Катинка Энгель

Найди меня. Сейчас

Kathinka Engel

FINDE MICH. JETZT

© 2019 Piper Verlag GmbH, München/Berlin

© И. Офицерова, перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

1

Тамсин

Сегодня день контрастов. День, когда я делаю что-то в последний раз и впервые, день грусти и тихого предвкушения. Я в последний раз проверила почтовый ящик родителей и впервые написала свой новый адрес на посылках, к недовольству почтальона доверху заполненных книгами и пластинками. На похоронах дедушки я попрощалась с самым важным человеком в моей жизни, но в то же время с оптимизмом и интересом жду, что готовит мне будущее.

Уже полчаса я сижу одна в старой детской – в розовом аду, где ничего не отражает меня, но так много говорит о моей маме.

Последних соболезнований от соседей я не вынесла. Сначала протягивали руку моему отцу:

– Мистер Уильямс, сочувствуем вашей утрате. – Потом обнимали маму: – Миссис Уильямс, соболезнуем вам. – И никому не приходило в голову выразить соболезнования мне, хотя я единственный человек в этом доме, для кого умерший что-то значил.

Из кухни доносится звон посуды. Значит, родители внизу и не заявятся сюда неожиданно. Иначе то, что я сижу на полу среди гор одежды и собираю чемодан, вызовет вопросы. Расспросы перейдут в ссору, и тогда мне придется забыть о своих планах. Планах, которые должны изменить мою жизнь. Которые, стоит подумать о них, вызывают в теле волнующее покалывание.

Я сбегу отсюда. Сегодня ночью, пока все будут спать, оставлю Росдэйл и начну новую, студенческую жизнь в Перли, почти в трех тысячах миль отсюда. Я ждала только, чтобы попрощаться с дедушкой. Когда он оставил меня одну, я поняла, что время пришло. Больше ничего не держит меня в этом захолустье. Абсолютно ничего.

Я не стала составлять список вещей, которые надо упаковать. Наверно, это не лучшее решение, но то, что хочу взять с собой, найти легко. Закидываю в чемодан одежду, которую выбирала сама. Все, что мне покупала мама, летит обратно в шкаф. Теперь это я принимаю решения. Дедушкины похороны – последний раз, когда позволила кому-то диктовать, что мне надеть.

Винтажные платья из секонд-хенда, вышитая хиппи-блузка с блошиного рынка, джинсы восьмидесятых из гардероба тети, которые она собиралась выбрасывать, – все это попадает в чемодан. Ничего из этого я не могла носить без того, чтобы родители не морщились, увидев меня. Не раз я отправлялась обратно в комнату надеть «что-нибудь приличное».

Я не только оставляю в Росдэйле строгие правила родителей, но и отказываюсь от надежды когда-нибудь наладить с ними отношения.

Ненадолго задумываюсь, что делать с кружевным бельем. Мне, скорее всего, понадобится замена, если все остальное окажется в стирке. В итоге я высыпаю в чемодан все содержимое ящика.

Живи полной жизнью. Я последую дедушкиному совету. Начиная с этого момента. Сегодня в последний раз играла роль послушной девочки. И впервые приняла значимое решение. У меня на лице расцветает улыбка, когда осознаю, что все это скоро останется в прошлом.

Я уже вижу, как обсуждаю с однокурсниками литературу и работаю в библиотеке, пока не закипит мозг. Хожу с Сэмом на дикие студенческие вечеринки и знакомлюсь с новыми людьми.

Сэм – мой лучший друг, моя лучшая половина. И после всего, что случилось, – единственный мужчина, которому я позволю приблизиться к себе, пока мне не исполнится лет восемьдесят. Долгое время мы были соседями, а потом он уехал учиться в Калифорнию. Сейчас получает ученую степень в Перли. Я собиралась сообщить ему, что у меня изменились планы и я еду в Калифорнию. Но среди приготовлений и похорон до сих пор не нашлось времени ему позвонить. Я решила, что текстового сообщения будет недостаточно. Хотелось слышать его голос, когда он узнает эти потрясающие новости.

Когда представляю, что меня ждет, покалывающее ощущение в теле усиливается. Отъезд больше не мечта, а реальность. Я вытираю влажные ладони о кофту «привет из девяностых», от которой была бы без ума какая-нибудь секретарша предпенсионного возраста, и забрасываю ее в шкаф. Затем сажусь на чемодан, чтобы застегнуть молнию. Надеюсь, швы не разойдутся.

Мой взгляд блуждает по комнате. Ничего из вещей, которые останутся здесь, не имеет для меня значения. В подсвеченной витрине выстроились отвратительные фигурки, которые мама каждый год дарит мне на день рождения, – разумеется, слишком ценные, чтобы в детстве мне разрешали с ними играть. На комоде стоят кубки – свидетельства побед на соревнованиях по правописанию и конкурсах чтецов. Бирюзовое чудовище, притворяющееся бальным платьем, которое мама заставила меня надеть на выпускной, висит на открытой двери в гардеробную. Как ни стараюсь, у меня не получается вспомнить, чтобы мама хоть раз прислушалась к моим желаниям, не говоря уже о том, чтобы отнеслась к ним с уважением. Моя комната – ее интерьер. Мой выпускной бал – ее платье. Мои друзья – ее вердикт.

Я в последний раз ложусь в свою постель. Решаю не раздеваться, чтобы быть готовой, когда в четыре утра зазвонит будильник. На тумбочке лежит потрепанный томик «Винни-Пуха». Прочитываю пару страниц перед сном. Твердо убеждена: если заснуть за чтением, приснится что-то красивое. С книгой в руке, вдыхая неприятный сладковатый запах кондиционера для белья, я медленно закрываю глаза.

Первый звонок будильника – и я мгновенно просыпаюсь. Не уверена, спала ли вообще. Вызываю Uber. Дом, адрес которого ввожу, находится за углом. Нельзя допустить, чтобы родителей разбудил звук двигателя. Тихо прокравшись в ванную, чищу зубы и умываюсь. Я выгляжу в зеркале немного иначе, не так, как несколько дней назад. Взрослее. Мне в самом деле больше здесь не место. Вьющиеся каштановые волосы рассыпались по плечам. На меня смотрят широко распахнутые карие глаза. Я улыбаюсь девушке в зеркале, будто пытаюсь сказать, что все правильно. И мое отражение впервые за долгое время уверенно улыбается в ответ.

Я начинаю новую жизнь. Вот о чем говорит мой вид. Новая жизнь. Без дедушки, но и без… Нет, запрещаю себе даже думать о нем. И без родителей, которые предпочли бы вечно удерживать меня в Росдэйле и не оставили мне выбора, когда заявили: «Либо ты учишься здесь, либо не учишься совсем». Но сейчас это я не оставляю им выбора. Я приняла твердое решение жить собственной жизнью. И не позволять им заражать меня своими страхами и опасениями.

Зубная паста и щетка оказываются в рюкзаке вместе с «Винни-Пухом». Эта книга отправляется в свое первое большое приключение. Надеваю рюкзак и поднимаю чемодан на колесиках. Чтобы не шуметь, придется его нести.

До первого этажа добираюсь почти бесшумно. И только тогда позволяю себе выдохнуть. Сердце колотится. Ставлю чемодан на пол, радуясь, что можно дать рукам немного передохнуть. А потом направляюсь в гостиную. Свет включать не решаюсь и пробираюсь в полумраке на ощупь. Моя рука натыкается на дизайнерский стеклянный столик, на котором стоит коллекция суккулентов матери.

Из кармана брюк достаю слегка помятое письмо и прислоняю его к одному из горшков. В нем я сообщаю родителям, что уезжаю в Перли, чтобы жить своей жизнью. Может, это не самый изящный способ попрощаться, но после событий последних дней я не в состоянии вести с ними борьбу. А это будет борьба. Проще поставить их перед фактом. Для них так тоже будет легче. По крайней мере, надеюсь на это.

Напротив стеклянного столика стоит старомодный диван с цветочным узором, к которому нельзя приближаться с едой. Пальцы поглаживают обивку. Захлестнет ли меня сейчас небольшой волной ностальгии или меланхолии? Два шага вперед, и я чуть не врезаюсь в массивный темный секретер, за который родители отдали целое состояние на антикварном аукционе. Это тема номер один для разговоров на скучной вечеринке.

Вернувшись в прихожую, осторожно роюсь в гардеробе. На полке для обуви нахожу любимые кеды. Для родителей они были как бельмо на глазу. По их мнению, в таких ходят только «сомнительные подростки». Но впервые мне совершенно все равно, что они думают или говорят. Я беру куртку, так как по ночам в начале сентября в штате Мэн бывает довольно холодно.

Когда открываю дверь, мне в лицо дует свежий ночной ветер. Сделав глубокий вдох, переношу через порог чемодан. Аккуратно, сантиметр за сантиметром, прикрываю дверь, пока с тихим щелчком не срабатывает замок. Получилось!

Мне не хватает смелости везти чемодан, так что я несу его по подъездной дорожке. И только когда оказываюсь на улице перед домом, ставлю его на землю и в последний раз оглядываюсь. Сделав из больших и указательных пальцев квадратную рамку, я смотрю сквозь нее на родительский дом. Мне хочется сохранить этот миг в воображаемом фотоальбоме – прощание с Росдэйлом. Я представляю, как опускаю затвор камеры. Этому меня научил дедушка, когда я еще была маленькой. Мне вспоминаются его слова: «Так можно навсегда запечатлеть моменты, которые предназначены для тебя одной». Это первый снимок в моем новом альбоме.

Я иду по темной улице, вокруг ни души. Кроме моих шагов и тихого пыхтения, так как чемодан с каждой минутой становится все тяжелее, не слышно ни звука. Свернув за угол, вижу Uber.

Водитель, угрюмый пожилой мужчина в бейсболке, без особых усилий поднимает мой чемодан и кладет в багажник.

– Ну, и куда едем? – спрашивает он.

– В аэропорт, пожалуйста, – с дико стучащим сердцем отвечаю я.

2

Рис

– Что ж, мистер Болтон, – говорит Пауэлл, один из охранников, – ради нас всех надеюсь, что мы вас тут больше не увидим.

Впервые меня назвали «мистер Болтон». Прошлые шесть лет я был либо «Болтоном», либо «52 899», заключенным тюрьмы Перли для несовершеннолетних.

Пауэлл протягивает мне старый полиэтиленовый пакет.

– Ваши вещи, – произносит он.

В пакете лежат джинсы и футболка – шмотки, которые были на мне, когда меня закрыли здесь в пятнадцать лет. Я уже тогда вырос из них. Без понятия, что мне делать с этим сейчас, но я послушно беру пакет и расписываюсь в получении.

Пауэлл проводит меня по длинному коридору с дверями повышенной безопасности и тамбурами, который отделяет крыло № 2, где я жил последние несколько лет, от выхода. По потолку змеятся металлические и пластиковые трубы, и, кажется, вся эта конструкция гудит.

Кто-то в недрах бездушного здания нажимает на кнопку. Звучит гулкий предупреждающий сигнал – дверь разблокирована. Она автоматически открывается, и я переступаю порог. Наконец свобода. Через шесть гребаных лет. Солнце ослепляет, и мне приходится зажмуриться. Я стою на асфальтированной площадке перед тюрьмой для несовершеннолетних и чувствую, что сейчас должно случиться что-то грандиозное. Мир должен поприветствовать меня, Риса Болтона. Но мир не такой, каким был, когда я попрощался с ним в пятнадцать лет. Я ему не нужен, а мне ничего о нем не известно. Мы совершенно чужие друг для друга.

Сделав шаг, оглядываюсь назад. До сих пор не могу поверить. Но дверь, через которую я только что вышел, действительно закрывается… а я все еще стою здесь. Вне высоких стен, которые душат любую радость, любую мечту. Снаружи. Наверно, я должен быть счастлив и чувствовать себя легким как перышко. Но я ничего не чувствую. Лишь замечаю, что джинсы и толстовка с капюшоном, которые дала мне социальная работница, слишком теплые для калифорнийского лета. А толстовка мне еще и велика. Впрочем, в старые вещи, которые лежат в пакете как единственное напоминание о прежней жизни, я бы уже не влез.

У меня не осталось ничего общего с тем мальчишкой из прошлого. Если не сможешь противостоять говнюкам в тюрьме, тебя уничтожат. Теперь я могу проломить череп любому уроду, который подойдет слишком близко.

Хотя я знаю, что нужно делать дальше, продолжаю стоять в нерешительности. Не хочу идти к Эми. Это социальная работница, которая так хорошо разбирается в размерах одежды. Она нашла мне комнату в съемной квартире и устроила на работу в кафе, где «таким людям», как я, дают второй шанс. Эми написала мне адрес соцслужбы, мне нужно отметиться там, когда я «окажусь на свободе». Но у меня нет желания. Ни общаться с Эми, ни смотреть комнату, ни идти на работу. Я хочу остаться здесь и однажды просто раствориться в воздухе. Исчезнуть. Эта жизнь не для меня. Для кого-то другого – да. Но не для меня. А для меня все кончено.

Но есть одна вещь, в которой я себе поклялся. Одна мысль, которая помогала мне держаться. Образ возникает у меня в голове. Картинка размыта, много времени прошло. Но я цепляюсь за нее. И вдруг понимаю, что иду вперед. Может, дело еще и в том, что подошвы ботинок (которые мне малы) слишком тонкие и горячий асфальт начинает обжигать ступни. У меня, по крайней мере, есть цель. А чтобы ее достигнуть, я должен знать, где он их прячет. Для этого мне потребуется доступ в интернет. А значит, мне нужны берлога и ноутбук. Для чего, в свою очередь, мне нужна работа. А следовательно, мне не обойтись без Эми.

У меня нет ни цента на автобус, который ходит раз в час, если верить расписанию, хотя в нем сложно что-то разобрать, настолько оно пожелтело. Ко всему прочему, кто-то написал на нем перманентным маркером свои чертовы инициалы.

Так что я иду пешком. Придется пересечь мой старый район. Наш старый район. Думаю, не отправиться ли в обход, чтобы не видеть наш дом, воплощение пустоты, которую я ощущаю. Потому что их там больше нет.

Любопытство побеждает, поэтому я продолжаю шагать вперед по раскаленной дороге. В полосках травы по обеим сторонам громко стрекочут сверчки. Тротуара нет, но тут почти не ездят машины. Добравшись до первых домов, я поражаюсь, как же здесь хреново. Вероятно, в воспоминаниях я приукрасил место, где родился, как и свою невеселую жизнь. Окна смотрят на меня черными дырами. Во двориках перед домами валяется мусор, медленно обрастая сорняками.

Я сворачиваю на нашу улицу. У обочины припарковано несколько грязных машин, которые видали лучшие времена. Из дома раздается детский крик и тут же стихает. В этом районе проблемы и споры решаются без слов.

Через силу переставляю ноги, почти не осмеливаясь поднимать взгляд. От дома, в котором провел детство, меня отделяют метров сто. Я заставляю себя продолжать идти. Мне необходимо почувствовать эту боль. В последний раз.

Остановившись перед входом, поднимаю глаза. Маленький ветхий домик. Серый фасад в трещинах. Шаткая деревянная лестница ведет к двери с рваной москитной сеткой.

Судя по всему, в доме кто-то живет, потому что я замечаю в окнах новые шторы. Смотрю на второй этаж. Там, наверху, была моя комната. Комната, из которой выволокли меня, невиновного пятнадцатилетнего подростка. У меня внутри все сжимается. Я слышу детский смех из прошлого и как мама гремит посудой на кухне. И его рев. Его ярость.

Я отворачиваюсь. Быстро иду дальше. Для меня это место умерло. Нужно найти другой дом, где зло не доберется до нас. Я стану сильным ради нас. Сильнее, чем когда-либо. Я справлюсь. С жизнью, со свободой. При этой мысли на меня накатывает тошнота, и я опираюсь на капот машины, потому что мне вдруг становится нечем дышать. Ржавый металл уже успел нагреться, и я чуть не обжигаю пальцы.

Мне нужна помощь Эми.

Полчаса спустя я оказываюсь перед разваливающимся зданием, на втором этаже которого находится офис соцслужбы. Звонок висит на торчащих из стены проводах, и я даже не пробую на него нажать. Открываю стеклянную дверь, к внутренней стороне которой прилеплены листовки. Реабилитационные клиники, группы самопомощи, телефон службы душепопечительства[1], вся бесполезная дребедень, к которой прибегают, когда уже не на что надеяться. Но «эй, позвони нам, и все наладится!». Да, конечно. Скорее уж «позвони нам, чтобы мы могли успокоить свою нечистую совесть».

Надеюсь, Эми не такая. Она приходила ко мне пару раз за последние несколько недель и казалась адекватной. Не то чтобы это имело значение, но я не средство для достижения чьей-то цели. Я здесь определенно не для того, чтобы успокаивать ее совесть, если именно это ее волнует.

На лестничной клетке после прогулки по ужасной жаре меня встречает приятная прохлада. Я вытираю лоб рукавом и поднимаюсь по ступенькам. Стены увешаны плакатами дурацких программ. Подростки-правонарушители, которых надо вернуть в общество, но исправительные курсы – не для меня. Добравшись до площадки, пару секунд колеблюсь. Что, если я не отмечусь у Эми и никогда больше не вернусь в эту дыру, где нет ничего, кроме страданий и отчаяния?

Но, конечно, я вхожу. Так привык к тому, что у меня нет выбора, что постоянно подчиняюсь. Насколько же я жалок. Ни малейшего представления о современном мире, ни воли, ни драйва.

Эми сидит за письменным столом, заваленным папками и документами. Она поднимает голову и улыбается мне.

– Привет, Рис! Ты уже здесь! А я думала, ты придешь только во второй половине дня, – слишком громко восклицает она. Похоже, мое освобождение воодушевляет ее сильнее, чем меня.

– Привет, – коротко отзываюсь я. У меня нет настроения для непринужденной беседы.

Она дружелюбно улыбается. Светлые волосы собраны на затылке в небрежный хвост. Она выглядит расслабленной. В отличие от меня. Я не знаю, куда встать, куда деть руки. Мне тут не место. Эми поднимается и дает мне знак следовать за ней. В соседней комнате обустроен уютный уголок. Она садится в кресло, а я опускаюсь на диван.

– Что ж, давай посмотрим, что нам с тобой делать. Для начала: у тебя есть какие-нибудь вопросы? Ты ведь уже знаешь, что я нашла тебе жилье и работу?

– Да, все нормально. – Я и правда не хочу разговаривать. Для меня все это чересчур: офис соцслужбы, Эми, все.

– Ладно, ты в курсе, что всегда можешь приходить сюда, если что-то случится. И я бы хотела – если ты не против – первое время иногда заглядывать к тебе на работу или домой. Только чтобы удостовериться, что все хорошо.

– Мхм. – Звучит фантастически. Хренова свобода, но под надзором, так, что ли?

– Великолепно. Спасибо за доверие, я это ценю. Это очень много значит.

Она закидывает ногу на ногу, берет папку и протягивает мне несколько листков.

– Вот твой адрес. Пока ты поживешь в квартире один. Но твоей будет только одна комната. Вторую скоро сдадут. К сожалению, у молодого человека, с которым ты должен был жить, случился рецидив. С этим всегда сложно. – Последние слова она произносит чуть тише. Будто ее действительно волнует, что происходит с нами, бедными ублюдками. – Кафе, где ты сможешь работать, – это часть программы ресоциализации. Твой шеф – хороший человек. По-настоящему добрый парень, который активно занимается социальными проектами в Перли. Большинство твоих коллег – студенты. Но не всех легко пристроить.

Я хмыкаю. Легко пристроить – звучит потрясающе! Будто я хренов уличный кот. Не нужно мне одолжений. Сам справлюсь. Но я этого не говорю. Держу рот на замке.

Эми с улыбкой продолжает:

– Итак, раз ты пришел так рано, давай я для начала отведу тебя домой. – Домой. Она в самом деле сказала домой. Я даже не представляю, что это означает. – У тебя есть какие-нибудь вещи?

Указываю на полиэтиленовый пакет. Больше у меня ничего нет – и шесть лет назад тоже не было. Да и откуда что-то могло взяться? Он все у меня отнял. Он. Опять он. Снова в моих мыслях. Вместе с ним вспоминается другое лицо. Красивое, дружелюбное. Но я заставляю себя не думать о нем. Пока рано.

– Кроме этого, ничего. Только шмотки, которые ты мне принесла. Спасибо, кстати. – Последние слова я бормочу себе под нос.

– Нет проблем. Я определенно ошиблась с размером. Впрочем, в оправдание должна сказать, что выбор у меня небольшой. Одежда, которая поступает к нам, редко кому-то подходит. Предыдущий владелец твоей толстовки, похоже, был гораздо толще тебя. – Она снова улыбается, и я делаю ей одолжение и улыбаюсь в ответ. Странное ощущение. Фальшивое. Я снова опускаю уголки рта. – Если хочешь, можешь посмотреть в кладовке, может, тебе что-нибудь приглянется.

– О’кей, – откликаюсь я. Неплохо иметь хоть какой-то выбор. Наверняка пройдет несколько месяцев, прежде чем мне удастся претворить план в жизнь. Я даже не знаю, с чего начать поиски. Нельзя же все это время ходить в этом уродливом мешке.

Эми поднимается, и я иду за ней. Она выходит из кабинета и отпирает другую дверь на том же этаже. За ней находится что-то вроде огромного чулана. Слегка пахнет затхлостью. Включив свет, Эми показывает мне несколько стоек с одеждой.

– Вот, можешь спокойно здесь покопаться. А я пока пойду покурю… да, знаю, не должна курить, – добавляет она, потупив глаза.

Я пожимаю плечами. Мне все равно.

– Спускайся, когда закончишь. И мы пойдем. Здесь есть мусорные мешки, запихивай туда все, что понравится. – Сказав все это, она разворачивается и уходит.

Я рад возможности побыть одному. Жутко напрягает, когда рядом с тобой постоянно кто-то болтает. Я прохожу к вешалкам. Немного порывшись в одежде, нахожу джинсы, которые, кажется, должны мне подойти, и четыре футболки. Замечаю на полу пару стоптанных кроссовок моего размера. Свою слишком маленькую обувь и пакет с вещами оставляю в кладовке. Остальное закидываю в мусорный мешок, выключаю свет и отправляюсь искать Эми. Несмотря на то что мне на нее наплевать, а я для нее – всего лишь работа, сейчас она моя единственная точка опоры в жизни.

Девушка стоит перед зданием и курит. А при виде меня улыбается и предлагает пачку сигарет. Я беру одну. Эми щелкает зажигалкой, и я глубоко затягиваюсь.

– Спасибо, – искренне говорю я. Сигарета дарит мне невероятное удовольствие, и благодаря ей жизнь кажется чуть менее странной. Это что-то привычное в чужом мире. Прислонившись к стене, закрываю глаза.

– Наверняка для тебя все это чересчур, – произносит Эми. Она серьезно никогда не умолкает? – Но я рядом, хорошо? – Она указывает на мусорный мешок. – Здорово, что у тебя получилось что-то подобрать. Скоро сможешь купить себе что-нибудь новое. Но для начала это лучше, чем ничего.

Я киваю:

– Да, все нормально. – На самом деле сомневаюсь, что на зарплату удастся что-то купить. Ее хватит только на оплату квартиры и продукты. Я делаю еще одну глубокую затяжку.

– Ну, пошли? – спрашивает Эми. Судя по всему, ей не терпится.

– Конечно, – отвечаю я.

В районе, где мне придется жить, большинство зданий снесено. Моя квартира находится в многоэтажном доме, слева и справа от которого раньше стояли другие здания, но сохранилось только это. Штукатурка на нем осыпается.

Эми отпирает одну из дверей на втором этаже и отдает ключ мне. Внутри витает странный запах. Моя комната маленькая и душная. В ней – односпальная кровать, комод, стол и хлипкий на вид стул. Стены голые. Но я не успеваю толком осмотреться в этой обшарпанной берлоге, когда Эми предлагает зайти в кафе «У Мала». Так я смогу представиться и со всем познакомиться. Она и правда времени даром не теряет. Сам я предпочел бы завалиться на кровать и проспать целую неделю, насколько я устал. Но как, говорится, время – деньги. А деньги – это начало всего, что я задумал.

В кафе меня представляют Малкольму. Он хозяин заведения и явно рад видеть Эми… и меня тоже. После обычных фраз приветствия он похлопывает меня по плечу. Я вздрагиваю. Не хочу, чтобы меня трогали, тем более мужик, которого я знаю две чертовых минуты.

– Уверена, Рису здесь будет хорошо, – уверяет Эми. – Верно, Рис?

– Мхм, – бурчу я. Без понятия, что еще сказать.

Мы вместе идем на кухню, вход в которую находится за стойкой. Там невыносимо жарко.

– Привет, чувак, – кричит веселый южноамериканец, нарезающий овощи на столешнице из нержавеющей стали. И подставляет руку, чтобы я дал ему пять. – Я Эрнесто, но все зовут меня Че.

– Привет, – отвечаю я и бью ему по ладони. – Рис.

– Рад познакомиться! Наконец-то настоящий парень – если не считать Олли. – Он заговорщицки понижает голос: – Олли – лесбиянка.

За этот комментарий Малкольм несильно пихает его в плечо. Видимо, ему и правда нравится прикасаться к другим людям. Оба громко смеются. Я пробую изобразить улыбку, но она снова получается такой фальшивой, что я решаю больше не пытаться.

Мы оставляем Че на кухне, и Малкольм вводит меня в курс дела. Кофемашина, кофе, молоко, стаканчики, крышки. Чашки для посетителей, которые хотят посидеть у нас. Ведра и тряпки, чтобы протирать столы. Маффины, брауни, пончики. Он сует мне в руки фартук и заявляет:

– Ты будешь делить смены с Олли и Лиз, которая приходит, когда не хватает людей. Сегодня они обе заболели, поэтому я тут один. Как думаешь, сможешь прямо сейчас приступить к работе?

– Э-э-э, – тяну я, потому что не рассчитывал на такое. Сейчас мне хочется побыть в одиночестве.

– Не знаю, хорошая ли это идея, – вмешивается Эми. – Рис еще не успел освоиться.

– О, вот как, извини, Рис. Без проблем. Тогда начнешь послезавтра, как планировалось. Вот расписание смен. – Он вручает мне распечатку. – Эми, можно тебя на пару слов?

– Конечно, для тебя у меня всегда есть время, – с улыбкой откликается она.

Они проходят за занавеску в заднюю комнату. Наконец у меня появляется несколько минут, чтобы осмотреться. Кофейня выглядит неплохо, хотя что я в этом понимаю? Не то чтобы в последнее время я бывал во многих. Мне нравится дерево, из которого сделаны столы. На стенах висят картины. На табличке написано, что их нарисовали местные художники.

Я поворачиваюсь к кофемашине и вздыхаю.

3

Тамсин

Нагруженная багажом, я стою перед многоквартирным домом, испещренным граффити, и жду агента по недвижимости, которая должна принести ключ. Ощущаю, как накатывает легкая тошнота, но игнорирую ее. Да, несколько дней назад я в спешке сняла квартиру через интернет. Да, она была первой, которую я нашла. И да, оглядываясь назад, можно сказать, это немного безрассудно. Но разве не все настоящие приключения начинаются с легкого безумия? Я приехала на пятнадцать минут раньше и решаю позвонить родителям. Наверняка они уже обнаружили мое письмо.

Когда раздается длинный гудок, я начинаю нервничать. Представляю маму и папу: в ужасе от собственной дочери, в шоке от того, что она сбежала. Гудки продолжаются, и я уже собираюсь сбросить вызов, когда слышу, что кто-то берет трубку.

– Алло, это Тамсин, – говорю я. – Хотела сказать, что я хорошо добралась.

На линии воцаряется тишина. Ладно, вероятно, этого следовало ожидать. План взять и исчезнуть неожиданно кажется мне глупым. С другой стороны, родители дали мне понять, что сделают все, чтобы удержать меня в Росдэйле.

– То, что ты так с нами обошлась, – вдруг шепчет мама. – Это непростительно.

– Прости, мам, – отвечаю я. – Я должна была так поступить. Ради себя. Вы не оставили мне выбора. Ты ведь сама знаешь, что вы бы меня не отпустили.

– Разумеется, нет! – Она повышает голос, что, судя по всему, привлекает внимание моего отца. Слышно, как он кричит:

– Ты же не с ней сейчас разговариваешь? Немедленно клади трубку, Франсин. КЛАДИ ТРУБКУ, Я СКАЗАЛ!

– Мне пора, – произносит мама и отключается.

Я с трудом сглатываю. Понятно, что я обидела родителей. И мне самой было нелегко это сделать. Но мама только что подтвердила, что они бы меня не отпустили. У меня не оставалось выбора.

Я стараюсь широко улыбаться, когда прощаюсь с агентом и наконец закрываю за ней дверь своей квартиры. Впрочем, «квартира» – это, наверное, громко сказано, но да, это мое жилье. Закрыв глаза, глубоко вдыхаю. Затем разворачиваюсь и прохожу из крошечной прихожей мимо ванной в свою комнату.

Подходящий момент для фото. Мой новый дом.

– Щелк, – произношу я, делая мысленный снимок того, что меня окружает.

Мне здесь нравится. Нравятся обои, в стиле пятидесятых и наполовину оборванные. Нравится влажное пятно в углу над потертым бархатным креслом. Оно напоминает мне акварель, и это хорошо, потому что я не желаю знать о его истинном происхождении. Мне нравится вид из полуслепых окон. Одно выходит на дорогу, по обеим сторонам которой припаркованы машины. Через дорогу расположено кафе, которое я заметила, еще когда ждала на улице. Из второго окна открывается вид на стену расположенного метрах в двух от моего дома офисного комплекса, где определенно должны сбываться мечты. Стартапы и креативная работа. Чем бы я занималась, будь у меня личный офис? Начинаю мечтать. Открыла бы литературное агентство. Или литературный журнал. Или… Я падаю на кровать. Ауч! А вот матрас – это уже чересчур. В спину впивается пружина, и я решаю, что моей первой покупкой должен стать матрас. Мысленно составляю список. Помимо матраса мне понадобятся книжный стеллаж, занавеска для душа, второй стул. Наверняка скоро вспомню что-то еще, но сейчас я так довольна, что не хочу задумываться о том, чего еще не хватает. «Живи полной жизнью», – говорю я себе.

Я справилась. Действительно, уехала. Из Мэна в Калифорнию. Осмелилась. И сделала это с легкостью. Чувствую себя такой свободной, словно парю. Если бы еще не назойливая вибрация смартфона, который оповещает об уже, наверное, сотом сообщении за неделю. «Где ты?», «Ответь мне!», «Позволь все объяснить», «Дай мне еще один шанс». Я собираюсь их игнорировать, не хочу портить момент. Свободная от мужчин зона. Вот чем станет эта квартира.

После еще одного тщательного осмотра нового жилища начинаю распаковывать вещи. Одежду развешиваю на стойке на колесиках. Остальное раскладываю по ящикам в маленьком комоде, который стоит под окном. «Винни-Пуха» кладу на тумбочку. Кажется, будто эта книга всегда хранилась здесь. Туалетные принадлежности отношу в ванную. Бросив взгляд в зеркало, отмечаю, что тоже выгляжу так, будто мне тут самое место. Наконец ставлю две фотографии в рамках. На одной запечатлены мы с дедушкой.

Большим пальцем поглаживаю снимок. Я бесконечно благодарна этому фантастическому человеку за все, что он для меня сделал. С ним я научилась быть самой собой, пусть в основном мне приходилось скрывать эту «саму себя». Тем, что я сейчас здесь, в Перли, я в основном обязана ему. Через некоторое время после его смерти мне позвонил некий «мистер Портер из “Портер, Бек и Силсфилд”», юридической фирмы в Росдэйле. Он сообщил, что дедушка завещал мне шестьдесят тысяч долларов. Я чуть не упала со стула – и тогда же приняла решение. Решение начать по-настоящему жить и выбраться из пуританского ада Росдэйла и родительского дома, где я никогда не чувствовала себя свободной.

На втором фото мы с Сэмом в детстве. Этот кадр сделан вскоре после того, как его семья переехала в дом по соседству. Видно, что шестилетняя я боготворю его, в то время как Сэм явно не в восторге от такого внимания. Обожаю этот снимок. Дружба, в которую переросла моя детская влюбленность, продержалась так долго, несмотря на разницу в возрасте. А теперь мы снова в одном городе! При мысли о Сэме у меня на лице расцветает улыбка.

А ведь он до сих пор не в курсе, что я провернула тайную ночную операцию, собрала вещи и уехала в Перли. Из-за эмоциональной взвинченности и всей этой суеты дома у меня не было возможности позвонить, учитывая разницу во времени. Взяв мобильный, набираю его номер. Сэм отвечает после второго гудка.

– Тамсин! – с преувеличенным энтузиазмом приветствует меня друг.

– Сэм! – копирую его восторг я.

– Вот это сюрприз. Что нового?

Да, что нового? Удивительно банальный вопрос, если сравнивать с ответом, который он вот-вот услышит.

– Я в Перли, – с улыбкой объявляю я. Как быстро бьется сердце. Надеюсь, он обрадуется.

– Что? Почему ты не сказала, что приедешь в гости? Меня не будет в городе до воскресенья!

– Не в гости. Я переехала. Учиться, – уточняю я.

– Что, прости? – У него вырывается смешок. – И когда ты решила это сделать?

– Расскажу, когда увидимся. Это длинная история. Помнишь, как пару месяцев назад мы с тобой в шутку переделали мое заявление, чтобы отправить его и в Университет Перли?

– Конечно, помню, – говорит Сэм. – В тот вечер твой отец прервал наш разговор в скайпе, потому что за ужином ты неуважительно пошутила о республиканцах.

– Именно. Ты сказал, что будешь брать меня на студенческие вечеринки и водить по кафе и барам. Знаю, тогда мы просто шутили, но, если предложение еще в силе, я бы хотела его принять.

– Естественно, в силе! – В его голосе все еще звучат нотки недоверия. Но не досады. Кажется, он ухмыляется. – Ты реально сумасшедшая, Тамсин. Всю неделю я буду в летней школе, но можем встретиться в воскресенье вечером. Забронировать нам столик в моем любимом итальянском ресторане?

– Я с удовольствием.

– Отлично. Значит, идем на свидание.

Не идем мы ни на какое свидание. Сэм ходит на свидания со многими студентками, но уж точно не со мной.

Невероятно. Я буду учиться в том же университете, где получает степень Сэм. Да, придется посещать несколько общих лекций, прежде чем полностью сосредоточиться на литературе, но я и их жду с нетерпением. Школы мне никогда не хватало. Я всегда тянулась к новым знаниям в других областях, за исключением тригонометрии. Мне хотелось понять, как устроен мир, а не собирать поверхностные сведения о нем. Теперь я получу такую возможность в Университете Перли. Жду не дождусь, когда наконец начнется осенний триместр.

Так и вижу, как читаю книги в кресле, занимаюсь в библиотеке… или в кафе. Как настоящая студентка. Одна мысль об этом пробуждает во мне жажду открытий. Возможно, кафе напротив окажется подходящим местом для работы и чтения. Я решаю заглянуть туда и попробовать кофе.

У меня в кармане шуршит несколько мелких купюр. Уверена, кто-то бы раскритиковал меня за неаккуратное обращение с деньгами. Существуют ведь кошельки. Но эти люди – узники прошлого, а мне кажется, очень удобно, когда не надо даже искать этот кошелек.

Из-за дверей, мимо которых прохожу, спускаясь по лестнице, доносится шум. В квартире, которая находится под моей, работает телевизор. Еще этажом ниже женщина громко разговаривает по телефону. Где-то, судя по всему, идет жаркий спор. Пускай мне и не верится, что этот район опасен, – по крайней мере, агент по недвижимости уверяла, что со мной тут все будет в порядке, – низкая арендная плата, очевидно, привлекает не только студентов вроде меня.

Солнце нещадно поджаривает асфальт. В отличие от Мэна, в Калифорнии в начале сентября еще летняя жара. Кафе «У Мала» на противоположной стороне улицы выглядит очень уютным. Сквозь панорамное окно слева от двери мне виден зал. Внутри стоят разноцветные деревянные столики и стулья. Я перехожу улицу, а когда открываю дверь, раздается звон колокольчика, оповещающего о новом посетителе. Переступив порог, вдыхаю пьянящий аромат свежесваренного кофе. На стенах развешаны картины местных художников, которые можно купить. Яркое сочетание абстрактного искусства и ландшафтной живописи. Да, хорошее место.

На кофейной стойке я замечаю высокие вазочки с печеньем и старомодный кассовый аппарат. Бариста медленно оборачивается и бросает на меня странный взгляд. Выражение его лица представляет смесь растерянности и паники. Что происходит?

– Привет, – здороваюсь, но он лишь коротко кивает. – Я только сюда переехала, – признаюсь я, чтобы разрядить обстановку. – Ищу новое любимое кафе.

Он смотрит на меня, словно понятия не имеет, чего я от него хочу. В калифорнийских кофейнях другая культура общения? Здесь не принято завязывать непринужденную беседу?

– Чтоооо ж, – тяну я, изучая меловую доску над блестящей серебристой кофемашиной. Там представлены самые разные кофейные напитки. – Думаю, я возьму… – Слегка теряюсь от обилия вариантов фраппучино и латте. – Думаю, возьму просто черный кофе.

Я широко улыбаюсь баристе, но лицо парня остается непроницаемым. Он пристально смотрит на меня льдисто-голубыми глазами.

– Я, ну, хм… – бормочет он и прочищает горло. – На самом деле я еще здесь не работаю. – Он опускает глаза.

– О, вот как, извини. Получается, мы оба тут новенькие, – говорю я и смеюсь. – Я Тамсин. Странное имя, знаю.

Начинаю чувствовать себя глупо. Этот тип меня немного пугает, хотя он довольно симпатичный. Я, конечно, зареклась связываться с парнями, но сложно устоять против его притягивающей взгляд красоты. Может, сделать еще одну попытку? Я откашливаюсь.

– Могу подождать, нет проблем, – говорю, чтобы сгладить неловкость ситуации. Странный парень вообще не реагирует. Даже если он новенький, это не повод вести себя так грубо. Он либо тупица, либо очень невоспитанный.

– Мой шеф сейчас придет и приготовит вам кофе, – в конце концов снисходит он до ответа.

В этот момент отодвигается занавеска и из соседнего помещения выходят милая девушка и пожилой мужчина.

– А, добрый день, – здоровается мужчина. – Я могу вам чем-то помочь?

– Да, я бы хотела черный кофе. – Поверить не могу, что все-таки получу напиток.

Пока жду, незаметно наблюдаю за блондинкой и мистером Грубияном. Она говорит ему что-то странное. Мне мало удается разобрать, потому что девушка старается понизить голос, но тем не менее я улавливаю обрывки фраз.

– …не так плохо для первого дня… станет легче… я рядом.

Хотелось бы знать, о чем речь, но не собираюсь подслушивать. Поэтому беру стаканчик с кофе, расплачиваюсь и направляюсь к двери. К сожалению, эти двое преграждают мне путь, и, пробормотав извинения, я протискиваюсь между ними. При этом задеваю рукой парня, и тот отшатывается от меня, как от прокаженной. Ничего подобного со мной никогда не случалось!

На улице оглядываюсь и едва заметно качаю головой. Может, поблизости найдется другая кофейня, где я смогу воплотить мечту стать студенткой, которая изучает литературу и пьет кофе?

На следующий день приходят коробки с книгами. Как же я рада, что не испугалась высокой цены за экспресс-доставку. В непривычной обстановке так приятно окружить себя знакомыми вещами. Когда открываю коробки, комнату наполняет аромат дедушкиной библиотеки, который напоминает об уюте и счастливых моментах, пожелтевших страницах и книжной пыли. Вспоминается квартира дедушки. Вот бы он увидел, как у меня тут здорово! В конце концов, последние девятнадцать лет он был для меня союзником, родственной душой. Единственным, с кем чувствовала, что меня понимают и обо мне заботятся.

Это он научил меня в пять лет читать. Он показал, что в книгах можно найти свободу, по которой я тосковала, сидя на защитных чехлах дивана в нашей гостиной, в пуританском Росдэйле.

Нет ничего удивительного, что родители запрещали мне навещать дедушку. Но какой бы послушной я ни была, это правило нарушала снова и снова. Никакое наказание не удержало бы меня на расстоянии от деревянных стеллажей из темного дерева, забитых прекрасными изданиями классики. Почти каждый день я проводила, сидя в библиотеке дедушки в удобном кожаном кресле для чтения, с головой погрузившись в другие миры.

Дедушкина квартира стала для меня единственным местом в Росдэйле, где я чувствовала, что могу быть собой. Здесь мне не нужно было держать спину прямо, а руки опущенными по швам.

Стряхнув давящее ощущение, которое накатывает при мысли о родительском доме, возвращаюсь к коробкам.

На улице перед кафе я нашла старые ящики из-под фруктов и решила использовать их как книжные полки. Достаю из коробок одну книгу за другой, будто сокровища, и расставляю на ящиках. Теперь тут и правда можно жить. По-моему, книги создают уют и привносят жизнь в любую комнату. И дело не только в красочных корешках, благодаря им можно многое узнать о человеке. Я как-то встречалась с парнем, в комнате у которого было всего четыре книги. И все о правильном питании и фитнесе. Мне быстро стало ясно, что у нас ничего не получится. С другим парнем получилось иначе. У него было много интересов, планов, целей. И как можно так обмануться в человеке? Но не важно. Сейчас речь не о нем. А обо мне!

Словно по волшебству при воспоминании о нем у меня вибрирует телефон.

Ты не можешь вечно меня игнорировать.

О, еще как могу.

Пластинки кладу около самодельного стеллажа. Отец насмехался над моей коллекцией. Звук недостаточно хорош, винил слишком чувствителен. Но я люблю это скрипучее звучание и ощущение, что музыка – нечто хрупкое и драгоценное. The Velvet Underground, The Smiths, Nico, Talking Heads, The Clash. Я поглаживаю обложку каждой пластинки. Теперь мне нужен проигрыватель. Тот, который у меня был, остался дома, потому что не пережил бы такое путешествие.

Я составляю список того, что необходимо успеть сделать до начала учебы.

В этот список вношу:

• подтвердить зачисление в университет

• онлайн-регистрация на университетские курсы

• купить матрас

• найти проигрыватель

• успокоить маму с папой

• изучить окрестности и – надеюсь – найти другое кафе

Итак, у меня есть план, но все же останется достаточно времени, чтобы встретиться с Сэмом, почитать, познакомиться с кампусом и насладиться последними свободными деньками. Разве жизнь не прекрасна!

4

Рис

Следующие дни пролетают как во сне. Я много сплю, наслаждаюсь тишиной. Никто не храпит, рано утром меня не будит ужасный яркий свет. Я подолгу принимаю душ и не могу поверить, что совершенно один. Иногда мне кажется, будто слышу мужские голоса, но они мне только мерещатся. Впервые за столько времени я осознаю свое тело. Мои ладони наносят мыло на грудь и ощущают мускулы под кожей. Я напрягаю их. В тюрьме они означают защиту. Я тренировался, чтобы быть способным постоять за себя. Сейчас же… не знаю. Ничто из того, что делаю, не служит конкретной цели. Дело больше не в выживании. Речь идет о жизни, а в ней я ничего не смыслю.

Так странно ощущать прикосновения. Похлопывания Малкольма по плечу, рука той болтливой девчонки из кафе у меня на груди, мои ладони, под которыми пенится мыло. С одной стороны, я не чувствую ничего особенного – будто нервы притупились. С другой стороны, как никогда прежде остро реагирую на любой тактильный контакт. Не могу сказать, нравится ли мне, когда ко мне прикасаются. Знаю, что это меня пугает. В близости я вижу угрозу. И кто может меня в этом винить после всего? Но мне необходимо научиться снова подпускать к себе людей. Иначе мой план обречен на провал.

Во время первой прогулки в этом новом для меня мире я отправляюсь на поиски интернет-кафе. Раньше они были на каждом шагу. Но сейчас, похоже, практически исчезли.

Я ухожу дальше и дальше от дома, от единственного места, где могу почувствовать себя в безопасности. Лежа на ковре в своей комнате, глядя в потолок.

Я направляюсь к центру города. На улицах все больше людей. Становится шумнее и ярче. Центральная часть Перли красочная и оживленная. Особенно когда студенты возвращаются после летних каникул, как сейчас, и рестораны, кафе и бутики, выстроившиеся вдоль улиц, переполнены. Совершенная противоположность тому, как я себя ощущаю. Перли кажется не таким большим, когда нет студентов. Но стоит начаться учебному году, число жителей вырастает, наверное, тысяч до восьмидесяти. И теперь у меня возникает ощущение, что все эти восемьдесят тысяч вышли на улицы. Я иду против потока людей. Приходится вилять то влево, то вправо, чтобы не подходить ни к кому слишком близко. Или чтобы никто не подходил ко мне. Кажется, на меня не обращают внимания, но я с необычной ясностью замечаю каждое движение. Мимо проезжают машины, и всякий раз я вздрагиваю. Отвык от городского шума.

Прохожу мимо небольшого кинотеатра. Это белое здание в стиле ар-деко. Белые щиты с черными буквами рекламируют старые фильмы. На мгновение у меня появляется чувство, словно время остановилось. Помню, как тайком пробирался сюда на сеансы, потому что денег на билет никогда не хватало. Моргнув, я возвращаюсь в настоящее, понимая, что с тех пор, как был здесь в последний раз, прошло шесть лет. За перекрестком начинается зона ресторанов и баров. Вывеска на киоске с хот-догами объявляет, что здесь продаются лучшие хот-доги во всей Калифорнии. Хотя в желудке урчит, у меня нет аппетита.

Мне навстречу движется группа молодых людей – вероятно, студентов. Я не знаю, как реагировать. Их слишком много, чтобы я мог увернуться. Они смеются, хлопают друг друга по плечам. Трое парней и четыре девушки. Подходят все ближе, а я застываю. Один смотрит на меня и хмурится, потому что ему приходится меня обходить. Когда они проходят мимо, я еще долго стою на месте, словно окаменев. Пытаюсь ровно дышать, чтобы успокоить пульс. Это перебор.

Я сворачиваю в менее оживленный переулок. Ночная жизнь здесь бурлит, а днем тихо. Некоторые бары, конечно, уже открыты, но так рано в них еще мало народу.

Перед входом, откуда доносится музыка, стоит мужчина и курит. Я подхожу к нему.

– Простите, у вас не найдется сигаретки? – спрашиваю дрожащим голосом. Потом откашливаюсь.

– Ну конечно, – с улыбкой говорит он, протягивает мне пачку и зажигалку, и я закуриваю.

– Спасибо. – Глубоко затянувшись, ощущаю, что начинаю успокаиваться. Я сам себе кажусь странным. Выбит из колеи городской жизнью. Оглянувшись в сторону главной улицы, думаю, что выкрашенные в яркие цвета дома с навесами, столы и стулья, вынесенные на тротуары, представляют почти идиллическую картину. Это не город угрожает мне. Это я нарушаю идиллию.

Я вновь поворачиваюсь к мужчине, который выбрасывает сигарету. Решаю не упускать шанс.

– Вы, случайно, не знаете, здесь поблизости есть интернет-кафе? – спрашиваю я и делаю еще одну затяжку.

– Интернет-кафе? – недоверчиво повторяет он, а когда я киваю, отвечает: – Такие заведения больше не могут платить арендную плату на главной улице. Сам видишь, что пользуется спросом. – Он указывает на бары и рестораны. – Но в той стороне справа есть компьютерный магазин, и интернет там тоже есть.

Я благодарю, и мужчина кивает, возвращаясь в бар.

Сотрудник «Мира компьютеров» выделяет мне один ноутбук, и я пускаю в действие все свои навыки по части интернета. Однако быстро выясняется, что от курсов, которые предоставлялись в тюрьме, толку мало. Но, по крайней мере, я умею пользоваться поисковыми системами и погружаюсь в чтение материалов о поиске людей. Потом создаю себе электронный адрес и профили в социальных сетях. Когда меня забрали, у нас дома не было компьютера. Вот почему я никогда не пользовался соцсетями. Я мало сообщаю о себе, у меня даже фотографий нет. Одно за другим ввожу имена членов семьи в разных вариантах поиска. Но после того, как ни один из запросов не дает результатов, решаю, что тут требуется систематичный подход. Интернет-кафе стоит слишком дорого, чтобы тратить время впустую. Надо подготовить список имен из прошлого. Надеюсь, удастся вспомнить достаточно.

Мне так и не пришла идея лучше, как выяснить, куда он их увез.

Первые смены в кафе «У Мала» проходят неплохо. Чаще всего со мной работает Олли и берет на себя клиентов. Я наблюдаю, как она общается с посетителями, желает им хорошего дня, здоровается. В остальном она мало разговаривает, и мне это нравится. У нее все лицо в пирсинге, черные короткие волосы и стрижка андеркат. Она носит драные джинсы и выцветшие футболки. Кажется, эта девушка через многое прошла и, наверное, поэтому такая неразговорчивая. Олли ни о чем меня не спрашивает, и я ее. Пусть так и продолжается.

Лиз тоже нормальная. Она ведет себя со мной дружелюбно, вот только я не в состоянии ответить ей тем же. Иногда мне становится жаль, что все так стараются, а я не могу ничего сделать. Но потом понимаю, насколько мне все равно.

Меня напрягают визиты Эми. В течение первой недели они происходят с поразительной регулярностью. Она ждет, что я буду с ней разговаривать. Задает много вопросов.

– У тебя все хорошо, Рис?

Пожимаю плечами.

– Ты уже обжился?

Взгляд в пол.

– Как тебе работа?

– Порядок.

– У тебя нормальные отношения с остальными?

– Да.

– Тебе что-нибудь нужно?

Снова пожимаю плечами. Мне нечего ей ответить. Откуда я знаю, хорошо мне или нет? Я даже не представляю, каково это – обжиться. В порядке ли я? Пока что жив – такой ответ подойдет?

Иногда у меня возникает желание рассказать ей о плане и попросить о помощи. Но боюсь, что она попытается меня отговорить и начнет еще внимательней за мной следить. Хотя ее помощь мне бы не помешала, потому что временами от тревоги мне трудно дышать.

Чтобы хоть что-то сказать, я упомянул, что хочу купить ноутбук, чтобы не зависеть от интернет-кафе. Она была на седьмом небе от счастья и болтала что-то о здоровых целях. Предложила спросить у знакомого, который продает подержанные ноутбуки.

Эми постоянно твердит, как рада, что в ее проекте нашлось место для меня. Рад ли этому я? Возможно. Возможно, она окажет мне помощь, на которую я надеюсь. Возможно, хорошо знать кого-то снаружи.

В пятницу утром я работаю в кафе. Мы с Че одни. Он рассказывает мне о пивоварении и спрашивает, не хочу ли попробовать один из его стаутов. Я не в курсе, что это такое, но он приходит в восторг и объясняет, что речь о сорте черного пива. Че тараторит что-то о содержании солода, и я обещаю попробовать. Лишь бы он оставил меня в покое.

Под конец рабочего дня должна прийти Олли, чтобы проконтролировать снятие кассы. Может, потому что я новичок. Но скорее причина в том, что я – это я. Так или иначе, деньгами я не занимаюсь.

Сегодня у нас тихо. Несколько человек покупают прохладительные напитки. Для кофе слишком жарко. Но потом открывается дверь, и передо мной снова стоит та странная девчонка, которую я встретил здесь пару дней назад. На ней джинсы и яркая блузка с широкими рукавами, распущенные каштановые волосы рассыпаны по плечам. Она будто немного оторвана от времени. Вероятно, в этом мы с ней похожи… Меня смущает, что она не прекращает болтать и улыбаться. Ее крайняя позитивность заставляет меня почувствовать, что я разучился взаимодействовать с людьми. Я умею бороться на руках, умею заправлять постель за минуту и разбивать нос одним прицельным ударом. Но здесь мне все это не нужно.

При виде меня у нее вырывается только: «О». То ли от разочарования, то ли от раздражения. Не уверен. Судя по всему, она взвешивает варианты, остаться или уйти, но все-таки выбирает первый. Кладет на один из столиков сумку и книгу, которую держала в руках, и возвращается к стойке.

– Кофе? Черный? – спрашиваю я. Таким ведь был ее прошлый заказ? Но даже этой попытки пойти ей навстречу, кажется, недостаточно.

– Да, спасибо, – говорит она и садится за столик. Затем раскрывает книгу и начинает читать. Ей осталось совсем немного страниц до конца.

Наполнив чашку черным кофе, несу заказ к столику. Девчонка даже не поднимает голову, шаря рукой по столу, пока кончиками пальцев не дотрагивается до ручки. Мне хочется спросить, что же настолько интересное она читает. Но какой смысл? Я захожу на кухню и прошу у Че сигарету.

Стоя перед входом в кафе, прикрываю глаза после первой затяжки. У меня пока нет денег, чтобы купить себе сигареты, поэтому курю гораздо меньше, чем привык и чем требует мой организм. Думаю попросить пачку у Эми, но кто знает, чего она захочет взамен? Вероятно, ответов на вопросы. Нет уж, спасибо. Возможно, сейчас самый подходящий момент, чтобы бросить курить.

Я обвожу взглядом улицу. В такой жаркий день здесь мало что происходит. Припаркованные на обочине дороги машины покрыты слоем пыли. В этом районе не придают особого значения чистоте. Если машина перевозит вас из пункта А в пункт Б, этого достаточно. На улице, где почти каждый дом разрисован граффити, сложно поверить, что всего через два перекрестка отсюда находится оживленный центр города. При мысли о толпе у меня выступает холодный пот. В центре есть чертово кафе-мороженое. По крайней мере, было шесть лет назад. Я нечасто туда ходил, но помню, как оно выглядело. Студенты и школьники, чтобы получить стаканчик любимого мороженого, выстраивались в длинную очередь. Мне кажется, все это происходило в другом мире. Другой галактике, где мне больше не место.

Докурив, возвращаюсь обратно. Девушка быстро вскидывает глаза и улыбается, словно забыла, что терпеть меня не может. Неожиданно у нее вибрирует мобильник. Она берет его, читает сообщение и издает стон. После чего с раздражением бросает телефон обратно на столик.

Не зная, чем еще заняться, я некоторое время наблюдаю за девушкой, которая снова погрузилась в книгу. Она быстро читает. Через равные промежутки времени переворачивает страницы. Иногда задерживает взгляд на каких-то местах. Замечаю, как у нее шевелятся губы, будто она повторяет важные фразы.

И вдруг слышу собственный голос.

– Что ты читаешь? – спрашиваю, понятия не имея, что творю.

Она поднимает глаза.

– «К востоку от рая», – произносит она. – Знаешь?

– Нет, – отвечаю, хотя и читал ее в тюрьме. Я много чего читал за последние годы, пытаясь бороться со скукой и одиночеством. Не знаю, зачем соврал ей. Мне нужно проявлять дружелюбие, учиться общаться с людьми, если хочу жить в этом мире. На самом деле посетители кафе – это идеальная тренировка. Так что я беру себя в руки и задаю следующий вопрос: – Хорошая книга?

– О да, Стейнбек великолепен, – говорит она. – В следующем триместре я буду ходить на семинары по Стейнбеку. Мне… – Она колеблется, словно не зная, продолжать или нет. – На следующей неделе я начинаю учиться на литературном. Нужно будет потом еще зарегистрироваться… Но ты же не хочешь этого знать. Извини.

Опустив большие карие глаза, она собирается углубиться в чтение. Как бы меня ни бесило, что у меня возникает ощущение, будто я должен интересоваться всем, что она рассказывает, мне становится почти жаль, что я не могу вести себя с ней любезнее. Я крепко сжимаю зубы.

– Ну, желаю удачи! – откликаюсь я, сбитый с толку. Если не ошибаюсь, сейчас это была относительно нормальная беседа, пускай она мне не особенно понравилась.

5

Тамсин

Мистер Грубиян, чудак из кафе, только что попробовал со мной поговорить. Кто бы мог подумать, что он может не только угрюмо бурчать… А ведь я старалась его не трогать. Не болтала и не спешила выложить всю информацию о себе, как в прошлый раз. Даже следила за тем, чтобы не пялиться на него. Хотя его лицо завораживает. Холодные голубые глаза, полные губы, высокие скулы и выразительный подбородок. Он похож на человека, на которого все оглядываются. Под фартуком сквозь футболку прорисовываются мышцы. Если бы я еще интересовалась парнями, то сказала бы, что он привлекательный. В дикой и опасной манере. Но я прекрасно себя чувствую в мире без мужчин. И точно не стану портить студенческие годы ревностью и любовными переживаниями.

Я собираюсь сделать глоток кофе из чашки – белой в голубую крапинку, – но она оказывается пуста. Ну и ладно, возьму еще одну. Попытка отыскать другое кафе с треском провалилась, так что приятно познакомиться, сотрудники «У Мала», я Тамсин Уильямс, изучаю литературу и зависима от кофе.

– Прошу прощения?.. Я, к сожалению, не знаю, как тебя зовут, – говорю я. Парень поднимает голову. – Можно мне еще один? – приподнимаю кружку и слегка покачиваю ею.

– Ага, – откликается он. Судя по всему, его дружелюбие иссякло. Он подходит ко мне и забирает чашку, а потом указывает на бейджик у себя на груди. Там черными печатными буквами написано: «Рис».

– Привет, Рис, – произношу я. – Меня зовут Тамсин, но я уже говорила тебе в прошлый раз.

Он молча наполняет чашку и приносит ее мне. А когда собирается отвернуться, я добавляю:

– Кстати, ты со всеми посетителями такой грубый или только со мной? – Не знаю, что на меня нашло. Иногда у меня не получается держать рот на замке.

– Что, прости? – переспрашивает он. – Разве я только что не принес тебе кофе? Может, с ним что-то не так?

– Э, нет, все в порядке, спасибо. Просто я думала, ну, обычно никто не возражает против легкой беседы. Извини, это твое дело, – бормочу я.

– Да, точно, мое дело, – отзывается он.

Понятия не имею, что со мной. Как правило, людям нравится, как я себя веду. Они говорят что-то вроде «Тамсин, она веселая», или «Тамсин очень милая», или «Я хочу сидеть рядом с Тамсин». Хотелось бы знать, что не так с Рисом.

Неожиданно я слышу за спиной его низкий с легкой хрипотцой голос:

– Прости, я не то хотел сказать.

У меня мурашки бегут по коже. Кажется, он совсем близко, гораздо ближе, чем на самом деле. Эта фраза звучит не так, как все, что он говорил прежде. В ней слышатся честность и уязвимость. Оглянувшись, смотрю на Риса: он стоит у столика позади меня, скрестив руки на груди, будто старается защититься.

– Да все нормально, – отвечаю я. Мне вдруг хочется, чтобы он перестал плохо себя чувствовать из-за этого. Пытаюсь улыбнуться. – Кстати, кофе здесь правда вкусный. – Может, это разрядит обстановку. Уголки его губ едва заметно дергаются вверх. Словно он хочет улыбнуться. Но не может. Он глубоко вдыхает и выдыхает. В этот момент кажется, что Рис несет на своих плечах всю печаль мира. Хотела бы знать, как он стал таким. Только потому, что я заботливая посетительница его кофейни, само собой. Может, он пережил то же, что и я? Потерял любимого человека? Его предали? Но о подобных вещах, разумеется, не спрашивают, поэтому я возвращаюсь к книге.

Впрочем, по-настоящему сосредоточиться мне больше не удается. Время от времени я поднимаю голову и на третий или четвертый раз вздрагиваю, когда мы встречаемся взглядами. Я не сразу отворачиваюсь, и пару секунд мы смотрим друг другу в глаза. Сердце подскакивает у меня в груди. Я выпила слишком много кофе. Пора отправляться в университет.

Кампус расположен в центре города. Между зданиями проходят парковые зоны. Так как учеба еще не началась, сейчас тут довольно спокойно. Кое-где на лужайках сидят студенты и читают.

При взгляде на главный корпус от волнения у меня начинает покалывать тело. Складываю пальцы для воображаемой камеры и – щелк! – сохраняю в памяти эту картинку. Главный корпус представляет внушительное здание из красного кирпича, построенное в девятнадцатом веке. Я уже почитала о нем на сайте университета. Красный цвет разбавлен белыми декоративными элементами. Входной портал поддерживают колонны. По сторонам от главного входа возвышаются высокие квадратные башни, придающие зданию величественный вид. Соседние корпуса более современные, но с такой же кирпичной отделкой, благодаря чему комплекс выглядит как единое целое.

Я не сразу нахожу офис, куда нужно сдать документы на зачисление. В главном корпусе запутанные коридоры, а до дурацкого мезонина вообще не добраться.

– Прошу прощения, – спрашиваю у миниатюрной девушки с сиреневыми волосами, – не знаешь, где офис приемной комиссии?

Она останавливается и оборачивается. На усыпанном веснушками лице отражается радость.

– Мне тоже туда нужно! – отвечает она, подходя ко мне. – Давай искать вместе. Кстати, я Зельда. – Она протягивает мне руку.

– Я Тамсин, – говорю я, и мы жмем друг другу руки.

– По-моему, офис находится где-то на этом этаже. Я сфотографировала план здания, смотри. – Зельда показывает мне дисплей смартфона и увеличивает нечеткий снимок. – Мы сейчас здесь, видишь? А он должен быть впереди, за углом.

Взяв за руку, она тянет меня за собой. И действительно, за ближайшим поворотом выстроилась очередь из примерно двадцати слегка встревоженных парней и девушек.

– Та-дааа! – торжественно объявляет Зельда. – Как я рада, что тебя встретила. Здесь такая мертвецкая атмосфера.

Я широко улыбаюсь.

– Ты откуда? – спрашиваю ее. Пока мы ждем, можно и поболтать.

– Я выросла недалеко отсюда. Час езды на запад. Рядом с местом под названием Палома Бэй. Это тебе ни о чем не скажет. Наш дом стоит чуть дальше, на холме. Оттуда открывается вид на город и на залив.

– Звучит сказочно, – откликаюсь я, но Зельда фыркает:

– Ну, это как посмотреть. Глазами туристов – определенно. Глазами туристов и особняк моих родителей наверняка покажется сказочным. Но если ты не помешан на деньгах, там невыносимо, – ухмыляется она.

– Дом моих родителей скромнее, но если ты не помешан на суккулентах, там тоже невыносимо, – смеюсь я. – Ты уже решила, какую выберешь специализацию?

– Точно знаю, какую специализацию не хочу, – заявляет Зельда. – Все мои братья учатся либо на юридическом, либо на экономическом. Один успешнее другого. Дома я всегда была бунтаркой. Думаю, родители счастливы, что я наконец-то съехала, – рассказывает она. – А ты?

– Я хочу изучать литературу. Мечтаю об этом с тех пор, как научилась читать, – говорю я. – У меня тоже не лучшие отношения с родителями. Последний звонок домой можно назвать катастрофой средних масштабов.

– О-оу, – отзывается моя новая знакомая.

Очередь продвигается очень медленно, но благодаря разговору с Зельдой меня это не беспокоит.

– Ты живешь в кампусе? – спрашивает она.

– Нет, с этим опоздала. Я снимаю маленькую квартиру.

– Вау! Звучит божественно! – вздыхает Зельда. – Но я, по-моему, не создана, чтобы жить одной. Мне нужна суета вокруг. Дома я всегда крутилась на кухне с прислугой. Там, где постоянно что-то происходит, – улыбается она. – Сейчас у меня двое соседей. Милых и шумных. Как я люблю.

Перед нами остается всего два человека.

– Значит, литература, – произносит Зельда, возвращаясь к прошлой теме. – Может, у нас будет несколько общих дисциплин. Я была в такой нерешительности, что нахватала всего понемногу.

– Было бы здорово, – говорю я. – Я здесь вообще никого не знаю.

Подходит очередь Зельды. Пока жду, еще раз набираю номер родителей. Включается автоответчик.

– Привет, мама и папа. Это Тамсин. Хотела еще раз дать о себе знать и сказать, что у меня все хорошо. Надеюсь, вы не волнуетесь. До скорой связи.

Это не заглушает угрызения совести, но большего в данный момент я сделать не могу.

Через несколько минут появляется Зельда, и я наконец захожу в офис.

Я отдаю документы вместе с фотографией раздраженной секретарше, которая делает копии каждой страницы. Затем протягивает мне студенческий билет.

Когда я выхожу, Зельда ждет меня.

– Совсем забыла спросить, не хочешь как-нибудь сходить со мной выпить? – интересуется она.

Мы идем в сторону выхода. И, обменявшись номерами, договариваемся встретиться на первой лекции, которая у нас будет общей.

В воскресенье мы с Сэмом встречаемся в его любимом итальянском ресторане. Так как машины у меня нет, я решаю добраться до него пешком. Дорога мне уже знакома. Я иду вверх по улице до большого перекрестка. Там сворачиваю налево и через пару сотен метров оказываюсь в центре Перли, где жизнь бьет ключом. Здесь, рядом с университетом, много студенческих баров, из которых доносится музыка. Большинство домов покрашены в пастельные тона. Желтый, голубой, розовый, мятно-зеленый. Украшенные цветами фонари заливают улицу теплым светом. На балконах красуются ящики с цветами. В студенческом квартале все здания небольшие: в три – пять этажей. Но на заднем плане виднеются ярко освещенные многоэтажки.

