Катинка Энгель

Полюби меня. Навсегда

© И. Офицерова, перевод на русский язык, 2024,

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

Глава 1

Эми

Огромный малопривлекательный бетонный массив, в котором размещается в основном социальное жилье, возвышается на фоне непривычно серого калифорнийского неба. Тон в тон. Безнадежность и отчаяние. Для большинства во всяком случае, но не для меня. Там, где другие не замечают ничего, кроме бедности и страданий, я вижу картинки второго шанса добиться своей цели.

Смесь смога и облаков погружает мир в тусклый свет. И сегодня я чувствую себя такой же тусклой и вялой. Надо устроить небольшой перерыв, чтобы в ближайшее время полностью не перегореть. У меня уже развился относительно хороший радар, определяющий, что я потяну, а с чем нужно быть осторожнее, чтобы не взвалить на себя слишком много. У одиночества есть существенный недостаток: ты сама отвечаешь за своевременную подзарядку внутренней батарейки. Ну что ж, воспользуюсь приближающимся концом рабочего дня, который в виде исключения принадлежит мне одной.

Впрочем, мое внимание сосредоточено сейчас не на мне, а на Кайли и Стиве – паре, которая после освобождения Стива из тюрьмы только учится быть семьей с новорожденным малышом Мило. Стива выпустили как раз вовремя, чтобы он мог присутствовать на рождении сына. Изменившаяся жизненная ситуация, с которой с тех пор пытаются справиться Кайли и Стив и его девушка, стала главной причиной, по которой я включила Стива в свою программу ресоциализации. Сопровождаю его на пути к нормальной жизни.

Я нажимаю на звонок квартиры 34, и вскоре входная дверь открывается. После царящей снаружи духоты подъезд встречает меня приятной прохладой. Прогноз погоды уже несколько дней обещает дождь, но пока мы страдаем от ужасного воздуха и давящих облаков.

Лифт сломан, и я отправляюсь вверх по голой бетонной лестнице на четвертый этаж. Стены покрыты граффити и какой-то грязью неизвестного происхождения, даже знать не хочется, как они появились.

На четвертом этаже стучу в дверь. В домах вроде этого никто не оставляет дверь открытой. Слышно, как внутри сдвигают цепочку, а через секунду мне открывает Кайли с крошкой Мило на руках.

– Привет, заходи, – с усталой улыбкой здоровается она.

Я следую за ней в гостиную, где, как обычно, сажусь на потертый диван.

– Как у вас дела? – спрашиваю я, снимаю с запястья серую резинку и завязываю волосы в конский хвост.

– Неплохо, – отвечает Кайли, – было бы полегче, если бы малыш не так много кричал. – Тот, как по команде, начинает хныкать, и Кайли, тяжело вздохнув, начинает раскачиваться, чтобы его успокоить. Потом зовет: – Стив! Ты не слышал звонок?

Из соседней комнаты доносится ворчание, и мгновение спустя из спальни, шаркая, выходит Стив в серых спортивных штанах, заправленных в белые теннисные носки, и растянутой футболке.

– Прости, – бормочет он, – мне надо было одеться.

Он робко улыбается, и я достаю из сумки папку с документами.

– Это вакансии? – тут же с явно возросшим интересом задает вопрос мой подопечный.

Его угнетает безработица. Хотя для квалифицированного автомеханика место найдется всегда, его криминальное прошлое усложняет трудоустройство. Сейчас все трое живут на скудные сбережения Кайли, а еще им материально помогает мать Стива. Однако дело не только в том, что они едва сводят концы с концами, но и в том, что Стив устал сидеть в четырех стенах. Я подобрала парочку агентств по временному трудоустройству, куда он сможет отправить резюме.

– Надеюсь, там будет что-нибудь подходящее, – говорит Кайли, повернувшись к нам спиной, чтобы покормить Мило грудью. – Мне срочно нужно выпроводить его из дома. Этот парень меня с ума сводит.

У них грубоватая манера общения, но я не придаю этому значения. Мне известно, как Кайли счастлива, что ее парень снова рядом.

– Ты тоже можешь устроиться на работу, – предлагает Стив.

– Устроилась бы, если бы твой сын не висел у меня на груди с утра до ночи.

Хмыкнув, Стив склоняется над списком агентств по временному трудоустройству. Малыш, кажется, уже наелся и опять издает отчаянные звуки, Кайли стонет, Стив бурчит себе под нос – для меня это чересчур, но такова моя работа и моя жизнь – поддерживать этих двоих, вселять в них надежду и ощущение, что они справятся с любыми проблемами.

Кайли похлопывает ребенка по спинке, пока он не срыгивает ей на плечо.

– Твою мать, – выпаливает она и отстраняет ребенка от себя на полметра. По крайней мере, он перестал кричать. – Эми, не могла бы ты немного?.. – просит Кайли и сует маленького червячка мне в руки, не дожидаясь ответа. – Просто поддерживай головку, – добавляет она, а в следующий миг скрывается в ванной.

Мое тело словно каменеет. Я неподходящий человек для поддержания головок, да и для теплоты, для близости. Единственное исключение – моя приемная дочь Джинни. Мило смотрит на меня настороженными синими глазами. Я перевожу взгляд с него на Стива в надежде, что он заберет у меня своего сына, но ничего подобного. Он погружен в бумаги и, похоже, не замечает моей беспомощности.

– О’кей, – произношу я одновременно Мило и себе самой и кладу червячка себе на колени. Я слежу, чтобы его головка лежала у меня на руке. Стив все-таки на мгновение поднимает взгляд и кивает мне. Очевидно, я все делаю правильно.

Тепло ребенка передается мне и успокаивает, практически умиротворяет. От Мило пахнет по-особенному. Наверное, это тот самый детский запах, о котором все говорят. Он тихонько хнычет, и я провожу ладонью по его мягкому комбинезончику. Малыш издает тихий писк, а я повторяю движение. Кажется, ему это нравится, потому что он глубоко вздыхает – очень похоже на вздох облегчения. С ума сойти, думаю я, такой маленький беззащитный человечек лежит у меня на коленях. Он доверился мне и надеется на лучшее.

– Смотри, я еще раз отредактировал резюме, как ты сказала. – Выдергивая меня из раздумий, Стив протягивает мне распечатку.

На прошлой встрече я сказала ему, что не помешало бы немного отформатировать резюме и сделать его чуть привлекательнее. Я познакомила его с миром шаблонов и посоветовала не прыгать сразу с места в карьер и не упоминать пребывание в тюрьме. Мы не делаем из этого тайну, я заранее связываюсь с большинством компаний, чтобы узнать, есть ли у Стива шансы, но изменения в резюме стоит внести.

Пока малыш Мило тихо дремлет, я исправляю орфографические ошибки в новом сопроводительном письме Стива. Кайли возвращается в гостиную, однако не предпринимает попыток забрать у меня младенца… а я понимаю, что вовсе не против лежащего у меня на коленях ребенка. Наоборот, как ни странно, это даже успокаивает, заземляет.

– Спасибо за помощь, Эми, – благодарит Стив, когда полчаса спустя я собираюсь уходить, – теперь наверняка все получится.

– Не переживай, – отвечаю я, – мы тебе что-нибудь найдем.

До сих пор мне всегда удавалось пристраивать своих подопечных. Попрощавшись, выхожу на лестничную клетку. Но когда я уже хотела уйти, Кайли с Мило на руках оттеснила Стива от двери.

– Эми! – смущенно зовет она. И при виде ее миниатюрной фигурки и гладкой кожи, я вспоминаю, насколько она молода: ей всего восемнадцать.

– Да?

– У меня еще один вопрос.

– Выкладывай, – подбадриваю ее я. Пусть я социальный работник Стива, не может быть и речи о том, чтобы не помочь и ей тоже, о чем бы ни шла речь.

– Эм, ну ты же знаешь, что Мило родился чуть раньше срока.

С помощью тюремного психолога я добилась того, что Стива отпустили домой за пару дней до официального окончания его заключения. Пришлось потратить кучу нервных клеток, но это того стоило.

– Я не успела сдать экзамены вместе со всеми. – Она опять раскачивается с одной ноги на другую. Трудно сказать, для чего она это делает: чтобы убаюкать Мило или потому, что нервничает. – Как думаешь, я смогу получить школьный аттестат в следующем году? Может, в вечерней школе?

– Кайли, дорогая, – откликаюсь я, – это прекрасная идея. – По-моему, здорово, что она думает о своем будущем. Многие просто смиряются с судьбой. А мне слишком хорошо известно, как будут развиваться события, если что-то пойдет не так. – Я достану информационные материалы и в следующий раз принесу.

– Спасибо, – говорит она и улыбается сначала мне, потом крошке Мило. И при мысли о тепле малыша и неповторимом детском запахе я тоже не могу сдержать улыбку.

Глава 2

Сэм

– Ты Сэм? – спрашивает симпатичная, но чересчур ярко накрашенная брюнетка, которая только что встала из-за стола.

Меня охватывает волнующее ощущение перед свиданием вслепую.

– Это я, – говорю я и нарочито небрежно провожу рукой по волосам. Потом одариваю ее игривой улыбкой одним уголком рта, которая еще никогда меня не подводила.

И действительно, Сара тоже попадает под мое обаяние, о чем сообщает улыбка, которая расцветает у нее на губах. Она тоже запускает руку в волосы и накручивает прядь на указательный палец.

Я сажусь напротив нее за столик из темного дерева.

– Что пьешь? – интересуюсь я, гладя на прозрачный напиток, в котором плавает долька лимона.

– Джин-тоник, – отвечает она. – Хочешь глоточек?

Девушка протягивает мне бокал. Мне нравится ее прямолинейность. Именно такое впечатление у меня сложилось от ее профиля в приложении для знакомств.

Но поскольку в этот момент к нашему столу подходит официант, лучше закажу себе собственный напиток.

– Значит, вот как классно выглядят люди, которые пишут диссертацию, – хлопает ресницами Сара. – А чем конкретно ты занимаешься?

Я понимаю, что это всего лишь непринужденная беседа. За последние несколько месяцев у меня было много подобных свиданий. Чаще всего в «Вертиго», моем любимом баре в ярком центре ночной жизни Перли. Они проходят почти одинаково: разговариваем, флиртуем, идем к ней или ко мне или договариваемся встретиться еще раз, чтобы затем отправиться к ней или ко мне.

– Литературоведением, – коротко отвечаю я. Углубляться обычно нет смысла.

– Чтобы потом стать таксистом? – спрашивает она и, смеясь, запрокидывает голову.

К таким комментариям я привык и не обращаю на них внимания. То же самое и с Сарой. Мне все равно, оценят ли новые знакомые мое призвание, пока люди, которые по-настоящему важны в моей жизни, воспринимают меня всерьез.

– А что насчет тебя? – не отвечая, задаю вопрос я.

– Да то одно, то другое. В данный момент подрабатываю в разных местах. На самом деле я хочу стать музыкантом.

– Играешь в группе? – любопытствую я. – Клево! На каком инструменте?

Она опять смеется:

– Пока еще ни на чем не играю. Но думаю, мне подойдет быть актрисой или моделью.

Я пропускаю это мимо ушей: в конце концов, я здесь не для того, чтобы найти свою вторую половинку, так что пробую еще раз.

– Значит, ты фанатка кино?

За это можно зацепиться. Официант приносит мой напиток, и мы чокаемся.

– Что? Нет. – Сара опять запрокидывает голову и хохочет. – Просто люблю быть в центре внимания.

– Охотно верю.

– Кроме того, кому не хочется увидеть это! – Девушка проводит руками по своему телу. – На афишах, плакатах и тому подобном?

Я сглатываю. Легко могу вообразить ее на плакате. Снова провожу рукой по волосам, потом откидываюсь на спинку стула и пристально смотрю на Сару. Не слишком многозначительно, но достаточно, чтобы она правильно поняла мои намерения.

– Тебе тоже стоит стать моделью, – замечает Сара. – Уверена, на этом можно заработать больше денег, чем на книгах и прочей ерунде.

Чем меньше у нас общего, тем мне проще. Я смеюсь сексуальным смехом: не слишком громко, не слишком натянуто, а низко и хрипло, после чего бросаю на нее напряженный взгляд в стиле Джеймса Дина[1] – голова немного наклонена и слегка опущена. Такие мелочи стали моей второй натурой. Крутая походка, небрежный наклон, движения руками по волосам, взгляды – игра, танец, и каждому известно, куда они ведут.

– И? Ты когда-нибудь работала моделью? – с надеждой спрашиваю я, чтобы разговор, каким бы банальным он ни был, не сошел на нет. Это убьет настроение, даже если ни одного из нас не волнует обмен любезностями, и мы вряд ли могли быть еще менее заинтересованы в содержательной беседе друг с другом.

– Нет, пока нет. Сначала ведь меня должны заметить, – заявляет Сара и опять накручивает прядь волос на палец.

От удивления я на мгновение теряюсь и не знаю, что сказать.

– И как же тебя заметят? – спрашиваю я затем, очень стараясь скрыть скептицизм в голосе.

– На улице, в интернете… – Девушка пожимает плечами. – У меня уже десять тысяч подписчиков в Instagram. Хочешь взглянуть?

Не дожидаясь ответа, она подвигает ко мне свой мобильный.

– Смотри, вот я с новой помадой, – говорит она и нажимает на снимок, на котором ее сложенные уточкой губы. «С новой помадой» – написано под ним. – А это я со своей собакой Стеллой. – Сара увеличивает фото, на котором она с губами уточкой и мопсом. «С моей малышкой Стеллой» – значится внизу. – А здесь я в новом бикини. – Я вижу главным образом грудь – красивой формы, едва прикрытую. Подпись на полном серьезе гласит: «В новом бикини».

– Вау! – произношу я, но, вопреки ее ожиданиям, имею в виду не выложенные фотографии, а ее тексты – мой комментарий не лишен иронии. Но я стараюсь не дать ей этого почувствовать.

– Я их немножко подправила. – Сара опять запрокидывает голову. – Но теперь на ощупь они просто крышесносные: более упругие, чем раньше, более идеальные, – подмигивает она мне.

– Вау, – повторяю я, однако скрывать иронию в голосе становится все сложнее.

– Хочешь сразу потрогать или позже? – Сара облизывает губы.

– Э-э-э, лучше позже, – отвечаю я, но внезапно начинаю сомневаться, дойдет ли дело до «позже».

– Вот, смотри, это я со своей ЛП. – Она снова протягивает мне смартфон и демонстрирует фото: она и ее клон. По крайней мере, перепутать их очень легко. Но, возможно, причина в абсолютно идентичных губах. – Четыре тысячи лайков, – гордо хвастается Сара.

Когда я уже почти готов спросить, кто из них двоих она, мой взгляд падает на текст под лайками. «С моей ЛП», – написано там. На краткий миг меня покидает самоконтроль, я непроизвольно издаю смешок.

– Прошу прощения? – спрашивает девушка. – Что тут смешного?

– Ничего, – поспешно отзываюсь я.

– Ты сейчас что, смеешься надо мной? – округляет глаза Сара.

– Нет, с чего бы мне смеяться? – совершенно невинно говорю я, взяв себя в руки.

– О’кей, потому что, – заявляет она и яростно размахивает указательным пальцем перед моим лицом, – я понимаю, когда меня не воспринимают всерьез. – Ее тон вдруг становится настолько злобным, что у меня чуть ли не мурашки бегут по телу. – Мне такое реально не нужно, – бросает Сара, – я модель.

Не ожидал такой резкой смены настроения, потому что, строго говоря, я ничего ей не сделал. Наоборот, смотрел ее фотографии и пытался проявить интерес. А вот она отпускала шуточки насчет мечты всей моей жизни.

Так как для меня вечер закончен, я решаю опять стать самим собой.

– Думал, сначала тебя должны заметить, – произношу я и не могу сдержать ухмылку.

Она задыхается от ужаса.

– Я реально не обязана выслушивать такие вещи, – шипит Сара. – Мне нужно, чтобы в моей жизни были люди, которые в меня верят, а не такое токсичное дерьмо.

Она хватает свой телефон, который до сих пор лежал на столе между нами, вскакивает и выбегает из бара.

Я в легком недоумении качаю головой. Вот это уход! Вечер потрачен впустую. За последние две недели это четвертое свидание, которое пошло коту под хвост. Придвигаю к себе ее полупустой бокал джин-тоника и прошу у официанта счет. А пока допиваю сперва свой, а потом ее напиток, удаляю с телефона мобильное приложение. Все, хватит!

Глава 3

Эми

В интернете я периодически натыкаюсь на розовые журналы и блоги, которые советуют читательницам уделять немного времени себе. Делать перерыв, чтобы прислушаться к себе. Они предлагают расслабляющую ванну с пеной, бокалом шампанского и тихой музыкой, фитнес с подругами или просмотр романтического фильма на диване. Иногда я спрашиваю себя, что со мной не так, потому что, когда я представляю себе, как сижу в ванне, пока не сморщится кожа, понимаю, что это самая бесполезная трата времени.

У меня не часто появляется роскошь в виде свободных вечеров, которые можно заполнить «временем для себя». А если я, как сегодня, ищу столь нужное расслабление, то последнее, чего мне хочется, – это прислушиваться к себе. Моя регенерация выглядит немного иначе и включает в себя способы показать себе самой, что я абсолютно нормальная… без необходимости держать на руках детей.

Вот поэтому я сижу за барной стойкой «Вертиго» – бара, который знаю еще со студенческих времен. Здесь всех встречает теплое облако алкогольных паров. Музыка, смех и громкие разговоры сливаются в сплошной шумный хаос. Благодаря приглушенному свету бар и все, кто пришли сюда в пятницу вечером, чтобы отдохнуть от повседневной жизни, выглядят мягче. Здесь я нахожу именно то, чего хочу. Суета в анонимности.

Передо мной на темной барной стойке, отполированной до такой гладкости, что в ней можно увидеть собственное отражение, стоит джин-тоник – с огурцом, не с лимоном, который я мешаю соломинкой. Кубики льда стучат друг о друга.

