Ши Чэнь

Шанхайская головоломка

Shi Chen

The Obsidian Hall Incident

© Черемисинова Е., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Посвящается моему сыну,

Ши Цзэхану

Список действующих лиц

Обсидиановый особняк зимой 1994 года:

Гу Юнхуэй (35 лет) – владелец Обсидианового особняка

Лю Гоцюань (45 лет) – врач

Чжоу Вэйчэн (52 года) – профессор словесности

Хэ Юань (37 лет) – кинорежиссер

Ло Сяолин (23 года) – кинозвезда

Ци Ли (29 лет) – писательница

Чжао Шоужэнь (25 лет) – молодой офицер полиции

Фан Хуэй (27 лет) – супруга Гу Юнхуэя

Обсидиановый особняк летом 2014 года:

Гу Ян (27 лет) – сын Гу Юнхуэя

Чжу Лисинь (25 лет) – девушка Гу Яна

Чжу Цзяньпин (47 лет) – иллюзионист

Чжэн Сюэхун (65 лет) – физик

Ван Фанъи (41 год) – психолог-криминалист

Тао Чжэнькунь (48 лет) – психиатр

Дядя Чай (52 года) – дворецкий

Чжао Шоужэнь (45 лет) – капитан уголовного розыска

Чэнь Цзюэ (27 лет) – математик

Хань Цзинь (30 лет) – друг Чэнь Цзюэ

ПЛАН ПЕРВОГО ЭТАЖА ОБСИДИАНОВОГО ОСОБНЯКА

ПЛАН ВТОРОГО И ТРЕТЬЕГО ЭТАЖЕЙ ОБСИДИАНОВОГО ОСОБНЯКА

КЛЮЧ К УБИЙСТВАМ – БЕЗУМНАЯ СКАЗКА

Белоснежка в тайной комнате

Давным-давно было такое королевство под названием Обсис.

В этом далеком королевстве жил удалой принц, и звали его Принц-Лягушонок. Отчего же его прозвали Принцем-Лягушонком? За этим именем скрывалась история. Когда принц был очень юн, его заколдовала злая ведьма и навечно заточила в пруду.

Изо дня в день он горевал, изо дня в день пел песню, не понятную никому.

Но однажды издалека приехала прекрасная принцесса по имени Белоснежка. Кожа ее была бела, словно снег, щеки румяные, словно яблочки, а волосы гладкие и черные, как смоль. Она слыла красавицей. Однако принцесса была не только красива, но и очень добра, имела кроткое сердце и частенько резвилась вместе со зверятами. Обитатели леса – оленята, зайчата, бельчата и маленькие птички – очень любили ее, потому что Белоснежка подкармливала их и еще рассказывала им сказки, которые они с удовольствием слушали.

И именно эта добросердечная, подобная ангелу принцесса повстречала у пруда Принца-Лягушонка.

– Лягушонок, лягушонок, почему же ты так печален? – спросила его Белоснежка.

– Когда-то давно я был принцем этой страны, но гнусная ведьма наложила на меня проклятье, и оттого я превратился в лягушку.

– Мой бедный принц, как же можно вернуть тебе прежний облик?

Лягушонок поднял на нее полные грусти круглые глаза и взмолился:

– Дорогая принцесса, лишь твой поцелуй может снять проклятье ведьмы!

Белоснежка была тронута его мольбой. Она наклонилась, обхватила обеими руками скользкого лягушонка и поцеловала его. И тут же он превратился в принца с сияющей улыбкой и полными восторга очами.

Когда Белоснежка увидела удалого принца, сердце ее забилось чаще, а сам принц без памяти влюбился в красавицу-принцессу. И вот они уже собирались пожениться по воле короля Обсиса, чтобы потом жить долго и счастливо.

Каким-то образом весть о свадьбе долетела до Синей Бороды.

Синяя Борода был жестоким правителем королевства, располагавшегося к северу от Обсиса. Его народ едва сводил концы с концами. Злодей постоянно похищал молодых и красивых девиц, запирал их в собственноручно устроенной тайной комнате, где долго истязал их и в конце концов убивал. Говорят, что Синей Бороде нравилась девичья кровь и что он преподносил ее нечестивым созданиям. Из-за постоянных исчезновений девушек среди местного люда начала ходить молва о том, что в замке Синей Бороды живет демон-людоед.

Услышав о том, что Белоснежка собирается выйти замуж за Принца-Лягушонка, Синяя Борода, беспрестанно жаждавший ее красоты, пришел в ярость. Посему он заключил сделку с самим дьяволом, прибегнув к запретной черной магии. Он создал вихрь, и этот вихрь унес в его замок находившуюся за тысячи миль Белоснежку. А сопровождавший ее Принц-Лягушонок мог лишь бессильно наблюдать, как его возлюбленную невесту уносит загадочный вихрь. Принц не владел магией и ничего не мог с этим поделать.

Пленивший Белоснежку Синяя Борода, довольный собой, запер ее в особой комнате, по форме напоминавшей символ «工»[1]. Ключ он забрал с собой. Прежде чем уйти, он сказал Белоснежке, что если в течение полугода никто не приедет ее искать, она обязательно выйдет за него замуж.

– Ты – мерзкий изверг! Принц-Лягушонок непременно явится за мной! – ответила Белоснежка.

Запертая в тайной комнате и томившаяся от скуки Белоснежка вдруг вспомнила о толстой «Книге Мудрости» в своих прежних покоях. В обычное время она очень любила ее читать и каждый раз узнавала из нее по несколько новых слов. Белоснежка огляделась по сторонам, и стало ей тяжело на душе. Она затосковала по королю-отцу, а еще сильнее – по Принцу-Лягушонку.

Белоснежка все ходила взад и вперед по темной комнате, пока вдруг не обнаружила на полу брызги крови. А потом увидела тела нескольких женщин, лежавших в ряд у стены. Белоснежка в страхе попятилась и случайно натолкнулась спиной на шкаф. Она подумала: «Это шкаф для хранения вещей? Что же может быть внутри?»

Девушка осторожно приоткрыла дверцу шкафа и обнаружила, что шкаф сверху донизу заставлен стеклянными банками со свежей кровью. Белоснежка завопила от испуга, но она не могла покинуть ужасную тайную комнату. В глубине души она все звала и звала Принца-Лягушонка в надежде, что он придет к ней на помощь.

А тот в далеких краях не находил себе места от горя. Много дней он не ел и не спал, а лишь думал о Белоснежке. «Куда же унес ее загадочный вихрь?» – не мог понять Принц-Лягушонок.

И тогда вспомнил он о смышленом Генрихе. Тот был слугой принца и вместе с тем одним из самых умных людей в королевстве Обсиc. Принц приказал стражникам позвать Генриха и расспросить его, куда вихрь мог унести Белоснежку.

Услыхав рассказ Принца-Лягушонка, Генрих вскочил и воскликнул:

– Ваше высочество, да это же дьявольская магия! Принцесса, стало быть, была похищена мерзким Синей Бородой!

Заслышав имя Синей Бороды, Принц-Лягушонок ужасно перепугался. Он знал, что это чудовище способно на все и Белоснежке грозит страшная опасность.

Принц решил, что немедленно отправится в замок и спасет Белоснежку. Но Генрих не отпустил его. Он сказал:

– Синяя Борода познал черную магию; ни острый меч, ни крепкий молот не навредят ему. Ваше высочество, идти вот так слишком опасно!

– Тогда мне надо найти спутников!

Принц тут же принялся созывать воинов по всему королевству, чтобы отправиться с ними на север на помощь принцессе. Но стоило им услышать, что они едут сражаться с Синей Бородой, некогда храбрые воины трусливо поджимали хвосты. Даже за звонкую монету, мешок пшеницы и ретивого жеребца никто не соглашался составить компанию принцу – у всех душа в пятки уходила от одного упоминания о Синей Бороде.

– Даже если отправлюсь один, я все равно спасу принцессу!

С этими словами Принц-Лягушонок взял свой меч и оседлал коня, собравшись в путь.

Никто не осмелился последовать за ним.

Перед отъездом принца его слуга Генрих сказал ему на прощание:

– Ваше высочество, ваш путь будет пролегать через Страну Ветров, Страну Цветов, Страну Тьмы, Страну Воды и Страну Снегов, а замок Синей Бороды как раз находится на севере Страны Снегов. В каждой из этих стран есть храбрейшие из людей; отыщите их и пригласите их отправиться на битву с Синей Бородой вместе с вами.

Принц-Лягушонок послушался совета Генриха и пообещал тому, что найдет пятерых отважных воинов и предложит им сопровождать себя.

На другой день принц отправился в путь. После двух недель странствий он наконец прибыл в Страну Ветров.

Странной была она. Дома стояли без окон, лишь двери колыхались на ветру. Почувствовал Принц-Лягушонок, что ветер стал крепчать, тяжко стало двигаться.

Вдруг он заметил старика на дороге и решил расспросить его:

– Отчего же в домах нет окон?

– Так ведь в Стране Ветров ветер уж больно силен, – ответил старик.

– Тогда почему есть двери?

– Так ведь людям же надобно в дома заходить.

Вспомнил Принц-Лягушонок о цели своего путешествия и спросил старика:

– Кто самый храбрый человек в Стране Ветров?

Не раздумывая, старик ответил ему:

– Ганс! Еж Ганс – вот главный храбрец Страны Ветров.

Вслед за тем Принц-Лягушонок опросил еще много людей, но все как один отвечали, что самый лихой смельчак во всей Стране Ветров – это Еж Ганс.

Пошел принц вдоль реки и шел до тех пор, пока не увидел рыбака. Спросил он у него:

– Добрый человек, не знаешь ли ты, где Ганс?

Рыбак покачал головой:

– Хотел бы я тебе сказать, да говорить-то толком не умею. Не знаю, что и молвить!

Подумал Принц-Лягушонок, что очень уж чудной этот человек, и, так и не сказав ему ничего в ответ, продолжил путь.

Прошло еще немало времени, прежде чем принц увидал сидевшего у реки ежа. А этот круглый ежик очень сосредоточенно рисовал рыб, плавающих в воде. Вместо одной рыбки нарисовал он их много, и для каждой нарисовал по аквариуму, чтобы всем места хватило.

– В воде лишь одна рыбка, почему же ты нарисовал их так много? – удивился Принц-Лягушонок.

– Потому что хочу я, чтобы в воде плавало много-много рыбок. Вид-то какой красивый будет! – отложив в сторону кисть и бумагу, честно ответил Еж.

– Скажи, пожалуйста, знаешь ли ты, где живет Ганс?

– А что тебе нужно от Ганса? – спросил ежик.

Принц-Лягушонок был терпелив и еще раз рассказал свою историю без утайки от начала до конца. Внимательно выслушав рассказ принца, Еж воскликнул:

– Какой же подлец этот Синяя Борода! Я отправлюсь с тобой!

– Но ведь я ищу Ганса, самого большого храбреца во всей Стране Ветров!

– Я и есть Ганс! Ганс-лучник! – гордо отозвался на это Еж.

Оглядел Принц-Лягушонок маленького ежика и приуныл:

– Так, значит, ты Ганс… Хоть ты и очень храбр, но слишком уж мал. Не соперник ты Синей Бороде.

Понял Еж Ганс, что на уме у принца. Достал он лук и стрелы и, указав на яблоню на другом берегу реки, сказал:

– Я могу сбить с того дерева все яблоки.

Засомневался Принц-Лягушонок в услышанном.

Тогда Ганс выдернул из себя три иголки, положил их на тетиву, а потом ШУХХ-ШУХХ-ШУХХ – засвистели в воздухе стрелы!

С яблони на противоположном берегу свалились три яблока. Обрадовался Принц-Лягушонок мастерству Ганса и сказал ему:

– Да ты мастер стрельбы из лука! Ты мне нужен, Ганс.

Так Еж Ганс стал первым спутником Принца-Лягушонка.

По дороге Ганс загрустил. Спросил его Принц-Лягушонок, отчего он такой безрадостный, а Ганс признался ему, что потерял свою дощечку для рисования. Тогда принц пообещал, что после спасения Белоснежки подарит ему сотню новехоньких дощечек для рисования. Радостно заулыбался Ганс.

Переночевали путники в Стране Ветров, а поутру отправились дальше.

Всю дорогу Принц-Лягушонок зевал – видно, прошлой ночью сна ему не было. Гадал он, кто же сделал Ганса ежом? Разве его смердящее ежиное логово могло сравниться с королевским дворцом Обсиса?

Спустя две недели странствий они очутились в Стране Цветов. Воздух этой страны был наполнен сладким благоуханием соцветий. Принц-Лягушонок опьянел от чудесного аромата, но вот Еж Ганс непрестанно чихал. Видимо, у него была аллергия на пыльцу.

Шли и шли они вдвоем по дороге и увидели странного кота – кот этот был обут в сапоги. На нем были не только сапоги: на поясе у него висел меч, а на голове была белая шляпа.

Кот в сапогах, судя по всему, тоже приметил их и медленно подошел к путникам.

– Не видели ли вы моего Кристалла Памяти? – с печальным видом спросил он.

– Прости, не видели.

– Это такой прямоугольный кристалл, который я потерял и поэтому не могу ничего вспомнить, вплоть до того, кто я такой!

– Ты не помнишь своего имени?

– Не помню. Ты мне лучше скажи, кто, по-твоему, я такой.

– Кот в сапогах! – рассмеялся Еж Ганс.

– Я собираюсь разыскать Кристалл Памяти, иначе у меня не будет никаких воспоминаний, – сказал Кот.

– Господин Кот, мы хотели бы узнать, кто самый храбрый в Стране Цветов, – произнес Принц-Лягушонок.

Услышав эти слова, Кот в сапогах выхватил меч и, взглянув на путников, ответил:

– Я – главный смельчак во всей Стране Цветов, и это единственное, что я помню. Даже утратив Кристалл Памяти, я побеждал в каждой битве. Поэтому знаю, что я храбрее всех в Стране Цветов!

Переглянулись Принц-Лягушонок с Ежом Гансом: вот уж не ожидали они, что так скоро повстречают храбрейшего из Страны Цветов.

– Господин Кот, можешь ли ты отправиться со мной к Синей Бороде?

– Зачем мне идти к Синей Бороде? Я просто хочу найти свой Кристалл Памяти…

– Разумеется, после того как одержим верх над Синей Бородой, мы поможем тебе отыскать Кристалл Памяти, – пообещал Коту Принц-Лягушонок, ударив себя в грудь.

В это время Ежа Ганса осенила блестящая идея, и он обратился к Коту в сапогах:

– Господин Кот, а что, если твой кристалл был украден каким-нибудь негодяем?

Призадумался Кот в сапогах и закивал головой.

Еж Ганс вновь заговорил:

– Самый большой негодяй на всем белом свете – это Синяя Борода. Он хочет прибрать к рукам все сокровища мира. Невеста этого принца, прекрасная Белоснежка, была похищена им! Я думаю, что твой Кристалл Памяти, возможно, тоже украл этот злыдень и припрятал его в своей башне.

Кот в сапогах воскликнул:

– Почему я об этом не подумал? Синяя Борода – это самый ужасный человек во всем мире! Наверняка это он украл мой Кристалл Памяти. Я найду его и поквитаюсь с ним!

С этими словами Кот в сапогах присоединился к отряду Принца-Лягушонка.

Теперь, когда у принца появилось уже два спутника, ему не было одиноко в дороге, было с кем и поговорить, и посмеяться. Они вместе прошли через густой лес, вместе миновали дорогу из желтого кирпича.

Жители Страны Цветов были очень любезны с принцем королевства Обсис и задарили его цветами и фруктами. Они также сказали ему очень много слов ободрения, надеясь, что так помогут принцу одолеть Синюю Бороду и спасти Белоснежку. Принц-Лягушонок поблагодарил каждого подданного Страны Цветов, а потом остался на постой в доме у одного надежного и порядочного крестьянина. От того крестьянина отряд принца узнал, что в былые времена Кот в сапогах был благородным мечником, стоявшим на защите справедливости. Мастерство его было столь высоко, что ни один фехтовальщик не мог с ним сравниться. Хоть сейчас Кот в сапогах странствует по свету, раньше у него была семья и жил он в очень красивом поместье. Но однажды появилась злая колдунья и наложила чары на кота-мечника, заставив его навсегда утратить воспоминания.

Лишившись воспоминаний, Кот в сапогах уже больше никогда не помогал нуждающимся в защите людям. Целыми днями сидел он дома, понапрасну пытаясь вспомнить, чем занимался вчера. К счастью, в то время через Страну Цветов проезжал король Обсиса. Услышав, что приключилось с котом-мечником, он подарил ему Кристалл Памяти. Кристалл надо было носить на теле, и тогда он мог накапливать воспоминания.

Узнав историю кота-мечника, спутники стали жалеть его. Принц-Лягушонок поклялся, что после победы над Синей Бородой он отыщет Кристалл Памяти для Кота в сапогах.

Спустя еще один день Принц-Лягушонок и остальные снова отправились в путь, на этот раз в легендарную Страну Тьмы. Поговаривали, что тучи здесь такие густые, что совсем не пропускают солнечный свет, и оттого все государство погружено во мглу. Несмотря на это, все там живут счастливо, используя свечи в качестве источника света, и жизнь тамошних людей ничем не отличается от жизни людей из других стран.

Три дня и три ночи были они в пути, и чем дальше продвигались, тем темнее становилось небо. И когда наступила такая темень, что хоть глаз выколи, Принц-Лягушонок догадался, что они достигли цели.

– Здесь так темно, что ничего не видно, – пожаловался Еж Ганс.

Долго шли трое путников по кромешному мраку, но наконец вышли они на тропинку, в конце которой находилась Страна Тьмы.

– Может, зажжем факел? – предложил Кот в сапогах.

– Нет нужды. Мы пойдем на ощупь, – все равно идти немного осталось.

Принц-Лягушонок не видел смысла зажигать факел, потому что не хотел терять ни минуты. И пошли они вдоль тропинки, как вдруг почуяли аромат зеленых яблок.

– Ах! По обеим сторонам тропинки растут яблони, и сколько же на них яблок!

– Я тоже чувствую аромат яблок, но без дозволения крестьян нам нельзя срывать плоды.

И так, идя по тропинке, вошли они в Страну Тьмы.

Из-за того, что и днем, и ночью было темным-темно, Принц-Лягушонок не знал, который час, и мог судить о времени только по количеству людей на дороге. Людей на пути встречалось много, и это означало, что сейчас день.

Спросил принц у прохожих:

– Кто же самый храбрый в Стране Тьмы?

Переглянулись меж собой прохожие и решили удостоить такой чести Золушку.

Несколько лет назад один ребенок играл у самого края Горы Фей и, оттого что было слишком темно, оступился и упал с обрыва. К счастью, рядом проходила Золушка, и была у нее пара волшебных хрустальных туфелек, надев которые она могла воспарить в воздух в любой момент. Тотчас надела Золушка туфельки и спасла малыша.

– Так где же живет эта Золушка и как нам ее найти? – спросил Принц-Лягушонок.

– Она живет на Горе Фей, но там очень опасно. Уверены ли вы, что хотите отыскать ее? – отозвались прохожие.

– Конечно, ведь нам очень нужно найти самого храброго человека в Стране Тьмы, – твердо ответил принц.

Крутой был обрыв у Горы Фей, тяжело было идти по горной дороге, да и стояла вокруг непроглядная мгла, не видно было ни зги, а факелы лишь освещали крохотную часть пути впереди. К тому времени, как стали они упрямо карабкаться на гору, погода испортилась, и внезапно начался дождь. Он лил все сильнее и сильнее, и вот Еж Ганс пошел на попятную:

– Ваше высочество, ливень-то какой сильный! Не лучше ли нам прийти сюда завтра?

Покачал головой Принц-Лягушонок:

– Ну уж нет. Белоснежка сейчас в большой опасности, нам нельзя мешкать!

Сказал он так, и троица продолжила восхождение на гору.

И тут начал грохотать гром. Такой страх наводили раскаты грома, что Кот в сапогах засомневался:

– Ваше высочество, гром-то какой ужасный! Не лучше бы нам прийти сюда завтра?

– Ну уж нет, опасность грозит Белоснежке, нам надо торопиться!

Шли они против дождя и ветра, силы их покидали. Из-за ливня перед глазами стоял густой туман, а почву под ногами сильно размыло. Оступился Еж Ганс на скользкой земле и кубарем полетел вниз с обрыва.

– Берегись!

Принц-Лягушонок и Кот в сапогах хотели было схватить Ганса, да опоздали, и Ганс уже улетел вниз. Терзало принца чувство вины, а у кота-мечника на глаза навернулись слезы: вот-вот должен был разбиться их друг.

И в эту минуту подобная фее девушка слетела с вершины горы, стремительно пронеслась по воздуху мимо Принца-Лягушонка и Кота в сапогах и успела перехватить Ежа Ганса. Принесла она его обратно на гору и спросила принца:

– Почему же вы в такой ливень поднимаетесь на гору?

– Потому что мы ищем Золушку.

– Я и есть Золушка. Зачем вы меня искали?

– Ах, Золушка, нам нужна твоя помощь, – сказал Принц-Лягушонок. – Белоснежка угодила в лапы Синей Бороды, и нам нужно отыскать в каждом государстве самого удалого храбреца, чтобы вместе выступить против злодея. В одиночку мне его не одолеть.

Удивилась Золушка: конечно, она слышала о печально известном Синей Бороде. Ее также возмутило, что тот напал на невинную Белоснежку, поэтому она без колебаний поддалась на уговоры Принца-Лягушонка. И от этого весь отряд приободрился.

Тем вечером все остались ночевать на Горе Фей. У Золушки был просторный дом с множеством окон, через которые можно было разглядывать звезды на небосклоне. А еще у нее было припасено немало угощений для гостей: и ростбиф, и рагу, и даже свежая кукуруза. Наевшись до отвала, все дружно завалились спать. Единственной ложкой дегтя в бочке меда оказалось то, что в доме было прохладно. Золушка очень извинялась за то, что заранее не подготовила одеял, так что путникам пришлось довольствоваться тем, что было у них самих.

Вместе с Золушкой у них больше не было нужды путешествовать на своих двоих. Утром второго дня она надела хрустальные туфельки и, взяв за руку Принца-Лягушонка и его товарищей, полетела к следующей цели – Стране Воды.

Второпях Золушка забыла захватить с собой накидку, и та осталась лежать дома.

Лететь было действительно быстрее, чем идти, и вся дорога заняла меньше дня, а ведь иначе путь должен был отнять у них две недели.

В Стране Воды всюду была вода, и, если б не Золушка, Принцу-Лягушонку и остальным пришлось бы добираться туда на лодке. Все дома там были построены прямо на воде и, словно в романтическом сне, медленно покачивались на лазурных волнах.

Принц-Лягушонок вместе с товарищами взяли напрокат лодку и поплыли вдоль извилистых каналов. Гребя веслами, они попутно расспрашивали местных о том, кто самый храбрый в Стране Воды.

Но люди казались напуганными. Они оставались глухи к их расспросам и словно старались побыстрее отделаться от незадачливых путников.

Не выдержал Еж Ганс и грубо схватил какого-то мужчину:

– Эй! Почему вы не обращаете на нас внимания? Вот как вы оказываете прием чужеземцам?

Дрожа от страха, мужчина ответил:

– Скоро взойдет полная луна, на улице быть – значит, смерти себе искать! Найдите-ка себе место поскорее, где спрятаться.

– Прости, я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

– Скоро явятся оборотни!

– На Страну Воды часто нападают оборотни?

– Да, многих из нас они пожрали: любят они это дело. Только одной Красной Шапочке под силу с ними сражаться.

– Так эта Красная Шапочка и есть главный храбрец в Стране Воды?

– Можно и так сказать.

Оттого, что она постоянно набрасывала на плечи красный плащ с капюшоном, местные жители прозвали ее Красной Шапочкой.

Вдруг увидали они эту самую Красную Шапочку и, очень обрадовавшись, пригласили ее вступить в их отряд. Но Красную Шапочку удручала ситуация с оборотнями. Она сказала:

– Больше всего я ненавижу две вещи: тюрьмы и оборотней. В тюрьмах людей держат взаперти, не дозволяют им выйти наружу, а я не выношу, когда лишают свободы. При мысли о том, что я могу потерять свободу, меня дрожь берет. А оборотни пожирают людей и даже косточек не оставляют, губят добрых жителей Страны Воды. Как же я это ненавижу!

Только Красная Шапочка могла остановить бесчинства оборотней в Стране Воды.

Но все-таки один в поле не воин, и хотя ей пока удается поддерживать порядок, с каждым полнолунием силы оборотней растут, и одолеть их становится все труднее.

Так все и рассказала Красная Шапочка Принцу-Лягушонку и остальным. Принц-Лягушонок почувствовал, что лицо Красной Шапочки пахнет ванилью, а ее руки источают аромат роз. Подумал он, что даже если она волшебница, то все равно всего лишь девчонка, которая любит прихорашиваться.

– Мне тоже нужна ваша помощь, – обратилась к отряду Красная Шапочка. – Вы – воины, прибывшие с разных концов света. Все вы обладаете недюжинной отвагой, и я прошу вас выручить народ Страны Воды.

Хоть спасение заточенной в замке Белоснежки было делом срочным, Принц-Лягушонок откликнулся на просьбу девушки.

– Эти мерзкие оборотни! Мы должны перебить их всех! Ну а пока вы можете остановиться у меня дома.

Все пришли в дом Красной Шапочки. Принц-Лягушонок, завидев красивое пианино, сел за него и принялся увлеченно играть. Спутники принца пришли в восторг от его игры и принялись нахваливать его таланты.

Золушка и Кот в сапогах внезапно покинули комнату и ушли куда-то в другое место – возможно, на кухню, чтобы перекусить.

Красная Шапочка сказала:

– Посидите пока тут, я принесу вам воды.

С этими словами она удалилась.

Еж Ганс целый час слушал, как играет Принц, прежде чем уйти. А как только он ушел, объявились Золушка и Кот в сапогах и сказали, что нашли в кладовой немного хлеба. Некоторое время спустя вернулась Красная Шапочка с водой, и все с удовольствием поужинали.

Вот-вот должны уже были появиться оборотни. Красная Шапочка изложила собравшимся свою тактику: владеющие мечом Принц-Лягушонок и Кот в сапогах должны будут сдерживать натиск оборотней на земле; Еж Ганс как лучник будет оказывать поддержку с тыла; умеющая летать Золушка атакует оборотней с воздуха и будет сбрасывать на них булыжники – оборотни не смогут ей ничего сделать, потому что не умеют летать, – а Красная Шапочка применит магию.

Полная луна повисла на небосклоне. Издалека донесся волчий вой.

– Они приближаются, – понизила голос Красная Шапочка. – Идем.

Из окна они увидели, как при свете луны стая оборотней вошла в город и принялась рыскать повсюду в поисках людей. Каждый год в ночь полнолуния оборотни пожирали несметное количество народа.

– Вперед, братцы! – Принц-Лягушонок выхватил меч и возглавил атаку.

Снаружи было по меньшей мере семь-восемь оборотней. Когда они завидели Принца, то сразу набросились на него. Он успел увернуться, ускользнув от их острых клыков, и в ответ заколол своим мечом двоих из них.

На другой стороне кот-мечник сразил уже троих оборотней, доказав, что не зря прослыл искусным фехтовальщиком.

Стоя на возвышенности, Еж Ганс без промаха разил одну цель за другой, отчего другие оборотни не могли приблизиться к его союзникам. А еще часть оборотней была забита сброшенными Золушкой камнями.

Видя гибель своих соплеменников, оставшиеся оборотни впали в безумие. Разинув свои кровожадные пасти и обнажив частокол клыков, они с воем набросились на принца и его отряд.

В решающий момент Красная Шапочка открыла свою волшебную шкатулку и проговорила про себя заклинание. С помощью магии она воскресила павших оборотней и заставила их биться с живыми.

После воскрешения оборотни утратили разум и волю, попадая под полный контроль Красной Шапочки. Поэтому, даже оказавшись лицом к лицу с членами своей стаи, они разрывали их на куски.

Целую ночь длилась битва, обе стороны ожесточенно сражались, но в конце концов оборотни были повержены.

Народ Страны Воды был так благодарен своим спасителям, что подарил Принцу-Лягушонку самую большую и лучшую лодку во всем государстве, на которой он и его отряд могли отправиться в Страну Снегов. Разумеется, Красная Шапочка сдержала обещание и присоединилась к ним, став очередным союзником принца.

Итак, команда была собрана. Вместо одинокого Принца-Лягушонка на спасение запертой в башне Белоснежки на север отправился крепкий отряд.

Лодка плыла на север уже неделю, и на поверхности воды начали попадаться дрейфующие льдины. Принц-Лягушонок знал, что это конечная точка путешествия – Страна Снегов. С неба медленно падали снежинки, кружась в затейливом вальсе. Пейзаж словно сошел со страниц поэмы.

Они устремили свой взор вдаль: на заснеженной горе стоял замок, это и было пристанище Синей Бороды.

Сойдя на берег, они увидели немало умирающих от голода людей вдоль дороги. По словам этих людей, тиран Синяя Борода отнял у всех у них зерно. Простой люд боялся его черной магии, поэтому никто не смел роптать. Но узнав, что прибыл Принц-Лягушонок, люди ликовали, надеясь, что принц навсегда искоренит это зло.

– Я костьми лягу, но одолею Синюю Бороду!

И они продолжили свое наступление к замку.

Разузнав об этом, Синяя Борода не дрогнул. Он лишь облачился в синие доспехи и в одиночку вышел из замка. Синяя Борода оказался не таким огромным, как они думали, но в шлеме и латах все равно выглядел грозно и внушительно. Его темно-синий плащ развевался на ветру. Синяя Борода с ненавистью уставился на отряд Принца-Лягушонка.

– Вы пришли сюда, чтобы умереть, – оскалился он, насмехаясь над Принцем-Лягушонком. – Белоснежка выйдет за меня, а не за тебя.

– Верни ее мне!

Кипя от гнева, Принц-Лягушонок бросился на врага, но, несмотря на быстроту его движений, куда ему было тягаться с Синей Бородой? Каждый раз он разрубал мечом пустоту – обычные атаки были бессильны против черной магии. Синяя Борода уклонялся от его выпадов, лишь делая несколько движений рукой. Вскоре положение Принца-Лягушонка стало плачевным, и он мало-помалу начал отступать.

Кот-мечник, не в силах больше оставаться в стороне, обнажил меч и ринулся на помощь. Он так искусно владел своим оружием, что перед лицом Синей Бороды замелькали искры от ударов меча о меч, и злодей оказался в вихре клинков. Синяя Борода разразился смехом: левой рукой он сражался с Принцем-Лягушонком, а правой свободной решил преподать коту-мечнику урок. В один миг ситуация переменилась: сила Синей Бороды была чересчур велика, и кот-мечник уже не мог толком ему противостоять.

Не прошло и минуты, как Синяя Борода сразил их.

Еж Ганс поднял лук и выпустил несколько стрел по уязвимым местам в броне Синей Бороды. И хоть стрелы попали в цель, для Синей Бороды они были все равно что комариные укусы.

Золушка кружилась над полем битвы, стремясь отвлечь внимание Синей Бороды и как-то помочь товарищам. Но Синяя Борода не клюнул на ее уловку; он даже не смотрел на нее. Он с легкостью перехватывал снежные глыбы, которые бросала в него Золушка, и швырял их обратно. Одна из глыб попала ей в живот, и Золушка, серьезно раненная, рухнула на землю.

Одна лишь волшебница Красная Шапочка теперь могла противостоять ему, но сравнится ли белая магия с черной? К тому же Красная Шапочка забыла свою волшебную шкатулку в Стране Воды и не принесла ее на поле битвы. Синяя Борода сковал ее тело с помощью чар так, что она не могла пошевелить и пальцем. Красная Шапочка, поверженная черной магией Синей Бороды, упала навзничь. Ее тело источало аромат роз, но, по мере того как ее покидали силы, запах все слабел и слабел.

Никто не мог предвидеть, что все закончится именно так.

Битва завершилась, не успев начаться; Принц-Лягушонок и его отряд потерпели поражение, а Синяя Борода вышел победителем из схватки.

Синяя Борода убил принца Обсиса. Кровь Принца-Лягушонка окрасила белую землю Страны Снегов. Хоть он и отважно сражался, он все же был не соперник Синей Бороде.

Пользовавшийся благосклонностью дьявола Синяя Борода не мог быть повержен. Без преувеличения, его черная магия была сильнейшей в мире. Принц-Лягушонок проиграл не Синей Бороде, а судьбе.

Убив Принца-Лягушонка, Синяя Борода взял в жены Белоснежку.

После свадьбы Белоснежка страдала от изуверств Синей Бороды; днями напролет она умывалась слезами. В замке ей было холодно и голодно, за целый день она могла не съесть ни кусочка, а когда заболела, никто не принес ей теплой одежды.

Звуки горького плача Белоснежки эхом разлетались по темному замку Синей Бороды.

Остальных же – Ежа Ганса, Кота в сапогах, Золушку и Красную Шапочку – Синяя Борода заточил в тайной комнате. Они проведут остаток жизни в непроглядной тьме, и у них не будет шанса вырваться из заточения…

Глава первая

1

Час пик прошел, и в метро уже было мало народу. Сидя в конце вагона, глядя на сменяющиеся за окном ландшафты, я словно пребывал в некой иллюзии, будто нахожусь не в оживленном Шанхае, а в каком-то богом забытом тихом городке. Я всегда ненавидел гомон и толчею так же, как ненавидел конкуренцию.

Меня зовут Хань Цзинь. В две тысячи восьмом году я окончил Шанхайский педагогический университет и сдал государственный квалификационный экзамен на учителя. Когда я официально стал педагогом, меня распределили в среднюю школу района Путо преподавать историю. Признаю, что в тот короткий промежуток времени, когда был преподавателем-стажером, я чувствовал себя не в своей тарелке.

Учителя – это профессиональная группа, которой наиболее недостает осознанного сотрудничества. Механизм конкуренции – основная причина напряженности в межличностных отношениях преподавателей. Открытое и закулисное противостояние учителей – раковая опухоль системы школьного образования. Никто не соглашается делиться опытом и знаниями, а страдают в итоге ученики. Благородный человек, который живет в согласии с другими, имея разные с ними взгляды, – не более чем мечта. Поскольку я все сильнее чувствовал, что не в состоянии адаптироваться к такой среде, я решил отказаться от этой должности, вернулся к нормальной жизни и принялся искать лучший карьерный путь. К концу две тысячи десятого года я устроился в журнал «Историческая справка» на место редактора. Эта работа многое для меня значила, я горел ею. Три года я не покладая рук трудился на этой должности, пока редакция журнала не закрылась из-за банкротства. Согласно трудовому договору, я имел право получить три месячные зарплаты. Получив эти деньги, я полгода просидел дома, даже не пытаясь найти работу и проводя дни и ночи напролет за играми, чтобы забыться.

Я всегда был очень самостоятельным что в бытовом, что в финансовом плане. После окончания университета сразу же съехал от родителей на съемную квартиру. Поначалу мать с отцом сильно возражали, но после моих неоднократных просьб они с трудом дали добро. Поэтому на мои плечи, помимо трат на еду, свалилось бремя аренды. Я не собирался полагаться на благотворительность родителей, чтобы сводить концы с концами. В конце концов, я уже достиг возраста зрелости. А родители и так были стеснены в средствах.

Однажды ночью я покупал какие-то мелочи для дома в мини-маркете, а когда пришло время расплачиваться, обнаружил, что на карте у меня ни гроша. Тогда я осознал всю серьезность своего положения. Я начал как сумасшедший рассылать повсюду свое резюме; ситуация была критическая – неважно, какая подвернется работа, лишь бы за нее платили. Я был готов абсолютно на все. В то время это было единственным, что меня заботило. В общем, если хорошенько взяться, можно чего-то добиться: после активной массовой рассылки резюме я получил немало откликов с приглашениями на собеседования. Однако за неимением нужного опыта я провалил их все. Перспективы мои были туманны: в эпоху многочисленных магистров и докторов я был лишь жалким бакалавром.

Приближался срок оплаты аренды, и я принялся обзванивать бывших друзей и коллег, чтобы попросить их подыскать мне подходящую работенку и заодно более бюджетное жилье. Большинство предпочло держаться от нищего приятеля подальше; никто не знал, как мне помочь.

Никто, кроме Ши Цзинчжоу.

Мы с ним вместе учились в начальной и средней школе, и нас вполне можно было назвать хорошими приятелями. Но после поступления в университет мы стали меньше общаться, и когда я позвонил ему, не успел и рта открыть, как он с ходу обругал меня: мол, что же ты, братец, только сейчас разыскал меня? Я поделился с ним своими трудностями, и он без колебаний предложил одолжить мне денег. Хоть я и тактично отказался от его щедрого предложения, однако был тронут до глубины души. Поистине, старый друг лучше новых двух. Он сказал, что его товарищ открыл образовательное учреждение для внеклассного обучения, а я как раз работал учителем. Потом спросил меня, не хочу ли я попробовать себя в репетиторстве. Едва ли у меня был какой-то выбор, так что я немедленно согласился.

На вопрос о жилье Ши Цзинчжоу загадочно ответил:

– Ты же не возражаешь снимать жилье вместе с кем-то? Ты знаком с этим человеком.

Я поспешно сказал:

– Я, конечно, не против, лишь бы арендная плата была нормальной. Ты же знаешь, у меня сейчас с деньгами негусто, хорошее и дорогое жилье я не потяну. Да, кстати, ты сказал, что я знаком с соарендатором, – так кто же это?

Однако Ши Цзинчжоу предпочел придержать эту информацию в секрете и лишь усмехнулся:

– Узнаешь, когда придет время… Давай-ка прикинем, когда мы сможем нормально пообщаться с глазу на глаз.

Мы договорились встретиться на следующий день после обеда. Он сказал, что сразу сможет показать мне дом, а заодно и повидать старого приятеля. Меня снедало любопытство, но также я знал, что Ши Цзинчжоу любит делать из мухи слона, поэтому перестал думать об этом. Этим вечером я чувствовал себя замечательно: одним звонком решил сразу вопрос с работой и жильем… Я вздохнул с облегчением: все-таки выход есть всегда.

Доехав до нужной станции, я вместе с вечно спешащей толпой вышел из метро.

Мы с Ши Цзинчжоу условились встретиться в кафе на улице Сынань. Он стал куда толще, чем прежде: живот у него выпирал, походя на барабан, а сам он казался очень веселым. Едва заприметив меня, он подбежал ко мне и со всей дури хлопнул по плечу, оглушительно расхохотавшись, – совсем как раньше. Мы поболтали о разных курьезах во время учебы, потом рассказали друг другу о тех, кто женился, у кого уже есть дети, и все сетовали, как скоротечно время.

– Кстати, о бывших одноклассниках: ты еще помнишь парня по имени Чэнь Цзюэ? – внезапно спросил Ши Цзинчжоу.

Имя показалось мне знакомым, но я не мог вспомнить, где слышал его раньше, поэтому замотал головой.

Ши Цзинчжоу продолжил:

– Правда не помнишь? Мы же с ним вместе учились в началке. Ну, тот отличник, слегка замкнутый… Год проучился с нами, а потом перевелся в другую школу. Про него часто говорили. Он тогда еще раскрыл случай со спортивным инвентарем.

– Чэнь Цзюэ… – Я резко поднял голову. – Парнишка, который перескочил через классы? Младше нас на пару лет?

– Ага! Он самый, – ответил Ши Цзинчжоу.

Как же я мог про него забыть? Мое впечатление о нем был несколько расплывчатым, и я никак не мог припомнить его облик, однако поступки Чэнь Цзюэ тогда гремели на всю школу. Я отчетливо помню, что в то время учился в четвертом классе, и однажды классный руководитель привел в класс мальчика, у которого на шее был повязан зеленый галстук. Представив его классу, учитель сказал, что теперь этот мальчик будет учиться с нами. Хоть он и младше нас по возрасту, мы должны хорошо его принять и сделать своим товарищем.

– Почему ты вдруг вспомнил о нем? – спросил я.

Ши Цзинчжоу ничего не ответил и лишь улыбнулся. Но я уже сам обо всем догадался и продолжил расспросы:

– Как ты его нашел? Мы же столько лет не общались!

– Так уж вышло, что я в тот день ходил на прием в больницу в Хуашани – ну, ты знаешь, у меня с детства беда с коленями. Сидя в очереди к врачу, я внезапно увидел имя «Чэнь Цзюэ» на электронном табло. Только я глянул на него, так тут же вспомнил об этом парне. Не думаю, что в Китае есть еще кто-то, кого зовут так же[2]. Я поискал похожего человека в очереди и спросил, он ли это и учился ли когда-то со мной. Вот так и произошло наше воссоединение… Думаешь, совпадение? Или попросту мир настолько тесен?

– Учился он превосходно. А сейчас как у него дела? Хорошо устроился в жизни?

– Учился за границей, только что из Штатов. Спрашиваешь, как он? Расскажу по дороге… Официант, счет! Ах да, его дом находится на этой улице – вроде бы Сынань, двести, – и я договорился с ним о встрече сегодня: устроим небольшую встречу выпускников.

Мы шли и болтали, обсуждая текущее положение дел Чэнь Цзюэ.

Ши Цзинчжоу говорил, что знает лишь то, что Чэнь Цзюэ совсем недавно вернулся из Америки, а вот чем он там занимался и почему вернулся, ему вообще неизвестно. В моих обрывочных воспоминаниях Чэнь Цзюэ редко говорил в классе и, возможно из-за возраста, почти не играл с одноклассниками. Классный руководитель однажды предположил, что у него аутизм, и убедил его родителей пройти с ним обследование в больнице. Его мама так и сделала, а потом принесла справку, где говорилось, что Чэнь Цзюэ страдает синдромом Аспергера – психическим расстройством с нарушением социальной коммуникации.

Мы тогда были слишком малы и многого не понимали, хотя классный руководитель неоднократно подчеркивал, что мы должны заботиться о Чэнь Цзюэ, чтобы он чувствовал тепло и поддержку четвертого (для него-то – второго) класса.

Прогуливаясь с Ши Цзинчжоу вдоль дороги, мы отметили, что на улице Сынань очень красиво. По обеим сторонам дороги густо росли заслоняющие солнце платаны. Они простирали свои длинные ветви с густой листвой над нашими головами, образуя крытый коридор, тянувшийся до конца улицы. Солнечный свет проникал в промежутки между ветвями, а поверхность дороги пестрела узором теней деревьев. Иногда тишину нарушали случайные прохожие или автомобили. И с той, и с другой стороны улицы за стеной оград, спрятанные в тени деревьев, ютились разномастные домики западного образца.

– Аренда здесь, наверное, недешевая? – глядя по сторонам, начал переживать я.

– Ерунда! Ты же даже не посмотрел толком, что это за район: раньше тут была французская концессия[3], а теперь – центр города.

– Кажется, все-таки недешевая… Даже если будет пополам, боюсь, что не потяну ее.

– Ну что ты такое говоришь! Раз уж мы все равно пришли, дом надо посмотреть. Допустим, не договоримся – ну так хоть со старым товарищем свидимся! – Увидев, что я собрался идти на попятную, Ши Цзинчжоу крепко схватил меня за руку и потащил за собой.

Улица Сынань не была длинной, ее северная оконечность соединялась с улицей Хуахай, а южная – с улицей Тайкан. Наш маршрут пролегал мимо дома-музея Сунь Ятсена[4] и резиденции Чжоу Эньлая[5]. Несколько минут мы шли на юг, пока не наткнулись на табличку с надписью: «Улица Сынань, 200». К моему изумлению, передо мною предстал не кривой проулок с домиком в стиле шикумэнь[6], а большой дом европейского образца из красного кирпича, отделанный галькой. От такого зрелища не только у меня, но и у Ши Цзинчжоу челюсть до земли отвисла.

– Ты, случайно, не ошибся? Здесь действительно проживает один человек? – Я посмотрел на Ши Цзинчжоу. – Ты хоть знаешь, сколько стоит такой дом?

– Несколько сотен миллионов, что-то вроде того.

Его голос дрожал. Трясущимися руками он вытащил телефон, еще раз проверил адрес и только потом постучал в дверь. Я нервно ждал. Через некоторое время в доме послышались звуки движения.

На стук вышел немного заспанный молодой человек с растрепанными волосами. Открыв дверь, он пару секунд простоял столбом, но как только пришел в себя, сразу крикнул Ши Цзинчжоу:

– Да это же братец[7] Ши! Входите, входите.

Сказав это, он повернулся ко мне и пожал мне руку:

– Хань Цзинь, верно? Привет, я Чэнь Цзюэ. Сколько лет, сколько зим…

В отличие от прошлых лет, сейчас он казался приветливым.

Чэнь Цзюэ был худым и высоким, ростом около ста восьмидесяти двух сантиметров. На нем были черная рубашка и поношенные джинсы. Выглядел он довольно изящно: длинные ресницы, заостренный подбородок, светлая кожа, даже наспех приглаженные волосы не портили картину. Единственное, он казался несколько болезненным и не очень энергичным. Однако его глаза сильно контрастировали с общим безучастным выражением лица – взгляд был пронзительным и ясным.

Мы пересекли двор и вошли в здание в стиле неоклассики. В доме было три этажа. Как рассказал Чэнь Цзюэ, этот дом является охраняемым объектом исторического наследия – его первоначальным владельцем был известный биолог периода Китайской Республики[8] по имени Чэнь Инсянь. От входной двери расходились два коридора, коридор для прислуги был отделен от хозяйского. Гостиная и столовая на первом этаже выходили на юг, а кухня – на север. На втором этаже две спальни, совмещенные с ванной, выходили на юг, а еще одна – на север. Хозяйская же спальня, занятая Чэнь Цзюэ, была снабжена террасой. Мне было сказано, что если надумаю тут поселиться, то смогу взять любую из двух оставшихся спален. На третьем этаже было две комнаты, а еще сауна и открытая веранда около тридцати квадратных метров.

Первое, что бросилось мне в глаза, когда я вошел в дом, была целая стена книг. Более того, то тут, то там возвышались книжные стопки. Местное собрание привело меня в восторг: я ведь нигде раньше не видел столь огромной коллекции, кроме как в библиотеке. В это время Ши Цзинчжоу сидел на диване и глазел по сторонам. Чэнь Цзюэ удалился, чтобы заварить нам чай, а я все никак не мог отлипнуть от книжного шкафа. Большинство книг здесь было на иностранных языках, из сфер литературы, истории, искусства, математики и физики. Изредка среди них попадались древние книги на китайском языке вроде «Цзо чжуань»[9] или «Цзы чжи тун цзянь»[10]. Полки ломились от разнообразной литературы, и, кроме того, я обнаружил, что в одной части шкафа собраны труды, посвященные исключительно уголовному розыску и криминологии. В конце книжной стены стояла меловая доска, вдоль и поперек исписанная математическими формулами и системами уравнений. Будучи гуманитарием, я не имел шанса понять смысл написанного.

– Математическая проблема, – произнес Чэнь Цзюэ, стоя у меня за спиной. – Возможно, самая базовая; в некотором смысле это чрезвычайно запутанная связь между сложением и умножением. Когда мне скучно, я всегда совершаю бесплодные попытки решить ее; не обращай внимания.

Говоря об этом и стирая тряпкой символы и цифры с доски, он обронил мел, но не придал этому значения. Эдакая смесь хаоса и порядка, сочетание разума и чувств, похоже, сформировала особую эстетику этого дома. И я должен был признать: мне начинало здесь нравиться.

– Ты изучал математику в университете? – Усевшись, я сделал глоток заваренного Чэнь Цзюэ черного чая.

– Ага.

– Как круто! Помню, в началке ты был лучшим по математике, но я никак не думал, что ты выберешь математику своей специальностью! Сложно, наверное? – искренне выразил восхищение Ши Цзинчжоу.

– Числа гораздо проще людей, – многозначительно сказал Чэнь Цзюэ, взяв чай.

Потом я выразил перед ним свое восхищение домом, но также сказал, что мое материальное положение не позволит мне снять это жилье. Чего уж там, даже моя прежняя двухкомнатная квартирка была теперь мне не по карману. Выслушав меня, Чэнь Цзюэ задумался на мгновение, а потом сказал то, чего я никак не ожидал от него услышать:

– Это не мой дом. Но если тебе тут нравится, можешь оставаться, а аренду платить не надо. С тебя причитается только половина бытовых расходов.

Как такое возможно? Я не поверил своим ушам.

Чэнь Цзюэ, казалось, понял мои сомнения и рассказал связанную с этим домом историю. Владельцем является друг Чэнь Цзюэ из Америки. Из-за того, что здесь произошло убийство, возможности продать дом пока не представляется. Сам Чэнь Цзюэ не суеверен и на произошедшее ему наплевать, поэтому американский друг воспользовался подвернувшимся случаем и сдал ему дом в аренду за символическую сумму.

– Так этот дом проклят из-за убийства? Неудивительно, что, когда я вошел сюда, почувствовал, как меня с ног до головы дрожь пробила… – Ши Цзинчжоу обхватил себя за плечи и поежился.

– Можно и так сказать. Один богатый коммерсант среди ночи сошел с ума и прикончил свою жену и дочь, а после закопал тела в саду. Да, именно там, где вы недавно проходили… Хань Цзинь, так ты не против? – спросил меня Чэнь Цзюэ.

Когда он произносил эти слова, его тон был спокоен, в нем не было ни следа эмоций, как будто он говорил о повседневных вещах.

По правде говоря, я был немного смущен. Хоть я и материалист и не верю во всякую паранормальную чушь, но когда мне вдруг на ровном месте предложили переехать в дом, где погибли люди, я встревожился и никак не мог унять это чувство. Однако самый страшный в мире дух – дух нищеты. Какие у меня были бы варианты, если б я не поселился здесь?

Срок аренды квартиры, в которой я жил, подходил к концу, и я был не в состоянии оплатить следующие полгода, так что через несколько дней вполне мог оказаться на улице. Возвращаться в родительский дом и сталкиваться с насмешками матери и отца мне не хотелось. Жить в проклятом месте по-любому лучше, чем быть бездомным, правда ведь? В крайнем случае можно подкопить деньжат и в будущем съехать на новое жилье. С другой стороны, мне бы не хотелось, чтобы Чэнь Цзюэ и Ши Цзинчжоу смотрели на меня свысока.

Не боюсь я этого дьявольского дома! Я человек с высшим образованием, почему же рассуждаю как малограмотный деревенщина? Поэтому скрепя сердце я кивнул в знак согласия.

Ши Цзинчжоу поднял большой палец вверх в качестве одобрения:

– Хань Цзинь! Знал я, что ты храбрый, да не думал, что настолько – с умершими в одном доме жить… Позор мне, что я трусливей вас!

Позже мы узнали, что бо́льшая часть истории, рассказанной Чэнь Цзюэ, – ложь. Но это уже частности, оставим их на будущее.

2

Ранним утром следующего дня я собрал вещи, попрощался со своей старой квартирой и переехал в новое жилище на улице Сынань.

Чэнь Цзюэ не ожидал, что я перееду так скоро. Мы с ним перенесли мои пожитки в комнату на втором этаже. Я провел день, обустраивая комнату и раскладывая вещи. Чэнь Цзюэ сказал, что, кроме вещей в его спальне, все общее, в особенности книги в гостиной. Если меня что-то заинтересует, я могу взять это в любое время без его ведома.

Разузнав о моей профессии, он сказал, что у него есть полное собрание бесценного «Эришисы ши»[11] от «Китайского книгоиздательства».

– Там, на нижних полках, как откроешь шкаф, сразу увидишь.

Я был ему очень благодарен. Хоть книг у него было много, он не собирал их специально, а лишь использовал в качестве инструментов.

Что касается работы, то благодаря знакомству с Ши Цзинчжоу я успешно устроился репетитором. Так я и получал больше, и мне не надо было каждый день торчать на работе от звонка до звонка. Без бремени аренды моя жизнь стала в разы комфортнее, чем раньше. У меня появились свободные деньги, и я мог покупать то, что хочется. Жизнь мало-помалу налаживалась.

Однако после нескольких дней общения я стал все сильнее и сильнее ощущать ауру загадочности, которая исходила от моего соседа по дому.

Чэнь Цзюэ обычно ложился очень поздно, около двух или трех часов ночи, и я точно никогда не видел, чтобы он уходил спать раньше полуночи. Часто он с кем-то созванивался в своей комнате и подолгу разговаривал; до моего слуха периодически долетали слова «труп» и «убийство», что разжигало во мне еще больший интерес к его занятию.

Иногда после звонка Чэнь Цзюэ сразу же уезжал и мог не появляться дома дня два. Порой он, не говоря ни слова, на целый день запирался у себя в комнате или сутками напролет что-то вычислял на доске в гостиной. Я не обращал на него внимания, поскольку понимал, что у каждого человека есть свои личные дела и не стоит совать в них нос – это элементарная вежливость.

Так все и продолжалось, пока однажды за ужином мы не начали обсуждать убийство, прогремевшее на всю страну. В тот день я пришел от учеников домой. По дороге заскочил в супермаркет и купил много всяких вкусностей по скидке. Когда я вернулся, мы с Чэнь Цзюэ засучили рукава и состряпали вполне сносный ужин. Должен признать, что кулинарные способности Чэнь Цзюэ выше всяких похвал, и мои не идут с ними ни в какое сравнение. У него свое уникальное видение процесса приготовления пищи, но об этом позже.

Двенадцатого апреля прошлого года в пять часов пополудни в районе Хункоу, в съемной квартире на улице Дунбаосин была убита офисная сотрудница по фамилии Чэнь. В ходе полицейского расследования обнаружилось, что у потерпевшей было перерезано горло. Тело жертвы было обнажено, в верхней части туловища имелось двадцать ножевых ран. Это дело привлекло внимание полиции Хункоу, для проведения расследования была создана следственная группа, однако из-за нехватки улик и большого количества людей, бывавших на съемной квартире, в ходе расследования возникли трудности, и оно зашло в тупик. В том же году двадцатого августа в районе Путо, на улице Цао’ань был найден труп девушки с перерезанным горлом. В верхней части тела было обнаружено тридцать шесть колото-резаных ран.

После судебно-медицинской экспертизы выяснилось, что способ убийства в обоих случаях совпадает. Идентичные преступления вызвали панику у городского населения. В СМИ убийцу окрестили «Новым Потрошителем», посвятив ему значительную часть материалов. По состоянию на пятнадцатое апреля текущего года было убито десять женщин, а убийца все еще оставался на свободе.

После этого Управление общественной безопасности Шанхая опубликовало публичный отчет о расследовании серии убийств, в котором гражданам была обещана награда в размере двухсот тысяч юаней за нахождение и предоставление любых зацепок, связанных с личностью преступника, чтобы как можно быстрее раскрыть дело. Внезапно, совсем на днях, преступление, не дававшее покоя полиции уже долгое время, было раскрыто: убийцей оказался рядовой сотрудник некой фирмы. После его ареста соседи и коллеги виновного в один голос утверждали, что не могут в это поверить; в глазах людей он был порядочным и добрым человеком. Никто и думать не мог, что имеет дело с настоящим маньяком.

Дочитав отчет, я с радостью сказал Чэнь Цзюэ:

– Вот ведь как! В Китае убийцу обязательно поймают. Хотел обмануть опытных полицейских из уголовного розыска? Пустое это дело!

Внезапно Чэнь Цзюэ не согласился со мной:

– Методы уголовной полиции примитивны, к тому же в них нет упора на логику. Там больше предпочитают опираться на схожие дела. Конечно, опытный полицейский часто способен раскусить преступника сразу, однако и он не застрахован от промаха. Если же брать за основу научный метод, то вероятность совершить ошибку снижается во много раз.

– Но ты не можешь отрицать, что у них получилось! – Я передал газету Чэнь Цзюэ. – Они нашли в доме убийцы кучу улик. Вдобавок преступник самолично признался в злодеяниях.

Чэнь Цзюэ взял газету с холодной усмешкой:

– Я раскрыл это дело.

– Что?! – Я подумал, он шутит.

– Говорю, я раскрыл это дело. На прошлой неделе ко мне обратился капитан городского управления уголовного розыска Сун Босюн и предложил мне поучаствовать в совещании. И я поделился с ними кое-какими замечаниями.

Чэнь Цзюэ опустил голову и принялся за еду, будто говорил о совершенно рядовых вещах.

– Я знаю, что ты умен, но это чересчур странно, не находишь? Зачем они пригласили тебя на встречу?

– Спроси их. Когда мне позвонил капитан Сун, он сказал: мол, профессор, нам крайне необходима ваша помощь. Как бы то ни было, мне тогда было нечем заняться, и поэтому я поехал к ним. В общем, получил я обещанное вознаграждение, на первое время хватит.

Было не похоже на то, что Чэнь Цзюэ лжет. Или же его актерская игра исключительно хороша?

– Профессор?.. Ты что, профессор?

– И да, и нет. – Он взял со стола бокал красного вина и сделал глоток.

– Как такое может быть, что ты раскрыл дело? Какие советы ты им дал?

Я всю жизнь не мог терпеть лжецов, и, несмотря на то что мы с Чэнь Цзюэ слишком мало общались, мне и в голову не могло прийти, чтобы он вдруг оказался пустомелей. Да как вообще служба уголовного розыска допустила простого смертного до расследования убийства? Мы же не в детективном романе!

Поэтому я намеревался расспрашивать его о мельчайших подробностях до тех пор, пока он не признается в том, что подшутил надо мной.

Видя мой серьезный настрой, Чэнь Цзюэ отложил столовые приборы. Поднявшись, он подошел к доске и написал на ней сложную формулу:

– Что это?

– Формула Россмо. Математическая модель анализа преступления, – пояснил Чэнь Цзюэ. – Надо лишь внести несколько детализированных параметров, и тогда мы сразу вычислим местонахождение преступника.

– Как же…

Не обращая внимания на мою реакцию, Чэнь Цзюэ продолжил объяснять:

– Если ты при наличии конкретных материальных условий прибегнешь к математике, нужно лишь правильно провести расчеты, и тогда математика приведет тебя к верному ответу. Серийный убийца всегда выбирает подходящую, по его мнению, точку для совершения преступления, пытаясь скрыть место своего пребывания. Тем не менее эта формула способна выявить всю подноготную и с высокой вероятностью определить пристанище убийцы, превращая поиск иголки на дне морском в поиск иголки на дне чашки. Хань Цзинь, если тебе интересно, я с радостью объясню тебе принцип расчета формулы Россмо.

Я замахал рукой в знак отказа:

– Не стоит, я гуманитарий. Так с помощью этой формулы ты вычислил адрес убийцы?

Чэнь Цзюэ кивнул:

– Это очень важная составляющая. Нужно только логически обосновать данную формулу, и тогда она поможет полиции провести расследование более гладко. Фактически раскрытие дела об убийстве и решение сложной математической задачи – одно и то же. Тебе известны условия и неизвестен ответ. При точных условиях и тщательной проверке решения ты всегда найдешь его.

Этот случай поразил меня. Не суди по одежке: думаешь, что перед тобой не более чем томный красавчик, а потом с удивлением узнаешь, что он особый консультант городского управления уголовного розыска… С тех пор мой интерес к личности Чэнь Цзюэ только возрастал. Когда выпадала свободная минутка, я приносил две чашки кофе и болтал с ним в гостиной. Таким образом я узнал немало о его прошлом.

Его жизнь напоминала роман, и если б я собственными ушами все не услышал, то подумал бы, что это небылица.

Чэнь Цзюэ не горел желанием сообщить мне имя своего отца. О матери он тоже особо не упоминал. Я лишь узнал, что ее фамилия Юань и что она работала в музыкальной сфере. Благодаря тому, что Чэнь Цзюэ сызмальства был одаренным математиком, поступив в начальную школу, он тут же перескочил через два класса, а в 1999 году стал золотым медалистом международной математической олимпиады. В конечном счете оказалось, что школьная программа никак не поспевает за его развитием, и после окончания средней школы он принял решение бросить учебу и самостоятельно заниматься математикой. В шестнадцать лет его статью о континуум-гипотезе опубликовали в «Журнале символической логики». Это привлекло внимание математического научного сообщества, и Чэнь Цзюэ был зачислен на математический факультет Пристонского университета. В две тысячи четвертом он получил степень бакалавра, в две тысячи пятом – магистра, в две тысячи девятом стал доктором наук, а в две тысячи одиннадцатом принял приглашение Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе стать помощником профессора со специализацией по аналитической теории чисел.

Чэнь Цзюэ одно время называли «самым многообещающим молодым профессором Китая, получившим Филдсовскую премию[12]». В тот период он использовал свои математические познания и логические умозаключения, чтобы помогать полиции Лос-Анджелеса в раскрытии множества серийных убийств, став консультантом по уголовным делам главного управления полиции Лос-Анджелеса. Шериф округа Лос-Анджелес Майкл Д’Антонович лично удостоил Чэнь Цзюэ звания «Почетный гражданина города Лос-Анджелес» в городской мэрии и вручил ему соответствующий диплом.

Чэнь Цзюэ на тот момент было всего двадцать четыре года – ну просто герой романа!

Но по прошествии двух лет Чэнь Цзюэ был внезапно изгнан из научного сообщества. Его уволили из университета, и он вернулся на родину.

Причины произошедшего Чэнь Цзюэ держал в строжайшем секрете: ни малейших упоминаний. Я только знаю, что его ошибка стоила студенту жизни. Администрация учебного заведения посчитала, что он, как преподаватель, ведет себя недостойно, не стесняется в выражениях и некомпетентен. После отъезда из США Чэнь Цзюэ побывал во многих странах, вот только нигде подолгу не задерживался. Он даже когда-то использовал свои математические навыки, чтобы выиграть порядочно денег в казино в Австралии, но по возвращении домой бо'льшая часть средств утекла в лапы телефонных мошенников, которые умудрились его развести.

От этой истории мне хотелось и плакать, и смеяться.

Прожив все эти дни с Чэнь Цзюэ, я начал замечать некоторые характерные особенности его поведения. Как я уже упоминал, он страдал от синдрома Аспергера с его типичной склонностью к антисоциальному расстройству личности. Из-за социальной дезадаптации он мог иногда говорить непостижимые вещи, совершенно не заботясь о чувствах других. Он не привык подолгу размышлять и предпочитал сразу высказывать свою точку зрения напрямую, ставя окружающих в тупик. Притом никогда не думал, что с ним что-то не так.

– Моя правота подтвердилась, этот человек – идиот. Почему же он злится? – часто спрашивал он меня.

– Нельзя говорить кому-то в лицо о его недостатках, это невежливо, – пояснял я.

– Хань Цзинь, но сказать ему в лицо, что он умен, было бы все равно что посмеяться над ним!

Против каких-то из его слов я просто не смел возражать. Он обожал спорить с людьми, и его высказывания легко приводили их в бешенство. Именно это и служило причиной того, что у него почти не было друзей. Его заносчивый характер тоже был достаточным доводом, чтобы никто не желал пытаться найти с ним общий язык. Некоторые его выражения были чересчур категоричны и бесчеловечны.

Помню, как однажды я прогуливался с ним в парке и неожиданно сказал:

– Я понял, что ты очень похож на Шерлока Холмса. Такой же асоциальный, такой же проницательный. Вот только он был химиком, а ты – математик.

– Ты ошибаешься, – Чэнь Цзюэ покачал головой. – Холмс ни разу не химик, он абсолютно некомпетентен.

– С чего вдруг ты так решил?

Вместо того чтобы раздражаться из-за моего вопроса, Чэнь Цзюэ спокойно сказал:

– Помнишь, в «Медных буках», когда Холмс узнал, что ему надо поспешить на поезд к определенному времени, он сказал, что придется отложить анализ ацетона.

– И что?