Среди баров, на неоновых вывесках которых светятся названия вроде «Вертиго»[2], «Жара» или «Трилистник», расположились маленькие магазинчики. В витринах антикварных лавок стоят ценные издания книг и другие коллекционные предметы. Золотое тиснение блестит в свете витрин. Книжные предлагают скидки для студентов в первые недели триместра. Мой взгляд падает на рекомендации сотрудников, выложенные на стенде. Милая подборка новинок и классики. Я делаю крюк, чтобы пройтись еще, и обнаруживаю несколько винтажных бутиков. Надо непременно вернуться сюда днем, чтобы не спеша исследовать эти замечательные магазинчики.

Итальянский ресторан, в котором забронировал столик Сэм, находится в переулке неподалеку от небольшого театра. Как сообщают афиши, сейчас ставят «Бурю» Шекспира.

«У Луиджи» выглядит так, как обычно представляешь себе итальянский ресторан. Я никогда не была в Италии, но красно-белые скатерти в клеточку, на которых горят свечи в темно-зеленых бутылках, пробуждают во мне тягу к путешествиям. Звучит приглушенная итальянская музыка, в воздухе разливается аромат пиццы. Мой желудок тут же начинает урчать.

Я собираюсь обратиться к девушке-администратору, чтобы она проводила меня к нашему с Сэмом столику, когда вижу, что он машет мне из дальнего конца зала. Я подхожу к нему, и Сэм встает. Сердце бешено бьется, настолько я рада его видеть. До сих пор не осознавала, как сильно в последние дни мне не хватало знакомых лиц. Я бросаюсь к нему на шею, а он крепко прижимает меня к себе. От него приятно пахнет: смесь парфюма и его личного запаха.

Мы не виделись с прошлых каникул. Он не только получает степень по истории американской литературы, но и ведет несколько курсов, так что может приезжать в Росдэйл только в свободное от занятий время. Но и тогда у него так много дел, что он едва все успевает.

Мы садимся и одновременно выпаливаем:

– Как здорово, что ты здесь!

Я не сдерживаю смех. Всегда немного странно, когда мы встречаемся после долгой разлуки. Сначала нам как будто нужно заново познакомиться или убедиться, что мы все еще друг другу нравимся. Но на это, как правило, уходит всего пара минут. Немного застенчиво я тянусь через стол и слегка сжимаю его руку, чтобы удостовериться, что он и правда тут. Красивое лицо Сэма сияет в свете свечей. Он немного отрастил волосы, так что каштановые пряди падают на лоб, придавая ему более дерзкий вид.

– Серьезно, я так рад, что ты здесь, – говорит он, и меня затапливает волной тепла от счастья и ощущения близости.

Мы углубляемся в изучение меню, и Сэм заказывает графин вина. На самом деле мне еще нельзя пить алкоголь, но Сэм подмигивает мне и заявляет, что я теперь студентка, значит, обязана во время разговора изящно пить красное вино. Не то чтобы я никогда не пила алкоголь. На некоторых вечеринках в Росдэйле было дешевое пиво. Но однажды меня вырвало, и с тех пор я стала осторожнее.

Мы делаем заказ, и я рассказываю Сэму о своей квартире и покупке матраса через интернет, о первом впечатлении от кампуса и о предвкушении того, что будет дальше. Он слушает меня и, наверное, удивляется непрекращающемуся потоку моих слов. Я испытываю колоссальную потребность в общении, так как за последние несколько дней мои социальные контакты ограничивались угрюмым парнем в кафе, секретаршей в университете и приятным знакомством с Зельдой.

– О’кей, о’кей, все это звучит прекрасно, Тамс, – произносит Сэм. – Но можешь еще раз объяснить, почему ты вообще здесь? Разве ты не собиралась съехаться с Домиником?

Доминик. От звука этого имени у меня внутри все сжимается. Но, разумеется, Сэм не догадывается, что случилось. Он ничего не знает о неделе ужаса, которую я пережила.

– Мой дедушка умер, – сообщаю я.

– О нет, Тамсин, соболезную, – с искренней грустью говорит Сэм. Они нравились друг другу. Думаю, дедушке всегда хотелось, чтобы мы с Сэмом стали парой. Но невозможно заставить кого-то полюбить другого. – И поэтому ты сбежала на другой конец света? А что по этому поводу говорит Доминик?

– Долгая история, – продолжаю я, так как не хочу, чтобы воспоминания о недавних событиях портили мне отличный вечер. До сих пор моя тактика игнорировать все, что связано с Домиником, работала безупречно.

– Ради тебя я освободил весь вечер, – расплывается в улыбке Сэм.

Что ж, хорошо. Рано или поздно мне придется об этом рассказать. Я пытаюсь сохранять спокойствие, когда думаю о моменте, когда моя жизнь рухнула, словно карточный домик. После переезда я заглушала мысли о том, что произошло в Росдэйле. Не знаю, что будет, если сейчас об этом заговорить. Какие откроются шлюзы. Я не хочу плакать на глазах у всех. Представляю, будто это случилось не со мной, а с другой Тамсин. Тамсин из прошлого, которой больше не существует.

Прочистив горло, расправляю плечи.

– Доминик мне изменил, – произношу твердым голосом и стараюсь не смотреть на Сэма. – С нашим агентом по недвижимости. В нашей новой квартире.

– Что? – восклицает Сэм. – В вашей квартире? Такого я даже от Доминика не ожидал.

Доминик и Сэм терпеть друг друга не могли. Они слишком разные. Доминик считал Сэма мечтателем, который не думает о будущем и тратит лучшие годы на то, на чем никогда не заработает денег. А Сэм называл Доминика скучным кретином, которого волнует только карьера.

– Да, и хуже всего то, что я их застала. Хотела еще раз измерить гостиную. Но когда открыла дверь, услышала, как по комнатам разносится громкий стон. Удивительно, какими громкими могут быть люди, когда звуки не заглушаются мебелью. Особенно во время секса, – с горечью говорю я. Глаза горят от слез, но я делаю глоток вина и проглатываю ком в горле.

– Сьюзи, та самая, настоящий профессионал, ее костюмы всегда сидят идеально, а блузки выглажены, увидела меня первой. Она взвизгнула, оттолкнула Доминика от своей крошечной задницы и опустила юбку. – Вспоминать это адски больно. В моей воображаемой фотокамере есть и такие снимки, о которых я бы предпочла забыть. Но увы, эта мерзость сохраняется в голове.

– А Доминик? – тихо спрашивает Сэм.

– Он стоял и бормотал: «Твою мать, твою мать, твою мать». И, само собой, повторял, что ему очень жаль.

– Невероятно! – отвечает Сэм. – Как в плохом голливудском кино. Они не говорили, что это не то, чем кажется? – Я слышу в его голосе легкую усмешку. Смотрю на друга и понимаю, что тревога у него на лице сменилась озорной ухмылкой. Я рада этому и начинаю посмеиваться.

– Они были слишком шокированы, чтобы вообще что-то говорить, – рассказываю я. – А у Доминика не получилось сразу подтянуть штаны. Ремень зацепился. Он чуть не упал, когда попытался меня догнать.

Мы не можем больше сдерживаться и громко прыскаем от смеха. Я держусь за живот, потому что хохочу так сильно, что становится почти больно. Этот смех – лекарство. Мне больше не нужно страдать из-за того, что в первый момент выбило почву из-под ног. Можно поглумиться над этим. А заодно над всеми участниками.

После того как мы успокаиваемся, Сэм произносит:

– В любом случае повезло, что ты избавилась от этого придурка. А как у тебя так быстро появилась квартира?

Я опускаю взгляд на скатерть, потому что не знаю, как Сэм отреагирует на то, как я искала жилье.

– Сняла маленькую квартирку через один сайт.

К моему облегчению, он смеется.

– Хорошо, что ты такая невзыскательная. А мне повезло, что ты теперь здесь. – Он поднимает бокал, и мы чокаемся. За нашу дружбу и мою новую жизнь в Перли.

6

Рис

Во второй половине дня в среду Тамсин становится первой посетительницей в мою смену. У нее на плече сумка, которая выглядит так, будто вот-вот лопнет. Она кидает ее на пол перед стойкой и стонет.

– Фух! Не хочешь поднять мою сумку? – спрашивает она.

Почему?

Я, не думая, отвечаю ей:

– Почему должен хотеть?

Наверно, это было неправильно, так как она закатывает свои кукольные глаза и издает стон. Я злюсь на себя. Просто поднял бы эту дурацкую сумку.

– Ты пришла сюда, чтобы выпить кофе или чтобы я таскал твои вещи?

– Да, да, ладно. Мне нужен кофе, – отвечает она миролюбиво.

Затем садится за столик, но оставляет свои вещи перед стойкой.

– Э, – тяну я и показываю на сумку.

– Без вариантов, – откликается Тамсин. – Ничто на свете не заставит меня ее поднять.

Пожав плечами, несу ей кофе. Потом подбираю сумку и ставлю на стул рядом с ней. Не такая уж она и тяжелая, но я не говорю ни слова. Платье в цветочек на тонких бретельках в стиле хиппи открывает красную полоску на коже там, где висела сумка.

Она поднимает голову и улыбается:

– Спасибо!

Я возвращаюсь за стойку. Здесь мне комфортнее всего. Мне по-прежнему тяжело общаться с гостями, а тут меня окружает защитный барьер. Но поскольку, за исключением Тамсин и еще двух посетителей, в кафе пусто, мне кажется странным стоять просто так.

Сглотнув, я спрашиваю:

– Ну, расскажешь, что ты там таскаешь?

– Книиииги, – отзывается она, растягивая «и». – Они в моем университетском списке для чтения. Я все взяла в библиотеке. – Тамсин начинает разбирать сумку и выкладывает на стол одну книгу за другой. Сложив в стопку десять томов, поворачивается и смотрит на меня. – А нельзя повесить тут полку? Тогда я могла бы оставить их здесь и приходить почитать.

О чем это она? Не думаю, что я могу принимать такие решения. Кроме того, велик риск, что другие посетители прихватят книги с собой.

– Не переживай, это шу-утка, – добавляет Тамсин, и я чувствую себя полным идиотом. Естественно, это шутка.

– Да, понял, – бесстыже вру я, а сам думаю, что было бы неплохо положить в зале парочку книг. В тюрьме я много работал с деревом. Дешевая рабочая сила под предлогом «образования». Но будь у меня доски, я бы что-нибудь сколотил.

Вдруг открывается дверь и заходит Эми. Я издаю беззвучный стон. Не потому, что терпеть ее не могу. Не хочу, чтобы клиенты узнали о моем прошлом. Боюсь, что после этого сюда больше никто не придет, Малкольм выкинет меня, и тогда можно будет забыть о плане.

– Привет, Рис, – здоровается Эми и улыбается так, будто нет ничего прекраснее, чем видеть меня. Мне приходит в голову миллион вариантов того, что может быть лучше. Удар по лицу, пытка водой, прижигание кожи окурками. – Ну? Как дела?

Замечаю, что Тамсин с любопытством поднимает глаза. Но когда видит, что я за ней наблюдаю, быстро возвращается к книге.

– Все нормально, – отвечаю я. Мне нечего рассказать Эми.

– Как работа? – продолжает расспрашивать она.

Поверить не могу, что она на самом деле это делает. Здесь, перед посетителями!

– Идет, – отвечаю я. – У нас новая постоянная клиентка. – Я киваю в сторону Тамсин.

– Привет, – подает голос та и машет Эми. – Рису пока не удалось меня отпугнуть.

Я закатываю глаза. Эми и Тамсин сговорились против меня? Это такое соревнование: кто заставит меня выглядеть глупее?

– Да, мы думали, нельзя ли повесить здесь полку. Для книг, – сообщаю в надежде, что это задобрит Тамсин и что именно это желает услышать Эми. Строить планы и все такое. Убью двух зайцев одним выстрелом.

– Великолепная идея, – радуется Эми, в восторге хлопнув ладонью по стойке. – Обязательно спроси у Малкольма.

Тамсин смотрит на меня и заговорщицки улыбается. А я… улыбаюсь в ответ. Стоп! Что это было? Я действительно только что улыбнулся? Невольно касаюсь уголка рта. Слава богу, этого никто не замечает. Я отворачиваюсь и пробую еще раз. Уголки губ вверх. Но это снова кажется чем-то фальшивым. Наверно, мне померещилось.

– Собственно, зачем я пришла, – начинает Эми. – Я рассказывала тебе о своем знакомом, который торгует подержанными компьютерами. Ему поступил один старый и медленный ноутбук, который в остальном работает безупречно. Он готов отложить его для тебя до конца месяца, если ты заинтересуешься. Сказал, что отдаст за сто долларов по знакомству.

Вау! Прекрасные новости. Наконец-то шаг вперед.

– Обязательно! – скорее кричу, чем говорю я. Переволновался. – Как только получу первую зарплату, деньги будут у него.

– Так и знала, что обрадую тебя. Ладно, мне пора. – Она прощается и уходит из кафе.

– Твоя подруга? – спрашивает Тамсин.

– Ну, не совсем подруга, – говорю я.

– Но ты серьезно хочешь сделать полку? – Разумеется, она не могла за это не зацепиться. Вероятно, все же не стоило поднимать эту тему перед Эми.

– Посмотрим. Почему нет?

– Было бы классно. Литературное кафе! – восклицает она, улыбаясь. – Я бы сразу отказалась от своей квартиры и переехала сюда.

Это точно шутка, и я стараюсь не выглядеть испуганным.

– Но кто все-таки эта женщина? Она довольно симпатичная, – не успокаивается Тамсин.

– Просто Эми, – отвечаю я.

– А кто такая эта «просто Эми»?

Почему она не успокаивается? И так внимательно на меня смотрит?

– Знакомая, которая достанет мне дешевый ноутбук.

– И интересуется, как ты себя чувствуешь, – добавляет Тамсин. – Она на тебя запала?

– С каких пор мы обсуждаем такие вещи? – интересуюсь я, потому что этот разговор перестает быть просто неудобным, он начинает по-настоящему бесить меня.

– О, извини. Я любопытная. Я еще мало кого здесь знаю, – объясняет она и краснеет.

Мне нравится, что она смущается. Так ей и надо. Нельзя лезть в чужие дела. Тем более в мои.

Тамсин утыкается носом в книгу, и я замечаю, как двигаются ее губы. Похоже, нашла еще один отрывок, который ей хочется прочесть вслух. Мне трудно оторвать от нее взгляд. Дело в ее лице? В ее погруженности в себя? Не знаю. Но она оказывает на меня гипнотическое воздействие.

7

Тамсин

Учиться – это потрясающе. Я обожаю переходить из лекционных залов в аудитории для семинаров. В первые несколько дней немного терялась, потому что у меня есть занятия как в главном здании, так и в современных соседних корпусах. Но прошло совсем немного времени, и я начала разбираться в особенностях нумерации кабинетов.

Теперь я направляюсь в подвальное помещение, где пройдет семинар «История криминальной прозы от ее зарождения до наших дней». К своему удивлению, я нахожу его с первой попытки, и пока, кроме меня, тут никого.

Это маленькая семинарская аудитория. Столы сдвинуты вместе и образуют пространство для дискуссионного клуба. Сначала я сажусь посередине. Но через пару минут мне начинает казаться, что так я слишком выделяюсь, поэтому немного отодвигаюсь. Кладу перед собой тетрадь и роюсь в сумке в поисках ручки. А когда снова поднимаю глаза, в дверях стоит Сэм.

– Привет! – радостно здороваюсь.

– Криминальная проза? – спрашивает он, переступая порог. И в ответ на мой удивленный взгляд объясняет: – Я пишу диссертацию у профессора Армитедж. Время от времени приношу ей книги из библиотеки. – Он кладет на один из столов стопку книг. Слава богу, что я не выбрала этот.

– Ты останешься на семинар? – спрашиваю я. Надеюсь на это, так как чувствую себя некомфортно в новой обстановке.

– К сожалению, нет времени. Но семинар очень интересный. Армитедж просто шикарна. – Он подмигивает мне, и я улыбаюсь.

И продолжаю улыбаться даже после его ухода. Как же здорово иметь друга.

Класс постепенно заполняется людьми. Одного студента я уже встречала на вводной лекции по истории литературы, но он не замечает меня, сидит не поднимая головы. Две ярко накрашенные девушки, скорее всего со старших курсов, обсуждают студенческие вечеринки. Серьезный бледный парень читает литературоведческую книгу о «Сне в летнюю ночь» Шекспира. Несколько человек печатают что-то в смартфонах.

Когда входит профессор Армитедж, седая женщина со строгим взглядом, все поднимают на нее глаза, бросив все, чем занимались. Она излучает авторитет и силу.

– Добро пожаловать на семинар по криминальной прозе. Тем из вас, кто уже со мной знаком, известно, что работать предстоит много. Всем остальным могу сказать только одно: если вы не мотивированы по-настоящему трудиться, лучше сразу собрать вещи.

У бледного парня встревоженный вид. Я стараюсь максимально сжаться на стуле. Конечно, я отношусь к числу мотивированных студентов, но понятия не имею, устроит ли уровень моей мотивации профессора Армитедж.

– Криминальные романы. Что мы о них знаем? – обращается она к присутствующим.

Одна студентка поднимает руку и отвечает:

– Все криминальные романы подчиняются определенному шаблону. Согласно Женетту[3], это называется «имитация».

Я понимаю из всего этого лишь половину, но тем не менее записываю.

– Абсолютно верно, – соглашается профессор Армитедж. – Вижу, что у некоторых на лицах застыл вопрос. Все, у кого еще нет списка для чтения, должны как можно скорее его скачать и наверстать упущенное.

Делаю себе пометку. Я не знала, что для этого семинара список литературы был известен заранее.

Профессор Армитедж закидывает нас научными терминами. Я записываю фазы для построения аналитического напряжения в тексте. Затем мы прорабатываем их на примере «Убийства на улице Морг» Эдгара Аллана По. Я ловлю каждое слово преподавательницы. Все, что она говорит, складывается в единую картину. Я и не ожидала, что криминальная проза может быть настолько глубокой. Армитедж переходит к образу «великого сыщика».

В конце семинара она говорит:

– К следующему занятию напишите, пожалуйста, эссе на две страницы о трех таких «великих сыщиках». И основываясь на примерах, перечислите наиболее важные характеристики этих персонажей, не забывая, какую значительную роль они играют на наших семинарах. Благодарю за внимание. До встречи через неделю.

После того как она покидает аудиторию, я обвожу взглядом одногруппников. Похоже, не все пребывают в таком же отчаянии, как я, но по крайней мере парень с вводной лекции выглядит слегка беспомощным.

Проучившись всего пару дней, я уже вынуждена прогулять лекцию, но попросила Зельду записать мне конспект. Сегодня должны доставить матрас, и время доставки не назовешь точным. Нужно быть дома с двух до шести. Поэтому теперь я сижу в кресле и читаю эссе для семинара, пока жду. Подчеркиваю важные отрывки и делаю заметки в тетради. Это настолько затягивает, что я вздрагиваю, когда раздается звонок.

Я открываю дверь в подъезд, но и через несколько минут по лестнице никто не поднимается. Ложная тревога? Ни я, ни моя спина не можем рисковать и позволить им уехать. Поэтому я быстро обуваюсь, чтобы спуститься вниз и проверить, в чем дело. В спешке у меня не получается найти ключ, и я подпираю дверь коробкой.

На улице стоит большой белый фургон, и двое мужчин выгружают из него огромного монстра, по форме напоминающего матрас. Я машу им и держу дверь открытой. Но один из них качает головой. Что он хочет сказать?

После того как они благополучно вытаскивают матрас из машины, мужчина, который до сих пор стоял ко мне спиной, поворачивается и идет в мою сторону. Он протягивает мне бланк, чтобы я расписалась.

– Третий этаж, – говорю я и подкладываю потрепанный коврик под дверь, чтобы она не захлопнулась.

– Мы доставляем только до дома. Поднимать тебе придется самой. Нам за это не платят, и в страховку это не включено, – отвечает он.

Я не ослышалась? Мне предстоит тащить по лестнице матрас, который с трудом вытащили из машины двое мужчин? Как если бы муравей понес на третий этаж мою сумку с книгами. А муравьи – в отличие от меня – по крайней мере, способны поднимать вес, в несколько раз превышающий их собственный!

– Может, сделаете исключение? – пробую я. – Знаете, мне больше никого не попросить о помощи.

– Прости, милая. Нам нельзя, – говорит он, отворачиваясь. Мужчина садится в фургон к напарнику, и они уезжают.

О’кей. Что мне известно о регулировке силы? Надо было внимательнее слушать на физике. Наклонные плоскости – хорошо, подъемные блоки – еще лучше. Впрочем, у меня нет ни наклонной плоскости, ни подъемного блока. А матрас, прислоненный к стене, не сдвинется с места сам по себе. Если бы у него хоть ручки для переноски были!

Я тяну за пластиковую упаковку, но матрас смещается всего на несколько сантиметров. При следующей попытке упираюсь в него с противоположной стороны. Уже лучше. Мне удается дотолкать его до порога. Дальше сложнее. Снова перебежав на другую сторону, стараюсь поставить его на ступеньку. У меня почти получается приподнять край достаточно высоко, но тут матрас начинает опасно покачиваться. Я изо всех сил пытаюсь его удержать, но теряю равновесие, из-за чего мне приходится отпустить ношу. С приглушенным «Бум!» матрас падает на тротуар, подняв облако пыли.

– Черт! – ору я. Если запихнуть его в подъезд, он мог бы постоять там, пока я не попрошу Сэма помочь. Мне не хочется бросать матрас на улице. А вдруг мимо будет проходить очень сильный матрасный вор? Прикидываю, насколько это вероятно. Скорее всего, таких воров не существует, и тем не менее лучше не рисковать.

– Привет! – слышу голос с другой стороны улицы. Это Рис, он стоит перед кафе и курит. – Может, тебе нужна помощь?

– Отлично подмечено, Шерлок, – кричу в ответ. – Не поможешь капитану Ахаву в сражении с Моби Диком?

– А ты, кажется, часто переоцениваешь свои силы, – замечает он, но переходит через дорогу. Затем делает еще одну затяжку и бросает окурок.

– Вообще-то я не виновата, что оказалась в такой ситуации. Доставщики отказались помогать.

Рис что-то бурчит себе под нос и ставит матрас вертикально.

– А потом матрас оторвал тебе ногу, и теперь ты не можешь перестать думать о нем и гоняешься за ним по всем морям? – произносит он, заставляя меня растеряться. Он что, читал «Моби Дика»? Прежде чем успеваю задать вопрос, он добавляет: – Выбираешь толкать или тянуть?

– Думаю, тянуть. Будет лучше, если более сильный из нас станет толкать.

Он пропихивает Моби Дика через дверь, а я тяну, так что мы в мгновение ока оказываемся в подъезде. Рис приподнимает матрас, и вот мы уже на лестнице. Я тяну, он толкает снизу. Ступенька за ступенькой мы приближаемся ко второму этажу. И вот первый вызов – поворот на полпути к площадке. Но Рис проталкивает матрас в изгиб лестницы, будто и не было никакого препятствия.

– Ого, – говорю я и хлопаю в ладоши, когда мы останавливаемся, чтобы дать рукам отдохнуть. – Как удобно, что ты такой сильный.

– Удобно. Да, именно, – откликается он, а потом добавляет почти со злостью: – Как тебе повезло, что я такой удобный.

И что я опять не так сделала? Больше не произношу ни слова, лишь тяну матрас, пока Рис налегает на него снизу.

Когда мы добираемся до третьего этажа, он спрашивает:

– Ты всегда оставляешь дверь открытой?

Мне не нравится его раздраженный тон, поэтому я отвечаю:

– Спасибо, дальше сама справлюсь.

– Ах вот как? – Он уже пересек маленькую прихожую и стоит в моей комнате. – И как же ты планируешь избавиться от старого матраса?

– О нет! – Об этом я не подумала. Естественно, эта дрянь все еще здесь. Глядя на Риса умоляющим взглядом, прошу: – Ты не поможешь мне и с ним тоже?

– Может, он пригодится Эми, – говорит тот и начинает отодвигать новый матрас в сторону.

Старый мы перетаскиваем на лестничную клетку, где я решаю его пока и оставить. На нем мерзкие пятна, и я рада наконец от него избавиться.

– Кстати, это так и было, – обращаюсь к Рису, потому что мне вдруг становится неловко: вдруг он подумает, что у меня во сне неконтролируемо выделяются телесные жидкости.

Он ворчит и тащит Моби Дика в мою комнату. Там мы освобождаем матрас от полиэтиленовой упаковки, и Рис толкает его на каркас кровати, а потом выравнивает. Идеально!

Я тут же на него сажусь, скрещиваю ноги и начинаю раскачиваться, чтобы проверить, насколько мягкая у меня теперь кровать. Божественно. Будь моя спина кошкой, она бы сейчас замурлыкала.

– Иди сюда, попробуй, – зову я и хлопаю ладонью по матрасу возле себя. Сперва у меня не возникает никаких мыслей об этом, но потом мне кажется странным, что я приглашаю, по сути, незнакомого человека прилечь на мою кровать.

Замешкавшись на мгновение, Рис садится рядом со мной, а затем падает на спину.

– Да, очень удобный. И совсем не грязный, – говорит он. Рис выпрямляется, смотрит на меня. И улыбается. Не помню, видела ли его хоть раз улыбающимся. Жесткие черты его лица становятся намного мягче. Рис на секунду прикрывает глаза, и улыбка исчезает.

– Большое спасибо за помощь. Я правда не знаю, как бы одна затащила сюда этого монстра, – благодарю я.

– В конце концов, у капитана Ахава тоже была команда, – отвечает он. – Главное, что мы победили чудище.

Неужели этот парень постепенно оттаивает?

8

Рис

Неужели я только что пошутил? Видимо, так и есть, потому что Тамсин хихикает.

– Ты что, читал «Моби Дика»? – спрашивает она.

Я пожимаю плечами. Ей не обязательно знать, что впервые я прочел этот роман в шестнадцать лет, а потом еще раз год назад. Что у меня самого был белый кит, с которым приходилось сражаться… и, возможно, еще придется. Хотя мой более реальный и опасный. Вероятно, даже смертельно. На первый взгляд ничего такого обо мне не скажешь. А второго взгляда я не допускаю.

– Могу я в благодарность за помощь предложить тебе колу? – спрашивает Тамсин. – Ледяную. У меня получилось включить холодильник. – В ее голосе звучит чуть ли не гордость.

Я на секунду задумываюсь. Уверен, у Лиз в кафе все под контролем. Когда выходил покурить, мы обслужили всех гостей. Обеденная толпа уже должна схлынуть.

– Ну хорошо, почему бы и нет, – говорю я, мысленно занося это в список «приобретать новый опыт».

Тамсин встает. Кухонный уголок находится напротив кровати, и когда она нагибается, чтобы достать газировку, ее старомодные джинсы немного сползают, обнажая кружевной край сиреневого нижнего белья. Уверен, что не должен знать цвет ее трусов, поэтому отвожу глаза. У меня ускоряется пульс. Я не сидел один на один в комнате с девушкой с пятнадцати лет! Мне вспоминается Алисса. Кажется, она была последней. Она позволяла мальчикам трогать ее под футболкой во время поцелуев. Я смотрю на ладони и не могу поверить, что правда прикасался к груди Алиссы. Чем дольше я разглядываю пальцы, тем более крупными, неуклюжими и грубыми они кажутся. Не о таких руках мечтаешь, когда хочешь, чтобы к тебе прикоснулись.

Эти мысли меня нервируют. Когда Тамсин вновь садится рядом и матрас слегка пружинит, я осознаю, как она близко. Чувствую ее запах, распущенные волосы переливаются теплыми оттенками каштанового в лучах послеполуденного солнца, падающих в окно. Чтобы не протянуть к ним руку, мне приходится напомнить себе, кто я такой. Я с благодарностью беру колу, которую Тамсин мне передает, и прижимаю ледяную бутылку к горячему лбу.

Откашливаюсь и, чтобы отвлечься, спрашиваю, глядя на фотографию в рамке:

– Это твой брат?

– Сэм? Нет, мой лучший друг. Это из-за него я тут.

– Что ты имеешь в виду? – Вопрос неожиданно срывается с моих губ, и я удивляюсь, что старое фото мальчишки лет двенадцати вызывает у меня злость.

– В общем, я из Мэна. Сэм уехал в Перли, когда поступил в университет. Поэтому я подала документы сюда. И когда меня приняли, а дома все пошло не так, как планировала… – Она не заканчивает фразу.

– А что ты планировала? – Не хочу быть таким любопытным, но мне интересно, что же пошло не так. Я вытягиваюсь на кровати, опираясь на локти. Мой взгляд снова невольно скользит к поясу ее брюк, но теперь видна лишь тонкая полоска кожи между футболкой и джинсами.

Тамсин с ухмылкой поворачивается ко мне:

– Тебе действительно интересно или ты спрашиваешь из вежливости?

– Ты не обязана рассказывать, если не хочешь. Но думал, ты любишь непринужденные беседы.

– Это, конечно, не совсем непринужденная беседа. Правда, ты не производишь впечатление человека, который интересуется другими людьми.

Хорошая оценка. Тем не менее я многозначительно выгибаю брови, и она театрально вздыхает.

– Ладно. У меня был парень. Мы встречались три года. Хотели снять квартиру и жить вместе, я собиралась учиться в Мэне. Но потом он мне изменил. На той же неделе умер мой дедушка. Последним, что он мне сказал, стало: «Живи полной жизнью». Поэтому я уехала в Калифорнию.

Все это она протараторила и теперь, похоже, рада, что наконец поделилась с кем-то.

– О, – произношу я. Если бы подозревал, что речь пойдет о чем-то настолько личном, наверно, не спрашивал бы. Дурацкая ситуация. Надо что-то сказать?

– Тебе не обязательно отвечать. Я пытаюсь об этом не думать. Случай с Домиником – так зовут этого ублюдка – уже в прошлом, и такого больше не повторится. Теперь мужчин для меня не существует.

– Разве что когда тебе нужна помощь в перетаскивании тяжестей, – вставляю я. Кажется, сидеть рядом на новом матрасе и пить колу – это не совсем то, что другие понимают под «не существует».

– Разумеется, я не запрещаю себе общаться с противоположным полом. Но это платоническое общение. В конце концов, нет ничего плохого, чтобы оставаться одной. У мужчин такой образ жизни пользуется популярностью. Так почему бы женщинам не последовать их примеру?

Не знаю, что на это ответить, и делаю глоток колы, чтобы скрыть смущение.

– Многие мои любимые писательницы всю жизнь были одни. Джейн Остин, Луиза Мэй Олкотт, Эмили Дикинсон. Так что творческим способностям это, похоже, не вредит. – На секунду Тамсин замолкает и восклицает: – Но неужели так сложно держать свой член в штанах!

Я хмыкаю. Она не знает, что последние несколько лет я держал член в штанах.

– А ты? – тише спрашивает она. – Какая у тебя история?

Тамсин откидывается назад и смотрит на меня. Теперь она слишком близко, и мне хочется снова сесть. Но потом я собираюсь с силами и остаюсь на месте.

– У меня нет истории, – говорю я.

– Да ладно, у всех она есть! – не отстает девчонка. – Откуда ты?

– Из Перли. Родился, вырос. Но в той части города, куда тебе лучше не забредать.

– В Перли есть по-настоящему опасные кварталы? – недоверчиво спрашивает она.

– А где их нет? – парирую я.

– В Росдэйле, откуда я приехала. Там только аккуратные дома и ухоженные сады. Чистые машины и заботливые матери, которые отказались от карьеры ради детей. – Тамсин закатывает глаза.

– Серьезно?

– Серьезно. И я бы, скорее всего, тоже превратилась в такую заботливую мать.

– Мне трудно такое представить, – признаюсь ей. – Для этого ты чересчур… – Не удается подобрать подходящее слово.

– Чересчур какая? – интересуется она.

– Не знаю. Чересчур… живая?

Тамсин улыбается. То, что мы находимся так близко друг от друга, больше не тревожит меня.

– Спасибо, – говорит она, переводя взгляд на потолок.

Лежа рядом с ней, я тоже смотрю вверх. Какое-то время мы молчим. Я прислушиваюсь к ее дыханию. Хотелось бы знать, о чем она думает. О бывшем? О матери?

– Можно спросить тебя кое о чем? Но ты не обязан отвечать, – вдруг произносит она.

– Если я не обязан отвечать, нет смысла спрашивать, – откликаюсь я.

– Может, ты сам захочешь ответить. Я лишь хочу подстраховаться на тот случай, если ты снова разозлишься.

Кажется, знаю, на что она намекает. Тот момент на лестничной клетке. Неловко получилось.

– Ну ладно, давай уже, – говорю я, стараясь, чтобы это не прозвучало грубо. Все-таки она мне доверилась.

– Почему ты иногда такой замкнутый? – задает вопрос Тамсин.

– Не могу ничего сказать, – говорю я. Потому что, если бы стал объяснять, пришлось бы рассказывать о последних шести годах.

– Но причина есть?

– А разве не у всего есть причина?

– Не отвечай вопросом на вопрос! – возмущается она.

– Ну хорошо, – соглашаюсь я, и меня бросает в жар. Не понимаю, что на меня нашло. – Да, причина есть.

– И ты мне о ней расскажешь?

Я резко сажусь. А когда отвечаю, мой голос звучит гораздо жестче, чем рассчитывал:

– Если бы хотел, то уже рассказал.

9

Тамсин

Что он имеет в виду? Этот парень приводит меня в замешательство. Впрочем, ситуация типичная. Я рассказываю ему все, что он хочет знать. У меня возникает чувство, что между нами зарождается что-то вроде доверия. А взамен? Ничего. Это не упрек. Разумеется, он может поступать как хочет. Опять же, это не мое дело. Мы даже не друзья. Но было бы здорово, если бы существовал шанс, что мы ими станем. Особенно это важно для меня, ведь я только переехала в новый город. Хотя Рис прожил здесь всю жизнь, и, вероятно, тут достаточно людей, которых он может назвать друзьями.

Перевернувшись на бок, я опираюсь на локоть и делаю вид, что собираю катышки с матраса. Было глупо пытаться вывести наше кофейно-матрасное знакомство на новый уровень. Теперь я это поняла. Уже собираюсь признаться в этом, как вдруг Рис прочищает горло. Я поднимаю глаза, но он не двигается. Мне видна лишь его широкая спина, мускулы вырисовываются под застиранной футболкой. Кажется, шея у него напряжена, потому что на ней выступают сухожилия. Он издает звук, похожий на зубной скрежет. Внезапно атмосфера накаляется. Его молчание и поза неожиданно кажутся угрожающими. Наверное, наивной девочке из Росдэйла не стоило так просто приглашать домой незнакомого сильного мужчину.

– Если я тебе сейчас кое-что расскажу, – тихо произносит Рис не своим голосом, – обещаешь поверить, что я говорю правду?

Я в панике. Его голос звучит так серьезно, настойчиво.

– Да. Конечно, – соглашаюсь без раздумий. Сердце бешено бьется в груди.

– И больше ни о чем не будешь спрашивать?

– Да.

Он проводит рукой по светло-русым волосам. Мне кажется, он молчит вечность. Но потом начинает рассказывать. Очень тихо, так, что я боюсь пошевелиться, чтобы ничего не пропустить.

– Я родился и вырос в Перли. И последние несколько лет тоже провел здесь. Но не в городе, а… – Он замолкает, и я не осмеливаюсь сдвинуться с места, пока он не договорит. – А в тюрьме.

Я замираю. Меня пугает его признание. В тюрьме? Из-за чего?

Рис продолжает:

– Я шесть лет просидел за решеткой. Попал туда в пятнадцать. Невиновный. А блондинка, которую ты видела в кафе, Эми, – это мой социальный работник.

У меня вырывается вздох, в котором звучат жалость, удивление и ужас. Я прикрываю рукой рот.

– Это… как… как такое возможно? – заикаюсь я. – Что ты сделал?

– Сказал же: «невиновный», – хрипло откликается он. – И ты обещала больше не спрашивать. – Последние слова он цедит сквозь зубы.

– Да, конечно, прости. Это просто… не верится!

– Знаю, – шепчет Рис, и у него дрожит голос.

Я сажусь и смотрю на него. Он буравит взглядом стену, на его лице будто застыла маска.

– И как ты сейчас? – спрашиваю я, после такого откровения тишина между нами кажется невыносимой.

– Нормально вроде бы, – говорит Рис обычным голосом. Вдруг он словно вспоминает, где находится, расслабляет плечи и поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня. Мы на мгновение встречаемся взглядами, и он вновь опускает глаза.

– Странно быть снаружи, – признается он. – Мир какой-то слишком… полный. А для меня в нем места нет.

– Что ты говоришь! Естественно, для тебя есть место! А иначе кто будет готовить мне кофе? – пробую пошутить я, надеясь, что он не поймет меня неправильно.

Рис слабо улыбается:

– Да, думаю, это я могу.

Не знаю, как быть. Мне хочется, чтобы он объяснил, что произошло, но я помню о своем обещании. Если это правда… Рис почти всю юность провел в тюрьме. Я дала слово верить ему, как бы сложно это ни было. Осторожно кладу ладонь ему на плечо, давая ему знать, что он может мне доверять. Когда дотрагиваюсь до него, Рис вздрагивает. Я отдергиваю руку.

– Все в порядке, пока ты об этом не думаешь. А раньше я часто думал. Но пришел к выводу, что есть вещи, которые нужно терпеть. Которые все равно не изменишь. Тяжело говорить о них. Они становятся только более реальными, и возвращаются воспоминания.

– О’кей. Тогда не будем это обсуждать. Разве что ты… ну… если у тебя возникнет желание. – Я хочу, чтобы он знал, что всегда может со мной поговорить.

– Спасибо. Этого не потребуется. – Рис смотрит на меня, его голос звучит как раньше. Он выглядит абсолютно нормально. Или настолько нормально, насколько он вообще выглядит. Он пристально смотрит мне в глаза, отчего мой пульс подскакивает. Похоже, это признание задело меня так же сильно, как Риса. Образ его искаженного страданием лица навсегда запечатлелся в моей памяти. Как жаль, что не могу иногда отключать чертову воображаемую фотокамеру.

10

Рис

Итак, все сказано. Я поделился секретом с незнакомым человеком. Неожиданно понимаю, что уже несколько секунд смотрю ей прямо в глаза. Тамсин отворачивается. Само собой. Как она может комфортно себя чувствовать рядом со мной? С осужденным. С изгоем, выброшенным из общества? Зачем я только ей рассказал! Почему решил, что она мне поверит? Нужно уходить отсюда. Пока невозможно понять, какие последствия повлечет мое признание, но я не собираюсь сидеть и ждать, когда эта странная девчонка меня осудит. Я встаю:

– Ладно, мне пора. Лиз одна в кафе.

– О да, конечно. Спасибо за помощь. И за… ну, сам знаешь. За то, что рассказал.

– Увидимся, – говорю, махнув рукой, а потом быстро выхожу из квартиры, спускаюсь по лестнице и пересекаю улицу, чтобы вернуться в кафе. Я почти бегу.

Стоит мне переступить порог, как появляется ощущение безопасности. Я на знакомой территории. Ну что за идиот! И как только тот момент доверия, который я себе нафантазировал, мог стать причиной для подобного признания? Понятия не имею, что на меня нашло. Неужели я посмотрел на жизнь других людей и на секунду подумал, что могу стать ее частью? Словно прошлые годы не преподали мне урок. Никому не доверяй. В том числе самому себе. Нужно сделать это девизом. Я здесь не для того, чтобы искать друзей. И не пробуду тут достаточно долго. Мне надо сосредоточиться на плане.

– Где ты пропадал? У тебя такой вид, будто ты увидел призрака, – говорит Лиз, выходя из кухни. Еще один человек, который стремится загнать меня в угол своими вопросами. В руке у нее тарелка с сэндвичем, которую она с улыбкой ставит перед единственным посетителем в кафе. – Прошу, – обращается Лиз к пожилому мужчине.

– Просто помог кое-кому, – ворчу я. Моя жизнь ее не касается. И если я ненадолго выхожу на улицу, не надо потом устраивать мне допрос.

– Эми звонила. Передала, чтобы ты зашел к ней, когда будет время. Сегодня она в офисе до девяти.

– А она не объяснила, что хотела? – Только этого мне не хватало. Человека, который меня доконает.

– Сказала, это срочно. Ей нужна твоя помощь.

– Моя помощь? – А это еще что значит? Я в недоумении хмурюсь. Но Лиз лишь пожимает плечами и уходит в подсобку.

Когда я переступаю порог кабинета Эми, она работает с папками. Но услышав меня, поднимает глаза и улыбается.

– А, Рис, рада тебя видеть! – говорит она. – Ну что? Как идут дела?

Я вздыхаю. Вечно одно и то же!

– А как они могут идти? – огрызаюсь я. – К чему эти допросы? Тамсин, Лиз, ты… достало, что меня постоянно контролируют. Как в тюрьме. «Где ты был?», «Как дела?», «Как ты себя чувствуешь?». Будто я полный придурок или типа того. Поздновато для таких вопросов, – внезапно вырывается у меня. Меня удивляет, что я говорю так громко, но она сама нарвалась.

– Э, – отзывается Эми, в растерянности глядя на меня. – Честно говоря, я спрашиваю об этом всех, с кем давно не виделась. Из вежливости. Но то, что мне кажется милым, когда кто-то интересуется моими делами, не означает, что ты относишься к этому так же. Если тебя это раздражает, я больше не буду. Запомню это.

Прекрасно. Я повел себя как настоящий кретин.

– Наверное, у меня просто был длинный день, – отвечаю виновато. – Лиз сказала, тебе нужна моя помощь?

– Да, верно. – К счастью, Эми, похоже, не обиделась. – Мне пришел список рекомендаций для нашей программы. Когда у нас есть места, тюремные психологи присылают мне подходящих кандидатов из тех, кто скоро освободится. Когда твой сосед по квартире получил новый срок, у нас освободилось одно место. И я подумала, что, возможно, в твоих же интересах будет взглянуть на эти имена. В конце концов, тебе придется жить с тем, кого мы выберем.

Она пытается быть особенно доброй ко мне? Хочет, чтобы я почувствовал, будто у меня есть право голоса? Или так уменьшится вероятность конфликтов? Что бы ею ни двигало, меня это устраивает.

Эми приглашает меня подойти к письменному столу и открывает одну папку. Сверху находится письмо от мистера Брентфорда, тюремного психолога, которого я посещал несколько раз. В первое время он особенно настаивал на частых встречах. Пока я не перестал с ним разговаривать. Потому что помочь мне он все равно не мог. Никто бы не смог ничего изменить в чертовой ситуации, в которой я оказался… кроме меня самого. Под письмом в папке лежат документы.

– Это очень конфиденциальный материал, – заявляет Эми. – Но я могу сообщить тебе имена. Может, ты знаешь кого-то из этих троих и поддержишь предложение мистера Брентфорда. – Она протягивает мне письмо.

Мне бросается в глаза одно из имен. Малик Капела. Афроамериканец. Он выглядел как спортсмен. Мы с ним почти не пересекались, потому что в тюрьме заключенных строго разделяли по цвету кожи, чтобы избежать конфликтов, – так утверждала официальная версия. Но я считаю, что сотрудники хреновы расисты. Я запомнил Малика. После драки с тем, кого хочу вычеркнуть из памяти, меня посадили в одиночную камеру на несколько дней. А утром, когда вышел, Малик кивнул мне в коридоре. Такое не забывается. Второе имя принадлежит бледному парню лет двадцати, о котором я ничего не знаю. Третье ни о чем мне не говорит, но звучит как южноамериканское имя. Я принял решение.

– Малик, – отвечаю, указывая на бумагу со списком кандидатов.

11

Тамсин

После признания Риса мы с ним не виделись почти неделю. Надеюсь, он не подумает, что я его избегаю. С тех пор мне всего дважды удавалось забежать в кафе, но его там не было. Учеба в университете шла полным ходом, и у меня было много дел. Помимо основных лекций я записалась на три семинарские программы. Вводный семинар по истории литературы, семинары по произведениям Джона Стейнбека и по криминальной прозе, список чтения к которым не дает мне расслабиться. Вводный семинар включает практические занятия, которые ведет Сэм. Я понятия об этом не имела и опешила, когда подняла голову от книги и увидела, как Сэм пишет на доске свое имя. После занятия его окружили мои одногруппницы, у которых, по словам Сэма, остались вопросы по теме. Полагаю, скорее, вопросы о номере его телефона. Рада, что в университете он нашел работу, которая побуждает его раскрывать все лучшее в себе. Надеюсь, у меня тоже получится это сделать. Как преподаватель Сэм объясняет материал понятно и интересно. И невозможно не желать произвести на него впечатление.

Сегодня я договорилась встретиться с ним после занятия. Мы давно не проводили время вместе и собираемся попить кофе. Кроме того, я кое-что планирую и мне требуется его помощь.

После пары Сэма окружает стайка студенток. Зельда, которая сидит возле меня, фыркает.

– Да-да, мы знаем. Он красавчик, а еще и умный. Но неужели не стыдно так вешаться ему на шею?

Я не могу сдержать смех. Мне нравится прямолинейность Зельды. Люблю, когда она садится рядом со мной и пишет саркастичные комментарии у меня в тетради.

– Как думаешь? У кого-нибудь из них есть шанс с Макперфектом[4]?

Фамилия Сэма – Макферсон, и я снова смеюсь над словесной игрой Зельды.

– Вряд ли. Сложно представить, чтобы он увлекался поклонницами, – отвечаю я.

Девушки постепенно расходятся, и, когда у стола Сэма остаются всего две студентки, он отвлекается от разговора и громко говорит:

– Я почти закончил, Тамс. Дашь мне еще минуту?

– Чтоооо? – шепчет мне на ухо Зельда. – Между вами что-то есть? И почему ты ничего не сказала? – Она с широкой ухмылкой пихает меня в бок.

– Нет, Сэм мне просто друг. Мы целую вечность знакомы, – объясняю я, но она многозначительно мне подмигивает. – Серьезно, между нами ничего нет. И даже если бы мне хотелось быть с ним, я перебралась сюда, чтобы сбежать от парня. Так что не стала бы сразу начинать новые отношения.

– Ты перебралась сюда? На занятия Макперфекта? Чтобы сбежать от парня? Ну, если это не идеальный план, то… – с иронией парирует Зельда.

– Хватит уже, – усмехаюсь я. Наверное, не так уж глупо предположить, что мы с Сэмом можем быть парой. Но сейчас только мое время. И пусть раньше я была влюблена в Сэма, не стала бы отказываться ради отношений от свободы студенческой жизни.

– Ладно. Но дай знать, если что-то изменится. Ведь тогда нам придется сообщить остальным печальную новость, что они могут прекратить его осаждать. Нужно быть честными, – говорит Зельда и выходит из класса. К тому времени Сэм заканчивает отвечать на вопросы, и мы вместе выходим из аудитории и направляемся к кофейному киоску.

На газоне перед главным университетским корпусом расположились компании студентов. Мы находим себе место под старым кленом и устраиваемся в тени. Я немедленно перехожу к делу.

– Есть ли что-нибудь за последние шесть лет, – начинаю я, – что ты не хотел бы пропустить? Если бы ты, например… – Я колеблюсь. – …улетал на другую планету?

– Как тебе в голову пришла такая мысль? – спрашивает Сэм.

– История литературы заставляет меня много думать, – пытаюсь найти подходящий ответ. – Что происходит в наши дни и оставляет след?

– Много чего! – отвечает Сэм. – Кино, музыка, литература. Актуальные события. Конечно, пока невозможно сказать, что из этого сохранится в истории, но пару-тройку вещей я бы назвал.

– Так назови же! – настаиваю.

– Например, не хотел бы пропустить второй роман Харпер Ли. Большое событие спустя почти пятьдесят лет. Или «Виноваты звезды». Представь, что ты бы ее не прочитала.

– Сэкономила бы много слез, – замечаю я, но понимаю, что он имеет в виду. У нас с Сэмом это одна из любимых книг.

– Или «Ла-Ла Ленд»! По-моему, ты любишь этот фильм. О боже, конечно, два фильма о Бонде! – Джеймс Бонд – это guilty pleasure[5] Сэма. Он прекрасно понимает, что это «сексистские картины с устаревшим образом врага и разделением на черное и белое», но все равно обожает их смотреть. – И стоп! Я забыл самый главный фильм! Как насчет «Холодного сердца»?

Мы оба разражаемся хохотом. Каждый год на Рождество мы с Сэмом смотрим «Холодное сердце». Это наша традиция. А потом несколько месяцев не можем забыть Let it go[6].

– И к тебе никогда не прицеплялась Call me maybe[7]? – добавляю я. Было время, когда, услышав где-нибудь эту песню, один из нас сразу отправлял другому сообщение со строчками из нее, чтобы заразить прилипчивой мелодией.

– Точно, – откликается Сэм. – Думаю, я был бы раздавлен, узнав, что Дэвид Боуи мертв. Причем уже два года. И вообрази: ты прилетаешь обратно на Землю, а тот, кого нельзя называть, внезапно стал президентом!

– С другой стороны, может, не так уж и плохо, если тебя ставят перед свершившимся фактом. Шок, конечно, но страданий меньше, – замечаю я.

– Не знаю. Мне кажется, я бы предпочел быть здесь во время конца света, чем вернуться и обнаружить, что мир перестал существовать. Помнишь концерт группы Sparks три года назад? Ради одного этого стоило жить на Земле.

Помню этот концерт. Родителям я сказала, что буду ночевать у подруги, но вместо этого поехала с Сэмом в Бостон. Это был один из самых грандиозных моментов в моей жизни. Музыка, атмосфера, незабываемый вечер с лучшим другом.

– Это был идеальный вечер, – отвечаю я.

– Да, правда, – соглашается Сэм.

Мы еще немного болтаем, но я думаю о своем. Составляю список в голове. На этот раз – список покупок.

12

Рис

Теперь у меня есть ноутбук. Модель далеко не новая, но намного лучше того старья, которое было у нас в тюрьме. Тем не менее мои запросы в поисковике пока не принесли никаких результатов. У меня не получается вспомнить много имен из прошлого. Но и тех, кого помню, не удается найти. Буду продвигаться от одного контакта к другому. Надо с чего-то начать.

Последнее, что мне известно о моей семье: отчим продал наш дом. Так было написано в письме, которое мама прислала мне через год:

«Рис, мне очень жаль. Мы продали дом и начнем все сначала где-нибудь в другом месте. Береги себя, сынок.

Люблю, мама».

Я сижу за столиком кафе перед раскрытым ноутбуком. Пытаюсь использовать каждую свободную минуту, пока у нас мало народу. Кроме того, поиск отвлекает меня от мыслей, что Тамсин не приходила почти две недели. Мне было бы плевать на это, но я злюсь, что подарил ей тот краткий миг доверия. Хотя она и заставила меня, но, черт возьми, следовало быть умнее. Сильнее. Продолжаю вспоминать, как она на меня посмотрела, когда услышала мое признание. В ее взгляде отражалась жалость? Презрение? Или страх? Трудно сказать. Не умею читать эмоции.

Одно за другим вбиваю в поисковую строку имена подруг матери, пока не нахожу одну из них. Пульс ускоряется, когда кликаю на фото ее профиля. Я ее помню. Она была маминым парикмахером и иногда в детстве сидела со мной. У нее на странице мало фотографий, и мамы нет ни на одной из них. Сара, так ее зовут, уже не живет в Перли. Но, возможно, знает, куда он уехал с моей матерью. Я решаю ей написать.

Через несколько минут на электронную почту приходит сообщение. Жутко волнуясь, открываю его. Это начало охоты?

Рис, ты, значит, вышел на свободу, и я этому очень рада. Буду за тебя молиться.

Это все, что могу сделать. Пожалуйста, не пиши мне больше. Сара

Я. Не. Могу. Поверить. Первый контакт с кем-то из моего прошлого. Моего проклятого прошлого!

– Ааааа! – ору в пустом кафе. Меня трясет от гнева. – Ты чертова сука! – И это относится к ним всем. К Саре, моей маме, Эми, Тамсин. Двуличные сволочи.

– Эмм, не помешаю? – доносится от двери осторожный вопрос.

Я поднимаю голову, и выражение моего лица, наверное, далеко не гостеприимное. В дверях стоит и широко улыбается Тамсин. Волосы завязаны в хвост, длинный сарафан в цветочек. У нее такой беззаботный вид, что я злюсь еще сильнее.

– А я уже думала, что ты тут больше не работаешь.

– В каком смысле?

– Последние несколько раз, когда сюда приходила, тебя не было.

– Ты приходила? – Я поражен. Она вернулась? Я ее не отпугнул?

– А почему нет? Ты думал… – Тамсин не заканчивает фразу, потому что я внезапно оказываюсь перед ней и заключаю в объятия. Что бы на меня ни нашло, ощущение невероятное. Тамсин нежная и теплая, как солнце. Мои руки не ведают, что творят. Я не ведаю, что творю. Скорее отпускаю ее и отворачиваюсь, так как к лицу приливает волна жара. Она вернулась. Несмотря на то что я – это я. Значит, она мне верит?

Подойдя к ноутбуку, я быстро его захлопываю. Тамсин, придя в себя, делает шаг в зал.

– Естественно, я приходила, – тихо говорит она и улыбается. А потом спрашивает: – Ну, что скажешь? Мне нальют кофе?

– Конечно, – отвечаю я с облегчением. Она снова идеально разрешила неловкую ситуацию, которую я создал.

– К сожалению, мне надо убегать. У меня встреча с рабочей группой в университете. Но я хотела кое-что тебе передать. – Она выходит на улицу и возвращается с картонной коробкой, которую ставит передо мной. Затем берет кофе, который я приготовил, и снова улыбается мне. – Надеюсь, все нормально, – добавляет Тамсин. – До скорого. – Она разворачивается и покидает кафе.

С ума сойти. Когда вижу Тамсин, все становится громким, красочным и живым. А когда она уходит, мир вокруг ощущается как эхо ее присутствия.

Я снимаю с коробки крышку. На самом верху лежит неаккуратно вырванный из тетради листок:

«Надеюсь, ты не поймешь это неправильно. Но ты и правда теперь ничего не пропустил.

Тамсин ХХХХ».

Я сбит с толку. В коробке лежат DVD, книги, CD, распечатки из онлайн-газет. Я достаю «007: Координаты „Скайфолл“», «Ла-Ла Ленд» и диснеевский мультфильм «Холодное сердце». Затем «Пойди поставь сторожа» Харпер Ли. «Убить пересмешника» я читал не меньше четырех раз! Не знал, что она написала еще книгу. Далее нахожу «Виноваты звезды». Об этой книге я слышал. А вот и лучшие хиты Дэвида Боуи, завернутые в распечатанный некролог. И вдобавок еще один сингл. Call me maybe. На него приклеен стикер с пометкой: «Осторожно, прилипает».

В горле образуется ком, и я с трудом сглатываю. Никогда никто не делал для меня чего-то настолько прекрасного. А я думал, что она такая же лицемерная, как остальные. Сделав глубокий вдох и выдох, прижимаю ладони к глазам, пока все не начинает расплываться.

Не могу дождаться, когда вернусь домой. На лестнице перепрыгиваю через две ступеньки. Потом одной рукой осторожно поддерживаю коробку Тамсин, а другой ищу в кармане ключ от квартиры. Запыхавшись, распахиваю дверь. Мне хочется уйти в свою комнату с этими сокровищами, разложить их перед собой, ощупать обложки книг. До сих пор не могу поверить, что Тамсин сделала это для меня. Даже зная, кто я. Или, может, как раз поэтому?

Открыв дверь, понимаю, что я не один. Из кухни доносятся звуки. И… да, пахнет едой. Какого черта?

В дверном проеме появляется чье-то лицо. Малик. Совсем забыл, что сегодня у меня должен появиться сосед.

– Привет, – робко говорит он и поднимает руку.

– Привет, – отвечаю я.

– Прости, надеюсь, ты не против. Я приготовил омлет. Если хочешь есть…

Я прочищаю горло, понимая, что меня застигли врасплох. Само собой, он может готовить омлет. Он ведь тоже тут живет.

– Без проблем, – заверяю я и собираюсь сказать, что уже поел. Но что-то во взгляде Малика заставляет меня передумать. – Если хватит на двоих, я с удовольствием попробую.

– Конечно, мужик. Круто, – ухмыляется он.

Отставив коробку, следую за ним на кухню, где пахнет восхитительно. У плиты лежит луковая шелуха. Стол уже накрыт на двоих, будто Малик меня ждал.

– Честно говоря, не знал, чем мне еще заняться, – признается он, глядя на сковородку. – В тюрьме я работал на кухне. Думаю, готовка стала для меня нормой.

– Не жалуюсь, – откликаюсь я и вижу радость у него на лице.

Похоже, Малик – моя полная противоположность. Выйдя на свободу, он сразу знает, чем себя занять. Это достойно восхищения. Глаза у парня светятся, когда он снимает сковороду с плиты и ставит на стол. Движения плавные. Словно он всю жизнь только этим и занимался, и мне кажется, что он был здесь всегда. Малик прекрасно вписался в нашу маленькую кухню, хотя он высокий – почти два метра, не меньше, – и широкоплечий. Он ставит дымящийся омлет на стол, и мы садимся.

Несколько секунд едим молча, после чего он произносит:

– Старик, я рад тебя видеть. Когда Эми сказала, что мы будем жить вместе, я подумал: «Да, мужик, наверняка все будет хорошо». О тебе много чего рассказывали, знаешь. Что ты тогда с Ган…

Поднимаю руку и жестом прошу его замолчать. Не хочу это обсуждать. Не хочу слышать это имя.

– Не надо! – быстро говорю я. А потом добавляю: – Это было давно.

Он не может знать, что со мной происходит, когда я вспоминаю об этом. Да даже то, что Малик сидит здесь, со мной за столом, – уже слишком. От образов прошлого по спине бегут мурашки. Я слышу насмешки и хохот сокамерников, вижу их склоненные надо мной лица. Слышу свои крики, отчаянные рыдания. Чувствую ожоги на коже. Но мне не хочется портить Малику первый день на свободе, поэтому я прогоняю это воспоминание. Надеюсь, оно не вернется.

– Нет проблем. Только хотел сказать, что я тебя уважаю. Все тебя уважали. Мало кто из белых может этим похвастаться, – ухмыляясь подмигивает он мне. Потом возвращается к еде и, продолжая жевать, добавляет: – Мужик, говорю тебе, на этот раз все будет по-другому. На этот раз у меня получится.

– Что ты имеешь в виду?

– Я не в первый раз выхожу на свободу. Сидел два года. И все потому, что был в машине у кузена, когда этот раздолбай с парочкой приятелей ограбил автозаправку. Мне еще повезло. Он до сих пор сидит. – Малик расплывается в улыбке, хотя два года тюрьмы не представляются мне особой удачей. Заметив мой вопросительный взгляд, он объясняет: – Мы собирались немного покататься. Мой кузен, два его дружка и я. А потом им пришла эта гребаная идея. Я сказал, что не хочу, но они загорелись. Будто под наркотой. Может, и правда перед этим чем-то закинулись. В общем, они заставили меня быть водителем. А я, идиот, решил, что, если не сяду за руль, из-за меня кузен попадет за решетку. Ирония судьбы. А пару месяцев назад меня снова посадили за кражу. Если однажды попал в систему, старик, больше ничего не можешь себе позволить. Хотел сделать подарок младшей сестренке – и вуаля, вернулся туда же. Но теперь я все понял. И больше они нас не увидят, мужик. Я прав?

Он поднимает стакан воды, будто произнес тост. Я чокаюсь с ним, думая о моей семье и плане. Нельзя быть нетерпеливым, потому что нетерпение приводит к ошибкам, которые я не могу себе позволить.

Малик рассказывает о своем первом дне. О том, что думает об Эми и что семья будет его поддерживать, пока с помощью Эми он не найдет работу… или еще лучше: место, где будет учиться. Первым делом, оказавшись на свободе, он зашел в супермаркет, где перенюхал все сорта фруктов. Он смеется.

– Ха-ха, я уже думал, они меня оттуда вышвырнут! Но серьезно, этот запах!

Я слушаю и восхищаюсь его умением приспосабливаться. Похоже, у него не возникает проблем с тем, чтобы найти свое место в мире. Я расслабляюсь. В Малике есть что-то успокаивающее. То, что его присутствие воспринимается как нечто само собой разумеющееся, делает все вокруг привычным. Я ловлю себя на том, что почти завидую ему.

– Почему ты не живешь с семьей? – спрашиваю я и удивляюсь, что мне это интересно.

– У них нет места. Дом крошечный и куча детей. Я мог бы только приходить к ним, чтобы поспать на полу. Они встретили меня и привезли сюда. Было здорово увидеть их всех вместе, – смеется он.

Когда мы доедаем омлет, Малик убирает тарелки и ставит их в мойку. Потом потягивается и зевает:

– Знаешь, я, наверное, пойду спать. Почти год не спал один в комнате. И не могу дождаться.

– Да, давай! – хлопаю его по плечу. – Я потом тут приберусь. Спасибо за еду.

– Всегда пожалуйста! Спокойной ночи, сосед.

– Спокойной ночи.

Он сворачивает в ванную, а мой взгляд падает на коробку, которую оставил в прихожей, когда вернулся домой. Меня наполняет теплое чувство, и сердцебиение ускоряется. Я забираю коробку и уношу в свою комнату. Внутри жарко, и я открываю окно. С улицы дует прохладный ветер. Задумываюсь, но все-таки снимаю пропотевшую футболку. Подарок Тамсин стоит на сером ковролине, и я сажусь рядом на пол. Вынимаю из коробки один предмет за другим, осматривая каждый. Читаю некролог Дэвида Боуи. Автор пишет о нем как об иконе поп-музыки, о его бессмертии. Текст кажется мне немного циничным, учитывая, что это некролог, но что я понимаю…

Вставляю компакт-диск в дисковод ноутбука и, когда раздаются первые звуки Space Oddity, вытягиваюсь на полу. Спиной ощущаю шершавый ковролин. Глядя в потолок, пропускаю музыку сквозь себя. Меня наполняют звуки гитары и голос Боуи. Я закрываю глаза и стараюсь ни о чем не думать. Но «ни о чем» быстро обретает контуры. Контуры девушки в сарафане. Я вижу Тамсин. Очертания ее губ, лицо. Чувствую ее тело в кольце моих рук. Тепло. Ее мягкие волосы у моего подбородка.

Не знаю, сколько так пролежал, но вдруг вздрагиваю. Что я делаю? Что это дает, кроме того, что у меня в штанах все пульсирует? Ощущение, которое не испытывал уже много лет.

Сажусь и тру ладонями лицо. Так не пойдет. К тому же Тамсин сейчас не интересуют парни, а я даже подумать не могу о физическом контакте. Я опускаю взгляд на торс, и при виде красных шрамов на груди и животе стыд вытесняет из моей головы все прекрасные образы.

13

Тамсин

В субботу утром Зельда заезжает за мной на своем «Мини Купере». Мы договорились вместе изучить окрестности. Она выросла недалеко отсюда, а я пока знаю только центр и район, в котором живу. О том, что находится за пределами Перли, могу только догадываться, вспоминая то, что увидела из самолета во время посадки. Ярко светит солнце, и день обещает быть потрясающим.

Перли расположен примерно в полутора часах езды от моря и окружен холмами. По сравнению с Мэном ландшафт здесь совершенно другой. Холмы не очень высокие и покрыты травой, небольшими кустарниками и мелколиственными деревьями, способными выжить в такой жаре.

Зельда паркует машину на стоянке у подножия холма, и мы начинаем подъем.

– При хорошей погоде и слабом ветре, – рассказывает она, – сверху должен открываться потрясающий вид. Но сейчас, возможно, слишком туманно. Знаю по Палома Бэй.

Я все равно в восторге от того, что меня ожидает. Большой любительницей пеших прогулок никогда не была, но когда Зельда предложила пройтись, я загорелась этой идеей.

Солнце припекает, хорошо, что не забыла намазаться солнцезащитным кремом. Повсюду стрекочут сверчки, и временами меня пугает шорох в кустах. Но каждый раз оказывается, что это всего лишь птицы, которые ищут что-нибудь съедобное.

– Тамсин, тебе уже удалось наладить отношения с родителями? – спрашивает вдруг Зельда.

Кажется, у нее дар говорить что-то в самый неподходящий момент. Здесь так красиво, что мне совсем не хочется разговаривать о маме с папой. Но я рада, что она, похоже, искренне интересуется моими проблемами.

– Нет, пока нет. Они не дают мне объясниться. В последнее время я звоню им каждый день. Но их либо нет дома, либо они не подходят к телефону.

– Сочувствую, – отвечает Зельда и ободряюще подталкивает меня локтем в бок. – Все будет хорошо. Рано или поздно им придется с тобой поговорить.

– Знаешь, иногда думаю, что, может, не так уж плохо, что мы пока не общаемся. Только хотелось бы, чтобы угрызения совести наконец перестали меня мучить.

– Хм, да. Понимаю. Значит, родители не идут тебе навстречу.

– Преуменьшение века, – ворчу я.

Некоторое время мы молча шагаем рядом. Дует теплый ветер, шелестя сухой травой и ветками кустов. Повсюду царит спокойствие. Дорога оказалась не очень сложной. Я легко иду по галечной тропе.

