пыталась сбросить с обрыва.

То есть аккуратно подвела к открытой двери, и если бы не поющая раковина…

Так что у нее не получилось. А потом, то есть сегодня вечером, они пришли уже вдвоем и решили ее убить. Думали небось, что повезло им, когда женщину в ванне застали, начали ее топить, но тут, к счастью, муж вернулся. А они не ожидали никакого мужа, поскольку Марина одна как перст, и в гостинице все про это знают. Знают, что напарил ее любовник, обещал прилететь, а сам и не думает лететь.

Тут Марина осознала, что ей совершенно наплевать на то, что отдыхающие и персонал перемывают ей косточки. Раньше она бы переживала, а теперь вот нет.

Опять-таки совершенно непонятно, что надо этой преступной парочке, отчего Марина так им мешает, что они хотят ее убить?

И это явно не те люди, которым нужны неограненные бриллианты, они-то не стали бы Марину убивать, тогда они вообще не получат никакой информации.

Так или иначе, поняла Марина, она не собирается спокойно ждать, когда они все осуществят свои преступные намерения. Никакого отдыха не получится, так что нужно ей менять билет и улетать домой.

Вернувшись к себе в номер, она поискала в Интернете, билетов в той компании не было. В других компаниях тоже, а где были, то с пересадкой и очень дорогие. И то сказать, когда это было, чтобы так срочно можно было достать билеты…

Она тщательно заперла все окна и дверь и легла спать, решив завтра после завтрака сходить в турфирму, офис которой был на набережной, возможно, там ей помогут…

Пока Одиссей спал, почти все его спутники вышли на остров.

Филипп, кормчий его корабля, подошел к ручью, опустился на корточки, напился. Поднял на Одиссея взгляд и проговорил:

– Хороший остров! Я бы остался здесь надолго! Может быть, до конца своих дней…

Да, этот остров казался таким спокойным, таким гостеприимным, но под этой безмятежной поверхностью Одиссей чувствовал какую-то неясную опасность.

– Мы не можем остаться здесь навсегда, мы должны вернуться на Итаку, где нас уже много лет ждут.

– Ждут ли… – вздохнул Филипп.

Постепенно все спутники Одиссея перебрались с корабля на сушу, утолили жажду и расположились на теплом прибрежном песке, чтобы отдохнуть.

Один из них подошел к дереву, осыпанному белыми глянцевыми цветками и спелыми темно-красными плодами, сорвал один плод и надкусил его.

– Вкусно! – проговорил он, обводя спутников довольным взглядом. – Очень вкусно…

По подбородку мужчины стекал густой сок, похожий на темную кровь.

Остальные моряки потянулись к дереву, чтобы отведать незнакомые плоды.

Одиссей тоже пошел туда, чтобы отведать спелые плоды, но тут раковина, спрятанная в складках его одежды, задрожала, как живое существо. Одиссей достал ее, поднес к уху…

Из раковины доносилось тихое пение, а потом мелодичный голос тревожно проговорил:

– Не ешь эти плоды! Ни в коем случае не ешь!

– Почему? – спросил Одиссей, но из раковины снова доносилось только пение.

А к Одиссею уже направлялся Филипп, в руках его было несколько красных плодов. Он протянул один такой плод Одиссею и произнес с улыбкой:

– Возьми, Одиссей! Это и правда вкусно и хорошо утоляет жажду. Да и насыщает…

Но Одиссей вспомнил голос из раковины и отказался:

– Не буду и тебе не советую.

– Почему? Ты думаешь, они отравлены?

– Может быть.

– Даже если и так. Лучше умереть от столь вкусного яда, чем от голода!

С этими словами он жадно впился зубами в плод, брызнувший темным соком.

Одиссей огляделся.

Он снова почувствовал на себе чей-то пристальный, изучающий взгляд. А потом ему показалось, что в кустах кто-то промелькнул, и снова там блеснули чьи-то глаза.

Одиссей шагнул к зарослям, но тут услышал за спиной удивленные и испуганные голоса.

Обернулся – и увидел, что его спутники сгрудились вокруг одного из своих товарищей – того самого, который первым попробовал темно-красные плоды.

Тот стоял на четвереньках над грудой красных плодов и пожирал их, издавая странные звуки, похожие на кабанье хрюканье.

Одиссей пригляделся – и увидел, что несчастный меняется на глазах.

Его одежда, истлевшая от солнца и морской соли, распалась на куски и свалилась на землю, человеческие руки и ноги превратились в короткие ножки, заканчивающиеся раздвоенными копытами, шея превратилась в толстый кабаний загривок, все тело покрылось густой жесткой щетиной…

Теперь вместо бывалого воина перед Одиссеем был кабан, который с жадным хрюканьем пожирал красные плоды…

Остальные эллины испуганно переговаривались, кто-то из них выплевывал остатки красных плодов, кто-то, наоборот, с жадностью поедал их.

Вот еще один человек упал на четвереньки, покрылся щетиной и захрюкал… и еще один…

Вскоре со всеми спутниками Одиссея произошла страшная метаморфоза.

Одиссей в ужасе смотрел на стадо свиней, которое жадно пожирало красные плоды.

В это время кусты раздвинулись и на поляну вышла легкой поступью красивая молодая темноволосая женщина в светлом хитоне. В руке у нее был пастушеский посох.

Она направилась к свиньям и погнала их в глубину острова.

Тут она заметила Одиссея и остановилась, закусив губу.

– Кто ты? – спросила она с интересом.

– Я не отвечу тебе, пока не узнаю, кто ты сама.

– Я – Цирцея, владычица этого острова!

– Что ты сделала с моими спутниками, Цирцея?

– Они сами сделали это с собой. Для них важнее всего – набить свои желудки, так что у них души свиней. Я только придала им тот облик, который был присущ им.

– Зря ты так говоришь о них, Цирцея. Они – славные воины, победители великого Илиона. Многие месяцы предательские ветры и течения носили нас по неизведанным морям, мы все были измучены голодом и жаждой. Поэтому я ничуть не виню их за то, что они прельстились ароматными плодами…

– Ты же не прельстился ими! Так кто же ты? Назови мне свое имя!

– Я – Одиссей, сын Лаэрта, царь Итаки.

– Я наслышана о твоем хитроумии, Одиссей! И теперь я не удивляюсь, что ты не поддался на мое волшебство. Пойдем же со мной в мою скромную хижину, ты наверняка устал и проголодался.

Одиссей пошел за Цирцеей по тропинке среди зарослей.

Стадо свиней трусило перед ними.

Вскоре они вышли на просторную поляну, посреди которой стоял красивый дом. Рядом с этим домом была загородка, из-за которой доносилось хрюканье свиней.

Цирцея отперла ворота и загнала новых свиней к своему стаду. Затем ввела Одиссея в свой дом.

Они оказались в просторной комнате, посреди которой стоял стол.

Цирцея хлопнула в ладоши – и стол сам собой покрылся льняным покрывалом.

Она еще раз хлопнула – и на столе появились серебряные блюда и чаши удивительно искусной работы.

Она хлопнула третий раз – и блюда наполнились всевозможными яствами, а чаши – ароматным вином.

– Угощайся, премудрый Одиссей! – проговорила Цирцея с улыбкой. – Ты устал и проголодался, так прими мое скромное угощение!

Одиссей, однако, не спешил начинать трапезу.

– Я понимаю, – произнесла Цирцея, – ты привык к изысканным яствам, и мое угощение кажется тебе бедным, но я приготовила его от души, и ты обидишь меня, если откажешься от него.

Одиссей поднес раковину к уху, прислушался…

Из раковины, как и прежде, доносилось волшебное пение, пение на древнем, таинственном языке, а потом сквозь него послышался негромкий голос:

– Одиссей, Одиссей! Если хочешь вернуться на родную Итаку – не ешь ничего, кроме хлеба и смоквы!

Одиссей быстро окинул взглядом стол, взял свежую лепешку и несколько плодов фигового дерева.

Цирцея взглянула на него разочарованно:

– Почему ты не ешь ничего из моих яств? Тебе не нравятся мои угощения? Это очень обидно. Я старалась, как могла, угодить тебе, Одиссей.

– Прости меня, Цирцея, но я привык к простой пище и не люблю изысканные лакомства. От них воля тает, как лед летом, тело слабеет, в нем поселяются хвори и болезни.

– Что ж, я не буду принуждать тебя, Одиссей, ешь, что твоей душе угодно.

Цирцея обиженно замолчала, но через минуту снова обратилась к Одиссею:

– Что это за раковина, которую ты то и дело подносишь к уху? Что ты там слышишь?

– Эту раковину я нашел на морском берегу. А слышу я в ней шум моря, который напоминает мне родную Итаку.

– Итаку?

– Да, мой родной остров. Остров, которым я правил по совести и справедливости. Остров, на котором осталась моя жена Пенелопа и сын Телемах. Остров, на котором я не был уже почти двадцать лет. Остров, на который я хочу вернуться.

– Не знаю, стоит ли тебе туда возвращаться. Ты говоришь, что не был там уже двадцать лет? Неужели ты думаешь, что твоя жена так долго хранила тебе верность?

– Я уверен в ней.

– Очень зря! Двадцать лет – это слишком большой срок для женской верности. А твой сын…

– Что ты знаешь о нем?

– Он ведь видел тебя, когда был совсем маленьким ребенком. Он тебя просто не вспомнит.

– Он услышит голос своей крови, голос своей судьбы. Мой сын непременно узнает во мне отца.

– Что ж, коли так, поживи у меня сколько захочешь – и возвращайся на свою Итаку. Если захочешь, конечно.

– Спасибо тебе за гостеприимство…

После трапезы Одиссей сказал, что устал, и прилег отдохнуть, а Цирцея отправилась в глубь острова.

Едва она удалилась от своего дома, заветная раковина снова запела. Одиссей поднес ее к уху и услышал голос Нимфеи:

– Одиссей, Одиссей! Если ты хочешь вернуться на Итаку, пойди сейчас по следу Цирцеи и посмотри, что она делает!

Одиссей послушно поднялся и тайком пошел за волшебницей.

Он увидел, как Цирцея в глубине леса собирает какие-то травы, выкапывает коренья.

Проследив за ней, Одиссей вернулся на берег моря.

Там он увидел обыкновенную раковину, выброшенную волнами, и подобрал ее.

Затем он вернулся в дом Цирцеи.

Заветную поющую раковину он спрятал за потолочной балкой, а к себе в изголовье положил ту раковину, что нашел на берегу, лег и сделал вид, что спит.

Вскоре пришла Цирцея.

Заглянув в дом и увидев спящего Одиссея, она неслышными шагами вошла к нему и обыскала его вещи.

Найдя в изголовье раковину, она заменила ее другой такой же, а после вышла из дома и развела на лужайке огонь.

Над этим огнем она повесила котелок, вскипятила в нем воду и бросила в нее те травы, которые собрала в лесу.

Этим отваром она напоила свиней в закуте, остатки же его налила в глиняный кувшин.

Затем налила немного отвара из другого кувшина в деревянное корыто и подвела к этому корыту двух черных свиней.

Свиньи напились и вдруг на глазах удивленного Одиссея превратились в двух чернокожих рабов.

Эти рабы по приказу Цирцеи вычистили свиной закут, задали корм остальным свиньям.

После этого Цирцея снова дала им выпить первого отвара, и рабы снова превратились в свиней.

Одиссей сделал вид, что проснулся, и вышел из дома.

Цирцея встретила его приветливой улыбкой и предложила напиться из того кувшина, в который перед тем налила колдовской отвар.

Одиссей поблагодарил Цирцею, но тут же отвлек ее, сказав, что на дерево опустилась птица удивительной красоты.

А как только Цирцея отвернулась, он поменял кувшины.

– Напейся, Одиссей! – повторила Цирцея настойчиво. – Это родниковая вода, чистая и сладкая, как нектар!

– Я выпью этой воды, но и ты выпей!

Цирцея с улыбкой напилась из кувшина, другой же протянула Одиссею.

Он сделал несколько глотков, поставил кувшин.

С Цирцеей происходило что-то странное.

Она побледнела, покрылась потом, лицо ее перекосилось, словно от сильной боли. Затем она опустилась на четвереньки, подняла взгляд на Одиссея и прохрипела меняющимся голосом:

– Что… что ты сделал со мной, Одиссей?

– То же, что ты сделала с моими спутниками! То же, что хотела сделать со мной!

Цирцея хотела что-то ему ответить – но не смогла, она уже лишилась человеческого голоса и могла только хрюкать. Ноги и руки ее превратились в короткие свиные ножки, лицо – в свиную морду, нежная кожа на глазах огрубела и покрылась жесткой щетиной…

Через минуту перед Одиссеем стояла обыкновенная свинья.

Одиссей схватил палку и загнал свинью в угол закута, остальных же свиней выпустил и налил в корыто перед ними тот отвар, которым Цирцея поила своих черных невольников.

Свиньи, отталкивая друг друга, бросились к корыту и жадно выпили волшебный отвар.

Прошло несколько минут, и все они превратились в людей – среди них были спутники Одиссея и другие моряки, раньше попавшие на остров Цирцеи.

Кормчий Филипп, потягиваясь и зевая, проговорил:

– Я славно выспался, но мне приснился очень странный сон. Будто я превратился в кабана… и не только я!

– Это не был сон! – ответил ему Одиссей. – Нам нужно скорее покинуть этот остров!

Они набрали смоквы и других безвредных плодов, наполнили бочонки свежей водой и покинули остров Цирцеи.

Прежде чем покинуть остров, Одиссей забрал заветную раковину вместе с заключенной в ней дочерью Посейдона…

На завтрак Марина пошла рано, чтобы никого не встретить в столовой, но там уже торчал тот самый тип в бабочке, но уже в другой. Эта была белая в синий горошек.

Все ясно, фишка у него такая. Только вот зачем он здесь? На пляж не ходит, в барах вечерами тоже не сидит, никак, в общем, не развлекается. Зачем тогда на курорт ездить…

Вошла та семейная пара, что держалась особняком, этот тип встрепенулся было, потом сел обратно за столик. Встретившись взглядом с Мариной, он порывался было что-то сказать, но она отвела глаза и ушла к стойке за кофе. А после завтрака, не заходя в номер, отправилась на набережную.

Спускаясь по крутой тропинке, она невольно замедлила шаг, поскольку услышала впереди подозрительные звуки – треск сучьев, тяжелое дыхание и приглушенные ругательства.

Тропинка шла зигзагами, так что сверху можно было увидеть, что делается за поворотом. Очень осторожно Марина взглянула вниз и увидела такую картину.

Двое здоровенных мужиков лупили третьего. Один держал его сзади за плечи, а второй с размаху заехал в челюсть. Затем первый отпустил его, и тот свалился на землю. Тогда двое амбалов начали пинать его ногами. Он только закрывался, не пытаясь сопротивляться.

Наконец, мужики устали от мордобоя или им просто надоело, потому что один что-то сказал упавшему, а второй напоследок пнул его ногой, и они ушли.

Марина выждала некоторое время и тоже решила спуститься, потому что другой дороги вниз не было. Когда она подошла к лежащему, тот шевельнулся, так что от неожиданности она скакнула в сторону, как испуганная антилопа. Спряталась за камнем и высунула голову, как черепаха из панциря.

Лежавший человек застонал и поднял голову, и тут Марина узнала в нем Феликса, того самого типа из охраны отеля. Сейчас на нем не было униформы, но рыжая щеточка усов и плотная, полноватая фигура… Да, это точно он. Нос его больше не провисал уныло, вместо носа была огромная сизо-лиловая картофелина.

Феликс попытался перевернуться и снова без сил упал на пыльную тропинку.

Марина помедлила. С одной стороны, если по-умному, то нужно идти вниз, не обращая внимания на Феликса.

Кто он ей? Да никто, тем более что это именно он разглядел у нее в сумочке драгоценный камень и навел на нее красавчика Марина и того урода, похожего на пирата, что напоил ее кофе с наркотиком. Если бы не он, никто бы и знать не знал, что она нашла камень.

Кроме ювелира, конечно, а он уж промолчал бы…

С другой стороны, если по-человечески, то нельзя бросать раненого без помощи, а по этой тропинке еще нескоро кто-то пойдет. Отдыхающие предпочитают дорогу поудобнее, хотя по ней к берегу идти дольше. Этак он еще помрет тут, на жаре.

И не то что Марине его так жалко, но приедет полиция, начнется следствие, все станут расспрашивать, кто где был, кто-нибудь обязательно вспомнит, что Марина ушла с завтрака раньше всех, этим отдыхающим ведь до всего есть дело. И так на нее косо смотрят, что одна… ладно, об этом после.

Марина подошла к Феликсу и тронула его за плечо.

– Эй, ты жив?

Он с трудом поднял голову и открыл совершенно мутные, бессмысленные глаза.

– Эй… – тихонько позвала Марина. – Ты меня слышишь? Как ты, может быть, вызвать скорую? Помощь позвать?

– Не надо никого звать… – незнакомым хриплым голосом заговорил Феликс, – не шуми…

Ясно, не хочет, чтобы узнали в гостинице. Что ж, ей тоже ни к чему лишнее внимание.

С трудом она оттащила Феликса с тропинки. Теперь их не видно было из-за большого камня. Марина попыталась его усадить, прислонив спиной к этому камню, но Феликс все время норовил упасть. Она побрызгала его водой из бутылки, что носила с собой, он вроде очухался, но глаза были по-прежнему мутные, пустые, ее он явно не узнавал. Может, это и к лучшему.

– Кто это тебя так? – спросила Марина.

– Они… это они… сказали, что это только начало… – он издал не то вздох, не то всхлип.

– Это из-за камней, которые пропали? – рискнула Марина. – Из-за тех алмазов?

Она ожидала, что в лучшем случае он сейчас опомнится и замкнется. А в худшем… Впрочем, что он может ей сделать в таком состоянии? Она просто уйдет, и все.

Но он ответил:

– Ну да, все из-за них. Она из окна вывалилась, не успела сообщить, куда она их спрятала, а что теперь делать?

– Да, влетел ты на большие деньги… – фальшиво посочувствовала Марина.

– Если бы только на деньги… – простонал он, – ты думаешь, эти камешки тут и остаются, у Донны, потому что я вообще человек маленький, что Донна сказала, то я и делаю. И денег за это получаю смех сказать сколько.

«Ой, сейчас я тебя пожалею! – разозлилась Марина. – Прямо расплачусь! Не лез бы в криминал, так сейчас и не валялся бы тут весь избитый!»

– Это все Донна, – продолжал Феликс, очевидно, в полусознании все тормоза у него отказали, – это она обо всем договорилась. Через нас передача камней происходит… происходила, потому что тут тихо, никто не интересуется.

– А кто эти двое амбалов?

– Они… они от этого, который за камнями приезжает. Завтра он прилетит, а что мы ему отдадим? Нету у нас камней, черт знает, куда она их дела!

– А ты-то чего боишься? Сам говоришь, что ты – человек маленький, на подхвате у Донны. Пускай она и беспокоится.

– Ты ее не знаешь. Это такая сволочь… пробы ставить негде… она всегда выкрутится, а меня подставит. Так что завтра он прилетает, и тогда мне кранты… – с этими словами Феликс бессильно опустил голову на грудь и затих.

Марина хотела было его растормошить, но потом решила, что в тени с ним ничего не случится, усадила его поудобнее, оставила бутылку воды и пошла вниз.

Турфирма была закрыта, на записке, прикрепленной к двери, приглашали зайти после обеда.

Марина вздохнула и решила прогуляться по набережной в надежде на то, что Феликс уже очухался и ушел с тропинки, уж очень не хотелось с ним еще раз встречаться. А может, его нашел кто-то из отдыхающих…

Марина прошла мимо магазинчика ювелира Стояна.

Магазин не работал, на двери была табличка «Закрыто». Должно быть, Стоян решил отдохнуть, подлечить синяки и ушибы.

В задумчивости Марина прошла немного дальше, и вдруг она услышала какой-то странный звук, доносящийся из сумочки.

Она подумала, что на телефон пришло какое-то сообщение, открыла сумку, но телефон не подавал признаков жизни, а звук, привлекший ее внимание, доносился из морской раковины, которую она теперь постоянно носила в сумочке.

Марина достала раковину, но та уже замолчала.

И тут Марина заметила еще один небольшой магазинчик, перед которым она стояла. Магазин, на который прежде она не обращала внимания.

Это было что-то вроде антикварной лавки. В витрине были выставлены серебряные чаши, бокалы, резные распятия, потемневшие от времени бронзовые и каменные статуэтки, безделушки, всевозможные шкатулки и табакерки.

Вся эта антикварная дребедень Марину мало интересовала, и не из-за нее она обратила внимание на эту витрину. Не из-за нее, а из-за старой, выцветшей гравюры в деревянной рамке, которая стояла на самом видном месте.

На этой гравюре был изображен отель «Далмация», но не такой заброшенный, отмеченный печатью разрухи и запустения, каким видела его Марина.

Отель на гравюре был ухоженным и оживленным, перед ним были разбиты клумбы и цветники, возле входа стояли старинные автомобили, прогуливались дамы в светлых нарядных платьях и господа в летних шляпах канотье, на окнах первого этажа были опущены полосатые маркизы…

И одна женщина особенно привлекла ее внимание…

Красивая женщина с высокой прической в нарядном платье стояла в дверях отеля, было в ней что-то знакомое.

Марина вошла в лавку, чтобы получше рассмотреть заинтересовавшую ее гравюру.

Дверной колокольчик глухо звякнул.

Хозяин лавки, мужчина лет шестидесяти с густыми сросшимися бровями, который внимательно изучал какой-то альбом, взглянул на Марину и тут же вернулся к своему занятию.

Внутри лавка была заставлена всевозможной антикварной рухлядью. Здесь были старинные стулья с гнутыми ножками и шкафчики с резными филенками, бронзовые настольные лампы, громоздкие торшеры и расписные шелковые ширмы, напольные вазы и часы в резных деревянных корпусах.

Между всеми этими сомнительными раритетами оставалось совсем мало свободного места.

Марина пробиралась среди этого антиквариата к подоконнику, на котором заметила гравюру, стараясь по дороге ничего не сломать и не разбить.

Вдруг из ее сумочки снова донесся странный звук, такой же, как тот, что остановил ее перед антикварной лавкой.

Звук, который издавала морская раковина…

И тут Марина увидела нечто, что мгновенно заставило ее забыть про гравюру.

К стене лавки было прислонено несколько старых пыльных картин, и среди них Марина увидела женский портрет.

Этот портрет был как две капли воды похож на тот, который Марина увидела на стене в отеле «Далмация», когда пришла туда первый раз, следом за Ариадной…

Марина вспомнила, как увидела этот портрет, это лицо в таинственном и магическом лунном свете, и направилась к нему.

Она взяла картину в руки и повернула к свету, чтобы лучше рассмотреть ее.

Строгий взгляд, высокие скулы, четкие темные линии густых бровей, глубокая складка у переносицы…

Хозяин лавки вновь оторвался от своего занятия, взглянул на Марину и проговорил:

– Вас заинтересовал этот портрет?

– Это ведь портрет Ариадны Одиссич?

Хозяин поднял левую бровь, в глазах его проснулся несомненный интерес.

– Да, это она… вы знаете, кто она такая?

– Владелица отеля «Далмация».

– Вы правы… это последняя владелица отеля «Далмация».

– А что, этот портрет раньше висел на стене в отеле?

– Может быть. Я купил его у одного старика, который когда-то работал в отеле. Если вас интересует этот портрет…

Но в этот момент дверной колокольчик снова звякнул, и в магазин вошла шумная пара средних лет, которая сразу засыпала антиквара всевозможными вопросами.

А Марина продолжила рассматривать портрет.

У нее появилась уверенность, что той магической ночью она видела этот самый портрет, не похожий, а именно этот…

И снова, уже третий раз за день, в ее сумке раздался странный, тревожный звук – словно таинственная раковина хотела ей о чем-то сказать. О чем-то важном.

Сама не зная зачем, Марина осторожно повернула картину изнанкой к свету.

И тут она увидела, что за край рамы засунут какой-то сложенный вдвое листок бумаги.

Снова в ее сумке пропела раковина…

Марине показалось, что на этот раз звук раковины был одновременно тревожный и торжествующий, словно раковина хотела сказать ей что-то очень важное.

И под влиянием этого звука или, может быть, какого-то неосознанного побуждения, Марина вытащила этот листок и спрятала к себе в сумку.

Тут к ней подошел антиквар, который отделался от пары шумных туристов.

– Если вас действительно интересует этот портрет, мы можем обсудить его цену. Я могу сделать вам большую скидку…

– Нет, извините, я живу в гостинице, и мне некуда повесить такой большой портрет. А везти его в самолете очень сложно… нужно оформить много документов…

С этими словами Марина поставила портрет на место и покинула антикварную лавку.

Она поспешила в гостиницу, чтобы в своем номере изучить записку, найденную за рамой портрета.

Никто не встретился ей на набережной. То есть люди там, конечно, были: мамы, торопящиеся домой с пляжа, пока ребенок окончательно не заснул или не раскапризничался от солнца, папы, сбежавшие ненадолго от своего семейства, чтобы выпить кофе в тенечке и посидеть в относительной тишине, местные крепкие старики, опять-таки сидевшие за чашкой кофе с самого утра или игравшие с другими такими же стариками в нарды, а то и в какую-то карточную игру. Все они не обращали на Марину ни малейшего внимания, чему она была очень рада.

Она нарочно пошла к гостинице более длинной дорогой, выбросив из головы Феликса. Ничего, как-нибудь сам спасется.

У себя в номере она развернула найденный листок и прочла там странный текст:

«Второе послание к коринфянам. 14-8».

Марина растерянно уставилась на эту надпись.

И что это значит?

Она шла из антикварной лавки с четким ощущением, что она нашла что-то очень важное, то, что приведет ее к раскрытию какой-то тайны. И вот что она нашла…

Совершенно непонятная надпись. Какое-то послание, какие-то бессмысленные цифры… Это не говоря уже о коринфянах. Вот кто они такие, хотелось бы знать?

Всезнающий интернет немедленно выдал информацию, что коринфяне – это жители Коринфа, а Коринф – это крупный город в Древней Греции.

Еще Марина узнала, что есть такой коринфский мрамор и архитектурный ордер колонн – дорический, ионический и коринфский. То есть вот никакой нужной информации! Зачем ей эти колонны? И кто посылает жителям города Коринфа послания?

Ну да, не одно, а два, а может, вообще много… И самое главное: что в этих посланиях такого важного?

Марина сложила листок, встала из-за стола.

Беспокойство и разочарование погнали ее из номера.

Она вышла в гостиничный холл.

Там было прохладно и малолюдно. Бесшумно работал кондиционер, и муж скандальной брюнетки Василий, откинувшись в кресле, спал сном младенца, время от времени громко всхрапывая. Его заполошной женушки в обозримом пространстве не наблюдалось, чему Марина чрезвычайно порадовалась.

Перед журнальным столиком немолодые интеллигентные супруги разгадывали кроссворд. Жена аккуратно вписывала слова в клеточки, а муж сидел рядом с бокалом чего-то прохладного.

– Разве бар днем открыт? – спросила Марина, с тоской глядя на стакан.

Ей захотелось такой же – чтобы пузырьки лопались и лед мелодично бренчал. И чтобы можно было пить долго-долго. Вот просто так сидеть под кондиционером, никуда не спешить, потягивать напиток и ни о чем не думать. Отдыхать, в общем.

И вот почему она не может так проводить время? Что ей мешает? Нет у нее выводка шумных капризных детей, нет ворчащего, вечно всем недовольного мужа, нет даже спутника, перед которым нужно стараться выглядеть хорошо, то есть наводить красоту и тщательно следить, чтобы он не пялился на других женщин.

Марина сама удивилась своим мыслям. Только что, буквально вчера, она сокрушалась, что одна, а теперь вот удивляется, почему не может проводить время по своему вкусу.

– Бар закрыт, – подтвердил муж, – но… – тут он добродушно Марине подмигнул и добавил вполголоса, что если ей очень нужно, то все можно устроить.

– А это удобно? – замялась Марина.

– Удобно, очень даже удобно! – рассмеялась жена. – Тут все так делают.

И муж пошел с ней к бару и постучал в запертую дверь условным стуком, и через пять минут Марина получила запотевший бокал с безалкогольным коктейлем. Остальное все тоже было: высокий бокал, целых две соломинки и даже кокетливый зонтик на краю бокала. И лед, очень много льда.

– Спасибо! – от души поблагодарила Марина супругов. – Забегалась по жаре… – и тут же прикусила язык.

Что за глупая привычка выбалтывать первому встречному все о своих делах! Сейчас они поинтересуются, куда она бегала, придется рассказывать про то, что она хочет поменять билет на самолет, а там уж и выпытают у нее все про паршивца Глеба.

Но супруги не стали ничего спрашивать, а углубились в свой кроссворд.

– Автор Послания римлянам… – проговорила жена и вопросительно покосилась на мужа.

– Павел, – тут же ответил муж и уточнил: – Апостол Павел.

Марина навострила уши. Тоже разговор про какое-то послание. Тут в кроссворде Послание к римлянам. Ну, про Древний Рим она знает, в школе проходили.

Надо же, как только ей понадобилось узнать про этих коринфян, или как там они называются, – так сразу нашелся человек, который про них знает. Или может знать. Случайное совпадение?

Уж слишком много вокруг нее случайностей. Но эти двое такие милые, безобидные пенсионеры, так что можно рискнуть. Уж от них никакая опасность не грозит.

Марина отпила пару глотков из бокала и смущенно обратилась к соседям по гостинице:

– Извините, что отвлекаю, но вы, случайно, не знаете, что такое «Послание к коринфянам»?

– Первое или второе? – деловито уточнил мужчина.

– Второе…

– Ну, это важный фрагмент Нового Завета… это одно из посланий, адресованных апостолом Павлом христианской общине греческого города Коринфа…

«Точно, – подумала Марина, – а старичок-то разбирается… Впрочем, я так и думала».

– А что значат цифры после этого названия? – спросила она, стараясь выглядеть не слишком заинтересованной.

– Цифры при цитировании Священного Писания означают номер главы и номер стиха, то есть строки соответствующего фрагмента.

Пришлось сидеть в холле и болтать о пустяках, пока супруги не закончили разгадывать кроссворд и не ушли, после чего Марина бросилась обратно в свой номер.

Здесь она нашла в интернете текст Нового Завета, в котором действительно без труда обнаружила Второе послание к коринфянам, а в нем – восьмой стих четырнадцатой главы.

Стих этот, или попросту строка, звучал так:

«Свет истины сияет во тьме, как драгоценный камень в сокровищнице. И кто его взыскует, должен подняться по крутым ступеням, пойти по правому пути, доколе не узрит начертание имени моего. Узревши же его, нужно смиренно преклонить колени».

Едва Марина прочла этот фрагмент, раковина, которую она положила на стол, запела – тревожно и торжественно, словно давая понять, что Марина на правильном пути.

Марина перечитала текст еще раз.

«Сияет во тьме, как драгоценный камень в сокровищнице».

Драгоценный камень…

Она вспомнила о неограненном алмазе, который нашла возле тела мертвой женщины.

Может быть, в этом тексте зашифровано сообщение, как можно найти тайник, где спрятаны остальные алмазы…

А что, похоже на правду. Ведь эта погибшая женщина, курьер, она явно чего-то опасалась, поэтому и оставила таким сложным способом сообщение. Как выяснилось, не зря опасалась.

Здравый смысл подсказывал Марине, что не нужно продолжать поиски. В самом деле, для чего ей сдались эти алмазы? Что она станет с ними делать, если даже найдет? Отдаст Феликсу? Да больно надо о нем думать. Или этому красавчику Марину? Еще чего не хватало.

Или уж идти прямо к Донне, директору гостиницы, и говорить с ней открыто, выложить на стол карты… то есть алмазы, а взамен попросить, чтобы Донна избавила ее от преследования. Ну, допустим, что Донна ей все пообещает, чтобы получить камни.

Но даже если она захочет помочь, она небось понятия не имеет, кто пытается ее, Марину, убить. Да и не поверит ей, ей никто не поверит. И говорил же Феликс, что эта Донна такая сволочь, что договариваться с ней нельзя ни о чем, она обязательно обманет и подставит. Тут Марина ему верит.