Пригубив напиток, замечаю, как накопившийся за неделю стресс отступает на задний план. Сижу в баре и жду, что принесет мне этот вечер, – это не то, чем я занимаюсь регулярно. Но каждые пару месяцев на меня находит острое желание выбраться из дома, влиться в ночную жизнь и – если дела пойдут хорошо – отключить разум, пока все будет на моих условиях, ведь моя жизнь и так бог знает насколько хаотична, чтобы в свободный вечер идти на компромиссы.

Я наслаждаюсь непринужденной атмосферой, наблюдаю за барменом, смешивающим коктейли, осматриваюсь. На стенах висят металлические таблички с цитатами каких-то знаменитостей, мудрыми изречениями и автомобильными номерами. Я представляю себя частью одной из тех компаний студентов, которые выглядят абсолютно беззаботными. К общему шуму примешиваются звуки громкого смеха и улюлюканья, и мое внимание переключается на столик возле входа. Два парня устроили турнир по выпивке и пытаются влить в себя пиво. Остальные хлопают по столу в такт подбадривающим возгласам. Раньше я закатила бы глаза и отвернулась, но теперь не сужу поспешно о людях. Если это их способ развлечения, то почему бы им не развлечься?

– Привет, – произносит кто-то около меня, и я отрываю взгляд от студентов.

Рядом стоит блондин-великан, вероятно, член футбольной команды колледжа, который поступил со стипендией. Он очень молод, наверняка не старше восемнадцати.

– Привет, – отвечаю я.

– У тебя сегодня счастливый день, – заявляет он, многозначительно глядя на меня.

– Вот как?

Я стараюсь разговаривать дружелюбно и тем не менее не обнадеживать его. Зрительный контакт ограничиваю до минимума, он слишком юн – ровесник парней, которых я курирую. Категоричное «нет» для двадцатипятилетней меня.

– Да, – нетерпеливо выдает он, – потому что ты встретила меня.

Молодой человек с надеждой кладет руку мне на бедро, однако я сразу вежливо, но уверенно ее убираю. Трогать меня – это еще одно «нет».

– Извини, – откликаюсь я, одаривая его своей лучшей сострадательной улыбкой, которая, насколько мне известно, на корню пресекает любое сексуальное влечение. – Здорово, конечно, что мы встретились, но мне, к сожалению, неинтересно.

Сожаление в моем голосе искреннее: я не хочу его обидеть.

– Уверена? – спрашивает он. – Ты не пожалеешь.

Я тихо смеюсь:

– Вполне возможно, но я все равно должна отказаться.

– Хм, о’кей. Жаль! – произносит блондин и отходит. Мне слышно, как за столом раздаются громкие возгласы, когда парень возвращается.

Невольно улыбаюсь. Бедняга! Сначала он собрал в кулак все мужество, чтобы подцепить меня неоригинальной фразочкой, а потом я его отшила, так что теперь он вынужден еще и терпеть насмешки приятелей. Этот мир ужасен.

– Как мило!

Я поворачиваю голову: справа от меня, облокотившись на барную стойку и, видимо, ожидая свой напиток, стоит парень.

– О чем ты? – спрашиваю я.

– О том, что ты вежливо сказала ему, что не заинтересована. Это гораздо приятнее, чем выслушивать какие-то очевидные отговорки.

По тому, как этот мужчина растягивает слова, я понимаю, что он уже немного пьян. У него уже чуть-чуть заплетается язык. Но голос приятный – низкий и глубокий.

– Я Сэм, – представляется он.

Я смотрю на него. Этот парень с каштановыми волнистыми волосами, падающими на лоб, внезапно показался мне знакомым. Сэм… Сэм… Сэм… Не могу его вспомнить. Возможно, я ошибаюсь, и это просто типичная самоуверенность, которую нередко проявляют мужчины, которые осознают свою привлекательность. И эти характерные жесты: немного смущенно провести рукой по волосам, расслабленно прислониться к барной стойке.

– А ты? – усмехнувшись, интересуется он и поворачивается ко мне. И когда я не отвечаю, добавляет: – О нет, не говори, что меня постигнет та же участь, что и того здоровяка!

Сэм театрально хватается правой рукой за грудь и изображает, что ему больно.

– Прости! Я Эми, – говорю я и улыбаюсь ему.

А он определенно вариант. Я делаю глоток джин-тоника. Не то чтобы я не могла выдержать его взгляд, но, как показывает опыт, мужчины часто предпочитают, чтобы мы вели себя застенчиво и по-девчачьи. Чем активнее я внушаю им чувство, что они меня завоевывают, тем чаще в результате получаю то, чего хочу. А поскольку и для меня, и для него это игра, я даю Сэму то, что ему нужно.

– Ну и как у тебя дела, Эми? – Мне нравится, как он произносит мое имя. И то, что он задает вопрос. Хотя на самом деле его это, разумеется, не волнует.

– Хорошо, спасибо, что спросил. А у тебя? – Я тереблю резинку для волос, которую ношу на запястье.

– Стали гораздо лучше, после того как я нашел интересную собеседницу, – отзывается Сэм, и его рот изгибается кривой флиртующей улыбкой, которая наверняка всегда попадает в цель.

Интересно, хочет этот парень, чтобы ему бросили небольшой вызов?

– А с чего ты взял, что я интересная собеседница? – спрашиваю я, ожидая дешевых комплиментов. Потом решу, принять ли их и облегчить ему задачу или сперва заставить постараться получше.

– Ты только что очень любезно отшила парня. Это показывает, что ты понимаешь людей. Не могу сказать, делаешь ты это интуитивно или намеренно. По-моему, и то и другое весьма интересно.

Что-что? От подобного ответа я теряюсь. Похоже, он сообразил, что выбил меня из колеи, так как с довольным видом ухмыляется. Я замечаю, что у него красивые зубы.

– А-а-а, – тянет Сэм, – ты думала, я собираюсь бессмысленно и бестолково к тебе подкатывать. Извини, вынужден тебя разочаровать. Если я к кому-то подкатываю, то всегда осмысленно и толково.

А он хорош. По-настоящему хорош. Слегка заносчив, но так очарователен, что от него не хочется убежать.

– И что же тебя сюда привело? – любопытствует новый знакомый, переводя разговор в безобидное русло.

– У меня была напряженная неделя, – отвечаю я, имея в виду вообще все свои недели.

– Поделишься со мной? – спрашивает Сэм, глядя на меня карамельно-карими глазами.

Я чуть не поперхнулась джин-тоником. Неужели он на полном серьезе просит меня рассказать, как прошла моя неделя?! Обычно я проявляю интерес к жизни других, и чаще всего на меня при этом еще и орут. Сэм приподнял брови, и его лицо осветилось сексуальной искренностью. Он что, репетирует перед зеркалом? Выглядит, конечно, непринужденно, но я уверена, что он прекрасно понимает, какой эффект оказывает на окружающих.

– На самом деле ты не хочешь это слушать, – небрежно взмахнув рукой, отвечаю я.

– Откуда тебе знать, что я хочу? – парирует парень.

Да потому, что он ему нужен флирт, который подтвердит его неотразимость.

– Потому что сейчас вечер пятницы, и тебе наверняка хватает собственного стресса.

– Но я правда хочу знать, – говорит он и делает глоток пива, – что тебе не понравилось в этой неделе.

Мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке.

– Что ж, ладно. Ты сам спросил, – начинаю я. – У меня на рабочем столе высится целая кипа документов, с которыми надо разобраться. А мне хотелось бы уделить больше времени действительно важным вещам. Я социальный работник и охотнее прошлась бы по домам своих подопечных, а на этой неделе получилось добраться до квартиры только одного из них, проблемного, потому что я не могу найти ему работу. Нужно сходить к остальным, но я прикована к письменному столу: пишу протоколы, подаю заявления и так далее. Меня это раздражает, хотя я и знаю, что это необходимо. – Делаю паузу, чтобы проверить, не пожалел ли уже Сэм, что спросил. Однако он смотрит на меня с неподдельным интересом. Я продолжаю: – Один из наших спонсоров, вероятно, прекратит финансирование, невзирая на то, что я несколько недель подряд умоляю его этого не делать. Значит, придется где-то сократить расходы. Еще один мой друг, который слишком стар для того, во что ввязывается, тонет в стрессе, но не позволяет помогать ему. – Я делаю глубокий вдох. Как же хорошо иметь возможность проговорить какие-то вещи вслух. Это как будто придает им некую структуру. – Кроме того, мне пришлось отругать девочку, за которую я отвечаю, потому что она прогуляла урок физкультуры.

– Вау! Это и правда похоже на утомительную неделю, – заключает Сэм. – А что произошло позитивного?

Я поднимаю взгляд и смотрю прямо ему в глаза. Он просто продолжает задавать вопросы. С ума сойти.

Так как я не ответила сразу, он говорит:

– Прежде чем мы снова начнем спорить на эту тему: да, я хочу это знать, иначе не спрашивал бы.

– О’кей, – в легком недоумении откликаюсь я, – мое банановое дерево дало два побега, и я рассадила их по отдельным горшкам. Оплатила все счета и дочитала первый том «Гарри Поттера».

О том факте, что читала эту книгу вслух Джинни, своей приемной дочери, лучше промолчу. Джинни, которая проводит сегодняшний вечер у своего брата Риса.

– И как? Тебе понравилось?

Не помню, когда в последний раз столько говорила о себе. Мне нравится – вызывает странное ощущение, будто тебя воспринимают всерьез.

– Очень понравилось.

– Как по мне, третья часть самая лучшая, – ухмыляется он, – можешь уже начинать ждать.

Я откашливаюсь. Ненормально, что мне нравится интерес этого парня ко мне.

– Но скажи-ка мне, Эми… – От того, как он произносит мое имя, у меня по руке бегут мурашки, и я опять поигрываю резинкой для волос на руке. Бар словно вибрирует. – Почему такая привлекательная девушка сидит в баре одна?

Он снова переключился в режим флирта.

– А почему ты здесь один в пятницу вечером? – нагло спрашиваю я.

– О, я был не один, – говорит Сэм, и на его красивом лице появляется широкая улыбка. – У меня тут прошло просто удивительное свидание.

– Уже прошло? – повторяю я.

– Мы… эм… были не совсем на одной волне. Не так, как мы с тобой. – Он наклоняется ко мне.

– Откуда ты знаешь, что мы на одной волне? – уточняю я, не желая упрощать ему задачу.

– Мы общаемся уже пять минут, а ты еще не показала мне ни одной фотки своей силиконовой груди, – поясняет Сэм как само собой разумеющееся.

– Значит, у тебя высокие стандарты по части разговоров!

Отвечая на его улыбку, я замечаю, что на самом деле так думаю.

Я уже решила, что поведу Сэма к себе. Если я правильно интерпретирую его взгляды, он совсем не против. Надо только помягче сообщить ему, что есть кое-какие правила.

– Не хочешь сменить обстановку? – задаю я вопрос и вижу, что его удивляет моя прямолинейность.

– Что ты предлагаешь? – спрашивает он лукаво, но понимающе.

– Хочу расслабиться, – помедлив, отвечаю я.

– И я могу тебе в этим помочь? – подхватывает Сэм. – И как же ты расслабляешься?

Мне тяжело вываливать вот так, без предисловий, но я давно поняла, что так проще всего.

– С помощью секса.

Несколько секунд мы молчим. Сэм пристально смотрит на меня, будто пытаясь сообразить, не ловушка ли это.

– Это я могу, – произносит он и тихо смеется.

Но сможет ли он сделать это по-моему?

– Хочешь сделать это по моим правилам? – спрашиваю я.

У него расширяются глаза, однако испуганным этот мужчина не выглядит.

– Думаю, это зависит от того, какие у тебя правила, – говорит Сэм и придвигается еще ближе.

– Контроль должен быть у меня.

– Без проблем.

– И я не люблю, когда меня при этом трогают.

Глава 4

Сэм

Вечер принял неожиданный оборот. Абсолютно провальное свидание обернулось неожиданным флиртом, который неожиданно перерос в интрижку на одну ночь. Стоит лишь удалить приложение для знакомств и решить, что пора разобраться в собственной голове и эмоциях, судьба внезапно оказывается к тебе благосклонна.

И эта ночь обещает не просто интрижкой, а чем-то новым, интересным… по ее правилам.

По пути в квартиру Эми я неоднократно пытаюсь установить с ней физический контакт. Беру ее за руку, теплую и мягкую, однако она ее отдергивает. На улице хочу обнять ее за талию, чтобы поцеловать, но она смеется и отталкивает меня.

Теперь же Эми отпирает дверь, а я стою позади нее, немного растерянно сунув руки в карманы брюк. Мой взгляд падает на ее задницу, обтянутую узкими джинсами, красиво округлую и полную. Я делаю шаг вперед, чтобы сзади притянуть девушку к себе. Собираюсь развернуть Эми лицом к себе, поцеловать и положить ладони ей на попу.

Однако в этот момент замок щелкает, и Эми заходит в темную квартиру.

– Сними обувь, – просит она, – я только сегодня пропылесосила.

Я снимаю немного потертые коричневые кожаные туфли.

– Хочешь еще что-нибудь выпить? – спрашивает Эми, а я отмечаю, что она слегка присвистывает, когда произносит звук «с». Практически незаметно, однако в тишине ее квартиры я обращаю внимание на каждую мелочь.

– Конечно, с удовольствием, – откликаюсь я и следую за ней по длинному коридору.

В дверях объединенной с кухней гостиной останавливаюсь. В лучших традициях Джеймса Дина прислоняюсь к дверному косяку и осматриваюсь. Просторное помещение освещается рядом индустриальных светильников, которые висят на черных кабелях над большим столом из светлого дерева. Всю стену по одной стороне занимает кухонный гарнитур. Столешница темно-серая, а встроенные шкафы белые. Перед огромным окном от пола до потолка выставлена внушительная коллекция цветочных горшков с зелеными растениями.

Эми достает из холодильника бутылку белого вина, берет два бокала и опять выключает свет, так что теперь в комнату падает только свет с улицы. Хозяйка дома проходит мимо меня, даже не задев рукой. Я ухмыляюсь в темноте, потому что, несмотря на внушительный опыт в подобных ситуациях, чувствую себя тут до странного неуместно.

Можно справедливо утверждать, что в области свиданий я хорошо натренирован. И многие из этих свиданий – особенно в последнее время – заканчивались в спальне. Впрочем, женщины вроде Эми мне раньше не встречались. Я восхищен тем, как уверенно она двигается и как мало свободы действий оставляет мне. Похоже, это те самые правила, которые она упоминала.

Спальня обставлена так же современно, как и кухня. Над двуспальной кроватью висит абстрактная картина большого формата. Яркие брызги краски и размашистые мазки, в композиции которых я на первый взгляд не вижу ничего особенного. Но через несколько секунд в этом хаосе выделяется танцующая толпа, потом – странная морда. В итоге мои глаза, кажется, выхватывают там женское лицо, и я отворачиваюсь, пока не начал анализировать, что нашептывает мне мозг.

– Может, включишь музыку? – предлагаю я, когда Эми протягивает мне бокал вина.

– А ты хочешь музыку? – В ее голосе звучит удивление.

– Не то чтобы это было обязательно, – говорю я, потягивая вино и невольно улыбаясь.

Затем делаю шаг к ней, чтобы сократить дистанцию между нами. Если мы собираемся переспать, будет неплохо рано или поздно начать прикасаться друг к другу.

Она тоже делает глоток, ставит бокал на комод и вдруг без предупреждения стягивает с себя черную майку. Я так поражен, что буквально застываю.

– Не хочешь тоже раздеться? – спрашивает Эми, с вызовом глядя на меня.

Я начинаю расстегивать рубашку, проклиная себя за то, что не надел сегодня что-нибудь попрактичнее. Вид Эми в нижнем белье – она тем временем избавилась и от джинсов – так заводит, что я почти не способен сосредоточиться на пуговицах. В штанах уже все пульсирует. Не прекращая расстегивать пуговицы, я иду к ней. Хочу ее поцеловать. Левой рукой продолжаю возиться с рубашкой, а правую кладу на затылок Эми и мягко притягиваю ее к себе. У нее мягкие длинные светлые волосы, и мне не терпится по-настоящему сблизиться с ней.

Но, когда я собираюсь наконец накрыть ее губы своими, она высвобождается из моих рук. Слегка качнув головой, девушка отталкивает меня к стене. Затем снимает с запястья резинку, ловко завязывает волосы в практичный хвостик, как будто сейчас пойдет в спортзал, и начинает расстегивать пуговицы на моей рубашке.

– Эми, – шепчу я и нежно обвиваю ее руками.

Снова пытаюсь притянуть ее к себе, но она пятится. Что такое? Зачем она так делает? Это раздражает!

– Контроль у меня, помнишь? – произносит она.

– Да, конечно, но разве это значит, что мне нельзя даже к тебе подходить? – Я весьма озадачен.

– Просто прислонись к стене и дай мне все сделать, ладно?

Немного разочарованный, я подчиняюсь ее желанию, хотя на самом деле мне ничего не хочется сильнее, чем провести ладонями по гладкой женской коже. Когда она сказала, что не любит, когда ее трогают, я не рассчитывал выполнять роль актера массовки.

Эми расстегивает одну пуговицу за другой и проводит пальцем по моей груди, пока ее рука не добирается до пояса моих брюк. Умелым движением она расстегивает ремень и молнию. Я торопливо скидываю джинсы, немного наклоняясь вперед, так что мой нос касается волос Эми, от них исходит сладкий цветочный аромат.

– Не хочешь уже лечь в постель? – тихо задает вопрос она.

Да, естественно, хочу!

Устроившись на кровати, я наблюдаю, как Эми слегка приглушает свет, и с нажимом провожу рукой по боксерам, потому что член все больше жаждет внимания.

Эми садится на кровать. В почти спортивном нижнем белье она выглядит невероятно сексуально, ее кожа кажется шелковистой и гладкой. Я кладу руку ей на талию. Быть рядом с ней, предвкушать, как ее кожа касается моей, – это так возбуждает, что мне хочется немедленно на нее наброситься, но я должен быть осторожен.

– Стоп! – говорит она, отпрянув именно тогда, когда я начинаю по-настоящему ее чувствовать.