Зельда не обманула. Когда мы забираемся наверх, перед нами открывается сказочный вид. Моря не видно, потому что горизонт затянут туманом, но можно понять, где оно. Природа вокруг – холмы, покрытые сухой травой, невысокие кусты и деревья, дрожащие на ветру, – настолько отличается от всего, к чему я привыкла в Мэне, что у меня вырывается вздох.

– Все в порядке? – спрашивает Зельда.

– Еще как! Иногда сложно поверить, что я и правда вырвалась из Росдэйла.

Я сажусь на валун, и Зельда устраивается возле меня. Она несколько раз проводит рукой мне по спине. Это жест согласия и поддержки.

– А у тебя как дела с родителями? – спрашиваю я.

– Ииииу, о таких вещах не спрашивают, – заявляет она.

– Но ты ведь тоже… – начинаю я и слышу ее хохот.

– Полный отстой, – говорит она. – Когда я в последний раз к ним ездила, они сказали, что мне уже пора присматривать достойного кандидата.

– Достойного кандидата? – повторяю в недоумении.

– Для замужества, глупенькая. Для чего же еще женщине, которую необходимо защищать, нужны достойные кандидаты?

Я смеюсь в растерянности, понятия не имея, серьезно ли она.

– Не хочешь сходить сегодня на вечеринку первокурсников в «Вест-Сайд бар»? – спрашивает Зельда, меняя тему.

– Собираюсь туда заглянуть. А ты?

– Так и должны поступать первокурсники, – ухмыляется она.

Из колонок гремит I love it, и Зельда тянет меня на танцпол. Она прыгает и вскидывает руки вверх, а я танцую сдержаннее. Сэм подмигивает мне от барной стойки. Он все-таки поддался на уговоры и тоже пришел. Правда, уговаривала не я, а две девушки с его курса. Хорошо, что Сэм здесь. Я машу ему рукой, зовя присоединиться, но он качает головой под ритм музыки и салютует мне пластиковым стаканчиком.

Я жестами объясняю Зельде, что хочу подойти к Сэму, а она кивает и кричит в ответ:

– Давай, иди к своему Макперфекту, а я тут повеселюсь за нас обеих!

Ухмыльнувшись, пробираюсь к другу сквозь толпу танцующих. Встретившись возле бара, мы обнимаемся.

– Хочу пить, – кричу Сэму на ухо, и он протягивает мне свой стаканчик. Я делаю жадный глоток. О, холодное пиво. – Спасибо!

– Рад тебя видеть, – произносит он, наклонившись ко мне. – Ты должна спасти меня от студенток.

– Строго говоря, я тоже студентка. Так что аккуратнее! И почему ты пришел, если не хочешь с ними встречаться? – задаю логичный вопрос. Мне нравится смущать Сэма.

– Без понятия, – признается он. – Наверное, мне было слишком холодно и одиноко.

Я смеюсь. Понимаю, что он имеет в виду. Здесь невыносимо душно и почти невозможно общаться. Поэтому я предлагаю:

– Не хочешь пойти подышать свежим воздухом?

– С удовольствием. Один момент. – Он дает знак бармену, чтобы нам налили два пива, и берет оба стаканчика.

Когда мы выходим на улицу, я с наслаждением вдыхаю ночной воздух, не такой холодный, как в Мэне, но здесь намного лучше, чем в раскаленном баре. Мы садимся на скамеечку, и Сэм передает мне один стакан.

– А теперь рассказывай, – говорит он. – Как прошли первые две недели?

– Идеально, – отвечаю я. – Мне все безумно нравится. Лекции, университет, преподаватели… – На последних словах подталкиваю его локтем в бок и смеюсь.

– А Росдэйл? – продолжает он. – Нет тоски по дому? Не жалеешь о своем решении?

– Жалеть? С ума сошел? Определенно нет. Приехать сюда было лучшим решением! Я живу полной жизнью.

– Это радует.

Поднимаю взгляд на Сэма, и он улыбается мне. Потом приобнимает за плечи и крепко прижимает к себе.

– А теперь раскроешь тайну, к чему были те покупки в букинистическом магазине?

– Ладно, – вздыхаю я. Сэм пристает ко мне с этим вопросом с тех пор, как мы вместе побывали в том книжном. Не знаю, почему не рассказала ему о сюрпризе для Риса. Возможно, боялась, что он посчитает меня наивной. Как ни странно, мне не хочется выглядеть милой девочкой из идиллического городка Росдэйл, как, вероятно, может показаться на первый взгляд. – Это был сюрприз для друга.

– Для друга?

– Может, не совсем друга. Для знакомого.

– Насколько же быстро ты знакомишься с людьми? – Сэм выгибает бровь.

– Этот парень работает в кафе напротив. Он помог мне поднять матрас в квартиру, и я решила отблагодарить его.

– О’кей. И почему тогда ты сделала из этого такую тайну?

Чувствую себя загнанной в угол.

– Не знаю. Думала, тогда мне придется выслушивать от тебя лекцию, что нельзя пускать домой незнакомцев или типа того.

– Ах, Тамс, – вздыхает Сэм. – Я же не твой папа! Ты взрослая, живешь одна – к тому же в таком районе, где сам бы я вряд ли поселился, – ты решила переехать на другой конец страны. По-моему, ты способна отличить преступника от баристы.

Я сглатываю. Сэм замечательный, и мне не хочется ему врать. Но в том-то и дело, что между нами с Рисом есть точка соприкосновения – чрезвычайно привлекательная точка, и я не просто хотела отблагодарить его. А порадовать. Причина в этом. Думая сейчас о Рисе, задаюсь вопросом: действительно ли он обрадовался? Читает ли уже какую-нибудь книгу? Читает ли он вообще? Ведь есть люди, которые не воспринимают литературу. Но тогда, может, он посмотрит один из фильмов? Я представляю это, и у меня на лице появляется улыбка. Как бы безумно это ни звучало, Рис мне важен. С тех пор как он доверился мне, я не перестаю думать о нем. Этот парень прокрадывается в мои мысли, и не успеваю я опомниться, как вижу словно во сне его льдисто-голубые глаза и мускулистые руки, ощущаю терпкий аромат мужского дезодоранта, кофе и чего-то очень личного. Он прижимает меня к себе, всего на мгновение, и я чувствую, что его сердце бьется у моей груди…

Я снова это делаю, сплю наяву. Но, прочистив горло, прогоняю эти образы.

– Пойдем танцевать, – зову я. Внутри так шумно, что Сэм больше не сможет задавать мне вопросы о Рисе.

– Все ясно, – откликается он, встает и подает мне руку, чтобы помочь подняться. Из зала доносится I follow rivers[8], пока Сэм ведет меня обратно в бар.

На следующее утро я просыпаюсь с головной болью. Телефон на кровати рядом со мной вибрирует. Пришло сообщение от Зельды:

Ну что? Как ты себя чувствуешь, тусовщица?

Я со стоном падаю обратно на подушки, прикрывая глаза рукой. С пивом вчера я определенно перебрала. Но мне, наверное, никогда еще не было так весело, как вчера с Зельдой и Сэмом на танцполе. Я чувствовала себя свободной, в полной эйфории от того, что живу новой, независимой жизнью. Разговор с Сэмом еще раз заставил меня осознать: теперь я сама себе хозяйка и могу решать, что для меня хорошо. Я фыркаю. Пиво явно не попадает под эту категорию. Но и оно разрешено. Никто не запретит мне совершать маленькие глупости. Эта мысль заставляет меня окончательно проснуться.

Спасибо, что спросила, у меня выдалось фееричное утро. А как ты? Пойду раздобуду себе кофе.

Собрав волосы в пучок, я уже собираюсь натянуть легинсы, как вдруг замираю. Стоило бы сначала принять душ и подкрасить ресницы. Что, если Рис сейчас в кафе и увидит меня в таком состоянии?

– Стоп! – громко произношу я. Что на меня нашло? А как же студенческие годы без парней? Мое намерение быть одиночкой? Неужели после всего пережитого с Домиником я позволю себе флиртовать в похмельное утро? Тем более с парнем, которого едва знаю?

В итоге я надеваю легинсы и любимую футболку – белую, мешковатую, с нагрудным карманом, из которого выглядывает нарисованный банан, – возможно, не очень свежую, но для такого выхода – идеальный вариант. Комфорт превыше желания произвести впечатление.

Но все же, когда захожу в кафе, испытываю облегчение, потому что Риса нет. Дело не в футболке, просто сегодня утром я не в лучшей форме. Судя по всему, это заметно, так как Олли, бариста-панк, бросает на меня сочувствующий взгляд и спрашивает:

– Итак? У тебя была длинная ночь?

– Это так очевидно? – отвечаю я.

– У тебя макияж слегка размазался, – ухмыляется она. – У меня есть для тебя идеальный похмельный завтрак, если хочешь. Бейгл с творожным сыром, авокадо и помидорами. Интересует?

– Звучит божественно! И большую кружку кофе, пожалуйста.

– Сейчас будет, – откликается Олли и принимается за работу, а я лезу в карман штанов за деньгами.

14

Рис

Я стою на кухне «У Мала» и помогаю Че с нарезкой, когда, кажется, слышу голос Тамсин. Застыв, прислушиваюсь. Да, это точно она. Без сомнений. При воспоминании, о чем я думал вчера ночью, к лицу приливает жар. Этих мыслей не должно быть, знаю. Но есть в этой девушке нечто такое, что заставляет мое сердце стучать быстрее. Нечто, что заставляет желать увидеть ее лицо.

Вытерев руки полотенцем, которое висит у меня на плече, я жестом показываю Че, что мне надо выйти. А потом отодвигаю занавеску и вижу ее. Она делает заказ и так прекрасно выглядит, что у меня перехватывает дыхание. Волосы небрежно собраны в хвост. Несколько прядей выбились из-под резинки и торчат в разные стороны. На глазах черный, слегка смазанный макияж, который придает ей сногсшибательно порочный вид. Мой взгляд падает на ее футболку. Она выглядит старой, будто Тамсин фанатично носит ее уже много лет. Любимая растянутая футболка, с принтом в виде яркого банана – там, где видны очертания груди. Я позволяю себе ненадолго задержать взгляд на банане. Затем выхожу в зал.

Тамсин поднимает глаза от горсти монет, которую держит на лодони.

– О, привет! Ты все-таки здесь, – здоровается она, и у нее на щеках выступает румянец, что делает ее лицо еще красивее.

– Да, помогаю на кухне.

– Я тут сегодня инкогнито, – заговорщицки шепчет Тамсин. – Лучше сразу забудь, что видел меня такой. – Она улыбается и отворачивается, прикрывая лицо рукой.

Будто я когда-нибудь смогу забыть.

– Не знаю, получится ли, – отвечаю я и замечаю, что ее лицо снова обдает жаром. – В смысле, не каждый день видишь такую футболку, – добавляю смущенно.

– Это моя любимая футболка. Купила на блошином рынке. – Она почти с гордостью смотрит на нее. – Потрясная, да?

– С дороги, – приказывает в этот момент Олли и протискивается мимо меня с тарелкой в руках. – Скорая помощь от похмелья!

Тамсин благодарит и пробует бейгл.

– О. Мой. Бог. А он хорош! – восклицает она и прикрывает глаза от наслаждения. – Это именно то, что было мне нужно. Чувствую, как рождаюсь заново.

Она улыбается сначала Олли, а потом мне. И эта улыбка что-то во мне пробуждает. Желание быть рядом с ней. Хочу, чтобы в моей жизни стало больше позитива благодаря Тамсин, да, хочу разделять с ней счастье. Эта мысль выбивает меня из колеи. До недавних пор для меня существовал только план. Единственное, что заставляло меня вставать по утрам. Но при виде Тамсин я понимаю, что жизнь не закончилась. И пускай эта девушка никогда не станет моей, она будто окно в более яркий мир. Черт возьми, поверить не могу, что мой жалкий мозг вообще способен на такие мысли. Неужели не все вокруг серое? Я едва смею надеяться, но, возможно, мое существование можно заполнить чем-то прекрасным. Никто не заставляет меня сидеть в комнате, ожидая, что меня поглотит пол. Я могу есть омлет с Маликом, могу наблюдать, как Тамсин за рекордное время поглощает бейгл, могу вместе с Че после работы пить самодельный сливовый портер[9] (его последнее творение) на еще теплых от солнца ступеньках на задворках кафе. Я могу, имею право, но не обязан. И впервые мне становится ясно, что означает свобода.

К тому моменту, когда приходит Малкольм и сменяет Олли, я уже принял решение.

– Можешь уделить мне минуту? – начинаю осторожно.

– Всегда. Что случилось? Все нормально? – В его голосе появляются нотки беспокойства.

– Да-да, все хорошо. Отлично. Я подумал, ну, может, повесим в кафе полку с парочкой книг? Для посетителей, которые приходят одни. – У меня быстро бьется сердце. Почему-то нервничаю, пока делюсь с Малкольмом этой идеей.

– У тебя есть книги, от которых ты хочешь избавиться? – спрашивает он. – Я не смогу дать тебе денег, чтобы купить новые.

– О, конечно, я не это имел в виду. Наверняка у меня получится что-нибудь найти. И я мог бы сделать полку.

– Ты умеешь делать полки? – изумляется Малкольм. – Я тебе так скажу, мальчик: если это бесплатно, можешь напихать сюда все что угодно, главное, чтобы осталось место для гостей. – Он сильно хлопает меня по спине. Мне до сих пор это неприятно, но я уже достаточно к этому привык, чтобы не вздрагивать.

После обеда к нам забежит Эми. По ее словам, чтобы обсудить с Маликом разные варианты трудоустройства и просто его проведать. У меня к ней по-прежнему двойственное отношение. Хотя и знаю, что могу на нее положиться и она лишь делает свою работу, все равно чувствую, будто за мной следят, пока мы находимся в одном помещении. У меня настолько разыгралась паранойя, что я стираю историю поиска на случай, если она проверит ноутбук. Само собой, у нее нет никаких причин это делать. Она вовсе не Большой Брат из «1984»[10], который стремится узнать обо мне все. Но зачем рисковать? Эми насторожилась бы, узнай она, как кропотливо я прочесываю интернет в поисках следов, которые он мог оставить. Правда, как и прежде, безуспешно. Но я не сдаюсь. Уверен, рано или поздно мне удастся выяснить, где они. Чтобы я сдался – вот чего он хочет. Но я не брошу их на произвол судьбы. И найду сестру. Я дал себе клятву. Это мой долг перед Джинни.

Вот почему этот проект в кофейне – то, что нужно, чтобы показать Эми, как сильно я пытаюсь стать полноправным членом этого лживого общества. После разговора с Малкольмом я позвонил ей, чтобы спросить, нет ли у нее каких-нибудь досок или книг, которые я мог бы забрать. Она пообещала проверить на складе.

Когда раздается звонок в дверь, Малик подпрыгивает. Затем вытирает ладони о штаны. Вероятно, он все-таки не такой крутой, как я предполагал. Его явно нервирует визит социальной работницы. Он даже рубашку надел. Откуда, черт побери, у этого парня рубашка?

– Эми нормальная, – говорит он по пути к двери, словно подбадривая самого себя. Потом что-то бормочет.

– Ты что-то сказал? – спрашиваю я.

– Это моя хитрость, – отзывается Малик. – Я перечисляю имена членов своей семьи, чтобы успокоиться.

Я слышу в коридоре голос Эми, к которому уже привык. И все равно в душе что-то сжимается.

– Уже обжился немного? – спрашивает она. И я понимаю, что Эми пытается завязать непринужденную беседу. Со стороны кажется, все совершенно безобидно. Но я знаю, что для Малика это больше, чем милая болтовня. – Привет, Рис, – здоровается Эми, махнув мне рукой.

Я решаю помочь новому соседу.

– За Малика можешь не беспокоиться, – заявляю я и ободряюще ему киваю.

– Приятно слышать. – Эми, улыбаясь, ставит сумочку на кухонный стол. – Можно попросить стакан воды? Умираю от жажды.

Малик вскакивает и наливает ей воды из-под крана.

– Вот, пожалуйста, – говорит он тихим голосом, которого я от него не ожидал.

Мы втроем садимся за стол, и Эми переводит взгляд с меня на Малика и обратно.

– Рассказывайте, – произносит она, хотя наверняка догадывается, что безнадежно надеяться, что два бывших зэка пустятся в длинные истории. – Вы поладили? У вас все в порядке?

– Не волнуйся, Малик, – успокаиваю я. – Эми любит задавать вопросы.

Малик посылает мне благодарную улыбку, кивает и отвечает:

– Все хорошо, мэм. Я очень рад, что попал сюда. О лучшем месте, чтобы начать все сначала, я и мечтать не мог. – Прозвучало так, будто он заучил этот текст наизусть.

– Рада слышать. Но называй меня, пожалуйста, Эми. Я здесь, чтобы помочь вам в начале пути, и по моему опыту, непринужденное общение друг с другом очень важно, – улыбается Малику социальная работница. – Рис, мне нужно еще кое-что уладить с Маликом… не переживай, ничего плохого, – обращается к нему Эми, заметив, как он нервно трет лоб. – Речь пойдет о разных возможностях для твоего будущего. – Я встаю и собираюсь уйти. Но она останавливает меня: – У меня в машине лежит парочка вещей, которые могут тебя заинтересовать. – Эми бросает мне ключи. – Посмотри сам. Можешь взять все, что тебе нужно.

– Спасибо, – говорю я, прежде чем выйти из кухни, оставив там побледневшего Малика.

В машине я нахожу несколько досок, которые выглядят как старые дверцы от подвесных шкафчиков. Не идеально, но они из дерева, и, если их отшлифовать, может получиться неплохо. Я зажимаю их под мышкой. На заднем сиденье стоит коробка из-под обуви с книгами, которую я тоже забираю, даже не глядя.

Вернувшись в квартиру, слышу на кухне тихие голоса. Дверь закрыта, так что слов не разобрать. Я несу добычу к себе в комнату. В одну из дверец воткнута кнопка, которую я вытаскиваю. И, задумавшись, случайно укалываю палец. Удивительно, какая она острая. Нажимаю чуть сильнее и наслаждаюсь легкой болью. Затем, палец за пальцем, увеличиваю давление и погружаюсь в расчеты. Дверцы надо будет распилить пополам и отшлифовать. Надеюсь, получится одолжить инструменты у управляющего домом. А если потом соединить две половинки по более короткой стороне, должна получиться отличная полка.

– Ауч! – Из-за того, что я отвлекся, чертова кнопка слишком сильно вонзается в палец. Медленно выступает капля крови, которую я быстро слизываю. Оглядываюсь в поисках подходящего места для кнопки, и тут мне в голову приходит идея. На столике у окна лежит записка Тамсин. Схватив ее, я прикрепляю бумажку к стене возле кровати.

Когда Эми уезжает – я вежливо благодарю ее за помощь и вещи, – Малик заходит ко мне в комнату и со вздохом облегчения падает на кровать.

– Все прошло хорошо, – объявляет он.

– А чего ты ожидал?

– Без понятия. Думал, она будет шпионить, искать повод, чтобы выкинуть меня из программы. Так всегда и бывает. Наговорят тебе с три короба, а потом при первой возможности находят причину, чтобы избавиться от тебя.

– Эми не такая, – отвечаю я, поражаясь, что заступаюсь за нее.

– Надеюсь, ты прав, мужик. Потому что мне реально здесь нравится. Что она тебе привезла?

Я киваю в сторону дверец и коробки с книгами, а Малик замечает записку Тамсин и барабанит по ней пальцами.

– Эй, перестань, – говорю я.

– Прости, старик. – Малик с извиняющимся видом поднимает руки. Затем садится и читает вслух: – «Надеюсь, ты не поймешь это неправильно. Но ты и правда теперь ничего не пропустил. Тамсин ХХХХ». Четыре поцелуйчика? Вау. Кто она?

– Одна знакомая девчонка, – отзываюсь коротко. Не уверен, хочу ли обсуждать это с Маликом.

– Она твоя подружка?

– Нет, – грубо отрезаю я и надеюсь, что на этом он успокоится.

– Ах вот как, она была твоей подружкой?

– Нет, не была. – Я начинаю злиться. Должен же он наконец заметить, что мне не нравится эта тема. – Если хочешь подробностей, я ее почти не знаю. Она время от времени заходит в кафе, где я работаю.

– И почему тогда она пишет тебе записочки? Которые ты вешаешь над кроватью? Эй, старик, у меня сто лет не было девчонки. Дай мне надежду! – Он театрально заламывает огромные руки, и я не могу сдержать ухмылку. Как у него получается одновременно раздражать и быть таким убедительным?

– Да ничего у нас нет. Честно. Она принесла кое-какие вещи, а этот листок лежал сверху. Она такая. Думает о других, дарит людям книги. Она просто… Тамсин.

– И из-за того, что она «просто Тамсин», у тебя глаза светятся как две луны под наркотой, так, что ли? – хмыкает Малик. – Ты уже просил ее пойти с тобой на свидание?

– Что? – Я, кажется, ослышался.

– Ты явно считаешь, что она сногсшибательная. И судя по четырем поцелуйчикам, ты ей тоже нравишься. Кроме того, старик, ты вообще в зеркало смотрелся? Кто бы не захотел пойти с тобой на свидание?

– Кто-то, кому известно, откуда я вышел, – тихо отвечаю я и внимательно изучаю текстуру дерева на дверце.

– Ты ей рассказал? Вы так далеко зашли? – в шоке спрашивает он. – Мужик, видимо, ты реально ей доверяешь.

– Как-то само вырвалось. Она такая: смотрит на тебя, а в следующий момент ты уже выкладываешь ей все, что не собирался рассказывать никому на свете.

– Главное, чтобы Эми этого не услышала. А то будет засылать ее как шпионку! – шутит Малик. – Или еще лучше: позаботься, чтобы она играла на нашей стороне. Например, позови ее на свидание.

Я сглатываю. Это звучит так легко. Словно нет ничего более простого, чем сходить на свидание с девушкой.

– Не знаю, хочу ли. Я, скорее, одиночка, – говорю, чтобы от него отделаться. Но у меня внутри что-то отзывается на эти слова. Я могу не моргнув глазом врать Малику. Но чтобы врать самому себе, придется очень постараться. Мог бы я пойти куда-нибудь с Тамсин? Пригласить ее на свидание? А что будет потом? При условии, что ее вообще это заинтересует, в чем сомневаюсь, к чему это приведет? Я останусь здесь недолго. Она никогда не узнает обо мне больше, чем я уже рассказал. И как между нами что-то возникнет без физической близости? Мысли мчатся с бешеной скоростью. А если они означают, что я действительно этого хочу? Хочу быть рядом с ней? Доверять ей? Прикасаться?

Голос Малика вырывает меня из транса:

– Как скажешь, старик. Но я думаю, если она тебе нравится, может, стоит попробовать? Знаешь, случаются и более странные вещи.

15

Тамсин

Следующие несколько дней пролетают незаметно. Я погружаюсь в книги, которые нужно прочесть для семинаров. Мы с Зельдой идем на спектакль «Буря» в небольшой театр, который я заметила по пути на первую встречу с Сэмом. Постановка посредственная, но актеры спасают ее своим мастерством. Сэм приглашает меня к себе на вечер кино, мы устраиваемся на диване под шерстяным пледом, и я засыпаю, положив голову ему на плечо… как в старые добрые времена.

Мой дивный новый мир омрачен лишь неразрешенным конфликтом с родителями.

Однажды утром я собираюсь с духом и опять им звоню. Не ожидаю, что кто-то ответит, но после первого же гудка папа подходит к телефону.

– Франсин! – кричит он. – Твоя дочь звонит.

Он несколько раз громко откашливается и передает трубку маме.

– Я включаю громкую связь. – Это первое, что она говорит.

– А мне уже начало казаться, что вы больше здесь не живете, – пытаюсь пошутить я, чтобы снять напряжение.

– Мы были не готовы с тобой разговаривать, Тамсин, – многозначительно произносит мама.

– А некоторые до сих пор не готовы, – ворчит на заднем фоне отец.

– Пожалуйста, дорогой, – просит мама. – Мы же это обсудили, – добавляет она тоненьким голосом. – Тамсин? Ты еще тут?

– Конечно, еще тут. Мне нужно с вами поговорить. Я хочу, чтобы вы поняли: я уехала в Калифорнию не чтобы задеть вас. Простите, что не смогла как-то преподнести вам это, но вы не дали мне шанса. – Слова льются из меня рекой, вероятно, из-за страха, что родители не захотят слушать дальше.

– То есть ты пытаешься сказать, что в этой ситуации виноваты мы? – ахает мама. – Мы всегда делали все для тебя, Тамсин. Обеспечили тебе беззаботную жизнь. А теперь оказывается, мы не дали тебе шанса? Ты неблагодарная.

– Какой позор! – кричит отец. – Мы не обязаны это терпеть.

– Простите, – чуть слышно произношу я. Мне бы хотелось быть сильной и решительной, но родители обладают редким даром: они заставляют меня чувствовать себя маленькой и незначительной.

– После всего, что мы для тебя сделали… – продолжает мама и начинает всхлипывать. Только этого не хватало.

– Я не хотела, чтобы из-за меня вам было плохо. Но я не хотела, чтобы и мне было плохо. Мы не можем закрыть эту тему? И снова нормально общаться?

– Пфф, – фыркает папа. – Невероятно.

– Не знаю, Тамсин, – окликается мама. – Дай нам время справиться с шоком.

– Ладно, – говорю я высоким голосом. – Но вы должны знать, что сейчас я счастлива.

– Это все твой дед. Это из-за него ты забыла о хорошем воспитании и отвернулась от нас, – заявляет мама.

У меня появляется желание положить трубку: я не позволю родителям винить дедушку, но мне удается сохранить самообладание. Я не хочу вычеркивать их из своей жизни. Они не обязательно должны быть ее частью, но совсем не поддерживать с ними отношения мне будет тяжело.

– Кстати, я встретила в городе Доминика, – произносит мама. Я издаю беззвучный стон. – Ему плохо, Тамсин. Видно, как сильно его ранит вся эта история.

Я чуть не задаю вопрос, почему это должно меня волновать, но беру себя в руки. Если хочу, чтобы все прошло хорошо, нужно продолжать вести себя дружелюбно.

– Пусть хотя бы выслушает его версию событий, – бурчит отец.

– Ха! – вырывается у меня, и я тут же затыкаю себе рот. Его версию событий? Не смешите меня! Я была свидетельницей этих событий. И видела единственную версию, которая может существовать. Но меня не очень удивляет реакция родителей. Они всегда были главными фанатами Доминика. Какой Доминик здравомыслящий, какой организованный, какой дальновидный. Оглядываясь назад, понимаю, что моя жизнь с ним была ничтожной, незначительной и пустой. Я почти благодарна, что он так со мной поступил, потому что не уверена, хватило бы мне мягкого толчка, чтобы оставить в прошлом Росдэйл и стабильность, которую там все так ценят.

Делаю глубокий вдох и говорю:

– Мам, пап, у меня все прекрасно без Доминика. И я правда не собираюсь к нему возвращаться. – И к вам тоже, но вслух я этого не скажу. Не хочу быть с ними резкой, но не знаю, как еще объяснить, что мне необходимо было сделать этот шаг. Необходимо уехать и начать свое приключение. И меня злит, что два человека, которые должны быть для меня самыми близкими, не могут этого понять.

История с Домиником окончена. Не будет больше его насмешек по поводу моей воображаемой камеры и того, что я, беззвучно шевеля губами, перечитываю лучшие места в книгах. Он думал, это глупо, но я не могла избавиться от этой привычки, потому что никогда по-настоящему не осознавала, что так делаю. А еще мне больше не придется выслушивать его жалобы на мою финансовую неорганизованность.

На другом конце линии раздается шепот. Затем мама произносит:

– Нам пора.

– Хорошо, мам. До скорого?

Последняя фраза была вопросом, но они уже положили трубку.

После телефонного разговора на меня накатывает жуткая тоска по дедушке, который якобы виноват во всем. Конечно, здесь у меня есть Сэм, с которым мы почти так же близки, и я все лучше узнаю Зельду и думаю, что она потрясающая. Но мне не хватает родной души.

Я бы рассказала дедушке про Риса. Мне важно было бы услышать его мнение. «Держись подальше от людей с темным и опасным прошлым (а возможно, и настоящим)» или «А что ты потеряешь? Наслаждайся жизнью, пока можешь». В таких вещах я не могу просить совета у Сэма. А Зельду еще недостаточно хорошо знаю.

Я звоню Сэму, чтобы по крайней мере услышать от него, что я все сделала правильно, когда переехала в Перли. Родители заставили меня сомневаться. Неужели я неблагодарная? С моей стороны было безрассудством уехать вот так?

– Прекрати сомневаться в себе, – заявляет Сэм. – Ты и сама можешь ответить на эти вопросы. В Перли ты счастливее, чем в Росдэйле? Если да, то это правильное решение.

– Да, счастливее, – говорю чуть слышно. Он прав, что строго со мной разговаривает. Да, я знаю все это. Но моя проблема всегда заключалась в том, что я сама себе не доверяю. И только когда получаю подтверждение от кого-то, что не совершила ошибку, обретаю уверенность. Мне бы хотелось изменить это, но в такие моменты, как сейчас, легче найти чье-то одобрение. Дух бодр, плоть же…[11]

– Слушай, Тамс, если хочешь, я зайду к тебе, взгляну наконец на твою квартиру, и мы обсудим все, что тебя тревожит.

– Было бы здорово! – соглашаюсь я. – Я куплю нам кофе и маффины!

Час спустя в кафе жду заказ. Рис готовит два кофе одновременно. Его движения отточены. Плечи напряжены. И ему до неприличия идет белая футболка. Я ловлю себя на том, что пялюсь на него. Он поднимает глаза, и я поспешно перевожу взгляд с него на витрину.

Рис откашливается.

– Кстати, ты сегодня отлично выглядишь, – тихо и немного смущенно произносит он.

Я вскидываю голову и чувствую, как к лицу приливает жар.

– О, большое спасибо, – благодарю я, заставляя себя смотреть в его голубые глаза. Никогда не умела принимать комплименты. Мой дедушка называл это скромностью. Я же называю это обыкновенной глупостью.

Кивнув, Рис едва заметно мне улыбается:

– Извини, не хотел ставить тебя в неловкое положение. Просто… ты сияешь каждый раз, когда сюда приходишь.

– Может, я так рада тебя видеть, – парирую я и с удивлением понимаю, что флиртую. Решаю немного разрядить обстановку и говорю, глядя на витрину: – Наверно, возьму еще два черничных маффина. Кстати, они не оба для меня, – добавляю, так как мне вдруг становится важно, чтобы он не считал меня обжорой. Это безумие, когда девушкам внушают, будто неприлично съесть два маффина. В любом случае, может, я делаю запасы!

– А я и не думал, что оба кофе для тебя. Только себе ты бы взяла один большой, – заявляет он, и уголок его рта приподнимается в озорной улыбке.

– Сэм зайдет в гости, – объясняю я. – Тот, с фотографии. Помнишь?

– Ага, – отвечает Рис, и я могу поклясться, что в его голосе что-то изменилось. – Желаю хорошо провести время на свидании.

– Никакое это не свидание! – тороплюсь добавить я, но не знаю, слышит ли он, потому что в этот момент начинает делать молочную пенку.

Рис ставит два кофе в картонную подставку, а рядом – пакет с маффинами. Положив на стойку десятидолларовую купюру, я собираюсь еще что-то сказать. Мне так понравился мимолетный флирт между нами, у меня почти побежали мурашки по коже. А я все испортила. Но ничего не могу придумать. В голове пустота. Не каждый день со мной такое случается.

– Ну, что ж, – говорит он и кладет передо мной сдачу.

Я забираю все и улыбаюсь ему. Ничего лучше мне на ум не приходит.

– До встречи!

На улице я почти врезаюсь в Сэма.

– Привет! – слишком восторженно восклицаю я, и он обнимает меня в знак приветствия. Я оглядываюсь на дверь кафе. И в тот миг, когда мы с Рисом встречаемся взглядами, он быстро отворачивается и исчезает в дальнем конце зала. Я освобождаюсь из объятий Сэма и торжественно демонстрирую кофе и пакет с маффинами, хотя настроение у меня испортилось и шутить не хочется. Я мечтаю вернуться в кафе и сказать Рису, что он не понял и мы с Сэмом лучшие друзья. Но так я только выставлю себя на посмешище. Почему Риса должно это волновать? Потому что он сделал мне комплимент? Интересно, кто из бариста не делает комплименты постоянным клиенткам? И все-таки я надеюсь: то, что произошло между мной и Рисом, значит немножко больше.

Я устраиваю Сэму небольшую экскурсию по квартире.

– Ванная, – объявляю я, показывая налево. – Прихожая, – кивок на пол между нами, – и комната. – Я указываю вперед. – Квартира.

Он проходит в комнату и осматривается. Потом переводит взгляд на меня и выгибает бровь.

– Не говори ничего, в чем потом будешь раскаиваться, – советую ему.

– Я вообще ничего не говорю. – Слышу смех в его голосе. – Очень… э… по-другому у тебя тут все.

Я начинаю хохотать:

– Мне нравится, так что заткнись!

– Это главное. А если не думать о следах от протечек и об этой мини-кухне, о слепых окнах, о кресле, при взгляде на которое кажется, что ты в нем что-то выращиваешь, то здесь действительно очень уютно.

Я в шутку его пихаю, и Сэм притворяется, будто вот-вот упадет. Смешно жестикулируя, он валится в кресло, чтобы в следующую секунду вскочить и заявить:

– А теперь я хотел бы воспользоваться твоим душем.

– Ха-ха, очень смешно, – замечаю я. – Маффин?

– Умираю с голоду, – откликается Сэм и ухмыляется, глядя на меня.

16

Рис

Я лежу в кровати и уже несколько часов ворочаюсь с боку на бок. Как ни пытаюсь, заснуть не получается. Я читал, пока не начали слипаться глаза. Но как только выключил свет, мозг мгновенно пробудился. Я пробежался вокруг квартала, думая, что физические упражнения меня утомят. Потом выпил с Маликом отвратительного пива из банки и послушал его рассказ о том, как он ходил в гости к своей семье. В какой-то момент, представляя его идеальный мир, я почувствовал болезненный укол. У него в семье тоже не все идеально, но, похоже, они поддерживают друг друга.

Я снова заставляю себя закрыть глаза и ни о чем не думать. Но тут же представляю Тамсин.

Тамсин в кафе, Тамсин, которая краснеет от моего комплимента, Тамсин в объятиях того парня.

Я сжимаю кулаки. Это плохо. Не стоит так переживать. Я не могу себе этого позволить.

Тамсин, которая говорит, что рада меня видеть.

Я ревную. Осознание этого поражает меня. Я и не знал, что способен испытывать такие эмоции! У меня есть только два варианта. Или перестать думать о ней, или… Без понятия, что представляет это «или».

Тамсин, погруженная в книгу.

Как игнорировать мои опасения и сомнения? Можно ли просто позволить вещам совершаться?

Тамсин, которая кусает бейгл, облизывает губы.

Делать шаг за шагом. Я сумею?

Ее губы двигаются при чтении, а она этого даже не замечает.

Это такой риск, что у меня мурашки бегут по телу.

Я решаю подрочить. Чтобы избавиться от образов в голове и заснуть. Но когда начинаю тереть член, он, черт возьми, будто чужой, и я сдаюсь. Прижав к лицу подушку, чтобы не разбудить Малика, кричу от разочарования и беспомощности. Это отчаяние. Мое тело, чувства, которые меня захлестывают, – все мое существо мне чуждо.

Циркулярная пила с визгом распиливает вдоль первую дверцу. Я протягиваю управляющему Уолту вторую, и лезвие прорезает и ее, как бумажную.

– Вот и все, – говорит он, снимая защитные очки. – Я в мастерской, если понадоблюсь. Можешь пользоваться моими инструментами.

– Спасибо, сэр, – отвечаю я.

Мне не терпится начать. У Уолта внушительная коллекция инструментов. В дополнение к стандартному набору мастера-любителя у него есть циркулярная пила, шлифовальная машинка и дрель, которая с легкостью сверлит сталь.

Сперва нужно тщательно отшлифовать четыре доски. Стороны, к которым крепились петли, будут на самом верху. Когда на полке будут стоять книги, никто не увидит дырки от шурупов. Под шлифовальной машинкой дерево становится восхитительно гладким, и я провожу по нему пальцами.

Подняв голову, замечаю, что за мной наблюдают. До сих пор я почти не общался с соседями. Мы лишь здороваемся, если встречаемся в подъезде. Но сейчас там стоит женщина и внимательно смотрит на меня. На ней очень короткая юбка и топ.

– Что-то не так? – спрашиваю я.

– Не знала, что у Уолта такой горячий помощник, – хрипловатым голосом произносит она и облизывает губы.

– Я работаю не у Уолта, – отвечаю коротко. Понятно, что она со мной флиртует, возможно, довольно неуклюже. Но я понятия не имею, как себя вести.

Женщина направляется ко мне, проводя рукой по длинным осветленным волосам. Поразительно, как она может передвигаться на таких высоких каблуках.

– Не расскажешь мне, чем ты тут занимаешься, мальчик-мечта?

Она подходит ближе и теперь стоит перед верстаком. Протягивает руку к доске. Но я быстро ее убираю и кладу на рабочую поверхность следующую.

– Шлифую доски, чтобы сделать из них полку, – объясняю я, прежде чем включить шлифовальную машинку.

– Можно мне тоже попробовать? – спрашивает женщина.

Я пожимаю плечами:

– Конечно, хорошо.

Передаю ей машинку, и она медленно водит ей по дереву.

– Я правильно делаю? – уточняет незнакомка и смотрит на меня своими огромными глазами.

Глупый вопрос, потому что тут почти невозможно сделать что-то неправильно. Могу лишь сказать, что она продвигается очень медленно.

– Да, выглядит хорошо, – говорю я, а в следующий момент прикусываю язык. Это можно воспринять как флирт? Я не собираюсь флиртовать, мне хочется спокойно поработать. Одному.

– Тебе нравится? – задает вопрос она, и я понимаю, что нужно быть очень осторожным, чтобы не усугублять ситуацию.

– Дальше лучше я сам. – Забираю у нее из рук шлифовальную машинку.

– Все ясно, мальчик-мечта. Если я смогу чем-нибудь еще помочь, дай знать. – Она посылает мне воздушный поцелуй и уходит, цокая каблуками.

Я смотрю ей вслед и качаю головой. Что это был за спектакль? А когда возвращаюсь к доскам, вижу, что она забыла листок бумаги. Уже собираюсь позвать ее, но вдруг до меня доходит, что на нем номер телефона. И подпись: «Джой сделает тебе скидку, мальчик-мечта». Фыркнув, я снова приступаю к работе и начинаю скреплять две отполированные доски. Если прикрепить их к стене с обоих концов кронштейнами, они должны выдержать.

Насколько я хорош в столярных работах, настолько же катастрофично плох в общении с людьми. Если сравнить меня с Джой, с ее уверенной манерой преподносить свое тело – тело, в котором ей, похоже, вполне комфортно, – разница поразительна. Джой выставляет себя напоказ, прикрывая одеждой как можно меньше. А я не решаюсь снять футболку даже во время работы на солнце. Я сам к себе притронуться не могу, а она ложится в постель с незнакомыми мужчинами. Не то чтобы мне хотелось побывать на ее месте, но, к сожалению, я сам не знаю, где мое место. Уже вечер, и зал наконец опустел. Чем холоднее становится, тем больше посетителей забредает в кафе «У Мала». В последнее время спрос на горячие напитки резко возрос, и, когда я работаю один, чертовски устаю. Но сегодня мне надо еще кое-что сделать. Хочу по максимуму использовать дни, когда чувствую себя относительно нормально.

Я выношу из кладовки Уолта дрель и готовую полку. Я нанес на нее два слоя белой краски, которая уже успела высохнуть. Коробку с книгами Эми тоже беру с собой. Подборка не самая впечатляющая: самое интересное в ней – это потрепанный том «Приключений Гекльберри Финна», но со временем коллекцию можно расширить.

Прижав полку к стене между двумя столиками, я выравниваю ее при помощи уровня. Карандашом помечаю точки, где нужно сверлить, чтобы прикрепить кронштейны, которые я приделал снизу. Включаю дрель и просверливаю три дырочки в отмеченных местах, куда вставляю дюбели. Снова прижимаю полку к стене и начинаю вкручивать винты через отверстия в кронштейнах. Один слева, один справа. Теперь полка держится сама, и я отступаю на шаг, чтобы проверить результат. Выглядит идеально.

– Неужели ты?.. – внезапно раздается голос позади меня. Ее голос.

Я быстро разворачиваюсь, пульс подскакивает. Тамсин стоит посреди зала и в шоке смотрит на меня.

– Это ведь не ты повесил полку? – Глаза у нее светятся. – Тупой вопрос, я же вижу.

– Я и сам ее сделал, – с гордостью откликаюсь я.

– Ты ее сделал… – Она не сводит с меня ошарашенного взгляда.

– Да, тебе нравится?

– Нравится ли мне? Ты на полном серьезе спрашиваешь, нравится ли мне? Она чудесная! – У нее почти срывается голос, а я понимаю, что у меня из груди рвется смех, настолько я рад ее реакции. – Ты сумасшедший, – с улыбкой произносит Тамсин и тыкает меня пальцем в плечо. – Абсолютно сумасшедший.

Мне становится так хорошо, что я не могу не расплыться в улыбке. С Тамсин это легко. Будто на свете не существует ничего более естественного. Я смущенно провожу рукой по волосам.

– Не хватает еще пары винтов, а потом можно будет ставить на нее книги.

– Можно мне за тобой понаблюдать? – выпаливает она, и не успеваю сказать, что буду очень рад, как она садится на стол, свесив ноги. – Давай, прикручивай!

Не прекращая улыбаться, я поворачиваюсь и выуживаю из кармана винт, который спустя несколько оборотов сверла исчезает в стене.

– Эй? – В голосе Тамсин звучит вопрос.

Я оглядываюсь:

– Мм?

– Ай, нет, забудь, – говорит она.

Я достаю из кармана следующий винт и вкручиваю в стену.

– Или нет, не забывай, – продолжает Тамсин.

Снова оборачиваюсь к ней.

– «Или нет, не забывай»? – переспрашиваю я. – Как это понимать?

Вижу, что она очень хочет задать какой-то вопрос и не осмеливается. Но решаю прикинуться дураком.

– Не знаю, как тебя спросить, чтобы не чувствовать себя идиоткой.

– А о чем ты хочешь узнать? Может, у меня появится идея, как тебе задать вопрос. – Замешкавшись, вкручиваю в стену новый винт. – Может, тогда и ты потом… эмм… поможешь мне с одним вопросом, – добавляю чуть тише.

Под давлением сверла последний винт скрывается в стене. У меня ускоряется сердцебиение. В животе разливается жар. Боюсь воспользоваться возможностью и в то же время хочу узнать, хватит ли мне храбрости. Такое ощущение, словно я стою рядом с собой и наблюдаю за происходящим. Не представляю, что сделаю дальше.

Пытаясь скрыть волнение, выпрямляюсь и делаю шаг назад, чтобы полюбоваться результатом. Но теперь я стою рядом с Тамсин, которая сначала аплодирует, а потом…

Поднимает голову и смотрит прямо мне в глаза. Улыбка у нее на губах гаснет, и мне кажется, ее карие глаза с каждой секундой становятся все больше. Не понимая, что делаю, я приближаюсь к ней.

– Что ж. – Тамсин прочищает горло. – Я бы спросила, не сделал ли ты полку… ну… из-за меня. Но, по-моему, это звучит самонадеянно, так что мне не хватает смелости.

– А по-моему, это не звучит самонадеянно, – говорю непривычно хриплым голосом. – Это очень логичный вопрос. Зачем бы еще я стал ее делать?

У Тамсин расширяются глаза, во взгляде отражаются нежность и удивление.

– О, – вырывается у нее. – Вау.

Я делаю еще шаг к ней, и между нами остается не более полуметра.

– А с каким вопросом должна помочь тебе я? – тихо спрашивает она, не сводя с меня глаз.

В каждой клеточке моего тела отдается сердцебиение, у меня глухо стучит в ушах. Я слышу собственный голос, который произносит:

– Хотел спросить, не согласишься ли ты сходить со мной на свидание. Но не знаю, решусь ли, потому что боюсь, что ты скажешь «нет».

У нее на губах медленно расцветает улыбка. Глаза сверкают.

– Это очень легко, – осторожно отвечает она, словно опасаясь меня спугнуть. – Потому что я знаю, что не скажу «нет».

Шум в ушах становится сильнее, а жар распространяется по телу. Я стою перед ней и, повинуясь внезапному порыву, опираюсь руками о стол слева и справа от нее. Слегка наклоняюсь к ней.

– Пойдешь со мной на свидание? – едва дыша, шепчу я, и она кивает, не отрывая от меня взгляда.

17

Тамсин

– Как это волнующе, – говорит Зельда, перевернувшись на бок и положив голову на левую руку. – Расскажи мне потом все, чтобы мне казалось, будто я сама при этом присутствовала.

Я только что поделилась с ней новостью, что Рис позвал меня на свидание. Не смогла больше держать это в себе.

Сегодня Хеллоуин, и мы лежим на лужайке перед университетом и смотрим на студентов в разных костюмах. Я никогда особо не любила Хеллоуин, поэтому рада, что Зельда не уговаривает меня пойти на одну из студенческих вечеринок. Последняя лекция закончилась, и мы вместе с парочкой вампиров, жуткими клоунами, ведьмами и персонажами комиксов наслаждаемся последними лучами солнца. Когда солнце садится, становится холодно.

– Откуда ты его знаешь? Чем он занимается? Как выглядит? – забрасывает меня вопросами Зельда, и я смеюсь, видя ее возбуждение.

– Я познакомилась с ним в кафе напротив моего дома, там он и работает. И он… – У меня перехватывает дыхание, и тело пронзает приятное тянущее чувство, стоит мне подумать о Рисе. О его внушительной фигуре, о лице, дерзком и неприступном, но которое может быть и нежным. Поначалу его голубые глаза казались мне холодными, а черты лица – жесткими. Но теперь при виде него меня охватывает непреодолимое желание положить ладонь ему на щеку и провести рукой по волосам. И как это произошло?

– Боже, Тамсин, сразу так много информации, – обрывает мои мечты Зельда.

– …он выглядят потрясающе, – выпаливаю я, не в силах подобрать слова, чтобы описать его. Я вспоминаю, как близко мы были друг к другу. Он стоял совсем рядом и, уверена, не мог не слышать мой пульс, который ускорялся по мере того, как он походил ближе. Мы смотрели друг другу в глаза, и я не могла оторвать от него взгляд.

– Ты на него запала! – объявляет Зельда и пихает меня в бок.

– Что я творю? – откликаюсь я. – Мне не нужны отношения. Этого не должно было случиться. Мой план заключался в том, чтобы не приближаться к парням, пока мне не стукнет как минимум сотня. Я собиралась наслаждаться студенческими годами и не позволять сердцу пускаться вскачь, болеть и все в том же духе.

– Мда, слишком поздно для этих мыслей, – ухмыляется Зельда.

– Думаешь, я правильно поступаю?

– Думаешь, правильно было бы отказаться?

Я задумываюсь. Это было бы, честно говоря, невозможно!

– А что, если он окажется козлом?

– Придется пойти на риск. И после всего, что ты рассказала мне про бывшего, вряд ли он может быть хуже.

Я фыркаю. Зельда достает из сумочки зеленый лак и начинает подправлять облупившийся маникюр.

– А что ты наденешь? – интересуется она. – Прическа? Макияж? Паутина на лице? – Она забавно приподнимает брови.

Я рассказываю ей о своем правиле.

– Никакого макияжа, – заявляю я, и она поднимает на меня вопросительный взгляд.

– Никакого макияжа? Вообще никакого?

– На первое свидание я никогда не крашусь. Представь, парень до безумия влюбляется в мою внешность. Я тоже в него влюбляюсь. И вот однажды утром мы просыпаемся в одной постели, он в первый раз видит меня ненакрашенной и испытывает сильнейший шок. Я хочу избавить его и себя от этого разочарования. Если я приду на первое свидание без макияжа и понравлюсь ему, он примет меня такой, какая я есть. А если нет, что ж, тогда он тоже мне не понравится.

– Никакого макияжа на Хеллоуин, о’кей. Но никакого макияжа на первое свидание? Да ты реально сумасшедшая, – заключает Зельда, и она, вероятно, права.

Когда мы собираем вещи, чтобы уйти, Зельда на вечеринку, а я – домой, из главного корпуса выходит Сэм. К моему облегчению, он тоже без костюма. Значит, я не единственная, кто предпочитает быть собой, а не кем-то другим. Зельда машет ему рукой. И Сэм идет к нам.

– Представляешь, Макперфект, – говорит она, и Сэм закатывает глаза. После недавней вечеринки она называет его только этим именем. – У Тамсин свидание!

Сэм, который в этот момент делал глоток воды из бутылки, закашливается.

– Что? – выдавливает он между приступами кашля, и я стучу ему по спине. Меня немного злит, что Зельда рассказала ему про мое свидание. Лучше бы я сама это сделала. Но, с другой стороны, это же не секрет.

– Не настолько это удивительно, – подкалывает его Зельда.

– Уже прошло, – говорит Сэм, обращаясь ко мне, так как я продолжаю как сумасшедшая хлопать его по спине. – У тебя свидание? С кем? А что с твоим решением стать старой девой? – Мне кажется или в его голосе слышатся нотки упрека?

– Не знаю, все это неожиданно, – пытаюсь объяснить я. И почему вдруг оправдываюсь?

– Ага. Хм. Тогда… хорошо тебе повеселиться, – отвечает он, машет на прощание и уходит, не сказав больше ни слова.

– А? – вырывается у Зельды. – Да что с ним такое?

– Без понятия, – отзываюсь я. У него был плохой день? Хочет спрятаться от Хеллоуина?

– Не знай я – так как ты тысячу раз это повторила, – что вы лучшие друзья, сказала бы, он предпочел бы узнать раньше, что ты все-таки не планируешь оставаться старой девой.

Неужели она права? Такое возможно? Мотаю головой. Нет, исключено. Я заметила бы.

С другой стороны, Сэм никогда не стал бы вмешиваться в чьи-то отношения. И готов уважать решение девушки, которая хочет оставаться одна. Возможно ли, что Сэм и правда?.. Нет, решаю я. Мне вспоминаются его университетские интрижки, которые упоминались почти в каждом нашем разговоре по скайпу. Все с безумно привлекательными девчонками.

– Ты выдумываешь, – убежденно говорю я.

– Может быть, – отвечает Зельда.

Она надевает крошечную шляпку, которую закрепляет резинкой под подбородком. А я перекидываю через плечо ремешок сумки, и мы уходим из кампуса. Но по дороге меня преследует странное ощущение, что я, вероятно, упустила нечто важное.

18

Рис

Никогда бы не подумал, что кто-то еще будет так рад моему свиданию с Тамсин, как Малик. Когда я рассказал ему, он долго не мог успокоиться.

– Да, мужик! Поздравляю, – с энтузиазмом воскликнул он и хлопнул меня по спине. А мне стало неловко, потому что после первого момента счастья меня не переставали мучить сомнения. В конце концов, мне ничего не известно о свиданиях.

Но сейчас, когда я стою в кабинете Эми и рассказываю ей о последних шагах на пути к нормальной жизни, она вскакивает и хлопает в ладоши. Я спокойно выдерживаю ее ликование, потому что завишу от ее помощи. Заметив, что я не разделяю ее восхищение, как она, должно быть, того ожидала, Эми успокаивается, отступает на шаг и обводит меня взглядом с головы до ног, будто гордая мать сына. Меня раздражает ее поведение, но я держу себя в руках.

– Думаю, – сбивчиво начинаю я, – мне потребуется твоя помощь.

– Что я могу сделать? – слишком поспешно и воодушевленно спрашивает она.

– Честно говоря, – понимаю, что добьюсь успеха только честностью… – понятия не имею, во что ввязался. Мне хочется, чтобы все было красиво. Для нее. Не хочу показаться психом. И еще мне нужно что-то надеть.

– Все ясно. Я эксперт по неудачным свиданиям, так что могу выдать тебе длинный список того, чего делать нельзя, – усмехается Эми. – Например, будет хорошей идеей не напиваться в хлам. Не говори о бывших девушках…

Я хмыкаю. Будто у меня есть бывшие девушки, о которых можно рассказать. По сравнению с темами, на которые я могу общаться, рассказы о бывших, наверное, покажутся безобидными.

– …не приводи с собой родственников. – Улыбка застывает у нее на губах. – О, извини, это было бестактно, – быстро добавляет она. – Лучше давай перейдем к реквизиту. Надеюсь, мы найдем что-нибудь приличное, что ты можешь надеть по такому поводу.

Мы роемся на складе. Большинство вещей – настоящий мусор. Время от времени Эми вытаскивает рубашку или брюки, но каждый раз хмурится, потом качает головой и возвращает вешалку на место. Но вдруг она присвистывает.

– Что это у нас? – Она вытаскивает темно-серый пиджак. – А ну-ка, примерь!

Я осторожно избавляюсь от толстовки с капюшоном, следя, чтобы футболка не задралась и не оголила торс. Затем надеваю пиджак, и только посмотрите: он подходит!

– Выглядит настолько шикарно, что можешь надеть с ним футболку и джинсы.

– А что насчет обуви? – спрашиваю я, бросив взгляд на стоптанные кеды. – Думаешь, мы найдем что-то менее… как бы сказать… отстойное?

Эми поднимает вверх палец.

– Подожди! У меня есть одна… – она убирает с дороги пакеты, – …идея! В задней части склада под пакетами для мусора стоят коробки. – Где-то тут должно быть… а, да! – С торжественным видом она поднимает большую коробку. – Так и знала, что не убирала их!

Она ставит коробку между нами, открывает крышку, и под ней обнаруживается куча обуви. Недолго думая, Эми высыпает все на пол.

– Так проще, – поясняет она.

Перед нами валяется не меньше сорока ботинок. Но присмотревшись, понимаю, что некоторые из них одинарные. Наконец я нахожу пару, которая выглядит довольно элегантно. Черные кожаные туфли, немного тесные, как выясняется во время примерки, но в целом подходят.

– Идеально! – объявляет Эми. – Как ни печально, когда умирает человек, у которого нет семьи, все же хорошо, что вещи не выбрасывают и отдают нам. – Потом она видит мое испуганное выражение лица и добавляет: – Не волнуйся. Он наверняка прожил отличную жизнь. По крайней мере, у него водились деньги! Так, а теперь пошли, я научу тебя основам!

В пятницу вечером я закрываю кафе. Меньше чем через полчаса сюда придет Тамсин, а мне еще столько всего надо сделать. Лиз только что ушла, перед этим показав, где взять скатерти. После разговора с Эми, которая посоветовала на первое свидание не звать Тамсин к себе и не приходить к ней, единственным местом для встречи, которое пришло мне в голову, было «У Мала». Дорогой ресторан я себе позволить не могу. Малик научил меня готовить простой томатный соус, а Че сегодня днем помогал мне оттачивать кулинарные навыки.

Я накрываю белой скатертью стол в центре зала. Ставлю оранжевые цветы, которые купил у уличного торговца, в бутылку из-под лимонада. Две тарелки, хоть и не одинаковые, но выглядят похоже.

Я нервно посматриваю на часы и выглядываю на улицу, чтобы убедиться, что Тамсин не появится слишком рано. И так волнуюсь, что меня почти тошнит. От сегодняшнего вечера многое зависит. Мне хочется доказать себе, что во всем этом есть смысл. С тех пор как заставил себя пригласить Тамсин на свидание, я разрываюсь между эйфорией и неуверенностью в себе, настолько болезненной, что становится трудно дышать. Я стараюсь вспомнить все, о чем говорила Эми, но кажется, чем ближе минутная стрелка подбирается к цифре шесть, тем меньше я помню. А когда часы показывают половину восьмого, у меня в голове полная пустота.

Я замечаю, как на противоположной стороне улицы открывается дверь и из дома выходит Тамсин. Уже стемнело, но я узнаю ее по легкой походке. Протиснувшись между припаркованными автомобилями, она переходит через дорогу. Видит меня за стеклянной стеной кафе и машет рукой. В этот момент я понимаю, что стою потерянно посреди зала и пялюсь на нее.

Я спешу открыть ей дверь.

– Привет, – здоровается Тамсин. Она останавливается передо мной и раскидывает руки в стороны. – Давай, надо немного разрядить обстановку.

Сделав шаг, я обнимаю ее. Чувствую запах ее волос и на мгновение закрываю глаза. Мы отстраняемся друг от друга, и я приглашаю ее войти.

– После тебя, – произношу немного осипшим голосом. – Я возьму твою куртку? – Похоже, я забыл не все, чему научился у Эми.

– Спасибо, – с легким удивлением отвечает она и позволяет мне помочь ей снять куртку. Я не ожидал, что меня настолько поразит то, что окажется под ней. На миг замираю перед Тамсин с открытым ртом и просто смотрю на нее.

Она надела белое платье с мелкими красными цветочками, темно-красные шерстяные колготки и черные полуоткрытые туфли на небольшом каблуке. Волосы убраны набок в свободный пучок. Ее образ поражает простотой, и я забываю, как дышать, когда мой взгляд останавливается на ее лице. Она выглядит свежей, бодрой и естественной. Щеки слегка раскраснелись, а прекрасные глаза в ожидании смотрят на меня. У нее на губах появляется озорная улыбка.

– Красивое платье, да? – хихикнув, спрашивает Тамсин и один раз кружится, так что белая ткань взлетает. Сказочное движение, которое в этом месте выглядит настолько нереально, что заставляет меня выйти из транса.

19

Тамсин

Рис потрясающе выглядит в пиджаке и обтягивающей темно-синей футболке. А я так разнервничалась, что исполнила пируэт посреди кафе. Смещенная активность[12], так сказать. В этом отношении я как кошка, которая не может выбрать, то ли ей гоняться за мухой, то ли что-нибудь поесть, и в итоге начинает вылизывать живот. Но мне, к счастью, удается сдержаться и не начать на людях лизать себе живот. В этом, наверное, и заключается главный секрет всех моих достижений.

– Не только платье, – говорит Рис. – Ты… сногсшибательна.

– Спасибо, ты тоже, – отвечаю я и чувствую, что краснею.

Рис вешает мою куртку в гардероб и приглушает свет. Потом он подходит ко мне и отодвигает один из двух стульев, стоящих у красиво накрытого стола.

– Спасибо, – негромко произношу я и сажусь, а он аккуратно придвигает стул к столу. – А ты джентльмен.

Оглянувшись, замечаю, что он улыбается.

– Могу я предложить вам что-нибудь выпить, миледи? – спрашивает он. – Выбирай что угодно из нашего обычного меню. И еще я поставил охлаждаться бутылку белого вина и пиво.

– Думаю, я буду пиво, – заявляю я. По-моему, пиво придает определенную степень крутизны.

– Сейчас будет. – Рис уходит, и мне слышно, как он гремит чем-то на кухне. Воспользовавшись моментом, решаю запечатлеть в памяти эту чудесную атмосферу.

– Щелк, – бормочу я и помещаю в воображаемый альбом воспоминаний новое фото. Вскоре возвращается Рис с двумя бутылками холодного пива, которые открывает на ходу зажигалкой. Всегда восхищалась этим умением. Он садится напротив и протягивает мне бутылку.

– Что ж, выпьем, – говорю я, и мы чокаемся.

Мне трудно оторвать от него взгляд, настолько меня завораживает его вид. Какое-то время никто из нас не издает ни звука. Мы поглядываем друг на друга и смущенно опускаем глаза, только чтобы потом снова встретиться взглядами. Он улыбается, и я улыбаюсь, и в целом мы оба заняты тем, чтобы, с одной стороны, не прерывать этот момент, а с другой – пережить его горько-сладкое совершенство.

– Итак, вот мы и здесь, – наконец произношу я, нарушая тишину. Я скрещиваю ноги под столом и случайно задеваю его ногу.

– Да, мы здесь, – хриплым голосом откликается Рис и отвечает прикосновением к моей ноге. Легкая дрожь пробегает по позвоночнику, и мне приходится подавить желание захихикать.

– Кстати, я немного нервничаю, – признаюсь, поскольку давно научилась: часто лучшая защита – это нападение.

Мы снова встречаемся взглядами.

– Ты нервничаешь? Тебя бы на мое место! – парирует он.

– О’кей, хорошо, давай поменяемся местами. – Я встаю.

– Что? – Рис в недоумении смотрит на меня, но потом решает подыграть. Его глаза весело блестят, когда он поднимается и обходит стол.

Мы садимся, и я заявляю:

– Ты абсолютно прав, здесь нервничается еще сильнее! Но знаешь что? Я пожертвую собой и останусь тут ради тебя.

– Это очень мило с твоей стороны. Хотя должен признать, что на этой половине стола тоже неспокойно. Я не ожидал. – Рис делает глоток пива из бутылки. – Пойду проверю пасту, – добавляет он и направляется на кухню с тарелками в руках.

Пока его нет, у меня появляется возможность перевести дух. Не понимаю, что со мной такое. Обычно мне не так сложно завязать разговор. Я быстро встаю и трижды подпрыгиваю, чтобы немного расслабиться. Трясу ладонями и руками, чтобы избавиться от ужасной скованности.

Когда Рис возвращается из кухни с двумя полными тарелками, я, как настоящая леди, сижу на стуле и в ожидании смотрю на него. Поставив тарелку передо мной, он занимает место напротив.

– Пахнет вкусно, – отмечаю я. – Ты сам готовил?

– Да, но под умелым руководством, – отвечает он. – Малик, мой сосед по квартире, – талантливый повар.

– У тебя есть сосед? – спрашиваю я, обрадовавшись теме, с которой можно начать беседу.

Напряженная атмосфера развеивается благодаря стоящей перед нами пасте, и мы немного болтаем о Малике. А потом какое-то время едим молча.

– Кстати, еще я хотел сказать… – вдруг начинает Рис, но осекается.

– Хм?

– Хотел поблагодарить тебя за ту коробку.

– Тебе понравилось? – спрашиваю с облегчением.

– «Понравилось» – не то слово.

– Фух, тогда я рада. Знаю, что иногда переступаю личные границы. А замечаю это с запозданием. С тобой у меня сначала произошло то же самое. А коробка, ну, это было рискованно.

– Не думаю, что ты переступаешь личные границы. Мои границы, как бы это сказать, за последние годы немного… хм… сдвинулись. – Его голос становится все тише. Рис напряженно смотрит в тарелку, потом продолжает: – И теперь я постепенно расширяю их.

– Звучит здорово, – с излишним энтузиазмом откликаюсь я. У меня возникает ощущение, что наш разговор становится для Риса некомфортным. – Давай выпьем за это. – Я поднимаю бутылку и одариваю его, как мне хочется верить, ободряющей улыбкой. Он не должен думать, что я его к чему-то принуждаю.

Когда мы доедаем, Рис встает и убирает тарелки.

– Можно мне заглянуть на кухню? – любопытствую я.

– Конечно, пойдем, – соглашается он.

Захватив пиво, я следую за ним. Кухня блестит холодной нержавеющей сталью. Большие чистые кастрюли стоят на плите и ждут завтрашнего дня. Пока Рис быстро моет посуду, я прислоняюсь к двери и ковыряю этикетку на бутылке.

– Спасибо за еду, – говорю я.

Вернувшись в зал, мы снова садимся за стол с новыми бутылками пива. Атмосфера разрядилась. Возможно, алкоголь сделал нас раскованней, возможно, мы понемногу сближаемся, трудно сказать.

Рис спрашивает, почему я изучаю литературу и всегда ли хотела этим заниматься. Я рассказываю ему об отсутствии возможностей в таком месте, как Росдэйл. О том, что для меня литература всегда означала захватывающий мир за гранью скуки.

– Знаешь, – произношу я, обрадовавшись теме, на которую могу говорить часами, – для меня магия книг заключалась в том, что они позволяли мне перенестись из Росдэйла в абсолютно другой мир. Стоило открыть книгу, и я оказывалась где-то еще. Любой, кто придет ко мне в гости и взглянет на книжные полки, наверное, подумает, что я космополит[13]. А ведь я еще ни разу не выезжала за пределы США, – смеюсь я. – Но помимо американских классиков вроде Твена, По или Керуака на моих полках стоят русские авторы, французские, английские, ирландские. Я люблю Джейн Остин и сестер Бронте так же сильно, как Оскара Уайльда, Флобера или Толстого.

– Громкие имена, – с улыбкой отвечает Рис.

– Важно лишь то, что это моя страсть. – Я ненадолго замолкаю, потому что мне кажется, что страсть – странная тема для первого свидания. У меня начинают сильно гореть щеки. Ну и плевать. Пусть знает, чем я увлекаюсь. – Я имею в виду язык книг и темы. Счастье и несчастье главных героев. Меня пленяет история, и я погружаюсь в нее с головой. – Подняв глаза на Риса, проверяю, не утомила ли его своими восторгами. Но он как завороженный смотрит на меня своими голубыми глазами. Поэтому продолжаю: – Часто я чувствую себя бездомной, после того как заканчиваю книгу. Пока читаю, я живу в Москве девятнадцатого века или в Торнфильдхолле вместе с Джейн Эйр. Так что, может быть, я действительно космополит. – Пожимаю плечами. – Правда, только книжный. Для меня шанс ближайшие четыре года говорить и писать о литературе – это величайшая роскошь.