Так что лучше бы оставить все как есть, пускай они сами свои алмазы ищут.

Но какой-то злой чертик подталкивал ее: иди! Найди! Не теряй попусту время!

Вечером она не пошла на ужин, погрызла ореховых сухарей, что купила утром на набережной, надела удобную темную майку и обтягивающие легинсы, которые прихватила с собой, если будет возможность ходить в тренажерный зал. Хотела показать Глебу, что она в хорошей форме.

Как будто это его когда-нибудь интересовало, тут же усмехнулась она про себя.

И хоть не хотела она давать волю грустным мыслям, но все же подумала: что с ней не так? То есть дело даже не в мужчинах, она сама за этот год не смотрела ни на кого, даже никуда не ходила с подружками. Это ладно, но как он посмел так отвратительно с ней поступить? Вот попробовал бы он такое сделать с той же Женькой Коноплевой, что бы она ему устроила…

Да если честно, то ему бы и в голову не пришло такое ей устроить! Это только с Мариной можно так.

Как мать говорила: «Есть женщины, об которых можно вытирать ноги, а есть те, кто сами об кого хочешь ноги вытрут». И она, мать, долго была в первой категории, а потом поняла, что с нее хватит. И теперь никто не посмеет вытирать о нее ноги!

«Ну что ж, – подумала Марина, – матери понадобилось лет пятнадцать, чтобы понять, осмыслить и прекратить такое хамство со стороны любимого мужчины, а мне – всего год». Так что можно сказать, что ей еще повезло…

Марина едва дождалась, когда стемнеет, и отправилась по знакомому пути в заброшенный отель.

Ей было очень страшно идти туда – тем более ночью, тем более совсем одной… Но в то же время ей очень хотелось проверить, верна ли ее догадка относительно записки, найденной за рамой портрета. Если она права – записка приведет ее к тайнику, в котором спрятаны злополучные алмазы…

Кроме того, Марина чувствовала себя не совсем одинокой: ведь с ней теперь всегда была удивительная поющая раковина, в чем-то подобная живому существу…

Как назло, в то самое время, когда Марина вышла из своей гостиницы, облака закрыли луну, и на весь мир опустилась глубокая, непроницаемая тьма.

Марина, спотыкаясь, шла по тропинке.

Чтобы не сбиться с дороги, она включила подсветку своего телефона и шла, освещая путь перед собой.

Оттого, что маленький участок дороги был освещен голубоватым искусственным светом телефона, тьма вокруг казалась еще гуще, еще враждебнее.

В стороне, совсем близко, раздавалось глубокое, надсадное дыхание ночного моря.

Марина очень долго шла по каменистой тропинке.

Ей казалось, что она давно уже должна дойти до отеля «Далмация», но его все не было и не было.

Наконец, когда она уже уверилась, что сбилась с пути, и хотела повернуть назад, в окружающей тьме проступили еще более темные очертания – очертания полуразрушенной каменной стены, окружающей старый отель.

Девушка осветила эту стену и вздрогнула: из темноты на нее угрожающе смотрели круглые совиные глаза…

Ну да, ведь на столбе, поддерживающем ворота, была высечена каменная сова…

Марина с трудом нашла проход между сломанными створками ворот, пробралась в сад отеля.

И как раз в это время тучи разошлись и на небо выкатилась почти полная луна.

Она озарила сад обманчивым, таинственным светом.

В этом свете Марина увидела мрачное готическое здание отеля со стрельчатыми окнами и башенками по углам. А вокруг, ближе к себе, она увидела немых стражей этого загадочного особняка – каменные статуи стояли тут и там по сторонам дорожки.

Серебристый, загадочный свет луны падал на статуи, и в этом неверном свете казалось, что они шевелятся. Вот одна взмахнула рукой, отгоняя совсем неопасного ей комара, а другая чуть повернула голову к соседке.

Убеждая себя, что ей все это кажется, Марина опасливо прошла между этими безмолвными каменными стражами, поднялась по крыльцу, вошла в отель…

На этот раз дверь была только неплотно притворена, но не заперта на замок.

Лунный свет волшебными пятнами и полосами покрывал черно-белые плиты пола, от этого Марине казалось, что она идет по тающим льдинам на весенней реке, и если сделать один неверный шаг, можно провалиться под лед…

Сделав несколько осторожных шагов по этим лунным льдинам, Марина увидела впереди глядящее из темноты взволнованное, испуганное женское лицо…

И тут же вспомнила, что уже видела это лицо, что это – ее собственное отражение в настенном зеркале.

Странно, когда она пришла в этот отель днем, зеркала на этой стене не было. Как не было и портрета последней владелицы, как не было вообще никаких картин и зеркал.

И говорили же ей, что из заброшенного отеля вывезли все более-менее ценное, было бы странно, если бы что-то здесь осталось, когда ходят все кому не лень.

Вспомнив о портрете, Марина остановилась, про себя повторяя слова из Послания к коринфянам, ссылку на которое она нашла на том листке, что был спрятан за рамой портрета.

«Свет истины сияет во тьме, как драгоценный камень в сокровищнице… И кто его взыскует, должен подняться по крутым ступеням…»

Если поверить, что речь идет о тайнике с алмазами, и если отбросить устаревшие слова вроде «взыскует» или «узрит», ей нужно подняться по каким-то крутым ступеням…

Ну да, выражаясь человеческим языком, для того, чтобы отыскать алмазы, нужно прежде всего найти ступени.

И где же эти ступени?

Марина подняла глаза и встретилась с собственным взглядом. Точнее, со взглядом своего отражения.

Как ни странно, ей показалось, что ее отражение смотрит не на нее, а на что-то у нее за спиной.

Понимая, что этого просто не может быть, что это невозможно, Марина все же невольно обернулась, чтобы проследить за взглядом собственного отражения.

За спиной у нее была стена холла и входная дверь, в которую она только что вошла.

И больше ничего…

И тут, когда Марина хотела уже отвернуться, любопытная луна заглянула в одно из стрельчатых окон, и ее серебристый свет упал на стену слева от входа.

И этот неверный таинственный свет высветил на стене какую-то странность – будто часть стены возле входа была непонятным образом углублена.

Марина вернулась, подошла к стене – и вблизи смогла разглядеть, что часть стены действительно немного углублена, там находится незаметная при обычном освещении ниша, которая стала видна только при лунном свете.

Марина вошла в эту нишу – и увидела, что сбоку в ней есть незаметный со стороны узкий проход.

Протиснулась туда – и увидела уходящие вверх крутые каменные ступени…

Так вот же они – те ступени, по которым ей нужно подняться, чтобы найти тайник! Что ж, пока все сходится…

И Марина стала подниматься по этим ступеням.

Лестница, по которой она сейчас карабкалась, была спрятана в глубине стены. Она была такой узкой, что два человека при всем желании не смогли бы на ней разминуться, да и одна-то Марина пробиралась по ней с большим трудом, то и дело задевая за стены. Хорошо, что все обтягивающее надела, ничего нигде не цепляется.

Она карабкалась выше и выше, освещая ступени перед собой телефоном.

Наконец лестница кончилась.

С той площадки, где стояла Марина, было два пути, два узких прохода в толще стены – направо и налево.

Марина вспомнила, что в Послании коринфянам сказано: «поднявшись по крутым ступеням, нужно пойти по правому пути».

Прочитав это послание первый раз, она подумала, что имеется в виду правильный путь в религиозном смысле, то есть путь истинной веры и добродетели.

А может, нужно понимать эти слова апостола буквально и идти направо?

И она пошла по правому коридору, пока не оказалась перед новой каменной лестницей.

Она поднялась по ней еще на десяток ступеней – и вот эта лестница кончилась.

Марина посветила вокруг – и поняла, что оказалась в маленькой тесной комнатке без окон и дверей, с голыми каменными стенами и единственным входом – квадратным отверстием в полу, через которое она только что проникла.

Марина снова и снова освещала стены этого каменного мешка, но ничего не находила – никаких следов какого-то прохода, никаких следов тайника.

Ей стало неуютно, если можно применить это слово к маленькой комнате с каменными стенами, которая находится в глубине огромного заброшенного здания.

Марина осознала, что ей страшно и что вообще непонятно, для чего она сюда пришла.

Одна, ночью, да где была ее голова?

«Голова без мозгов», – услышала она ехидный голос матери. Уж это точно. Нужно как можно скорее разворачиваться и бежать отсюда вниз по лестнице, а потом через холл к входной двери, потом через ночной сад среди статуй, а там уж по тропинке к гостинице. Скорее, пока она еще помнит дорогу.

Нечего ей делать здесь. В этом старом отеле никого нет, кроме сов, летучих мышей и… крыс.

Она вспомнила прошлую свою встречу с крысой. Да здесь их полно, еще нападут ночью…

И вместо того, чтобы немедленно бежать отсюда, она почему-то немного успокоилась и снова стала вспоминать то самое Послание к коринфянам.

«Свет истины сияет во тьме, как драгоценный камень в сокровищнице. И кто его взыскует, должен подняться по крутым ступеням, пойти по правому пути, доколе не узрит начертание имени брата моего. Узревши же его, нужно смиренно преклонить колени».

Ну вот, она поднялась по крутым ступеням – действительно очень крутым, пошла по правому пути… теперь она должна узреть… то есть увидеть начертание имени брата…

Какого еще брата?

Автор послания – апостол Павел, как сказал ей пожилой сосед по гостинице, и нет причин ему не верить.

А были ли у апостола Павла братья?

Про братьев этого апостола Марина ничего не знала, зато всякий раз рядом с его именем непременно появлялось имя другого апостола – Петра. Эти имена всегда и всюду звучали вместе – Петр и Павел… Петропавловский собор, Петропавловская крепость в Санкт-Петербурге, город Петропавловск…

«Петр и Павел час убавил, – приговаривала бабушка летом, – а Илья Пророк…» Так, про Илью Пророка пока не нужно, ни к чему голову забивать.

Так, может, Павел и имел в виду имя своего ближайшего соратника – Петра?

Так или иначе, нужно было найти здесь имя апостола – но где его искать?

Марина снова осветила стены каменного мешка, осмотрела их раз за разом – и наконец на одной из этих стен, в ее верхней части она увидела нацарапанную чем-то острым надпись: «Краеугольный камень».

Больше никаких надписей она не нашла.

Краеугольный камень… камень…

Что-то такое было в школе… какое-то слово… ага «петрограф», оно имеет какое-то отношение к камням.

Ну да, где-то валялась у матери книжка про имена, они с подругой Лариской как-то ее нашли и вычитали, что Марина значит «морская», а Лариса – «чайка». Лариска прямо в восторг пришла – ой, говорит, мы с тобой по именам родственницы.

Там же они вычитали, что Галина значит «курица», и поразились, до чего же имя подходит человеку. Потому что была у них училка Галина Ивановна – ну вылитая курица. Волосы светлые, стриженные коротко, на затылке всегда хохолок торчит. И заполошная такая, чуть что – кричать начинает и руками размахивать. Точь-в-точь как курица, которая яйцо снесла.

Лариска смешливая очень была, с тех пор как увидит эту Галину – так хохотать начинает. К завучу ее даже вызывали.

В той же книжке было написано, что Петр – это «камень» на латыни… или нет, кажется, по-гречески… Неважно…

Тогда словосочетание «Краеугольный камень» – это и есть «имя брата», о котором пишет апостол.

Ага, допустим, она его нашла – и что дальше?

И снова Марина вспомнила текст послания.

«…пойти по правому пути, доколе не узрит начертание имени брата моего. Узревши же его, нужно смиренно преклонить колени».

Узревши… надо же, какое смешное, безнадежно устаревшее слово! Узревши – значит, увидев… увидев имя, нужно смиренно преклонить перед ним колени…

Марина пожала плечами.

Ну, преклонить так преклонить…

И она опустилась на колени перед тем местом, где на стене были выцарапаны слова «Краеугольный камень».

Опустилась и уставилась прямо перед собой.

В глубине души она надеялась, что что-то увидит на нижней части стены. Может быть, еще какую-то надпись или хоть значок, который поможет ей отыскать тайник.

Но на стене ничего не было – никакого знака, никакой самой простенькой надписи…

Марина тупо смотрела на камни перед собой и думала, как хорошо, что ее сейчас никто не видит.

Потому что выглядит она очень глупо – стоит на коленях на каменном полу и смотрит на стенку, словно чего-то от нее ждет…

Кстати, пол был очень жесткий, и стоять на нем на коленях было трудно и больно, так что через одну-две минуты Марине пришлось опереться на пол руками, чтобы уменьшить нагрузку на колени.

Не зря раньше так наказывали детей – ставили на колени на твердый каменный пол.

И вот когда она уперлась руками о каменную плиту, она почувствовала, что эта плита чуть заметно поддалась, словно отозвалась на ее прикосновение.

Марина нажала сильнее…

И плита поддалась, пришла в движение и немного углубилась в пол.

И в то же мгновение часть стены перед Мариной отъехала в сторону, и перед ней открылся темный провал.

Вот он – тайник!

Марина поднялась на ноги и шагнула в темноту.

Она оказалась в еще одном каменном мешке, гораздо меньше прежнего. Здесь она с трудом помещалась. Больше всего это напоминало поставленный стоймя каменный гроб. Или как это называют? Ну да, саркофаг…

Правда, одна стена этого саркофага в данный момент отсутствовала, так что это была скорее глубокая каменная ниша.

Марина осветила эту нишу, или саркофаг, своим телефоном – и тут же увидела прямо перед собой маленькое углубление в стене, в котором, как на полке, стоял деревянный ящичек.

Ну вот, наверняка это тот самый тайник, который она искала, а в этом ящичке – те драгоценные камни, те неограненные алмазы, из-за которых разгорелись такие нешуточные страсти…

В противном случае следует считать все чьей-то глупой шуткой и завтра же улетать отсюда куда угодно, только не оставаться больше в этом опасном месте, где людей выбрасывают из окон прямо в пропасть или топят в собственном номере в ванне.

Марина открыла ящичек.

В нем лежала внушительная горка тускло отсвечивающих камешков. Их мягкий, молочный блеск был не слишком красив, но в нем уже угадывалось ослепительное сияние будущих бриллиантов, роскошь перстней, украшенных крупными камнями, сверкание ожерелий, браслетов и колье… В этих невзрачных на первый взгляд камешках таилось настоящее, подлинное богатство.

У Марины закружилась голова от того будущего, которое обещали ей эти камни. Она невольно представила роскошные пляжи Канн и Сен-Тропе, пятизвездочные отели, тропические коралловые острова, великосветские приемы…

И чья-то ласковая рука застегивает на шее бриллиантовое колье, а она склоняет голову, любуясь собой. Красивая богатая женщина, не зависимая ни от кого, сама себе хозяйка…

Марина протянула руки, взяла ящичек с полки…

И в ту же секунду за ее спиной раздался громкий, мучительный скрежет.

Стена каменного мешка поползла – и встала на прежнее место.

Ниша снова превратилась в каменный мешок, в стоящий стоймя каменный гроб…

И Марина была заключена в этом гробу, в этом саркофаге, как живой покойник.

– Вот черт! – сказала Марина, и голос ее прозвучал глухо и непривычно.

Правда, живой – это ненадолго.

Воздуха в этом саркофаге хватит на считаные минуты… Тут же все наглухо закрыто, никакой щелочки нету, да ее же просто замуровали! Она умрет здесь, рядом с этими проклятыми бриллиантами, и никто никогда не найдет даже ее скелет!

От этой жуткой перспективы она мгновенно отрезвела.

Она поняла, что промелькнувшие перед ее внутренним взором картины роскошной жизни – не более чем обманчивый и опасный мираж, опасный призрак, что она не может взять эти камни себе, потому что это грозит ей самыми страшными последствиями.

Но сейчас речь не шла даже о таком отдаленном будущем.

Сейчас ей нужно было просто выжить, выбраться из каменного мешка, из запертого саркофага, прежде чем в нем кончится воздух…

Едва подумав об этом, Марина почувствовала, что ей уже не хватает воздуха. В ушах забили тысячи железных молотков, перед глазами в темноте замельтешили миллионы красных мух, было такое чувство, что на грудь положили целую тонну кирпичей, так что дышать стало просто невозможно.

Впрочем, может быть, ей это только казалось – у страха, как известно, глаза велики, и она начала задыхаться просто от волнения.

Она посветила телефоном во все углы своего каменного гроба, надеясь найти какой-то выход или хотя бы щелку, через которую мог поступать воздух, но ничего не нашла. Одно хорошо: раз нет щелей, то не будет здесь и крыс. Но вот надолго ли такое счастье?..

Голубоватый искусственный луч упал на открытый ящичек с алмазами, и неограненные камни засветились под ним удивительно красивым лунным сиянием…

Марина снова на мгновение отвлеклась от своих проблем, залюбовавшись алмазами и представив неисчислимые возможности, которые они перед ней откроют, – и тут же одернула себя.

Какие алмазы, если ей через несколько минут будет нечем дышать! Она отдала бы эти алмазы за глоток свежего воздуха…

И тут она вспомнила о поющей раковине, с которой последние дни не расставалась. Эта раковина уже не раз спасала ее в самых опасных ситуациях. Может быть, она и сейчас ее спасет?

Марина достала раковину из потайного кармашка, бережно поднесла ее к уху…

И тут же она услышала удивительное, гипнотическое пение. Заключенный в раковине голос пел на таинственном, древнем, давно умолкнувшем языке.

Марина не понимала ни слова – но сам этот голос, сами таинственные звуки этой плененной в раковине музыки внушили ей надежду и уверенность в благополучном исходе ее опасного приключения.

Надежда – это, конечно, хорошо, но неумолимые секунды пролетали, складываясь в минуты, и с каждой минутой дышать в саркофаге становилось все труднее и труднее.

Марина вслушивалась в таинственное пение, надеясь, что раковина подскажет ей выход из каменного мешка…

Она не понимала слов древнего языка, но каким-то необъяснимым, таинственным способом вдруг ощутила их смысл, поняла, чего хочет от нее раковина.

Ей нужно было поднять руку, дотронуться до потолка каменного гроба…

Придерживая раковину левой рукой, она подняла правую, прикоснулась к каменному потолку.

Потолок был низко, так что Марина смогла дотронуться до него не только пальцами, но всей ладонью. Марина прижала ладонь к холодному камню, провела по нему.

Ближе к краю потолка она нащупала углубление как раз по форме и размеру ладони, так что ее ладонь аккуратно вошла в это углубление, сомкнулась с ним каждой своей клеткой…

И в ту же секунду дверь каменного мешка со скрипом отъехала в сторону.

Марина поспешно шагнула вперед и жадно вдохнула затхлый, застоявшийся воздух старого отеля, который показался ей удивительно свежим и вкусным.

Она дышала и не могла надышаться.

А когда наконец отдышалась и успокоилась, Марина осознала сразу две вещи: во-первых, что каменная ниша, в которой она только что была заперта, снова закрылась. И во-вторых – что она прижимает к груди деревянный ящичек.

Тот самый деревянный ящичек с неограненными алмазами, который она нашла в каменном мешке.

Марина поняла, что у нее не хватит духу снова войти в каменный саркофаг, чтобы положить алмазы на прежнее место. Неизвестно, сумеет ли она второй раз выйти наружу. И вообще, нужно поскорее уходить отсюда, как бабушка говорила: «от греха подальше».

С другой стороны, взять ящичек с алмазами к себе в гостиницу – слишком опасно… Там ведь даже сейфа у стойки портье нет. Да если бы и был, разве возможно такое?

Она представила лицо полноватой портье, когда она, Марина, просит положить в сейф шкатулку, полную алмазов… Да, было бы интересно посмотреть, как все отреагируют.

Вполне может статься, что они во главе с Донной набросятся на нее прямо в холле.

Значит, остается спрятать свою драгоценную находку в каком-то другом месте.

«Бороться и искать, найти и перепрятать!» – вспомнила она школьную поговорку.

Этот выход показался Марине самым правильным и разумным. Вопрос только – куда спрятать ящичек с его драгоценным содержимым? Где найти достаточно надежное место?

Думая об этом, Марина прошла в обратном порядке весь свой путь к тайнику. Не споткнулась, не перепутала направление, не свалилась с лестницы и не встретила ни одной крысы.

Через несколько минут она уже была в холле отеля, пересекла его, не обращая внимания на летучих мышей, резвившихся под потолком, а затем на тропинке, ведущей к воротам…

А злополучный ящичек с алмазами все еще был при ней. Он буквально жег ее руки…

Луна освещала полузаросшую тропинку с выстроившимися вдоль нее статуями.

В этом неверном, таинственном, обманчивом свете статуи казались живыми и злонамеренными, казалось, они следят за Мариной и ждут, когда она совершит какую-нибудь ошибку, чтобы всем скопом наброситься на нее…

Марина остановилась, хотя ей очень не хотелось этого делать. Было прохладно, она дрожала в легкой майке, но сдержала себя.

Сейчас был, наверное, последний подходящий момент, чтобы спрятать ящичек с драгоценными камнями. Дальше дорога очень скоро приведет ее в собственную гостиницу, а принести алмазы туда – глупо и опасно…

И тут ей пришло в голову, кому можно доверить свою драгоценную находку.

Этим самым безмолвным свидетелям, немым соглядатаям, следящим за ней из темноты.

Садовым статуям.

Не всем, конечно, – только какой-нибудь одной.

Никому не придет в голову, что алмазы спрятаны на виду…

Марина оглядела статуи, чтобы выбрать из них одну, ту, которой можно доверить драгоценную тайну. Ту, которая сможет ее сохранить от всего мира…

Теперь она впервые внимательно разглядела статуи в саду отеля.

Здесь были мужчины и женщины, ангелы и демоны. Были актеры в греческих театральных масках, воплощающих человеческие страсти и чувства – горе и радость, веселье и уныние.

Правда, все эти статуи были повреждены непогодой и безжалостным временем – одни лишились носа или руки, у других все лицо было изуродовано глубокой раной.

Однако все эти недостатки только усиливали впечатление, которое производили статуи.

Одна статуя особенно заинтересовала Марину.

Это была химера – получеловек, полуживотное с лицом и фигурой молодой женщины, но с пышным хвостом и хитрой лисьей мордой вместо лица.

Лисья пасть была открыта, и Марина подумала, что в эту пасть вполне поместится ящичек с его драгоценным содержимым.

Чтобы дотянуться до лисьей пасти, ей пришлось вскарабкаться на постамент, и, встав на цыпочки, наконец она смогла засунуть в пасть ящичек.

И в ту же секунду луна скрылась за облаками, в саду потемнело и поднялся сильный ветер.

Верхушки деревьев закачались с мучительным скрипом, на землю посыпались листья и цветы, и где-то далеко раздался первый удар надвигающейся грозы.

Марина спрыгнула с постамента, едва не подвернув ногу, с трудом нашла тропинку и поспешила к выходу из сада, а затем – обратно, в свою гостиницу.

На полпути начался дождь, а когда она уже подходила к гостинице, он перешел в настоящий ливень, так что, вбежав в холл, Марина почувствовала, что промокла до нитки.

В холле за стойкой сидела та самая портье, только сегодня она не боролась со сном, а озабоченно поглядывала на дверь и окна.

– Погода портится, шторм обещали! – сказала она, окинув Марину неодобрительным взглядом.

«Без тебя знаю!» – подумала Марина, нарочно оставляя как можно больше мокрых следов на полу.

Она прошла в свой номер, переоделась во все сухое и устроилась в кресле, чтобы отдохнуть и успокоиться…

И не заметила, как уснула.

Марине снилось, что она едет в роскошной карете, запряженной четверкой вороных лошадей.

Она оглядела себя – и поняла, что одета в полном соответствии с каретой: на ней было пышное платье из блестящей парчи, расшитое серебряной нитью.

Карета проехала через рощу эвкалиптов и остановилась перед высокими воротами.

На столбах по сторонам ворот были высечены каменные птицы – с одной стороны сова, с другой – орел.

Когда карета остановилась, эти птицы ожили, сова принялась подслеповато хлопать глазами и вертеть головой, орел распахнул огромные каменные крылья.

К карете подошел слуга в нарядной ливрее, открыл дверцу и помог Марине спуститься по откидной лесенке.

Она прошла через широко открытые ворота – и оказалась в прекрасном саду.

По сторонам от вымощенной кирпичом дорожки цвели кусты роз – белых, алых, желтых.

Чуть дальше были разбиты прекрасные клумбы, на которых цвели левкои, годеции и львиный зев.

И повсюду, среди пышных клумб и цветущих кустов, были расставлены статуи.

Мужчины и женщины в красивых бальных нарядах, некоторые – в театральных масках…

Все они ожили при появлении Марины, приветливо улыбались и кланялись ей.

А впереди, там, куда Марину вела мощеная дорожка, возвышалось красивое здание с высокими стрельчатыми окнами, с изящными башенками по углам…

Марина подошла к крыльцу, поднялась по ступеням.

Перед ней гостеприимно распахнулись широкие двери, и она вошла в просторный холл.

Точнее, это был не холл, а настоящий бальный зал, освещенный тысячами свечей в серебряных канделябрах.

В глубине этого зала, на возвышении, играл оркестр.

Все музыканты были в нарядных камзолах и пудреных париках по моде восемнадцатого века, и все они были в масках всевозможных зверей – от сыто жмурящихся котов и длинноухих зайцев до грозных львов и горилл.

Только дирижер был в человеческой маске, напоминающей юного Моцарта, а может, это и был сам Вольфганг Амадей Моцарт, ведь во сне все возможно.

А зал был полон танцующих гостей.

Все они были ярко и пышно одеты в маскарадные костюмы – здесь были и мавры в широких шальварах и разноцветных чалмах, и одноглазые пираты с заткнутыми за пояс кремневыми пистолетами, и колдуны в остроконечных колпаках, усыпанных серебряными звездами, и мушкетеры в плащах с вышитым крестом и широкополых шляпах, и дамы в нарядах всевозможных эпох и народов.

И все они – и мужчины, и женщины – были в масках.

Едва Марина вошла в зал, как к ней подлетел мужчина в ярком костюме Арлекина, в расшитой стразами маске.

Он церемонно поклонился Марине и пропел высоким красивым голосом оперного тенора:

– Мы так рады, так рады! Мы ждали тебя!

– Меня? – переспросила Марина удивленно.

– Конечно, тебя! Кого же еще? – и Арлекин под руку повел ее в глубину зала.

А двери снова распахнулись, и в зал, оживленно переговариваясь, ввалилась толпа новых гостей.

Приглядевшись к ним, Марина поняла, что это пришли статуи из сада. Все они тоже были в маскарадных костюмах, у всех лица были закрыты масками…

Музыка грянула с новой силой, и все гости понеслись в вихре танца. Пираты и мушкетеры, колдуны и крестоносцы танцевали слаженно и красиво. Марину подхватил высокий человек в черном камзоле, расшитом серебром, в маске уродливого старика. Он танцевал легко и пластично и уверенно вел Марину – и она летела по залу, подхваченная упоительными звуками…

Вдруг где-то в глубине зала громко и гулко забили часы, словно застучало сердце этого дома.

Музыка тут же умолкла, и дирижер, повернувшись лицом к залу и спиной к своему оркестру, поднял свою палочку и воскликнул высоким, звонким голосом:

– Полночь, господа! Наступило время снять маски и показать свои настоящие лица!

И все присутствующие сняли маски.

Марина удивленно огляделась.

Без масок все люди в зале были удивительно похожи друг на друга, да что там – у всех, и мужчин, и женщин, было одно и то же лицо, словно нарисованное под копирку.

Это лицо было Марине очень хорошо знакомо.

Еще бы – ведь это было ее собственное лицо…

Она заметила, что все люди в зале смотрят на нее – пристально, внимательно.

Она почувствовала себя очень неловко, ей хотелось провалиться сквозь землю…

Тут к ней подошел Арлекин и проговорил строго:

– Все сняли маски. Все, кроме тебя. Ты тоже должна показать свое лицо.

И все присутствующие подхватили:

– Покажи лицо! Покажи лицо!

Марина попыталась снять маску – но с ужасом поняла, что это не удается, что маска приросла к ее лицу… Что маска – это и есть ее настоящее лицо…

– Сними маску! – грозно проговорил Арлекин.

– Сними маску! – вторили ему все остальные.

Тут из-за дверей донесся оглушительный удар грома, как будто расколовший небо…

И Марина проснулась.

Она была в своем гостиничном номере, в кресле.

Взглянув на часы, поняла, что уже утро, – а значит, она проспала в кресле всю ночь.

От неудобной позы все тело затекло и болело, рот пересох, в голове бухали тяжелые молоты.

Марина встала, размяла одеревеневшие мышцы, умылась, выпила тепловатой воды.

Ей стало немного легче, но молоты все еще неумолчно гремели в ушах…

Наконец она поняла, что эти звуки рождаются вовсе не в ее голове, а доносятся с улицы.

За окном гремела гроза, угрюмо и свирепо завывал ветер, струи дождя хлестали в стекла. Вот тебе и южное лето, прямо как в Петербурге осенью!

Марина хотела принять душ, но вода отчего-то шла только холодная, и то совсем тоненькой струйкой. И так-то в номере было прохладно, так что она натянула тонкий свитер, а сверху еще куртку и отправилась в гостиничный холл – ей очень хотелось кофе.

В холле скопились все постояльцы.

Они обсуждали новости – и тут же поделились этими новостями с Мариной.

Со вчерашнего вечера погода бесновалась.

На город обрушился настоящий шторм – сильный ветер, который ломал деревья и рвал провода, непрерывный ливень, из-за которого все ручьи и реки вышли из берегов.

Из-за непогоды городской аэропорт не принимал самолеты, все сегодняшние рейсы были отменены, никакие корабли и лодки не выходили в море.

Вдобавок к прочему, из-за обрыва проводов в гостинице не было электричества. А значит, мечте Марины о чашке кофе не суждено было осуществиться. Не было ни кофе, ни горячей еды. Постояльцам предлагали позавтракать сухими хлопьями и йогуртом – пока он не испортился, ведь холодильники тоже не работали.

За стойкой сидела все та же полноватая портье, которая когда-то поменяла номер Марине, рядом жался Феликс, вид у него был пришибленный, двигался он неловко, но лицо чистое, видно, те двое по лицу не били.

– Безобразие! – возмущалась ухоженная дама средних лет. – Мне необходимо горячее питание! Врачи категорически запретили мне питаться всухомятку!

– Что мы можем сделать? – пожимала плечами портье. – Все претензии туда… – и она выразительно подняла глаза к потолку.

– Вы имеете в виду владельца гостиницы?

– Я имею в виду Господа Бога! – довольно резко ответила портье.

– А где директор? – не уступала недовольная дама. – Где Донна? Я хочу поговорить с ней!

– А что она может? Она, конечно, может многое, но даже она не в силах прекратить шторм!

– Но я все равно хочу с ней поговорить!

Дежурная переглянулась с Феликсом и нехотя призналась, что сама с утра не видела Донну, Феликс молча кивнул.

– Безобразие! Она не имеет права покидать гостиницу, особенно в такое время!

– Но она и не покидала…

– И где же она тогда?

– Мы послали Цветана проверить ее машину.

– И где он?

Как раз в это время входная дверь гостиницы открылась, впустив внутрь жестокий порыв ветра, потоки дождя и человеческую фигуру, закутанную в дождевик.

Человек поспешно закрыл за собой дверь, отряхнулся, как собака после купания, и оказался гостиничным садовником Цветаном, по совместительству электриком и автомехаником.

Вокруг него тут же образовалась лужа.

Цветан снял плащ, зябко поежился и огляделся.

– Где Донна?! – приступила к нему озабоченная дама.

– Ее нигде нет, – неохотно признался садовник.

– Я так и знала! Она уехала! Она оставила нас в такой ужасной обстановке…

– Да никуда она не уехала! Ее машина стоит в гараже.

– Тогда где же она?

– Понятия не имею… пешком в такую ужасную непогоду далеко не уйдешь…

И в эту самую секунду из глубины гостиницы донесся истошный, истерический крик.

– Что там еще случилось? – с недовольной миной проговорила дама, требовавшая горячий завтрак.

И тут в холле появилась горничная.

На ней буквально не было лица.

– Там… – пролепетала она, оглядываясь, как будто за ней кто-то гнался. – Там…

– Да что там такое?