Эми поднимает указательный палец, как будто собирается прочитать мне нотацию. Очевидно, я пересек границу, которую, как мне казалось, всегда пересекают во время секса.

– Эм, – не понимаю я, – что именно я сделал не так?

– Ты соглашался, что мы сделаем все по моим правилам.

Я смотрю ей в глаза, но Эми отводит взгляд.

– Так и будет, – обещаю я, – но могу же я к тебе приблизиться… – Последнее предложение формулирую почти как вопрос.

Эми немного отодвигается от меня.

– Ну, – отвечает она и садится на край кровати, повернувшись ко мне безупречной спиной. – Знаю, тебе это наверняка покажется странным. Но насчет прикосновений… Если хочешь переспать со мной, придется обойтись без них.

– Но как… – тяну я, и она смотрит на меня – понимающе и одновременно решительно.

– Мы сблизимся. По крайней мере, настолько, чтобы твой пенис оказался внутри меня. Как правило, этого достаточно. – В уголках ее губ играет легкая улыбка. Похоже, она прекрасно осознает: все, что слетает с ее губ, звучит крайне странно. – Большинству этого хватает. А ты что скажешь?

У меня вырывается тихий смех, но уже во второй раз за вечер я начинаю сомневаться. Внезапно появляется неуверенность: а меня действительно так возбуждает происходящее, как не очень деликатным образом сообщает моя эрекция?

– Просто разденься полностью, – мягко просит Эми.

Она, безусловно, меня хочет… и мне это нравится. Я никогда еще не сопротивлялся женщине. Но я колеблюсь. Конечно, эта безумная ситуация приведет к взрывному сексу, но я чувствую себя средством для достижения цели.

Я сажусь и прочищаю горло.

– При всем уважении к твоим правилам, Эми, не знаю, подойдет ли мне это.

По ее реакции становится ясно, что она разочарована.

– О’кей, жаль, – говорит Эми.

– И часто с тобой такое бывает? – Я просто не могу не спросить.

– Время от времени, – пожимает плечами она. Потом встает и надевает майку. – Я понимаю, что такое не всем нравится, и уважаю это.

– Знаешь, мне нужно немного больше, чем только мой член в тебе, – пробую объяснить я, но, видимо, в этом нет необходимости.

Вдруг у меня вырывается смешок, поскольку в этом вечере странно абсолютно все. Эми в ответ улыбается, и я замечаю у нее милую маленькую щелочку между передними зубами.

– Тут я, к сожалению, помочь не могу, – отвечает Эми, – это не для меня.

И вот он снова – тихий, едва слышимый свист, который почти заставляет меня пожалеть о своем решении. Однако я беру себя в руки и, продолжая смеяться, качаю головой:

– Ты правда странная. – Спустя пару секунд, на протяжении которых мы смотрим друг на друга, я сажусь. – Думаю, я пойду.

– Ладно, – откликается Эми, присоединяясь к моему смеху.

Хорошо, что нам не нужно оставаться серьезными. Ситуация и так достаточно неприятная, так что немножко юмора не повредит.

Я поднимаюсь, подбираю свои вещи и одеваюсь. Помотав головой, пытаюсь разобраться, что сейчас между нами произошло.

Мой взгляд падает на лежащую на комоде книгу «Гарри Поттер и философский камень». Чтобы снова обрести уверенность в себе, я ее открываю… и застываю. Это невозможно. Быть не может! Сердце делает один удар, второй, сбиваясь с ритма. Я оглядываюсь на Эми и понимаю, что в этот миг она тоже сложила два плюс два.

«Если тебе когда-нибудь захочется отдохнуть от этого мира, – читаю я, – ты всегда можешь приходить сюда, дорогая Джинни». И последние слова: «Твой Сэм».

Глава 5

Эми

Проснувшись следующим утром, я чувствую себя совершенно вымотанной: всю ночь ворочалась с боку на бок. Расслабиться мне и правда не помешало бы. Но какой ценой? И есть еще кое-что, что-то вроде стыда, слишком знакомое ощущение. Такое, от которого грудь сдавливает и неприятно покалывает. Я чуть не переспала с Сэмом. С Сэмом, любителем пофлиртовать, считающим себя таким же крутым, как Джеймс Дин. С Сэмом, который связан с одним из моих подопечных.

Одетая в одну лишь мешковатую футболку, плетусь на кухню, чтобы приготовить себе кофе. Сначала нужно по-настоящему проснуться и расставить все мысли по полочкам. Завтракать дома нечем, так как за покупками я сходить не успела. Это записано в моем списке дел на сегодня. Раньше не имело никакого значения, есть ли в доме еда. Но с тех пор, как я взяла на себя ответственность за десятилетнюю девочку, речь идет не только обо мне. Ей нужны упакованные ланчи в школу и сбалансированное питание. Тем не менее до сих пор я ни на секунду не пожалела, что взяла Джинни к себе. Она просто очаровательный ребенок, и если я могу помочь, то долго не раздумываю. Отдавать – это смысл моей жизни, мой высший приоритет и долг. А Джинни заслуживает шанса жить нормальной жизнью после первые десяти травмирующих лет. Слабая мать, старший брат, которого она не видела много лет, потому что он сидел в тюрьме, в определенной степени жестокий отец-преступник, который бросил ее на произвол судьбы после смерти матери.

Девочке очень повезло: ее забрал брат Рис, вернувшийся к полноценной жизни благодаря моей программе ресоциализации, хотя эта освободительная операция была не совсем легальной. Впрочем, в результате все закончилось хорошо, суд разрешил Джинни жить со мной, и она замечательно развивается. Тот факт, что помимо меня ее воспитывают старший брат и его девушка, облегчает мне роль приемной матери, пусть я и знаю, что вся ответственность лежит на мне. А это явно исключает вариант, в котором я трахаюсь с кем-то из круга ее знакомых, как бы я в этом ни нуждалась и как бы срочно мне не нужно было доказать себе, что секс для меня – это нормально.

Я ставлю на газовую плиту маленькую гейзерную кофеварку, которую уже наполнила водой и молотым кофе, и включаю конфорку. Потом мою бокалы из-под вина с прошлой ночи.

Сэм, вне всякого сомнения, вел себя мило. Я наслаждалась общением с ним, получала удовольствие, глядя на его тело. Так несложно, приятно, но до момента, когда он, слава богу, дернул стоп-кран. Я знаю, что у меня не самые обычные потребности и предпочтения, иногда трудно объяснить сексуальному партнеру, что я серьезно отношусь к своим границам. Понятно, что для парней, попавших в мою постель это, возможно, чересчур, хотя многие принимают мои условия.

Вообще-то, относительно Сэма у меня изначально возникло хорошее предчувствие. С ним я могла вести себя уверенно, и мне показалось, что он сможет уважать мои желания, мои потребности (а чаще всего это именно они и есть). Так и было, по крайней мере, до мгновения, когда он, вероятно, сообразил, что на самом деле означают мои требования. Иногда на это уходит некоторое время, хотя я изначально играю в открытую. Для меня секс – метод выпустить пар и почувствовать себя нормальной, убедиться, что физически со мной все в порядке.

А если кому-то некомфортно, он в любой момент имеет право отказаться, но такое происходит редко. Значит, в корне неправильным это быть не может. Во всяком случае пока я не смешиваю секс и личную жизнь.

Плевать, думаю я сейчас, к черту все это. Ничего же не было. И вероятность, что мы с ним столкнемся снова, очень мала. После приветственной вечеринки Джинни четыре месяца назад, на которой он подарил ей книгу о Гарри Поттере, мы встретились только вчера совершенно случайно, у нас минимум точек соприкосновения. Никто никогда не узнает, что едва не произошло между нами.

Кофе закипает, и я выключаю огонь. Подогреваю в микроволновке молоко в чашке и наливаю туда эспрессо. С чашкой в руках сажусь за обеденный стол. Положив ноги на соседний стул, смотрю, как через стекло окна падают солнечные лучи и, пройдя сквозь листья моих растений, превращаются в приятные зеленые отблески. Малкольм называет мою кухню зеленым адом. Я воспринимаю это как комплимент. Я люблю свои цветы: пальмы, банановые деревья, фикусы и другие. Я горжусь, что вырастила авокадо из косточки в первый год жизни в собственной квартире. С тех пор оно стало просто огромным и здорово разветвилось.

Мысленно структурируя свой день, я прогоняю мысли о прошлой ночи. Скоро зайдет Малкольм, чтобы вместе со мной осмотреть соседнюю квартиру, которая остро нуждается в ремонте. Ему принадлежит здание, в котором кроме моего офиса и квартиры находятся пустующие магазины на первом этаже и такая же пустая квартира на третьем этаже рядом с моей. Еще наверху есть студия, которой я раньше пользовалась, когда еще рисовала, когда еще хотела это делать.

Дом выглядит так, будто вот-вот развалится, но Малкольм слишком стар, чтобы заниматься его обслуживанием. И тем не менее он из кожи вон лезет, пытаясь что-то улучшить и починить то тут, то там. Хотела бы я помогать ему больше, но мне не хватает времени. Однако сегодня мы собираемся подумать, что можно сделать с соседней квартирой.

Рис приведет Джинни около полудня, чтобы я могла взять ее с собой за еженедельными покупками. Она любит супермаркеты. Никогда не забуду ее восторг от нашего первого похода в SuperFoods. Мне редко доводилось видеть таким сияющим детское лицо, особенно когда я сказала, что она может выбрать себе что-нибудь с полки со сладостями. Мы простояли перед ними целый час, пока она бегала из одного конца в другой, взвешивая в руках разные шоколадные батончики, сравнивая упаковки с мармеладными мишками и пытаясь принять решение. При мысли о том, как здорово Джинни изменилась за последние месяцы, у меня бегут мурашки по телу, а в груди разливается теплое чувство. То, что я смогла ей помочь и делаю это до сих пор, для меня лучший подарок, и я испытываю что-то вроде гордости за ее развитие. Знаю, она добилась всего сама, но я поддерживала ее на этом пути. Потребуется еще некоторое время, но у меня такое ощущение, что с каждым днем она все больше превращается в ту девочку, которой должна быть на самом деле. К ней возвращается детская непосредственность. На обделенной вниманием душе, вероятно, навсегда останутся шрамы, но я сделаю все, чтобы показать ей, как с ними справиться. Физически Джинни тоже восстанавливается. Она по-прежнему заметно ниже остальных детей в классе и, безусловно, очень худенькая, но с каждой неделей успех становится заметнее.

Часом позже Малкольм отпирает дверь соседней квартиры, она со скрипом открывается.

– Когда здесь в последний раз кто-то был? – спрашиваю я.

– Много лет назад. Арендаторы съехали, а я так и не удосужился проверить состояние. Тогда обо всем позаботился агент по недвижимости.

Мы заходим в квартиру. Под подошвами на голой стяжке хрустит грязь.

– Почему здесь нет пола? – интересуюсь я.

– Ах, деточка, – отвечает Малкольм, – прежде чем ты сюда переехала, я собирался снести дом. И продолжаю думать, что это наилучший вариант. – Увидев мой взгляд, мужчина примирительно поднимает руки. – Не волнуйся, пока ты здесь счастлива, все будет как есть. И ты права, с этой квартирой наверняка можно сделать что-то более полезное, чем просто оставлять ее пустой.

У Малкольма более чем достаточно обязанностей по управлению кафе и другой недвижимостью, которую он сдает нуждающимся по справедливым ценам. Вот почему я сама предложила ему позаботиться о пустующей квартире. Но он и слышать об этом не захотел. Порой мне кажется, Малкольм просто забывает, что ему уже за семьдесят.

Планировка в квартире такая же, как в моей, только с зеркальным расположением. В первой комнате, отделенной стеной от моей спальни, стены в пятнах, в центре кто-то на скорую руку сгреб мусор в кучу. В помещении, которое у нас стало детской, уложен ужасный виниловый пол с имитацией под дерево, во многих местах образовались дыры. С потолка свисают толстые нити пыли, особенно заметные в лучах яркого солнца.

– О боже, – стонет Малкольм, – в квартире надо делать капитальный ремонт. – Он смотрит на меня сильно увеличенными из-за толстых стекол очков глазами. Затем его губы изгибаются в улыбке. – Ладно. Когда приступаем?

– Ты ни к чему не приступаешь, Мал, – уверенно заявляю я, – у тебя и так дел хватает.

– То есть ты меня отстраняешь? – обиженно говорит он. – Я вполне способен отремонтировать квартиру.

– Знаю, – быстро продолжаю я, – но я подумала, что могу сделать этот проект с мальчиками.

Нельзя говорить, что я переживаю за него и поэтому не хочу, чтобы он участвовал в ремонте.

– Уверена, что я тебе не нужен? – в словах Малкольма звучит неуверенность, но, если я не ошибаюсь, еще и доля облегчения.

– Со своей квартирой я ведь справилась.

Разумеется, это была тяжелая работа, и там во всех комнатах лежал деревянный пол, который оставалось лишь отшлифовать, и тем не менее квартира превратилась в настоящий дом.

– Я не хочу, чтобы в свое свободное время ты ремонтировала для меня квартиры, – возражает Малкольм. – Ты столько делаешь, но ведь и о себе тоже надо позаботиться.

Я мысленно фыркаю. Кто бы говорил! И, возможно, кто-то когда-нибудь сумеет мне объяснить, какие проблемы решает забота о себе. А пока у меня, увы, есть дела поважнее.

Я уверенно говорю:

– Не беспокойся за меня, Мал.

– У меня нет ни малейших сомнений в том, что ты со всем справишься, Эми, – с улыбкой уверяет меня он. Глаза Малкольма выглядят усталыми, но я знаю, что его разум по-прежнему ясен и бодр.

– Лучше следи за тем, чтобы не взвалить на себя чересчур много, – советую ему я, однако мужчина отмахивается.

На кухне стоят старая плита и два кухонных шкафчика, дверцы которых наполовину сорваны с петель. Здесь светло, как и у меня, а поскольку окна выходят на восток, по утрам тут все залито солнцем. У квартиры определенно есть потенциал, хотя, естественно – и тут Малкольм прав, – в нее придется вложить немало сил.

– Пойдем в твой зеленый ад и составим план, – предлагает Малкольм.

Мы сидим за моим кухонным столом, перед нами лежит план квартиры, который мы сами нарисовали. Он выполнен не в масштабе, но я это исправлю, когда мы перейдем к конкретным деталям.

– Надо везде положить пол, – начинаю я, – стены необходимо заново покрасить и перепроверить проводку. Встроенная кухня, конечно, не помешала бы, но, может, мне удастся найти что-нибудь подержанное.

– А потом? Хочешь сдавать квартиру? Я с радостью позабочусь о техническом обслуживании. – Старик просто не сдается.

– Возьму это на себя, – отказываюсь я.

– Я знаю, что могу на тебя положиться, вот почему у тебя есть доступ к этому зданию. Но арендаторы могут доставить много хлопот.

– Эта квартира пригодилась бы мне для совместного проживания следующей группы подопечных, – сообщаю я. Жилплощадь по доступной цене сейчас в дефиците.

– Уверена, что это хорошая идея? – спрашивает Малкольм. – У тебя тогда не останется свободных вечеров.

Я киваю. Малкольм прав. Не все мои подопечные идут на контакт, не каждому я могу помочь, мне уже неоднократно приходилось в этом убеждаться.

– О’кей, тогда просто найдем арендатора. И я настаиваю на том, что сама разберусь. Только пообещай не сносить дом, – улыбаюсь я Малкольму.

– А что насчет расходов на ремонт? – интересуется он.

– Не считая проводки, с которой мне, вероятно, поможет отец Малика, мы потратимся только на материалы. – Малик, как и брат Джинни, участвует в моей программе ресоциализации. Его отец работает электриком и наверняка будет рад получить заказ. – Но затраты окупятся за два-три месяца аренды, – говорю я, быстро подсчитывая в уме цены на краску и ламинат.

– Ты же знаешь, я ни в чем не могу тебе отказать. Так было, когда ты возникла перед моей дверью в семнадцать лет, и до сих пор ничего не изменилось, – произносит Малкольм и тянется пожать мою ладонь. Но в следующий миг отдергивает руку. Он знает меня лучше, чем кто-либо другой, и я очень ценю его сдержанность. – Я дам тебе денег на ремонтные работы.

– Обещаю, я верну их так быстро, как только смогу, – просияв, обещаю я. – Ты не узнаешь эту квартиру!

– Просто пообещай мне, что позаботишься о себе.

– Обязательно, – соглашаюсь я. Пару секунд мы молчим. Есть еще кое-что, но я ненавижу попрошайничать. В конце концов откашливаюсь и собираюсь с духом: – И еще кое-что…

Малкольм поднимает голову, уголки его рта ползут вверх:

– Давай выкладывай!

– Один спонсор выбыл. – Я делаю небольшую паузу. – Не знаю, что делать. Видимо, мне придется свернуть программу.

– Мне очень жаль, – говорит Малкольм, и в его голосе слышится искреннее сочувствие.

– Я уже думала, можно ли сократить индивидуальное наставничество до девяти месяцев.

Каждому из моих подопечных после освобождения из тюрьмы дается год на то, чтобы встать на ноги. Это дольше, чем в других программах, но зато у всех, кто пробыл со мной полный год, получилось это сделать. Мы с Малкольмом долго это обсуждали. Консультировались с тюремными психологами и сравнивали показатели успехов в других программах.

– Когда начнешь сдавать квартиру, будешь оставлять выручку себе. Так и поступим, – объявляет Малкольм.

– Но…

Будь я из тех, кто плачет, наверное, разревелась бы. Но я не могу это принять. Малкольм и так делает более чем достаточно на протяжении многих лет. Он пустил меня к себе в самый темный период моей жизни, когда мне некуда было идти. Разрешает бесплатно пользоваться принадлежащими ему помещениями, устраивает бывших малолетних преступников на работу в свое кафе…

– Никаких «но», – категорично отвечает он, – ты всем занимаешься, так что и деньгами распоряжаться должна ты.

Он осторожно кладет руку мне на плечо, и я позволяю ему это сделать. Малкольм в курсе, что прикосновения выходят далеко за рамки моей зоны комфорта, хотя мы никогда по-настоящему об этом не говорили. Но иногда порыв берет верх над сдержанностью, которую он проявляет ради меня.