Во время моего монолога Рис откинулся на спинку стула. Похоже, он наконец расслабился.

– У тебя есть любимая книга? – задает вопрос он.

– В единственном числе? Нереально, – смеюсь я.

– Ладно, тогда, может, топ-3?

– О’кей, это я могу. Подожди. «Грозовой перевал», потому что он драматичный, а эта история любви – одна из самых трагичных в мировой литературе. «Над пропастью во ржи», потому что Сэлинджер идеально передает состояние бесцельности позднего подросткового возраста. И «Винни-Пух».

– «Винни-Пух»? – Рис смеется.

– Конечно! Куда же еще отправиться, когда тебе плохо, если не в Зачарованный лес?

– Хороший аргумент.

Некоторое время мы молча пьем пиво.

Неожиданно Рис говорит:

– «Приключения Гекльберри Финна», потому что никто и никогда настолько здорово не рассказывал о юношеском задоре и духе приключений. «Дэвид Копперфильд», потому что в своей полноте описания жизни он не надоедает ни на секунду. И «Винни-Пух».

У меня нет слов. Рис читал Марка Твена и Чарльза Диккенса?

Будто объясняясь, он добавляет:

– В тюрьме у меня было много времени. Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду под «захватывающим миром за гранью скуки».

Я ошеломлена, и, судя по всему, настало время для смещенной активности.

– Можно пожать тебе руку? – прошу я.

– Что, прости?

– Ты и раньше был довольно клевым, а теперь выясняется, что ты еще и читаешь? Лучшим способом справиться с моим восторгом в этот момент будет пожать тебе руку. В противном случае мне, наверное, придется ненадолго выйти за дверь, чтобы ты не увидел худший.

– Не то чтобы у меня был особый опыт в этой области, но возможно ли, что иногда ты становишься сумасшедшей? – с ухмылкой интересуется Рис, но кладет руку на стол.

– Что ты имеешь в виду? – с наигранной наивностью отвечаю я.

– Например, когда я вышел из кухни. Ты подпрыгивала и трясла руками. – Поймав мой взгляд, он начинает хохотать. – Да, я видел.

Понимаю, что краснею.

– Значит, это уже не важно, – парирую я и беру его за руку. Мимолетное прикосновение. Я один раз легко ее сжимаю и отпускаю. Но там, где соприкоснулись наши ладони, на моей коже ощущается покалывание. Я смотрю на Риса, чтобы понять, происходит ли с ним то же самое. Он переводит взгляд со своей руки на меня. И я чувствую укол сладкой боли. А в следующий миг он накрывает мою ладонь своей и слегка сжимает. Но вместо того, чтобы сразу отпустить, крепко держит мою руку и переплетает наши пальцы. Потом подается вперед и прижимается губами к тыльной стороне моей ладони. Его губы теплые и мягкие, и из руки покалывание растекается по всему телу.

– А почему в твоем списке «Винни-Пух»? – шепчу я, хотя мы так близко друг к другу, что я едва сопротивляюсь желанию, которое он во мне вызывает.

– Потому что в Зачарованном лесу каждый может быть тем, кем захочет. Даже Иа-Иа не нужно притворяться. Он нравится остальным таким, какой он есть, – тихо отвечает Рис и вновь сжимает мою ладонь.

– Ты тоже нравишься мне таким, какой есть, – чуть слышно произношу я, – со сдвинутыми границами и всем остальным.

– А мне нравишься ты. С твоими сумасшествиями.

Его взгляд серьезен и искренен. Я почти дрожу.

Задумавшись, он говорит:

– «Некоторые люди никогда не сходят с ума. Какая ужасная жизнь».

– Ты цитируешь Чарльза Буковски? – спрашиваю я. – Это уже слишком. – Театральным жестом прикладываю ладонь ко лбу и изображаю обморок. Рис улыбается.

Не разъединяя наших сцепленных рук и не сводя с него глаз, я медленно поднимаюсь. Делаю шаг и мягко тяну Риса вверх, чтобы он встал передо мной. Он на голову выше меня, и мне приходится вытянуть шею, чтобы смотреть ему прямо в глаза. Я поднимаю свободную руку и медленно обвожу кончиками пальцев контур его щеки. Пальцы дотрагиваются до горячей кожи и щетины. Вздрогнув, Рис тоже начинает водить рукой по моему лицу. Его прикосновения так нежны, что у меня бегут мурашки по коже. Я чувствую, что у меня вот-вот подогнутся коленки, и осторожно делаю несколько шагов к стене, чтобы опереться на нее. Рис прижимает мою левую руку, которую все еще держит, к стене у меня над головой. Его ладонь ложится на мое лицо, пальцы мягко зарываются в волосы. Его тело так близко, что я ощущаю его крепкие мускулы и исходящий от него жар. Слышу его тяжелое дыхание, которое заглушается грохочущим у меня в ушах сердцебиением. Я поднимаю голову и заглядываю ему в глаза. Когда Рис медленно наклоняется ко мне, в его взгляде вспыхивают желание и страсть. Ожидая почувствовать его губы на своих, я закрываю глаза.

20

Рис

Это происходит в тот момент, когда я наконец собираюсь поцеловать ее. Страсть, которая затмевала все остальные ощущения, перекрывается паникой. Я не могу! Осознание обрушивается на меня, как удар, и у меня почти подкашиваются ноги. Я стою перед Тамсин, прижавшись к ней всем телом, и понимаю, что меня начинает трясти.

– Твою мать, – шепчу я. – Твою мать, твою мать, твою мать.

– Что такое? – спрашивает Тамсин, но я едва ее слышу, словно она где-то далеко.

Бью кулаком в стену, снова и снова. Замечаю, что она осторожно обвивает меня руками, но не чувствую их. Единственное, что чувствую, – это ужасное жжение на коже. Горло будто что-то сдавливает.

– Твою мать, – в отчаянии реву я, и кулак опять врезается в стену. Так сильно, что прижимающаяся ко мне Тамсин вздрагивает.

Я отступаю на шаг и тру лицо ладонями. Не смея взглянуть на нее, отворачиваюсь.

– Тебе лучше уйти, – с трудом произношу я.

Она кладет руку мне на плечо.

– Серьезно, я прошу, – говорю уже громче. – Ты должна уйти!

– Ладно, ладно, – отвечает Тамсин, и ее голос звучит как чужой.

– Это… была ошибка. Ничего не получится. – Надеюсь, она не видит моего отчаяния. – Я не могу.

– Все в порядке, – раздается тот же чужой голос, затем звенит дверной колокольчик, и я понимаю, что Тамсин ушла.

Доковыляв до стола, обессиленно падаю на стул и прячу лицо в ладонях. Не хочу вспоминать – склонившиеся надо мной безобразные рожи, всхлипы и стоны. По щекам течет что-то теплое, и я понимаю, что по лицу бегут слезы гнева и отчаяния.

У меня вырывается животный звук, от которого становится страшно. Это смесь сдавленного крика и рыданий. Я скрещиваю руки на груди, чтобы удержать себя, и впиваюсь пальцами в плечи. Вдавливая ногти в кожу, пытаюсь найти выход для сидящей во мне ярости. Я до смерти устал.

Не знаю, сколько просидел в одиночестве. Бутылка с цветами опрокинута, вода залила скатерть. Через равные промежутки времени капли срываются со стола и падают на пол. И как я оказался в этой дерьмовой ситуации?

Я хотел попробовать. Обязан был. Но у меня ничего не вышло. В тот момент, когда я собирался поцеловать Тамсин, – о боже, как же сильно хотел ее поцеловать, – во мне что-то взорвалось. Панические сигналы, которые тело отправило мозгу – или мозг отправил телу, уже и не помню, – вызвали в сознании образы из прошлого, и я неожиданно осознал, что у меня нет шансов. Я никогда не смогу открыться Тамсин или кому-то другому. Не вынесу физической близости. Они меня разрушили. Лишили веры в себя и в других людей. Как смешно с моей стороны было думать, что все позади.

Я презрительно хмыкаю. А потом понимаю, что горько смеюсь. Да, так мне и надо. Надо посмеяться над собой. Потому что я смешон.

Передо мной стоит пиво Тамсин. Я поднимаю бутылку и вижу, что она наполовину полная. Подношу ее к губам и залпом выпиваю.

Как Тамсин была красива! Ее мягкие волосы, ее запах, который окутал меня. Легкое давление ее пальцев на мою руку. Нужно признать, что это было. И что это закончилось, даже не успев начаться. Я безумен. Непредсказуем, возможно, опасен. Как она вздрогнула, когда я ударил в стену кулаком. Я ей не подхожу. Никому не подхожу. Я больше не смогу стать целым.

Убрав то, что осталось от моего первого и последнего свидания, уничтожаю все следы, напоминающие, что этот вечер был. Уже поздно, так что Малик, надеюсь, будет спать, когда я вернусь домой.

По пути меня мучает жуткая головная боль. Я не позволяю себе ни о чем думать, заставляя себя переставлять ноги. До конца улицы, дальше налево. В сторону газетного киоска, потом перейти через дорогу. Мимо мусорных баков. Передо мной по темному тротуару идет кошка.

Когда я наконец вставляю в замочную скважину ключ, к моему облегчению, сквозь стеклянное окошко в двери не падает свет. Бесшумно войдя, я сажусь за кухонный стол. Беру сигарету из лежащей передо мной пачки. Но от мысли, чтобы закурить, мне становится еще хуже. Я разочарованно швыряю сигарету на стол и снова закрываю лицо ладонями. Я опустошен.

Слышу, как открывается дверь в комнату Малика и он, шаркая ногами, выходит в коридор. Мне не приходится поднимать взгляд, чтобы понять, что он стоит в дверях.

– Черт, старик, – говорит он. И больше ничего.

Малик проходит на кухню. Вытаскивает из холодильника две банки того ужасного пива, ставит одну передо мной и открывает вторую. Садится возле. Мы пьем молча. Мой взгляд прикован к столу и направлен в одну точку. Кроме наших глотков, не раздается ни звука.

Так мы и сидим рядом, два изгоя, для которых не существует надежды. Пускай Малик и сильный, я знаю, как ему будет тяжело. Возможно, сейчас он весел и бодр, но лишь вопрос времени, когда он сдастся. Тюрьма на всех оставляет шрамы.

Когда пиво заканчивается, Малик хлопает меня по плечу.

– Давай, мужик. Пошли спать, – тихо говорит он.

Я встаю и делаю так, как он сказал. Тащусь в темную пустую комнату и падаю на кровать. А потом, закрыв глаза, молю послать мне глубокий сон без сновидений.

21

Тамсин

Время идет, и в памяти постепенно меркнет то, что случилось на самом прекрасном и самом ужасном свидании в моей жизни. Единственное, что остается, – это воображаемый снимок, который я сделала, и тоска по прикосновениям Риса.

После того вечера я видела его дважды. Первый раз – когда возвращалась домой, а он запирал кафе. Я решила подойти, но, заметив меня, он сразу отвернулся, и мне не хватило смелости заговорить. Во второй раз я все-таки собралась с духом. Мне хотелось заказать у него кофе и вернуть в наши отношения обыденность. Но как только я взялась за ручку двери, собираясь войти, увидела, как Рис за стеклянной стеной посмотрел на меня и медленно покачал головой. В его взгляде отражалась такая мольба, что мне ничего не оставалось, как уйти.

Я бы сказала Рису, что он не должен переживать по этому поводу. Что я дам ему время. Что не осуждаю его. Но проглатываю эти слова, как и печаль из-за того, что человек, который мне дорог, настолько сломлен.

В последние дни к моему эмоциональному коктейлю примешивается немного злости на себя саму. Я приехала в Перли с твердыми намерениями и четкими правилами, которые придумала, чтобы защитить себя. Если бы я их не игнорировала, а вместо этого послушала Сэма, сейчас все было бы хорошо. Сэм не ревновал. Он беспокоился. Причем, как выяснилось, не зря.

Покупка небольшой капельной кофеварки сделала меня независимой женщиной, так что теперь я могу обходить кафе стороной и оставаться нормально функционирующим существом. Сэм на машине отвез меня в торговый центр Перли, куда очень трудно добраться на общественном транспорте. Кроме кофеварки, я купила проигрыватель для пластинок. По крайней мере, в моей жизни вновь появилась музыка. Хотя Сэм прав: не стоит сворачиваться калачиком и слушать грустные песни – он активно отговаривал меня от Smiths, – но тут я бессильна. Ничего не могу поделать: музыка, которую слушаю, отражает мое душевное состояние.

В любом случае Сэм последние несколько недель был очень внимателен ко мне. Я никому не рассказывала, что произошло тем вечером, но он, разумеется, заметил, что свидание не увенчалось влюбленностью.

Уверена, между мной и Сэмом все в порядке. Конечно, его странное поведение, когда он узнал о свидании, сбило меня с толку. Поэтому я стараюсь избегать любых контактов, которые можно истолковать более чем дружескими. На прошлый вечер кино у Сэма я привела с собой Зельду, которую усадила между нами. Сэм, кажется, не имел ничего против, а это лишь подтверждает мою убежденность, что между нами ничего нет.

Я решила, что вполне могу сегодня посмотреть с ним фильм, хотя у Зельды нет времени. Сэм, второй страстью которого после литературы является классическое кино (и то, что, по его словам, стремится им стать), предложил «На последнем дыхании» Годара. Насколько знаю, это не слезливая сентиментальщина, так что с нетерпением жду безобидного вечера кино с лучшим другом.

– Ручная съемка делает сцены более интимными, правда? – спрашивает Сэм со сверкающим взглядом и ненадолго ставит фильм на паузу. – Мы, конечно, в любом случае находимся в постели с Мишелем и Патрицией, но представь, если бы вся картинка была статичной. Это бы сильно уменьшило интимность.

Я киваю. Он абсолютно прав. Фильм отличный. С не самым напряженным сюжетом в истории кино, но Джин Сиберг, кажется, вообще не нужен сюжет, чтобы быть сногсшибательной.

– Мне нравится, что ты так обожаешь кино, Сэм, – говорю я. – Я стала больше обращать внимание на режиссерскую работу, с тех пор как начала смотреть с тобой классические фильмы, – улыбаюсь ему.

– А мне нравится, что ты наконец опять улыбаешься.

Этот момент прекрасен, и мне так комфортно, что по привычке я прижимаюсь к Сэму и кладу голову ему на плечо. Он обнимает меня и снова запускает фильм. А потом я чувствую, что он целует меня в макушку. Закрыв глаза, наслаждаюсь близостью между нами и чувством безопасности, которое дарит мне Сэм. Приятно знать, что он рядом.

Позже на меня накатывает усталость и становится трудно держать глаза открытыми.

Когда фильм заканчивается, я просыпаюсь от того, что Сэм тянется за пультом и выключает титры.

– Доброе утро, соня!

– Ничего подобного, я не спала, – тороплюсь заявить, но это не имеет смысла. Видно, какая я сонная. И тем не менее каждый раз утверждаю, что не спала.

– Ты вообще хоть раз видела концовку какого-нибудь фильма? – веселится Сэм.

– Ха-ха, очень смешно, – парирую я. – И раз уж тебе интересно, да, я посмотрела несколько фильмов полностью. – Тру глаза.

– Короткометражки? – спрашивает он, и я тыкаю его кулаком в бок. – Отвезти тебя домой? На улице дождь.

– Было бы здорово! Спасибо, – соглашаюсь я. Как хорошо, что мне не придется спросонья ехать на автобусе, который ходит далеко не часто.

Сэм водит страшный «Вольво», который любит всей душой, хотя по машине этого не скажешь. В колонках играют Smiths, и Сэм барабанит пальцами по рулю в такт How soon is now.

– Теперь уже ты создаешь печальный фон, – замечаю я.

– Дело в том, в каком настроении ты сам. В грустной музыке нет ничего плохого, если ты включаешь ее не ради того, чтобы усилить грусть. А я знаю, что ты этим грешишь. Помнишь свою печальную Pogues-фазу[14]?

Я смеюсь. Ирландские фолк-панк-группы – не самый лучший выбор во время страданий из-за разбитого сердца. В пятнадцать лет я по уши втрескалась в одноклассника, который, разумеется, и слышать обо мне не желал. После A Rainy Night in Soho и The Band Played Waltzing Matilda невозможно не заплакать.

– Но на этот раз все не так. Во-первых, мне уже не пятнадцать, а во-вторых – я почти не знаю Риса.

– Ну, тогда я спокоен, – говорит Сэм и взъерошивает мне волосы.

Через двадцать минут он сворачивает на мою улицу и останавливается перед домом.

– Что ж.

– Что ж, спасибо за прекрасный вечер.

– Всегда пожалуйста.

Повисает короткая пауза, во время которой я стараюсь застегнуть кардиган оверсайз. В салоне темно, и в конце концов я оставляю попытки нащупать петли и просто плотнее в него закутываюсь. Выхожу из машины и иду под дождем между припаркованными автомобилями к дому. Хорошо, что над входом есть козырек. А когда собираюсь распахнуть дверь, слышу оклик Сэма.

– Подожди минуту, – кричит он. – Я хочу кое-что тебе сказать.

Я оборачиваюсь. Сэм подбегает и встает рядом со мной, чтобы не промокнуть.

– Послушай, Тамс. Я хочу, чтобы ты знала, что можешь поговорить со мной о чем угодно. Но еще ты должна знать: ничего страшного, если ты не все мне рассказываешь. Единственное, что для меня важно, – чтобы между нами все было хорошо.

– Знаю, – говорю я и чувствую, как к глазам подкатывают слезы благодарности. В горле образуется ком, и я пытаюсь проглотить слезы. Я обнимаю Сэма, и он отвечает на мои объятия. – Спасибо.

– Само собой, – отзывается он.

22

Рис

Из темноты кафе я наблюдаю за Тамсин, которая стоит перед дверью дома в объятиях этого типа. В последнее время я часто задерживаюсь после работы, чтобы посидеть одному в темноте и подумать.

Невыносимо видеть Тамсин с другим мужчиной. Горло сжимается, и у меня внутри что-то завязывается узлом и стягивается все сильнее. И долго они собираются так стоять?

Когда целую вечность спустя Сэм наконец бежит к машине и уезжает, я с облегчением выдыхаю. Наверное, я бы не вынес, если бы он пошел с ней наверх.

В какой же дерьмовой ситуации я оказался? Не переношу ее близость, но и разлука с ней невыносима. Я почти радовался, что она перестала приходить в кафе, мне бы не хватило сил снова прогнать ее. Делать это и раньше было тяжело, и мне потребовалась вся сила воли, которую только удалось в себе найти.

Тамсин стоит в дверях, и уверен: она смотрит на меня. Знаю, в темноте ей меня не видно, но она замерла там, устремив взгляд на кафе. Я не могу рассмотреть ее лицо. Слишком темно. Но различаю ее силуэт. Остальное дорисовывает воображение. Мое разбитое сердце пронзает укол боли. Шумно выдохнув, кладу руку на левую сторону груди, будто хочу защитить то, что находится внутри. Или заставить замолчать. Не знаю. В конце концов Тамсин отворачивается и скрывается в подъезде.

Нужно найти решение. Нужно, нужно, нужно. Если я не могу без нее, но и с ней быть мне невозможно, а между этими точками нет ничего, значит, надо найти решение. Если бы только у меня получилось… Мне необходимо принять свое тело и больше не стыдиться себя. А еще объяснить ей свое поведение. Это означает, что придется все ей рассказать. От одной мысли меня прошибает холодный пот. Мне так страшно, что перехватывает дыхание.

Я был сильным. Там, в тюрьме. Лишь мне одному известно, насколько сильным. Но тут?

В сопровождении мрачных мыслей отправляюсь к себе. И чем ближе подхожу к дому, тем более безвыходным кажется мое положение. Я не могу найти Джинни, не могу ей помочь. У меня не получается вести нормальную жизнь. Отталкиваю единственного человека, который мне небезразличен. По щекам бегут слезы, и я пинаю мусорный бак около входной двери. Меня охватывают гнев и отчаяние, и я опускаюсь на нижнюю ступеньку лестницы, ведущей в дом. Подпираю голову руками. У меня нет сил держать ее прямо.

– Мальчик-мечта, – вдруг произносит рядом хриплый голос. – Забыл ключи? Взять тебя с собой?

Я быстро вытираю лицо рукавом и поднимаю взгляд. Понятия не имею, сколько я тут сижу и как долго она за мной наблюдает. Джой склонилась надо мной и, похоже, собирается сесть рядом. Пусть она оставит меня в покое.

– Что случилось, милый? – спрашивает она, без приглашения устраиваясь на ступени, и кладет руку мне на колено.

Я не отвечаю. Смотрю в сторону и стараюсь не обращать внимания на то, что больше не один.

– Послушай, сладкий, – чуть погодя говорит она. – Иногда помогает поговорить. Многие клиенты приходят ко мне, чтобы излить душу. Я умею слушать.

Джой придвигается ближе. А мне становится все более неловко.

– Что такое? – повторяет вопрос она и мягко толкает меня плечом. Я вздрагиваю.

Мне не хочется с ней разговаривать. Разговоры еще никому не приносили пользы. Там, откуда я вышел, люди предпочитают не слова, а поступки.

– Я… думаю, мне лучше уйти, – заикаясь, откликаюсь я.

– Можешь идти, конечно. Но ты ведь не без причины сидишь тут в темноте, верно?

Неожиданно понимаю, что киваю ей.

– Не хочешь рассказать Джой, что стряслось?

Тяжело сглатываю.

– Все из-за девушки, я права?

Вновь киваю.

– Разумеется, все всегда из-за девушек, – замечает Джой и хрипло смеется. – Она умная, и красивая, и особенная?

Удивленно вскидываю глаза.

– Да! – подтверждаю я.

– И почему ты тогда сидишь здесь один, вместо того чтобы быть с ней?

– Потому что я… – осекшись, опускаю голову. – Облажался.

– Да, да. – Джой притягивает меня к себе и слегка похлопывает по щеке.

Мое тело напрягается, так как ее топ не прикрывает и половину пышного бюста. Мне неприятно чувствовать щекой и виском ее теплую кожу, и я испытываю облегчение, когда она меня отпускает.

– Вот что я тебе скажу, мальчик. У меня было столько мужчин, которые из-за собственной глупости упустили своих женщин. И если их брак еще держался, когда они приходили ко мне, то распадался, когда уходили, – смеется Джой. – Что бы ты ни натворил, купи ей букет цветов и попроси прощения, пока сильнее все не испортил. Если она настолько умна, как ты утверждаешь, то поймет, что у тебя серьезные намерения.

– Я не могу быть с ней близок физически. Боюсь, – признаюсь в приступе отчаяния.

– А вот такого у меня еще не было, – отзывается Джой. – Надо признать, ты интересный случай. Может, станет легче, если ты ей об этом расскажешь? Пусть она сблизится с тобой, прежде чем ты сблизишься с ней, если ты понимаешь, о чем я. А потом удовольствие доделает все остальное.

Я киваю. Не представляю, права ли она. Но знаю, что обязан поговорить с Тамсин, чтобы эта история нас к чему-то привела. Очевидно, что я этого хочу, как бы по-идиотски это ни звучало. Нельзя позволить ей уйти. Самый прекрасный момент в моей жизни, который вылился в катастрофу, не может так закончиться.

– Поговори с ней. Как сказала Опра[15]: «Общение – это ключ ко всему».

23

Тамсин

Только я закрываю «О мышах и людях», раздается звонок в дверь. Я замираю. Кто, бога ради, может прийти ко мне в одиннадцать часов ночи? Боюсь пошевелиться. Если прикинусь мертвой, этот кто бы то ни было наверняка уйдет. По квартире снова разносится трель, нарушая напряженную тишину. И еще раз. Какого черта?

Неуклюже, так как долго сидела в одной позе, я встаю и направляюсь к окну. Подняв его, высовываю голову наружу. Дождь еще не закончился, и на меня падает пара капель. Кроме нижнего белья, на мне только короткие пижамные шорты и футболка, и по телу разбегаются мурашки.

– Кто там? – кричу я, смотря вниз.

Темная фигура в худи с капюшоном выходит из-под козырька над входом. Мужчина. Он снимает капюшон и поднимает голову. Рис!

– Это я. Мне нужно с тобой поговорить, – кричит он.

– С ума сошел? В такое время? – Но понимаю, что у меня на губах появляется улыбка.

– Впусти меня! – настойчиво просит он.

– У тебя стальные нервы, – отзываюсь я, отстраняюсь от окна и закрываю его. Потом иду в прихожую и нажимаю на кнопку домофона.

Распахнув дверь, слышу, как Рис поднимается по лестнице. Судя по звукам, он торопится, взбегает вверх, перепрыгивая через ступеньки.

– Что случилось? – громко спрашиваю я в тишину подъезда. Сердце быстро колотится.

Где-то открывается дверь, и раздается недовольное: «Тшшш».

Над лестницей возникает голова Риса, и через секунду он оказывается на моем этаже. Промокший, с блестящими глазами.

– Послушай, – начинает он, остановившись у двери. – Мне жаль. Мне ужасно жаль.

– Поэтому ты посреди ночи стоишь у моего дома под проливным дождем? Чтобы сказать мне, что тебе жаль? Это не могло подождать до завтра?

– Нет, это вообще не могло ждать. Я не могу ждать. Нужно сделать это сейчас или…

– Или что? – произношу я.

– Или я начну думать об этом и никогда не решусь.

– А сумасшедшая из нас двоих я. Все ясно, – бормочу, возвращаясь в квартиру. Слышу, как он проходит в прихожую и закрывает за собой дверь.

Я бросаю ему полотенце. Рис его ловит и вытирает лицо и мокрые волосы. С растрепанными волосами, которые он зачесывает назад пальцами, Рис выглядит крышесносно. Запретив себе подобные мысли, иду в комнату. Сажусь на кровать, а мой гость в нерешительности застывает в дверях. Я в ожидании смотрю на него.

– Мне очень жаль, – говорит он, глядя в пол.

– Это ты уже сказал, – откликаюсь я. – Все в порядке, правда. Не каждое знакомство должно увенчаться «И жили они долго и счастливо». И что? Значит, нам чего-то не хватает.

– Это не так, – отвечает Рис и шагает ко мне. Замешкавшись, садится рядом. – Всего хватает. Мне, по крайней мере. – Под взглядом его льдисто-голубых глаз я замираю. Отчетливо осознаю, насколько близко мы сейчас друг к другу, мне почти больно из-за невозможности прикоснуться к нему. – Я хочу, чтобы ты знала, что со мной не так. Хочу объяснить, что случилось. Но стоит об этом вспомнить, горло словно сжимается.

– Ты можешь все мне рассказать. – Мой голос звучит тихо.

– Знаю, – поспешно произносит он. – Проблема в том, что я и себе не все могу сказать. Или как минимум я так думал. Но теперь собираюсь попробовать… Чтобы быть рядом с тобой. – Рис берет меня за руку, и сначала я хочу высвободить ее, чтобы этот парень знал: у меня тоже есть гордость. Но в следующую секунду понимаю, что мне надоело играть в игры. Рис начинает поглаживать мои пальцы, ладонь. Я наслаждаюсь его прикосновениями, и меня охватывает сладкая дрожь.

– Ты должна знать одно, – добавляет Рис, не сводя взгляда с наших соединенных рук. – За всю жизнь я никогда не испытывал ничего подобного. У меня даже шанса на это не было. А потом ты зашла в кафе и перевернула все с ног на голову. Я не собирался тебя напугать. Я хотел стать ближе к тебе, так близко… как еще ни один человек не был к другому. – Он поднимает глаза, и, когда наши взгляды встречаются, меня будто пронзает молнией. Рис массирует мои ладони. Возможно, ему нужно чем-то занять руки. Вновь заговорив, он опускает глаза, словно не может смотреть на меня в этот момент. – Со мной произошли некоторые вещи. Плохие вещи, о которых ты должна знать. Я расскажу тебе все, чтобы ты поняла, что мой… хм… срыв – это не реакция на тебя. – Он делает глубокий вдох, прежде чем продолжить. – Я говорил, что постепенно расширяю свои границы. Хотелось бы мне ускорить этот процесс, поверь. Вряд ли есть что-то, чего я желаю сильнее. И надеюсь, что мы – если ты пожелаешь – сможем начать все сначала. Медленно. Пожалуйста, скажи, что ты этого хочешь! – На последних словах его голос звучит настойчиво, почти умоляюще. Рис опускает голову, будто боится того, что за этим последует.

– Я хочу, – шепчу и сжимаю его ладонь.

– Хорошо, – откликается он с облегчением. Поднимает взгляд и улыбается мне. – Это хорошо.

Ответив на улыбку, я провожу ладонью по его щеке.

– Что ж, выкладывай, – говорю я с большей убежденностью, чем чувствую. Что бы он ни собирался мне рассказать, в этой истории вряд ли будут единороги и радуга. Подвинувшись на кровати, я сажусь по-турецки.

– Сегодня я видел тебя с Сэмом, – начинает Рис. – Я еще не ушел из кафе, когда он привез тебя домой. Уверен, он хороший парень, но в тот момент я так разозлился, что понял: нужно что-то делать. Не мог смотреть на то, как он тебя обнимает. А потом проститутка, которая живет по соседству, придала мне смелости.

– Что, прости? – переспрашиваю в недоумении, повышая голос. – Ты ходил к проститутке? – Я почти кричу и хватаю том, который лежит на кровати, чтобы врезать ему. Рис перехватывает удар и отбирает у меня книгу.

– «О мышах и людях», хорошая книга, – с улыбкой произносит он. – Итак, я поговорил с Джой.

– Джой? – ахаю я. Еще лучше! Я его сейчас прогоню.

Он прикладывает палец к моим губам:

– Дай мне закончить. Джой мне неприятна. Мне ничего от нее не нужно. Она села рядом со мной на лестнице и начала разговор. Я хотел от нее избавиться, но потом услышал интересные вещи. Она помогла мне взглянуть на вещи по-другому и сказала поговорить с тобой.

– Раз так, то я, конечно, очень рада, что ты был с проституткой, – заявляю я с горьким сарказмом.

– Можешь злиться на меня, только, пожалуйста, выслушай, – умоляет Рис, а я скрещиваю руки на груди и с вызовом смотрю на него. – Я не был с проституткой. Она была со мной, если вообще можно так сказать. Но и это не имеет значения, потому что сейчас речь о другом. На нашем свидании я хотел тебя поцеловать. И по-моему, ты тоже этого хотела. Но в тот идеальный момент со мной что-то случилось. То, что, как казалось, я похоронил глубоко и навсегда, вдруг вернулось. И из-за этого я сорвался. Подумал, что у нас ничего не получится. Меня охватила паника. Паника, что я тебе… то, что двое людей, которые… ну… сама знаешь… что никогда не смогу подарить тебе эту близость. Для тебя близость с другим человеком удовольствие, а прикосновения – нечто прекрасное… – Он делает небольшую паузу. Неловко откашливается. – …Мои сокамерники, особенно жестокий парень по имени Ганнибал, в первый год тушили окурки о мой торс… – У него надламывается голос, и Рису приходится собраться, прежде чем вновь заговорить. После минутного молчания он продолжает: – В пятнадцать я был худым и слабым. У меня не было ни единого шанса защититься от их ударов и пинков.

Я вижу, как ему тяжело делиться всем этим. Мне хочется дать волю слезам. Но не осмеливаюсь пошевелиться, опасаясь, что он не выскажет все, что собирается.

– Когда меня забрали из дома, я понятия не имел, что со мной будет. Я ничего не сделал, но этот кусок дерьма, мой отчим, которого моя чокнутая мать привела в наш дом, представил все так, будто я торговец наркотиками… причем довольно значительный. Ему нужен был кто-то, на кого можно все повесить, а полиция и прокуратура обрадовались возможности кого-нибудь посадить. «Доказательства» говорили сами за себя, поэтому меня приговорили к шести годам в тюрьме для несовершеннолетних без права на условно-досрочное освобождение.

Я стараюсь не разреветься. Меня переполняет жалость. Мысль о пятнадцатилетнем мальчишке, которого все бросили и над которым издеваются в тюрьме, разбивает мне сердце.

– Так я и попал туда. Слабый подросток, не имеющий ни малейшего представления о жизни. Готовая жертва. Лишь через несколько месяцев – когда я начал привыкать – у меня накопилось достаточно сил, чтобы сопротивляться. Я тренировался как проклятый, чтобы стать сильнее. Пока однажды не ударил в ответ. Отчаяние и решимость придали мне нечеловеческую силу, и с того момента они оставили меня в покое. Ганнибала потом перевели в другую тюрьму. Но иногда, когда закрываю глаза, он возвращается.

Рис поднимает на меня взгляд и неуверенно улыбается. Затем протягивает руку и стирает с моего лица слезинку.

– Мне так жаль, – шепчу я. Грустная фраза-клише, но мне не удается придумать ничего лучше.

– Это было давно, – говорит он, будто это что-то меняет. – Но мне кажется, поэтому близость для меня почти невозможна.

24

Рис

Вот и все. Я рассказал ей. Теперь ей известно, что случилось.

Тамсин шумно выдыхает.

– И что мы будем делать? – спрашивает она. У нее очень обеспокоенный вид. Судя по всему, для нее это слишком. И кто бы мог ее винить?

– Не знаю. Может, с тобой я снова узнаю, что близость доставляет удовольствие, – произношу, поколебавшись. – Я и правда очень хочу быть с тобой, – добавляю, чтобы это не звучало так, будто мне придется себя заставлять. – Но есть еще одна проблема.

– Выкладывай, – выпаливает Тамсин. – Раз уж начали… – Она поднимает глаза и выглядит более собранной, чем минуту назад.

– Я стыжусь своего тела, – произношу тихо.

Она в шоке смотрит на меня. Потом фыркает:

– Ты же не серьезно, да?

Я бросаю на нее удивленный взгляд. Не ожидал такой реакции.

– Давай начистоту, у тебя могут быть любые комплексы на свете, ради бога. Но чувство физической неполноценности общество, к сожалению, целиком передало нам, женщинам. Не повезло. Думаешь, я слепая? По-твоему, под футболкой не видны твои мускулы? Да, я уверена, каждая женщина мечтает лечь в постель с парнем с таким телом, как у тебя. Ты хоть представляешь, как это давит на людей со средним телосложением?

Не знаю, что ответить. Тамсин только что намекнула, что хочет со мной переспать? Ее эмоциональный ответ привел меня в замешательство. Она смотрит на меня с видом победительницы, и я ловлю себя на том, что краснею.

– Так, приготовься, – заявляет она. Встает с кровати и проходит в центр комнаты. Улыбается и… Сняв футболку, бросает ее на пол. – Вот.

Я не могу оторвать от нее взгляд. То, как она стоит передо мной в пижамных шортиках и черном лифчике и застенчиво смотрит большими карими глазами, – это самое прекрасное, что я когда-либо видел.

– Вау, – шепчу я. Тяжело сглотнув, чувствую, как по телу расходится покалывание и медленно распространяется по конечностям. По всем конечностям.

– Теперь ты, – храбро говорит Тамсин и кивает мне.

Ее прямота и смелость помогают мне избавиться от смущения. С колотящимся сердцем я поднимаюсь с кровати. Пальцы слегка дрожат, пока медленно тяну футболку и снимаю ее через голову. Так же, как Тамсин, кидаю ее на пол.

Тамсин подходит и серьезно смотрит мне в глаза.

– Можно? – спрашивает она, остановившись передо мной. Я едва заметно киваю.

Она начинает мягко водить руками по моим плечам. Ее прикосновения прекрасны, невыносимо прекрасны. Кончиками пальцев она скользит по моим плечам к груди и вниз к животу. Осторожно поглаживает мои бока, и у меня вырывается тихий стон.

– Тебе нравится? – шепчет она.

Я выдавливаю приглушенное «да». На большее не способен. Взрыв ощущений, который вызывают ее пальцы на моей коже, сводит меня с ума, и мне приходится собраться, чтобы не задрожать.

Одного за другим она касается каждого маленького шрама. Потом слегка подталкивает меня, и я падаю назад, на кровать, а Тамсин садится на меня верхом. Я едва решаюсь взглянуть на нее. Ее взгляд полон нежности.

– Скажи, если будет слишком.

Кивнув, я снова закрываю глаза, потому что видеть ее и ощущать прикосновения – почти невыносимо.

Ее губы скользят по моей коже. Оставляют невесомые поцелуи над правым соском, на левом плече, на ребрах, над пупком. Она целует каждую рану на моем теле, и я понимаю, что задыхаюсь. Это так прекрасно, что внутри все сжимается. Меня пронзает укол сладкой боли, и я вцепляюсь в одеяло. Стараюсь ни о чем не думать, мечтаю раствориться под ее ласками и поцелуями, как вдруг…

– О’кей, подожди, – натянуто произношу я и сажусь. Тамсин опускается на колени рядом со мной. – Вау, – выдыхаю я и провожу рукой по лицу. – Кажется, это чересчур.

Собираюсь поднять футболку, но Тамсин оказывается проворней. Она хватает ее с пола, надевает на себя и одаривает меня лукавой улыбкой.

– Можешь взять мою футболку, – заявляет она. – Но не думаю, что она тебе подойдет. Кроме того, я бы хотела еще немного на тебя посмотреть, если ты не против. Мне надо сохранить этот момент в памяти во всех подробностях, чтобы потом рассказывать внукам о ночи, когда ко мне пришел нереально горячий парень и сидел у меня на кровати без рубашки.

– Ты серьезно? – недоверчиво спрашиваю я.

Она делает квадратную рамку из больших и указательных пальцев, подносит ее к глазам и, сказав «щелк», указательным пальцем нажимает на кнопку воображаемой камеры.

– Ну вот, сохранено навсегда.

Меня захлестывает волна нежности к девушке, которая сидит рядом на кровати и заставляет меня поверить, что со мной все в порядке. Но это не так, с болью осознаю я. У меня не получается вернуть пульс в нормальный ритм. Грохот сердца отдается во всем теле и парализует меня. Я наслаждался ее прикосновениями. Не знаю, чувствовал ли когда-нибудь что-то более приятное. Но мне нужно время, чтобы привыкнуть, что кто-то ласков со мной.

– Можно воспользоваться твоей ванной комнатой? – выдавливаю я. Все во мне противится этому, так сложно уйти. Хочется навсегда остаться рядом с этой девушкой. Но страх разрушить то, что возникает между нами, побеждает.

– Я что-то сделала не так? – серьезно спрашивает Тамсин.

– Ты? Нет, ты сделала все правильно. Это было… прекрасно. Мне… нужно минуту побыть одному. – Мой голос звучит тихо и хрипло.

Закрыв дверь ванной, я прислоняюсь к прохладной плитке. Щеки горят, ноги подкашиваются. Я опускаюсь на пол и закрываю глаза. Дыхание учащается, и мне приходится подождать несколько минут, пока пульс успокоится настолько, чтобы я мог встать. Потом я брызгаю себе в лицо холодной водой.

– Все в порядке? – спрашивает через дверь Тамсин.

– Да, все хорошо. Дай мне еще пару секунд.

25

Тамсин

Вечность спустя дверь в ванную наконец распахивается.

– Думаю, теперь мне лучше уйти, – тихо говорит Рис. В его голосе слышится горечь. – Наверняка тебе уже надоели мои срывы.

– Можешь остаться, – предлагаю я, потому что не хочу, чтобы он уходил. Не в таком состоянии… да и в другом тоже. То, как он нервно проводит рукой по волосам, подсказывает мне, что сейчас ему лучше не быть одному. – Если тебя это устраивает, я не против, чтобы ты переночевал здесь. Я обычно сплю на самом краю кровати.

– Уверена? – спрашивает он.

– Абсолютно.

Мы залезаем под одеяло. Я лежу на краю справа, а Рис – слева. Между нами поместилось бы стадо коров.

– Как себя чувствуешь? – интересуюсь я.

– Хорошо. Устал, – отвечает он.

– Я всегда что-нибудь читаю перед сном. Так сны становятся красивее. Почитать вслух? – Я вытаскиваю из-под одеяла «Винни-Пуха».

У него в глазах появляется блеск.

– Мне никогда не читали вслух.

– У тебя есть любимая глава или мне самой выбрать?

– Выбери ты, – сонно откликается Рис.

– Ладно, – соглашаюсь я и пролистываю страницы. – «Глава четвертая, в которой Иа теряет хвост, а Пух находит».

– Моя любимая, – с улыбкой говорит Рис.

– «Старенький серый ослик Иа, – начинаю я, – стоял совсем один в заросшем чертополохом уголке леса, широко расставив передние ноги и повернув голову набок, и думал обо всем на свете…»

Через минуту дыхание Риса становится ровным. Закрыв книгу, я выключаю свет.

Несмотря на мои попытки уснуть, сон не приходит. Футболка Риса, которую я так и не сняла, пахнет им, его восхитительным терпким ароматом. А всего в метре от меня спит он – самый привлекательный парень, который когда-либо лежал рядом со мной. Конечно, Доминик тоже неплохо выглядел. Но в Рисе есть что-то особенное, из-за чего меня тянет к нему. Запоминающиеся черты лица, пронзительные глаза, потрясающее тело… Я готова дать ему сколько угодно времени, как бы тяжело это ни было. Все в нем, само его присутствие волнует меня так, как никто и никогда прежде. Закрыв глаза, вспоминаю его сексуальный торс, ощущение его кожи. У меня внутри все покалывает, и я ворочаюсь в постели, заставляя замолчать поселившихся у меня под кожей бабочек и шмелей – да, шмелей, потому что это ощущение не могут вызывать только бабочки.

Проснувшись утром, вижу, что Рис надевает толстовку.

– Уже уходишь? – спрашиваю я.

– Мне нужно на работу.

– Подожди секунду! – Встаю и вырываю листок из блокнота. «Когда будешь готов», – пишу я. А под этой строчкой – мой номер телефона.

Следующие несколько дней от Риса ничего не слышно. Надеюсь, я не зашла слишком далеко. У меня нет его телефона, поэтому спросить не получается. Сколько бы раз ни заглядывала в кафе, его там нет. А так как я весь день в университете, долго ждать не могу.

И нужно сказать, что у меня тоже есть гордость. Я даю ему время, это даже не обсуждается. Но могу использовать это время на себя. Зельду и Сэма. На учебу.

Я задерживаюсь в библиотеке до закрытия и пишу эссе об аллюзиях на Библию в книге «К востоку от рая». Сэм вызвался изучить поток моих мыслей, так что я отправляю ему электронное письмо, к которому прикрепляю готовую работу. Он отвечает почти сразу, и мы договариваемся встретиться на следующий день в кафе.

Сэм сидит за столиком, на котором стоит дымящаяся чашка, когда я захожу в «Жемчужины». Это самое популярное кафе в кампусе, потому что здесь самые низкие цены… и есть небольшая сцена, где проходят студенческие поэтические слэмы[16], авторские чтения и концерты. Афиши анонсируют предстоящие мероприятия. И пусть обстановка тут не самая стильная – старая мебель и пластиковые стулья, – энергетика и радушная атмосфера делают это пространство особенным.

Я тоже беру кофе и сажусь к Сэму. У него в руке красная ручка, и он проверяет последнюю страницу моего эссе.

– Ты очень хорошо пишешь, – отмечает он, одобрительно мне кивнув. – Составляла заранее план?

– Нет, – признаюсь я. – Подумала, что с пятью страницами и так справлюсь.

– К сожалению, это чувствуется. Ты часто перескакиваешь с мысли на мысль. Тебе есть что сказать по теме, это сразу ясно. Но если больше структурируешь работу, сможешь удачнее заострить внимание на нужных пунктах. – Он кладет листы между нами. – Вот, видишь? Это идея из введения. Но в этом абзаце ты не доводишь ее до конца, а… – Сэм переворачивает страницу, – …возвращаешься к ней только тут. И то же самое делаешь во многих местах.

Я киваю и слежу за его пальцем, который перепрыгивает с одной строчки на другую.

Под конец он говорит:

– Это очень хорошее эссе. Но если ты свяжешь вместе все умные вещи, которые хочешь сказать, это будет потрясающе. Любой, кто это прочтет, поймет, что ты не ошиблась с выбором специальности.

Я свечусь от радости:

– Вау, серьезно?

– Безусловно. Я прочел много эссе первокурсников. Большинство из них вообще не понимает, что в принципе означает литература. Они лишь изучают что-то. Но у тебя все иначе.

Меня распирает от гордости. Какой хорошей идеей было не сидеть дома, дожидаясь, пока Рис снова объявится! И раз так, я решаю сегодня вечером опять поработать в библиотеке. Сэм сделал полезные замечания, которые я обязательно учту. И буду наслаждаться жизнью амбициозной студентки и независимой женщины. Хотя мне и очень, очень хочется получить сообщение от Риса.

26

Рис

Каждой клеточкой тела я жажду вновь увидеть Тамсин. Прошло четыре дня с тех пор, как я проснулся рядом с ней. Достаточно времени, чтобы снова встретиться со своими страхами. Достаточно, чтобы сгореть от желания. Чтобы все обдумать.

– Почему бы тебе наконец не отправить ей сообщение? – интересуется Малик, раскладывая начинку на сэндвичи. Кажется, он умеет читать мысли.

– Сообщение? – переспрашиваю я.

– Сообщение, старик. Что в этом непонятного? Дай мне свой телефон.

– Какой телефон?

– Скажи… – Качая головой, Малик слизывает с пальцев майонез. – Ты же не всерьез, да? У тебя нет телефона?

Я пожимаю плечами. У меня никогда не было мобильного, и я прекрасно без него обходился. Мне никогда и в голову не приходило, что он может мне понадобиться.

– Подожди, – произносит Малик и скрывается в комнате.

Через пару секунд он возвращается.

– Это очень старая модель. Возможно, какие-то приложения уже не работают.

Я не совсем его понимаю. Зачем мне приложения?

– Это старый мобильник моего отца. Папа отдал его мне, но для меня он слишком медленный. Если хочешь, он твой.

Малик протягивает мне маленькое черное устройство.

– Спасибо, – растерянно благодарю я.

Судя по всему, я реагирую не так, как ожидал Малик, и он снова забирает у меня телефон и включает его.

– У тебя есть ее номер?

Ну хоть что-то я могу!

– Да! – говорю я и приношу из комнаты листок с номером Тамсин.

Передаю его Малику, который тут же начинает что-то печатать.

– Добро пожаловать в двадцать первый век. Это «Вотсап». Введи ее имя и можешь писать. Кстати, у нее симпатичная аватарка.

И правда, рядом с именем Тамсин появляется ее фотография. У меня сжимается желудок, когда Малик наклоняется ко мне и увеличивает картинку. На снимке Тамсин в музыкальном магазине. У нее на голове широкополая шляпа, и она поднимает две виниловые пластинки. На одной написано Talking Heads, на другой – The Velvet Underground[17]. Я делаю мысленную пометку послушать обе. Хочу знать, какую музыку она любит.

– Да, понятно, почему она тебе нравится. Хотя у нее, похоже, довольно типичный музыкальный вкус. Но это хотя бы вкус. – Ухмыльнувшись, он возвращается к обеду.

– Что мне ей написать? – задаю вопрос, потому что в последний раз отправлял СМС школьным друзьям с маминого мобильного много лет назад. Такое ощущение, что это было в другой жизни.

– А это уже тебе виднее, старик. Секс-эмэски я за тебя писать точно не буду.

– Секс-эмэски? – переспрашиваю я, но вдруг до меня доходит, что это означает. – Нет, нет, не волнуйся, – быстро добавляю я, но все же краснею.

– Ты справишься, – заявляет Малик, берет тарелку с сэндвичами и оставляет меня одного.

Десять раз начинаю печатать и столько же раз стираю написанное. Мне легко общаться с ней, но простое сообщение приводит меня в панику.

«Хочу снова с тобой увидеться», – в конце концов набираю я и трясущимися пальцами отправляю.

Ответ прилетает почти мгновенно:

Привет, незнакомец, если расскажешь, где и когда ты видел меня в последний раз, то и я смогу тебе сказать, хочу ли снова с тобой увидеться.:)

Полагаю, смайлик значит, что она пошутила. Надеюсь!

Это Рис. Прости, что пишу только сейчас.

И опять ответ не заставляет себя долго ждать:

Рис? Я так долго о тебе не слышала, что уже забыла, кто ты. Можешь дать какую-нибудь подсказку?

О нет! Надеюсь, она на меня не обиделась. Я слишком долго тянул? Испортил все своими раздумьями?

Можно мне как-то загладить вину?

Телефон звонит. Я принимаю вызов.

– Алло? Тамсин?

– А я уже думала, ты потерялся, – говорит она.

– Извини. Знаю, надо было раньше с тобой связаться. Вероятно, прозвучит как неубедительная отмазка, но до сегодняшнего дня у меня не было телефона.

– Что, прости? – откликается она. – Звучит действительно как отмазка. Но я поверю тебе. Все-таки ты написал. Лучше поздно, чем никогда.

Мне становится грустно.

– Может, встретимся? – почти умоляю я. Мне нужно сказать ей, как я жалею, что так неловко повел себя.

– Я надеялась, что ты напишешь или позвонишь, потому что тоже хочу с тобой увидеться. Думала, может, сегодня вечером.

– Да! – кричу я.

– Но ты, к сожалению, не писал и не звонил, а так как я не хочу быть в числе девушек, которые сидят дома и ждут звонка, договорилась провести этот вечер с подругой.

– О, – отзываюсь разочарованно.

– Я бы предложила к нам присоединиться, но в первой части нашего разговора я буду сердиться на тебя и жаловаться, какой ты идиот, раз не выходишь на связь. Ты не хочешь это слышать. А во второй части буду рассказывать, как хорошо мне было с тобой в прошлый раз. Этого ты не должен слышать, поскольку мне не нужно, чтобы из-за этого ты слишком зазнавался. Но если хочешь, можешь встретить меня в десять часов перед «Вест-Сайд баром».

– Да! – в восторге выпаливаю я, с трудом веря своему счастью.

27

Тамсин

– Что это вообще за парень? – спрашивает Зельда после моего рассказа о ночи с Рисом и последовавшей тишине.

– А теперь держись, – продолжаю я. – Сегодня мне на мобильный приходит сообщение, неизвестный номер. «Хочу снова с тобой увидеться». И больше ничего. Я сделала вид, что понятия не имею, кто мне пишет. Короче говоря, он извинился, и позже мы встретимся.

– Ты не обиделась? Он молчал четыре дня.

– Да, ты права. Но, по-моему, с Рисом мне поначалу нужно задать другие стандарты. Он… через многое прошел, – отвечаю я.

– Так или иначе, уже поздно просить тебя не нырять с головой в бурный роман, – произносит Зельда. – Кроме того, я слишком завидую, чтобы тебя отговаривать. Ха…

Я ухмыляюсь, глядя на нее поверх бокала с безалкогольным коктейлем.

– Что ты делаешь на День благодарения? – задаю вопрос, чтобы сменить тему. К завтрашнему празднику бар увешан гирляндами из индюшек, и меню на неделю состоит только из индейки. Бургер с индейкой, сэндвич с индейкой, жаркое из индейки. Все из индейки.

– Завтра рано утром еду домой, – говорит Зельда и закатывает глаза. – У нас День благодарения – это большое событие. Вся дрянная семейка собирается вместе, и каждый рассказывает, за что он благодарен. Чистое лицемерие. В прошлом году мама заявила, что благодарна за трех замечательных сыновей и меня. А каждому известно, что всем бы спалось спокойнее, будь я полной противоположностью себя. А что насчет тебя?

– Спрячусь в библиотеке. Надеюсь, там ничего не намечается. Мэн слишком далеко, чтобы лететь туда на выходные. И, откровенно говоря, я счастлива побыть в тишине.

– Есть хоть какой-нибудь праздник, который для тебя что-то значит? – сквозь смех спрашивает Зельда. – Сначала Хеллоуин, теперь День благодарения…

– Все эти праздники не связаны у меня с приятными воспоминаниями. На Хеллоуин мне приходилось надевать ужасные костюмы, которые выбирала мама. Мне разрешалось выглядеть только мило. А День благодарения всегда заканчивался ссорой. Родители против дедушки. Это не то, о чем мне бы хотелось вспоминать.

– Понятно, – отвечает Зельда. – Что ж, в случае с Днем благодарения я с тобой согласна. Но Хеллоуин – это день, в который не важно, кто ты и как выглядишь. Мне это нравится.

Ближе к десяти часам начинаю оглядываться на окно в надежде увидеть Риса.

– А почему ты вдруг так занервничала? – любопытствует Зельда. – Он же не сюда придет?

– Да, он меня заберет.

– Ооо! Ты обязана меня с ним познакомить! – У нее почти срывается голос. – Пожалуйста, пожалуйста! Всего на минутку! Я хочу взглянуть на него одним глазком, а потом оставлю вас в покое.

Я смеюсь:

– Да, о’кей, можешь с ним познакомиться.

– Спасибо, спасибо, спасибо, – радостно пищит Зельда и салютует мне бокалом. – За юное счастье.

– Очень смешно, – откликаюсь я, но чокаюсь с ней.

Без двух минут десять опять оборачиваюсь, и… он здесь. Прислонился к уличному фонарю и что-то ищет в кармане брюк. Правая нога согнута и опирается на основание столба.

– Это он? – шепотом спрашивает Зельда.

– Ты в курсе, что он нас не слышит?

– Да, в курсе, – продолжает шептать она. – Не понимаю, почему я не говорю нормально.

Рис достает из кармана пачку сигарет и собирается закурить.

– Не надо, – говорю я.

Он замирает на середине движения. Зажигалка уже горит. Рис вынимает сигарету изо рта, убирает ее в пачку и сует зажигалку и сигареты обратно в карман.

– Это было… – Зельда с ухмылкой поворачивается ко мне, – реально впечатляюще! Ты его контролируешь!

Я показываю ей фигу, но и сама не сдерживаю смех.

Мы надеваем куртки и выходим на улицу. Сердце колотится как бешеное. Я бы предпочла, чтобы в момент нашей встречи рядом не было Зельды. Но для этого уже слишком поздно.

– Привет, – говорю я и неловко поднимаю руку.

Рис вскидывает голову.

– Привет. – Оттолкнувшись от фонарного столба, он подходит к нам. В уголках рта играет улыбка. Он выглядит даже лучше, чем в моих фантазиях.

– Рис, это моя подруга Зельда. Зельда, это Рис.

– Это Рис, – эхом отзывается Зельда с широкой улыбкой и, медленно кивнув, обводит его взглядом с головы до ног. Я пытаюсь незаметно ткнуть ее локтем в бок.

– Рад познакомиться, – произносит Рис и протягивает руку, которую Зельда тут же сжимает и энергично трясет.

– Я тоже, – отвечает она. И подмигнув в мою сторону, добавляет: – К сожалению, мне срочно нужно домой. Трубу прорвало, забыла выключить плиту, сосед по комнате в беде. Выбирайте сами.

– Ненавижу тебя, – сквозь зубы цежу я.

– Нет, не ненавидишь, – нараспев произносит Зельда, чмокает меня в щеку, делает книксен перед Рисом и уходит.

Мы в легкой растерянности смотрим ей вслед. Потом наши взгляды встречаются, и у меня в животе вновь появляется сладостное тянущее чувство.

– Привет, – шепчу я.

– Привет, – тихо повторяет Рис и делает нерешительный шаг ко мне. – Прости, что не звонил. Я сглупил.

– Да все нормально, – отвечаю и тоже делаю шаг в его сторону.

Рис осторожно протягивает ко мне руку, и я позволяю ему меня обнять.

Когда мы отстраняемся друг от друга, он говорит:

– Для меня все это непривычно. Иногда я не знаю, как себя вести.

– Все будет хорошо, – с улыбкой откликаюсь я. Он безумно очарователен в своей неопытности.

– Хочу загладить вину. Хочу, чтобы ты знала, как серьезно я настроен.

– Уверена, я что-нибудь придумаю, – ухмыляюсь ему. – Итак, к тебе или ко мне?

– К тебе? – застенчиво предлагает Рис и сжимает мою ладонь.

28

Рис

Мы идем к ней пешком. Будний день, и на улицах пусто. Бо́льшую часть пути мы молча шагаем рядом. Не знаю, о чем она думает. Я просто наслаждаюсь ее присутствием.

Когда мы останавливаемся перед дверью квартиры, Тамсин с вызовом смотрит на меня. Я волнуюсь. Но в хорошем смысле. У меня предчувствие, что сегодня мы зайдем дальше, чем в прошлый раз, и, кажется, я готов.

Она открывает дверь, и я прохожу внутрь.

– Что думаешь насчет музыки? – спрашивает Тамсин и вытаскивает пластинку. Я узнаю обложку с ее фотографии в «Вотсапе».

– Давай.

Она бережно вынимает пластинку из упаковки и сдувает пыль. Потом кладет ее на диск и неторопливо устанавливает иглу.

Когда раздаются первые ноты, Тамсин произносит:

– Sunday Morning, The Velvet Underground. Одна из моих любимых песен. Этот инструмент называется челеста. Название происходит из латинского и переводится примерно как «небесный». И звучит так же, да? Будто с небес, я имею в виду.

Я киваю. Звучание песни ощущается так, будто вокруг тебя оборачивается кусок ваты. Странный мужской голос поет о потраченных впустую годах и болезненно напоминает, откуда я вышел. Напрасно потраченные годы, да, видит бог, я их прожил. Но все должно измениться. Я больше не хочу терять время!

Мы садимся рядом на кровать. Атмосфера слегка напряженная, словно мы не знаем, как приблизиться друг к другу.

Я думаю о том, как она касалась моей кожи, моих шрамов, и об ощущении, которое вызвала во мне. Ощущении, будто я могу снова стать целым.

– Мне хочется прикоснуться к тебе, – шепчу я. – Но не знаю, что делать, чтобы тебе понравилось.

– Как насчет того, чтобы просто начать? И я скажу, если мне что-то не понравится, – отвечает она.

Я немного растерян, поэтому делаю первое, что приходит мне в голову. Начинаю поглаживать ее ладони и руки. Осторожно и мягко, как она это делала со мной. Тамсин закрывает глаза. Через некоторое время мои движения становятся увереннее. И не потому, что я смелею, а потому, что не могу иначе. Я хочу от нее большего. Хочу почувствовать все ее тело.

Неловко сажаю Тамсин к себе на колени. Ее голени лежат по обе стороны от моих ног. Она встает мне на колени, так что ее лицо оказывается над моим. Смотрит на меня сверху вниз и улыбается. Она обхватывает руками мою шею и запускает пальцы в волосы.

– Все в порядке? – спрашивает она, прижимаясь теплым телом.

– Мхм, – бормочу и обвиваю ее руками. Провожу ладонями по спине. Все происходит само собой. Темные глаза Тамсин сверкают, ее лицо медленно приближается к моему. Когда ее губы почти накрывают мои, она колеблется, но я не выдерживаю, притягиваю ее к себе и приникаю к ее губам. Она крепче сжимает мне волосы, и я сильнее прижимаю ее к себе. Мои руки пробираются к ней под кофточку и жадно дотрагиваются до восхитительно теплой кожи. Она приоткрывает губы, и ее язык сначала осторожно, а затем все смелее пробирается мне в рот. Когда наши языки встречаются, у меня вырывается приглушенный вздох, и в тот же миг Тамсин теряет контроль и стонет. Наши губы двигаются то медленно и нежно, то жадно и требовательно. Из моей головы исчезают все голоса, пока я изучаю ее тело, губы, язык и забываю, где кончаюсь я и начинается она. Этот поцелуй отличается от тех, которыми развлекались в пятнадцать лет. Этот поцелуй – выражение чего-то. Желания, страсти и вожделения.

Я медленно отклоняюсь назад, не отрываясь от ее губ. Тамсин теперь лежит на мне, и я провожу руками по ее спине, пока не добираюсь до затылка. Запускаю пальцы ей в волосы и крепко сжимаю.

Вдруг она слегка выпрямляется. Я неохотно позволяю ей прервать наш горячий поцелуй. Тамсин смотрит на меня. Ее щеки раскраснелись от возбуждения и жара. Она улыбается, а потом без предупреждения щиплет меня за руку.

– Ау! – вырывается у меня. – Это еще что?

– Чтобы ты знал, что это не сон, – отвечает она.

Когда она снова накрывает мои губы своими и слегка прикусывает мою нижнюю губу, у меня вырывается смешок.

– Ты сумасшедшая, – хочу сказать я, но слова поглощаются ее губами и языком. У меня учащается дыхание, и с каждой секундой, пока длится поцелуй, потребность в ней растет. Хотя сейчас она так близко, как не был еще ни один человек, меня переполняет мучительное желание большего.

– Я хочу с тобой переспать, – шепчет Тамсин и продолжает меня целовать.

О боже, я тоже хочу этого. И еще как! Но…

– Тогда покажи мне как, – говорю я. Не знаю, покалывание во всем теле – это страсть или волнение? Но не страх, в этом я уверен. Не выпуская ее из объятий, я поворачиваюсь так, что Тамсин оказывается подо мной.

– Ты еще никогда не занимался сексом! – тихо произносит она, и в ее голосе сквозит удивление.

– Мне было пятнадцать, когда я в последний раз оставался с девчонкой наедине, – отвечаю я. – И честно говоря, тогда все происходило куда пристойней, чем сейчас.

Ухмыльнувшись, Тамсин медленно снимает с меня футболку и проводит рукой по моим волосам. Начинает неторопливо расстегивать ремень. У меня перехватывает дыхание, и я замечаю, что дрожу от возбуждения, когда она вытаскивает ремень из пряжки и принимается за молнию. Я быстро встаю, избавляюсь от джинсов и возвращаюсь к ней, чтобы взять ее лицо в ладони и страстно поцеловать. Стягиваю с нее кофточку. Покрываю поцелуями ее тело, и по нему прокатывается дрожь возбуждения, от которой маленькие волоски на руках встают дыбом. Реакция ее тела на мои прикосновения придает мне смелости. Я дергаю ее за штаны, и она стягивает их с ног. Медленно провожу руками по внешней, а потом по внутренней стороне ее бедер, и Тамсин негромко вздыхает.

Выпрямившись на мгновение, прислушиваюсь к себе, не появится ли голос, который скажет мне остановиться. Но давящего ощущения в груди не возникает.

Тамсин тянется ко мне, и ее пылающие губы находят мой рот. Она медленно снимает мою ладонь со своей ноги и кладет себе на грудь. Я начинаю ее поглаживать. То, как она углубляет поцелуй, показывает, что ей так же нравятся эти прикосновения, как и мне. Чувствуя ее под собой, думаю, что вот-вот умру от удовольствия.

Вдруг в голове мелькает мысль, и я цепенею.

– Тамсин, подожди, – прошу я, и она прерывает поцелуй. – Я пришел сюда не ради того, чтобы с тобой переспать. Даже мечтать не мог. Не пойми меня неправильно, я надеялся, что это, возможно, когда-нибудь случится…

– Ближе к делу, – задыхаясь, торопит она.

– У меня нет с собой презервативов!

– Нужно всегда готовиться, – говорит она.

– Знаю, прости, – отзываюсь я. – Но не мог же я знать…

– Нет, я имею в виду, даже девушке нужно готовиться. – Ухмыльнувшись, она нашаривает что-то рукой под кроватью. Оттуда появляется небольшая коробка. Тамсин вытаскивает из нее презерватив и торжественно показывает мне. Не в силах ничего с собой поделать, я целую ее. Эта девушка невероятная.

Пока мы, крепко обнявшись, теряемся в страстном поцелуе, я нервно тереблю застежку ее бюстгальтера. Понятия не имею, как работает эта штука. В фильмах женщину всегда показывают только спереди, пока мужчина сражается с крючками. Тамсин тихонько хихикает и говорит:

– Погоди, я сама. – Она садится и одним ловким движением расстегивает лифчик. Прежде чем снять его, с вызовом смотрит на меня и спрашивает: – Это твоя первая грудь?

Чувствую, что краснею, и ничего не отвечаю. Тамсин широко улыбается и неспешно стягивает бретельки с плеч. Лифчик падает, и я не могу отвести глаз. Они выглядят идеально: круглые, мягкие и нежные. Я протягиваю руку, и Тамсин прикрывает глаза, когда я дотрагиваюсь до ее обнаженной груди. Мои ладони внезапно кажутся огромными и неуклюжими, и все же я отгоняю эту мысль и концентрируюсь на ощущении ее разгоряченной кожи под моими пальцами.

Моя рука медленно спускается с ее груди, пока не добирается до трусиков. Немного неуверенно провожу пальцем вдоль пояса, а потом, чуть смелее, опускаю на ткань всю ладонь. Пальцы оказываются у нее между ног, и я замечаю, как там тепло и влажно.

– Вау, – выдыхаю я.

Ее руки следуют за моими и быстро стягивают трусики с ног. Это для меня тоже впервые. Я еще никогда не видел вульву и дрожащими пальцами прикасаюсь к мягкому пушку на ней. Раздвигаю половые губы и медленно провожу вдоль линии между ними. Тамсин выгибается мне навстречу и тихо стонет. Потом берет мою ладонь и направляет меня. Глаза у нее закрыты, а на губах появляется улыбка. Подавшись вперед, целую ее соски, шею и одновременно медленно ввожу в нее один палец. У нее внутри тепло, мягко и влажно, и мне хочется почувствовать ее полностью, хочется быть в ней, раствориться в ней.