– Там… Донна…

– Где?! – воскликнула дежурная. – Что с ней?

Горничная не отвечала – она только затравленно оглядывалась и тряслась.

Феликс, который ошивался поблизости, подал ей стакан воды.

Девушка выпила его залпом, при этом ее зубы отчетливо стучали о край стакана.

– Ты можешь хоть что-то объяснить? – рявкнула портье, сообразив, что от Феликса никакого проку не будет.

Но из горничной больше не удавалось выдавить ни слова. Она просто утратила дар речи.

Тогда Феликс, повинуясь взглядам отдыхающих, сказал:

– Покажи!

Горничная развернулась и пошла назад по коридору – медленно и осторожно, как будто шла по минному полю.

И все присутствующие двинулись за ней.

Девушка спустилась на пол-этажа и пришла в гостиничную прачечную – низкую комнату без окон, где стояло несколько больших стиральных машин.

Горничная подошла к одной из них и ткнула пальцем:

– Вот! Вот она!

Круглая дверца машины была открыта.

Марина с трудом протиснулась между сгрудившихся вокруг машины постояльцев и работников гостиницы и увидела внутри барабана, среди мокрых простыней и полотенец, свернувшееся в позе эмбриона женское тело.

Женщина была в светло-бежевом пиджаке. Ее голова была неловко, неестественно вывернута затылком наружу, так что были видны платиновые волосы. Даже сейчас, в стиральной машине, они казались тщательно уложенными.

Марина вспомнила и эти платиновые волосы, и пиджак, в котором первый раз увидела Донну на берегу моря, возле выпавшей из окна женщины…

– Это она, Донна! – воскликнули несколько голосов.

Горничная, нашедшая тело, рыдала.

Цветан наклонился, подхватил труп начальницы под мышки и потащил из машины.

– Не трогай ее! – запоздало попытался остановить его Феликс. – До прихода полиции ничего нельзя трогать!

Садовник обернулся к Феликсу, зло оскалился и прошипел:

– Так и оставить ее в стиральной машине? Ты что! И какая, к черту, полиция? Ты не был на улице, а я был! Лучше помоги мне, не стой столбом!

Феликс что-то недовольно проворчал, но помог садовнику, вдвоем они вытащили труп на бетонный пол, положили на спину.

И тут так же дружно, как до того имя, несколько голосов удивленно выдохнули:

– Это не она!

Действительно, платиновые волосы оказались париком, который свалился с головы трупа. Под ним были скрученные в узел темные волосы. И лицо… это было вовсе не лицо Донны.

– Кто это? – спрашивали присутствующие друг друга, но ни у кого не было ответа, никто не узнал мертвую женщину.

Никто, кроме Марины.

Марина ее сразу узнала – на полу прачечной лежала та женщина, которая незадолго до того, таинственной лунной ночью, привела ее в отель «Далмация».

Та самая женщина, которая едва не выманила ее в окно, за которым зияла пропасть.

Ариадна.

Если, конечно, это было ее настоящее имя.

Марина узнала ее с первого взгляда – но она ни с кем не собиралась делиться этим открытием. Хватит, ученая уже, поняла, что в этой гостинице нужно поменьше болтать.

Ведь, рассказав о том, что она знает эту женщину, она должна будет рассказать о той ночи, когда они познакомились… Должна будет признаться, что она была в старом отеле в ту самую ночь, когда там погибла неизвестная женщина…

Перед ее внутренним взором снова предстала лунная ночь, темный запущенный сад, залитый обманчивым, лживым светом луны, таящиеся среди деревьев статуи, кажущиеся живыми и опасными созданиями, порождениями тьмы… и скользящая, плывущая среди них фигура в развевающихся шелках…

Ариадна.

Это она пыталась заманить Марину, заставить ее шагнуть в окно, распахнутое над пропастью.

И вот теперь она лежит мертвая на полу в гостиничной прачечной… Как это неромантично!

Не расплата ли это за смерть той женщины?

И еще…

Если Марина скажет, что знакома с убитой, – тем самым она навлечет на себя подозрения. Ведь все остальные никогда прежде ее не видели, значит, у них нет мотива для убийства…

По крайней мере, никто из присутствующих не признается, что знает убитую.

Хотя кто-то из них наверняка лжет…

Марина оглядела всех людей, столпившихся в прачечной.

Кто-то из них лжет.

Больше того – кто-то из них убийца, ведь в гостинице нет посторонних. Шторм отрезал ее от внешнего мира. И не сама же Донна запихнула себя в стиральную машину.

Марина стала мысленно перебирать присутствующих.

Охранник Феликс выглядит удивленным и растерянным, хотя и пытается делать вид, что контролирует ситуацию.

Может он быть убийцей? Запросто, ведь он признался, что замешан в афере с алмазами. Он напуган – а напуганный человек особенно опасен.

С другой стороны, Феликс такой тюфяк, что Марина ни за что не поверит, что это он. Зачем ему это надо?

Портье… Она явно в шоке, она мечтает на кого-то свалить ответственность.

Может она быть убийцей?

На первый взгляд у нее нет никаких причин, но это только на первый взгляд. А какие скелеты спрятаны в ее шкафу – кто знает…

Постояльцы гостиницы перепуганы, наверняка они уже сто раз пожалели, что приехали в этот отель.

Может быть убийцей кто-то из них? А почему нет?

Ни у кого из них нет мотива?

Опять же, только на первый взгляд…

Скандальная брюнетка Татьяна нервно кусает губы, она явно на взводе…

Ее уже один раз пытались убить, пытались утопить в ванне – и вот в этом же отеле произошло убийство.

Тут Марина вспомнила, как из окна номера этой самой Татьяны вылезла женщина в униформе горничной.

Вспомнила, что в этой женщине она узнала Ариадну…

До сих пор Марина считала, что Татьяну пытались убить по ошибке, из-за того, что они поменялись номерами. А что, если все не так? Что, если Татьяна как-то связана с творящимися вокруг отеля таинственными криминальными делами и ее пытались убить вовсе не по ошибке? Если именно она была намечена в качестве жертвы?

В тот раз у Ариадны случился прокол, в номер не вовремя вернулся муж Татьяны и помешал убийцам, а вот теперь Ариадна сама мертва… Не Татьяна ли ее убила?

Правда, сама Татьяна для этого слишком хрупкая и миниатюрная, но у нее есть здоровый, плечистый, исполнительный муж…

Кто еще подходит на роль убийцы?

Вот возле самого трупа стоит круглолицый лысый бодрячок средних лет в позолоченных круглых очках. Несмотря на чрезвычайные обстоятельства, он тщательно выбрит, аккуратно одет и даже в своем неизменном галстуке-бабочке – на этот раз не красном, а синем, но тоже в горошек. Что за подозрительная любовь к «бабочкам»!

Марина вспомнила, как он обратился к ней с каким-то странным, двусмысленным разговором…

Теперь она знает, что Лючия де Ламермур – не только опера, так назвали необычайно красивую орхидею. Стало быть, слова этого типа были паролем. Но Марина-то тут при чем? Отчего он обратился именно к ней? Наверняка у него тоже есть какие-то секреты…

Только тихие интеллигентные старички стоят в сторонке, как будто все происходящее их не касается.

Вот уж они никак не подходят на роль убийц, да и мотивов у них никаких нет…

Пока Марина мысленно перебирала всех присутствующих, подбирая кандидатуру убийцы, скандальная брюнетка Татьяна шагнула вперед, наклонилась над трупом, вгляделась в мертвое лицо и вдруг воскликнула истеричным визгливым голосом:

– Я ее узнала! Я ее видела!

– Танечка, что ты говоришь? – муж попытался успокоить Татьяну или хотя бы оттащить ее от мертвого тела. – Откуда ты можешь ее знать? Ты, наверное, ошиблась…

– Откуда?! – Татьяна сбросила руку мужа с плеча и обожгла его презрительным взглядом. – От верблюда!

– От какого верблюда?..

– От двугорбого! И если ты хоть немного напряжешь мозги, ты ее тоже вспомнишь!

– Да откуда же…

– Да ведь это именно она, именно эта женщина с напарником пыталась утопить меня в ванне!

– Танечка, тебе, наверное, показалось… Ты, наверное, ошиблась…Как ты могла ее разглядеть да еще и запомнить? Ты была чересчур взволнована, чтобы разглядеть…

– Еще как разглядела! У меня тогда все чувства обострились, вот! – выпалила Татьяна, довольная удачной формулировкой. – Я ее лицо никогда не забуду! Оно у меня прямо в мозги впечаталось!

– Танечка, лучше не надо… – Муж Татьяны пытался утихомирить жену, в то же время опасливо оглядываясь по сторонам.

– А ты мне рот не закрывай! – выкрикнула Татьяна.

И тут заговорил лысый бодрячок в галстуке-бабочке:

– Да, пусть ваша супруга выскажется! Это может быть очень важно! Ведь больше никто не знал убитую – значит, больше ни у кого нет никаких мотивов для убийства. А ваша супруга ее узнала, причем их предыдущая… гм… встреча была не сказать чтобы дружеской. Так что, выходит, у нее – у вашей супруги – был мотив…

– Ну вот – доигралась… Я тебя пытался остановить… – Василий выпустил руку жены, повернулся к неожиданному обвинителю и проговорил примирительно: – Ну о чем вы говорите? Какой мотив? Моя жена – жертва, пострадавшая сторона, а вы ее же в чем-то обвиняете!

– Я ни в чем ее не обвиняю… пока, я только хочу составить полную картину происшествия.

– Да кто вы такой, чтобы… составлять картину?

– Я – юрист, практикующий адвокат…

– Но вы ведь не полицейский!

– Да, не полицейский, но я неоднократно работал в суде и хорошо понимаю логику следствия.

– Все равно у вас нет такого права! Вот когда появится полиция, только тогда…

– Когда еще она появится? Вы же видите, какая погода! На улицу носа не высунешь! Поэтому в наших общих интересах установить, кто убил эту женщину, иначе мы все будем подозревать друг друга! Мы не сможем нормально существовать!

– Подозревать друг друга? – переспросил Василий. – Почему друг друга?

– Потому что ее убил кто-то из присутствующих. Посторонний сюда просто не мог попасть.

«Но она же как-то попала», – подумала Марина, но промолчала, тщательно следя за своим лицом.

Странно, что никому не пришла в голову эта мысль.

Василий затравленно огляделся, немного отступил, потом предпринял еще одну попытку защиты.

– Если вы правда юрист, должны понимать, что нет никаких доказательств…

– А мы не в суде. Мы только хотим выяснить обстоятельства преступления.

– Ну так вот что я вам скажу. Достаточно посмотреть на мою жену, чтобы понять – она совершенно ни при чем! Моя жена – женщина небольшая и не очень спортивная, она просто не справилась бы с этой женщиной!

– Допустим, сама она действительно не справилась бы. Хотя… если верить ее рассказу о том, как ее пытались утопить… Ее ведь топили двое и не смогли!

– А когда борешься за жизнь, силы удваиваются, вот!

– Допустим… Но что, если ваша жена действовала не одна?

– Не одна? А с кем?

– С вами, естественно! Вот как раз вы – крупный и сильный мужчина, вы вполне могли справиться с этой женщиной… – адвокат кивнул на труп. – Тем более один раз вы с ней уже справились, обратили ее в бегство, а она тогда была не одна, а с напарником…

Василий растерянно заморгал, не в состоянии найти достойный ответ. Марина же подумала, что адвокат рассуждает вполне логично, она сама только что мысленно выдвигала такие же аргументы.

Тут к ней подошла женщина из той пожилой интеллигентной пары, которая стояла в сторонке.

– Как это неприятно, – проговорила женщина вполголоса. – Подозревать друг друга, бояться друг друга… Мы с мужем привыкли верить людям!

Это правильно, подумала Марина, какие приятные люди… Вот их она точно ни в чем не подозревала.

– Боюсь, что теперь из-за этого, – женщина кивнула на труп, – все станут смотреть друг на друга с подозрением. А ведь в таких обстоятельствах нужно поддерживать друг друга…

– Вы правы!

– А знаете что? – женщина таинственно улыбнулась. – Я чувствую, что вы хотите кофе.

– Что, это так заметно?

– Я хорошо знаю это взгляд. Я тоже утром не могу прийти в себя, пока не выпью чашку кофе.

– Но что сейчас поделаешь? – вздохнула Марина.

– Что же вы думаете – я вас просто дразню? Я хочу предложить вам чашечку кофе. Пойдемте в наш номер.

– Но ведь в отеле нет электричества!

– Нет, – женщина снова хитро улыбнулась.

– Тогда откуда же у вас кофе?

– Приходите – узнаете.

– Ну, вы меня заинтриговали. Тем более кофе и правда ужасно хочется…

Пожилые супруги с загадочным видом направились в свой номер, Марина последовала за ними, стараясь, чтобы никто не обратил на нее внимания.

Номер у них был стандартный, двухместный – такой же, какой был у Марины, пока она не поменялась с Татьяной и ее мужем, но хозяйка сумела придать ему подобие домашнего уюта.

Марину, как гостью, усадили в самое удобное кресло.

В комнате было тепло, и Марина сняла куртку, повесила ее на спинку кресла.

Женщина приветливо проговорила:

– Я считаю, что нам пора познакомиться. Я – Мария…

– А по отчеству?

– Ну, зачем подчеркивать мой возраст. Мария – этого достаточно. А вот мой муж предпочитает, чтобы его называли по отчеству – Константин Сергеевич. Подозреваю, что ему приятно, что его имя-отчество такое же, как у Станиславского…

– У кого? – переспросила Марина.

Супруги переглянулись.

– У великого режиссера Станиславского! – проговорил муж, который до сих пор помалкивал, предоставляя супруге возможность говорить за двоих.

– А, ну да, конечно… А я – Марина.

– Ну что ж, Мариночка, очень приятно, – щебетала Мария, – да, так я обещала вам кофе…

С этими словами она достала из тумбочки чашки – такие же, как в гостиничном ресторане, из твердого темно-красного фарфора, с нарисованными кофейными зернами, и большой термос в ярких аляповатых цветах.

– У нас с Костей такая привычка, – говорила Мария, сервируя кофе, – завариваем с вечера кофе и наливаем в термос, чтобы утром можно было выпить по чашке, а то и по две, и ни от кого не зависеть. Вот и в сегодняшней ситуации нас эта привычка выручила. Электричества нет, а мы на всем готовом. Термос, кстати, очень хороший, служит нам много лет, еще со времен советско-китайской дружбы. Он так и называется – «Дружба».

– Маша, девушка подумает, что мы с тобой родились в каменном веке! – насмешливо проговорил Константин Сергеевич.

– Но этот термос действительно сделан очень давно и, между прочим, замечательно держит тепло! Вчера заварили кофе – а все еще горячий, смотрите!

Действительно, от кофе поднимался пар, и по комнате сразу же поплыл чудесный аромат.

– Я по утрам буквально сама не своя, пока не выпью чашку кофе, – не умолкала Мария. – Наверное, это уже какая-то пагубная зависимость, наподобие алкоголизма, – она смущенно засмеялась и разлила кофе по чашкам.

В последний момент рука у нее дрогнула, и несколько капель кофе попали на Маринину куртку.

– Маша, какая ты неловкая! – укоризненно проговорил Константин Сергеевич.

– Ох, правда, как неудобно! – пробормотала Мария. – Мариночка, я вас не ошпарила?

– Да нет, ничего страшного, только на куртку немного попало.

– Ой, правда… Я сейчас быстренько замою! – Мария схватила куртку и устремилась в ванную комнату.

– Не стоит, я потом сама! Просто постираю ее!

– Нет-нет, простая стирка не поможет! Здесь важна скорость! Нужно капнуть на пятно специальным составом, у меня с собой есть. А потом уж стирать, тогда пятен не будет! Я знаю, как раз вчера на кофточку капнула. – И Мария скрылась в ванной.

Константин Сергеевич проводил ее внимательным взглядом и развалился в кресле, как будто в отсутствие жены почувствовал себя свободнее.

Повернувшись к Марине, он проговорил:

– Вы пейте кофе, Мариночка, пока не остыл. Потом будет невкусно. Нет ничего хуже остывшего кофе.

Марина пригубила кофе, невольно вспомнив, как ее опоили в подозрительной кофейне. Но здесь, в этом уютном номере, она не ожидала ничего подобного.

Константин Сергеевич наклонил голову набок, пристально взглянул на нее и задумчиво проговорил:

– Вы необычная девушка.

– Необычная? – удивленно переспросила Марина. – Да что вы! Я самая обычная…

– Такой вы кажетесь на первый взгляд. Но если внимательно приглядеться…

– Тогда что? – Марина слегка забеспокоилась.

Что он, клеиться к ней вздумал, что ли? Воспользовался тем, что жена вышла? Неудобно как…

– Вот, например, – продолжал Константин Сергеевич, – вы недавно спросили меня о Втором послании к коринфянам. Обычные девушки такими вещами не интересуются.

– А, вы об этом, – Марина смутилась. – Да это мне случайно попалось в интернете… Я уж не помню, какой-то пост, показалось необычным, вот я и спросила.

– Вот я и говорю, обычную девушку эта фраза вряд ли бы заинтересовала. Она бы ее просто не заметила. И вообще – обычные девушки не отдыхают в одиночестве. Они приезжают с возлюбленным, в самом крайнем случае – с близкой подругой.

«И этому есть дело! – разозлилась Марина. – Надо же, а с виду такой приличный человек».

Чтобы не ответить резко, она отвела взгляд. Вот уж ей совсем не хотелось обсуждать с этим почти незнакомым человеком свою личную жизнь. Хорошо бы уйти, но нужно куртку получить.

Он, видимо, почувствовал смену ее настроения и перевел разговор на другую тему:

– Вы знаете, тут неподалеку есть очень интересное здание: старый заброшенный отель, построенный больше ста лет назад.

При этих словах Марина насторожилась, быстро взглянула на Константина Сергеевича.

Он разглядывал ногти на своей правой руке, как будто увидел там что-то интересное.

– Да, я знаю, – осторожно проговорила Марина.

– Вы там бывали?

Марина задумалась.

Сказать «была» – это признание потянет за собой другие вопросы, на которые ей не хотелось отвечать; сказать «не была» – вряд ли он поверит, да кроме того, всегда лучше говорить правду, тогда не запутаешься в показаниях…

На ее счастье, как раз в это время из ванной вышла Мария с курткой в руках.

– Прекрасно отошло! – сказала она бодро. – Хорошо, что вовремя захватили!

– Благодарю вас! – церемонно ответила Марина, вставая. – Прекрасный кофе, я просто ожила!

Она опасалась, что они станут задерживать ее разговорами, но нет, отпустили сразу.

Выйдя из номера пожилых супругов, Марина направилась к себе.

Но на полдороге она увидела лысого бодрячка в золотых очках, оказавшегося адвокатом.

Он шел, оглядываясь по сторонам, словно кого-то искал. Марине отчего-то не захотелось с ним встречаться, и она юркнула в случайно оказавшуюся на пути полуоткрытую дверь.

За этой дверью была кладовка, где хранились разные хозяйственные мелочи.

Марина прикрыла за собой дверь и прислонилась к стене.

Она сама не знала, почему не захотела встречаться с адвокатом.

Что было причиной?

Подозрительный взгляд, которым он окинул всех? Интонация, с которой он говорил о своем судебном опыте? А если такой умный и опытный, то что он вообще делает в этой гостинице? На море не ходит, и вообще, вид у него не отпускной, озабоченный у него вид.

Ей показалось, что она снова слышит его голос…

Марина замерла, на всякий случай даже задержала дыхание – и поняла, что ей вовсе не показалось, что она на самом деле слышит голос адвоката.

Причем этот голос доносился не из-за двери, а откуда-то из стены.

Марина удивленно повернулась к стене – и увидела там кое-как закрашенную глубокую трещину. Из этой-то трещины и доносился знакомый голос.

Адвокат с кем-то вполголоса разговаривал – причем, судя по тому, что реплики его собеседника не были слышны, говорил он с ним по телефону.

– Да… я же говорил – не нужно мне звонить! Если будет какая-то информация, я сам тебе позвоню! Я понимаю… да, конечно, я понимаю, но она еще не приехала… не появилась…

Адвокат замолчал, видимо, слушал своего собеседника. Потом он снова заговорил:

– Я все понимаю не хуже тебя. Самое главное – не пропустить момент, когда нужно заявить о праве собственности. Что ты мне напоминаешь, я и сам все это прекрасно знаю! Если опоздать с этим – объект будет переведен в собственность городской администрации, и о наших планах можно будет забыть. Ну, конечно, потому я здесь и валяю дурака, как ты считаешь! Да, конечно! Но без нее нечего и пытаться! Говорю же тебе – она еще не приехала! А сейчас сюда вообще невозможно добраться, ни морем, ни на самолете! Разве что на армейском вездеходе! Ждать надо, что я еще могу сделать?

Он какое-то время молча слушал, потом опять заговорил, понизив голос:

– Наверняка так и есть. Да, кто-то еще… и этот кто-то серьезно настроен. Уже два человека… да, еще бы! Конечно, я понимаю, чем это грозит…

Опять последовала пауза – и адвокат снова заговорил, причем в его голосе зазвучало раздражение:

– Только этого мне не хватало! Говорю же – сейчас нужно только ждать! И не звони больше!

Разговор прекратился.

Марина подождала еще несколько минут – и осторожно выглянула в коридор. Он был пуст, все отдыхающие ошивались в холле или в столовой, хотя там, в общем, нечего было делать.

Она вздохнула и пошла к себе в номер, торчать на людях ей не хотелось. Кто-то привяжется с разговорами, та же портье вспомнит, что Марина все время куда-то ходит вечерами. Люди на взводе… кто-то затеет скандал… В ее положении это совсем не нужно.

Она свернула к своему номеру и тут почувствовала в кармане какой-то толчок. Она вытащила раковину, которую всегда теперь носила с собой, и увидела, что она теперь была яркого розового цвета. Это сигнал опасности, Марина теперь знала, поэтому она замедлила шаги и подошла к двери номера тихонько, на цыпочках.

За дверью явно кто-то был. Марина слышала шаги, скрип выдвигаемых ящиков стола, вот упал стул, и кто-то чертыхнулся.

Она отошла в сторону к тележке с моющими средствами, которую бросила горничная. Как видно, персонал гостиницы решил, что сегодня можно пренебречь своими обязанностями.

Марина взяла большой баллон, на котором было написано что-то запретительное, значит, содержимое его ядовито, и пошла обратно к двери своего номера.

Она резко распахнула дверь и увидела за ней Феликса, а поскольку не было уже времени, чтобы направлять в его сторону жидкость, она просто стукнула его баллоном по носу.

Баллон был твердый и тяжелый, нос она Феликсу, надо думать, не сломала, но он отскочил с криком. Кровь капала между пальцами, зажимавшими нос.

– Ты что тут делаешь? – прошипела Марина, не давая ему проскользнуть в дверь. – Ты какого черта по номерам шаришь? Воруешь у постояльцев?

Феликс был не боец. Он только отмахивался от нее второй рукой и отступал к окну. На пути его попалось кресло, и он плюхнулся в него, по-прежнему зажимая нос.

– Ты что делал у меня в номере? – Марина бросила баллон и подошла ближе, уверившись, что ничего этот остолоп ей не сделает.

– А то ты не знаешь… – прогнусавил он и протянул руку за салфеткой.

Марина подумала со злорадством, что в последнее время Феликсу здорово достается и что ей нисколько его не жаль.

– Камни ищешь? – прищурилась Марина. – Нет их у меня, уж, казалось бы, Донна должна это знать! Напустила на меня тех двоих, они меня опоили какой-то гадостью, если бы камни были у меня – давно бы им все рассказала.

– Где та Донна? – вздохнул Феликс. – Удрала она, а меня тут оставила разбираться. Знал я, что так будет, ох, зря я с ней связался!

– Это уж точно, – поддакнула Марина, – но «снявши голову, по волосам не плачут», – вспомнила она бабушкино выражение. – А у меня-то ты что забыл?

– Сам не знаю, от отчаяния просто, – признался Феликс, – ну кто-то же должен знать, где эти чертовы камни!

Марина прекрасно знала, где камни, но, разумеется, не собиралась никому про них говорить.

– Мне жить осталось три дня! – заныл Феликс. – Через три дня аэропорт откроется – и все, кирдык мне! Да еще и убийство это, теперь полиция прицепится!

– Так тебе и надо! – не выдержала Марина. – Потому что у тебя порядка нет, ни на что ты не способен. Ну, понятно, что не знаешь, кто эту бабу убил… Кстати, это не ты?

– На что она мне сдалась? – искренне удивился Феликс. – В жизни ее не видел!

– Вот! – Марина подала ему чистую салфетку. – А надо бы знать! Ведь напали на эту пару, как их… брюнетка такая склочная, ведь ее утопить пытались, и баба была в форме горничной.

– Ты откуда знаешь?

– Я их видела, когда убегали.

– Чего ж не сказала? – прищурился Феликс.

– А что, ты бы стал что-то делать? – парировала Марина. – Это у тебя тут полный бардак, все кто хочет ходят взад-вперед, униформу персонала воруют. Вот интересно, как эта баба убитая в гостиницу вошла, если дверь была закрыта? Тут я портье верю, она хоть как-то свои обязанности выполняет.

– Как вошла… – недовольно прогнусавил Феликс, – черный ход есть, через прачечную… То есть не совсем…

– Вот как? – прищурилась Марина. – А там что – не заперто?

– Заперто, конечно, но…

– Вот я и говорю, что у тебя…

– Да все нормально там, дверь заперта, и даже камера имеется перед входом.

– И что, камера работает? Или сейчас нет?

– У нее питание автономное, но сейчас… Сама понимаешь… – он кивнул на окно, за которым был полный кошмар – ветер дул со страшной силой, бросая в стекло листья и ветки, которые тут же смывались струями дождя.

– Значит, никак не посмотреть? – не успокаивалась Марина.

– Погоди-ка! – Феликс вскинул голову и тут же поморщился, однако кровь из носа больше не текла. – Есть у меня одна мысль…

«Только одна?» – подавила Марина ехидное замечание.

Феликс вышел в коридор и пошел медленными шажками, стараясь держать голову неподвижно, Марина заперла дверь своего номера и отправилась за ним.

Они пришли в крошечный закуток без окон, который Феликс именовал своим кабинетом или комнатой охраны. Там помещался только стол с несколькими черно-белыми мониторами и один стул. Все мониторы были темными.

Однако Феликс достал из ящика стола обычную видеокамеру, вставил туда компьютерный диск, и на маленьком экранчике сбоку появилось изображение.

– Ну вот, смотри, вот запись с камеры за вчерашний день… – Феликс нажал на ускоренный просмотр.

Мимо камеры проходили служащие отеля – горничные, садовник Цветан. Все двигались неестественно быстро, потешно подпрыгивая и дергаясь, как куклы-марионетки.

– А это я! – Феликс глупо улыбнулся и ткнул пальцем в очередную потешно дергающуюся фигуру. – А вот и Донна! – женщина с платиновыми волосами прошла мимо камеры и вышла на улицу. – И снова она! – На этот раз Донна вошла в отель.

– Ну-ка, отмотай назад и пусти медленнее!

Феликс удивленно покосился на Марину, но не стал спорить, вернул изображение назад и снова пустил его на обычной скорости, а потом даже на замедленной.

– Смотри, ты ничего не замечаешь?

Донна прошла мимо камеры в одну строну, спустя некоторое время – в другую.

Возвращаясь в отель, она отвернулась от камеры.

– Она лицо прячет! – догадался Феликс.

– Это полбеды. Ты посмотри на стену. Видишь тот календарь, который там висит?

– Ну да, это реклама турфирмы. Календарь прошлогодний, давно пора его поменять…

– Не в этом дело. Когда Донна идет на улицу, ее голова на мгновение закрывает календарь, а когда она возвращается – его верхний край все время виден.

– Ну и что?

– А то, что второй раз она стала немного меньше ростом.

– А ведь и правда…

– Значит, именно в этот момент под видом Донны в гостиницу вошла та, другая женщина. Вот, видишь временную отметку на кадре, в правом нижнем углу? Это примерное время убийства.

Марина и сама не понимала, откуда у нее взялся такой уверенный тон. Казалось бы, это Феликс должен все понимать. Но этот тюфяк даже в собственной работе не разбирается.

Феликс, похоже, услышал ее невысказанные мысли, потому что смотрел сердито:

– Ну, и что теперь? Ну, узнали мы время – и что дальше?

– А теперь надо идти в прачечную. Потому что эта баба нарядилась Донной, чтобы камеру обмануть, а при встрече ее бы сразу рассекретили. А так можно форму горничной надеть – никто и не заподозрит. Проживающие понятия не имеют, сколько в гостинице горничных, Донне некогда за всем следить, а тебе вообще все до фени…

Они спустились в прачечную, и Марина оглядела машины. Труп неизвестной женщины утром отнесли в кладовку, об ужасной находке напоминали только лужи на полу.

Всего в прачечной было три машины, две из них были открыты, дверца третьей закрыта. В ней была какая-то одежда. Очевидно, она остановилась, когда отключилось электричество, а потом хозяйка стирающейся одежды просто забыла о ней или побоялась идти в прачечную после ужасной находки.

– А почему эту машину не открыли? – спросила Марина. – Там же все полиняет.

– Да ее не открыть, когда отключилось электричество, замок дверцы заблокировался.

Марина наклонилась над дверцей машины и посветила внутрь фонариком.

Среди разноцветных блузок и кофточек ей попалось что-то очень знакомое.

Яркий павлиний хвост на темно-синем фоне…

У кого же на одежде она видела похожий узор?

Неужели?..

– Феликс, – позвала Марина охранника, – посмотри-ка сюда. Помнишь, на ком была такая блузка?

Феликс не отозвался.

– Хотя что это я, вы, мужчины, такие вещи никогда не замечаете…

Феликс снова не отозвался.

Марина повернулась и в первую очередь увидела направленный на нее ствол пистолета.

И только во вторую очередь – милую пожилую даму по имени Мария, которая держала этот пистолет.

Чуть в стороне ее муж Константин Сергеевич старательно связывал бесчувственного Феликса. Рядом валялся электрошокер.

– Беда с этими стиральными машинами, – проговорила Мария приятным голосом. – Никогда не знаешь, какую штуку они выкинут. Вот и эта – электричество отключилось, пока я возилась с той женщиной, и дверца заблокировалась. А моя любимая блузка осталась внутри. Рано или поздно кто-то мог ее заметить.

– Так это вы… так это вы убили Ариадну? – удивленно промолвила Марина. – Не может быть, я не верю!

– А придется! – веско ответила Мария. – Придется, деточка, поверить, потому что это так и есть!

И голос при этом у нее резко перестал быть приятным, теперь он был скрипучим, с каркающими нотками. И сама она из милой интеллигентной старушки превратилась не в ведьму, нет, но в злую колдунью.

Такие вроде бы внешне выглядят ничего себе, не торчит у них кривой черный зуб изо рта, как у Бабы-яги, нет у них седых косм и черной бесформенной одежды, как у Бастинды, не висят у них на поясе связки сухих летучих мышей, как у Гингемы. Но вместе с тем как посмотрит кто-то в эти глаза, так сразу поймет, что дама эта опасная и от нее нужно держаться как можно дальше.

Марина только вздохнула про себя – поздно уже. Снова она наступает на те же грабли, вот совершенно она не разбирается в людях! Этих двоих посчитала безобидными интеллигентными старичками, а они оказались…

– Очень удобно, – продолжала Мария, как будто прочитав ее мысли, – про нас никто ничего не подумает, ни в чем нас подозревать не станет… Вот и вы, деточка, тоже как все…

До Марины дошло, зачем эти двое пригласили ее к себе в номер и для чего эта старая ведьма облила ее кофе.

– И снова вы правы! – кивнула Мария. – Крошечный жучок у вас в потайном карманчике куртки – и мы в курсе всех ваших передвижений! Вы сами сюда пришли, а это очень удобно – никто сюда сейчас не придет, раз электричества нет, а если вы сомневаетесь, стану ли я стрелять, – так будьте уверены, у меня опыт есть, и руки пока что не дрожат. Вот с этой мы с мужем справились быстро… – она кивнула на лужу на полу.