– А то, что ему должна была быть известна уже открытая к тому времени формула ацетона. Холмс перепутал конкретное вещество ацетон с классом веществ, к которому тот принадлежит, – с кетонами. Также в «Этюде в багровых тонах» он ошибочно определяет пропорцию крови в воде. В «Установлении личности» Холмс путает барий с его оксидом[13]. В «Пальце инженера» он рассматривает сплав, не содержащий ртути, как амальгаму[14]… Таких элементарных ошибок в приключениях Шерлока Холмса просто тьма-тьмущая. Как же ты можешь считать его химиком? Как по мне, Холмс не более чем любитель.

– А что ты тогда думаешь о таком же математике, как ты, – профессоре Мориарти? Он ведь даже более одарен, чем Холмс!

– Ты имеешь в виду автора забавной книжицы «Динамика астероида»? – Чэнь Цзюэ рассмеялся.

– Что в ней забавного?.. И потом, профессор Мориарти в возрасте двадцати одного года опубликовал научную работу о биноме Ньютона, и она произвела фурор в европейском математическом сообществе.

– За сорок лет до того, как профессор Мориарти опубликовал эту работу, норвежский математик Нильс Хенрик Абель уже доработал последние штрихи теоремы, названной в честь него «биномальной теоремой Абеля». Другими словами, он оставил гениального Мориарти не у дел, опередив его на несколько десятков лет… Ладно, давай вернемся к этой пресловутой «Динамике астероида». Во второй половине девятнадцатого века в изучении движения астероидов уже ничего нельзя было открыть, пользуясь законами ньютоновской механики. Вот если б Мориарти предвосхитил общую теорию относительности Энштейна[15] или решил гравитационную проблему, прозванную «задачей трех тел»[16]… Но тогда расчеты были бы применимы ко всем движущимся объектам, а не только к астероидам.

Его ответ заставил меня прикусить язык. Но я был крайне возмущен и потому снова заговорил:

– Они всего лишь персонажи! Почему ты судишь их так строго, а? Просто признай, что Холмс великий, и остановимся на этом.

Чэнь Цзюэ пожал плечами и с безучастным выражением лица ответил:

– Вот видишь, я человек, который портит все веселье.

3

Спокойные дни тянулись один за другим, и я не заметил, как наступила августовская жара.

Работа репетитора стала очень хлопотной; я чуть ли не целые дни напролет проводил в домах своих учеников и возвращался обратно в восьмом-девятом часу вечера. Я предпочитал вставать рано, а Чэнь Цзюэ, как уже говорилось, был тем еще полуночником: иногда мы и пару раз в день могли не увидеться. В тот вечер я, как обычно, шел домой и увидел, что в гостиной на первом этаже горит свет, что было немного странно. Чэнь Цзюэ никогда не оставлял свет включенным, если только кто-то не пришел в гости.

И действительно, когда я вошел в дом, то увидел сидевшего на диване незнакомого мужчину. Заметив меня, он поднялся, и Чэнь Цзюэ непринужденно представил нас друг другу.

Гостя звали Гу Ян, он оказался однокурсником Чэнь Цзюэ из Принстона, а в настоящий момент под его управление перешел семейный бизнес. Его отец, Гу Юнхуэй, был из первого поколения бизнесменов, разбогатевших на политике реформ и открытости Китая[17]. Жаль только, что он покинул этот мир в самом расцвете сил лет двадцать назад. Гу Яну было около тридцати лет. Рост сто семьдесят пять сантиметров, очки, съехавшие на переносицу; он создавал впечатление воспитанного молодого человека, а не своевольного богача во втором поколении. Был вежлив и мягок и одет неброско.

– Хань Цзинь, давай присядем и поговорим, – вздохнул Чэнь Цзюэ. – Мы с Гу Яном не виделись почти пять лет.

Гу Ян, кивнув, произнес:

– Никак не ожидал, что ты тоже вернешься в Китай. Но с таким норовом, как у тебя, в самом деле не следует преподавать в университете.

Чэнь Цзюэ горько усмехнулся:

– Людям вроде меня нигде нет места.

Услышав эти слова, Гу Ян не выдержал и рассмеялся:

– Вот здесь я с тобой согласен, чудак ты эдакий! В самом деле, господин Хань наверняка испытывает трудности, ведь жить с тобой под одной крышей в высшей степени невыносимо. Еще помнишь, как нас с тобой поселили в одной комнате в общежитии? Я сутками напролет умолял поселить меня с кем-то другим, но администрация не позволила.

– Как не помнить… Ты тогда несправедливо обвинил меня в краже часов.

– Ой, не вороши прошлое! – упомянув о былом, Гу Ян выглядел немного сконфуженным. – Ты ведь тогда поймал того парня, Деклана!

– Да, у нашего золотого мальчика Гу были только гуманные и справедливые помыслы. Приняв во внимание, что это был первый проступок, совершенный на почве отчаяния от крайней бедности, он не только отпустил ему все грехи, но и выдал бедняге несколько тысяч долларов. Деклану надо было благодарить всех богов: мало того, что его даже не исключили, так он еще и кучу денег заграбастал. Неудивительно, что после выпуска он хотел уехать в Китай продвигать бизнес… Его сиятельство Гу Ян повысил престиж нашей страны; он показал всем, какая древняя у нас история, сколько у нас природных богатств и какие глупые и богатые у нас люди.

– Да-да, я дурак, а ты самый умный: возвращаясь в общагу посреди ночи, не даешь тебя напугать до полусмерти!

– Хань Цзинь, у золотого мальчика Гу есть одно дурное пристрастие. Ему нравится прятаться за дверью, и когда ты ее открываешь, он выпрыгивает и пугает тебя. Особенно любит делать это в районе полуночи…

Почувствовав себя неловко от насмешек, Гу Ян отмахнулся:

– Ладно, хорош глумиться. Если так пойдет, ты все тайны моего прошлого разболтаешь.

– Это уж точно, – самодовольно продолжил Чэнь Цзюэ. – Кстати, астма у тебя так и не прошла?

– Ох, врожденное не проходит, но я сейчас в ремиссии. К слову, после того случая с «фантомной пулей» в Нью-Йорке ты все еще общаешься с мисс Мосс?

– Общался несколько раз, но только по делу.

– Эх ты! Пора бы тебе уже завести романтические отношения с девушкой. Мисс Мосс, на мой взгляд, была весьма недурна; может, у вас что-нибудь да и вышло бы.

– Ты же понимаешь, я не создан для такого.

Я редко видел, чтобы Чэнь Цзюэ так улыбался. Похоже, он был действительно в хороших отношениях с Гу Яном.

Чэнь Цзюэ говорил мне, что все люди, изучающие математику, одиноки. Потому что математику трудно сделать общедоступной – она не похожа на литературу, философию, искусство, музыку. Даже не зная основ любой из этих сфер, их можно избрать темой для разговора и обменяться парой фраз с профи. Математика же – наука, которая изучает количественные отношения, пространственные отношения и логическую взаимосвязь в реальном мире. Она придает большое значение дедуктивным[18] выводам, но именно дедуктивные выводы делают многие доказательства теорем оторванными от конкретики, что приводит в ступор людей с недостатком математических знаний и отсутствием должной логической подготовки.

После еще нескольких фраз Гу Ян вдруг выпрямился и с серьезным видом сказал Чэнь Цзюэ:

– Я пришел сюда на этот раз, чтобы попросить тебя об одолжении. Мгла, окутывающая это дело, сковала мое сердце, и уже долгое время никто не в силах ее рассеять. Чэнь Цзюэ, ты – самый первый друг, который появился у меня в США, и тебе я больше всех доверяю. Надеюсь на твою помощь.

Чэнь Цзюэ, казалось, предугадал это. Выражение его лица оставалось неизменным, но он едва кивнул головой, дав понять Гу Яну, чтобы тот продолжил.

Гу Ян вздернул голову и через пару мгновений, как будто набравшись смелости, произнес:

– Я хочу попросить тебя расследовать дело моего отца.

– Гу Ян…

– Не переубеждай меня. Я просто хочу, чтобы ты ответил: да или нет, – тут же перебил тот.

– Не спеши, сначала выслушай меня, – терпеливо сказал Чэнь Цзюэ. – Я кое-что знаю о смерти твоего отца. Я в курсе, что то крайне громкое дело двадцатилетней давности связано с твоим отцом. Но ты никогда об этом не упоминал, а мне было неудобно расспрашивать. Ты пришел ко мне сегодня, и раз уж обо всем рассказал, я как друг обязательно помогу тебе. Даже если б мы не были дружны, мне все равно хотелось бы расследовать столь старое дело в поисках истины!

– Так ты обещаешь мне? – удивился Гу Ян.

– Я принимаю твой заказ. Но хоть я не детектив и не юрист, а всего лишь консультант по уголовным делам, вознаграждение потребую не меньшее! – со смехом ответил Чэнь Цзюэ.

– Тогда я выдам тебе чек, и ты впишешь туда сумму, которую посчитаешь достаточной. Мне все равно, сколько я потрачу денег, если ты разберешься в этом деле и очистишь имя моего отца. – Гу Ян был серьезен и, казалось, так же всерьез воспринял шутку Чэнь Цзюэ.

– Ого! Второе поколение богачей совсем другое: деньги для них по-прежнему не проблема, а вот манера общения совершенно иная… Я пошутил насчет вознаграждения. Если мне не изменяет память, год, когда произошел инцидент с твоим отцом, – тысяча девятьсот девяносто четвертый. С тех пор прошло двадцать лет, и немало улик и данных были утрачены.

Даже обычно уверенный в себе Чэнь Цзюэ нахмурился, когда сказал это.

Я слушал их разговор, словно в тумане. Судя по их дальнейшим словам, похоже, двадцать лет назад отца Гу Яна несправедливо обвинили в убийстве. Сын вернулся из-за границы, чтобы повторно расследовать это дело.

– У меня с собой одна вещь, на которую тебе следует взглянуть. Возможно, она не представляет особой ценности – многие так думали, но я всегда чувствовал, что отец не просто так мне ее оставил. Среди всех, кого я знаю, ты самый умный, и если посчитаешь ее бессмысленной, я не стану с тобой спорить. Отныне я не буду упорно придерживаться своей точки зрения.

Говоря все это, Гу Ян взял стоявший рядом с ним черный портфель, положил его на колени, расстегнул молнию и достал потертый блокнот. Взглянув на Чэнь Цзюэ, словно подумал о чем-то неприятном; на его лице промелькнула гримаса боли. Он положил блокнот на журнальный столик, подвинул его в сторону Чэнь Цзюэ и убрал портфель.

Чэнь Цзюэ взял блокнот, открыл его на первой странице и принялся читать. В комнате внезапно повисла тишина. Я наклонился поближе и увидел заголовок – «Белоснежка в тайной комнате».

Это сказка или роман? Я еще сильнее запутался…

Гу Ян сдвинул очки на переносицу и пояснил:

– Этот блокнот заполнял мой отец, пока не повесился в психиатрической больнице. Странный текст, потому что в обычное время он не мог написать нечто подобное. Так почему же перед смертью он вдруг решил оставить мне эту запись? Это сказка; я раз за разом ее перечитывал, но так ничего и не выяснил.

Чэнь Цзюэ молчал, всецело сосредоточившись на чтении. В такой ситуации его лучше было не беспокоить.

Спустя десять с лишним минут он отложил блокнот и обратился к Гу Яну:

– Ты не ошибся, это действительно не обычная сказка. Это завещание твоего отца, и в нем очень много информации. Только сейчас у нас на руках крайне мало улик; их недостаточно, чтобы раскрыть то, что скрывается за этой сказкой. Мне надо знать гораздо больше.

– Я расскажу тебе все, что знаю. Да, двадцать лет назад СМИ подробно освещали это дело, но я все-таки член семьи человека, связанного с ним, и знаю столько приватной информации, сколько не знает ни одно СМИ. Когда это произошло, я был еще очень мал и не могу ясно помнить многие вещи. Однако слышал от приятелей моего отца, что тот потратил целое состояние, чтобы приобрести так называемый Обсидиановый особняк, только чтобы исполнить мечту сына. Исполнить то, что пообещал ему на день рождения, – поселиться в сказочном замке.

В уголках глаз Гу Яна, казалось, заблестели слезы. Он медленно поднял голову и задумчиво посмотрел в потолок.

4

Дабы сократить объем текста, я намеренно опустил многое в масштабном повествовании Гу Яна и упростил его до нижеследующей версии. Я старался как можно точнее передать услышанное, но человеческий мозг – не компьютер, и если я допустил какую-то ошибку, прошу читателя великодушно меня простить.

Гу Юнхуэй родился в 1959 году в Ханьчжоу. В молодости он служил в Нанкине, а спустя семь лет службы в армии его повысили до командира взвода, и он поступил в военную академию. После окончания академии решил поступать в университет на специализированный партийный курс, после чего его карьера сделала новый виток: он был назначен на должность заместителя главы аппарата правительства. Но у него был честолюбивый характер, и он любил рисковать. В 1989 году он оставил службу, встал у руля компании, занимающейся жилищным строительством, и прилично заработал на проекте реконструкции трущоб. Ему потребовался всего год, чтобы превратить ранее убыточный проект в прибыльный. С тех пор его бизнес пошел в гору, и он стал эталоном для всех предпринимателей страны.

В тысяча девятьсот девяносто третьем, чтобы осуществить мечту своего сына, Гу Юнхуэй приобрел у американского хуацяо[19] по фамилии Тан здание под названием «Обсидиановый особняк». Оно располагается на северной оконечности Шанхая. Это здание представляет собой трехэтажный дом, выполненный в классическом европейском стиле и стоящий на отшибе. Самое необыкновенное то, что наружные стены здания глубокого черного цвета и издалека напоминают Темную башню Мордора из «Властелина колец» Толкиена. Относительно того, кто именно соорудил Обсидиановый особняк, нет единого мнения. По самой распространенной версии, его строительство было заслугой богатого еврейского бизнесмена Элиаса Виктора Сассуна.

Семья Сассуна была частью еврейского клана, бежавшего в Средние века из Испании в Багдад, клана, известного как «Ротшильды Востока». Основатель семьи, Элиас Дэвид Сассун, подвергся антисемитским гонениям со стороны нового градоначальника и в 1832 году бежал в Индию, в Бомбей. Впоследствии он основал компанию, занимавшуюся международной торговлей, а также учредил подразделения в Бирме, Малайзии и Китае. Виктор Сассун был внуком Элиаса Дэвида Сассуна. Он возглавлял подразделение семейной компании и стал одним из самых известных богачей Шанхая.

В юном возрасте Виктор Сассун вступил в ряды Королевских военно-воздушных сил. Война отняла у него правую ногу, и он был вынужден передвигаться с помощью пары тростей, и из-за этого всякие охотники до чужих дел дали ему прозвище «хромой Сассун». Он начал строительство этого дома на двадцатом году существования Китайской Республики и завершил спустя пять лет. На второй год после окончания работ Япония развернула широкомасштабное наступление на Китай, опираясь на свои корабли и иностранные суда, пришвартованные у берегов реки Хуанпу. Вспыхнула битва при Шанхае и на реке Сучжоухэ. Обсидиановый особняк перешел в руки японской армии. Поговаривали, что в то время там тоже разыгралась серия трагедий. Но это были лишь разговоры, по ним нельзя ни о чем судить однозначно.

Вернемся к делу. 16 декабря 1994 года состоятельный бизнесмен Гу Юнхуэй пригласил посетить свой особенный дом знаменитостей из всех сфер. Среди приглашенных был многообещающий молодой режиссер Хэ Юань. Его фильм «Китайско-японская война» стал вершиной нового китайского кино, снискав огромный художественный и коммерческий успех; можно сказать, он был на пике признания и славы. Присутствовала популярная актриса Ло Сяолин, всего двадцати трех лет от роду, уже ставшая обладательницей кинопремии «Сто цветов»; она впервые сотрудничала с Хэ Юанем. Удачно дебютировав в кино, актриса тут же начала этим кичиться. Прибыла и писательница Ци Ли; ее новое произведение «Красный прилив» вышло в финал четвертой международной литературной премии Гринцане-Кавур, проиграв с небольшим отрывом только «Африканскому путешественнику» американского писателя Ричарда Росса, но она получила хвалебные отзывы критиков, в которых ее называли «один из лучших писателей Китая». У нее была одна странность: она боялась летать на самолетах, поэтому никогда не бывала за границей. Еще один гость – глава отделения больницы Сунь Ятсена Лю Гоцюань, который пользовался большой славой за рубежом благодаря своим достижениям в области лечения врожденных пороков сердца и проведения малоинвазивных сердечных операций. Он окончил медицинский факультет Гейдельбергского университета – лучший в Германии. И, наконец, профессор Чжоу Вэйчэн, декан филологического факультета Шанхайского университета, член жюри различных отечественных литературных премий.

Никто не ожидал, что эту блистательную публику, решившую посетить Обсидиановый особняк, постигнет столь пугающая участь.

После того как они приехали, начался сильный снегопад. Из-за метели перекрыли дороги; никто не видел такого в Шанхае почти сто лет. Из-за того, что особняк находился на отшибе, люди остались заперты внутри него, а вокруг не было ни души. Только девятнадцатого декабря, спустя три дня, в полицейский участок поступил телефонный звонок, и некто сообщил, что в Обсидиановом особняке произошло массовое убийство. Полиция отправила снегоуборочные машины на расчистку дороги и поспешила на место преступления.

Полицейские прибыли в особняк и постучали в двери, но никто не отзывался. Они почувствовали неладное и совместными усилиями выломали двери, обнаружив в здании полнейший хаос. Далее разделились и начали осматривать комнату за комнатой. Молодой офицер Чжао Шоужэнь исследовал второй этаж, как вдруг у него перед глазами промелькнул странный мужчина в белом халате и помчался на третий этаж. Чжао Шоужэнь погнался за ним, попутно крича, чтобы тот немедленно остановился. А еще он приметил пятна крови на халате.

Достигнув третьего этажа, мужчина развернулся и прошмыгнул в одну из спален. Завидев это, Чжао Шоужэнь, не мешкая, ринулся к ней, но мужчина опередил его на один шаг, успев захлопнуть дверь прямо у него под носом и запереть ее изнутри. Двери спальни были чрезвычайно крепкими; Чжао Шоужэнь несколько раз пытался выбить их вплоть до онемения плеча, но все без толку. Ему ничего не оставалось, кроме как вытащить рацию и вызвать подмогу. В ту же минуту Чжао Шоужэнь опустил взгляд на часы на своем запястье – было два часа десять минут пополудни.

Другой молодой полицейский, Пань Чэнган, поднялся на третий этаж и подошел к двери, чтобы расспросить Чжао Шоужэня об обстановке.

– Пять минут назад я слышал звуки; он все еще внутри. – Тот жестом показал «ОК»: мол, подозреваемый в комнате и не покидал ее.

После этого полицейские поочередно начали ломать дверь. Когда та слетела с петель, было уже двадцать минут третьего. И вот странность: в помещении не оказалось никого и ничего, кроме мусора на полу.

Мужчина в халате исчез.

– Он вылез из окна! – вдруг закричал кто-то.

В самом деле, оба окна были широко распахнуты. Когда Чжао Шоужэнь быстро подбежал к окну и свесился с подоконника, он вздрогнул. Снег за окном был ровный, нетронутый, он устилал всю обозримую землю, и на нем не было видно ни единого следа.

Неужели у мужчины в халате внезапно выросли крылья, он выпорхнул и улетел?

Чжао Шоужэнь был ошеломлен этим зрелищем, он никогда не видел ничего подобного. С самого детства его воспитывали в духе материализма, ему хотелось верить в науку, а не в мистику. Но как наука могла объяснить то, что человек, который пять минут назад был в комнате, вдруг внезапно из нее пропал? Если б он спрыгнул с подоконника, то на земле остались бы следы. Мог ли он вскарабкаться с подоконника на крышу дома? Когда Чжао Шоужэнь высунул голову из окна и посмотрел вверх, то он сразу отверг собственное предположение – слишком высоко. В такую пургу даже по веревке туда было не забраться. Оглянувшись по сторонам, он осознал, что соседние подоконники находятся чересчур далеко и до них никак не дотянуться. Прокрасться вдоль стены было невозможно – фасад Обсидианового особняка гладок, а вдобавок его припорошил снег, делая стены опаснее. Чжао Шоужэнь совсем отчаялся, хотя впереди его ждали еще более безысходные известия.

– В доме найдено пять тел. Все пятеро зверски убиты, – произнес из-за спины Чжао Шоужэня капитан Сюй, возглавлявший отряд. – Сто лет в полиции проработал, а такого раньше никогда не видел…

– Капитан, что нам теперь делать?

Холодный ветер за окном задувал снег за воротник Чжао Шоужэня, отчего тот невольно задрожал.

– В погоню! – процедил капитан Сюй сквозь зубы. – Даже если у него есть крылья, мы все равно обязаны его поймать!

Все немедленно начали действовать, и вереница машин пустилась в погоню за беглецом в белом халате.

Облава не была такой захватывающей, как в голливудском блокбастере. Фактически мужчину в халате поймали сразу же после его исчезновения из запертой комнаты. Патруль схватил его на заснеженном поле в пяти километрах от Обсидианового особняка. Во время ареста он продолжал пытаться удрать. Бешено мечущийся по заснеженному полю мужчина в одном халате, изгвазданном кровью… До чего же странная картина!

Опознание подтвердило, что мужчина является владельцем Обсидианового особняка, богатым бизнесменом Гу Юнхуэем, а убитые – приглашенными им представителями сливок общества. Но дело было далеко от решения. Можно сказать, что поимка Гу Юнхуэя сделала его еще более парадоксальным.

Согласно показаниям патруля, было два часа десять минут, когда они заметили Гу Юнхуэя, движущегося по полю, подволакивая ногу. Иначе говоря, по крайней мере в два часа пять минут он все еще находился в комнате на третьем этаже Обсидианового особняка, а всего пять минут спустя уже был схвачен в заснеженном поле в пяти километрах от здания.

Пять минут – пять километров… Как это вообще возможно? Мировой рекордсмен на дистанции пять километров среди мужчин, эфиопский легкоатлет Кенениса Бекеле на международных соревнованиях в Голландии установил рекорд[20] – двенадцать минут тридцать семь целых тридцать пять сотых секунды. На семь минут больше! А это значит, что скорость Гу Юнхуэя превосходила человеческий предел. И этот результат был достигнут без систематических тренировок, без кроссовок, босыми ногами по заснеженной земле! Более того, согласно врачебному диагнозу, месяц тому назад Гу Юнхуэй порвал переднюю крестообразную связку и к тому времени еще не восстановился. Как такое возможно?!

И если все вышеописанные ситуации не загнали окончательно в угол полицейское расследование, то следующая новость разнесла все надежды в пух и прах. Когда Гу Юнхуэя схватили, он уже повредился рассудком.

Да, человек, некогда главенствовавший в коммерческих кругах и вершивший судьбы рынка, спятил. Все, что произошло в Обсидиановом особняке, было погребено во тьме. Будучи единственным владеющим информацией человеком, он получил диагноз «шизофрения» и был помещен на лечение в Шанхайский психиатрический центр. В то время Гу Юнхуэй беспрестанно ходил с гримасой ужаса на лице, чудовищно кричал, пускал слюни и, что бы у него ни спрашивали, лишь заворачивался в ватное одеяло и не произносил ни слова.

Ответственное за это дело подразделение уголовного розыска, оказавшись перед подозреваемым-шизофреником, не знало, как к нему подступиться. И нельзя было сказать, что полиция раскрыла дело. Средства массовой информации широко освещали резню в Обсидиановом особняке, потому что пятеро жертв обладали определенным социальным статусом; реакция общественности была исключительной. Все порицали убийцу и сожалели об утрате столь многих выдающихся талантов.

Общественный резонанс продолжался очень длительное время. К тому же одна кинокомпания на фоне событий выпустила ужастик под названием «Дело об убийстве в черном доме», где психопат обманом завлек пятерых не знакомых между собой людей на одинокий остров и жестоко расправился с ними по одному. По этой причине семья Гу Юнхуэя подавала иск против кинокомпании, однако из-за недостатка доказательств судебная тяжба была проиграна. Гу Ян до сих пор сильно переживал из-за этого.

Полиция не сообщила об обстоятельствах смерти остальных пяти человек в Обсидиановом особняке. Отсутствие известий заставило окружающих предположить: не был ли способ убийства настолько жестоким, что информация о нем может оказать негативное влияние на общество? В общем, это зловещее дело могло оказаться самым ужасающим и безжалостным убийством в истории современного Китая, повлиявшим на всех. Из официальных источников ясно, что полиция не провозгласила Гу Юнхуэя убийцей, а классифицировала преступление как нераскрытое. Но в сознании людей убийцей был владелец Обсидианового особняка!

Когда Гу Юнхуэй лежал в психлечебнице, его жена, Фан Хуэй, приводила маленького Гу Яна навещать отца. Конечно, отец был уже не тем человеком, что раньше. Он лишь смотрел на сына влюбленными глазами, изредка то хихикая, то пуская слезу, или мог, подобно малышу, кувыркаться и ползать по полу. Маленький Гу Ян, похоже, чувствовал, что папа ведет себя странно. Стоя в тени матери, он издалека наблюдал за ним.

Лишь однажды Гу Юнхуэй, казалось, обрел свой обычный вид. В тот раз, когда Фан Хуэй не было рядом, он вдруг чрезвычайно серьезным голосом сказал Гу Яну:

– Ян, папа хочет дать тебе одну вещь.

Сказав это, он потянулся к тумбочке у койки, тихонько вытащил оттуда блокнот и вручил Гу Яну. Он хотел, чтобы сын хорошенько спрятал блокнот и никому про него не рассказывал.

– Прочти его, когда вырастешь, – загадочно сказал он ему.

Это выражение лица, этот тон голоса заставили Гу Яна убедиться в том, что отец не сумасшедший. В один миг он снова стал нормальным.

Маленький Гу Ян послушно кивнул. Гу Юнхуэй погладил сына по голове и тихо произнес:

– Помни: папа не убийца, папа – хороший человек.

Это были последние слова, которые Гу Юнхуэй сказал Гу Яну.

На следующий день, когда медперсонал оказался в палате, первое, что они увидели, – руки Гу Юнхуэя, свисающие по бокам его мертвого тела, вяло болтавшегося на люстре туда-сюда. Его шея была обмотана пеньковой веревкой толщиной в палец, впившейся в кожу так сильно, что остались лиловые следы. Он смотрел на вошедших в комнату людей широко открытыми глазами, как будто хотел поведать им о несправедливости, приключившейся с ним, или как будто хотел наконец ясно увидеть мир.

Глава вторая

1

В небе сновали темные тучи, непрерывно меняя свои очертания. Они то собирались воедино, то разлетались подобно драконам и фениксам.

В одно мгновение капли дождя слились в единое полотно, и всепоглощающий ливень с грохотом, подобающим крушению небосвода, хлынул на землю. Крупные капли величиной с соевые бобы забарабанили по лобовому стеклу, издавая громкий стук. Жуткий ветер и проливной дождь, словно бесчисленные удары кнута, отчаянно хлестали по окнам, и, глядя на это, я боялся, что стекло может треснуть. В мгновение ока шум дождя сложился в единый гул, будто небо разошлось по швам, и ливень превратился в водопад.

Я сгорбился и крепко сжал руль, глядя строго на дорогу перед собой, опасаясь любой неожиданности. Хоть и прошло уже три года с тех пор, как я получил водительские права, практики у меня было немного. Если б Чэнь Цзюэ не заставил меня, то я и не сел бы на место водителя.

Я осторожно вел машину, беспрестанно напоминая себе следить за дорогой. Из-за дождя дорогу размыло, колеса могли легко забуксовать в ней, и при малейшей невнимательности возникал риск улететь в канаву. Хоть я и включил аварийку и плелся с черепашьей скоростью, сорок километров в час, я не прекращал нервничать. Стоило мне всецело сосредоточиться на вождении, как перед глазами сверкнула белая вспышка, а над головой прогремел громкий раскат!

БА-БАХ!

Сердцебиение участилось, и я мог рассчитывать только на глубокое дыхание, чтобы успокоиться. Еще не оправившись от испуга, я улучил момент и бросил взгляд на сидевшего рядом Чэнь Цзюэ. Я увидел, что его глаза закрыты, а рот слегка приоткрыт, и он крепко спит, то и дело прерывисто всхрапывая. Неистовство грозового дождя и оглушительный грохот грома за пределами машины, казалось, ни малейшим образом не затрагивали его. Внезапно зародившееся во мне чувство недовольства заставило меня растолкать его.

– Эй! Подъем! Кажется, мы заблудились! – крикнул я ему.

Но бушевавший ливень вмиг поглотил звук моего голоса; мои уши не могли уловить ничего, кроме шума воды.

Чэнь Цзюэ заспанно посмотрел на меня и спросил:

– Уже приехали?

Я проорал еще громче:

– Конечно, нет! Я сказал, что мы заблудились; ты что, не слышал?!

Чэнь Цзюэ, зевнув, произнес с отсутствующим видом:

– Что, в машине нет навигатора? В телефоне вообще-то тоже есть приложение с навигацией; как с ним вообще можно заблудиться?

Услышав, каким рассеянно-укоряющим тоном он со мной разговаривает, я тут же вспыхнул и раздраженно ответил ему:

– У тебя еще хватает совести спрашивать? Это ведь ты где-то раздобыл это корыто на колесах! Навигатор в машине не работает, а телефон в такую грозу не ловит. Как я должен искать дорогу? По-моему, нам надо пристать к обочине и переждать, пока не пройдет ливень.

Чэнь Цзюэ, похоже, не поверил моим словам, вынул свой смартфон и долго возился с ним, но, само собой, безрезультатно.

– С момента, когда мы свернули с шоссе Юньчуань, мы потеряли все ориентиры, телефон не помогает. Мне кажется, мы попали, – упавшим голосом дополнил я. – Остается только подождать, когда дождь перестанет, и тогда уже ехать дальше. Глянь на эту раздолбанную дорогу; можно ли вообще назвать это дорогой? У меня от тряски уже круги плывут перед глазами. Если мы продолжим так ехать, то, боюсь, врежемся в дерево.

– Не беда, кривая вывезет. Ты продолжай рулить, а я немного вздремну, – Чэнь Цзюэ потянулся всем телом и, положив затылок на подголовник кресла, приготовился ко сну.

– Ты что, шутишь? Просыпайся! Просыпайся!

Увидев, как он устало опускает веки, я спешно толкнул его. Учитывая глубокий сон Чэнь Цзюэ, если б я дал ему заснуть, то потом разбудил бы, только пальнув из ружья.

И тут произошло то, чего не ожидал никто из нас.

– Почему ты брызжешь мне слюной в лицо, когда разговариваешь? – утерев рукавом щеки, с отвращением сказал мне Чэнь Цзюэ. – Развел антисанитарию… В слюне содержится много микроорганизмов, через которые передается всякая зараза!

– Да не брызжу я ничем!

– Сам погляди – опять прилетело, – сказал он мне, указав на свой лоб.

Не успел Чэнь Цзюэ договорить, как еще одна капля шлепнулась ему на переносицу, а затем еще две-три, покрупнее.

Мы одновременно подняли головы и обнаружили, что вода попадает в салон через люк на крыше автомобиля: капли дождя просачивались сквозь щели люка и капали нам на головы.

– Вот развалюха! Еще и протечка…

Я поспешно заткнул щель попавшейся под руку газетой, но результат оставлял желать лучшего.

– Это и вправду перебор, – не выдержав, пожаловался Чэнь Цзюэ. – Я попросил капитана Суна предоставить нам машину подешевле, но точно не просил его найти машину с протекающим люком…

– И что теперь делать? – Я беспомощно посмотрел на Чэнь Цзюэ.

– Не дрейфь; решений всегда больше, чем проблем. – И он достал с заднего сиденья складной зонтик.

В итоге получилась крайне занимательная сцена: два взрослых мужика в машине, а в салоне раскрыт зонт. Проехали так еще около километра, как вдруг машину затрясло, мотор издал утробный звук и неожиданно заглох. Я пробовал завести его несколько раз, но каждая попытка заканчивалась неудачей. Я окончательно упал духом. С каменным лицом повернулся к Чэнь Цзюэ и молча посмотрел на него.

Чэнь Цзюэ, неловко рассмеявшись, повторил:

– Решений всегда больше, чем проблем.

Его решение состояло в том, чтобы под зонтом пойти пешком вдоль дороги.

Вдвоем держа зонт, мы с трудом продвигались вперед. Ливень напоминал крепкую сеть, в которой мы намертво застряли. Капли хлестали нас по лицам, что было неожиданно больно. Брызги грязи пачкали штанины. Даже под зонтом на нас не было сухого места. В конце концов зонт не выдержал крепкого натиска ветра, и его вывернуло наизнанку. Чэнь Цзюэ вдруг отбросил зонт в сторону и расхохотался. По-моему, он хохотал как безумец и, похоже, наслаждался моментом.

– Почему ты выбросил зонт? – Я хотел было его подобрать, но ветер отбросил зонт далеко-далеко.

– Он уже насквозь промок. Чего ты от него еще хочешь добиться?

– Ты спятил!

Предполагая, что по дороге никто не проедет, я чувствовал, что мы тут сгинем.

– Пойдем! – энергично скомандовал Чэнь Цзюэ. – Иногда неплохо погулять под дождем.

Так мы и шли, как две мокрые курицы, под ливнем больше десяти минут. Дорога оказалась очень длинной, ей не было видно конца. Видимо, Чэнь Цзюэ пребывал в неплохом расположении духа, раз что-то напевал. В моих башмаках хлюпала вода, носки вымколи, каждый шаг для меня был физической и моральной пыткой. Видя его настрой, я начинал злиться.

– Нам следует побежать! – внезапно выдал Чэнь Цзюэ.

– С какой радости?!

– У меня такое ощущение, что вода затекла мне в трусы – это не очень-то приятно.

– У меня трусы мокрые уже очень давно! – взбесился я. – Тем более я от кого-то слышал, будто на бегу промокнешь куда быстрее, потому что плотность дождевых капель, попадающих на тело, возрастает.

– Редкая глупость, – внезапно посерьезнел Чэнь Цзюэ. – Если выстроить математическую модель, то можно с легкостью развенчать подобные кривотолки. Предположим, существует человек, который хочет перебежать под дождем по прямой из одной точки в другую. Возможны три варианта: дождь идет перпендикулярно человеку, летит ему в лицо или бьет в спину. Так же, как и сейчас, когда мы идем под дождем, дождь и земля движутся относительно друг друга. Возьмем Хань Цзиня в качестве системы отсчета, учтем относительную скорость дождя, а также влияние направления человеческого тела на общий объем приходящихся на него дождевых осадков…

Я заткнул уши и сказал:

– Не хочу слушать!

Вот так мы и стояли, мокли и спорили, что же все-таки лучше: идти или бежать, как парочка кретинов.

– Надо вызвать полицию.

Я вытащил телефон и еще раз убедился, что сигнала нет.

Уже решив сдаться, я завидел вдалеке на дороге свет от автомобильных фар. Действительно: навстречу нам мчался автомобиль. Мы с Чэнь Цзюэ выбежали на середину дороги и принялись без остановки махать водителю обеими руками. Тот, похоже, приметил нас; первоначальная скорость автомобиля, около сорока километров в час, вдруг резко выросла до восьмидесяти, и машина промчалась мимо нас.

Это было далеко не самое худшее. Самое худшее было то, что она целиком окатила нас грязной водой.

– Хамло! – Я затряс кулаком и выругался в сторону задних фар машины. – Попадись мне только!

– Я запомнил номерной знак. Потом расцарапаем ему ключами тачку, – поддержал меня Чэнь Цзюэ.

– Отлично! Я еще хочу вдребезги разбить лобовуху камнем!

– Стекло на люке тоже надо разбить; пусть сполна хлебнет того же, что и мы.

– Ладно, люк тоже разобьем!

Однако машина не уехала и, словно услышав наши проклятия, резко затормозила и остановилась впереди. Мне в голову невольно пришла скверная мысль: а что, если в машине кто-то агрессивный? Мы с Чэнь Цзюэ – две кабинетные мыши, бойцы из нас так себе. Я представил, как мы будем извиняться перед ним под дулом пистолета…

Автомобиль медленно дал задний ход, а мы столбом стояли на месте, словно нас заколдовал Царь Обезьян[21]. Когда машина оказалась прямо перед нами, я смог разглядеть ее более детально – это была «Тойота Камри».

Тонированное стекло машины опустилось. К счастью, никто не высунул оттуда пистолет и не спросил, кто тут только что сыпал проклятиями. В машине сидел мужчина средних лет в очках и с черными с проседью волосами.

– Вы как? – спросил он нас.

Судя по всему, водитель не специально разогнался, чтобы избавиться от нас, – просто сообразил, что на дороге кто-то есть, не в тот момент, когда проезжал мимо, а спустя какое-то время, уже отъехав довольно далеко. Оценив ситуацию, я вздохнул с облегчением и взмолился:

– Извините, наша машина сломалась, люк протек, телефон не ловит сигнал; нам ничего не оставалось, кроме как пойти пешком. Вы не могли бы, пожалуйста, нас подвезти?

– Вот так, значит… – Мужчина на миг задумался, как будто находясь в нерешительности.

Пока владелец авто колебался, Чэнь Цзюэ не церемонясь распахнул дверцу машины и уселся в салоне. Можете себе представить, как перекосило владельца.

– Чэнь Цзюэ… вылезай, вылезай, быстро! Этот господин еще не дал согласия на то, чтобы подвезти нас… – И я торопливо заизвинялся перед водителем.

– Раз уж мы на одной дороге и направляемся в один и тот же пункт назначения, что нам мешает сесть на попутку? – Чэнь Цзюэ расплылся в улыбке.

– Тот же пункт назначения? – засомневался я. – Господин, неужели вы тоже едете в Обсидиановый особняк?

– Тоже? – гораздо больше нас удивился владелец машины.

2

Оказалось, что владельца «Тойоты» зовут Тао Чжэнькунь, он известный психиатр и, так же как и мы, направляется в Обсидиановый особняк по приглашению Гу Яна, чтобы расследовать дело Гу Юнхуэя. Гу Ян надеялся, что доктор Тао сможет объяснить поведение Гу Юнхуэя с профессиональной точки зрения – например, почему тот написал эту нелепую сказку и каким было его психическое состояние на момент совершения преступления. Тогда же Чэнь Цзюэ заметил, что у доктора под рукой лежит распечатанная версия той сказки, которую Гу Ян дал нам прочесть, и понял, что господин Тао тоже ехал в сторону Обсидианового особняка.

Однако написанную Гу Юнхуэем сказку Тао Чжэнькунь воспринял скептически. Он сказал нам:

– У пациента выявлено расстройство когнитивных функций, и еще он страдал от параноидальной шизофрении. Фантазии и маниакальные идеи он воспринимал как реальность, поэтому и написал эту сказку, где практически все – продукт его иллюзий. Она не имеет никакой информационной ценности в отношении дела об убийстве. Я предполагаю, что внутри особняка у Гу Юнхуэя случился приступ бреда, ведь восемьдесят процентов больных шизофренией ведут себя агрессивно в подобном состоянии.

– В таком случае, выходит, вы признаете, что сказка хоть в каком-то смысле достоверна? Ведь бред должно было что-то породить? – задал вопрос Чэнь Цзюэ.

Тао Чжэнькунь улыбнулся:

– Даже если это и вправду так, то вычленить необходимую для анализа информацию столь же трудно, как отыскать иголку на дне морском. Это практически невозможно. Вы же не сможете определить, какие сведения могут оказаться полезными, а какие – нет. Вдобавок мы не можем точно установить, как эта сказка связана с произошедшей двадцать лет назад трагедией в Обсидиановом особняке. Вероятно, это порождение больного мозга Гу Юнхуэя, только и всего. С профессиональной точки зрения я советую вам не воспринимать все так всерьез.

Не желая сдаваться, Чэнь Цзюэ со смехом сказал:

– Доктор Тао, у нас с вами несколько разные взгляды: я склонен полагать, что сюжет сказки напрямую связан с убийством двадцатилетней давности.

Тао Чжэнькунь вздернул брови:

– Вот как? И из чего же это следует?

Чэнь Цзюэ взял в руки сказку и, указав на первый абзац, прочел вслух:

– «Давным-давно было такое королевство под названием Обсис»… Доктор Тао, вы не заметили столь явной отсылки?

– Какой?

– Королевство Обсис.

– Простите, я не совсем понимаю, что вы имеете в виду…

Я тоже терялся в догадках и недоумевал, совершенно не понимая, что припрятано в рукаве у Чэнь Цзюэ.

Заметив это, мой друг улыбнулся:

– Название камня обсидиана, по одной из версий, произошло от древнегреческого слова «обсис» – зрелище. Гу Юнхуэй хотел дать всем понять, что история берет начало в Обсидиановом особняке. Возможно, он, как единственный выживший в той давней резне, оставил миру единственную зацепку в виде этой сказки.

Дождь слабел, превращаясь из ливня в легкую морось; за окном машины стояли густые сумерки. Я опустил стекло, и свежий ветер, смешанный с ароматом глинистой почвы и диких трав, ударил мне в лицо.

Ответ Чэнь Цзюэ обескуражил нас, но он заставил совершенно по-новому взглянуть на текст, где, оказывается, есть потайной смысл. Сколько же там еще намеков? Ведь Чэнь Цзюэ расшифровал лишь ничтожную часть. По его дальнейшим словам выходило, что надо обязательно оказаться на месте преступления, чтобы восстановить события двадцатилетней давности.

Стемнело. Мы тряслись по узкой тропинке, пока не увидели спрятанный глубоко в лесу особняк. Железные ворота, ведущие в сад, оказались не заперты. Я вышел из машины и толкнул их, чтобы «Тойота» заехала внутрь. Посреди сада высился причудливый дом, построенный на деньги «хромого Сассуна», имя которого разносилось по всей набережной Вэйтань во времена Китайской Республики.

Обсидиановый особняк…

До моего слуха долетел шорох колышущихся на ветру веток, но в остальном вокруг было так тихо, что становилось страшно. Тао Чжэнькунь припарковал машину в саду перед Обсидиановым особняком, а затем вместе с Чэнь Цзюэ поднялся по ступенькам крыльца и позвонил в дверь. Он был долговязым, на полголовы выше Чэнь Цзюэ, и издали напоминал палочку для еды, на которую насадили фрикадельку.

В это время мне удалось как следует рассмотреть внешний вид особняка. Прежде всего хочу заявить, что я ничего не смыслю в зодчестве, поэтому мое описание постройки может быть не слишком профессиональным, уж прости, дорогой читатель.

Как следовало из названия, Обсидиановый особняк был полностью черным, и в нем чувствовалось явное влияние европейского колониального стиля. Темные окна были плотно закрыты, не давая разглядеть, что внутри. Его нельзя было назвать ни большим, ни маленьким; наверное, дело было в цвете – особняк очень сильно угнетал. Всего в Обсидиановом особняке было три этажа, которые венчались крышей, напоминавшей шпиль башни. В общем, здание нельзя было назвать красивым, но была в нем какая-то изюминка. Если вам нравятся средневековые вампиры или аристократия из готических повествований, то, кажется, это здание могло бы вас заинтересовать.

В центре сада располагался фонтан, вокруг которого было припарковано несколько машин. Видимо, приехали еще люди.

С мрачным скрипом дверь медленно отворилась, и за ней нас встретил странный старик. На вид он был уродливым. Конечно, невежливо так говорить о пожилых людях, но в тот момент я прямо так и почувствовал. Ростом он был где-то сто шестьдесят сантиметров, а его кривая спина напомнила мне о «горбуне из Нотр-Дама». Еще более странными были его глаза.

Поджав губы и повернув лысую голову, он с каменным лицом поглядел на нас снизу вверх. Жуткий старик мерил нас троих взглядом, отчего у меня выступил холодный пот. Однако Чэнь Цзюэ, выглядевший довольно непринужденным, первым открыл рот:

– Мы приехали сюда по приглашению Гу Яна. Скажите, пожалуйста, он дома?

– А, так вы гости молодого господина! Входите, входите, сюда, пожалуйста. Обождите, дверь пошире открою… Я – дворецкий Обсидианового особняка; зовите меня просто дядя Чай. Остальные уже прибыли, уже за стол готовы садиться.

Он отчаянно старался казаться любезным и натянуто улыбался, но от этого становился еще уродливее, походя на осклабившуюся жабу. Приношу свои извинения, что столь натуралистично описываю его физиономию – у меня нет такой цели, чтобы кого-то коробило. Если тебя, дорогой читатель, все же коробит, то прошу войти в мое положение.

Мы вошли внутрь и увидели множество людей, сидевших вокруг стола в атриуме. Заметив нас, Гу Ян встал и подошел к нам, чтобы поочередно пожать нам руки. Сегодня на нем был парадный костюм, который подчеркивал его гордую осанку и придавал ему аристократичный вид. Он и вообще был недурен собой, а одетый с иголочки и вовсе походил на благородного джентльмена.

– Хорошо, что вы прибыли сюда в целости и сохранности и не приключилось ничего страшного! Вы не отвечали на звонки, и я уже начал волноваться… Ого! Чэнь Цзюэ, почему ты насквозь мокрый? – с недоумением спросил он, приглядевшись к нашей одежде.

– Ап-чхи! – я не удержался и чихнул. – У нас сломалась машина, и мы промокли, пока добирались пешком. К счастью, мы пересеклись с доктором Тао Чжэнькунем. Если б не он, то даже не знаю, к которому часу мы добрались бы сюда.

Выражение лица Гу Яна выдало его беспокойство:

– Тогда скорее примите горячую ванну у себя в комнатах, не то простудитесь! Это все моя вина, надо было прислать за вами водителя… Об этом я не подумал. Дядя Чай, пожалуйста, проводите их наверх и подготовьте для них два комплекта сменной одежды.

Дворецкий кивнул в знак согласия.

Чэнь Цзюэ отмахнулся со смехом:

– Ну что за церемонии! Хань Цзинь, пойдем-ка ополоснемся! – С этими словами он проследовал за дядей Чаем. Я тут же догнал их.

Передо мной простерлась весьма широкая площадка с винтовой лестницей, ведущей на третий этаж. Черные железные балясины, на которых был выгравирован сложный орнамент, поддерживали опоясывающие лестницу перила чайного цвета. По обеим сторонам лестницы стояли рыцарские доспехи с копьями. Оружие их, пожалуй, восходило к древнеримскому, а может, древнегерманскому стилю, однако оно претерпело определенную модернизацию. Доспехи виделись мне как божества-покровители второго этажа, замершие у перил. Один взгляд на латы и шлем внушал трепет – что уж говорить о том, чтобы увидеть облаченного в них славного рыцаря, мчащегося на коне по полю брани… Я невольно вспомнил об одном средневековом германском рыцаре, который был недоволен тем, что правящая династия осудила невиновного человека и приговорила его к смерти. Он без колебаний вступился за приговоренного к смерти – и, хотя это стоило ему собственной жизни, завоевал вечную славу. Его поступок словно был исполнением завета из клятвы рыцарей Круглого стола: «Сражаться лишь за мир и справедливость».

Погрузившись в историю, я невольно поддался профессиональной деформации и потерял нить разговора.

После того как мы поднялись наверх за дядей Чаем, он по отдельности проводил нас до наших комнат. Те находились по правую сторону от лестницы и примыкали одна к другой. Дядя Чай сказал, что в платяных шкафах лежит чистая одежда, в которую можно переодеться. Прежде чем уйти, он оглянулся на нас и спросил очень загадочным голосом:

– Господин Хань Цзинь, вероятно, не страшится призраков?

Меня вдруг одолело дурное предчувствие, и я поспешно переспросил:

– Почему вы меня об этом спросили? Неужели…

Когда дядя Чай заговорил, он отвел взгляд:

– Когда молодой господин пригласил вас, он как пить дать рассказал вам обо всем, что случилось в этом доме двадцать лет назад. Я только хочу обратить внимание господина Хань Цзиня, что в соседней комнате помер человек. Если вы не возражаете против этого, то так будет лучше всего.

Сказав это, он откашлялся.

Что касается всякой нечисти, то тут я предпочитаю следовать учению Конфуция: относись с уважением и держись на расстоянии. Хоть я и не сильно верю в сверхъестественное, но также и не закоренелый атеист и, строго говоря, придерживаюсь агностицизма[22]. А тут мне предстояло жить в комнате с умершими – притом насильственной смертью! На такое я никогда не смог бы решиться.

– А нельзя ли… если вас не затруднит… выделить мне другую комнату? – тихо спросил я после долгой паузы.

– Не надо ничего выделять, я буду там жить, – сказал Чэнь Цзюэ, прежде чем дядя Чай успел что-либо ответить.

– Вы уже давно работаете здесь дворецким? – полюбопытствовал я.

– Нет, всего-то ничего.

– Понятно…

– Ладно, раз так, не смею больше занимать ваше время. После того как господа примут ванну, они могут спуститься вниз в столовую к ужину.

Сказав это, дядя Чай поклонился нам и, развернувшись, зашагал вниз по лестнице. Его поведение и манера речи сразу же добавили ему очков в моих глазах. Я все сильнее и сильнее сожалел, что воспринял дядю Чая именно так, как рассказывал раньше. Не суди по одежке – снова она, вечная непреложная истина…

Войдя в комнату, я не смог сдержать неподдельный восторг.

Несмотря на то что ее, обставленную в европейском стиле, нельзя было назвать роскошной, она была без пафосности элегантной, и в ней царила прелестная атмосфера аристократии классических времен. Посреди комнаты стояла двуспальная кровать, на изголовье и по краям которой были вырезаны причудливые изящные узоры. Панорамные окна прикрывали внушительные шторы. Присмотревшись внимательно, по материалу и фактуре можно было понять, что шторы – ручной работы. Хрустальная люстра, винтажные напольные часы, картина маслом на стене – все это придавало комнате выразительности.

От самого нахождения в ней душа и тело пронизывались особым удовольствием. Даже первоклассный отель не мог похвастаться подобным.

Зайдя в ванную, я стащил с себя облепившую тело одежду, повернул медный кран и подождал, пока ванна не наполнилась водой. Когда воды набралось достаточно, я проверил температуру и с удовольствием забрался в ванну. Все мое тело было объято согревающим потоком воды, и это ощущение было таким потрясающим!

Я закрыл глаза и представил, что меня уносит течение; гусиная кожа разгладилась, напитавшись теплой водой. Что вообще может быть лучше, чем понежиться в ванне после дождя?

В тот момент я был словно опьянен.

Гу Ян подготовил для нас целую стопку одежды, от нижнего белья до курток, что было очень заботливо с его стороны. Помывшись, я второпях влез в красно-белую рубашку и серые вельветовые брюки и спустился вниз. Кто знал, что Чэнь Цзюэ к тому моменту уже успеет перезнакомиться со всеми гостями и напрочь забудет о моем существовании? Это меня немного расстроило: я ведь думал, что он подождет меня и мы спустимся вместе…

– Хань Цзинь, ты такой медлительный!

Я увидел, как Чэнь Цзюэ машет мне рукой за обеденным столом.

3

– Учитель Хань, здравствуйте!

Первым, кто подошел ко мне, чтобы обменяться рукопожатием, был мужчина средних лет ростом около ста шестидесяти сантиметров, одетый в черный смокинг и белые перчатки. Он был невысоким, с гладко зачесанными назад волосами и подкрученными усиками. Сочетание его наряда и лица невольно напомнило мне о Сальвадоре Дали.

Мужчина тут же представился:

– Меня зовут Чжу Цзяньпин, но можете также называть меня Энди, как вам больше нравится. Мое занятие…

Произнеся это, Чжу Цзяньпин прервался, а затем в его правой руке вдруг из ниоткуда появился бокал красного вина. Тогда он самодовольно продолжил:

– Это красное вино из Пьемонта, Италия. Надеюсь, оно вам понравится. – Сказав это, Чжу Цзяньпин протянул мне бокал.

– Вы фокусник? – Я принял бокал: во рту у меня пересохло. В вине я не разбирался, в географии тоже силен не был и совершенно не представлял, где находится Пьемонт, поэтому просто глотал вино как пиво.

Гу Ян подошел ко мне со спины и представил гостя:

– Господин Хань, у господина Чжу впечатляющее прошлое – он звезда фокусов, связанных с ловкостью рук, в Международном обществе иллюзионистов. Зарубежные мастера иллюзий бесконечно восхищаются им. В последние годы учитель Чжу обосновался за рубежом, но отнюдь не из-за мировых турне, а чтобы в одиночестве упорно постигать тайны фокусов. Я еле уговорил его вернуться в Китай.

– Да что вы! Будь я даже на Луне, разве не прилетел по первому зову господина Гу?

Возможно, его манера общения была слишком скользкой, поэтому я испытал неприязнь к этому трюкачу. Может быть, действительно симпатия и антипатия возможны с первого взгляда. Я что-то небрежно ему ответил и, отвернувшись, увидел красивую женщину лет тридцати, сидевшую на стуле. Она слегка кивнула мне. После этого я, не обращая внимания на Чжу Цзяньпина, подошел к ней.

– Здравствуйте! Мы сейчас услышали про вас столько всего забавного от господина Чэня… – Женщина непринужденно улыбнулась мне.

Забавного? Этот Чэнь Цзюэ наверняка опять говорил гадости за моей спиной… Словно прочитав мои мысли, она сказала:

– Господин Хань, не думайте, господин Чэнь не намеревался вас задеть, это была просто забава – только и всего. Меня зовут Ван Фанъи, рада с вами познакомиться. – Она встала и пожала мне руку. Я почувствовал аромат ее духов.

Длинные гладкие волосы Ван Фанъи закрывали ее плечи словно занавес. У нее была белая кожа, на высокой переносице сидела пара очков в тонкой оправе. Сквозь стекла виднелись большие блестящие глаза, в которых читалась уверенность. На ней была надета белая шифоновая блузка с рукавом в три четверти, широкие черные брюки и туфли на каблуках. Она не была низенькой – около ста семидесяти сантиметров. Держалась интеллигентно и казалась очень изящной.

– У профессора Ван немалый опыт, она преподает в Народном университете общественной безопасности Китая. Поскольку профессор долгое время занимается изучением вопросов психологии преступного поведения, она одна из лучших отечественных психологов-криминалистов. Опубликовала множество работ о преступлениях, изучив бесчисленное количество дел, – и это не преувеличение!

Мы пожали друг другу руки, а Гу Ян уже стоял рядом с нами, продолжая выступать в роли хозяина.

Столкнувшись с его комплиментом, Ван Фанъи слегка улыбнулась:

– Я всего лишь обычный преподаватель, ничего особенного. Не надо возносить меня столь высоко. Для Китая мои способности весьма заурядны.

Гу Ян с улыбкой ответил:

– Профессор Ван такая скромная!

Я окинул взглядом гостиную: мне представили всех, кроме старика, который вел бурную дискуссию с Чэнь Цзюэ. У пожилого господина были седые волосы и очки в серебряной оправе. Он постоянно качал головой и, казалось, не соглашался с позицией Чэнь Цзюэ. Я решил проявить инициативу и подошел к ним, чтобы поздороваться. Старик поднял на меня глаза и нахмурился, словно не желая устанавливать со мной чрезмерный контакт, лишь слегка кивнув в мою сторону. Затем он снова развернулся к Чэнь Цзюэ и продолжил обсуждение. Я их абсолютно не понимал.

Эта ситуация крайне меня смутила, благо подоспевшая Ван Фанъи успела мне сказать:

– Таковы уж незнакомцы: чем больше вы с ними общаетесь, тем больше понимаете, что они вовсе не имели в виду обидеть вас. Господин Чжэн Сюэхун занимает должность профессора теплофизики на факультете энергетической инженерии в Чжэцзянском университете. Прежде чем вы спустились к нам, господин Чэнь Цзюэ упомянул труд профессора Чжэна «Высший курс науки о горении» и высказал собственное мнение по нескольким его аспектам. Похоже, во взглядах они не сошлись, ха-ха… Представителям точных наук очень уж нравится отстаивать свою точку зрения.

Ван Фанъи ни к чему было сообщать это. Разумеется, я не раз становился свидетелем подобного.

Когда я сел за стол, дядя Чай подал горячее. Мы с доктором Тао Чжэнькунем были так голодны, что тут же набросились на угощение. А Чэнь Цзюэ, словно не замечая поданной еды, продолжал о чем-то спорить с профессором Чжэном.

Иллюзионист, психолог-криминалист, психиатр, физик, математик… я не мог не восхищаться Гу Яном. Он собрал всех этих одаренных людей в одном месте, чтобы не упустить ни одной стороны дела. Если двадцать лет назад полиция оказалась беспомощна, то теперь, заручившись поддержкой профессионалов, у него получится расставить все точки над «i». Иллюзионист объяснит исчезновение Гу Юнхуэя из запертой комнаты, психолог-криминалист расскажет о тогдашнем душевном состоянии убийцы, психиатр истолкует из ряда вон выходящее поведение Гу Юнхуэя, а физик выяснит, как тот за пять минут оказался в пяти километрах от дома, не имея никакого транспортного средства.

Что касается Чэнь Цзюэ, то, я думаю, он выступал в качестве последнего козыря Гу Яна. Может, все таланты, которых он пригласил, и сдадутся перед покрывшимся пылью делом, но только не Чэнь Цзюэ. Мы с Гу Яном оба отлично знаем, что он за человек.

Увидев, что трапеза подошла к концу, Гу Ян попросил дядю Чая прибрать со стола и пригласил нас пройти в гостиную. Я посчитал, что, за исключением дяди Чая, в особняке собралось семь человек.

Гу Ян встал посреди атриума и, кажется, собирался заговорить. Все инстинктивно поняли это, и в комнате воцарилась тишина.

– Сейчас я даже и не знаю, что сказать, чтобы отблагодарить вас… – Казалось, что у Гу Яна перехватило дыхание от волнения. – В этом особняке, как известно всем присутствующим, двадцать лет назад были жестоко убиты несколько человек, один за другим. Все имевшиеся улики указывали на моего отца – Гу Юнхуэя. Общество считает его утратившим человеческий облик маньяком-убийцей, который обманом заманил группу невинных людей в Обсидиановый особняк, выследил их во мраке комнат и, глядя в их искаженные ужасом лица, по очереди убил. Хоть в деле и было немало сомнительных моментов, полиция не смогла его раскрыть – нет! Не то чтобы не смогла – она и не хотела этого делать! Потому что она была предвзята, сразу поверив в то, что мой отец – убийца. Но я не стану с этим мириться, я знаю, что он не такой. У него не было причин так поступать! Разве в деле об убийстве не должны быть выяснены мотивы? Где же эти мотивы?

Переживая крайне сильные эмоции, Гу Ян принялся размахивать руками. Но когда он понял, что потерял контроль над собой, тихо извинился и продолжил свой рассказ:

– По мнению полиции, мотив отца состоял в его сумасшествии, поэтому он неизбежно совершил бы столь безумное деяние. Однако мне так не кажется. Я верю, что отец был пострадавшим. В ночь преступления дороги завалило снегом, и если б он решил сбежать из Обсидианового особняка, то замерз бы насмерть по дороге. По сути, Обсидиановый особняк представляет собой одну гигантскую тайную комнату, и той ночью тысяча девятьсот девяносто четвертого года никто не мог сбежать отсюда. Убийца придерживался тактики психологического давления и шаг за шагом сводил моего отца с ума! Я верю в это – и поэтому пригласил сюда всех вас, чтобы вы помогли мне расследовать это нераскрытое дело двадцатилетней давности. Каждый из вас авторитет в своей области, и я надеюсь, что вашими совместными усилиями дело будет раскрыто, будет доказана невиновность моего отца, да упокоится его дух!

– Дорогой Гу, не переживай; я из кожи вон вылезу, чтобы тебе помочь, – обратился к нему Чжу Цзяньпин, первым поднявшись со своего места.

Ван Фанъи сидела на диване, ее лицо выражало нерешительность. Но после борьбы с собственными мыслями она все же подала голос:

– Господин Гу, я провела некоторые исследования в области криминологии и знаю, что вероятность раскрытия подобных дел крайне ничтожна; к тому же прошло так много лет… Надеюсь, вы сможете найти в себе силы успокоиться. Давайте проведем несколько мозговых штурмов и всё обсудим. Если нам удастся сдвинуться с мертвой точки, будет очень хорошо. А если мы не обнаружим каких-либо весомых доводов, то я все-таки жду, что вы объективно отнесетесь к данному вопросу. В конце концов, у вас своя жизнь, и ваш отец ведь тоже не хотел бы, чтобы вы из-за него провели всю ее в тени тяжелых воспоминаний.

Слова Ван Фанъи были очень тактичны и обтекаемы, но каждый смог уловить их подтекст.

Гу Ян никак не отреагировал на ее речь, а лишь ждал, когда заговорит следующий человек.

– Я согласен с предложением профессора Ван; завтра в полдень давайте проведем дискуссию об обстоятельствах дела. Господин Гу, мы обсудим материалы, которые вы предоставили, и устроим мозговой штурм. Однако вам все же придется быть готовым проглотить горькую пилюлю: не следует слепо полагаться на то, что мы точно раскроем дело; в конце концов, мы не Шерлоки Холмсы и можем лишь дать вам несколько подсказок с профессиональной точки зрения.

Это сказал Тао Чжэнькунь; он непрерывно вытирал лоб бумажной салфеткой, выглядя взволнованным.

На этот раз Гу Ян, казалось, был потрясен. Он сжал кулаки, в глубине души не желая принимать реальность. Он пригласил этих людей сюда, чтобы они вместе раскрыли преступление. Если ни у кого из них этого не выйдет, то возникает вопрос: кто же тогда сможет опровергнуть обвинительный приговор отца?

Чжэн Сюэхун встал и, подойдя к Гу Яну, обратился к нему с серьезным видом:

– В мире полным-полно вещей, которых нельзя добиться одним лишь неистовым желанием. Приняв твое приглашение, я не ожидал, что дело окажется столь запутанным. Ты пригласил меня приехать и объяснить физический феномен и больше ничего. Я думал, мне лишь нужно предоставить тебе научный комментарий. Я всю жизнь преподаю и не так уж хорош в области раскрытия преступлений. Гу Ян, самый большой эксперт здесь профессор Ван Фанъи. Я советую тебе прислушаться к ней. Мы всё обсудим, но не надо так зацикливаться на положительном исходе расследования. Мы изучаем законы природы, и у нас все основано на доказательствах, произвольные заявления не годятся. Не знаю, можно ли раскрыть это происшествие, но вероятность и вправду очень мала.

Высокий и крепкий профессор Чжэн развернулся и ушел, переваливаясь с ноги на ногу, как медведь. Рядом с ним Гу Ян казался заморышем.

Похожий на сдутый резиновый мячик, Гу Ян, получивший удар от судьбы, со вздохом сказал:

– Раз уж все вы так говорите…

– Это дело можно раскрыть! – внезапно выкрикнул Чэнь Цзюэ.

Фраза прозвучала как гром среди ясного неба и разом воодушевила всех присутствующих. Все с горящими глазами уставились на Чэнь Цзюэ, словно на какое-то инопланетное существо. А больше воспрял духом, конечно, сам Гу Ян.

– Ты не шутишь? – спросил я Чэнь Цзюэ.

– А я что, похож на шутника? – с самоуверенным видом ответил тот.

4

Не знаю, было ли это связано с работавшим на полную мощность кондиционером, но в ту летнюю жару по моей спине вдруг пробежал холодок.

Вжав голову в плечи, я повернулся к Тао Чжэнькуню. Тот, повергнутый в шок вдохновенными словами Чэнь Цзюэ, лихорадочно вытирал пот с головы. Доктор Тао, полагаю, не был единственным, кого поразило заявление Чэнь Цзюэ. Смело пообещать, что дело будет раскрыто, не имея при этом ни одной значительной зацепки… Это ж насколько надо верить в свои силы, чтобы взять на себя такую ответственность?