– Но только после того, как покрою твои расходы на ремонт. – На этот раз возражений я не потерплю.

Наше внимание привлекает звук ключа в дверном замке. Должно быть, это Рис и Джинни.

– Привет! – доносится от входной двери девичий голос.

Слышно, как она скидывает обувь, хотя я постоянно твержу, что разуваться надо аккуратно, и бежит по коридору на кухню. Потом сразу бросается ко мне и обнимает. Джинни – единственный человек, которого я подпускаю настолько близко. Так повелось с самого начала. Мне известно, что девочка нуждается в физическом контакте, и я терплю, даже если для меня это перебор. Я обвиваю ее руками и прижимаю к себе. И чем чаще это делаю, тем легче становится и тем менее одеревеневшей и оцепеневшей я себя чувствую.

– Хорошо провела время у Риса? – спрашиваю я.

– Мы смотрели кино, и Рис заснул! – смеется Джинни.

– Я думал, это останется между нами! – произносит появившийся в дверях Рис.

Каждый раз, видя его, я невольно вспоминаю нашу первую встречу. Озлобленный, сломленный молодой человек в тюремной форме шаркающей походкой подошел к столу, за которым сидела я. Его пронзительные голубые глаза казались потускневшими. Единственное, что осталось неизменным с тех времен, – его внушительный рост. С тех пор как он вернулся к жизни и ходит прямо, расправив плечи, это стало еще заметнее.

– Упс, – говорит Джинни и закрывает руками рот.

Очки у нее на носу сидят немного криво. В ближайшее время надо обязательно купить новые, эти явно погнулись.

Рис достает бутылку воды из моего холодильника. Сейчас мы уже общаемся друг с другом абсолютно свободно. И он так часто бывает здесь со мной и сестрой, что чувствует себя как дома. Я радуюсь, видя, что у них с Джинни все хорошо. И мне нравится находиться в их компании. Рис мне теперь больше друг, чем один из подопечных, хотя он еще не до конца прошел программу.

– Подвезти тебя в кафе, Рис? – спрашивает Малкольм и поднимается. – Я на машине.

– Было бы здорово. Мы немного прокопались, и я еле успеваю к началу смены. – На слове «мы» парень показывает на Джинни, она показывает ему язык.

Квартира, в которой Рис живет вместе с соседом Маликом, находится хоть и недалеко от моей, но иногда машина не помешала бы. Однако зарплаты Риса на покупку не хватит. Я думаю, может, время от времени одалживать ему свою машину, тогда мы будем гораздо мобильнее в вопросах опеки над Джинни.

Я смотрю на маленькую худенькую девочку, которая обнимает брата. Ей определенно пойдет на пользу, если они начнут видеться чаще.

Глава 6

Сэм

В понедельник утром я первым прихожу в наш маленький душный кабинет на верхнем этаже главного корпуса Университета Перли. Комнату в башне, как мы ее называем, я делю с Антеей и Тимом – идеальной литературоведческой парочкой. Антея пишет диссертацию по сонетам Шекспира, хотя я, хоть убей, не понимаю, что нового можно о них сказать. По некоторым темам все сказано, но Антея эксперт, и я не вмешиваюсь. Тим изучает спорт в литературе и терпит многочисленные насмешки от нас с Антеей по поводу его темы. Впрочем, шутим мы по-доброму, ведь Тим настолько приятный парень, что если кто-то начнет насмехаться над ним по-настоящему, то, наверно, сразу попадет в «Ад» Данте.

Я сажусь за письменный стол и собираюсь включить компьютер, как вдруг замечаю на столешнице желтый стикер: «Обед в 12:00 в „Жемчужинах"?» Записка подписана едва читаемым «Риди». Риди – или мистер Рид, как его зовут на самом деле, – библиотекарь из литературоведческой библиотеки. Работая над диссертацией, я часто вступаю с ним в увлекательные дискуссии. Он настоящий книжный фанат и успел посоветовать мне пару-тройку текстов для исследования, которые очень пригодились. Его познания безумно ценны для моей темы «Культурное наследие и интертекстуальность». Тем не менее я удивлен приглашению на обед, поскольку до сих пор наше общение ограничивалось библиотекой.

– Доброе утро! – здоровается, входя, Тим – он явно в хорошем настроении. – Ну, хорошо провел выходные? – Он многозначительно шевелит бровями.

Изначально Тим и Антея хотели уговорить меня выпить с ними в пятницу вечером, но помешало мое свидание с Сарой. Он, естественно, понятия не имеет о том, что с Сарой все пошло наперекосяк, а потом я встретил Эми, и с ней у меня наконец-то снова появились мурашки и каким странным опытом это для меня обернулось. Прерванным половым актом без полового акта, так сказать. А еще о том, каким провалом закончился вечер.

– Неплохо, – отвечаю я, делая вид, что сосредоточенно читаю электронную почту.

Мне нравится Тим, но рассказ об Эми, ее странных правилах и моем решении не спать с ней выйдет за рамки установившихся между нами отношений. Кроме того, у меня возникает чувство, что, рассказав об этой встрече, я предам Эми. И еще пожелание, которое я написал Джинни в книге. Перепуганное выражение лица Эми, когда до нас обоих дошло, что мы, вообще-то, знакомы, прочно врезалось мне в память.

Если честно, меня до сих пор беспокоит то обстоятельство, что я случайно чуть не переспал с социальной работницей парня моей лучшей подруги. В свое оправдание должен заметить, что был не совсем трезв и прежде видел ее лишь однажды – мельком на вечеринке. Плюс эта ее неприязнь к прикосновениям. Я все выходные размышлял, не могло ли это быть своего рода фетишем и не аутистка ли она. Я где-то читал, что дискомфорт от тактильного контакта может быть вариантом проявления аутистического спектра. У меня даже возникло желание погуглить эту тему, но затем я решил доказать себе, что меня это не волнует. В конце концов, вот уже несколько месяцев я сам фактически не романтизирую секс, если он случается, и добровольно исчезаю еще до завтрака после интрижки на одну ночь.

Возможно, тот вечер просто отзеркалил такую же мою ситуацию, и сейчас мои мысли опять пошли по тому же кругу. Кажется, я пытаюсь обмануть себя. Она мне понравилась больше, чем все остальные, с кем я познакомился за последние пару месяцев. Тот факт, что я не смог соблюсти ее правила и просто заняться с ней сексом, впоследствии меня очень удивил. Острая потребность в близости с ней оказалась сильнее похоти. А такого я уже давно за собой не замечал.

– Как «неплохо»? – ухмыляется Тим.

– Неплохо неплохо, – я стараюсь говорить непринужденно.

– Вы с ней увидитесь снова?

Бросаю на него раздраженный взгляд в надежде, что это заставит Тима замолчать.

– У меня даже нет номера ее телефона, – заявляю я, имея в виду Эми, в то время как он подразумевает Сару.

– Чьего номера телефона? – встревает Антея, открывая дверь. Она приветствует Тима поцелуем в губы и посылает воздушный поцелуй мне, а потом широко улыбается. – Чтобы ты не чувствовал себя обделенным.

– Новая пятничная знакомая Сэма, – объясняет Тим.

Они ожидающе смотрят на меня.

Я не думал, хочу ли снова увидеться с Эми. Это был бы старый Сэм. Сэм, ищущий истинную любовь. Может быть, когда-нибудь мы случайно встретимся еще раз. Но, в конце концов, этого не захочет Эми. Даже если бы я до сих пор искал ту единственную, это бессмысленный вопрос. И как бы я объяснил это Тамсин и Рису? А Эми – женщине, которая явно хочет, чтобы ее оставили в покое? Даже думать об этом смешно. Нельзя увильнуть от секса, а пару дней спустя умолять о встрече. Нужно выбирать.

– Иногда молчанием можно сказать больше, чем словами, – приторным голосом тянет Антея. Она хохочет, и ее черные кудри раскачиваются. – «Но если мой язык и мало говорит, то мысленно любовь у ног лежит»[2].

Мы с Тимом одновременно издаем стон. Антея знает все сонеты Шекспира наизусть. Мы с Тимом называем это синдромом сонета. В отличие от синдрома Туретта[3], любое слово, даже бессмысленное, способно сработать у Антеи как триггер и вызвать цитату из сонета. Но она, конечно, не совсем неправа. То, что Эми занимает мои мысли, отличает ее от всех женщин, с которыми я в последние месяцы, так сказать, ходил на свидания.

– Возможно, это означает, что ты окончательно забыл Тамсин, – говорит Тим.

– У меня встреча с профессором Армитедж, надо обсудить с ней мое эссе по Элиоту, так что объявляю эту дискуссию законченной, – отвечаю я и встаю.

– «Когда нам вновь сойтись втроем, – театрально вопрошает Антея, – под ливень, молнию и гром?»[4]

Эта девушка беспрерывно цитирует не только сонеты Шекспира, она знает наизусть слишком много отрывков из его трагедий.

– «Когда мечей затихнет звон и будет бранный спор решен»[5], – продолжает Тим, с усмешкой глядя на Антею.

– Как я рад, что вы нашли друг друга, – вставляю я, – потому что кто еще вас выдержит?

– Ты, например, – заявляет Антея и запрокидывает голову, наблюдая за тем, как я протискиваюсь мимо ее стула к выходу.

Профессор Армитедж – выдающаяся женщина-ученый, которая тем не менее может немного пугать, особенно студентов младших курсов, – научная руководительница моей диссертации. Ее кабинет расположен тремя этажами ниже нашей комнаты в башне. Я спускаюсь пешком, потому что движение пойдет на пользу моей голове.

Разумеется, я забыл Тамсин. Поначалу мне было больно видеть, что моя лучшая подруга безумно влюблена в другого парня и счастлива, поэтому я на некоторое время ограничил общение с ней до минимума. Но видит бог, в последние несколько месяцев у меня появилось достаточно отвлекающих факторов, чтобы окончательно выбросить ее из головы. И теперь мы снова относимся друг к другу так же, как и до моего смятения чувств. Мы лучшие друзья. Так и должно быть! Лучшие друзья, которые, правда, не рассказывают друг другу, если чуть не переспят с кем-то из общих знакомых. Я сохраню все в секрете. Уверен, Эми тоже не будет трезвонить о нашей встрече на каждом углу.

Когда в начале первого я захожу в «Жемчужины», меня встречает аромат свежеприготовленной еды. Во время обеда здесь угощают студентов по выгодным ценам. Выбор небольшой – обычно рагу с мясом и без. Но готовят вкусно, и в университетском кафе царит непринужденная и веселая атмосфера. По вечерам тут часто проводятся дискуссии, поэтические слэмы[6] или концерты. Все мероприятия бесплатные, благодаря чему «Жемчужины» стали самым популярным заведением в кампусе, несмотря на неприглядную пластиковую мебель.

Риди я замечаю в очереди перед барной стойкой. Библиотекарю уже за сорок, и он выделяется очень консервативным стилем в одежде, поэтому сразу бросается в глаза.

– Пока найди нам стол, – предлагает он, – я тебе чего-нибудь возьму. Сегодня есть вегетарианский карри. Что будешь пить?

– Просто воду. Спасибо!

Я пробираюсь сквозь толпу студентов, чьи разговоры заполняют зал с высокими потолками. Увидев, что двое парней собираются уходить, я быстро перехватываю их столик. Риди не приходится долго ждать. Он ставит между нами тяжелый поднос и садится.

– Ну что, как дела с исследованием? – спрашивает коллега. – Я прочитал твое эссе по «Бесплодной земле». Весьма впечатляет.

– Без твоих переводов с древнегреческого у меня ничего не получилось бы, – признаюсь я. Риди ночи напролет торчал со мной в библиотеке, пока мы наконец не остались довольны переводами метатекстов, которые цитирует Т. С. Элиот. – И теперь эссе действительно опубликуют в сборнике.

Профессор Армитедж сообщила мне об этом сегодня утром. А еще она хочет номинировать его на премию молодых талантов.

– Поздравляю! – Риди хлопает ладонью по столу. – Именно такие отлично смотрятся в резюме.

– Ты же знаешь, я за этим не гонюсь, – отвечаю я.

– И тем не менее надо задумываться, чем ты хочешь заниматься после защиты. Когда заканчивается срок твоей стипендии?

У меня вырывается стон:

– Осенью. Знаю. Не волнуйся, я не пропущу дату подачи заявок. – И, чтобы сменить тему, спрашиваю: – А у тебя как дела? Все хорошо?

– Да, лучше не бывает. Но я хочу кое-что с тобой обсудить. Надеюсь, это не испортит тебе настроение.

Я не удивлен, что для этого обеда есть какая-то причина. Но то, что тема серьезная, оказалось неожиданностью.

– Вот что я нашел в библиотеке. Лежало рядом с мусорной корзиной. – Он подвигает по столику листок бумаги.

– Что это? – не понимаю я.

– Сам прочитай, – кивает мне Риди.

«Ты слышала, что Руби с ним встречалась?» – читаю я.

Ниже другим почерком написано: «Что-о-о? Серьезно? Эта корова? Как же несправедлив мир».

Потом опять первый почерк: «Похоже, у них было».

Снова второй: «Да ты шутишь! Руби и Макферсон? Не может быть».

Первый: «Он на следующее утро выскользнул из ее комнаты. А еще она рассказала Надин. Я от нее и узнала».

Второй: «Я сейчас умру! Почему Руби? Почему не я?»

Первый: «Теперь я тоже буду вешаться ему на шею. Если слухи не врут, он со всеми этим занимается».

Второй: «ДА ЛАДНО! Тогда я тоже пойду к нему сразу после пары».

Я поднимаю голову. Изнутри по телу разливается жар, но это не приятное тепло.

– Какого черта? – произношу я.

Риди кивает:

– Я подумал, ты захочешь знать, что о тебе говорят.

– Спасибо, Риди. – Не представляю, что я должен сейчас сказать. Кто эти студентки? Отвергнутые фанатки?

– Сэм, мне неловко задавать тебе этот вопрос, потому что это, естественно, твое дело, но… – Риди прочищает горло. – … ты спишь со своими студентками?

Я чуть водой не поперхнулся.

– Риди! Нет, конечно, нет!

– Тогда откуда берутся слухи? Такие вещи могут разрушить твою карьеру, ты же понимаешь?

– У меня один раз было со студенткой из вводного курса, с Руби, – сознаюсь я. – Это разовый случай, мы напились. Я не собирался делать ничего подобного и сразу сообразил, что это хреновая идея.

Черт! Единственный раз я допустил ошибку и повелся на заигрывания студентки с вводных семинаров. Это случилось после того, как меня отшила Тамсин, я чувствовал себя дерьмово. Свидание с Руби принесло мне удовлетворение. То, что позже мы слишком бурно оттянулись на вечеринке, а на следующее утро я проснулся в ее комнате в общежитии, вообще не входило в мои планы.

– Ох, Сэм, – тянет Риди, – будь осторожен! У тебя двойная роль: студента и представителя университета. Ты должен внимательно следить за тем, что о тебе говорят. Если это единичный случай, то с чего они взяли, что ты со всеми… – Он замолкает, потому что ему явно неудобно.

– В последние несколько месяцев я много гулял. Это так, да. Но со своими студентками максимум мог выпить кофе. И после Руби больше ни с кем из курса не разговаривал. Я же не самоубийца.

Это чистая правда. После того как Тамсин меня отвергла, мне нужно было отвлечься. Ее отказ на какое-то время выбил почву у меня из-под ног. Так бывает, когда приходится коренным образом переосмыслить свои представления о любви. Сейчас я понимаю, каким был идиотом – как насчет Руби, так и насчет любви.

– Наверное, в ближайшее время тебе стоит вести себя чуть сдержаннее. Ты аспирант, ты считаешься учащимся, – произносит Риди, – ты, разумеется, не сделал ничего противозаконного. Но представь, что случится, если об этом станет известно Армитедж. Или – еще хуже – профессору Филдинг. Ее моральный кодекс работает не так, как наш. Если бы эта записка попала не в те руки…

– Я знаю, – говорю я. Подумать страшно, что могло произойти, если бы этот листок увидела профессор Филдинг, декан института и абсолютный корифей в области американской драматургии. Моя благодарность за то, что он попал к Риди, не знает границ. – Спасибо, Риди! Серьезно. Ты спас мою задницу. Никогда этого не забуду. Если я могу что-то сделать, чтобы отплатить тебе…

Риди делает вид, будто на мгновение задумался. Затем его губы изгибаются в почти дьявольской ухмылке, как будто он только и ждал, что я предложу ему свою помощь.

– Раз уж ты спрашиваешь, – отвечает он, – на самом деле действительно есть кое-что, в чем мне не помешает помощь. В нашем архиве много дубликатов и устаревших изданий. Мы отправляем их региональным школам. Можешь собрать книги и отвезти их в новый дом.

– И о скольких книгах идет речь? – уточняю я, поскольку не могу избавиться от ощущения, что заключаю сделку с дьяволом.

– Нужно закончить за два дня. Так ты еще больше проникнешься посылом о том, что университет – это не расширенный портал для знакомств, где можно смахивать влево и вправо. Как оно там называется?

– Tinder, – подсказываю я, умолчав о том, что недавно удалил приложение с телефона.

– Точно. Ты запомнишь: университет – это не Tinder.

Глава 7

Эми

– Раз в четверг тебе нужно выйти на смену вместо Лиз, то я перенесу свой обход домов на вторую половину дня, ближе к полудню. Оттуда недалеко до школы. Должно получиться, – предлагаю я.

Рис, Джинни и я сидим в нашей кухне-гостиной и составляем график на следующую неделю. Обсуждаем, кто забирает Джинни из школы, когда она ночует у Риса, когда Рис приходит к нам и так далее. Рано или поздно мы хотим переключиться в режим планирования на целый месяц, если честно, мне необходимо снова распределять свои дела на длительный срок, но пока не получается.

– Надеюсь, мы скоро найдем замену Лиз. Нельзя, чтобы это превратилось в обычную практику. – Кажется, Рису неловко из-за того, что мне придется его подменять.

– Без проблем, правда. Не переживай!