– Но зачем? Зачем вы ее убили?

– Донна работала на нас, – деловито пояснила Мария, не ответив на вопрос.

– Как? А они ждали, что прилетит кто-то… – Марина кивнула на Феликса, который лежал в углу, как куль с грязным бельем, и не шевелился.

– Угу, – довольно согласилась Мария, – а мы уже здесь. Всегда лучше все сделать заранее – понаблюдать не спеша, оценить, так сказать, обстановку.

– И как? – Марина решила потянуть время, хотя ясно было, что никто в эту прачечную не сунется, старуха права. Хорошо бы послушать раковину, но старуха ни за что не разрешит ей сунуть руку в карман. А то еще увидит раковину и отберет.

– Оценили? – она постаралась, чтобы голос ее звучал спокойно и убедительно.

– И не говорите! – пожаловалась Мария. – Тут у них такое творится! Никакого порядка! Мы решили, что работаем с ними в последний раз, но нужно было все же выполнить задачу. А эта дрянь… как ты ее назвала? Ариадна, или как ее там, все время путалась под ногами. Мало того – она убила нашего курьера, а такие вещи нельзя оставлять без ответа. Пришлось ее устранить.

– И ее придется устранить, – проворчал Константин Сергеевич, подойдя ближе и покосившись на Марину.

– Не обязательно, Костя! – поморщилась Мария. – Мариночка – умная девушка, она расскажет нам, куда спрятала алмазы, и тогда мы ее, возможно, отпустим.

– Так вы приехали за алмазами? – Марина решила изображать дурочку, до которой все доходит медленно, как на замедленной перемотке. – А они-то думали, что…

– Всегда нужно немного опережать события! – поучительным тоном проговорила Мария. – Говорю же, мы приехали заранее, чтобы все как следует проверить.

– Да что ты с ней беседуешь? – недовольно проворчал Константин Сергеевич. – У нас нет времени на пустые разговоры. Пусть скажет, куда дела алмазы…

– А с чего вы взяли, что я про них что-то знаю? – Марина пожала плечами.

– Марина, я считала тебя умнее! – укоризненно протянула Мария. – Ведь ты была в отеле той ночью, когда убили нашего курьера, кроме того, один алмаз был у тебя, а где один, там были и все остальные… Так что выводы сделать не трудно. Константин Сергеевич прав – ты должна сказать нам, где алмазы, иначе…

– Иначе вы меня будете пытать? – Марина недоверчиво оглядела свою собеседницу. Ее внешний вид плохо вязался с пытками.

Впрочем, они так ловко отключили Феликса – тот даже пискнуть не успел. Так что внешность обманчива.

– Мариночка, какие пытки! – проворковала Мария. – Что мы, в каменном веке или в средневековье? Наука шагнула далеко вперед, особенно фармацевтика! Появилось столько интересных препаратов… Вот этот, например…

Мария, по-прежнему держа девушку на мушке, левой рукой достала шприц с прозрачной розоватой жидкостью.

– Один укол – и ты расскажешь нам все, что знаешь, и даже больше. Тебе трудно будет остановиться. Правда, потом возможны очень неприятные побочные последствия…

– Не надо уколов! – пролепетала Марина, давая волю своему страху. – Не надо побочных последствий… ничего не надо… я вам все расскажу! Все, что хотите!

– Ну вот, я же говорила, что она умная девушка! – Мария выглядела искренне обрадованной, как будто и вправду переживала за Марину. Только кто же этой заразе поверит?

– Ну, мы слушаем! – Константин подошел ближе и схватил Марину за локоть.

Он оказался сильным, Марина вскрикнула от боли. Пускай они видят, что ей плохо и страшно.

– Там, в отеле «Далмация», есть потайная лестница, – заговорила она. – Она спрятана в глубине стены, по ней нужно подняться, там будет тайник… – И Марина подробно рассказала, как найти тайник, в котором были спрятаны алмазы. Не упомянула только, что там их уже нет.

– И как, интересно, ты этот тайник нашла? – недоверчиво осведомился Константин Сергеевич.

– Да вы же мне и помогли. Помните, я спрашивала вас о Послании к коринфянам?

– О Втором послании к коринфянам, – педантично уточнил Константин Сергеевич.

– Первом, втором, какая разница? Там все подробно сказано. Просто инструкция.

И Марина процитировала по памяти:

– «…кто его взыскует, должен подняться по крутым ступеням, пойти по правому пути, доколе не узрит начертание имени брата моего. Узревши же его, нужно смиренно преклонить колени…»

– И где ты нашла инструкцию? – недоверчиво спросил старик.

– Там… совершенно случайно, когда была с ней вот в отеле… – Марина снова кивнула на лужу на полу, решив отвечать по возможности честно.

Но не болтать лишнее. Совершенно ей не хочется рассказывать про портрет, который то появляется в отеле, то снова исчезает, и хозяина антикварного магазина ни к чему вмешивать. А уж про раковину она ни за что не скажет.

– Крутые ступени – это та самая лестница, скрытая внутри стены, поднявшись по ней, нужно повернуть направо, потом опуститься на колени, чтобы найти потайную пружину, приводящую в движение стену тайника…

– Надо же, а мы ее недооценили! – проговорила Мария. – Но ведь правда же умная девушка?

– Как бы эта умная девушка нас не перехитрила! – Константин Сергеевич поморщился. – Если она думает, что мы ее отпустим, прежде чем найдем алмазы…

– Конечно, она так не думает! Она знает, что мы не настолько доверчивы! Мы пойдем вместе. Я послежу за ней, пока ты будешь доставать алмазы из тайника, и если алмазов там не будет, мы примем надлежащие меры. Она это наверняка понимает…

Марина с изумлением и страхом смотрела на этих двоих – ведь совсем недавно они казались ей такими милыми, приветливыми, интеллигентными старичками!

– Ну, тогда пойдем прямо сейчас, – решительно сказал старик. – Незачем терять время!

– Но ведь на улице шторм… – Марина прибегла к последнему аргументу.

– Да нет, погода понемногу стихает. Ну, дождь и ветер – это даже хорошо, у нас не будет лишних свидетелей.

– А с этим что делать? – Константин Сергеевич кивнул на неподвижного Феликса.

– А он два часа проспит с гарантией!

Супруги достали два пластиковых дождевика, один надел Константин Сергеевич, второй – Мария. Марину она накрыла полой своего дождевика и уткнула ей в бок шприц.

– Это на всякий случай, – пояснила старушка заботливым тоном. – Чтобы тебе не пришли в голову какие-нибудь глупые мысли. Если что – мне достаточно слегка нажать – и тебе обеспечены те самые побочные явления, о которых я тебя предупреждала…

– Держите его крепче! – буркнула Марина. – А то еще ткнете ненароком, я превращусь в овощ, и вы не найдете камешки.

Старуха посмотрела на нее рентгеновским взглядом, но Марина вызверилась на нее, как могла, так что у той не получилось прочитать ее мысли.

Все трое вышли из гостиницы через служебный выход. Разумеется, никто не встретился им на пути.

Снаружи шторм и правда немного стих, но дождь лил, и ветер шумел в верхушках деревьев.

Троица двинулась по знакомой тропинке в сторону отеля «Далмация».

Тропинку размыло дождем, и Марина то и дело оскальзывалась, но Мария держала ее за плечо твердой рукой. Просто удивительно, сколько сил обнаружилось у этой старушенции!

Ее муж шел впереди большими шагами, они с трудом за ним поспевали.

Шторм действительно миновал, но ветер еще не стих, и дождь то и дело бросал в лицо путникам брызги холодной воды. Марина быстро продрогла в тонкой курточке, Марии же, казалось, все было нипочем.

Сейчас, при свете дня, они шли к старому отелю самой короткой тропой, проходившей по краю обрыва над морем.

Мария крепче сжала локоть девушки и прошипела:

– Надеюсь, у тебя нет никаких дурацких мыслей! Если ты здесь попробуешь вырваться – сверзишься с обрыва!

– И в мыслях не было. – Марина скосила глаза и увидела внизу огромные волны, бьющиеся о скалы в бессильной злобе, и оранжевую лодку, которая раскачивалась на этих волнах, то и дело ударяясь о прибрежные скалы.

Ей показалось, что в лодке кто-то лежит, но разглядеть с такого расстояния было трудно.

Наконец Константин Сергеевич свернул с прибрежной тропы, и впереди показалась полуразрушенная стена, ограждающая сад заброшенного отеля.

При свете дня и стена, и сад, и сам отель не казались такими мрачными и таинственными. Каменная сова, венчающая столб ворот, казалась жалкой и нахохленной. Ну да, ее время – ночь, при свете дня она слепнет и теряет уверенность…

Троица прошла через ворота, вошла в сад.

Садовые статуи тоже утратили свою загадочность. Многие были повреждены безжалостной непогодой, лишились рук, ног и других частей тела.

Марина нашла среди этих статуй женщину с лисьей головой. Та, как ни странно, удивительно хорошо сохранилась и выглядела как живая, было похоже, что и дождь, и ветер ей нипочем. Марина незаметно ей подмигнула – и показалось, что лиса-оборотень ответила тем же…

Ей даже показалось, что каменная лиса что-то едва слышно прошептала – мол, не беспокойся, подруга, я никому не выдам нашу общую тайну…

– Быстрее! – приказал Константин Сергеевич, очевидно, ему было не по себе среди статуй.

Троица прошла через сад, не задерживаясь, поднялась по ступеням и вошла в холл.

Днем отель тоже утратил свою ночную волнующую значительность, теперь здесь царило запустение, на черно-белом полу валялись сухие листья, принесенные ветром, и какой-то мусор, клочки бумаги и хлебные крошки.

Эти крошки склевывала горлинка, залетевшая в отель через разбитое окно. Увидев вошедших, горлинка нисколько не испугалась, только посмотрела недовольно и продолжала свое важное дело.

И зеркала, в котором ночью Марина видела свое отражение, тоже не было на прежнем месте. Впрочем, она уже больше ничему не удивлялась.

– Ну, мы пришли. Что дальше? – проговорил Константин Сергеевич, остановившись посреди холла.

– Дальше нужно следовать Посланию к коринфянам, – проговорила Марина. – Как там сказано… «Свет истины сияет во тьме, как драгоценный камень в сокровищнице. И кто его взыскует, должен подняться по крутым ступеням…»

– И где же эти ступени? – раздраженно проговорил Константин Сергеевич.

Марина и сама была в замешательстве.

Вход в потайной коридор внутри стены, который вел к тайнику с алмазами, был в стене отеля, сбоку от главного входа. Но сейчас Марина не видела этот вход, как ни вглядывалась в стену.

– Если ты нас обманула, тебе придется об этом очень пожалеть! – старик шагнул к ней с угрозой в глазах.

Марина хотела ему что-то ответить, но тут ее внимание привлекла горлинка.

Склевав крошки с пола, она взлетела, подлетела к стене… и вдруг исчезла.

Марина пошла к тому месту, где только что была горлинка.

Мария шла следом за девушкой, стараясь не отставать. В руке она по-прежнему держала шприц, и выражение лица было самое решительное и безжалостное.

Марина подошла к стене и только тут, совсем близко, увидела неглубокую нишу, куда и залетела горлинка. Сбоку в нише был незаметный со стороны проход, за которым начиналась ведущая вверх узкая лестница – та самая лестница, которая привела ее к тайнику.

– Нам сюда! – сказала Марина уверенно. – Вот они, те самые крутые ступени, о которых говорится в послании.

Пожилые супруги переглянулись.

Лестница была такая узкая, что вдвоем по ней пройти было невозможно.

– Я пойду вперед, – предложила Марина.

– Ну уж нет! – отрезал Константин Сергеевич. – Думаешь сбежать от нас? Не мечтай! Я пойду вперед!

– Ну, смотрите… – Марина пожала плечами и отвела глаза, чтобы старик ничего не заподозрил.

Константин Сергеевич взглянул на жену:

– Смотри за ней как следует!

– Да уж не беспокойся! – ответила она скрипучим голосом и окончательно перестала быть похожей на интеллигентную пожилую даму.

Теперь и невооруженным взглядом видно было, что эта старуха запросто всадит шприц со смертельной инъекцией кому угодно, а также выстрелит, если будет такая необходимость, причем не в воздух, а куда нужно, чтобы человека убить.

И если будет она за рулем автомобиля, то, не колеблясь, переедет своего врага, не остановится и дальше поедет.

Старик включил фонарик, который предусмотрительно захватил, и пошел вверх по лестнице. Марина карабкалась за ним почти в полной темноте, Мария замыкала шествие с включенным телефоном в левой руке и шприцем в правой.

Мелькнула у Марины мысль двинуть сверху старуху ногой, но получится ли? Уж больно шустрая бабка. А если она увернется, то муженек ее точно Марину прибьет. Ладно, подождем, вот и раковина пока молчит.

Скоро все трое поднялись до площадки, где путь раздваивался.

– Куда теперь? – спросил Константин Сергеевич.

Марина снова процитировала Послание к коринфянам:

– «…кто его взыскует, должен подняться по крутым ступеням и пойти по правому пути…»

– Значит, направо! – проговорил мужчина и пошел дальше.

Вскоре он остановился – дальше пути не было.

– Что теперь?

Марина снова продекламировала:

– «…пойти по правому пути, доколе… доколе не узрит начертание имени брата моего. Узревши же… узревши его, нужно смиренно преклонить колени».

– И что это значит?

– Вы человек начитанный, – насмешливо проговорила Марина, – любите шарады и кроссворды, должны сами догадаться!

– Не зли меня! Говори, что делать! – рявкнул он. – Некогда мне в загадки играть!

– Сказано тебе – не зли его! – старуха больно стукнула Марину ногой под коленку. – Видишь же – мужчина и так на взводе, зачем усугублять? Все вас, молодых, учить надо! С мужчиной лишний раз промолчать всегда полезно!

«Сама бы ты заткнулась», – подумала Марина, а вслух сказала:

– Автор послания – апостол Павел, братьев и сестер у него не было, но ближе всех ему был апостол Петр, его он и называет братом. Петр – это камень… посветите-ка на верх стены!

Мужчина осветил фонарем верх стены и увидел нацарапанную там надпись: «Краеугольный камень».

– Вот здесь, под этой надписью, нужно преклонить колени. Встать на колени попросту и нажать на плиту пола… ладно, проще сделать самой, чем объяснять!

Марина опустилась на колени и, как в прошлый раз, нажала на выступающий камень.

Стена с надсадным скрипом сдвинулась с места, в ней открылся тайный проем.

– Ну вот мы и нашли тайник! – проговорила Марина.

Константин Сергеевич метнулся вперед с радостным возгласом. Луч его фонаря заметался по тайнику в поисках клада.

– Да где же это…

– Ищите, ищите, он там! – проговорила Марина, мысленно отсчитывая секунды. Прошлый раз дверь тайника закрылась примерно через полминуты. Десять секунд уже точно прошло… пятнадцать… двадцать… двадцать пять…

– Здесь ничего нет! – раздраженно выкрикнул мужчина, выглянув из каменного мешка.

– Есть, только внизу!

Он снова развернулся и направил фонарь на пол.

И наконец дверь тайника со скрипом встала на место.

– Мерзавка! – воскликнула Мария и двинулась на девушку, выставив вперед шприц. – Ты за это заплатишь!

– Ну да, колите! – ответила Марина, держась, однако, подальше от иглы. – Если вы меня уколете, ваш муж останется в этом саркофаге до конца своей жизни. Правда, это не очень долго – воздух там кончится минут через двадцать!

Она ловко увернулась, а Мария попятилась и опустила шприц. На ее лице сменялись самые противоречивые чувства.

– Выпусти его! – взмолилась она наконец. – Выпусти! Мы тебя отпустим… и алмазами поделимся…

– Хорошо делиться тем, чего у тебя нет!

Марина метнулась в сторону, сделала обманное движение и выбила телефон из руки старухи.

Телефон упал на пол и погас.

Они остались в полной темноте.

Мария выругалась, судя по звукам, опустилась на колени и принялась шарить по полу в поисках телефона.

Марина с трудом сдержала сильнейшее желание пнуть старую ведьму ногой в зад. Вместо этого она нащупала стену и тихонько двинулась вдоль нее, надеясь найти выход.

Тут ее озарило, она нашарила в кармане поющую раковину, поднесла ее к уху – и услышала волшебное, удивительное пение.

И это пение повело ее вперед, словно одарив ночным зрением.

Марина уже почти дошла до лестницы, как вдруг ее ухватила за ногу крепкая рука – это Мария, шарившая по полу в поисках телефона, вместо этого нашарила ее.

Женщина сжала ногу Марины, как в тисках, и прошипела, задыхаясь от злобы:

– Ты никуда не уйдешь! Выпусти моего мужа, иначе я вколю тебе то снадобье! Для этого мне свет не понадобится!

– Да чтоб тебя… Вот привязалась, карга старая!

Марина протянула раковину в ту сторону, где, по ее представлениям, находилась старуха.

Тут же из темноты донесся возглас боли и страха, и рука Марии разжалась.

Девушка пнула ногой податливую темноту и бросилась вперед, к выходу…

Оставив Марию позади, она снова пошла осторожнее, чтобы в темноте не сорваться с лестницы.

Снова раковина одарила ее ночным зрением…

И через несколько минут Марина выбралась из потайного прохода в холл отеля, а оттуда – в сад.

Пока она была в отеле, погода полностью переменилась.

Дождь и ветер прекратились, облака разошлись, и несмелое еще солнце озарило окрестности.

Марина шла по саду, вдыхая свежий влажный воздух, и сама не заметила, как оказалась возле статуи лисы-оборотня.

Каменная лиса смотрела на нее, загадочно улыбаясь.

– Ну как, ты сберегла наш секрет? – обратилась к ней Марина.

– Сберегла! – раздался в ответ голос, почему-то мужской.

И из-за статуи вышел старый ювелир Стоян.

– Это вы? – удивленно переспросила девушка.

– Ну, что можно ответить на такой вопрос? – проговорил Стоян с улыбкой. – Нет, это не я?

Марина не нашлась что ответить, а Стоян легко, как молодой, вскочил на постамент статуи, протянул руку и достал из пасти лисы деревянный ящичек. И лиса не сжала зубы, не укусила его за руку, она отдала ему все, что Марина спрятала вчера.

Марина посчитала это хорошим знаком, тем более что женщина-лиса посмотрела на нее твердым, уверенным взглядом – не волнуйся, подруга, все идет как нужно!

– Я это возьму, – проговорил Стоян, спрыгивая на землю. – Не для себя. Я знаю, кому это надо отдать.

– Ну, слава богу. А то я была в растерянности, не знала, что делать с этими камнями…

– Что, серьезно? – Стоян взглянул на Марину недоверчиво. – А я всегда считал, что алмазы – лучшие друзья девушек!

В глазах его была легкая насмешка, он не верил, что Марина попала в эту историю случайно. Что ж, она и сама теперь ничему не верила.

– Ой, не знаю, спаси меня от таких друзей! – она заставила себя рассмеяться. – С этими алмазами все не так просто. Из-за них столько людей пострадало, столько случилось неприятностей… не хочу, чтобы часть из них досталась на мою долю. Получила уже, спасибо… – Она хотела добавить, что если бы не найденная в старом отеле раковина, то… но вовремя прикусила язык.

Ну когда она избавится от несносной привычки выбалтывать про себя все малознакомым людям?

– Что ж, это правильно, – заметил Стоян. – Вы умная девушка. Но если я могу вам чем-то помочь, только скажите…

– Разве что сделайте так, чтобы от меня все отстали! – Марина выразительно взглянула в сторону старого отеля, где осталась парочка криминальных пенсионеров.

– Об этом можете не беспокоиться. Вы их больше не увидите. Сейчас там уже компетентные люди, они все возьмут на себя. Парочку эту спасут, тщательно допросят, в общем, боюсь, что у них не будет спокойной обеспеченной старости.

Марина хотела добавить, что они, ко всему прочему, еще и убийцы, но решила не вмешиваться. Пускай эти компетентные люди сами во всем разбираются.

– А что будет с Феликсом?

– Не волнуйтесь, с ним все будет в порядке. Он пришел в себя, его уже везут в больницу. Что касается Донны…

– Она сбежала? Ее не поймали?

– Она пыталась бежать. Хотела уйти морем. Но… не получилось. Нашли ее тело.

Марина вспомнила лодку, которую видела с обрыва. Лодку прибило к берегу, и там что-то лежало.

Очевидно, это и было тело Донны. Так что зря Феликс так сокрушался, по сравнению с Донной ему еще повезло.

– Ну, тогда мне больше ничего не нужно. Я просто переверну эту страницу своей жизни… У меня осталась еще неделя, погода явно улучшилась, я буду отдыхать!

– Кстати, по этому поводу я хочу пригласить вас на бал! – церемонно сказал Стоян.

– Куда?! – удивленно переспросила Марина и насмешливо взглянула на Стояна. Он нисколько не был похож на завсегдатая балов и светских вечеринок.

– Дело в том, что многие годы в этом отеле проходит традиционный Бал Полнолуния. Обычно его устраивали в конце лета, но в этом году он будет раньше, а именно – завтра ночью. Дело в том, что судьба этого отеля решена, его скоро снесут, так что устроители бала решили воспользоваться последней возможностью.

– Мне кажется, отель уже сейчас не в том состоянии, чтобы проводить в нем балы…

– Вот об этом можете не беспокоиться. Как я уже сказал, эти балы проводят многие годы, и все отлично отработано. Так что не отказывайтесь, это последняя возможность побывать на подобном балу! Последняя и единственная возможность!

– Да, но у меня нет подходящего наряда…

– Об этом тоже можете не беспокоиться. Главное – решиться, а наряд – вещь второстепенная…

– Но я даже не умею танцевать…

– А вот в это я не верю! Я вижу, как вы грациозны, и уверен, что с хорошим партнером вы будете танцевать прекрасно!

– Ну, я не знаю… – Марина отвела взгляд.

С нее хватило приключений, и единственное, чего она сейчас хотела, – это тишины и покоя.

Тут она немного покривила душой. Насчет покоя и тишины. В прежней жизни ей тишины хватило уже, вечно сидела одна и ждала, когда позвонит Глеб, редко куда-то выбиралась с подружками, а уж на другого мужчину поглядеть, да хоть словом перекинуться – это вообще было невозможно. Впрочем, не так часто и случалось словом перекинуться, мужчины чувствовали, что она не испытывает к ним интереса.

А почему, в сущности? Сама себе назначила такую, с позволения сказать, любовь и неуклонно ей следовала. Так, может, пора поменять принципы? Тем более что жизнь, кажется, уже расставила все по своим местам. Точнее, не расставила по местам, а сдвинула все с прежних, насиженных мест. И теперь нужно попробовать расставить все по-новому. А как – Марина пока представления не имела.

Тут она заметила, что Стоян смотрит на нее с легким удивлением. Оказывается, она задумалась надолго.

– Но вы хотя бы обещайте подумать, – нарушил он молчание. – Не говорите «нет»!

– Ну ладно, я подумаю, – проговорила Марина, решив закончить разговор.

– Подумайте! – повторил он. – А если решитесь, помните, что начало бала сегодня в десять часов вечера.

Они сердечно простились, и через полчаса Марина вернулась в свою гостиницу.

Непогода миновала, на небо выплыло солнце, и обитатели гостиницы приободрились. Этому немало способствовало то, что в здании снова было электричество, и персонал срочно готовил обед, а к кофеварке выстроилась очередь, и муж скандальной брюнетки Василий любезно пропустил Марину вперед. Сама Татьяна подошла позже и даже улыбнулась Марине, правда, слегка кривовато.

Все были довольны, что прекратился шторм, что на пляж, конечно, пока нельзя, зато можно погулять по набережной, посидеть в барах, словом, отдыхать.

Марину в холле перехватила горничная и сказала, что для нее пришла посылка.

– Какая посылка? От кого?

– Чего не знаю, того не знаю. Я ее отнесла к вам в номер.

Марина вошла в свой номер и увидела на кровати длинный, застегнутый на молнию черный пластиковый мешок.

Сгорая от любопытства, она расстегнула этот мешок и увидела в нем длинное платье цвета лаванды, расшитое серебряными ирисами.

В этом же мешке была коробка, в которой лежали изящные туфельки и серебряная полумаска.

Ага, это Стоян прислал ей наряд для бала…

Но когда он успел? Ведь они только недавно расстались… разве что он заранее все спланировал…

«Ох, непросто все здесь, ох, непросто!» – мысленно вздохнула Марина и тут же поняла, что, пожалуй, ей это нравится.

В самом деле, с бриллиантами разобрались, эта подозрительная Ариадна ей больше не угрожает (двое криминальных старичков постарались, и надо сказать, что Марине ее совершенно не жалко), так что вполне можно отвлечься.

Если бы она даже не хотела идти на бал, то платье было такое красивое, что она не удержалась от соблазна примерить его. Да и какая женщина на ее месте удержалась бы!

Она влезла в платье, думая, что оно вряд ли будет ей впору, ведь без примерки невозможно точно угадать размер.

Однако когда она надела его и подошла к зеркалу, то просто ахнула.

Платье сидело на ней идеально, как вторая кожа.

Более того, оно удивительно ей шло, в этом платье Марина, которая всегда считала свою внешность довольно заурядной, превратилась в настоящую красавицу. Ну, разумеется, нужно поработать над лицом, но это уж она сумеет.

Туфли тоже были точно по размеру и такие удобные, что хотелось в них танцевать всю ночь.

Как Стоян сумел все так точно угадать? Как он сумел за глаза, без примерки, найти платье, не только идеально сидящее на ее фигуре, но и так удивительно подходящее к ее внешности?

И тут Марина поняла, что попалась в ловушку: теперь ей непременно хотелось пойти на бал, чтобы показаться на людях в этом изумительном наряде!

Она попробовала разные прически: распустила волосы по плечам, потом забрала их высоко, потом зачесала на одну сторону… нет, пожалуй, лучше всего завернуть на затылке в строгий аккуратный узел. Да, так будет хорошо.

Она вертелась перед зеркалом так долго, чего не случалось с ней, пожалуй, с класса восьмого, когда бабушка подарила на день рождения золотые сережки.

Наконец Марина сняла бальное платье и в изнеможении упала на кровать.

И тут телефон заиграл мелодию для незнакомых абонентов.

Первая мысль у Марины была: не отвечать. Ответила уже жене Глеба, нехорошо получилось.

Она слушала мелодию, наконец она прекратилась. И тут же началась заново.

Ого, кому-то очень надо. Придется ответить. Но хорошо бы все же, чтобы этот человек просто ошибся номером, потому что Марине совершенно не хочется разговаривать ни с кем из знакомых.

И с родственниками, кстати, тоже, с некоторым стыдом подумала она, вспомнив о матери.

Что-то мать написала про то, что ее мужу нездоровится, так что пришлось отложить давно запланированный отпуск, а Марина не стала отвечать. Не хотелось рассказывать, что ее саму подло напарили с отпуском.

Пока она раздумывала, звонки прекратились.

– Ну и хорошо! – но не успела она положить телефон, как он снова заиграл ту же мелодию.

– Да кто же это такой настырный? Я слушаю! – раздраженно крикнула она в трубку.

– Ты… – послышался голос, который она еще не успела забыть, это был Глеб.

– Ты-ы! – он понемногу набирал обороты. – Ты… ты разрушила мой брак!

– Я? – удивилась Марина. – А что случилось?

– Ты еще спрашиваешь? – он еще больше повысил голос. – Ты еще отпираешься?

С некоторым удивлением Марина осознала, что не помнит, в чем там дело с Глебом. Вот именно: она помнит, что вроде бы собирались они сюда вдвоем, потом Глеб сказал, что задерживается, и она полетела одна, потом у него заболел ребенок…

– Твой сын поправился? – она с трудом вклинилась в его дикие завывания.

– А? – Он остановился, как будто с разбегу налетел на столб. – Ты еще спрашиваешь о ребенке?

– Ну да… – Что-то такое промелькнуло в голове у Марины по поводу разговора с маленьким мальчиком по телефону.

– У тебя хватает совести спрашивать о моем сыне, когда из-за тебя он остался без отца? – Теперь крик Глеба перешел на октаву выше, он даже пустил петуха.

А Марина наконец вспомнила всю историю про Женьку Коноплеву и козлотура и про звонок жены Глеба. Да, похоже, что это все-таки была жена…

Надо же, вспомнить-то она вспомнила, но такое чувство, что случилось все это не с ней, а будто в книжке прочитала или телевизионный сериал смотрела.

– Что ты от меня хочешь? – спросила она. – Зачем ты мне звонишь с чужого номера?

– Ты разрушила мой брак! – снова заорал он. – Будь ты проклята во веки веков!

И бросил трубку.

– Дурак, – сказала Марина и на всякий случай занесла и этот номер в черный список.

Но все же ей стало любопытно, что там произошло, и она отыскала в интернете блог «Женя: день за днем».

Ага, вот эти фотки она уже видела, а вот комментарии. А в них… ага, стало быть, жена Глеба и правда волновалась о ребенке, если уж решилась позвонить Марине. А что там с мальчиком-то?

«Глеб, я не могу до тебя дозвониться, срочно свяжись со мной, сына отвезли в больницу в тяжелом состоянии. Лена».

Так, вроде бы жену Глеба действительно зовут Лена, с трудом вспомнила Марина, значит, и правда мальчик заболел. Это только дурак Глеб сообразил наврать про здоровье ребенка, известно же ведь, что такое сбывается.

Значит, она воспользовалась ссылкой, что прислала Марина, увидела фотографии своего мужа и написала прямо в блог, раз он даже на сообщения не отвечает.

Ага, а вот комментарии… Ну что ж, людям, как говорила бабушка, рот не заткнешь. Досталось всем – и Глебу, что бросил ребенка в тяжелейшем состоянии (все мужики козлы и сволочи), и самой Женьке за то, что увела у ребенка отца (да кому он нужен-то).

Кстати, Женьке-то этот скандал только на пользу, в Сети ведь чем больше о тебе пишут, тем лучше. Неважно, хорошее или плохое. Все же комментарии она ограничила на время.

Ага, вот в последнем… ребенку лучше, оказывается, у него поднялась температура до сорока и никак не спадала, дома скорая ничего не смогла сделать, а в больнице помогли.

Среди Женькиных подписчиков нашлась врач, которая все выяснила. Так что все успокоились, пожелали Андрюше здоровья и продолжают искать козлотура.

А с чего тогда Глеб так разорался? А, жена раньше только догадывалась о его похождениях, а теперь все всё узнали в деталях и подробностях. И жена указала ему на дверь. Потому что для чего такой муж вообще нужен, если в самую трудную минуту его нет рядом? И телефон отключил.

Но Марина-то тут при чем? Нашел кого винить, вот уж дурак набитый…

Ладно, будем считать, что с этим покончено. Эту страницу можно перевернуть.

Марина уложила волосы и сделала тщательный макияж, но до вечера еще было много времени.

И она все сомневалась: идти на бал или не идти? Что ее там ждет? От этого старого отеля можно ждать любых сюрпризов. Не будет ли лучше остаться в своей гостинице, а потом уехать домой и забыть эту поездку как страшный сон…

Но платье… Как оно ей идет! Не пропадать же добру! И вообще, решила же отбросить все сомнения и колебания.

Как бы то ни было, к половине десятого она была полностью готова и вышла в холл во всем своем великолепии.

Присутствовавшие в холле женщины уставились на нее с завистью, мужчины – с восхищением.

И тут ей пришла в голову ужасная мысль.

От ее гостиницы к старому отелю вела крутая каменистая тропинка. После шторма эта тропинка еще не высохла. Если она в вечернем платье и бальных туфельках пойдет по ней – страшно подумать, в каком виде она появится на балу!

«Ну и хорошо, – подумала Марина расстроенно, – значит, не судьба попасть на этот бал…»

И тут дверь гостиницы открылась, и вошел мужчина в униформе с принтом «Отель “Далмация”».

Он подошел к Марине и поклонился:

– Мадам, карета подана!

Вслед за этим посланцем Марина царственной походкой вышла на крыльцо, оставив позади разинутые рты отдыхающих мужского пола и стиснутые зубы отдыхающих женщин. Одна портье незаметно ей подмигнула.