– Вы говорите, что нет ни одной зацепки, ни одной подсказки, но я так не думаю. – Сжимая в руках записанную Гу Юнхуэем сказку, мой друг продолжил: – Гу Юнхуэй писал эту сказку урывками, пока находился на лечении в центре реабилитации. Все присутствующие, должно быть, уже успели прочесть ее. Сказка кажется совершенно нелепой, однако она представляет собой относительно законченную историю. Пусть даже психика Гу Юнхуэя была расшатана, когда он писал, но ведь перед тем как он получил психическую травму, произошедшее намертво отпечаталось в его мозгу. Другими словами, ключ к разгадке массового убийства, произошедшего двадцать лет назад в Обсидиановом особняке, содержится в этой сказке. Что нам сейчас нужно сделать, так это проверить, какие из зацепок в тексте могут быть нам полезны, а какие нет. Затем собрать необходимую информацию, сделать определенные выводы, и тогда мы получим верный ответ.

Чжэн Сюэхун возразил:

– Разумеется, если вы правы и в сказке действительно есть полезные зацепки, то теоретически дело может быть раскрыто. Однако это при условии, что подсказки текста верны. Гу Ян, тебе не понравится то, что я скажу: когда твой отец писал эту сказку, его психика переживала фазу кризиса, и пока что мы точно не можем сказать, оставил он зацепки или нет. А даже если оставил, то какие из них могут нам помочь, а какие лишь заведут в тупик? Как мы сможем отделить их друг от друга? Профессор Чэнь, у меня нет цели раскритиковать вас, но у этой системы уравнений нет решения.

– Нет решения? Если его нет в пределах действительных чисел, то следует поискать среди мнимых[23], – парировал Чэнь Цзюэ, не желая сдаваться.

Почувствовав назревающий конфуз, Гу Ян решил разрядить обстановку:

– Ладно, это я виноват. Сейчас уже поздновато для обсуждений. Всем пора вернуться в свои комнаты и отдохнуть. Я попрошу дядю Чая проводить всех…

ДИН-ДОН! ДИН-ДОН!

В дверь внезапно позвонили.

Дядя Чай выбежал из кухни, чтобы открыть дверь. Гу Ян, казалось, был удивлен еще сильнее, чем мы. Неужели это незваный гость? И в самом деле, мы услышали, как дядя Чай поднял шум у входа, и тут же до нас долетел его крик:

– Вам сюда никак нельзя! Кто вы вообще такой?!

А затем послышался звук падения.

Мы всей толпой поспешно бросились вслед за Гу Яном и вскоре увидели, что творится у двери.

В дверях стоял насквозь промокший мужчина средних лет. Коротко стриженный, с заросшим щетиной лицом, он, хоть не был высок – всего около ста семидесяти пяти сантиметров, – казался крепким малым. Дядя Чай валялся на полу, по всей вероятности, опрокинутый им. Стоявший у входа человек выглядел по-настоящему зловеще. Он окинул нас взглядом. За его спиной качалась открытая нараспашку дверь, а за ней все еще лил дождь.

– Кто вы? Зачем вы вломились в частный дом? – задал вопрос Гу Ян.

– Живо уходите со мной! Никому нельзя здесь оставаться! – словно отдал приказ мужчина средних лет.

– Это мой дом, с какой стати я должен уходить? Думаю, это вам следует уйти отсюда. Если не уйдете, я вызову полицию!

– Ах, ваш дом? Да ясно же, что это место убийства! Тут люди погибли, это вам не шуточки. Да еще и полицию собираетесь вызвать? Вокруг на десятки километров почти нет домов, не говоря уже о полицейских участках. Если уж настаиваете на вызове полиции, то вот, пожалуйста, я и есть она! – С этими словами мужчина вытащил из кармана удостоверение и помахал им перед нашими лицами.

Этот человек, оказывается, из полиции! Почему полицейский приехал в Обсидиановый особняк? И, судя по всему, один… В удостоверении значилось: капитан Чжао Шоужэнь.

– Приказываю вам немедленно покинуть помещение. В противном случае я перестану просить вежливо! – решительно сказал Чжао Шоужэнь.

– Наша полиция такая самонадеянная… Ударить меня попробуешь? – Чжу Цзяньпин встал перед Чжао Шоужэнем и нагло продолжил: – Сегодня мы останемся здесь и никуда не пойдем! Посмотрим, что ты сможешь предпринять.

Чжао Шоужэнь нахмурил брови и толкнул Чжу Цзяньпина. Едва удержавшись на ногах, тот завопил:

– Полиция избивает людей! Полиция избивает людей! Ты знаешь, кто я такой? Так я тебе сейчас расскажу!

Полицейский проигнорировал Чжу Цзяньпина, подойдя напрямую к Гу Яну, и строго сказал ему:

– Я знаю, что ты сын Гу Юнхуэя, и знаю, что ты хочешь оправдать своего отца. Но в этом доме творится всякая чертовщина, здесь нельзя жить. Вам надо покинуть это место. Раскрытие преступлений – задача полиции. Все далеко не так просто, как вы думаете.

– Верно, раскрытие преступлений – задача полиции. Это дело было поручено вам двадцать лет назад! И что? Каков был ваш ответ? Как вы могли, не разобравшись в ситуации, признать моего отца убийцей? Только из-за того, что на телах умерших были его отпечатки пальцев?

Чжао Шоужэнь замялся, не зная, что и ответить.

– Капитан Чжао? Зачем ты здесь? – высунула голову из толпы Ван Фанъи, разглядывая непрошеного гостя.

– Профессор Ван? Этот… этот вопрос мне следует задать вам.

Похоже, офицер Чжао тоже был поражен присутствием старой знакомой.

– Это долгая история; тебе лучше войти, – поманила его рукой Ван Фанъи. Видя, что он стоит столбом, она шагнула к нему навстречу и затащила его внутрь.

Гу Ян велел дяде Чаю плотно закрыть дверь и больше никогда не позволять чужакам так врываться.

Я смог немного успокоиться – раз уж Ван Фанъи знает этого офицера…

Оказалось, что Чжао Шоужэнь и Ван Фанъи вместе работали над несколькими делами. Выступая в роли консультанта по криминальной психологии, она дала Чжао Шоужэню немало рекомендаций. Профессор Ван завоевала славу одного из лучших специалистов Китая по части составления психологического портрета преступника, поэтому она до сих пор пользовалась большим доверием Чжао Шоужэня.

Ван Фанъи сперва предложила ему переодеться, а уже потом вернуться в гостиную.

На вопрос, почему он промок до нитки, Чжао Шоужэнь рассказал вот что. Полицейские из его подразделения доложили ему, будто кто-то зашел на территорию Обсидианового особняка. После этого он тут же поехал сюда. Кто знал, что по дороге он наедет колесом на гвоздь… Кто же это настолько бессовестен, чтобы усеивать дорогу гвоздями? Зонта у него с собой не было, а добраться сюда можно лишь пешком.

Ван Фанъи посвятила офицера Чжао в курс дела, рассказав ему все от начала и до конца. Спокойно выслушав ее, он извлек из рюкзака толстенную папку, а потом сказал то, что повергло в шок всех:

– Двадцать лет назад я был одним из первых офицеров полиции, кто оказался на месте совершения массового убийства в Обсидиановом особняке, а также собственными глазами видел странное исчезновение Гу Юнхуэя из комнаты на третьем этаже. Мне кажется, что я за всю жизнь не смогу забыть того, что произошло в тот день.

– Вы… вы были офицером полиции в то время… – Тао Чжэнькунь снял очки, не осмеливаясь поверить услышанному.

– Да. Но совсем еще неопытным. Мне было невдомек, что, поехав на свой первый вызов, я столкнусь с этим делом. Став свидетелем тогдашних событий, я собирался подать в отставку, но дело Обсидианового особняка не отпускало меня, оно навечно засело в моем сознании мрачным воспоминанием. Все эти годы я продолжал собирать улики, исследовал прошлое каждого погибшего, но так и не смог понять, что же тогда с ними произошло…

– Достаточно, – внезапно перебил Чэнь Цзюэ. – Дело вскоре будет раскрыто.

– Что вы сказали?

– Поскольку у вас, офицер Чжао, есть при себе материалы дела, а у меня – блокнот со сказкой Гу Юнхуэя, объединив то и другое, мы сможем восстановить события, произошедшие двадцать лет назад в Обсидиановом особняке.

Чжао Шоужэнь злобно покосился на Чэнь Цзюэ, а потом ответил ему:

– Только профессор Ван может просматривать материалы дела, посторонним это запрещено.

Чэнь Цзюэ не стал возражать, а лишь посмотрел ему в глаза, посмеиваясь.

Профессор Чжэн Сюэхун, по-видимому, больше не желая терпеть этот фарс, встал и покинул комнату, направившись к себе наверх. Перед уходом он даже ни с кем не попрощался. Старик и впрямь оказался с характером. Чжу Цзяньпин же недобро косился в сторону Чжао Шоужэня, как раз говорившего с Ван Фанъи. Тао Чжэнькунь сидел тихо, без остановки утирая капли пота, стекающие с его головы.

– Я хочу заключить с вами пари.

Чжао Шоужэнь посмотрел на Чэнь Цзюэ и нетерпеливо ответил:

– Мне это неинтересно.

– Расскажите все, что знаете об этом деле, и в течение трех дней я сообщу вам, кто убийца. – Чэнь Цзюэ был предельно серьезен.

– Вы с ума сошли!

– Упустите удобный случай, и, возможно, больше никогда в жизни вам не представится возможности узнать правду. Неужели не хотите попробовать? – Чэнь Цзюэ, кажется, нащупал его слабое место и продолжил на него давить: – Расскажите мне об обстоятельствах дела. Ни с вас, ни с меня не убудет.

– Когда Чэнь Цзюэ учился в США, он служил консультантом по уголовным делам в полиции Лос-Анджелеса. Вы можете спросить об этом профессора Ван Фанъи, – добавил Гу Ян.

Чжао Шоужэнь колебался. Он бросил взгляд на Ван Фанъи, которая с улыбкой кивнула ему.

– Ну так что?

Казалось, в мыслях Чжао Шоужэня идет нелегкая борьба: лицо его выглядело свирепым. Но несколькими мгновениями спустя стало видно, что он сделал свой выбор, решился.

– Три дня?

Чэнь Цзюэ кивнул.

Чжао Шоужэнь глубоко вздохнул и прошептал:

– Так уж и быть…

По необъяснимым причинам он, возможно, почувствовал, что дело настолько странное, что без нестандартных методов его так и не раскрыть. Конечно, все это мои догадки. О чем тогда думал Чжао Шоужэнь и почему решил довериться незнакомому математику – боюсь, ответ на эти вопросы может дать только он сам. Вот только если б мы тогда прислушались к нему и покинули Обсидиановый особняк, не произошло бы того ужасного убийства…

К несчастью, в мире не существует лекарства от сожаления. Даже очень умный Чэнь Цзюэ был не в силах предугадать грядущие события. Увы!

Записывая это, я вспоминаю кошмар, который мне довелось тогда испытать в Обсидиановом особняке, и из моих глаз невольно катятся слезы.

Глава третья

1

Ниже приводится рассказ офицера Чжао Шоужэня, который я записал на диктофон. Чтобы сохранить аутентичность повествования и позаботиться об удовлетворении любопытства читателя, я решился оставить все как есть и передать историю дословно.

Девятнадцатое декабря тысяча девятьсот девяносто четвертого года. Этот день я никогда не забуду. Я до сих пор помню, что тогда был понедельник, и это был мой первый день работы в полицейском участке после окончания Народного университета общественной безопасности Китая. Я служил в отряде угрозыска под командованием капитана Сюя. Утром того дня нам поступил вызов: на севере, в пригороде, в Обсидиановом особняке произошло массовое убийство; нас умоляли в скорейшем порядке прибыть на место. Когда оператор принялся опрашивать звонившего, вызов прервался. Вдобавок информацию о входящем звонке не удалось отследить.

Сперва мы подумали, что это просто розыгрыш, но проигнорировать вызов не могли, поэтому, собрав отряд чуть больше десяти человек, поехали на место происшествия. За несколько дней до этого бушевала вьюга, состояние дорог было хуже некуда. Мы тряслись по дороге ну очень долго. Оттого, что я тогда первый раз ехал на вызов, я сильно нервничал и бормотал про себя «о Амитабха»[24] в надежде, что не произойдет ничего ужасного. Тогда мне было двадцать с небольшим, мужества во мне было маловато, я до смерти боялся повстречаться с маньяком. Машина еле-еле тащилась больше часа, прежде чем мы подъехали к Обсидиановому особняку.

Двери этого причудливого особняка в западном стиле были заперты. Мы не знаю сколько колотили в дверь, но никто нам не открыл.

Командир Сюй первым почувствовал неладное и распорядился, чтобы одна группа стерегла внешний периметр и не дала никому сбежать, а вторая группа вместе с ним вошла в здание. Меня распределили в замыкающие второй группы, и я вместе с капитаном Сюем вломился в Обсидиановый особняк через главный вход. Как только я оказался в дверях, в нос мне ударил очень сильный аромат, но я не мог с точностью определить, что это за запах. Было похоже, будто кто-кто смешал кучу духов и разбрызгал их повсюду. Мы продолжали продвигаться вперед, и большую часть того, что произошло после нашего входа в особняк, уже освещали в СМИ, поэтому тут я не буду все пересказывать. В общем, там я увидел Гу Юнхуэя в окровавленном халате, исчезнувшего из запертой комнаты и в итоге чудесным образом обнаружившегося в пяти километрах от особняка на заснеженном поле. Но медиа так и не узнали ничего о состоянии других жертв.

Время их смерти было трудно определить по трупам. Мое последующее описание будет основано главным образом на том, в каком порядке и состоянии обнаружили тела.

Первой среди покойников нашли восходящую звезду Ло Сяолин. Причиной ее смерти стала механическая асфиксия… Короче говоря, ее утопили. Местом совершения преступления стала ванная комната на втором этаже. Ло Сяолин была единственной из жертв, убитой не в своей комнате. В ванной не обнаружили никаких прямых улик. Было установлено, что в результате борьбы халат Ло Сяолин упал на пол, ее тело было обнажено, однако следов сексуального насилия не обнаружилось. На месте происшествия на полу также валялись косметичка, крем для рук с ароматом розы, шампунь от перхоти, кондиционер для волос, увлажняющий лосьон с ароматом ванили, гель для душа с алоэ, мятная зубная паста, зубная щетка, лак для ногтей, тоник для лица… Еще там был карманный фонарик – наверное, она боялась, что внезапно вырубят свет, вот и носила его с собой. К сожалению, в нем не было батареек. Поскольку речь идет о популярной актрисе, она уделяла настолько большое внимание своей внешности, что, собираясь помыться, брала с собой кучу средств по уходу за кожей. Все эти штуки Ло Сяолин привезла из-за границы, надписи на баночках были сплошь на английском, я не понимал, что там написано, однако было весьма похоже, что это была продукция того же бренда, что и в сумке писательницы Ци Ли. Место происшествия свидетельствовало, что актрису, вероятно, убили уже после того, как она приняла ванну.

Вторая жертва – профессор словесности Чжоу Вэйчэн. Его смерть стала результатом удара тупым предметом по черепу, из-за которого произошло кровоизлияние в мозг. В его комнате был бардак, убийца повсюду раскидал одежду и предметы обихода Чжоу Вэйчэна. Тот лежал на полу в пижамных штанах, но с обнаженным торсом – на нем не было верхней части пижамного комплекта. Впоследствии я обнаружил в стиральной машине в ванной кучу его одежды, а верх от пижамы нашел брошенным посреди атриума Обсидианового особняка. Верх был нестираным. Откуда мы узнали, что пижама принадлежит ему? Чжоу Вэйчэн пришивал свое имя на всю одежду. Подобная причуда встречается редко, но в детстве я встречал достаточно много старомодных людей, которые так делали.

Кстати, о комнатах, в которых жили Чжоу Вэйчэн и Ло Сяолин: они располагались не в главном здании Обсидианового особняка, а в его пристройке. Чтобы попасть из главного здания в пристройку, нужно пройти через коридор, прозванный «просматриваемым проходом». Если идти не торопясь, вам потребуется около трех минут, чтобы миновать его. Да, возможно, это не имеет отношения к делу, но я все равно скажу. О Чжоу Вэйчэне ходила дурная слава, в том числе о его нетрадиционной сексуальной ориентации. Это я выяснил, когда проводил расследование в его университете – мне рассказал один из студентов. Он сообщил, что профессор Чжоу регулярно приставал к нескольким парням, ставя всех в неловкое положение. Кроме того, выяснилось, что у него фальшивая диссертация, да и вообще Чжоу Вэйчэна в итоге разоблачили, хотя он был уверен в своей неуязвимости: профессор не владел даже основами английского языка. Шумиха из-за этого поднялась ну очень большая. И не зря: в учебном заведении провели внутреннее расследование, в ходе которого слухи, кажется, подтвердились, и Чжоу Вэйчэна собирались сместить с должности. Но в это самое время он принял приглашение Гу Юнхуэя. Ох! Сейчас становится все больше и больше лжеученых. Разумеется, о покойниках плохо не говорят; не стоит зацикливаться на всех этих нелицеприятных инцидентах.

Третьим по счету обнаружили труп человека, проживавшего на втором этаже Обсидианового особняка, – это был молодой режиссер Хэ Юань. Причиной его смерти стали механические травмы: по всему его телу было обнаружено множество ран, нанесенных острым предметом. Непосредственной причиной смерти оказалось сильное кровотечение, возникшее в результате разрыва внутренних органов. Это была мучительная смерть. Поскольку покойный страдал ожирением и весил более ста килограммов, объем кровотечения был чрезвычайно большим. Вокруг трупа были разбросаны листы сценария, валялись зажигалка и кружка, а в зубах умершего была зажата незажженная сигарета «Кэмел». Тело находилось на некотором расстоянии от письменного стола. Его чашка упала на пол, и из нее вытек кофе, просочившись в коридор через щель под дверью. Пятна от кофе на полу были заметны. Провод от стационарного телефона на прикроватной тумбочке кто-то перерезал; трубка бессильно болталась в воздухе. Да, кстати, тогда во всем Обсидиановом особняке перерезали телефонные провода, а трубки свисали с корпусов телефонов. Сценарий убитого Хэ Юаня предназначался для его следующего детективного фильма «Наследие благородного разбойника», рассказывающего историю разведчика времен Китайской Республики.

Хэ Юань очень интересовался подобными темами: он считал, что в Китае мало остросюжетных фильмов, и если б ему удалось снять топовый детектив, то он достиг бы еще одной профессиональной высоты, а фильм завоевал бы лавры на коммерческом и художественном поприще. Его кумиром был Альфред Хичкок, и сам он планировал стать китайским Хичкоком. Комнату, в которой умер Хэ Юань, можно назвать герметичной – в ней совсем не было окон, словно в подвале. Режиссер все-таки профессия артистическая, они люди с особым воображением, и его выбор столь странной комнаты вполне можно было понять.

Четвертое найденное тело принадлежало доктору Лю Гоцюаню. Его комната смотрелась довольно странно, потому что, когда мы пришли на место происшествия, весь пол был усеян осколками стекла. В помещении был разбит стеклянный шкаф, а стоявшие на его полочках духи и цветочные вазы были свалены в одно место. Более того, в других комнатах тоже валялись осколки: на всех трех этажах Обсидианового особняка было разбито много склянок. Войдя в комнату, мы почувствовали резкий запах: это и были те самые духи. Жена Гу Юнхуэя, Фан Хуэй, использовала данную комнату для своей коллекции парфюма, который она привозила из разных уголков света. Так как комнат не хватало, доктора Лю Гоцюаня временно разместили там. Кстати, Хэ Юань очень недурно разбирался в парфюмерии; некогда он вел колонку в модном журнале, где увлеченно писал про типы французских духов и про именитые бренды, как настоящий эксперт. В сумке Лю Гоцюаня было обнаружено несколько предметов обихода, а также немало принадлежностей для выживания в дикой природе – например, швейцарский армейский нож, запас консервов и все такое. Кажется, он был из тех людей, которые всегда готовятся к худшему. Его брюки висели на двери, в карманах мы ничего не нашли, кроме связки ключей, на которой болтался мини-фонарик. Причиной смерти Лю Гоцюаня стало отравление ядом: результаты лабораторного анализа показали, что доктор выпил кофе, в который кто-то подмешал цианид калия. Это привело к расстройству дыхания и смерти. Чашка со смертельно ядовитым кофе стояла у изголовья его кровати, внутри нее оставалось около половины жидкости. Ах да, есть еще кое-что, о чем я хотел бы упомянуть, хотя не знаю, какая от этого польза. В его сумке мы также нашли семейное фото: он, его жена и дочка. Какая жалость…

Последним обнаружили труп писательницы Ци Ли. Причиной ее смерти тоже была механическая асфиксия: по-видимому, ее задушили. Убийца, вероятно, использовал веревку, чтобы сдавить ей шею. Руки умершей пахли розами. Убийство произошло в библиотеке на первом этаже, тело было прислонено спиной к входным дверям. Странным было то, что посередине комнаты стояли два книжных шкафа, и из шкафа на северной стороне были вытащены все книги и разбросаны по полу. Убийца перерезал телефонный провод и просто положил трубку сверху. Придя на место убийства, мы словно попали в бескрайнее море книг. В читальном зале стояла кровать; должно быть, в ту ночь Ци Ли расположилась там, потому что в комнате мы обнаружили ее одежду и другие вещи, в том числе и баночку импортного крема для рук с розовым ароматом, такой же марки, как и у Ло Сяолин. На заваленном попадавшими с полок книгами месте преступления мы заметили еще кое-что странное. Умершая держала в руках синюю шариковую ручку, однако шарика в ручке уже не было. Да, рядом с шариковой ручкой еще лежал мини-фонарик, правда, без лампочки.

Таковы обстоятельства, при которых мы обнаружили тела пяти жертв.

К сожалению, из-за холодной погоды, небольшого интервала между убийствами и повреждений на телах убитых судмедэкспертам было трудно определить точное время смерти так, чтобы мы могли установить порядок убийств. Боюсь, его знал только Гу Юнхуэй.

Еще я расскажу о других странных обстоятельствах дела Обсидианового особняка.

Во-первых, все четыре стены в спальне Гу Юнхуэя были выкрашены в красный. Это обстоятельство сильно привлекло мое внимание, однако я никак не мог понять его. Почему убийца приложил так много усилий, чтобы покрыть все четыре стены красной краской? Позже я задумался: а вдруг это сделал не убийца, а кто-то другой в особняке? Но зачем? Судя по тому, как лежала краска, наносивший ее человек очень торопился, и, кажется, он завершил работу в краткий срок. Уму непостижимо. Говорят, комната Гу Юнхуэя сохранила прежний вид, какой был у нее двадцать лет назад во время расследования. Да, все стены красные, и очень уж это чудно.

Во-вторых, вы наверняка помните ту комнату, из которой исчез Гу Юнхуэй, когда я гнался за ним? Это была комната на третьем этаже. Так вот, когда мы пробились в нее, чего там только не было… Ну, понятно, кровать, платяной шкаф – но на полу валялась всякая всячина. Хоть я и не знаю, полезно ли это будет в качестве улик, все равно перечислю эти вещи. На полу лежали: баскетбольный мяч, серебристые щипчики для ногтей, фоторамка, метла, мини-вентилятор, Большой словарь китайских иероглифов, губная помада, бутылка колы, старое шерстяное одеяло, деревянная дощечка для рисования, карандаш и все такое прочее. Еще там был ноутбук «Тошиба T490 °CT» – это, пожалуй, самое удивительное. Однако поскольку ноутбук был залит водой, его материнская плата и жесткий диск вышли из строя, поэтому нам не удалось заполучить никаких полезных данных. Мы даже не знаем, чей это ноутбук. Я также не мог понять, с какой целью убийца разбросал все эти вещи по полу. Среди тех предметов, как я уже говорил, была фоторамка. Сделана она была из органического стекла, и по краям у нее виднелись следы потертостей; баскетбольный мяч уже сдулся, и, кажется, им уже никто давно не играл; бутылка из-под колы оказалась пуста; одеяло было из овечьей шерсти, около семидесяти сантиметров в длину и ширину.

В-третьих, как освещалось в СМИ, у Гу Юнхуэя была повреждена крестообразная связка – ему не то что бегать, ходить было тяжело. Если б не психическое расстройство, он абсолютно точно не побежал бы. Да даже если б и побежал, то небыстро, самое большее с нашей обычной скоростью. В то время многие эксперты ставили под сомнение мои слова, полагая, что из-за перенапряжения у меня возникли галлюцинации – ведь не бывает такого, чтобы человек так просто взял и растворился без следа в запертой комнате. Но я клянусь: в моих словах не было и капли лжи. Я собственными глазами видел, как он влетел в комнату, а после запер дверь и сбежал оттуда. Чтобы разгадать эту загадку, я испробовал всевозможные методы, обращался к куче иллюзионистов. Может ли человек внезапно исчезнуть при таких условиях? Хотя существует множество разных решений, но ни одно из них не применимо к этому делу. Поэтому я упал духом. На всем белом свете лишь я один знаю, что я не лгу.

В-четвертых, мы исключаем возможность того, что преступление совершил чужак. Могло ли быть такое, что некто тайком проник в Обсидиановый особняк, а после совершил убийство и кражу? Прежде всего, Обсидиановый особняк не понес никаких потерь, а у вора или грабителя, прокравшегося в богатый дом, не было причин не прихватить с собой хотя бы парочку ценных вещичек. Самое важное: вокруг дома не было ни единого следа на снегу, ни единого признака, что кто-то покинул его. Вряд ли же у убийцы выросли крылья и он улетел?

Вот, в основном, все, что мне известно. Конечно, за эти годы я посетил немало мест, навел справки на всех пятерых убитых, из которых четко понятно, что их враги не имеют ничего общего друг с другом. Ни одного совпадения, ни одного человека, которому насолили бы все они одновременно. Я не могу подступиться к делу. Я осознаю, что арестовывать Гу Юнхуэя как убийцу было слишком скоропалительно, но мы должны были предоставить обществу хоть какие-то объяснения. Гу Яну я приношу извинения от лица отряда полиции. Но по-прежнему буду стоять на своем: вы не полицейские, вы не можете вместо нас расследовать это дело. Оно очень опасно, и я беспокоюсь, что… Что убийца может вернуться в этот проклятый дом.

Прошло уже двадцать лет, а я все еще чувствую, что этот кровожадный маньяк вернется. Это можно назвать полицейской интуицией, а моя интуиция доказала свою точность.

Если верите мне, то уходите отсюда. И чем скорее, тем лучше!

2

С круглыми от ужаса глазами я ворочался на кровати, не в силах заснуть. Все мои мысли занимали сегодняшние слова Чжао Шоужэня.

«… кровожадный маньяк вернется».

Включив светильник на прикроватной тумбочке, я оперся на локоть и принялся перелистывать книжку, которую захватил с собой. Хоть меня и нельзя назвать заядлым поклонником детективов, я все равно частенько почитываю подобную литературу. Мой любимый сыщик – персонаж, вышедший из-под пера американского писателя Эллери Куина. Зовут его точно так же, как автора[25]. У него превосходное логическое мышление. Он способен прийти к дедуктивному умозаключению на основании отсутствия пары безделушек на месте преступления. И оно же в итоге приведет его к истинной разгадке. Интересно, оказавшись в Обсидиановом особняке, смог бы он, выслушав рассказ Чжао Шоужэня, сразу же указать на убийцу?

Я подумал о мастерах своего дела, которые присутствовали здесь. Противный иллюзионист Чжу Цзяньпин, высокомерный физик Чжэн Сюэхун, мнительный психиатр Тао Чжэнькунь и интеллигентная красавица – профессор психологии Ван Фанъи… Что же у них на уме? Как они восприняли эту поездку в Обсидиановый особняк? Посовещавшись, они решили, что завтра проведут дискуссию об обстоятельствах преступления. Смогут ли они продолжить расследование?

Разумеется, офицер Чжао Шоужэнь тоже будет участвовать. Когда я сообщил эту новость Чэнь Цзюэ, он безразлично махнул рукой, сказав, что сам туда не пойдет:

– У меня полно дел. Если хочешь пойти послушать, то иди один.

– Какие у тебя дела?

– Да пари, конечно! Я же поспорил с этим полицейским, что в течение трех дней раскрою преступление. К счастью, сегодня у меня уже есть кое-что, а завтра мне надо будет осмотреть одно место, чтобы подтвердить свои соображения. Знаешь, когда появляется решение, нужно еще провести проверку, чтобы определить, является ли искомый ответ верным. Следующее, что я собираюсь сделать, – проверка на месте.

– Ты собираешься пойти в комнаты убитых?

– Именно; нельзя пропустить ни одну из них. Хань Цзинь, не хочешь присоединиться ко мне?

– Хочу, но собрание по обсуждению дела…

– Ну и пусть себе обсуждают! К тому же я тебе гарантирую, что ни к какому заключению они не придут.

– Чэнь Цзюэ, я хочу задать тебе вопрос.

– Говори.

– Ты веришь, что Гу Юнхуэй – убийца? Может ли быть такое, что Гу Ян слишком упорствует?

Чэнь Цзюэ опустил голову и задумался на мгновение, прежде чем ответить:

– Я не думаю, что Гу Юнхуэй был тем, кто двадцать лет назад убил всех этих людей в Обсидиановом особняке, однако он, безусловно, крепко связан с произошедшими убийствами. Тем не менее все, что мы сейчас говорим, всего лишь догадки. Когда у меня на руках будут все зацепки, я смогу начать делать выводы.

Я искренне восхищался уверенностью Чэнь Цзюэ – может быть, потому что он с самого детства был лучшим во всем. Я бы так не смог, у меня совсем другой характер. Бо`льшую часть времени я был робким, и с малых лет мной многие помыкали. Я не осмеливался давать отпор – ни о какой уверенности в себе не приходится и говорить.

Во рту у меня пересохло, и я налил себе стакан воды. Когда попил, то понял, что еще и вспотел, поэтому надел футболку вместо кофты и вышел из комнаты. Я шел максимально тихо, стараясь не разбудить Чэнь Цзюэ. По правде говоря, мне всего лишь хотелось подняться на крышу подышать воздухом, только и всего – очень уж напряженными выдались эти дни. Воздух за пределами комнаты, в которой работал кондиционер, был куда свежее. Я осторожно поднялся на крышу. Дождь постепенно слабел, стук капель становился все тише. Стоя под моросью на крыше Обсидианового особняка, я вдыхал чистый воздух, наслаждаясь тишиной ночи.

Прохладный ветерок приятно обдувал мое тело; я невольно закрыл глаза и раскинул руки в стороны, словно готовясь обнять его. Со стороны я, наверное, напоминал распятие, обращенное навстречу ветру. Но стоило мне полноценно расслабиться, за моей спиной послышался странный смешок. Он был очень высоким и звонким, но я был уверен, что это точно не голос Ван Фанъи.

Внезапно волосы на моей голове встали дыбом, тело содрогнулось, и я еле удержался на ногах. Я изначально чувствовал, что у дома сильная негативная энергетика, и тут посреди ночи встречаю призрак женщины! От ее смеха у меня сердце в пятки ушло.

Я тут же обернулся, но мои ноги подкосились, и я плюхнулся на пол.

Однако представшая перед моими глазами фигура вовсе не принадлежала призраку. Это была девушка из плоти и крови. Она выглядела очень растерянной и смотрела на меня широко распахнутыми от удивления глазами. Видимо, ее застала врасплох моя трусливая реакция.

У нее была белоснежная кожа, длинные волосы ниспадали на плечи шелковым водопадом. Она была прекрасна, особенно когда смотрела на меня, нахмурив брови, – от этого взгляда мое сердце забилось чаще.

– Я… я… вы кто? – бессвязно промямлил я.

– Вы друг, которого сюда пригласил Гу Ян? – Девушка скрестила руки на груди, выглядя обеспокоенной.

– Да… А… А вы…

Услышав мой ответ, она заметно расслабилась и сказала с улыбкой:

– Меня зовут Чжу Лисинь. Приятно познакомиться.

– Здравствуйте. Меня зовут Хань Цзинь. Я приятель друга господина Гу Яна.

Я молча корил себя за свой жалкий вид. Взять и опозориться перед такой красивой девушкой!.. Только этого не хватало.

Чжу Лисинь, похоже, это ничуть не волновало, и она продолжила говорить:

– Я только сейчас поняла, что виновата перед вами, по неосторожности напугав вас, господин Хань Цзинь. Я сидела на крыше одна и совсем не знала, что вы тоже подниметесь сюда и вдобавок будете… совершать такие странные телодвижения. И я не сдержалась и засмеялась. Простите, пожалуйста!

С этими словами она поклонилась мне, выказывая сожаление.

Из-за своей хрупкой фигурки и немного детской внешности Чжу Лисинь казалась младше своего реального возраста.

– Нет… нет-нет, ничего, я сам виноват, плохо на ногах стоял.

Я подумал о том, насколько глупо выглядел, когда потягивался на крыше: иначе как бы это заставило ее рассмеяться? У меня непроизвольно зарделись щеки.

– Речь идет о расследовании дела его отца.

Чжу Лисинь стояла рядом со мной. Ростом она была, должно быть, около ста пятидесяти сантиметров.

– Да, тот случай двадцать лет назад. Здесь, в этом здании, – ответил я.

На самом деле сейчас меня куда сильнее волновала ее личность. Все приглашенные Гу Яном – профессора или эксперты, но что же умеет эта взявшаяся из ниоткуда девчонка? Однако задавать такой вопрос в лоб было бесцеремонно, поэтому мне ничего не оставалось, кроме как попридержать его при себе.

Чжу Лисинь посмотрела вдаль и тихо сказала:

– Я давно говорила Гу Яну, что это бесполезно… Но он не сдается.

Я не знал, что ответить, поэтому лишь поддакнул ей:

– Возможно, это переломный момент…

– Нет, невозможно, – твердо сказала Чжу Лисинь. – Когда вы обсуждали это на первом этаже, я все прекрасно слышала наверху. Все эти эксперты уверены, что дело раскрыть крайне трудно, а к каким выводам можно прийти, опираясь на одну лишь сказку? Да эти записки сумасшедшего не подчиняются базовым законам логики!

– У него есть причины упорствовать, и я думаю, что другие просто не могут его понять.

– Я знаю… – Тон Чжу Лисинь внезапно смягчился. – Поэтому я приехала с ним.

– Вы… – осторожно начал интересоваться я, услышав ее слова.

– Ах да, я же забыла представиться. Я – его девушка, – с неловкостью ответила Чжу Лисинь. – Когда вы внизу занимались обсуждением, я спала на третьем этаже. Сегодня я чувствовала себя неважно, поэтому не спускалась оттуда. Пожалуйста, не обижайтесь на меня.

От такой новости мое сердце упало ниже некуда. Меня накрыла волна зависти и ревности.

Я выдавил улыбку:

– Ха-ха! Так вы, оказывается, хозяйка дома… Господину Гу Яну очень повезло. – Я собирался разрядить атмосферу, но на выходе получилась какая-то глупая шутка. Я не знал, как продолжить разговор.

Громыхнул раскат грома. Дождь принялся лить с новой силой, в мгновение ока промочив нас обоих.

– Быстрее спускаемся, начинается ливень! – сказал я Чжу Лисинь.

Она кивнула и проделала вместе со мной обратный путь, спустившись вниз, держась за перила.

– Господин Хань, я, пожалуй, вернусь к себе. Вам тоже следует лечь спать пораньше. – Чжу Лисинь слегка улыбнулась мне, а потом развернулась и отправилась к себе в комнату.

Я хотел было перекинуться с ней еще парой слов, но потом подумал, что мне еще представится шанс увидеть ее снова, и поэтому просто помахал ей на прощание.

Моя комната располагалась на втором этаже, посему я продолжил спускаться. Но только собирался шагнуть на ступеньку, как вдруг увидел несущегося наверх Тао Чжэнькуня. Он бежал с большой скоростью, то и дело оглядываясь назад, и, совершенно не заметив меня, с грохотом врезался в меня всем телом. На его лице читался полнейший ужас, будто он прятался от чего-то крайне страшного.

Столкнувшись, мы оба свалились на пол. Когда он увидел, что это я, его мимика немного расслабилась.

– Доктор Тао, с вами всё в порядке? – Я встал и потер копчик: ударился о перила лестницы, и это было ох как больно!

– Нет… да, всё в порядке. Мне надо в уборную, всё хорошо.

Одним рывком он вскочил на ноги и, как будто ничего и не было, помахал мне и побежал обратно в свою комнату.

Выходка Тао Чжэнькуня показалась мне очень странной. Я подумал, что в этом особняке нет ни одного нормального человека. То и дело я шарахаюсь то от одного, то от другого… Рано или поздно меня так напугают, что у меня случится сердечный приступ.

Я вновь подумал о Чжу Лисинь, которую повстречал на крыше, и пока восхищался ее красотой, вспомнил, что свято место пусто не бывает и у нее уже есть жених, отчего ощутил новый укол разочарования. Но в то же время я искренне желал ей и Гу Яну счастья.

С малых лет мои романтические отношения с противоположным полом были так себе; девчонкам, которые нравились мне, в большинстве случаев не нравился я. Хорошо, что у меня довольно здоровая психика и я знаю, что судьбу нельзя одолеть силой. Однажды я обязательно повстречаю уготованного мне человека.

Вернувшись в комнату, я вытер мокрые от дождя волосы махровым полотенцем. Вытершись, отбросил его в сторону и взглянул на наручные часы – час ночи.

– Уже так поздно…

Я снял футболку и разлегся на кровати, вспоминая нашу встречу с Чжу Лисинь. Предаваясь пустым мечтам, я почувствовал, как мои веки тяжелеют, и вскоре провалился в сон.

3

Следующим утром меня разбудил шум дождя.

Открыв глаза, я увидел, что за окном все затянуто белесым туманом и с неба льет как из ведра. Умывшись и почистив зубы, я надел рубашку и спустился вниз. Дядя Чай уже подал завтрак в гостиной на первом этаже. Я заметил, как у края стола сидит Чжэн Сюэхун и попивает кофе, склонившись над книгой. Я прошел к нему и поздоровался.

– Профессор Чжэн, вы так рано встали!

Я присел напротив него. Дядя Чай спросил, чего бы я хотел выпить, и я ответил, что сгодится молоко.

– Чем старше становишься, тем меньше спишь, даже если хочешь спать. Лучше вставать пораньше, чем ворочаться в постели, – не подняв головы, сказал профессор Чжэн.

Неужели все ученые такие жесткие? Думая о своем, я принялся за завтрак, изредка поглядывая на лестницу, не зная, кто же будет третьим, кто тоже решит встать рано. Пока я ел, профессор Чжэн Сюэхун не проронил ни слова; обстановка становилась неловкой. Я ломал голову над темой для разговора, пока не понял, что общий язык нам все равно не найти. Боюсь, что во всем Обсидиановом особняке единственным, кто мог поговорить с этим странным стариком, был Чэнь Цзюэ – такое же чудо природы.

– Господин Хань, как вы думаете, от кого исходил тот звонок?

Съев завтрак, я было собирался удалиться, но мне неожиданно задал вопрос профессор Чжэн. Некоторое время я не понимал, как среагировать на него.

– Какой еще звонок?

Чжэн Сюэхун перевернул книгу и положил ее на обеденный стол, а затем, сняв очки и водрузив их на корешок, медленно произнес:

– Тот звонок в полицию двадцать лет назад.

Раньше я не задумывался над этим вопросом, но после того, как он его затронул, во мне зашевелилось любопытство.

Вызов поступил в полицейский участок утром девятого декабря; к тому времени все люди в особняке, кроме самого Гу Юнхуэя, уже были убиты. Было бы очень странно, если б полицию вызвал Гу Юнхуэй, потому что, согласно данным от полицейских, все телефонные линии в Обсидиановом особняке были оборваны, и позвонить стало попросту невозможно. Когда я подумал об этом, у меня по спине пробежал холодок – возможно ли, чтобы кто-то со стороны был в курсе массового убийства?

Чжэн Сюэхун засмеялся:

– Кажется, вы тоже над этим задумались… Странная вещь, однако.

– Профессор Чжэн, кто же, по-вашему, вызвал полицию?

– Если рассуждать логически, то только Гу Юнхуэй был в состоянии это сделать. Поскольку полиция исключила возможность вторжения извне, то как тогда Гу Юнхуэй смог вызвать полицию? Есть несколько вариантов: во‑первых, он мог нанять постороннего человека, чтобы тот в определенное время позвонил в участок – а для этого вовсе не обязательно находиться на месте происшествия; во‑вторых, можно было воспользоваться портативным телефоном для совершения вызова – несложная техническая обработка сделала звонок неотслеживаемым для полиции; в‑третьих, убитые заранее сконструировали некое устройство, которое связалось с полицией самостоятельно. Это, конечно, фантазии, но и такую вероятность исключать нельзя.

– Зачем убитые решили вызвать полицию? Откуда они знали, что их убьют?

Чжэн Сюэхун улыбнулся:

– А откуда вы знаете, что смерть убийцы не была спланирована им сильно заранее? Может быть, сначала он притворился мертвым, потом убил своих товарищей, а уже после совершил суицид? Это старый трюк. Что же касается мотивов убийцы, то их никто не знает.

Он предлагал нестандартные идеи одну за другой, как и подобало профессору физики. Почему я сам не додумался до всех озвученных им теорий? Основываясь на рассуждениях профессора Чжэна, убийца сперва инсценировал свою смерть, а потом неожиданно прикончил всех по очереди. В самом конце он вернулся к себе в комнату и, связавшись с полицией, убил себя. А Гу Юнхуэй, находясь в неведении, сошел с ума от ужаса.

– Воображение профессора меня поражает… Кажется, мы теперь на шаг ближе к разгадке! – Спустившийся вниз Чжао Шоужэнь зааплодировал. Однако в его тоне легко читалась язвительная насмешка.

– Ну да, ведь мы, ученые, способны только на кабинетную демагогию… Нам бы только поразглагольствовать… Как же мы можем тягаться с капитаном Чжао? Он за двадцать лет так и не смог раскрыть это странное дело, а мы взяли и пришли к решению в течение короткой дискуссии. Как такое возможно? – уколол его в ответ Чжэн Сюэхун, намеренно выделив «двадцать лет».

Услышав такое, Чжао Шоужэнь побагровел. Он был на грани бешенства.

Понимая, что атмосфера накаляется, я поспешил примирить стороны зарождающегося конфликта:

– Вы оба эксперты в своих областях, и оба первоклассные… Капитан Чжао, вы же еще не завтракали; присаживайтесь сюда, пожалуйста, а я позову дядю Чая, чтобы он вам что-нибудь приготовил.

Чжао Шоужэнь громко фыркнул и, присев, повернулся ко мне, не глядя на Чжэн Сюэхуна. Затем произнес:

– Вызов поступил нам утром девятнадцатого числа. Если верить вашей теории, то убийца погиб именно девятнадцатого числа. Наши судмедэксперты не смогли бы точно определить время смерти по телу, пролежавшему несколько дней, однако они точно поняли бы, если б человек умер в тот же день. Все это базовые познания, которыми вы не владеете. На вашем месте я бросил бы преподавание и вернулся в деревню пахать землю.

Хоть он и обращался ко мне, его слова явно предназначались профессору Чжэну.

– Я лишь высказал предположение, но не утверждаю, что это истина в последней инстанции. Если у вас есть эти базовые познания, почему вы так и не смогли раскрыть дело?.. Ах, нет, вы его «раскрыли» и объявили убийцей Гу Юнхуэя!

У профессора Чжэна тоже был крутой нрав, любой пустяк мог вывести его из себя, и он не забыл напоследок высмеять Чжао Шоужэня.

– Что ты сказал?! – взревел полицейский.

– Чего вы хотите? Арестовать меня собираетесь? – Чжэн Сюэхун протянул вперед запястья, словно закованные в наручники. – Вы, полицейские, убийцу поймать не можете. Да я вижу, у вас талант вешать преступления на невиновных людей… Не хотите ли вы сказать, что это я настоящий убийца, который прикончил тут всех двадцать лет назад?

– Я вас предупреждаю: не смейте оскорблять народную полицию!

– Я и не оскорбляю, а просто констатирую факты!

Они кружили один вокруг другого и не переставали пререкаться. Я и слова не мог вставить, чтобы расцепить их.

– Так оживленно с утра пораньше… Да вы оба полны энергии!

Как раз когда я совсем отчаялся, сверху, хихикая, спустился наш фокусник Чжу Цзяньпин. За ним следовал повстречавшийся мне ночью психиатр Тао Чжэнькунь. Лицо его было бледным, словно он все еще был напуган тем, что случилось вчера.

Увидев приближение других людей, спорщики вернулись на свои места и замолчали.

Чжу Цзяньпин подошел ко мне и с улыбкой спросил:

– Господин Хань, хорошо вчера спали?

– Вполне себе. – Покосившись на Тао Чжэнькуня, я заметил, как он отвел взгляд.

– Это доказывает, что вы большой храбрец, раз можете спать как младенец в столь несчастливом жилище. – Сев за стол, Чжу Цзяньпин попросил дядю Чая принести ему завтрак. – А мне вот спалось не очень, и я вчера слишком поздно заснул. Однако же этот дом весьма неплох, он подходит для долгой размеренной жизни. Жаль, что я не так богат, как Гу Ян, иначе точно прикупил бы себе такой…

Никто не ответил на его слова, и Чжу Цзяньпин, обидевшись, принялся за еду.

Через полчаса в столовую под руку с Гу Яном вошла Чжу Лисинь. Ван Фанъи тоже припозднилась. Непонятно было только, куда запропастился Чэнь Цзюэ. Я поднялся на второй этаж, чтобы найти своего друга, но дверь в его комнату была заперта, а на стук никто не отреагировал. Неужели он вышел на улицу? Я посмотрел на жуткий ливень за окном и отбросил эту идею.

– Вы ищете профессора Чэня? – спросил меня занятый уборкой дядя Чай.

– Дядя Чай, вы видели его сегодня?

– О да. Он спозаранку попросил у меня ключи от пристройки и отправился туда один.

– Пристройка? Чтобы туда попасть, надо пересечь длинный коридор, верно?

– Ох… в пристройке уже никто не живет. Изначально она была заперта, но профессор Чэнь очень уж хотел ее посмотреть, поэтому я отдал ему ключи.

– Тогда я пойду в пристройку и поищу его. Большое спасибо, дядя Чай!

Разузнав, куда направился Чэнь Цзюэ, я радостно сбежал вниз по лестнице, чтобы попасть в пристройку. В гостиной Гу Ян болтал о чем-то вместе с гостями, и никто не обратил на меня внимания. Чтобы добраться до пристройки, необходимо было пройти через просматриваемый проход. Говорят, что раньше он был снабжен электрическим освещением и кондиционерами, но им уже много лет никто не пользовался, провода пришли в негодность, и сейчас все это стало не более чем декором.

Проход оказался очень длинным, и пока я шел, ему не было видно конца. К счастью, на улице был день, а вот вечером, боюсь, пришлось бы медленно продвигаться вдоль стены на ощупь. По обеим сторонам прохода имелись окна, но открыть их нельзя было ни снаружи, ни изнутри: задраены они были наглухо. Я постучал костяшками по стеклу – раздалось гулкое эхо. Судя по всему, плексиглас.

Очевидно, что тут долгое время никого не было. На полу лежал толстенный слой пыли, на котором легко оставались отпечатки подошвы. В углах прохода виднелась паутина.

– Чэнь Цзюэ! – крикнул я в пустоту прохода, но в ответ донеслось лишь мое эхо.

Я продолжил идти вперед. Не помню, сколько раз мне пришлось свернуть, но я наконец вышел из прохода и оказался в пристройке Обсидианового особняка. Ее площадь была значительно меньше, чем у основного здания, в ней было всего две комнаты и ванная. Когда я вошел в прилегающую к ванной комнату, я увидел, как Чэнь Цзюэ лежит на полу ничком и что-то ищет.

– Чэнь Цзюэ, почему ты не отзываешься, когда я зову? – недовольно сказал я.

Он никак не отреагировал, а потом полез рыться под кроватью, не прекращая поиски. Спустя примерно десять минут наконец бросил это занятие, встал на ноги, отряхнулся от пыли и обратился ко мне:

– Я просмотрел отчет офицера Чжао Шоужэня об этом деле, но меня это не успокоило, и я решил лично все перепроверить. И впрямь, тут нет той штуки.

– Какой штуки?

– Неважно, я тебе позже объясню. – Чэнь Цзюэ вновь принял свой прежний самодовольный вид. – Ладненько… Тут по соседству комната нашей дивы – Ло Сяолин. Я только что ее обыскал – ничего заслуживающего внимания. Пойдем; впереди еще много мест, которые надо осмотреть. Пока у меня недостаточно улик, чтобы делать какие-то выводы.

Договорив, он потащил меня к выходу.

– Почему ты вечно такой загадочный? Что ты, в конце концов, знаешь?

– Я знаю очень много, но не переживай, в подходящий момент я обязательно все тебе расскажу.

– А сейчас не можешь?

– Не могу, – прямо отказал Чэнь Цзюэ.

Такой уж он упрямый человек: никто не заставит его говорить то, чего он не захочет. Я только и мог, что сердито топать вслед за ним. Чэнь Цзюэ, казалось, о чем-то размышлял, без остановки потирая подбородок большим и указательным пальцами правой руки, и даже не сказал мне и слова по дороге. Когда мы шли по проходу, я споткнулся ногой о камень и сильно приложился об пол.

– Какого черта?! – смачно выругался я после падения.

Посреди некогда ровной цементной дороги неожиданно обнаружились кучка обломков и разбросанный щебень. Из центра кучки расходились паутинообразные трещины, словно кто-то разбил цемент. Чэнь Цзюэ явно что-то заметил. Он присел на корточки, убрал щебень, внимательно разглядывая обломки, и наконец серьезно сказал:

– Тут проходят газовые трубы. Кажется, кто-то делал ремонт. – Затем встал и огляделся по сторонам. – Вот оно что! – неожиданно слетело с его языка.

– Что ты обнаружил? – спросил я, отряхивая одежду от пыли. – Неужели эти обломки имеют отношение к делу об убийстве Чжоу Вэйчэна?

– Хань Цзинь, ты стал проницательнее… – Лицо Чэнь Цзюэ растянулось в загадочной улыбке. – Можно и так сказать.

Честно говоря, я абсолютно не мог понять, что делает или о чем думает Чэнь Цзюэ. Какой вывод можно извлечь из кучки обломков? Это же бред!

– Пойдем, Хань Цзинь, нам еще многое предстоит сделать, – полным самоуверенности голосом сказал мне Чэнь Цзюэ.

4

Следующей комнатой, которую посетил Чэнь Цзюэ, была библиотека на первом этаже – тогдашнее пристанище писательницы Ци Ли.

Комната была прямоугольной формы. С точки зрения фэн-шуй, такой план комнаты не сулит ничего хорошего. Он называется «пронзающий сердце меч». Есть даже пословица: спереди проход и сзади проход значат людей и богатства уход.

В центре комнаты напротив друг друга стояли два больших книжных шкафа, разделяя помещение на две половины. Хоть здешняя библиотека не шла ни в какое сравнение с нашей на улице Сынань, но размах у нее был все равно впечатляющий. На книжных полках осела серая пыль – видимо, их никто давно не протирал. Я, как большой любитель книг, невольно приуныл от такой картины.

Стоя в дверях, Чэнь Цзюэ смотрел то в одну, то в другую сторону, а потом прошел между шкафами к окну.

Окна в этой комнате были очень большими; за ними простирался неповторимый пейзаж – можно было даже увидеть лес вдалеке. Какое было бы блаженство, если б удалось улучить момент посидеть в кресле-качалке перед таким окном, полистывая какой-нибудь роман…

За исключением вынесенной из комнаты кровати, некогда стоявшей на восточной стороне, с момента совершения преступления ничего не изменилось.

– Зачем надо было бросать книги из одного шкафа на пол? – Я расхаживал по комнате взад и вперед, размышляя над этим вопросом.

– Разве не очевидно?

– Куда уж там! Я совсем не понимаю, зачем бросать книги на пол. Да еще и только из одного из шкафов…

Чэнь Цзюэ покачал головой, по-видимому, не соглашаясь с моим подходом:

– Хань Цзинь, запомни: ни убитая, ни убийца не стали бы делать ничего не имеющего смысла. Каждое на вид противоестественное действие обычно является ключом к дверям истины.

– Тогда скажи, какие зацепки ты нашел в этой комнате?

– Очень много. Посмотри сюда. – Он подошел к окну и открыл его. – Подоконник очень близко к полу, окно похоже на панорамное. Окинь взглядом комнату. Видишь, что двери двустворчатые?

Капли дождя наискосок влетали в дом. Кофта Чэнь Цзюэ намокала, но ему было на это наплевать.

– Хорошо, пойдем в другое место. Осмотрим комнату молодого режиссера Хэ Юаня.

Выйдя из библиотеки, мы обнаружили, что сидевший за столом народ куда-то исчез: был только дядя Чай, который убирал посуду.

– Где все? – спросил я дворецкого, подойдя к нему.

– А все собрались в комнате молодого хозяина на третьем этаже. Сказали, что хотят устроить совещание по обстоятельствам дела. Они повсюду вас искали, – сказал нам дядя Чай, указав рукой на потолок.

– Мы не будем принимать участия в дискуссии, позже послушаем ее итоги. – Чэнь Цзюэ потянул меня за собой: – Идем, Хань Цзинь, нам надо в комнату Хэ Юаня.

Похоже, мой друг не хотел обсуждать проблему вместе с другими специалистами. Вместо того чтобы раскрыть дело общими усилиями, он предпочитал действовать в одиночку, не соглашаясь с утверждением «Когда рук много, работа спорится», полагая, что чем больше людей, тем скорее они превращаются в неорганизованный сброд, у которого что ни дело, то провал. Я же считал, что подобное самонадеянное отношение отвратительно, и много раз ему это говорил.

Комнату Хэ Юаня, пожалуй, можно было назвать самой особенной в Обсидиановом особняке. Ее особенность заключалась в том, что в ней не было ни одного окна, только дверь. Нам не суждено было узнать, почему архитектор некогда спроектировал ее таким образом. Неужели хозяин особняка сохранил эту комнату для медитаций? Если не включать свет, в комнате будет царить кромешная тьма. Даже с открытой дверью невозможно разглядеть, что где находится. Я вообще не смог бы жить в такой комнате. Она настолько сильно угнетала меня, что я почувствовал себя дурно. И сравнил свои ощущения с заточением в темнице.

– Действительно, неприступная крепость… – Чэнь Цзюэ постучал по стенам комнаты и искренне вздохнул.

– Мне тут не нравится.

– Правда? Ты просто не видишь всех возможностей: тут так здорово! Идеально подходит для размышлений над проблемами.

– Как по мне, прогулка в разы лучше влияет на мозговую деятельность. Запри меня в этой комнате, и я не смогу думать ни о чем.

– Да ты ошибаешься! Во время прогулки множество различной информации влияет на скорость анализа данных твоим мозгом. А в подобной комнате ты не вступаешь в контакт с прочей информацией и вынужден сосредоточиться на одной, наиболее трудной задаче.

Бесспорно, Чэнь Цзюэ тут очень нравилось.

В комнате было прибрано, она выглядела запустелой по сравнению с библиотекой.

Чэнь Цзюэ осмотрелся кругом и широко зевнул:

– Я и вправду не гожусь для путешествий. Спать в чужой постели настоящая пытка.

– Ты вчера плохо спал?

– Ну я вообще не смог заснуть, поэтому снова перечитывал сказку Гу Юнхуэя.

– Есть какие-то новые открытия?

– Пока нет.

Меня расстроил его ответ.

Плечом к плечу мы вышли из глухой комнаты и услышали звуки непрекращающегося спора наверху.

Как мне показалось, дискуссия выдалась жаркой. Обе стороны стояли на своем и не желали уступать. Внезапно я забеспокоился о Чжу Лисинь, не ведая, как там она сейчас. Поэтому сказал Чэнь Цзюэ:

– Лучше бы нам подняться и послушать. Может быть, это тебе поможет.

Не дожидаясь его согласия, я потянул его за рукав наверх.

Обсуждение в комнате Гу Яна было таким шумным, что его звуки было слышно даже на лестнице. Мы с Чэнь Цзюэ толкнули дверь и вошли внутрь. Нам на глаза тут же попались спорившие без продыху Чжао Шоужэнь и Чжу Цзяньпин. Гу Ян с измученным видом развалился на стуле. Стоявшая подле него Чжу Лисинь заметила нас и тихонько кивнула нам. Чжэн Сюэхун склонился над книгой, а Ван Фанъи в свою очередь добросовестно выслушивала заявления обеих сторон. Окинув взглядом комнату, я не увидел психиатра Тао Чжэнькуня.

Стены в комнате были алого цвета – слухи оказались правдой. Гу Ян не разрешил строительной бригаде, ремонтировавшей дом, счистить краску, предпочтя сохранить первоначальный вид комнаты. Судя по множеству прожилок и отметин, техника у этого маляра хромала. Боюсь, что никогда до этого он не принимался за такую работу. Стены были окрашены неравномерно; местами цвет был слишком темным, местами – полупрозрачным. С точки зрения эстетики невозможно было выделить ни одного плюса – это больше напоминало мазню трехлетки.

– Одним словом, все ваши предположения не выдерживают критики!

Когда я очухался, Чжао Шоужэнь резюмировал все сказанное ранее, до конца выступая против логики Чжу Цзяньпина.

– О чем он только что говорил? – спросил я тихим голосом Чжу Лисинь, присев рядом с ней.

– Господин Чжу Цзяньпин полагает, что убийца был очень похож на отца Гу Яна, Гу Юнхуэя. Он заточил его в какой-то тюрьме, где долго истязал, что привело к возникновению у Гу Юнхуэя психического расстройства. Потом злодей совершил убийства в особняке, руководствуясь личными мотивами, а также проделал магический трюк с исчезновением из комнаты. Поскольку господин Гу Юнхуэй сбежал из тюрьмы, он в конце концов был схвачен несшими вахту полицейскими. Что же касается лже Гу Юнхуэя, то он никак не ожидал подобного расклада. Вот так и получилось это двойное невозможное преступление.

– Даже если его рассуждения верны, как человек, притворявшийся Гу Юнхуэем, смог скрыться от внимания общественности?

– Он сказал, что есть несколько способов. Например, можно было заранее пронести в дом полицейскую форму, потом спрятаться за дверью, а когда в здание вломится полиция, быстро смешаться с ней. Или же можно было использовать дельтаплан и улететь из окна. Или в комнате, из которой он пропал, мог быть потайной ход… Однако все эти версии, предложенные господином Чжу Цзяньпином, были все до единой опровергнуты офицером Чжао… Они сейчас вдрызг разругаются!

Чжу Лисинь слегка нахмурилась и отвела глаза. Ее длинные ресницы дрожали, когда она моргала.

Я быстро отвернулся, не желая долго смотреть на нее. В то же время я не хотел, чтобы окружающие это заметили, в особенности Гу Ян. Сейчас ни к чему вызывать кривотолки и привлекать ненужное внимание.

– Это из ряда вон выходящий случай, и если вы будете твердо придерживаться лишь своих способов расследования, опираясь на закостенелые идеи в ходе поиска решения, то никогда не сможете это сделать! – Лицо Чжу Цзяньпина раскраснелось. – С тем же успехом можно сказать, что Гу Юнхуэя унес Питер Пэн…

– Это нереалистично.

– Тогда позвольте дать вам реалистичный ответ.

– Что?

– Вы просто лжете! Никакого исчезновения из запертой комнаты не было. Вы всё это выдумали! – хрипло заорал Чжу Цзяньпин.

– Я не лгу!

– Лжете!

– Нет!

– Хватит! – Гу Ян вскочил с перекошенным лицом. – Я собрал вас здесь, чтобы вы объединили усилия и помогли друг другу в раскрытии дела, а вы только грызетесь… Как можно так что-то обсуждать? Почему все надо заканчивать на такой ноте?.. На сегодня собрание окончено. Извините, но я попрошу вас удалиться; мне хотелось бы побыть одному в тишине.

Первым комнату покинул Чжао Шоужэнь, не в состоянии скрыть от других свой гнев. Следующим из комнаты вышел Чжу Цзяньпин. Спор с полицейским, вероятно, сильно расстроил его, и выражение лица иллюзиониста было не лучше, чем у Чжао Шоужэня.

Когда Чэнь Цзюэ уходил, он просто похлопал Гу Яна по плечу и ничего не сказал. Тот посмотрел на него и, как будто поняв, что он хотел ему сказать, кивнул в ответ:

– Не переживай, я в порядке.

Я увидел, как Чжу Лисинь, опустив голову, вышла за дверь.

– Где вы были? – Ко мне подошла Ван Фанъи. – Как так вышло, что я не видела вас все утро?

Пока Ван Фанъи обращалась ко мне, я заметил, как опечаленный Тао Чжэнькунь быстрым шагом уходит из комнаты, как будто его что-то терзает. Я лишь бросил на него косой взгляд – и тут же забыл про это.

– Пустяки, просто слонялся повсюду с Чэнь Цзюэ, – ответил я небрежно на вопрос Ван Фанъи.

Когда все покинули комнату, я вышел из нее последним и приготовился закрыть за собой дверь. Увидел, как Гу Ян свернулся калачиком на диване, уткнувшись лицом себе в грудь. Он обхватил себя руками, его плечи слегка подрагивали. Он плакал.

В то время я еще не знал, что это последний раз, когда мы видим Гу Яна.

Глава четвертая

1

Гу Ян заперся в комнате, оставив нас маяться от скуки в гостиной.

Чжу Цзяньпин предложил сыграть в покер. Тао Чжэнькунь тоже захотел и пошел вместе с дядей Чаем за картами. Чэнь Цзюэ и профессор Чжэн Сюэхун вместе отправились в библиотеку; у них всегда было полно общих тем для разговора. Услышав, что Чэнь Цзюэ покинул академическое сообщество, Чжэн Сюэхун выразил свое глубочайшее сожаление. Зная, что он, будучи молодым, сидит дома без работы, профессор вызвался порекомендовать его для преподавания в некоем университете. Чэнь Цзюэ не стал сразу отвечать отказом, сказав, что подумает над этим.

Когда Тао Чжэнькунь вернулся с картами, мы с Чжу Цзяньпином и Ван Фанъи сели вокруг журнального столика и начали партию. Чжу Лисинь стояла рядом и наблюдала за нами больше десяти минут. Я предложил ей присоединиться к нам, но она покачала головой, сказав, что чувствует себя усталой и ей надо передохнуть. Сказав так, Чжу Лисинь в одиночку удалилась наверх. Чжао Шоужэнь в свою очередь сидел на диване и бездействовал, глядя на то, как мы играем.

Мне было любопытно узнать побольше о работе уголовной полиции, поэтому я подошел к офицеру Чжао Шоужэню и завел разговор. Я спросил его, сталкивался ли он с неразрешимыми и странными делами и может ли поделиться своим опытом. Он сказал, что странных дел было очень много. В большинстве случаев убийцей оказывался хорошо знакомый человек, а мотивом чаще становились чувства, нежели деньги. Также он упомянул, что в прошлом был один преступник, одевавшийся цирковым клоуном, который убивал то тут, то там, пока сам не пришел в полицейский участок с повинной. У него установили психическое расстройство. Никто не знает, куда он исчез из тюрьмы четыре года назад, – его до сих пор так и не нашли. В отряде офицера Чжао есть человек по фамилии Пань, который давно ведет данное дело, но ему так пока и не удалось отыскать к нему ключ. Я полюбопытствовал насчет подробностей о преступнике, но Чжао Шоужэнь отказался мне их рассказывать, и на этом разговор оборвался.

Обед был, в общем-то, незамысловатым: дядя Чай сделал для нас сэндвичи. Я наспех проглотил несколько из них и продолжил играть. Время за игрой пролетело очень быстро – никто и не заметил, как наступила вторая половина дня. Чжу Лисинь после дневного сна чувствовала себя гораздо лучше, чем утром. Она удивилась, что мы до сих пор заняты картами. К этому времени Чэнь Цзюэ и профессор Чжэн уже вернулись в гостиную. Все сидели и болтали между собой.