– Да, Рис, не переживай, – эхом повторяет за мной Джинни, ненадолго подняв голову от картинки, которую в этот момент рисует.

– Можете зайти в кафе после школы, – добавляет он.

Вообще-то, четверги у Риса и Джинни – это неизменные братско-сестринские дни. Я понимаю, почему он делает все возможное, лишь бы все-таки увидеться с Джинни: ей необходим привычный распорядок и ему, наверное, тоже.

– Мы же сможем? – с надеждой спрашивает она у меня. А потом у своего брата: – А нам дадут пирога?

– Конечно, – хором отвечаем с Рисом. Джинни довольно улыбается, и мое сердце тает.

Джинни, Рис и я – настоящая команда. Он не ее отец, она не наша дочь, я не ее мать, но мы превращаемся в семью – проблемную, соединенную по воле случая семью. У нас есть общий быт вроде совместных завтраков, обедов или ужинов, братско-сестринских дней, чтения вслух по вечерам, хотя в десять лет она для этого слишком взрослая.

Духовка пищит, а это значит, что готова макаронная запеканка, которую Рису дал с собой его сосед по квартире Малик. Рис поднимается с дивана, выключает духовку и достает тарелки из подвесного шкафчика.

– А что случилось у Лиз? – интересуюсь я, потому что та вдруг уволилась ни с того ни с сего.

– Если честно, точно не знаю. Какие-то семейные обстоятельства. В любом случае она вернулась в Орегон.

Я киваю:

– А когда ты работаешь в пятницу?

– У меня утренняя смена. Вечером Тамсин хочет сходить со мной в кино, но тогда мы просто выберем фильм, который тебе тоже понравится, Джинни. Как думаешь?

– Есть что-нибудь с роботами? – с энтузиазмом откликается та.

– Не знаю. Надо проверить.

Я правда восхищаюсь тем, как Тамсин справляется с ситуацией. Она не только встречается с сильно травмированным парнем – хотя большую часть времени по нему этого не скажешь, – но и внезапно получила в придачу его младшую сестренку. И я еще ни разу не слышала, чтобы она жаловалась. Наоборот, она стала для Джинни по-настоящему близким человеком. Сначала мне было не по себе при мысли об этом, ведь кто может гарантировать, что она внезапно не решит, что для нее это слишком. Что в девятнадцать лет она слишком молода для подобной ответственности? Но, чем больше узнаю ее и ее бурлящий оптимизм, тем сильнее ей доверяю.

– Тогда я заберу тебя из кино, – предлагаю я, чтобы Рис не чувствовал себя обязанным отказываться от ночи со своей девушкой, – ты же должна рассказать мне, что произошло в фильме.

Рис с благодарностью мне улыбается и ставит передо мной и сестрой по тарелке с запеканкой.

Рис попрощался и ушел, а я укладываю Джинни спать. Читаю ей вслух главу из «Гарри Поттера» и проверяю, уснула ли она. Потом возвращаюсь за кухонный стол. За день слишком много всего накопилось, и мне предстоит разбираться с документами.

Я должна регулярно отправлять в департамент социальной защиты отчеты об участниках программы ресоциализации, чтобы не потерять свой официальный статус, а вместе с ним и финансовое обеспечение. Это весьма обременительная обязанность, потому что я предпочла бы потратить это время на действительно важные вещи, обход домов подопечных и личные беседы. Но без субсидий проект прекратит свое существование и не сможет приносить пользу.

В отчетах я обычно описываю принятые меры, расходы и дальнейшие шаги. Впрочем, в то же время это помогает мне еще раз прокрутить в голове, сколь многого мы успели добиться вместе, и показывает, каких успехов добились некоторые из моих подопечных за минувший квартал, демонстрирует, почему я продолжаю изо дня в день заниматься этой работой, хотя она отнимает у меня бесконечно много энергии. Но возможность быть рядом, когда те, кого отвергло общество, получают второй шанс и используют его, наполняет меня такой радостью, что вставать по утрам становится чуть легче. На самом деле перед этими докладами следует проводить беседу с участниками программы, но я не успела назначить официальную встречу с Маликом и Рисом. Однако, поскольку я и так общаюсь с ними обоими гораздо больше, чем со всеми остальными, думаю, я могу что-то о них написать. И тем не менее поговорить нам, конечно, в ближайшее время придется.

Я еще раз перечитываю два отчета, которые написала о Малике и Рисе.

В прошлом месяце Малик Капела столкнулся с затруднениями, когда работодатель уволил его по личным причинам. Предыстория его депрессивных эпизодов поначалу меня встревожила, но быстро нашелся новый работодатель. Малик устроился помощником повара в ресторан «Секвойя». Пока его новый руководитель очень доволен. Первый официальный разговор на рабочем месте состоится в следующем месяце. Последние полгода с небольшим перерывом Малик обеспечивает себя сам. Он берет на себя ответственность за семью и друзей. Его социальные показатели выше среднего. Он добрый, отзывчивый молодой человек, который делает лучше жизнь других. Для программы также незаменимы его позитивный взгляд на вещи и неутомимая воля. Я более чем уверена, что он успешно завершит программу.

Не буду ничего писать ни о финансовых трудностях, которые Малик и его девушка Зельда преодолевают вместе, ни о небольшом кризисе в отношениях, который сильно его потряс, ни о нынешнем счастье, которое он тоже переживает с Зельдой. Хоть это и существенная информация, мне все же кажется, что Малик заслуживает некой конфиденциальности. Я подписываю распечатку и кладу в стопку готовых оценочных форм.

Рис Болтон с каждой неделей берет на себя все больше ответственности в кафе «У Мала». Он наладил контакт со своей сестрой и образцово его поддерживает. Травмированный и выбитый из равновесия молодой человек превратился в уверенного в себе, жизнерадостного и ценного члена общества. Хотя поначалу казалось, что он будет отказываться от любой помощи, стоило дать ему этот шанс. Я редко бываю так оптимистична в своих оценках, несмотря на то что последний квартал ресоциализации еще впереди. На сегодняшний день Рис уже способен самостоятельно стоять на ногах. Если в ходе следующей беседы он изъявит желание завершить программу досрочно, я удовлетворю его просьбу.

Вот бы все мои характеристики выглядели так же позитивно. В прошлом месяце тринадцатилетний мальчик сбежал из приемной семьи, и с тех пор его никто не видел. Из-за его криминального прошлого полиция быстро закрыла расследование. Шестнадцатилетняя девочка под воздействием наркотиков напала на свою мать с ножом и вновь попала в тюрьму для несовершеннолетних Перли. Такие случаи выбивают меня из колеи и иногда заставляют сомневаться, что я в принципе в состоянии на что-либо повлиять. Для меня стало болезненным уроком осознание, что нельзя помочь всем и не каждый хочет принимать помощь.

Я обязана попытаться им помочь. Обязана, потому что у нас с этим миром старые счеты после того, как я взяла грех на душу, за который буду расплачиваться до конца жизни.

С другой стороны, Малик и Рис каждый день доказывают: то, что я делаю, не бессмысленно. И что так мне, возможно, удастся немного наверстать упущенное в прошлом.

Из коридора доносится топот босых ног. В дверях появляется Джинни и трет рукой глаза. В пижаме девочка выглядит еще более хрупкой, чем обычно.

– Не можешь уснуть? – спрашиваю я.

– Мне приснился страшный сон, – говорит она. – Можно лечь с тобой?

– Ну конечно. – Джинни нечасто снятся кошмары. Но время от времени она просыпается по ночам и тогда приходит ко мне.

Я иду вместе с ней в свою спальню и включаю ночник. Джинни забирается под одеяло в постель, которую я сегодня застелила свежим бельем. Хоть с Сэмом ничего и не получилось, он все равно лежал практически без одежды у меня на кровати и оставил после себя терпкий запах лосьона после бритья. Из-за него у меня уже возникало желание вернуться в бар, чтобы еще раз попытать счастья.

– Расскажешь мне что-нибудь? – просит Джинни.

Я ложусь рядом с ней:

– А о чем ты хочешь послушать?

– Что-нибудь о море! – С тех пор как Рис провел с ней один день у моря, Джинни им одержима.

– Хм… Ладно. – Я задумываюсь. Единственное, что я могу рассказать о море, – истории из прошлого. Но ради Джинни я возвращаюсь туда и начинаю: – Когда я была чуть помладше тебя, родители ездили со мной на море.

– А где сейчас твои родители? – задает вопрос Джинни.

– Умерли, – говорю я.

– Ты грустила? – Она поворачивается ко мне.

– Иногда. Но я привыкла. Они давно умерли. – Мы ненадолго замолкаем. Затем я спрашиваю: – А ты?

– Не знаю. – Джинни смотрит на меня. В ее взгляде отражается глубокая неуверенность.

– Это нормально, – произношу я, – можно скучать по кому-то, но не грустить постоянно.

Кивнув, она опять переворачивается на спину. Ничего удивительного, что она запуталась. За последние несколько месяцев в жизни Джинни произошло столько всего, что эмоционально ребенок, вероятно, немного не поспевает за этими событиями. Когда она по-настоящему приспособится к новой жизни, мы вместе посмотрим, насколько придется прорабатывать ее прошлое. Однако в данный момент я хочу, чтобы она как можно меньше волновалась. То же самое мне посоветовал психолог, к которому я пошла на прием, когда Джинни переехала ко мне.

– Потребуются время и терпение, – сказал он, – не принуждайте ее ни к чему. Просто будьте рядом.

Именно это я и стараюсь делать.

– Рассказывай дальше, – сонно просит Джинни.

Я устраиваюсь поудобнее и продолжаю историю:

– Папа устроил нам пикник. Он был помешан на пикниках. По любому поводу доставал с чердака старинную корзину для пикников. Потом почти весь день проводил на кухне, жарил куриные ножки, готовил салаты, перекладывал все в пластиковые контейнеры. Маму он заставлял лечь, задрав ноги, и смотреть телевизор.

У меня вырывается тихий смех при воспоминании о том, какой пыткой для мамы оборачивалась необходимость притворяться, будто она отдыхает. Она была не из тех, кто может просто лежать, задрав ноги. Видимо, я унаследовала это от нее. Иногда папа наливал ей горячую ванну, чтобы она расслабилась после тяжелого дня в начальной школе, где преподавала. А она так маялась от скуки, что просила меня составить ей компанию. Но тайком, чтобы папа не понял, что его сюрпризы на самом деле оказывались не тем, чего хотелось маме. Однако, видя его счастливым, она испытывала счастье, и я тоже. Счастливая семья.

– Он расстилал на песке старое одеяло и все расставлял, пока мы с мамой искали ракушки, отшлифованные морем стеклышки и морских ежей. Я носила с собой синее ведерко с Леди и Бродягой из диснеевского мультика. Мне подарили его после того, как я впервые в жизни сходила в кино, потому что папа хотел, чтобы я навсегда запомнила мультфильм. Мы долго так ходили, а возвращались уже с полным ведерком.

Я замечаю, что дыхание Джинни выравнивается. Мой голос становится все тише, пока не замолкает совсем. Ведро с Леди и Бродягой я взяла с собой, когда сначала отправилась в детский дом, а потом в первую приемную семью. Прятала его под кроватью, чтобы никто не отнял мое сокровище. Если не получалось уснуть, я просовывала тонкую детскую ручку между стеной и кроватью и гладила ракушки и стекляшки. А однажды ночью, когда не могла уснуть, попыталась нашарить его рукой, но ничего не нашла. Меня охватила паника, я включила свет и заглянула под кровать. Ведерко исчезло! Я горько заплакала, потом закричала, в комнату пришел приемный отец и начал трясти меня, пока я не успокоилась. А затем он ударил меня ладонью по лицу за то, что устроила такой шум. Так я впервые столкнулась с насилием по отношению ко мне со стороны по сути чужого человека. До сих пор помню ощущение, которое осталось у меня после произошедшего. Я знала, что мне придется к этому привыкнуть, и в ту ночь поклялась себе, что, как только стану достаточно взрослой, никогда такого не допущу.

Выключив свет, я сворачиваюсь клубочком рядом с Джинни. Левой рукой медленно провожу по своему правому плечу, по руке. Вверх и вниз. Этим трюком я пользуюсь с подросткового возраста, чтобы успокоиться. Глажу сама себя, пока не усну.

Глава 8

Сэм

– Не то чтобы ты меня не предупреждала, – признаю я.

Я сижу перед главным университетским зданием с Тамсин, своей лучшей подругой, и Зельдой, которая в последние месяцы стала неотъемлемой участницей наших общих перерывов. Сегодня теплый день, поют птицы, жужжат насекомые. Мы сидим в тени клена с видом на главный корпус университета – внушительное кирпичное строение, красный цвет которого перемежается белыми декоративными элементами. Обе башни, возвышающиеся слева и справа от главного входа, эффектно выделяются на фоне безоблачного неба. Только что закончилась пара, и из входного портала, который поддерживают белые колонны, выходят толпы студентов.

Я пересказываю свой разговор с Риди и содержимое записки, а Тамсин и Зельда справедливо надо мной смеются.

– И когда начинаются твои исправительные работы? – интересуется Зельда и достает из сумки флакончик неоновозеленого лака для ногтей. Она одержима лаками и яркими волосами. Сейчас они синие, но за время нашего знакомства уже были фиолетовыми и розовыми.

– Завтра Риди покажет мне склад.

– В такую фантастическую погоду правда можно представить себе занятия получше, чем сидеть в подвале и раскладывать книги по коробкам, – ухмыльнувшись, отвечает Зельда. – Поехали к морю, Тамсин?

– И я тебя люблю, Зельда, – закатываю я глаза.

– А я, честно говоря, могу представить себе занятия похуже, чем провести весь день с книгами, – говорит Тамсин, – по-моему, это хорошее задание.

Она действительно книголюб до мозга костей. Ее невозможно встретить без книги в руках или, по крайней мере, в сумке, а часто там лежат килограммы книг. Поразительно, что у нее до сих пор прямая осанка.

– О’кей, дорогие мои, – произносит Зельда и встает, – мне пора в маникюрный салон.

С недавних пор она сама платит за обучение, потому что после грандиозной ссоры родители полностью лишили ее финансовой поддержки. Они не принимают тот факт, что Зельда встречается с афроамериканцем. Когда она рассказала мне о реакции матери и отца, поначалу произошедшее с Зельдой не укладывалось у меня в голове. Теперь у нее две работы: в маникюрном салоне и помощница-практикантка в университете.

– Хорошо вам сегодня провести время на свидании, – желает Тамсин. И поясняет мне: – Малик будет для нее готовить.

У меня сразу возникает мысль об Эми. Готовит ли кто-нибудь для нее? А ей такое понравилось бы? Не могу выкинуть ее из головы, пускай тот вечер и прошел весьма странно.

На мгновение меня охватывает желание рассказать Тамсин о нашей встрече. Наверняка она может рассказать мне об Эми. Но я отказываюсь от этой идеи, ведь Тамсин не одобряет мою беготню по свиданиям. Она ни разу не сказала ни слова против, но, думаю, только потому, что сама являлась причиной моих жалких попыток отвлечься. А если скажу ей, что чуть не переспал с социальной работницей ее парня, она сделает неправильные выводы. Решит, что я себя не контролирую и мое отвлечение достигло новых масштабов. Но с Эми все было по-другому. Я пошел с ней не для того, чтобы заглушить душевную боль. Откровенно говоря, она давно прошла, и в голове теперь нет-нет да и возникает образ некой блондинки со щелочкой между передними зубами.

Закончив работу и попрощавшись с Антеей и Тимом, я чувствую, что не хочу возвращаться в свою маленькую квартирку. Обычно я ценю возможность побыть дома в одиночестве, но с недавних пор у меня не получается по-настоящему расслабиться.

И я отправляюсь в свое любимое место. Короткая пешая прогулка приводит меня из кампуса в соседний квартал с ночными заведениями Перли. Улицы здесь узкие, на дорогах действует частичное ограничение скорости. Я прохожу мимо «Вертиго» и заглядываю туда, чтобы убедиться, что Эми там нет. Слабая надежда у меня все-таки оставалась, но она исчезла при виде полупустого бара. Для встреч за бокальчиком чего-нибудь крепкого еще слишком рано.

Я выхожу на улицу, занятую кроме пабов винтажными магазинчиками, антикварными лавками и маленькими бутиками. С наступлением темноты их неоновые рекламные вывески заливают все вокруг разноцветным сиянием.

Моя цель расположена в относительно заброшенном переулке, не охваченном шумом и суетой ни днем, когда студенты прогуливаются по магазинам, ни вечером, когда им хочется повеселиться. Иногда у меня складывается впечатление, что эту улицу вижу только я. Словно это мой личный Косой переулок. Сотрудник итальянского ресторана на углу небрежно выбросил мусорные мешки прямо на дорогу. Из водостока что-то капает. Наверное, конденсат из кондиционеров. Еще пара метров – и я у финиша. «Под напряжением» – мое самое любимое место на Земле. Находится оно в здании тридцатых годов, облицованном белой плиткой. Настоящий олдскульный кинотеатр первого (или как минимум второго) поколения. С крыши до высоты второго этажа, буква за буквой, тянется огромная вертикальная светящаяся надпись. Черные меняющиеся буквы на информационном табло над входом сообщают, какие фильмы сейчас в прокате. Блокбастеров среди них нет, потому что кинопрокатные компании требуют за них слишком крупные суммы. Сейчас тут крутят ретроспективу Хичкока.

Я открываю одну из распашных дверей и захожу внутрь. Теплый и приятный приглушенный свет в фойе освещает красно-зеленый ковролин, пятна на котором рассказывают о поколениях таких же киноманов, как и я. Запах немного спертый, но мне нравится все в этом месте, которое кажется неподвластным времени и затхлости. На стенах висят постеры старой классики: «Гражданин Кейн», «Глубокий сон», «Третий человек», «Касабланка». Парочка более современных картин вроде «Бойцовского клуба» и «Молчания ягнят» здесь тоже есть.

За застекленной витриной сидит Норман, владелец «Под напряжением».

– Привет, – здороваюсь я, но мужчина не реагирует. Подойдя поближе, я замечаю, что он уснул. Осторожно стучу по стеклу, и Норман вздрагивает.