После всех сегодняшних чудес Марина ничуть не удивилась бы, увидев перед крыльцом настоящую карету с золочеными гербами и лакеем на запятках. И карета обязательно в полночь превратилась бы в тыкву, лошади – в мышей, лакеи – в ящериц… И что там дальше-то? Ага, кучер превратился бы в большую усатую крысу, очень похожую на ту, что живет в старом отеле. Но кареты не было, вместо нее стоял обычный, довольно скромный автомобиль.

Посланец оказался всего лишь шофером, так что сказка отменилась на неопределенный срок.

Однако водитель в лучших традициях распахнул перед Мариной дверцу машины, и она уселась в нее под завистливые взгляды постояльцев, точнее, постоялиц гостиницы, которые не смогли с собой совладать и высунулись в окна.

Вон, брюнетка Татьяна чуть из окна не вывалилась, хорошо, что муж подхватил ее мощной рукой.

Само собой, машина ехала объездной дорогой, но уже через десять минут Марина оказалась перед старым отелем.

Отель невозможно было узнать: он весь сиял, окна светились, а островерхие готические башенки по углам здания были увиты разноцветными гирляндами, так что совершенно незаметно было, что здание обветшало и давно требует ремонта.

Впрочем, кажется, Стоян говорил, что в скором времени его вообще снесут. Даже жаль…

Шофер остановил машину перед воротами, открыл дверцу и проговорил извиняющимся тоном:

– Дальше вам придется идти пешком.

Марина не успела расстроиться: от ворот до самого крыльца отеля была расстелена красная ковровая дорожка, наподобие знаменитой каннской.

– И не забудьте надеть маску! – напутствовал водитель.

Марина надела полумаску и неторопливо пошла по ковровой дорожке, чувствуя себя кинозвездой и вспоминая свой сон. Там тоже все дело было в маске…

Сад отеля удивительно преобразился: на деревьях висели разноцветные сияющие гирлянды, такие же гирлянды украшали статуи.

Искусная подсветка превратила запущенный, неухоженный сад в волшебную рощу, в которой прятались удивительные, сказочные, фантастические создания. Даже звуки в саду теперь были другие: вместо падающих капель и скрипа старых деревьев слышались приглушенные смешки, шепот, возня и хихиканье.

Марина прошла уже половину дорожки, как вдруг сбоку, из темноты, ее кто-то вполголоса окликнул:

– Принцесса!

Она оглянулась.

Слева от ковровой дорожки стояла хорошо знакомая ей статуя – лиса-оборотень, создание с женской фигурой и лисьей головой и пушистым хвостом.

И из-за этой статуи выглядывал сутулый мужчина с длинными сальными волосами – самодеятельный гид, а попросту – курортный попрошайка по имени Милорад.

Даже он приоделся по поводу бала: на нем был длинный, лоснящийся в некоторых местах пиджак, скорее даже сюртук, на шее повязан черный шелковый бант, заляпанный чем-то красным.

– Милорад! – Марина обрадовалась, увидев знакомое лицо. – Вы тоже пришли на бал?

– Что вы! – ответил тот с потешной печалью. – Куда уж мне! Тем более я не один…

– Ах, ну да, с вами Боно!

– Именно! А его-то точно не пустят, он не одет для бала, да и танцевать не умеет!

Тут из темноты появился сам Боно.

При виде Марины он завилял хвостом, хотел было приветливо обнюхать, но увидел роскошное платье и смущенно попятился.

– Так вот, принцесса! – Милорад таинственно понизил голос. – Я здесь не просто так… у меня для вас важное поручение.

– Какое же? – улыбнулась Марина.

Снова этот Милорад что-то хитрит. Но Боно такой симпатичный и спас ее от тех двоих…

– Сегодня на балу все должны быть в масках…

– Да, я тоже в маске!

– Так вот, вы должны поменять свою маску. Это очень важно!

– Поменять? На что?

– Одну секунду… Боно!

Услышав свое имя, пес подскочил к статуе лисы-оборотня и ловко подпрыгнул перед ней.

В прыжке он сдернул маску с лица – точнее, с ухмыляющейся лисьей морды статуи.

А Марина и не заметила, что та была в маске!

Впрочем, неудивительно, что не заметила: поверх лисьей морды была надета такая же лисья маска – только расшитая серебряными нитями и стразами.

– Поменяйте маски! – настоятельно потребовал Милорад.

Марина пожала плечами, но сделала, как он велел: поменяла свою полумаску на лисью морду.

Полумаску Милорад у нее забрал, вскочил на пьедестал статуи и надел на нее.

– Ей так даже лучше!

Марина хотела что-то спросить у Милорада, но и того, и Боно уже и след простыл.

Марина пошла дальше и скоро вошла в широко распахнутые двери старого отеля.

Ей показалось, что она спит и снова видит свой недавний сон.

Как и в том сне, перед ней был настоящий бальный зал. В холле старого отеля не было и следа от прежнего запустения.

То есть никто, конечно, не сделал здесь срочный косметический ремонт, но облезлые стены были завешаны разноцветными тканями, гирляндами цветов и ярких фонариков, и это создавало ощущение роскоши и праздника.

Как и в ее сне, в глубине зала, на небольшом круглом возвышении, играл оркестр.

Музыканты были одеты попроще, чем во сне, – на них не было камзолов и пудреных париков по моде восемнадцатого века, они были наряжены обезьянами, и дирижировал этим оркестром не Моцарт, а косматый орангутанг.

Марина видела точно такого же в натуральную величину в витрине магазина игрушек на набережной, уж не он ли заделался дирижером? Сейчас она и не в такое поверит…

Как и во сне, бальный зал был полон танцующих гостей.

Здесь были и маскарадные костюмы мавров, пиратов и колдунов, но многие были в обычных вечерних платьях и костюмах, но непременно с масками.

На многих мужчинах были нарочито уродливые маски, с длинными крючковатыми носами и глубокими морщинами. Многие женщины, напротив, щеголяли в масках ярких восточных красавиц или ослепительных рекламных блондинок.

Впрочем, в основном гости подошли к делу проще и надели обычные полумаски-домино, вроде той, которую Марине прислали в комплекте с бальным платьем, или венецианские маски баута – те же черные полумаски с огромным вороньим клювом.

Марина шла через зал легкой танцующей походкой, словно плыла по волнам музыки.

Гости бала расступались перед ней, со всех сторон на нее были устремлены восхищенные или завистливые взгляды.

Это было удивительное, волнующее чувство, так что на какое-то время Марина забыла обо всех своих неприятностях.

Впрочем, неприятности уже позади, и сегодня можно просто радоваться жизни, радоваться этому неожиданному празднику, радоваться музыке, чувствовать себя королевой бала…

Оркестр сделал паузу и снова заиграл – на этот раз медленный фокстрот.

К Марине устремился высокий светловолосый мужчина в костюме мушкетера – в коротком плаще, широкополой шляпе с пышным плюмажем и черной бархатной полумаске.

– Позвольте пригласить вас на танец, миледи! – проговорил он с галантным поклоном и в лучших мушкетерских традициях взмахнул шляпой.

Марина хотела сказать, что плохо танцует, но передумала и благосклонно кивнула, мушкетер подхватил ее и повел в томительном и волнующем ритме фокстрота.

Он вел ее очень умело, уверенно, и Марина с удивлением поняла, что чувствует каждое его движение и ничуть не уступает ему. Они оказались прекрасной парой.

Надо же, думала Марина, расслабленно двигаясь в такт музыке, как, оказывается, хороши эти старые танцы. Когда она танцевала медленный фокстрот? Да пожалуй что и никогда, не считать же танцами то топтание в обнимку с мальчиками на школьных вечерах. Кстати, и тогда на «медляк» ее редко приглашали. Вот Женьку Коноплеву – это да, считалась она первой красавицей. Точнее, сама себя таковой считала, все как-то и поверили.

Сейчас танец доставлял Марине такое удовольствие, но вдруг рядом с ними появился новый персонаж – невысокий полноватый мужчина в наряде гнома, с густыми кустистыми бровями и длинной черной бородой, в красном вязаном колпаке.

Гном мрачно уставился на партнера Марины и проговорил не терпящим возражений тоном:

– Позвольте похитить вашу партнершу!

– Но я вовсе не хочу менять партнера! – удивленно проговорила Марина.

– Да, вы видите, дама против! – насмешливо подхватил мушкетер. – И вообще, с какой стати…

– К сожалению, я настаиваю… – процедил гном, исподлобья глядя на своего соперника.

– В чем дело… – начал тот, но гном шагнул к нему, приподнялся на цыпочки и что-то прошептал на ухо.

Мушкетер удивленно поднял брови, пожал плечами, перевел взгляд на Марину и смущенно проговорил:

– Извините, миледи, но я вынужден вас покинуть. Меня срочно призывает долг…

Марина хотела что-то ему возразить, но мушкетер уже исчез среди танцующих, а гном твердой рукой подхватил Марину и повел ее в танце. Кстати, танцевал он тоже неплохо.

И тут Марина узнала в этом гноме толстячка-адвоката, своего соседа по гостинице.

Она хотела что-то ему возмущенно высказать, но гном-адвокат прошипел сквозь зубы:

– Тс-с! На вас смотрят.

Марина огляделась, а гном снова зашикал:

– И не вертите головой! Слава богу, вы наконец приехали. Я уже перестал надеяться. Вы же знаете, что дедлайн… крайний срок уже послезавтра. Если послезавтра мы с вами не придем в городскую управу, шанс будет упущен.

Адвокат сделал паузу, чтобы подчеркнуть важность своих слов, и продолжил:

– Право собственности на отель и на весь участок перейдет к городским властям. И уж они своего не упустят. Так что нам нужно поспешить и ни в коем случае не допустить ошибок.

Гном сделал новую паузу, чтобы подчеркнуть свои слова, и снова заговорил, понизив голос:

– Но вы можете положиться на меня, я все держу под контролем. Это моя работа. Самое главное – у вас должны быть те бумаги, о которых я говорил. Все остальное в городском архиве, значит, мы можем не беспокоиться.

Марина прикусила язык, чтобы не выдать свое удивление и растерянность.

Адвокат наверняка принял ее за кого-то другого… Как, впрочем, уже было один раз.

Она вспомнила, что когда только появилась в гостинице, этот адвокат тоже подсел к ней и завел странный двусмысленный разговор, явно с кем-то спутав ее…

А потом она подслушала его разговор по телефону, он утверждал, что она еще не приехала. А теперь вот, значит, приехала… Снова этот подозрительный тип ошибся. Должно быть, на этот раз его ввела в заблуждение надетая на ней лисья маска. Но Марина не собирается ничего ему объяснять.

Во-первых, это ни к чему не приведет, а во-вторых, ей самой интересно, в чем же тут дело и чего этот тип от нее хочет.

Причем, учитывая подслушанный разговор, хочет этого не он лично, а тот, кто стоит за ним.

Или, по крайней мере, действует вместе с ним.

Так что Марина решила молчать и слушать.

А адвокат снова вполголоса заговорил:

– Положение очень серьезное, к делу подключены большие и опасные силы. Многое в этом зависит от вас! Будьте внимательны и осторожны!

Гном строго взглянул на нее и повел к стене.

Музыка оборвалась, он поклонился и исчез.

Марина почувствовала глубокое разочарование и самую настоящую злость.

Она думала, что все неприятности закончились, что сегодня можно просто слушать музыку и танцевать, – но тут появился этот адвокат со своими проблемами…

Впрочем, ее это не касается. Хотя… адвокат сказал, что к делу подключены большие и опасные силы. И если этот адвокат с кем-то ее спутал, то могут спутать и те, другие…

Тут к Марине подошел рослый одноглазый пират и пригласил на тур вальса. За пиратом последовал монах в коричневом облачении, за ним – ковбой…

Танец сменялся танцем, партнер партнером, и Марине уже было не до размышлений.

Наконец она почувствовала, что очень устала и что хорошо бы немножко передохнуть, выпить чего-то прохладительного и присесть в тихом уголке. Но прежде хорошо бы посетить дамскую комнату, чтобы освежиться и поправить макияж.

Туалет был сделан специально для бала и представлял собой деревянную будочку, наподобие деревенского сортира, однако внутри были все необходимые удобства, в том числе большое зеркало над раковиной.

И только Марина устремилась туда, как заметила кого-то очень знакомого. Это был мужчина, одетый по моде девятнадцатого века, – во фраке и цилиндре, лицо его, естественно, покрывала полумаска – самая обычная, черного бархата.

Марина замедлила шаги, потому что ее резануло некоторое несоответствие. Уж очень неловко двигался этот мужчина, очень не подходил ему фрак.

Он явно мешал хозяину, тот то и дело дергал фалды, и цилиндр плохо держался. Кто-то толкнул мужчину случайно, цилиндр свалился, Марина почти услышала, как он выругался и наклонился, чтобы поднять чертов головной убор.

Да, этому типу подошел бы трикотажный спортивный костюм, но никак не фрак. Он нахлобучил цилиндр на голову и пошел, едва заметно прихрамывая.

И тут Марина его узнала. Не в лицо, конечно, лица его она не видела никогда. Зато она была уверена, что именно этого мужчину видела убегающим из гостиницы в черном латексном костюме в сопровождении Ариадны. Это когда они перепутали номера и пытались утопить ни в чем не повинную брюнетку Татьяну.

Так, Ариадна уже за это поплатилась, но что делает тут этот тип? Уж явно пришел на бал не танцевать.

Марина прижала к себе сумочку, потому что в ней завибрировала раковина, предупреждая об опасности.

Тип внезапно оглянулся, и Марина едва успела отвернуться. Потом маленькими шажками двинулась к туалету.

Перед большим зеркалом вертелась тощая девица в облегающем черном платье, расписанном знаками зодиака, звездами и планетами. На голове у нее было сложное сооружение в виде парика, соединенного с маской.

Эта маска изображала кого-то из семейства кошачьих – то ли пантеру, то ли ягуара. Парик – кошачью шерсть. Девица, хоть и не толстая, занимала слишком много места в небольшом помещении, так что Марина едва успела увидеть себя в зеркале. Ну, лица под маской лисы не было видно, но хоть волосы причесать…

Девица неторопливо наносила подводкой стрелки на висках и нарочно выставила локоть как можно дальше, чтобы занять все свободное пространство.

Обе кабинки были заняты, так что Марина осталась ждать. Раковина в сумочке непрерывно вибрировала и была не то что розового, а буквально малинового цвета. Марина поняла, что нужно уходить, что опасность подстерегает ее буквально за дверью.

И точно: когда она осторожно выглянула, то увидела, что тот тип в цилиндре ошивается неподалеку и разговаривает с каким-то осанистым мужчиной в костюме гайдука – расшитом золотой нитью малиновом доломане, заломленной набок шапке и с палашом на перевязи. Еще были бархатные штаны и высокие сапоги.

Марина знала, что так на балу одеты городские чиновники, из патриотических соображений. А скорее всего, мэрия просто закупила партию одинаковых костюмов, причем не вчера, может, они уже несколько лет лежат.

Значит, это кто-то из муниципалитета. Нехорошо… Говорил же адвокат, что у противников большие связи в местном городском руководстве, что они только ждут, что те, кого представляет адвокат, сделают ошибку, и сразу приберут к рукам старый отель.

А вот интересно, какая сумма стоит на кону? Наверняка большая, потому что очень уж они все суетятся.

Тип в цилиндре снова оглянулся, и Марина едва успела спрятаться в туалете.

В это время освободилась кабинка, и девица в черном платье ринулась туда, оттолкнув Марину и оставив на полочке под зеркалом свою кошачью маску. Марина схватила все вместе и нахлобучила на голову, а свою лисью морду оставила на полочке, после чего вышла из туалета и направилась к выходу, краем глаза заметив, что тип в цилиндре посмотрел на открывшуюся дверь, но не сделал шага за ней. Стало быть, не узнал ее в другой маске.

Девица в черном облегающем платье, расписанном серебряными знаками зодиака, вышла из кабинки и шагнула к раковине, где оставила свою маску.

Но на месте ее маски лежала другая – лисья морда, расшитая серебряными нитями и стразами.

Она вспомнила, что женщина в такой маске только что крутилась рядом…

Вот зараза! Она поменяла маски!

Хотя, может, просто перепутала…

Девица взяла лисью маску, примерила…

А что, эта маска ей шла даже больше, чем кошачья. И расшита она так красиво…

Ну и черт с ней, поменяла так поменяла, без маски на сегодняшнем балу появляться нельзя, а уходить с бала она пока не планировала. Потому что еще не встретила на нем мужчину своей мечты…

Хотя, конечно, эти маски очень мешают: лица-то не разглядеть. С другой стороны, нужно смотреть не на лицо, а на костюм. Если дорогой маскарадный костюм, новый, купленный в хорошем магазине, – то это хорошо, стало быть, человек со средствами и денег не жалеет.

А если мятый, поношенный, да еще дезинфекцией воняет, – значит, напрокат взят костюмчик в дешевом ателье и денег у этого типа нет, так что нечего на него и время свое тратить.

Девица поправила маску, еще немного повертелась перед зеркалом и вышла – в волны музыки, в круженье танца.

И тут же к ней подлетел мужчина – одетый по старинной моде, во фраке с развевающимися фалдами и цилиндре, с черной бархатной полумаской, закрывающей лицо.

Старинный костюм сидел на нем плохо, неловко, он то и дело одергивал и поправлял его, но сам по себе был очень даже ничего – рослый, плечистый, представительный. В конце концов, можно немного с ним потанцевать и выяснить про него кое-что, это ее совершенно ни к чему не обязывает.

– Вы разрешите пригласить вас на танец? – проговорил он уверенным голосом мужчины, не привыкшего к отказам.

– А почему бы и нет? – промурлыкала девица, забыв, что сейчас на ней не кошачья маска.

Впрочем, может быть, лисы тоже мурлычат, когда у них хорошее настроение… Хотя, кажется, они тявкают, но, возможно, мужчина этого не знает.

Мужчина подхватил ее и повел в танце – уверенно, твердо.

Девица разомлела в его сильных руках, она послушно двигалась в танце, не глядя по сторонам, и вдруг осознала, что они выскользнули из зала и оказались в полутемном коридоре.

Надо же, а этот мужчина не теряет времени даром!

Она уже приготовилась к неизбежному поцелую, томно прикрыла глаза…

Но поцелуя не последовало, мужчина вел ее куда-то дальше.

Что, прямо к себе домой?

Она открыла глаза и увидела, что они вышли из отеля и идут по ночному саду, освещенному разноцветными гирляндами.

– Эй, парень, куда это ты меня ведешь? – спросила девица растерянно.

Он ей, конечно, понравился, но все же не слишком ли форсирует события?

А он уже проволок ее через парк, вывел в боковые ворота.

Там, за воротами, их уже ждала черная машина, возле которой курил приземистый сутулый человек.

Это ей уже определенно не понравилось.

– Эй, что за дела? – пролепетала девица, безуспешно попытавшись вырваться.

Он ей не ответил, даже не обратил внимания на ее недовольство, подтащил к машине. Приземистый человек открыл дверцу…

Нет, это уже явный перебор! За кого они ее принимают?

Девица изловчилась и пнула мужчину во фраке под колено.

– З-зараза! – прошипел тот, но не выпустил ее, а только мигнул своему напарнику.

Тот схватил ее с другой стороны, и они втащили девицу на заднее сиденье машины, и тип во фраке устроился рядом с ней.

Тут же приземистый тип сел за руль, и машина резко рванула с места, только камешки полетели из-под колес.

– Сволочи, куда вы меня везете… – всхлипывала девица.

Никто ей не отвечал.

Она попыталась открыть дверцу со своей стороны – но та была заблокирована.

Тогда она попыталась изменить тактику.

– Мальчики, но зачем вы так со мной? Может, я бы и сама с вами поехала, если по-хорошему…

Человек во фраке покосился на нее и прошипел:

– Заткнись!

Вдруг машина затормозила, остановилась.

Девица выглянула.

Машина стояла на пустыре, освещенном луной, возле какого-то полуразрушенного каменного строения.

Из-за этого строения вышел человек в расшитом золотом малиновом доломане, с палашом на перевязи.

Он подошел к машине, заглянул внутрь.

– Вот она, шеф! – проговорил мужчина во фраке, схватив девушку за плечо.

Тот, кого назвали шефом, сорвал с нее лисью маску, пригляделся и сплюнул:

– Кого вы мне привезли? Это не она!

– Как не она? Мне сказали, на ней будет маска лисы…

– Сказали, сказали! – передразнил его гайдук. – А своей головы у тебя нет? От тебя никакой пользы! Отправляйся назад и не возвращайся без той!

– А что с этой делать? – спросил исполнитель.

– Это мне без разницы…

Гайдук еще раз сплюнул, зашагал к каменным развалинам, обошел их. Оттуда донесся звук мотора, и затем выкатился роскошный темно-синий автомобиль, исчез в темноте.

Человек во фраке что-то вполголоса сказал своему шоферу, тот включил зажигание, и машина медленно, бесшумно покатила по темному пустырю.

Когда они уже выезжали с него, дверца распахнулась, и несчастную девицу вытолкнули на дорогу.

Она вскрикнула, кое-как поднялась и похромала через пустырь…

Далеко внизу виднелись огни старого отеля.

Марина ничего этого не видела, она пробиралась между гуляющими людьми, между парами, прижавшимися друг к другу, между курящими компаниями мужчин. Она непрерывно оглядывалась, ища глазами кого-нибудь знакомого. Ей нужно выбраться отсюда, но как это сделать? Не тащиться же вниз по крутой дороге на каблуках. Не хватало еще в темноте ноги переломать.

Ей показалось, что мелькнул среди публики поношенный, залоснившийся цилиндр, и она свернула в темноту. И тут же в руку ткнулось что-то холодное.

– Боно! – ахнула Марина. – Как же я рада тебя видеть!

Боно выразил хвостом, что он тоже очень рад. И рядом возник его хозяин.

– Чем могу служить, принцесса? – церемонно спросил он.

– Ой, да оставьте вы! – отмахнулась Марина. – Нормально разговаривать можете?

Милорад улыбнулся в ответ и протянул ей пакет. А в пакете оказалась пара кроссовок, неновых, но чистых.

– Вы ведь хотите отсюда уйти?

– И как можно скорее! – подтвердила Марина.

Ноги от танцев успели-таки порядочно устать, так что она с наслаждением надела кроссовки, а туфли отдала Милораду. Они тут же исчезли, вот просто растворились в воздухе.

Нет, все же сегодня вечером не обошлось без волшебства…

Однако, забеспокоилась Марина, вдруг платье так же исчезнет, как у Золушки… Жалко его будет, оно так Марине нравится, к тому же хоть и теплая ночь, но остаться без платья не хотелось бы все же…

Тут Боно довольно сильно ткнул ее головой в бок, да еще и рыкнул тихонько – мол, не валяй дурака, ближе к делу.

– Так чем могу служить? – повторил Милорад.

– Да вы и сами знаете, – улыбнулась Марина.

– Ну, пойдемте, – согласился Милорад.

Боно побежал вперед и исчез в темноте.

Милорад привел Марину в старый город.

Днем здесь было не протолкнуться от туристов, а сейчас город был тих и безлюден.

Они прошли по узкой извилистой улочке, на которой едва могли разойтись два человека. Улочка закончилась крутыми каменными ступенями, выщербленными тысячами ног.

Милорад шел впереди, освещая дорогу фонарем, Марина поспешала за ним, не боясь в кроссовках споткнуться и подвернуть ногу, Боно замыкал их маленькую группу.

Каменная лестница привела их на маленькую круглую площадь, куда выходили несколько мрачных старых зданий с узкими стрельчатыми окнами, в которых не было ни огонька.

– Вот в этом доме находится городской архив, – вполголоса сообщил Милорад, проходя мимо одного из этих домов.

– А разве нам не сюда? – удивленно спросила Марина.

– Сюда, но не через этот вход. Этот вход не для нас…

Милорад снова свернул в узкий переулок.

На этот раз они шли недолго и оказались перед обыкновенным сараем или старым заброшенным гаражом с покосившейся, рассохшейся деревянной дверью.

Милорад подошел к этой двери и постучал в нее условным стуком – три удара, перерыв, два удара и еще три.

Ничего не произошло.

– Что он там, спит? – проворчал Милорад.

– Ну, большинство людей по ночам действительно спят, – не без ехидства ответила Марина.

Милорад не обратил ни малейшего внимания на ее слова и повторил условный стук.

На этот раз из-за двери донесся недовольный голос:

– Кого там черти принесли?

– Открой, друг, это я!

– Милорад?

– А кто же еще?

За дверью раздался скрип, скрежет, и дверь открылась.

Под рассохшимся деревом обнаружилась массивная железная дверь, а за ней стоял высокий светловолосый мужчина, показавшийся Марине смутно знакомым.

– Ты не один? – осведомился этот человек, приглядываясь к Марине, и вдруг удивленно воскликнул: – Это вы?!

– Что можно на это ответить? – Марина пожала плечами. – Разумеется, это я…

– Но я думал… Впрочем, неважно.

– Это Борис, он заведует городским архивом, – представил Милорад своего знакомого.

– Только по ночам! – ответил тот, смущенно улыбаясь.

– А эта прекрасная дама – Марина. Ее интересует история отеля «Далмация», и еще шире – история семьи Одиссич. Так что ты очень ей поможешь, если покажешь документы из той самой коробки.

– Той самой? – переспросил Борис. – Ты понимаешь, Милорад, насколько это серьезно? Понимаешь, чем это грозит в том случае, если что-то пойдет не так?

– Конечно, понимаю. Потому я ее и привел. Ведь ты знаешь, что случится послезавтра…

– Уже завтра, – поправил его Борис, взглянув на часы.

– Тем более.

– Ладно, я проведу ее.

– Нас, – поправил его Милорад.

– Нет, только ее! Я могу провести туда только одного человека.

– Даже так? Ну что ж, тогда я буду ждать вас здесь.

Борис кивнул и посмотрел на Марину:

– Ну так пойдемте…

Марина боязливо оглянулась на Милорада, но тот кивнул:

– Можете довериться Борису, я его хорошо знаю.

И Боно, появившийся из темноты, успокаивающе рыкнул.

Борис улыбнулся и зашагал по темному коридору, убедившись, что Марина идет за ним.

Они шли недолго и скоро остановились перед новой металлической дверью. Слева от этой двери было табло с цифрами от ноля до девяти и круглым стеклянным окошечком.

Борис набрал на табло четырехзначный код.

Марина ждала, что дверь откроется, но этого не случилось. Только засветилось круглое окошечко в середине табло.

Борис приложил к светящемуся стеклу большой палец.

– Замок настроен на отпечатки пальцев тех людей, кто имеет право доступа! – пояснил он с несомненной гордостью. – Таких людей всего пять – это мэр нашего города, его заместитель, городской судья, начальник городского архива и ваш покорный слуга…

Из табло донеслось негромкое жужжание, и на этот раз дверь открылась.

– Надо же, как у вас все круто! – с уважением проговорила Марина.

Про себя она добавила: что уж такое важное может храниться в архиве этого маленького захолустного городка?

Вслух она этого не сказала, чтобы не обидеть Бориса, но тот, по-видимому, прочел ее мысли.

– Просто наш предыдущий мэр был фанатом высоких технологий, – пояснил он. – Прочитал где-то про такую систему безопасности и решил установить здесь.

Они прошли в открывшуюся дверь и оказались в большом помещении, заставленном стеллажами с обыкновенными картонными коробками и папками на завязках.

– Как видите, материалы в нашем архиве хранятся пока в традиционной бумажной форме. Мы начали работу по их оцифровке, но денег у архива мало, поэтому работа движется медленно.

Борис прошел по проходу между этими стеллажами и наконец остановился:

– А та коробка, которая вас интересует, находится не здесь, а в специальном хранилище.

– Есть еще и специальное хранилище? – фыркнула Марина. – И где же оно?

– У нас под ногами!

Борис отступил на шаг в сторону и поднял домотканый коврик, на котором стоял.

Под этим ковриком в полу оказался круглый люк с врезанным в него кольцом. Борис взялся за это кольцо, поднял крышку люка.

Под этой крышкой был колодец, уходивший в бездонную, непроглядную темноту.

– Это и есть ваше специальное хранилище? – удивленно спросила Марина.

– Именно!

– И когда же его устроили? И главное, зачем?

– Раньше здесь был рудник, в нем устроили хранилище примерно триста лет назад, когда здесь очень часто случались турецкие набеги. Тогда в этом тайнике прятали городскую казну и все самое ценное. Иногда и люди здесь прятались. Времена изменились, а подземный тайник так и остался.

– И как же в него попасть?

Она заглянула в колодец. Никакой лестницы там не было.

Как ни странно, Борис поднял голову и посмотрел вверх.

Марина проследила за его взглядом и увидела, что на потолке, прямо над люком, был укреплен блок с намотанным на него тросом.

К концу троса была привязана тонкая веревка, свисавшая вниз. Конец этой веревки лежал на полке стеллажа.

Борис достал эту веревку и потянул на себя, так что в конце концов в его руках оказался конец троса.

– Подержите! – он протянул этот трос Марине, а сам зашел за стеллаж и притащил оттуда деревянную бадью с металлической ручкой и широким дном.

К ручке этой бадьи он привязал трос, закрепив его каким-то особенным узлом, а затем подтащил бадью к краю колодца.

– Вы что, хотите сказать, что собираетесь спуститься вниз в этой бадье? – с испугом спросила Марина.

– Да, такой уж у нас лифт, – коротко ответил Борис.

– Кажется, вы говорили, что ваш бывший мэр обожал высокие технологии. Это что – тоже его детище? Высокие технологии с местным колоритом?

– Нет, эта часть хранилища осталась с очень давних времен, чуть не со Средневековья. Как я вам сказал, когда-то давно здесь был рудник, где добывали серебро. Позднее рудник истощился, серебро закончилось, но колодец с боковыми штольнями остался, и им продолжали пользоваться. Говорят, что здесь знаменитые балканские разбойники когда-то прятали награбленные сокровища.

– Да? А я думала, этот колодец сохранился со времен Древнего Рима или вообще каменного века…

– Может, и так. А что касается нашего прежнего мэра, то он, конечно, хотел осовременить архив, но не успел довести это до конца, его переизбрали, а преемник выступал за сохранение традиций. Так что, чтобы найти нужные документы, нам придется воспользоваться этим доисторическим лифтом.

Борис проговорил все это на одном дыхании, однако самым спокойным голосом. А потом улыбнулся, и Марина поняла, что раз уж она сама сюда заявилась, то нужно следовать правилам этого архива.

Марина снова заглянула в колодец, у нее невольно закружилась голова. Дно колодца терялось в темной глубине.

– Вы не боитесь спускаться на таком ненадежном устройстве?

– Я это делаю довольно часто. А вот вам с непривычки будет, возможно, страшновато, – теперь уже в его голосе явственно прозвучала насмешка.

– Мне? – Марина отшатнулась от колодца. – Вы хотите сказать, что я спущусь туда?

– Мы спустимся вдвоем. Один человек там не управится.

– Ужас какой! Мы вдвоем вряд ли поместимся в эту бадью…

– Поместимся! Этот подъемник рассчитан на двоих и служит уже очень давно. По такому же принципу были устроены подъемники в старых шахтах. В таких бадьях в старые времена шахтеры спускались в горные выработки. Так что, если вы хотите увидеть нужные документы, придется спуститься, так сказать, в преисподнюю…

С этими словами он сдвинул бадью с края колодца, так что она повисла над пропастью.

– Ну, я первый… – Борис уверенно перешагнул с края на дно бадьи и подал Марине руку: – Ну, смелее! Я вас удержу!

Марина закусила губу от страха и шагнула вперед.

Борис приобнял ее. Бадья чуть заметно качнулась, но выдержала вес двоих людей.

– Держитесь за меня!

С этими словами Борис стал перебирать трос руками, и бадья, чуть заметно покачиваясь, поплыла вниз.

Марина стояла в бадье, невольно прижимаясь к своему спутнику.

Это было похоже на странный танец…

Тут Марина вспомнила, как совсем недавно, на балу в отеле «Далмация», танцевала с красивым светловолосым мужчиной в костюме мушкетера. Тот же рост, те же светлые волосы, то же исходящее от него ощущение молодости и силы…

Не он ли танцевал с ней на балу?