– Кажется, этот дождь никогда не прекратится, – вздохнула Ван Фанъи, глядя в окно. – У меня встреча послезавтра. Даже не знаю, успею ли я вернуться.

– Просто отнеситесь к этому как к отпуску; в обычное время мы не смогли бы вырваться в столь изысканное место. Дом ведь действительно неплох: я хотел бы прожить тут всю жизнь.

Пока Чжу Цзяньпин говорил, он не переставал вертеть в руках карты, заставляя их то исчезать, то появляться снова.

– Да, если б не дождь, можно было бы выйти из особняка прогуляться. Гляньте, какие тут пейзажи, – согласился Тао Чжэнькунь.

– Хм, это про`клятый дом… Вот спасибо, что похвалили его! – с холодной усмешкой сказал Чжао Шоужэнь.

Все взгляды тут же устремились на него, словно выражая недовольство его высказыванием, испортившим всем настроение.

– Очень жаль, что офицер полиции верит в такую чепуху, как проклятье, – съязвил Чжу Цзяньпин.

– Неужели вы не замечаете, как мрачен Обсидиановый особняк? – Чжао Шоужэнь посмотрел на лица каждого из собравшихся. – Я нутром чую: что-то произойдет. Сейчас уже поздно уходить.

Я увидел, как Чжу Лисинь вжала шею в плечи, выглядя напуганной.

– Если боитесь, что что-то произойдет, то можете покинуть особняк. Думаю, никто не станет этому препятствовать. – Присвистнув, Чжу Цзяньпин безразлично продолжил: – Если вам в тягость дождь за окном, то мы можем выдать вам дождевик или зонт.

Чжао Шоужэнь пристально посмотрел на Чжу Цзяньпина, словно желая сожрать его заживо. Тот, напротив, выглядел довольным собой, продолжая играть картами в руках с беззаботным и безразличным видом. Даже я испытывал отвращение к его манере поведения, что уж там говорить о Чжао Шоужэне. В глубине души мне хотелось, чтобы его вышвырнули из Обсидианового особняка, и я искренне не понимал, почему такой человек нравится столь многим поклонникам магии.

– Офицер Чжао, я хочу еще раз уточнить один вопрос. – Сказавшим это был Чэнь Цзюэ.

– Что?

– Днем девятнадцатого декабря, когда вошли в Обсидиановый особняк, вы преследовали Гу Юнхуэя до третьего этажа, а потом он забежал в одну из комнат, верно?

– Верно.

– В какую комнату на третьем этаже?

– Как я уже говорил, учитывая теперешнюю ситуацию, это та комната, в которой остановилась госпожа Чжу, – скрестив руки на груди, серьезно ответил Чжао Шоужэнь.

– В то время вы проверили все комнаты в Обсидиановом особняке?

– Да. После того, как схватили Гу Юнхуэя в пяти километрах от дома, мы провели всесторонний обыск.

– Помимо зацепок, на которые вы указывали ранее, обнаружилось что-то еще?

– Нет.

Чэнь Цзюэ опустил голову и глубоко задумался.

Чжу Лисинь, толкнув меня локтем, нахмурилась:

– Он сейчас сказал правду? Это произошло в моей комнате?.. – Казалось, что это сильно ее взволновало.

Утешая ее, я сказал:

– Всё в порядке, Гу Юнхуэй лишь исчез из вашей комнаты, сбежал. Просто полиция еще не выяснила, как ему это удалось. Он не умер там, так что бояться не надо.

Чжу Лисинь в ступоре пробормотала что-то вроде «угу», явно не успокоившись.

Настенные часы показывали шесть часов. В животах у нас начало урчать, и Чжу Цзяньпин предложил заморить червячка. Дядя Чай сказал, что ужин скоро будет готов, и отправился на кухню. Чэнь Цзюэ, профессор Чжэн и Ван Фанъи уже сидели и болтали за кофе.

Чжу Лисинь, окинув нас взглядом, сказала:

– Гу Ян целый день ничего не ел. Пойду позову его спуститься.

Посмотрев на ее изможденный вид, я, не в силах этого вынести, усадил ее на место и заявил:

– Посидите тут, я сам схожу.

К тому времени из кухни вышел дядя Чай с множеством блюд и поставил их на стол. Выглядело все это очень аппетитно. Ароматы еды будоражили мое обоняние, и в животе еще сильнее заурчал голод.

– Вы принимайтесь за еду, а я пойду позову молодого хозяина.

Дядя Чай вытер руки белым передником и пошел к лестнице. Так как я дал обещание Чжу Лисинь, то последовал за ним.

Я шел за дядей Чаем и чувствовал, что пропал. Я видел, как Чжу Лисинь беспокоится о Гу Яне, и мое сердце отзывалось тупой болью. До этого момента я не верил в любовь с первого взгляда. Но можно ли назвать таковой лишенную взаимных чувств любовь? Возможно, кто-то скажет, все это потому, что Чжу Лисинь – красавица. Но мне кажется, дело не в этом. Хоть опыт у меня и не такой уж большой, красавиц я видел немало, и многие из них были красивее Чжу Лисинь. Но я просто не мог выкинуть ее из головы. Мне хотелось сделать для нее все что угодно. Однако я понимал, что это невозможно: с какой стороны ни посмотри, я не шел ни в какое сравнение с Гу Яном. Поэтому я мог только тайно обожать ее, надеясь, что она будет счастлива.

Не знаю, как долго я шел за дядей Чаем, но мы подошли к двери комнаты Гу Яна. Дядя Чай осторожно постучал в дверь костяшками пальцев и тихонько дважды позвал его:

– Молодой хозяин!

Кажется, я услышал какое-то движение в комнате, но дверь никто не открыл. Тогда я повернул дверную ручку и толкнул дверь от себя. Она заскрипела, открываясь. Оказалось, что дверь с самого начала была не заперта.

Я продолжил толкать ее, но вдруг меня что-то остановило.

Дверная цепочка. Оказалось, что Гу Ян набросил ее. Я вспомнил, что в моей комнате такая же. Основная планка крепилась к раме, и один конец цепочки был зафиксирован на ней, а второй, подвижный, можно было вставить в паз рейки-полоза на внутренней части дверного полотна. После этого у человека не оказывается возможности приоткрыть дверь больше чем на пять-восемь сантиметров. Просунуть руку в дверной проем и сорвать цепочку, дотянувшись до рейки, тоже не выйдет. Все это сделано для того, чтобы хозяин, идентифицируя личность посетителя, не мог подвергнуться неожиданному нападению с его стороны.

– Гу Ян, это я, Хань Цзинь! – крикнул я, приблизив лицо к промежутку между дверью и рамой.

В тот момент дядя Чай стоял у меня за спиной. Он несколько раз кашлянул, а потом сказал:

– Молодой хозяин, это я и господин Хань. Пожалуйста, откройте.

– Я слышу, – долетел до нас голос Гу Яна изнутри.

– Во сколько ты спустишься? – снова окликнул я его в дверную щель. Прошло некоторое время, а никакого ответа из-за двери не донеслось. Гу Ян больше не реагировал.

– Гу Ян?

Ни слова.

– Может, он уснул? – предположил я, обернувшись к дяде Чаю. – Давайте дадим ему немного поспать, а потом принесем еды. Я заметил, что он физически и морально истощен и уже просто не выдерживает.

Я услышал шорох и подумал, что это Гу Ян перевернулся в кровати, поэтому не обратил на него большого внимания.

Спустившись вниз, я обсудил с другими ситуацию наверху, и потом все молча принялись за еду. Может быть, потому, что съеденных в обед сэндвичей было недостаточно, все проявили недюжинный аппетит, и вскоре съели всё, что приготовил дядя Чай. Когда мы доели ужин, он пошел на кухню, чтобы приготовить фрукты для подачи.

Чжу Лисинь весь вечер мыслями находилась не с нами – она беспрестанно поглядывала наверх. Я понимал ее настроение: в конце концов, она целый день не видела Гу Яна и, будучи его девушкой, разумеется, волновалась за него.

Так прошло более двух часов. Время близилось к десяти, а Гу Ян, похоже, так и не собирался спускаться.

– Я лучше поднимусь проведать его, – беспокойно поднялась со своего места Чжу Лисинь. – Он же за целый день не съел ни кусочка – ведь заморит себя голодом…

– Позвольте мне подняться к нему вместе с вами.

Это хотел сказать я, но меня внезапно опередил Тао Чжэнькунь.

Чжу Лисинь молча кивнула и пошла подниматься по лестнице. Дабы не скомпрометировать себя, я лишь проводил их взглядом. Прошло около десяти минут, когда Тао Чжэнькунь быстро спустился к нам с очень напряженным видом:

– Скорее идите сюда. Мне кажется, что-то не так.

За его спиной стояла дрожавшая Чжу Лисинь.

Завидев их лица, я сообразил, что события принимают дурной оборот; странное ощущение объяло все мое тело. Я устремил взгляд на Чэнь Цзюэ. Он тут же вскочил, отставив в сторону чашку, и рысью побежал наверх. Сразу за Чэнь Цзюэ последовал офицер Чжао Шоужэнь. По его хмурому виду можно было догадаться: он предчувствовал, что произойдет нечто плохое. Не желая отставать от других, я незамедлительно бросился за ними.

Взбежав наверх, весь в поту, я увидел, как Чжао Шоужэнь колотит в дверь и кричит:

– Гу Ян! Гу Ян! Ты слышишь?! Ты там?!

Хоть в двери имелся зазор, через него все равно не было видно комнату изнутри.

Чэнь Цзюэ оттолкнул Чжао Шоужэня и со всей силы ударил ногой в дверь. Однако цепочка оказалась необычайно крепкой и лишь натянулась, но не порвалась.

Чэнь Цзюэ крикнул вниз:

– Дядя Чай, есть кусачки?

Дворецкий поспешил наверх и, обливаясь потом, дрожащими руками протянул Чэнь Цзюэ инструмент.

– Разрешите…

Чжао Шоужэнь забрал у Чэнь Цзюэ кусачки, крепко ухватился за ручки и, приладив режущие кромки к звеньям дверной цепочки, надавил изо всех сил. С характерным щелчком цепочка распалась. Чжао Шоужэнь переложил кусачки в правую руку, а левой стиснул дверную ручку и тихонько распахнул дверь в комнату.

В тот момент время словно прекратило свой ход.

Дверь открывалась дюйм за дюймом, проем становился все больше и больше, пока мы не увидели всю обстановку как на ладони.

Гу Ян лежал на животе в центре комнаты; в задней части его шеи, там, где шейные позвонки, зияла кровавая дыра. На первый взгляд казалось, что его проткнули ножом. Повсюду была кровь, растекшаяся из раны на шее. Алая кровь и алые стены сливались в единое целое, отчего рябило в глазах. Я никогда не забуду эту картину, напоминавшую ритуал черной мессы. От этого жуткого зрелища у меня невольно подкосились ноги, и я оперся на дверную раму, чтобы не упасть.

Сколько же в человеке крови! Я в жизни не подумал бы, что у нас ее так много!

У меня свело живот от спазмов, и я закрыл глаза, отвернувшись, чтобы не видеть Гу Яна. Я больше всего боялся, что меня стошнит рядом с его телом.

– Не входите! Никому нельзя входить! – крикнул нам Чжао Шоужэнь, увидев, что произошло.

Затем он достал из кармана пару белых перчаток, быстро надел их, а потом, сняв ботинки, приблизился к Гу Яну. Согнувшись над его телом, прижал палец к сонной артерии Гу Яна, после чего лег ничком и осторожно приподнял его веки, просветив глазные яблоки портативным фонариком.

– Черт возьми! – Треснув кулаком по полу, он взревел: – Я, мать вашу, говорил вам, что случится несчастье! Случится несчастье! Видите?

Повисла гробовая тишина. Все были ошеломлены сценой, развернувшейся перед глазами.

Все присутствующие так и стояли на прежнем месте. Кто-то впал в ступор, кто-то всхлипывал, кто-то негодовал, а кто-то попросту не знал, куда деть себя от беспомощности. Даже обычно равнодушный ко всему Чэнь Цзюэ в ту минуту словно остолбенел, глядя на мертвого друга. Я никогда не видел у него такого выражения лица: уголки глаз подрагивали, рот был чуть приоткрыт, но что-то сказать он был не в силах.

– ААААААА!!!

Услышав крик, я увидел, что взгляд Чжу Лисинь прикован к мертвому телу Гу Яна. Душераздирающий крик пронесся по Обсидиановому особняку.

2

– Дверная цепочка действительно была накинута. Это смогут подтвердить все. Так как накинуть ее снаружи невозможно, это значит, что Гу Ян самостоятельно закрылся изнутри. В комнате четыре окна, среди которых одно панорамное. Все без исключения окна были наглухо закрыты изнутри и все были снабжены серповидным замком. На месте происшествия не было обнаружено следов насильственного вторжения. Единственным местом, через которое можно было напасть на Гу Яна, был пятисантиметровый зазор, ограничиваемый цепочкой. Поэтому я подозреваю, что убийца сунул руку с ножом в него и убил Гу Яна.

Чжао Шоужэнь расхаживал по гостиной взад и вперед, заложив руки за спину. Вскоре он присел на диван и принялся скрупулезно делать заметки в блокноте.

– Я думаю, что это невозможно.

Профессор Чжэн Сюэхун сел рядом с Чжао Шоужэнем и поставил под сомнение только что выдвинутое им предположение.

Чжао Шоужэнь отложил ручку:

– Почему невозможно?

– Давайте проведем эксперимент, – Чжэн Сюэхун подошел к входу в кладовку. – Предположим, что я нахожусь внутри комнаты, а вы стоите за дверью снаружи, и нас разделяет дверная цепочка, невзирая на которую вы пытаетесь убить меня ножом. Попробуем изобразить это.

Чжэн Сюэхун вошел в кладовку, а затем прикрыл дверь, оставив лишь пятисантиметровый зазор. Чжао Шоужэнь встал перед дверью и принялся тыкать ручкой в сторону тела профессора, притворяясь, будто наносит ему удар ножом. Однако стало ясно, что, если последний не приблизит шею вплотную к зазору, удар выйдет неточным. После череды безуспешных попыток Чжао Шоужэнь совсем потерял надежду:

– Может, убийца схватил Гу Яна за воротник, притянул его к проему и пырнул?

– Ваша гипотеза имеет право на существование. Давайте попробуем так сделать. Хватайте меня за воротник.

Чжэн Сюэхун приблизил лицо к дверному проему, и Чжао Шоужэнь ухватил его за воротник, но только хотел подтащить его к себе, как профессор тут же уперся ладонями в дверь. Не справившись с первой попытки, Чжао Шоужэнь приложил еще больше сил, однако Чжэн Сюэхун тоже отчаяннее уперся. Поборовшись так еще с минуту, полицейский наконец сдался.

– И впрямь невозможно… Тем более если б Гу Ян так сцепился с убийцей, то он стал бы звать на помощь. – Чжао Шоужэнь выглядел разочарованным.

Чжэн Сюэхун вытащил из кармана носовой платок и промокнул им лицо:

– Вдобавок рана крайне странная, она находится сзади на шее. Если б все было так, как мы изобразили, то даже если б убийце удалось притянуть его к себе и заколоть, то рана располагалась бы на горле.

Как и ожидалось от физика, к вопросу он подошел всесторонне. Мне, стоявшему в стороне и наблюдавшему за экспериментом, искренне хотелось поаплодировать ему.

– Тогда как же убийца сделал это?

Чжао Шоужэнь не мог сидеть сложа руки, когда речь шла о деле. По Обсидиановому особняку словно распространилась нездоровая атмосфера, которая заставляла его волноваться все сильнее. А проведенный только что с Чжэн Сюэхуном эксперимент еще сильнее укоренил его веру в то, что этот дом проклят.

– Убийство в запертой комнате… – пробормотал я себе под нос.

– Что вы сказали? – нахмурился Чжэн Сюэхун.

– Это особый тип преступления в детективных романах; преступление, которое невозможно ни согласно здравому смыслу, ни согласно логике. Когда кто-то оказывается убит, будучи один в запертом помещении. Гу Ян был жестоко убит в комнате, в которой заперся сам, а убийца сбежал с места преступления, прибегнув к неизвестному нам способу. Разве это как раз не оно?

Я почувствовал, как дрожит мой голос. Я внезапно стал свидетелем типа убийства, который до этого встречал только в книгах и фильмах.

Все стихли, словно озадаченные оставленной убийцей загадкой.

– Черт! Дело дрянь! – Неизвестно откуда прибежал запыхавшийся Чжу Цзяньпин. – Телефонные провода обрезаны. Снаружи ливень, сигнала нет, мы не можем позвонить в полицию… Надо проверить машину!

– Это ни к чему. – К нам медленно подошел Чэнь Цзюэ с мокрыми волосами. – Я только что был на улице – у машины все шины проколоты.

– Как это возможно?

Наверху послышалась какая-то возня, и Ван Фанъи, Чжу Лисинь и Тао Чжэнькунь спустились на первый этаж. Услышав наш разговор, они побледнели. Завидев дядю Чая, Ван Фанъи спешно спросила у него:

– Дядя Чай, здесь есть какой-нибудь способ связи с внешним миром? Телефон не ловит, но можно ли выйти в интернет?

– Сетевой кабель тоже перерезали, – горько усмехнулся Чэнь Цзюэ. – Воистину беспощадный удар.

– Что, черт возьми, хочет сделать этот извращенец? Кто, в конце концов, запер нас здесь?! Эй, если духу хватит, явись!

Чжу Цзяньпин уже потерял рассудок и принялся кричать на всех и вся. Это было проявление того смертельного ужаса, который сковал его изнутри: чем слабее человек, тем больше он стремится казаться сильнее. Таких примеров много в животном мире: например, когда рыба фугу сталкивается с опасностью, она раздувается, как огромный шар.

– Он уже здесь, – пожал плечами Чэнь Цзюэ и добавил обреченно: – Хоть я и не хотел приходить к такому выводу, очевидно, что убийца среди нас.

В гостиной разом стало шумно, словно в ней что-то взорвалось. Все гости один за другим накинулись на Чэнь Цзюэ с расспросами. Его слова напугали даже меня. Я окинул взглядом собравшихся: кто же из них загадочный убийца? Два дня мы ели и общались за одним столом, так как же один из них в мгновение ока превратился в кровавого палача?

– Почему ты так сказал? – Чжу Цзяньпин указал пальцем на Чэнь Цзюэ и агрессивно потребовал: – Представь доказательства!

Чжэн Сюэхун перехватил руку Чжу Цзяньпина, остановив его, и мягко сказал:

– Чэнь Цзюэ не говорит чепухи. Обсидиановый особняк не так мал и не так велик, как о нем говорят. Если б тут два дня скрывался живой человек, мы бы его заметили, правда ведь? А если б он прятался снаружи, допустим, в непромокаемой одежде, то ведь снаружи слякоть, и, войдя внутрь, он оставил бы следы. А пол перед комнатой Гу Яна был чист. И тогда спрашивается: как мог человек, который попал в Обсидиановый особняк из-под сильного ливня, не оставить ни следа?

Выслушав объяснение Чжэн Сюэхуна, все устремили взгляды на меня, а я тупо оглядывал всех в ответ. Атмосфера моментально стала напряженной.

Если обоюдное недоверие будет нарастать, оно может стать фатальным. Это ведь именно то, чего добивается убийца. Когда не можешь установить, кто же из тех, кто рядом с тобой, убийца, начинаешь подозревать всех.

– И что же нам делать? – Ван Фанъи, чьи глаза были полны страха, посмотрела на Чэнь Цзюэ. Хоть она и работала консультантом по криминальной психологии, все же впервые вживую присутствовала на месте преступления, впервые столкнулась лицом к лицу со смертью. Я мог ее понять.

– Убийца намеренно заточил нас в Обсидиановом особняке. В общем, я могу догадаться зачем, – спокойно сказал Чэнь Цзюэ.

– Чего он хочет? – спросила Ван Фанъи, сама уже зная ответ.

– Воссоздать резню двадцатилетней давности, – со вздохом ответил Чэнь Цзюэ. – Боюсь, это единственный ответ.

Чжу Цзяньпин закричал и внезапно бросился к выходу. Он успел пробежать совсем немного, прежде чем ему успел преградить путь Тао Чжэнькунь. Поняв, что его удержали, Чжу Цзяньпин забился в истерике:

– Отпусти меня! Я не хочу умирать! Я хочу убраться отсюда! Свалить из этой чертовой дыры!

Чжао Шоужэнь строго прикрикнул:

– Если уйдешь вот так, то умрешь!

– Лучше умереть там, чем ждать смерти здесь!

Чжу Цзяньпин изо всех сил старался освободиться от хватки Тао Чжэнькуня. Ругаясь последними словами, он ткнул пальцем в Чжао Шоужэня:

– Ты, легавый, вместе со своими дружками не смог остановить убийцу! Да еще и Гу Яна погубил…

– Хватит нести бред! Я не дам тебе выйти. – Чжао Шоужэнь загородил выход. – Никому не разрешено покидать здание!

Тогда Чжу Цзяньпин сел на пол, чтобы выразить свой протест против Чжао Шоужэня.

– Через два дня должны привезти еду. Нам нужно продержаться до этого времени, и помощь придет, – объявил собравшимся дядя Чай, сделав шаг вперед.

– Ждать еще два дня? Это так долго, – ответил Чжу Цзяньпин с кислой миной.

– Каждую неделю в Обсидиановый особняк приезжает машина со свежей провизией. На прошлой неделе она уже приезжала. А на этой неделе осталось подождать всего два дня.

– Этот маньяк среди нас, а вы предлагаете подождать нам два дня? Нас всех тут убьют! Вы уже забыли о прошлой трагедии Обсидианового особняка? Гу Юнхуэй тут за три дня порешил пятерых! – продолжая всхлипывать, завизжал Чжу Цзяньпин.

Раздался громкий шлепок. Это Чжу Лисинь, протолкавшись вперед, отвесила Чжу Цзяньпину звонкую оплеуху.

Не только он был в шоке от этого, но и все мы. Никто никогда и не подумал бы, что столь воспитанная и скромная девушка, как Чжу Лисинь, сможет в ярости ударить человека. Испугавшись, что Чжу Цзяньпин сможет ответить ударом на удар, я незамедлительно встал между ними.

– Зачем ты треснула меня?! – закрыв лицо ладонью, злобно огрызнулся он.

Чжу Лисинь уже рыдала в голос. Указав на Чжу Цзяньпина, она сказала надломленным голосом:

– Я говорю в первый и последний раз: отец Гу Яна не убийца, а Гу Ян – не сын убийцы! Если кто-то посмеет очернить их еще раз, я его на части разорву!

Я бросил взгляд на Ван Фанъи. Чжу Лисинь потеряла контроль над собой, и я не знал, что может случиться, если она тут останется. Я надеялся, что профессор может помочь Чжу Лисинь вернуться в ее комнату и перевести дух.

Ван Фанъи все поняла. Заметив мой сигнал, она тут же взяла Чжу Лисинь под руку, шепнула ей на ухо пару слов, а потом потянула ее за собой к лестнице на второй этаж.

– У меня вопрос. – Я поднял руку, и все вновь посмотрели на меня. – Когда мы с дядей Чаем поднялись на третий этаж, все же были внизу? В тот момент я говорил с Гу Яном, он отвечал мне. То есть тогда Гу Ян еще был жив. Но когда поднималась Чжу Лисинь, он уже погиб. Если убийца среди нас, тогда как он смог все провернуть? Убить человека на таком расстоянии…

– Просто колдовство какое-то, – сказал кто-то.

– Ну и чертовщина! – Чжэн Сюэхун снял очки и потер виски большими пальцами.

Чжао Шоужэнь закрыл глаза, вздохнул и громко сказал:

– При таких обстоятельствах нам ничего не остается, кроме как подождать два дня, еще раз говорю вам. В эти дни нам лучше держаться вместе и вообще не действовать в одиночку. Когда будете вечером ложиться спать, вам необходимо будет тщательно запирать двери в спальню…

– Тщательно запирать? Гу Яна убили как раз потому, что он заперся, – усмехнулся Чжу Цзяньпин.

Чжао Шоужэнь продолжил, не обращая на него внимания:

– Если увидите что-то подозрительное или кого-то подозрительного, сразу же сообщайте мне. Чэнь Цзюэ, ваша игра в детектива заканчивается. Сейчас меня сильнее всего беспокоит не то, что произошло тут двадцать лет назад, а то, что случилось сейчас. Расследовать убийство – это не ваше дело. Ваше дело быть преподавателем математики, только и всего. Сейчас я приказываю вам всем слушать мои команды!

– Два по цене одного, – неожиданно произнес Чэнь Цзюэ.

– Что значит «два по цене одного»? Что вы сказали?

– Раз уж мы заключили пари, что я смогу раскрыть дело об убийстве двадцатилетней давности за три дня, то почему не прибавить к нему еще свежее дело? Этот мерзавец выбесил меня окончательно, и сейчас я очень и очень зол.

Чэнь Цзюэ развернулся к нам спиной и зашагал к лестнице. Его привычное выражение лица изменилось. Я еще никогда не видел его таким: внутри он явно переживал гораздо более сложную эмоцию, чем просто гнев.

– Чэнь Цзюэ! Я предупреждаю вас! Только посмейте…

– Один день. – Чэнь Цзюэ обернулся и, пристально посмотрев на Чжао Шоужэня, поднял палец вверх. – Спустя один день я лично выведу эту сволочь на чистую воду.

3

События отзывались в моей голове таким эхом, что я мучился до трех ночи и только потом смог заснуть.

Когда я проснулся, было полдесятого утра. Спустившись вниз, я увидел, что дядя Чай уже подал завтрак. Он сказал, что остальные забрали еду в свои комнаты – возможно, потому что испытывали страх неизвестности. В конце концов, человек, который ест напротив тебя, может оказаться тем, кто вонзил нож меж шейными позвонками Гу Яна. Убийцу ведь так и не обнаружили.

Я спросил у дяди Чая, спускался ли уже за завтраком Чэнь Цзюэ. Дядя Чай ответил, что нет, поэтому я захватил сразу две порции и пошел наверх, чтобы отыскать друга.

Дверь в комнату Чэнь Цзюэ была не заперта, и поскольку мои руки были заняты тарелками, я толкнул ее плечом и вошел внутрь.

Комната была немного мрачной. Чэнь Цзюэ завесил окна плотными шторами. Я заметил, как он сидел на корточках и о чем-то размышлял. Я раздвинул шторы и обнаружил, что стены за ними обклеены листами с математическими формулами, символами и целым рядом уравнений, написанными гелевой ручкой. К сожалению, я не мог понять ничего из этого. На полу тоже валялось много листов, часть из которых мой друг уже смял в ком и отбросил в сторону – корзина для бумаг попросту не могла вместить в себя столько. Мне показалось, что вся бумага, которая была в Обсидиановом особняке, очутилась в этой комнате.

Гелевая ручка шуршала по листу: он еще что-то писал. Буквально мучил себя раздумьями.

– Чэнь Цзюэ, поешь-ка. – Я поставил тарелку напротив него. – Да у тебя круги под глазами! Ты что, опять не спал?

Словно не слыша меня, Чэнь Цзюэ продолжал сидеть с опущенной головой, слегка приоткрыв рот. Это его привычка: когда думает о проблеме, он всегда выглядит вот так. Любит запираться в темном закутке и проводить свои бесконечные математические расчеты, включив карманный фонарик. Я поднял ближайший ко мне лист: тот был испещрен причудливыми символами, напоминавшими один из редких языков.

– Тебе нужно что-нибудь съесть, – сказал я ему. – Смерть Гу Яна не на твоей совести. Я знаю, ты очень умен, но…

– На моей: он попросил меня прийти сюда, хотел, чтобы я помог ему. Но я лишь бессильно смотрел на его мертвое тело. Это моя вина. Если б я только мог предвидеть это заранее, с Гу Яном не случилось бы несчастье…

Чэнь Цзюэ поднял на меня глаза. За ночь на его лице успела вырасти щетина.

– Чэнь Цзюэ, ты всего лишь человек, а не божество! Как ты мог предугадать, что преступник нападет на него?

– Не надо меня утешать.

– Ты не думал, что если твой организм выдохнется от истощения, то кто тогда отомстит за Гу Яна?

– Я обязан предотвратить новые преступления. Да, кстати, тут есть тайная комната.

Чэнь Цзюэ внезапно встал на ноги и глянул вперед; его взгляд был немного рассеянным.

– Тебе надо поесть. – Я подхватил Чэнь Цзюэ, посадил его на стул, а потом поставил перед ним еду.

– Это так странно… Я всегда понимал, что в этом деле есть нечто загадочное, но спустя время так и не могу сказать, что именно… – пробормотал Чэнь Цзюэ, глядя на завтрак.

Я не хотел прерывать его размышления и отошел в сторону. Несмотря на то что я слышал про старое убийство в Обсидиановом особняке и про удивительное исчезновение из запертой комнаты, когда лично столкнулся с таким убийством, реагировал совершенно по-другому. Наше положение сейчас крайне опасно, мы не можем точно сказать, кто будет следующей жертвой убийцы. Но, кажется, Чэнь Цзюэ было не до этого. Он всецело посвятил себя разгадке головоломки, оставленной убийцей. Включая убийство в запертой комнате.

В тот день все мы играли в карты; никто, как мне казалось, не уединялся. На третий этаж поднимались только я, дядя Чай, Чжу Лисинь и Тао Чжэнькунь.

– Хань Цзинь, проводи меня на место преступления. – Чэнь Цзюэ, так и не притронувшись к еде, встал и приготовился идти.

Я снова усадил его на стул и сказал:

– Если ты не съешь все, что лежит на тарелке, даже не мечтай отсюда выйти.

Увидев мое упорство, Чэнь Цзюэ проглотил то, что я ему принес. Ему совершенно не хотелось есть, но он проглотил еду в один присест, вытер рот и устремился вместе со мной к выходу. Мы поднялись на третий этаж и зашли в комнату Гу Яна.

Чжао Шоужэнь накрыл тело убитого простыней, чтобы сохранить все как было на момент убийства. Также полицейский сделал множество снимков во избежание утраты некоторых улик cо временем. Он действовал вполне профессионально.

Комната Гу Яна была самой большой в Обсидиановом особняке. В обычное время он не любил наводить порядок, поэтому вещи в комнате валялись абы как, будь то на кровати, столе или диване. Гу Ян перебрался в Обсидиановый особняк полмесяца назад. Поговаривали, что его мать была сильно против этого, но он так настойчиво требовал, что она нехотя дала добро на переезд. Кто знал, что этот роковой переезд навсегда отделит мать от сына, как инь от ян… Выходит, Обсидиановый особняк и впрямь приносит несчастья семейству Гу.

– Не падай духом! Нам нужно тщательно осмотреть комнату, – с бравадой сказал Чэнь Цзюэ, в одно мгновение смахнув прежнюю мрачность.

Я уже привык к тому, что его настроение меняется по нескольку раз на дню.

Затем Чэнь Цзюэ обратился к лежащему на полу телу Гу Яна:

– Не волнуйся; я пообещал тебе, что добьюсь правды. Твой отец действительно невиновен, но мне все еще трудно установить, кто же был убийцей двадцать лет назад. Как только я получу ответ, объявлю об этом всему миру, чтобы доказать его непричастность.

Мне пришлось проследовать за ним и сантиметр за сантиметром обыскать комнату.

Прежде всего надо было установить, есть ли в комнате тайный ход. Учитывая исключительность Обсидианового особняка, мог ли архитектор во время постройки устроить такой ход на случай возможного бегства? Это нам и предстояло выяснить. Чтобы развеять сомнения, мы битый час простукивали и прощупывали все стены и пол, пока целиком не исключили возможность существования тайного хода. Но как же тогда убийца попал в запертую комнату?

Мы обратили внимание на окна, закрытые изнутри.

Как упоминалось ранее, в комнате Гу Яна было четыре окна, одно панорамное и три обычных. Оконные рамы были выполнены из алюминиевого сплава и открывались наружу. Замок на них был серповидным – его можно было запереть оборотом. Панорамное окно было намертво вмонтировано в пол, и открыть его было невозможно. Так что мы взялись за другое. Я попытался привязать нитку к ручке замка, чтобы проверить, можно ли таким образом запереть окно снаружи. Однако этот способ работает лишь в детективных романах. Такой трюк с ниткой осуществить практически невозможно: нить либо соскользнет, либо порвется. Запереть окно снаружи попросту нельзя. Поэтому эта версия тоже отпала.

Мы продолжили искать ответы. Нашей последней надеждой были махинации с дверной цепочкой.

– Помню один сюжет, где цепочка была порвана, но потом ее соединили проволокой. Так как проволока маленькая и обнаружить ее непросто, допустим, никто ничего не заметил, когда мы все ворвались в запертую комнату. Тогда убийца незаметно убрал проволоку и уничтожил улику, – высказал я свое мнение.

– Не очень похоже на правду. Я помню, что с силой пнул дверь. Если б убийца действительно применил упомянутый тобой способ, то проволока деформировалась бы и офицер Чжао непременно ее обнаружил бы. И даже если б не обнаружил: ты видел, как он тужился, когда перекусывал цепочку кусачками. К тому же такой план слишком рискован, вероятность успеха крайне мала. Наш убийца осторожный малый, и он не стал бы так безрассудно поступать.

– Тогда мог ли он использовать магнит, чтобы, стоя за дверью, засунуть конец цепочки в паз?

– Хань Цзинь, твоя фантазия становится все богаче и богаче, но обрати внимание на толщину двери… Извини, но ты вновь промахнулся.

– Сложно… Зачем убийца приложил столько усилий, чтобы создать ситуацию с запертой комнатой? – уныло спросил я.

– Может быть, он хочет подавить нашу волю, – тихо пробормотал Чэнь Цзюэ, поглаживая окрашенные в красный стены. – Обычного дела об убийстве недостаточно, чтобы сломать нас, но если происшествие будет выходить за рамки человеческих возможностей, то мы, будучи не в состоянии объяснить все с научной точки зрения, станем обвинять духов и божеств. Можешь себе представить, как будут реагировать люди? Это породит чувство беспомощности, негативные эмоции возрастут во сто крат. Мы упадем духом, будем досадовать, горевать, жаловаться и в конце концов бросим всё и смиримся с долей, уготованной нам убийцей. Убийство в запертой комнате – это запугивание, угроза.

– Чэнь Цзюэ… – Я шагнул вперед.

– Ненавижу, когда мне угрожают, – закончил мой друг.

4

У комнаты Чжу Лисинь была такая же планировка, как и у комнаты по соседству, в которой разместилась профессор Ван Фанъи. Размер комнат тоже приблизительно совпадал. На правой стене висели очень красивые часы, инкрустированные фиолетовыми кристаллами. Обои в комнате были переклеены. Возможно, ради гостей в части комнат сделали неплохой ремонт.

Мы с Чэнь Цзюэ пришли в эту комнату не просто так: именно здесь двадцать лет назад и произошло таинственное исчезновение.

По словам офицера Чжао Шоужэня, он гнался за Гу Юнхуэем до дверей комнаты, а потом собственными глазами видел, как тот вбежал в нее и заперся изнутри. После этого Чжао Шоужэнь не отходил от двери вплоть до того, пока туда не прибежали основные силы отряда и не выбили дверь. Гу Юнхуэй испарился за несколько минут. И несмотря на то что окно было открыто, на снегу под окном не было ни следа. К тому же ведь третий этаж – даже при наличии снега прыгать было крайне опасно.

С разрешения Чжу Лисинь мы решили осмотреть ее комнату, временно отложив расследование убийства в запертой комнате Гу Яна.

– Некогда один старый детектив сказал, что место преступления надо осмотреть сто раз. Тогда я не воспринял это всерьез, а сейчас понимаю: с каждым разом возникают новые ощущения.

Чэнь Цзюэ оперся на подоконник и пристально посмотрел вдаль.

Я заметил, что подоконник в комнате Чжу Лисинь очень высокий, по меньшей мере сто сорок сантиметров от пола, до середины груди Чэнь Цзюэ. Невысокий человек вообще может не увидеть, что делается за окном. Иногда я совершенно не понимал хода мыслей архитектора.

За окном не утихал дождь.

Хоть комната была та же, обстановка в ней совершенно отличалась от той, что была двадцать лет назад. В девяносто четвертом году комната пустовала, а мебель и декор никак не могли сравниться с теперешними. Могу представить, как были потрясены вломившиеся в комнату полицейские! Ни одного места, чтобы спрятаться, – человек исчез словно по мановению волшебной палочки! В пугающе странном, вызывающем дрожь Обсидиановом особняке они с круглыми от недоумения глазами смотрели в распахнутое окно и слушали завывания ветра.

Я вспомнил, что читал одну детективную историю, очень похожую на это дело с побегом из комнаты. Человек врывается в пустую комнату и видит, что тот, кто должен был быть в ней, словно растворился в воздухе. Окно открыто, а на снегу под ним не видно следов. Посередине комнаты лежит пальто, еще сохранившее тепло человеческого тела, будто человек только что сбросил его и, повинуясь призыву демона из преисподней, переместился в иное измерение. Но тамошняя разгадка неприменима к нашему случаю. В книге преступник заворачивает в пальто кота. Когда детектив распахивает дверь, кот убегает и прячется, оставляя нагретое теплом своего тела пальто.

В комнате Чжу Лисинь не было ни пальто, ни кота, а был лишь живой человек, который раз – и исчез.

– Как телепортация, когда можешь перенестись в любую точку мира, – сказал я Чэнь Цзюэ.

– Телепортация предполагает превращение объектов в энергию с ее последующей передачей на расстояние и дальнейшим преобразованием в исходные объекты. Но можно ли провернуть такое? Макроскопические тела состоят из бесчисленного множества атомов, и положение каждого из атомов нельзя клонировать. Нынешняя наука и техника остановились на уровне квантовой телепортации[26]. Что же касается перемещения человека в пространстве и времени, то, боюсь, это дело далекого будущего.

– Да уж…

– Ладненько, давай приступим, – сказал Чэнь Цзюэ, обернувшись ко мне и хлопнув в ладоши.

– А? Приступим к чему?

– Я хочу проверить, можно ли сбежать через это окно. – Чэнь Цзюэ сбросил кофту. – Хань Цзинь, сможешь подсобить?

– Чего?

– Найди-ка мне дождевик. Я собираюсь высунуться из окна и не хочу промокнуть до нитки.

Видимо, Чэнь Цзюэ теперь уже боялся попасть под дождь.

Я согласился без колебаний, а потом отыскал дядю Чая и спросил его, есть ли в Обсидиановом особняке дождевики и можно ли мне одолжить один. Он ответил, что таковые должны быть в кладовке на первом этаже. Я спустился туда и согласно указаниям дяди Чая нашел в платяном шкафу парочку прозрачных дождевиков. Оба они были большими, и, выбрав тот, что поменьше, я вернулся с ним наверх.

Чэнь Цзюэ набросил дождевик, и стало понятно, что тот все равно слишком большой для него. Полы доходили ему до голеней, плащ болтался на нем, как на огородном пугале, но мой друг не придавал этому значения. Он вновь отправил меня на поиски – на это раз пеньковой веревки. Один ее конец обвязал вокруг талии, а другой привязал к колонне в комнате. Завершив все приготовления, он вылез из окна и просто повис на веревке в воздухе. От одного его вида у меня засосало под ложечкой.

Сначала Чэнь Цзюэ попытался ухватиться за карниз, но расстояние было слишком велико, и даже будь его руки на метр длиннее, он все равно не дотянулся бы. Тогда мой друг стал хвататься за черные кирпичи вокруг, но те были слишком скользкими, и каждый раз его рука срывалась. На это ушла уйма времени. На улице было душно, и Чэнь Цзюэ вмиг вспотел под дождевиком. Он держался одной рукой за раму, его туловище раскачивалось из стороны в сторону, как маятник. Вдобавок по нему безжалостно хлестал ливень, и я боялся, что он по неосторожности свалится с третьего этажа. Травмы можно получить серьезные.

Чэнь Цзюэ подустал и, встав на подоконник, дал себе чуть передохнуть. Затем покачал головой:

– Не выйдет, на крышу залезть вообще невозможно. Ухватиться за карниз не получается. Да даже если б я и ухватился, не думаю, что он достаточно крепкий – точно не выдержит вес человека. Попробуем проверить, что там по обеим сторонам.

Я кивнул ему.

Несмотря на то что с правой стороны было еще одно окно, оно находилось на выступающем фрагменте стены, что делало невозможным дотянуться до него. С левой стороны располагалась комната Ван Фанъи. Чэнь Цзюэ толкнул створку окна, ухватился за нижний край и попытался достать до окна Ван Фанъи, но было слишком далеко. Я ужасно боялся, что петли плохо закреплены и Чэнь Цзюэ упадет.

Тут его осенила блестящая идея, и он обратился ко мне:

– Хань Цзинь, иди открой то окно тоже. Если оба окна будут открыты, промежуток сильно сократится. Я ухвачусь за раму и проверю, можно ли достать.

Это и в самом деле была хорошая идея. Я тут же вошел в комнату Ван Фанъи и распахнул окно. Створки открылись и стали почти параллельны стене. Чэнь Цзюэ пошел на отчаянный шаг: он повис на раме, удерживая свой вес исключительно силой рук. Как оказалось, окна были сделаны на совесть и смогли выдержать вес взрослого человека. Петли тоже были в порядке: ничего не отсоединилось и не повредилось. По слухам, когда Гу Юнхуэй реставрировал Обсидиановый особняк, он использовал только высококлассные строительные материалы. Неудивительно, что окно выдержало.

Чэнь Цзюэ старался изо всех сил, но так и не смог уцепиться за раму слева. Хотя кончики его пальцев практически касались ее, шанса сделать рывок у него в таком положении не было.

Вернувшись в комнату Чжу Лисинь, Чэнь Цзюэ снял дождевик и попросил меня отнести его обратно в кладовку. Выглядел он удрученным. Опытным путем удалось выяснить, что Гу Юнхуэй не мог сбежать через окно. И мы начали продумывать новую версию.

– Мозги кипят… И ни одной ниточки, ведущей к разгадке – Чэнь Цзюэ вытер волосы бумажным полотенцем и надел кофту.

Секрет двух запертых комнат вызывал у него головную боль. По словам офицера полиции из муниципального бюро Сун Босюна, в обычное время Чэнь Цзюэ раскрывал подобные дела за два-три часа. Но на этот раз всё было иначе. Не будет преувеличением сказать, что эта загадочная ситуация – одна на миллион, у нее нет и не будет аналогов. Убийства в одном и том же месте с промежутком в двадцать лет… Боюсь, даже воскресший Шерлок Холмс не знал бы, что делать, как и Чэнь Цзюэ! От таких мыслей я даже стал невольно восхищаться хитростью преступника.

Силы промучившегося всю ночь без сна и как следует налазившегося Чэнь Цзюэ уже были на исходе. Он то и дело широко зевал, его полуприкрытые глаза слипались. Вернувшись в свою комнату и не дожидаясь, пока я что-то скажу, он рухнул на кровать, и через пару минут до меня донесся раскатистый храп. Я тихо вышел и осторожно прикрыл за собой дверь.

Мне было интересно, как дела у Чжу Лисинь. Смерть Гу Яна стала для нее жесточайшим ударом. Я слышал, что Гу Ян с Чжу Лисинь обручились и в начале следующего года собирались сыграть свадьбу в Америке. Кто знал, что все так закончится… Возможно, стоило прислушаться к Чжао Шоужэню и покинуть Обсидиановый особняк. Но сыграло свою роль упорство Гу Яна в его желании восстановить справедливость в деле своего отца. Гу Юнхуэя поносили целых двадцать лет, и вот настало время раскрыть миру правду… Я вернулся к себе в комнату, чтобы упорядочить события последних нескольких дней.

В пятницу пятнадцатого августа мы с Чэнь Цзюэ прибыли в Обсидиановый особняк. Вместе с нами сюда приехал психиатр Тао Чжэнькунь. На тот момент здесь уже находились хозяин особняка Гу Ян, психолог-криминалист Ван Фанъи, иллюзионист Чжу Цзяньпин, ученый-физик Чжэн Сюэхун и девушка Гу Яна, Чжу Лисинь, которая отдыхала наверху. Вечером в Обсидиановый особняк прибыл офицер криминальной полиции Чжао Шоужэнь, и в итоге нас набралось девять человек. Чжао Шоужэнь рассказал нам о том, что ему довелось испытать в Обсидиановом особняке двадцать лет назад, а затем отдал Чэнь Цзюэ несколько досье с материалами дела, заключив с ним пари, что тот раскроет преступление в течение трех дней.

В субботу шестнадцатого августа Чэнь Цзюэ и я обыскали весь особняк и к тому же посетили пристройку в надежде отыскать какие-то зацепки. Гу Ян устроил в комнате собрание по обсуждению обстоятельств дела, где все переругались. Во второй половине дня мы полным составом играли в карты до позднего вечера. Я вместе с дядей Чаем пошел наверх, чтобы позвать Гу Яна, но без толку. Потом наверх пошла Чжу Лисинь в сопровождении Тао Чжэнькуня. Она поняла: что-то не так. Чжао Шоужэнь с помощью кусачек смог прорваться в комнату и обнаружил там труп Гу Яна. Чэнь Цзюэ во всеуслышание объявил, что раскроет преступление спустя день.

Сегодня, в воскресенье семнадцатого августа, мы с Чэнь Цзюэ исследовали тайну запертой комнаты Гу Яна и выясняли обстоятельства исчезновения Гу Юнхуэя в комнате Чжу Лисинь. С момента нашего приезда в особняк прошло всего два дня, но по ощущениям как будто гораздо больше.

Если дядя Чай правильно помнит, грузовик с предметами первой необходимости и продуктами должен приехать утром девятнадцатого числа. Нам нужно продержаться один день. Одному черту известно, что может произойти за это время. Я молился, чтобы с Чжу Лисинь все было в порядке. Сегодняшний вечер я планировал провести, охраняя дверь в ее комнату всю ночь напролет, став ее стражем. Если кто-то захочет навредить ей, ему придется иметь дело со мной. Это всего лишь на одну ночь, и мне казалось, что я смогу продержаться. Нужно лишь предупредить Чжу Лисинь, чтобы она закрыла дверь и окно. Не может же преступник стать невидимым или проходить сквозь стены!

Приняв такое решение, я не мог рассказать о нем Чэнь Цзюэ и не хотел, чтобы об этом прознали другие.

Глава пятая

1

– Убийство в запертой комнате… – Чжу Цзяньпин сильно нахмурился и пробормотал что-то еще.

Чжао Шоужэнь, закурив сигарету, произнес:

– Я всю свою жизнь не в ладах с этим домом. Двадцать лет проработав полицейским, впервые слышу про то, что называют «убийством в запертой комнате». Надо же, сегодня я узнал нечто новое от этого паренька…

«Пареньком», которого упомянул Чжао Шоужэнь, был я.

После обеда все, кроме изможденного Чэнь Цзюэ и глубоко скорбящей Чжу Лисинь, собрались в гостиной. Мы сидели вокруг журнального столика и пытались анализировать произошедшее с Гу Яном. Ван Фанъи высказала некоторые соображения, но поскольку на месте происшествия было мало улик, она не могла провести анализ психологического портрета преступника. Так что спустя битый час хождения по кругу мы ни к чему не пришли.

Тогда я предложил начать с запертой комнаты. Возможно, разгадав ее загадку, мы могли бы поймать убийцу.

– Убийство в запертой комнате – наиболее часто встречающийся тип невозможных преступлений в детективах. Хотя они вряд ли имеют место в реальной жизни, их часто можно встретить на страницах остросюжетных романов.

Когда учился в университете, я прочитал кучу подобных книг, поэтому прекрасно ориентировался в теме.

– Вы хотите сказать, что убийца, возможно, сымитировал обстоятельства из детективного романа и воспользовался методом убийства оттуда? – спросила Ван Фанъи.

– Скорее всего, – кивнул я.

– В таком случае можете ли вы сопоставить приемы из детектива с нашим делом об убийстве и проверить, совпадают ли они? А вы, профессор Чжэн, что об этом думаете?

– Я просто ученый. Что качается вопросов из криминальной сферы, то вам лучше спросить совета у офицера Чжао. – Чжэн Сюэхун взял чашку с кофе и отпил из нее глоток.

Сидя нога на ногу, Чжао Шоужэнь развел руками:

– Пусть будет так. Разу уж сейчас нет ни единой зацепки, то и такая версия сойдет. Пожалуйста, Хань, расскажи нам.

Я глубоко вдохнул и прокашлялся, словно собираясь выступать с докладом.

– Знаменитый американский автор детективных романов Джон Диксон Карр включил в свое известное произведение «Три гроба»[27] лекцию от лица персонажа. В ней рассказывается о самых распространенных сценариях убийств в запертой комнате. Если убийство Гу Яна – дело рук человека, то наверняка в ней можно найти объяснение избранного преступником способа. Конечно, это всего лишь мое предположение, но я мог бы сопоставить способы, описанные в книге, со способом убийства Гу Яна и проверить, можно ли так подобрать ключ.

– По сути своей, это ничем не отличается от фокусов, – добавил стоящий рядом Чжу Цзяньпин.

– Верно, уловки преступника в детективе и есть фокусы. С той только разницей, что фокусы исполняются для развлечения людей, а не для их убийства.

– Давайте начнем поскорее, – слегка вздернул брови Тао Чжэнькунь и слегка откашлялся.

– В первой группе случаев к трагедии, напоминающей предумышленное убийство, приводит роковое стечение обстоятельств. В детективах все происходит следующим образом: герой в результате несчастного происшествия получает ранение в комнате и умирает. Однако это нам не подходит. Ясно, что Гу Ян убит ножом, а самостоятельно так смертельно пораниться невозможно.

Теперь вторая группа: преднамеренное убийство. Но при этом жертва вынуждена убить сама себя или же попадает в смертельную ловушку. Обычно такое происходит в домах с привидениями с человеком крайне восприимчивым к психологическим манипуляциям, чем и пользуется убийца. Злодей измывается над жертвой и постепенно сводит ее с ума вплоть до совершения самоубийства[28]. Однако, принимая во внимание натуру Гу Яна и – тем более – расположение раны, можно утверждать однозначно: тут не самоубийство. Эту версию тоже придется отбросить.

В третьей группе случаев убийство осуществляется с помощью механизма, установленного в комнате. Притом механизм должен быть хорошо спрятан: зачастую это ничем не примечательное место на мебели или внутри нее. Обычно жертва каким-то образом взаимодействует с механизмом, после чего тот автоматически активируется. Подобный сюжет очень распространен в классических детективных романах, но здесь вероятность его реализации крайне низка. Мы провели тщательный обыск в комнате Гу Яна и не нашли ничего похожего на такой механизм, примерами которого могут служить описанные в романах запрятанная в телефон пуля, клавиши фортепиано, смазанные смертельным ядом, матрац, накачанный ядовитым газом, оружие с ледяными патронами. То есть данная версия также неудовлетворительна.

Четвертая группа – самоубийства, которые выглядят как преднамеренное убийство. Возможна ли такая ситуация? Если только Гу Ян хотел обвинить в своей смерти одного из нас. Но даже если так, то как же он все осуществил? Воткнуть нож в заднюю сторону шеи невероятно трудно. Как у него могло получиться? Судя по данным анализа места преступления, у Гу Яна не было вспомогательных инструментов, и поэтому с такой версией мы тоже промахиваемся.

В пятой группе опять же рассматриваются предумышленные убийства, но их тайна заключается в иллюзии и маскировке. Это самый экстравагантный ход: жертва уже мертва, а убийца притворяется ею перед всеми, создавая ощущение, что она жива. Но здесь нужно, чтобы убийца мог войти в комнату в одном облике и выйти из нее в другом, так что здесь правило запертой комнаты некоторым образом нарушается, поэтому обсуждать подобный вариант тоже нечего.

В шестой группе случаев преступник совершает убийство, находясь за пределами комнаты, хотя все выглядит так, словно убийство было осуществлено прямо в ней. В наших обстоятельствах эта версия является наиболее вероятной. В конце концов, дверь не была заперта до конца – там висела цепочка, которая оставляла щель шириной в пять сантиметров. Но, за исключением меня, дяди Чая, Чжу Лисинь и Тао Чжэнькуня, никто не находился вблизи комнаты. К тому же мы наблюдали друг друга, и шанса совершить преступления не было. Даже если представить, что среди нас есть причастный к преступлению и он смог преодолеть преграду в виде цепочки, офицер Чжао и профессор Чжэн уже проверили таковую возможность. Если б нож был воткнут в переднюю часть тела Гу Яна, то это еще куда ни шло, но все-таки нож вонзили в заднюю часть, что не поддается логическому объяснению с этой точки зрения. Таким образом, про данную версию опять-таки можно забыть.

В седьмой группе случаев убийца прибегает к крайне специфическому методу: он на глазах у всех проникает через взломанную дверь, совершает убийство жертвы и успешно убеждает всех, что она убита незадолго до того. Трюк очень смелый, и при этом его осуществление легко упустить из виду. Но давайте вспомним момент, когда мы обнаружили тело Гу Яна. Мы резко распахнули дверь и тут же увидели его лежащим на полу. Орудие убийства явно уже находилось в его теле, а пол был весь в крови. Очевидно, предположение о том, что первый открывший дверь является преступником, сделать нельзя; исключим и его. В общем, я перечислил основные типы убийств в запертой комнате, и, боюсь, в нашем случае лекция из книги Карра бесполезна.

– Может ли быть такое, что убийца повредил цепочку? – спросил Тао Чжэнькунь с круглыми от ужаса глазами.

– Мы уже обсуждали данный вопрос с Чэнь Цзюэ, и это маловероятно. Хоть в комнате Гу Яна установлена простая дверная цепочка, но двигать ее, находясь за дверью с другой стороны, невероятно трудно. Восстановить уже порванную цепочку при помощи столярного клея и проволоки тоже не вышло бы. Мы подумали и об этом.

Я так долго говорил, что во рту у меня пересохло, поэтому я взял с журнального столика стакан воды и залпом осушил его.

– Мы уже и так, и этак всё обсудили, а до сих пор не знаем, как убийца провернул дело, – раздраженно сказал Тао Чжэнькунь.

– Разве дискуссия не продолжается? – спросила Ван Фанъи.

– Да что тут еще обсуждать? Дождемся приезда полиции, они приедут и заберут нас в участок для дачи показаний. После нескольких ночей допроса убийца не выдержит и признается, – криво ухмыльнулся Тао Чжэнькунь.

– Боюсь, что полиции мы не дождемся – убийца уложит нас всех к тому времени, – хриплым голосом ответил Чжу Цзяньпин, мрачнея на глазах.

– Не говорите так. – Ван Фанъи выразительно посмотрела на Чжу Цзяньпина. – Даже если убийца скрывается среди нас, он один, а нас много. «Наша сила в количестве»[29], помните? Если не станем действовать поодиночке, ему будет нелегко справиться с нами.

Чжу Цзяньпин вздохнул:

– Я даже не разберу, кто убийца – человек или демон…

– Вы вправду так думаете, будучи сам иллюзионистом? – я тоже не смог сдержаться и упрекнул Чжу Цзяньпина.

– Друг мой, ты думаешь, иллюзии и убийства – одно и то же? Вот что я тебе скажу: трюков с исчезновением много, но нет случаев, подобных этому, когда весь реквизит можно осмотреть по своему желанию. Мы не сбегаем через специальное отверстие, а лишь используем приспособления для отвлечения внимания. Если вы, зрители, подниметесь на сцену и увидите всё своими глазами, то вас ждет глубокое разочарование! Из по-настоящему запертой комнаты не смог бы выбраться даже Гарри Гудини[30]; ведь, как ни крути, магия – одна сплошная фальшивка!

Чжу Цзяньпин встал с дивана и, казалось, больше не желал вступать с нами в дискуссию.

– Я не хочу сидеть сложа руки и дожидаться смерти, – сказал я ему. – Мы должны взять инициативу в свои руки!

Чжу Цзяньпин посмотрел на меня с презрением:

– Хотите играть в детективов – играйте сами, я пас. Прошу меня простить, спешу откланяться.

С этими словами он ушел наверх. Оставшись внизу, мы не знали, как продолжить разговор.

Дядя Чай, увидев, что мы все молчим, сказал нам не переживать и заверил, что время пролетит очень быстро.

– Девятнадцатого числа пришлют машину с провизией, и тогда все смогут отсюда уехать. Кроме того, я думаю, что дождь скоро перестанет, – сказал он нам, разливая заваренный чай по чашкам. – Да, кстати, что желаете на ужин? В морозилке есть морепродукты; может быть, вечером поедим их?

Я ответил дяде Чаю, что есть мы можем что угодно, и нет нужды готовить по многу разных блюд, как раньше, это ведь тяжело. Он в ответ отмахнулся, сказав, что ему нисколечко не трудно, и пошел на кухню чистить рыбу и креветок.

Тао Чжэнькунь зевнул и, сообщив нам, что он немного устал и ему стоит полежать, покинул гостиную. В комнате остались только я, профессор Ван Фанъи, офицер Чжао Шоужэнь и профессор Чжэн Сюэхун.

– Раз уж они не хотят более принимать участия в обсуждении, то продолжим без них. – Чжэн Сюэхун отставил в сторону чашку с кофе и отпил приготовленный для нас чай.

Я никак не ожидал от него таких слов. Вот оно, одно из качеств настоящего ученого! Если не сдаваться, оказавшись перед трудностями, то однажды обязательно найдешь способ решить проблему.

– Я хотел бы услышать мнение профессора Ван Фанъи, – произнес Чжао Шоужэнь. – Хотя на этот раз убийство нельзя считать массовым, оно явно имеет отношение к преступлению двадцатилетней давности. Как психолог-криминалист, что вы думаете об этом деле, профессор Ван? Встречались ли вы в Китае с подобными делами ранее?

Ван Фанъи тяжело вздохнула:

– К сожалению, это мой первый раз. Если предположить, что убийцей в деле Обсидианового особняка был не Гу Юнхуэй, то остается еще несколько человек, но, увы, все они мертвы. Поэтому, я думаю, на этот раз мы имеем дело с убийцей-подражателем. Допустим, он продолжит череду преступлений и тогда станет серийным убийцей. Поясню вам, что представляет собой серийный убийца. Для офицера Чжао это не новая информация, однако профессор Чжэн и господин Хань наверняка сталкивались с подобным нечасто.

Я кивнул.

Ван Фанъи продолжила:

– В большинстве случаев серийный убийца идет на преступление ради психологической компенсации, а не ради материальной выгоды или стратегической цели. Его мотивом часто становится возбуждение, поиск наслаждения, сексуального удовлетворения, также жажда контроля и порой месть…

– Месть? Он хотел отомстить всем в Обсидиановом особняке и поэтому убил их?

– Нет, – Ван Фанъи покачала головой. – Это может быть месть первоначальному владельцу особняка – Гу Юнхуэю.

2

– К несчастью, в составлении психологического портрета преступника есть ограничения, – продолжила Ван Фанъи. – В середине девяностых Министерство внутренних дел Великобритании проанализировало сто восемьдесят четыре прецедента, и только пятерых преступников удалось задержать благодаря психологическому портрету, что составляет всего лишь два и семь сотых процента. Мы можем сначала подумать над тем, к какому типу принадлежит убийца: к организованному или дезорганизованному. У убийц организованного типа сравнительно высокий коэффициент интеллекта, в момент совершения преступления они очень осторожны. Другим людям они кажутся дружелюбными, у них есть друзья, стабильная работа и даже семья. Никто не питает подозрений. Дезорганизованные же убийцы думают плохо. Они оставляют на месте преступления беспорядок, большинство их страдают от психических заболеваний, а мотивами, как правило, являются гнев, сексуальное удовлетворение, а также воплощение неких фантазий. Самой большой головной болью психологов-криминалистов является смешанный тип убийцы. Такие способны проявлять черты обоих типов сразу. К примеру, маньяк по имени Джеффри Дамер расчленял своих жертв, замораживал части их тел и пытался сделать из них зомби, просверливая отверстия в черепах. Он даже ел их…

Я перебил ее:

– Ясно. В нашем случае, раз убийца заточил нас в Обсидиановом особняке, понятно, что он готовился к этому заранее. Если убийства двадцать лет назад – результат импульсивных действий Гу Юнхуэя…

– Говоря честно, я не считаю Гу Юнхуэя убийцей. В деле о массовом убийстве в Обсидиановом особняке слишком много белых пятен, и сваливать все на психическое расстройство Гу Юнхуэя нерационально, – осторожно заметила Ван Фанъи.

Профессор Чжэн Сюэхун сохранял молчание, по-видимому, не желая открыто соглашаться с ее предположением или опровергать его.

– Собрать группу людей в одном месте, чтобы потом жестоко расправиться с ними, – признаться, я раньше не сталкивалась с такими делами. Может, на страницах детективов это и распространенный сюжет, но в реальной жизни так поступать не очень разумно: может случиться много всего непредвиденного. Если бы по счастливой случайности кто-то приехал сюда или у кого-то была возможность связаться с полицией, то все приготовления убийцы пошли бы прахом. Обычно преступники больше заняты продумыванием того, как не попасться в руки полиции, а не пытаются сделать убийства похожими на сценарий зрелищного фильма, – резюмировала Ван Фанъи.

По ее словам я понял, что даже самый матерый психолог-криминалист не знал бы, как подступиться к делу, поскольку оно выходит за рамки здравого смысла. Возможно, я покажусь дилетантом, сказав такое, но, не имея достаточно материала, провести анализ крайне трудно. Что же до концепции убийства в запертой комнате, то ни профессор Ван Фанъи, ни даже офицер Чжао о ней не слышали.

Профессор Чжэн Сюэхун тем не менее заинтересовался:

– Теоретически для убийцы исчезновение в запертой комнате не является чем-то абсолютно невозможным. Например, этого можно достичь за счет невидимости, способности проходить сквозь стены и телепортации. С точки зрения физики все это в принципе возможно. Невидимость вообще, вероятно, сможет в скором времени быть достигнута и внедрена в жизнь. Согласно законам физики, в видимом диапазоне электромагнитного излучения заметность объекта зависит от трех параметров: яркости, цвета и контраста между объектом и фоном, среди которых последний является наиболее важным. Если отраженный от поверхности свет, пламя и дым, извергаемые из сопла двигателя, мерцание от лампы и так далее имеют сравнительно высокий коэффициент контрастности по отношению к фону, то все это легко разглядеть…

Прошу простить мое невежество, но я не понял и десятой части из тирады профессора Чжэна, поэтому остановлюсь здесь. Объяснить все простыми словами теоретически возможно, но на практике едва осуществимо. В общем, профессор Чжэн предпочитал верить, что убийца использовал некий трюк для отвода глаз, нежели изобрел высокотехнологичное приспособление, которое позволяло бы ему исчезать. Пустая болтовня, как по мне.

Мы разговаривали еще продолжительное время, но дело по-прежнему приводило нас в замешательство.

После разговора мы договорились собраться в пять вечера в столовой и поужинать. Перед тем как подняться наверх, я заглянул к дяде Чаю на кухню, чтобы поблагодарить его за заботу о нас. Все-таки после смерти Гу Яна он не обязан обслуживать нас, мы вполне в состоянии позаботиться о себе сами. Дядя Чай был искренне тронут моей благодарностью. Он как раз чистил креветки, от его рук пахло, и поэтому ему было неудобно пожать мне руку.

Я вернулся в свою комнату. Услышав храп, доносившийся из соседней комнаты, я понял, что Чэнь Цзюэ еще спит. Открыв дорожную сумку и вытащив несколько книг, я лег на кровать полистать их.

Спустя десять минут чтения я вдруг услышал стук в дверь и насторожился. Сейчас опасное время, нужно быть начеку. Кто может быть уверен, что, открыв дверь, не получит удар ножом? Я отложил книгу и, подойдя к двери, тихо спросил:

– Кто там?