Трясущимися руками избавляюсь от боксеров. Тамсин открывает глаза, наверное, чтобы оценить, что ее ожидает.

Она садится и неторопливо поглаживает мой затвердевший член. У меня по телу разбегаются мурашки, мне до безумия нравится, когда она меня трогает. Тамсин убирает руку и смотрит на меня.

– Серьезно? – спрашивает она, широко распахнув глаза. – И у тебя еще есть физические комплексы?

Приложив палец к ее губам, заставляю ее замолчать и улыбаюсь. Она открывает презерватив, и мы вместе надеваем его на мой твердый подрагивающий член.

Я ложусь на нее, и Тамсин раздвигает ноги. Перед тем, как соединиться, мы смотрим друг другу в глаза, словно чтобы убедиться, что хотим именно этого. Она притягивает меня к себе и пылко целует. Не в силах больше терпеть, я вхожу в нее. Тамсин издает стон, когда проникаю глубже. Я задыхаюсь от удовольствия. Это самое невероятное, что когда-либо чувствовал. Я раскачиваюсь в ней вверх и вниз, толкаюсь внутрь и выскальзываю обратно. Она цепляется за мою спину и подается бедрами мне навстречу. Один раз, два, три. Меня охватывает дрожь. Не могу сдержаться, не могу подавить то, что скапливается во мне, и…

С громким стоном я взрываюсь внутри нее.

29

Тамсин

– Вау, – выдыхает Рис мне в ухо, рухнув на меня. – Вау.

Я запускаю руку ему в волосы, глажу по спине.

– Это… – Он не заканчивает фразу, только обвивает меня руками.

Близость с ним чудесна, пусть я и была далеко от оргазма. Для этого, как и следовало ожидать, его первый раз оказался слишком коротким. Я не сдерживаю улыбку.

Рис скатывается с меня и ложится рядом, подперев голову рукой. Краем глаза вижу, как он снимает и завязывает презерватив.

– Тамсин, – шепчет он и указательным пальцем прочерчивает линию от моей шеи по груди и пупку к интимному местечку.

– Мм? – отзываюсь я.

– Мне хотелось произнести твое имя, – отвечает Рис, и я прижимаюсь к его губам в поцелуе. – Нужно повторить, – заявляет он. – Чтобы это продлилось дольше! – У него блестят глаза.

– Будем повторять столько, сколько захотим, – говорю я.

– А ты хочешь? – В его голосе слышатся нотки неуверенности.

– Разве я выгляжу так, будто мне хватило? – задаю вопрос и сажусь на него верхом.

– Ты выглядишь восхитительно. Это все, что я знаю. – Он обхватывает руками мою грудь. – Просто восхитительно!

Я целую его и даю понять, что мне все еще мало.

– Дай мне пару минут, – задыхаясь, просит он, прерывая поцелуй.

Какое-то время мы молча лежим рядом и наслаждаемся присутствием друг друга. Затем Рис нарушает тишину.

– Тебе… понравилось?

Я смотрю ему в глаза и надеюсь, мой взгляд не оставляет никаких сомнений.

– Это было чудесно.

Он с довольной улыбкой закрывает глаза. Я любуюсь им. Его лицом, которое в этот момент перестает быть суровым и неприступным. Его сильным, мускулистым телом, которого он стыдится. А ведь он горяч до безумия. От его пупка к члену тянется дорожка русых волос. Я провожу по ней пальцем, и его пенис мгновенно напрягается. Обхватив его ладонью, скольжу по нему пальцами вверх-вниз – сначала осторожно, потом резче. Рис стонет.

– Думаю, ты готов к еще одному разу, – ухмыляюсь я.

– Еще как! – подтверждает он и перекатывается на меня.

Нежно поглаживает мою грудь, ласкает ее губами и языком.

– Так тебе нравится? – задыхаясь, спрашивает Рис.

– О да! – шепчу я. – Но можешь сжимать крепче, если хочешь. Они не сломаются.

Словно только и ждал разрешения, он сильнее сминает мою грудь и посасывает вершинки. Мне нравится ощущение его рук и рта на моей коже, и я начинаю стонать от желания.

– Давай же! – умоляю я.

Он наклоняется, чтобы вытащить из коробки новый презерватив. Раскатывает его, и я чувствую его головку у себя между ног. Одним рывком Рис входит в меня. Поначалу он делает медленные и глубокие толчки, но скоро мы ускоряем темп. Комната наполняется стонами. Мне нравится ощущать его внутри себя, нравятся его движения вперед и назад. Нравится, как он подстраивается под мой ритм. Я чувствую наполненность и содрогаюсь от страсти и вожделения. Наши толчки становятся еще быстрее, и я впиваюсь пальцами в простыню, когда замечаю, что приближаюсь к кульминации. Хочу еще немного оттянуть этот момент, но понимаю, что не получится. Во мне все сжимается, и внутри разливается болезненная сладость. Мои вздохи становятся громче, пока, задрожав в экстазе, я не достигаю оргазма.

В тот же момент Рис кончает, выгибаясь еще два раза, прежде чем рухнуть на меня.

– А я думал, что в первый раз было хорошо! – едва дыша, хрипит он. – Так вот как это, когда ты тоже получаешь оргазм.

Я хихикаю. Сердце отчаянно стучит, и я чувствую невероятную легкость. Чувствую его сердцебиение у себя на груди. Его пульс зашкаливает, Рис тяжело дышит. Мы лежим так пару минут, абсолютно удовлетворенные.

– Напомни мне всегда следить за тем, чтобы ты тоже кончала, – говорит он.

– Обязательно, – смеюсь я.

– Я бы с удовольствием заставил тебя опять так стонать, – добавляет он. – Но, думаю, сегодня уже не смогу.

Мне становится смешно.

– Все в порядке.

Я замечаю, что у меня появляется легкая боль. Я отвыкла заниматься сексом – да и два раза подряд.

– Можно мне переночевать у тебя или ты хочешь, чтобы я ушел? – спрашивает Рис.

– Что?

– Хочешь сегодня ночью спать одна?

– Еще раз: что?

– Просто хочу убедиться.

– Правда, очень внимательно с твоей стороны. Но нет, спасибо, – отвечаю я и вижу, что уголки его рта изгибаются в улыбке. – Разве что ты не хочешь остаться.

Он обвивает меня руками и покрывает мое лицо поцелуями.

– Я очень хочу остаться с тобой, а лучше всего – в тебе, но для этого у нас еще будет время. – Рис зевает.

– Хочешь, опять почитаю тебе вслух? – Я поглаживаю его по лицу.

– Как по-твоему, существует предел для потрясающих вещей, которые можно пережить за одну ночь? – спрашивает он. – Думаешь, в один прекрасный момент можно, например, лопнуть от счастья?

– Если так, это лучший способ лопнуть, – парирую я.

– Ладно, тогда буду рад, если ты почитаешь мне вслух!

Протянув руку, беру с тумбочки книгу.

– У тебя есть другая любимая глава, или мне снова выбрать самой?

– Выбери ты, – соглашается он.

Пролистываю пару страниц и начинаю:

– «Глава вторая, в которой Пух идет в гости и попадает в затруднительное положение».

– Моя любимая, – заявляет Рис с сонной улыбкой.

– «Однажды медведь Эдуард, также известный в кругу друзей как Винни-Пух или просто Пух, – читаю я, – шел по лесу и с важным видом напевал себе под нос…»

Вскоре Рис засыпает. Я выключаю свет и прижимаюсь к его обнаженному телу. В полудреме он закидывает на меня руку. Так мы и засыпаем, крепко обняв друг друга.

30

Рис

Проснувшись утром, я чувствую себя… хорошо! Странная мысль, но так и есть. Я много лет так крепко не спал. Мне требуется пара секунд, чтобы сориентироваться. Память о прошлой ночи возвращается, и у меня ускоряется сердцебиение. Я занимался сексом с потрясающей девушкой! Я ночевал у нее. А сейчас она спит голая в моих объятиях. В это невозможно поверить.

Внезапно у меня в голове проносится мысль: что, если это отношения на одну ночь? Если Тамсин проснется и решит, что это была ошибка?

Она дышит спокойно и размеренно. Нельзя ее будить. Хотя я уже не чувствую руку, заставляю себя оставаться в том же положении. Чем дольше она спит, тем дольше я смогу наслаждаться этой мечтой.

Тамсин медленно шевелится. Сгибает ноги и вытягивает руки. Потом сильнее прижимает к себе мою руку. Это хороший знак? Значит, она проснулась и ни о чем не жалеет?

– Доброе утро, – сонно бормочет она.

– Доброе утро, – отвечаю я.

Без понятия, что предписывает этикет в подобных ситуациях. Мне ждать, пока она меня прогонит? Принести завтрак? Можно ли поцеловать ее еще раз?

– Это было нечто, – негромко смеется Тамсин.

Что она имеет в виду? Что это означает? Это «нечто» – позитивное или негативное?

Словно прочитав мои мысли, она медленно поворачивается ко мне, так что наши обнаженные тела трутся друг о друга. Мой член моментально твердеет, и мне становится неловко, что она это заметит. Я немного отодвигаюсь от нее. Тамсин приподнимается на локтях и хитро улыбается, глядя на меня. Затем проводит рукой по моему лицу и груди.

– А ну-ка, напряги, – просит она, и я делаю как приказано. – Круто! Просто круто, – хихикает она, поглаживая мышцы моего живота.

Я не сдерживаю улыбку, у меня создается впечатление, что это хорошие сигналы.

– Что ж, кхм, на следующее утро обычно бывает немного неловко, – после недолгого колебания произносит Тамсин. – Потому что оба задаются вопросом: то, что произошло между ними, было на один раз или нет? А поскольку ни один из них не знает, что думает об этом другой, никто не хочет становится тем, кто вкладывается сильнее. Эмоционально.

Не уверен, что все правильно понял.

– А у нас с тобой тоже неловкое утро? – нерешительно уточняю я. Не против быть тем, кто больше вкладывается, если это означает, что у нас все не на один раз.

– Это зависит от нас, – говорит она и поднимает голову. – Можем попробовать «разнеловчить» утро после секса. Если сработает, запатентуем метод. Только представь, так мы каждое утро будем помогать миллионам людей. – Тамсин задумывается на несколько секунд. – А что, если мы оба просто будем честны друг с другом? – предлагает она. – Каждый задаст по одному вопросу, а другой должен честно на него ответить, о’кей?

– О’кей, – соглашаюсь я.

– Я начну. Если кто-нибудь спросит у тебя, где ты провел прошлую ночь, что ты скажешь?

Ее вопрос меня удивляет. По-моему, он странный. Я говорю:

– Что был у тебя.

Тамсин выглядит довольной.

– Теперь ты! – произносит она.

– Эмм. – Есть только один вопрос, который я хочу задать. – Ты жалеешь о прошлой ночи?

– О, вау, с места в карьер, – откликается Тамсин. – Нет, не жалею.

– Фух, хорошо, – с облегчением выдыхаю я. И, немного приободренный ее ответом, добавляю: – Можно еще раз тебя поцеловать? – У меня быстро колотится сердце.

– Да. – Тамсин придвигается ближе.

Закрыв глаза, нежно целую ее в губы.

– Как тебе идея, – тихо спрашивает она, – чаще ночевать у меня?

– Серьезно? – переспрашиваю я.

– Тогда ты мог бы целовать меня в любой момент, когда тебе захочется.

Я притягиваю ее еще ближе. Теперь, когда у меня есть представление, как Тамсин ко мне относится, можно показать ей, насколько она меня возбуждает. Я целую ее снова и снова и не могу поверить своему счастью. Мое тело горит от блаженства, когда она начинает покрывать его поцелуями.

С презервативами Тамсин обращается более умело, чем я. Она быстро раскатывает один на мне и садится на меня верхом, так что мой затвердевший член сразу проскальзывает в нее. Она медленно движется вверх и вниз. Глаза у нее закрыты, и она выглядит так прекрасно, что мне кажется, я вот-вот взорвусь изнутри. Мы кончаем одновременно, а потом долго лежим в объятиях друг друга.

– А сейчас я бы с удовольствием приняла душ, – говорит она. – У меня дома нечего есть, а рано или поздно придется подумать о завтраке. Но я же не могу оставить тебя одного в комнате.

Я пораженно смотрю на нее.

– Это шутка, – поспешно добавляет она. – Над этим нам еще предстоит поработать. Не волнуйся, можешь когда угодно оставаться один в моей комнате. На самом деле это был намек.

Мой взгляд остается таким же растерянным.

– Не хочешь присоединиться ко мне в душе? – спрашивает она наконец. И укоризненно добавляет: – Теперь это звучит совсем пошло.

Я крепко ее обнимаю. Ее запах опьяняет. Она пахнет сном, теплом и сексом.

В душе мы намыливаем друг друга. Тамсин закрывает глаза, пока я наношу гель для душа ей на грудь, живот, ягодицы и ноги. Мои руки скользят по ее телу, и я запоминаю ощущение ее кожи. Хочу навсегда запечатлеть в памяти каждую секунду прошлой ночи и этого утра. Ее голос, ее аромат, ощущение, что мне всегда будет недостаточно близости с ней, как бы крепко ни прижимал ее к себе.

Выключив воду, Тамсин тянется за полотенцем и оборачивает его вокруг меня. Нежно меня вытирает, а я повторяю то же самое с ней.

– Если хочешь, я возьму нам завтрак в кафе, – предлагаю я.

– Было бы здорово! Но ты не боишься, что там начнут задавать вопросы?

– Что ты имеешь в виду?

– Наверняка они удивятся, что ты делаешь в этом районе так рано утром, хотя на работу тебе нужно.

– И что? – Я по-прежнему не понимаю, в чем проблема.

– И тогда тебе придется им либо соврать, либо рассказать, что ты провел ночь со мной, – смущенно улыбается она.

– А ты не хочешь, чтобы они об этом узнали? – спрашиваю я, потому что постепенно начинаю понимать, к чему ведет этот диалог. Я немного разочарован, что Тамсин хочет сохранить наши отношения в секрете, но, разумеется, исполню ее желание.

– Нет-нет, я не против, чтобы ты об этом рассказал. Только подумала… большинству знакомых мне парней это, скорее, неприятно.

– Я этого не понимаю. И не хочу держать это в тайне. Наоборот, собираюсь рассказать всему миру, что переспал с тобой. Причем целых три раза!

– Ладно, ладно, – смеется Тамсин. – Но в подробности лучше не вдавайся.

– По-твоему, мне не стоит покупать рупор и кричать из окна, как неописуемо прекрасно быть в тебе? – уточняю я и целую ее. Зарываюсь пальцами в ее мокрые волосы, а она обнимает меня за шею.

– Думаю… – начинаю я и с трудом верю, что собираюсь сказать, – …думаю, я счастлив!

Звучит невероятно и странно. Но это правда. Хотя у меня очень смутные представления о том, что такое счастье. Покопавшись в памяти, я так и не сумел отыскать подходящих воспоминаний. Но этот момент с Тамсин настолько идеален, что в голову приходит лишь одно слово: счастье.

– Думаю, я тоже, – отвечает она.

Когда открываю дверь кафе, отмечаю, что сегодня утром воспринимаю все иначе. Мир кажется более красочным и насыщенным. Словно туман, окружавший меня до сих пор, рассеялся.

– А ты что здесь делаешь? – интересуется Олли, перекладывая чашки из посудомоечной машины на полку за прилавком. – И что, черт возьми, у тебя на лице?

Я непонимающе смотрю на нее. Она показывает мне на уголки своего рта, и до меня доходит, что я улыбаюсь.

– Можно мне два стакана кофе, черного, и два пончика? – прошу я.

– Погоди-ка! – Олли переводит взгляд с меня на дверь и обратно. – Ты что?.. Че! – кричит она. – Че! Иди сюда, чувак, я же сказала!

Че выбегает из кухни.

– Ты чего так вопишь? – спрашивает он.

– Рис провел ночь у любимой клиентки. Ты должен мне своего причудливого пива!

Понятия не имею, что тут происходит, но чувствую, что медленно краснею из-за того, что Олли орет о моей личной жизни. Кроме нас в зале несколько клиентов, которые уже на нас пялятся. Я начинаю догадываться, что имела в виду Тамсин.

– Правда? – любопытствует Че, и я понимаю, что киваю, не переставая улыбаться. – Поздравляю, старик! Понравилось?

– Э… – И как реагировать на этот вопрос? Никаких подробностей, напоминаю себе. Мне и не хочется вдаваться в детали. Это касается только меня и Тамсин.

– Так, проваливай обратно и оставь бедного Риса в покое, – заявляет Олли и прогоняет Че на кухню. – Я потом приду за пивом.

Она с ухмылкой кладет в пакет два пончика. Закрывает два стаканчика с кофе пластиковыми крышками.

– Серьезно, Рис, я за тебя рада. В последнее время у тебя было невыносимое настроение. Так и думала, что-то здесь нечисто. Или, точнее говоря, Лиз думала. Я не так хорошо разбираюсь в людях. Да мне не так уж и интересно. Но Лиз считает, что идея Че со спором – это бестактно. Поэтому я поспорила вместо нее. Не могла упустить шанс выпить пейл-эля[18], который варит Че, – подмигивает она. – Попробуй как-нибудь.

31

Тамсин

Накинув красный банный халат, я открываю Рису дверь. При виде него мое сердце совершает кульбит. Я беру у него один кофе и с наслаждением вдыхаю аромат.

Мы садимся рядом на кровать, едим пончики, пьем кофе и с трудом верим своему счастью. По крайней мере, со мной происходит именно это. И если я правильно понимаю улыбку Риса, с ним происходит то же самое.

И как это случилось? Еще пару месяцев назад я была уверена, что больше никогда не позволю себе испытывать подобные чувства к парню. А потом в моей жизни появился Рис и заставил наплевать на это. И не только. Я забыла о своем правиле не торопить события и не спать с парнем как минимум месяц после первого свидания. Я всегда тщательно проверяла своих партнеров. Не то чтобы их было много. И только с одним я переспала – все остальные облажались.

Для меня не совсем обычно позволять похоти брать верх. Как правило, я застенчива. Но вчерашняя ночь с Рисом не могла пройти иначе. Я не поборола бы желание, даже если бы захотела. И ни о чем не жалею. Это была лучшая ночь в моей жизни, которую может превзойти только следующая ночь с ним – и последующая, и послепоследующая, и так далее.

Глядя на Риса, понимаю, что хочу быть рядом с ним, поддерживать его, если будет тяжело. Хочу узнать его от и до, со всеми сильными и слабыми сторонами, страшными переживаниями и прекрасными воспоминаниями. А если окажется, что последних не существует, хочу создать вместе с ним настолько прекрасные, чтобы затмить все остальные.

– Расскажешь мне, откуда ты? – спрашиваю я.

– Из Перли, – говорит он. – Но это тебе и так известно.

– Нет, я имею в виду, как ты рос? Какая у тебя семья?

– С места в карьер, да? – отвечает он. – Я из южной части города. Родился там и вырос. Не лучший район. Бедность, высокий уровень преступности. Отец сбежал, когда я был младенцем, и мама еле сводила концы с концами, работала уборщицей. – Замолчав, он продолжает: – Пока не познакомилась с Доном. Мне тогда было восемь. – Рис сглатывает. – Всего через полгода они поженились, и вдруг у нас появились деньги. Немного, но достаточно. Мама бросила работу. Какое-то время все шло хорошо. – Он делает паузу и смотрит на меня грустными глазами. – Но постепенно мы начали замечать, что с Доном что-то не так. Иногда у нас дома хранилось оружие. За столом на кухне сидели странные люди. Мама становилась все тише. Я реже бывал дома, потому что чувствовал себя там некомфортно. Никто не задавал вопросов, откуда брались деньги: ни я, ни мама. – Он делает глоток кофе.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Однажды утром кто-то постучал в дверь. Я еще лежал в кровати и не собирался вставать. Слышал, как шепотом ругаются мама и Дон. Потом раздался грохот – дверь выбили. Я услышал мужские голоса, а в следующую секунду полицейские уже стояли в моей комнате. Спецподразделение. Меня выдернули из постели и вдавили лицом в стену. Мать рыдала и кричала: «Нет, нет, нет!» – а Дон велел ей захлопнуть пасть. Я не сомневался, что это ошибка. Наверняка они меня с кем-то перепутали.

– Так и было, да? – едва дыша, спрашиваю я.

– Копы нашли в моей комнате килограммы наркотиков. Кокс, героин, крэк. Все это тяжелое дерьмо. У меня под кроватью лежала пушка, которую Дон до этого заставил меня подержать, чтобы на ней остались мои отпечатки пальцев. Мой арест стал сенсацией. Копы наконец-то раскрыли дело с наркотиками. Дон был неприкасаемым, с ним не связывались. А против меня возбудили дело. Никто не захотел свидетельствовать в мою пользу в суде. Никто не посмел обвинить Дона. Даже мама. С тех пор я ее не видел. Она написала мне письмо, в котором просила прощения. Она с Доном и… Она начала новую жизнь в другом месте. Вот и вся история.

– Больше у тебя никого нет?

– Мои родственники не живут здесь, в Перли, если ты об этом. И ни разу не пытались выйти со мной на связь. Думаю, Дон выставил все так, будто я опозорил семью.

Рис пожимает плечами. Он рассказывает небрежно, словно это не одна из самых печальных историй, которую можно себе представить.

– Теперь ты знаешь, откуда я. Из помойки, если быть откровенным. А люди, которые жили там со мной, были отбросами.

– О, Рис, – вырывается у меня. Я обвиваю его руками, а он утыкается лицом мне в шею.

– Но знаешь, – продолжает он, – теперь все кончено. Все позади. Я справился. И у меня есть ты. – Он вопросительно смотрит на меня. – Ты ведь у меня есть, да?

– Вся без остатка, – отвечаю и радуюсь, когда Рис улыбается. – А у меня есть ты.

– Тамсин? – зовет он.

– Да?

Потупив глаза, Рис сверлит взглядом матрас между нами.

– Я хочу с тобой всего. Хочу главного. Не знаю, может, это слишком рано или слишком много. Но ты должна знать, как серьезно я настроен.

– Это хорошо, – тихо говорю я, – потому что тоже хочу с тобой главного.

Он улыбается.

– Могу я тебя… – Рис откашливается. – Можно мне еще раз на тебя посмотреть? – спрашивает он и осторожно тянет за халат.

Я откидываюсь назад и развязываю пояс. Рис аккуратно распахивает полы халата, открывая мое обнаженное тело. И с шумно вдыхает.

– За это зрелище готов вытерпеть больше, чем шесть лет тюрьмы, – с улыбкой признается он. Его взгляд блуждает по мне. Мне почти стыдно среди бела дня лежать вот так голой. Вчера при свете ночника все было по-другому. Я закрываю глаза и, к удивлению, понимаю, что возбуждаюсь, зная, что взгляд Риса устремлен на мое обнаженное тело. Почти чувствую, как его глаза скользят по мне.

– Какая же ты красивая! – произносит он. – Безумно красивая!

– Если хочешь, можешь сфотографировать меня воображаемой камерой, – говорю я с закрытыми глазами и не могу поверить, что действительно предложила ему это. – Сделай рамку большими и указательными пальцами, сфокусируйся, а дальше – щелк – и картинка сохранится навсегда.

На мгновение повисает тишина. А потом я слышу тихое: «Щелк».

Мы опять занимаемся сексом. На этот раз нежнее, медленнее. Будто наконец поняли, что нам принадлежит все время в мире.

Потом мы лежим рядом на кровати.

– Почитаешь мне еще? – просит Рис.

Я беру в руки книгу и листаю.

– Ладно. «Глава седьмая, – начинаю я, – в которой в лес приходят Кенга и Крошка Ру, а Пятачок принимает ванну».

– Моя любимая, – заявляет Рис с улыбкой, кладет голову мне на руку и целует в грудь.

32

Рис

Вечером мы с Маликом сидим у нас на кухне. Он приготовил карри с индейкой, чтобы отпраздновать День благодарения. Эми уже успела устроить его на подработку в супермаркет, но несколько часов, которые он там проводит, похоже, не сильно его напрягают. Перед каждым из нас стоит полная тарелка. Я рассказал ему о событиях прошлой ночи и сегодняшнего утра, а он ловил каждое мое слово, так что карри уже остыл.

– Кажется, теперь знаю, за что ты благодарен в этом году, – заявляет Малик.

Я смеюсь. С ума сойти. До недавних пор я не знал, есть ли в этом мире хоть что-то, за что мне стоит благодарить. Но сейчас? Сейчас все выглядит иначе.

– Когда ты ее со мной познакомишь? – спрашивает Малик и подносит ко рту вилку с карри.

– Надеюсь, скоро, – отвечаю я. – Тебе обязательно нужно с ней познакомиться. И мне хочется показать ей, как я живу. Она должна знать обо мне все.

– Очень круто, мужик, – произносит Малик. – Предупреди меня, приготовлю что-нибудь вкусное.

Я сижу один в комнате и задаюсь вопросом: неужели теперь моя жизнь кардинально изменится? Как же я на это надеюсь. И все же не доверяю этому счастью. Я научился быть осторожным. Несмотря на то что с Тамсин мне легко удается избавляться от тревоги, в одиночестве в голову лезут темные мысли.

Раскрыв ноутбук, кликаю на документ «Сводка». И прокручиваю до пятой страницы, где начинается мое расследование. Я подробно все сюда записал. Когда и с кем связывался, кто мне отвечал. Кто дал какой контакт… но до сих пор никто не смог мне сказать, как найти сестру. Или не захотел говорить. Такой вариант, конечно, тоже возможен.

Я бы рассказал Тамсин о поисках, но не хочу, чтобы она посчитала меня психопатом. Вот почему эту сторону своей жизни я в виде исключения сохраню в тайне.

Тамсин сегодня вечером встретит меня после смены в кафе. А еще в это же время собирается зайти Эми. Она извинилась, что последние недели не находила минутки со мной поговорить. Какая трагедия. Во всяком случае, я по ней не скучал. Но избавиться от нее не удалось, поэтому велика вероятность, что вечером Эми и Тамсин встретятся. Меня это сильно нервирует. Не хочу выглядеть в глазах Тамсин каким-то убожеством. Но понимаю, что я оно и есть. И так плохо, что Тамсин видела меня в самые тяжелые моменты. Не хватало еще, чтобы посторонние напоминали ей, кто я.

Эми, конечно, пунктуальна до мозга костей и уже десять минут сидит за столиком у окна. Она похвалила книжную полку и теперь с задумчивым видом помешивает ложечкой чай.

– Ладно, закругляйся, – говорит Лиз. – Я сама уберу.

– Но…

– Никаких но. Не заставляй Эми ждать. Все нормально, правда.

Застонав, иду к столику и с неохотой падаю на стул напротив Эми.

– Рада, что ты нашел для меня минутку, Рис, – улыбается она.

– Не то чтобы у меня был выбор, – отвечаю я. Нужно взять себя в руки, но в присутствии Эми с трудом получается это делать.

– Я разговаривала с Малкольмом, и он очень тобой доволен. Говорит, что ты всегда занят делом и со всеми ладишь. Я хотела узнать, возникло ли у тебя такое же ощущение?

– Да, я тоже так думаю, – соглашаюсь я. – Все здесь хорошие люди. И с Маликом у нас отличные отношения и… – Я прикусываю язык. Рассказать ей про Тамсин? Она в любой момент войдет в кафе, и Эми так или иначе о ней узнает.

Но Эми принимает решение за меня и спрашивает:

– Как прошло твое свидание?

Я закатываю глаза. Меня до сих пор выводит из себя, что она одержима желанием задавать вопросы.

– Не лучшим образом. И это преуменьшение века.

– Что стряслось?

– Да это уже не важно. – Я и правда не намерен вдаваться в подробности. А то она еще потащит меня к психотерапевту. – Потом мы снова встретились. И… она мне нравится. А я, похоже, нравлюсь ей. Как бы странно ни было, что такой девушке, как она, может понравиться такой парень, как я.

– Что ты говоришь? Ты хороший парень. И заслуживаешь лучшего.

– Да, ты постоянно это твердишь. Но мне так не кажется.

– Это придет со временем. Не волнуйся. – Эми делает паузу, прежде чем продолжить. – Тебе это не понравится, Рис, но я бы хотела провести с вами двумя небольшую беседу. У вас необычная ситуация, и это, безусловно, вам поможет.

У меня нет слов. Она совсем безнадежна? Неужели не понимает, что только мешает?

– Привет, – внезапно раздается у меня за спиной. Меня переполняет теплое чувство, когда, обернувшись, вижу Тамсин. – Стоит один раз опоздать на пять минут, и ты уже ищешь замену? – спрашивает она. Разумеется, это шутка, но не уверен, поймет ли ее Эми.

– Меня зовут Эми, – говорит она и жмет руку Тамсин. – Присаживайся к нам. Я как раз сказала Рису, что хотела бы поговорить с вами обоими.

– Э, о’кей? – неуверенно откликается Тамсин, но придвигает стул и садится рядом со мной. Под столом она нащупывает мою ладонь и сжимает.

– Извини, – чуть слышно бормочу я.

– Мне так же неловко из-за этого разговора, как и вам, – заявляет Эми.

– Люди всегда говорят, что пауки боятся меня так же, как я их. Но такого не может быть, – парирует Тамсин и смеется.

– Верно подмечено, – отвечает Эми. – Что ж, ладно, вероятно, вам более неловко. Но есть несколько вещей, которые мне необходимо озвучить. У меня за плечами несколько лет работы в этой области, и я знаю, какие трудности вас ожидают. Я могу вам помочь.

Меня мутит.

33

Тамсин

Кажется, Рис не особенно рад предложению Эми. И его можно понять. Я тоже считаю, что с ее стороны бесцеремонно вмешиваться. В конце концов, мы и сами не знаем, к чему это приведет.

– Рису нужна стабильная среда.

У него вырывается стон.

– Эми, пожалуйста, – умоляет он.

– Прошу прощения! – Она с виноватым видом вскидывает руки. – Вы два взрослых человека, которые, без сомнения, отлично со всем справляются. Но я чувствую ответственность. Если бы ты видел то, что видела я, тоже предпочел бы вытерпеть немного ненависти, направленной на тебя.

– А что ты видела? – любопытствую я.

– Спуск по спирали. Молодые люди, у которых была вся жизнь впереди. Чей повседневный ритм рано сбили. А дальше: наркотики, возврат в преступный мир, тюрьма.

Рис едва заметно вздрагивает.

– Итак, что нам делать? – задаю вопрос я. Возможно, Эми права. Возможно, нам потребуется ее помощь.

– Не торопитесь. Разговаривайте друг с другом. Ведите себя открыто и честно. Ты, Рис, должен внимательно относиться к себе. Прислушиваться к тому, как ты себя чувствуешь. А ты… Тамсин, верно? – Я киваю. – Ты должна быть терпелива. Вы всегда можете поговорить со мной. Даже если не хотите делать это сейчас.

– О’кей, все ясно. Теперь мы в курсе. – С лукавой улыбкой я спрашиваю: – А это разрешено? Или слишком быстро? – Я беру в ладони лицо Риса и целую его. Ему явно неловко целоваться перед Эми, но мне все равно. Пусть видит, что я схожу по нему с ума. – Рис, как ты себя чувствуешь? – нахально интересуюсь я.

– Э, хорошо. Очень хорошо, – отвечает он и с вызовом смотрит на Эми.

– Да, да, издевайтесь надо мной, – усмехается она. – Но пообещайте, что придете, если вам потребуется помощь.

– Есть, мэм, – отзываюсь я. – Большое спасибо.

Эми встает и прощается.

– Хватит с вас пыток на сегодня.

А когда она уходит, Рис говорит:

– Ради бога, прости. Наверное, это хуже, чем знакомство с родителями.

– Шутишь? Она классная. Здорово, что она за тебя переживает. Хоть в этом и нет необходимости, да? Ты же хорошо себя чувствуешь?

– Отлично, – серьезно подтверждает он и целует меня. Ощущение его губ на моих развеивает неловкость ситуации.

– Не хочешь пойти ко мне? – предлагает Рис.

– Хочу, конечно. Мне очень интересно узнать, как ты живешь.

Мы идем пешком. Держась за руки, бредем по вечерним улочкам Перли. Народу мало. Иногда мы останавливаемся, чтобы поцеловаться. Кажется, будто мы можем выдержать совсем недолго, а потом один обязательно тянет другого в переулок. Мы трогаем друг друга, запускаем руки под одежду, словно заново узнаем. А когда нам удается разъединиться, идем дальше, пока нами снова не овладеет страсть. Страсть, с которой мы не может бороться, не хотим бороться.

Наконец мы на месте. Рис живет в многоквартирном доме. Отдельно стоящем, потому что здания по сторонам от него, очевидно, снесли. Краска на фасаде облупилась. Впрочем, я практически не замечаю окружающую обстановку. Не могу оторвать взгляд от Риса.

Он отпирает дверь, и, едва оказавшись на лестничной клетке, мы набрасываемся друг на друга. Рис зарывается руками мне в волосы, а его язык проникает мне в рот, голодный и требовательный. Я отвечаю на его желание и льну к нему. Сквозь штаны ко мне прижимается его эрекция.

– Давай… зайдем в квартиру, – задыхаясь, произносит Рис. Берет меня за руку и ведет – перешагивая через две ступеньки – на второй этаж. Перед квартирой он придавливает меня к стене. Наши языки и губы жадно соединяются.

– Так не пойдет, – шепчу я, посмеиваясь, и мягко подталкиваю его к двери.

Он открывает… и нас встречает великолепный аромат. Пахнет вином, жареным луком и травами.

– Я забыл, – стонет Рис. – Малик хочет с тобой познакомиться.

– Тогда пошли! Умираю с голоду, – заявляю я, но, не удержавшись, злорадно поглаживаю ладонью выпуклость у него в штанах. Рис резко втягивает воздух.

– Проходи, – говорит он. – Мне нужна пара секунд.

С ухмылкой на лице я иду на запах. На кухне готовит, насвистывая, великан, он управляется одновременно с двумя сковородками и кастрюлей.

– Ты, видимо, Малик, – произношу я и переступаю порог. – Привет, я Тамсин.

– Тамсин! – радостно откликается парень. – Очень приятно с тобой познакомиться. Надеюсь, ты голодная.

– Всегда! – подтверждаю я.

– Садись. – Малик выдвигает стул. – А где ты забыла Риса?

Из коридора доносится хмыканье.

– Сейчас приду, – кричит Рис.

Малик отличный повар. Он приготовил пасту с соусом из белого вина. Втроем мы сидим за кухонным столом и с удовольствием уничтожаем это фантастическое блюдо и остатки вина. Мы прекрасно поладили, и мне с ними невероятно комфортно. Правда, сложно не заметить, что Рис предпочел бы остаться со мной наедине, хотя он и старается скрыть это.

Наконец Малик зевает, желает нам спокойной ночи и, попрощавшись, уходит к себе.

– Покажешь мне теперь свое царство? – прошу я.

– Не ожидай многого, – отвечает Рис, но жестом приглашает следовать за ним.

Оказавшись в комнате, он включает свет. Тут пустовато. В отличие от моего забитого вещами жилища. На комоде лежит стопка книг. Среди них и те, что подарила ему я. У окна письменный стол, у стены – односпальная кровать.

Я сажусь на стол, закидываю ногу на ногу и обвожу взглядом комнату. На стенах ничего нет, кроме…

– Ты повесил мое письмо? – спрашиваю растроганно.

Рис смотрит в пол и краснеет. Вместо того чтобы ответить на мой вопрос, он громко прочищает горло и выключает свет.

В темноте он подходит и встает передо мной. Раздвинув ноги, я притягиваю его как можно ближе. Еще один страстный поцелуй, и мы продолжаем с того, на чем остановились, когда шли сюда. Я запускаю руки ему в волосы, а он поднимает меня со стола, проносит по комнате, не разрывая поцелуй, и бережно кладет на кровать.

Рис и я соединяемся в желании. Мы быстро избавляемся от одежды и теряемся друг в друге.

34

Рис

За следующие несколько недель я узнаю, что значит жить. Мы с Тамсин проводим вместе каждую свободную минуту. Обычно вдвоем. Иногда едим с Маликом или встречаемся в городе с Зельдой. Временами Тамсин сидит в кафе и читает что-то для университета, пока я работаю. Мне нравится наблюдать за ней: как она сосредоточенно склоняется над книгами, размышляет о чем-то и делает заметки. Больше всего я люблю смотреть, как шевелятся при этом ее губы.

Моя уверенность в себе растет с каждым днем, и порой приходится напоминать себе, кто я и откуда, потому что происходящее вокруг поражает.

Рождество приближается, пока вдруг не оказывается на пороге. Мое первое Рождество на свободе. Я никогда не придавал ему особого значения. За исключением того, что в тюрьме в этот день сносно кормили, в последние годы оно ни с чем у меня не связывалось. Мне бы хотелось провести праздники с Тамсин, но она едет домой. Конечно, она спросила, не хочу ли я поехать с ней, но не уверен, что это и правда приглашение, а не вопрос из вежливости. Тамсин не видела родителей несколько месяцев, и мне кажется, они должны уделить время друг другу. И у меня все равно бы не получилось ответить на вопросы, которые они наверняка начали бы задавать. Чем я собираюсь заниматься? Как буду заботиться об их дочери? Все это так далеко от моей нынешней жизни. Эми говорит, что я не должен ни с чем торопиться. И сюда относится встреча с обеспокоенными родителями… как и подтверждение их опасений. Все закончилось бы этим. Полагаю, я не совсем тот парень, которого они желали бы видеть рядом со своей дочерью. По крайней мере, если узнают правду.

Город украшен к Рождеству. На деревьях вдоль дорог развесили гирлянды, за стеклами витрин лежит искусственный снег и стоят дурацкие Санта-Клаусы, и в меню кафе появились тыквенный и коричный латте. Весь день играют рождественские песни, и посетители пребывают в задумчиво-созерцательном настроении.

Я вспоминаю о маме и Джинни. О маме, которая меня предала. О маленькой Джинни, которая горько плакала, когда ее старшего брата арестовали. Интересно, как они празднуют Рождество? Думают ли иногда обо мне?

Двадцать второго декабря мы с Тамсин приглашены на рождественскую вечеринку в квартире Зельды. А следующим утром она вместе с Сэмом улетит домой. Тамсин не рассчитывала, что будет отмечать праздники с родителями. Но, похоже, ее мама считает, что Рождество необходимо проводить с семьей.

Я уже познакомился с Сэмом. Мы встретились в баре, они с Тамсин болтали и рассказывали мне смешные истории из прошлого. Меня устраивало, что я почти не участвовал в разговоре. Когда Тамсин ненадолго оставила нас, Сэм подался вперед и сказал:

– Послушай. Не хочу выделываться или нести всякий бред в духе: «Если ты разобьешь ей сердце, я переломаю тебе все кости». Я не дерусь и не бросаюсь угрозами. А если говорить откровенно, – он обвел меня взглядом, – против тебя у меня все равно не было бы ни единого шанса. Я лишь хочу, чтобы ты знал, какой замечательный человек Тамсин. Она должна быть счастлива. А так как ты ей нравишься, надеюсь, что ты хотя бы примерно понимаешь, как тебе повезло.

Я не представлял, как на это реагировать. Но потом ответил:

– Я знаю, как мне повезло.

Двадцать второе наступило гораздо быстрее, чем ожидал. Тамсин пойдет к Зельде сразу после занятий, поэтому дала мне ключ, чтобы я переоделся у нее в квартире. Мне не хочется появляться на празднике в пропотевшей после работы одежде, так что я оставил сменный комплект у Тамсин. Кроме того, мне нужен был повод, чтобы попасть к ней в квартиру.

Ровно в семь я, чистый и опрятный, стою перед дверью Зельды. Изнутри доносятся голоса и смех. Я в первый раз на такой вечеринке, от волнения ладони немного вспотели. Вытираю их о штаны и уже собираюсь позвонить, как вдруг слышу, что кто-то подходит ко мне.

– Привет, Рис, – говорит Сэм. – Рад тебя видеть.

– Привет, – отвечаю я.

– Чего ты ждешь?

Чувствую себя застигнутым врасплох, хотя ничего не сделал.

– Э, ничего. – Я нажимаю на звонок. Из-за присутствия Сэма мое волнение растет.

Зельда открывает дверь. На ней рождественский свитер, с которого на нас взирает олень Рудольф с огромными глазами и ярким носом.

– Жуть, да? – спрашивает она, заметив наши взгляды. – Заходите, заходите.

Ко мне с сияющей улыбкой подбегает Тамсин. Сначала нежно целует меня, а потом обнимает Сэма. Чуть дольше, чем следует, на мой взгляд, но я стискиваю зубы и заставляю себя отвернуться. Нужно привыкнуть, что Сэм – часть жизни Тамсин… и они и правда очень близки.

Чтобы отвлечься, роюсь в рюкзаке и достаю два пластиковых контейнера. После того как Тамсин сообщила, что надо принести какие-нибудь закуски, я спросил совета у Малика. Он запек в духовке морковные палочки и полоски пастернака. Чтобы, как он сказал, добиться идеального состояния. Слегка хрустящие снаружи и мягкие внутри. Я сую Зельде оба контейнера, и она исчезает на кухне с торжествующим возгласом: «Еще еда, ребята».

Квартира наполняется ароматами, когда мы собираемся за длинным столом, который Зельда и двое ее соседей соорудили в гостиной из досок. Доски почти прогибаются под весом тарелок с дымящимися вкусностями. Здесь есть вегетарианское рождественское жаркое из орехов с картофельным пюре, брюссельская капуста, овощи Малика и множество соусов. Обстановка оживленная, все говорят одновременно. Мне тяжело выбрать разговор, в который можно вклиниться, так что я откидываюсь на спинку стула и наслаждаюсь возможностью быть частью этой разношерстной компании. Никого здесь не заботит, кто я и откуда.

– Как насчет того, – обращается ко всем Леон, сосед Зельды, – чтобы каждый поделился самым любимым рождественским воспоминанием?

Все соглашаются. Все, кроме меня, но я молчу. Тамсин бросает на меня встревоженный взгляд. О чем мне рассказать? О Рождестве, в которое мама не пришла домой, потому что нам нужны были деньги, которые она получила бы за рождественскую смену? О Рождестве, когда Дон выпроводил нас из дома из-за своих грязных делишек и мы ели бургеры в захудалой забегаловке? О Рождестве, когда мой сокамерник пытался свести счеты с жизнью, повесившись на двухъярусной кровати?

– Тебе не обязательно что-то говорить, – шепчет Тамсин и берет меня за руку.

Сэм рассказывает про Рождество, которое их с Тамсин семьи отмечали вместе. Ей тогда только исполнилось одиннадцать, и она подарила ему любимую куклу. Затем подходит ее очередь.

– Мое лучшее Рождество было четырнадцать лет назад. Мне было пять, и я едва научилась читать. Дедушка подарил мне «Винни-Пуха», и я читала его весь день. С тех пор меня ни одна книга так не затягивала.

Все смеются, а Зельда говорит:

– Ты как всегда.

Потом все взгляды устремляются на меня. Я уже собирался сказать, что я пас, но вдруг в голову приходит идея.

– Честно говоря, у нас Рождество никогда не считалось чем-то особенным. Так что, думаю, сейчас и есть мое лучшее Рождество.

– Ребята, ребята, – зовет Леон и поднимает бокал. – За Рождество!

– За Рождество! – хором присоединяются к нему остальные – включая меня – и чокаются бокалами.

Тамсин обвивает меня руками и целует.

– Это и мое лучшее Рождество, – произносит она. – Потому что я с тобой.

35

Тамсин

Мы уходим слишком поздно. Я умираю от желания немного побыть наедине с Рисом, прежде чем завтра утром улечу домой вместе с Сэмом. Две долгие недели в Росдэйле вдалеке от Риса. Не знаю, почему согласилась остаться надолго. Но угрызения совести из-за родителей взяли верх. При мысли об этом у меня сжимается горло.

Словно думая о том же, Рис говорит:

– Это всего на две недели. Ты заметишь, что уезжала, только когда вернешься.

Не уверена, сказал ли он это, чтобы успокоить себя, или действительно такой спокойный, каким кажется.

Когда мы приходим ко мне, Рис открывает дверь, потому что мои ключи до сих пор у него. Мы заходим, и я сразу понимаю, что что-то изменилось. Пахнет по-другому. По-новому. Будто… краской?

Рис первым проходит в комнату и уже стоит у кресла, над которым на стене висит что-то, накрытое платком.

– Готова получить подарок? – с ухмылкой спрашивает он.

А потом стягивает ткань, и под ней обнаруживается полка. Похожая на ту, которую он сделал для кафе, только голубого цвета. Рис поставил на нее несколько моих книг. Она идеально вписывается в обстановку комнаты.

– Был уверен, что тебе захочется цветную, – поясняет он и подходит ко мне. – Что скажешь?

– Она чудесная! – отвечаю я. – Огромное спасибо. – Забравшись на кресло, поглаживаю покрытое краской дерево. – Фантастически красиво!

Спрыгиваю с кресла и достаю из-под кровати подарок для него.

– Книга, – произносит он, его глаза сияют.

– Да, но не просто книга. Открывай же, – тороплю его.

Рис осторожно ее разворачивает, будто не хочет повредить красную упаковочную бумагу с белыми, зелеными и золотыми звездами. А мне не терпится, когда он закончит.

– Прекрати так подпрыгивать. Это мой первый настоящий рождественский подарок, поэтому хочу насладиться и распаковкой тоже. В конце концов, это часть подарка!

Он толкает меня на кровать, и я не сопротивляюсь.

– Но ты так медленно это делаешь! – ною я, лежа на спине.

– Сейчас. – Рис бережно открывает бумагу. – Вау, большое спасибо, – говорит он, держа книгу.

– Да ладно, не можешь же ты в самом деле думать, что я купила тебе подержанный экземпляр «Убить пересмешника»? Иди сюда! Я тебе кое-что покажу. – Рис садится рядом, и я раскрываю книгу. – Видишь, – с благоговением шепчу я и провожу пальцем по выходным данным, – это первое издание!

Рис тоже поглаживает строчку.

– Но это же слишком дорого! – выдыхает он.

– Логично, да? Но в букинистическом магазине, похоже, не знали, что это первое издание. Они это не проверили, – с видом победительницы объявляю я.

– У меня никогда не было ничего настолько ценного, – признается Рис. Его губы изгибаются в улыбке. – Ты и правда самая классная. Самая классная в мире.

Он аккуратно кладет книгу возле себя и заключает меня в объятия. Щетина на его щеках слегка царапает мне кожу. Рис крепко прижимает меня к себе и гладит рукой по спине.

– Это будут две по-настоящему дерьмовые недели, – говорит он мне на ухо.

– А разве они не пролетят так быстро, что я не замечу, что уезжала? – спрашиваю я.

– Да, – отвечает он. – Но для меня каждый день без тебя будет длиться как год тюрьмы.

– А ты, случайно, чуточку не преувеличиваешь? – Я пихаю его в бок.

– Только если совсем чуточку, – ухмыляется Рис и целует меня.

Прощание следующим утром оказывается не таким сложным, как ожидалось, потому что мы проспали. Мне приходится спешить, чтобы быть готовой ко времени, когда Сэм заедет за мной на машине.

Рис еще не до конца проснулся, когда я выхожу из душа и торопливо одеваюсь.

– Возвращайся в постель, – сонно бормочет он.

– Не могу, Сэм будет здесь с минуты на минуту. Можешь оставаться сколько захочешь. Захлопни за собой дверь, когда уйдешь.

– А это не опасно? – спрашивает Рис.

– Оглянись вокруг, что тут красть? Кроме того, я читала, что воры в большинстве случаев грабят первый этаж, потому что, если проходить мимо других квартир, велик шанс, что тебя заметят.

Раздается звонок.

– Это Сэм.

Я целую Риса и провожу рукой по его щеке:

– Счастливого Рождества, Рис.

– Счастливого Рождества, Тамсин, – говорит он. Затем чуть тише: – Я тебя люблю.

Мое сердце пропускает удар. Внутри все сжимается. Не хочу оставлять его одного. Хочу остаться с ним и сказать, что тоже очень его люблю! Но спешка мешает мне выразить чувства.

– Извини, я не хотел… Тебе пора, Сэм ждет, – добавляет Рис и пытается отстраниться. Но я сажусь рядом. Так я не могу уйти.

– А я люблю тебя! – произношу я и еще раз его целую.

Встаю и закидываю на спину рюкзак. Махнув рукой Рису, я ухожу.

Встреча с родителями в аэропорту проходит скованно. Мама меня обнимает, но папино приветствие – холоднее некуда. Хорошо, что рядом Сэм, который немного разряжает обстановку.

По дороге в Росдэйл мама общается с Сэмом. Мы с отцом проводим бо́льшую часть пути в тишине. Один раз он чертыхается, когда другая машина не уступает ему дорогу. Я смотрю в окно и наслаждаюсь видом деревьев, покрытых недавно выпавшим снегом. На меня накатывает странное ощущение дома, хотя мой дом не здесь. Возвращаюсь мыслями к Рису. Интересно, чем он сейчас занимается? До сих пор поверить не могу, что утром он признался мне в любви. Его слова продолжают эхом звучать у меня в ушах, а на душе становится тепло, стоит об этом вспомнить. Это чувство поможет мне выдержать холодный прием.

Когда мы тормозим перед нашим домом, я прощаюсь с Сэмом. Он достает вещи из багажника и направляется к соседнему коттеджу. Теперь я и правда сама по себе. Папа охает, вытаскивая мой рюкзак. Очевидно, что мой визит он считает излишними хлопотами.

– Я перестелила твою постель и пропылесосила в комнате, – говорит мама.

– Спасибо, – бормочу я.

– Хорошо, что ты приехала, Тамсин. – Надеюсь, она действительно так думает.

Дом встречает меня знакомым запахом. Но мне не удается ощутить атмосферу праздника и приятных воспоминаний.

Вечером мы садимся ужинать, и мама просит рассказать про учебу. Ее голос звучит язвительно. Отец не поднимает взгляда от тарелки.

– Все хорошо, – начинаю я. – С обязательными дисциплинами справляюсь без проблем. И предметы, которые взяла дополнительно, мне очень нравятся. Дискуссии о литературе – это как раз для меня.

Папа фыркает:

– И каким образом это поможет тебе платить за жилье? Насколько знаю, ты отказываешься выйти замуж за мужчину, который сможет тебя прокормить. Вероятно, ты свысока смотришь на меня и свою мать из-за того, что мы предлагали тебе надежный дом.

– Нет, пап, ничего подобного, – быстро отвечаю я. Решения, которые принимали родители, – это только их решения. Мне бы и в голову не пришло презирать их за то, что они выбрали традиционное распределение ролей. – Но, может, вы попробуете понять и меня. То, что сработало в вашем случае, не обязательно сделает счастливыми остальных.

– Сделает счастливыми, – передразнивает отец. – Дело не только в самореализации и удовольствии, дочка. Однажды приходится брать ответственность за себя и других. Как это сделал бы Доминик.

– Доминик, – повышаю голос я. – Он здесь при чем? Если ты забыл, он изменил мне. В нашей квартире. Мне очень жаль, но ваш горячо любимый Доминик оказался не таким, каким казался.

– Он совершил ошибку, Тамсин, единственную. Ты ведь выучила «хипповые» принципы дедушки. Разве прощение в их число не входит? – вмешивается мама.

– Но сейчас мне гораздо лучше, – предпринимаю новую попытку я, но папа комкает салфетку, кидает ее на стол рядом с тарелкой и встает.

– Гарольд! – зовет мама, чтобы заставить его сесть обратно.

– Я не намерен больше это выслушивать! – орет он. – У нее могло быть все. Это твой отец виноват. Ты всегда вела себя с ней слишком мягко. Мы обязаны были защитить ее от него.

– Все, с меня довольно! – кричу я. – За то, кем стала, я обязана дедушке и чертовки этому рада.

– Следи за выражениями, – одергивает меня мама.

– Чертовски рада, – громче повторяю я. – Я наконец счастлива, а вы не стараетесь меня понять. Вы хотите, чтобы я вернулась сюда, в дом, где никогда не могла быть свободной. – Мама ахает. – Да, мам, для меня этот дом тюрьма. Мы с Домиником не подходили друг другу, и я не вписывалась в эту семью. Но вместо того, чтобы порадоваться, когда я нашла то, что доставляет мне удовольствие и, кстати говоря, еще и любовь, вы все уничтожаете и выставляете меня наивной и глупой. – Как же я зла на них! Я начинаю распаляться, и тут мама примирительно поднимает руку.

– Все это бессмысленно. В конце концов, скоро Рождество. Не надо ссориться.

Невероятно, но даже в этот момент, во время нашего первого откровенного разговора, она пытается не потерять лицо. В Рождество не принято ссориться. Точка. У меня вырывается смех.

– Гарольд, ты сейчас же сядешь на место. Тамсин, ты расскажешь нам о своем новом… друге. Я приготовила ужин и собираюсь насладиться им в кругу семьи.

Папа садится, разглаживает салфетку на коленях и начинает судорожно отправлять в рот фасоль. Мама с довольным видом кивает и обращается ко мне:

– Итак? Мы имеем право хотя бы узнать, с кем у тебя завязались отношения?

Я сглатываю. Я не планировала говорить о Рисе. Но слова сорвались у меня с языка. Возможно, мама права и нам следует поддерживать видимость нормальной семьи. Если хотим продержаться следующие две недели, это нам очень поможет.

– Его зовут Рис. Я познакомилась с ним в кафе.

– Рис. Интересное имя, – говорит мама, вероятно, чтобы хоть что-то сказать. – Он учится с тобой?

– Нет. Он… работает.

– Это хорошо, – заявляет отец. – Он хорошо зарабатывает?

– Пап! – отвечаю я, и он вскидывает руки, извиняясь. Мама настороженно переводит взгляд с него на меня. А когда понимает, что ситуация не накаляется, расслабляется. – Он тоже увлекается литературой. Нам есть о чем поговорить. Я знаю, что он всегда меня поддержит. А я – его. – На последних словах у меня образуется ком в горле, мне невыносима мысль, что я так далеко от него.

– Звучит прекрасно, дорогая, – произносит мама. – Правда, Гарольд? Скажи дочери, что это звучит прекрасно.

– Звучит прекрасно, – ворчит папа, и мама самодовольно улыбается.

Следующие несколько дней мы ходим на цыпочках вокруг друг друга. Общаемся подчеркнуто вежливо и исключительно на безобидные темы. Рождественское утро проходит тихо. Гостиная украшена к празднику. Как и каждый год в начале декабря, папа принес елку, на которой мама развесила белые и красные шарики. На стене над телевизором растянута гирлянда с надписью «Счастливого Рождества», а на окно я повесила звезды, которые сделала еще в начальной школе и которые знавали лучшие времена. Но после небольшой починки они смотрятся красиво. Мама в восторге от шелкового шарфика, который я ей купила, а папа одобрительно кивает, получив книгу о Гражданской войне в США. Мы ведем себя как нормальная семья, и я собираюсь сказать спасибо за черную сумочку, как вдруг раздается стук в дверь.

– Кто бы это мог быть? – спрашивает папа. – Санта-Клаус?

– Не говори глупости, Гарольд, – говорит мама, у которой напрочь отсутствует чувства юмора… в чем нельзя ее винить после стольких лет брака с моим отцом.

Подойдя к двери, она восклицает:

– Нет, вот это сюрприз! Мы сотню лет тебя не видели. Заходи-заходи, ты же замерзнешь. – С сияющей улыбкой мама возвращается в гостиную. – Посмотрите, кто нанес нам рождественский визит.

За ней в комнату входит Доминик.

Я замираю. Что он здесь делает?

Он отлично выглядит. Волнистые русые волосы зачесаны назад. На нем облегающая водолазка, идеально сидящие темно-синие джинсы и кожаные туфли. Я вспоминаю, как сильно была в него влюблена. Но затем в голове вспыхивает картинка: он и Сьюзи.

Они с отцом здороваются, ударив по рукам, и обмениваются последними новостями о любимой бейсбольной команде. Доминик поворачивается ко мне.

– Тамсин! – Просияв, он идет в мою сторону. Раскидывает руки и заключает в объятия.

– Привет, – натянуто здороваюсь я.

– Мне необходимо было тебя увидеть, – шепчет он мне в волосы, и я отстраняюсь.

– Гарольд, поможешь мне на кухне? – щебечет мама. – Уверена, вам много всего нужно друг другу рассказать, а мы отлучимся на минутку, прошу нас извинить.

– Ну конечно, Франсин, – отзывается Доминик.

Отец семенит вслед за мамой, и впервые в жизни я не рада тому, что он вышел из комнаты.

– Что все это значит? – спрашиваю у Доминика, когда мы остаемся одни.

– С Рождеством, – говорит он и протягивает мне длинный сверток с красной лентой.

– Мы больше не вместе, – отвечаю я. Не собираюсь принимать этот подарок.

– Да, знаю, – не сдается Доминик. – Вот почему я здесь. Ты не дала мне возможности извиниться. Ни единого шанса. Прости меня, ангел мой. Я не хотел сделать тебе больно и понимаю, что ошибся. Но такого больше не повторится. Это был момент слабости. А Сьюзи воспользовалась ситуацией.

– Что-что? – ошарашенно переспрашиваю я. – Ты сваливаешь все на нее?

– Разумеется, в таких вещах всегда участвуют двое. Но я сожалею. – Он разворачивает упаковку и раскрывает черную коробочку. В ней лежит цепочка с серебряным кулоном со вставкой в виде синего камня. – Пожалуйста, прости меня, – говорит он и пытается надеть на меня цепочку.

– Прекрати! – выпаливаю я. – Мне не нужен твой подарок. Прибереги его для следующей девушки.

Доминик выглядит растерянным.

– Ты должна стать моей будущей девушкой. Я хочу с тобой встречаться, – умоляюще произносит он.

– Доминик, – отвечаю я. – Этого не будет. Ни в этой жизни, ни в следующей. Я прощаю тебя, хорошо. Но это не означает, что мы когда-нибудь снова станем парой.

– Ты не можешь так поступить, – заявляет он. – Я расставил книги в квартире. Сделал все так, как ты хотела!

– Тебе лучше уйти, – прошу я, потому что эта ситуация начинает меня нервировать. – Сегодня Рождество, иди к своей семье.

– Я… – Он не заканчивает фразу и медленно встает. Идет к гардеробу, где снимает с крючка куртку. – Это не последнее мое слово, Тамсин, – цедит он сквозь зубы, прежде чем закрыть за собой дверь.

– О нет, последнее, – бормочу я, когда он уходит.

До конца дня мы с родителями не обмениваемся ни словом, настолько они возмущены моим поведением. Они считают, что я должна была по крайней мере пригласить его за стол. По их словам, я думаю только о себе, а ведь они были рады снова увидеться с Домиником. Не могу дождаться, когда закончится этот день.

36

Рис

– Еще раз, еще раз! – хором кричат младшие сестры и брат Малика, когда мне все-таки удается сесть. Они окружили меня со всех сторон. Их четверо. Близнецам Элли и Эстер всего три, Эбони пять, а Тео – восемь. Мы деремся и бесимся. Все против меня. И если честно, у меня нет ни малейшего шанса. Я позволяю им меня щекотать и сам щекочу как могу. Они оглушительно визжат.

– Оставьте гостя в покое, мучители, – кричит из кухни Джейд. – Иначе я позову вашего папу!

Кажется, это срабатывает, малыши уносятся в свою комнату. Отец Малика работает электриком, и сейчас он у соседей, помогает им со сломанной духовкой.

Напротив меня на втором диване сидит Жасмин, старшая после Малика. Ей пятнадцать, и она пялится на меня весь день. С тех пор как утром я вместе с Маликом вошел в их квартиру с букетом цветов для Джейд и сладостями для детей. Брат и сестры Малика не привыкли, чтобы к ним в гости приходил белый. Джейд уже раз сто извинилась за их поведение (и беспорядок), но мне все равно. Мне нравится быть частью семейной жизни. Даже если это болезненно напоминает о том, чего у меня никогда не было. Баловство с малышней вызвало мысли о Джинни, и я надеюсь, что, несмотря на грусть, которая меня захлестывает, смогу насладиться этим днем.

– Ты чего так пялишься? – спрашивает Малик у Жасмин, усаживаясь рядом с ней.

– Отвали, – огрызается она, встает и выходит из комнаты.

– Она на тебя запала, старик, – заявляет он, обращаясь ко мне.

Я краснею и быстро меняю тему.

– Спасибо, что разрешили мне праздновать с вами.

– Само собой, – отвечает Малик. – Тебе здесь всегда рады. Моя мама от тебя без ума.

Ужин проходит так же громко. Не представляю, как Джейд весь день терпит такой уровень шума. Впрочем, она выглядит спокойной.

Все невероятно вкусно. Традиционная эфиопская еда, приправленная имбирем, чесноком и разными специями. Малик объясняет мне, где какое блюдо. Чечевичное рагу, рагу из мускатной тыквы, горох с перцем чили, говядина в маринаде – лучшее, что я когда-либо ел. Еще хлеб инджера[19], который заменяет столовые приборы.

Джейд то и дело шлепает кого-нибудь из детей по рукам, чтобы они не ели из общей тарелки, или грозится выгнать их, если немедленно не успокоятся. Но никто не воспринимает ее угрозы всерьез. Терренс, отец Малика, ведет себя сдержанно и улыбается с довольным видом. Этот мужчина излучает силу, так что не сомневаюсь: он мог бы заставить всех успокоиться, если бы захотел.

Это был бы идеальный день, будь здесь Тамсин и будь я уверен, что с Джинни все хорошо.

Когда малыши ложатся спать, мы еще сидим и пьем вино. Джейд, Терренс, Жасмин, Малик и я. Гостиная не очень просторная, но обставлена уютно и со вкусом. В старом камине, который, по словам Терренса, никогда не работал, стоит большая свеча с тремя фитилями и излучает теплый свет, в дополнение к гирлянде на елке и маленькому торшеру за диваном. Жасмин положила голову на плечо Малику и закрыла глаза. Очевидно, они очень близки, и мне вспоминается рассказ Малика о том, что второй раз он попал в тюрьму после того, как его поймали на краже подарка для сестры. Я могу понять, каково это – любить кого-то настолько, чтобы рискнуть всем, лишь бы осчастливить этого человека. Хотя цена, которую ему пришлось за это заплатить, оказалась слишком высока. Но Малик все понимает и старается не повторять ошибок.

– Малик сказал, ты не поддерживаешь связь с семьей? – спрашивает Терренс.

– Нет, сэр, мы не общаемся уже несколько лет, – подтверждаю я. В обычных обстоятельствах меня бы смутил этот вопрос, но я знаю, что родственники Малика поддерживают его, несмотря ни на что, поэтому мне не так неловко.

– Значит, все это время ты был сам по себе?

– Да, так и есть.

– Сколько тебе лет? – интересуется Джейд.

– Двадцать один.

– Двадцать один и совсем никого. – Джейд вздыхает.

– Послушай, сынок, – говорит Терренс, и я почти вздрагиваю на слове «сынок». Давно меня так не называли. – Приходи к нам в любое время. Мы не так богаты, но тем, что есть, всегда поделимся с друзьями Малика.

Я сглатываю.

– Огромное спасибо, – произношу я, радуясь, что в полутьме вряд ли можно разглядеть эмоции на моем лице.

Когда мы собираемся домой, Джейд крепко меня обнимает, а Терренс хлопает по плечу. Жасмин, спрятавшись за гардеробом, робко пищит:

– До встречи, Рис!

Это был настоящий праздник, и я с легким сердцем иду рядом с Маликом по увешанным гирляндами и огнями улицам.

Несмотря на замечательное Рождество и на то, что я много работаю, чтобы отвлечься, не проходит и секунды, чтобы я не скучал по Тамсин. По ее голосу, ее жизнерадостности, ее телу. Лишь теперь понимаю, насколько легкость, с которой, как казалось, мне удалось взять жизнь в свои руки, связана с ней. Пугающая мысль. Нельзя быть для Тамсин обузой.

Я решаю, что в оставшиеся до возвращения Тамсин дни займусь собой. С головой окунусь в жизнь, чтобы доказать себе, что могу это сделать.

В канун Нового года я работаю. После смены Олли спрашивает, не хочу ли вместе с ней и Че отпраздновать в баре в центре города. Хотя меня целый день не отпускает странное чувство, я принимаю приглашение. В конце концов, ходить в бары должно стать для меня чем-то обычным. Да и тени прошлого, которые преследуют меня, кажутся сегодня более реальными, чем всегда, и будет проще развеять их в компании, чем оставшись в одиночестве.

По дороге в бар я слушаю перебранку Олли и Че. И время от времени оглядываюсь, потому что тревожность, которую испытываю с утра, тяжело давит на грудь. Но, надо признать, специфичный разговор коллег отвлекает меня.

– Но если ты еще ни разу не спала с мужчиной, откуда тебе знать, что ты не любишь члены? – спрашивает Че.

Олли вздыхает.

– А откуда тебе знать, что ты не любишь пенисы? – парирует она.

– У меня есть свой. Одного вполне достаточно, – заявляет Че.

– Будь у тебя выбор между двумя сиськами и четырьмя, – не сдается Олли, – что бы ты выбрал?

– Четыре! – молниеносно выпаливает Че.

– Вот видишь! О чем тогда разговор? – отвечает Олли.

Я не сдерживаю смех, а Че с уважением цокает языком:

– Отличный аргумент, Олли, отличный.