Не может быть… Как он успел добраться до архива? И что вообще происходит? Похоже, он совсем не удивился, когда она пришла сюда среди ночи…

Марина отложила эти мысли до более спокойного времени и сосредоточилась на настоящем.

Она заметила, что Борис не прилагает особенных усилий, чтобы опускать тяжело нагруженную бадью.

Он заметил невысказанный вопрос в ее глазах и пояснил:

– Конец троса прикреплен к грузу, примерно равному весу двух человек. Этот вес уравновешивает бадью, поэтому ее нетрудно опускать и поднимать.

Бадья медленно поплыла в глубину колодца. Вскоре по сторонам появились боковые туннели.

– Вот и старые выработки. Когда-то здесь добывали серебро, потом – прятали добычу разбойники, а теперь здесь хранилище для важных документов.

Действительно, в боковых коридорах можно было разглядеть полки с картонными коробками и папками.

Марина усмехнулась: какие уж такие важные документы могут храниться в архиве маленького приморского городка…

Борис спустил бадью еще немного и остановился против очередного туннеля.

– Вот здесь хранятся нужные вам документы!

– И что дальше?

– Я полезу туда, в этот туннель, и принесу коробку.

– А что должна делать я?

– Ничего. Ждите меня здесь.

– Зачем же тогда я спускалась?

– Если бы бадья осталась пустой, она тут же поднялась бы наверх под действием противовеса. И я остался бы здесь, на глубине.

– Так выходит, вы использовали меня в качестве балласта?

– Ну, можно сказать и так.

– Как-то обидно чувствовать себя балластом…

Борис ничего не ответил. Он ухватился за выступ стены, подтянулся и ловко перебрался в боковой штрек.

Бадья качнулась и чуть заметно двинулась вверх – наверное, вес Марины был недостаточным.

– Держитесь за трос! – крикнул Борис и скрылся в темноте.

Марина ухватилась за трос.

Бадья еще немного покачалась и остановилась.

Некоторое время ничего не происходило, только где-то в темноте ритмично капала вода.

Марине было очень неуютно – одной, в неустойчивой бадье, висящей на тросе в темном колодце…

Она физически почувствовала глубину колодца, в котором висела на тонкой нити. Ей казалось, что сама ее жизнь висит сейчас на таком же тонком волоске…

Тут, к счастью, в туннеле заметалось пятно света, и в его устье появился Борис. Он тащил картонную коробку.

Подобравшись к самому краю тоннеля, он протянул эту коробку Марине:

– Держите!

Она подхватила коробку, которая, к счастью, оказалась не тяжелой, поставила ее у ног и протянула руку Борису.

Он ловко перемахнул из тоннеля в бадью и начал перебирать трос, вытягивая бадью на поверхность.

Через несколько минут они поднялись до края колодца. Борис в первую очередь поставил на край коробку, потом перебрался сам и подал руки Марине:

– Ну, давайте…

Марина выбралась наружу и с облегчением вздохнула: как же приятно было почувствовать под ногами твердую почву, а не раскачивающуюся бадью…

Борис закрыл крышку люка, положил на место коврик и только после этого поставил коробку на стол и открыл ее.

В коробке было несколько выцветших от времени, потрепанных картонных папок.

Борис стал по очереди выкладывать их на стол, читая надписи на обложках:

– Здесь документы на участок, где был построен отель «Далмация»… Здесь все строительные документы, а вот здесь документы юридической фирмы, касающиеся наследования. Наверное, именно это интересует вас в первую очередь.

– Давайте уж посмотрим все по порядку, – Марина сама не знала, почему ей хотелось отложить юридические документы.

– Ну, по порядку, так по порядку…

Борис открыл первую папку и достал из нее старый, выцветший документ на гербовой бумаге.

Он начал читать его, сразу же переводя:

– «Сим удостоверяется, что земельный участок, простирающийся от Змеиного ручья до Черной скалы, принадлежит по праву несомненной и бесспорной наследуемой собственности имперскому дворянину Николаю Одиссичу. Участок сей был дарован его предку, также Николаю, его высочеством принцем Георгием Третьим за мужество, проявленное оным Николаем в достославной битве при Лихотраве в году тысяча шестьсот пятьдесят втором от Рождества Христова и с той поры законным образом переходил в семье от отца к старшему сыну. Право собственности на оный участок не имеет никаких изъятий и обременений».

Ниже стояла подпись городского нотариуса и дата – двенадцатое января тысяча восемьсот девяносто восьмого года.

– Здесь вроде все понятно, – проговорил Борис, убирая документ на место. – Эта бумага подтверждает, что семья Одиссичей почти пятьсот лет на законных основаниях владела участком, на котором позднее построили отель.

– А что это за битва при Лихотраве, которая здесь упоминается? – осведомилась Марина.

– Это сражение, в котором воинство нашего правителя принца Георгия наголову разбило грозное войско турецкого султана, тем самым остановив продвижение турок на север. Это славная и героическая страница нашей истории.

Борис убрал документ на место и осторожно открыл следующую папку, куда более пухлую.

Там были собраны документы, связанные со строительством отеля: договор с подрядчиком и архитектором, справки разных муниципальных служб.

В таких документах Марина не разбиралась.

Единственным, что ее заинтересовало, был подробный поэтажный план здания. На этом плане она нашла потайную лестницу, ведущую к тайнику, где были спрятаны неограненные алмазы.

На всякий случай Марина сфотографировала все листы с планом на свой телефон – вдруг старый отель преподнесет ей еще какие-то сюрпризы…

Борис убрал строительные документы и наконец открыл самую последнюю папку – ту, на которой красивым старомодным почерком было выведено: «Материалы наследственного дела, касающегося прав собственности на отель «Далмация» и прилегающий к нему земельный участок».

В этой папке было собрано несколько документов.

Первым лежал красиво оформленный манускрипт на плотной глянцевой бумаге, украшенной массивными сургучными печатями и оттисками каких-то давно не существующих организаций, эффектно озаглавленный «Родословная грамота имперской дворянской семьи Одиссич».

Начиналась эта грамота многословным зачином:

«Я, Радислав Горянич, высочайше уполномоченный имперским сеймом генеалог, подтверждаю безусловную достоверность всех приведенных ниже данных о происхождении указанного дворянского семейства.

Семейство Одиссич возводит себя к царю греческого острова Итака Одиссею Хитроумному. Однако никаких достоверных подтверждений этому не имеется. Первые упоминания представителей оного семейства относятся к десятому веку от Рождества Христова, когда Горислав Одиссич был принят на службу к герцогу Тврдко Раковецкому, которому и служил с честью и доблестью.

Далее достоверных упоминаний об Одиссичах не встречается в заслуживающих доверия документах до семнадцатого века, а именно до тысяча шестьсот пятьдесят второго года от Рождества Христова, когда дворянин Николай Одиссич проявил достославное мужество в битве при Лихотраве, за что был достойно награжден владетельным принцем Георгием.

После этого потомки Николая Одиссича многократно упоминаются в связи с их успехами на военном поприще, а также в связи с их продвижением на придворной службе.

Во время Первой мировой войны последними представителями рода являлись госпожа Ариадна Одиссич и господин Борислав Одиссич, который находился на службе в армии Его Императорского Величества Франца Иосифа Первого в чине полковника.

Госпожа Ариадна Одиссич скончалась, не оставив законных наследников.

Господин Борислав попал в плен в 1915 году, оказался в России, где и остался до своей кончины, воспоследовавшей в 1936 году.

Более поздние сведения о судьбе Борислава Одиссича получены из достоверных источников.

Из них известно, что господин Борислав Одиссич в России оформил документы на имя Борислава Елисеева…»

– О, а мы с ним, оказывается, однофамильцы… – пробормотала Марина в удивлении.

Ну надо же, случайно оказалось, что этот самый Борислав переменил фамилию. Точнее, не захотел или побоялся в те годы иностранцем быть, бабушка рассказывала, что многие люди так делали. Дворянские фамилии на простые меняли. Женщине-то проще: вышла замуж за какого-нибудь Иванова или Пупочкина – и все. А этот Борислав вот официально Елисеевым стал. И случайно ли так оказалось, что фамилия такая же, как у Марины?

Марина только вздохнула и продолжила читать:

«Также имеются достоверные сведения, что в России указанный Борис Елисеев вступил в законный брак, в каковом браке был рожден его единственный сын Ратибор Елисеев…»

На этом месте Марина остановилась.

Выходит, она не только однофамилица этого балканского дворянина? Впрочем, она и так уже кое-что подозревала. А теперь точно знает.

Своего отца она помнила плохо, слишком мало ей было лет, когда они с матерью развелись, но знала, что у ее отца – Николая Елисеева – весьма экзотическое отчество.

Николай Ратиборович…

Это необычное отчество она видела в собственном свидетельстве о рождении… Интересно, очень интересно…

Она вспомнила, как спрашивала у матери про отца, и та сказала, что отец видеть ее не желает. И правда, не было от него никаких известий, только алименты до восемнадцати лет приходили. Ни подарочка на день рождения или на окончание школы, ни поздравления самого простого, ни звонка по телефону, ни открыточки…

Впрочем, Марина ничего и не ждала. Как пошла в школу да как увидела пап, что дочек с букетами ведут, так сразу поняла, что это не для нее. Ну так и ладно, без отцов дети живут, у нее зато бабушка замечательная была, жаль только, что рано умерла.

При мысли о бабушке навернулись привычные слезы.

Как ни крути, а самый родной человек она была… Мать-то не слишком ею занималась, у нее свои проблемы были с тем типом женатым. Лет пятнадцать ей голову морочил, а потом все-таки с женой окончательно остался.

Так что она, Марина, еще легко отделалась, год только на Глеба потратила.

– Все в порядке? – деликатно осведомился Борис.

– Да, конечно… – Марина сделала над собой усилие и дочитала документ до конца – благо там оставалось совсем немного.

«Упомянутый Ратибор Елисеев также находился в законном браке, в каковом был рожден его единственный сын Николай. Таким образом, если Николай Елисеев жив, то он является единственным законным наследником дворянского семейства Одиссич, а также всего принадлежащего оному семейству движимого и недвижимого имущества. Если же Николай Елисеев скончался, наследниками оного имущества являются его родные дети, буде они существуют…»

«Но тогда… но тогда я… Тогда эта бумага имеет ко мне самое прямое и непосредственное отношение…» – подумала Марина, но вслух ничего не сказала, уж очень сильно было потрясение от прочитанного.

К тому же совершенно ни к чему рассказывать малознакомому человеку про свои обстоятельства. Она и сама толком не разобралась, в чем тут дело.

Борис взглянул на нее с интересом – очевидно, заметил ее волнение, но ничего не сказал.

А Марина прочитала следующий документ.

Это было постановление городского суда по наследственному делу, касающемуся собственности на отель «Далмация» и прилегающий к нему участок.

«Если до такого-то числа такого-то года, когда заканчивается срок судебного ограничения по данному объекту (отель «Далмация» и прилегающий к нему участок, далее – Объект), в суде появится полноправный наследник или его законный представитель и будут предъявлены соответствующие документы, удостоверяющие законный характер наследования, наследник сможет вступить в права собственности.

Если же до этой даты наследник не заявит о своих правах или не предъявит удостоверяющие оные права документы, то данный Объект, а именно отель «Далмация» и прилегающий к нему земельный участок, перейдет в законную и неотъемлемую собственность городского муниципалитета».

Далее стояла витиеватая подпись городского судьи, дата и печать городского суда.

Дата, которая была названа в документе, дата, до которой должен был появиться наследник семьи Одиссич, должна была наступить уже завтра… Ну да, сейчас ночь, точнее, раннее утро, стало быть, еще сегодня день, а завтра…

– Вот оно что… – пробормотала Марина. – Вот почему они все так спешат, так волнуются… вот почему на все готовы…

– Что вы сказали? – Борис участливо наклонился к ней. – Вам что-то неясно?

– Нет-нет, я все поняла, – ответила Марина сдержанно. – Просто устала очень, такая была длинная ночь.

Она с тоской подумала, что придется тащиться теперь до своей гостиницы пешком, а это минут сорок, хоть здесь все и близко. А сил совсем нету, ноги отваливаются, и спать хочется.

– Я вас отвезу в гостиницу, – предложил Борис, правильно поняв ее намек.

Марина взглянула на него с благодарностью.

Она ожидала увидеть припаркованный автомобиль, любой, хоть старенький пикапчик, в каком возят продукты, но оказалось, что это даже не мотороллер, а электрический самокат.

Ну, выбирать ей не приходится. И Марина встала сзади Бориса, прижавшись к нему, и они понеслись по пустой набережной, и морской ветер свистел в ушах, и волосы ее развевались, и раковина пела свою длинную прекрасную песню.

– Что за звуки? – спросил Борис. – Словно поет кто-то.

– Это у тебя в ушах звенит, – рассмеялась Марина, – не верти головой, смотри на дорогу!

Хорошо, что в гостинице все спали, даже портье, потому что в зеркале возле стойки отражалось форменное чучело. Волосы стоят дыбом, платье испачкано архивной пылью, макияж безнадежно размазался. Но Марине было уже все равно, она даже не сказала Борису ни слова на прощанье.

Хватило сил только стащить платье и кроссовки, и Марина повалилась на кровать. И спала остаток ночи без сновидений, и никто ее не беспокоил. И проснулась она от стука в дверь, когда солнце даже не заглядывало в окно, а поднялось гораздо выше.

Стук повторился.

– Войдите! – крикнула Марина. – Не заперто!

И правда, ночью она и не подумала закрыться изнутри, еле доползла до кровати.

Сначала появился большой поднос. На нем стоял блестящий кофейник на две чашки кофе, такая же блестящая сахарница и молочник. Еще была большая тарелка, на которой лежали две булочки с изюмом и корицей, а еще два круассана. И масло в розетке, и варенье, и, кажется, еще мягкий творожный сыр.

Над подносом виднелось улыбающееся лицо той самой полноватой портье, с которой Марина общалась чаще всего.

– Обслуживание в номерах! – пропела портье, и у Марины не повернулся язык спросить, с чего это вдруг такой сервис, с чего это ей несут завтрак в номер.

Она точно знала, что такая услуга в этой гостинице не предусмотрена. Отдыхающие здесь потихоньку стягивались на завтрак по утрам в длинное полутемное помещение, где был шведский стол, причем даже кофе они должны были заваривать себе сами. Ну, в конце концов, кнопку на кофеварке нетрудно нажать…

И тут вдруг такой сервис.

– Завтракайте! – сказала портье, переставляя все на специальный столик, который устанавливался прямо в постели.

(А Марина-то недоумевала, для чего в номере эта штуковина…)

Оставшись одна и чувствуя себя по меньшей мере английской аристократкой или русской помещицей, Марина налила себе кофе и принялась за круассаны.

Есть хотелось ужасно, поскольку вчера там, на балу, ее не угостили ужином. А ведь обещали, что-то такое было написано в приглашении. Но возможно, дело в том, что она сама ушла раньше, так сказать, по-английски, не прощаясь.

Итак, она густо намазала круассаны маслом, потом положила еще варенья, съела все и даже не ужаснулась, когда обнаружила, что съела еще и булочки.

От кофе в голове прояснилось, и она вспомнила все, что случилось ночью: как за ней следили на балу, как Милорад провел ее в архив и что она там нашла в документах.

Вот теперь ее ничто не отвлекало, и настал момент подумать обо всем серьезно.

Она налила себе вторую чашку кофе и сосредоточилась.

Значит, в документах написано черным по белому, что наследником этого старого отеля, а главное – огромного участка, является ее отец, Николай Елисеев. Это точно он, поскольку отчество совпадает, а отчество у отца очень редкое. Те люди, что проводили расследование, уж, наверно, все выяснили.

А если он умер, то наследуют его дети, если опять-таки они у него есть. Про себя Марина точно знает, что она есть, но, возможно, есть и другие дети…

Странно, что она почти ничего не знает о своем отце, не знает, как он жил после развода с матерью, женился ли еще раз, есть ли у него еще дети…

Но раз тот тип, тот адвокат, что прицепился к ней, считает ее наследницей, значит… значит, отец умер.

А Марина даже не знала об этом. И кто такая эта наследница, за которую принимает Марину адвокат? Его вторая дочь? Но это же несправедливо, Марина тоже имеет право!

Узнай Марина про такое раньше, она бы отступилась. Потому что не ждала от жизни никаких подарков, вообще ничего особенного не ждала. И не поверила бы в наследство. Тем более все так странно, как в романе каком-нибудь не слишком правдоподобном.

Ведь она прилетела сюда просто отдохнуть, думала, что прекрасно проведет время с любимым человеком (тьфу, даже вспоминать о нем противно!).

Ведь путевка ей досталась случайно.

Случайно ли? Возможно такое, чтобы все было предопределено? И путевка не случайна, и встреча с Женькой не случайна, и то, что Глеб… наверно, тот, кто все это устроил, ясно видел, на что способен Глеб, как его можно зацепить. Ладно, сейчас не до него.

Что Марине теперь делать?

Завтра суд, и нужно идти туда хоть с какими-то доказательствами своих прав.

Она прислушалась к себе и поняла, что обязательно пойдет в суд, чтобы выяснить хотя бы все точно.

И если из этого ничего не получится, то, по крайней мере, все от нее отстанут. И она сразу же полетит домой… Хотя нет, ведь еще целая неделя осталась от отпуска, так что она проведет ее как обычная отдыхающая.

Она отодвинула пустой столик и потянулась к телефону.

Мать ответила сразу, и голос у нее был какой-то встревоженный, впрочем, Марине некогда было разбираться.

– Мам, это я, ты не узнала меня, что ли?

– А… это ты… – мать не проявила особой радости, чему Марина не удивилась.

Никогда у них такого не было, чтобы мать искренне радовалась ее звонкам, не обнимались они при встрече, не звала мать ее доченькой, не целовала даже в детстве, не ерошила любовно волосы, не совала при встрече потом уже, когда разъехались, какую-нибудь мелочь в подарок, звонила редко, и то преимущественно по делу.

И это не из-за Глеба, поняла сейчас Марина, это всегда так было. Ну, что делать, бывают и хуже матери…

– Мама, у тебя ведь сохранилось мое свидетельство о рождении, да?

– Ну… да… А тебе зачем? – тут же отреагировала мать.

– Ты не могла бы сделать с него копию, заверить ее у нотариуса, потом отсканировать и выслать мне на почту гостиницы? Так они ее сразу отпечатают, мне не нужно будет никуда идти.

– Ты что, потеряла паспорт? – мать и не думала отвечать на ее вопрос, вместо этого она задавала свои, встречные. – Ну, это надо умудриться, чтобы в гостинице потерять паспорт! Ну просто как маленький ребенок, честное слово!

– Мама, ты меня слышишь? – Марина повысила голос. – Я не потеряла паспорт, мне просто нужна копия моего свидетельства о рождении. Хорошо бы, конечно, оригинал, но на это нет времени.

– Это все? – холодно спросила мать. – Больше тебе ничего от меня не нужно?

– Не все, – спокойно ответила Марина. – Еще мне нужна копия твоего свидетельства о браке.

– Что-о? – мать оторопела. – О чем ты говоришь? Какого еще свидетельства?

– Свидетельства о браке с моим отцом, – терпеливо, как ребенку, объяснила Марина, – ты ведь была за ним замужем, раз фамилия у тебя его, так?

– Так… – пробормотала мать, – но…

– А потом вы развелись официально, да?

– Ну да…

– Короче, есть у тебя документы?

– Конечно, есть, и о браке свидетельство, и о разводе. Ты же знаешь, у меня-то всегда все документы в порядке!

Это была чистая правда, мать всегда очень аккуратно относилась к всевозможным бумагам. Марина предпочла не услышать в ее словах намека на себя, хотя она тоже была достаточно аккуратна, на работе это признавали, но мать – нет.

– Значит, сделай, пожалуйста, копии и заверь нотариально, а потом пришли мне сканы на почту, ладно?

– Да зачем тебе они? – мать выкрикнула эти слова. – Столько лет прошло!

– Мне это нужно, очень нужно! Сделай, я тебя очень прошу! Поверь, это очень важно!

Мать удивленно молчала.

– Скажи, а ты что-нибудь знаешь о моем отце, как он вообще жил с тех пор, как вы расстались?

– Не знаю и знать не хочу! – буркнула мать, но вышло у нее это так неубедительно, что Марина не поверила.

Она молчала, и наконец мать нехотя вымолвила:

– Ну, он ушел к своей матери в ее квартиру, потом она умерла, и он женился.

– Значит, ты с ним общалась?

– Да нет, конечно, нет! Он после развода меня не то что видеть, даже слышать обо мне не хотел! Говорил, что я сгубила его жизнь, что он никогда мне не простит! Просто ужасно меня возненавидел!

«Может, он был прав. Ты обманула его, предала, крутила за его спиной с этим типом, а он водил тебя за нос, так и не женился… Значит, отец ничего не знал до последнего, а потом все раскрылось, и он ушел со скандалом».

– Откуда же ты знаешь про него хоть что-то?

– Ну… – мать помолчала, – все его друзья от меня отвернулись, Генка, дружок его закадычный, еще грозился моему… Анатолию морду набить и все кости переломать. Я тогда возмущалась – какое его собачье дело? А теперь думаю: может, зря он этого не сделал?

– Это уж точно… – не удержалась Марина.

– Да знаю я, что ты его терпеть не могла! – вспылила мать. – Вечно мне мешала, руки связывала.

– Думаешь, это из-за меня он к тебе от семьи не ушел? – в свою очередь разозлилась Марина. – Только честно, мама!

– Если честно, то думала так… – глухо ответила мать, – но потом, конечно, поняла, что не в тебе было дело.

– Ну, спасибо хоть на этом. Так что там с отцом? Откуда ты про него знаешь?

– Ну… встретила я как-то Ирку, Генкину жену. Она мне и рассказала, что Николай мать похоронил, а потом женился на женщине с девочкой. И вроде бы все хорошо у него, но про меня он и слышать не хочет. Так что я не понимаю твоих вопросов.

– И ты даже не знаешь, что он умер?

– Не знала, конечно, а в чем дело?

– Слушай, мне некогда объяснять по телефону! Я тебя очень прошу, сделай все с документами и как можно быстрее пришли мне сканы! В конце концов, ты можешь хоть что-то для меня сделать? Мало того что ты оставила меня без отца еще в раннем детстве, так теперь от тебя не добиться такой малости!

– Что-о? – мать удивилась, поскольку Марина никогда не разговаривала с ней в таком тоне. – Да он нас бросил! И не хотел с тобой общаться!

– Это он тебя бросил! Точнее, ты сделала так, чтобы он тебя бросил! И от обиды и про меня забыл!

– Ну да, тебе, конечно, удобнее так думать…

– Короче, ты сделаешь то, что я просила! – рявкнула Марина. – И не тяни! Это очень срочно!

Мать снова удивилась такой настойчивости и пообещала все сделать как нужно.

Марина тяжело вздохнула и подумала, что где-то мать права, ведь отец все же мог себя преодолеть ради ребенка. Но не смог. Или просто не захотел.

День прошел в непрерывных хлопотах. Марина посетила парикмахерскую – тут же, недалеко от гостиницы, отдала в чистку приличный летний костюм (не в сарафанчике же в суд идти), сделала маникюр, и тут по дороге перехватил ее Боно, который завел ее за кусты, и там на укромной скамейке ждал ее Милорад. Он сказал, что встретит ее утром у суда и пойдет с ней.

Одет он был по-прежнему в какую-то рванину, и волосы висели патлами. Трудно представить его в суде в таком виде. Но Марина была рада и такой поддержке.

Мать, как ни странно, все сделала, как обещала, документы были в порядке.

Ужинала Марина в ресторане гостиницы в гордом одиночестве, никто ее не беспокоил.

Утром Марина остановилась у входа в городской суд и огляделась по сторонам.

Милорада не было.

Ну, этого, честно говоря, и следовало ожидать. Больше того – так оно и лучше. Милорад, с его внешностью бродяги и попрошайки, произвел бы на суд не самое благоприятное впечатление.

Марина представила его перед судьей – небритого, с сальными волосами, в заношенной одежде… Да его там и слушать не станут, выпроводят вон! А еще он ведь наверняка привел бы с собой Боно. Нет, Боно Марине очень нравится, он очень обаятельный, но в суде он будет явно неуместен.

Наверное, Милорад сам понял, что своим присутствием только навредит ей, и решил не приходить.

В общем, оно и к лучшему.

Конечно, подумала девушка, она лишилась даже минимальной поддержки и окажется перед судьей совершенно одна.

А может, подумала она, тогда и не ходить в суд? Оставить все как есть?

Тут ее кто-то окликнул:

– Принцесса, нам вообще-то пора!

Марина оглянулась и увидела приличного господина средних лет в неновом, но аккуратно отглаженном костюме и белой рубашке со скромным темным галстуком.

– Простите… – проговорила она неуверенно, – мы знакомы?

– Принцесса, это же я, Милорад! Вы меня не узнали?

Марина моргнула и внимательно пригляделась к собеседнику.

Теперь она с немалым трудом узнала в нем Милорада.

Он всего лишь отмылся, побрился и привел в порядок волосы. Нет, он их не постриг, но вымыл и аккуратно причесал.

– Боже мой, Милорад, да вас невозможно узнать! – проговорила Марина удивленно. – Вы словно заново родились!

– Я подумал, что в суде нужно выглядеть прилично… – ответил Милорад и даже шаркнул ножкой.

– Да уж, это правда! А где же вы оставили своего четвероногого друга?

– Боно? Я попросил присмотреть за ним одного приятеля, владельца маленького кафе. Они с Боно большие друзья. Правда, мой приятель человек добросердечный и слабохарактерный и всегда перекармливает Боно разными вкусностями…

Марина с трудом переварила перерождение Милорада, а он постучал ногтем по часам и проговорил:

– Пойдемте уже, нам пора.

Они поднялись по ступеням и вошли в гостеприимно распахнутые двери суда.

Миновав просторный холл, прошли по широкому коридору и вошли в зал заседаний.

В центре этого зала стоял массивный стол с резными ножками, покрытый зеленым сукном, видимо, рабочее место судьи. Самого судьи пока не было.

Сбоку от судейского стола, за маленьким столиком, сидел бледный худощавый мужчина с прилизанными бесцветными волосами – судя по всему, секретарь.

По другую сторону от стола судьи возвышалась статуя богини правосудия Фемиды – довольно грубой особы с завязанными глазами, смахивающей на рыночную торговку, сходство с которой усиливали весы в ее руке.

Рядом с этой статуей сидел на скамеечке судебный пристав – мрачный тип со сросшимися бровями.

На скамьях напротив судейского стола сидели человек десять зрителей, по большей части мужчины в деловых костюмах. В одном из задних рядов Марина увидела пожилую женщину в глухом черном платье, опирающуюся на черную суковатую клюку и до самых глаз закутанную в черный платок.

«Самая настоящая ведьма, – подумала Марина. – Интересно, что она делает в суде? Или она пришла сюда просто из любопытства?»

В это время поднялся со своего места судебный пристав и произнес хорошо поставленным голосом:

– Встать! Суд идет!

Все присутствующие поднялись со своих мест. Открылась дверь позади судейского стола, и оттуда торопливой походкой вышел маленький, невзрачный человечек, на ходу запахивавшийся в длинную черную шелковую мантию.

Оглядев зал, он подошел к столу и довольно комично вскарабкался на стул…

И сразу преобразился.

Теперь это был властный, строгий человек, подлинное воплощение правосудия.

Он надел очки в металлической оправе, оглядел присутствующих, поднял деревянный молоток, ударил им и провозгласил глубоким, сильным голосом:

– Объявляю судебное заседание городского суда первой инстанции открытым! Слово предоставляется представителю городской администрации.

С передней скамьи поднялся представительный мужчина в дорогом костюме, с тонкой папочкой в руке и капризным, высокомерным выражением лица.

Марине показалось, что она где-то уже видела этого человека. Ей было знакомо не его лицо, но осанка, фигура, походка, жесты, манера держаться.

Ага, да ведь это тот самый тип, которого она видела на балу в старом отеле в расшитом золотом доломане, какие носили гайдуки!

Взгляд у нее приметливый, это даже мать иногда признавала.

Мужчина поклонился судье и проговорил:

– Ваша честь, согласно официальному постановлению этого суда от такого-то года…

Он выхватил из своей папочки лист и прочитал уже знакомый Марине текст:

– «Если до такого-то числа такого-то года, когда заканчивается срок судебного ограничения по данному объекту (отель «Далмация» и прилегающий к нему участок, далее – Объект), в суде появится полноправный наследник или его законный представитель и будут предъявлены соответствующие документы, удостоверяющие законный характер наследования, данный наследник сможет вступить в права собственности. Если же до этой даты наследник не заявит о своих правах или не предъявит удостоверяющие оные права документы, то данный Объект, а именно отель «Далмация» и прилегающий к нему земельный участок, перейдет в законную и неотъемлемую собственность городского муниципалитета».

Отложив свой листок, он оглядел зал с победным видом и провозгласил:

– Сегодня, ваша честь, наступила указанная в этом постановлении дата, и законный наследник не объявился. На основании этого постановления я, как представитель городского муниципалитета, намерен вступить…

– Постойте! – раздался из задних рядов резкий голос. – Законный наследник семейства Одиссич присутствует в этом зале и намерен предъявить свои права на наследство!

– Законный наследник? – переспросил представитель муниципалитета. – Где же он?

Тут поднялся лысый толстяк в круглых золоченых очках – тот самый адвокат, который не раз заговаривал с Мариной. Он проговорил торжественным тоном:

– Вот он… точнее, она.

При этих его словах со скамьи в заднем ряду поднялась та самая похожая на ведьму пожилая женщина в черном платье, закутанная в черный платок. Правда, она отбросила свою клюку, а теперь начала разматывать платок.

Еще мгновение – и женщина, освободившись от платка, направилась к столу судьи. Адвокат, поправив очки, торопливо вышагивал за своей клиенткой.

Теперь было видно, что это вовсе не старая ведьма, а молодая стройная женщина немногим старше Марины.

– Кто вы? – сухо осведомился судья. – Представьтесь!

– Я – Лариса Николаевна Елисеева, дочь Николая Елисеева и его законная наследница.

– А я – адвокат Радован Стенич, законный представитель госпожи Елисеевой! – торопливо сообщил ее спутник, привычным жестом поправив очки.

– Так… – судья переводил взгляд с женщины на адвоката. – У вас имеются документы, подтверждающие ваши родственные отношения с Николаем Елисеевым?

– Несомненно! – адвокат шагнул вперед и положил на стол перед судьей несколько листов.

– Прошу вас, ваша честь, приобщить эти документы к делу.

Судья пробежал представленные документы взглядом и проговорил, оглядев зал:

– Суду предъявлены документы, удостоверяющие личность присутствующей здесь госпожи Елисеевой, а именно ее паспорт и свидетельство о рождении, где указано имя ее отца – Николая Ратиборовича Елисеева. Также суду предъявлено свидетельство о смерти господина Елисеева. На основании данных документов можно сделать вывод, что именно госпожа Елисеева является законной наследницей семейства Одиссич, и, поскольку она представила документы своевременно, на основании их она может вступить в права собственности, в частности, на отель «Далмация» и прилегающий к нему участок…

– Постойте! – воскликнул представитель муниципалитета, шагнув к столу судьи. – Нам ничего не известно об этой особе… и об этих документах… нас никто не предупредил… нас никто не поставил в известность…

«Врет! – поняла Марина. – По голосу ясно, что врет!»

Судья взглянул на чиновника строго и перебил его:

– Вернитесь на свое место, или я удалю вас из зала за неуважение к суду!

Представитель муниципалитета побагровел, запыхтел, как закипающий чайник, но не посмел спорить с судьей и послушно вернулся на свое место.

Судья снова оглядел зал и продолжил:

– Наследник… наследница семьи Одиссич предъявила все необходимые документы, подтверждающие ее права, своевременно, и у нее не было обязательства кого-то об этом заранее уведомлять. Все требования закона неукоснительно соблюдены, и суд удаляется, чтобы принять окончательное решение…

Тут со своего места поднялся Милорад и торопливо, но внятно проговорил:

– Ваша честь, подождите! В этом зале сейчас присутствует еще одна персона, имеющая не менее законное право на наследство семьи Одиссич. Прежде чем принять окончательное решение, я прошу вас ознакомиться с обстоятельствами…

Судья взглянул на него с крайним неудовольствием и проговорил:

– А вы еще кто такой?