– Это я.

Голос Чжу Лисинь.

Зачем она пришла ко мне? У меня в голове возникла масса вопросов. Помимо смущения, я ощутил еще и прилив радости. Я понимал, что это неправильно по отношению к погибшему Гу Яну, но что поделать, если она мне нравится? Мои мысли, тело, поступки и эмоции находились абсолютно вне моего контроля. Они были сами по себе.

– Что случилось?

Я подумал, что мой голос слишком тих, и со стороны может показаться, что я не в настроении, но я просто слишком сильно нервничал. Стоя за дверью, Чжу Лисинь молчала. Возможно, она тоже колебалась и не знала, что и сказать. Я сообразил, что разговаривать через дверь довольно невежливо, особенно учитывая то, что я хотел ее охранять. Подумав об этом, я немедленно распахнул дверь.

Хрупкая Чжу Лисинь стояла на пороге, поникнув и глядя на меня.

– Что-то случилось? – тихо спросил я еще раз. Я попытался взять другой тон, чтобы казаться в более приподнятом настроении.

Чжу Лисинь еще некоторое время продолжала стоять с опущенной головой, прежде чем смогла сказать хоть слово:

– Вы не могли бы составить мне компанию на прогулке? Мне немного страшно идти одной.

Очень трудно описать эмоции, которые я испытывал в тот момент: я был рад и шокирован одновременно.

– Снаружи ливень; гулять, пожалуй, не совсем хорошая идея. Вы уверены?

– Ох, мне просто надо пройтись… Но если господину Ханю неудобно, то ничего страшного, я пойду одна.

– Нет-нет, мне удобно.

– Правда? – Чжу Лисинь посмотрела на меня своими большими глазами, и мое сердце растаяло.

– Конечно. Пойдемте в кладовку за зонтиками.

– Хорошо.

Взяв в кладовке по зонтику, мы решили уведомить дядю Чая. Он посоветовал нам быть осторожными и не уходить слишком далеко, чтобы не заблудиться. В конце концов, тут кругом лес, ландшафт очень однообразен и потеряться достаточно просто. Я кивнул в знак согласия и толкнул двери Обсидианового особняка.

Это был первый раз, когда я покидал особняк, с тех пор как приехал сюда пятнадцатого числа.

За дверью шел проливной дождь, с громким плеском размывая землю под ногами. Во многих местах скопилось уже очень много воды. Мы с Чжу Лисинь, раскрыв зонтики, прошли через сад и оказались перед рощицей. Я, конечно, слышал о прогулках под дождем, но мне всегда казалось, что дождик при этом должен быть мелким, а не как из ведра. Хоть мы с Чжу Лисинь шли бок о бок, ни о какой романтике и речи не шло. На то было две причины. Во-первых, только что умер Гу Ян, и даже несмотря на то, что у меня не было неприличных мыслей по отношению к Чжу Лисинь, а только искренняя радость и восхищение, я все равно испытывал угрызения совести. Во-вторых, ливень был просто жутким: в ушах стоял нескончаемый шум воды, и все звуки вокруг сливались в бесконечную какофонию. Но все равно в глубине души я был счастлив возможности прогуляться вместе с Чжу Лисинь.

Даже под зонтиком мои штаны промокли насквозь. Вода пропитала ткань, и та неприятно липла к телу. Чжу Лисинь же надела шорты и шлепанцы, поэтому с ней все было в порядке.

– Господин Хань, мне так неудобно перед вами, – неожиданно сказала Чжу Лисинь. Она шла с опущенной головой, не глядя на меня.

– Пустяки, мне тоже стоит прогуляться. Все эти дни я буквально сходил с ума в Обсидиановом особняке. Да, и вам необязательно называть меня «господин Хань». Зовите меня просто Хань Цзинем. Если вы не возражаете, я тоже мог бы звать вас по имени.

– Да, хорошо, господин Хань.

– Ну вот…

– Касательно того, что произошло с Гу Яном: я приношу извинения вместо него. Ваша прежняя тихая жизнь была разрушена, а сейчас вам грозит смертельная опасность. Прошу меня простить.

Ни с того ни с сего Чжу Лисинь резко остановилась и, повернувшись ко мне, отвесила глубокий поклон, почти коснувшись острием зонтика моего лица.

– Нет-нет… Мы ведь сами… – Совершенно растерявшись, я суетливо поклонился в ответ.

Ее позабавила моя глупая выходка, и она прыснула от смеха, но тут же прикрыла рот рукой, а потом вернула прежнее выражение лица.

Глинистая грязь, разнесенная дождем, запачкала белые лодыжки Чжу Лисинь, но ей было все равно. Мы продолжали идти, а она все извинялась и извинялась передо мной.

– Мне вдруг захотелось задать вам вопрос, но я не знаю, насколько он уместен… – Я поднял голову и пристально посмотрел на лес вдалеке.

– Конечно, задавайте.

– Как вы познакомились с Гу Яном? Вас познакомил друг?

Я заметил, как у Чжу Лисинь дернулся уголок рта, и тут же пожалел о своем вопросе, поспешив извиниться:

– Простите, если не хотите отвечать…

– Друг. Нас познакомил друг, – ответила она прямо и откровенно.

– Понятно…

– Когда я впервые увидела Гу Яна, то испытала к нему неприязнь. – Чжу Лисинь смотрела на дорогу перед собой. – Возможно, вы не поверите, но я терпеть не могу богачей, особенно высокомерных отпрысков богатых родителей. Моя лучшая подруга думала, что я близка с Гу Яном из-за денег его семьи. Но это совершенно не так. Мне просто нравилось, какой он человек. Даже если б он превратился в нищего, я все равно осталась бы с ним. Я не хочу никому ничего разъяснять, мне абсолютно все равно, как меня воспринимают другие люди. Люди должны жить для себя, а не для других. Хань Цзинь, ты так не думаешь?

Услышав, как она назвала меня по имени и на «ты», я невольно встрепенулся и ответил:

– Да, я тоже так думаю. Неважно, что другие люди думают о тебе. И я тебе верю.

Чжу Лисинь улыбнулась:

– Мы знакомы совсем недолго, ты совсем не знаешь, какая я на самом деле; как же ты можешь мне верить? Кажется, ты сказал так только для того, чтобы сделать мне приятно. Но все равно спасибо!

– Нет, это чистая правда! Ты права, мы познакомились недавно, но я хочу верить тебе.

Возможно, столь ярая преданность напугала Чжу Лисинь; она окинула меня недоумевающим взглядом и поспешила сменить тему:

– Я влюбилась в Гу Яна после двух месяцев свиданий. Сначала он всегда приглашал меня в кино, в бары, но я отказывалась. Однажды он приехал к моему дому и стал ждать под окнами. Меня тогда это очень разозлило, и я наговорила ему всяких гадостей. Но Гу Ян совершенно не обиделся. Он сказал, что хотел бы пригласить меня на ужин, поболтать о том о сем, и если по-прежнему будет меня раздражать, то больше никогда не побеспокоит. Я дала согласие на ужин, но только при условии, что сама за себя заплачу. Он согласился.

Пока Чжу Лисинь говорила, в уголках ее губ мелькнула счастливая улыбка.

– Я специально молчала во время ужина. Неожиданно Гу Ян принялся много рассказывать о своей семье. Его отец ушел из жизни очень рано. Когда он совершил суицид, на нем висело клеймо чудовищного убийцы. С детства на Гу Яна все показывали пальцем, он очень страдал, но скрывал это, не желая причинять матери боль. Он рассказал очень многое. Помню, в тот день он плакал. Мне было жаль его, а он сказал, что всего лишь хотел найти кого-то, кто сможет выслушать. Он думал, что я отличаюсь от других девушек, однако в чем заключалось это отличие, так и не сказал, а я и не спросила. Еще Гу Ян сказал, что он совсем не желал мне навредить, не хотел преследовать меня и надеется, что я не буду держать на него обиды. Перед уходом он все-таки сам оплатил счет, сказав, что должен мне, а раз уж мы больше никогда не увидимся, то отдает долг сейчас.

Я все шагал вперед и молчаливо слушал ее рассказ. Какофонический шум дождя уже куда-то исчез.

3

– Мне ужасно неловко об этом говорить; только не смейся! – смущенно сказала Чжу Лисинь, украдкой взглянув на меня.

– Не буду, клянусь!

– Я ведь потом стала сама преследовать его.

– Ого! Разве…

– Я отправила ему сообщение, где спросила: «Ты хоть знаешь, насколько невежливо говорить девушке в лицо, что не собираешься бегать за ней? Я настолько страшная?» – сказала Чжу Лисинь со смехом, продолжая крутить в руках ручку своего пестрого зонтика. Потом вдруг высоко подняла его. Он напомнил яркий цветок, неожиданно распустившийся у нее над головой.

– Что тебе ответил Гу Ян? – взволнованно спросил я.

– Он сказал: «Я не хочу бегать за тобой. Я хочу жениться на тебе». – Щеки Чжу Лисинь зарделись румянцем. – Я обозвала его наглецом. Он ответил, что, к сожалению, таковым не является, иначе уже в тот вечер забрал бы меня с собой и сделал своей королевой, чтобы видеть каждый день и не тратить время на переписку. В тот момент он меня и рассердил, и рассмешил. Я подумала, какой же необыкновенный молодой человек: позавчера был героем трагедии, а сегодня вдруг превратился в сладкоречивого ловеласа… Меня впечатлил его двойственный характер. Потом мы начали общаться, стали встречаться. Он взял меня с собой в Штаты, в Англию, в Японию. Мне было все равно, куда ехать, лишь бы каждый день проводить с ним…

Услышав ее слова, я почувствовал укол скорби, но изо всех сил постарался не подать виду.

– Он пообещал жениться на мне, когда разрешится дело его отца. Мы хотели уехать далеко-далеко, где нас никто не знает. Он обещал…

Боль воспоминаний пронзила ее сердце, и Чжу Лисинь расплакалась. Она выронила зонтик, села на корточки и закрыла лицо руками. Она плакала так горько, что была похожа на маленькую девочку, у которой отобрали любимую куклу. Я стоял рядом и держал над ней зонт; вся моя одежда насквозь промокла от дождя.

Так странно: в ту минуту я подумал, что лучше б я оказался на месте Гу Яна, и тогда Чжу Лисинь было бы легче. Всего лишь мимолетная мысль: я не хотел по-настоящему умереть. Но я поразился своим помыслам. Если бы прикончили не Гу Яна, а меня, стала бы плакать по мне Чжу Лисинь? Боюсь, самое большее, что она испытала бы, – жалость, смешанную с чувством вины. Ее чувство вины тоже шло от Гу Яна: теперь она мучилась не только из-за него, но и вместо него.

Перед Гу Яном я – ничто.

На обратном пути к Обсидиановому особняку Чжу Лисинь с опухшими от слез глазами долго извинялась передо мной. Она подняла голову и обнаружила, что я держу над ней зонт, а сам с головы до ног мокрый, как утопленник, которого только-только вытащили на берег.

– Каждая пора моего тела до краев наполнена дождевой водой. Если ты сейчас заплачешь, я размокну окончательно.

Она рассмеялась моей шутке, но пока смеялась, в ее глазах по-прежнему виднелись слезы. Вообще-то они стояли в глазах и у меня. Как пелось в одной песне: смешались воедино теплые слезы и холодный дождь…

Первое, что я сделал, вернувшись в свою комнату, – это принял горячий душ и переоделся в чистую сухую одежду. Бросил взгляд на висевшие на стене часы: без десяти пять. Пора спускаться вниз к ужину. По пути я решил зайти за Чэнь Цзюэ. Дойдя до его комнаты, постучал в дверь. Он открыл, но продолжил молча стоять в проходе, смерив меня странным взглядом. Я немного запаниковал от такого поворота и спросил его:

– А чего ты так на меня смотришь? Давай, пошли вниз есть, там уже все готово.

Он смотрел и смотрел на меня в упор.

Я немного разозлился:

– Эй! Ты нормальный? Я с тобой говорю! Ты что, так долго спал, что у тебя мозги прокисли?

Чэнь Цзюэ очень медленно, проговаривая каждое слово, произнес:

– Так тебе нравится Чжу Лисинь?

– Что за бред ты несешь! – Я разом затолкал его в комнату и закрыл за собой дверь. – Реально прокисли!

Все пропало бы, если б его слова услышал кто-то другой.

– Так тебе нравится Чжу Лисинь? – вновь безразлично спросил мой друг.

– Тебе это доставляет удовольствие?! Гу Ян погиб, но ты считаешь нормальным такое спрашивать! Надо знать меру! – выкрикнул я.

Моя мама говорит, что чем сильнее я завираюсь, тем громче у меня становится голос. Сейчас я понял, что она права.

– Я всего лишь спросил тебя, нравится ли тебе Чжу Лисинь. Чего ты так разнервничался?

Глаза у Чэнь Цзюэ были как у рыбины, а волосы так свалялись, что напоминали птичье гнездо. С первого взгляда можно было понять, что он только встал с кровати.

– А вот и нет, – возразил я.

– А вот и да, – хрипло ответил он.

– А вот и нет!

– А вот и да.

– Да нет же! Ты больной?

– А вот и да. А больной – ты.

– У меня нет времени препираться с тобой! – Я развернулся, собираясь покинуть комнату. – Ты и один можешь спуститься. Выбесил!

– Я только что видел, как ты входил с ней в дом. Ты промок до нитки – точно ведь держал над ней зонтик… – Чэнь Цзюэ плюхнулся на кровать и ткнул пальцем в сторону окна.

Я повернулся к нему. Меня уже переполняло раздражение.

– Хватит притворяться Шерлоком Холмсом! Думаешь, что можешь все вычислить? Так вот что я тебе скажу: мой зонтик унесло ветром на дерево, поэтому я и держал зонт Чжу Лисинь. Так как при этом я держался от нее на почтительном расстоянии, уже успел промокнуть, когда она заметила, что мой зонт улетел, и она подошла ко мне со своим.

Чэнь Цзюэ зевнул:

– Судя по тому, насколько сильно ты промок, Чжу Лисинь и тебя разделяло где-то сто километров. И она еще умудрилась увидеть тебя… Вот уж глазастая так глазастая.

Я возразил:

– Да я специально промок: мне с детства нравится гулять под дождем без зонта. Тебя так сильно это волнует?

Чэнь Цзюэ покачал головой:

– Вот уж не думал, не гадал… Хань Цзинь, ты действительно втрескался в Чжу Лисинь! Прямо огорошил…

– Разве с Чжу Лисинь что-то не так? Твой друг Гу Ян тоже был влюблен в нее!

– Я не говорил, что с ней что-то не так, просто…

– Что «просто»?

– Я всегда думал, что тебе нравятся парни. – Чэнь Цзюэ потер подбородок большим и указательным пальцами правой руки и грустно подытожил: – Похоже, мои рассуждения были ошибочными. Я действительно не ожидал…

– С чего ты взял, что мне нравятся парни?

– Мне показалось странным, что ты не смог найти себе девушку.

«Тебе хватает наглости так говорить, а сам никогда не был влюблен!» Я уже собирался выплюнуть эту фразу, но раздался стук в дверь. Я тут же жестом приказал Чэнь Цзюэ замолчать, а еще приставил ребро ладони к горлу, показывая, что прикончу его, если он посмеет болтать всякий вздор. Дверь отворилась; за ней стоял дядя Чай.

– Я вас не побеспокоил? – взволнованно спросил он, сопровождая свою речь кашлем.

Дворецкий мог слышать наш разговор. Я подумал, но решил не вдаваться в разъяснения, чтобы не усугублять ситуацию:

– Ничуть.

– Хорошо. Ужин готов. Прошу вас спускаться к столу, – улыбнулся дядя Чай.

– Ладно, мы сейчас придем.

– Тогда я пойду.

– Кстати, дядя Чай! – окликнул я его.

– Что такое?

– Большое спасибо.

Я почувствовал рыбный душок, исходивший от него, понимая, что он полдня хлопотал на кухне, чтобы приготовить нам ужин. Мне стало очень неловко, и я захотел поблагодарить этого дедулю.

– Да ладно вам, пустяки, пустяки! Пойду-ка я! – замахал руками дядя Чай, словно рассеивая благодарность в воздухе.

Прежде чем выйти, я взглянул на часы: четверть шестого. Чэнь Цзюэ последовал за мной в столовую.

За исключением Чжу Лисинь, все уже сидели за столом и ели. Мы с Чэнь Цзюэ присели в конец стола, взяли поданные дядей Чаем приборы и приступили к трапезе. Повар из него был отменный: готовил дядя Чай ничуть не хуже, чем в ресторане.

– Осталось пережить еще один день, и мы будем спасены! – обратилась ко всем Ван Фанъи и подняла бокал с вином. – Выпьем за завтра!

Все присутствующие откликнулись на ее призыв и, ликуя, принялись чокаться.

Единственным человеком, который отказался поднимать бокал, оказался Чжу Цзяньпин, сидевший напротив Ван Фанъи. Я увидел, как он холодно усмехнулся:

– Еще целый день… Знаете, за двадцать четыре часа может случиться многое. – Сказав это, он нарочно понизил голос: – У убийцы еще полным-полно времени, чтобы расправиться со всеми нами.

– Хватит вам уже каркать! – нахмурился Тао Чжэнькунь. – Целый день только и твердите о смерти… Как вы от этого еще не умерли?

– Я лишь хочу, чтобы вы перестали обманывать себя и других. Опасность не миновала! – Чжу Цзяньпин бросил палочки на тарелку.

– Ладно, ладно, хватит споров. Ешьте скорее, – подмигнул Тао Чжэнькуню профессор Чжэн и похлопал его по плечу.

Тао Чжэнькунь раздраженно сказал:

– Если б не профессор Чжэн, я бы…

– Что? – вскочил с места Чжу Цзяньпин. – Ударил бы меня?

– Ударил? Руки не хочу пачкать…

– Мудила сраный!

– Что ты сказал?!

Тао Чжэнькунь побелел от гнева, когда Чжу Цзяньпин выкрикнул оскорбление.

– Чего вылупился? Я тебе сейчас очки расхерачу!

– Давай-давай, иди сюда!

Тао Чжэнькунь без малейшего проявления слабости духа встал в позу, словно готовясь сцепиться в схватке с Чжу Цзяньпином. Ван Фанъи поспешила встрять между ними:

– Замолчите оба!

– Не твоего ума дело, шалава! – Ко всеобщему удивлению, Чжу Цзяньпин покусился и на профессора Ван Фанъи.

Не в силах больше выслушивать это, я выскочил из-за стола и, оказавшись перед Чжу Цзяньпином, оттолкнул его. Он изменился в лице и закричал:

– Ты что вытворяешь? Врезать мне захотел?

Я стиснул зубы:

– Сейчас же извинись перед профессором Ван!

– Я… я не буду извиняться!

У Чжу Цзяньпина подрагивали ноги. Даже его голос дрожал, словно осиновый лист на ветру.

Чэнь Цзюэ встал и подошел к нам, чтобы молча развести нас друг от друга. Чжу Цзяньпин просверлил его свирепым взглядом и произнес единственную фразу:

– Поживем – увидим.

Затем он уныло поплелся наверх.

Тао Чжэнькунь отшвырнул палочки, окончательно выйдя из себя:

– Тут все ненормальные! Я вам таблетки пропишу! Не буду есть! – С этими словами он вышел из столовой.

Происходящее, по-видимому, не оказало никакого влияния на Чжэн Сюэхуна: закрыв глаза, он смаковал каждый кусочек вкусных блюд. Завидев, что Тао Чжэнькунь и Чжу Цзяньпин ушли, профессор с улыбкой обратился к Ван Фанъи:

– Они не будут есть, а мы будем.

После оскорбления Чжу Цзяньпина Ван Фанъи чувствовала себя мерзко. Хоть она и кивнула на предложение профессора, на душе у нее было погано. Она осталась сидеть за столом, но больше не съела ни кусочка.

В общем, все разошлись на неприятной ноте.

4

После ужина мы с Чэнь Цзюэ сидели в гостиной и разговаривали. Там же находились Ван Фанъи и Чжао Шоужэнь.

Изначально Гу Ян собрал нас здесь, чтобы мы помогли ему разобраться в деле об убийстве, произошедшем двадцать лет назад. Но прежде чем расследование сдвинулось с места, он покинул этот мир. Все присутствующие оказались бессильны. Я подумал: Гу Ян не ожидал, что произойдет нечто подобное, так ведь? И какой был мотив у его убийцы? Лица всех гостей промелькнули в моем сознании одно за другим. Я не мог поверить, что чудовище находится среди нас.

– Я подвел Гу Яна. Дело двадцатилетней давности так и не было раскрыто, да еще и стоило ему жизни.

Редко когда Чэнь Цзюэ признавал свои ошибки. Возможно, это было вообще в первый раз.

– Как можно тебя винить? Никто не предвидел этого, – утешала его Ван Фанъи.

– Он очень доверял мне.

Чэнь Цзюэ опустил голову, перекладывая из руки в руку блокнот. Именно в этом блокноте содержалась последняя запись Гу Юнхуэя.

– Кто мог бы предположить, что на том же самом месте произойдет повторное убийство? – Задав этот вопрос, Ван Фанъи взглянула на сидевшего рядом Чжао Шоужэня. – Только капитан Чжао почувствовал опасность. Но и он не смог сказать, что именно произойдет.

Чжао Шоужэнь загасил сигарету и ответил низким голосом:

– Зовите меня суеверным, но я считаю, что этот дом ненормальный, от него исходит какая-то магическая сила. На шанхайском диалекте наша ситуация называется «натолкнуться на стенку». Здесь как будто особое магнитное поле, которое притягивает дурные дела… Ох, трудно объяснить словами, что я чувствую!

– Это интуиция детектива? – вдруг спросил я.

Чжао Шоужэнь кивнул мне:

– Возможно. Вот только я не верю в басни, будто в особняке обитают демоны. Зло однозначно совершил человек – он проделал трюк с запертой комнатой, чтобы отвлечь наше внимание. А если это трюк человека, есть шанс его разгадать. Не так ли, профессор Чэнь?

Чэнь Цзюэ сидел, склонив голову, и, кажется, о чем-то размышлял, поэтому он не услышал вопроса Чжао Шоужэня.

Полицейский продолжил:

– Говорят, что история имеет свойство повторяться. Только посмотрите на Обсидиановый особняк: тут за двадцать лет имели место два случая убийства. В тот роковой год я думал: что почувствовали все эти звезды, когда обнаружили первый труп и поняли, что не уйдут живыми?

Ван Фанъи сказала:

– Люди всегда думают одинаково. Мы сейчас думаем о том же, о чем и они тогда.

Когда зимой девяносто четвертого года Гу Юнхуэй распахнул двери Обсидианового особняка и поприветствовал гостей, эти люди не знали, что перед ними разверзлись врата в преисподнюю. О чем они тогда говорили? Как звали на помощь? Играл ли кто-то из них в Шерлока Холмса, пытаясь отыскать убийцу среди гостей? Как чувствовал себя последний из убитых? Вступил ли он в схватку с Гу Юнхуэем?

Все это унесено ветром.

А сегодня, спустя двадцать лет, как сложится наша судьба? Сможет ли убить нас всех этот кровожадный маньяк? Даже думать об этом не хочу.

Продаст ли мать Гу Яна Обсидиановый особняк, когда узнает, что из-за него погибли ее муж и сын? Не знаю, почему мне пришел на ум этот вопрос. Если она возненавидит этот дом, то может приказать сровнять его с землей! Хотя это здание как-никак историческая постройка, и его нельзя снести просто из прихоти. Лучше переоборудовать под небольшой частный музей.

– Если журналюги прознают, то они, наверное, слетятся сюда, как мухи на протухшее мясо, вскроют подробности старого преступления, и, возможно, какая-нибудь газетенка включит Обсидиановый особняк в топ-десять домов с привидениями в Китае… – Чжао Шоужэнь беспомощно покачал головой. – Помню, как после убийства Гу Юнхуэя, каждый день возвращаясь с работы домой, я встречал по дороге кучу репортеров. Они приставали ко мне с расспросами о мельчайших подробностях дела. Снова и снова спрашивали: действительно ли я видел исчезновение Гу Юнхуэя? Были ли это происки потусторонних сил? Из-за этого я несколько раз переезжал.

Офицер Чжао Шоужэнь был прав. Если нас всех убьют в Обсидиановом особняке, то это определенно станет самым загадочным делом об убийствах со времен образования Нового Китая. Пресса будет стоять на ушах; может быть, о нас даже напишут книгу или снимут фильм. Кто-нибудь сыграет и меня. Подумав об этом, я принялся гадать, кто же из кинозвезд подошел бы…

Ван Фанъи внезапно захохотала:

– Если выйду отсюда живой, то непременно напишу книгу о своем опыте, чтобы как можно больше психологов-криминалистов смогли его изучить. Вот будет вклад в развитие криминологии в нашей стране!

– Если она будет в форме детектива, то было бы здорово, – поддакнул я.

– Замечательная идея! Господин Хань, тогда вы и напишите. Она будет так хорошо продаваться! – Ван Фанъи захлопала в ладоши.

– Я никогда не писал романов, да и стиль у меня хромает. У психолога-криминалиста получится куда более профессионально, – поспешил отказаться я.

Я был искренен. Когда речь шла о литературном творчестве, меня сковывал ужас. С детства я не умел писать сочинения; меня вечно ругал преподаватель китайского за то, что я путался в словах. Став постарше, я и рефераты писал с чужой помощью – за меня это делали одноклассники, и меня едва не отчислили из школы. Все письменные работы я буквально выдавливал из себя, как зубную пасту из тюбика, и никогда не мог добиться легкости и полета фантазии. К моему сожалению, я не был ни прирожденным гуманитарием, ни прирожденным технарем. Разве что прирожденным едоком.

– В будни я занята работой, сил совсем не остается, чтобы серьезную статью написать, что уж там говорить о романе! На мой взгляд, вы подходите очень серьезно к подобным произведениям, и если сами добросовестно напишете книгу, кто знает, может, вам будет суждено стать великим писателем…

– У меня слишком слабое воображение, я не смогу стать писателем.

– Послушайте, тут воображение и не понадобится. Вам достаточно записывать увиденное и услышанное как есть, а после поменять имена и название места. Если нужно, возьмите себе псевдоним. Разве этого недостаточно?

Предложение Ван Фанъи показалось мне разумным. За жизнь я прочел множество детективных романов, став «свидетелем» сотен убийств, от убийства в уединенной хижине в снежных горах в самый разгар метели до преступлений на отрезанном от мира острове. Но никогда ранее я не сталкивался с делом, где убийство произошло более двадцати лет назад. И где осталось так мало улик.

– Но ведь в детективах убийцу в конце всегда выводят на чистую воду. Мы даже не знаем, кто убийца, так как я могу об этом писать? Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы развязка была абы какой!

Разве самая важная часть детективной истории не кроется в ее финале? Неважно, насколько классной вышла завязка, – если разгадка тайны подкачает, то книгу ждет провал. А если начало у книги, допустим, заурядное, но сюжет постепенно разгоняется и набирает обороты, а в момент кульминации читатель стучит по столу кулаком от восторга, то, даже несмотря на слабые места в истории, роман определенно прозвучит.

– Да, это проблема… – нахмурилась Ван Фанъи, размышляя. – Почему бы тогда не сделать офицера Чжао убийцей? Только представьте: двадцать лет назад и сегодня один и тот же полицейский участвует в расследовании! Будь я читателем, я бы ни за что не подумала, что он убийца. Однако чем больше об этом думаю, тем страшнее мне становится: будь то исчезновение Гу Юнхуэя или убийство Гу Яна, первым оказался на месте преступления этот офицер…

– Эй-эй! – донеслось со стороны Чжао Шоужэня, почувствовавшего себя не в своей тарелке. – Профессор Ван, зачем вы говорите обо мне как об убийце?

– Это же литература, чего уж там… Чем она причудливее, тем больше привлекает внимание людей. Капитан Чжао, неужто вас совесть замучает? – пошутила Ван Фанъи.

– Как так можно… – Чжао Шоужэнь отвернулся, не глядя ей в глаза.

– Вот только не надо. Смелое воображение вызывает очень неожиданные эмоции. Будет похоже на детективы Агаты Кристи, где убийцей оказывается человек, от которого ты меньше всего этого ожидаешь… Офицер Чжао, если я так сделаю, вы же не будете злиться? – высказался я, не в силах сдержать восторг.

– Тебе решать, мне все равно. – Чжао Шоужэнь махнул рукой с великодушным видом.

Чэнь Цзюэ сидел на диване и слушал, как мы болтали. Внезапно он выпрямился, словно ему в голову пришла важная мысль, вытащил блокнот и принялся перелистывать его. Страницы блокнота со сказкой Гу Юнхуэя уже успели пожелтеть и выглядели довольно хрупкими, и я боялся, что они раскрошатся в сильных пальцах Чэнь Цзюэ.

К счастью, мое беспокойство было напрасным. Мой друг, видимо, обнаружил то, что искал, и уголки его губ поползли вверх.

– Вот оно что… – Задрав голову, он посмотрел на меня полными решимости глазами. – Хань Цзинь, я думаю, что смогу узнать правду о старом деле об убийстве. Не хватает еще одного кусочка пазла, и я пока не могу определить истинную личность убийцы.

– Что ты понял? – взволнованно спросил Чжао Шоужэнь, подавшись к нему. Было видно, что его взбудоражили слова Чэнь Цзюэ.

Чэнь Цзюэ ответил с мрачным видом:

– Какой же я болван… Если б я только мог обнаружить эти подсказки раньше! Для Гу Яна было неважно, кто тогда совершил убийства в Обсидиановом особняке. Ему было важно лишь очистить имя отца. Теперь, когда у меня на руках достаточно улик, я могу опротестовать обвинение. Могу с уверенностью заявить вам, что это не он убил пятерых человек в Обсидиановом особняке! И все же двадцать лет его репутация была запятнана…

– Это правда… правда не Гу Юнхуэй? – воскликнул Чжао Шоужэнь. – Есть доказательства?

– Доказательства имеются. – Чэнь Цзюэ бросил блокнот на кофейный столик.

– Сказка, написанная Гу Юнхуэем?

– Можно и так сказать.

– Чэнь Цзюэ, вы действительно что-то поняли? – В голосе Ван Фанъи тоже чувствовались сомнения.

Чэнь Цзюэ встал, хорошенько потянулся, а потом обратился ко мне:

– Хань Цзинь, позови всех вниз. Скажи, что Гу Ян пригласил нас сюда, чтобы сделать дело. Хоть и куда позже, чем планировал, но я готов предоставить ответы.

Это было похоже на злую шутку.

Я быстро побежал наверх и принялся стучать в каждую из комнат, чтобы известить гостей. Когда они увидели запыхавшегося меня, подумали, что произошло что-то серьезное, и очень насторожились. Тогда я передал им слова Чэнь Цзюэ. На их лицах я заметил недоверие. Их можно было понять: даже я сам не очень-то верил.

Правда ли можно доказать невиновность Гу Юнхуэя, опираясь лишь на сказку и разрозненные улики? Я всеми силами старался убедить их в этом. Чжэн Сюэхун и Чжу Лисинь все-таки спустились на первый этаж. Чжу Цзяньпин, хоть воспринял все с недоверием, тем не менее посчитал, что послушать будет полезно. Я понимал: он надеется, что Чэнь Цзюэ опозорится перед всеми. Тао Чжэнькунь спал и был не очень-то рад проснуться от шума, который я создал, но и он согласился присоединиться к нам. Ведь всех мучило любопытство насчет кровавого инцидента из далекого прошлого.

Они знали не так много о личности Чэнь Цзюэ, поэтому приняли все происходящее как какой-то фарс. Неудивительно. Даже я думал, что Чэнь Цзюэ просто зазнался.

Глава шестая

1

Все один за другим вошли в гостиную, и в воздухе повисла напряженная атмосфера. Никто не знал, что же задумал этот молодой математик, зачем он собрал всех здесь посреди ночи. Неужели он узнал истину? Это невозможно! Все понимали, что явить на свет правду о деле об убийстве, произошедшем за двадцать лет до сегодняшнего дня, – практически непосильная задача. Когда они с тяжелым сердцем зашли в гостиную, то полагали, что Чэнь Цзюэ блефует. Конечно, так мне рассказывали все уже после произошедших событий.

Все гости Обсидианового особняка собрались здесь. Одни сели на диван, другие остались стоять. Тао Чжэнькунь и Чжэн Сюэхун сидели на диване и о чем-то тихонько переговаривались. Рядом с ними с пренебрежительным видом стоял Чжу Цзяньпин. Он скрестил руки на груди и с улыбочкой поглядывал на Чэнь Цзюэ, готовясь в любой момент высмеять его. Совсем рядом с ним стояла Чжу Лисинь. Ее бледное лицо выглядело совсем изможденным от горя. Ван Фанъи встала за диваном и озадаченно смотрела на всех. Подле нее находился Чжао Шоужэнь; с каменным лицом он сжимал в уголке рта зажженную сигарету, откинувшись спиной на подоконник. Я присматривал за Чжу Лисинь, стоя неподалеку от нее: я боялся, что она не вынесет потрясения и упадет в обморок. Сейчас девушка была ужасно слаба.

Чэнь Цзюэ встал посреди гостиной и с торжественным видом окинул взглядом собравшихся людей.

– Я очень устал. Если есть что сказать, не тяни, – резанул по ушам противный голос Чжу Цзяньпина. – Если ничего не случилось, то я пойду отдыхать. У меня нет времени, чтобы играть с вами в сыщиков.

Чэнь Цзюэ повернул голову и с вызовом посмотрел на Чжу Цзяньпина, не говоря ни слова. Тот словно съежился под его взглядом и закрыл рот. В комнате повисла мертвая тишина.

– Все мы были приглашены сюда Гу Яном, – спокойным тоном сказал Чэнь Цзюэ. – Приглашены, дабы смыть двадцатилетний позор с имени Гу Юнхуэя. Хоть Гу Ян и мертв, наше дело еще живо. Дал слово – держи; я думаю, все мы понимаем данный принцип. Мне неизвестно, о чем вы смогли договориться с Гу Яном ранее, да и неинтересно. Я лишь хочу исполнить его последнюю волю и оправдать Гу Юнхуэя.

Не было слышно ни громких разговоров, ни перешептываний. Люди замерли в ожидании, словно скульптуры, пока Чэнь Цзюэ снова не заговорил:

– Буквально только что я осознал одну проблему: запутавшись в мелочах, я допустил значительный промах. Это было так называемое слепое пятно предубеждения. После того как мы с Хань Цзинем обобщили все улики Обсидианового особняка, я угодил в оковы логики, и на ее основании не смог определить убийцу. Нет, лучше сказать, я становился еще дальше и дальше от истины. Правда, полученная путем логических умозаключений, оказалась полна противоречий. Но почему же так вышло? Еще час назад я был не в силах этого понять. Как говорится, со стороны виднее. Когда я взглянул на детали этой кровавой резни глазами постороннего наблюдателя, туман внезапно рассеялся. Это было похоже на чувство, будто солнце наконец показалось из-за облаков. Сейчас же я хочу поделиться со всеми своими наблюдениями и выводами. Это также то, что я пообещал Гу Яну. Далее я объясню вам ряд заключений, к которым пришел. Если что-то будет не так, то вы сможете указать на это.

– Что ж так много лишней болтовни? Давай уже ближе к делу! – начал было скандалить Чжу Цзяньпин.

– Ты спокойно посидеть не можешь? – рыкнул на него Чжао Шоужэнь. – Не хочешь слушать – убирайся наверх.

Чэнь Цзюэ сделал упреждающий жест руками:

– Прошу вас, сохраняйте спокойствие; я сейчас же начну объяснять все, что знаю.

Сказав это, он оперся ладонями о колени и оглядел нас. В его глазах сверкал странный огонек, и тогда я понял, что у Чэнь Цзюэ однозначно есть ответ. Поэтому я слегка кивнул ему, взглядом поощряя продолжать рассказ.

– Я верю, что к тому моменту, как мы приехали сюда, все прочитали сказку Гу Юнхуэя. В руках у меня оригинал, у вас же – копии, но содержание и тут, и там одно и то же. Доктор Тао, вы всё еще помните, как мы обсуждали с вами, что эта сказка вовсе не порождение бесплодной фантазии и что она содержит в себе ключ к разгадке трагедии из прошлого?

Чэнь Цзюэ устремил свой взгляд на Тао Чжэнькуня.

– Да, помню: тогда в машине вы сказали мне, что упомянутое в сказке королевство Обсис – не что иное, как Обсидиановый особняк, поскольку от этого слова произошло название обсидиана.

По комнате пробежал шепоток. Чэнь Цзюэ кивнул и продолжил:

– Что интересно, Принц-Лягушонок, Синяя Борода, Еж Ганс, Красная Шапочка, Золушка и Кот в сапогах из сказки соответствуют людям, которые посетили Обсидиановый особняк двадцать лет назад. Каждый убитый послужил прототипом!

– То, что вы сейчас сказали, кажется несколько притянутым за уши, – не сдержался Чжэн Сюэхун.

– Я признаю, что раскрытие данного дела требует наличия воображения, как и при решении системы уравнений, где значение неизвестной числа каждого уравнения внутри системы должно удовлетворять одновременно всем уравнениям, и только тогда можно будет найти решение для всей системы. Моя текущая гипотеза – не просто догадка, и позже я приведу надлежащие доводы. Профессор Чжэн сможет судить о достоверности окончательного решения, когда я закончу.

– Пожалуйста, продолжайте. – Чжэн Сюэхун отвесил Чэнь Цзюэ полупоклон.

– С чего бы начать? Из-за климатических условий мы ничего не знаем о порядке смертей пятерых гостей особняка, поэтому будем придерживаться порядка, содержащегося в показаниях офицера Чжао Шоужэня. Начнем с убийства популярной актрисы Ло Сяолин, но сперва подыщем подходящего ей персонажа сказки. Какому же герою соответствует Ло Сяолин? Пока мы этого не понимаем, но зато имеем несколько подсказок от офицера Чжао. Ло Сяолин утопили в ванной на втором этаже. Она – единственная, кто не встретил смерть в своей комнате. В сказке Принц-Лягушонок посетил разные страны в поисках соратников, чтобы вместе с ними спасти Белоснежку из лап Синей Бороды. Среди этих стран была и Страна Воды, с которой ванная комната соотносится куда лучше, чем со Странами Ветров, Цветов, Снегов или Тьмы. Допустим, ванная – это Страна Воды, а Ло Сяолин – Красная Шапочка.

– Ты просто тычешь пальцем в небо! Только от того, что в ванной есть вода, она может представлять собой Страну Воды в сказке? У тебя есть другие доказательства? – не согласился Чжу Цзяньпин.

– Доказательства есть. – Чэнь Цзюэ открыл блокнот и указал на нужный отрывок: – «Принц-Лягушонок почувствовал, что лицо Красной Шапочки пахнет ванилью, а ее руки источают аромат роз. Подумал он, что даже если она волшебница, то все равно всего лишь девчонка, которая любит прихорашиваться».

Прочитав до этого места, Чэнь Цзюэ сделал паузу, перевернул страницу и продолжил читать:

– «Красная Шапочка, поверженная черной магией Синей Бороды, упала навзничь. Ее тело источало аромат роз, но по мере того, как ее покидали силы, запах все слабел и слабел…»

Он отложил блокнот и огляделся по сторонам. В гостиной воцарилось молчание.

Чэнь Цзюэ снова взял папку с материалами дела и, помахав ей перед лицом присутствующих, произнес:

– Когда обнаружили тело Ло Сяолин, ее личные вещи были разбросаны как попало. Посмотрим, что там было: «косметичка, крем для рук с ароматом розы, шампунь от перхоти, кондиционер для волос, увлажняющий лосьон с ароматом ванили, гель для душа с алоэ, мятная зубная паста, зубная щетка, лак для ногтей, тоник для лица…». Заметили кое-что? Да, крем для рук с розой и ванильный лосьон. Когда появляется Красная Шапочка, от ее лица исходит аромат ванили, а руки пахнут розой. Разве это не Ло Сяолин?

Видя, что никто не собирается возражать, Чэнь Цзюэ тут же продолжил:

– Конечно, это всего лишь предварительное предположение, и последующие рассуждения могут его опровергнуть, нам следует быть готовыми к этому. Посмотрим, кем же оказался умерший в практически герметически запертой комнате Хэ Юань? Как и с Ло Сяолин, начнем с места преступления. Поскольку я верю, что места преступления оказали на Гу Юнхуэя сильнейшее влияние, их вид глубоко врезался в его сознание настолько, что, начав вести себя ненормально, он бессознательно перенес эти образы в сказку. Воспользуемся методом исключения: Хэ Юань проживал в непроницаемой комнате. Первым делом вычеркиваем Красную Шапочку, потому что это Ло Сяолин; вычеркиваем и Принца-Лягушонка, поскольку он жил во дворце, а не в комнате; уберем и Кота в сапогах, так как у него был красивый дом; и Золушку, жившую на Горе Фей, тоже, поскольку у нее было много окон; также это однозначно не Синяя Борода с его замком. В итоге у нас остается Еж Ганс. Ежи – маленькие млекопитающие, которые роют себе норы и обустраивают там гнезда. Днем ежи прячутся в них, а после наступления сумерек выползают наружу. Исходя из этого, у ежиного гнезда и глухой комнаты Хэ Юаня немало общего. Кроме этого, когда Принц-Лягушонок впервые встречает Ежа Ганса, он замечает, что тот занят рисованием: в придачу к одной рыбе, плававшей в воде, он нарисовал еще несколько таких же, а также нарисовал много аквариумов, чтобы всех поместить туда. Зачем же ему было рисовать столько рыб? Ведь в водоеме была лишь одна рыбка! Если вы изучали кино, то вам будет понятно, что Еж Ганс рисовал не рыб одну за одной, а делал режиссерскую раскадровку.

Все изумленно ахнули, а я почти что вскрикнул. Меня поразило, что Чэнь Цзюэ смог зацепится за столь маленькую деталь и сделать вывод, что рисунки рыб Ежа Ганса являются проекцией раскадровки Хэ Юаня.

– Режиссер делит все литературное содержание фильма или сериала на комплекс кадров. В общем-то, как в комиксе. Поэтому в сказке Принц-Лягушонок ошибочно принял отдельные кадры за множество аквариумов, в которые помещалось большое количество рыб.

– Ло Сяолин – Красная Шапочка, а Хэ Юань – Еж Ганс, верно? – захотела уточнить Ван Фанъи.

– Да, – бесстрастно ответил Чэнь Цзюэ.

– Я поняла. Продолжайте.

– Есть еще Чжоу Вэйчэн. Когда его убили, в комнате царил хаос, убийца разбросал всю его одежду и личные вещи. Но там было кое-что зацепившее мое внимание: на Чжоу Вэйчэне не было верха пижамы. Видите ли, тогда была зима, и даже при условии, что комнаты отапливались, это обстоятельство выглядело крайне странно. Разумеется, у него могло быть пристрастие спать нагишом, но наличие пижамных штанов заставляет задуматься об отсутствии верха. Ты уж либо раздеваешься полностью, либо надеваешь все – так это обычно происходит. Поэтому я считаю, что пижамный верх Чжоу Вэйчэна забрал убийца. Что же касается мотива, что ж, давайте вернемся к сказке. У кого же там не было верхней одежды? Принц-Лягушонок и компания как раз спешили в очередную страну и так торопились, что Золушка забыла свою накидку дома и ушла без нее…

– Золушка – это Чжоу Вэйчэн! – выпалил я.

– Бинго! – Чэнь Цзюэ протянул правую руку и щелкнул пальцами перед моим лицом.

2

– Но Чжоу Вэйчэн – мужчина. Как же он может быть Золушкой? – вдруг спросила Чжу Лисинь. Голос ее звучал сипло.

– Сначала я тоже задумывался над этим вопросом, пока офицер Чжао не сказал мне о сексуальной ориентации Чжоу Вэйчэна. Тот частенько домогался студентов мужского пола в университете. Это все проясняет. Гу Юнхуэй и его друзья знали о его увлечениях и вполне нормально их воспринимали. Вероятнее всего, Чжоу Вэйчэн был транссексуалом и идентифицировал себя как женщину. Транссексуал на подсознательном уровне может воспринимать себя как человека противоположного пола, или у него может быть размытое представление о гендере. Таким человеком и был Чжоу Вэйчэн: его привлекали мужчины и не привлекали женщины, он не мог понять, мужчина он или женщина, имея мужское тело, но женское сознание. Он не черный или белый, как мы. Он серый. Потому-то в сказке ему досталась роль Золушки, потерявшей накидку.

Рассуждения Чэнь Цзюэ мигом разрубили гордиев узел и упорядочили запутанные улики. Мне даже страшно стало от его способностей.

– Вот мы и добрались до убийства доктора Лю Гоцюаня. Кто он такой? Оставшихся не так уж много: мы можем выбрать из Синей Бороды, Принца-Лягушонка, Белоснежки и Кота в сапогах. Как и прежде, начнем с обзора места преступления из материалов дела. Офицер Чжао сообщил, что Лю Гоцюань проживал в комнате, в которой жена Гу Юнхуэя, Фан Хуэй, оказывается, хранила свою коллекцию духов, привезенных со всего света. Так как комнат для гостей не хватало, было решено задействовать и ее. Когда доктора убили, по неизвестной причине – возможно, из-за борьбы или из-за того, что преступник что-то искал – шкафы с флаконами духов были опрокинуты. Это привело к известным последствиям…

– Облаку ароматов? – продолжил я историю за Чэнь Цзюэ.

– Именно! Можете себе представить комнату, где разом разлили столько духов? Да вы вообще не сможете отличить один аромат от другого, разнообразные запахи сольются воедино и сведут с ума ваше обоняние. Эта комната – Страна Цветов. А Лю Гоцюань – Кот в сапогах из этой страны, – самодовольно сказал Чэнь Цзюэ, вскинув подбородок.

– Остались только Принц-Лягушонок, Белоснежка и Синяя Борода, – дополнил я.

– Да. Среди жертв была писательница Ци Ли, которую мы пока не упоминали. Я этого еще не говорил, но все уже наверняка догадались, кто в сказке Ци Ли. Остался единственный женский персонаж, а также имеется одна явная подсказка.

Пока Чэнь Цзюэ говорил, он вместе с этим открыл папку с материалами дела, переданную ему офицером Чжао, и извлек оттуда план здания Обсидианового особняка. Указав на комнату Ци Ли, серьезно сказал всем:

– Комната, которую предоставили Ци Ли, изначально являлась библиотекой. Посередине комнаты стояли два книжных шкафа, поэтому, если б вы хотели пройти к окну, вам пришлось бы протискиваться боком между ними. В сказке Синяя Борода запер Белоснежку в комнате специфической планировки, по форме напоминавшей символ «工». Сравните-ка; нетрудно разглядеть, что комната Синей Бороды, которую описал в сказке Гу Юнхуэй, является библиотекой Обсидианового особняка.

– По вашему мнению, Красная Шапочка, Еж Ганс, Золушка, Кот в сапогах и Белоснежка и есть убитые в Обсидиановом особняке двадцать лет назад пять человек? – Профессор Чжэн Сюэхун подвинул очки вверх по переносице и задал еще один вопрос вдогонку: – Кто же тогда сам Гу Юнхуэй? Он Синяя Борода или Принц-Лягушонок?

– Мы обсудим это позже.

Чэнь Цзюэ вдруг замолчал и, опустив голову, вгляделся в страницы блокнота.

В комнате стояла тишина.

– Мы уже знаем, какому из гостей Обсидианового особняка какая роль досталась в сказке. Теперь можем, опираясь на полученные улики, искать ответ. Откуда нам стоит начать? Начнем с убийства Чжоу Вэйчэна. – Чэнь Цзюэ с провокационным видом окинул взглядом собравшихся. – Всем известно, что комнаты Чжоу Вэйчэна и Ло Сяолин располагаются в пристройке Обсидианового особняка. Чтобы попасть из особняка в пристройку, необходимо пройти через длинный просматриваемый проход. Этот проход настолько длинный, что, если идти не торопясь, на его преодоление потребуется три минуты. Пожалуйста, запомните это время. Вернемся к нашему делу. По неизвестной причине после смерти Чжоу Вэйчэна убийца унес его пижамную рубашку. Почему я думаю, что именно убийца унес ее, я уже пояснял ранее. Если это так, то мы сталкиваемся с вопросом: зачем? Возможны две ситуации: первая, где убийца сам надел ее, и вторая, где убийца ее не надевал. Рассмотрим первую ситуацию: зачем убийца забрал вещь, которую сам не носил? Возможно, потому, что на одежде остались доказательства его причастности к убийству – например, кровь. Однако согласно полицейскому протоколу ночную рубашку Чжоу Вэйчэна обнаружили на полу атриума на первом этаже. Убийца не вычистил одежду и не уничтожил ее, а это значит, что предположение наличия на ней улик неверно. Тогда остается второе объяснение: убийце потребовалось надеть одежду. Но для чего же? Если не считать эстетической функции, первостепенная задача одежды – защита от холода. Вряд ли преступник влюбился в фасон пижамы Чжоу Вэйчэна, и поэтому остается один вариант: убийца замерз, и ему нужно было что-то надеть. Но почему он замерз? Почему, когда он проник в пристройку, ему не было холодно? То есть когда убийца прокрался в комнату Чжоу Вэйчэна, он не чувствовал холода, но когда совершил убийство и собирался уже покинуть помещение, температура воздуха резко упала! Существует лишь одно объяснение такой ситуации: система климат-контроля в Обсидиановом особняке в одночасье сломалась. Когда убийца совершил преступление, температура в комнате моментально понизилась: в конце концов, на улице валил снег, а старая система отопления особняка не могла долго противостоять такому холоду. Вот убийца и набросил рубашку жертвы и покинул пристройку! Однако нашему убийце не очень-то повезло, у него возникли трудности. Здесь я прошу всех снова обратиться к сказке Гу Юнхуэя, а именно к сюжету в Стране Тьмы. Когда Принц-Лягушонок и его спутники добрались туда, им было необходимо пройти по тропинке, но небо в Стране Тьмы было затянуто тучами, через которые совсем не просвечивало солнце. Они ничего не видели, но в тот момент вдруг почувствовали запах зеленых яблок. В действительности же то, что они унюхали, было газом с яблочным ароматом…

– Светильный газ![31] – вспомнил я трубопровод, который мы видели с Чэнь Цзюэ в день, когда посещали пристройку.

– Светильный газ не имеет цвета и запаха, но иногда в нем можно уловить яблочные ноты из-за выделения ароматического соединения углерода с водородом. Мы с Хань Цзинем проверили просматриваемый коридор, и там на полу есть следы починки расколотых плит. Добавим еще и то, что в сказке на тропинке было так темно, что не было видно ни зги – вероятно, с освещением в коридоре возникли проблемы. Представьте, что проблемы возникли одновременно с системой климат-контроля и с осветительным оборудованием, к тому же произошла утечка газа, которым успел заполниться весь коридор. Ясно, что в особняке возникла какая-то неисправность электрооборудования. Хоть просматриваемый коридор и был снабжен окнами с обеих сторон, они были сделаны из оргстекла и наглухо вмонтированы в стены, из-за чего не могли пропускать воздух. Поэтому к тому времени в проходе содержалась высокая концентрация светильного газа, способная вызвать у человека удушье. Дела у убийцы обстояли скверно: и кондиционер не работал, и произошла утечка газа. Если б дело было только в одной утечке, то он смог бы добежать до основного здания, однако, как назло, осветительное оборудование тоже не работало. Без света и шагу было ступить нельзя. Стояла ночь, и луна была закрыта облаками; перед глазами у него была абсолютная тьма, – мрачно произнес Чэнь Цзюэ.

– Если у убийцы был свой источник света, он мог воспользоваться им и добежать до особняка. Несколько вдохов светильного газа не причинили бы ему вреда, отравление не наступило бы мгновенно, – сказал Чжэн Сюэхун.

– Профессор Чжэн прав, поэтому мы рассмотрим каждого на предмет осветительных приборов. В первую очередь исключим Ци Ли и Ло Сяолин, потому что хотя рядом с их телами обнаружили по карманному фонарику, один был сломан, а другой без батареек. Хэ Юань тоже не мог этого сделать – его единственным источником света была зажигалка. А щелкнуть зажигалкой в заполненном светильным газом пространстве означало подписать себе смертный приговор. Хэ Юань мог бежать со всех ног, но боюсь, все равно не успел бы: в темноте легко утратить ориентацию. Притом если здоровый человек на протяжении трех минут будет вдыхать светильный газ в высокой концентрации, то это может вызвать у него потерю сознания и шок. В таком случае может ли быть нашим подозреваемым номер один Гу Юнхуэй? Это тоже невозможно, потому что у него была порвана крестообразная связка и, боюсь, он не дошел бы и до половины коридора и умер от удушья. Мы исключили всех подозреваемых; оставшийся человек и есть убийца. – Чэнь Цзюэ подался вперед, его глаза сверкали ярким огнем.

– О нет! Убийца профессора Чжоу Вэйчэна – доктор Лю Гоцюань? – воскликнул я.

– Хань Цзинь, не делай поспешных выводов. На данный момент наш убийца – просто человек, у которого имелся при себе осветительный прибор. Это было дело об убийстве Чжоу Вэйчэна, и я выстроил по нему решение. Вернемся к другим делам. Можем ли мы вычеркнуть Лю Гоцюаня? Конечно, абсолютной уверенности нет, потому что у нас нет возможности установить точный порядок и время смертей, что и делает наше расследование столь сложным. Также нельзя исключать того, что Чжоу Вэйчэн лишь прикинулся мертвым или убийца к тому времени еще не убил его, и тогда он становится виновником остальных четырех смертей. Чтобы избежать таких выводов, размышляя о деле, я стараюсь найти наименее уязвимую точку зрения, дабы не упустить ничего. Итак, из дела Чжоу Вэйчэна мы знаем, что критерий выбора кандидатуры убийцы – наличие портативного источника света, и таким образом убийцей является Лю Гоцюань. Пожалуйста, запомните это рассуждение. Продолжим. В убийстве молодого режиссера Хэ Юаня я приметил странные детали, когда оказался на месте преступления. – Чэнь Цзюэ ходил взад и вперед по гостиной, не прерывая рассуждений.

– В комнате не было окон? – прервала его Ван Фанъи.

– Это только одна из них. По данным офицера Чжао, вокруг трупа Хэ Юаня валялись листы сценария, рядом была кружка, а в зубах умершего была зажата незажженная сигарета «Кэмел»; к тому же тело находилось на некотором расстоянии от письменного стола. Попробуйте представить себе такое: не странно ли?

Чэнь Цзюэ достал из кармана ручку и зажал ее в зубах, а потом, с блокнотом в правой руке, взял в левую руку чашку с журнального столика.

– Смотрите, правда же странно? Если б я хотел попить, к чему было брать в рот сигарету? Если б я хотел закурить, зачем тогда взял в левую руку чашку, а не зажигалку? Обратите внимание, что тело находилось на определенном расстоянии от стола, значит, кружка, сигарета и сценарий не могли свалиться с него. Хэ Юань, как и я сейчас, стоял в дверях, а потом был неожиданно атакован другим человеком. Тогда почему все так?

Когда Чэнь Цзюэ высказал это, я подумал: и правда, перед нами вещь необъяснимая. Обычно, когда берешь в рот сигарету, твой следующий шаг – прикурить ее от зажигалки. Если хочешь попить, то сигарету надо вытащить изо рта. Действия Хэ Юаня были странными и труднообъяснимыми.

Чэнь Цзюэ, казалось, заметил наши сомнения и, слегка улыбнувшись, продолжил:

– В общем, я думаю, что Хэ Юань не совершал этих действий. Картина навязана убийцей.

– Навязана? – В глазах Чжэн Сюэхуна плескался интерес.

– Да. Среди сценария, сигареты и кружки есть вещь, которую убийца намеренно положил рядом с трупом, чтобы сбить со следа. Что же это такое? Сперва я вычеркну сценарий, потому что он ничуть не противоречит остальному: ты можешь листать сценарий и пить чай или покуривать сигарету. Так что же убийца намеренно оставил рядом с телом: сигарету или кружку?

Задав вопрос, Чэнь Цзюэ вновь оглядел собравшихся.

3

– Похоже, ни у кого нет ответа; тогда позвольте мне продолжить. Если б вы внимательно прочли материалы дела, то в один миг поняли бы, какой предмет оставил убийца рядом с телом Хэ Юаня. Он сжимал сигарету в зубах, понимаете? Поэтому подброшенной убийцей вещью является кружка. Странно, не правда ли? Зачем убийца захотел оставить на месте преступления опрокинутую кружку? А все на самом деле очень просто: важна была не кружка, а вытекший из нее кофе. Офицер Чжао рассказал, что кофе просочился из комнаты через щель под дверью. На полу еще слабо виднелись кофейные пятна. Убийца специально перевернул кружку. Он явно пытался скрыть нечто. Что же может скрывать чашка кофе? Можем вместе подумать над этим…

Сказав так, Чэнь Цзюэ на минуту прекратил свой рассказ, но, завидев, что никто так и не отреагировал, дал ответ:

– На полу были и другие пятна, и убийца пытался перекрыть их пятнами кофе. Так что же это были за пятна? Что надежно скрыл вытекший из-под двери кофе? Кровь! Судя по отчету судмедэкспертов, смерть Хэ Юаня наступила от механических повреждений, по всему его телу виднелись следы колотых ран. Да, убийца пырнул Хэ Юаня множество раз, и крови вытекло немало. В таком случае отпечатки брызг крови на полу более чем объяснимы. Но почему же убийца захотел замаскировать кровь на полу? Была ли в этом необходимость? Сменим угол зрения: может ли быть так, что убийце не нужно было скрывать следы крови близ трупа, а нужно было лишь замаскировать крохотные пятнышки под дверью? Хоть они и маленькие, но стоит их обнаружить – и делу конец! Почему нельзя было создать впечатление, что кровь просто подтекла под дверь? Кровь Хэ Юаня свернулась и больше не вытекала. Пришлось прибегнуть к кофе. Но почему под дверью на полу были отдельные капли крови, как они туда попали? Потому что во время совершения убийства дверь была открыта! Вот кровь и попала на пол, а не на дверь. Ясно, что убийца действовал дерзко: он зарезал Хэ Юаня при открытой двери!

В комнате послышался звук трения тел о кожаную обивку.

– После совершения убийства преступник заметил эти капли крови, и если б он их не замаскировал, они бы его выдали! А почему он убивал с открытой дверью, а не с закрытой? Неужели не боялся, что его обнаружат? Конечно, боялся, иначе зачем изо всех сил старался скрыть кровь с помощью кофе? На самом деле его странный поступок коррелирует с одной психической патологией. Профессор Ван Фанъи, доктор Тао Чжэнькунь, вы оба занимаетесь психологией и наверняка знакомы с таким синдромом, как клаустрофобия.

– Клаустрофобия – это тревожное расстройство, обусловленное боязнью замкнутых пространств, – откликнулась Ван Фанъи. – Пребывая в замкнутом пространстве, страдающий синдромом может почувствовать панику, потому что у него нет возможности выбраться. В тяжелых случаях может испытывать затруднение дыхания и даже потерять сознание.

– Вы сказали, что убийца страдает клаустрофобией. Кто же из тех гостей был клаустрофобом и как вы его вычислили? – спросил Тао Чжэнькунь.

Словно зная заранее, что кто-то задаст этот вопрос, Чэнь Цзюэ поднял блокнот в руке:

– Ответ снова кроется в сказке, написанной Гу Юнхуэем. Поэтому, чтобы внести ясность в это дело, необходимо объединить сказанное с уже имеющимися в арсенале подсказками. В Стране Воды, когда Принц-Лягушонок встречает Красную Шапочку, она говорит: «Больше всего я ненавижу две вещи: тюрьмы и оборотней. В тюрьмах людей держат взаперти, не дозволяют им выйти наружу, а я не выношу, когда лишают свободы. При мысли о том, что я могу потерять свободу, меня дрожь берет. А оборотни пожирают людей и даже косточек не оставляют, губят добрых жителей Страны Воды. Как же я это ненавижу!» Обратите внимание, что потеря свободы означает именно заточение. Страх Красной Шапочки – проекция боязни Ло Сяолин не суметь выбраться из запертого помещения. То есть убийцей подающего надежды режиссера стала страдавшая от клаустрофобии Ло Сяолин.

Итак, Чэнь Цзюэ пришел к выводу, что убийцей Чжоу Вэйчэна был Лю Гоцюань, а Хэ Юаня убила Ло Сяолин. Я не понимал, было ли сказанное им истинным положением вещей. Если так, то это шокировало!

– Что меня смущает, так это убийство писательницы Ци Ли, которая была задушена. Она жила в библиотеке на первом этаже. Место преступления выглядело подозрительно: со шкафов посреди комнаты были сброшены на пол все книги. На месте преступления создавалось ощущение, что входишь в море книг. Книги с полок могли полететь по двум причинам: они были сброшены либо Ци Ли, либо убийцей. Могла ли иметь место первая ситуация? Ци Ли – гостья, а подобный поступок очень оскорбил бы хозяина. К тому же в библиотеке Гу Юнхуэя собрано немало бесценных древних книг. Не похоже, чтобы любительница литературы вот так вот взяла и швырнула их на пол. Если надо отыскать книгу, можно делать это не торопясь и не устраивая такой кавардак. Поэтому я полагаю, что книги на пол сбросил убийца. Почему он так поступил? Ключ к разгадке прячется в конструкции библиотеки.

Пока Чэнь Цзюэ говорил, он вытащил из толстой папки с материалами план библиотеки.

– Посмотрите на эту комнату в виде символа «工»: попасть в нее можно с обоих концов. Я и Хань Цзинь уже были в библиотеке: дверь там расположена с восточной стороны, а большое окно – с западной. Подоконник очень низкий, обычный человек легко может ступить на него и выйти в окно. Посреди комнаты друг напротив друга расположены два гигантских книжных шкафа, разделяя комнату на две части: восточную и западную. Проход между шкафами напоминает узкий коридор. Труп Ци Ли обнаружили у двери, то есть в восточной части комнаты. Можно увидеть, что убийца вошел в комнату через дверь, а задушив Ци Ли, покинул ее. Как я уже упоминал ранее, все, что сделал убийца на месте происшествия, имело четкую причину, включая и сбрасывание книг с полок. Судя по всему, он не искал книгу, но торопился просто переместить книги с полок на пол, притом только с одной стороны. Почему только с одной стороны? Я вспомнил, что, когда проходил через шкафы, мне пришлось делать это боком. Почему, если убийца повернулся боком, он не мог пройти через проход? Потому что не позволяло полное телосложение. Он не мог покинуть комнату через дверь; возможно, кто-то вдруг постучал в дверь, и он весь в поту бросился наутек. У него созрел план – улизнуть через окно, но для этого пришлось бы протискиваться через узкий и тесный проход. С его-то комплекцией! В порыве отчаяния убийца принялся сбрасывать книги с полок одного из шкафов, потому что, не сделав этого, он не смог бы его сдвинуть. После ему оставалось лишь приложить усилие и сдвинуть шкаф в сторону, пройти, а потом вернуть шкаф на старое место. Что же касается того, почему убийца не вернул книги на место, то либо поджимало время и он не мог совершать лишних действий, либо же по вполне понятной причине не знал, как их следует расставить, а расставив книги ошибочно, мог выдать себя с головой. В общем, таковы были действия убийцы. Он решил бежать через окно. В это время еще шел сильный снег, следы заметала вьюга, поэтому он не беспокоился о том, что его вычислят. Мы приходим к выводу, что убийство Ци Ли определенно совершил толстый человек. По описанию офицера Чжао, Хэ Юань весил больше ста килограммов и был самым толстым в Обсидиановом особняке. Притом в сказке Гу Юнхуэй охарактеризовал Ежа Ганса как «круглого ежика». Больше мне на ум не приходит никто, кому пришлось бы сдвигать шкаф, чтобы сбежать.