Мы занимаем столик в баре «Вертиго», где все украшено гирляндами и серпантином и готово для новогодней вечеринки. Я выбираю место, откуда можно смотреть в окно. Че уходит за напитками. Из колонок звучит рок-музыка, сливаясь с голосами посетителей. Вся мебель из темного дерева, включая барную стойку, за которой на фоне зеркальной стены выстроился впечатляющий набор бутылок водки. Повсюду висят металлические вывески в стиле ретро и старые автомобильные номерные знаки. Приятная атмосфера.

Мы хрустим арахисом, пьем пиво, болтаем. Че рассказывает, как его родители нелегально пересекли мексиканскую границу и эмигрировали в США. Мы с Олли внимательно слушаем. Его мать тогда была беременна им. Они хотели обеспечить сыну лучшее будущее и ради этого поставили на карту свою жизнь. То же я сделаю для Джинни. Риск родителей Че оказался ненапрасным. Друг с гордостью говорит, что окончил старшую школу.

– Я, конечно, не такой умный, как мой младший брат, который наверняка и с колледжем справится, – продолжает он, – но родителям никогда не приходилось за меня беспокоиться.

– У меня тоже есть младший брат. Только он так же далек от колледжа, как я от членов, – вставляет Олли. – Этот мелкий говнюк, к сожалению, рано открыл для себя травку. И теперь целыми днями валяется на диване. Надеюсь, он это перерастет.

– А у тебя есть братья или сестры? – поворачивается ко мне Че.

У меня в горле образуется ком. Я не хочу сейчас думать о ней, не хочу произносить вслух ее имя. Мне вспоминается лицо Джинни, ее детский смех. Медленно качаю головой.

– Принесу нам по второй порции, – объявляет Олли.

– Нет, сиди, я схожу, – вызываюсь я. Мне нужно несколько минут, чтобы взять себя в руки. Я почти готов был заговорить о том, что касается только меня. Обсуждать с кем-то эту тему слишком рискованно. Я не рассказывал даже Тамсин, еще и потому, что это слишком болезненно. Во мне живет страх, что за время моего отсутствия могло что-то случиться.

У бара полно людей. Я медленно продвигаюсь вперед. Вдруг снова возникает ощущение, будто за мной кто-то наблюдает, и я оглядываюсь. Нет, это просто паранойя. Наверное, дело в толпе.

Когда подходит моя очередь, я заказываю три пива. Пивные краны отражаются в отполированной до блеска поверхности стойки. Я скорее чувствую, чем вижу, что кто-то протискивается сквозь толпу и встает возле меня. Мужчина медленно барабанит пальцем по столешнице. Мой взгляд падает на его руку… и к горлу подкатывает тошнота. Я знаю эту татуировку, которая начинается с кончика хвоста скорпиона на правой кисти, а тело, голова и клешни тянутся по руке, плечу и груди. Не смея поднять голову, молюсь, чтобы это оказалось кошмарным сном.

– Так и знал, что это лишь вопрос времени, – внезапно произносит у моего уха холодный голос.

Замечаю, что бармен ставит передо мной бокал.

– И вот мы встретились.

– Чего ты хочешь, Ганнибал? – выдавливаю я. Приходится прикладывать усилие, чтобы говорить сдержанно, но у меня ничего не получается. Я поднимаю взгляд и смотрю в его черные, полные ненависти глаза.

– Я вообще ничего не хочу, – отвечает он. – Только… – Он делает театральную паузу. – …Поздороваться. Разве нельзя пожелать старому знакомому счастливого Нового года? – тихо смеется он.

– Давно… ты… вышел? – Мне тяжело дышать. Ноги начинают дрожать.

– Вчера. За хорошее поведение. Мне и правда зачлось, что я оставил тебя в покое. – Он хлопает меня по плечу, и у меня чуть не подгибаются колени. – Решил сказать тебе за это спасибо.

Бармен ставит передо мной еще два бокала. Я кладу деньги на стойку. Он благодарит, а когда я собираюсь повернуться к персонажу из своего фильма ужасов, оказывается, что Ганнибал уже исчез. Пульс зашкаливает, и мне приходится опереться на стойку, чтобы не упасть.

На нетвердых ногах возвращаюсь к столику и ставлю на него пиво.

– Что с тобой случилось, Рис? – спрашивает Че. – Ты будто призрака увидел.

– Что-то типа того, – бормочу я, сделав большой глоток из бокала. А потом еще один.

– Все в порядке? – уточняет Олли.

– Да-да, все хорошо, – не очень убедительно отвечаю я и снова отпиваю пива. Нельзя говорить, что я только что увидел монстра. Монстра, который мучил меня и унижал, пока я почти не потерял желание жить. Если бы в моих снах время от времени не появлялось счастливое детское лицо, не знаю, сидел бы я здесь сейчас. Только ради нее я начал сопротивляться. Обрел силу.

– Ну ты и хлещешь, приятель, – замечает Че.

– Пить захотелось, – словно извиняясь, отвечаю я. Не заметил, как почти осушил стакан.

Меня будит головная боль. Пара секунд уходит на то, чтобы сориентироваться. Я лежу в своей кровати, не представляя, как сюда попал. Что произошло?

Я с трудом выпрямляюсь, застонав от боли. Запястье опухло и не может выдержать мой вес. Стук в голове усиливается.

В дверь кто-то стучит.

– Да? – хриплю я.

– Хорошо, что ты проснулся, – говорит Малик. – Я приготовил тебе кофе. – Он протягивает чашку, и я делаю глоток. Мир вокруг становится четче. – Старик, что случилось? – спрашивает Малик. – Я серьезно за тебя волновался.

Я в замешательстве моргаю.

– Че позвонил мне среди ночи и спросил, не могу ли я забрать тебя из бара. Мужик, ты был не в себе, когда я приехал.

– А что у меня с рукой? – Пытаюсь покрутить запястьем, и его пронзает острая боль.

– Ты так напился, что упал. Всем весом на запястье. Мог и вывихнуть.

Застонав, откидываюсь на подушки. Обрывки воспоминаний о вчерашнем вечере возвращаются. Олли, Че. Бар. Пиво. При мысли об этом меня начинает тошнить.

– Спасибо, что забрал меня, – бормочу я.

– Само собой, мужик. Но будь осторожней. Вопрос времени, когда об этом пронюхает Эми, если такое будет случаться часто.

Вопрос времени. Я вздрагиваю. Ладонь, постукивание по барной стойке, голос у самого уха. Ганнибал! Меня кидает то в жар, то в холод. Все вернулось. Болезненные воспоминания, которые я отталкивал. Руки держат меня, будто я попал в тиски. Шипение сигарет, которые тушат о мое тело. Едкий запах паленой кожи. Оскал Ганнибала, который залезает на меня верхом и бьет кулаком по лицу.

Я слышу свои крики и жалкие рыдания. Вижу охранника, стоящего со скрещенными на груди руками у двери камеры. И лишь через несколько минут его монотонный голос произносит: «Ну ладно, пацаны, хватит, валите отсюда». Ганнибал свистит, после чего все выходят из камеры.

Вспоминается чувство мучительного страха, когда ты не знаешь, когда и где это случится снова. Но знаешь, что случится наверняка. С той же зверской жестокостью. Беспощадностью. Мои глаза закрыты, почти зажмурены, но я вижу слепяще-яркий свет в камере. Не могу перестать видеть перед собой Ганнибала и его дружков. Понятия не имею, где они поймают меня в следующий раз. Один пинает меня в бок, другой сует в рот мысок своего ботинка. Я боюсь пошевелиться. Жжение на коже, запах.

– Рис, старик, что с тобой?

В мое сознание проникает голос Малика. Я глотаю ртом воздух.

– У тебя ест сигарета? – сиплю я.

Он протягивает мне пачку, и я пытаюсь вытащить из нее сигарету дрожащими руками. Пачка падает на пол, Малик ее поднимает. Берет сигарету, кладет в рот и закуривает. Потом отдает мне.

– Сообщить Эми? – предлагает он. В его голосе слышится беспокойство.

– Нет, – быстро отвечаю я.

– Не хочешь рассказать мне, что произошло?

– Ничего. Скоро пройдет, – говорю и глубоко затягиваюсь. Руки трясутся. Конечно, ничего не пройдет. Но Эми не должна узнать. Никто не должен узнать, что произошло. Ни в прошлом, ни вчера. Если они отправят меня в клинику, Джинни обречена.

– Позвонить Тамсин? – не отстает Малик.

Тамсин! Свет в моей темной жизни. Я не могу так с ней поступить. Не могу встретиться с ней в таком состоянии. Если задуматься, мне вообще не стоит больше с ней встречаться. Я непредсказуем и сломлен.

– Нет. Пожалуйста, Малик. Мне нужно успокоиться, – уверяю его.

– О’кей, тебе виднее. Но дай знать, если я смогу чем-то помочь, ладно? Кстати, ты сейчас засыплешь пеплом все одеяло.

Сметаю пепел с постели и молча киваю. Малик приносит с кухни пепельницу и ставит рядом. Сигареты тоже оставляет.

Хотя у меня по-прежнему дрожат руки, мне удается закурить следующую сигарету. Как только Малик выходит из комнаты, в голове у меня вновь вспыхивают картинки. Во рту появляется привкус крови. Чтобы перестать видеть эти рожи, я прижимаю к глазам кулаки, но ничего не получается. Сидя в кровати, раскачиваюсь вперед-назад. Быстро дышу. Пытаюсь сконцентрироваться на звуках здесь и сейчас. На дыхании. Мне плохо, и в то же время меня одолевает такая ярость, что хочется что-нибудь сломать.

Я выкуриваю одну сигарету за другой. Хотя и собирался бросить ради Тамсин. Но сейчас все это не имеет значения. Когда упаковка пустеет, я поднимаюсь. Надеваю штаны и футболку и иду в магазин на углу. Там покупаю две пачки сигарет и бутылку водки.

37

Тамсин

Как же я рада наконец открыть дверь квартиры и вдохнуть знакомый запах своего жилища! Поставив рюкзак на пол, со вздохом опускаюсь на кровать. Дома.

Обвожу взглядом комнату. Две недели у родителей показались вечностью, и я счастлива оказаться снова в окружении своих вещей. Здравствуйте, мои дорогие книжки, здравствуйте, мои чудесные пластинки. Тут мне приходит в голову, что у меня до сих пор не было возможности послушать подарок Сэма. Он подарил мне пластинку британской группы новой волны[20] Modern English. Достаю ее из рюкзака и кладу на проигрыватель. Ударные и гитара, немного прохладная атмосфера начала восьмидесятых. Робби Грей поет, как остановит мир, чтобы слиться со своей возлюбленной. Чарующий текст.

Я закрываю глаза. После двух недель в Мэне получаю дикое удовольствие, оставшись одна. Единственное, что понравилось бы мне еще сильнее, – это быть вдвоем с Рисом. Похоже, у него сломался мобильник, потому что он уже два дня не принимает сообщения.

Вытащив телефон, решаю попробовать еще раз. Пришло новое сообщение. Но когда я открываю его, у меня сердце уходит в пятки. Оно от Доминика.

Рад был увидеться с тобой на Рождество. Надеюсь, не в последний раз!

Меня передергивает. Почему он не оставляет меня в покое? Пишу сообщение Рису:

Я вернулась. Не знаю, что случилось с твоим телефоном. Сообщения почему-то не доходят.

Понимаю, что звучит по-идиотски, но надеюсь, возможно, на этот раз под моим сообщением появятся две галочки. Нет. Я стараюсь не волноваться. И уже не раз прокляла себя, что не взяла номер телефона Малика.

Несмотря на усталость после перелета, я обуваюсь. Мне нужно к нему. Нужно наконец с ним увидеться. Почувствовать его. Тоска по Рису сводит меня с ума. И только предвкушение встречи помогло мне пережить последние несколько дней с родителями.

Я жму на кнопку звонка, и через секунду дверь с жужжанием открывается. Тяну ее на себя. Сердце быстро колотится, настолько я рада, что опять встречусь с Рисом. С моих губ не сходит улыбка, пока я перепрыгиваю через ступеньки. Но она угасает, стоит мне увидеть выражение лица Малика. У него встревоженный вид.

– Тамсин! Слава богу, ты здесь! – говорит он и обнимает меня. – Кое-что произошло.

– Что стряслось? – спрашиваю я, начиная паниковать.

– Рис, он… Не знаю. Сама посмотри. – Он приглашает меня войти и направляется к комнате Риса. Стучит в дверь.

– Рис, мужик, Тамсин здесь. Мы заходим.

Он распахивает дверь.

В нос бьет запах сигаретного дыма и алкоголя.

Рис сидит за письменным столом, закрыв лицо руками. Я оказываюсь возле него. Перед ним стоит переполненная пепельница и полупустая бутылка водки. На полу валяются бутылки. Все пустые.

Я опускаюсь на колени и кладу руки ему на ногу.

– Рис, что такое? – спрашиваю я. – Что произошло?

Замечаю, что Малик открывает окно и покидает комнату.

– Рис, – повысив голос, зову я. – Поговори со мной!

У него вырывается громкий, исполненный боли стон. Я встаю и обвиваю его руками, крепко обнимая. Целую в висок. Он медленно опускает руки и сдается, обмякнув в моих объятиях. Прижимается ко мне, и я глажу его. По волосам, вискам, небритым щекам.

– Не хочешь рассказать, что стряслось? – снова пытаюсь я.

Вместо ответа он делает глоток из бутылки и закуривает сигарету. Его взгляд устремлен в стену. Он совсем бледный. Глаза покраснели.

– Посмотри на меня, – прошу тихо. – Это я. Ты можешь все мне рассказать.

Рис молча мотает головой. Тянет себя за волосы. Только сейчас замечаю, что у него забинтовано запястье. Мне на глаза наворачиваются слезы. Невыносимо видеть его таким. Я скучала по нему две долгие недели. Но мне не стоило оставлять его одного.

– Рис, я вернулась. И больше тебя не брошу. Но ты должен со мной поговорить. Пожалуйста, – умоляю, и по щеке бежит слезинка. – Все будет хорошо, знаю. Позволь мне тебе помочь. – Мой голос становится все тоньше.

– Я тебе не подхожу, – вдруг шепчет он и делает глоток водки.

– О чем ты говоришь? – переспрашиваю в панике. – Ты лучшее, что когда-либо со мной случалось!

– Ты длжна уйти, – говорит Рис, едва выговаривая слова.

– Что, прости? – Я, наверное, ослышалась. – Ты не можешь так поступить! Не можешь прогнать меня, не объяснив, что случилось! – Мои слезы капают ему на бедро и оставляют темные точки на джинсах.

– Я кое-что понял, – хрипло произносит он, не глядя на меня. – Тебе без меня лучш.

– Это не так, – отвечаю я. – Ты не можешь решать вот так. Всего две недели назад ты сказал, что любишь меня! Ничего не изменилось.

– Ты мн доверяешь? – продолжает Рис после паузы.

– В этот момент – не уверена, – выпаливаю я. – Но да, вообще я тебе доверяю.

– Тогда иди домой. Иди к Сэму. Сэм тебе пдходит.

– Да ты чокнулся! – вырывается у меня. – Я не хочу к Сэму. Хочу быть с тобой, идиот. – Я так сильно бью кулаком по столу, что он вздрагивает. Рука болит, но я не придаю этому значения.

Рис поворачивается ко мне и сжимает мои запястья. Смотрит мне в глаза. От алкоголя его глаза помутнели и подозрительно блестят.

– Послушай, Тамсин. То, что бло между нами, – это нечто. Но оно закончлось. Бессмысленн. Ты – это ты, я – это я. И нет ничго между.

– Нет! – ахаю я, хочу взять его за руки, но он их убирает и отворачивается.

– Уходи.

– Ты же не всерьез.

– УХОДИ!

Этот приказ – удар в сердце. Выходя из комнаты, я громко хлопаю дверью.

Из кухни показывается Малик.

– Присядь ненадолго, – говорит он.

В шоке я следую за ним на кухню. Хотя больше всего мне хочется спрятаться куда-нибудь и побыть одной.

– Выяснила что-нибудь? – спрашивает он.

Я мотаю головой. Он протягивает мне кухонное полотенце, и я стираю слезы.

– Да быть такого не может! – восклицает он. – Я думал, когда ты вернешься, все наладится.

– Можешь рассказать, что тебе известно? – прошу я.

– В Новый год он пошел выпить с Олли и Че. Хотел выбраться куда-нибудь, повеселиться, вместо того чтобы постоянно сидеть за ноутбуком. Я отмечал с семьей и уже собирался ложиться спать, когда зазвонил мобильник. Это был Че. Он попросил забрать Риса. Тот так напился, что едва держался на ногах. Ну, я и поехал. И с тех пор он вот такой.

– Должно быть, тогда что-то случилось, – тихо произношу я.

– Я заходил в кафе, думал, может, Олли и Че знают больше. Но они тоже не в курсе. Оба сказали, что у него внезапно переключилось настроение. Его будто подменили.

– Эми знает? – спрашиваю я. Несмотря на то что мне плохо, сердце словно вырвали из груди и прокрутили в мясорубке, тревога за Риса побеждает.

– Нет. Я не решился что-то говорить.

Хочется докопаться до сути, но мысли несутся вскачь. Слишком быстро. Чувствую, что чертовски устала. Устала и подавлена. Как душевно, так и физически.

– Я должен как-то до него достучаться, – продолжает Малик. – Нам нужно выяснить, как ему помочь. Что бы он сейчас ни наговорил, он так не считает. Я это знаю.

– Тут я бы не была так уверена. Говорил он убедительно. – На меня накатывает боль, и не удается сдержать слезы.

– Ты ведь знаешь, что это неправда.

Знаю ли? Я так дерьмово себя чувствую, что не могу думать.

– Давай, пошли, провожу тебя до дома, – предлагает Малик, и я ему бесконечно благодарна.

– Могу еще что-нибудь для тебя сделать? – спрашивает он, когда мы останавливаемся перед дверью моей квартиры. Я тронута его заботой, но качаю головой. Мне нужно побыть одной. Во всем разобраться. Я даю ему свой номер, чтобы Малик мог позвонить, если что-нибудь изменится. Он делает пробный звонок, чтобы и у меня сохранился его номер. На всякий случай.

Когда Малик уходит, я иду в душ. Струи горячей воды льются мне на голову, и единственное, о чем мечтаю, – чтобы боль наконец прекратилась. Вода смешивается со слезами, и меня перестают держать ноги. Я сползаю вниз по стене и опускаюсь на пол. Обхватываю руками согнутые ноги и даю волю грусти и отчаянию. Как бы я хотела помочь Рису. Поверить не могу, что он больше не желает меня видеть. Только не после всего, что мы пережили вместе. Но он был так решителен и резок, когда прогонял меня, что мне становится страшно. Если бы он поговорил со мной. Назвал причину!

Плечи дрожат, и я не стараюсь сдерживать рыдания. Тревога за Риса и боязнь потерять его перекликаются с другими чувствами. В последние две недели мысль о моей большой любви, о жизни с Рисом была для меня единственным лучиком света. А теперь… вернуться переполненной тоской и любовью и так разочароваться – это не просто больно. Это самое грандиозное «выкуси!», которое мог устроить мне мир.

У меня начинают стучать зубы, и лишь тогда я понимаю, что теплая вода закончилась. Выключив душ, заворачиваюсь в полотенце. Из последних сил плетусь к кровати. Мне кажется, что подушка пахнет Рисом. Я вдыхаю этот запах и не прекращаю плакать, пока не засыпаю.

На следующее утро чувствую себя лучше. Меня подкосили усталость и то, что я оказалась совершенно не подготовлена к тому, что меня ожидало. Лицо опухло, а глаза покраснели и горят от слез, но я не сдамся. Если дать понять Рису, что он для меня значит, он откроется. Вместе мы найдем решение любой проблемы.

В телефоне нахожу новое сообщение от Доминика:

Я буду писать тебе, пока ты меня не простишь, Тамсин. Хочу, чтобы ты вернулась в мою жизнь. Мне тебя не хватает.

Не лучше ли вообще его заблокировать?

Малик открывает мне дверь. Он крепко меня обнимает и благодарит, что я пришла. Его терзает тревога, как и меня, это видно.

Я стучу в комнату Риса и, так как он не отвечает, осторожно открываю дверь.

Шторы задернуты, чувствуется резкий запах алкоголя. Бутылка, которая вчера была наполовину полной, уже выпита. Возле кровати стоит пивная банка. Рис лежит в постели. Колени прижаты к груди. Будто ему хочется стать совсем крошечным. Он вздыхает, когда я захожу в комнату, и ворчит:

– Что ты тут делаешь?

– Я не откажусь от тебя, – заявляю твердо.

Не дожидаясь его реакции, ложусь рядом на кровать и прижимаюсь к нему. Обхватываю его рукой. Хотя от него разит алкоголем, я улавливаю его особый запах, который так люблю.

Может, это лишь мое воображение, но мне кажется, что он расслабляется. Я сильнее льну к нему и глажу по волосам. Немного повернувшись, вижу, что у него закрыты глаза. Я целую его лицо. Потом еще и еще.

– Тамсин, – охрипшим голосом произносит он.

– Тшшш, – отзываюсь. – Я здесь. – Пальцами ласково поглаживаю его по голове.

– Ты не должна быть здесь, – шепчет Рис, и меня пронзает укол боли. Я хочу быть с ним. Чувствовать, что он рядом.

– Но я не уйду, пока ты, по крайней мере, не скажешь, что случилось, – парирую я, стараясь говорить решительно. Нельзя позволять ему заметить, что моя смелость начала угасать.

– А что это даст? – спрашивает он. Я вздрагиваю от холода в его голосе.

– Я могу тебе помочь! Вместе мы со всем справимся.

Рис хмыкает.

– Есть вещи, Тамсин, с которыми даже ты не можешь помочь. – Последние слова он цедит сквозь зубы.

– Что ты имеешь в виду? – не понимаю я.

– Ты со своими яркими платьями, виниловыми пластинками, книгами. Ты считаешь, что заявишься в кафе и своей жизнерадостностью решишь любую проблему. Думаешь, что, если достаточно часто смотреть «Холодное сердце», мир во всем мире наступит сам по себе. Но это не так, Тамсин. Посмотри правде в глаза.

Меня охватывает ужас. Как он может так говорить!

– Это несправедливо, – откликаюсь я и замечаю, что к глазам подступают слезы. – Я такого не заслуживаю, и тебе это известно!

– Нет, не заслуживаешь. Ты заслуживаешь совсем другого. И это другое так же далеко от меня, как этот мир от рая.

– Хватит! Я сама в состоянии решать, чего заслуживаю, а чего – нет.

Повернувшись, Рис смотрит мне в глаза:

– А я могу решать, хочу быть частью этого или нет. И я решаю, что нет.

Мне хочется встряхнуть его. В последней отчаянной попытке обхватываю его лицо ладонями. И прижимаюсь губами к его губам, чтобы он понял, что для меня значит. Пусть почувствует в этом поцелуе уверенность, которая была между нами, прежде чем я улетела к родителям. Пусть вспомнит, что мы значили друг для друга. Я приоткрываю губы, и он, кажется, отвечает на поцелуй. Позволяет моему языку робко скользнуть ему в рот и быстро проводит по нему своим. Но затем обрывает поцелуй.

– Прекрати, – дрожащим голосом произносит Рис и отворачивается к стене. А вечность спустя добавляет: – Извини.

– «Извини»? – почти кричу я. – Ты не рассказываешь, что случилось, просто отталкиваешь меня. Не даешь мне ни малейшего шанса понять, что происходит. Это отвратительно и эгоистично. Лишь извиниться недостаточно.

– Извини, – опять шепчет он, и я, не в силах ничего с собой поделать, толкаю его в спину. Не сильно, в надежде, что, может, хоть это заставит его очнуться. Но единственное, что он говорит: – Что мне сделать, чтобы ты ушла?

– Ничего, – выдавливаю я со злостью. – Я поняла.

Встаю с кровати и оставляю Риса одного. В той же позе, в которой увидела его, когда пришла.

38

Рис

Она закрывает дверь, а я мечтаю исчезнуть. Перестать существовать. Не знаю, что тяжелее вынести: боль, которую я ей причиняю, или бездны страданий, которые разверзлись в душе после встречи с Ганнибалом и грозят меня поглотить. От этого мне и нужно защитить Тамсин. Я почти рад, что поиски Джинни не увенчались успехом. Ей лучше будет в собственном аду, чем в моем.

Нельзя было позволять себе краткий миг блаженства в объятиях Тамсин. Ее прикосновения успокаивали, но даже она не способна меня исцелить. И я не могу допустить, чтобы она тратила на меня самое прекрасное и волнующее время в своей жизни. Меня разрывает на части от одной мысли, что однажды Тамсин будет с Сэмом, который сделает ее счастливой. А я перестану быть причиной ее страданий.

Нашарив возле кровати банку пива, которую вчера не допил, делаю большой глоток. Пиво теплое, выдохшееся и мерзкое на вкус, но это лучше, чем ничего.

Дни пролетают в тумане алкоголя и кошмарных снов. Снов, в которых скорпионы набрасываются на все прекрасное в моей жизни. Снов, которые причиняют почти физическую боль.

Сегодня утром – хотя не уверен, что сейчас утро, – голова раскалывается особенно сильно. Я беру таблетку от головной боли и запиваю ее оставшимся глотком водки из бутылки.

Когда звонят в дверь, я вздрагиваю. И прикидываюсь мертвым, на случай, если это Тамсин. Я не вынесу снова прогнать ее, снова разбить ей сердце. Рано или поздно оно заживет, я знаю. Она сильная.

Внезапно моя дверь распахивается с оглушительным «Ба-бааах».

– Что тут творится? – грохочет Эми. Было ясно, что рано или поздно Малик ее приведет. Вот предатель.

Я натягиваю на голову одеяло. Этот голос невыносим. Эми никогда не слышала о личном пространстве?

– Ты осознаешь, как здесь воняет? – спрашивает она.

– Никто не просил тебя сюда приходить, – бурчу из-под одеяла, которое в тот же момент с меня сдирают.

– Под душ. Немедленно! Я не допущу, чтобы это повторилось. Не позволю тебе упустить свой шанс.

Я моргаю. Она раздвинула шторы и открыла окна. Яркий свет меня добивает.

– Ты скоро? – не отстает Эми.

– Я болею, – отвечаю вяло.

– Да, вижу. Тамсин тебя бросила? Так и знала, что произойдет что-то в этом духе. Об этом я тебя и предупреждала.

От звука этого имени меня пронзает боль.

– Нет, Тамсин здесь ни при чем. Я ее прогнал, если тебе важно знать подробности.

– Как бы то ни было. С завтрашнего дня ты выходишь на работу. О чем ты только думал? Люди рассчитывают на тебя. Малкольм. Малик. Я. Если собираешься сдаться, будь добр, сделай это где-нибудь в другом месте.

Она быстро выпаливает все это. Я за ней едва успеваю. Нахожу около кровати наполовину выкуренную сигарету и закуриваю. Провожу рукой по волосам. И только потом осмеливаюсь взглянуть на Эми. Она стоит со скрещенными на груди руками у письменного стола и сердито смотрит на меня.

– Тебя привел Малик?

– Что-что? А это имеет значение? – спрашивает она.

– Малик? – кричу я. – Малик, предатель!

– Его сейчас нет, – говорит Эми. – И нет, он мне ничего не сказал. Малкольм сообщил, что ты с Нового года не появлялся на работе.

Фух. Какое облегчение, что Малик не воткнул мне нож в спину.

– Так что, ты достаточно проснулся, чтобы привести себя в порядок?

Сдаюсь. Отделаться от нее все равно не получится. Я через силу вылезаю из постели и тащусь в ванную. Взгляд в зеркало дает понять, что вид у меня максимально паршивый. Я бледный, под глазами темные круги, оброс бородой. Выгляжу как бомж-наркоман. И пахну, наверное, так же.

Когда собираюсь закрыть дверь в ванную, Эми вдруг ставит ногу в дверной проем.

– Дверь останется открытой, – отрезает она.

– Прошу прощения? А как насчет личного пространства? – в шоке говорю я.

– Получишь его обратно, когда разберемся с ситуацией, – отвечает Эми.

Да плевать. Я скидываю одежду и бросаю на Эми провокационный взгляд. Она, не успев вовремя отвернуться, шумно прочищает горло.

Под душем у меня чернеет в глазах, и приходится опереться на стену, чтобы не упасть. Тем не менее вода оказывает на меня живительный эффект, и я замечаю, что голоса в голове становятся тише, а скорпионы под кожей перестают шевелиться.

– Ну как? – любопытствует Эми. – Лучше себя чувствуешь?

Я игнорирую вопрос. Будто это поможет повернуть время вспять. Смыть дерьмо последних лет. Но надо признать, что мне стало немного лучше. Несмотря на головокружение и то, что с момента появления Эми я взвешиваю все за и против, чтобы блевануть.

Я вытираюсь, повязываю полотенце вокруг бедер и нетвердой походкой выхожу в комнату.

Натянув первые попавшиеся джинсы и футболку, направляюсь к Эми на кухню. Она поставила на стол две банки пива. Я приподнимаю бровь и интересуюсь:

– Не рановато для пива?

– Кто бы говорил! – насмешливо смотрит на меня Эми. – Послушай. Сейчас мы выпьем это пиво и установим правила. Я не хочу выгонять тебя отсюда, но так больше продолжаться не может. Если тебе не нужна помощь, ничего не имею против, но тогда твое место займет кто-то другой.

Молча киваю. Мне вдруг становится трудно глотать.

– Я полностью выкладываюсь ради людей, Рис, – произносит Эми. – Отказываясь от себя, если необходимо. Но мне на болезненном опыте пришлось научиться, что не каждый стоит того, чтобы стараться ради него. Бывают безнадежные случаи.

Она открывает банку с пивом и делает глоток. Я делаю то же.

– Скажи мне одну вещь, Рис. Как думаешь, ты безнадежный случай?

Ненадолго задумываюсь. Собираюсь кивнуть, но затем говорю:

– Не знаю.

– Ты должен найти в своей жизни что-то, ради чего стоит бороться. Понимаю, легче сказать, чем сделать. Но перед тобой открыты двери, Рис. Не все, конечно. Но многие. У тебя может быть семья, работа, которая будет доставлять удовольствие. Только в одиночку ты не справишься. Условия слишком сложные. И поэтому тебе помогают.

Думаю о Джинни. У меня было то, ради чего хотелось бороться. Но я все испортил. Поиски сестры не дали результатов. Я почти решаюсь рассказать о ней Эми, но все же сдерживаюсь. Слишком больно.

– Знаю, ты пережил страшное. Я изучала твои документы, – продолжает Эми. – И еще знаю, как тяжело оправиться после таких переживаний. Некоторым это не удается никогда. Понимаю, что не могу отправить тебя на психотерапию. Да и, откровенно говоря, у тебя вряд ли появится шанс попасть на сеанс в ближайшие десять лет. Вот что бывает, когда система здравоохранения строится не для тех, кто нуждается в помощи, а для тех, кто может позволить себе ее. Но – да, есть одно «но» – пока ты в программе, ты должен держаться. И наверняка какое-то время это будет существованием в «энергосберегающем режиме». Но тебе нужно ходить на работу. Ты не сможешь находиться в программе вечно. Сам знаешь, ее срок закончится через двенадцать месяцев. К тому моменту ты должен быть в состоянии содержать себя сам. А как сделать это без работы?

Я пожимаю плечами.

– Так, слушай. Любой имеет право на моменты слабости. Бывает, что иногда мы теряем контроль. Но нельзя сдаваться. А у меня такое ощущение, что ты близок к этому. Поэтому я обязана вмешаться. С завтрашнего дня ты выходишь на работу. На все остальное пока наплевать. Тебе надо вернуться в привычный распорядок. А дальше посмотрим. Идет?

Я киваю. Но справлюсь ли я?

– Все ясно. Тогда мы друг друга поняли. Поговори со мной, если тебе это поможет. А оставшиеся полдня…

– Уже полдень? – спрашиваю растерянно.

– Да, уже половина третьего. Приведи сегодня свою жизнь в порядок, насколько возможно. Я загляну завтра в кафе. – Она поднимается и оставляет меня одного.

39

Тамсин

Возобновились занятия в университете. Я функционирую, но по-настоящему не участвую в жизни. Зельда, которая за рождественские каникулы стала блондинкой, предлагала устроить вечер настольных игр, сходить в кино, записаться на кулинарные курсы и побродить по магазинам, лишь бы меня отвлечь. Но я не могу. Хочется погрязнуть в страданиях, хотя я понимаю, что это не лучший выход.

Я попросила Малика дать мне знать, если что-то случится, но он так и не писал и не звонил. Я продолжаю регулярно получать умоляющие сообщения от Доминика. Парень, от которого я сбежала, не оставляет меня в покое, а тот, за кого я готова отдать все, больше не хочет, чтобы я была частью его жизни. Это вгоняет меня в отчаяние. Не могу смириться, что все так, как есть. Но чем больше времени проходит, тем сильнее убеждаюсь, что между мной и Рисом все кончено.

Сегодня я согласилась после лекций пойти в гости к Сэму. Он предложил устроить марафон Уэса Андерсона. По словам Сэма, пастельные тона и абсурдные персонажи его фильмов способны спасти от тяжелой депрессии. Как назло, когда он приглашал меня, рядом стояла Зельда и быстро ответила:

– Да, она придет. Вот видишь, Тамсин, значит, не так уж и плохо, что мне сегодня некогда играть в настолки, как ты хотела.

Я была слишком измотана, чтобы объяснять, что никаких настолок не хотела и предпочла бы побыть в одиночестве.

Мы с Зельдой уже минут десять стоим около машины Сэма. Зельда настояла, что подождет со мной. Возможно, чтобы убедиться, что я не сбегу.

– Можешь подержать? – просит она и сует мне в руки флакончик черного лака для ногтей. А потом закрашивает облупившийся оранжевый лак. – Уверена, вечером все будет супер. Вот увидишь. Рано или поздно страдания должны заканчиваться.

– Хорошо тебе говорить, – отзываюсь я.

Зельда закатывает глаза.

– По-моему, я достаточно долго тебя жалела, – заявляет она. – Это мне-то хорошо говорить? Не смеши меня. Хочешь знать, что такое настоящая трагедия? Когда тебя насильно выдают замуж.

– Что ты имеешь в виду? – теряюсь я.

– Давно собиралась тебе рассказать, но ты все время была такая грустная! Я не хотела втягивать тебя еще и в свою драму. Представь себе, в Рождество я познакомилась с будущим мужем. Ура! – с сарказмом произносит она.

– Что, прости? – Мне трудно поверить в это.

– Да, мои родители считают, что пора активно и совместными усилиями подбирать «подходящего кандидата». Мужчины в нашей семье занимаются бизнесом, понимаешь? А женщины выходят за мужчин, которые занимаются бизнесом.

– Ты прикалываешься, да? – спрашиваю я.

– Хотела бы, чтобы это был прикол. Как думаешь, почему мои волосы вдруг стали такими скучно светлыми? Родители затащили меня к парикмахеру, чтобы перекрасить. А потом запихнули в обтягивающее черное платье и презентовали. Некоему Мэтью Джеймсу Молино III. Он успешный юрист из хорошей семьи и якобы «увлечен» мной. Я показалась ему «освежающей». Кто вообще так выражается? Не хватает только, чтобы выяснилось, что мама уже выбрала мне свадебное платье. Готова поспорить, список гостей давно составлен.

– Ох, Зельда! – ахаю я. – Не могли же они так поступить? – Не представляю Зельду в облегающем черном платье. С накрашенными ногтями, ботинками Dr. Martens, готическими юбочками и броскими образами она не сочетается с миром, который сейчас описывает. Подруга рассказывала мне о своей семье, об огромной вилле, автомобилях, бассейне, о братьях, которые якобы добьются всего. Но до сих пор мне и в голову не приходило, что кто-то может диктовать Зельде, что ей делать.

– Не волнуйся, у меня уже есть план. Я просто выдам себя за тебя. Ты все равно вечно торчишь дома. Никто и не заметит подмены.

– Серьезно, Зельда, этого же не случится, да?

Она пожимает плечами.

– Я бегаю быстрее, чем родители. А если бежать зигзагами, они совсем растеряются. Так что, думаю, побег должен удаться.

Звучит не очень обнадеживающе, но подходит Сэм, и Зельда прикладывает палец к губам, давая мне знак ничего не говорить.

– Хочешь, сходим в парикмахерскую? – спрашиваю я на прощание через опущенное окно машины. – Можешь покрасить волосы во все цвета радуги. И мне не повредит немного измениться.

– Великолепная идея! – просияв, отвечает Зельда.

Она машет нам рукой, пока мы выезжаем из кампуса.

У Сэма мы заказываем пиццу. Не то чтобы у меня был аппетит, но он настаивает. Пока мы ждем, начинаем смотреть «Семейку Тененбаум». Как раз на нашей с Сэмом любимой сцене звонят в дверь. У нас вырывается раздраженный стон.

– Так, ладно, еще раз посмотрим, как Марго встречается с Ричи.

Сэм отправляется за пиццей и возвращается, нагруженный коробками и бутылкой вина. Он наливает нам по бокалу и раскрывает коробку с пиццей. Потом отматывает фильм назад и жмет на кнопку воспроизведения.

Мы второй раз смотрим, как Марго Тененбаум, одетая в длинную шубу, в замедленной съемке выходит из рейсового автобуса. Она останавливается на дороге, и ее волосы слегка развеваются на ветру под мягкие гитарные звуки These Days Нико. Дальше камера показывает ее брата Ричи со спортивной повязкой на лбу и затемненными очками. Пока Нико поет, камера переключается между Марго, которая идет к брату, и Ричи, который сидит, закинув ногу на ногу.

– Мало где музыка и кадр настолько идеально сочетаются друг с другом, – говорит Сэм. – Это потрясающе. Ты так не думаешь?

Я киваю. И правда потрясающе. Любовь во взгляде Марго и беспомощность ее брата.

– Рада, что пришла, – произношу я. – Спасибо.

– Не за что, – отвечает Сэм и приобнимает меня. Прикосновение поначалу воспринимается странно, но я с удивлением обнаруживаю, что именно этого мне и не хватало. Быть рядом с кем-то. Впервые по-настоящему осознаю важность прикосновений. Людям они необходимы. Я расслабляюсь в объятиях Сэма и льну к нему. Почему мне не должно нравиться быть рядом с ним? Мы ведь давние друзья.

Сэм мягко целует меня в макушку и крепко прижимает к себе. Передо мной возникает образ Риса, но я его прогоняю. Это мой вечер. И Сэма. Рису здесь делать нечего. Ему не нужна моя помощь. И я ему не нужна. Надо с этим смириться.

Прикоснувшись губами к моему виску, Сэм замирает на несколько секунд. А я закрываю глаза и наслаждаюсь ощущением того, что меня любят. Потом поворачиваюсь и обнимаю его. Я так благодарна за этот вечер, за идею марафона фильмов Уэса Андерсона, за близость между нами. Обвиваю его руками за шею и целую в щеку.

– Спасибо, – еще раз говорю я. Мы смотрим друг другу в глаза и знаем, что всегда будем вместе. Сэм подается вперед и целует меня в губы. Я слегка озадачена, в общем-то, это не самое подходящее место для дружеского поцелуя. Но он улыбается, и я не могу не улыбнуться. Он снова тянется вперед и прижимается губами к моим губам. Они приятно теплые и мягкие. Я не сопротивляюсь. Мне нравится быть рядом с ним. Это знакомое чувство и все же новое. Он не отстраняется и начинает целовать меня по-настоящему. У меня вырывается удивленный вздох. Ощущение губ Сэма на моих вызывает воспоминание о Рисе. О страсти, которая пылала между нами. О любви.

– Подожди, – задыхаясь, произношу я и отталкиваю Сэма. – Я не могу. – Спрыгиваю с дивана.

Сэм откашливается.

– Э, о’кей, – откликается он. – Черт. Прости.

– Нет-нет, все в порядке, – отвечаю я, растерянно замерев в центре комнаты.

– Я думал, – нерешительно начинает Сэм, – ты тоже этого хочешь.

– Да нет, без понятия. Это не твоя вина, – уверяю его.

– Не собирался на тебя набрасываться. Нет, вообще-то хотел, но не так, чтобы тебе было некомфортно.

– Извини, – говорю я. – И не думала давать тебе ложную надежду. Это… – Я замолкаю.

– Дело в Рисе, верно?

– Да, – сглатываю я.

– Мне стоило догадаться. Поверь, я этого не планировал. Не заманивал сюда под фальшивым предлогом, чтобы воспользоваться твоей уязвимостью.

– Что ты, я так и не думаю, – отвечаю быстро. – И я не планировала переносить на тебя тоску по другому человеку.

– Так вот что это было? – спрашивает он, и я слышу разочарование в его голосе.

– Это первое объяснение, которое приходит мне в голову.

Сэм кивает.

– О’кей. Хм. Что ж. Так. Надо сперва это переварить. – Он проводит рукой по лицу.

– Это значит… – Мне не хватает смелости договорить.

– Что ты мне нравишься? – продолжает Сэм, и я смотрю на него. – Да, можно так сказать.

– О нет, – выпаливаю я.

– И не говори.

Я сажусь рядом с ним на диван и кладу ладонь ему на бедро. Мне хочется сделать ситуацию менее дискомфортной, но не знаю как.

– Наверное, лучше тебе пока меня не трогать, – просит Сэм.

– О да, конечно, прости. – Убираю руку. – Что теперь будем делать?

– Думаю, тебе стоит уйти, – говорит Сэм. – Я тебя подвезу, если хочешь.

– Нет-нет, все в порядке. Сяду на автобус.

Пока надеваю обувь и куртку, он продолжает:

– А потом, думаю, посмотрю еще парочку фильмов Уэса Андерсона. Как уже говорил, с ними все становится лучше. Вот и узнаем, сработает ли это, если ты безответно влюблен в лучшую подругу. – В его голосе звучит горечь.

– Скоро увидимся, да? – спрашиваю я, держась за ручку двери.

– Конечно, – откликается Сэм и серьезно смотрит на меня. – Скоро.

К автобусной остановке я иду в полном замешательстве. В голове снова и снова прокручиваются последние полчаса. Не знаю, как мы до этого дошли. Марго, пицца, белое вино. Близость… которую я считала платонической. И вдруг поцелуй! Прекрасный поцелуй, да, но и поцелуй, который помог мне понять. Я хочу, чтобы меня целовал только Рис. Это его губы должны касаться моих.

Не понимаю, когда моя жизнь стала такой безумной. Как я смогла обнадежить бывшего парня и лучшего друга и одновременно потерять любовь всей жизни?

Я достаю телефон из сумочки, чтобы проверить, когда придет следующий автобус. На улице прохладно, надеюсь, не придется слишком долго ждать в темноте. Сэм живет в неопасном районе, но поздно вечером одной мне немного не по себе. Бросив взгляд на экран, отмечаю, что хотя бы не пришло новых сообщений от Доминика. Но четыре пропущенных звонка от Малика! У меня ускоряется пульс. С Рисом все в порядке? О господи, надеюсь, ничего не случилось! Трясущимися пальцами нажимаю на кнопку вызова. После второго гудка Малик берет трубку.

– Тамсин, наконец-то! – раздается на другом конце линии.

– Что стряслось? Все нормально?

– Да-да, все хорошо. Или, по крайней мере, похоже на то. Но послушай, кажется, я кое-что нашел.

Мое сердцебиение приходит в норму.

– Выкладывай!

– Рис сегодня забыл ноутбук на кухне, и экран не успел погаснуть. Знаю, мне не стоило этого делать, и Рис оторвет мне голову, если узнает, но я открыл браузер и просмотрел историю поиска. Подумал, может, так выясню, что с ним происходит.

– И? – не дыша спрашиваю я. – Выяснил?

– Он ищет свою семью!

– Ты серьезно? Думала, он не хочет ничего знать о своей семье.

– Я тоже так думал, но он регулярно гуглит некую «Джин Болтон».

Джин? Не помню, чтобы Рис хоть раз упоминал какую-то Джин.

– Я хотел понять, кто такая эта Джин, поэтому открыл почтовый ящик и нашел электронное письмо, которое он отправил в одну школу в Перли. Там он пишет, что разыскивает свою сестру Джинни.

У меня нет слов. Что? Джинни? Его сестра?

– У него есть сестра? – шепчу я. Как я могла об этом не знать? И сама отвечаю на свой вопрос. Рис никогда мне о ней не рассказывал.

– Похоже на то. И судя по всему, он пытается ее найти, но у него не получается.

– По-твоему, это и есть причина его срыва? – Пульс грохочет в ушах. Почему Рис скрывал от меня, что у него есть сестра?

– Это возможно, разве нет?

– Определенно. – Меня накрывает облегчение. Пропавшая сестра – это то, с чем я могу справиться. С чем он может справиться.

– Как считаешь, мы могли бы помочь ему найти ее?

– Именно об этом я сейчас и думала.

Я принимаю решение. Попрошу Эми о помощи.

40

Рис

Я сижу за письменным столом в темноте комнаты. Единственный источник света – ноутбук. Делаю глоток пива и поднимаю сигарету, которая медленно тлеет в пепельнице. С водкой после визита Эми я завязал, но немного пива вечером помогает мне успокоиться.

Сделав еще глоток, я стираю историю поиска. Нужно закрыть эту главу своей жизни. Это бессмысленно, я облажался. Не могу найти Джинни, не могу ей помочь. Пора мне это осознать и перестать гоняться за несбыточными мечтами. Джинни была одной такой мечтой. Тамсин – второй. У меня нет шансов на счастье, и я понял, что не могу обременять этим других. Не знаю, что со мной будет, но надеюсь, ближайшие дни внесут ясность. Возможно, стоит начать все сначала где-нибудь в другом месте. В одиночку. И потом, где бы это место ни находилось, так и оставаться там одному.

Я уничтожаю все имейлы, которые отправлял в пустоту и на которые так и не получил ответа. Открываю документ под названием «Сводка». В нем нет ничего полезного. Все следы приводят в никуда. Я выделяю и удаляю все, кроме своего алиби в виде финансового отчета, а затем кликаю на «Сохранить». Похоронить план – это почти освобождение. Будто вместе с ним я стираю из компьютера и из своих мыслей прошлое.

– Прости, Джинни, – шепчу в темноту, и приходится сделать глоток пива, чтобы проглотить ком в горле. – Я пытался.

Весь следующий день я работаю. Мне не помешает отвлечься, потому что, хотя вчера мне вроде бы удалось завершить поиски Джинни, сегодня я чувствую, будто лишился части души. Очень точное описание. Мысль о младшей сестре на протяжении последних лет помогала мне не потерять рассудок. Она была моим якорем и тем, что дало мне сил пройти в тюрьме через ад. Невозможность найти Джинни не только лишает меня сна, в который я проваливаюсь, лишь накачавшись алкоголем, но и оставляет рану, которая никогда не затянется.

Дверь кафе открывается. Всякий раз, когда колокольчик сообщает о новом посетителе, я ожидаю увидеть Тамсин. Надеюсь, что это она, но понимаю, это никак не изменит мою ситуацию и решение жить без нее. Я прогнал ее, и как минимум это мне удалось, думаю я, глядя на хмурое лицо молодого человека.

– А мне казалось, в Калифорнии дождей не бывает, – произносит он и стряхивает капли с мокрых волос.

В последние дни льет дождь, и сегодня солнца тоже не предвещается.

– Приготовишь мне капучино… – Парень прищуривается, чтобы прочесть имя на моем бейджике. – …Рис? И еще я возьму бейгл со сливочным сыром и лососем.

Замечаю, что он не сказал ни «пожалуйста», ни «спасибо».

– Здесь или с собой? – монотонно бубню себе под нос.

– Пока останусь здесь.

– С вас семь долларов девяносто пять центов, – говорю я.

Он кладет передо мной восемь долларов и добавляет:

– Сдачи не надо.

– Вау, очень великодушно, – бормочу я, закатив глаза.

– Что ты сказал? – переспрашивает молодой человек.

– Ничего. Сейчас принесу все за столик, – отвечаю подчеркнуто дружелюбно. Что за обезьяна в бежевом пальто от Burberry и отполированных до блеска кожаных туфлях?

Когда ставлю его заказ на стол, он поднимает голову от Wall Street Journal[21], которую вытащил из чемодана на колесиках.

– Ты ориентируешься в этом районе? – интересуется он.

– Более-менее, – откликаюсь я. У меня нет желания с ним общаться.

– В этом квартале безопасно? – задает новый вопрос парень.

– Мхм, – говорю я. – Тут безопасно.

– Но на образцовый район не похоже. – Меня раздражает его высокомерный тон.

– Если тебе не нравится, почему ты здесь? Охотишься за дешевой недвижимостью? – спрашиваю я, так как слышал об инвесторах, которые скупают дешевое жилье в этом районе, чтобы потом выгодно его сдавать.

– Здесь? Нет, определенно нет, – заявляет он и презрительно смеется. – Скорее наоборот.

Судя по его виду, ему хочется рассказать об этом подробнее, но я возвращаюсь за стойку. Меня не волнует, что ему здесь нужно. К счастью, у него звонит мобильный, так что он вынужден переключить внимание на телефон.

– Алло… да, я добрался… Нет, еще нет… Не лучший район, но сотрудник кафе, где я сижу, говорит, что тут хотя бы безопасно… Да, в этом ты прав… Точно, что бы это ни значило… Не волнуйся, можешь на меня положиться… Нет, определенно нельзя оставлять все как есть… Совершенно верно… Абсолютно… Ты ведь знаешь, я и сам мог бы оплатить перелет… Очевидно, что так не может больше продолжаться… Спасибо, тебе тоже… Да, спасибо… Я позвоню, пока!

Этот сноб кладет смартфон последнего поколения на стол и снова берет газету. Встряхивает ее и скрывается за страницами.

Я иду на кухню, чтобы спросить, не пойдет ли Че со мной покурить. Стараюсь, но не могу отказаться от этой саморазрушительной привычки. Да и зачем?

41

Тамсин

Звонок Малика вчера вечером и сообщение, что Рис ищет сестру, возродили во мне надежду. После того как испорченный вечер с Сэмом убедил меня, что даже спустя месяц я не забыла Риса, это мой шанс снова с ним общаться. Кроме того, твержу себе, я сделаю хорошее дело, если помогу ему с поисками Джин. Сегодня я встала в несусветную рань, чтобы до первой лекции поговорить с Эми. Ей о прошлом Риса известно больше, чем нам с Маликом. Надеюсь, она сумеет мне помочь.

Я еще никогда не приходила в офис к Эми и знаю только адрес. Остановившись перед ветхим домом, начинаю нервничать. Все-таки наша последняя встреча прошла не очень гладко. Надо было заранее продумать, как убедить ее, что лучший вариант для Риса – если мы ему поможем. Если я ему помогу. Хочется верить, она не винит меня в том, что ему сейчас так плохо.

Собравшись с духом, открываю дверь. Судя по виду звонка с торчащими наружу проводами, он вряд ли работает, так что я не могу предупредить о себе. Мои шаги по ступеням эхом разносятся в тишине лестничной клетки. На одной двери на втором этаже висит пластиковая табличка, у которой отломаны три уголка. На ней написано: «Проект ресоциализации Перли – мы за вас». Я стучу. Когда никто не отвечает, нажимаю на ручку двери. Она открывается. Заглянув в коридор, зову:

– Эми? Эми, ты здесь?

– Входи, входи, кто бы ты ни была, – раздается голос Эми. Он звучит приглушенно. – Садись пока, я сейчас приду, мне еще нужно… Черт! – Слышу оглушительный грохот, за которым следуют чертыхания.

– Тебе помочь? – кричу я и иду на шум. Открываю дверь, за которой, как мне кажется, находится Эми. В кладовке не больше встроенного шкафа она стоит на стремянке и еле удерживает несколько переполненных папок. Похоже, полка не выдержала, потому что остальные папки валяются на полу.

– О, привет, это ты, – говорит она, взглянув на меня. – Не могла бы на минутку… – Она протягивает мне папки, которые держит в руках, и я их забираю. – Дурацкая полка. Нельзя было ее перегружать, но у меня не хватало места для всех этих документов. В любом случае спасибо за помощь, – добавляет Эми, когда слезает с лестницы. Она вытирает руки о черные брюки. А бросив взгляд на светло-серые полоски, оставшиеся от ее ладоней, стонет. – Ну, класс. Еще и это. Как раз когда собирался зайти один из самых важных спонсоров.

Она пробует стереть следы пыли, но делает только хуже и размазывает серые пятна по штанам.

– Вот дерьмо, – ругается Эми. Она всем весом упирается в дверь кладовки, которая с трудом закрывается из-за рассыпавшихся документов. Я стою с озадаченным видом и тяжелыми папками в руках, надеясь, что скоро смогу куда-нибудь их положить. Словно прочитав мои мысли, Эми добавляет: – Можешь оставить их у меня на столе. Я сейчас приду.

Она указывает на соседнюю комнату. Письменный стол завален документами, так что оказывается трудно куда-то пристроить папки. Поэтому я ставлю их на стул. На стене висят плакаты некоммерческих организаций. А между ними – детские рисунки, на которых корявым почерком написано: «Для Эми» или «Спасибо, дорогая Эми». «Должно быть, это здорово – помогать людям», – думаю я.

– Уверена, ты никогда не спрашиваешь себя, ради чего встаешь по утрам, – говорю я, когда Эми входит в кабинет.

Она смеется:

– Нет, я это знаю. Но иногда задаюсь вопросом, сколько еще смогу этим заниматься.

– Что ты имеешь в виду?

– Требуется нереально много сил, чтобы каждый день разбираться с экзистенциальными проблемами. Выматывает, когда ни на что не можешь закрыть глаза. Никогда. А еще спонсоры, которых нужно умасливать. Это не мое. – Эми закатывает глаза.

– Ты всегда хотела стать социальным работником? – спрашиваю я из искреннего любопытства.

У нее загораются глаза.

– Мало кто задает этот вопрос, – отвечает она. – Это определенно не то, о чем мечтаешь в детстве. Раньше я хотела стать ветеринаром. Но потом узнала, что не всем животным можно помочь. Это так меня огорчило, что пришлось отказаться от мечты еще до того, как я пошла в школу. С социальной работой все получилось само собой. Не хочу тебя этим утомлять. – Она замолкает.

– Ты меня не утомляешь, – уверяю ее. – Это интересно.

– Что ж, в моей жизни был период, когда мне хотелось, чтобы меня кто-то поддержал. Поэтому я хочу поддерживать других. Так я и пришла к профессии социального работника, – улыбается Эми.

Я больше не задаю вопросов. Если чему-то и научилась, с тех пор как переехала в Перли, так это тому, что иногда лучше не вмешиваться в личные дела.

– Итак, ты здесь из-за Риса? – спрашивает Эми, и я киваю.

– Ты говорила, что поможешь нам.

– Да, и говорила серьезно. Рис сказал, что его срыв не имеет отношения к тебе.

Значит, они обсуждали меня. И ей он рассказал больше, чем мне. На меня накатывает невероятное облегчение.

– Он говорил еще что-нибудь? Ты в курсе, что случилось?

– Нет, честно говоря, надеялась, что ты прольешь свет на ситуацию. Не хочу отказываться от еще одного дела. Извини, вероятно, прозвучало жестче и эгоистичней, чем подразумевалось. Проблема в том, что, если я намерена и дальше собирать деньги для проекта, мне нужны истории успеха. А таких у меня в последнее время не так много.

– Тогда мы должны помочь Рису, – выпаливаю я, приободренная ее словами.

– Да, я пытаюсь. По крайней мере, мне удалось заставить его снова выйти на работу. Но у меня ощущение, что он не в очень стабильном состоянии.

– Похоже, Малик выяснил, что с ним происходит, – почти не дыша произношу я. Нервничаю, так как боюсь, что Эми мне откажет. И все больше осознаю, насколько это рискованно.

– Рассказывай, – откликается она.

– Судя по всему, Рис ищет сестру. И я подумала, если мы… – Эми поднимает руку.

– Стоп. Он ищет Джинни? – переспрашивает она.

– Похоже на то.

– О-оу.

– Почему тебя это беспокоит? – уточняю я.

– Потому что это его явно расстраивает.

– Да, но только потому, что он не может ее найти!

– А нам известно, что будет, если он ее найдет? И если встретится тогда со своей семьей? Из-за этого может разрушиться все, что он успел создать.

– Но все и без того уже рушится, – замечаю я. Сердце бешено колотится. Я должна убедить ее помочь мне.

– И опять ты права. Почему же он не говорит со мной? Если бы я знала, что он хочет поддерживать связь с семьей, действовала бы иначе. Один раз я спросила его о маме. Во время одного из моих первых визитов в тюрьму. Но тогда он лишь фыркнул и заявил, что у него с ней все кончено и чтобы я больше не упоминала ее.

– Возможно, он передумал, – рассуждаю я. – Ты не можешь разузнать, где его семья?

– К сожалению, это не так просто. Полагаю, Рис уже прочесал интернет в поисках следов?

– Думаю, что да. Во всяком случае, Малик так сказал. У тебя нет доступа к каким-нибудь базам данных или реестрам?

– Боюсь, ты переоцениваешь мои возможности и полномочия. Но кое-что я проверить могу.

Эми отъезжает назад на кресле на колесиках, которое уже освободила от папок, и выдвигает ящик из шкафа с документами. Потом подъезжает обратно и начинает листать. Я хочу встать, но она знаком просит меня оставаться на месте.

– Это все строго конфиденциально.

Через пару минут Эми стучит пальцем по странице.

– Ха, вот оно, – объявляет она. – Последний адрес семьи Риса, который у меня есть. Это здесь, в Перли.

– Значит, они там больше не живут, – отвечаю я. – Рис говорил, что они переехали.

– Но это отправная точка, – парирует Эми. – Возможно, нынешние владельцы знают, где находятся их предшественники.

– Когда мы к ним пойдем? – спрашиваю, охваченная эйфорией от идеи Эми.

– Мы? – сквозь смех повторяет она. – Ты тоже хочешь пойти? Ладно, только переоденься во что-нибудь не такое красивое. Это не тот район, где хочется привлекать внимание.

Я опускаю на себя взгляд. На мне простое шерстяное платье и коричневые кожаные сапоги. Я бы свой вид шикарным не назвала.

– Поверь мне, – говорит Эми, поймав мой вопросительный взгляд. – Но у меня будет время только ближе к вечеру. Днем придется строить глазки спонсору.

– Отлично, а мне надо в университет, – соглашаюсь я.

– Что ж, хорошо. Встречаемся здесь, скажем, в пять? – предлагает она.

– Хорошо, – отвечаю я.

Из ее офиса ухожу более легкой походкой, чем шла сюда утром.

После общей лекции по основам бизнес-администрирования, на которой было сложнее сосредоточиться, чем обычно, у меня два «окна», которые я собираюсь провести в библиотеке с Зельдой, прежде чем начнется занятие с Сэмом. Меня подташнивает при мысли о новой встрече, и я даже подумывала сбежать, но не хочу, чтобы он считал, будто мне некомфортно находиться с ним рядом.

Когда выхожу из аудитории, у меня вибрирует телефон. Зельда.

– Привет, – говорю я, принимая вызов.

– Макперфект заболел? – спрашивает Зельда.

– С чего ты взяла?

– Пара отменяется. Ты не получила имейл?

– Я еще не проверяла сегодня электронную почту, – признаюсь я.

– Не хочешь вместо этого покрасить мне волосы? – продолжает Зельда. – Я купила розовую краску. Но у меня нет настроения идти в парикмахерскую.

Я задумываюсь. У Эми мне нужно быть только через четыре часа.

– С удовольствием. Встречаемся перед главным корпусом?

– Жду тебя!

Прежде чем отправиться к ней, я печатаю короткое сообщение Сэму:

Ты правда заболел или это из-за вчерашнего вечера? Надеюсь, ни то ни другое и тебе просто лень.

И уже собираюсь написать «Целую, Тамсин», но в последний момент понимаю, что не стоит. Завершаю сообщение фразой:

До встречи, Тамсин.

По пути к Зельде успеваю пересказать ей историю с Сэмом. Ее реакция возрастает от удивленного: «О нет!» – к понимающему: «О нет», – затем следует встревоженное и наконец сочувственно-испуганное: «О нет».

– А теперь думаю, что он отменил пару из-за меня.

– Очень возможно, – говорит Зельда. – Вы попали в дерьмовую ситуацию.

– «Вы»? – переспрашиваю я. – Я вообще ничего не сделала.

– Знаю. Но ты не совсем ничего не сделала, если понимаешь, о чем я.

– Нет, не понимаю. Просвети меня.

– Эта близость между вами. Тебе не кажется, что он истолковал ее иначе?

– О боже, надеюсь, нет! Я думала, мы очень-очень близкие друзья. Раньше мы тоже прикасались друг к другу. И он никогда не понимал это неправильно. – У меня сжимается горло. Сначала Доминик, теперь Сэм. Что со мной такое?

– Раньше у тебя, наверное, и грудь была поменьше, – смеется Зельда, и я тыкаю ее в бок.

– Очень смешно, – откликаюсь я, но мне не до смеха.

– Да ладно тебе, все будет хорошо. Он найдет себе другую, и тогда вы снова сможете дружить. Но сейчас побудь моей подругой и раскрась эту скукотень, которую большинство людей называют волосами.

Мы садимся на край ванны, и Зельда изучает вкладыш из коробки с краской.

– Ты должна хорошо втереть краску, но стараться не задевать мою кожу. Потому что иначе ты и меня покрасишь. Оставить на полчаса, бла-бла-бла, избегать попадания в глаза, и кормить ею детей тоже нельзя. О’кей, думаю, с этим мы справимся, да?

Кивнув, надеваю резиновые перчатки, которые протягивает мне Зельда. Она подставляет голову под кран и мочит волосы. Потом накидывает на плечи полотенце, чтобы не испачкать одежду.

– Хорошо встряхни бутылочку, – объясняет подруга, и я следую ее инструкции. Нажимаю на кнопку и выдавливаю большую порцию ярко-розовой пены, которая с шипением увеличивается в размерах от взаимодействия с воздухом. Я начинаю массирующими движениями наносить пену на волосы Зельды.

– Кстати, со мной связался Мэтью Джеймс Молино III, – произносит Зельда, пока я пытаюсь не измазать розовой краской ее ухо. – Моя мама дала ему мой номер. – В ее голосе звучит тоска.

– И? – спрашиваю я.

– Говорит, что постоянно думает обо мне, – театрально стонет Зельда.

– Послушай, тебе нужно переубедить родителей. Они не могут заставить тебя выйти за кого-то замуж. Кроме того, ты еще слишком молода!

– Если хочу оставаться в этой семье, надо соответствовать ее стандартам. Это слова моего отца.

– Так не будь в этой семье!

– Легче сказать, чем сделать. Ты когда-нибудь разрывала отношения с семьей? – парирует Зельда.

– Хороший аргумент, – отзываюсь я и выжимаю на ладонь еще порцию розовой краски. – Но это ведь не решение. Ты ему ответила?

– Я не сумасшедшая! И поверь, каждый день думаю, чтобы наплевать на все и заниматься тем, чем захочу. Но не знаю, чего мне хочется. Ты больна литературой. А я – всем понемножку. По-моему, я еще не нашла свое настоящее призвание. А остаться одной, без семьи и без цели в жизни… Не знаю, смогу ли.

– Так, во-первых: ты сможешь все, чего только захочешь. Поверь мне. Я никогда бы не подумала, что смогу уехать из Росдэйла. Но это оказалось очень легко. Я бы не подумала, что так скоро снова впущу кого-то в свою жизнь, а потом и это сделала…

– Да, и смотри, сколько боли тебе это принесло, – возражает подруга.

– Да, о’кей, но если и так, я бы сказала, что самое прекрасное в этом стоило боли. – На глаза наворачиваются слезы, но я быстро их смаргиваю.

– А что во-вторых? – напоминает Зельда.

– А во-вторых, ты далеко не одна. Тебя любят соседи по квартире. У тебя есть я. Я всегда поддержу тебя, когда буду тебе нужна. В любой момент. Знаю, что в последнее время я была немного… ну… отсутствующей, но это не нормальное мое состояние. Ты нравишься Сэму, на него тоже можешь положиться. И кто знает, возможно, до твоих родителей и братьев все-таки дойдет, что с тобой нельзя так обращаться, если ты покажешь им, что говоришь «нет» на полном серьезе.

– Не думаю, – с горечью говорит Зельда. – Но пока речь о том, чтобы мне стало комфортно. Ты все намазала?

– Почти, – отвечаю я и втираю последнюю пригоршню пены в кончики волос. – Та-дааа, – объявляю, закончив. Зельда оборачивает голову полотенцем, которым – судя по интересному цвету – нередко накрывала окрашенные волосы.

– А теперь ждем, – с довольным видом сообщает подруга. – Давай я отблагодарю тебя? Накрашу тебе ногти или типа того? – Зельда открывает шкафчик, и моему взору предстают не меньше пятидесяти флакончиков с лаком для ногтей. – Выбирай цвет.

– Никогда не видела такого большого выбора лаков, – произношу с уважением.

– Да-да, настоящая коллекция, знаю. К сожалению, коллекционирование лаков не пользуется всеобщим признанием, как коллекционирование произведений современного искусства. Иначе я бы уже нашла себя.