– Я не сплю, – это первое, что он говорит. – О, здравствуй, Сэм!

– Привет, Норман, – отвечаю я. – У вас все хорошо?

– Я не спал, – повторяет тот, чтобы удостовериться, что я ему верю.

– Знаю.

Норман – древний старик. Ему точно уже за восемьдесят. На голове осталось совсем немного снежно-белых волос, а несколько уцелевших во рту зубов приобрели нездоровый коричневатый цвет.

– Хочешь сегодня вечером посмотреть «Окно во двор»?

– Вопрос, скорее, в том, когда бы я не хотел посмотреть «Окно во двор», – произношу я, и Норман одаривает меня практически беззубой улыбкой.

– Ты сегодня опять один?

– Я же всегда один, – откликаюсь я.

– Недавно с тобой приходила девушка, – напоминает старик.

– А, Зельда! Да, верно. Но это не свидание.

– Жаль!

Норман медленно открывает кассу, которая представляет собой не что иное, как темно-синюю жестяную коробку для денег. Она определенно знавала лучшие времена. Краска местами облупилась, на корпусе видно несколько вмятин. Пожилой хозяин кинотеатра двигается как в замедленной съемке.

– Знаете, может, мы подождем, не придет ли кто-нибудь еще? – предлагаю я. – Тогда вам не придется включать фильм для меня одного. Вместо этого поиграем в шахматы, я угощу вас попкорном.

Я понимаю, что Норману тяжело запускать кино. Он еле поднимается по ступенькам в кинозал.

– Но «Окно во двор»! – обеспокоенно восклицает он.

– Просто посмотрю в другой раз.

Старик с благодарностью улыбается. Конечно, он не может себе позволить разочаровывать платежеспособных клиентов, но сомневаюсь, что мои шесть долларов сыграют решающую роль. Я уже не раз предлагал ему сделать билеты чуть подороже, однако Норман даже слушать об этом не пожелал.

– Итак, попкорн, да? – спрашивает он и встает.

А целую вечность спустя вновь появляется за прилавком около билетной кассы:

– Сладкий или соленый?

– Соленый, – выбираю я, потому что он его любимый.

Норман наполняет бумажный пакет в красно-желтую полоску и протягивает мне. Поставив попкорн между нами, я жестом предлагаю ему угощаться.

Вдруг у него на лице появляется улыбка. Он поднимает указательный палец, давая мне знак немного подождать. Потом скрывается за занавеской и возвращается с бутылкой пива.

– Что скажешь? – спрашивает старик, неловко мне подмигнув.

Я не могу ему отказать и киваю. Он разливает содержимое бутылки, которой, вероятно, уже не один год, в два маленьких стакана для воды и ставит их на прилавок. К ним присоединяется шахматная доска, спрятанная под столешницей на случай совсем тихих дней и вечеров. Время от времени я застаю его за игрой с самим собой.

Мы расставляем красивые фигуры, вырезанные из дерева. Затем Норман делает первый ход.

– Значит, та яркая девушка в прошлом, – произносит он, сделав глоток пива. Оно теплое, но Норман, похоже, ничего не имеет против.

– Та яркая девушка никогда не была в настоящем, – поясняю я, – просто подруга. Тогда у нее дела шли не очень хорошо, вот мы и гуляли вместе.

– Я в твоем возрасте, – начинает мой пожилой знакомый и передвигает следующую пешку на поле вперед, – не ходил в кино в одиночку. Со мной всегда приходила как минимум одна девушка. И какие же они были хорошенькие! – Глаза у него засияли.

– Могу себе представить, Норман, – говорю я.

– Но одна была красивее всех. На ней я в результате и женился.

Вокруг его глаз образуются морщинки от смеха.

– А сколько вам тогда было? – Я тоже перемещаю еще одну пешку.

– Двадцать два, – сообщает он, – мы женаты уже почти шестьдесят пять лет.

– Ого! Внушительная цифра. – Я понятия не имел, что у Нормана есть жена и что в моем возрасте он уже три года жил в браке.

– Ты так считаешь? А для меня нет ничего проще, чем быть женатым, – продолжает мужчина. Затем переставляет слона на позицию. – Только нельзя прекращать любить друг друга и нельзя допускать, чтобы пропало уважение. Ведь какие бы глупости ни творил другой человек, насколько непонятными нам ни казались бы некоторые вещи, мы всегда видим лишь внешнюю сторону. Как минимум половина мотивов этих глупостей остается скрытой от наших глаз.

Я смотрю на него. От старческой улыбки вокруг глаз разбегаются глубокие морщины.

– И вы творили глупости? – Я продумываю следующий ход.

– А кто их не творит? – с усмешкой отзывается Норман. – Однажды я так напился, что она выгнала меня на диван, пока не протрезвею. Пару раз мне не хватало терпения, а иногда я даже не пытался ее понять. До сих пор об этом жалею, но она меня прощала.

– Звучит здорово, – говорю я, наблюдая, как Норман загоняет меня в ловушку. Собирается вынудить меня взять его коня, однако через два хода мой ферзь окажется в опасности, и мне останется только отреагировать.

– Уверен, что у тебя и яркой девушки точно ничего не получится?

У меня вырывается смех. Похоже, ему очень важно, чтобы я обрел счастье с Зельдой, и это так трогательно.

– Абсолютно уверен. У нее есть парень, которого она очень любит.

– Как я свою Алису.

– Именно так.

И как до недавнего времени надеялся полюбить я. Но после случая с Тамсин пришлось немного скорректировать свои ожидания.

Шахматная партия какое-то время удерживает нас в плену своих чар. На фильм никто не приходит, и, с одной стороны, меня это огорчает, ведь чуть ли не возмутительно, что в этом городе нет ни души, которая хотела бы посмотреть «Окно во двор» в самом классном кинотеатре на свете. Но, с другой, я наслаждаюсь этим спокойным моментом с Норманом.

Я не очень хороший шахматист, и за полчаса Норман ставит мне шах и мат. Это наша третья игра и мой третий проигрыш, но с каждым разом я держусь все дольше.

– Еще хочешь посмотреть фильм? – спрашивает старик, убрав шахматную доску. – Я с удовольствием тебе его включу.

– Мне очень приятно, Норман, – отвечаю я, – но я пойду домой.

– К яркой девушке?

– Нет, она у своего парня, – ухмыляюсь я. – Мы с Зельдой не встречаемся. Она не моя Алиса. – Перед моим мысленным взором возникает образ Эми. Ее улыбка, щелочка между передними зубами. – Спасибо за пиво! И передавайте от меня привет жене, когда вернетесь домой, – прощаюсь я, разворачиваясь, чтобы уйти.

– Не получится, – откликается Норман. – К сожалению, она умерла двадцать лет назад. Но я передам ей, когда увижу во сне.

Глава 9

Эми

Я сижу у себя в кабинете, который удобно расположен этажом ниже моей квартиры. Передо мной толстая папка с документами, на обложке которой красуется эмблема тюрьмы для несовершеннолетних Перли, которые мне сегодня надо просмотреть. Как только у меня появляется возможность принять кого-то в программу, я связываюсь с мистером Брентфордом, тюремным психологом, который высылает мне сведения о кандидатах. Есть еще несколько тюрем, с которыми я работаю, однако ТДНП более склонна к сотрудничеству. Кроме того, я без проблем встречаюсь с кандидатами несколько раз, прежде чем принять окончательное решение. Рекомендация психолога – это одно, но личный контакт дает более полную картину. В большинстве случаев молодые люди узнают о моем визите незадолго до нашей встречи, чтобы сложилось объективное впечатление.

Во вложенном в папку письме мистер Брентфорд рекомендует мне кандидатку. Софии семнадцать лет, и, по словам психолога, судьба обошлась с ней очень сурово. Однако определяться нужно быстро, так как ее должны освободить всего через несколько недель.

Я пролистываю первый файл. Т. Дж. Робертс, которому осталось провести в тюрьме еще три месяца. Молодой человек восемнадцати лет. Домашнее насилие, уход из школы, драки, нанесение тяжких телесных повреждений – типичная драма.

Юноша на фото выглядит усталым. У него красивое лицо, но глаза отражают всю несправедливость прожитой жизни.

Вторыми лежат документы Софии. Я изучаю ее снимок: лицо обрамляют темные, слегка спутанные волосы, подводка растеклась, взгляд глубоко посаженных глаз кажется равнодушным и пустым. На мгновение я будто узнаю на фотографии другого человека, но моргнув, вижу лишь незнакомую девушку. Да, по-другому и быть не могло, ведь образ Имоджен стерся из моей памяти, он безвозвратно потерян. Я быстро просматриваю страницу с информацией о Софии. В ТДНП она провела чуть больше года, значит, на фото ей около шестнадцати лет. За два года до тюрьмы девочка жила в четырех приемных семьях, из которых каждый раз сбегала. Трудно сказать, в чем причина – в семьях или в Софии, но она, несомненно, общий знаменатель. Хотя, вспоминая собственное прошлое, я часто задаюсь вопросом, почему не сбежала раньше.

На самом деле в истории Софии отражаются многие проблемы этого мира. После рождения ее отдают на удочерение, однако из-за порока сердца и многочисленных операций на первом году жизни семью ей найти не удается. Такая слабая, в самом начале жизни она оказалась брошенной. И чем дольше ее не удочеряют, тем ниже вероятность, что это когда-нибудь произойдет. Бездетные пары с нереализованным желанием иметь детей буквально охотятся за младенцами. Но маленькой неполноценной девочке со сложной историей болезни приходится нелегко. Настолько нелегко, что София проводит детство и юность в приюте. В восемь лет она в первый раз попадается на воровстве. У нее наверняка появляется чувство, что мир ее ненавидит. В ее жизни нет ничего, кроме печали. Но в двенадцать она впервые находит выход: Софию ловят за курением травки и едва не выгоняют из детского дома – единственного дома, который у нее когда-либо был. Когда ей исполняется тринадцать, девочка отправляется в первую приемную семью и начинает прогуливать школу. Сбежать от повседневности ей помогает уже не травка, а более сильные наркотики, прежде всего кристаллический метамфетамин.

Я снова смотрю на фотографию, на которой София всего на пять лет старше, чем Джинни. Девочка, у которой нет никого, кроме себя самой. Мистер Брентфорд считает, что она подходит для моей программы, однако у меня еще слишком свежа в памяти ситуация с девушкой, которая под действием наркотиков напала на собственную мать. Эта история стала одной из причин, по которым я лишилась сначала одного спонсора, а пару дней назад – второго. Неверное решение может лишить других столь необходимого им места, хотя София, конечно, заслуживает шанса. Но с наркоманами шутить не стоит.

Сглатываю ком в горле. Потом тянусь за телефоном и набираю номер мистера Брентфорда.

– Тюрьма для несовершеннолетних Перли, Брентфорд слушает, – произносит приятный мужской голос.

– Добрый день, это Эми Дэвис, – здороваюсь я.

– Эми! – у психолога всегда такой жизнерадостный тон.

– Я смотрю документы Софии Марин, которые вы мне прислали.

– Что вы насчет нее думаете?

– Не уверена насчет нее. Я сейчас с осторожностью отношусь к наркотической зависимости в прошлом.

– Понятно, – отвечает мистер Брентфорд и прочищает горло: – По-моему, вам стоит с ней познакомиться.

– Честно говоря, я склоняюсь к кандидатуре Ти Джея. – А я и не осознавала, какой след оставило разочарование последних нескольких месяцев.

– С парнем вы наверняка не ошибетесь, но мне захотелось дать Софии шанс жить. Но это, разумеется, рискованно, да.

– Я заеду в ближайшее время, чтобы встретиться с Ти Джеем.

– Когда вам будет удобно.

Во второй половине дня я жду Джинни перед школой. Но мысленно еще нахожусь дома у Кайли и Стива, чья квартира расположена недалеко от школы. Сегодня они оба встретили меня в приподнятом настроении. Кайли очень обрадовалась информационным брошюрам вечерних школ, а у Стива на следующей неделе действительно состоится собеседование.

– Мисс Дэвис! – строгий голос выдергивает меня из размышлений. Это миссис Харрис, классная руководительница Джинни. – Хорошо, что вы уже здесь. Не могли бы вы зайти на минутку?

– Да, конечно, – слегка удивленно отвечаю я, – с Джинни все в порядке?

Не реагируя на мой вопрос, она решительно направляется к входной двери одноэтажного здания начальной школы. Я запираю машину и спешу за ней.

Запах внутри напоминает мне о собственных школьных годах: забытые сумки, в которых медленно портятся упакованные ланчи, химические чистящие средства, дешевая еда в столовой. Нигде не ощущаешь себя такой маленькой, как в школе.

Перед кабинетом директрисы мы останавливаемся. Что, бога ради, это значит? Миссис Харрис стучится, и нас приглашают войти.

Джинни сидит на стуле перед директорским столом, металлическая табличка на котором сообщает, что женщину зовут миссис Латимер. Девочка с тревогой оглядывается, когда мы переступаем порог комнаты. Потом опускает голову.

– Мисс Дэвис, хорошо, что мы вас поймали. Думаю, будет лучше, если мы сразу официально обсудим один вопрос. Присаживайтесь, пожалуйста.

Директор относительно молода для должности, которую занимает в школе. Вряд ли ей больше тридцати пяти лет. Распущенные вьющиеся волосы рассыпались по плечам, на ней свободное мешковатое платье. И лишь присмотревшись, я замечаю, что она на большом сроке беременности.

Я опускаюсь на стул рядом с Джинни и беру ее за руку, давая понять, что не стоит волноваться.

– Джинни, не хочешь рассказать, почему мы здесь? – спрашивает миссис Харрис, которая стоит возле директрисы, уперев руки в бока.

– Я опять не пошла на физкультуру, – произносит Джинни так тихо, что я почти ее не слышу.

– Она снова прогуляла, – заявляет миссис Харрис, чтобы я точно поняла, что Джинни провинилась.

У меня невольно вырывается вздох.

– Мне казалось, мы с этим разобрались. – Я смотрю на Джинни, но она не поднимает голову. – Мы уже говорили о том, что прогуливать плохо, – говорю я, обращаясь к обеим женщинам. – Уверена, что Джинни раскаивается. Можешь пообещать, что такого больше не повторится? – прошу я девочку.

К моему удивлению та качает головой.

– Значит, ты снова так сделаешь? – миссис Харрис приходит в ужас.

– Джинни, ты должна понять, что не можешь сама решать, когда тебе ходить в школу. Это не то место, которое можно посещать по желанию. Нужно присутствовать на всех занятиях, которые указаны в твоем расписании. – Я рада, что миссис Латимер более мягко общается с Джинни.

– Я знаю, – отвечает она.

– И все равно нарушаешь правила! – Меня злит, что миссис Харрис так важничает. Другие девчонки воруют и принимают наркотики. Джинни два раза пропустила физкультуру, а эта коза устраивает такой шум.

– В наказание за многократные прогулы без уважительной причины мы оставляем после уроков, – обращается миссис Латимер больше ко мне, чем к моей приемной дочери. – На следующей неделе после обязательных уроков Джинни каждый день по два часа будет выполнять общественные работы в школе. В школьном саду, в музыкальном классе, в библиотеке. В третий раз ей грозит выговор. А если это не поможет – временное исключение. Возможно, вы, мисс Дэвис, могли бы посодействовать нам и заняться этой проблемой.

– Разумеется, – соглашаюсь я и смотрю на Джинни строже, чем хотелось бы.

Я мысленно прокручиваю в уме следующую неделю. Мы уже так удачно все спланировали. Теперь придется собираться еще раз. Весьма вероятно, что новое время, в которое нужно будет забирать Джинни, пересечется со сменами Риса.

– Что ж, хорошо, тогда вы можете идти, – произносит миссис Латимер и с трудом поднимается, положив левую руку на выпуклый живот, а другую протягивает мне, чтобы попрощаться.

– Может, расскажешь, что случилось, – прошу я Джинни, когда мы садимся в машину. Двигатель я еще не заводила и в ожидании смотрю на нее.

Джинни рисует пальцем фигуры на штанах. Опустив голову, она напряженно уставилась вниз, словно избегает моего взгляда.

– Ты пообещала мне больше не прогуливать, – продолжаю я. – Помнишь? Обещания нужно выполнять, иначе они теряют свою ценность.

Девочка качает головой.

– Я обещала только попытаться, – тихо говорит она, – и я пыталась, правда.

Не знаю, что на это ответить. С одной стороны, меня не покидает чувство, что Джинни меня обманула, а с другой – должна сказать, что она очень умна. Мне тяжело сдерживать улыбку.

– Хочешь поговорить об этом?

Я прекрасно понимаю, что в школе никому не хочется заниматься физкультурой. Но у меня такое ощущение, что тут кроется нечто большее. К тому же неделю назад мы уже обсуждали, что к своим обязанностям – в ее случае к школе – надо относиться серьезно.

Джинни мотает головой.

– Ты можешь рассказать мне что угодно. Доверие, помнишь?

«Доверие» для нас – важное слово. Мы с самого начала дали обещание доверять друг другу и не предавать это доверие. В заключительной речи в конце судебного процесса об опеке центральной идеей было взаимное доверие.

– Эми Дэвис наконец вернет десятилетней Джинни то, чего эта девочка была лишена долгие годы – доверие в собственном доме, – сказал наш адвокат, и у судьи на глазах выступили слезы.

– У меня плохо получается, – начинает Джинни так тихо, что почти не разобрать.

– Что у тебя плохо получается? – спрашиваю я.

– А потом все смеются, – продолжает она, не обращая внимания на мой вопрос.

– Они смеются над тобой? – Я убираю ладони с руля, который крепко стиснула, чтобы не потерять терпение. Затем поворачиваюсь к девочке.

– Когда мы играем в вышибалы, – объясняет Джинни, кладет беспокойную руку на ногу и смотрит на меня, – я боюсь, что мне опять бросят мяч в лицо.

– Поэтому у тебя погнуты очки?

Джинни кивает. У нее кривится лицо, как будто она старается сдержать слезы.

– Мальчишки гораздо выше нас и кидают намного сильнее. Я хотела поймать мяч, но он попал мне в лицо.