Если рассуждения Чэнь Цзюэ верны, получается какой-то круговорот смертей. В это время в гостиной больше никто не обсуждал шепотом детали дела, не пытался язвительно насмехаться. Все навострили уши, боясь пропустить хоть слово Чэнь Цзюэ.

– Далее произошло убийство Лю Гоцюаня. В комнате было полным-полно разлитых флаконов духов, что несколько роднит этот случай с делом Ци Ли. Но в сравнении с другими случаями этот самый простой. Судя по показаниям офицера Чжао, который первым прибыл на место преступления, по всему Обсидиановому особняку растекался густой аромат, до того плотный, что от него щипало в носу. Я думаю, что это было дело рук убийцы Лю Гоцюаня. Он отравил Лю Гоцюаня, затем снова вошел в комнату, напичканную парфюмом, и случайно разбил один из флаконов. Духи брызнули на его тело, и запах был сильным – таким, что даже стирка и мытье на помогли бы. Не говоря уже о том, что управиться с ними в короткие сроки попросту невозможно. Но зачем разбивать другие флаконы? Надо лишь взять такие же духи, украдкой пронести их в комнаты других гостей и распрыскать их там: разве этого не было бы достаточно? Это свидетельствует сразу о двух фактах: во‑первых, убийца не был знаком с иностранной парфюмерией, во‑вторых, не различал запахов. Он не мог понять, какой из ароматов идентичен тому, который он уронил. Даже если б в разбитом флаконе была бы ничем не пахнущая водопроводная вода, он так же перепугался бы, посчитав, что от его тела исходит резкий аромат. В ситуации, когда невозможно определить запах, лучшим выбором оказалось пропитать им весь Обсидиановый особняк, чтобы носы гостей утратили чувствительность и они не смогли определить, что за человек проник в комнату Лю Гоцюаня.

– Вы утверждаете, что у убийцы не было обоняния? – с ошеломленным видом уточнил Тао Чжэнькунь, пристально глядя на Чэнь Цзюэ.

– Возможно, наиболее реальная версия – это сильная простуда. Стоит нам простудиться, как вскоре появляется насморк, и нос больше не способен различать запахи. В особо тяжелых случаях можно утратить даже вкус.

– Как обнаружить заболевшего человека? Его тоже следует искать в сказке Гу Юнхуэя? – снова спросил Тао Чжэнькунь.

Чэнь Цзюэ кивнул:

– Да. Если взглянуть на сказку, то можно выделить двух персонажей с простудой: первый – Еж Ганс, он же Хэ Юань; второй – Белоснежка, она же Ци Ли. Еж Ганс расчихался, пока был в Стране Цветов, вовсе не из-за аллергии, а из-за простуды. А Белоснежка подвергалась издевательствам Синей Бороды в его замке, что чрезвычайно ослабило ее организм, и она заболела.

– Как же теперь выбрать одного из этих двух? – пренебрежительно хмыкнул Тао Чжэнькунь.

– А надо ли гадать? – По лицу Чэнь Цзюэ скользнула улыбка. – Ответ на поверхности.

4

От длинного монолога у Чэнь Цзюэ пересохло во рту. Он взял стоявший на столике стакан воды, залпом опорожнил его и продолжил вещать перед пока что не успевшей прийти в себя аудиторией.

– Будь вы чуточку внимательней, то заметили бы, что Хэ Юань был экспертом в области парфюмерии. Офицер Чжао, я ведь не ошибаюсь? Вы рассказывали нам, что он вел колонку в модном журнале, где писал о брендах и разновидностях духов. По-моему, ему, специалисту, достаточно было бы одного взгляда, чтобы определить по флакону, что же перед ним за аромат. Поэтому я снимаю подозрения с Хэ Юаня: убийца Лю Гоцюаня должен был быть не только простужен, но и ничего не смыслить в духах. Остается только Ци Ли. Она и есть убийца Лю Гоцюаня. Таковы мои рассуждения.

Как это возможно? Получается, что Лю Гоцюань убил Чжоу Вэйчэна, Ци Ли убила Лю Гоцюаня, Хэ Юань убил Ци Ли, Ло Сяолин убила Хэ Юаня. Если все так, то кто же убил Ло Сяолин? Остается лишь Гу Юнхуэй. Согласно логике Чэнь Цзюэ, порядок жертв должен был выглядеть так: первая жертва – Чжоу Вэйчэн, вторая – Лю Гоцюань, третья – Ци Ли, четвертая – Хэ Юань, пятая – Ло Сяолин.

Когда Чэнь Цзюэ закончил объяснять, люди принялись перешептываться, что быстро переросло в громкую дискуссию. Мой друг поднял руку, призывая всех прекратить разговоры, и гул внезапно затих. Все хотели услышать, как он проанализирует смерть Ло Сяолин. Предположим, Гу Юнхуэй не убийца Ло Сяолин. Но тогда кто же? К тому моменту все остальные уже были убиты.

– Полагаю, у всех вас в уме уже сформировалась последовательность, с которой были убиты жертвы. Вы можете чувствовать, что убийства напоминают не перестающего пожирать себя змея-уробороса, образующего бесконечный цикл. И вы уже решили про себя, что убийство Ло Сяолин совершил хозяин особняка – Гу Юнхуэй. Действительно ли все обстоит именно так?

Сказав это, Чэнь Цзюэ сделал короткую паузу, словно намеренно сохраняя напряжение.

– Случай с убийством Ло Сяолин более сложный, потому что тут играет роль фактор времени. Чуть позже я все подробно объясню. До того, как я доказал, что Ло Сяолин – это Красная Шапочка, я прочел один отрывок, где Принц-Лягушонок почувствовал, что от лица Красной Шапочки исходит аромат ванили, а ее руки пахнут розами. Давайте взглянем на разбросанные вещи Ло Сяолин: «…косметичка, крем для рук с ароматом розы, шампунь от перхоти, кондиционер для волос, увлажняющий лосьон с ароматом ванили, гель для душа с алоэ, мятная зубная паста, зубная щетка, лак для ногтей, тоник для лица» и так далее. Нам надо отыскать предметы, пахнущие ванилью и розой, что совсем не сложно – это лосьон и крем для рук. К тому же здесь все совпадает с сюжетом сказки, где от лица Красной Шапочки пахло ванилью, а от рук – розой. Это значит, что когда Ло Сяолин закончила мыться, она нанесла на тело и лицо ванильный лосьон, а руки намазала защитным кремом для рук с розовой отдушкой. Ровно до этого момента не возникает никаких вопросов. Но где они должны возникнуть? Посмотрим на заключительную часть сказки, где Красная Шапочка падает на землю, все ее тело источает аромат роз, и запах все слабеет и слабеет… Потому что она потерпела поражение от Синей Бороды. Но почему же оно пахло только розами, а не ванилью? Вспомните, в оригинальном тексте говорится «тело», то есть вся она. Когда нашли тело Ло Сяолин, она была обнажена, а это значит, что когда ее увидел Гу Юнхуэй или кто-то другой, на ней уже не было одежды, а все тело пахло ароматом розы. Что же это дает? Изначально убийца принял крем для рук за лосьон и вымазал им тело Ло Сяолин. Он не мог отличить крем для рук от увлажняющего лосьона! Но зачем ему было тратить столько времени, чтобы нанести крем на тело? Какова была цель убийцы? На первый взгляд она непонятна, но все не так. Подумайте, когда человек обычно наносит на себя увлажняющий лосьон?

Когда Чэнь Цзюэ задал вопрос, он взял паузу и взглянул на собравшихся людей.

– После душа. Как правило, его применяют после душа, верно? – сказал я.

– Да. Убийца хотел, чтобы все ошибочно полагали, будто Ло Сяолин убили после принятия ванны, поэтому он намеренно измазал ее увлажняющим средством. Но ему было невдомек, что он совершил ошибку, тем самым показав свой лисий хвост окружающим. Этот инцидент ясно свидетельствует о том, что убийца поступил так, потому что до того, как Ло Сяолин ушла мыться, у него не было алиби. Итак, если в начале рассуждения были довольно абстрактными, после проведенного анализа вырисовывается четкая картина. Нужно найти человека без алиби; но как мы узнаем, чем были заняты гости в то время? По старой схеме: поищем подсказку в сказке Гу Юнхуэя: «все пришли в дом Красной Шапочки. Принц-Лягушонок, завидев красивое пианино, сел за него и принялся увлеченно играть». Как мы знаем, Гу Юнхуэй и впрямь хорошо умел играть на пианино. Судя по содержанию сказки, он играл на пианино долгое время без пауз. Если б он прекратил играть и пошел бы заниматься чем-то другим, остальные гости особняка про это узнали бы. Потому что если б звуки игры на пианино прекратились, это означало бы, что возникли какие-то проблемы. Следовательно, первым из списка я вычеркну хозяина. Прошу простить, но вы ошибались: Гу Юнхуэй – не убийца Ло Сяолин. Далее он писал: «Золушка и Кот в сапогах внезапно покинули комнату и ушли куда-то в другое место». То есть Чжоу Вэйчэн и Лю Гоцюань удалились, и на месте происшествия их не было. Что до Хэ Юаня и Ци Ли, то в сказке не расписаны их действия. Будем исключать их по одному. Во-первых, могла ли это быть Ци Ли? Если вы обратите должное внимание, то можете заметить, что на месте убийства Ци Ли тоже был импортный крем для рук. Невозможно, чтобы она не смогла отличить его от увлажняющего лосьона, – она ведь тоже использовала подобную косметику. Поэтому я исключаю возможность совершения преступления ею. Может, это наш режиссер Хэ Юань? В сказке Еж Ганс – Хэ Юань – целый час слушал, как Принц-Лягушонок играл на пианино, и лишь потом ушел. Другими словами, у него было алиби перед тем, как Ло Сяолин ушла принимать ванну, вот почему мы также вычеркиваем его из списка подозреваемых. Остаются только Золушка – Чжоу Вэйчэн и Кот в сапогах – Лю Гоцюань. В сказке они появляются после ухода Ежа Ганса, что делает одного из них убийцей. Но кого же? Я заметил, что убийца спутал увлажняющий лосьон с кремом для рук, а это серьезная улика, потому что надписи на баночках были на английском языке – звезда Ло Сяолин пользовалась только импортной продукцией. Лю Гоцюань учился за границей, он окончил медицинский факультет Гейдельбергского университета в Германии, и уровень его английского был определенно не низким. Но вот Чжоу Вэйчэн хоть и являлся профессором литературы, однако с фальшивой диссертацией, о чем везде и всюду раструбили его студенты. К скандальным слухам о профессоре прибавилось еще и то, что он совершенно не знал английский. В итоге администрация учебного заведения провела расследование, и слухи подтвердились. В таком случае естественно, что Чжоу Вэйчэн не смог прочесть, что было написано на упаковках средств, и, приняв крем для рук за увлажняющий лосьон, вымазал им все тело жертвы. Поэтому убийцей Ло Сяолин был Чжоу Вэйчэн!

– Да это же полный бедлам! Бедлам от начала и до конца! – Чжу Цзяньпин хлопнул себя ладонью по лбу, словно будучи не в силах осмыслить слова Чэнь Цзюэ.

– Если Чжоу Вэйчэн убил Ло Сяолин, то череда убийств трансформируется в уробороса! Я убиваю его, ты убиваешь меня, и в итоге круг замыкается… Какого черта! – сокрушался я. – Сейчас мы можем сказать только, что Гу Юнхуэй не является подозреваемым ни в одном из пяти убийств, однако правда об убийце все еще сокрыта за семью печатями!

Чэнь Цзюэ, покачав головой, с улыбкой сказал:

– Доводы, которые я сейчас приводил, основаны на характерных чертах преступников, соотнесенных мною с характерными чертами известного круга людей, только и всего. Кроме того, вы упустили из вида один момент. А что, если двадцать лет назад в Обсидиановом особняке был все-таки один-единственный убийца? Я сейчас пришел к выводу, что модель «уробороса» совершенно неубедительна. Лю Гоцюаня убила вовсе не Ци Ли, а убийство Хэ Юаня не лежит на Ло Сяолин и так далее; вся система неверна. Что получится, если я вычленю характерные черты во всех случаях и сложу их воедино?

– Нет такого человека, который бы полностью соответствовал им! – воскликнул я.

– Хань Цзинь, ты неправ. Нас всех ввела в заблуждение полиция. Я перечислил особенности убийцы: он был простывший, толстый, боялся замкнутых пространств, не знал английского, и у него был при себе ручной источник света. Если нам надо выбрать одного подходящего под условия человека из шестерых посетивших Обсидиановый особняк, то к какому результату это приведет?

Чэнь Цзюэ взял ручку и нарисовал в блокноте шесть непересекающихся кругов.

– Пустое множество![32] – громко сказал он. – Вы могли заметить, что характерные особенности не пересекаются. Каждому соответствует лишь одна из них, но нет того, кто бы сочетал все. Так неужели мои рассуждения ошибочны? Опираясь на логику, я восстановил события минувших лет. Что же пошло не так? Или с рассуждениями все было в порядке, но с условиями возникла загвоздка? Хань Цзинь, твой любимый Шерлок Холмс говорил: надо исключить все явно невозможные предположения, и тогда то, что остается, будет истиной, какой бы неправдоподобной она ни казалась. И истина, которую я вижу, заключается в том, что в особняке был такой человек: он был толстым простуженным клаустрофобом с карманным фонариком, не знающим ни слова по-английски. Если логика не подводит, то такой человек существовал. А значит, мы обмануты. В тысяча девятьсот девяносто четвертом году в Обсидиановом особняке собралось вовсе не шесть человек, а семь! Этого человека так и не нашли, но Гу Юнхуэй указал нам на него. В сказке, кроме Красной Шапочки, Ежа Ганса, Принца-Лягушонка, Белоснежки, Золушки и Кота в сапогах, есть еще и Синяя Борода. Героев в сказке не шесть, их семь. Синяя Борода и есть подлинный массовый убийца из Обсидианового особняка!

– Так убийца может быть жив? Как… как это возможно? – напрягся Чжао Шоужэнь.

Ван Фанъи хотела что-то сказать, но в последний момент сдержалась и промолчала.

– Тогда… тогда может ли быть им убийца Гу Яна? – тревожно спросил я.

Все обеспокоенно устремили взгляды на Чэнь Цзюэ.

– Пожалуй, это та ситуация, которая беспокоит меня сильнее всего. Потому что все вышеперечисленные характеристики временны. Простуду можно вылечить, клаустрофобию – преодолеть с помощью психотерапии. Толстяк может похудеть, английский реально выучить, а про фонарик даже и говорить не стоит. Поэтому, даже выявив особенности убийцы, мы не сможем установить по ним, кто скрывался за маской Синей Бороды в Обсидиановом особняке… – Чэнь Цзюэ без сил опустился на стул и добавил усталым голосом – видимо, он был измотан длительными рассуждениями и пояснениями: – Единственное, что я сейчас могу доказать, – это невиновность Гу Юнхуэя. Моя миссия выполнена.

Я посмотрел по сторонам: кроме меня, Чэнь Цзюэ и Чжу Лисинь, собравшиеся были старше сорока лет, и каждый из них мог быть кровавым убийцей из Обсидианового особняка – за исключением, пожалуй, офицера Чжао Шоужэня. Кто же мог быть Синей Бородой? Серьезный Чжэн Сюэхун? Интеллигентная Ван Фанъи? Изворотливый Чжу Цзяньпин? Заурядный Тао Чжэнькунь? Или же добросовестный дядя Чай?

Все молча сидели, увязнув в глубоком болоте страха. В Обсидиановом особняке было совершенно тихо.

За окнами продолжал идти дождь.

Глава седьмая

1

– Тогда Гу Ян еще отвечал тебе? Почему ты мне раньше не сказал?

Чэнь Цзюэ сидел с прямой спиной на стуле; одна его рука болталась, а в другой он держал чашку чая. Ему совершенно не спалось среди ночи, и он завалился ко мне, чтобы обсудить обстоятельства дела. Я рассчитывал пойти проведать Чжу Лисинь, посмотреть, как там она, но мои планы были разрушены до основания.

Усевшись, мы приступили к обсуждению.

– Я тогда занервничал и забыл. Не думал, что это имеет большое значение.

– Хань Цзинь, это же очень важная информация! Ты сказал, что Гу Ян тогда ответил тебе. Уверен, что это был его голос? Может ли быть, что кто-то другой прикинулся им?

– Не может. Хоть мы с ним и не были знакомы, но я абсолютно точно не ослышался.

Столкнувшись с трудной задачей, Чэнь Цзюэ опустил голову.

– После того, как мы с дядей Чаем поднялись наверх, я сперва позвал его через дверь, и Гу Ян ответил мне. Он сказал: «Я слышу». Затем я снова спросил его, когда он спустится на ужин; на этот раз Гу Ян мне не ответил. Я подумал, что он уснул, ну и мы с дядей Чаем спустились к вам. Если б я знал, что произойдет, то немедленно выбил бы дверь…

– Где ты находился в это время?

– Дай-ка подумать… Я как раз стоял напротив цепочки, мне хотелось просунуть голову и заглянуть внутрь, но из-за нее просматриваемый участок оказался очень узким, и было плохо видно обстановку в комнате. Дядя Чай находился у меня за спиной. Я ничего толком не увидел, а он-то тем более…

Я усиленно старался вспомнить, что и как, чтобы передать эту информацию Чэнь Цзюэ.

– Вы вместе с дядей Чаем поднялись на третий этаж, и, если ты прав, к тому моменту Гу Ян все еще был жив. Его смерть произошла после вашего прихода, но до того, как к нему поднялись Чжу Лисинь и Тао Чжэнькунь. Это парадоксально, потому что в тот короткий промежуток времени остальные были вместе. За исключением вас четверых, никто не покидал гостиную. В обеих парах вы контролировали друг друга, и возможности совершить преступление просто не было. Если только… – Чэнь Цзюэ поднял на меня глаза, в которых сверкнул странный огонек.

– Ты… ты на что намекаешь?

– Одна из пар могла вступить в сговор и убить Гу Яна! – дерзко и громко заявил Чэнь Цзюэ.

– Не смей забрасывать меня камнями! – Я по-настоящему вышел из себя, но мой голос дрожал. – Я, Хань Цзинь, клянусь Небом, что если я убийца Гу Яна или пособник убийцы, то пусть меня поразит молния! А после смерти я попаду на восемнадцатый уровень Ада[33] и утрачу человеческий облик! Ты и вправду поверил, что это я?

Неожиданно мой друг засмеялся:

– Да шучу я! Вы с Гу Яном не родственники, дядю Чая ты знаешь несколько дней. Хоть подобная вероятность и есть, она крайне маленькая. К тому же если это дело связано с убийством двадцатилетней давности… Сколько тебе тогда было лет?

Я снова опустился на стул и сердито сказал:

– Больше не шути так.

– Неужели в мире существует магия? Убийца не оставил следов на снегу, прошел сквозь стену и расправился с Гу Яном? – Чэнь Цзюэ развалился на диване, закинув обе ступни на подставку для ног.

– Кто знает, может, это реально дом с привидениями…

– Ты боишься?

– Не говори ерунды!

– Тогда почему ты так сказал?

Я не мог ответить на вопрос Чэнь Цзюэ. Не знаю почему, но когда я впервые приехал в Обсидиановый особняк, мне на ум пришла сцена из фильма «Изгоняющий дьявола». Это фильм 1973 года режиссера Уильяма Фридкина, в котором рассказывается о девочке, одержимой дьяволом. Когда наука не может решить проблему девочки, ее мать обращается за помощью к священнику. Как говорят, фильм основан на реальных событиях, произошедших в штате Мэриленд. Каждый раз, когда я думаю об этом, у меня волосы на голове встают дыбом.

Почему я связываю этот фильм с нашим делом? Может быть, на бессознательном уровне считаю, что двадцать лет назад Гу Юнхуэй был одержим демоном? Он вовсе не страдал от психического расстройства, а находился во власти дьявола и совершал всевозможные ужасные поступки – убил всех людей в особняке, а потом при помощи дьявольской силы перенесся на заснеженное поле в пяти километрах от дома… То же касается и Гу Яна: на особняк наложено проклятье, его наследники один за другим будут попадать под влияние темных сил и потом умирать при необычайных обстоятельствах.

Однако рассуждения Чэнь Цзюэ разрушили мои фантазии: он доказал, что все было совершено руками простых смертных. Более того, преступником оказался седьмой человек, скрывшийся из особняка.

– Кстати, твоя логика выше всяких похвал. Это очень в твоем стиле: объединять абсолютно несопоставимые данные, – нарочито рассеянно бросил я.

– Я долго собирал разрозненные кусочки фактов, чтобы можно было их крепко склеить. Я уже говорил, что это догадки, не выводы. Вовсе не обязательно сказанное мной совпадает с реальными фактами. Но в текущей ситуации мои догадки наиболее правдоподобны, разве только ты не сможешь найти свидетельства для их опровержения.

– Так или иначе ты смог отвести подозрения от Гу Юнхуэя, сказав, что был еще некто седьмой. Мне просто любопытно, как убийца смог покинуть особняк. Успел ли он уже сбежать, когда полиция прибыла на место происшествия? – спросил я у Чэнь Цзюэ.

– Пока сказать трудно.

Чэнь Цзюэ всегда такой: знает очень многое, но предпочитает держать это в секрете. Сыщики в детективах ведут себя схожим образом: непременно дожидаются, пока все не умрут, а потом медленно поднимаются на сцену, чтобы поведать о своем блестящем разоблачении. Впрочем, пока что было видно, что Чэнь Цзюэ понятия не имеет о том, кто виновен в смерти Гу Яна.

– Когда я думаю, что убийца все еще в Обсидиановом особняке, я не могу уснуть. Мне кажется, будто в комнате за углом прячется некто с ножом и ждет, пока я засну, чтобы потом заколоть меня.

– Хань Цзинь, ты и впрямь перепугался, – ехидно ухмыльнулся Чэнь Цзюэ. – Лучше бы тебе вечером захватить свою подушку и одеяло и перебраться спать ко мне в комнату; я не возражаю предоставить тебе половину кровати.

– Думаешь, мне три года?

– Я опасаюсь, что из-за испуга ты заболеешь. Психические заболевания очень трудно излечимы. Я боюсь взять на себя ответственность за твою болезнь.

– Благодарю вас за заботу, профессор Чэнь! Но я сам отлично могу о себе позаботиться.

ТУК-ТУК-ТУК!

В это время раздался стук в соседнюю дверь комнаты Чэнь Цзюэ.

– Кто-то ищет тебя, – сказал я ему.

Он кивнул, встал и вышел из моей комнаты. Я последовал за ним.

На пороге его комнаты стоял профессор Чжэн Сюэхун. Увидев, что Чэнь Цзюэ вышел из моей комнаты, он несколько удивился. Но удивление мелькнуло на его лице лишь на миг.

– Профессор Чжэн, меня ищете? – опережая его вопросы, сказал Чэнь Цзюэ.

Чжэн Сюэхун кивнул:

– Есть несколько вещей, которые я хотел бы с вами обсудить.

– Нет проблем, проходите. – Чэнь Цзюэ толкнул дверь, приглашая профессора внутрь.

Однако Чжэн Сюэхун, казалось, немного колебался, стоя на прежнем месте и поглядывая на меня. Чэнь Цзюэ догадался, в чем дело, и со смехом сказал:

– Профессор Чжэн, если вы верите мне, то прошу вас и верить Хань Цзиню.

Я поспешно отмахнулся:

– Я лучше пойду.

Прислушавшись к Чэнь Цзюэ, Чжэн Сюэхун хлопнул меня по плечу, дав понять, что я могу присоединиться к ним.

Когда мы расселись, профессор снял и протер очки, надел их и снова снял, повторив этот порядок действий еще несколько раз. Такое поведение выдавало напряжение. При свете лампы его лицо выглядело так, словно было покрыто слоем масла. Оно бликовало и создавало впечатление, что профессор давно не умывался.

Чэнь Цзюэ заварил нам черный чай, а потом сел на диван. От его прежней расслабленности не осталось и следа. Сейчас он был очень серьезен.

– Профессор Чэнь, когда я услышал ваши рассуждения, я был потрясен, – поднял голову Чжэн Сюэхун с оцепеневшим взглядом. – Вернувшись в комнату, я снова обдумал ваши слова. Умозаключения, к которым вы пришли, требуют богатого воображения, они действительно впечатляющи. Как ни крути, я не смог сложить информацию в единую картину, поэтому, даже если вы ошиблись, мои выводы не идут ни в какое сравнение с вашими. Поэтому я полагаю, что вы единственный человек, который способен раскусить этот орешек.

– Профессор Чжэн, вы перехваливаете меня. Я только обозначил вероятность.

– Думаю, вы были очень убедительны; у вас каждая мелочь соотнеслась с другими деталями, словно вы своими глазами всё видели. Профессор Чэнь, вы раздвинули мои горизонты, – выразил искреннее восхищение Чжэн Сюэхун.

– Что вы, что вы, где уж мне… – Чэнь Цзюэ отвел взгляд, не осмеливаясь смотреть на Чжэн Сюэхуна. Иногда мой друг казался очень застенчивым. Профессор Чжэн был упрямым и таким же скупым на похвалу, как старый Гранде[34] был скуп на деньги. Оттого его признание Чэнь Цзюэ воспринималось как чудо.

– Вот уж не думал, что все так сложится…

Я взглянул украдкой на Чэнь Цзюэ, подумав, так же ли он озадачен словами профессора Чжэна, как и я. Чэнь Цзюэ ничего не ответил ему, а лишь молча чего-то ждал.

– Если я скажу вам, что был знаком с Гу Юнхуэем, что вы об этом подумаете? – осторожно спросил Чжэн Сюэхун; в его взгляде читалась нерешительность.

– Это в порядке вещей.

– А если я скажу вам, что мы с Гу Юнхуэем всю жизнь были закадычными друзьями?

– Это тоже в порядке вещей.

Профессор Чжэн Сюэхун вдруг улыбнулся ему:

– Профессор Чэнь, вы действительно интересный человек.

– Вы же пришли ко мне не только чтобы сказать это? – Чэнь Цзюэ тоже улыбнулся.

– Конечно нет.

– Хотели рассказать мне о Гу Юнхуэе?

– Да. Только вот я не знаю, имеет ли это отношение к тогдашнему преступлению. Может быть, вы сможете усмотреть в этом ключ к разгадке тайны Обсидианового особняка: у вас исключительная проницательность и способность делать выводы, несопоставимые с моей.

– Это стечение обстоятельств…

Видя смущение Чэнь Цзюэ, я не смог удержаться от смеха.

Чжэн Сюэхун не улыбался. Не только не улыбался, а даже стал еще более серьезным. Он повернулся в другую сторону, видимо, вспоминая о чем-то из прошлого. Через некоторое время пришел в себя и откашлялся:

– Помимо Фан Хуэй, у Гу Юнхуэя было много женщин.

– Вы хотите сказать, что у Гу Юнхуэя были романы на стороне? – Чэнь Цзюэ старался говорить как можно спокойнее.

– Как и все богатые люди, Гу Юнхуэй был очень ветреным. Ему недостаточно было обладать одной женщиной; его собственническое чувство было очень велико. Он скончался, и не хочется поносить мертвого друга, но дело приняло серьезный оборот, и я должен признаться.

– В чем? – Его слова возбудили во мне интерес.

– Гу Ян – не родной сын Гу Юнхуэя.

Слова Чжэн Сюэхуна произвели на меня эффект разорвавшейся бомбы.

2

– Я на десять лет старше Гу Юнхуэя, – продолжал Чжэн Сюэхун, взяв в руки чашечку черного чая и сделав небольшой глоток. – Мы познакомились в тысяча девятьсот восьмидесятом году в доме общего приятеля. Уже тогда я почувствовал, что он необычный человек. Гу Юнхуэй был силен в дебатах, и стоило только разойтись с ним во мнениях, как он был готов проспорить день и ночь напролет. Теперь мне кажется, что в нас тогда было невероятно много энергии. Мы до посинения спорили обо всем на свете, начиная от государственной политики до высокого искусства. Что называется, без драки и друга не узнаешь. Вскоре после этого мы стали закадычными друзьями. Вот только я все-таки посвятил себя науке, выбрав путь, отличный от его пути – пути бизнесмена. Так было лучше для нас обоих. Это оберегало меня от излишних сплетен: мол, я, Чжэн, падок на деньги и мне нравится якшаться с богатыми друзьями… Но мы продолжали много общаться тайком. Когда он сталкивался с какими-либо трудностями, частенько звонил мне, и я делал все в рамках возможного, чтобы помочь ему.

Меня впечатлила история Чжэн Сюэхуна и Гу Юнхуэя, я сидел и слушал с открытым ртом; однако Чэнь Цзюэ оставался предельно спокоен.

– Хоть он и был дельцом, его любовь к искусству ничуть не уступала моей. Кстати, он обожал шахматы. Каждый раз, когда я брал отпуск, приходил ко мне домой и играл по несколько партий. Что до его уровня, то поначалу Гу Юнхуэй сильно мне уступал. Но он был необыкновенно упрямым, просто жуть! Чем бы ни занимался, отдавался делу на сто процентов. Так же произошло и с вэйци[35]. Несколько лет спустя Гу Юнхуэй уже был почти равен мне по силе и даже захватывал мои камни. Его честолюбие не знало границ. Однажды во время игры я захватил его дракона[36]. Он рассердился на меня, разбросал камни и ушел прочь. Прошло немало дней, прежде чем он извинился передо мной и признал, что мастерства ему еще не хватает. Но я знал, что Гу Юнхуэй не может позволить себе проиграть ни в чем, от вэйци до любви. Мать Гу Яна, Фан Хуэй, была невероятно красивой женщиной. Я и до сих пор считаю ее таковой. В жизни она прекраснее, чем на фото, даже не могу сказать насколько. Неважно, хмурилась она или улыбалась, но Фан Хуэй всегда выглядела завораживающе. Я ни за что бы не поверил, если б узнал, что какой-то мужчина не заинтересовался такой женщиной. Гу Юнхуэй был мужчиной. Когда мы с ним только познакомились, он еще добивался ее внимания. За Фан Хуэй бегала куча парней, среди них шла нешуточная борьба за право с ней встречаться. Фан Хуэй была скромна, и подобное поведение ухажеров ее очень смущало, поэтому многим она отвечала равнодушием. В конечном счете ее сердце растопила настойчивость Гу Юнхуэя, и они поженились в тысяча девятьсот восемьдесят шестом году. Но уже в том же году, практически сразу после свадьбы, Гу Юнхуэй завел связь на стороне.

Чжэн Сюэхун опустил голову, выглядя очень разочарованным.

– Заводить роман на стороне, когда у тебя есть красавица-жена? – спросил, не выдержав, я с круглыми от удивления глазами.

Чжэн Сюэхун усмехнулся в ответ:

– Дорогой Хань, ты же еще пока не женат?

Я на мгновение не понял смысла вопроса, но все равно кивнул.

– Женившись, поймешь, что брак – вещь сильно переоцененная.

– Почему вы так говорите?

Чжэн Сюэхун продолжил рассказ:

– Двум людям с абсолютно разным образом жизни очень трудно ужиться вместе под одной крышей, им приходится постоянно уступать друг другу. Поэтому когда муж с женой ссорятся из-за пустяков, среди них нет правого или виноватого, потому что они изначально не похожи друг на друга. Взаимное притяжение не может изменить их сути. Что такое любовь? Да нет никакой любви и в помине! Так называемая любовь с первого взгляда – не что иное как результат выделения дофамина в мозгу, потому что ваш партнер высок, красив, богат или обладает другими чертами, которые вас привлекают. «Искренней любви неважны условности»? Прямо-таки анекдот какой-то! Люди – животные, и искоренить в человеке животное невозможно. По существу, нет никакой разницы между нами и лошадьми, коровами, свиньями… Прошу прощения, меня унесло не в ту степь. Я хочу сказать вам, что современное общество становится более и более прогрессивным, и в будущем очень немногие супруги проживут вместе до старости, стойко перенося тяготы брака, потому что никто больше не желает обижать и предавать самого себя. В мое время женились при посредничестве свахи, а расторгнуть брак было нельзя. Поэтому люди встречались не из-за вспыхнувшего между ними чувства, а исходя из принципа, подходит избранник для создания семьи или нет. Довольно редко пары сходились на почве обоюдной любви, как Гу Юнхуэй с Фан Хуэй, и потому было совершенно невероятно, что после свадьбы у них могут возникнуть проблемы.

– Все же заводить любовницу неправильно. После свадьбы вы должны нести ответственность перед своим партнером, – сказал я с полной уверенностью.

– Есть ли в мире мужчины, которые абсолютно преданы своим женам, и женщины, которые абсолютно преданы своим мужьям? – глядя мне в глаза, спросил Чжэн Сюэхун. – Конечно есть. Но я точно скажу тебе, что их куда меньше остальных. Ты еще молод и можешь до конца не понимать смысла этих слов. Я уже вышел из твоего возраста, но мы с женой не развелись. Ты спросишь, люблю ли я ее? Разумеется, люблю, но я также уверен, что это совсем другая любовь, нежели в самом начале нашего брака. Теперь это созависимость, родственные чувства.

– Я могу вас понять, но так бесчувственно со стороны Гу Юнхуэя заводить интрижку меньше чем через год после свадьбы! – Я все равно не мог понять профессора Чжэна.

– Он любил Фан Хуэй, я знал это. Но и Бай Янь он тоже любил.

– Бай Янь? – переспросил я, наклонив голову. – Это она была любовницей Гу Юнхуэя?

Услышав, что я сказал, Чжэн Сюэхун покачал головой:

– Бай Янь была замужем.

– Что?!

Я поверить не мог, что у Гу Юнхуэя была связь с замужней женщиной. Он разом упал в моих глазах.

– Это долгая история. Бай Янь хоть и не была столь обворожительна, как Фан Хуэй, все равно слыла красавицей. Если Фан Хуэй была подобна пылкой розе, то Бай Янь, скорее, походила на нежный пион. Она была личным секретарем Гу Юнхуэя. Бай Янь приехала в Шанхай из Чэнду учиться. Она проводила с Гу Юнхуэем все свое время; немудрено, что у него возникли к ней чувства. Но у Бай Янь были принципы, и на все ухаживания Гу Юнхуэя она отвечала вежливым отказом. С одной стороны, она знала, что он скоро женится на Фан Хуэй, с другой – у нее самой был любящий и заботливый муж. Если бы все на этом и закончилось, то было бы славно. Но, как я говорил ранее, честолюбие Гу Юнхуэя не знало границ, в том числе и в любви, поэтому… поэтому…

Чжэн Сюэхун был не в состоянии продолжать.

– Гу Юнхуэй изнасиловал Бай Янь, – сказал за него Чэнь Цзюэ, подавшись вперед.

Чжэн Сюэхун печально кивнул:

– Он рассказал мне о произошедшем, сказав, что в тот день перебрал с алкоголем и не мог себя контролировать. Он хотел отыскать Бай Янь, извиниться перед ней, компенсировать моральный ущерб. Но Бай Янь пропала после той ночи и больше не объявлялась в его компании. Коллеги не могли ее найти, даже муж оказался не в силах ее отыскать. Когда я услышал о произошедшем, то пришел в бешенство и наорал на Гу Юнхуэя, сказал, что он совершил преступление и его ждет срок. Он не возражал мне. Даже сказал, что, если я сообщу в полицию, он не возненавидит меня. Гу Юнхуэй чувствовал себя виноватым перед Бай Янь. Уже много времени спустя ее коллеги получили известие: Бай Янь покончила с собой. Говорили, спрыгнула с высотного здания.

– Фан Хуэй знала?

– Как она могла не знать? Шила в мешке не утаишь. Вся компания судачила о «неподобающих отношениях» Гу Юнхуэя и Бай Янь. На деле же все, что между ними было, – это попытки Гу Юнхуэя выдать желаемое за действительное. У Бай Янь был муж. Он несколько раз приходил в компанию скандалить, но каждый раз охрана выставляла его за дверь. Конечно же, сплетни внутри рабочего коллектива долетели до ушей Фан Хуэй. Она поверить не могла, что мужчина, за которым она была замужем меньше года, оказывается, мало того что приударил за коллегой по работе, так еще и фактически отнял у нее жизнь! И тогда Фан Хуэй подала на развод.

– Какова была реакция Гу Юнхуэя?

– Понятно, что он не хотел разводиться, ибо все еще любил Фан Хуэй.

– Он любил Фан Хуэй, но почему тогда смог так поступить с Бай Янь? – протестовал я.

– Мужчина может одновременно любить сразу нескольких женщин. Не пойми меня неправильно, я не оправдываю Гу Юнхуэя – и лишь верю, что он испытывал к Бай Янь искренние чувства. Фан Хуэй упорно хотела расторгнуть брак, она на коленях умоляла его о разводе, но поначалу он был глух к ее просьбам. Фан Хуэй сказала ему, что хочет уехать за границу, в Париж, и начать там новую жизнь. Она сказала, что надеется, что Гу Юнхуэй будет уважать ее решение. В итоге, после того как они развелись, Гу Юнхуэй стал часто ко мне захаживать: ночью топил горе на дне бутылки, а днем ходил мрачнее тучи. Но всегда и во всем есть переломный момент. Спустя полгода Фан Хуэй чудесным образом вернулась из Парижа в Шанхай, буквально из ниоткуда ворвавшись в жизнь Гу Юнхуэя. Он немедленно повторно попросил ее руки. Она согласилась.

– Слишком уж странно, – пробормотал я.

– Тогда я тоже так подумал. Но Гу Юнхуэй сказал мне, что человеком, из-за которого Фан Хуэй изменила свое решение, был не он, а его сын.

– Фан Хуэй забеременела перед отъездом в Париж?

– Верно, Фан Хуэй была беременна Гу Яном. Она сказала Гу Юнхуэю, что, когда приехала в Париж, почти сразу же почувствовала себя плохо. У нее совсем не было аппетита, по утрам ее тошнило. Она пошла в больницу сдать анализы, по результатам которых подтвердилась беременность. Фан Хуэй сказала, что не хотела делать аборт – это же убийство, и она не могла на него пойти. Но также не могла и смириться с тем, чтобы ее ребенок рос без отца. Гу Юнхуэй воспользовался удачной возможностью и поклялся перед Небом, что никогда больше не изменит жене. Тогда Фан Хуэй простила его.

– Вы же говорили, что Гу Юнхуэй не является биологическим отцом Гу Яна. Разве у нее тоже была любовная связь в этот период?

– Верно.

– Знал ли про это Гу Юнхуэй?

– До самой смерти он думал, что Гу Ян – его родной сын.

– Это… – Я потерял дар речи, не зная, что и сказать.

– Это и было самое страшное в возвращении Фан Хуэй. Она вернулась только для того, чтобы свести счеты с бывшим мужем. Развод не смог потушить пламя ее гнева; она хотела наказать Гу Юнхуэя, чтобы все его активы, все имеющиеся богатства, все, что у него было, перешло в руки к сыну, в котором не было ни капли его крови. Я думаю, таким был ее замысел. Жестокая женщина… – Сказав это, Чжэн Сюэхун повернулся ко мне: – Дорогой Хань, в этом мире нет ничего опаснее обиженной женщины. Помни об этом!

Я был так ошеломлен, что не мог произнести ни слова. Если выводы Чжэн Сюэхуна достоверны, то Фан Хуэй действительно безжалостная женщина.

– Откуда вам известно, что Гу Ян не родной сын Гу Юнхуэя?

– У Гу Юнхуэя была четвертая группа крови, у Фан Хуэй – третья, а у Гу Яна – первая. С точки зрения генетики родители с четвертой и третьей группой крови не могут родить ребенка с первой.

Сказав так, Чжэн Сюэхун добавил:

– Гу Ян рассказал мне про свою группу крови, когда я болтал с ним: мы тогда обсуждали тему соединительных тканей. Он был весьма любознательным ребенком. Ох, как же мне его жаль…

– Об этом знает кто-нибудь, кроме вас? – задал я еще один вопрос.

– Боюсь, что нет.

Чжэн Сюэхун снял очки, подышал на них и осторожно протер салфеткой для очков. Какое-то время спустя, удовлетворенный результатом, он снова водрузил их на переносицу.

3

– Я немного проголодался.

После того как профессор Чжэн Сюэхун ушел, Чэнь Цзюэ взглянул на настенные часы: было уже одиннадцать часов вечера. Мы не знали, спит дядя Чай или еще нет. Только вот Чэнь Цзюэ совсем мало поел за ужином.

– Давай пойдем на кухню и посмотрим, что там есть из съестного. Не надо беспокоить дядю Чая, я сам что-нибудь соображу.

После того как он это сказал, я тоже почувствовал голод. Если есть на ночь глядя, легко набрать вес. Жирка у меня и так хватало; пара лишних приемов пищи погоды не сделает, решил я и последовал за Чэнь Цзюэ вниз по лестнице. В коридоре было ужасно тихо, что усиливало гнетущее ощущение от черных стен. Мы шли сквозь мрачную обстановку в полнейшей тишине, которую нарушали только шум дождя на улице и эхо наших шагов.

Кухня находилась справа от лестницы. Дяди Чая там все-таки не было: он, должно быть, ушел спать. Чэнь Цзюэ зашел на кухню, открыл холодильник и принялся рыться в нем. А я просто стоял столбом и смотрел, как он суетится. Чэнь Цзюэ вытащил пару говяжьих стейков и несколько яиц.

– Пожарю нам по стейку. Хань Цзинь, принеси мусорное ведро.

Я притащил ведро и поставил его рядом с Чэнь Цзюэ. Хоть в ведре и было пусто, от него несло таким сильным рыбным запахом, что я даже закашлялся. Я вспомнил, что сегодня на ужин дядя Чай подавал морепродукты, а значит, в ведре недавно лежала куча крабьих панцирей, рыбьих костей и прочей дряни. Хоть он и вынес мусор, от ведра все еще воняло.

– Я так понимаю, Гу Юнхуэй вел беспорядочный образ жизни и до свадьбы… – произнес я.

Чэнь Цзюэ отбивал мясо тыльной стороной ножа.

– Я не думал, что он окажется таким человеком. Но все же хорошо, что мы смогли помочь смыть позор с его имени…

Отбив стейки, он взял среди баночек с приправами пищевую соду[37], соль и сушеный чеснок и натер этой смесью мясо.

– Завтра последний день.

Воспользовавшись парочкой свободных минут, пока стейки мариновались, Чэнь Цзюэ взял декантер[38], открыл бутылку красного и присел за стол напротив меня.

– Ты до сих пор еще понятия не имеешь, кто убийца? – спросил я.

– Ага.

– А как насчет твоего пари с офицером Чжао?

– Плохой из меня спорщик, – серьезно ответил Чэнь Цзюэ.

– Отговорки ищешь?

– Ага.

Трепыхавшаяся в моей душе надежда разом сдулась, как проколотый мяч…

– Даже ты сдался… В мире никто больше не сможет выяснить правду! Я бы не надеялся на силы полиции: посмотри на ее отношение к убийству девяносто четвертого года – на полицейских совершенно нельзя положиться.

– Кто сказал, что я сдался? Когда нет никаких идей, пустота в голове может привести к непредсказуемым результатам. – Чэнь Цзюэ покачивал бокал в руке, наблюдая, как медленно стекают винные слезы[39].

– Не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Подсказок достаточно, но я все равно не могу уловить…

– Чэнь Цзюэ, не вини себя так сильно. Ты же знаешь, что уже сделал более чем достаточно. Этот убийца чрезвычайно хитер, и ему удалось обвести нас вокруг пальца.

– Он совершит ошибку, – сказал Чэнь Цзюэ, подняв голову и посмотрев на меня.

– Что нам нужно сейчас сделать, так это позаботиться о безопасности других гостей особняка и дождаться приезда полиции. Все будет хорошо. К тому же ты можешь попросить капитана Сун Босюна разрешить тебе участвовать в расследовании этого дела. Как-никак, тебя все еще можно считать консультантом полиции Лос-Анджелеса, который помогал ей ловить преступников…

Чэнь Цзюэ ничего не сказал, он лишь смотрел на бокал блуждающим взглядом. Мы так и сидели, друг напротив друга, и никто из нас не произносил ни слова. Чэнь Цзюэ, каким я его знал, всегда был ужасно самоуверенным, но сегодня в его глазах читались усталость и беспомощность. Гу Ян был его единственным другом в университете, и его смерть нанесла Чэнь Цзюэ тяжелый удар. Он замкнутый человек, который хоть и отпускает небрежные шуточки на публику и делает вид, что ему все равно, на самом деле очень чувствителен. Ему никогда не хотелось показывать свой внутренний мир окружающим.

После убийства Гу Яна, хоть Чэнь Цзюэ и не выражал скорбь публично и не проронил ни единой слезинки, я понимал, что ему плохо и боль его утраты сильнее, чем у кого-либо другого.

– Почти пора.

Чэнь Цзюэ отставил бокал в сторону и вернулся к готовке. Он разогрел сковороду, добавил немного масла, положил стейки и обжарил их с двух сторон. Он настоящий гуру кулинарии, все у него получается как надо, будь то использование ножа или контроль температуры блюд. Я даже начал подозревать, не работал ли он когда-то поваром. Что же касается меня, то с пищей у меня отношения так себе. С детства не приученный к культуре еды, я питался всегда чем попало, лишь бы было съедобно. В этом аспекте мы с Чэнь Цзюэ очень разные.

Пару минут спустя мой друг завернул поджаренное мясо в фольгу и засунул его в духовку, чтобы оно запеклось. Запах стейков заполнил всю кухню, в животе у меня заурчало. Чтобы переключить внимание, я как бы невзначай спросил:

– Чэнь Цзюэ, а не расскажешь о делах, которые ты расследовал в Америке?

Он взглянул на меня и, усмехнувшись, сказал:

– Совсем немного, а потом будем есть… Ты уверен, что хочешь это услышать?

– А что такое? Неужели все убийства в США настолько мерзкие?

– Настолько.

– Насколько? – не отставал я.

Не в силах отделаться от меня, Чэнь Цзюэ поднял руки вверх, сдаваясь. А затем рассказал мне о порядочном количестве странных дел, среди которых наибольшей славой пользовалось дело Черного Паука из Лос-Анджелеса.

По этому делу было снято множество репортажей. Впервые новости о нем я увидел во время летних каникул две тысячи одиннадцатого года. Убийца, прозвавший себя Черным Пауком из Лос-Анджелеса, связывал своих жертв-женщин «паутиной», сплетенной из пеньковой веревки, потом насиловал их в таком состоянии, а после этого убивал.

Серия убийств тянулась с две тысячи девятого года, но уже в конце одиннадцатого преступника удалось поймать. Десятого ноября полиция взяла под стражу подозреваемого по имени Роберт Джонсон прямо в его доме на юге Лос-Анджелеса. Он был арахнологом[40]. Как сообщалось, начиная с две тысячи девятого подозреваемый убил в общей сложности десять белых женщин в районе Лос-Анджелеса, использовав различные формы сексуального насилия над жертвами до момента их убийства. Джонсон был обвинен в десяти умышленных убийствах и других преступных эпизодах.

Я совсем не ожидал, что самое сенсационное дело об убийстве во всей Америке было раскрыто Чэнь Цзюэ.

– Погоди минутку, надо приготовить соус с черным перцем, и тогда все будет окончательно готово…

Мой друг смешал оставшийся мясной сок с необходимым количеством воды, добавил черного перца, крахмала и других ингредиентов и поварил его на среднем огне до загустения. После этого полил получившимся соусом стейки. Завершив все этапы приготовления, положил стейки на тарелки и поставил одну передо мной. Я отрезал кусочек говядины и положил его в рот; на языке сразу же почувствовался нежный вкус мяса, а мягкая и сочная текстура только усиливала его.

– Откуда ты узнал, что Черный Паук из Лос-Анджелеса – Роберт Джонсон? – Я пережевывал говядину, и моя речь была немного невнятной.

– Я говорил, что каждый преступник оставляет…

Чэнь Цзюэ не закончил фразу. Его глаза вдруг полезли на лоб.

– Что с тобой?

– Я такой идиот! – Чэнь Цзюэ, отложив нож и вилку, вскочил со стула.

– Чэнь Цзюэ, всё в порядке?

– Истина была у меня под носом, а я не заметил ее…

– Ты знаешь, кто убил Гу Яна?

– Нет, еще не знаю.

– Тогда зачем устраивать такой переполох?

– Я разгадал тайну запертой комнаты, – сказал Чэнь Цзюэ и посмотрел на меня.

Я тут же выпалил:

– Скорее рассказывай! Как убийца попал туда? Гу Ян точно накрепко запер дверь на замок, а убить его через дверную цепочку было бы слишком трудно…

– Убийца тот еще ловкач и не преминул воспользоваться шансом на миллион.

– Каким шансом? Скажи уже как есть, без экивоков!

– Все очень просто: убийца воспользовался…

Только Чэнь Цзюэ собирался объяснить мне, в чем дело, как на лестнице послышались шаги.

– Как вкусно пахнет!

Это была Ван Фанъи. Увидев нас, она улыбнулась и изящно обошла стол, чтобы сесть с другой стороны. Затем сказала, что мучилась бессонницей, захотела прогуляться по коридорам – и вдруг унюхала аромат стейка, на который и спустилась. Ван Фанъи сказала, что изначально не была голодна, но ее живот заурчал, когда она увидела, с каким удовольствием мы едим. Чэнь Цзюэ ответил, что на кухне есть еще один стейк и он может приготовить его для нее.

– Что же, не смею вас задерживать! – Ван Фанъи шутливо поторопила Чэнь Цзюэ на кухню.

Когда он ушел, Ван Фанъи продолжила шутить:

– Вы так любите друг друга! Ужинаете глубокой ночью при свечах, только роз не хватает…

– Он дико захотел есть, совсем не мог из-за этого заснуть, поэтому мы и спустились перекусить, – ответил я.

Мы с Ван Фанъи начали беседовать. Она должна была через несколько дней поехать на один остров в районе Хайнаня, чтобы проводить там исследования. Там есть тюрьма для преступников с психическими отклонениями, и теперь она боялась, что поездка не состоится. Я рассеянно слушал ее. Немного погодя Чэнь Цзюэ вернулся со стейком для Ван Фанъи. Она попробовала кусочек и принялась расхваливать мастерство Чэнь Цзюэ, сказав, что он настоящий гений по части готовки стейков: и не передержал, и не недодержал, а правильно рассчитал время, и стейк получился божественно вкусным.

– Сегодня я по-настоящему узнала вас, профессор Чэнь. – Ван Фанъи осторожно промокнула уголки губ салфеткой. – Я восхищаюсь такими людьми, как вы, а их очень немного. Сначала, когда Гу Ян нас представил, он сказал, что вы были консультантом полиции Лос-Анджелеса, и тогда я ему совершенно не поверила. Так было до сегодняшнего дня, пока я не услышала ваши рассуждения в гостиной. Это было блестяще! Простите, у меня даже слов нет, это было… было… за гранью!

Услышав выражения восторга Ван Фанъи, я едва сдержал смех. Чэнь Цзюэ выглядел сконфуженным.

– Ваш уникальный образ мыслей невероятно полезен при расследовании уголовных дел!

– Да что вы, что вы… – отнекивался Чэнь Цзюэ с горькой улыбкой.

– Просто… – Ван Фанъи понизила голос. – Хотя все подозрения с Гу Юнхуэя сняты, мы всё еще ничего не знаем о порядке убийства жертв. Я подумала, что, если мы сможем восстановить очередность, это очень сильно поможет расследованию и увеличит вероятность раскрытия дела. Не поймите меня неправильно, профессор Чэнь, – то, что вы дошли до этого шага, уже потрясающе! Тем более что все случилось двадцать лет назад…

– Вас интересует, в каком порядке погибли пять жертв преступника?

– М-м-м?..

– Возможно, это не так сложно, как вы думаете…

– Чэнь Цзюэ! Это правда? – едва не закричал я.

– Т-с-с-с! Потише, все спят, – попросил Чэнь Цзюэ, приложив указательный палец к губам. – Что касается дела двадцатилетней давности, то улик у нас становится все больше и больше. И все они получены логическими выводами. Надо лишь продолжать нашу цепочку рассуждений.

– Порассуждаем, в каком порядке случились убийства? – спросил я.

Чэнь Цзюэ вздохнул, а после одним махом осушил бокал с вином.

4

– С помощью логики можно обнаружить некоторые необычные вещи, которые и являются ключом к разгадке. Возьмем хотя бы Чжоу Вэйчэна. Мы знаем, что он был убит в пристройке Обсидианового особняка. Офицер Чжао сообщил нам, что в стиралке в ванной было найдено множество его одежды. Зачем Чжоу Вэйчэну было приносить и загружать в машинку так много одежды? Когда я приметил этот необычный поступок, мы стали ближе к истине на один шаг. Профессор Ван, вы наверняка помните обстоятельства убийства доктора Лю Гоцюаня? – спросил Чэнь Цзюэ.

Ван Фанъи серьезно ответила:

– Ох… этот господин погиб в комнате, заставленной духами известных брендов.

– Верно, так все и было. Когда Лю Гоцюань был убит, убийца, дабы скрыть запах духов на своей одежде, разбил все флаконы, а затем обошел все комнаты, разбрызгивая там духи, чтобы сбить всех с толку. Конечно, гардероб Чжоу Вэйчэна не стал исключением, поэтому ему следовало постирать пропитанную ароматом духов одежду, чтобы смыть необычный запах.

– Но другие, однако, этого не сделали… – Произнеся эти слова, Ван Фанъи вдруг прикрыла рот рукой, словно догадавшись о чем-то.

– Правильно! Это и есть ключ! Почему среди такого количества людей только Чжоу Вэйчэн решил постирать одежду? Мы можем понять, почему этого не стал делать Гу Юнхуэй: кроме шкафа, одежда у него хранилась и в других местах – в конце концов, это был его дом. Но остальные-то были гостями, и есть только одна причина, по которой они не стали отстирывать запах, – это было им уже не под силу. Потому что к тому времени они оказались мертвы!

– По-твоему, Чжоу Вэйчэн погиб последним?

– Да, последним, поскольку только он стал стирать свою одежду. Ну и, очевидно, это тоже факт: Лю Гоцюань умер перед Чжоу Вэйчэном. Если мы будем выстраивать порядок убийств с первого по пятое, то Чжоу Вэйчэн занимает пятое место, а Лю Гоцюань – четвертое. Чжоу Вэйчэн умер сразу вслед за Лю Гоцюанем, это понятно?

Мы с Ван Фанъи кивнули.

– Мы уже знаем имена четвертой и пятой жертв, остались только жертвы с первой по третью. Давайте еще раз обратим внимание на наше молодое дарование – режиссера Хэ Юаня. Провода стационарного телефона на тумбочке в его комнате были перерезаны. Неудивительно, поскольку двадцать лет назад убийца перерезал все имевшиеся в Обсидиановом особняке телефонные провода. Единственное, в этой комнате все было не совсем так, как в других, – трубка висела на проводе рядом с корпусом. Это объясняется тем, что кто-то воспользовался телефоном. Был ли это Хэ Юань? Точно нет, потому что, согласно сделанным нами ранее выводам, во рту у него была сигарета, в одной руке он держал зажигалку, а в другой – листы со сценарием. Свободных рук, чтобы взять трубку, он не имел. Раз уж не жертва, то, может, убийца? Нет, он тоже не мог – ведь если ты перерезал все телефонные провода, то зачем снимать трубку? Кроме убийцы и жертвы, остаются выжившие на тот момент. Да, когда кто-то другой увидел убитого Хэ Юаня и сразу же попытался вызвать полицию из его комнаты, то обнаружил, что линия мертва, и после этого выронил трубку из рук. Выжившие впервые поняли, что провода перерезаны и больше никто и ниоткуда не сможет позвонить в полицию, именно в комнате Хэ Юаня. Поэтому, учитывая и более ранние выводы, мы имеем все основания полагать, что режиссер пал первым. На данном этапе анализа мы пришли к заключению, что первой жертвой стал Хэ Юань, а четвертой и пятой – Лю Гоцюань и Чжоу Вэйчэн соответственно. Остались Ло Сяолин и Ци Ли. В случае этих двоих крайне трудно определить, кто погиб раньше. Мы знаем, что Ци Ли боялась летать на самолете, поэтому никогда не ездила за границу. Тогда откуда у нее взялся крем для рук той же марки, что и у Ло Сяолин, который можно купить только за границей, поскольку надписей на китайском там нет? Я убежден, что Ло Сяолин подарила ей его. Все ведь помнят, что когда Ло Сяолин убили, она была абсолютно голой, и все ее тело было натерто кремом для рук с ароматом розы. Предположим, что первой убили именно Ло Сяолин. Стала бы женщина, увидев труп и почувствовав от него запах розы, использовать крем с таким же ароматом? Ее руки пахли бы так же, как пахло от трупа, – да никто такого не вынес бы! Но Ци Ли воспользовалась кремом. Когда нашли ее тело, офицер почувствовал запах роз, исходивший от ее рук. Если так, то порядок убийства двух дам был следующим: сначала убили Ци Ли, а уже потом – Ло Сяолин.

Ван Фанъи подытожила его слова:

– Согласно вашим рассуждениям, порядок смерти жертв в деле о массовом убийстве в Обсидиановом особняке двадцать лет назад был следующим: Хэ Юань, Ци Ли, Ло Сяолин, Лю Гоцюань, Чжоу Вэйчэн. Правильно?

– Судя по имеющимся уликам, все верно. Конечно, нельзя исключать, что я что-нибудь упустил из виду, – это же дело из далекого прошлого, и нельзя утверждать что-либо с уверенностью. Логические рассуждения лишь восстанавливают события, которые могли произойти с наибольшей вероятностью, однако если попадется придирчивый человек, то ни одна логика в мире не устоит перед его нападками. Потому что в жизни всегда есть место случайности.

Ван Фанъи улыбнулась:

– Профессор Чэнь, вы так умны! Нет, не так: вы просто бог! Я никогда не видела, чтобы кто-то, как вы, раскрывал дело, опираясь исключительно на свои умственные способности. Думала, такие персонажи только в детективных романах существуют…

Благодаря выдающейся логике Чэнь Цзюэ мы смогли получить полное представление о давнем убийстве в Обсидиановом особняке. Правда, меня беспокоило, что, даже зная порядок убийства гостей, мы все равно не можем разгадать тайну убийцы. Чэнь Цзюэ, однако, так не считал. Он сказал, что, по крайней мере, нам стала понятна психология преступника на момент совершения им убийств. Я не понимал, о чем он говорит.

Мы еще немного поболтали с Ван Фанъи, а потом пошли обратно в свои комнаты. Когда я подошел к двери, Чэнь Цзюэ резко схватил меня за рукав и затащил к себе.

– Эй! Ты что делаешь?! – вскрикнул я.

Чэнь Цзюэ захлопнул дверь.

– У меня вдруг появились некоторые соображения, и я хотел с кем-то их обсудить.

– К-к-какие еще соображения?

– Относительно убийства в Обсидиановом особняке: пока разговаривал с профессором Ван Фанъи, я кое-что заметил, но мне было неудобно говорить об этом в ее присутствии. Все-таки сейчас каждый может оказаться убийцей.

– Так ты веришь, что это не я?

– Потому что я точно знаю, что это не ты.

– С чего ты так уверен? А вдруг все же я убийца? – усмехнулся я.

– Я просто знаю, нет нужды спрашивать.

Чэнь Цзюэ повернулся ко мне спиной и снял кофту, переодевшись в чистую рубашку с коротким рукавом. На его спине очерчивался заметный рельеф мышц, хотя под одеждой его совсем не было видно.

– Ты ведь позвал меня сюда не только для того, чтобы играть передо мной своими мускулами? – раздраженно спросил я, пощупав свой растущий день ото дня живот.

Переодевшись, мой друг достал из ящика стола лист бумаги и ручку, и принялся составлять список: «баскетбольный мяч, серебристые щипчики для ногтей, фоторамка, метла, мини-вентилятор, Большой словарь китайских иероглифов, губная помада, бутылка колы, старое шерстяное одеяло, деревянная дощечка для рисования, карандаш и ноутбук “Тошиба T490 °CT”».

– Эти предметы нашли валяющимися в беспорядке в комнате, из которой исчез Гу Юнхуэй. Мне казалось это странным, но до сих пор я об этом не задумывался. Теперь же вижу, что данные вещи имеют очень серьезное отношение к делу, – строго сказал мне Чэнь Цзюэ, протягивая опись предметов.

– На мой взгляд, это просто куча бесполезного хлама. Ну, сломанный ноутбук, пустая бутылка из-под колы… Какое это вообще может иметь отношение к убийству? – Я склонился над перечнем предметов, до сих пор ничегошеньки не понимая.

– Дощечка для рисования Ежа Ганса.

– Какая дощечка?

– В сказке Гу Юнхуэя Еж Ганс признается Принцу-Лягушонку, что потерял дощечку для рисования и от этого очень грустит. Посмотри на этот список: в комнате, из которой исчез Гу Юнхуэй, тоже есть деревянная дощечка для рисования. Хань Цзинь, ты думаешь, это совпадение?

Действительно, деревянная дощечка для рисования была в списке.

– Ты имеешь в виду…

– Эта дощечка могла принадлежать режиссеру Хэ Юаню. Ты же помнишь, что он рисовал раскадровку?

Я кивнул в знак согласия, а потом спросил:

– Даже если это дощечка для рисования Хэ Юаня, что с того?

– Зачем Гу Юнхуэй принес дощечку Хэ Юаня в эту комнату? Или же это был вовсе не Гу Юнхуэй, а убийца?

– Зачем убийце дощечка для рисования? Он порисовать захотел?

Чэнь Цзюэ посмотрел на меня как на идиота и беспомощно сказал:

– Запомни: никто не делает ненужных вещей, особенно убийца. Гу Юнхуэй то был или убийца, но он забрал дощечку для рисования Хэ Юаня с определенной целью. А нам как раз нужно разобраться в его мотивах. Потому что это очень важно.

– Ладно, хоть я и не вижу причины…

– Мало того, если внимательно прочтешь сказку, то поймешь, что всем героям там чего-то недоставало. И эту вещь точно можно найти в списке, – он указал пальцем на листок.

– Что там еще?

– Много чего, надо только смотреть внимательно. Помнишь Кота в сапогах из Страны Цветов? Он искал по всему свету Кристалл Памяти. Что за Кристалл Памяти? Да это же фоторамка из оргстекла! Офицер Чжао говорил, что в сумке Лю Гоцюаня нашли семейное фото. Почему оно не лежало в кошельке или не было в рамке? Как раз потому, что рамку кто-то забрал, а до фотографии ему не было дела. Иначе говоря, вещь, которую забрали у Лю Гоцюаня, – фоторамка. Теперь Белоснежка. Синяя Борода упрятал ее в запертую комнату в своем замке, и пока она шаталась по ней без дела, думала об оставленной в королевском дворце «Книге Мудрости». Еще в сказке упоминалось, что благодаря этой книге принцесса выучила много новых слов. Если это так, то утраченной Ци Ли вещью из списка должен быть словарь. Возможно, это даже не ее словарь, а библиотечный. Однако, как владелец библиотеки, Гу Юнхуэй должен был понимать, какой книги там недостает. Мы нашли дощечку для рисования, фоторамку и словарь; продолжим. В конце сказки всех ждала решающая битва с Синей Бородой. Волшебница Красная Шапочка, к несчастью, терпит поражение, потому что она забыла свою волшебную шкатулку в Стране Воды. Что это за волшебная шкатулка? Нам надо найти что-то соответствующее ей. Одеяло, метла, мяч и серебристые щипчики не годятся. Карандаш, помада, бутылка из-под колы – тоже. Тогда остаются мини-вентилятор и ноутбук. Очевидно, что мини-вентилятор обозвать «волшебной шкатулкой» никак не выйдет. А вот ноутбук очень даже на нее похож – ты ведь можешь с помощью него узнать все что угодно в интернете, в этом смысле он практически всемогущ. Поэтому Ло Сяолин потеряла ноутбук «Тошиба T490 °CT». Что же до Золушки, то в сказке черным по белому написано, что, когда все останавливались у нее на ночлег, из-за нехватки одеял всем было очень холодно, за что Золушке было неудобно перед гостями. В комнате Чжоу Вэйчэна не хватало шерстяного одеяла. Может, есть возражения?