Изучаю оттенки. Не хочу ничего кричащего, так что неоновые цвета сразу исключаются. В конце концов мой выбор падает на классический красный, не слишком яркий, не слишком темный.

– Так и знала, что ты его выберешь, – смеется Зельда.

Когда протягиваю ей правую руку, она красит ноготь за ногтем с аккуратностью, на которую я никогда не была способна. Потом переключается на левую руку.

– Ну? – спрашивает она, закончив. – Что скажешь?

Я рассматриваю ногти. Красиво.

– Очень сексуально, – заключаю я.

– И не говори. Сэму лучше не показывай. – Зельда нагло ухмыляется, и я не сдерживаю смех. Хорошо, что можно на какое-то время перестать серьезно относиться к вещам. Это не означает, что я не отношусь серьезно к чувствам Сэма. Но в серьезности иногда нужно делать паузу.

Когда истекают тридцать минут, Зельда снимает полотенце. Подставляет голову под кран и держит, пока не смывается лишняя краска. Потом вытирает волосы. Они выглядят очень розовыми, и я округляю глаза.

– Подожди, скоро увидишь их после сушки, – комментирует Зельда и включает фен.

Закончив, она бросает взгляд в зеркало и издает ликующий возглас. Я встаю возле нее, и мы смотрим на наши отражения. Я складываю пальцы в воображаемый фотоаппарат, в мельчайших деталях запоминаю наши образы и – «щелк» – сохраняю картинку в памяти. Зельда смеется.

– Ты выглядишь собой, – заявляю я.

– А ты собой, – отвечает она. – Спасибо за помощь. – Она поворачивается ко мне и крепко обнимает. – За все, я имею в виду. Очень ценю, что ты беспокоишься из-за моей свободы.

Мы замираем в объятиях друг друга.

Я прижимаю к себе ее маленькую, худенькую фигурку и радуюсь, что Зельда у меня есть.

Стоя перед домом, в котором прошло детство Риса, я очень нервничаю. Как же надеюсь, что мы получим ответ на волнующий его вопрос.

Эми не преувеличивала. У большинства зданий в этом районе такой вид, будто они вот-вот обрушатся. Многие заколочены досками, а дворики перед входами завалены мусором. В отдалении возвышаются жилые дома повыше. Эми говорит, там по-настоящему опасно. Бедность здесь невозможно не заметить. Я чувствую облегчение оттого, что переоделась в простые джинсы и кроссовки.

– Говорить буду я, – заявляет Эми, и я киваю. Рада, что смогу держаться в стороне.

Она поднимается по деревянным ступеням к входной двери. Перила сломались и вылетели из гнезд. Ощущение, что они держатся только на ржавчине. Эми стучится, так как звонка нет.

В глубине дома начинает лаять собака. И раздается детский плач.

– Черт возьми, заткнись, Спайк! – рявкает женщина. Затем распахивается дверь. Перед нами стоит хозяйка, которая орала на собаку, – по крайней мере, надеюсь, она имела в виду собаку, а не ребенка. Это высокая дородная женщина. В одной руке у нее сигарета, а в другой – деревянная ложка. Ногой она пытается помешать Спайку прыгнуть на нас. Тот, к моему облегчению, оказывается маленькой собачкой и, кажется, не представляет опасности.

– Добрый вечер, мэм, – говорит Эми. – У вас есть минутка? У нас к вам небольшой вопрос.

– Вы ж сами видите, че тут творится, – отвечает женщина. – Мы ничё не покупаем, и не надо убеждать меня в существовании вашего бога. Для этого уж поздновато.

– Мы ничего не продаем. Речь о нашем друге, – продолжает Эми.

– Если твой друг не валяется у меня на диване, задрав ноги, пока я тут надрываю жопу… – последнее она орет в глубь дома и получает в ответ ворчание, – …то понятия не имею, как это связано со мной.

– Возможно, вы вообще его не знаете. Он когда-то жил в этом доме.

– Вот бедолага, – произносит женщина. – Ну, тогда надеюсь, что у него сейчас делишки получше.

Мне не кажется, что Эми чего-то добьется своей вежливостью. По-моему, она слишком затягивает. Так что я выпаливаю:

– Вы, случайно, не знаете, куда переехала семья, которая жила здесь до вас? – Эми бросает на меня сердитый взгляд.

– Но вы ж не из полиции, да? – спрашивает хозяйка дома.

– Нет-нет, – торопливо откликается Эми.

– Ну, все равно мне плевать. Никто не говорил, что это секрет. Не знаю, где они сейчас живут. Но у меня есть номер женщины, которая первое время иногда отсюда почту забирала. Только не знаю, работает он еще или нет. – Щелчком выбросив сигарету в сад, она вытаскивает из фартука старый раскладной мобильник. – Это сестра той бедняжки, которая здесь жила. – Она протягивает Эми телефон. Та достает свой и набирает номер.

– Большое спасибо, – благодарит она. – Вы нам очень помогли.

– Пожалуйста, пожалуйста, – отвечает женщина. – А что я теперь с этого поимею? – Я достаю кошелек и сую ей двадцатидолларовую купюру. Она смеется. – Ну, если так, то у меня там еще куча номеров.

– Спасибо, одного достаточно, – говорит Эми. – И спасибо за помощь. До свидания.

– До свидания, – отзывается хозяйка дома, и Эми тянет меня за собой вниз по лестнице и обратно на дорогу.

– Я ведь сказала, что сама буду разговаривать. И что это за фокусы с деньгами? – ругается она, когда мы направляемся в сторону центра.

– Все ведь отлично прошло, – откликаюсь я.

– Ты даже не представляешь, Тамсин. Во время таких визитов нужно быть предельно осторожными. А что, если она покажет купюру своему дружку, который развалился там на диване, и он решит вытрясти из нас побольше? В этом районе, наверное, нет домов без огнестрельного оружия. Это может очень плохо кончиться.

– Прости, – говорю я. – Я так обрадовалась, когда она нам помогла, и подумала, что с ребенком в доме ей пригодятся эти двадцать баксов.

– Да, пригодятся, – дружелюбней отвечает Эми. – А теперь попробуем позвонить.

Она включает антиопределитель номера и набирает телефон, который дала нам та женщина. Подносит мобильный к уху. Через десять секунд кладет трубку.

– Все верно, ее зовут Анджела Болтон, – объявляет она.

– Да! – кричу я и подпрыгиваю от радости.

– А сейчас я иду домой. Мне надо немного поспать после такого дня. Ступай к Рису, поделись с ним тем, что мы нашли. И скажи, что без меня ты бы никогда не раздобыла номер и он должен починить мне полки. Мой архив окончательно рухнул.

– Спасибо, Эми, – произношу я и собираюсь ее обнять. Но она меня останавливает.

– Я не фанатка обнимашек. Телесный контакт – это не мое, – извиняющимся тоном объясняет она.

Я вопросительно смотрю на нее, но Эми уже шагает дальше.

На перекрестке недалеко от моего дома мы прощаемся.

42

Рис

Я рад, что Лиз отправила меня домой. Сейчас шесть вечера, и у меня позади девятичасовая смена.

Когда ухожу, тот сноб до сих пор сидит за столиком. Понятия не имею, чего он ждет, но он весь день действовал нам с Лиз на нервы телефонными звонками и громким стуком клавиш ноутбука.

Голова раскалывается, и я уже предвкушаю холодное пиво и одиночество своей комнаты.

Из квартиры доносятся голоса, и я вспоминаю, что сегодня к нам в гости пришла сестра Малика Жасмин. Она поссорилась с матерью и ночует у старшего брата. Вчера он мне об этом сказал, но моя память в последнее время оставляет желать лучшего.

Я открываю дверь и собираюсь прокрасться к себе, когда в дверном проеме появляется голова Малика.

– Ну наконец-то, старик. Мы умираем от голода.

– Вы что, ждали меня? – спрашиваю я. Мне не хочется есть, да и болтать тоже. Но я плетусь на кухню. Жасмин сидит за столом и пьет апельсиновый сок. А когда я вхожу, опускает глаза.

– Привет, Рис, – чуть слышно выдыхает она.

– Привет, Жасмин, рад тебя видеть, – говорю я.

Девочка робко улыбается.

Малик закатывает глаза:

– До сих пор ты тараторила без остановки про переезд и работу. А теперь даже поздороваться нормально не можешь? Тогда о каком маникюрном салоне идет речь, если ты с людьми разговаривать не умеешь?

– Маникюрный салон… что? – спрашиваю я.

Жасмин кивает:

– У мамы моей лучшей подруги есть свой салон. Я могла бы начать там работать.

– И бросить школу, и загубить себе жизнь, – добавляет Малик.

– Не собираюсь я губить себе жизнь, – упрямится Жасмин.

– Рис, а ты как считаешь? Школа или маникюрный салон? – До меня начинает доходить, что Малик ждет моей поддержки.

Я вздыхаю:

– Будь у меня выбор, я бы ходил в школу. Учиться намного легче, чем работать.

– Вот видишь! – торжествующе заявляет Малик. – К тому же в будущем ты будешь получать больше денег, если окончишь школу.

– А еще я могу выйти замуж за мужчину, который много зарабатывает, – с вызовом отвечает Жасмин.

– Конечно, можешь, ты же такая красивая, – говорит Малик. – Но вот что я тебе скажу: если мужчина много зарабатывает, это еще не значит, что он будет хорошо к тебе относиться. А если ты не окончишь школу, будешь зависеть от него. Это очень глупая идея.

Мне вспоминается сноб из кафе.

– Ни разу еще не встречал ни одного хорошего богатого парня, – вставляю я. – В любом случае лучше оставаться одному и не зависеть ни от кого ни финансово, ни эмоционально. – На последних словах в моем голосе сквозит холод. Это получилось непреднамеренно, но Жасмин не повредит узнать важную правду жизни. Я достаю себе пиво из холодильника.

– Чуть меньше позитива, весельчак, – комментирует Малик.

– Почему ты хочешь быть один? – спрашивает Жасмин.

– Когда ты один, невозможно никого разочаровать, – поясняю я и делаю глоток пива. В голове возникает образ моей сестры. Моей любимой маленькой Джинни. А потом появляется лицо смеющейся девушки. Я отпиваю еще пива, чтобы прогнать воспоминания.

– А кого ты разочаровал? – продолжает Жасмин. Ее подростковое любопытство вновь напоминает мне о Джинни.

– Вообще-то, всех, – откликаюсь я.

– Так, завершаем час вопросов и ответов, – одергивает сестру Малик. – Вопросы можешь задавать в школе. А если продолжишь приставать к Рису, он доведет нас всех до слез.

Он ставит перед сестрой тарелку с лазаньей, над которой поднимается пар. Наполняет еще две тарелки и садится за стол.

Я ковыряюсь вилкой в ужине. Хотя Малик приготовил фантастическую лазанью, меня тошнит от еды. На секунду подняв глаза, замечаю, что Жасмин тоже почти ничего не съела. Похоже, только у Малика есть аппетит.

– Вы оба меня реально достали, – говорит он после нескольких минут общего молчания. – Одна только и делает, что ноет: о том, что у нее слишком хорошая жизнь, слишком много еды, слишком много учебы, а после этого еще остается слишком много времени, чтобы встречаться с подружками. А другому предоставляется один шанс за другим, а он каждый вечер напивается в одиночку. Рано или поздно даже самый жизнерадостный человек не выдержит. Если бы все здесь приложили хоть немного усилий, чтобы увидеть, что у них есть, вместо того чтобы оплакивать то, чего у них нет, это бы нам очень помогло. А прежде всего это помогло бы мне, потому что со следующего месяца мне потребуются все мои силы, чтобы пройти обучение.

Я поднимаю взгляд и выгибаю бровь:

– Обучение?

– Да, старик, представь себе. Пока ты прячешься у себя в комнате, с кем-то случаются хорошие вещи, которые он бы с радостью отметил со своей сестрой и лучшим другом.

– Что еще за обучение? – переспрашивает Жасмин.

– Я стану поваром, – просияв, отвечает Малик. – Начинаю с понедельника в отеле Fairmont в Палома Бэй.

– Вау, это потрясающе, Малик. Я рад за тебя, – хлопаю его по плечу. Чувствую себя ужасно, так как даже не знал, что он подавал туда заявку. И, словно доказывая, как рад, заставляю себя отправить в рот вилку с лазаньей.

– Эми за меня похлопотала. А еще нашла мне машину для поездок туда-сюда. Настоящая развалюха, но ездит, – ухмыляется Малик.

Жасмин вскакивает и обвивает брата руками за шею.

– Поздравляю! – кричит она.

– А если вы оба хотя бы сегодня вечером не будете показывать свое плохое настроение, получите еще и десерт.

– Десерт, – повторяет Жасмин, сверкнув глазами.

И пусть мне совсем не до десерта, я стискиваю зубы и делаю вид, что счастлив.

43

Тамсин

Хотя я бы предпочла пойти прямо к Рису, делаю небольшой крюк и захожу к себе, чтобы переодеться. Раз мы снова увидимся, хочу чувствовать себя комфортно. Мне нужно стать самой убедительной версией себя, чтобы он вновь меня не оттолкнул.

Поднимаясь по последним ступеням, замечаю, что перед моей дверью стоит чемодан на колесиках, а на нем кто-то сидит. Узнаю дорогие кожаные туфли, темные джинсы, пальто. Чувствую сладкий парфюм. Я цепенею. Доминик.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю в ужасе. – Почему ты здесь?

– А почему ты целый день не здесь? – парирует он в обезоруживающе очаровательной манере, которая раньше всегда срабатывала со мной.

Доминик улыбается, и я понимаю, что он считает себя неотразимым. Интрижка со Сьюзи определенно не пошла ему на пользу.

– Серьезно, Доминик, что это значит?

– У меня сложилось впечатление, что в нашу последнюю встречу было сказано не все, что требовалось сказать. – Он стряхивает воображаемые пылинки с пальто.

– О нет, мы все сказали, – твердо заявляю я. Стою перед ним и не решаюсь пройти мимо и открыть дверь в квартиру. Не хочу приглашать его внутрь.

– С твоей стороны, возможно. Но мне еще многое нужно тебе сказать. И так как ты не отвечала на мои сообщения, я, честно говоря, не видел другой возможности, кроме как приехать к тебе в гости.

– А разве ты не должен быть приглашен, чтобы называться гостем? – Я теряю терпение. Мне еще предстоит сделать важное дело, и каждая секунда, которую я трачу здесь с бывшим парнем, – это лишняя секунда моего ожидания.

Доминик расплывается в улыбке и протягивает ко мне руки. Он хочет привлечь меня в объятия, но я не делаю ни шага в его сторону.

– Давай зайдем внутрь? – предлагает он.

По-моему, это нагло, но у меня появляется ощущение, что быстро мне от него не избавиться. Я издаю стон.

– С чего ты взял, что вот так врываться в мою жизнь – это нормально?

– Ты вот так вырвалась из нашей.

– Потому что ты ворвался в нашего риелтора.

Рассмеявшись, он с виноватым видом пожимает плечами:

– И это была самая ужасная ошибка в моей жизни. Итак, можно мне войти?

– Ладно, – говорю я. Чем раньше он войдет, тем быстрее оставит меня в покое.

Я открываю дверь. Доминик переступает порог квартиры.

– Серьезно, Тамсин? Так ты живешь? Это же не твой уровень. – Он осматривается и морщит нос.

– Вот как? А какой же мой уровень? Может, ты? Козел-изменщик? – уточняю я.

– О’кей, да, я это заслужил. Но послушай, я хочу загладить вину. Всю жизнь я потрачу на то, чтобы исправить эту ошибку. Брошу весь мир к твоим ногам. Куплю тебе любую книгу, какую захочешь. Дай мне еще один шанс. Обещаю, ты не пожалеешь. – Он открывает чемодан и что-то из него достает. Это футляр, от которого я отказалась на Рождество. – Пожалуйста, Тамсин, позволь мне сделать тебе подарок. Позволь показать тебе, что ты для меня значишь.

– Доминик, – строго произношу я и поднимаю руки в защитном жесте. – Прекрати.

– Нет, пока ты не дашь мне тебя поцеловать, – заявляет он и оказывается возле меня.

– С ума сошел? – почти взвизгиваю я, теперь мне становится страшно. Никогда не воспринимала Доминика как кого-то опасного, но здесь, в тесноте комнаты, мне становится не по себе рядом с ним. – Не прикасайся ко мне.

– О’кей, о’кей, хорошо. Нет причин так беситься. По-твоему, я такой? Разве я когда-нибудь требовал от тебя чего-то, что ты была не готова дать?

– Не считая этого момента? – спрашиваю я. – Можешь объяснить, что в моем поведении заставило тебя думать, что между нами еще что-то может быть? – Не могу не вспомнить о Сэме и о том, что, возможно, подавала ему сигналы, которые он интерпретировал не так, как подразумевала я. Но мне при всем желании не удается придумать, что в моем поведении Доминик мог бы истолковать в свою пользу.

– Ужасная ситуация, – вдруг произносит он, и тон его голоса резко меняется. До сих пор он был очаровательным и дружелюбным, но сейчас почти злобный. Без понятия, что со мной. Как я попала в это дурацкое положение?

– Да, мне тоже так кажется. Ужасная. Ты вторгаешься в мой дом, хотя очевидно, что я этого не хочу. У меня есть дела сегодня вечером, и ты меня задерживаешь.

– Ты в курсе, что я пролетел через всю страну, чтобы тебя увидеть? – Доминик повышает тон.

– Да, я заметила. А прежде всего потому, что пролетела через всю страну, чтобы больше не видеть ни тебя, ни Росдэйл. – Мне тяжело оставаться вежливой.

– Поверить не могу, что позволил втянуть себя в этот фарс, – бормочет он, проводя рукой по волосам. Поворачивается и смеется. – Чтобы потом стоять в этой лачуге и терпеть унижения.

– Что ты имеешь в виду?

– Что я имею в виду? – Он смеется. – Я имею в виду, моя дорогая Тамсин, что лечу через полмира, чтобы вернуть тебя домой, убежденный, что ты дашь мне еще один шанс. Но, судя по всему, это не так.

– Но как ты мог так подумать?

– Твои родители. Они заверили меня, что ты ждешь подобающих извинений.

– Что, прости? – Я растеряна. Опускаюсь на кровать. – Мои родители сказали, что я вернусь домой, если ты извинишься?

– Честно говоря, они обещали и кое-что другое.

У меня внутри все переворачивается.

– Что же еще? – Но Доминик качает головой. – ЧТО ЕЩЕ? – рявкаю я, и он вздрагивает.

– Они пообещали дать стартовый капитал для моей фирмы, если мы с тобой снова сойдемся.

Я ахаю. Родители предлагают моему бывшему парню деньги, чтобы он вернул меня домой? Невероятно! Какая-то смесь похищения и брака по принуждению.

– Уходи, Доминик, – тихо, но твердо произношу я. – Уходи и никогда больше здесь не появляйся. Никогда, слышишь? Не хочу тебя видеть.

Мой голос холодный и отчужденный, я и не ожидала, что способна так говорить. Сначала Доминик не двигается с места, а потом медленно поднимает чемодан и направляется к двери. Прежде чем уйти, он добавляет:

– Но потом не приползай, когда осознаешь, что твоя жизнь здесь жалка.

Когда он закрывает дверь и на лестничной клетке стихают его шаги, я еще долго неподвижно сижу на кровати. Вдыхаю и выдыхаю, вдыхаю и выдыхаю. В этой ситуации столько всего неправильно. То, что Доминик приехал сюда, чтобы получить деньги от моих родителей. Что родители платят ему, чтобы он был со мной. Что на мои желания им наплевать. Чувствую, что ничего не изменилось. Будто я по-прежнему та девочка, которая позволяет собой помыкать.

Дрожащими руками набираю номер родителей.

– Это номер семьи Уильямс, – говорит автоответчик. – В данный момент нас нет дома. Пожалуйста, оставьте сообщение после сигнала.

– Мам, пап, я звоню вам, только чтобы сказать, что мы с вами прекращаем общаться. Пока вы не поймете, что у меня теперь своя жизнь, я не хочу больше вас слышать. – Мой голос надламывается. Нужно собраться. – Доминик мне все рассказал. И как вы можете представить, я считаю ваше поведение более чем отвратительным. Я не хочу, чтобы вы мне звонили. Оставьте меня в покое. Я все вам сказала.

Кладу трубку, и сердце бешено стучит в груди. Я так зла, что хочется что-нибудь разбить. Теперь понимаю, почему у разгневанных мужчин в фильмах всегда есть боксерские груши, которые можно поколотить. Мне необходимо что-то сделать с этим ощущением бессилия.

Поднявшись с кровати, трясущимися руками кладу на диск пластинку Sex Pistols. У меня не получается установить иглу, но потом все-таки раздаются тяжелые звуки гитары и ревуще-визжащий голос Джонни Роттена. Я забираюсь на кровать, и моя ярость выплескивается через ярость английских семидесятых.

Утром я резко просыпаюсь после беспокойной ночи. Постепенно возвращаются воспоминания о прошлом вечере. Дотянувшись до мобильника, с радостью вижу, что Доминик больше не звонил и не писал. Но на голосовую почту пришло новое сообщение. Поначалу я собираюсь его проигнорировать, а потом выбираю вариант «быстро и безболезненно». Если я хочу подвести черту под этой ситуацией, то должна быть смелой. Думаю о дедушке и задаюсь вопросом: понял бы он мое решение? Возможно, он его даже поддержал бы? Не знаю.

Когда начинает говорить мамин голос, я включаю на телефоне динамик.

– Тамсин, дорогая, – сюсюкает она, – могу понять твое удивление, но пойми и ты нас. Мы волнуемся за тебя. У вас с Домиником все было так хорошо, и мы считаем, что ты отказываешься от всего из-за одной маленькой ошибки, которая не имеет значения. В любом случае не глупи. Не торопись, дай себе столько времени, сколько нужно, заставь его помучиться. Но прими правильное решение.

Ее сообщение я тут же стираю. И чувствую себя грязной: слишком много людей влезли в мою личную жизнь и отравили ее. Мне нужно постоять под душем, причем долго. Как минимум до тех пор, пока подушечки пальцев не сморщатся как изюм. Я дам себе время. А потом займусь более важными делами, вместо того чтобы позволять своей старой жизни разрушать новую.

Хлопаю в ладоши.

– Ладно, Тамсин, – говорю себе. – Можешь купаться в страданиях еще десять минут. А потом в бой.

После того как мне удается эмоционально восстановиться, я звоню тете Риса – Анджеле Болтон. Она берет трубку после первого же гудка.

– Болтон.

– Здравствуйте, миссис Болтон. Меня зовут Тамсин Уильямс. Мне нужна ваша помощь.

– Моя помощь? – В ее голосе слышится недоумение.

– Точнее говоря, моему другу нужна ваша помощь. Рису Болтону, вашему племяннику.

– Ах, деточка, – произносит женщина, – ему уже не поможешь.

– Прошу прощения? – ошарашенно переспрашиваю я. – Откуда вам это известно?

Воцаряется тишина.

– Послушайте, – говорю я. – Не представляю, что вы знаете или думаете, что знаете. Но Рис хороший человек. Он для меня все. И ему требуется ваша помощь. Ему нужно выяснить, как живет его семья.

– Хммм, – бурчит Анджела. – Даже не знаю.

– О чем тут думать? Чего вы боитесь?

Она опять замолкает. А затем отвечает:

– Что я должна сделать?

44

Рис

Тамсин стоит в моей комнате. Щеки у нее раскраснелись, она запыхалась. Будто торопилась сюда. Я сижу на кровати. До сих пор я сверлил взглядом стену, теперь же сосредоточен на ней. Бесконечно рад ее видеть. Ее образ заливает светом мою тьму. Но знаю, что нельзя разрешать себе это чувство. Нельзя обманывать себя надеждой. Я злюсь на себя. Надо было уехать. Мы не сможем отпустить друг друга, пока живем в одном городе. Я тяну ее назад.

– Мне нужно с тобой поговорить, – пытаясь отдышаться, говорит она. Приподняв бровь, вопросительно смотрю на нее. – Я… – Тамсин делает быстрый вдох и выдох, – …кое-что выяснила.

Во мне просыпается любопытство, но чем дольше я позволю ей находиться рядом, тем сложнее мне будет ее отпустить. А это неправильно. То, что я сказал Жасмин: если сближаешься с людьми, тебя ждет лишь разочарование, – к сожалению, чистая правда. Судьба Джинни – яркий тому пример.

– Знаю, что ты ищешь свою семью, – выпаливает Тамсин.

Я замираю.

– Почему ты так решила?

– Джин Болтон? – парирует она.

У меня сердце уходит в пятки. Откуда, черт возьми, ей известно о Джинни? Я никогда не рассказывал ей о сестре. Не хотел втягивать ее в эту историю. Тамсин не должна больше интересоваться моими делами.

– Вот дерьмо… – Это все, что я произношу.

– Никакое не «дерьмо», – отвечает она. – Ты настоящий идиот, мог бы хоть что-нибудь мне сказать! Я помогла бы тебе! – В ее голосе звучат понимание и разочарование.

– А может, этого я и не хотел, – заявляю я и отвожу взгляд.

– Да, потому что ты настоящий идиот. Очевидно. Вместе мы бы уже давно ее нашли. И у меня есть телефон некой Анджелы Болтон, которая наверняка знает, где живет твоя семья.

Я смотрю на нее. Просто смотрю. Она стоит передо мной и улыбается. Пускай и слабая, но это улыбка.

– Как ты?.. – начинаю я, но не могу закончить вопрос. – Почему?.. Что?.. – Я теряю дар речи, чувствую жжение в глазах и тру их ладонями. – Не могла же ты… – Голос снова меня подводит.

– Но я могла, – отзывается Тамсин.

Она садится рядом со мной на кровать. Берет меня за руку, и я не сопротивляюсь. Она нашла мою тетю!

– Спасибо, – выдавливаю я.

– Пожалуйста, – тихо говорит Тамсин. – Теперь мы можем поговорить?

Все это ошеломляет: ее присутствие, то, что она отыскала мою тетю, что не отказывается от меня. Я киваю, и у меня по щеке скатывается слеза. Тамсин на секунду отпускает мою руку и большим пальцем бережно стирает ее с моего лица. Мне становится неловко из-за того, что она видит, как эмоционально я реагирую, но потом решаю, что мне все равно. В любом случае ничего не могу сделать, как бы ни старался сдержаться.

Взглянув на Тамсин, замечаю, что у нее по щекам тоже бегут слезы.

– Прости меня, – говорю я, и она всхлипывает.

– Есть за что. Ты хоть представляешь, как я за тебя боялась?

Я опускаю глаза.

– А я боялся за тебя.

– За меня? А это еще почему?

– Пока ты была дома, кое-что случилось. Я встретился кое с кем.

– Только не с очередной проституткой, – пугается Тамсин.

– Господи боже, нет. Я бы никогда с тобой так не поступил.

– Но вместо этого ты отталкиваешь меня без всяких объяснений, после того как признался в любви. Значит, так ты спокойно со мной поступаешь?

– Прости. – Я как пластинка, которая повторяет одно и то же. – Ведь я рассказывал, что происходило в тюрьме. Тот, кто сделал это со мной. Он… я снова его видел. – Тяжело сглатываю. Тамсин сжимает мою ладонь. – Это выбило почву у меня из-под ног. Не знал, что делать, испугался, что он разрушит мою жизнь. Что мой страх разрушит ее…

– И тогда ты решил, что лучше сам ее разрушишь?

– Когда ты так говоришь, это звучит глупо. Я почувствовал, что опасен. Словно я – риск для твоей жизни. И подумал, что с Сэмом тебе будет лучше.

Она фыркает.

– Сэм, – с горечью говорит Тамсин. – Мы с Сэмом целовались. Тебе от этого легче?

У меня внутри разливается неприятный жар. Будто все органы загораются. Меня тошнит.

– Ты поцеловала Сэма? – спрашиваю охрипшим голосом. Знаю, что у меня нет права злиться или ревновать. Но боль почти невыносима.

– Нет, не я его поцеловала. Мы поцеловались. Это длилось всего пару секунд. Ты ведь этого хотел.

Я киваю.

– Впрочем, все получилось не так, как ты себе это представлял. Потому что мне ничего не нужно от Сэма. А нужно от тебя.

Я будто парализован. Черт! Разве последние несколько недель я потратил не на то, чтобы выкинуть Тамсин из головы? Так почему сейчас мне так больно при мысли о них с Сэмом? Ведь этого я и желал для Тамсин.

– И как ты себя после этого чувствуешь? – любопытствует она.

– Не очень, – откликаюсь я.

– Ага, – торжествующе объявляет Тамсин. – Мне тоже было «не очень». Но, может, теперь ты поймешь, что мы друг другу подходим. Или, по крайней мере, что я имею право голоса, когда речь идет о том, как будет лучше для меня.

Я киваю.

– Не знаю, чем все это заслужил, – говорю я, после того как прихожу в себя. – Твою искренность. Твою помощь. То, что ты от меня не отказываешься.

– Честно говоря, я тоже не знаю, – отвечает она, и меня бросает в жар и холод. А потом она пихает меня в бок локтем. – Это шутка.

Я притягиваю ее в объятия, зарываюсь лицом ей в волосы, от которых так знакомо пахнет. Сминаю ее кофточку и с такой силой прижимаю к себе, что боюсь сломать. Чтобы не сделать ей больно, слегка ослабляю хватку.

– Я хочу быть с тобой, – произносит Тамсин. – Ничего страшного, что это иногда бывает сложно. Это того сто́ит. Ты этого сто́ишь, Рис. – Она мягко высвобождается из кольца моих рук и серьезно смотрит мне в глаза. – Но ты не должен меня прогонять.

– Особенно к другому, – добавляю я, стирая слезы с ее щек. Она повторяет мой жест, так как мое лицо тоже залито слезами. У Тамсин на губах расцветает слабая улыбка, и она подается вперед, чтобы оставить невесомый поцелуй в уголке моего рта. Мои губы тоже изгибаются в улыбке. Как такое возможно? В одну секунду мир – сплошная чернота, и я стою на краю бездны, которая грозит меня поглотить, а в другую – она рядом со мной, и все кажется легким и светлым. Безопасность, которую ощущаю с ней, делает мир прекрасным. И хотя я все еще боюсь, что без меня Тамсин могло бы быть лучше, не могу оттолкнуть ее. Она сама решит, что для нее хорошо. Так она сказала мне.

– Ты опять напрягся. Это из-за моего поцелуя с Сэмом? – спрашивает Тамсин.

Резко мотаю головой.

– Нет, поцелуй не имеет значения, – говорю я и правда так думаю. Простить и забыть. Хотя и прощать нечего. Поэтому только забыть. – Ты уверена, Тамсин? Мне нужно знать, что ты абсолютно уверена.

– Абсолютно, – подтверждает она и запускает пальцы мне под футболку, чтобы коснуться моей кожи. Ее ладони на моей груди – так приятно, что у меня вырывается вздох. – Доверься мне.

И в этот момент я разрешаю себе упасть. Разрешаю отдаться чувствам к ней. Я ложусь на спину и тяну за собой Тамсин. Сначала только смотрю на нее, но потом меня охватывает желание, и я целую ее, притянув ближе.

Мне хочется потеряться в этом поцелуе. Не существует ничего прекраснее, чем губы Тамсин, ощущение робкого прикосновения ее языка. Я приоткрываю рот, думая, что, наверное, никогда не смогу насытиться ее близостью. Словно тоску по ней невозможно утолить.

Но несмотря на то, что этот поцелуй – настоящее признание, а я жутко изголодался, мне кажется, неловко после всего, что произошло, целоваться, лежа на кровати в этой убогой комнате.

– Подожди, – выдыхаю я, неохотно отстраняясь.

– Что такое? – возмущается Тамсин и пытается накрыть мои губы своими.

Как бы мне ни хотелось продолжить, Тамсин заслуживает лучшего.

– Я хочу носить тебя на руках. Положить весь мир к твоим ногам и дать все, о чем ты мечтаешь. Хочу, чтобы мы начали все сначала. Но не так. Не в этой душной комнате.

– По-моему, все в порядке, – с улыбкой отвечает она.

– Мне хочется показать тебе, как много ты для меня значишь.

– А я думала, мы как раз этим и собирались заняться?

– Да, но это должно быть нечто особенное. Чтобы запомнить навсегда. – У меня уже возникла идея, и мне не терпится ее осуществить. Есть одно место, которое я хотел бы показать Тамсин. Возможно, и у меня получится сделать ее жизнь прекраснее, как она сделала мою. – Могу я пригласить тебя на свидание? – спрашиваю я.

Она смеется:

– Ты хочешь пригласить меня на свидание?

– Да, нет, не в ресторан или вроде того. Это банально. Дай мне время до вечера. Я за тобой зайду.

Ворча, она выпрямляется.

– Ты ведь говоришь это не для того, чтобы от меня избавиться? – неуверенно уточняет Тамсин.

– Ни в коем случае, – отвечаю я и еще раз прижимаюсь губами к ее губам, словно в доказательство, что ей больше не о чем беспокоиться. Потому что это последнее, чего я хочу.

– Ладно, тогда я пойду.

Она встает и одергивает юбку. Желание поцеловать ее становится почти невыносимым, и я из последних сил сдерживаюсь, чтобы снова не притянуть ее в объятия.

Тамсин посылает мне воздушный поцелуй и выходит из комнаты.

– Подожди! – кричу я, когда слышу, как она открывает входную дверь.

Я бегу за ней, чтобы еще раз поцеловать. Не могу иначе. Мы как два магнита, которые притягиваются друг к другу. Я привлекаю ее к себе и нежно целую в лоб, потом в правый висок.

– До вечера, – шепчу, заправляя прядь каштановых волос ей за ухо.

45

Тамсин

По пути домой я словно парю́. Я вернула Риса и избавилась от балласта прошлого! Чувствую себя непобедимой. Это новое начало нового начала, только на этот раз мною движет не горе, а надежда. Остались небольшие сомнения. Срыв Риса не прошел для меня бесследно. Но сейчас у меня нет желания с этим разбираться.

Погода великолепная. После нескольких дней дождя сияет солнце, соревнуясь в яркости с моей улыбкой. Температура комфортная, и, вспоминая о морозах Мэна, я довольна, что сейчас нахожусь именно здесь.

Пишу сообщение Эми, чтобы она не волновалась. Все хорошо, Рис обрадовался нашей помощи. В ответ получаю смайлик с широкой улыбкой и поднятый вверх большой палец.

Весь день я занимаюсь тем, что сбрасываю звонки от родителей и навожу порядок в квартире. После возвращения в Перли я почти забросила уборку. Моему жилищу срочно требуется основательная чистка. По крайней мере, в этом я себя уверила. От того, что мне, возможно, надо подумать, что для меня означает разрыв отношений с родителями, я отмахиваюсь. Также рано или поздно мне придется задаться вопросом, основательно ли пошатнулось мое доверие к Рису. Но не сейчас.

Я распахиваю окна и впускаю в комнату солнечный свет. Включаю пластинку Talking Heads и, пританцовывая, собираю одежду в стирку. Отмыв пол, прибираюсь на полках и протираю пыль. Взгляд падает на наше с Сэмом фото. Это проблема, которую еще нужно решить. Но все по порядку. Он даст о себе знать, когда будет готов. Во всяком случае, я на это надеюсь.

Оказывается, приятно наводить порядок в моем хаосе. Я сортирую университетские бумажки, подшиваю конспекты и эссе. Книги, разбросанные по всей квартире, аккуратно расставляю на полках. Мне нужен новый фруктовый ящик, потому что и настенная полка Риса, и самодельная, которую я уже не воспринимаю как временную, прогибаются под весом книг. Решаю спросить в кафе, не завалялось ли у них лишних ящиков.

И правда! Че, который рад снова со мной увидеться, находит два пустых на кухне. Еще я беру кофе навынос, который Лиз посыпает щедрой порцией какао-порошка.

Вернувшись домой, я встраиваю новые находки в фруктово-ящичный ландшафт. Некоторые ящики стоят вертикально, другие горизонтально, образуя вместе красивый стеллаж. Я восхищаюсь этим дизайнерским решением. Расставляю книги так, что в каждом ящике создается особое языковое пространство. Только для англоязычных книг нужно больше места. Мне нравится пересматривать каждую книгу, вспоминать, когда я ее читала, что чувствовала. «Анну Каренину» прочла три года назад в квартире у дедушки. Каждый день после школы ходила к нему в гости, чтобы сначала послушать его истории, а потом почитать Толстого. «Под стеклянным колпаком» Сильвии Плат, подарок Сэма, я проглотила за одну ночь. Забаррикадировалась в своей комнате после ссоры с мамой и ощущала еще более тесную связь с главной героиней, мне тоже казалось, что я сижу под колпаком, где нечем дышать. Мой взгляд падает на «Винни-Пуха», и я улыбаюсь. Сколько воспоминаний связано с этой книгой. Первой, которую дедушка прочитал мне вслух. Первой, которую я прочитала сама. Во времена, когда мне нужно было утешение, она придавала мне сил. Но самое яркое воспоминание – это читать в постели для Риса. Меня переполняет предвкушение сегодняшнего вечера. Что же он задумал?

Я не знаю, чего ожидать, и меня терзают сомнения по поводу наряда. В конце концов выбираю практичную одежду, в которой могу быть самой собой. Бежевый вельветовый комбинезон с юбкой и синюю блузку с эмблемой Когтеврана[22], которую нашла на гаражной распродаже в Росдэйле. Женщина, которая мне ее продала, явно не ожидала, что кто-то так обрадуется старой рубашке. Вероятно, она даже не знала, что это за эмблема, так как ее дочь переехала.

В половине шестого в дверь внизу звонит Рис. Крикнув из окна, что спускаюсь, надеваю кеды. Хватаю вязаный кардиган оверсайз и бегу вниз. Сердце быстро колотится. Я так рада, что снова увижусь с ним, что мы проведем время вместе. Боль последних недель забывается, когда я вспоминаю о наших поцелуях утром.

Когда открываю дверь, Рис поднимает голову. При виде меня выражение его красивого лица с угловатыми чертами смягчается. Он опускает глаза, и у него на губах появляется улыбка.

– Привет, – неуверенно говорит он.

– Привет, – отвечаю я.

Мы медленно идем навстречу друг другу, и когда оказываемся рядом, Рис берет меня за руки. Потом притягивает к себе и заключает в объятия. Его пальцы поднимаются по моей спине до затылка. Зарываются в мои волосы. Его прикосновения наполнены силой и уверенностью, но не лишены нежности. Он целует меня, и меня охватывает дрожь. Я шумно выдыхаю и наслаждаюсь ощущением нашей близости. От него приятно пахнет. Чем-то терпким, мужским, парфюмом и им самим.

– Ты такая красивая, – шепчет он, глядя мне в лицо.

– Прежде чем начну отвечать на комплименты, ты должен сказать, куда мы пойдем, – нагло заявляю я. Мне хочется верить, что все снова в порядке, но полностью стереть из памяти последние недели не получается. Стараюсь не обижаться на него. Потому что понимаю, это нечестно. Он меня не обманывал. Я знала, на что иду. И все же боюсь опять его потерять.

– О господи, мне так тебя не хватало, – говорит Рис и привлекает к себе. – Какой же я был дурак.

– Да, был, – соглашаюсь тихо. При мысли о тех неделях у меня сжимается горло, но я стараюсь успокоиться. Мы здесь. Вместе. Держимся за руки. Надеюсь, чувство уверенности скоро заглушит все сомнения.

– Я заглажу вину. И начну прямо сейчас. Пойдем!

Он тянет меня за собой, но вдруг останавливается – перед пустым офисным комплексом рядом с моим домом. Нахмурившись, вопросительно выгибаю бровь.

– Надеюсь, ты ничего не имеешь против лестниц, – произносит Рис. – Лифт, к сожалению, не работает.

– А это разрешено? – спрашиваю я, но Рис ведет меня дальше.

Мы обходим здание. Задняя дверь не заперта, Рис без проблем ее открывает. От резкого движения падает табличка, на которой крупными буквами написано: «Аварийный выход».

– Опля, – с усмешкой произносит Рис.

Я поднимаю ее:

– На память.

В здании темно. Свет не работает, а на улице уже сгущаются сумерки. Рис включает фонарик на мобильнике и освещает нам путь. Этаж за этажом мы поднимаемся по лестнице. Так как это запасной выход, о его виде никого не позаботился. Ступени из бетона, перила – металлические стержни. Кроме эха наших шагов и дыхания, которое с каждой ступенью становится громче, не слышно ни звука.

– Когда ты говорил о том, что должен загладить вину, – запыхавшись, говорю я и смотрю на него, – не думала, что ты поведешь меня в такое очаровательное место.

– Подожди, – отвечает он.

Это самый высокий дом на моей улице. В нем восемь этажей, если я правильно помню. Когда мы добираемся до шестого, я еле дышу, но Рис просит:

– Еще немножко. Мы почти пришли.

Я ползу дальше. Что бы он ни запланировал, надеюсь, это восхождение того стоит.

На восьмом этаже я останавливаюсь перед тяжелой железной дверью. Рис проходит вперед.

– Ты готова? – спрашивает он.

– Так как не знаю, что меня ожидает, мне трудно судить, – ухмыляюсь я. Но любопытство заставляет меня забыть даже об усталости.

Рис толкает дверь, и я выхожу на крышу здания. Он заводит меня за угол. При виде того, что открывается моему взору, у меня пропадает дар речи.

– Вау, – ахаю я. Это одно их самых красивых зрелищ, которые я когда-либо видела. Подношу к лицу рамку из больших и указательных пальцев. Не хочу забыть это. Из подушек, одеял и деревянных поддонов Рис соорудил шезлонги. Рядом на столе – тоже из поддонов, накрытых белой скатертью, – устроен буфет. Я вижу багет, сыр, салями, похожую на итальянскую, и бутылку вина. Благодаря работающим от батареек разноцветным фонарикам и гирляндам, которые висят между трубами, все залито волшебным светом.

– Щелк, – произношу я, запоминая каждую деталь.

– Тебе нравится?

– Еще как! – Я улыбаюсь, глядя на него. – Это великолепно.

– Не хватает растений, но у нас есть время. Это будет наше место, Тамсин. – Он обнимает меня за талию и притягивает к себе. Его мускулистые руки слегка напряжены.

– Откуда у тебя все это? Как ты за такое короткое время?.. – Я ошеломлена.

– Совершил набег на кладовку Эми, – признается он. – Чего только люди не выбрасывают, не верится. И да, организовать это за один день было непросто. – Он расплывается в улыбке.

– Как ты нашел это место? – любопытствую я.

– Случайно. Я иногда бродил по окрестностям. Когда не мог больше находиться дома, потому что там на меня давили стены и становилось тошно от себя самого. Однажды вечером шел, не понимая, куда иду. А когда оказался почти у твоего дома, увидел, как ты идешь по улице. Сначала подумал, что это судьба. Хотел подойти к тебе, хотел, чтобы все снова стало хорошо. Но потом испугался. Что не нужен тебе после всей этой истории. Поэтому спрятался. Так и нашел ту заднюю дверь.

– Ты был мне нужен. Каждую секунду.

Рис разрывает объятия, тянет меня за руку к шезлонгам и поднимает, чтобы усадить на один из них. Среди подушек, мягких валиков и покрывал очень уютно.

– Вина? – спрашивает он, и я киваю.

Он отходит к столу, но прежде, чем заняться напитками, наклоняется и включает громоздкий магнитофон. Раздается Changes Дэвида Боуи. Рис наполняет два бокала и возвращается ко мне. Протягивает один мне и поднимает свой в тот момент, когда Боуи начинает петь.

– За тебя, – говорит Рис. – Спасибо за все.

– Всегда пожалуйста.

Мы чокаемся. Находиться здесь, наверху, невероятно. Отсюда открывается феноменальный вид. Солнце медленно опускается за горизонт и заливает город мягким фиолетовым сиянием.

Рис накладывает еду на тарелки и садится ко мне. Мы укутываемся в плед и любуемся закатом. Синее небо плавно превращается в розовое, потом – в сиреневое. Так чудесно сидеть здесь вместе с ним. Я прижимаюсь к Рису, чувствую его тепло, мускулы под футболкой, сильную руку у меня на плече.

– Я звонил Анджеле, – прерывает молчание он.

– И? – Я смотрю на него, и Рис кладет кусочек сыра мне в рот.

– Мы договорились о встрече. Она сказала, что хочет выслушать мою историю.

– Как здорово! – Сжимаю его ладонь.

– Да, правда. И этим я обязан тебе! Тамсин, я никогда этого не забуду.

Какое-то время мы молча сидим рядом. Рис нарушает тишину:

– Расскажи, что я пропустил с Рождества.

– Даже не знаю, хватит ли одного вечера, – кивнув, говорю я. – Все-таки прошло почти шесть недель.

– Знаю, – тихо отвечает он. – Но хочу узнать обо всем.

– Что ж, – начинаю, – я страдала от любви. Затем потеряла лучшего друга. Зельда почти помолвлена с парнем, которого не знает и не хочет знать. У меня на пороге внезапно объявился бывший, и я разорвала отношения с родителями.

Рис смотрит на меня округлившимися глазами:

– Кажется, мне нужно больше времени, чтобы понять, что ты сейчас сказала. Можешь повторить все по порядку?

Он ставит тарелку на пол рядом с нами и поудобнее устраивается на подушках и покрывалах. Я делаю то же самое и рассказываю ему обо всем.

– Знаешь что? Думаю, я познакомился с Домиником, – произносит Рис. – Говоришь, это было вчера? В кафе весь день просидел один заносчивый тип, он кого-то ждал. Расспрашивал меня про этот район, хотел узнать, безопасно ли тут. – Я описываю Доминика, и Рис кивает. – Да, это наверняка он. Какое совпадение!

– По крайней мере, от него мы избавились, – говорю я. – Теперь не должно остаться никаких сомнений, что я вычеркнула его из своей жизни.

– Ты потрясающая, Тамсин. Такая сильная, – он целует меня в правую щеку, – решительная, – чмокает в нос, – умная, – его губы касаются моей переносицы, – уравновешенная, – а теперь над моей левой бровью, – храбрая.

Его губы блуждают по моему лицу, пока не находят мои. У меня вырывается тихий вздох, когда он мягко приоткрывает их языком и проникает мне в рот. Наши языки неторопливо двигаются, отстраняются, изучают, поглаживают губы. Нежное вожделение превращается в страсть. Рис проводит руками по моим волосам, пальцами очерчивает мои контуры. Мягко гладит шею, ключицу. Я запускаю руки ему в волосы, наслаждаюсь его теплом, вкусом, дрожащим дыханием на моей коже.

Ладони Риса спускаются ниже, движения становятся требовательнее. Я задумываюсь, готова ли дать ему то, чего мы оба явно жаждем, но в следующий момент отбрасываю все сомнения. Не хочу больше терять время.

Из динамиков звучит голос Боуи, и я верю ему, когда он поет, что один день мы можем быть героями. Один день мы можем быть. И знаю, что, даже если бы это продлилось всего день, я с радостью прожила бы этот момент.

Рис так полон желания, что и во мне пробуждает дикую страсть. У меня между ног пульсирует, когда его руки скользят мне под рубашку, и хотя у меня не хватает терпения, я приказываю себе наслаждаться каждой секундой этой прелюдии. Сдвигаю с плеч бретельки комбинезона, чтобы ему было проще добраться до моей груди. Он благодарно принимает приглашение и, не разрывая поцелуй и не меняя его глубину, начинает мять мою грудь. Я тихо постанываю, пока его большие пальцы кружат на моих сосках. Как же соскучилась по этим прикосновениям!

Хотя после заката стало прохладно, наши тела под одеялами распалены страстью. Стянув с Риса футболку, провожу ладонями по его мускулистому торсу. Как приятно ощущать его горячую кожу. Я расстегиваю ремень и запускаю пальцы ему в штаны. Твердый член пульсирует и подрагивает в ответ на мои ласки. У Риса вырывается стон, и он начинает избавляться от одежды. Нам приходится оторваться друг от друга, и несколько секунд я любуюсь им. Свет фонариков делает его черты мягкими. Прекрасными, нежными. Щеки у него раскраснелись, а волосы взлохмачены. Вернувшись ко мне, он продолжает прерванный поцелуй. От обнаженного мужского тела исходит жар. Мне хочется почувствовать его кожу на своей. Рис неспешно расстегивает мою блузку. С каждой расстегнутой пуговицей его губы спускаются все ниже. От шеи к груди, вдоль живота к пупку и поясу колгот. Не в силах больше терпеть, стягиваю с ног юбку вместе с колготками. Его пальцы проникают мне в трусики и круговыми движениями массируют клитор. Мне не удается сдержать громкий стон.

– Хочу почувствовать тебя внутри, – выдыхаю я ему в губы.

Словно только и ждал приглашения, Рис поднимает штаны, достает из кармана презерватив и надевает. Стягивает с меня трусы и одним плавным движением ложится сверху. Я чувствую его твердый дергающийся член у себя между ног и с готовностью их раздвигаю. Он одним толчком глубоко входит в меня. Я задыхаюсь. Меня накрывает сладостное ощущение наполненности. А потом сносит волной страсти. Мы вместе раскачиваемся вверх и вниз и позволяем желанию двигать нами. Рис ускоряет ритм, и я подстраиваюсь, заметив, как жажду кульминации. Но в тот миг, когда мне кажется, что я сейчас кончу, Рис замедляет движения. Немного приподнимается и смотрит на меня. Я сбита с толку, но он говорит:

– Можно мне наблюдать за тобой в этот момент?

– Хорошо, – шепчу я.

Его толчки становятся медленными и глубокими. Абсолютно правильный темп, абсолютно фантастический. Чувствую, как медленно, но верно надвигается оргазм, поглощает меня, удерживает в горячем плену тянущего ощущения.

– Я люблю тебя, Тамсин, – выдыхает Рис.

У меня вырывается громкий стон, и я медленно открываю глаза. Он смотрит на меня. С волос Риса падает капля пота и стекает вниз по щеке. Выражение его лица прекрасно. Во взгляде отражается любовь, высшее блаженство. Он толкается в меня еще раз, затем второй, третий. Продолжая стонать, чувствую, что у меня внутри все сжимается и я неминуемо приближаюсь к новому оргазму. Сейчас кончает и Рис. Мы вместе упиваемся моментом. Он закрывает глаза и отдается во власть ощущений, прежде чем со стоном рухнуть на меня.

– Я тоже тебя люблю, – произношу едва дыша.

Мы еще долго лежим в объятиях друг друга и гладим ладонями наши обнаженные тела. Как чудесно осознавать присутствие другого человека и не сомневаться в его любви.

– Знаешь, в чем настоящее безумие? – спрашивает Рис. – Быть в разлуке с тобой невыносимо. Но и быть с тобой. Быть в тебе. Будто этого никогда не бывает достаточно. Будто в мире нет ничего, через что я мог бы выразить свои чувства. Ни словами, ни поступками, ни близостью. Мою потребность в тебе невозможно утолить.

– Знаю, что ты имеешь в виду, – отвечаю я, потому что со мной происходит то же самое.

– Закрой глаза, – просит Рис. Чувствую, что он за чем-то тянется. Затем говорит: – У тебя есть любимая глава или мне самому выбрать? – В его голосе слышна улыбка.

Открыв глаза, смотрю на него. Рис целует меня в губы. У него в руках томик «Винни-Пуха».

У меня вырывается смешок.

– Выбери ты.

– Хорошо. «Глава пятая, в которой Пятачок встречается со Слонопотамом».

– Моя любимая, – с улыбкой говорю я и снова закрываю глаза.

Когда становится слишком холодно, мы одеваемся. Рис держит одеяло, которое я накинула на плечи, чтобы не замерзнуть.

Он собирает в коробку подушки, покрывала и все то, что необходимо защитить от непогоды, а остатки нашего пира складывает в рюкзак. Потом заносит коробку в здание.

Мы спускаемся вниз. Держась за руки, идем рядом в свете фонарика на мобильнике Риса. Без слов ясно, что он проведет эту ночь у меня. И многие ночи после. Ни один из нас не желает отпускать другого. Я хочу разделить с ним жизнь и знаю, что он чувствует то же самое. Со сложностями мы еще столкнемся. Я не так наивна. Но ни одна проблема не будет настолько велика, чтобы мы не смогли решить ее вместе. Эта уверенность живет в нас, пока мы не проваливаемся в сон.

46

Рис

– Расскажи мне о своей сестре, – просит Тамсин на следующее утро.

Я вожу пальцами вокруг ее сосков.

– Уверена, что это подходящий момент? – уточняю я.

Она поворачивается и смотрит на меня.

– Пожалуйста. Я еще ничего о ней не знаю.

Притянув ее к себе, накрываю ее губы своими. Тамсин очаровательна, я не смог бы отказать ей ни в одном желании. И если это означает, что надо подавить пульсацию у меня между ног, пусть будет так.

– Когда я в последний раз ее видел, ей исполнилось четыре. – Тамсин проводит ладонью по моему бедру. – О’кей, если ты хочешь, чтобы я говорил о Джинни, то прекрати, – с ухмылкой заявляю я, и она отдергивает руку.

– Прости, рассказывай дальше.

– Она была лучшим ребенком из всех. Веселая, забавная и фантазерка. Но и умная тоже. Когда ей снился кошмар, Джинни всегда приходила ко мне. Залезала под одеяло и заявляла, что не хочет, чтобы мне тоже приснился страшный сон. Если она представляла, что защищает меня, то могла взглянуть в лицо своим кошмарам. А их у нее было много. О злых людях с оружием. – Тамсин слушает меня, а я поражен, что мне так легко разговаривать о Джинни. Надежда скоро вновь с ней увидеться и, вероятно, даже начать общаться, заглушает боль из-за упущенных лет. – У нее было много друзей. На детской площадке она всегда становилась центром внимания. Джинни любила розыгрыши, но разыгрывала только меня. Со своими родителями она бы на такое не решилась. – Замечаю, что говорю о «ее родителях», словно не имею к ним никакого отношения. Если Тамсин тоже это поняла, то не подает виду. – Она постоянно связывала мои шнурки. Для четырехлетки у нее получались крепкие узелки. Это доводило меня до белого каления. Но я никогда не мог долго на нее сердиться. Джинни так заразительно улыбалась. Стоило ей улыбнуться, и любой оказывался у нее в кармане.

– Мне нужно кое о чем тебя спросить, – произносит Тамсин, и от беспокойства между ее бровей образуется складка.

– Что такое?

– Как думаешь, ты сможешь встретиться со своей матерью? Тебе разрешат увидеться с Джинни?

Я прочищаю горло. У меня тоже появлялись такие мысли.

– Во всяком случае, ради Джинни я готов попробовать.

– Переживаю, что ты опять… – Она не заканчивает фразу.

Но мне ясно, что она подразумевает. Боится, что снова слечу с катушек. Я не признаюсь, что в мой план входило забрать Джинни к себе. Это остается моей мечтой. Но знаю, что должен быть терпелив. Должен завоевать доверие Анджелы. Доверие Джинни. И моей матери. Если хочу быть с Тамсин – а я хочу этого всем сердцем и каждой клеточкой тела, – мне нужно забрать Джинни легальным способом. Когда до этого дойдет, я посвящу Тамсин во все детали, но до тех пор ей лучше ни о чем беспокоиться. Поэтому отвечаю:

– Не надо. Если станет тяжело, я с тобой поговорю. – И это правда.

По пути в «Закусочную Розы», которая находится в нескольких милях от центра города, меня покидает уверенность, которую я ощущал неделю назад во время разговора с Тамсин. Руки сжимают руль старого ржавого «Форда» Малика, который он одолжил мне для поездки. Давно я не водил машину. Хотя в тюрьме сдавал экзамен на права, на улицы города в последний раз выезжал с мамой, когда учился. Впрочем, через пару светофоров начинаю чувствовать себя уверенно. Улицы широкие, а автомобилей не так много.

Но у меня потеют ладони, и я то и дело вытираю их о джинсы. Мысли вращаются вокруг того, что ждет впереди. Что, если Анджела не хочет слышать правду? Стоит ли мне рассказывать ей все? Что, если она не придет?

Я медленно приближаюсь к границе города. Закусочная расположена на восточной окраине, поэтому Анджеле проще добраться до нее, чем до ресторана в центре. Без машины в такое отдаленное место попасть невозможно.

Я еду мимо автомастерских и импортно-экспортных предприятий, расположенных в больших складах. Это не оживленный район. Всего в паре миль отсюда начинается шоссе.

С колотящимся сердцем сворачиваю на парковку «Закусочной Розы».

Почти полдень, и, окинув взглядом кафе, нигде не вижу Анджелу. Я приехал на десять минут раньше, но все же надеялся, что она уже здесь. Выбираю столик у окна с видом на парковку и опускаюсь на диван, обтянутый искусственной зеленой кожей. На пластиковой столешнице видны пятна кофе и засохший ободок от бутылочки с сиропом. В ламинированных карточках меню, которые торчат между кетчупом и майонезом, наименования блюд снабжены картинками, на случай если посетители не умеют читать или у них полностью отсутствует воображение.

Я беспокойно ерзаю, когда к столику подходит полная официантка в красно-белой полосатой рубашке, которая мала ей как минимум на размер, и спрашивает, что мне принести.

– Пока только черный кофе, пожалуйста, – прошу я. – Я кое-кого жду.

– Сейчас будет. – Она возвращается за стойку. Как бы я хотел оказаться в таком месте, где можно спрятаться!

Через минуту она ставит передо мной белый стаканчик с коричневой жидкостью, которая по запаху отдаленно напоминает кофе. Но я так нервничаю, что мне все равно, лишь бы было во что вцепиться.

Дверь открывается, и я поднимаю взгляд. В закусочную входит стройная женщина лет сорока пяти в черных легинсах и свободном вязаном свитере. Она ярко накрашена. Я сразу ее узнаю, и у меня сводит желудок. Анджела так похожа на мою маму!

Я поднимаюсь и робко машу ей рукой. Она идет ко мне, слегка покачиваясь, будто на высоких каблуках. Но, возможно, тетя тоже сильно нервничает.

– Рис, мальчик мой, – начинает Анджела, остановившись передо мной, и сжимает мою руку. Не уверен, обнять ее или нет, поэтому не двигаюсь. – Какой ты взрослый! – У Анджелы срывается голос.

Мы садимся, и она берет меня за руку.

– Спасибо, что пришла, – произношу я, глядя на коричневую жижу в стакане.

– Рада тебя видеть, – отвечает она. – Расскажи, как у тебя дела?

– У меня все в порядке, – говорю я.

– Когда ты освободился?

– В сентябре.

– Это хорошо. У тебя есть работа? Квартира? Тебе есть на что жить?

– Да, есть, – откликаюсь с гордостью. – Я работаю в кафе и снимаю квартиру с другом.

– И девушка у тебя тоже есть, – добавляет Анджела и улыбается. Это не вопрос. Она сжимает мою ладонь.

– Да, Тамсин. Она замечательная. Учится в Перли.

– Студентка! Неудивительно, что она была так убедительна по телефону.

Возвращается официантка и принимает заказ у моей тети.

– Ты голоден, Рис? – спрашивает она. – Я угощаю. Чего бы тебе хотелось?

– Не надо, – отказываюсь, но она сует мне в руки меню, так что я быстро выбираю бургер.

– Как вы познакомились? Ты и твоя девушка? – любопытствует Анджела.

– Тамсин, – подсказываю я, после чего выкладываю всю историю. Пока говорю, невидимые барьеры между нами рушатся. Анджела внимательно слушает. Похоже, ее искренне интересует мой рассказ.

Приносят еду, и я понимаю, что действительно проголодался. Откусив бургер, отправляю в рот две палочки картошки фри.

– А у вас? – спрашиваю я. – И у тебя? Что нового? Как Джинни и мама? – Вопросы сыплются из меня.

– У меня все хорошо. Я снова вышла замуж. За прекрасного человека. Его зовут Эллиот. Он автомеханик, хорошо ко мне относится.

– Здорово, Анджела. Очень рад за тебя, – отзываюсь я, хотя жду только новостей о Джинни.

– С твоей семьей я, к сожалению, не виделась уже два года, – продолжает она, опуская глаза. – Я не была в Ардене, с тех пор как…

Сердце стучит как сумасшедшее. Арден. Они живут в Ардене. Но почему она туда не ездит? Что случилось?

– Анджела? – зову, затаив дыхание.

Тетя поднимает голову, и я вижу, что ее глаза полны слез.

– С тех пор как твоя мама… с тех пор как Ава… – Ее подводит голос, и меня бросает в жар. Пульс грохочет в висках. – Рис, мальчик мой, твоя мама умерла.

Я потрясен. Этого не может быть. Мама не мертва.

– Что? – хриплю я.

– Она скончалась два года назад. Врачи сказали, что она была больна. Рак. Но думаю, это от горя.

Я почти не слышу, что говорит Анджела. Мама мертва. Мама, которая родила меня, которая заботилась обо мне, любила. Которая наблюдала, как меня сажают за решетку. Мама, которую я любил. Я вдруг это осознаю. Несмотря ни на что, я любил маму. Она умерла! От горя, как утверждает Анджела. От горя из-за меня? Или из-за Дональда? Не могу задать вопрос, у меня сжимается горло.

– Мне очень жаль, мальчик мой. – Слова Анджелы едва доходят до меня.

Джинни! Эта мысль пронзает, как удар молнии. Если мама мертва, значит, она уже два года живет одна с отцом. Моя маленькая сестренка наедине с этим животным!

– Где Джинни? – спрашиваю я сквозь стиснутые зубы. Необходимо выяснить, где ее найти.

– Рис, мальчик, что ты задумал? Не можешь же ты…

– Что? – кажется, слишком громко отвечаю я, потому что тетя вздрагивает. – Не могу приехать к ней? Не могу увидеть сестру?

– Я хочу для тебя только лучшего, – произносит Анджела.

– А Джинни? Для Джинни ты тоже хочешь только лучшего? Потому что это точно не о нем. Так что скажи мне, черт возьми, где ее найти!

Она опускает глаза и качает головой.

– Не хочешь говорить? Что ж, отлично. Я сам ее отыщу. – Мой голос звучит странно, словно доносится издалека.

Больше не могу трезво мыслить. Единственное, что понимаю, – я должен вызволить Джинни.

– Но, Рис! Что ты задумал? – раздается у меня за спиной голос Анджелы. Я уже на полпути к двери. Не оборачиваюсь. Не собираюсь реагировать. Я будто больше не управляю собой. Двигаюсь, открываю дверь и выхожу на улицу.

Услышав позади шаги, иду быстрее. Почти бегу. Добравшись до машины, распахиваю дверцу. Сажусь на водительское сиденье и захлопываю ее. Судорожными движениями завожу мотор. Включаю первую передачу и отпускаю сцепление. Вдруг во мне воскресают воспоминания, как мама учила меня водить, и глаза начинает щипать от слез. Замечаю размахивающую руками Анджелу, но ничто не помешает мне осуществить задуманное. Я вытащу Джинни оттуда. Даже если это станет последним, что сделаю.

Выруливаю с парковки на дорогу. Я лишь примерно представляю, где находится Арден. Недалеко от Перли. Если проеду через промышленный район, попаду на шоссе. А там, надеюсь, дорожные знаки укажут мне путь.

Я вдавливаю в пол педаль газа. Пульс зашкаливает, в висках стучит. Анджела, мама, Джинни. Мысли мечутся, мне не удается усмирить хаос, царящий в голове. От горя. Она умерла от горя. И оставила Джинни одну. Я бью ладонью по рулю. Почему, почему не нашел ее раньше? Мимо пролетают склады и мастерские. Я не вижу ничего, кроме прямой дороги, по которой еду. Замечаю щит, указывающий поворот на Арден. Но разве мне нужно ехать не по шоссе?

Чем дольше еду, тем спокойней становлюсь. Что мне нужно, так это план. Насколько знаю, Арден небольшой. Тем не менее понятия не имею, где искать. А когда найду, не смогу так просто появиться перед ним. Кто знает, что он со мной сделает? И тогда Джинни будет потеряна навсегда. Я снижаю скорость. План. Но у меня не получается сосредоточиться. План, план. Еще через милю я торможу и съезжаю на обочину.

47

Тамсин

Все утро я нервничаю. Волнуюсь, что встреча Риса с тетей пройдет не так, как планировалось. Когда у меня звонит телефон, я подпрыгиваю.

– Да? – отвечаю я.

– Алло? Это Тамсин? – спрашивает женский голос. Голос Анджелы.

– Да, Тамсин. Анджела? Это вы?

– Тамсин, кое-что случилось. – Голос у нее дрожит.

– Что такое? – Я начинаю паниковать.

– Наверное, я слишком многого от него ожидала. Это моя вина, – всхлипывает тетя Риса.

– Дышите глубже, Анджела, – уговариваю ее. – Объясните, что произошло.

– Мы общались. А потом он захотел узнать, как дела у его матери. Не могла же я солгать. Я сказала, что она умерла… – У Анджелы срывается голос.

– Мама Риса мертва? – переспрашиваю я.

– Он убежал. Не знала же я, что он так отреагирует.

– Где он сейчас? – Почему она не может дать больше информации? Мне нужно знать, все ли с ним в порядке.

– Думаю, он на пути к Дональду. Думаю, он что-то с ним сделает! Его взгляд…

Я ахаю.

– Этого я не допущу, – произношу твердо, хотя меня мутит. Риз же не?.. Или? Способен ли он на это?