– Когда это случилось? – спрашиваю я.

Джинни пожимает плечами:

– Где-то пару недель назад.

– И с тех пор ты больше не была на физкультуре?

Она качает головой:

– Нет, только на прошлой неделе и на этой, потому что все смеются, когда я убегаю от мяча.

Потянувшись, я заключаю Джинни в объятия. Ее костлявые плечи врезаются мне в грудь, но это неважно. Сейчас я ей нужна. Девочке необходимо знать, что я рядом.

– Ты могла мне рассказать.

Я обнимаю ее, а у нее за спиной сжимаю руки в кулаки. При мысли о том, что кто-то плохо обращается с Джинни, меня чуть ли не тошнит. Она должна чувствовать себя уверенно, знать, что находится в безопасности и не бояться, что над ней будут насмехаться. Эта девочка и так выделяется на фоне других ребят. Ниже ростом и более худенькая, чем сверстники, поскольку все еще немного истощена. Шнурки практически всегда развязаны, а на голове торчат неаккуратные крысиные хвостики – это единственная прическа, с которой она выходит из дома, потому такую ей всегда делала мама. На самом деле она уже слишком взрослая для такой прически.

Как бы мне ни хотелось утешить Джинни и сказать, что все будет хорошо, я знаю, насколько жестоки бывают дети. А уверенность в себе в ее годы не приходит сама, ее нужно выработать. Но у меня есть идея.

– А если мы потренируемся? – предлагаю я. – Поучимся бросать и ловить.

– А ты умеешь? – с надеждой отзывается Джинни.

– Хм, не то чтобы очень, – признаюсь я, – но можем спросить Риса или Малика. А как насчет брата Малика Тео?

– Тео наверняка умеет, – решает Джинни, – спросим у него.

У меня нет абсолютно никакого опыта в воспитании детей и приходится импровизировать на каждом шагу, но мне кажется, что я довольно хорошо справилась с этой проблемой. Откровенно говоря, моя собственная память хранит лишь пугающие примеры. После несчастного случая Малкольм был первым взрослым, который обращался со мной как с человеком, имеющим какую-то ценность. А предыдущие восемь лет оставили на мне свой след. А сейчас я становлюсь счастливее, когда удается подарить Джинни лучшее детство.

Я завожу машину, и мы отправляемся домой.

Глава 10

Сэм

В понедельник утром ровно в десять часов я появляюсь в библиотечном архиве – унылом подвальном помещении, по потолку которого тянутся голые трубы. Беспокойно мигают неоновые лампы. Риди уже меня ждет. Пока мы идем вдоль стеллажей, он объясняет, по какой системе тут все устроено.

– Здесь стоят дубликаты. Большинство книг в приличном состоянии, но нам нужно свободное место, поэтому мы их отдаем. Все, что ты найдешь в той стороне, – он указывает на следующий проход с высокими металлическими стеллажами, – устарело или настолько пришло в негодность, что студенты больше не смогут пользоваться этими изданиями. Просто невероятно, как иногда обращаются с книгами. – Риди берет с полки потрепанный том, у которого полностью оторван корешок. Когда он открывает обложку, я вижу, что первые несколько страниц выдернули. – Ты должен решить, пора ли выкинуть книгу или стоит подарить ее одной из школ из нашего списка.

Я следую за ним к письменному столу в дальней части архива. Свет там еще более тусклый, чем в остальном зале. Риди включает древний компьютер, и тот пробуждается с жужжанием и мерцающим экраном. Библиотекарь кликает на неформатированный документ Word, который открывается лишь спустя несколько секунд.

– Это список школ, с которыми мы поддерживаем контакт. На прошлой неделе я уже поговорил с ответственными учителями. Две школы заинтересованы.

С этими словами он кликает на «Печать», и в стеллаже возле стола запускается старый принтер. Риди забирает лист из выходного лотка и обводит два названия ручкой, которую выудил из кармана рубашки: старшая школа за пределами Перли и начальная на юге города.

– Начальная школа? – уточняю я.

– Им из наших запасов, наверное, мало чего подойдет. Но кое-какая классика вроде «Робинзона Крузо» или «Острова сокровищ», скорее всего, найдется.

Я киваю:

– Как мне это делать?

Риди подробно объясняет, а в конце добавляет:

– И последнее, о чем я должен тебя попросить: точно записывай, какие издания отправляешь в какую школу, а какие пойдут на выброс. На компьютере есть инвентарный акт архива. Мы обязаны четко фиксировать, что происходит с книгами.

Кивнув, я закатываю рукава старой льняной рубашки и приступаю к работе.

Во вторник к середине дня я готов передать школам книги. После того как последние полтора дня провел, сортируя в тесном архиве потрепанные тома и раскладывая по коробкам подходящие, очень приятно для разнообразия поработать на поверхности земли. Загружая все в пикап, предоставленный университетом, я проклинаю калифорнийскую июньскую жару.

Первый пункт назначения – старшая школа, расположенная к западу от Перли. Кондиционера в пикапе нет, а встречный ветер, который дует в открытые окна, напоминает струю горячего воздуха из фена, направленного прямо в лицо.

Припарковав автомобиль перед территорией школы, я выхожу и вытираю лоб рукавом рубашки. Видит бог, полуденная жара не лучшее время для физического труда в это время года. Мой взгляд падает на здание школы – двухэтажное кирпичное строение, окруженное спортивными сооружениями. На одном из футбольных полей в этот момент разминаются несколько мальчишек. Я качаю головой: физкультура при такой температуре – настоящее безумие.

Пока я размышляю, стоит ли сначала найти мистера Экклстоуна, учителя английского языка, или сразу начать разгружать машину, позади меня раздается пронзительный свист.

– Так, все слушайте меня, – кричит крепко сбитый коренастый мужчина с потной спиной в бейсболке. – Ваша сегодняшняя силовая тренировка заключается в том, чтобы перенести коробки с книгами в библиотеку. Бегом! – Развернувшись ко мне, он подмигивает. – Тренер Лэнгдон. Коллега попросил вам помочь.

– Сэм Макферсон, – представляюсь я, – тот самый парень с книгами.

Лэнгдон кивает, поворачивается к ученикам, которые один за другим подбегают и останавливаются, выстроившись перед ним полукругом, и хлопает в ладоши:

– Ну, вперед, каждый хватает по коробке и относит в библиотеку.

Не успеваю я опомниться, как школьники в полной футбольной экипировке начинают разгружать мой пикап.

– Стоп, стоящие сзади коробки не для вас, – говорю я, когда парень с номером 59, запрыгнув в кузов автомобиля, собирается вытащить детские книги.

Наконец тренер Лэнгдон снова свистит, и ребята, каждый с коробкой в руках, бегут по подъездной дорожке к школе.

– Вау, – выпаливаю я, – мне тоже не помешал бы такой свисток.

– Да, с ним очень удобно, – отвечает мужчина, – здесь и… дома. – Он вновь мне подмигивает, однако теперь это выглядит уже не приятно, а жутковато.

Второе место, куда я еду, – начальная школа в южной части Перли. В коробки сложены кое-какие произведения из классики молодежной литературы, и, если я их не проморгал, они все еще должны лежать там.

Дорога ведет меня через центр Перли на юг. Предстоит проехать по большому бульвару, где машины еле движутся. Лицо города здесь формируют огромные многозальные кинотеатры и сетевые рестораны. Я стараюсь по возможности не появляться в этом бездушном районе. Рестораны и магазины здесь абсолютно ничем не отличаются друг от друга. Любой другой город в США выглядит точно так же. Тут нет места индивидуальности. Во главу угла поставлено массовое потребление. Я чуть ли не радуюсь, когда богатая часть Перли сменяется куда более скромным югом. Тут, по крайней мере, все честно.

Школа находится в одноэтажном здании контейнерного типа. Контактное лицо, миссис Латимер, разрешила мне воспользоваться парковкой для персонала. Так как уже относительно поздно, на асфальтированной площадке осталось всего несколько машин, благодаря чему мне удается встать прямо у заднего входа.

Я поднимаю первую коробку из кузова и иду с ней к зданию. Похоже, тут уже заметили, что я приехал, потому что дверь мне открывает довольно молодая женщина на большом сроке беременности.

– Мистер Макферсон, полагаю? – широко улыбается она.

– Именно он, – отвечаю я. – А вы миссис Латимер?

Женщина кивает и жестом приглашает меня войти.

Внутри на стенах висят коллажи из фотографий учеников на физкультуре, на школьном празднике, на распродаже выпечки. Между снимками стоят витрины с поделками и кубками. В общем, красочный беспорядок.

– Проходите, мистер Макферсон, я покажу вам, где находится библиотека. Можете просто поставить коробки туда. Мы правда очень рады, что таким образом сможем немного расширить свой книжный фонд. Мы ограничены в средствах, понимаете? И хотя чтение у нас не на первом месте в списке самых популярных хобби, я все же считаю, что важно иметь возможность предложить ребятам широкий выбор.

Она ведет меня за угол, и я удивляюсь, насколько широкие и длинные тут коридоры. Снаружи это строение выглядит значительно меньше. Вывеска над стеклянной дверью в конце коридора сообщает: «Библиотека». А все пространство вокруг нее украшают красные, желтые и синие отпечатки детских ладошек.

Миссис Латимер открывает стеклянную дверь, и я следую за ней в зал. Он ярко освещен, даже слишком ярко. Почему-то свет, отражающийся от дешевого пластикового покрытия пола, вызывает у меня ассоциации с больницей. Так или иначе, библиотеке он не подходит. Вдоль стен стоит несколько кривых стеллажей, а в центре комнаты – сдвинутые в форму острова столы со стульями. Помещение выглядит неуютно. Мне сложно себе представить, что ученикам нравится проводить здесь время.

– Стеллажи мы получили после освобождения домов в этом районе от ненужных вещей. Когда я начала тут работать, у нас вообще не было библиотеки. Дело продвигается медленнее, чем мне хотелось бы, но, как я уже говорила…

– …вы ограничены в средствах, – заканчиваю я.

После того как миссис Латимер уходит к себе в кабинет, я начинаю переносить коробки. Здесь жарко, в школе нет кондиционеров, я быстро потею, бегая туда-сюда между пикапом и библиотекой.

Когда я в четвертый раз открываю стеклянную дверь, обнаруживаю, что на столе сидит школьница и изучает содержимое коробок. Единственное, что видно, – забавно торчащие крысиные хвостики.

– Привет, – говорю я, опуская коробку, и вытираю рукавом взмокший лоб.

Девочка поднимает голову, и у меня на лице сама по себе появляется улыбка. Я ее знаю: это Джинни – младшая сестра парня Тамсин… и одновременно приемная дочь Эми. При мысли о ней пульс ускоряется, однако это может быть связано и с физической нагрузкой после перетаскивания книг.

– Я тебя знаю, – отвечает школьница и поправляет очки, – ты Сэм!

– А ты Джинни. Рад снова с тобой увидеться! У тебя все хорошо?

– Ну, – тянет она, – меня оставили после уроков.

– В библиотеке?

– Я должна разобрать книги. – Она опять сует голову в одну из коробок. А когда выныривает из нее, спрашивает: – Ты не в курсе, нет ли тут третьей части «Гарри Поттера»? Четвертая и пятая у нас есть. А вот третьей не хватает.

– К сожалению, «Гарри Поттера» там нет, – откликаюсь я.

– Уверен? – Джинни смотрит на меня со слабой надеждой в глазах.

– Я сам упаковывал все книги.

Она вынимает несколько потрепанных томов Роальда Даля. Мне становится немного неловко, потому что их состояние очень далеко от хорошего. Но Джинни, кажется, этого не замечает и бережно кладет их в аккуратную стопку.

– Пойду принесу остальное, – говорю я, сообразив, что, наверное, чересчур долго наблюдал за ней, пока девочка погрузилась в себя.

Когда я возвращаюсь в библиотеку, Джинни стоит на мы-сочках на стуле, который придвинула к одному из стеллажей. Развязанные шнурки свисают по бокам. Она тянется как может, чтобы поставить книгу на верхнюю полку, но ей просто-напросто недостает роста.

– Хочешь, я тебе помогу? – предлагаю я и за три широких шага оказываюсь возле нее. Не хватало еще, чтобы она сломала себе шею. Потом забираю у нее книгу и ставлю на самый верх стеллажа. – У вас нет стремянки?

Джинни мотает головой, после чего протягивает мне другие книги, которые планировала поставить туда же.

– Спасибо, – благодарит она и довольно кивает, когда все тома аккуратно выстраиваются на полке. Затем нагибается, чтобы завязать шнурки.

Я приношу последние коробки и помогаю Джинни распаковать их и расставить все по местам. Некоторые книги она разглядывает дольше. Иногда даже читает первые предложения. Время от времени качает головой и кладет какие-то произведения в отдельную стопку.

– По какому принципу ты их сортируешь? – интересуюсь я, потому что на первый взгляд ее система вообще не имеет никакого смысла.

– Эти книги должны стоять ниже, чтобы я могла до них дотянуться, – объясняет девочка. – Я расту не так быстро, как остальные, и не смогу их брать.

Чуть не рассмеявшись, я все-таки беру себя в руки.

– Ты растешь медленнее, чем другие?

– Да, так врач сказал, потому что у меня было недоедание.

Она так говорит, будто это самый обыкновенный факт, а не трагическая часть ее прошлого. Этот ребенок меня просто поражает.

– Плюс в том, что мне дольше не понадобится новая одежда. – Джинни поднимает руку и показывает мне, что рукав ее толстовки явно слишком длинный. – А минус, конечно, в том, что у меня никогда не будет новых вещей, – пожимает она плечами.

Я не сдерживаю улыбку. Для маленькой девочки примерно десяти лет она весьма рассудительна и прагматична.

– Ну блин! – выпаливает затем Джинни, глядя на свою обувь, на которой в очередной раз развязались шнурки. – Они всегда-всегда-всегда развязываются! – Она наклоняется, чтобы снова их завязать. – Вчера мне кто-то на них наступил. Я упала лицом вперед. – Потом ее взгляд падает на мои ботинки. – Что вы делаете, чтобы они держались?

– Не знаю, – признаюсь я, – может, затягивать туже?

– Я их так туго затягиваю, как только могу. Смотри! – Маленькими пальчиками она дергает за шнурок, так что белеют костяшки, а лицо краснеет от напряжения.

– Эй, у меня есть идея, – говорю я, потому что в памяти всплывает трюк, который мне показал отец, когда я учился завязывать шнурки.

Опустившись на корточки рядом с Джинни, развязываю свои кожаные туфли.

– Обычно ты сделала бы вот так. Правильно? – Я затягиваю простой бантик. Сестренка Риса кивает. – Но петелька будет крепче, если начать узел наоборот. Если ты всегда кладешь левый шнурок на правый, то теперь возьми правый и накинь его левый, – объясняю я и демонстрирую, что имел в виду. – А потом завяжи над ними бантик как привыкла. – Я сильно затягиваю петлю.

– Подожди-подожди, еще раз медленнее, – просит Джинни и повторяет за мной каждое движение. Затем пробует на своей обуви. – Посмотрим, сколько они продержатся.

– Ты еще сомневаешься? – спрашиваю я, и она мне улыбается.

Следующие полчаса мы тратим на то, чтобы аккуратно расставить книги на полках. Болтаем о «Гарри Поттере», ее любимой книге, как сказала Джинни. Я так рад, что ей понравился мой подарок. И делаю себе мысленную пометку купить ей третью часть.

Когда позади нас раздается покашливание, мы одновременно оборачиваемся. В дверном проеме, подбоченившись, стоит Эми. Вид у нее раздраженный, но при этом весьма очаровательный.

– Ты вообще на часы смотрела, детка? – обращается она к Джинни. – Я ждала на улице десять минут. Можно подумать, твой учебный день и так был недостаточно длинным.

– Упс, – отзывается девочка, глядя на свои часы, – мы все это время разбирали книги.

Взгляд Эми падает на меня. Глаза сверкают, лицо каменеет.

– Привет, – говорю я, одаривая ее своей самой привлекательной улыбкой. Вероятно, это глупо, но я чувствую шанс договориться с ней о встрече. Настоящей встрече. Кого я обманываю? Она меня заворожила, и я немного обеспокоен тем, что из всех женщин, с которыми я встречался за последние несколько месяцев, именно та, кто действительно меня заинтересовал, похоже, невосприимчива к моему обаянию… или к миру мужчин в целом. – Итак, мы снова встретились, – добавляю я, небрежно взмахнув рукой.

– А ты что здесь делаешь? – спрашивает она и хмурится. – Ты меня преследуешь? – Вот и оно – тихий присвист через щелочку между зубами.

Мне не удается сдержать смех:

– Я привез книги в дар от университета, а потом встретил старую знакомую и помог ей. – Протягиваю Джинни руку, чтобы она дала мне пять, и девочка хлопает по ней ладонью.

– А еще он показал мне, как завязать бантик, который не сразу развяжется, – объявляет Джинни и торжественно демонстрирует свои шнурки.

– Как мило со стороны Сэма, – отвечает Эми, но звучит это не очень убедительно. – Так ты уже готова?

– Надо только забрать рюкзак из шкафчика, – с этими словами приемная дочь Эми выбегает из библиотеки.

Эми дергает пальцами резинку, которую носит на запястье. Звук щелчка нетерпеливым эхом разносится по коридору. Она уже собирается отвернуться, но этот момент – мой шанс. Пусть она, кажется, не в лучшем настроении, и я совсем не уверен, что удастся ее смягчить, но просто обязан попытаться.

– Недавно вечером… – начинаю я и тру рукой заднюю сторону шеи, потому что как-то странно нервничаю.

От вероятности того, что она вновь меня отошьет, по коже разбегаются мурашки. Давно я так не волновался в присутствии женщины.

– Давай не будем предаваться общим воспоминаниям, ладно? – говорит Эми слегка саркастичным тоном.

Я ухмыляюсь. Почему, бога ради, ее отталкивающее поведение так меня заводит?