Я молчал, не в силах сказать ни да, ни нет.

– И я думаю, что все эти вещи принес сюда не Гу Юнхуэй, – добавил Чэнь Цзюэ.

– Почему?

– Потому что некоторые из них мог получить только убийца. Ясно, что убийца выносил вещи из комнат, убив их владельцев. Из комнаты Хэ Юаня он забрал дощечку для рисования; из комнаты Ци Ли вынес словарь; пока Ло Сяолин принимала ванну, он украл у нее ноутбук; из сумки Лю Гоцюаня стащил фоторамку, а из комнаты Чжоу Вэйчэна унес одеяло. Дощечка, ноутбук, словарь, рамка и одеяло – зачем убийце понадобились эти вещи и как это связано с загадочным исчезновением в том деле?

– Это связано с исчезновением из запертой комнаты? Ты говоришь о тайне пропажи Гу Юнхуэя? – спросил я.

Чэнь Цзюэ выдавил горькую улыбку:

– Мне очень жаль, Хань Цзинь, но пока я не могу понять, что же их объединяет…

Глава восьмая

1

Громкий звук шагов вырвал меня из сна.

Я изо всех сил пытался продрать глаза, но мои веки словно весили тонну. Тело тоже не слушалось, ему хотелось только лежать на кровати и ничего больше. Я услышал, как кто-то зовет меня за дверью. Недовольно скривившись, я постарался не обращать внимания на раздражающий голос. А затем до меня долетел звук высаженной двери. Кто-то вломился ко мне.

Все было как в тумане, я не мог отчетливо слышать, что говорили вошедшие, но чувствовал, что атмосфера в комнате стала крайне напряженной.

– Хань Цзинь, просыпайся!

Это был голос Чэнь Цзюэ. Я почувствовал, как он приподнял меня за плечи и начал трясти так сильно, как только мог.

– Что ж вы поспать не даете… – Я протер глаза. – Хватит трясти, меня сейчас стошнит…

– Хорошо, что с вами ничего не случилось. Мы очень сильно переживали.

На этот раз голос принадлежал Ван Фанъи. Я открыл глаза, огляделся и заметил, что все гости особняка пришли в мою комнату.

– Вы… вы что тут делаете?!

Я был малость сконфужен, особенно при мысли о том, что Чжу Лисинь видела меня спящим. В тот момент мне хотелось вырыть глубокую яму и спрятаться в ней.

– Беда! Доктор Тао Чжэнькунь… он… – Чжу Цзяньпин осекся.

– Что с доктором Тао?

Я снова посмотрел на собравшихся и в самом деле не обнаружил среди них Тао Чжэнькуня. Сон как рукой сняло.

– Тао Чжэнькунь был убит; дядя Чай нашел его сегодня утром, пока прибирал комнаты. К тому же… к тому же убийца по-особому «украсил» место преступления. Дядя Чай, беспокоясь о нашей безопасности, по очереди разбудил всех нас. Остался только ты. Мы снова и снова стучались, а ты не слышал. Мы опасались, что с тобой произошло что-то плохое, поэтому вышибли дверь.

Убедившись, что со мной всё в порядке, Чэнь Цзюэ вернулся к своему прежнему спокойному и неторопливому тону.

Одеваясь, я принялся поглядывать на народ в комнате. Чжу Лисинь дрожала от беспокойства, а стоявший рядом с ней иллюзионист Чжу Цзяньпин был бледным как смерть и все гладил и гладил свою одежду обеими руками. Профессор физики Чжэн Сюэхун что-то тревожно обсуждал с психологом-криминалистом Ван Фанъи. Та, тоже напуганная, говорила хрипловатым голосом. Низенький дворецкий дядя Чай стоял за спиной офицера Чжао Шоужэня, казавшись почти невидимым. Впрочем, неудивительно: он с самого начала был лишен ореола значительности. Чжао Шоужэнь тоже выглядел мрачным. Боюсь, что это дело навечно запятнает его карьеру в уголовной полиции.

Гу Ян и Тао Чжэнькунь мертвы. Кто же станет следующей целью убийцы?

– Офицер Чжао, я хотел бы увидеть место происшествия, – сказал я Чжао Шоужэню.

Чжао Шоужэнь стоял с опущенной головой, из него словно душу вынули. Он кивнул в ответ на мою просьбу, но выражение его лица было таким, будто не имеет значения, посмотрю я или нет. Казалось, что он полностью сдался.

Тао Чжэнькуня убили в собственной комнате. Она располагалась на третьем этаже, прямо напротив комнаты Чжу Лисинь. Я проследовал за Чэнь Цзюэ вверх по лестнице, сопровождаемый Чжао Шоужэнем и Чжэн Сюэхуном. Чэнь Цзюэ открыл дверь, и я, стоявший позади него, едва сдержал крик. Я увидел, что Чэнь Цзюэ имел в виду под словом «украсил». Сперва мне в нос ударил резкий запах краски, отчего у меня закружилась голова. Комната перед глазами словно превратилась в красное море: стены сверху донизу были выкрашены в красный, как в спальне Гу Юнхуэя. Посередине комнаты стоял диван в классическом стиле, рядом с которым лежало скрюченное голое тело Тао Чжэнькуня. Ему перерезали горло. Вид трупа внушал ужас.

– Так страшно, тут все словно перемазано кровью!

Я непроизвольно отвел взгляд и попятился назад. Чжао Шоужэнь и Чжэн Сюэхун, которые стояли за дверью, смотрели в пол, будучи тоже не в силах вынести этот кошмар.

Перекошенное лицо Тао Чжэнькуня было развернуто в сторону, а на его глотке запеклась смолисто-черная кровь. Вытекло очень много крови; она пролилась через шею, плечи и скопилась в одном месте. Судя по свернувшейся крови, он был мертв уже некоторое время.

– Тот же способ, что и двадцать лет назад, – с трудом выдавил Чэнь Цзюэ, обведя взглядом все вокруг.

– Почему убийца это сделал? – сказал Чжэн Сюэхун и сделал несколько шагов вперед, оглядывая комнату. – Это подражание тому двадцатилетнему делу?

– Он объявил войну, – ответил Чэнь Цзюэ с посеревшим лицом.

Чжэн Сюэхун покачал головой от бессилия:

– Зачем ему так поступать?

– Посмотрите на краску на стенах, характер мазков – ничем же не отличается от комнаты Гу Юнхуэя. – Чэнь Цзюэ сделал глубокий вдох, а потом повернулся ко мне: – Хань Цзинь, мы напоролись на крупные неприятности. Мое пророчество, к несчастью, сбылось. Маньяк из прошлого, скрытый седьмой герой сказки Гу Юнхуэя, прячется среди нас.

Чжэн Сюэхун с изумлением посмотрел на Чэнь Цзюэ:

– Как это возможно?!

Мой друг указал на стену и серьезно произнес:

– Возможно или невозможно, это уже произошло.

После Гу Яна убийца расправился с Тао Чжэнькунем. В отличие от того, что он сделал в запертой комнате Гу Яна, ему пришлось приложить немало усилий, чтобы выкрасить комнату Тао Чжэнькуня в красный цвет, чтобы сделать ее такой же, как двадцать лет назад. Что он хотел доказать? Бросить вызов Чэнь Цзюэ? Я не знал.

Завтра должна приехать полиция. Может быть, мы переживем сегодняшний вечер и найдем спасение завтра. Или же мы все здесь умрем, как умерли несчастные гости двадцать лет назад. Очень странно, что в такой момент я смог взять и успокоиться. Это потому, что я не боюсь смерти или просто согласился принять участь, уготованную мне судьбой? Я подумал, что сдался. Я взглянул на Чэнь Цзюэ, моего самодовольного друга, который, как и я, повесил свою умнейшую голову, позволив раскаянию поглотить себя.

Чэнь Цзюэ обошел тело Тао Чжэнькуня, стянул простыню с кровати и накрыл ею труп. Заперев дверь, наша группа спустились в гостиную.

Ван Фанъи и Чжу Лисинь плечом к плечу сидели на диване. Ван Фанъи смотрела на нас, нахмурив брови, а Чжу Лисинь робко опустила голову. Дядя Чай в растерянности стоял позади них. Чжу Цзяньпин расхаживал туда и обратно по атриуму, то и дело вытирая платком капли пота со лба. Завидев, что мы спускаемся, все они окружили нас.

– Мы только и можем сидеть сложа руки? Нам надо вырваться отсюда! – со страхом сказал Чжу Цзяньпин.

– Если у вас нет машины, вы заблудитесь, – выдохнул дядя Чай, выглядя немного встревоженным.

– Это всяко лучше, чем отдать себя на растерзание! Неужели ты хочешь увидеть, как нас всех тут убьют?!

Чжу Цзяньпин пристально посмотрел на дядю Чая, а затем устремил взгляд на нас в надежде получить одобрение.

Услышав такое, Чжэн Сюэхун покачал головой:

– Покидать Обсидиановый особняк неразумно. Завтра приедет полиция, а если мы безрассудно уйдем отсюда, то это даст убийце еще больше возможностей. Предлагаю отныне не разделяться; спать будем все вместе в гостиной, не возвращаясь в комнаты. Сторожить будем по очереди, по двое.

– Пусть так и будет, – тихо согласилась Ван Фанъи.

– Профессор Чэнь, как вы на это смотрите? – поинтересовался мнением Чэнь Цзюэ Чжэн Сюэхун.

– Хм…

– Есть ли у кого-нибудь возражения? – Чжэн Сюэхун оглядел всех собравшихся в гостиной, словно председатель собрания. Увидев, что никто не собирается протестовать, он пробормотал: – Хорошо, тогда так и поступим.

Я поднял запястье и посмотрел на часы. Было восемнадцатое августа, девять сорок две утра. До утра девятнадцатого числа оставалось почти двадцать четыре часа. По словам Чжэн Сюэхуна, нам предстояло провести вместе сутки, что показалось мне сложным. Но в ситуации, в которой мы оказались, это было наилучшим выбором. Действовать в одиночку было крайне опасно, коварный убийца мог нанести удар в любой момент. Поэтому все остались в гостиной. Дядя Чай принес из кухни испеченные с утра булочки, все разделили их между собой и немного поели. У Чжу Лисинь не было аппетита, она только надкусила булочку и отложила ее. От ее исхудавшего личика у меня закололо сердце.

После завтрака дядя Чай снова сходил на кухню и вернулся оттуда с кофейником и чашками, а потом молча начал разливать всем кофе. Никто не переговаривался, все были погружены в свои мысли.

Чэнь Цзюэ сделал глоток кофе, который передал ему дядя Чай, а потом обратился к Чжао Шоужэню:

– Офицер Чжао, вернитесь со мной на место происшествия чуть позже. И ты, Хань Цзинь, тоже.

– Хорошо, без проблем. – Я положил кусочек сахара в чашку и размешал кофе серебряной ложечкой.

Чжао Шоужэнь, похоже, не питал большого интереса к предложению Чэнь Цзюэ и без раздумья отпустил несколько общих фраз.

– Вы всё еще не сдались? – спросила Чжу Лисинь. Ее голос был едва слышен.

Чэнь Цзюэ посмотрел на нее и без колебаний кивнул.

Чжу Лисинь вдруг как будто что-то поняла – и громко произнесла:

– Тогда я передаю дело Гу Яна вам. Я верю, есть еще человек, способный схватить убийцу, и это определенно вы, профессор Чэнь Цзюэ. Прошу вас, вы обязаны поймать мерзавца, убившего Гу Яна!

Она была сама не своя от волнения, в ее голосе слышались всхлипы. Мне больно было видеть ее такой.

– Зачем убийца снял с доктора Тао Чжэнькуня одежду? – продолжая хмуриться, пробормотала себе под нос Ван Фанъи.

– Я тоже это отметил, – высказался Чжэн Сюэхун, уцепившись за ее слова. – Когда убили Гу Яна, убийца так не сделал. К тому же в деле Гу Яна местом происшествия стала запертая комната, а в случае с Тао Чжэнькунем – нет. Все это намеренно?

Ван Фанъи скрестила руки на груди и кивнула в знак согласия:

– Единственное сходство между двумя случаями заключается в том, что в обоих из них стены выкрасили в красный цвет. Чем объясняется подобное поведение? Почему убийца решил выбрать этот цвет? С точки зрения криминальной психологии это может быть проекцией его подсознательного желания: красный может, например, символизировать кровь, и, покрывая стены красной краской, он как бы смывает грех своего преступления кровью убитого. Но зачем ему было снимать с Тао Чжэнькуня одежду, это остается непонятным.

Чжу Цзяньпин запустил пальцы в свои взъерошенные волосы и тихонько предположил:

– Может быть, убийца – извращенец?

Чжэн Сюэхун скривился:

– Извращенец? Я так не думаю.

– К чему гадать на кофейной гуще… – Чэнь Цзюэ мгновенно поднялся с места и подошел к лестнице. – Убийца наверняка наследил на месте преступления. Он от меня не уйдет!

2

Чэнь Цзюэ стоял рядом с телом Тао Чжэнькуня; его лицо не выражало ни сострадания, ни скорби.

Чэнь Цзюэ, которого я привык видеть, – сильный человек, не показывающий окружающим свои настоящие эмоции, не позволяющий узнать, что у него на уме. На этот раз все было иначе. Я отчетливо ощущал, как менялись его эмоции. Злодей разозлил его, и на этот раз он напоминал боксера, который не смог ответить на удар. Его психологический барьер рухнул под непрекращающейся вражеской бомбардировкой.

Но Чэнь Цзюэ на то и Чэнь Цзюэ: если упадет, то снова встанет. Поэтому он вновь стоял на месте преступления с закрытыми глазами, не мешая своему мозгу работать на полную мощность.

Спустя пару минут Чэнь Цзюэ открыл глаза и сказал мне:

– Хань Цзинь, мне сейчас надо знать три вещи. Первое: откуда взялась красная краска? Второе: кто-нибудь слышал вчера вечером подозрительные звуки? Третье: где одежда Тао Чжэнькуня и можно ли отыскать ее внутри особняка?

– Хорошо, сейчас все выясню, – ответил я и, развернувшись, вышел из комнаты.

Следуя указаниям Чэнь Цзюэ, я сначала расспросил дядю Чая о красной краске. Тот сказал, что ее купил Гу Ян, чтобы реставрировать облик особняка. В 1994 году в кладовке в шкафчике стояло две банки красной краски. В дальнейшем все поняли, что ею воспользовался убийца, чтобы покрасить стены в комнате Гу Юнхуэя.

Я последовал за дядей Чаем в кладовку, где обнаружил, что банки с краской стояли на своем месте, но вся краска была почти израсходована. Похоже, убийца действительно прибегнул к запасам краски из низкого шкафчика. Я спросил дядю Чая, кто еще мог знать о краске. После долгих раздумий он ответил, что никто про нее не знал. Вот только кладовка не закрывалась на замок, в нее мог попасть кто угодно, поэтому делать какие-то выводы сейчас сложно.

Меня также сильно беспокоило, не случилось ли ночью еще чего-либо подозрительного.

Я расспросил всех по очереди, но безрезультатно. Все либо спали, либо смотрели DVD, и никто не слышал странных голосов. Что же до одежды, то тут опять получалось как с иголкой на дне моря. Я заглянул в каждый уголок Обсидианового особняка, и все активно содействовали мне в поисках. Я просмотрел сумки каждого, мне разрешали проверять все что вздумается, но одежда как в Лету канула. Я потратил на поиски два часа, и в конце концов мне пришлось признать, что одежду Тао Чжэнькуня убийца выбросил за пределы Обсидианового особняка. Я вернулся с докладом о результатах сегодняшнего расследования к Чэнь Цзюэ, но он абсолютно не согласился с моей точкой зрения.

Настроение офицера Чжао Шоужэня весь день было хуже некуда.

Изначально он думал, что сможет все предотвратить. Неожиданное развитие событий полностью вышло за рамки его представлений; чем дальше все заходило, тем хуже становилось. У него под носом уже погибли двое. Я мог видеть, что он испытывал сложные чувства. Когда полицейский стоял на месте происшествия рядом с Чэнь Цзюэ, он был крайне рассеян. Чувствовал себя абсолютно разбитым. С прибытия в Обсидиановый особняк и вплоть до сегодняшнего дня офицер Чжао вечно проигрывал, как проигрывал все двадцать лет. Все, что пожирало его изнутри все это время, он раскрыл в тот день. Но не почувствовал облегчения, только отчаяние. Я пишу об этом, чтобы подвести к услышанному диалогу между ним и Чэнь Цзюэ.

– Это бесполезно, мы не можем с ним бороться. Я даже не понимаю, убийца – человек или демон?

Высказавшись, Чжао Шоужэнь издал тихий вздох.

– Офицер Чжао, вы готовы сдаться?

– Не то чтобы я хотел сдаться, но… но шансов на победу нет, – безразлично ответил он.

– Я так не считаю. Препятствия существуют для того, чтобы их преодолевать. Офицер Чжао, по правде говоря, я восхищен вами. У вас есть решимость, которой нет у обычных людей, и она роднит вас с нами, математиками. Если б Эндрю Уайлс спасовал, то он не смог бы доказать великую теорему Ферма[41]. Если бы Григорий Перельман остановился перед гипотезой Пуанкаре[42], он не смог бы снискать такой славы. Вспомните вашу изначальную веру в то, что дело можно раскрыть! – торжественно сказал Чэнь Цзюэ.

Чжао Шоужэнь ответил с грустной улыбкой:

– Я действительно хотел продолжать поиск, и я это делал. Невзирая на возражения коллег, приехал в Обсидиановый особняк и думал, что смогу все уладить… И каков результат? Моя вера начала колебаться…

– Офицер Чжао, вы мне верите или нет? – строго спросил Чэнь Цзюэ.

Наступила тишина.

– Я знаю, что вы очень способный, ваше воображение и умение рассуждать логически приводят меня в восторг. Неудивительно, что вы смогли стать особым консультантом по уголовным делам в муниципальном бюро; ваша слава идет впереди вас! Однако на этот раз дело слишком специфическое. Я нисколько не сомневаюсь в ваших умениях, но, может, его попросту нельзя раскрыть? Вы можете сказать, что я боюсь. И я действительно боюсь. Не хочу больше видеть убийств, не хочу больше видеть мертвых. Профессор Чэнь, вы понимаете, о чем я? – В тоне Чжао Шоужэня слышалась глубокая печаль.

– Я не сдамся; к тому же мне нужна ваша помощь, – глядя ему в глаза, ответил Чэнь Цзюэ.

– Извините, но я не хочу больше смотреть на трупы. Ничем не могу вам помочь.

Чжао Шоужэнь бросил взгляд на Чэнь Цзюэ, а потом повесил голову.

Мне кажется, он уже не мог смотреть на мир с горящими глазами, как то делал Чэнь Цзюэ. Закончив разговор, Чжао Шоужэнь тут же вышел из комнаты. Видимо, смерть Тао Чжэнькуня нанесла ему куда более сильный удар, нежели я представлял.

– Хань Цзинь, ты признаёшь поражение? – без малейшей эмоции спросил Чэнь Цзюэ, повесив голову.

– Я? – глупо спросил я, указав на себя пальцем. – Чэнь Цзюэ, ты сейчас ко мне обращаешься?

– Я не проиграл и еще одержу победу. Убийца – обычный человек, а все обычные люди совершают ошибки. Хань Цзинь, давай вместе отыщем их и явим миру его истинное лицо!

Во взгляд Чэнь Цзюэ вернулась вера в себя. Это было то, на что я надеялся. Я уже говорил, что по-настоящему в Чэнь Цзюэ пугает не его исключительная логика, а способность идти до победного конца.

– Хорошо. Если понадобится помощь, только позови, – громко ответил я, заметно нервничая.

Чэнь Цзюэ вдруг посмотрел на меня свысока и выдал:

– Хань Цзинь, я это просто так сказал, а ты взял и в роль вжился? Зачем так орать?

Он так разыгрывал меня не в первый раз.

Я никак не думал, что мне придется постоянно слушать его подколки, терпеть его пренебрежительное отношение и даже играть в его игры. В свое время я расскажу об этом, а пока вернемся к нашей истории.

Чэнь Цзюэ предложил сначала пойти в кладовку на первом этаже и осмотреть ее.

Кладовка занимала небольшую площадь, освещение в ней было тусклое, но дядя Чай успел в ней прибраться, и там было относительно чистенько – по крайней мере, не лежали комья пыли. Справа стояли два старых шкафа для одежды, а слева располагались низкие шкафчики. Чэнь Цзюэ распахнул платяной шкаф, где висело несколько старомодных вещей. Еще там лежало полотенце, халат и всякое такое. В другом шкафу хранились два больших дождевика и резиновые боты.

Чэнь Цзюэ присел на корточки и открыл дверцы низкого шкафчика. Тот был доверху заполнен разным барахлом: старые газеты, коробки из-под обуви, папки и несколько старых журналов. Я помнил, как дядя Чай рассказывал мне, что в шкафчиках полно добра прямиком из девяносто четвертого года. Все это располагалось вплотную друг к другу, ровно как и двадцать лет назад. Чэнь Цзюэ прошелся вдоль ряда шкафчиков, попутно открывая каждый из них, пока наконец не добрался до банок с красной краской. Практически вся она была израсходована.

Чэнь Цзюэ черт знает откуда вытащил рулетку и стал измерять пространство внутри шкафчиков. Те были поделены на два яруса, высота каждого составляла около тридцати сантиметров, а глубина – сорок сантиметров. Мой друг вытащил банки с краской и повторно измерил освободившееся пространство с обеих сторон, которое составило примерно сорок сантиметров. Он вновь провел замеры, на этот раз самих банок с краской. Высота одной банки равнялась двадцати пяти сантиметрам, а диаметр ее достигал восемнадцати сантиметров. Я спросил у Чэнь Цзюэ, зачем он измеряет все это. Тот не стал мне ничего объяснять, видимо, увлеченный своими размышлениями. Когда он вот так размышлял, я старался не тревожить его понапрасну.

Закончив снимать мерки, Чэнь Цзюэ, словно вспомнив о чем-то, попросил меня пойти и взять у Чжао Шоужэня его папку с материалами дела и принести ее сюда. Я уже привык к его поручениям и быстро побежал вниз за ней. У меня в голове крутилось столько вопросов!.. А любящий разжигать любопытство Чэнь Цзюэ до самого последнего момента не говорил мне, для чего он делает те или иные вещи.

Заполучив материалы, мой друг извлек их из папки и, отбросив ее в сторону, разложил листы на полу, что-то записав черной ручкой. Я заметил, что он отмечал символы в колонке предметов, а потом переписывал информацию об отмеченных предметах в свой блокнот. Я вытянул шею как только мог, чтобы разглядеть, что он там нацарапал: «Фоторамка, длина тридцать пять сантиметров, ширина двадцать два сантиметра, толщина три сантиметра; дощечка для рисования, длина тридцать восемь сантиметров, ширина тридцать пять сантиметров, толщина два сантиметра; словарь, длина тридцать шесть сантиметров, ширина двадцать сантиметров, толщина восемь сантиметров; шерстяное одеяло, длина семьдесят сантиметров, ширина семьдесят сантиметров, толщина ноль целых пять десятых сантиметра; ноутбук “Тошиба T490 °CT”, длина тридцать пять сантиметров, ширина двадцать шесть сантиметров, высота пять сантиметров».

Закончив писать, Чэнь Цзюэ почувствовал себя куда лучшего прежнего. Он даже начал напевать неприличную песенку. Впихнул банки краски обратно в низкий шкафчик, а потом собрал воедино листы, разложенные на полу, и снова вернул их в папку. Я уловил его настроение и вопросов не задавал. Но, по моим наблюдениям, он точно обнаружил какие-то важные улики.

– Далее нам предстоит выяснить, почему убийца выкрасил стены на месте преступления в красный цвет, – сказал мне Чэнь Цзюэ, как только мы вышли из кладовки.

– Да он просто сумасшедший!

– Хань Цзинь, ты ошибаешься, убийца не только не сумасшедший, но и не глупый, он чрезвычайно умен.

– Да уж, конечно…

– Обычный человек подумает, что убийца покрасил стены в красный в качестве некоего знака. Прямо как американский серийщик Ричард Рамирес, который оставлял на телах своих жертв перевернутую пятиконечную звезду. Таким образом мы решим, что смерть Тао Чжэнькуня носит какой-то ритуальный характер. Мне кажется, что покраска стен в красный – это попытка убийцы ввести нас в заблуждение, пустить по ложному пути. Более того, я утверждаю: если убийца так поступил, у него были на это основания, без них он не пошел бы на это!

Чэнь Цзюэ наклонился и потянулся, чтобы отряхнуть колени от пыли. Он уже и забыл, что стоял на них, ведя записи.

– Ты имеешь в виду, что убийца покрасил стены, потому что он не мог этого не сделать? – Мне с трудом верилось в то, что я говорил.

– Да, его бы поймали, если б он этого не сделал.

– А как насчет старого дела? Убийца не убил Гу Юнхуэя, но зачем он тогда покрасил стены в красный? Тяжело поверить, что он не мог не покрасить…

– Но так и есть.

– Значит ли это, что двадцать лет назад он красил стены исходя из тех же мотивов?

– Пока мы еще не знаем этого… – Чэнь Цзюэ вдруг остановился и устремил взгляд вперед. – Я чувствую, что подбираюсь все ближе и ближе к истине, почти могу прикоснуться к ней рукой. Досадно, что не хватает совсем чуть-чуть. Нужно просто немного вдохновения!

– Ты уже знаешь, кто убийца?

– Я очень близок к ответу.

– Скажи же мне, наконец, кто это… Ну же, говори! – занервничал я, дергая его за рукав.

– У меня нет доказательств, а чепуху я нести не буду. Ведь предположения, которые я до сих пор строил, – лишь воздушные замки, которые я сам могу разрушить в любой момент. Как я могу позорно выдавать за правду то, в чем не могу убедить самого себя? – признался Чэнь Цзюэ, глядя мне прямо в глаза. – Но не волнуйся: если я заполучу новые улики и смогу с помощью логики доказать, кто убийца, сообщу тебе первому, Хань Цзинь.

Как показало время, Чэнь Цзюэ в очередной раз обманул меня.

3

Покинув кладовку, мы прошли на третий этаж. В глубине души я все еще тревожился за Чжу Лисинь. Когда девушка сталкивается с подобным… Даже не знаю, какую травму это наносит ее психике.

Я подошел к двери и уже протянул было руку, чтобы постучать, но внезапно мне захотелось отступить. Как же я буду смотреть ей в глаза? Мои особые чувства к ней заставляли меня колебаться. Я хотел помочь ей, защитить ее, сделать для нее все что угодно. Но я не мог выбросить из головы Гу Яна. Он словно корил меня, что, находясь в такой скверной ситуации, я еще умудряюсь мечтать о чужой девушке. Это не то, чем мне следует заниматься.

Я развернулся и уже собирался уйти, как вдруг дверь позади меня скрипнула. Из-за нее выглядывало красивое лицо Чжу Лисинь. Ко лбу ее прилипло несколько мокрых прядей.

– Хань Цзинь, ты искал меня? – робко спросила она, словно испуганный олененок.

– Я не видел тебя в гостиной; профессор Ван сказала, что ты ушла к себе. Я лишь хотел тебя проведать и убедиться, что ты в безопасности. Ты же знаешь, в какой мы сейчас ситуации, нельзя терять бдительность… – Я остановился и почесал в затылке.

– Ох… всё в порядке.

Я заметил, что Чжу Лисинь держала в руках белое полотенце и промакивала им волосы.

– Ты была в душе?

Она кивнула:

– Вчера после ужина воды не было.

– Вчера перекрывали воду? – удивился я.

Я вспомнил, что тогда вечером ни я, ни Чэнь Цзюэ не принимали ванну, но когда мы готовили еду, то использовали заготовленную в бочках чистую воду.

– Я вчера не могла помыться, и от меня так дурно пахло… Как хорошо, что сейчас дядя Чай принес мне несколько чайников с кипятком, чтобы я полежала в ванне! Если б не он, все было бы просто нестерпимо.

Во время разговора она вдруг тряхнула волосами, и я почувствовал, как крохотные капельки воды приземлились мне на лицо. Это было так странно, но я обрадовался такому ощущению.

– Ах! Прошу прощения за бестактность… Проходи, посиди со мной. Как же я так оставила тебя стоять на пороге!

Чжу Лисинь рассыпалась передо мной в извинениях, словно сделала что-то неправильное. Она присела на кровать, а меня пригласила присесть на стул напротив нее. Видя, что на ней надета только одна тоненькая сорочка, я не смел поднять на нее взгляд, опасаясь нечаянно увидеть то, что видеть не полагалось, и обидеть красавицу. Когда я вошел в комнату, то умышленно оставил дверь полуприкрытой, не став ее запирать.

– Почему ты не нашла дядю Чая вчера вечером? – спросил я.

– Было уже очень поздно, когда я узнала, что воды нет. Дядя Чай, должно быть, очень устал после столь хлопотливого дня, и мне ни за что на свете не хотелось его беспокоить.

Чжу Лисинь играла с прядкой у лба, опустив глаза в пол. «Какая добрая девушка, – подумал я. – Если злодей причинит ей вред…»

– Хань Цзинь, тебе страшно?

Я повернул голову и посмотрел на Чжу Лисинь. Она все еще сидела с опущенной головой и сосредоточенно теребила прядку.

– Я…

– Говори правду. Не волнуйся, не буду смеяться.

– Немного.

Сказав так, я тут же пожалел о своем признании.

Чжу Лисинь подняла на меня свои светло-карие глаза – ее взгляд метнулся по моему лицу, – а потом вновь повернулась к окну и бесстрастно сказала:

– Если б я сказала, что не боюсь сейчас, ты поверил бы мне?

Я энергично закивал, даже не замечая, видела она это или нет.

– Хань Цзинь, ты такой славный, – многозначительно сказала Чжу Лисинь. – Я подумала: напуганы мы или нет, но то, что должно произойти, все равно произойдет. А чем больше мы напуганы, тем выше наши шансы угодить в ловушку убийцы. Он убил Гу Яна, и я ненавижу его всем сердцем. Если мне суждено встретиться с ним, буду сопротивляться до последнего вздоха!

Чжу Лисинь все никак не отрывала взгляд от окна; ее глаза слегка покраснели. Боюсь, это потому, что она подумала о своем женихе Гу Яне.

– Все у нас будет в порядке. Еще один день. Всего лишь один день, – подбодрил я.

– Ага.

– Чэнь Цзюэ упорно работает над расследованием. Ты же видела, какой он мастер по части рассуждений – и, возможно, сможет схватить убийцу еще до того, как приедет полиция. Когда это произойдет, мы свяжем негодяю руки, и я лично врежу ему несколько раз, чтобы ты отвела душу.

– Нет, я сама изобью его!

Чжу Лисинь не смогла сдержать смеха. Я тоже позволил себе хихикнуть.

И тут я услышал, как кто-то постучал в дверь. Атмосфера в комнате вновь стала напряженной.

– Дорогая, ты чего так долго? Спускайся обедать!

Я тут же успокоился, заслышав голос Ван Фанъи.

– Сейчас иду! – крикнула Чжу Лисинь в сторону двери. Затем повернулась в мою сторону и подмигнула. Я понял, что она собирается переодеться, поэтому благоразумно подождал ее за дверью.

После того как Чжу Лисинь сменила одежду, мы вместе спустились в гостиную. К тому времени там уже собрались все обитатели Обсидианового особняка. Дядя Чай по-прежнему хлопотал вокруг нас, таская с кухни готовые блюда. Так как Гу Ян наказал ему заготовить запасы на полмесяца, в холодильнике было еще полным-полно продуктов.

Мне стало очень любопытно, где же Гу Ян смог отыскать такого рукастого дворецкого, как дядя Чай. Несмотря на внешние недостатки, свою работу он выполнял действительно превосходно.

– Вчера вечером прорвало трубу. Приношу всем глубокие извинения. Если вы захотите помыться, позовите меня, и я вскипячу воду.

Дядя Чай прикрыл рот ладонью и несколько раз кашлянул, а затем поклонился, еще раз извинившись. Все сразу же сказали, что ничего страшного, все равно остался всего один день. По крайней мере, мужчины не растают, если не примут ванну.

В эту минуту я заметил, как у Чэнь Цзюэ дернулся уголок рта. Хоть это было всего на мгновение, но я все равно все видел. Он определенно о чем-то подумал.

Возможно, из-за утреннего инцидента аппетит у всех был не очень. На столе осталось немало нетронутых блюд; дядя Чай завернул их и унес на кухню. Тяжелая атмосфера в зале после обеда оставляла желать лучшего. Чжао Шоужэнь молча курил в прихожей; Чэнь Цзюэ читал книгу, взятую из библиотеки; Чжу Лисинь пошла помочь дяде Чаю, а оставшиеся гости сели играть в карты. Чжу Цзяньпин объяснял Ван Фанъи, как играть в шэн-цзи[43]. Должен признать, что с картами он обращался, как шулер.

– Что вы собираетесь делать? – с кривой усмешкой спросил Чжу Цзяньпин, глядя на карты.

– То, что должны. – Голос Чжэн Сюэхуна звучал довольно спокойно.

– Неужто вы и впрямь останетесь тут до рассвета? У меня еще столько всего впереди, я не хочу здесь умереть…

– Если хотите уйти, дверь вон там. Не доводите до греха остальных, мать вашу! – Чжэн Сюэхун пробуравил взглядом Чжу Цзяньпина.

– Дедуля, твое время давно прошло, но нас ты с собой в могилу зачем утащить хочешь?

– Утащить в могилу? Лучше ничего не придумал? – спросил Чжэн Сюэхун с холодным смешком.

– Тебе жить осталось полтора понедельника… – продолжал затевать ссору Чжу Цзяньпин.

– Довольно! – разнял их я. – Нам надо действовать сообща перед лицом опасности, а не устраивать грызню. Каждый высказался, и хватит с вас. В карты лучше играйте.

Ван Фанъи, решив не принимать участия в примирении, равнодушно выкладывала карты. Чэнь Цзюэ тоже сперва покосился на этих двоих, но потом вернулся к книге.

Спустя пару партий и Чжу Цзяньпин, и Чжэн Сюэхун успели выиграть и проиграть по разу. Я отложил карты, сказав, что больше играть не хочу, и широко зевнул. Вскоре от скуки все побросали карты и принялись болтать между собой. Я взглянул на часы на запястье: всего час сорок минут. До утра далеко.

Чэнь Цзюэ вышел из первоначального перевозбужденного состояния и теперь выглядел праздно. Оттащив его в укромный уголок гостиной, я спросил, есть ли какой-то прогресс по делу.

– Скоро все разрешится, – вяло ответил он.

– Кто убийца? Сейчас-то ты точно можешь сказать мне!

– Хм…

– В смысле «хм»?

– «Хм» и есть «хм».

– Чэнь Цзюэ, не пытайся заболтать меня! Что это за выходки?

Молчание.

– Ты что-то нашел, верно?

Чэнь Цзюэ сперва кивнул, а затем покачал головой. Его поведение казалось мне крайне непривычным.

– Ты можешь сказать мне по-человечески? – Моя тревога нарастала с каждой минутой.

– А разве я сейчас не по-человечески говорю?

– Хорошо, ты победил, – задыхаясь от злости, сказал я. – Храни это в секрете, пока нас всех тут не убьют. То-то ты будешь рад!

– Больше никто не умрет, – спокойно ответил Чэнь Цзюэ.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что в этом больше нет необходимости.

– Что значит «нет необходимости»? Ты что, говорил с убийцей?

– Нет.

Я больше не мог нормально вести диалог с Чэнь Цзюэ. Он отвечал так рассеянно, будто из него всю душу высосали. Я повернулся к нему спиной и ушел, оставив его в одиночестве. Я верил, что мой друг тоже почувствовал мой гнев. Иногда меня так бесит эта его черта характера, когда он сохраняет глупую интригу до последнего…

– В чем дело, с парнем своим поссорился? – оскалился Чжу Цзяньпин.

– Пошел ты! – Я со злобой посмотрел на него.

– Ах, как жестко…

Не зная, как я отреагирую, Чжу Цзяньпин показал мне язык и отвернулся. Я поклялся самому себе, что, если еще раз посмеет оскорбить меня, он у меня зубы в стаканчик собирать будет.

Чжу Лисинь встревоженно посмотрела на меня и легонько покачала головой. Я понял: она не хотела, чтобы я терял контроль над собой. А я ведь просто разозлился на Чэнь Цзюэ. Он явно что-то знал, но не соглашался рассказывать мне… В то время я понятия не имел о его трудностях.

В гостиную вошел Чжао Шоужэнь. Стиснув зубы и нахмурив брови, он выглядел принявшим очень важное решение. Взгляды присутствующих одновременно устремились к нему, словно все знали, что он сейчас сделает объявление. Чжао Шоужэнь прошелся глазами по лицу каждого из нас; в них читалась решимость и толика сочувствия. В конце концов он набрался духу и объявил нам о своем решении:

– Вы все арестованы!

4

Чжао Шоужэнь сошел с ума! Вдруг захотел нас арестовать!

В первую очередь я посмотрел на Чэнь Цзюэ. Он стоял на том же месте с каменным лицом и смотрел в сторону Чжао Шоужэня так, будто ничего не произошло. Другие же гости отреагировали очень бурно, осыпая полицейского упреками. Первым завопил о несправедливости Чжу Цзяньпин. Разозлившись, он заявил, что полиция до сих пор не схватила убийцу, и вся ответственность за это лежит на Чжао Шоужэне – так с какой стати он арестует всех? Что, еще и наручники наденет?

Чжао Шоужэнь дал короткий холодный ответ брызгавшему слюной Чжу Цзяньпину: он использует веревку, наручников на всех не хватит.

Ситуация выходила из-под контроля. Не только Чжу Цзяньпин выразил несогласие, но и даже обычно уравновешенный и воспитанный Чжэн Сюэхун, который считал, что это неуместный способ решения проблемы. Что уж говорить о Чжу Лисинь и Ван Фанъи – испуг на их лицах объяснял все.

– Я просто хочу защитить вас, – выдавил сквозь зубы Чжао Шоужэнь.

Я понимал, что офицер имеет в виду. Он хотел взять нас под свой контроль, а наутро передать в руки полиции. Так как он знал, что убийца среди нас, ему нужно было лишь ограничить наши перемещения: это, естественно, ограничит и возможности убийцы. Таким способом он хотел прервать череду преступлений. У него не было иного выбора в этом состоянии безысходности.

– Нас свяжут по рукам и ногам? – беспокойно спросила у меня Чжу Лисинь.

– Нет.

Я напряг извилины, чтобы подобрать подходящие слова утешения для нее, но на ум ничего не приходило. Сказать по правде, я даже себя-то не мог успокоить. В голове крутилось множество вопросов, на которые пока не было ответов.

– Дорогой Чжао, с чего ты решил нас контролировать? Как докажешь, что сам не убийца? – спросила Ван Фанъи, с укором посмотрев на него.

– Вот именно! Закуешь в наручники, а потом порежешь на кусочки… – Чжу Цзяньпин не упустил шанса поддержать слова Ван Фанъи, чтобы показать, что они на одной стороне.

Чжао Шоужэнь вытащил из-за пояса наручники и подошел к Чжу Цзяньпину. Я не мог прочитать по его выражению лица, какие эмоции тогда испытывал полицейский. Он выглядел так, будто для него эмоций вовсе не существовало.

– Ты… ты что делать собрался? – попятился от него Чжу Цзяньпин.

– Надо было нацепить на вас наручники, когда я только приехал в Обсидиановый особняк, – безразлично сказал Чжао Шоужэнь.

Если он это сделает, ситуация окончательно выйдет из-под контроля. Поэтому я пихнул локтем Чэнь Цзюэ и подмигнул ему. Я надеялся, что он сможет остановить Чжао Шоужэня. Однако мой друг продолжал стоять, где стоял, никак не отреагировав. Я сильно вспотел. Когда я снова посмотрел на Чжу Цзяньпина, его спина была выгнута, словно у волка, готового напасть в любую минуту. Но и Чжао Шоужэнь не желал отступать, его глаза блестели свирепым блеском. Если их не остановить, будет драка.

– Хватит! – Я шагнул вперед, встав между ними и расставив руки в стороны. – А если кто-то получит травму?

Чжао Шоужэнь усмехнулся:

– Травму?.. Я предпочел бы, чтобы кто-то получил травму, а не умер.

– Никто больше не умрет, – раздался голос Чэнь Цзюэ, высокий, как комариный писк.

Может быть, Чжао Шоужэнь пропустил это мимо ушей или просто не услышал, но он оттолкнул меня и схватил Чжу Цзяньпина за воротник. Тот заорал и принялся изо всех сил отбиваться. Двое мужчин сцепились в драке. По залу разнесся пронзительный визг; все в шоке смотрели на развернувшееся жестокое зрелище, не зная, что делать.

Чжу Цзяньпин, конечно, не мог тягаться с Чжао Шоужэнем. Полицейский провел два жестких удара в челюсть, отчего у противника перед глазами все поплыло. А сильный удар ногой в низ живота окончательно добил его, и он всем телом рухнул на пол. Чжао Шоужэнь оседлал его, завел ему руки за спину и сцепил их наручниками. Все-таки он был опытным капитаном уголовного розыска, вот и сработал быстро и красиво.

Чжао Шоужэнь поднял Чжу Цзяньпина и бросил его на диван, а потом сказал:

– Ну что, одного за другим?

Должен признать, аура, исходившая от Чжао Шоужэня в тот момент, была по-настоящему ужасающей.

– Ты нарушаешь закон! У тебя нет на это права! – Из-за чрезмерного волнения Ван Фанъи растеряла всю элегантность и теперь билась в истерике. Даже ее голос изменился до неузнаваемости.

– После того, как все будет кончено, я сам приду с повинной. – Сказав это, Чжао Шоужэнь перевел взгляд с Ван Фанъи на стоявшую за моей спиной Чжу Лисинь.

Я понимал, о чем он думал, поэтому громко сказал:

– Можете надеть на меня наручники, не возражаю.

С этими словами я заслонил ее собой, гневно глядя на Чжао Шоужэня; мне совершенно не было страшно. Возможно, это и есть сила любви. За Чжу Лисинь я был готов пожертвовать жизнью.

– Уйди с дороги, – безразлично сказал мне Чжао Шоужэнь.

– Пока я здесь, можете даже не мечтать о том, чтобы тронуть ее.

Я сделал шаг ему навстречу.

Лицо Чжао Шоужэня вдруг исказилось странной улыбкой:

– Господин Хань, я повторяю еще раз: пожалуйста, уйдите с дороги.

– Не уйду. – Глядя в испуганные глаза Чжу Лисинь, я стал крайне решителен.

Чжао Шоужэнь понял, что я не собираюсь идти на попятную; его глаза вспыхнули, и он бросился на меня. Я присел в надежде уклониться от его атаки, однако реакция Чжао Шоужэня была такой быстрой, что он заметил мой маневр, моментально перестроился и перехватил мое запястье, а затем сшиб меня с ног подсечкой. Чэнь Цзюэ потом вспоминал, что все длилось секунд десять, но по моим ощущениям прошло несколько минут. Он повалил меня на пол, прижал мою левую руку коленом, а правую заломил. Я был не в силах пошевелить и пальцем, словно мышка в когтях кошки. Еще минуту назад я собирался яростно защищать Чжу Лисинь, а теперь понимал, насколько это было нелепо. В общем, я переоценил свои силы.

Чжэн Сюэхун попытался оттолкнуть Чжао Шоужэня, но его попытка не увенчалась успехом, и он разразился бранью. Чжао Шоужэнь притворился, что ничего не слышит, и потянулся за наручниками на поясе. И тогда, хоть я и был прижат к полу, смог отчетливо увидеть, как переменилось его лицо. Сперва он сверлил меня взглядом, а потом вдруг побледнел как полотно и, рассвирепев, обернулся. Потому что он обнаружил, что наручников на поясе не было!

В тот момент, когда он повернулся, Чэнь Цзюэ нанес ему удар ногой в голову. Со стороны тот выглядел не очень сильным, но Чжао Шоужэнь свалился на меня, как поломанная кукла. Я стремительно перевернулся, сбросил его с себя и придавил к полу.

– Он без сознания, отпусти, – спокойно сказал Чэнь Цзюэ.

Сказав это, он достал украденные у Чжао Шоужэня наручники и надел их на него. После этого пошарил у него в карманах в поисках ключа и, отыскав его, открыл замок в наручниках Чжу Цзяньпина. Побывав в такой опасности, тот был очень признателен моему другу и сказал, что после того, как завтра покинет Обсидиановый особняк, хорошо отблагодарит его. Чэнь Цзюэ нетерпеливо отмахнулся. Вот так в одно мгновение свара была окончена.

Чэнь Цзюэ потом признался мне, что, если б это был честный бой один на один, он не смог бы одолеть Чжао Шоужэня. Он целился ему в ухо и вложил в удар достаточно силы. Удар в место, где сосредоточены кровеносные сосуды и нервы, может нокаутировать человека. Если двинуть в область уха, можно выбить из противника сознание.

Как он и ожидал, оглушенный Чжао Шоужэнь потихоньку начал приходить в себя через пару минут. Он тут же попытался вырваться, но после нескольких безуспешных попыток сдался. Офицер полиции лучше всех остальных понимал, что такое наручники. Как плоть и кровь могут быть крепче стали? Придя в отчаяние, Чжао Шоужэнь начал смеяться сквозь слезы. Он оказался в безвыходном положении.

– Нас всех убьют, как и двадцать лет назад… – принялся бессвязно бормотать он.

– Рот закрой! Хороша у нас полиция… Хочешь верь, хочешь нет, но я тебя запинаю до смерти!

Потирая синяки на лице, Чжу Цзяньпин выступил вперед, чтобы нанести ответный удар обессиленному Чжао Шоужэню, но я ему помешал.

Видя, как обращаются с ее старым другом, Ван Фанъи почувствовала сострадание и обратилась к Чэнь Цзюэ:

– Если мы возьмем с него обещание не буянить, можно ли будет отпустить его?

Чжу Лисинь тут же поддакнула ей:

– Да, нападение на полицейского сулит нам большие проблемы. Хань Цзинь, я правильно говорю?

Хоть я мог привести тысячу и одну причину, почему этого делать не стоит, один только ее взгляд заставил меня упрашивать Чэнь Цзюэ.

– Я отпущу его чуть позже, – ответил мой друг. – Когда скажу то, что хочу сказать.

Он был предельно серьезен и не собирался шутить.

– Что вы хотите сказать? – Чжэн Сюэхун посмотрел в глаза Чэнь Цзюэ.

– Хочу рассказать о трагедии Обсидианового особняка.

Лицо Чжэн Сюэхуна вытянулось от изумления:

– Профессор Чэнь, неужели вы раскрыли личность убийцы?

– Да.

– Раз вы уже узнали, кто убийца, почему раньше не сказали? – В голосе профессора Чжэн Сюэхуна послышались обвинительные нотки.

– Потому что доказательств не имелось. Все было основано лишь на моих предположениях.

– Предположениях?

– Все было ясно в теоретическом плане, однако не было фактических оснований.

– Тогда почему вы решили сказать это сейчас? – Чжэн Сюэхун скрестил руки на груди, его слова прозвучали гневно.

– Потому что потом будет слишком поздно.

Говоря об этом, Чэнь Цзюэ взглянул на Чжао Шоужэня, сидевшего на диване. Тот отвернулся, продолжая злиться.

Тогда я подумал, будто совершенно ничего не знаю о Чэнь Цзюэ – таким он стоял передо мной. Иногда он относился ко мне как к близкому другу, но чаще предпочитал держать дистанцию. При этом обладал загадочным ореолом, и никто не мог понять его до конца.

– Хань Цзинь, пожалуйста, пройди ко мне в комнату и захвати материалы дела. Кроме того, я забыл закрыть окно, когда уходил. На улице сильный дождь; пожалуйста, плотно закрой его, иначе ковру несдобровать.

Я сходил за папкой и передал ее Чэнь Цзюэ. Тот опустил голову и как бы взвесил папку в руках. Тишина продлилась более десяти секунд. За это время все полностью затихли. Вдалеке слышался шум дождя, словно аккомпанемент к готовой разыграться драме.

Я поднял глаза и пересекся взглядом с Чэнь Цзюэ. Он смотрел на меня так, словно спрашивал у меня совета. Я уверенно кивнул ему.

Наконец Чэнь Цзюэ вскинул подбородок.

– Итак, начнем…

Глава девятая

1

Вид Чэнь Цзюэ немного изменился: казалось, он чего-то ждал.

Его облик был суров. Ни один из нас не мог скрыться от его орлиного взора. В комнате повисла гробовая тишина, никто не осмеливался подать голос; все замерли в ожидании, словно мраморные статуи. Не сдержавшись, я украдкой бросил взгляд на наручные часы: два тридцать дня.

Наконец Чэнь Цзюэ неторопливо оглядел собравшихся и начал свой рассказ:

– Здесь были убиты Гу Ян и Тао Чжэнькунь. Двадцать лет назад здесь же были убиты все гости. Гу Юнхуэй, на всю жизнь получивший клеймо кровожадного маньяка, совершил суицид в больнице. И главный виновник во всем случившемся сейчас среди нас.

Тон его речи был очень ровным. Он разложил материалы дела на столе и с помощью ручки начертил несколько линий. Я задержал дыхание, больше всего боясь упустить хоть одно слово.

– Я вот-вот начну излагать свои мысли по поводу данного дела. Если у вас возникнут какие-то вопросы или сомнения, не стесняйтесь перебивать меня. Прежде чем перейти к рассуждениям, я хотел бы кое-что пояснить. Это дело до сих пор не закрыто, потому что у нас нет вещественных доказательств. Но я верю, что, когда завтра утром приедет полиция, вещдоки найдутся. Почему я так говорю? Надеюсь, что, когда услышите мои выводы, вы сразу всё поймете.

Чэнь Цзюэ сделал небольшую паузу и еще раз окинул взглядом собравшихся. Видя, что никто не собирается возражать, он продолжил:

– Когда мы приехали в Обсидиановый особняк, Гу Ян поручил нам разгадать тайну старого дела и оправдать несправедливо обвиненного Гу Юнхуэя. Основываясь на моих более ранних выводах, мы заключили: Гу Юнхуэй не является виновным в убийствах. Однако кто же тогда убийца? Пока мы этого не знаем. Но он допустил ряд ошибок. Совершив преступление, он оставил неизгладимый след, и как раз с помощью этого следа мы вытащим негодяя хоть из самого темного закутка!

По гостиной пробежал ропот.

– Что за след? – спросила Ван Фанъи.

– «Красная комната», – быстро сказал Чэнь Цзюэ. – Пожалуйста, обратите на это внимание: позже она сыграет роль в установлении личности убийцы. Отложим пока убийство двадцатилетней давности и сосредоточимся на проблемах настоящего. Возвращаясь к делу Гу Яна и Тао Чжэнькуня: что вы о нем думаете? Здесь тоже есть «красная комната». Место преступления выглядело так, словно его подготовили для какого-то обряда. Хотел ли преступник с помощью этого показать нам свою уверенность в себе? Или для него это просто метка? Доподлинно неизвестно. Пока будем считать, что убийства с интервалом в двадцать лет были совершены одним и тем же человеком. Естественно, кроме схожей манеры красить стены, у меня нет иных доказательств, поэтому приходится искать решение, основываясь на единственном предположении. После того как убили Гу Яна, профессор Чжэн сказал, что убийца находится среди обитателей Обсидианового особняка. Довод довольно прост: если б убийца скрывался снаружи, то, учитывая, какая на улице грязь, он непременно наследил бы, если б пробрался в дом. Однако в комнате Гу Яна было чисто. Вероятно, кто-нибудь может сказать: убийца мог снять башмаки, прежде чем войти в дом и совершить преступление. Но, видите ли, в Обсидиановом особняке нет места, где ему можно было спрятать обувь и верхнюю одежду. А даже если б оно и было, снаружи такой сильный дождь, что невозможно не испачкать низ штанов. Ни снаружи, ни внутри комнаты не было ни малейшего следа. Отсюда видно, что убийца точно среди нас, он из Обсидианового особняка.

– А если убийца надел бахилы? В них не оставишь следов! – донесся голос из угла гостиной.

Под взглядами всех Чжу Цзяньпин встал.

– Это невозможно. Мы заняли весь первый этаж Обсидианового особняка, и убийца не смог бы через него попасть в дом. Мы бы его заметили. Если б убийца хотел пробраться в Обсидиановый особняк, то ему пришлось бы карабкаться на второй или третий этаж. Однако снаружи дождь льет как из ведра, внешняя стена особняка стала очень скользкой, а в бахилах трение уменьшилось бы еще сильнее. Убийца никак не мог залезть по фасаду наверх. Но, допустим, что он добрался до второго этажа и уже там нацепил бахилы. Тогда на полу все равно бы остались его следы.

Чэнь Цзюэ пристально посмотрел в глаза Чжу Цзяньпину: выглядел тот жалко. Иллюзионисту ничего не оставалось, кроме как сердито шлепнуться обратно на стул и продолжить играть картами в руках.

Чэнь Цзюэ продолжил рассказ:

– Теперь у нас два условия. Первое: убийца в старом деле и в новом – один человек. Второе: убийца пришел не снаружи особняка, а изнутри него. Объединив два этих условия, какой ответ мы получим? Если мне не изменяет память, то среди всех присутствующих только я, Хань Цзинь и Чжу Лисинь были детьми на момент совершения преступления в девяносто четвертом, что и аннулирует нашу возможную причастность. Чжао Шоужэнь тогда работал в уголовной полиции, он был в составе опергруппы, которая первой зашла в Обсидиановый особняк. Поэтому он тоже не мог убить.

– Почему не мог? А если Чжао Шоужэнь заранее спрятался в особняке, чтобы потом встретиться там с отрядом полицейских? – высказал возражение Чжу Цзяньпин.

– Нет, ему пришлось бы вернуться в участок. Но тогда был сильный снегопад и дороги завалило, плюс у него не было машины. Как же он мог вернуться? Да и быть не может, чтобы он, не выходя на работу несколько дней, потом вдруг резко объявился, когда оказалось нужно ехать на вызов. Поэтому Чжао Шоужэнь не преступник. Из чего делается вывод, что убийца либо Чжу Цзяньпин, либо Ван Фанъи, либо Чжэн Сюэхун, либо дядя Чай.

Я подсчитал, что в тысяча девятьсот девяносто четвертом году Чжу Цзяньпину было двадцать семь лет, Ван Фанъи – двадцать один год, Чжэн Сюэхуну – сорок пять, а дяде Чаю – тридцать два. Тао Чжэнькунь же был убит, и из списка его исключили.

– У кого-нибудь есть возражения?.. Тогда я продолжу. В девяносто четвертом году в Обсидиановом особняке находились семь человек: режиссер Хэ Юань, писательница Ци Ли, звезда экрана Ло Сяолин, доктор Лю Гоцюань, профессор словесности Чжоу Вэйчэн и владелец Обсидианового особняка Гу Юнхуэй. И убийца. Кто он, нам пока неизвестно. Расправившись с гостями, убийца сделал в спальне Гу Юнхуэя одну очень странную вещь – он выкрасил стены в красный цвет. Я полагаю, что преступник совершил такой поступок не из-за психических отклонений или ради какого-то ритуала, а потому что ему необходимо было это сделать. Почему же? Почему убийце надо было сделать стены комнаты красными? Что он хотел скрыть?

Чэнь Цзюэ сунул правую руку в карман брюк, а левую вытянул вперед и, проведя пальцем по стене гостиной, задумчиво произнес:

– Верно, спрятать улики. Это ключевой пункт. Убийца думал, что, выкрасив стены комнаты в красный цвет, он сможет отвести от себя подозрения. Давайте проанализируем. Я перечислю несколько возможных ситуаций, которые можно обсудить. Первая – убийца скрыл улики, которые свидетельствовали против него, – например, предсмертное послание жертвы. Вторая – убийца скрыл собственные следы: например, отпечатки пальцев или следы ног. Третья – у убийцы могла быть аллергия на краску, поэтому он окрасил ею стены, чтобы доказать, что не мог быть в комнате. Четвертая – убийца хотел ввести всех в заблуждение касательно времени совершения преступления. Допустим, чтобы полноценно покрасить четыре стены, требуется полтора часа, и убийца мог бы ссылаться на это в качестве своего алиби. Я перечислил четыре возможных сценария. Посмотрим, что это нам даст.

Чжэн Сюэхун устало вздохнул и откинулся на спинку стула. Он понимал, что это надолго, поэтому занял самую удобную для себя позу.

Чэнь Цзюэ принял серьезный вид:

– В действительности ни одна из четырех ранее перечисленных ситуаций не подходит для объяснения поступка преступника. Почему? Да потому что недостает тела! В комнате Гу Юнхуэя никто не погиб. Так не произошло убийства, все версии развенчаны. Когда убийца красил стены в красный, у него явно были более сложные мотивы. Признаю́, это поставило меня в трудное положение. Но я твердо верил, что преступник приложил усилия не просто так. А потому решил поменять ход мыслей: когда убийца наносил краску, он совсем необязательно стремился скрыть улики. Если не это, то что? И тут до меня дошло. Он должен был израсходовать краску! Да, убийца должен был использовать две банки с краской, которые хранились в шкафчике в кладовке, а затем сплющить пустые жестянки. Покраска стен была лишь предлогом, чтобы разгрузить шкаф. Если б убийца просто вытащил и выкинул краску, то это было бы очень просто соотнести с его целью – освободить шкаф, чтобы положить в него другие вещи. К тому же как можно легко выбросить две банки с краской? В общем, избавиться от краски таким образом оказалось бы подозрительным. Поэтому убийце пришлось подойти к делу основательно: он использовал всю краску, чтобы запутать полицию, и таким образом убил одним выстрелом сразу двух зайцев, осуществив задуманное и переключив внимание следователей со своей настоящей цели на ложную. В тот год убийца провернул все блестяще. Согласно показаниям Гу Яна и дяди Чая, расположение вещей в кладовке никак не отличается от того, что было двадцать лет назад. Очень многие предметы до сих пор стоят нетронутыми, и к их числу можно отнести расположение пары банок краски.

– Убийца покрыл стены краской и в запертой комнате Гу Яна. Была ли у него та же причина, что и в том году? – обеспокоенно спросила Ван Фанъи.

– Пожалуйста, не прерывайте моих рассуждений. Я хочу планомерно, шаг за шагом объяснить замысел преступника, – тон Чэнь Цзюэ стал чуточку строже. – Убийца вытащил банки краски, освободив пространство, чтобы сделать что? Прежде всего давайте посмотрим, насколько большим было это пространство. До этого мы с Хань Цзинем ходили в кладовку делать замеры. Выполним простые вычисления. Если не помещать банки в шкаф, то длина, ширина и высота освободившегося пространства составляют сорок, сорок и тридцать сантиметров соответственно. Получается объем в сорок восемь тысяч кубических сантиметров. Диаметр банки – восемнадцать сантиметров, а высота – двадцать пять сантиметров, что дает объем в шесть тысяч триста кубических сантиметров. Если взять две банки вместе, то их объем составит двенадцать тысяч шестьсот кубических сантиметров. Вытащив банки, убийца урывает кусочек необходимого пространства, чтобы сложить туда на хранение некие вещи. И вот тут-то я вспомнил, что у каждой из жертв в Обсидиановом особняке было украдено что-то из вещей. У Хэ Юаня – дощечка для рисования, у Ци Ли – словарь, у Лю Гоцюаня – фоторамка, у Чжоу Вэйчэна – шерстяное одеяло, а у Ло Сяолин – ноутбук марки «Тошиба». Мы посчитали габариты этих предметов и прикинули, поместятся ли они в шкаф.

Закончив говорить, Чэнь Цзюэ достал блокнот, вырвал из него страницу и принялся что-то лихорадочно писать на ней. Закончив, он поднял написанное над головой и дал остальным с ним ознакомиться:

Рамка: 35 × 22 × 3 = 2310 см^3

Дощечка: 38 × 35 × 2 = 2660 см^3

Словарь: 36 × 20 × 8 = 5760 см^3

Одеяло: 70 × 70 × 0,5 = 2450 см^3

Ноутбук: 35 × 26 × 5 = 4550 см^3

– Сложив объемы всех утерянных вещей, мы получим приблизительно семнадцать тысяч семьсот кубических сантиметров. Это все помещается в шкаф, где объем пространства составляет сорок восемь тысяч кубических сантиметров. Если смотреть только с точки зрения объема, можно было даже не вынимать банки – оставшегося пространства вполне хватило бы для размещения предметов. Однако учитывая особые обстоятельства – к примеру, то, что длина дощечки для рисования составляла тридцать восемь сантиметров, а сложить ее никак нельзя, в отличие от одеяла, – краску пришлось вынуть, чтобы спокойно поместить все вещи.

Опираясь левой рукой на край стола, правой Чэнь Цзюэ продолжал размахивать бумажкой.

Возможно, читатель думает, что это все излишне, но я хорошо знаю, каков по натуре Чэнь Цзюэ: неважно, чем он занят, – он будет делать это максимально скрупулезно.

– Вывод следующий: убийца покрасил стены в спальне Гу Юнхуэя в красный цвет, чтобы освободить в шкафу место под хранение вещей, которые он украл у погибших. Но раз уж он приложил все усилия, чтобы спрятать эти предметы, зачем разбросал их по комнате, из которой исчез Гу Юнхуэй? Почему преступник это сделал?

Чэнь Цзюэ с силой прижал листок к столу и вскинул брови, словно ожидая ответа.

2

Было очень тихо. Все с нетерпением ждали, когда Чэнь Цзюэ продолжит говорить, никто не мешал ему. Даже надоедливый Чжу Цзяньпин, и тот не спускал с него глаз, словно одержимый, не говоря уже о Ван Фанъи и Чжу Лисинь. Они внимали словам моего друга, полностью погруженные в мир умозаключений Чэнь Цзюэ.

Чжэн Сюэхун, оперевшись на стол, слегка подался вперед и сказал:

– Вот это полет мысли… У вас отменное воображение! Но вы недостаточно меня убедили. В особенности в той части, в которой вы рассказывали про вынос банок с краской. Преступник действительно потратил столько энергии, чтобы спрятать вещи? Сильно сомневаюсь. Я помню, что тогда был большой снегопад. Если б я был убийцей, то вылил бы краску на заднем дворе и забросал снегом, только и всего. И вещи тоже. Зачем же тратить столько сил на совершение всех этих бессмысленных манипуляций?

– Забросал бы снегом? Неплохая идея. Но при условии, что можно спокойно покидать особняк, – размеренным тоном ответил Чэнь Цзюэ, сверкнув глазами.

– Вы имеете в виду…

– Когда произошло преступление, вокруг особняка действительно выпало много снега, на земле лежал слой в несколько сантиметров. И если б убийца каждый раз выносил что-то и зарывал на улице, на снегу явно остались бы следы. Они не пропали бы за короткий промежуток времени, и кто-нибудь мог бы тут же их обнаружить, выглянув в окно. Это риск быть вычисленным. Хитрый душегубец не стал бы выбирать этот способ: ему куда безопаснее было устроить тайник внутри особняка.

Когда я услышал это, меня вдруг осенило другое: если б я был убийцей и у меня имелся ноутбук, то я точно не стал бы закапывать его в снегу – это же равносильно выводу его из строя. Только если был бы повод его повредить.