– Позвольте представиться, ваша честь, – Милорад Караджич, к вашим услугам. Я представляю интересы законного наследника… вернее, наследницы семейства Одиссич…

– Еще одна наследница? – недовольно проворчал судья. – Кто она такая? Она присутствует в зале?

– Присутствует, ваша честь! – Милорад поклонился и указал двумя руками на Марину.

Марина встала.

Ее лицо залила краска смущения. Все присутствующие в зале уставились на нее. Ей захотелось немедленно провалиться сквозь землю. Ужасный все-таки у нее характер, совершенно не может быть в центре внимания!

– Представьтесь, пожалуйста! – потребовал судья.

– Я – Марина Николаевна Елисеева, – слабым голосом произнесла она. – Мой отец – Николай Ратиборович Елисеев…

– И именно она – его законная наследница! – завершил за нее Милорад, поскольку Марина растерянно замолчала.

– Откуда ты такая вылезла? – презрительно процедила первая претендентка на наследство и, повернувшись к судье, добавила: – Не слушайте ее, она самозванка!

– Это мы сейчас проверим! – И судья обратился к Марине: – У вас имеются достаточно весомые документы, подтверждающие ваши претензии?

– Разумеется, ваша честь! – ответил за Марину Милорад и, подойдя к столу судьи, положил на него стопку документов.

Судья неохотно взял их в руки, перелистал. Марина в это время сунула руку в карман пиджака, где лежала поющая раковина. В данный момент раковина молчала, но Марине стало легче от прикосновения.

– Так… свидетельство о рождении… выходит, вы сестры? Ага… это тоже приобщим к делу… дело становится более сложным…

– Вы позволите ознакомиться? – адвокат первой претендентки подошел к столу, заглянул в документы и проговорил: – Но, ваша честь, я хочу отметить, что вторая сторона представила суду не подлинники документов, а сканы электронной почты.

– Сканы заверены нотариально и имеют законную силу, – возразил Милорад.

– Ваша честь, прошу также принять во внимание, что моя доверительница на три года старше своей сестры и, как старшая, имеет преимущественное право наследования.

Лариса Елисеева победно оглядела присутствующих, принципиально не глядя на Марину, но та шестым чувством поняла, что эта девица сильно взволнована, потому что такого она не ожидала.

– Один момент, ваша честь! – на этот раз Милорад подошел к столу. – Позвольте и мне, как адвокату второй стороны, ознакомиться с документами…

Он взял со стола лежащие там листки, внимательно проглядел их и проговорил:

– Мой коллега совершенно прав. Лариса Николаевна на три года старше сестры, а из представленных нами суду документов явствует, что в момент ее рождения Николай Ратиборович Елисеев был женат на Елене Алексеевне Конопляник, матери моей доверительницы. Так что он никак не мог быть ее законным отцом. Кроме того, ваша честь, прошу обратить ваше внимание на то, что представленное суду свидетельство о рождении Ларисы Николаевны повторное, и выдано оно через семь лет после ее рождения. Почему суду не представили первоначальное свидетельство? Не потому ли, что там указано другое имя отца?

Адвокат Ларисы поправил очки, переглянулся со своей доверительницей и проговорил, немного понизив голос:

– Да, это так… Николай Ратиборович женился на матери Ларисы Николаевны позднее, но он удочерил ее, а по закону усыновленные и удочеренные дети обладают всеми правами, в том числе и правами наследования…

– При всем уважении, это не совсем так! – возразил коллеге Милорад. – В наследственном деле сказано…

Он извлек откуда-то из воздуха очередной документ и зачитал с выражением:

– «…Если Николай Елисеев жив, то он является единственным законным наследником дворянского семейства Одиссич, а также всего принадлежащего оному семейству движимого и недвижимого имущества. Если же Николай Елисеев скончался, наследниками оного имущества являются его родные дети, буде они существуют…»

Оторвавшись от документа, Милорад оглядел присутствующих и повторил:

– Наследниками имущества являются родные дети… родные! Здесь прямо и недвусмысленно сказано, что усыновленные дети не принимаются во внимание!

Судья наморщил лоб и проговорил:

– Пожалуй, вы правы…

Тут случилось неожиданное.

– Мерзавка! – выпалила Лариса, подскочила к судейскому столу, схватила с него документы и молниеносно разорвала их.

– Были документы – и нет! – выпалила она злобно.

Публика в зале дружно ахнула.

Адвокат Ларисы схватился за голову.

– Госпожа Елисеева, это неслыханно! – возмущенно воскликнул судья. – Я удалю вас из зала суда и арестую за неподобающее поведение… а что касается порванных вами документов…

– Не беспокойтесь, ваша честь, – перебил его Милорад, – у нас имеются еще копии.

– Тем более! Так что я могу принять решение. Учитывая все обстоятельства, включая неподобающее поведение Ларисы Николаевны, я объявляю Марину Николаевну Елисееву единственной законной наследницей семейства Одиссич!

Произнеся эти слова, судья ударил по столу молотком, как бы поставив точку в судебном разбирательстве.

Судья поднялся со своего места и вышел из зала.

– Сволочь! – заорала Лариса, пытаясь прорваться к Марине. – Гадина, тебе это так не пройдет!

Адвокат пытался сдерживать ее.

– Отвали! – она резко вырвала свою руку. – Отвали, чтобы я тебя больше не видела! Урод тряпочный! Ничего не мог сделать! А может, тебя купили?

– Ну знаете! – адвокат выпрямился, смотря негодующе, но Лариса напоследок двинула его в живот и ушла, пока он, согнувшись, пытался прийти в себя.

Участники суда и зрители тоже начали расходиться, оживленно переговариваясь и обсуждая заседание.

Марина с Милорадом тоже двинулись к выходу.

– Вы замечательно выступили! – сказала Марина с уважением.

Она хотела добавить, что не ожидала от Милорада таких юридических способностей, но вовремя остановилась, поняв, что эти слова могут показаться ему обидными.

Тут в зал вбежал какой-то молодой парень и выкрикнул, оглядывая присутствующих:

– Чья собака лает перед зданием суда? Заберите ее скорее, а то ее увезут в приют для бездомных животных!

– Ох! – всполошился Милорад. – Наверное, это Боно! Надо же, сбежал от моего друга и прибежал сюда…

Он бросился к выходу.

Марина поспешила за Милорадом, но тут перед ней возник тот человек из муниципалитета, который выступал в суде.

Он встал у нее на пути, придержал ее за локоть и озабоченно проговорил:

– Госпожа Одиссич… то есть Е-ли-сеева, прошу вас пройти со мной, вы должны подписать кое-какие бумаги, чтобы оформить ваши права собственности.

Марина посмотрела на него недоверчиво.

Он перехватил ее взгляд и смущенно добавил:

– Я понимаю, вы вправе испытывать ко мне не самые лучшие чувства, но вы должны понять – я заботился об интересах города. Но теперь, когда судебное решение принято, можете не беспокоиться, я не причиню вам никакого вреда…

Он взглянул на часы и добавил:

– Пойдемте, это нужно сделать как можно быстрее…

– Но я хочу, чтобы при этом присутствовал мой адвокат… – Марина нашла взглядом Милорада, который уже выходил на улицу.

– Ваш адвокат? – чиновник неодобрительно поморщился. – Он сомнительный адвокат… мы предоставим вам услуги другого, гораздо лучшего…

– Но я больше доверяю ему…

– Если вы так настаиваете, мы подождем вашего так называемого адвоката. Я пошлю за ним кого-нибудь…

Продолжая препираться, они вышли из зала суда в коридор. Марина направилась к выходу вслед за Милорадом, но чиновник оттеснил ее к другой двери.

– Сюда, – проговорил он, придерживая ее за локоть и подталкивая к двери. – Ваш адвокат подойдет через несколько минут. Вы пока сможете ознакомиться с документами.

Марина оглянулась.

Милорад уже вышел.

Она попыталась вырвать руку, но чиновник мягко, но сильно подтолкнул ее к двери.

Марина невольно шагнула вперед.

…И оказалась на улице.

Только не на площади перед главным входом в здание суда, а в тихом переулке позади этого здания.

Прямо перед ней возле тротуара стояла черная машина с гостеприимно распахнутой задней дверцей, а рядом с машиной – рослый плечистый мужчина в черном.

Марина узнала его – это был тот самый тип, которого она видела на балу в отеле «Далмация», только там он был в костюме по моде девятнадцатого века, который смотрелся на нем как седло на корове, и в черном цилиндре. А еще раньше она встретила его в черном латексном костюме, когда он убегал из гостиницы, где пытался утопить ни в чем не повинную женщину.

Да это же убийца, что был с Ариадной!

При виде этого громилы Марина испуганно шарахнулась назад, но там стоял чиновник из муниципалитета. Он схватил ее за локти и потащил к машине.

Тут ее перехватил громила в черном и стал заталкивать в машину.

Марина взвизгнула, извернулась и пнула каблуком похитителя под колено.

Он на мгновение ослабил хватку, Марина попыталась вырваться.

Вдруг рядом с машиной неизвестно откуда возникла та самая девица, что была в суде, Лариса. Она увидела происходящее и неожиданно завизжала:

– А ну, отпустите ее! Отпустите сейчас же, скоты!

С этими словами она набросилась на громилу в черном и принялась молотить его кулаками.

Марина, воспользовавшись его замешательством, высвободилась и метнулась в сторону, но ее перехватил чиновник.

Громила, заслоняясь от ударов локтем, переглянулся со своим шефом.

– Что с этой делать? – прошипел он.

– Грузим обеих! – пропыхтел чиновник, обхватив Марину и подтаскивая ее к машине.

Лариса оглушительно визжала и царапалась, пытаясь вцепиться в лицо громилы, но тот перехватил ее руки, сжал так, что она вскрикнула, и втолкнул в машину. Черное длинное платье зацепилось за дверцу и разорвалось.

Чиновник затолкал в салон Марину, сам впрыгнул следом, и машина тут же сорвалась с места – за рулем сидел третий человек, который в процессе потасовки уже завел мотор.

Громила впрыгнул на ходу и захлопнул дверцу.

Машина вывернула из-за угла – и тут ей наперерез с яростным лаем бросилась большая собака.

Приглядевшись к ней, Марина узнала Боно.

Боно заливался лаем и несся рядом с машиной. Шофер прибавил скорость, но пес не отставал.

– Сделай с ним что-нибудь! – раздраженно крикнул водителю чиновник.

– Что я могу сделать? – огрызнулся тот.

– Да сбей ты эту чертову шавку!

Водитель резко крутанул руль, машина вильнула, ударив собаку бортом.

Боно взвизгнул, отлетел в сторону и грохнулся на тротуар.

Марина вскрикнула.

Машина снова свернула за угол и помчалась по узким улочкам старого города.

Лариса, шипя, как разъяренная кошка, и ругаясь последними словами, вертелась на сиденье. Она попыталась открыть дверцу со своей стороны, но та была заблокирована.

Тут чиновник, который сидел по другую сторону от Марины, достал из-под пиджака пистолет, направил его на девушек и процедил:

– Сидите спокойно, а то пожалеете!

– Да что ты нам сделаешь? – прошипела Лариса. – Убьешь? Кишка тонка!

– Я тебя не убью, – ответил ей чиновник. – Я тебе морду так прострелю, что ни один пластический хирург не поможет!

– Ах ты сволочь! – выдохнула Лариса, но затихла – угроза на нее подействовала.

Марина искоса смотрела на свою сводную сестру. Ну да, как ни трудно это представить, вот эта самая Лариса приходилась ей сводной сестрой.

Это ее воспитывал родной Маринин отец, а у нее, получается, вообще отца не было, только алименты до восемнадцати лет приходили. Да и те, как ругалась мать, не деньги, а одни слезы. Впрочем, Марина не знает точно, возможно, мать преувеличивала.

Почему Лариса вступилась за нее? Ведь в суде она готова была выцарапать Марине глаза…

Лариса перехватила взгляд сестры и тоже взглянула на нее исподлобья:

– Что смотришь?

– Пытаюсь понять…

Договорить она не успела: чиновник щелкнул предохранителем пистолета и шикнул:

– Заткнитесь! Сидите тихо, а не то сделаю, что обещал!

В этот момент они проехали мимо двух полицейских на мотоцикле.

Те, видимо, узнали водителя и помахали ему рукой.

Лариса открыла рот, собираясь закричать, но чиновник снова прошипел:

– Ни один пластический хирург…

Лариса прикусила губу и замолчала, да еще Марина дернула ее за руку. Сама же она вспомнила про раковину и попыталась нащупать ее в кармане.

Эта раковина была единственной оставшейся у нее надеждой. С ней она не чувствовала себя одинокой.

– Сидеть! – прикрикнул злодей. – Не двигаться! Руки держать на виду!

Марина испугалась, что обыщут и отнимут заветную раковину, и затихла.

Машина выехала из города, промчалась мимо старого маяка, оказалась на дороге.

Впереди показалось мрачное здание с башенками по углам.

Марина узнала отель «Далмация», из-за которого вокруг кипели такие страсти.

Машина подъехала к задней стене, остановилась возле заросшего вьюнком пролома.

Похитители вытащили из нее девушек и повели к отелю.

Марина брела, ссутулившись, Лариса громко ругалась и пыталась вырваться, но силы были неравны. Да еще разорванное платье волочилось по земле, мешая идти.

На сей раз они вошли в отель не через главный вход, а через неприметную заднюю дверь, прошли по темному коридору, спустились по узкой лестнице и оказались в большом подвальном помещении со сводчатым потолком.

Здесь девушек наконец отпустили.

– И что теперь? – прошипела Лариса.

– Да, что вам от нас нужно? – подхватила Марина.

– От тебя нам теперь ничего не нужно, – чиновник презрительно покосился на Ларису. – Ты сама сунула нос не в свое дело! Нечего было путаться у меня под ногами! Так что теперь тебе некого винить, кроме самой себя! А вот от тебя, – он повернулся к Марине, – от тебя нам действительно кое-что нужно.

– Я вас слушаю.

– Нам нужно, чтобы ты подписала отказ от наследства. Официальную бумагу, в которой ты отказываешься от всех причитающихся тебе прав на этот отель и прилегающий к нему земельный участок. Подпишешь – и дело с концом…

Марина молчала, переваривая услышанное, и похититель снова заговорил:

– Ну, вообще, зачем тебе эти старые развалины? Что ты с ними будешь делать? Откажись от наследства – и я тебя отпущу… Отпущу на все четыре стороны! Да еще и денег заплачу. О сумме мы можем договориться. Я не поскуплюсь…

– Почему-то я вам не верю. Почему-то мне кажется, что вы не собираетесь не только платить мне, но и отпускать, – презрительно сказала Марина.

– Точно, он врет! – поддержала ее сводная сестра. – Я его насквозь вижу! Этот человек правду говорить вообще не умеет! Даже если его спросить, который час, – он и то обязательно соврет!

– А ты вообще заткнись! – рявкнул на Ларису похититель. – Я не с тобой разговариваю!

– Кстати, – проговорила Марина, – могу задать вам тот же вопрос, что и вы мне: зачем вам эти старые развалины? Если они не нужны мне – зачем они вам?

– А вот здесь ты не права, между нами большая разница. Ты – приезжая, тебе этот старый отель действительно ни к чему. Кроме того, у тебя, извини, нет денег. А я здесь живу, знаю все ходы и выходы. Я отремонтирую этот отель, вложу в него деньги, найду инвесторов и восстановлю его…

Марина почувствовала знакомую, едва ощутимую вибрацию – это заветная раковина напомнила ей о себе.

И тут же в голове у нее зазвучал голос:

«Соглашайся на его условия… на словах, потяни время. Время работает на тебя. Согласись пока… у него все равно сейчас нет при себе документов…»

– Ну, может быть, я и подпишу эти документы, – проговорила Марина. – Если мы сойдемся в цене…

– Сойдемся, сойдемся! – оживился чиновник.

– Не соглашайся, врет он все, – подала голос Лариса. – Не стал бы он так ужом крутиться просто ради того, чтобы восстановить этот отель. Тут поблизости хватает гостиниц, открывать еще одну – сомнительный бизнес, вложения нужны большие, а может не окупиться. Дело совсем не в этом…

– Заткнись! – заорал противный тип. – Заткнись, а то сам тебя заткну! Ты теперь вообще никто, так что лучше молчи!

В это время в кармане у чиновника зазвонил телефон.

Он пробормотал:

– Надо же, я думал, здесь нет сигнала…

Он достал телефон, взглянул на дисплей и заметно побледнел.

Поднес телефон к уху и проговорил не таким уверенным голосом, как прежде:

– Да, господин Чжао, это я… нет, господин Чжао, все не так… ну да, суд прошел не так удачно, как мы надеялись, но это еще не конец, все будет нормально… я как раз сейчас над этим работаю… нет, господин Чжао, вам об этом лучше не знать… не беспокойтесь, участок будет нашим… да, конечно, вашим, я просто оговорился… говорю вам, все будет нормально… если я обещал, я все сделаю… что вы, господин Чжао, я все понимаю… я помню, что случилось со Стояновичем, и не хочу повторить его судьбу… да, господин Чжао, как прикажете… я сейчас приеду, и мы все это с вами обсудим…

– Слышала? – вполголоса проговорила Лариса, повернувшись к сводной сестре. – Вот в чем все дело…

– В чем? – переспросила Марина.

Лариса взглянула на нее свысока и процедила:

– Все тебе нужно объяснять…

– Да уж постарайся!

– Я слышала, что какой-то китайский миллиардер собирается в этих местах построить стоянку для роскошных яхт, создать конкуренцию Майорке, Сен-Тропе и Монако. Здесь же он планирует создать крутой комплекс с казино, концертными залами и всем прочим. В проект уже вложены миллиарды, так что, если он сорвется, у кого-то будут большие неприятности. Когда речь идет о таких деньгах, человеческая жизнь не принимается в расчет. Тем более ты слышала, что он упомянул историю со Стояновичем…

– А это еще кто такой?

– Влиятельный чиновник в соседней стране. Там тот же китаец планировал большую стройку, а Стоянович его подвел. И потом утонул в собственной ванне – официально признали сердечный приступ, но в это никто не поверил…

– Откуда ты все знаешь? – восхитилась Марина.

– Почитала кое-что в Интернете, когда сюда собиралась, – отмахнулась Лариса, – там все есть, никакого секрета.

– Да, боюсь, что нам отсюда живыми не выйти, раз такие деньги тут задействованы. Надо же, он нам еще будет впаривать, что город отель собирается восстанавливать… Ага, как же, небось этот китаец пообещал ему кучу денег, он и старается. Да еще и боится его ужасно, потому действовал так нагло.

– Вот именно! Так что не вздумай ничего подписывать!

– Заткнись! – рявкнул на Ларису похититель.

– И не подумаю!

– Если ты не понимаешь слов, придется разъяснить тебе более доходчиво!

Он шагнул к ней и ударил кулаком в лицо.

Лариса охнула и схватилась за разбитый нос.

– Так более понятно? Я ненадолго уеду, а вы пока здесь посидите и подумайте о своем будущем! И надеюсь, когда я сюда вернусь, ты все подпишешь!

С этими словами он развернулся и вышел из помещения, махнув рукой своему ручному киллеру, чтобы шел следом.

– Беги, беги за своим хозяином! – прогнусавила Лариса, зажимая нос. – Беги, послушная собачка! Зарабатывай косточку! Хозяин же тебе скомандовал: «Рядом!»

Киллер бросил на нее испепеляющий взгляд и торопливо вышел вслед за шефом.

Дверь за ним захлопнулась с металлическим лязгом.

Лариса метнулась к двери, подергала ее, но дверь, разумеется, не поддавалась, похитители заперли ее снаружи.

Лариса вполголоса выругалась.

– Похоже, что дело наше плохо, – вздохнула Марина, протянув ей платок.

Лариса запрокинула голову, чтобы унять кровь из носа.

– Вот именно, зачем ты согласилась подписать бумаги? Сама же сказала, что они нас убьют.

– Чтобы оттянуть время, – ответила Марина, нащупывая в кармане вибрирующую раковину.

Раковина предупреждала ее об опасности.

«Сама знаю!» – подумала Марина и решила раковину не показывать никому. Кто ее знает, эту Ларису, сейчас они вроде бы на одной стороне, а раньше-то она в это дело Марину втравила.

Между тем в соседнем помещении шла приглушенная стенами перебранка. Как ни странно, говорили по-русски, чиновник – с акцентом, а киллер на чистейшем русском. То есть не то чтобы чистейшем, но ясно было, что язык этот для него родной.

Лариса толкнула Марину локтем – видимо, она тоже услышала разговор.

– Боже мой, с кем я работаю? – кричал чиновник. – Все кругом идиоты! Никто не умеет работать, ничего нельзя поручить! Ну ничего, ничего же ты не сделал, как надо!

– А что я-то… – гудел шмелем киллер, – ты сам эту бабу мне подсунул, Ариадну, чтоб ее черти в аду поджарили. Я сразу предлагал, чтобы ту девку придушить тихо, без шума, пока она гуляет вечером. Она говорит – нет, непременно надо, чтобы все выглядело как несчастный случай. Ну, заманила она ее в этот отель, разобрали мы проем заколоченный, а девка вывернулась как-то.

– Ага, и вместо нее другая навернулась! – поддакнул чиновник. – Да не простая, а со своими проблемами и заморочками. Еще бриллиантов мне не хватало, вот все и завертелось вокруг отеля! А потом вы не ту бабу утопить пытались!

– Да кто же знал, что она номерами успела поменяться!

– И в гостиницу ходу тебе не стало! Наконец, бал этот чертов, последняя наша надежда, – и то ты умудрился все перепутать, не ту бабу похитил.

– А уж это я не знаю! – прогудел киллер. – Ты сам мне сказал – в лисьей маске она будет, я и взял ту, что в лисьей. А остальное меня не касается.

– Вот я и говорю, что все надо самому делать! А только тогда ты мне зачем?

– Пригожусь еще… – с угрозой произнес киллер.

Очевидно, до второго кое-что дошло, и он спокойным голосом сказал, что поедет для важного разговора и вернется вскоре.

Девушки молчали. Лариса сидела, запрокинув голову, кровь из носа вроде бы остановилась. Марина же молчала, потому что ей нечего было сказать.

Потому что теперь, при ближайшем рассмотрении, она эту Ларису узнала. Всего лишь минуту ее видела тогда, в турфирме, в Петербурге, мелькнула она и сразу дверь закрыла. А сотрудница турфирмы сначала руками махала – нету, говорит, ничего нету, а потом Лариса эта, видно, знак ей подала, и путевки сразу нашлись.

– Вот скажи, пожалуйста, за каким чертом ты меня в это место послала? – спросила Марина. – Только честно мне отвечай, не ври и не увиливай!

– Да что уж теперь, – вздохнула Лариса и села поудобнее, – значит, отец умер вот уже полтора года, я живу одна, квартиру сняла еще до того. Он плохо умирал, болел очень и до этого совершенно невозможен стал. Все ему не так, все ему плохо, и так-то характер всегда скверный был, а тут совсем распоясался. А потом ему диагноз поставили роковой, так он решил, видно, напоследок совсем маму извести. В больнице лежал – страшное дело. Мама гриппом болела, ее не пускали, приходилось мне ходить. Думаешь, легко было? Ты, родная дочь, и знать не знала!

– А ты бы мне позвонила, может, я бы и пришла… – неохотно вставила Марина.

– Да какое там! Я, если честно, понятия не имела о твоем существовании!

– Врешь! – заметила Марина, потрогав раковину, которая перестала вибрировать, но зато была теперь горячей.

– Ну да, в детстве что-то такое слышала… – призналась Лариса. – Помню, был у отца друг дядя Гена, он потом спился и от белой горячки помер. А его жена тетя Ира такая сплетница…

Она тяжело вздохнула и продолжила:

– Как-то она узнавала все про всех. И маме рассказывала. Потому что при отце говорить про его первую семью никак нельзя было, он просто зверел. И слышать ничего не хотел, орал, ногами топал и тетю Иру однажды чуть из дома не выгнал. Уж не знаю, что ему твоя мать такого сделала, это надо уметь – так опротиветь…

Марина промолчала, она вовсе не собиралась обсуждать свою мать с посторонними людьми. Не важно, что у них с матерью отношения плохие, это только их личное дело.

– В общем, прошло полтора года уже с похорон, мама даже тете Ире ничего не сказала, боялась, что она проболтается твоей матери и та насчет квартиры начнет волну гнать. Они после смерти дяди Гены разошлись, изредка только перезванивались.

– Какой еще квартиры?

– Ну, у отца от его матери квартира осталась однокомнатная в пятиэтажке. Он, когда на маме женился, к нам переехал. Мама все уговаривала его ту квартиру продать и нам купить трешку в новом доме, а он – ни в какую. Упрямый был очень. Ну вот, мама и боялась, что ты на эту квартиру претендовать будешь…

– Надо больно! – фыркнула Марина. – У меня своя квартира, мне бабушка оставила. Ты не отвлекайся, по делу говори.

– А я и говорю. Значит, приходит мне письмо. Так, мол, и так, госпожа Елисеева, вы являетесь наследницей дворянского семейства Одиссич. То есть ваш отец являлся их прямым наследником, но раз он умер, то вы… В таком духе, в общем. Ну, я, конечно, сначала не поверила, но там стоял адрес конторы и дата, когда нужно явиться. Я явилась, документы принесла, что я дочь господина Елисеева.

– А как ты дочкой-то оказалась? Твой родной отец был не против, что тебя удочерили?

– А у меня его вообще не было, – спокойно ответила Лариса. – Это случайно вышло у мамы, она с парнем-то тем и знакома была совсем немного. Ты не думай, она не такая… В общем, выпили они на вечеринке, тут все и случилось. А потом он как узнал – так сразу пропал с радаров, денег, правда, прислал на аборт. А у мамы какие-то осложнения начались по женской части, в общем, отговорили ее. Она с теткой жила, без родителей, тетка помогла, конечно, первое время, потом в деревню переехала, маме квартиру оставила. И вот, как познакомились они с отцом, мама единственное условие поставила: чтобы он меня удочерил, свою фамилию дал, чтобы все было по закону.

– И он согласился?

– Согласился, только потом как разозлится на меня, так орет: я своего ребенка бросил, а с твоим возиться должен!

– Так при тебе такое и говорил?

– Еще не то говорил, – вздохнула Лариса, – уж наслушалась я – врагу не пожелаю!

«Силен папочка, – подумала Марина, – особенно интересно слушать, что он своего ребенка бросил. Кто же ему велел-то…»

– Значит, все мне рассказали в той конторе, связали с этим вот, – Лариса пренебрежительно сморщила нос, – адвокатом, с позволения сказать…

– Это тот, который в очках и с поросячьей мордой? – фыркнула Марина.

– Он, Радован Стенич. Договорились мы, что я прилечу сюда к определенному сроку. Ну, стала я собираться потихоньку, а тут такое началось… Звонки какие-то по телефону с угрозами – не езди, мол, никуда, плохо будет. Письма на почту, сообщения в телефоне. В квартиру даже залезли, когда меня не было, маме дверь краской облили… Меня однажды вечером у подъезда двое отморозков схватили, хорошо, сосед с собакой мимо шел, пугнул их. Что делать? Крути ни крути, а лететь надо. И вот сижу я как-то у Наташки, что в турбюро работает, выбираем с ней билеты, а тут как раз ты бежишь. Наташка с тобой поговорила – возвращается и ржет – надо же, в сезон захотела девица путевки недорогие! Совсем ничего не соображает! А я посмотрела на тебя – вижу, вроде мы похожи немножко, опять же возраст один и тот же.

– Ты на три года старше, – с необъяснимым злорадством заметила Марина.

Лариса не обратила внимания на ее шпильку, и Марине стало стыдно. Нашла время ехидничать!

– Я как рассуждала? – продолжала Лариса. – Полетишь ты туда, все там тебя за меня примут, пока разберутся, время пройдет, а я потом тихонько прилечу к самому суду. Решили мы с Наташкой, что потом жене твоего хахаля позвоним, и она его не пустит, чтобы он не мешался под ногами, так получится, что ты одинокая.

– Не понадобилось, – сухо сказала Марина, – он и так отпал.

– Да уж, тот еще козел оказался, – хмыкнула Лариса, – так что тебе, считай, повезло.

– Повезло? А что меня тут убить два раза пытались, похищали, дрянью какой-то накачали – это тебе как?

– Ну, не убили же…

– Постороннюю женщину в пропасть сбросили вместо меня, по ошибке…

– У нее профессия рискованная была… Не погибла – так убили бы свои. В таких делах долго не живут.

Марина хотела спросить, откуда Лариса все это знает, но решила не уточнять, та ведь тоже может задать ей неудобные вопросы.

– И главное, эта дура Наташка фамилию твою мне не сказала, хотя я, наверное, и не обратила бы внимания, мало ли на свете Елисеевых. Почти как Ивановых. Отец рассказывал, что его отец сначала писался Одиссеевым, а потом, когда паспорт новый получал, в милиции фамилию перепутали, он и решил так оставить, а то получается Ратибор Одиссеев, все и без того спрашивали, что за имя такое. Ну и вот, оказалось, что ты и есть родная дочка, теперь тебе все достанется.

– Это вряд ли, скорей всего, нас вместе здесь замуруют.

Марина внимательно взглянула на сводную сестру и задала еще один вопрос:

– А вот скажи, почему ты бросилась мне на помощь, когда эти отморозки тащили меня в машину? Вроде ты ко мне теплых чувств не питала…

– Я – одно дело, а они – другое…

– Не поняла.

– Ну, все же ты мне не совсем чужая. Какая ни на есть, а все же сестра. Наши отношения никого, кроме нас, не касаются. И потом, я хотела только отсудить у тебя это чертово наследство, но совсем не хотела, чтобы тебя… того.

– Прикончили? – договорила за нее Марина.

– Ну, или еще что… Не хотелось мне тебя всю оставшуюся жизнь вспоминать.

– Ладно, забудем эту тему, давай лучше подумаем, как отсюда выбраться.

– А ты думаешь, есть шанс? Они бы не оставили нас здесь, если бы отсюда можно было выбраться.

– У этого отеля много секретов. Куда ни сунешься – всюду тайники, потайные ходы. Может, и нам повезет.

– Секретов-то много, да только мы о них ничего не знаем.

– А вот мы посмотрим! – и Марина снова незаметно потрогала раковину.

Затем подошла к стене подвала и пошла вдоль нее, прислушиваясь к раковине.

Разумеется, она ничего не сказала о ней своей сводной сестре, пускай будет у нее свой секрет. Эта Лариса, если честно, та еще пройда, Марина пока ей не слишком доверяла.

Она медленно шла вдоль стены, но раковина молчала.

Может, и нет здесь никакого выхода?

И вот когда она уже почти до конца обошла помещение, раковина вдруг тихонько запела.

Марина шагнула дальше, но пение прекратилось.

Она вернулась назад – пение снова зазвучало.

Тогда она достала раковину из кармана, поднесла к стене. Пение стало чуть слышнее.

Она опустила раковину – и та затихла…

– Что это ты такое делаешь? – спросила Лариса с любопытством и подошла ближе.

Она заметила раковину в руке у Марины и протянула руку:

– Что это у тебя? Дай посмотреть!

– Убери руки! – рявкнула Марина с удивившей ее саму злостью и подняла раковину высоко над головой, чтобы Лариса не смогла дотронуться до нее.

И тут раковина запела заметно громче.

– Да что это с тобой? – Лариса удивленно попятилась. – Мне твои игрушки ни к чему. Развлекайся, сколько хочешь, если это тебя отвлекает от проблем.

– Это не игрушка, – огрызнулась Марина, – и я не развлекаюсь…

– Да таких ракушек в любом туристском магазине полно! Дюжина на евро!

– Тс-с… помолчи.

Она привстала на цыпочки, чтобы поднять раковину как можно выше, – и пение стало еще громче, словно Марина прибавила звук у невидимого динамика.

– Тс-с… – повторила Марина, – ты слышишь?