Анджела объясняет мне дорогу, по которой, должно быть, поехал Рис. Городок, куда он направляется, называется Арден. Я обещаю перезвонить ей, как только что-нибудь узнаю.

Мне срочно нужен автомобиль. Но, кроме Зельды, которая на выходные уехала к родителям, я знаю только одного человека в Перли, который может одолжить мне машину. Сэм. Я колеблюсь. После всего, что между нами произошло, мне нелегко просить его о помощи. С другой стороны, мы друзья. Мы ведь еще друзья? Но страх за Риса берет верх над моими переживаниями. Я звоню Сэму.

– А ты уверена, что в таком состоянии способна вести машину? – спрашивает он, выходя из машины. После моего звонка он сразу сел за руль, чтобы приехать ко мне. Мы встречаемся на перекрестке неподалеку от моей улицы.

– Я должна приехать к нему одна, – отвечаю с большей убежденностью, чем чувствую.

Сэм протягивает ключи.

– Пообещай, что будешь осторожна, – просит он.

Я не все ему рассказала, особенно про страхи Анджелы, но Сэм подозревает, что что-то не так.

– Обещаю, – говорю я и сажусь за руль. Завожу двигатель и трогаюсь с места.

Что бы ни произошло между мной и Сэмом, он помогает мне в трудную минуту. И я сделаю то же самое. Это доказательство, что наша дружба не окончательно разрушена. Но сейчас меня это не радует. Сначала нужно найти Риса.

Я еду по дороге из города, как указывала Анджела. Машин немного, так что у меня не возникает проблем. Раз за разом прокручиваю в голове последние несколько дней. Рис выглядел таким веселым, даже счастливым. Вспоминаю наш разговор в постели. Он уверял, что мне не о чем волноваться. Что он поговорит со мной. Но тогда никто из нас не мог представить, что его мама… У меня сжимается горло. Пусть Рис не виделся с мамой много лет, даже после всего случившегося она оставалась его мамой.

Сильно превышать скорость не рискую. За рулем я всегда была трусихой, и мне кажется, что превышение на две мили в час – это и так слишком. Но мне необходимо его найти.

Я сворачиваю на шоссе. Телефон показывает два возможных пути в Арден. Либо объехать Перли и остаться на шоссе, либо ехать дорогами поменьше. Это более прямой путь, но так я доберусь до цели на пять минут позже. Пока еще рано решать, как ехать. Я мчусь по широкой дороге, мимо рекламных щитов с тракторами и баров с танцами на столах.

Приближается перекресток, на котором нужно сделать выбор. Я пытаюсь поставить себя на место Риса. Он взвинчен, хочет быстро добраться до цели. Наверное, он поедет по шоссе.

Я снижаю скорость. Маленький знак показывает, где сворачивать в сторону Ардена. Но это более длинная дорога. И почти проехав мимо, я бью по тормозам. Мне вдруг становится ясно, что Рис повернул здесь. Он поддастся порыву. Эту табличку, которая вызвала у меня желание затормозить, он тоже наверняка видел.

Сзади мне сигналит автомобиль. Моя реакция удивила не только меня. Я осознаю, как опасно было резко тормозить, и меня бросает в жар. Слава богу, что у меня нет времени об этом задумываться.

Сворачиваю на более узкую дорогу и сбавляю скорость, потому что тут не такие широкие полосы. Мой страх перед вождением напоминает о себе, но я отбрасываю его, решительно мотнув головой.

Вдалеке показывается стоящая на обочине машина. Я скидываю скорость. Это Рис? С ним что-то случилось? Он попал в аварию? Секунды кажутся мне минутами. Чем ближе подъезжаю, тем больше убеждаюсь, что это Рис. Он стоит, прислонившись к красному автомобилю Малика. Джинсы запылились, ветер треплет волосы и рубашку.

Припарковавшись перед машиной, я выхожу. Сердце быстро колотится в груди. Какое облегчение – видеть его, хотя с первого взгляда понятно, что он не в порядке. Рис закрыл лицо руками. Голова опущена, вся его поза выражает отчаяние.

– Рис! – кричу, но он не двигается. Я бегу к нему. Хорошо, что он здесь, твержу себе. Хорошо, что я его нашла. Ничего не случилось.

Останавливаюсь перед ним. Медленно поднимаю руки и обхватываю его лицо. Глажу его по щекам, вискам, волосам. Беру его за ладони и осторожно отвожу их от его лица. За ними скрывается безжизненный взгляд.

– О, Рис. Мне так жаль, – говорю, опуская наши руки. Он не поднимает глаза. – Куда ты собрался? – спрашиваю, но он не отвечает. Лишь молча стоит передо мной, словно парализованный горем. – Я рядом. Всегда. Слышишь? – зову. – Я не уйду. Мы вместе. Вместе со всем справимся. – Мой голос становится тоньше.

Обвиваю его руками за шею и прижимаюсь к нему. Очень медленно Рис поднимает онемевшие руки и обнимает меня. Так мы молча стоим несколько минут. Время от времени тишину нарушают проезжающие мимо машины.

Я обхватываю ладонями лицо Риса. Надо заставить его посмотреть на меня. Мне нужно знать, что он мне верит. Он не один.

Приподняв голову, я ловлю его взгляд. Он отвечает мне, пусть всего на секунду. У Риса вырывается стон, словно от боли, и он закрывает глаза. Он хочет отвернуться, но я держу крепко. Оставляю мягкий, невесомый поцелуй на его правой щеке. Еще один, рядом с первым. Потом еще и еще. Покрываю поцелуями все его лицо, пока он издает сдавленные звуки. По его щекам льются слезы, но я собираю их губами. Меня поражают его печаль, отчаяние и бессилие, и по моему лицу тоже начинают бежать слезы. Но я не прекращаю покрывать Риса поцелуями. Скоро становится непонятно, где мои слезы, а где его. На губах появляется соленый привкус. Я боюсь отпустить Риса.

Наконец он открывает глаза и смотрит на меня.

– Поехали домой, – предлагаю я.

Рис качает головой.

– Мне надо побыть одному. – Сглотнув, он отворачивается.

– Я не могу оставить тебя одного.

– Нет, можешь. Должна, – почти умоляет Рис.

– Мне страшно, – признаюсь я и надеюсь, что это его убедит.

– Не бойся. Я никому не причиню вреда. Хочу немного поездить, разобраться в своих мыслях. – Он улыбается, но выглядит измученным.

Не знаю, можно ли ему верить. Он не в себе.

– Можно мне с тобой? – прошу я.

Рис серьезно смотрит на меня.

– Знаю, у тебя нет причин мне доверять. Я наворотил столько всего. Но на этот раз можешь не беспокоиться. – Его голос звучит решительнее.

– Ты мне обещаешь? – спрашиваю неуверенно. Мне и правда не хочется оставлять его одного. Но вижу, что его не убедить.

– Обещаю. – Рис сжимает мою руку, словно в подтверждение того, что все в порядке. Я все еще сомневаюсь, что это хорошая идея, но он выглядит уже более собранным. К тому же ему только что стало известно, что его мама умерла. Так что желание побыть в одиночестве более чем понятно.

– Значит, увидимся позже? – спрашиваю я и вздыхаю. Молюсь, чтобы мое решение не было ошибкой.

Он кивает.

Последний раз поцеловав его, прощаюсь. Мне не нравится, что он отказывается ехать со мной, но, думаю, после подобной новости понятно, что ему нужно время.

Рис отстраняется от меня и мягко подталкивает в сторону машины. Я позволяю ногам нести меня прочь. От настойчивости в его голосе, его решимости меня охватывает дрожь. Я не должна уходить. Должна остаться с ним. Когда оглядываюсь, он все так же стоит, прислонившись к автомобилю. Проводит рукой по волосам, поднимает голову. Мы встречаемся взглядами, и желание вернуться к нему становится почти невыносимым. Но Рис качает головой, словно прочитав мои мысли. Он пытается улыбнуться, чтобы показать, что мне не о чем волноваться. Но улыбка выглядит ненастоящей.

48

Рис

– Прости меня, – шепчу, но Тамсин этого уже не слышит. Она садится в машину. В конце концов она заводит двигатель и разворачивается.

У меня сердце разрывается из-за необходимости лгать ей. Не хочу разочаровывать ее и злоупотреблять доверием. Но это экстренный случай. Я нужен сестре, если еще не поздно. Тамсин поймет. Уверен, она бы попробовала меня остановить, если бы узнала, что я задумал. Но рано или поздно она поймет. Я лишь надеюсь, что все-таки раньше. Ведь без мамы у Джинни не осталось никого на этом свете, кому можно доверять. С ним она не в безопасности. Кроме меня, никому неизвестно, каково это – оказаться в его власти. Я не могу допустить, чтобы с Джинни что-то случилось.

Снова сажусь в машину. Гуглю в смартфоне «начальная школа Ардена». Остается надеяться, что Джинни не ходит в другую школу.

Пока не знаю, как осуществить новый план, для сестры я, скорее всего, незнакомец. Но выяснить, в какой школе она учится, уже хорошо.

Арден – маленький городок, в котором даже не определить центр. В отличие от Перли, где в центре полно студентов, которые наводняют кафе и бары, здесь главная достопримечательность – гигантский Walmart[23] на въезде в город. Напротив – заброшенная на вид закусочная, в которой нет ни души.

Чтобы добраться до начальной школы, я проезжаю словно вымершие жилые районы. Большинство дешевых модульных домов в хорошем состоянии, но очевидно, что Арден не процветает.

Начальная школа представляет собой одноэтажное вытянутое здание, больше похожее на грузовой контейнер, чем на дом. Школьный двор огорожен высоким проволочным забором. Я паркуюсь на противоположной стороне улицы. Теперь остается только ждать. Когда обычно заканчивается учебный день в начальной школе? Не могу вспомнить. Годы тюрьмы будто стерли воспоминания о нормальной жизни. Либо я сам вытеснил их из памяти.

Набираю Малику сообщение с извинениями. Мне придется еще ненадолго задержать его машину. Также пишу ему, что все в порядке. Потом сообщаю Тамсин, что у меня все хорошо и я скоро с ней свяжусь. Чувствую себя козлом, потому что не могу поделиться своими планами. Но это единственно верное решение. Нельзя впутывать ее в эту историю.

После примерно двух часов ожидания к стоянкам начинают подъезжать школьные автобусы. И перед школой паркуется все больше родителей. Это может означать только одно: занятия скоро закончатся. Я выхожу из машины, потому что из-за автомобилей мне стало хуже видно школьный двор. Стараюсь выглядеть так, будто забирать младшую сестру из школы – мое обычное занятие. Я не хочу привлекать к себе внимание. На мгновение меня охватывает тревога, что он тоже может быть где-то здесь. Но затем мне приходит мысль, что его никогда не заботила семья. Оглядевшись, я действительно нигде его не вижу.

Встаю у забора чуть в стороне, опускаю глаза и стараюсь ни с кем не встречаться взглядом.

Когда двери школы наконец распахиваются, наружу устремляется поток детей. Поднимается невероятный шум и суета.

По пути на улицу классы перемешиваются. Я высматриваю детей приблизительно того же возраста, что и Джинни. Но в толпе они выглядят одинаково. Вся возня длится минут пятнадцать. Затем школьные автобусы отъезжают один за другим, а родители разбирают своих детей. На меня наваливается тяжесть, потому что Джинни среди них не оказалось. Закрываю глаза и вздыхаю. Значит, она все-таки учится в другой школе. Я решаю, что лучше будет еще раз связаться с Анджелой и попросить у нее адрес, но вдруг школьная дверь открывается.

Оттуда выходит маленькая девочка с двумя русыми косичками и в очках, и у меня чуть не останавливается сердце. Это она. Моя младшая сестра. Никаких сомнений. Конечно, раньше она не носила очки, да и в целом она изменилась, но это она. Малышка медленно шагает по дорожке от дверей школы к улице. Внезапно останавливается и наклоняется за чем-то. Срывает цветок и засовывает его себе за ухо.

Замечаю, что у нее развязался шнурок на левом ботинке, но ее это, кажется, совершенно не беспокоит. У нее мечтательный вид. Во всяком случае, она никуда не спешит.

У меня подпрыгивает сердце. Хочется подбежать к ней и заключить в объятия. Как же я рад видеть, что с ней все хорошо. Что она здорова. Что он ее не сломал, хотя она и выглядит очень худенькой. Но понимаю, что было бы безрассудно объявиться сейчас перед ней. Так я наверняка бы ее напугал, а этого любой ценой надо избежать.

Она подходит ближе, и я вцепляюсь руками в сетку забора. Проволока больно режет пальцы, но это единственная возможность наблюдать за ней и не позволить себе ее окликнуть.

Когда между нами остается несколько метров, Джинни поднимает голову и видит меня. Я пытаюсь улыбнуться, но не уверен, что мне это удается.

– Кого ты ждешь? – спрашивает она и направляется ко мне вдоль внутренней стороны забора.

Мне приходится откашляться, потому что в горле совсем пересохло.

– Я последняя, – говорит малышка, останавливаясь передо мной. – Вообще-то, я всегда последняя.

От звука ее чистого детского голоса у меня замирает сердце. Он звучит не так, как раньше, но по-прежнему знакомо. Я присаживаюсь перед ней на корточки.

Неожиданно она закрывает рот ладонями и округляет глаза. Я вздрагиваю, оглядываюсь, ожидая увидеть за спиной его, но там никого нет. Мы совсем одни. Я поворачиваюсь к Джинни, и все сомнения исчезают. Она смотрит на меня. Глаза у нее – если такое возможно – распахиваются еще шире, и мне становится страшно, что они вот-вот вылезут из орбит. Нижняя губа дрожит, в глазах блестят слезы. Я сбит с толку. Она меня боится? Я сделал что-то, что ее напугало?

Маленькая ладошка дотрагивается до моих огрубевших пальцев. Джинни вытирает слезы рукавом, а потом мотает головой, так что косички разлетаются в стороны.

– Ты Рис, – говорит она, и у нее на губах расцветает улыбка. – Ты мой старший брат. Ты пришел.

– Что? – растерявшись, выдыхаю я.

– Мама сказала, что ты придешь. Перед тем, как умерла. Она сказала, что, когда мне будет десять, ты придешь. – Она широко мне улыбается.

Отпустив мою руку, оббегает забор. Я понимаю, что у меня подгибаются ноги, и опускаюсь на колени. Джинни мчится ко мне, я раскидываю руки, и она прыгает в мои объятия. Я крепко ее обнимаю. Чувствую, какая она костлявая, чувствую ее маленькое сердечко, которое колотится у моей груди, пока мое взрослое израненное сердце грозит выскочить из грудной клетки или взорваться. Я так долго ждал момента. Чтобы снова обнять Джинни.

– Ты отведешь меня домой? – спрашивает она.

Сдавленным голосом отвечаю:

– А ты хочешь?

Сестренка пожимает плечами.

– У тебя тоже есть дом? – интересуется она.

– Да, – говорю я. – Но он не в Ардене.

Вот мой шанс. Непохоже, что ей хочется домой. Кажется, со мной ей вполне комфортно. Поэтому я предлагаю:

– Давай покатаемся?

– У тебя есть машина? – У нее расширяются глаза.

– Вон там, – отвечаю я. Беру ее за руку и вздрагиваю. – Но ты ведь знаешь, что нельзя вот так уходить с чужими людьми, да?

Джинни смеется:

– Конечно, знаю. Только ты же не чужой.

Меня охватывает облегчение. Впрочем, я также и удивлен. Как она может говорить, что я не чужой, если мы не виделись столько лет? Вряд ли она помнит жизнь со мной.

– Как ты меня узнала? – задаю ей вопрос.

– По фотографиям в мамином ящике, – объясняет она, и у меня сжимается сердце. – Иногда мы тайком их рассматривали. У тебя теперь есть борода. – Последнее – констатация факта.

– Да, наверное, стоило побриться, – говорю я и провожу рукой по отросшей щетине.

– Мама сказала, что ты должен был уехать и нам надо подождать, пока мне исполнится десять лет. Но потом она умерла. Мне было очень грустно. Но я знала, что ты приедешь.

От ее слов меня переполняет такая печаль, что приходится собрать все силы в кулак, чтобы не показывать, как мне плохо. Мама хотела, чтобы я вернулся. Эта мысль раздирает меня на части и одновременно исцеляет.

Я открываю перед Джинни дверцу машины.

– Без детского кресла мне нельзя сидеть впереди, – произносит она. – Я еще недостаточно высокая. Все остальные в моем классе выше.

– К сожалению, у меня нет детского кресла. Сегодня – ничего страшного.

– Клево, – говорит Джинни, неуклюже забираясь на пассажирское сиденье.

Я сажусь с другой стороны. Сердце бешено колотится, когда я задумываюсь, как сформулировать вопрос, который хочу задать сестре. Но ее улыбка развеивает все смущения.

– Джинни? – начинаю я. – Уедем куда-нибудь вместе?

Она улыбается еще шире и с готовностью кивает:

– Куда мы поедем?

– А куда ты хочешь?

– К морю!

– Хорошо, значит, едем к морю.

Мы отлично проводим время на пляже. Вода слишком холодная, чтобы купаться, но невероятно красиво блестит на солнце. Мы сидим на песке, подставив лица ветру. Джинни болтает о школе. Больше всего она любит математику и музыку. Потом рассказывает про ребят, которые иногда обижают ее из-за очков.

– Но это ничего, – заявляет она.

Чем позднее становится, тем сильнее возрастает моя тревога. Счастье, что я нашел сестру, омрачено беспокойством о том, что будет дальше. Станет ли Дональд ее искать? Нужно ли нам спрятаться? На сколько хватит моих сбережений?

– Джинни, – неуверенно говорю я, – твой папа будет волноваться?

– Ты же не собираешься отвезти меня домой? – В ее голосе звучит настороженность.

– Нет, хочу, чтобы ты осталась со мной, – отвечаю я.

– Не думаю, что он волнуется. Все равно он редко приходит.

– Он оставляет тебя дома одну?

– Да, но это ничего. Я умею готовить себе еду. И лечь спать тоже могу одна.

У меня внутри все сжимается. Чувствую облегчение от того, что Дональд, похоже, ведет свои дела подальше от Джинни, но поверить не могу, что он оставляет десятилетнюю девочку одну.

– Тебе не холодно? – спохватываюсь я, так как после захода солнца стало заметно прохладней.

– Немножко.

– Переночуем в мотеле? – предлагаю ей.

Джинни восторженно кивает:

– Я еще никогда не ночевала в мотеле!

– И я тоже, – признаюсь, и мы вместе идем к машине.

49

Тамсин

– Мне надо купить себе что-нибудь рваное, – заявляет Зельда после занятия Сэма. – Не сходишь со мной в секонд-хенд?

Я бросаю взгляд на мобильный. По-прежнему никаких сообщений от Риса. Мы общались вчера, и с тех пор я как на иголках. Эта ситуация меня нервирует.

– Конечно, отвлечься мне не помешает, – соглашаюсь на ее предложение. Я не рассказала Зельде, что переживаю. Только то, что Рису нужно побыть одному, так как он узнал о смерти матери, и мне неизвестно, где он.

– Уверена, он скоро даст о себе знать, дорогая, – говорит Зельда. – А до тех пор я о тебе позабочусь. – Оглянувшись на Сэма, она кричит: – Ты с нами, Макперфект?

– Куда? – спрашивает Сэм.

С тех пор как я одолжила у него машину, наши отношения стали менее натянутыми. Я чувствую облегчение оттого, что мы снова можем находиться в одной аудитории и никто из нас не ощущает при этом неловкости.

– Мы идем за покупками, – поясняет Зельда, и Сэм с ухмылкой качает головой.

– Не думаю, что вы повеселитесь, если я пойду с вами. К тому же у меня есть планы.

Похожая на газель брюнетка с нереально длинными ногами, сидевшая в последнем ряду, пробирается к нам. Фан-клуб Сэма никогда не уменьшается. Закатив глаза, собираюсь послать Сэму сочувственную улыбку, но она берет его под локоть, и они вместе покидают аудиторию.

– Это сейчас что было? – уточняет Зельда.

– Э, полагаю, причина, по которой он не идет с нами.

– Значит, он знает толк не только в литературе, но и в развлечениях. Любопытно, – произносит подруга и смеется. – Будем надеяться, что он не разобьет ей сердце.

Мне совсем не до смеха. По-моему, нет ничего хорошего в том, что Сэм встречается со своими студентками. Но, разумеется, не мне судить о его личной жизни. И тем не менее это оставляет горькое послевкусие.

– Ревнуешь? – интересуется Зельда.

Хотя и понимаю, что, возможно, немного ревную, я качаю головой.

– Нет, но мне кажется, что это ему не подходит, – пожимаю плечами я. – Ладно, пойдем.

В первых двух магазинах выбор оказался скудным, и мы вяло прошлись вдоль рядов вешалок, но третий с самого начала обещает успешный шопинг. Одежда не рассортирована по цветам или поводам, а висит где попало. Еще здесь приглушенный свет и немного пахнет затхлостью.

Зельда надевает панаму на свою розовую шевелюру и одаривает меня задорной улыбкой.

– Тебе идет, – говорю я, а она берет большую кепку и надевает ее мне на голову. Достает мобильный и делает фото, на котором закатывает глаза, а я показываю язык. Здорово дурачиться с Зельдой.

– Помнишь, как ты меня спросила, разрывала ли я когда-нибудь отношения с семьей? – спрашиваю, рассматривая травянисто-зеленые брюки клеш со стрелками.

Зельда поднимает большие пальцы вверх:

– Мерить! И да, помню.

– Что ж, теперь могу тебе сказать, что это возможно.

– Что ты имеешь в виду? – откликается она, надевая черную кожаную куртку.

– Мои родители предложили деньги моему бывшему, если он снова со мной сойдется и вернет меня домой.

– Жесть, – выпаливает подруга. – Похоже, нам обеим не особенно повезло с предками. Что думаешь насчет куртки?

– Огонь, – комментирую я. – Да, везение – это не про нас.

– И как ты себя после этого чувствуешь? – интересуется Зельда.

– Вполне нормально, – отвечаю я. – И они уже прекратили безостановочно мне звонить.

– Мое восхищение. Не знаю, смогу ли сделать так же. Насколько бы ужасной ни считала свою семью. Странно вычеркнуть их из жизни. Но если мне понадобится совет, теперь я знаю, к кому обращаться.

Она обхватывает меня руками и крепко обнимает. Я отвечаю на ее объятия. Приятно знать, что у меня есть такая подруга, как она, хотя в остальном моя жизнь, кажется, перевернулась с ног на голову.

Я нахожу длинное платье в стиле ампир в мелкий цветочек, которое хочу примерить, и рваные джинсы для Зельды, при виде которых та пищит от восторга. Кроме того, она отыскала рваную черную футболку с красной надписью Punk’s not dead[24].

Мы идем к примерочным. Задернув красную бархатную занавеску, смотрюсь в зеркало. У меня усталый вид. И кто бы меня в этом упрекнул? За последние несколько недель я сражалась за любовь, чуть не потеряла лучшего друга, меня преследовал бывший и предали родители. И тем не менее, несмотря ни на что, я рада сегодня быть здесь. С лучшей подругой. Я доверяю Рису. Он даст о себе знать, когда будет готов. И все будет хорошо. Улыбаюсь отражению в зеркале, и это выглядит убедительно.

– Знаешь что? – зовет меня Зельда из соседней кабинки. – Мои родители нашли нового кандидата.

– Нового кандидата в мужья?

– В точку. Они хотят в ближайшее время устроить ужин, чтобы нас познакомить. – Она издает звуки, будто ее тошнит.

– Сочувствую.

– Возможно, мне стоит купить парик, тогда тебе не придется каждый раз перекрашивать мне волосы.

– Но если надо, я буду делать это с удовольствием, – отвечаю я и выхожу из кабинки, надев зеленые брюки. В этот момент Зельда тоже выходит. В панаме, дырявой футболке и рваных джинсах она наверняка воплощает худший кошмар родителей. Но, по-моему, она выглядит идеально.

– Купи все эти вещи, – советую я.

– Мне тоже так кажется. Но твои штаны какие-то слишком зеленые, если хочешь знать мое мнение.

– Жаль, а я так хотела выиграть в них конкурс двойников лягушек, – говорю я.

Мы возвращаемся в кабинки.

– Его зовут Александр Сент-Джордж, и он подающий надежды инвестиционный банкир, – рассказывает Зельда, продолжая наш разговор.

– Как раз как ты любишь.

Она фыркает:

– Кто бы говорил.

Я снова выхожу из кабинки. Платье в стиле ампир смотрится прекрасно, но не уверена, по какому случаю смогу его надеть.

– Вау! – выпаливает Зельда, выходя из примерочной в своей одежде. – Ты должна его купить.

– Думаешь? Но когда мне его надевать?

– На мою свадьбу, например.

– Не говори так.

– На мою свадьбу с панк-музыкантом в Вегасе? – предпринимает новую попытку она.

– А я не буду слишком разодета? – спрашиваю, так как не могу представить, чтобы на панк-свадьбу в Вегасе кто-то пришел в вечернем наряде.

– Я невеста, мне и решать, – заявляет подруга. – Серьезно, оно такое красивое, ты обязана его взять.

Проверяю цену. Тридцать долларов. Думаю, мой бюджет его потянет. И Зельда от него в восторге, так что я не могу разочаровать ее.

– Ладно, покупаю. Если ты купишь кожаную куртку.

– А? Само собой. И панаму. Я все куплю. Должна же быть хоть какая-то польза от того, что родители так щедро поддерживают меня в финансовом плане. – В голосе Зельды слышна горечь, и я собираюсь спросить, что она имеет в виду. Но она уже стоит возле кассы.

На улице подруга предлагает:

– Пойдем еще чего-нибудь выпьем?

Я бросаю взгляд на молчаливый телефон и киваю.

– Конечно, очевидно, причин отказываться нет.

У барной стойки в «Вертиго» Зельда заказывает два пива. Я уже готова смущенно отвернуться, потому что у нас сейчас наверняка попросят документы. Но бармена не волнует, что мы еще слишком молоды для алкоголя, и он ставит перед Зельдой два бокала.

Мы садимся в дальний угол бара под металлической табличкой с цитатой Эрнеста Хемингуэя.

– «Я пью, чтобы другие люди стали интереснее», – читает Зельда. – Может, мне это поможет с Александром Сент-Джорджем.

Мы чокаемся и делаем по глотку пива. Вкус горький, но освежающий.

– Знаешь что, Тамсин, – произносит Зельда после короткого молчания. – Думаю, мне стоило поступить так же, как ты. Просто взять и уехать в другой конец страны. Черт, а если задуматься, то мне надо было уехать на другой конец света.

– И почему ты этого не сделала?

– Трусость. – Она отпивает еще пива и жалостливо смотрит на меня. – Знаешь, мы заключили сделку, что мне разрешат прожить беззаботную студенческую пору, если потом я исполню долг перед семьей. Но плохие оценки в школьном аттестате их взбесили. Это был мой бунт. Самое большое «пошли вы», которое я могла себе представить. Их дочь не поступит в университет Лиги плюща[25]. Поэтому они решили, что будут обеспечивать меня финансово, если я останусь где-то поблизости. Наверное, чтобы я совсем не распоясалась или что-то в этом духе. Перли был лучшим университетом в округе, в который меня приняли.

Я постепенно осознаю масштаб бедствия, случившегося с Зельдой. Пока меня всю жизнь поддерживал дедушка, она могла положиться только на себя. Этим бунтом она настроила родителей против себя и лишилась их доверия. Но вместо того, чтобы увидеть в бунте то, чем он был – криком о свободе, – ее родители восприняли его как оскорбление и ограничили ее еще сильнее. В то время как эмоциональная поддержка в прошлом дополняется у меня финансовой безопасностью, Зельда все еще находится в финансовой зависимости от семьи. С низкими баллами в аттестате ей, разумеется, нигде не дадут стипендию. А подработки не хватит, чтобы оплатить обучение.

– Какая дерьмовая ситуация, – заключаю я.

– У меня еще остается немного времени до окончания бакалавриата. Вот только не думала, что они начнут так давить.

Кивнув, мысленно благодарю дедушку. Надеюсь, где бы ни находился, он понимает, как много мне дал.

50

Рис

Поразительно, как быстро Джинни перестала меня стесняться. Ощущение, что я никуда и не уходил. Видимо, она истосковалась по чувству доверия и безопасности, раз бросилась к почти незнакомому человеку. Вот о чем я размышляю, лежа на кровати с продавленным матрасом в нашем номере в мотеле. Телевизор включен, а Джинни уже спит. Она заснула на моей руке. Осторожно, чтобы не разбудить, снимаю с нее очки и ласково убираю светлые волосы со лба. Она переворачивается на другой бок, когда я вытаскиваю у нее из-под головы онемевшую руку.

Если бы все всегда было так мирно. Но мне страшно. Страшно снова ее потерять, страшно, что мои безрассудство и легкомыслие могли навлечь на нее беду. Но потом вспоминаю, что ее мама умерла, что, кроме меня, у нее никого нет. Нужно быть сильным. Нельзя сдаваться. Я для нее – скала в бушующем море, и ее отец не приблизится к ней, пока я жив.

У меня осталось мало денег. Мотель обошелся дороже, чем ожидалось, и мы два дня питаемся сладостями и чипсами из автоматов. Джинни это, судя по всему, не волнует. Для нее все происходящее – грандиозное приключение. Хотелось бы мне смотреть на мир ее глазами.

Я встаю с кровати и иду к двери. Прохладный ночной воздух успокаивает. Облокачиваюсь на деревянные перила. Через пару дверей от нашей у стены стоит грузный мужчина в майке и курит.

– Прошу прощения, – обращаюсь к нему. – У вас не найдется сигаретки?

– Конечно, – отвечает он, махнув рукой, чтобы я подошел к нему.

Протягивает мне пачку, и я беру одну сигарету. Толстяк щелкает зажигалкой. Я делаю глубокую затяжку. Никотин успокаивает нервы. Но здесь и сейчас я принимаю решение. Это последняя сигарета, которую выкурю. Знаю, Тамсин это не нравится, и к тому же мне хочется подавать хороший пример Джинни. Но сейчас я слишком слаб. В последний раз.

Поблагодарив, я возвращаюсь обратно. Уже стемнело, и лишь время от времени по шоссе мимо мотеля проносятся автомобили и на мгновение освещают парковку. Меня охватывает тоска по дому. По нормальности. У меня такое чувство, будто я сломя голову бросился туда, где мне не справиться одному. Думаю о Малике, которому так и не вернул машину. О Малкольме, который, наверное, ждет меня, чтобы сообщить, что у него закончилось терпение. О Тамсин. Когда представляю ее лицо, меня начинает лихорадить. Надеюсь, что она поймет, почему мне пришлось так поступить. Почему не мог втянуть ее в это. Почему должен был исчезнуть. Тамсин и Джинни – самые важные люди в моей жизни, и я не вынесу, если потеряю одну из них сейчас, когда нашел другую. Они – моя семья, и я ощущаю счастье лишь тогда, когда они обе присутствуют в моей жизни.

Мне хочется рассмеяться при воспоминании о Рисе, который полгода назад вышел в этот мир из тюрьмы. Я сделал большой шаг вперед. Научился доверять, принимать помощь. Знаю, что могу стать хорошим человеком. Научился любить и жить. И по большей части все это благодаря Тамсин.

Еще раз затягиваюсь сигаретой, но уже не чувствую вкус. Выбросив ее щелчком на парковку, достаю мобильник. Читаю последнее сообщение Тамсин, которое она прислала мне вчера вечером.

Надеюсь, у тебя все хорошо. Я по тебе скучаю. Возвращайся побыстрее.

Вздыхаю и набираю ответ:

Все в порядке. Пожалуйста, не волнуйся. Мы скоро увидимся.

Какое-то время продолжаю смотреть на экран. Сначала вижу галочку возле своего сообщения, потом две. Затем они становятся голубыми. Тамсин его прочла. Представляю, как она сидит в кресле с книгой. Берет в руки телефон. Рядом с ее именем появляется значок: она пишет сообщение. Я жду ее ответа. Но вдруг она перестает печатать. Опять печатает. И снова прекращает. После этого пропадает отметка, что она в сети. Разочарованный, убираю телефон обратно в карман. Нельзя винить ее в том, что она не хочет мне отвечать. В конце концов, я сбежал, не сказав ей ни слова. Горло сжимается, и я злюсь на отстойную ситуацию, в которой оказался. В которой вынужден сражаться в одиночку, чтобы не вовлекать любимых людей. Но мне не удастся долго разделять эти два мира. Без денег приключение Джинни скоро подойдет к концу. Если у меня не будет работы, она не сможет остаться со мной. Не сможет вечно отсутствовать в школе без уважительной причины. А я не смогу без Тамсин.

Оттолкнувшись от перил, возвращаюсь в наш номер. В свете пыльного ночника, белый абажур которого пожелтел от старости и грязи, лицо Джинни выглядит безмятежно. Не сомневаюсь, что принял верное решение. Впрочем, эта комната – неподходящее место для такого драгоценного, невинного человека, как она. Пожелтевшие обои, пыльный ковролин, который, надеюсь, всегда был серым, кровать с затхлым запахом. Нужно увезти ее отсюда.

Сегодня ночью я принимаю решение. Снова приму помощь. Потому что вместе мы со всем справимся. С этой мыслью наконец выключаю свет и ложусь в постель рядом с младшей сестренкой. Несмотря на то что она такая маленькая, Джинни перетянула на себя все одеяло и заняла почти две трети кровати. Я устраиваюсь на краю и накрываюсь шерстяным покрывалом. Чувствуя облегчение, что скоро буду не один, закрываю глаза. Выход всегда есть.

– А кто такая Тамсин? – спрашивает Джинни, когда на следующий день мы едем в Перли.

– Моя девушка, – говорю я.

– Ооо, и ты собираешься на ней жениться?

– Э, для этого, возможно, пока рановато, – смеюсь я.

– Почему? Ты что, ее не любишь? – не успокаивается Джинни.

– Нет, люблю, конечно. Но мы еще молоды.

– Когда вы поженитесь, – продолжает она, – можно мне идти впереди и рассыпать лепестки?

– Уверен, что можно. Я спрошу у Тамсин насчет тебя.

– И ты думаешь, если я приеду, это будет хороший сюрприз? – задает новый вопрос сестренка. Я сказал ей, что мы устроим сюрприз Тамсин.

– Очень хороший, – говорю я, надеясь, что не ошибаюсь.

Перед дверью дома Тамсин начинаю нервничать. Сжимаю ладошку Джинни, чтобы показать ей, что я рядом. И почти не сомневаюсь, что больше стараюсь приободрить себя. Когда я хочу нажать на звонок, дверь открывается и из подъезда выходит женщина. Мы проходим мимо нее и попадаем на темную лестничную клетку. Ко мне возвращаются воспоминания. Воспоминания о матрасе Тамсин, о том, как я пришел к ней ночью после разговора с Джой. Воспоминания о том, как мы впервые занялись любовью. Но сейчас я слишком волнуюсь, чтобы ощутить от них радость.

Преодолевая один лестничный пролет за другим, держась за руки, мы поднимаемся наверх. На этаже Тамсин слышно, что из-за ее двери льется тихая музыка. Значит, она дома. Я делаю глубокий вдох и стучусь.

Через несколько секунд раздаются шаги. Дверь распахивается.

– Рис! – кричит Тамсин и собирается улыбнуться, когда замечает мою сестру.

– Тамсин, это моя сестра Джинни, – с нежностью говорю я.

– Привет, Джинни, очень рада с тобой познакомиться. – Она пожимает руку моей сестренке. Та сияет, и на губах у Тамсин тоже появляется улыбка. Пусть это и не та спокойная улыбка, которую я так в ней люблю, на меня накатывает облегчение от того, что их первая встреча прошла хорошо.

Тамсин говорит:

– Проходи скорее внутрь, Джинни. А нам с твоим братом надо еще кое-что обсудить.

– Хорошо, – отвечает малышка и скрывается в квартире.

– Ты совсем с ума сошел? – выпаливает Тамсин, прикрыв дверь, и вся моя уверенность испаряется.

51

Тамсин

Рис сверлит взглядом пол.

– Ты похитил свою сестру? – ужасаюсь я.

– Не совсем похитил, – чуть слышно откликается он.

– Но ты же не спросил у ее отца, можно ли ее забрать. Ему известно, где она?

– Нет, и его это, очевидно, не волнует.

Я ошарашена.

– Рис, ты не можешь так поступать! Последние несколько дней ты провел с ней?

– Да.

– У тебя есть судимость, господи боже! То, что ты сделал, называется похищением ребенка! Если ее отец… знаешь, что произойдет, если это всплывет? – Я перехожу на шепот, так как не хочу, чтобы нас услышали соседи.

Вдруг мне становится плохо. Картинка всплывает у меня перед глазами. Они заберут Риса. Могут заявиться сюда в любой момент. У него на лице отражается страдание.

– Знаю, что натворил дел, – говорит он, потупив глаза. – Но что мне оставалось? Оставить ее с этим… этим… – Рис не может подобрать слов. – Оставить ее с ним? Его никогда нет дома. Он на нее забил. И честно говоря, я даже рад этому, потому что без него ей лучше. Ты видела, какая она худая? Я ее семья. Я тот, кому она важна. Она мне доверяет. Она скучала по мне. Я хочу предложить ей жизнь. Хорошую жизнь.

– И как ты себе это представляешь? – чуть ли не взвизгиваю я. – Она переедет к тебе и Малику?

Рис пожимает плечами. Очевидно, он не задумывался, что означает забота о десятилетней девочке. Не то чтобы я эксперт в этой области, но, по крайней мере, смутно догадываюсь, что нельзя вот так забрать с собой ребенка. Семья ты или нет.

– У меня не было другого выбора, – произносит он и делает шаг ко мне. – Тамсин, пожалуйста, поверь мне. По-другому никак.

Мне приходится опереться на перила лестницы.

– Ты мог бы поговорить со мной.

– Но ты бы меня отговорила. – Рис берет мою ладонь и целует. – Вместе мы со всем справимся. Ты ведь сама так сказала. Это все еще в силе? Ты мне поможешь?

Я отворачиваюсь. Понятия не имею, что делать. У меня нет опыта в таких вещах. Сделав глубокий вдох, разворачиваюсь к Рису.

– Да, я тебе помогу, – отвечаю я. И мысленно добавляю: «Если еще не поздно».

Открываю дверь и вместе с Рисом захожу в прихожую.

– Подожди секунду, – просит он. Я оглядываюсь, и Рис заключает меня в объятия. – Спасибо.

Потом целует меня, и я на миг закрываю глаза. Моя злость почти испарилась. Прошедшие дни я ужасно за него переживала. Боялась, что он что-то сделает с отчимом, что съедет на машине в кювет. Напьется в каком-нибудь баре и слетит с катушек. Но единственное, чего он хотел, – это найти сестру, чтобы стать для нее семьей, которой у нее не было в последние несколько лет.

– У тебя много книг, – говорит Джинни, сидя на полу перед стеллажом из фруктовых ящиков, на коленях у нее «Приключения Гекльберри Финна».

– Эй, это же одна из любимых книг твоего брата, – замечаю я и вижу, что Рис гордо улыбается. – Хочешь пить, Джинни? Лимонад? Или горячее какао? – предлагаю я.

– Какао, – просияв, выбирает девочка. Она выглядит мило в штанах с пятнами на коленках и свитере, который явно ей велик.

– Сию минуту. Рис, приготовишь сестре какао? Я скоро вернусь. – Я направляюсь в ванную.

Закрыв дверь, перевожу дыхание. Брызгаю на лицо холодной водой. Опускаю крышку унитаза и сажусь на нее. А затем набираю номер Эми.

– Тамсин? – отвечает она.

– Привет, Эми. Мне нужна помощь.

– А вот это что-то новенькое. О чем речь?

Я рассказываю, что Рис сидит у меня со своей младшей сестрой. Потом объясняю обстоятельства, и она ахает.

– Ты же не всерьез, правда?

– Боюсь, всерьез, к сожалению.

– Вот осел! Сейчас приеду. Пришлешь мне адрес?

И бросает трубку.

Когда возвращаюсь в комнату, Рис сидит в кресле. Джинни удобно устроилась у него на коленях и сжимает в ладошках чашку какао. От этого зрелища у меня разрывается сердце. Рис с нежностью смотрит на сестру, но вид у него измученный. Он поднимает голову и устало улыбается.

Он хороший парень. Я это знаю. Надеюсь только, что и мир это увидит.

Вскоре раздается звонок в дверь. Я открываю, и в квартире появляется Эми. Рис вскакивает, не выпуская из рук Джинни.

– Эми! – вырывается у него.

– Это я ей позвонила, – говорю я.

– Твою мать, – выпаливает он.

– Не выражайся при детях, – одергивает его Эми.

Рис ставит брыкающуюся сестру на пол. Эми подходит к ней и протягивает девочке руку.

– Ты сегодня встречаешься со многими друзьями брата. – На слове «друзья» она бросает на Риса строгий взгляд. – Я Эми. А тебя как зовут?

– Джин, – отвечает малышка.

– Очень приятно, Джин. И сколько тебе лет?

– Десять. А тебе?

– А мне двадцать четыре, – с улыбкой произносит Эми. – Скажи-ка, а ты не хочешь поболтать со мной, пока Рис и Тамсин купят чего-нибудь поесть?

– Ты будешь вроде как моей няней? У меня никогда раньше не было няни! – Джинни улыбается от уха до уха.

– Да, точно. Буду твоей няней, – объявляет Эми и дает нам знак уйти.

Мы молча спускаемся по лестнице.

– Ты не должна была ей звонить, – говорит Рис, когда мы выходим из дома. Сейчас полдень, и солнце припекает нам головы. Но я не могу наслаждаться приятным теплом.

– А что я, по-твоему, должна была сделать? Спрятать вас с Джинни у себя в ванной? Эми – единственный человек, которого я знаю, кто способен с этим справиться.

Рис молчит. Уверена, что поступила правильно. Эта ситуация слишком сложна для нас. Но понимаю, что Рису нелегко оставить сестру на попечение Эми, не будучи уверенным, на чьей она стороне.

Мы переходим через дорогу. Заметив, что сегодня за стойкой в кафе стоит Малкольм, Рис замирает.

– Думаю, мне надо перед ним извиниться. Он, конечно, меня уволит, но я должен сделать хотя бы это.

– Почему ты считаешь… – начинаю я, но Рис уже заходит в кафе.

– А, Рис, ты вернулся? Тебе лучше? – спрашивает Малкольм. – Я слышал, что произошло. Очень тебе соболезную. Когда Тамсин рассказала, что твоя мама… Само собой, я заменял тебя.

У Риса отвисает челюсть. Он переводит взгляд с Малкольма на меня и опять на Малкольма. Тот дружелюбно ему улыбается.

– Дай мне знать, когда снова сможешь выйти на работу. Такая тяжелая утрата кого угодно подкосит.

– Я… я могу снова выйти на работу. Могу, – отвечает Рис. Он нащупывает мою руку и крепко сжимает. Я воспринимаю этот маленький жест как выражение благодарности.

– Какая-нибудь горячая еда еще осталась? – спрашиваю я.

– Для вас – всегда, – заявляет Малкольм. – Че сегодня приготовил свое фирменное чили.

– Тогда можно нам, пожалуйста, четыре порции с собой?

– Сейчас принесу.

Малкольм скрывается на кухне, а я сажусь за столик, пока мы ждем. И жестом прошу Риса тоже сесть.

– Знаешь, что это за столик? – задаю ему вопрос и улыбаюсь. – За ним прошло наше первое свидание.

– Знаю, – откликается он. – Это лучшее, что я когда-либо делал. Пригласил тебя на свидание. – Рис берет меня за руку. – Спасибо. За все. За то, что не отказываешься от меня. Веришь в меня. Что пустила к себе мою сестру и попросила о помощи Эми. За то, что благодаря тебе у меня до сих пор есть работа. Надеюсь, однажды я смогу отплатить тебе тем же.

Покраснев, отмахиваюсь:

– Так и бывает, когда любишь.

Он подносит мою ладонь к губам и крепко целует.

– Кажется, да. И я постепенно к этому привыкаю.

– Теперь тебе осталось привыкнуть к тому, что ты не один на этом свете.

Рис кивает с серьезным видом:

– Привыкну.

Возвращается Малкольм с полиэтиленовым пакетом, в котором один на другом стоят четыре контейнера с чили.

– За счет заведения, – произносит он.

Прежде чем снова войти в квартиру, мы стучимся. Не хотим мешать разговору Эми и Джинни.

– Заходите, – кричит Эми.

Я раскладываю еду из кафе, пока Рис раздает вилки сначала Эми и Джинни, а затем мне. Потом устраиваюсь на полу, а Рис садится в кресло.

– Итак, – начинает Эми. – После еды мне нужно будет уйти и сделать миллиард неприятных телефонных звонков. Большое тебе за это спасибо, Рис. – Она строго смотрит на него, а он проводит рукой по лицу. – Джинни рассказала мне про свой дом. О том, что, по сути, она всегда одна. Это не жизнь для десятилетней девочки. Ей нужна стабильная среда. Кто-то, кто будет находиться рядом с ней. – Мы ловим каждое слово Эми. Джинни раскачивается вверх-вниз на кровати, отправляя в рот одну вилку с чили за другой. – Сейчас я расскажу вам, что случилось. Это версия, которую я буду излагать в телефонных разговорах и которую вы все хорошо запомните. Понятно? – Мы киваем.

– Я сбежала! – громко распевает Джинни.

– Совершенно верно. Дело было так, – продолжает Эми. – Джинни сбежала из дома. Ее немного подвез водитель грузовика, который высадил ее на парковке магазина суперфудов. Там я ее и подобрала, потому что присмотр за потерявшимися детьми – часть моей работы. Это было сегодня утром. Я попрошу оставить Джинни у меня до получения дальнейших распоряжений. Общество защиты детей очень серьезно относится к родительскому пренебрежению. Надеюсь, они передадут опекунство мне. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы Джинни не попала в приемную семью. Потому что, по моему опыту, с этим может очень не повезти. – Сделав паузу, Эми прочищает горло. – А потом судебный процесс решит все остальное. Но до тех пор может пройти несколько месяцев.

Рис ставит чили на подоконник возле кресла и встает. За два шага он оказывается рядом с Эми и обнимает ее.

– Ооооокей, – тянет та и отстраняет его. – Я не фанатка телесного контакта, честно говоря.

– Спасибо, – говорит Рис. – Спасибо тебе.

– Все в порядке. Тебе следовало сразу прийти ко мне. Я не поддерживаю действия в одиночку. Но еще меньше поддерживаю пренебрежение детьми.

52

Рис

Я сижу с Джинни на полу в квартире у Эми и помогаю младшей сестре с домашним заданием. Не то чтобы ей сильно требовалась помощь, но я хочу участвовать во всех сферах ее жизни.

Квартира Эми находится в том же здании, что и ее офис. Она светлая и просторная. Похоже, Эми питает слабость к нецветущим растениям, потому что повсюду стоят горшки с экзотическими деревцами и кустиками. На стенах висят большие полотна без рамок, на которых изображены абстрактные фигуры и цветовые пятна. У Джинни здесь своя комната, которую мы временно обставили мебелью из благотворительного склада Эми.

Эми в последние две недели была невероятна. Сражалась со множеством ведомств, пока ей официально не разрешили оставить Джинни у себя – при условии, что ни биологический отец, ни другие близкие родственники не возражают. Дон не ответил ни на один из звонков и не отреагировал на попытки связаться с ним в письменной форме, так что теперь Джинни временно живет у Эми, пока Общество защиты детей официально не решит, что с ней делать до суда. На это у них есть две недели.

Мы с Эми сразу записали Джинни в школу, так как любое упущение может привести к тому, что моя сестра отправится в приемную семью.

– Это не вариант, – повторяет Эми. Еще мы прошли множество осмотров у врачей. Педиатр диагностировал у Джинни легкую форму истощения и недоедания. И хотя детский психолог подтвердил, что Джинни росла в неблагополучной семье и что к ней относились пренебрежительно, в остальном она показалась ему психически здоровой.

Меня мучает вопрос, как Эми так просто, словно это само собой разумеется, стала заботиться о чужом ребенке и взяла его к себе. Она делает это ради меня? Ради Джинни? Ради себя самой? Спрашивать ее об этом не решаюсь.

Звук ключа, который вставляют в дверной замок, вырывает меня из раздумий. Эми открывает дверь. Она запыхалась.

– Пришло! Письмо пришло! – кричит она, проходя в гостиную и размахивая конвертом.

– О господи! – вырывается у меня. Я нервничаю. Если они решили, что Джинни будет лучше в приемной семье?

Эми вскрывает конверт. Мы с Джинни смотрим на нее. После того как Эми пробегает глазами текст, ее лицо начинает светиться от счастья.

– …Мы пришли к выводу, – читает она, и ее голос становится громче, – что в ближайшие месяцы до назначенной даты судебного заседания – смотрите приложение номер один – Джин Болтон может находиться на попечении мисс Эми Дэвис. В течение этого периода благополучие ребенка будет контролироваться запланированными и незапланированными визитами Общества защиты детей. – Эми издает радостный визг. – Понимаешь, что это означает, Джинни? Ты можешь остаться у меня!

Джинни вскакивает и повисает на шее у Эми. Она обвивает ее руками, и Эми заключает малышку в крепкие объятия, хоть и после небольшого колебания. Я сижу на полу словно парализованный. А потом уголки рта у меня будто сами по себе начинают ползти вверх. Заметив мою широкую улыбку, Джинни возвращается ко мне и обнимает. Так порывисто, что мы падаем на пол. Поразительно, сколько сил может быть в такой худенькой девочке.

– Заседание суда состоится в ближайшие месяцы, – сообщает Эми, но ее слова едва долетают до нас, настолько мы счастливы в этот момент.

Ранним вечером в следующую пятницу я вместе с Эми и Джинни поднимаюсь по лестнице в наш с Тамсин садик на крыше. Сначала Эми не понравилось, что мы проникаем в пустое здание, но потом она решила, что риск минимален.

Джинни в восторге, потому что никогда еще не была на вечеринке. Тем более на вечеринке, устроенной в ее честь.

Когда мы взбираемся на самый верх, я кладу ладонь на ручку двери и спрашиваю:

– Готова, Джинни?

Она энергично кивает, не сводя широко распахнутых глаз с тяжелой железной двери.

Я открываю ее, и сестренка выскакивает наружу. На крыше тишина. Я беру Джинни за левую руку, а Эми – за правую. И вместе мы заходим за угол.

– Сюрприз! – хором кричат Тамсин, Малик, Зельда, Сэм, Олли, Лиз, Че и Малкольм. Они дуют в разноцветные язычки-гудки, хлопают в ладоши, а Зельда выпускает в нашу сторону серпантин.

Джинни вздрагивает, но потом ее не остановить. Она прыгает с ноги на ногу и визжит от радости. Тамсин подходит к нам и обнимает сначала Джинни, потом меня. Я не хочу больше отпускать свою девушку и прижимаюсь к ее губам в долгом поцелуе. Без Тамсин нас всех сегодня здесь не было бы. Ничто в мире не способно выразить благодарность, которую испытываю по отношению к ней. Хотя чуть позже я все-таки попробую.

– Где же этот загадочный человек, который, как говорят, еще ниже меня ростом? – спрашивает Зельда, направляясь к Джинни. – У нас для тебя кое-что есть. Приветственный подарок. – Она ставит перед моей сестрой коробку, завернутую в яркую упаковочную бумагу.

Глаза Джинни округляются, и она начинает подпрыгивать на месте.

– Подарок, подарок! – пищит она. – Мне подарили что-то!

– А еще ты можешь его распаковать, – говорю я. – Обычно суть в том, что внутри. – Не могу сдержать смешок.

Джинни очень аккуратно развязывает ленточку.

– Будет веселее, если ты все разорвешь, – подсказывает Тамсин. – Но твой брат тоже до сих пор этого не понял.

Я тыкаю ее в бок.

– Мы, Болтоны, очень серьезно относимся к подаркам, – отвечаю я, но в следующую секунду Джинни с энтузиазмом срывает оберточную бумагу, больше ни на что не обращая внимания.

– Полагаю, ты тут единственный невротик, – шепчет Тамсин мне на ухо, и я притягиваю ее к себе.

Джинни открывает коробку, и оттуда показывается новенький темно-красный рюкзак.

– Вау! – ахает сестренка и пытается вытащить его. Но он, очевидно, не пустой, потому что получается это у нее с трудом.

– Загляни внутрь, – советует Малик.

Джинни расстегивает молнию и обнаруживает там еще подарки.

– Ооооо, – выдыхает малышка и неверяще обводит взглядом нашу компанию. – Это все тоже мне? – осторожно спрашивает она.

– Конечно, – подтверждает Тамсин. – Каждый из нас что-то туда положил.

– Вы с ума сошли, – говорю я. Должно быть, я уже никогда не избавлюсь от этой дурацкой ухмылки на лице. Перевожу взгляд на Эми – она тоже сияет. Наблюдает за Джинни с теплотой и нежностью в глазах.

От Че Джинни получает разноцветную мексиканскую куклу. Лиз подарила ей красный берет. Следующий подарок – книга о феминизме.

– Я в детях не разбираюсь, – пожав плечами, объясняет Олли. – Но никогда не рано начать знакомить их с важными темами.

Че дает ей подзатыльник, а она пихает его кулаком в плечо.

– Ауч, – возмущается парень.

– Сам напросился. И заслужил, – заявляет Олли. Все смеются.

От Малкольма Джинни достаются цветные карандаши и альбом для рисования, от Зельды – лак для ногтей неонового цвета, а Малик записал ей диск с классикой хип-хопа. Сэм купил первый том «Гарри Поттера».

– Я буду читать тебе его вслух, – решает Эми. – Вы, скорее всего, закидаете меня камнями, но я никогда не читала «Гарри Поттера».

– Значит, пришло время наверстать упущенное, – говорит Лиз.

Последний подарок от Тамсин. Это ее том «Винни-Пуха».

– Ты подарила ей любимую книгу? – спрашиваю я, пораженный. – Но тогда что ты теперь будешь читать перед сном?

Она пожимает плечами:

– По-моему, я начинаю ее перерастать. Так что, думаю, попробую переключиться на «Очень голодную гусеницу»[26].

Распаковав все подарки, Джинни внимательно разглядывает каждый, а Малик зовет нас к столу. Он превзошел сам себя. Тут множество соусов, сэндвичей и закусок. Че принес в сумке-холодильнике пиво и щедро всем наливает. Но я вежливо отказываюсь, так как предпочитаю не пить алкоголь при Джинни.

Из магнитофона льется музыка. Малику и Тамсин удалось создать микс, который удовлетворяет обоих. Олдскульный хип-хоп чередуется с зажигательными песнями из коллекции Тамсин. У всех веселое настроение, а Зельда и Малик танцуют.

Когда смолкает очередная мелодия, я выключаю магнитофон и откашливаюсь. Все оборачиваются на меня, и я начинаю нервничать. Не люблю находиться в центре внимания. Никогда раньше не произносил речь.

– Что ж, – начинаю, но голос хрипит. Прочищаю горло и продолжаю: – Я невероятно рад, что вы все сегодня здесь, чтобы вместе со мной устроить праздник для моей младшей сестры. – Джинни отрывается от альбома и машет рукой. – Последние несколько месяцев стали для меня невероятными во всех отношениях. И я благодарен вам за то, что вы сделали для нас с Джинни. Каждый сыграл свою роль в этой сумасшедшей поездке на американских горках. – Я сглатываю, потому что это была легкая часть. – Трем из вас за прошедшие месяцы я особенно усложнил жизнь. Малик, – оглянувшись в поисках друга, обнаруживаю, что он сидит рядом с Зельдой на диване из поддонов, – ты самый терпеливый сосед, какого только можно себе представить. Твои кулинарные способности феноменальны, и я, кажется, еще ни разу не говорил тебе, как рад делить с тобой квартиру. Ты настоящий друг. Надеюсь, ты знаешь, что можешь на меня положиться. Всякий раз, когда твоей сестре нужно будет выслушать суровую правду жизни, рассчитывай на меня.

Он ухмыляется.

– Рад слышать. Но не подавай ей надежд, что твоя жизнеутверждающая мудрость однажды превратится во что-то большее.

– Сообщение получено, – сквозь смех отвечаю я. – Мне бы хотелось особенно поблагодарить Эми, которая приняла мою сестру в свой дом. И с которой, собственно, все и началось. Потому что без тебя, Эми, меня бы здесь не было. Я никогда не забуду, что ты для меня сделала.

– Да ладно, перестань, – сдавленным голосом отзывается Эми и отмахивается.

– Сейчас перестану, – успокаиваю ее. – Позволь мне добавить только одно: не знаю, смогу ли когда-нибудь отплатить тебе за все, но, когда бы тебе ни понадобилась полка, я в твоем распоряжении.

Все смеются.

– Впрочем, самое важное я оставил напоследок. Самое важное и самое сложное. Потому что, простите, но как в нескольких словах сказать самой потрясающей девушке в мире, как я счастлив и благодарен?

– Сейчас ведь будет не предложение, да? – смеется Че, за что зарабатывает новый удар от Олли.

– Заткнись, – приказывает она.

– Нет, не волнуйся, – успокаиваю его. – Но, Тамсин, я хочу, чтобы ты знала: все, что произошло в последние месяцы, было лишь началом. Началом самой прекрасной и большой любви, какую ты только можешь представить. Ты показала мне, что означает любовь и доверие. Ты научила меня жить. Вот почему хочу спросить у тебя: если однажды ты захочешь выйти за меня замуж, можно моей сестре идти перед тобой к алтарю и рассыпать лепестки?

– О да, о да! – кричит Джинни.

Лукаво улыбнувшись, ловлю взгляд Тамсин. Она подходит ко мне. От ее совершенства у меня перехватывает дыхание. Она обнимает меня и дарит долгий поцелуй. А потом театрально и так, чтобы все слышали, восклицает:

– Да, да, миллион раз да! – И хохочет.

Мое «я люблю тебя» тонет в оглушительном смехе и аплодисментах, но я знаю, что Тамсин все слышала.

– Я тебя тоже, – шепчет она.

Я снова включаю музыку.

Знаю, нам еще предстоит пройти долгий путь, прежде чем мы сможем отпустить прошлое. Суд Джинни – одно из многих препятствий, которые нам надо преодолеть. Но я твердо уверен. Впервые в жизни есть шанс, что все, действительно все будет хорошо.

По моему телу разливается волна тепла, и на меня вдруг накатывает бесконечная усталость. Я отхожу от шумной компании и прислоняюсь к стене. Приятно ощущать прохладный камень. Я наблюдаю за Тамсин и друзьями, которые вместе со мной празднуют то, что у моей сестры все хорошо. Впервые за долгое время у меня появляется чувство, что в этом мире есть место и для меня.

Конец

Благодарности

Если ты, дорогой читатель или дорогая читательница, добрался досюда, это, вероятно, означает, что ты дочитал книгу до конца. Еще несколько месяцев назад я никогда, никогда, никогда бы не подумала, что такое возможно, поэтому в первую очередь моя благодарность адресована тебе. Надеюсь, тебе понравилась история Риса и Тамсин!

Когда пишешь книгу, а потом еще и находишь для нее издателя, ты постоянно испытываешь благодарность. За то, что можешь исполнить свою мечту. За то, что можешь заниматься писательством. За то, что постоянно получаешь поддержку. И так как последние несколько месяцев я провела в пузыре блаженного неверия и безграничной благодарности, теперь, оказавшись в замешательстве из-за необходимости написать благодарность, я немного нервничаю.

Во-первых, я обязана упомянуть Терезу, с которой одним весенним вечером в берлинской пивной на открытом воздухе внезапно начала рисовать беспорядочные сюжетные схемы. Сейчас они превратились в книгу… и, откровенно говоря, это невероятно.

Мне очень повезло, что с самого начала у меня были феноменальные бета-читатели, которые сопровождали меня в процессе написания и мотивировали великолепным откликом: Кристина, Энджи, Лаура, Элизабет, Сара и Линус. А особую благодарность я выражаю Сабине, которая всегда была рядом, если у меня возникали сомнения, и неустанно помогала мне благодаря своему чувству текста.

Кроме того, хочу сказать спасибо Никласу, лучшему агенту, которого только можно пожелать, за блестящую работу. У него настоящий дар с точностью указывать на слабые места и одновременно заставлять тебя почувствовать, что все, что ты делаешь, отлично. Думаю, благодаря нашему сотрудничеству я впервые поняла, как работает конструктивная критика.

Огромное спасибо моему редактору Грете, которая сразила меня своим энтузиазмом и с которой ощущаешь себя в надежных руках. Я в целом благодарна издательству Piper за то, что получила эту сказочную возможность. Мне невероятно приятно, что мой дебют состоялся в таком прекрасном издательстве. Я обязательно должна поблагодарить Дженни, которая не только стала замечательной бета-читательницей, но и поучаствовала в том, что моя дебютная книга обрела дом в Piper.

Нельзя забывать и о моих родителях, без которых я бы никогда не начала писать. Они очень рано привили мне любовь к литературе (немаловажную роль в этом сыграл «Винни-Пух»). И они поддерживают любые мои – даже бесперспективные – начинания. Там, где другие спрашивают: «И что ты потом будешь с этим делать?» – мои родители говорят: «Вперед, малышка!» (только в более взрослой и подкрепленной аргументами форме).

И прежде всего спасибо Макси. Он – мой дом, мое приключение. Лучший друг и лучший муж. С ним в моей жизни все легко. Тысячу раз спасибо.

Сноски

1

Душепопечительство – духовное наставничество, психологическая помощь священника прихожанину церкви. (Здесь и далее примечания переводчика.)

2

Вертиго – иллюзорное ощущение вращения собственного тела или окружающих предметов.

3

Жерар Женетт – французский литературовед, яркий представитель структурализма, стоял у истоков современной нарратологии, занимался изучением интертекстуальности.

4

От англ. perfect – «идеальный».

5

Тайная страсть, постыдное удовольствие (англ.).

6

Саундтрек к мультфильму «Холодное сердце» (англ. Frozen).

7

Песня Карли Рэй Джепсен.

8

Песня Lykke Li.

9

Портер – сорт пива, который имеет темный цвет, с высокой плотностью, ярко выраженным солодовым ароматом и сочетанием горечи и сладости во вкусе.

10

Роман Джорджа Оруэлла.

11

«Дух бодр, плоть же немощна». Матф. 26:41.

12

Смещенная активность – феномен, описывающий поведение человека или животных в стрессовой ситуации, когда вместо адекватной реакции на происходящее они начинают выполнять нелогичное и (или) неосознанное действие. Простой пример смещенной активности у людей – желание поесть, когда нервничаешь.

13

Космополит – «человек мира», сторонник космополитизма – идеологии мирового гражданства, единства мира, которая рассматривает человека как свободного индивида в рамках всей планеты, независимо от нации или государства.

14

The Pogues – англо-ирландская фолк-панк группа.

15

Опра Уинфри – американская телеведущая, актриса, репортер, продюсер, общественный деятель. Вела всемирно известное ток-шоу «Шоу Опры Уинфри».

16

Поэтический слэм – творческое соревнование (часто в формате открытого микрофона), во время которого поэты зачитывают свои стихи. Победитель выбирается коллегией судей или зрителями.

17

Talking Heads, The Velvet Underground – американские рок-группы.

18

Пейл-эль (англ. «бледный эль») – разновидность эля, как правило, золотистого или янтарного цвета, который варится из светлого солода.

19

Инджера – традиционный эфиопский хлеб, который готовится из муки тефа и подается в виде больших рыхлых лепешек.

20

Новая волна – направление в музыке, объединяющее различные жанры рок-музыки, которое сформировалось в конце 1970-х – начале 1980-х годов в Великобритании и США.

21

The Wall Street Journal – ежедневная американская деловая газета; одно из крупнейших и наиболее влиятельных изданий страны.

22

Когтевран – один из факультетов школы чародейства и волшебства Хогвартс в серии книг о Гарри Поттере английской писательницы Дж. К. Роулинг.

23

Walmart – одна из крупнейших американских торговых сетей оптовой и розничной торговли.

24

Панк не умер (англ.).

25

Лига плюща – ассоциация американских университетов на северо-востоке страны, отличающихся высоким качеством образования.

26

«Очень голодная гусеница» (англ. The Very Hungry Caterpillar) – детская книжка с картинками американского писателя Эрика Карла.

Content

Катинка Энгель
Найди меня. Сейчас

1 Тамсин

2 Рис

3 Тамсин

4 Рис

5 Тамсин

6 Рис

7 Тамсин

8 Рис

9 Тамсин

10 Рис

11 Тамсин

12 Рис

13 Тамсин

14 Рис

15 Тамсин

16 Рис

17 Тамсин

18 Рис

19 Тамсин

20 Рис

21 Тамсин

22 Рис

23 Тамсин

24 Рис

25 Тамсин

26 Рис

27 Тамсин

28 Рис

29 Тамсин

30 Рис

31 Тамсин

32 Рис

33 Тамсин

34 Рис

35 Тамсин

36 Рис

37 Тамсин

38 Рис

39 Тамсин

40 Рис

41 Тамсин

42 Рис

43 Тамсин

44 Рис

45 Тамсин

46 Рис

47 Тамсин

48 Рис

49 Тамсин

50 Рис

51 Тамсин

52 Рис

Благодарности

Сноски