– Давайте вернемся к нашему вопросу: почему же убийца унес с места происшествия предметы? По-моему, между ними нет никакой связи, и непонятно, как они должны были помочь преступнику. Он скинул их в кучу в комнате, из которой исчез Гу Юнхуэй. Была ли в этом скрытая цель? Давайте взглянем на обстановку в комнате, когда офицер Чжао вломился туда. Там лежали: баскетбольный мяч, щипчики для ногтей, фоторамка, метла, мини-вентилятор, Большой словарь китайских иероглифов, губная помада, бутылка из-под колы, старое шерстяное одеяло, деревянная дощечка для рисования, карандаш и ноутбук. Из этой кучи убираем вещи, которые украл убийца, и вот что остается: мяч, щипчики, метла, вентилятор, помада, бутылка и карандаш. Вы осознали проблему? Эти предметы очень сильно отличаются от тех, которые стащил убийца с мест преступления. И именно из-за этого диссонанса я смог разгадать тайну исчезновения Гу Юнхуэя из запертой комнаты двадцать лет назад!

Как эти бессмысленные штуки могут разъяснить тайну исчезновения из запертой комнаты? Я ломал голову, но не понимал, что же открылось Чэнь Цзюэ. Неужели Гу Юнхуэй использовал эти вещи, чтобы сделать себя невидимым? Или же, прибегнув к доселе неизвестному способу, соорудил из них летательный аппарат? Чем больше я размышлял, тем все сильнее выходил за рамки разумного и тем нереальнее все казалось. В итоге я отказался раздумывать дальше и сосредоточил свое внимание на Чэнь Цзюэ.

– Ключевая разница между двумя группами предметов заключается в том, что одни из них, скажем так, «устойчивые», а другие – «неустойчивые». – Мой друг лукаво посмотрел на нас.

– Что значит «неустойчивые»? – не удержавшись, поинтересовался Чжао Шоужэнь, который до этого хранил молчание.

– Одним словом, их нельзя использовать в качестве подставки для ног.

– Какой подставки? Ах…

Чжао Шоужэнь широко открыл рот, но не издал ни звука. Он понял, что подразумевал Чэнь Цзюэ.

Мяч, щипчики, метла, вентилятор, помада, бутылка и карандаш не могут служить подставкой для ног, потому что они неудобной формы или же слишком маленькие, чтобы на них встать. А вот одеяло, дощечка, ноутбук, фоторамка и словарь для этого подходят.

– Все же помнят, что в комнате, из которой пропал Гу Юнхуэй, сейчас живет Чжу Лисинь? Так вот, там очень высокие подоконники. Минимум сто сорок сантиметров. – Договорив до этого места, Чэнь Цзюэ для наглядности поставил ладонь ребром в районе своего солнечного сплетения. – Они доходят мне примерно вот досюда. Мой рост сто восемьдесят два сантиметра, и я с трудом вскарабкался на такой подоконник без помощи посторонних предметов. Всем известно, что Гу Юнхуэй был почти такого же роста, что и я, поэтому ему не нужны были все эти подставки, чтобы взобраться на подоконник. Таким образом, для чего убийца использовал данные предметы? Ответ один: они нужны были ему самому. Если человеку нужно принести с собой подставки, чтобы достать до подоконника, то насколько он низок? Давайте посчитаем: толщина фоторамки – три сантиметра, дощечки – два, словаря – восемь, ноутбука – пять, а толщина шерстяного одеяла составляет пять миллиметров. Одеяло можно сложить вчетверо, и тогда его высота составит приблизительно два сантиметра. И если положить перечисленные вещи друг на друга, то высота получившейся подставки составит двадцать сантиметров.

Чжу Лисинь слегка подняла голову, будто желая что-то сказать, но в конечном счете промолчала.

Чэнь Цзюэ ритмично постучал костяшками пальцев по столу:

– Мой рост превышает сто восемьдесят сантиметров, и я с трудом забрался на подоконник, а если б он был выше сантиметров на пять, вскарабкаться на него я уже не смог бы. Это к тому, что рост человека должен быть больше ста восьмидесяти сантиметров, чтобы он смог залезть туда. Давайте посчитаем. К чьему росту надо прибавить двадцать сантиметров, чтобы получилось сто восемьдесят? Для начала вычеркнем профессора Чжэн Сюэхуна: он будет повыше меня и в подставках не нуждается. Затем исключим профессора Ван Фанъи: хоть она и женщина, ее рост составляет сто семьдесят сантиметров, что тоже не соответствует предполагаемым параметрам преступника. И у нас остаются Чжу Цзяньпин и дядя Чай, чей рост около ста шестидесяти сантиметров, поэтому убийцей из Обсидианового особняка является кто-то из них.

– Ты что, издеваешься?! Сволочь! – неистово заорал Чжу Цзяньпин.

Дядя Чай, однако, спокойно смотрел на Чэнь Цзюэ.

– Могло ли быть так, что тогда в комнате находился не только Гу Юнхуэй, но и убийца? – поспешно спросил я.

Насколько я помнил, когда офицер Чжао Шоужэнь описывал, как он гнался за Гу Юнхуэем, было ясно, что тот оставался в поле его зрения до тех пор, пока он не вбежал в комнату и не запер за собой дверь. За ним точно никто туда не зашел. Если только убийца уже не был внутри…

Чэнь Цзюэ повернулся к Чжао Шоужэню и спросил:

– Поправьте меня, если что, но, кажется, вы описывали всё следующим образом: войдя в Обсидиановый особняк, вы увидели мужчину в халате; он промелькнул у вас перед глазами, когда мчался на третий этаж. Вы еще упоминали, что халат был заляпан кровью. Всё так?

Чжао Шоужэнь кивнул.

– Вы ясно видели фигуру этого человека? Он был высоким или низким? Толстым или худым?

Немного подумав, Чжао Шоужэнь потряс головой:

– Все произошло так быстро… Я четко не разглядел…

– Почему вы утверждаете, что мужчина, которого вы видели, был Гу Юнхуэем? – спросил Чэнь Цзюэ.

– Потому что когда Гу Юнхуэя арестовали, он был одет в окровавленный халат, – уверенно ответил Чжао Шоужэнь.

– А если халатов было два?

– Д-два? – Чжао Шоужэнь нахмурился. – Вы имеете в виду, что тот, кого я видел, был не Гу Юнхуэй, а настоящий убийца?

Чэнь Цзюэ кивнул.

– На самом деле, когда вы вошли в Обсидиановый особняк, Гу Юнхуэй уже убежал и поэтому смог добраться до места в пяти километрах от дома.

– Даже если у меня в глазах зарябило и я принял убийцу за Гу Юнхуэя, этот мужчина абсолютно точно вбежал в комнату. И как объяснить его исчезновение? Окно было открыто, а под ним на земле не было ни следа. Как он это сделал? – Вероятно, от сильного волнения глаза Чжао Шоужэня налились кровью.

– Это была уловка, – без колебаний ответил Чэнь Цзюэ.

Народ вновь зашевелился. Чжао Шоужэнь изумленно вытаращился и стал внимательно слушать объяснения моего друга.

– После приезда в Обсидиановый особняк я отправился в комнату Чжу Лисинь. Вылез из окна, попытался дотянуться и ухватиться за карниз выше, но он был чересчур далеко, я точно до него не достал бы. Более того, наружная стена особняка очень гладкая и скользкая, по ней невозможно вскарабкаться. В левой части комнаты тоже есть окно. Но даже если распахнуть окно в соседней комнате и схватиться за его раму, повиснув на раме своего окна, между ними все равно приличное расстояние. Мне почти удалось это сделать, не хватило всего лишь пары сантиметров. Так как же убийца смог такое провернуть, будучи обычным человеком?

Чэнь Цзюэ взглянул на Чжао Шоужэня. Я проследил за его взглядом и увидел, каким напряженным был капитан полиции: вены на его шее вздулись, показывая, что он очень сильно нервничает. Да и как было не нервничать, когда вот-вот будет оглашена разгадка тайны, мучившей его двадцать лет кряду!

– Удлинение прямоугольника за счет его диагонали.

Чэнь Цзюэ принялся медленно расхаживать перед всеми. Очевидно, никто не понял, что он имел в виду. Мой друг на мгновение замолчал. Его взгляд скользнул по комнате, стараясь уловить реакцию каждого.

Убедившись, что мы не разобрались, что к чему, он решил дополнить свои объяснения:

– Если распахнуть окно, то диагональ, которую создаст рама, будет точно такой же, как диагональ соседней. Этого не хватает. И вот убийца задумал ради исчезновения из запертой комнаты провернуть хитроумный трюк с окном в соседнем помещении, то есть комнате Ван Фанъи. Он ослабил винты на петлях сверху и снизу. Это позволило диагонали створки увеличить угол при открытии, и ее край оказался ближе к краю раскрытой соседней. Как видел Чжао Шоужэнь, после того как преступник забежал в комнату, он сперва заперся на замок. Потом открыл окно, что было необходимо, потому что иначе он не выкинул бы финт с исчезновением. Затем соорудил из одеяла, ноутбука, словаря, фоторамки и дощечки для рисования подставку и с ее помощью взобрался на подоконник. Далее воспользовался неким предметом, чтобы опрокинуть подставку, – например, метлой, которая тоже была в комнате. Он специально создавал беспорядок, раскидывая и нагромождая всякий хлам, чтобы запутать полицию, сбить с толку следствие и замаскировать свой истинный замысел. После этого ухватился за раму и легко перебрался в комнату Ван Фанъи: поскольку окно распахнулось шире, расстояние между створками сильно сократилось. Добравшись до комнаты Ван Фанъи, преступник пошел на дерзкий шаг, который как раз и стал причиной того, что полиция не смогла раскрыть исчезновение. Он вооружился терпением и, несмотря на риск, снова закрутил до упора винты на раме окна Ван Фанъи. Все было шито-крыто! Следов не осталось совсем – следователи ничего не заметили. Таким образом убийца устроил превосходное иллюзионистское шоу, которое прошло просто безупречно.

Бледный как мел Чжао Шоужэнь молчаливо смотрел на Чэнь Цзюэ. Я понимал, что в тот момент он испытывал тяжелые чувства. Переварив услышанное, полицейский издал несколько тяжелых вздохов, а потом вдруг засмеялся во весь голос.

3

– Вот оно как, оказывается! Тогда все обретает смысл… Человек в халате, которого увидел Чжао Шоужэнь, вовсе не был Гу Юнхуэем. Настоящий Гу Юнхуэй покинул Обсидиановый особняк до того, как туда приехала полиция, – неторопливо протянул Чжэн Сюэхун.

– У меня есть следующий вопрос: зачем убийце было так поступать? Для чего ему пришлось так стараться и создавать «запертую комнату»? – воспользовавшись удобным случаем, спросила Ван Фанъи.

Указав пальцем на свой висок, Чэнь Цзюэ невозмутимо сказал:

– На первый взгляд может показаться, что с убийцей что-то не так. Говоря о мотиве создания «запертой комнаты», нам не нужно рубить сплеча и следует хорошенько подумать еще разок. Только тогда мы сможем понять реальные причины. Ясно, что намерением убийцы, целью расправы над гостями Обсидианового особняка было желание оклеветать Гу Юнхуэя. Он испытывал к нему настолько лютую ненависть, что просто осрамить того было недостаточно, чтобы унять злость. Он хотел сделать из Гу Юнхуэя не простого преступника, чье имя продержалось бы в газетных заголовках один-два дня, а самого настоящего монстра, который был бы заклеймен навечно. Он не хотел, чтобы люди забыли его. Время беспощадно: люди запомнили бы Гу Юнхуэя просто как сумасшедшего. После шумихи осталось только чувство скорби. Через несколько лет никто и не вспомнил бы, кто такой Гу Юнхуэй. Убийца был не в силах этого вынести; он желал, чтобы народ навсегда запомнил Гу Юнхуэя. Поставим себя на его место: что может заставить людей вновь вспомнить какое-либо дело? Загадочные обстоятельства. Каждый год люди пересматривают подобные случаи. Взять хотя бы дела Зодиака или Джека-потрошителя…

Не знаю, как описать эмоции, которые я испытывал. Сколько же злобы и ненависти должно быть в человеке, чтобы он совершил такое! Убийца ненавидел Гу Юнхуэя, ненавидел до глубины души. Ему не нужна была его жизнь. Ему нужен был вечный позор, нескончаемое презрение. Он прекрасно понимал, что для такого человека, как Гу Юнхуэй, репутация была важнее жизни. Чэнь Цзюэ, к всеобщему удивлению, в трех словах разъяснил тайну, мучившую полицию двадцать лет. Я жаждал узнать, кто же убийца. При мысли о его преступном замысле у меня по спине пробежал холод.

– Давайте вернемся к текущему делу. – Чэнь Цзюэ вновь принялся вышагивать по гостиной.

Еще не успел рассеяться мой шок от предыдущих рассуждений, как на меня налетела новая их волна. Я чувствовал себя словно крохотное суденышко, оказавшееся посреди шторма, которое мотает то влево, то вправо и которое не может никуда приткнуться. Единственное, что нужно делать, – это слепо следовать за мыслями Чэнь Цзюэ навстречу дождю и ветру.

– Убийца расправился с Гу Яном в «красной комнате». Это, несомненно, была еще одна месть Гу Юнхуэю. Его гибель, похоже, совершенно не утихомирила гнев преступника. Когда Гу Ян захотел опротестовать обвинительный приговор отца, пламя гнева убийцы вспыхнуло с новой силой. Пока была жива порода Гу Юнхуэя, ему было не до сна. С таким настроением он вернулся в то место, где двадцать лет назад начал убивать.

– Можешь сразу обозначить самые важные моменты? – вдруг влез в разговор Чжу Цзяньпин.

– Не тебе меня учить, как рассказывать, – бесстрастно ответил Чэнь Цзюэ.

Чжу Цзяньпин выглядел оскорбленным, но ничего не сказал.

Чэнь Цзюэ продолжил:

– Прежде чем перейти к загадочному убийству в запертой комнате, позвольте мне сначала рассказать о случае Тао Чжэнькуня. Каждый поймет причину его смерти, когда я закончу рассказ. Случай Тао Чжэнькуня, на мой взгляд, полон странностей. Никто не ожидал, что он погибнет. Полагаю, что такой ход мыслей был не только у меня, но и у убийцы. Я верю, что его целью был только Гу Ян. Но тогда почему убрали Тао Чжэнькуня? Если убийце пришлось взять на себя и это, то причина может быть только одна: существование Тао Чжэнькуня представляло угрозу для преступника!

– Вы имеете в виду, что Тао Чжэнькунь уже знал, кто убийца? – потрясенно спросила Ван Фанъи, подняв голову, чтобы посмотреть на Чэнь Цзюэ.

– Боюсь, что да, – спокойно ответил он.

– Послушав тебя, я вспомнил один случай. В тот день я с госпожой Чжу спускался с крыши, как вдруг увидел, как Тао Чжэнькунь на полных парах несется в сторону своей комнаты, словно увидел нечто ужасное. Конкретные детали я уже позабыл, но его гримаса запомнилась отчетливо. Правда ведь, госпожа Чжу?

Я повернулся к Чжу Лисинь, и она энергично кивнула мне с серьезным выражением лица.

– Убийца заставил Тао Чжэнькуня замолчать. У него были собраны доказательства против преступника, которые тот обнаружил. Тао Чжэнькунь не сказал нам, но он, возможно, шантажировал и запугивал убийцу, вследствие чего они пришли к взаимовыгодному соглашению. Однако в итоге убийца разорвал это соглашение в одностороннем порядке, убив его. Очень странно, что после убийства Тао Чжэнькуня в его комнате убийца снял с него одежду и попытался скопировать место преступления прямиком из девяносто четвертого года, выкрасив стены комнаты в красный цвет. Какую цель он преследовал, поступив так? Зачем было снимать с покойника одежду? И какая связь между теперешней «красной комнатой» и старой? Одно можно сказать точно: мотивы этих деяний были совершенно разными. Убийце не нужно было прятать столько вещей, как в прошлый раз, у него была новая причина. Какая же? Давайте пока отложим момент с раздеванием погибшего и сперва проанализируем причины, побудившие убийцу воссоздать «красную комнату». На первый взгляд может показаться, что убийца намеренно пытается сбить нас с толку, связав смерть Тао Чжэнькуня со смертью Гу Яна. Одинаковая картина на месте убийства может легко сойти за почерк маньяка. Но так ли это на самом деле? Не думаю. Убийца, с которым мы столкнулись, невероятно жесток, но он человек обстоятельный. Каждый его поступок имеет глубокий смысл. На этот раз он покрасил стены не для того, чтобы воссоздать место убийства Гу Яна, а чтобы скрыть оставленные следы. Воспользуемся методом исключения. Оставлял ли Тао Чжэнькунь предсмертное послание? Ему перерезали горло. Могло ли такое быть, что прямо перед смертью он написал имя убийцы своей кровью? Реальность все-таки не роман, и в такое я вряд ли поверил бы. К тому же убийца точно оставался подле Тао Чжэнькуня и смотрел, как тот умирает. Он не дал бы ему написать имя. Но осталась ли собственная кровь убийцы на месте преступления? На месте гибели Тао Чжэнькуня не было следов борьбы, его однозначно просто прирезали. Как же могла там оказаться кровь убийцы, если только он не порезался? Но даже если и порезался, кровь все равно была бы видна на полу, зачем красить стены? Я не знал, что и думать. Что же случилось на самом деле? И тогда мне в голову пришла одна мысль: а что, если убийца хотел скрыть то, чего нельзя увидеть?..

Чэнь Цзюэ взял короткую паузу. Казалось, что в тот момент время замерло. Мой мозг снова отказался размышлять и анализировать, полностью подчинившись изложению Чэнь Цзюэ. Думаю, то же чувство испытывали и окружающие. Все мы ждали момента, когда Чэнь Цзюэ приоткроет завесу тайны.

– Что вы имели в виду, когда сказали, что убийца попытался скрыть от нас то, чего нельзя увидеть? Он вынужден был это скрыть, хотя и сам не мог увидеть? Ваши слова противоречат сами себе. – Чжэн Сюэхун пожал плечами.

Его слова, однако, прозвучали не как вопрос, но как отличная преамбула к ответу Чэнь Цзюэ:

– Нельзя увидеть, но можно учуять. – Выражение лица моего друга стало таким, будто он вынес кому-то смертный приговор.

– Учуять? – Чжэн Сюэхун замолчал на мгновение, но тут же понял, что имелось в виду. – Ясно! Убийца хотел скрыть оставленный им запах!

– Да. Свежая краска на стенах имеет резкий запах, поэтому именно с ее помощью убийца и скрыл запах, исходивший от его собственного тела. К тому же это был такой запах, который сразу же бьет в нос, когда подходишь к его источнику. Почему же он долго не рассеивался? Боюсь, убийца прятался в комнате Тао Чжэнькуня некоторое время, возможно, разговаривал с ним или же искал следы улик; кто знает… В общем, среди вас, за исключением профессора Ван Фанъи, от которой постоянно пахнет духами, только один человек мог оставить за собой сильный запах.

Я следил за выражениями лиц Чжу Цзяньпина и дяди Чая, пытаясь выудить из этого хоть какую-то информацию. Оба они нервничали, но только Чжу Цзяньпин выглядел перевозбужденным, в то время как дядя Чай сохранял спокойствие.

Взгляд Чэнь Цзюэ долго блуждал между ними, пока не остановился на одном из них.

– Уверен, все помнят тот день, когда не стало воды. Убийца не мог смыть запах. Но не осуществить заведомо разработанный план было нельзя. Он пробрался в комнату Тао Чжэнькуня и убил его. Смерть Тао Чжэнькуня означала, что угроза устранена, однако возникала другая проблема. В комнате теперь висел запах! Он не выветрился бы, даже если б убийца открыл окно. То есть вошедшие на следующий день в комнату Тао Чжэнькуня люди могли бы учуять его, и негодяй попал бы под подозрение. Убийца не мог позволить себе рисковать. В порыве отчаяния он подумал: отчего бы не пойти проторенной двадцать лет назад дорожкой? Вероятно, все подумали, что убийца поступил так, чтобы воссоздать сцену давнего убийства. Однако он лишь маскировал свой запах. Думаю, дальше объяснять не надо. Все и так всё поняли. Верно, этот был стойкий запах, который пристал к убийце, пока он готовил нам ужин из морепродуктов, и которым же потом пропиталась комната Тао Чжэнькуня после его смерти. Сырые морепродукты пахнут очень сильно, и если после них сразу не помыть руки, то пиши пропало. Убийца не смог бы отмыться даже в Хуанхэ.

Все проследили за взглядом Чэнь Цзюэ, включая меня. Никто не мог поверить; по комнате пробежали изумленные восклицания.

Чэнь Цзюэ твердо сказал:

– Дядя Чай, убийца – вы.

4

Несмотря на то что Чэнь Цзюэ публично огласил его имя, дядя Чай продолжал неподвижно стоять на том же месте, сохраняя беспристрастное выражение лица. Казалось, будто вышесказанное не имело к нему никакого отношения.

– Профессор Чэнь, вы шутите? – спустя долгое время выдавил из себя дядя Чай.

Он все еще выглядел невозмутимым. Его непринужденный вид даже заставил меня засомневаться в выводах Чэнь Цзюэ.

– У меня три пули, каждая из которых может убить вас, – понизил голос Чэнь Цзюэ. – Вывод о запахе – лишь одна из них.

– О! Мне даже интересно, что представляют собой две другие. Я хотел бы услышать подробности, – дерзко сказал дворецкий, вздернув брови.

– Есть еще момент с одеждой Тао Чжэнькуня.

– То есть? – с напускным любопытством спросил дядя Чай.

– Вы побоялись случайно испачкать одежду краской, пока красили стены. Это могло принести вам кучу неудобств.

– И что?

– А то, что для работы вы сняли свою одежду и надели вещи Тао Чжэнькуня: если б краска пристала к одежде, то не к вашей. Если б вы вдруг сменили наряд, это вызвало бы у нас подозрения. А если б оставили Тао Чжэнькуня лежать в трусах, ваш мотив был бы слишком очевиден. Поэтому лучшим вариантом было раздеть его догола.

– Профессор Чэнь, у вас такое богатое воображение… Тогда позвольте спросить, почему никто другой? С какой стати вы подозреваете лишь меня одного?

– Потому что в кладовке дождевики.

– Простите, не понимаю, что вы имеете в виду.

– В кладовке дождевики, но все они большого размера. К сожалению для вас, вам они не подходят. Другие люди могут надеть их и совершить преступление, а вы – нет. Потому что вы чересчур низкого роста. Для вас было бы очень неудобно работать в дождевике, который настолько велик; это повлияло бы на процесс покраски стен, поэтому вы и стянули одежду с Тао Чжэнькуня.

Выражение лица дяди Чая стало меняться: от спокойного взгляда не осталось ничего. Он выглядел растерянным. Некогда расслабленные мышцы его лица вдруг сжались. Конечно, это только мои личные наблюдения, которые могут не совпадать с мнением других людей…

– Догадки, для которых нет доказательств. Нельзя пользоваться дождевиком из-за небольшого роста? Ну так Чжу Цзяньпин тоже невысокий и может быть подозреваемым в преступлении. Вы считаете, что я совершил убийство Гу Яна и Тао Чжэнькуня, но тогда, будьте любезны, предоставьте доказательства! Я стар, но это вовсе не значит, что можно повесить на меня несправедливые обвинения. Не стану подписываться под клеветой! Если вы настаиваете на том, что это сделал я, тогда скажите, как я убил Гу Яна? Неужели старый хрыч вроде меня обладает способностью проходить сквозь стены? – хрипло сказал дядя Чай.

– Чтобы убить Гу Яна, совершенно не нужно уметь проходить сквозь стены, – мягко ответил ему Чэнь Цзюэ.

– Профессор Чэнь, пожалуйста, поясните все четко, не надо морочить нам головы, – поторопил его дворецкий.

– В таком случае поспешу вас обрадовать. У всех еще свежи воспоминания о запертой комнате Гу Яна. Однако, строго говоря, ее нельзя считать полностью запертой. В месте, где была натянута дверная цепочка, был зазор в несколько сантиметров. И убийца воспользовался этим вот зазором, чтобы совершить преступление… Дядя Чай, вы только что спросили, отчего я не подозреваю Чжу Цзяньпина. Да потому что, помимо того что у него не было запаха, он ну никак не мог убить Гу Яна. Потенциальными убийцами могли быть лишь те четыре человека, которые поднимались к нему во время обеда. У других же не было ни единого шанса подойти к комнате, не говоря уже о совершении убийства. Чжу Лисинь, Тао Чжэнькунь, Хань Цзинь и вы. Если мы уберем тех, кто не подходит по возрасту и росту согласно предыдущим рассуждениям, а также тех, кто не приближался к комнате, то остаетесь только вы.

– Столько времени прошло, а вы так и не объяснили, как убийца прикончил Гу Яна. Даже если я и есть убийца, все равно вы должны объяснить, как я убил Гу Яна на глазах господина Ханя, не так ли? – криво ухмыльнулся дядя Чай.

Я вспомнил, как все было. Я действительно не видел, чтобы дядя Чай совершал с цепочкой хоть какие-то манипуляции, и не видел, чтобы он доставал нож. Я совершенно ясно созерцал, что он стоял рядом со мной. Неужели он активировал какой-то механизм на двери, который я не заметил?

– Да, вы убили Гу Яна прямо под носом у Хань Цзиня! – отчеканил каждое слово Чэнь Цзюэ.

– Это клевета! Ничем не прикрытая клевета! Спросите господина Ханя, что именно я тогда делал…

– Когда вы убили Гу Яна рядом с Хань Цзинем, он не знал об этом.

– Как это возможно?! Как, по-вашему, я это сделал? – еще более бурно отреагировал дядя Чай.

– Очень просто. Вы вставили ваш карманный нож в дверную щель и проткнули шею Гу Яна.

Действие слов Чэнь Цзюэ было подобно действию кнопки паузы на пульте дистанционного управления. Время и содержимое пространства словно замерли на мгновение. Все оставались на своих местах, словно не понимая смысла услышанного или не успев отреагировать. Спустя минуту гостиная взорвалась смехом. Смеялся дядя Чай.

– Вот умора! Вы сами сказали, что очень сложно убить Гу Яна через зазор, который образует цепочка… К тому же у меня свидетель. Это невозможно было сделать!

– Я и не говорил, что вы убили Гу Яна через этот зазор. Знаете, когда дверь приоткрыта, помимо упомянутого зазора, возникает еще одна щель – там, где дверь крепится петлями.

После слов Чэнь Цзюэ у меня в мозгу словно произошло короткое замыкание. Теперь я все понял! В меня словно ударила молния, я трясся. Ну конечно! Когда открываешь дверь, с другой стороны появляется узкая щель. Это же логично! Все про это знали, но почему-то проигнорировали этот факт. Когда рабочий дверной зазор составляет несколько сантиметров, щель со стороны петель становится достаточного размера, чтобы туда можно было просунуть лезвие ножа и проткнуть шею потерпевшего!

– Для вас это была счастливая случайность, – продолжил Чэнь Цзюэ. – Я как-то рассказывал Хань Цзиню, как сильно Гу Ян любил устраивать всякие проделки. Учась вместе со мной за границей, он постоянно прятался за дверью и, когда я входил, выскакивал из-за нее, чтобы напугать. Хань Цзинь и дядя Чай поднялись наверх, чтобы позвать Гу Яна к столу, – и он снова задумал провернуть розыгрыш. Тихонько встал за дверью и хотел устроить Хань Цзиню сюрприз. Но когда тот попытался открыть дверь и вплотную подошел к дверной цепочке, стоявший позади него дядя Чай увидел, как сквозь щель рядом с петлями виднеется спина Гу Яна, плотно прижавшегося к дверному проему. В его мыслях мгновенно созрел ужасный план. Он тут же выхватил ножик и безжалостно воткнул его прямо в шею Гу Яна через этот просвет. Хань Цзинь не заметил ничего подозрительного и все продолжал звать Гу Яна. Тот же, с проткнутой шеей и поврежденной глоткой, испытывал невыносимую боль, но не мог издать ни звука. Он опустился на пол, из последних сил дополз до середины комнаты и перестал дышать. Из его шеи продолжала хлестать кровь, однако высокий порог в «красной комнате» не позволил ей вытечь наружу, и мы ничего не заподозрили. Это был дерзкий и коварный план. Человек без определенных психологических качеств не провернул бы его. Но план был претворен в жизнь – произошло идеальное «убийство в запертой комнате»!

– Он… он убил человека за моей спиной? – Меня пробрала дрожь от услышанного.

– Да. Только дядя Чай мог всегда носить при себе нож, не вызывая подозрений. В конце концов, он повар, для него вполне нормально таскать с собой ножичек для фруктов или кухонный нож, – добавил Чэнь Цзюэ.

От одной мысли, что дядя Чай использовал орудие убийства Гу Яна, чтобы готовить нам обеды и ужины, меня замутило и едва не вырвало. Я представил, как он у нас на глазах споласкивает нож, которым зарезал Гу Яна, и дружелюбно болтает с нами. Он нелюдь! Психопат!

– Убить человека через дверь… Это, конечно, нечто. – Даже повидавший многое профессор Чжэн Сюэхун был в шоке от жуткого деяния дяди Чая.

– Чушь собачья! Не более чем хитроумные словеса! Ты все это выдумал! – гневно размахивал кулаками дворецкий, словно готовясь наброситься на Чэнь Цзюэ.

Мой друг был относительно спокоен; он смотрел на обезображенное гневом лицо дяди Чая, и в его глазах читалась жалость.

– Вы сказали, что у вас заготовлено три пули для убийцы. Но рассказали лишь о двух; а еще одна? – тихо спросила Ван Фанъи, подойдя к нему.

Чэнь Цзюэ колебался. Он не мог принять решение, говорить или нет.

Правда бывает куда страшнее убийства! Порой она представляет собой человеческую трагедию более страшную, нежели любое преступление. Иногда лучше и вовсе не знать правды… Я усвоил это, покинув Обсидиановый особняк. А тогда просто стоял посреди гостиной и вместе с остальными ждал ответа Чэнь Цзюэ.

Чжу Лисинь, которая все время молчала, вдруг прорвало. Она закричала на дядю Чая:

– Почему ты убил Гу Юнхуэя?! Почему ты убил Гу Яна?! Что тебе такого сделала семья Гу, что ты их так ненавидишь?!

Чэнь Цзюэ жестом попросил ее помолчать. Затем повернул голову к дяде Чаю и холодно произнес:

– Госпожа Чжу, я сам отвечу вам на этот вопрос.

Дворецкий хотел было что-то сказать, но не издал ни звука.

Не став дожидаться его реакции, Чэнь Цзюэ продолжил говорить:

– Как рассказал мне профессор Чжэн, много лет назад Гу Юнхуэй влюбился в свою сотрудницу; ее звали Бай Янь. Он добивался ее внимания как безумный, но на все ухаживания получал отказ, потому что у Бай Янь был муж, и она не была женщиной легкого поведения. Однако честолюбие Гу Юнхуэя переходило все границы: чем дольше он не мог что-то заполучить, тем сильнее этого жаждал. И однажды, уподобившись животному, изнасиловал Бай Янь. Спустя несколько дней она, не выдержав случившегося с ней, спрыгнула с высотного здания. Этот человек и есть муж Бай Янь. Дядя Чай, так ведь?

– Не понимаю, о чем вы говорите…

– Боюсь, отпираться уже бесполезно. Мы обо всем узнаем, когда утром приедет полиция. Чтобы отомстить за свою жену, вы устроились сюда дворецким, терпели тяготы и лишения, чтобы спланировать массовое убийство и повесить всю вину на Гу Юнхуэя. Так?

– Я этого не признаю.

– Бай Янь была родом из Чэнду в провинции Сычуань. Хоть вы и очень старались скрыть свой говор, временами в вашей речи проскальзывало кое-что. Например, когда мы с Хань Цзинем только приехали в Обсидиановый особняк, вы сказали нам следующее: «Обождите, дверь пошире открою». В Шанхае никто не говорит «обождите». Я не буду сейчас перечислять все ваши ошибки; просто признайте, вы же из Сычуани, верно?

Чэнь Цзюэ казался уверенным в своей правоте.

– И что с того?! – Дядя Чай со злобой уставился на Чэнь Цзюэ.

– Проявите терпение. Когда жена Гу Юнхуэя, Фан Хуэй, узнала про все, она очень разозлилась. В порыве гнева бросила его и улетела в Париж. А когда вернулась, уже была беременна. Но это не был ребенок Гу Юнхуэя. До самой смерти он ничего не знал и считал Гу Яна своей плотью и кровью… – Чэнь Цзюэ запнулся на последних словах.

Мышцы на лице дяди Чая начали подергиваться. У меня возникло дурное предчувствие.

Набравшись духу, Чэнь Цзюэ обратился к дворецкому:

– Чтобы поквитаться с Гу Юнхуэем, Фан Хуэй завела отношения с другим мужчиной, забеременела от него, а потом сошлась обратно с бывшим мужем, чтобы потом он воспитывал этого ребенка. Дядя Чай, хочу задать вам четыре вопроса. Во-первых, не четвертая ли у вас группа крови? Во-вторых, после смерти Бай Янь вы ведь закрутили роман с молодой и красивой замужней женщиной, которая пропала из вашей жизни после нескольких встреч? В-третьих, до этого вы же никогда не встречали жену Гу Юнхуэя, Фан Хуэй, поэтому не знали ее в лицо? В-четвертых, вы частенько кашляли; случайно, не из-за астмы?

Я не мог сдвинуться с места, остолбенев от шока. Даже если б у меня было сто попыток, я все равно не смог бы предугадать такой исход. Чтобы отомстить Гу Юнхуэю, Фан Хуэй отыскала дядю Чая и вступила с ним в интимную связь. Гу Юнхуэй не ведал, что его сын, оказывается, кровь от крови его врага. А Фан Хуэй таким образом, с одной стороны, отплатила мужу за его преступление, совершенное против дяди Чая, а с другой – наказала его за измену.

– Невозможно… невозможно… невозможно… невозможно… – Дядя Чай затряс головой так сильно, словно хотел вытрясти из нее слова Чэнь Цзюэ.

– Мы с Гу Яном были однокурсниками. Я знал, что он страдал от врожденной астмы. Оказавшись в Обсидиановом особняке, я заметил, что у вас сильная одышка и вы много кашляете. Боюсь, у вас то же заболевание. Общеизвестно, что астма наследственна. Когда я впервые свел все совпадения воедино, мне тоже было трудно в это поверить. Я не мог не сказать вам, и надеюсь, что мои рассуждения ошибочны…

– Скажи, что это неправда! Это неправда! Неправда!

Дядя Чай с ревом бросился на Чэнь Цзюэ, словно дикий зверь. Но упал на колени и стал что есть силы молотить кулаками по полу, удар за ударом, сбивая костяшки в кровь и не собираясь останавливаться. Он выгибал шею и рычал, словно нечисть. Из его глаз ручьем лились слезы. Это продлилось несколько секунд; потом он зарыдал, обхватив голову двумя руками.

Тщательно подготовленное преступление обернулось против него самого. Я испытывал смешанные чувства, глядя на лежащего на полу ничком дядю Чая, у которого случился эмоциональный срыв. Я не понимал, радоваться мне тому, что Чэнь Цзюэ наконец поймал убийцу, или сопереживать разыгравшейся на моих глазах трагедии. Я верил, что сейчас ненависть и гнев исчезли из сердца дяди Чая, оставив место лишь для бесконечного раскаяния.

– Да, вы собственными руками погубили родного сына.

Возможно, мучаясь угрызениями совести, Чэнь Цзюэ с тяжелым вздохом произнес заключительные слова и уныло повесил голову.

Эпилог

Год близился к концу.

Осенью прошлого года меня приняли на работу в одно учебное заведение, и у меня начались хлопотные трудовые будни. Будучи в состоянии распоряжаться лишь очень маленьким количеством времени, я, как и раньше, провел Золотую неделю[44] за подготовкой к занятиям. Несмотря на это, у меня все-таки была нормальная работа, существование стало осмысленнее. Я полагал, что насыщенная жизнь заставит меня забыть о неприятных событиях. Но, как оказалось, ошибался.

В течение двух месяцев после того, как покинул Обсидиановый особняк, я почти каждую ночь просыпался от кошмаров. Мне мерещились блуждающие мертвецы. Стоило мне закрыть глаза, как в сознании тут же всплывали их лица. Дело дошло до того, что я решил обратиться к психотерапевту. Выслушав мой длинный рассказ, доктор задумался на минуту, а потом сказал:

– Господин Хань, я предлагаю вам изложить данный случай на бумаге. Это может быть очень полезно для восстановления вашего психического состояния.

– Изложить на бумаге? – Я выпучил глаза. – Я боюсь оказаться с этим кошмаром один на один, а вы предлагаете мне вспомнить все в подробностях?

– Я хочу, чтобы вы посмотрели в лицо вашему страху. Только столкнувшись с ним, вы сможете его преодолеть, – безапелляционно отрезал доктор. – Я встречал немало подобных случаев. Сделайте, как я сказал, и ничего не бойтесь.

Раз уж других вариантов не было, пришлось выполнить его указание.

То, что вы терпеливо читали, – мои воспоминания о деле об убийствах в Обсидиановом особняке. Однако когда Чэнь Цзюэ прочитал то, что получилось, он сказал, что в моей книге много расхождений с тем, как все запомнил он. В итоге я решил не принимать во внимание его замечания, сфокусировавшись именно на своих ощущениях. Во время написания текста я то и дело восстанавливал ужасные картины прошлого. Это привело к тому, что я стал гораздо хуже спать. Постоянная бессонница стала причиной моей неврастении. В таком состоянии я пробыл достаточно долго, пока не закончил воспоминания. В ночь, когда было написано последнее предложение, я заснул сном младенца.

Темные тучи страха окончательно рассеялись, и я наконец смог опустить занавес в истории с Обсидиановым особняком.

Мне хотелось бы добавить несколько слов о последствиях. Если вам не интересны остальные герои, можете не читать эту часть.

На следующее утро после того, как Чэнь Цзюэ логическим путем выявил убийцу, в Обсидиановый особняк приехал грузовик с продуктами. Сотрудники доставки были поражены, когда услышали наш рассказ, и сразу же вызвали полицию. Та приехала к особняку и быстро оцепила место преступления, чтобы следователи могли провести обыск. Оказавшись перед лицом полиции, дядя Чай ничего не говорил в свою защиту и честно признался. Мы и подумать не могли, что он выложит им начистоту всю правду и об убийстве, произошедшем двадцать лет назад. Его показания не очень сильно отличались от теории Чэнь Цзюэ, расхождения были только в мелочах. Когда дядя Чай признал свою вину, он опустился перед полицейскими на колени и взмолился:

– Я убил всех! Пожалуйста, приговорите меня к смертной казни! Молю вас, дайте мне умереть…

Один молодой офицер, стоявший рядом с ним, помог дяде Чаю подняться на ноги. На его лице читалась безнадежность.

– Приговаривать вас к смертной казни или нет, будет решать суд, а не я.

В деле остаются, однако, некоторые не очень понятные детали, и я перехожу к ним.

Ши Цзинчжоу просмотрел мои записи и сказал:

– В том случае двадцатилетней давности убийца разбил все имевшиеся на месте преступления духи, а также разбрызгал их в комнатах других людей, и если я правильно понял рассуждения, то это было после убийства четвертой жертвы. Думаю, что убийце незачем было так поступать, потому что в особняке осталось всего три человека. Нужно было быстро убить пятую жертву, только и всего. Кроме того, так он не смог бы скрыть свою личность, поскольку остальные могли поразмыслить и прийти к выводу, что убийца не знал марки духов или что у него был насморк. Помню, там был еще один человек с заложенным носом – Ци Ли, которая погибла второй по счету. Так что, поступив следующим образом, убийца только привлек к себе больше внимания.

Я ответил:

– У дяди Чая тогда был насморк, на его тело пролились духи; соответственно, от него исходил сильный запах. Он опасался, что аромат духов вызовет подозрения, поэтому был вынужден опрыскать ими вещи остальных. Однако если б он опрыскал духами только вещи оставшихся людей, то разве это не было бы признанием того, что духи имеют отношение к убийству? А когда он залил весь Обсидиановый особняк, это запутало всех: никто не знал, зачем убийца так поступил, и дело ли это рук убийцы вообще.

Ши Цзинчжоу, похоже, не удовлетворил мой ответ:

– Двадцать лет назад дядя Чай тоже служил дворецким? Почему же он тогда не переоделся?

Я снова объяснил:

– Сменная одежда у него была, но тут есть одна загвоздка: он не знал, насколько стойки духи. Некоторые ароматы бывают настолько крепкими, что их нельзя смыть, даже приняв в душ. Поэтому, чтобы подстраховаться, убийца повсюду разбрызгал духи. Это был самый надежный план.

– Если дядя Чай крал предметы с мест преступления и каждый раз забирал вещь убитого, то тогда возникает вопрос: когда он достал из шкафчика банку с краской? Взяв первую вещь?

– На самом деле все очень просто. Прежде чем начать убивать, он вытащил краску и перемазал ею комнату Гу Юнхуэя. Подумай, он одним выстрелом убил двух зайцев. Во-первых, это помогло запугать людей, заставив тогдашних гостей трепетать от страха и неизвестности. Во-вторых, удалось освободить место в шкафчике для того, чтобы прятать там вещи.

Ши Цзинчжоу, кивнув, продолжил:

– И еще: если убийца тоже находился в особняке без связи с внешним миром, кто двадцать лет назад вызвал полицию?

– Способов много. Все-таки преступник с самого начала планировал совершить массовое убийство. Так что мог поступить как угодно: скажем, заплатить кому-то, чтобы в назначенное время позвонили в участок.

Ши Цзинчжоу покачал головой:

– Горло Гу Яна повредили ножом, и он не мог издать ни звука, это я понять могу. Но как же вы не обнаружили брызги крови? Хоть стены в комнате и были красными, неужели ни на дверь, ни на раму не попало?

Я тут же ответил:

– Конечно, закрыв дверь, убийца выкрасил стены в красный цвет. Красные стены создали маскирующий эффект, который позволил, скажем так, спрятать листик в огромном лесу.

Даже когда я ответил на кучу вопросов, любопытство Ши Цзинчжоу не утихало:

– А вот еще вопрос об «исчезнувшем из запертой комнаты» убийце: зачем он так заморочился кражей чужих вещей, если мог заранее подготовить все, что могло ему понадобиться? Он ведь не мог точно знать, что украденные предметы вместе дадут нужную высоту, а?

Начав терять терпение, я все-таки спокойно сказал:

– Он мог приносить их по очереди в соответствии с необходимостью. Думаю, этого было достаточно. Если б поиски закончились провалом, то он мог пойти поискать еще раз. Он и не ожидал, что ему выпадет большая удача и из собранных предметов можно будет сразу соорудить подставку нужной высоты. Однако если б принес сразу стул, то это было бы чересчур подозрительно, а мелкие разрозненные предметы как раз не выдавали истинных намерений преступника. Конечно, это все лишь мои домыслы. Если тебе нужен реальный ответ, можешь спросить у дяди Чая.

– Человека собираются расстрелять, как я могу его спрашивать? – Ши Цзинчжоу скривил рот.

– Ну а как ты можешь спрашивать меня, если множество вещей известны только Небу и дяде Чаю? – усмехнулся я.

Ши Цзинчжоу не нашел что мне ответить.

Есть еще один вопрос, которому я хотел бы уделить внимание.

После того как полиция оцепила Обсидиановый особняк, а дядя Чай уже прятался в другой комнате, как он смог незаметно покинуть здание? Основываясь на показаниях его самого, тогда полицейских хоть и было много, они не до конца понимали устройство Обсидианового особняка, что и послужило благоприятной возможностью. Когда он спрятался в соседней комнате и просидел там минут десять, полиция уже схватила Гу Юнхуэя на снежном поле в пяти километрах от дома. Бо`льшая часть полицейских переместилась туда. Тогда дядя Чай тайком вылез наружу, получив шанс сбежать.

А если б полиция сразу же ворвалась в дом? Дядя Чай не стал объяснять, но, может, у него имелся запасной план… В этом мире возможно многое.

Настоящее имя дяди Чая – У Ханьминь. Эту информацию я узнал намного позже. И хоть она уже и не имеет значения, я хочу оставить ее здесь. Мы с Чэнь Цзюэ не ходили на последнее судебное заседание. Говорят, что когда судья огласил приговор У Ханьминю, тот тут же вздохнул с облегчением. Я догадываюсь, что теперь человеком, которого он сильнее всего хотел убить, был он сам.

Чжу Цзяньпин после всего пережитого отправился в США продолжать свою карьеру иллюзиониста, и мы иногда видим его выступления по телевизору. Всякий раз, когда он там появляется, Чэнь Цзюэ не может удержаться от смеха. Однажды к нам на улицу Сынань приехал Чжэн Сюэхун. Едва переступив порог, он тут же утянул Чэнь Цзюэ на разговор в его кабинет, где они обсуждали абсолютно непонятные для меня научные проблемы. Что же до профессора Ван Фанъи, то мы больше не видели ее после всех событий, но она звонила нам несколько раз поболтать. По ее словам, Чжао Шоужэнь ушел на пенсию и готовится написать автобиографию, где расскажет о своей работе в уголовной полиции. Ван Фанъи поторапливает его с написанием и от его имени уже связалась с издательством. Я думаю, если книга увидит свет, эпизоды с Обсидиановым особняком наверняка обеспечат ей большие продажи. Какую оценку он даст Чэнь Цзюэ? Время покажет…

И, конечно, о Чжу Лисинь.

К сожалению, я не получил ее благосклонности. Вернее, она даже не дала мне шанса. Я не понимаю, почему все так вышло. Возможно, у нее совсем не было чувств ко мне.

После окончания истории с Обсидиановым особняком Чжу Лисинь улетела одна в Великобританию. Она говорила, что собирается там учиться и, возможно, на родину уже не вернется. Я хотел было уговорить ее остаться, ведь так много хотел ей сказать, но сдержался. Из этого все равно ничего не вышло бы, к тому же ее жених, которого она сильно любила, совсем недавно скончался. Боюсь, пройдет еще много времени, пока она сможет восстановиться, унять боль утраты. Раз уж так вышло, то я от всей души желаю ей счастья в будущем. Я всегда буду вспоминать время, которое провел с ней.

В аэропорту, улетая, Чжу Лисинь помахала мне рукой и сказала на прощание:

– Хань Цзинь, ты всегда будешь моим хорошим другом.

Я улыбнулся и помахал ей в ответ, пожелав счастливого пути. На расстоянии она наверняка не заметила слез в моих глазах.

Проводив Чжу Лисинь, я в подавленном расположении духа вернулся в наш дом на улице Сынань, где застал Чэнь Цзюэ лежащим на диване и ухмыляющимся. В первую секунду мне хотелось его придушить, как это случалось не раз. После истории с Обсидиановым особняком он вернулся к своему прежнему образу жизни. Чжэн Сюэхун связался с несколькими университетами, в надежде вернуть Чэнь Цзюэ в академический мир и заставить его продолжить незавершенные научные изыскания. Но мой друг, похоже, уже не хотел браться за старое и сказал, что подумает. Вот чудак… Честно говоря, я живу с ним, бывшим одноклассником из начальной школы, уже более полугода, но до сих пор совершенно его не понимаю. Иногда он надежен и серьезен, а иногда придурковат, и его настроение вечно скачет: то радость, то грусть. С человеком с таким характером ужиться непросто, и если б не мое колоссальное терпение, наши пути давно разошлись бы.

Дело Обсидианового особняка сильно повлияло на Чэнь Цзюэ. Он привык к подобным убийствам, но в этот раз погибший был его лучшим другом. Обычно он не обсуждал со мной подробности этих событий и притворялся, будто они для него ничего не значат.

Лишь однажды я почувствовал колебания его настроения.

В тот декабрьский день я вернулся с работы пораньше и обнаружил Чэнь Цзюэ свернувшимся калачиком на диване и с закрытыми глазами. Он не читал книгу, не принимал гостей и никуда не выходил. И даже не поднял на меня глаза, когда я вошел в комнату. Я понимал, что он не спит – никогда не засыпает на диване. Если устал, то сходит в душ, наденет пижаму и ляжет в постель.

Признаю, сам я гораздо менее организован. Я не обращаю внимания на свой внешний вид и вообще далеко не так щепетилен, как он.

Я подошел к нему и только хотел было открыть рот, как боковым зрением заметил лежавшую на столе газету. Развернув ее, увидел крупный заголовок на первой странице: «ПРОКЛЯТЬЕ ПОДЕЙСТВОВАЛО!»

Оказывается, жена покойного Гу Юнхуэя, Фан Хуэй, погибла в автокатастрофе.

– На скоростной магистрали ее машина въехала в ограждение. Она скончалась на месте, – прошептал Чэнь Цзюэ.

– Как… как это произошло?!

– Не знаю.

Неужели действительно есть такая вещь, как проклятие Обсидианового особняка?

Чэнь Цзюэ медленно открыл глаза и сказал мне неясным голосом:

– Хань Цзинь, ты же у нас писатель?

– Да какой из меня писатель…

– Я видел, как ты вечерами украдкой пишешь, Толстой! – В глазах Чэнь Цзюэ сверкнул озорной огонек.

Я-то думал, мой друг до сих пор подавлен смертью Гу Яна, а он, оказывается, уже шуточки шутит… Я уже собирался съязвить в ответ, как вдруг Чэнь Цзюэ вынул из-за спины старый блокнот и вручил его мне. То была сказка, которую Гу Юнхуэй написал перед смертью: «Белоснежка в тайной комнате».

– Мне не нравится концовка, – в голосе Чэнь Цзюэ послышалась мольба. – Пожалуйста, измени ее.

Послесловие к исправленной версии

С тех пор как я закончил роман восемь лет назад, я так и не прочел его от корки до корки. Просмотрев его еще раз с целью внесения правок, я испытал очень необычные ощущения: словно все это было целую жизнь назад. За некоторые моменты, которые я некогда не заметил, мне было очень стыдно. Это правда, что люди взрослеют, но в процессе взросления они неизбежно проходят различные стадии незрелости.

Вполне объяснимо, что я встал перед необходимостью решиться изменить роман и даже заменить те приемы, которые мне перестали нравиться, на новые. Собственно, так я и планировал поступить изначально. Разве не здорово сделать произведение более совершенным и представить его читателям в лучшем виде? Голос внутри останавливал меня, говорил, что я не могу этого делать, что это неправильно, – голос того человека, который писал этот роман восемь лет назад. Странное чувство – роман будто принадлежал вовсе не мне, а моему прошлому «я». Мое мышление очень сильно изменилось, перестало быть таким, как раньше, так что действительно ли эта книга была написана «мной»?

Я слышал, клетки нашего организма нуждаются в обновлении, поэтому каждый день они проходят цикл репликации, регенерации и смерти, и таким образом каждые семь лет все клетки тела полностью сменяются новыми. Другими словами, каждые семь лет мы обретаем совершенно новое тело и становимся совсем другими людьми. Хотя сознание остается прежним, восприятие мира также меняется благодаря росту уровня знаний, расширению кругозора. Так тот же ли я человек, что и раньше?

Жизнь человека похожа на подъем по лестнице (конечно, не исключено, что кто-то всегда будет оставаться на одном этаже). Пейзаж из окна на пятом этаже определенно будет отличаться от пейзажа, увиденного с десятого. Но когда вы смотрите на жизнь в деталях, может оказаться невозможным определить, какой этаж выше, а какой ниже. Является ли подъем «прогрессом» – также спорно. Я думаю, что сознание просто начинает по-другому оценивать вещи. Например, в прошлом я был фанатичным «фундаменталистом оригинальных форм» и в первом издании в послесловии раздухарился, клянясь не признавать детективных романов, в которых нет решения головоломок. Прочитав такое сейчас, я бы просто отмахнулся. Считать ли это предательством первоначального мнения? Я так не думаю; просто мое понимание детективных романов эволюционировало, а эстетический диапазон расширился. И я не могу гарантировать, что в будущем не изменю позицию. Как и это послесловие, она может отражать только мои мысли на данный момент.

Поэтому, чтобы проявить уважение к себе прошлому, я решил сохранить роман таким, какой он есть, насколько это возможно, лишь исправив несколько наиболее заметных ляпов и восполнив некоторые пробелы в повествовании.

Книга была первоначально опубликована издательством Changjiang в 2015 году. Я взялся за нее за четыре года до этого, но не дописал. Впоследствии я не был уверен в том, что дописывать книгу спустя четыре года – хорошая идея, и не знал, будет ли она опубликована. В конце концов, я был еще новичком, и меня поддерживала только страсть к детективным романам. Особых надежд на публикацию книги я не питал. Считал, что мне и так повезло, что это нормально – не иметь возможности публиковаться: ведь, по крайней мере, я могу изложить все свои знания о дедукции в письменном виде и могу общаться с коллегами-писателями, что тоже является благословением!

В конце 2014 года, когда работа была закончена, я разослал электронную копию романа своим друзьям, а также своему приятелю Хуа Сыби, который работал в литературном отделе компании Zhiyin Media. Хуа Сыби сказал, что у меня специфический стиль, и вряд ли такое попадет в печать, но он все равно попробует что-нибудь сделать. В итоге новому начальнику отдела пришелся по вкусу мой стиль, и мы сразу нашли общий язык. Я решил выбрать это издательство. В то же время владелец издательства XinXing Ван Мэн тоже прочитал мой роман, нашел меня и предложил мне издать произведение в рамках «Полуночного сборника». Я был на седьмом небе от счастья! Тогда мне вскружил голову тот факт, что моя работа будет опубликована в «Полуночном сборнике» XinXing: это ведь все равно что заниматься кунг-фу в самом Шаолине! Там публикуются мастера, и узнать, что мою работу посчитали достойной, было великой честью. Сердцем я склонялся к решению издать роман в «Сборнике», но на словах уже согласился опубликоваться в журнале Manhua Xuanyi. И хоть еще и не подписал с ним контракт, не сдержать слова не мог и тактично отказал XinXing. Потом я прислал туда рукопись уже следующей книги серии. А дальнейшая история уже известна всем. Вторую книгу XinXing опубликовало в 2016 году, и каждый следующий роман о Чэнь Цзюэ включался в «Полуночный сборник».

2015 год оказался для меня незабываемым. Тогда я стал отцом, а также создал этот детектив, который очень много значит для меня лично. Он позволил мне попрощаться с прошлым и начать совершенно новую детективную серию. У этого произведения много проблем: слишком «зеленый» стиль, слишком большой упор на игровую составляющую. Но я никогда больше не смогу написать настолько чисто детективную историю. Именно поэтому мне всегда было жаль, что первый роман не был опубликован издательством XinXing.

Теперь, когда мой контракт с предыдущим издательством истек, я наконец-то могу его переиздать. Я хотел бы поблагодарить редакторов XinXing за то, что они позволили серии детективов про Чэнь Цзюэ предстать перед читателями в самом совершенном виде и исполнили мою давнюю мечту.

Май 2022 г.

Примечания

1

Иероглифический ключ со значением «труд», «работа».

2

Речь идет о личном имени; фамилия Чэнь (陈) достаточно распространена в Китае, а вот иероглиф имени Цзюэ (爝 – «факел», «пламя светильника») можно назвать редким.

3

Управляемая французами территория с французским населением; существовала в 1849–1946 гг.

4

Сунь Ятсен (1866–1925) – китайский политический деятель, организатор борьбы против императорского режима Цин, основатель Гоминьдана [главной партии континентальной Китайской Республики, ныне – одной из ведущих партий Тайваня (островной Китайской Республики)], первый президент Китая.

5

Чжоу Эньлай (1898–1976) – один из самых известных деятелей Коммунистической партии Китая, первый глава Госсовета (премьер-министр) основанной этой партией Китайской Народной Республики.

6

Шикумэнь – архитектурный стиль шанхайского происхождения, характерный переплетением западных и местных китайских традиций.

7

Почтительное обращение к мужчинам своего поколения в Китае.

8

1912–1949 гг.; затем возникла Китайская Народная Республика, существующая по сей день, а Китайской Республикой теперь называется государство, бо`льшую часть территории которого составляет Тайвань.

9

«Цзо чжуань» («Комментарии Цзо») – влиятельнейший памятник исторической прозы Древнего Китая, художественно-аналитическое истолкование наиболее древней китайской летописи «Чуньцю».

10

«Цзы чжи тун цзянь» («Помогающее в управлении всепронизывающее зерцало») – энциклопедический труд по истории Китая, созданный под руководством выдающегося средневекового историка Сыма Гуана.

11

«Эришисы ши» – комплекс из 24 канонических официальных династийных историй, охватывающих период с 3000 г. до н. э. до XVII в.

12

Филдсовская премия (в честь канадского математика Дж. Ч. Филдса, автора ее идеи) – награда Международного математического конгресса, вручаемая раз в четыре года молодым (не старше 40 лет) математикам (числом от 2 до 4) за выдающиеся достижения.

13

В классическом русском переводе Н. Войтинской речь идет о барии (точнее, о его бисульфате), однако в оригинале употреблено не слово barium, а слово baryta, т. е. «оксид бария», а бисульфата оксида бария быть не может.

14

Суть в том, что амальгамами называются исключительно сплавы ртути [и справедливости ради нужно сказать, что, поскольку состав сплава в рассказе не назван, а известно только то, что фальшивомонетчики использовали его вместо серебра, вполне можно предположить, что это действительно сплав ртути и серебра (с включением других металлов), серебряная амальгама, материал довольно широко распространенный)].

15

Согласно этой теории, сегодня являющейся общепринятой теорией гравитации, гравитация вызывается искривлением пространства-времени, а не действием силы тяготения в «гладком» пространстве и абсолютном времени, как в ньютоновской механике.

16

Задача ньютоновской механики о гравитационном взаимодействии трех объектов, трудность решения которой заключается в том, что в отличие от ситуации с двумя объектами здесь поведение системы не поддается точному предсказанию.

17

Речь идет о рыночных реформах, начатых в 1978 г. и считающихся идущими до сих пор.

18

Здесь нужно отметить, что слово «дедукция» с легкой руки А. Конан Дойла в обиходе стало пониматься не так, как оно понимается в науке. Как правило, сыщик из художественного произведения движется от деталей к целому, и по-научному это называется индукцией, тогда как дедукцией – движение от общего к частному (что тоже присутствует у сыщиков-персонажей, но заметно реже). В обиходе же под дедукцией в основном понимают индукцию либо вообще любые умозаключения, объединяющие разрозненные данные в общую картину.

19

Хуацяо – китайцы, проживающие за пределами Китая.

20

Рекорд был установлен в 2004 г. и побит чуть менее чем на две секунды в 2020 г.

21

Царь Обезьян (он же Сунь Укун) – популярный персонаж китайской культуры, наиболее известный по роману XVI в. «Путешествие на Запад» и его многочисленным адаптациям; обладатель множества сверхъестественных способностей.

22

Агностицизм в широком смысле – мировоззрение, согласно которому принципиально невозможно точно установить, существуют сверхъестественные силы или нет.

23

Мнимые числа (те, которые при возведении в квадрат становятся отрицательными), в отличие от действительных (вещественных), не используются для количественной оценки параметров реальности, а применяются только в качестве способов математической связи между ними.

24

Амитабха – один из главных будд Махаяны, направления буддизма, ключевого для Китая, Тибета, Кореи, Японии и Вьетнама.

25

Эллери Куин – псевдоним американского писательского дуэта Фредерика Даннэя и Манфреда Б. Ли (эти имена тоже являются псевдонимами – Даниэля Натана и Эмануэля Лепофски соответственно).

26

Квантовая телепортация (которая не раз была успешно осуществлена, в том числе на значительные расстояния) возможна только для объектов микроуровня материи, где действуют законы, кардинально отличные от законов макроуровня, и предполагает не перемещение объекта, а, очень условно говоря, передачу всего комплекса его свойств через канал, подчиняющийся физике макромира, аналогичному объекту [например, передачу свойств одного фотона – неделимой единицы (кванта) электромагнитного излучения – другому].

27

В России известен прежде всего как «Человек-призрак» (так было переведено название The Hollow Man, использовавшееся в англоязычных странах, за исключением США; другие отечественные варианты названия – «Три гроба», «Три могилы», «Призрачный убийца», «Визит невидимки»). В 1981 г. эта книга была признана лучшей в своем поджанре.

28

В этом пункте изложение автора сильно отличается от того, что говорится в соответствующем фрагменте романа Карра: там жертву сводят с ума не психологическим давлением, а химическими средствами – с помощью газа.

29

Знаменитое высказывание Мао Цзэдуна.

30

Гарри Гудини (наст. имя Эрик Вайс; 1874–1926) – великий американский иллюзионист, прославившийся трюками с побегами и освобождениями.

31

Смесь горючих газов, когда-то широко использовавшаяся для освещения улиц.

32

Речь идет о результате пересечения разных множеств, в результате которого не обнаруживаются общие для них элементы. Скажем, при пересечении множества «китайцы» и множества «математики» образуется множество «китайцы-математики» (непустое). При использовании круговых схем взаимоотношений множеств (диаграмм Эйлера) это выглядит как взаимоналожение двух кругов, создающее общий для них сегмент. Пустое множество означает отсутствие такового сегмента, т. е. круги остаются графически изолированными друг от друга.

33

В китайской мифологии преисподняя, или Диюй, подразделяется на восемнадцать уровней (впрочем, число уровней и количество связанных с ними божеств различаются в буддийской и даосской интерпретациях). Души распределяются по уровням в зависимости от тяжести их грехов и подвергаются разнообразным истязаниям.

34

Персонаж романа Оноре де Бальзака «Евгения Гранде», отец главной героини, обладатель огромного состояния, держащий себя и свою семью в крайней бедности.

35

Вэйци – древняя логико-стратегическая китайская настольная игра с черными и белыми фишками, которые называются камнями (более известна по японскому наименованию – го).

36

Дракон – как правило, составная фигура (из более чем десятка камней), которая еще не обрела устойчивость в игре и может подвергаться нападению и угрозам со стороны противника.

37

Сода добавляется для смягчения мясных волокон.

38

Декантер – особой формы графин для вина (как правило, красного), куда вино наливают, чтобы оно не смешивалось в бутылке с осадком и «подышало», раскрыв свой букет.

39

Винные слезы – капли, стекающие с ободка, образуемого на стенке бокала над кромкой вина жидкостью, выталкиваемой туда разницей поверхностного натяжения спирта и воды.

40

То есть специалистом по паукообразным (арахнидам).

41

Речь о теореме, сформулированной французским математиком П. де Ферма в 1637 г. Она утверждает, что уравнение xn + yn = zn не имеет целого положительного решения, если целое число n больше 2. В 1995 г. окончательно доказана британским математиком Э. Уайлсом.

42

Имеется в виду гипотеза, предложенная французским математиком А. Пуанкаре в 1900 г. Предельно условно говоря, согласно ей определенный тип трехмерных объектов всегда можно путем непрерывной деформации, исключающей разрывы и соединения, превратить в трехмерную сферу, то есть они взаимооднозначны с ней. Доказана в 2003 г. российским математиком Г. Перельманом.

43

Шэн-цзи – ряд карточных игр, популярный среди китайцев.

44

Так называются три периода нерабочего времени в Китае: по случаю Праздника весны (китайского Нового года), Дня образования КНР (1 октября) и Праздника середины осени (если плавающая дата последнего близка к указанному государственному торжеству), а также Дня труда (1 мая; этот период был отменен в 2008–2019 гг.).

Content

Ши Чэнь
Шанхайская головоломка

Список действующих лиц

Белоснежка в тайной комнате

Глава первая

1

2

3

4

Глава вторая

1

2

3

4

Глава третья

1

2

3

4

Глава четвертая

1

2

3

4

Глава пятая

1

2

3

4

Глава шестая

1

2

3

4

Глава седьмая

1

2

3

4

Глава восьмая

1

2

3

4

Глава девятая

1

2

3

4

Эпилог

Послесловие к исправленной версии

Примечания