– Ничего я не слышу, – обиженно отозвалась ее сводная сестра.

– Ну да, наверное, только я слышу ее пение, – вполголоса пробормотала Марина.

Лариса выразительно хмыкнула и повертела пальцем у виска, но Марина не обратила на это внимания.

Она опустила руку с раковиной – и пение затихло.

Тогда она огляделась по сторонам.

Подвал был пустой, в нем не было никакой мебели, только в дальнем углу валялось несколько пустых ящиков из-под вина.

Марина подтащила эти ящики к тому месту, где запела раковина, взгромоздила их друг на друга, выстроив неустойчивую пирамиду, вскарабкалась на нее и снова поднесла раковину к стене.

И раковина запела гораздо громче.

Лариса следила за ней с удивлением.

Марина осмотрела стену, даже прощупала ее. И вот в одном месте она почувствовала, что один кирпич качается.

Она еще немного расшатала этот кирпич и без труда вытащила его из стены.

На его месте образовалась сквозная дыра, наподобие крошечного оконца.

– Ну ты даешь! – подала голос Лариса. – Я думала, ты просто дурью маешься…

– Тс-с! – повторила Марина, выглянув в отверстие.

Стена подземелья в этом месте изгибалась, так что Марина увидела там закрытую дверь каземата и полутемный коридор – тот самый, по которому их привели в этот каземат.

И в этом коридоре, напротив двери, сидел на корточках, привалившись спиной к каменной стене, тот самый плечистый киллер, который похитил их на пару с чиновником из муниципалитета.

Глаза его были полузакрыты, в зубах зажата дымящаяся сигарета.

– Ну, что там? – с любопытством проговорила Лариса и взобралась на груду ящиков, которая под ней предательски зашаталась.

– Тихо ты! Мы свалимся… – пробормотала Марина.

– Не бойся, мы с тобой не толстые. Дай посмотреть!

Она прильнула к оконцу рядом с сестрой, увидела киллера.

– Ах ты сволочь! Караулит нас, как жирный кот мышку. Еще курит, зараза…

И в это мгновение Марина увидела нечто странное.

Облачко дыма, поднимавшееся от сигареты киллера, начало странным образом менять форму.

Марина моргнула…

Она думала, что облачко дыма исчезнет, растает, уплывет, но оно, наоборот, сгустилось и постепенно начало приобретать форму человеческой фигуры.

Женской фигуры.

– Ты это видишь? – прошептала Марина.

– Ты это о чем? – с недоумением переспросила ее сводная сестра.

Видно было, что она не прикидывается, что она действительно не видит странное облако.

А это облако все больше уплотнялось.

Теперь Марина начала различать в этом облачке удивительно знакомые черты.

Высокие скулы, четкие темные линии густых бровей, глубокая складка у переносицы…

Это была женщина с портрета, который Марина увидела, когда первый раз оказалась в этом отеле.

Последняя хозяйка этого отеля, Ариадна Одиссич.

Не может быть, подумала Марина. Это обман зрения.

А облачная фигура – призрак Ариадны – отделилась от дымящейся сигареты киллера, и вот уже она плывет по коридору, едва касаясь пола ногами.

Киллер, должно быть, что-то услышал или почувствовал, во всяком случае, он широко открыл глаза и удивленно уставился на призрачную фигуру.

– Ты кто?! – проговорил он хриплым от удивления голосом.

Но призрак не ответил ему, он медленно поплыл в конец коридора, маня за собой мужчину призывными движениями рук.

И он встал и медленно, неуверенно двинулся за призрачной Ариадной.

Видно было, что он не хочет подчиняться ей, не хочет идти – но ничего не может с собой поделать, призрак лишил его собственной воли, подчинил его себе.

– Что это с ним? – вполголоса проговорила Лариса. – Он как будто с кем-то разговаривает.

Действительно, киллер пристально смотрел на призрак Ариадны и повторял безнадежным, растерянным голосом:

– Куда ты ведешь меня… я не хочу… отпусти меня…

Но призрак вел его дальше и дальше.

Киллер ничего не мог поделать, он только механически переставлял ноги, как заводная кукла.

Вот они уже скрылись за поворотом коридора.

Марина больше не могла видеть их, но тут заветная раковина нежно запела, и от ее пения у Марины словно открылось второе, внутреннее зрение.

Этим вторым зрением она увидела, как киллер вслед за клубящимся, сотканным из тумана призраком поднимается по лестницам отеля, идет по его пустым полутемным коридорам, не глядя по сторонам, ничего не замечая, околдованный призраком давно умершей женщины, как дети Гаммельна шли за дудочкой Крысолова…

– На что ты смотришь? – удивленно спросила Марину Лариса.

Но Марина только отмахнулась от нее.

Она увидела своим вторым, волшебным зрением, для которого стены отеля не были преградой, как околдованный призраком киллер шел в очередной коридор, в конце которого был проем, выходящий на обрыв над берегом моря. Тот самый проем, в который в роковую ночь выпала женщина.

После того несчастья проем заколотили досками, чтобы несчастье не повторилось, но сейчас он был снова открыт, кто-то оторвал доски и выбросил их на берег.

Туманный, колышущийся силуэт приблизился к проему, какое-то время повисел в нем.

Киллер шел за призраком в тщетной и бесполезной попытке нагнать, схватить его. Вот их разделяет не больше пяти шагов… не больше трех шагов… не больше шага…

Киллер протянул руки вперед, пытаясь схватить бестелесное, бесплотное создание.

Призрак встрепенулся, как флаг на ветру, и вылетел в бездонный проем.

Киллер шагнул следом за ним…

И исчез в клубящейся пустоте.

Из дальнего конца отеля донесся крик ужаса и отчаяния…

И тут же наступила тишина.

– Ты слышала? – испуганно вскрикнула Лариса. – Какой-то крик… Что это было?

– Крик? – переспросила Марина. – Я ничего не слышала.

Лариса покосилась на нее с недоверием, затем проговорила:

– Интересно, куда ушел этот козел?

– Одно могу тебе точно сказать – он больше не вернется, – машинально заметила Марина и тут же прикусила язык, чтобы не болтать лишнего.

– Не знаю, с чего ты это взяла, но, если ты права, тогда что мы здесь разглядываем? – Лариса смотрела с подозрением.

«Ой, умная она девица, с такой надо настороже быть!»

– Лично я смотрю на дверь нашего каземата, – ответила Марина.

– Да? И что ты там увидела?

– В дверь вставлен ключ. Если бы нам удалось его каким-то образом достать…

– Как ты себе это представляешь? Ключ с той стороны двери, а мы – здесь, внутри…

И в это самое время в коридоре появился усталый, прихрамывающий пес. Теперь шерсть его из белоснежной превратилась в грязно-серую, свалявшуюся, и даже пятна крови были на боку, но все равно это был Маринин старый приятель.

– Боно! – проговорила Марина с изумлением. – Он жив! И он нас каким-то чудом нашел!

Боно подошел к двери, обнюхал ее – и вдруг поднял голову, радостно залаял и посмотрел в сторону Марины, должно быть, он почувствовал ее взгляд.

– Вот если бы ты смог вытащить ключ из двери… – мечтательно проговорила Марина.

– Ну, ты слишком многого хочешь от собаки! – фыркнула ее сводная сестра.

– Боно – не простая собака! – вступилась Марина за четвероногого друга. – Он очень умный!

– Ну так попробуй ему объяснить, чего ты хочешь!

– Боно! – окликнула Марина пса. – Боно, ключ!

Боно насторожился, повел ухом и повернулся в ту сторону, откуда доносился ее голос.

Он встретился глазами с Мариной и коротко пролаял, словно спрашивая, чего она хочет.

– Ключ! – повторила Марина без надежды на успех.

Боно грустно вздохнул – мол, я понимаю человеческие слова, но далеко не все…

– Ключ! – повторила Марина.

И тут в ее руке запела раковина.

Она запела как-то по-новому – требовательно и настойчиво…

И Боно услышал ее пение, он насторожился, шерсть поднялась дыбом, глаза заблестели…

А потом…

Потом случилось непостижимое.

Пес подошел к двери каземата, вытянул морду и ухватил зубами большой старинный ключ. Он потянул его на себя…

Ключ поначалу не поддавался, но Боно настойчиво тянул его, потом повернул – и наконец вытащил ключ из замочной скважины.

Он не удержал ключ, тот со звоном упал на каменный пол.

Марина снова стала внушать ему, что нужно сделать: подтолкнуть ключ под дверь, лапой или носом.

И все повторилось: Боно безуспешно пытался понять ее, потом раковина снова запела – и ее пение Боно тут же понял, подтолкнул ключ к двери, еще и еще раз…

И наконец, с третьего раза, ключ подкатился под дверь, и Марина увидела краешек его бронзовой бородки.

Лариса, которая все это время наблюдала за ней с недоверчивым любопытством, захлопала в ладоши:

– Это просто чудеса дрессировки! Ну до чего умный пес! Тебе с ним нужно в цирке выступать!

– Боно действительно очень умный, – согласилась Марина.

Конечно, она не стала говорить, что не справилась бы без заветной раковины.

Пока же она подошла к двери, нагнулась и вытащила ключ.

Потом вставила его в замочную скважину – замок натужно заскрипел, и дверь каземата открылась.

Боно тут же вбежал внутрь и облизал Марину с ног до головы.

– Я тебе тоже очень рада! – проговорила Марина, обнимая своего четвероногого спасителя.

– Пойдем уже отсюда, – Лариса зябко передернулась. – Видеть больше не могу эту камеру.

Сестры вышли из каземата, поднялись по лестнице.

Боно трусил рядом с Мариной, то и дело преданно заглядывая ей в глаза.

Марина увидела тот коридор, который чуть раньше предстал перед ее внутренним взглядом.

Тот коридор, по которому злополучный киллер послушно шел за призраком Ариадны.

Шел к своей смерти…

Или это ей только показалось?

Она дошла до конца коридора и увидела проем в стене, за которым шумело море.

Доски, которыми был забит проем, отсутствовали, как и в ее видении.

Марина осторожно выглянула в проем.

И увидела далеко внизу, на узкой полоске каменистого берега, раскинувшееся в неестественной позе человеческое тело. Это был он – тот самый киллер…

Значит, ей ничего не показалось.

Все было именно так, как она видела своим внутренним взором.

– Осторожно, не выпади! – окликнула ее, подходя сзади, сводная сестра. – Что ты там разглядываешь?

Боно тоже тревожно заскулил и попытался оттащить Марину от зияющего проема.

– Тот тип, который нас караулил, он там, посмотри!

– Охотно верю, а проверять не хочу – честно говоря, с детства очень боюсь высоты.

Марина и сама почувствовала тянущий под ложечкой страх высоты, почувствовала голос пропасти – пугающий и в то же время манящий, и скорее отошла от проема.

И тут снова негромко запела ее заветная раковина.

Марина насторожилась, подняла глаза и увидела в темной нише прямо напротив рокового проема облачко белесого тумана.

Это облачко сгустилось, уплотнилось и, как и в прошлый раз, начало приобретать форму человеческой фигуры.

И Марина узнала эту фигуру, узнала это лицо, эти высокие скулы, четкие темные линии густых бровей, глубокую складку у переносицы…

Это была она – женщина с портрета, последняя хозяйка отеля «Далмация» Ариадна Одиссич.

Призрак протянул руку к Марине и что-то проговорил, но она не расслышала и не поняла его слов.

– Чего ты хочешь? – спросила девушка.

И тут приглушенный, таинственный голос донесся из заветной раковины:

– Я хочу, чтобы ты сохранила этот дом, чтобы ты сохранила этот отель. Ведь он – мое единственное обиталище. Если не станет его – не станет и меня. Я помогла тебе – теперь ты помоги мне.

– Я помогу тебе, – ответила Марина уверенно. – Во всяком случае, сделаю все, что в моих силах. Но… могу я оставить себе раковину?

– Можешь, мне она уже не пригодится.

Призрачная Ариадна благодарно улыбнулась, взмахнула рукой, словно благословляя Марину, и растаяла.

– С кем это ты разговариваешь? – подозрительно осведомилась ее сводная сестра.

– Ни с кем… сама с собой.

Марина пошла по коридору в другую сторону – туда, где, как она помнила, был выход из отеля.

Путь проходил мимо открытого окна, выходящего на ворота парка и дорогу. Марина услышала звук мотора подъезжающей машины и выглянула в окно.

Там, на подъездной дороге, показалась большая черная машина – та самая, на которой похитители привезли сестер в отель.

Все ясно – это вернулся чиновник из муниципалитета. Нужно скорее бежать или спрятаться где-то в отеле. Конечно, теперь расклад сил изменился – с чиновником нет его послушного исполнителя, а к сестрам присоединился Боно, но пистолет – это сильный аргумент…

Черная машина подъехала к воротам, затормозила…

Но Марина не успела толком испугаться, как вдруг громко завыли сирены, и с двух сторон к черной машине подлетели два джипа со знаками полиции. Джипы остановились, заблокировав черный автомобиль, и раздался усиленный мегафоном властный голос:

– Водитель, заглушите мотор и медленно выйдите из автомобиля!

Из черной машины донеслись громкие ругательства, затем знакомый голос прокричал:

– Вы не знаете, с кем связались! У вас будут большие неприятности!

– Мы отлично знаем, кто вы! – прогремел голос из мегафона. – У нас имеется ордер на ваш арест. Немедленно выйдите из машины, руки держите на виду!

Продолжая ругаться, чиновник выбрался из машины и остановился перед ней. Из одного джипа вышли два человека в полицейской униформе, подошли к чиновнику.

– Вытяните руки вперед! – приказал один из них.

Чиновник неохотно подчинился, проговорив сквозь зубы:

– Вы еще об этом пожалеете!

На его руках без лишних слов защелкнули наручники и усадили его в джип.

Марина переглянулась со своей сводной сестрой.

– Кажется, наши неприятности закончились.

– Будем надеяться! – проговорила та неуверенно.

Сестры наконец вышли из отеля – и тут Боно радостно залаял и бросился вперед.

По саду навстречу сестрам шли два человека – Милорад и Борис из городского архива.

Боно радостно бросился к хозяину, поставил ему лапы на грудь, облизал, а потом пошел рядом с ним к сестрам.

– Боно нас спас! – радостно проговорила Марина. – Он вообще такой умный!

– Он нашел вас быстрее, чем мы! – подхватил Милорад и ласково потрепал своего пса по загривку. – Ну, теперь, слава богу, вы можете ничего не бояться. Главного злодея арестовали. И вы, принцесса, теперь можете спокойно вступить в права собственности. Отель «Далмация» теперь ваш…

– Ну, это только на словах просто, – вмешался в разговор Борис. – Придется еще преодолеть множество бюрократических преград. Бюрократия, сами понимаете, страшная сила… Как говорится, чем меньше страна, тем больше в ней бюрократии.

– Не пугай ее! – возразил Милорад. – Разобраться с бюрократией мы ей поможем! Это только вопрос времени. Так или иначе, самое сложное уже позади…

– Ну до чего же у вас умная собачка! – щебетала Лариса, заигрывая с Боно. Она подняла с земли палку и бросила ее псу. Боно бросился за ней, Милорад подошел к Ларисе и заговорил с ней.

Марина осталась наедине с Борисом и неожиданно она почувствовала странное, необъяснимое смущение.

Чтобы преодолеть его, она заговорила:

– Я знаю, что за всей этой историей стоит китайский миллиардер господин Чжао…

– Да, это так, – кивнул Борис. – Он давно точит зубы на этот участок, хочет построить здесь огромный гостиничный комплекс с яхтенной стоянкой и прочими делами. И он подкупил этого продажного типа из мэрии, хотя тот давно уже был на подозрении из-за своих темных делишек…

– А вы не знаете, есть у господина Чжао конкуренты? Кто-то еще, кто интересуется отелем и прилегающим к нему участком?

– Конечно, есть. К примеру, турецкий бизнесмен Карим-Оглу давно интересуется этой территорией. Он владелец большой сети отелей и хотел бы построить здесь еще один отель. Или даже несколько. Я с ним, кстати, знаком…

– Вот как интересно! Не могли бы вы шепнуть этому вашему турецкому господину, что я не хочу, чтобы отель «Далмация» достался господину Чжао. После всего, что он сделал, после всего, что мне из-за него пришлось перенести…

– Непременно скажу. Уверен, господин Карим-Оглу будет очень рад, он уже не надеялся на успех. Думаю, что о цене вы с ним сможете договориться.

– Несомненно. Кстати, я готова снизить цену, если он примет одно мое условие.

– Вот как! Какое же условие?

– Я хочу, чтобы он сохранил здание отеля «Далмация». Пусть он отреставрирует его, обновит, но непременно сохранит его исторический облик.

– Вот как? Что ж, это очень разумное требование. Думаю, что господин Карим-Оглу охотно на него согласится.

– Ну вот, если все так, как вы говорите, и вступления в наследство нужно ждать еще порядочное время, то я полечу домой. А потом вернусь, как только тут все решится.

– Я буду вас ждать! – Борис взял ее за руку и улыбнулся.

«Какой он симпатичный…» – невольно подумала Марина и улыбнулась в ответ.

Так они стояли, никого и ничего не замечая вокруг, пока не налетела на них Лариска.

– Слушай, поедем уже, я ужасно есть хочу, и переодеться надо, а то подвалом воняет! Ты чего это рассиропилась? – зашептала она грозно, оттаскивая Марину прочь от Бориса. – Опять на те же грабли хочешь наступить? Мало тебе того козла? Видела я его – смотреть не на что, да еще и женатый!

– А этот-то тут при чем? – отбивалась Марина. – Он славный такой и не женат.

– Да мужики теперь все будут перед тобой выплясывать, когда ты такие деньжищи отхватишь! Так что нечего на первого попавшегося бросаться!

– Да вовсе я и не бросаюсь! – рассердилась Марина. – А ты вообще расслабься, я с тобой деньгами непременно поделюсь! Не зря же ты меня в это дело втравила, опять же не чужие люди, с папочкой столько лет ты мучилась.

– Ну и ладно! – повеселела Лариса. – А теперь – в ресторан, самый лучший. И шампанского обязательно выпьем!

Марина расплатилась с таксистом, он был так любезен, что даже донес чемодан до лифта. Она вытащила чемодан на своем этаже и на негнущихся ногах подошла к дверям квартиры.

Рейс задержали на два часа, да еще сзади в самолете сидели родители с двумя чересчур активными близнецами двух лет, несчастная мама с ними замучилась совсем, все время орал то один, то другой, так что поспать не получилось ни минуты.

У Марины было только одно желание: бросить чемодан и рухнуть в кровать. А утром уж разбираться с неотложными делами. Хорошо, что завтра суббота и на работу только в понедельник. А там сразу подать заявление об уходе, начальник такой вредный, заставит две недели отрабатывать еще… А может, и не подавать сразу заявление, подождать известий от Бориса, посмотреть, как там пойдут дела. Говорил же он, что страна маленькая, а бюрократия огромная…

Руки не держали ключи, она выронила их и долго шарила по полу, не в силах подхватить. В ушах после полета стоял звон, виски ломило.

Ключи закатились под коврик, Марина с трудом нашарила их, а когда разогнулась, опершись на дверь, то она открылась.

Очевидное дошло до Марины с трудом, и то только тогда, когда она увидела перед собой ноги в знакомых тапочках. Она сама подарила их Глебу на прошлый Новый год.

– Малыш! Что с тобой? – он принялся поднимать ее, втащил в квартиру, за ней последовал чемодан, потом сумка, потом он поднял с пола ключи и, наконец, закрыл дверь, и все это он делал, беспрерывно суетясь и причитая.

За это время Марина успела малость прийти в себя от удивления и осознать увиденное. Судя по всему, Глеб находится здесь уже несколько дней. В квартире чисто, воздух свежий, не пахнет ни едой, ни потом, небось уборку сделал к ее приезду.

Но как он сюда попал?

Ах да, она же сама давала ему ключи еще давно. Она, идиотка, руководствовалась мыслью, что, имея ключи от ее квартиры, он будет знать, что у него есть дом, что когда-нибудь… Господи, какой же она была дурой! Влюбленной дурой.

– Малыш, я так ждал тебя! – тараторил Глеб, причем голос у него как-то противно срывался, он то и дело пускал петуха. – Я даже хотел встретить, но рейс отложили…

«Все ясно, – думала Марина, – жена его выгнала, и ему некуда деваться. Он решил пожить у меня, думая, что вымолит прощение. В общем, как считал меня полной дурой, так и сейчас думает. А встретить в аэропорту побоялся, вдруг я прямо там ему в физиономию плюну… Хотя, наверно, просто поленился, насчет меня он уверен, что все прокатит… Но как же много он болтает!»

– Что ты здесь делаешь? – Марина наконец нашла в себе силы прервать этот словесный понос.

Он дернулся было, но тут же отвернулся и сделал вид, что не слышал вопроса.

– Сейчас чаю выпьем, или ты, может, хочешь поесть? – квохтал он не хуже наседки над цыплятами. – Я могу тебе яичницу пожарить! Хотя я знаю, что ты так поздно никогда не ешь, но сегодня такой день у тебя был тяжелый…

На один только миг Марина удивилась, поскольку никогда раньше не слышала от него не только таких слов, но даже такой заботливой интонации. Обычно он приходил, говорил, что жутко устал, и милостиво отдавался ее заботам. Она, Марина, принимала из его рук куртку и портфель, только что тапочки ему не приносила в зубах!

Затем ждала с чистым полотенцем наготове, когда он мыл руки, а потом сновала по кухне, накрывая на стол, пока он сидел и принимал ее заботу как должное.

И вот зачем она это делала? Нельзя сказать, чтобы ей такое нравилось, но она вбила в свою голову, что он должен чувствовать себя у нее как дома. И тогда, по прошествии времени, он поймет, как Марина его любит, и они будут вместе.

Нет, это же просто не представить, что можно до такой степени отдаться собственной глупости!

От злости появились силы, и Марина спросила громче:

– Что ты делаешь в моей квартире?

Да еще ткнула его в спину кулаком, так что Глеб перестал наконец суетиться и повернулся к ней.

– Но, малыш… – залепетал он, и Марина тотчас еще больше разозлилась.

Она терпеть не могла, когда он ее так называл, известно ведь, что женатые мужчины нарочно употребляют не имена, а ласковые прозвища: «зайчик», «котинька», «малыш» – для того, чтобы случайно не оговориться. А так жена – «киса» и любовница – «киса», никто ничего не заподозрит. Это они так думают. Ну-ну…

Марине хотелось заорать и двинуть Глеба вон тем зонтиком, который вывалился из шкафа, но время позднее, и старуха, что живет ниже этажом, вечно жалуется, что не может заснуть, потому что все соседи шумят. Уж это не про Марину, но вредная бабка подслушала, как Глеб в свое время на балконе разговаривал по телефону с женой, и разнесла пикантную новость по всему дому.

Теперь-то Марине на все это глубоко плевать, как выражается сводная ее сестрица, но все же первый час ночи…

– Последний раз спрашиваю: какого черта ты здесь делаешь? – спросила она как могла твердо.

– Ну-у… понимаешь… – И когда Марина начала уже подниматься с пуфика, выискивая взглядом что-нибудь потяжелее зонтика, Глеб попробовал сменить тактику. – А как ты думаешь? – теперь он тоже повысил голос. – Как ты сама считаешь? Что мне теперь делать, если ты сделала все, чтобы разрушить мой брак?

– Я? – Все-таки он ее поймал, Марина удивилась.

Он еще имеет наглость обвинять во всем ее! Он, который полностью заврался, который бросил ее совершенно по-свински, обманул и не прилетел, он теперь обвиняет ее!

Она сжала кулаки, так что ногти врезались в ладони. И от боли все поняла. Он нарочно ее провоцирует, думает, что сейчас она станет скандалить, а он будет отвечать ей в таком же духе.

Он прекрасно ее изучил, он знает, что долгого скандала она не выдержит. Так что он покается, попросит прощения, может быть, даже встанет на колени, и она, Марина, разумеется, его простит (это он так думает). А потом они помирятся, и он поселится в этой квартире, потому что ему некуда идти. А там видно будет, может, и жена его простит. Ради ребенка.

Вот как он рассуждает. А пока что он распаляет себя.

– Нет, посмотри мне в глаза! – громко сказал он. – Посмотри мне прямо в глаза и скажи честно: зачем ты это сделала? Зачем ты звонила моей жене?

Выпалив это на одном дыхании, Глеб остановился, картинно сложив руки на груди.

«Господи, до чего же он фальшивый!» – неожиданно осознала Марина.

Вместо того чтобы отвечать, она прошла мимо него в комнату. Квартира у бабушки была маленькая, две комнаты-клетушки и крошечная кухня, так что Марина потом, когда делала ремонт, просто снесла некоторые стены, и получилось свободное пространство, только кровать отгорожена шкафом.

Сейчас кровать была расстелена, чистые простыни аккуратно заправлены, и на подушке даже лежала крошечная шоколадка, какие кладут в гостиницах средней руки.

То есть он приготовил все к большому примиряющему сексу. Да как аккуратно все застелил, раньше за ним такого не водилось, жена, что ли, приучила…

В шкафу на отдельной полке она нашла его вещи, в ванной – бритву и зубную щетку. Стало быть, он твердо намеревался тут жить, ишь, вещи все разобрал.

Прямо как в старом романе: «Я к вам пришел навеки поселиться!»

Марина покачала головой и заглянула еще в стенной шкаф рядом с ванной. Там стоял не очень большой чемодан, ага, вещей он взял немного, значит, надеется к жене вернуться. Тогда чего зря тяжелые чемоданы таскать?

Марина вытащила чемодан в комнату.

– Значит, так, – сказала она, – ты сейчас же уберешься из моей квартиры. Собирай барахло и проваливай!

Глеб внимательно посмотрел ей в лицо, и, очевидно, до него дошло, что так просто, с налету он с ней не справится, потому что он опять сменил тактику.

– Но, Мариша, как же так… Мы так долго были вместе… Ты не можешь так просто уничтожить то, что было между нами, одним росчерком пера!

Перо-то тут, интересно, при чем? Выражается, как в плохих сериалах. Потому что он насквозь фальшивый, в который раз поняла Марина, ничего своего нет.

– Ты не понял? Убирайся вон и забудь сюда дорогу.

– Но давай же поговорим, все выясним! Я готов признать свои ошибки… Все же мы так долго были вместе…

– Вместе?

Она вспомнила, как торчала дома все выходные и праздники, потому что одной никуда идти не хотелось, а подружки все давно уже обзавелись мужьями или хотя бы парами, так что она в компании была бы явно лишней. А сама ни на кого не хотела смотреть, ведь у нее же была большая любовь… Гори такая любовь в аду! Сколько времени потеряла на этого мерзавца!

– Вместе? – повторила она звенящим голосом, собираясь высказать все, что наболело.

И тут же сообразила, что он нарочно ее провоцирует. Она начнет скандалить и вываливать свои многочисленные обиды, он будет оправдываться, так время и пройдет. Ему сейчас главное – это ее отвлечь. А там уж он постарается!

Она сжала зубы и вытащила из шкафа его одежду. На пол посыпались трусы и носки, аккуратно свернутые парами. Точно, жена приучила к порядку!

– Но, Мариша, – кажется, он понял, что дело серьезное и что так просто она не сдастся, – но куда же я пойду ночью? Ну, разреши мне остаться хоть до утра, а потом я уйду. Ну, некуда мне идти, а так хоть чемодан на работу занесу!

Она не смотрела ему в лицо, но по голосу поняла, что он снова надеется, что за ночь сумеет ее уболтать, улестить, будет каяться и бить на жалость.

Она-то, конечно, не поддастся на его уговоры, но ночка ее ожидает та еще. Он будет ныть и канючить, рыдать и ругаться, а у нее совершенно нет на это сил. И скандалить все-таки неудобно – ночь на дворе, соседи спят…

– Значит, не уйдешь? – спросила она обреченно.

– Но, малыш… – он театрально прижал руки к сердцу, и Марина поняла, что она его сейчас стукнет вон той вазой, что стоит на столе. Ваза была еще бабушкина, старинная, не слишком ценная, но все же память, жалко.

– Тогда уйду я! – неожиданно для себя сказала она и тут же поняла, что это выход из положения.

Она взяла только сумку с деньгами, документами и телефоном и подошла к двери.

– Я вернусь утром, и чтобы духу твоего здесь не было, – сказала она. – Ключи отдашь в нижнюю квартиру Лидии Андреевне, она рано встает. Если не отдашь, я все равно замки поменяю. И имей в виду: если в восемь утра ты будешь еще тут, то она полицию вызовет, скажет, что воры в квартиру залезли! И не вздумай что-то в квартире сделать, кран там сломать или краской вещи мои облить, я ведь знаю, где ты работаешь, найду, и мало тебе не покажется!

С этими словами она вышла из квартиры и за шумом громко захлопнутой двери только угадала неприличное слово, брошенное Глебом ей вслед.

На улице, прежде чем вызвать такси, она позвонила матери. Хорошо, что та ответила сразу, и голос был совсем не сонный.

– Мама, это я. Можно я сейчас приеду? Мне ночевать негде, – выпалила Марина одним духом.

– Что-о? А, это ты… Ты потеряла ключи от квартиры? Ну, так я и знала, как малый ребенок просто…

– Так можно я приеду и переночую?

– Ну, приезжай уж, что с тобой делать…

Такси приехало только через двадцать минут, и Марина, топчась у подъезда, встретила соседа сверху с его лабрадором. Сосед был сонный и даже не ответил на ее приветствие, лабрадор тоже.

Зато ехали по ночному городу быстро.

Мать открыла дверь сразу же.

– Извини, мама, так получилось, что я тебе свалилась на голову! – затараторила Марина полушепотом. – Но только на одну ночь, я завтра же разберусь с делами…

– А что ты шепчешь? – спросила мать.

– Ну… Виктор Палыч, наверно, спит… Извини.

– Нет его! – мать отвернулась. – В больнице он, на обследовании!

Марина в это время расшнуровывала кроссовки, да так и застряла на одной ноге.

– В больнице? А что с ним? – и осеклась, увидев злое лицо матери.

Мать круто развернулась и пошла на кухню, Марина в одной кроссовке похромала за ней.

– Вот, – мать нервно нажимала кнопку электрического чайника, – вот, думала, что надежный, обеспеченный, приличный человек, с которым можно прожить оставшиеся годы, а оказалось – подозрение у него на… – она запнулась, не в силах произнести страшное слово. – Вот теперь возись с ним, сиделкой на старости лет…

Марина наконец скинула кроссовку, босиком подошла к матери и осторожно убрала из ее рук пустой чайник. Потом развернула ее к себе и заглянула в глаза.

– Мам, ты скажи прямо, что его любишь и ужасно боишься за него!

Мать села и вдруг зарыдала, уронив голову на кухонный стол. Она ничего не говорила, не выла и не стонала, просто тряслась, и слезы растекались по столешнице.

Марине было ужасно ее жалко, но она молчала, давая матери время.

Помогло, мать не то чтобы успокоилась, просто слезы кончились. Марина налила ей холодной воды из бутылки, мать выпила и посмотрела грустно.

– Вот, видишь, какая история. Что я теперь буду делать? Только порадовалась, что на старости лет счастье мне привалило, а тут…

– Ты подожди, – Марина села на корточки и посмотрела на мать снизу вверх, – зачем же сразу самое плохое думать? Еще же не точно… Еще же есть надежда…

– Да знаю я, знаю… Но только сижу тут одна и думаю, думаю, так страшно…

– Вот смотри! – Марина взяла ее безвольную руку и стала загибать пальцы. – Во-первых, может, все еще не подтвердится, так? Второе: лечат же это все-таки. Третье: если есть какое-то лечение, то мы его найдем, так? В любую клинику его устроим!

– Да, а если лечение очень дорогое? Где денег взять? – слабо возражала мать.

– Найдем! – твердо сказала Марина. – Деньги мы найдем, это я тебе обещаю.

– Вот поговорила с тобой – и сразу легче стало, – мать улыбнулась сквозь слезы, – хорошо, что ты приехала, дочка…

– А давай чай пить! Есть хочу – умираю! В самолете не кормили совсем, только воды дали… А потом я тебе такое расскажу – ты не поверишь!..

Content

Наталья Александрова
Поющая раковина Одиссея