– Считаешь, нам не стоит еще раз во всех подробностях обсудить этот невероятно романтический вечер, во время которого мы несколько часов поедали друг друга глазами, прежде чем я сперва соблазнил тебя по всем правилам искусства, а потом начал ублажать? – Я делаю несколько шагов в ее сторону и, сунув руки в карманы, прислоняюсь к стене. Еще один прием из фильмов Джеймса Дина, который я оттачивал не один год.

– Очень смешно, плейбой, – парирует она и недовольно смотрит вслед Джинни.

Почувствовав себя застигнутым врасплох, я снова выпрямляюсь.

– Ты сегодня какая-то вредная, – констатирую я.

– Можно дать тебе совет? – спрашивает Эми, весело качая головой.

– В любое время! – Я улыбаюсь одним уголком рта.

– Когда пытаешься подкатить к девушке – ударение на слове «девушка», чтобы это не побудило тебя подкатить ко мне, – лучше не отпускай комментарии о том, что она в не очень хорошем настроении или слишком мало улыбается. Честно, мы и так достаточно часто это слышим.

Ого! Я провожу рукой по волосам. Естественно, я хочу к ней подкатить. Как я могу не хотеть? Но она действительно крепкий орешек. Видимо, у нее реально выдался плохой день.

– Откровенно говоря, мне редко встречались женщины, которым плохое настроение шло бы так же, как тебе, – говорю я в попытке пошутить, но сразу замечаю, насколько это тупо.

Эми хмыкает, однако у нее на лице все же появляется улыбка, хоть и немного вялая.

– Что ж, рада, что соответствую твоему вкусу.

– Боже, – произношу я, прекрасно понимая, что заслужил подобную реакцию, – я сглупил. Не знаю, что на меня нашло. Я вообще-то не настолько бестактный. – Разговор складывается до такой степени плохо, что уже просто нечего терять. – Можно я начну заново? Безо всякий движений и дурацких фраз?

– Я предпочла бы, чтобы ты вовсе прекратил, – отвечает Эми. Но затем делает нечто, что обычно видишь только от женщин, готовых флиртовать. Она очень медленно заправляет прядь волос за ухо.

– Но не запрещаешь?

– Это свободная страна. По крайней мере, так утверждают.

Она опять посылает мне полуулыбку. Кроме того, мне кажется, что ее тон стал чуть более миролюбивым.

Я сглатываю. Сейчас должно получиться. Это мой последний шанс. Я встаю примерно в метре от нее, широко улыбаюсь – абсолютно искренне и открыто, не следя за тем, какое впечатление произвожу, – и говорю:

– Привет, Эми! Рад снова с тобой увидеться.

– Привет, Сэм! – больше похоже на вздох, но гораздо менее прохладный.

– Вечер, который мы недавно провели вместе… – Я делаю паузу, чтобы проверить, не захожу ли опять слишком далеко. Однако она в ожидании смотрит на меня. – …надеюсь, я тебя не напугаю, если скажу, что с тех пор время от времени думал о тебе. – Снова ненадолго замолкаю, давая ей переварить мои слова. Если для Эми это чересчур, то у нее должна быть возможность меня остановить или просто уйти. По-моему, эта девушка вполне на такое способна. Но она по-прежнему стоит в дверях и не сводит с меня взгляда. – И в первую очередь не потому, что считаю тебя ужасно привлекательной… – продолжаю я, готовясь отреагировать на малейшие изменения в выражении ее лица. Ничего подобного не происходит. – …а потому, что ты очень интересная женщина, о которой мне хотелось бы узнать больше. Например, как ты стала социальным работником. Или каково жить с приемным ребенком. Какие еще ошибки, по твоему мнению, мужчины допускают во время флирта. Или не кажется ли тебе, что люди, отбывающие тюремный срок, должны иметь право голосовать на выборах. Или…

– О’кей, о’кей, – перебивает меня она и вскидывает руки, словно защищаясь. – Хватит!

Поверить не могу, но у нее на губах появилась улыбка. Без понятия, заметила ли она сама, но улыбка однозначно есть. Вместе с милой щелочкой между передними зубами.

Я становлюсь смелее:

– Может, ответишь на все мои вопросы за ужином?

Меня так и тянет запустить руку в волосы. Я так привык к этим почти незаметным игривым жестам, что теперь трудно полностью от них отказаться.

– Ох, Сэм, – говорит Эми, – ничего ведь не выйдет.

Мысленно я оседаю на пол. Черт! Гипертеатральным движением делаю вид, будто вонзаю нож себе в сердце. К моему удивлению, она смеется.

– Прекращай уже, – добавляет Эми, – даже если бы я хотела – а я не хочу, – речь не только обо мне. Джинни нужен привычный распорядок. Я не могу просто начать беспорядочно встречаться со случайными парнями.

– Со случайными парнями? – повторяю я в притворном ужасе. – Беспорядочно?

– Ты знаешь, что я имею в виду. – У нее на лице читается сожаление. Но, возможно, я просто на это надеюсь. – В данный момент для нее слишком важно привыкание.

– Для Джинни или для тебя? – спрашиваю я. А в следующую секунду понимаю, что все-таки перешел черту.

– Для нее. – С лица Эми пропадает улыбка, и мне становится ясно, что она чувствует себя загнанной в угол.

– Может, я хотя бы… – начинаю я, потому что теперь в любом случае уже все равно. – …просто дам тебе свой номер. На случай если ты когда-нибудь передумаешь.

Судорожно оглядываюсь вокруг в поисках бумаги и ручки. На столе обнаруживается тупой карандаш, а в одной из книжных коробок лежит оторванная страница.

– «Алиса в Стране чудес», – читаю я. Так как сейчас на занятиях по литературе как раз разбираю со студентами это произведение, я сразу отмечаю, что у меня в руках страница из шестой главы. Первое появление Чеширского Кота. – А что, подходит. – Не обращая внимания на вопросительный взгляд Эми, я пишу свой номер на листке, складываю и протягиваю ей. – Знаю, мои шансы практически равны нулю. Но если однажды тебе захочется поужинать, можешь позвонить мне. По крайней мере, чтобы ответить на мои вопросы.

Глава 11

Эми

– Пока, Джинни, – произносит Сэм, – я получил огромное удовольствие, работая с тобой.

– Спасибо за помощь, – отвечает Джинни.

– Всегда пожалуйста. – Он в шутку дергает ее за хвостик. – И пока, Эми! Мне доставило огромное удовольствие не договориться с тобой о встрече.

Махнув рукой на прощание, парень расслабленной походкой направляется по коридору к выходу. Я смотрю на его стройную фигуру, и в голове невольно всплывают воспоминания о том, как он лежал полуголым в моей постели. Поскольку я уверена, что Сэм спиной чувствует мой взгляд, быстро отворачиваюсь, прежде чем он решит обернуться. Не доставлю ему еще и такого удовольствия. Меня и так бесит, что он при Джинни сказал, что мы не договорились о встрече. Именно поэтому свидание – плохая идея. Ребенку нужна стабильность, а не уязвленное мужское эго.

– Идем, – зову я Джинни и мягко подталкиваю ее в сторону выхода, – я не шутила, когда говорила, что у меня много дел.

По пути домой я все время чувствую в кармане брюк идиотскую записку Сэма. Зачем я ее взяла, для меня загадка. Теперь она прожигает метафорические дыры у меня в джинсах. Джинни что-то болтает, однако я слушаю ее вполуха. У меня выдался жутко утомительный день. Все утро я провела, делая неприятные телефонные звонки, выполняя расчеты и изучая новые варианты финансирования, потому что пройдет еще много времени, прежде чем можно будет сдавать соседнюю квартиру, хотя Рис, Тамсин и Малик уже согласились помочь мне с ремонтом. В интернете я наткнулась на относительно новый закон, который может принести пользу моей программе. До сих пор я получала субсидии как некоммерческая организация. Но если я смогу доказать, что в рамках программы оказывается помощь и несовершеннолетним, я фактически буду иметь право на поддержку из другого источника. В данном случае несовершеннолетними считаются лица моложе восемнадцати лет, хотя в ТДНП содержатся заключенные до двадцать одного года. Но таковы особые правила этой тюрьмы. Распределение субсидий, в свою очередь, привязано к законам штата Калифорния.

Дома Джинни нужно сделать уроки, а я в это время займусь составлением заявлений. Хочу разобраться с бумажками до того, как отправлюсь к Ти Джею в ТДНП.

– Ты слышала, Эми? – зовет Джинни, вырывая меня из размышлений.

Меня будто поймали на месте преступления.

– Прости, пожалуйста, я задумалась. Что ты сказала?

– Что нам надо испечь что-нибудь на распродажу выпечки! – укоризненно повторяет она. Справедливо.

– Испечем, детка, не переживай.

Дома Джинни полностью заняла кухонный стол – подозреваю, что она делает все домашние задания одновременно, а я с ноутбуком сажусь по-турецки на диван. Уже открыла форму заявки, но лишь пялюсь в экран, не заполнив ни одной строки. Дурацкий листок в кармане слишком меня отвлекает. Я вытаскиваю бумажку и борюсь с искушением не глядя выкинуть ее в мусорное ведро. Но потом вспоминаю глупый смех Сэма, после того как он прочел написанное на странице из книги. Меня бесит, что он у меня в мыслях и внезапно стал частью двух сфер моей жизни, которые я не смешиваю. Важно четко разделять то, что происходит (или не происходит) в моей спальне, а что – в моей жизни. Эти два компонента еще никогда не пересекались, что обеспечивает мне покой, а Джинни – стабильность.

Руки сами собой разворачивают вырванную книжную страницу, хотя мозг не отдавал такого приказа. Взгляд падает на отрывок, который обвел Сэм.

«Не знаете ли вы, как мне выйти отсюда? – читаю я. – Это зависит от того, куда ты хочешь прийти, – ответил Кот»[7].

Очень смешно, Сэм, очень смешно. Я могу тебе сказать, куда хочу. Я хочу вернуться в ту пятницу, когда мы встретились, чтобы не просить тебя пойти со мной домой. До сих пор я ни о чем не жалела, но сейчас понимаю, что из-за этого слишком много чего запуталось. Я хочу вернуться в прошлое, туда, где какие-то парни показывали девчонке, что такое героиновый приход. А может, еще дальше, к моей второй приемной семье. Или к первой. Или к третьей. Потому что на этот раз я бы защищалась. Или, пожалуй, я вернулась бы в самое начало и не допустила, чтобы все это случилось.

Подняв голову, я вижу Джинни, которая задумчиво смотрит в никуда. Но где бы сейчас оказалась она, если бы в какой-то момент моя жизнь свернула в другую сторону?

Девочка поворачивается ко мне:

– Эми!

– Тебе нужна помощь?

– Нет! – практически с обидой откликается она. – Почему Сэму доставляет удовольствие не договориться с тобой встретиться?

Прошу прощения?

– Что ты имеешь в виду?

– Он сказал, что это доставило ему удовольствие. – Она особенно выделяет слово «удовольствие».

– Просто он глупо пошутил.

– Но в чем шутка? – не успокаивается Джинни.

Я вздыхаю:

– Нам правда обязательно это обсуждать?

– Мне интересно, – отвечает она, складывая руки на спинке стула и опираясь на них подбородком.

– Он хотел со мной поужинать, но я отказалась. И тогда он притворился, будто это доставило ему удовольствие.

– Такое смешное слово, – говорит Джинни, – удовольствие, удовольствие, удовольствие, вольствие, вольствие. – Ее взгляд опять устремляется в никуда, когда она задумывается. Стоило мне только понадеяться, что сестренка Риса отвлеклась на странности языка, как она тут же возвращается к прежней теме. – А почему ты не хочешь с ним поужинать?

Я сжимаю руки в кулаки, чтобы в голосе не прозвучало раздражение. Почему меня так волнует вопрос Джинни? Ответ прост: Сэм внезапно появился в моей жизни, и для него нет места. Но он проник мне в голову.

– Много причин, – произношу я, хотя нет никакого смысла отвечать Джинни так туманно.

– Тогда скажи уже!

– По-моему, у меня уже достаточно друзей, – объясняю я. – Есть ты и Рис, Малкольм, Малик, вот и хватит.

– Разве можно иметь достаточно друзей? – не сдается Джинни, и с одной стороны, мне хочется закрыть ей рот, чтобы она замолчала, а с другой – появляется желание крепко ее обнять, поскольку девочка рассуждает чуть ли не мудро.

– Ну, я считаю, что дружить с тобой достаточно. Больше мне никто не нужен.

– А я хотела бы иметь больше друзей, – говорит она, из-за чего у меня в душе что-то разбивается. Ей тяжело ладить с детьми, и я знаю, что Джинни мечтает завести друзей своего возраста. – Ты клевая, – быстро добавляет она, – но я думаю, что слишком много друзей не бывает.

– Возможно, ты права, – уступаю я, – но у меня не хватит времени на новых друзей, понимаешь?

– У тебя сейчас есть время, – сразу же прилетает в ответ, – на самом деле ты не работаешь, иначе печатала бы.

Я запускаю в нее подушкой, и она визжит.

– А что насчет тебя? Ты взглядом скоро дырки в воздухе просверлишь, вместо того чтобы делать домашнее задание, – в шутку ругаюсь я.

– Все уже сделано. Осталась только математика. – Джинни не может скрыть торжество в голосе. Да даже и не хочет.

– Хвастунишка, – бросаю я и кидаю еще одну подушку.

– Итак, – продолжает она и начинает загибать пальцы, – у тебя есть время, и друзей у тебя недостаточно. Что еще?

Еще я не хочу, чтобы какой-то мужчина вторгался в нашу жизнь и переворачивал ее с ног на голову. Мужчина, который сначала сделает нам больно, а потом бросит. Мужчина, который отнимет у меня время, которое можно потрать на нечто важное. Но не могу же я об этом сказать девочке. К тому же я прекрасно знаю, каким будет контраргумент: «Откуда ты знаешь, что так произойдет?» И на это у меня ответа не найдется.

– И поужинать тебе тоже надо.

Джинни смотрит на меня таким взглядом, словно на этом вопрос исчерпан.

– Если, по-твоему, он такой классный, почему бы тебе с ним не поесть? – парирую я, однако в тот же миг в этом раскаиваюсь.

– Ладно, – заявляет она, с вызовом глядя на меня.

У меня вырывается очередной вздох. В голове творятся наистраннейшие вещи. Я вижу лицо Сэма, слышу его смех. Сэма, который проводит рукой по волосам, криво ухмыляется… благодаря чему наверняка может заполучить любую женщину. Меня злит, что я так реагирую. И еще сильнее злит, что меня это не злит. Меня приводит в ярость то, что он задает мне вопросы, словно я действительно ему интересна. Я, моя личность. Если и есть что-то, против чего я не способна устоять, то это оно.

Беру последнюю оставшуюся на диване подушку, прижимаю ее к лицу и испускаю сдавленный крик. Джинни смеется.

– Думаешь, нам стоит его пригласить? – спрашиваю я, выглянув из-за подушки.

Теперь мне почти противно, что сегодня я использовала Джинни как отговорку, хотя очевидно, что привычный распорядок больше нужен мне самой. Сэм увидел меня насквозь. Сэм. Сэм, Сэм, Сэм… Я снова кричу в подушку.

– С удовольствием, – объявляет Джинни.

Не могу поверить в то, что здесь происходит. Меня только что перехитрил, а потом обезоружил десятилетний ребенок. С одной стороны, это удручает, ведь мои аргументы, которые я много лет использовала в качестве оправдания, были не настолько хороши. С другой – происходящее жутко меня нервирует. Встаю с дивана, набираю воды в маленькую лейку и начинаю поливать растения: авокадо, банановое дерево с побегами, фикус…

– Ты пытаешься отвлечься, да? – расплываясь в улыбке, спрашивает Джинни, когда я поворачиваюсь к драцене.

– С чего ты взяла?

Она фыркает:

– Ну с того, что сегодня утром ты уже просила меня полить цветы, пока сама готовила завтрак.

– Знаешь, что на самом деле пошло бы на пользу нашим отношениям? – отвечаю я. – Если бы ты сейчас прикрыла рот.

– Рис сказал, чтобы я рассказывала ему, если кто-то станет меня обижать!

Теперь она так хохочет, что держится руками за живот. Я изо всех сил стараюсь сдержать смех. Однако Джинни замечает ухмылку у меня на губах, что еще больше ее раззадоривает. В притворном гневе я выхожу из комнаты и иду в спальню.

А там падаю на кровать и утыкаюсь лицом в одеяло. За последние несколько месяцев из одиночки, добровольно ведущей отшельнический образ жизни, я превратилась в семейного человека. Вместо того чтобы только присутствовать в жизни других, впустила других и в свою жизнь. И до сих пор все шло хорошо. Но я делала это исключительно ради них, не ради себя. Однозначно не ради себя. Я знаю, что не заслужила ничего подобного. И тем не менее в голове возникает робкий вопрос: а если завести еще одного друга?

Перекатившись на спину, я смотрю на страницу из книги, которую смяла в ладони. Затем разворачиваю ее и разглаживаю. Сейчас или никогда.

Набираю в телефоне номер Сэма. Потом: «Не знаешь ли ты, как мне отсюда выйти?»

И меньше чем через полминуты получаю ответ: «Возможно, будет достаточно, если ты сначала просто остановишься, вместо того чтобы убегать?»

Придурок, думаю я, хватит меня анализировать. Ты ведь понятия не имеешь, какая я. Однако я знаю, что он прав, и это раздражает. Он раздражает. Чтобы дать выход эмоциональному хаосу, я как сумасшедшая колочу руками и ногами по матрасу. Понимаю, что ничего такого не заслуживаю, и все-таки…

«Если у тебя еще нет планов на субботний вечер, – печатаю я, твердо уверенная в том, что у всех уже есть какие-то планы на субботний вечер, – можешь прийти к нам. – Я намеренно пишу «к нам», чтобы он понимал: это не свидание. И для полной убедительности добавляю: – Но в субботу у нас день стирки, а это значит, что на ужин мы спортивные штаны. – Тут же замечаю, что пропустила слово. – *надеваем спортивные штаны, – исправляюсь я и чувствую, как краснею. – НАДЕВАЕМ».

«Просто для ясности, – пишет Сэм, и меня охватывает облегчение из-за того, что он не стал комментировать чушь, которую я сначала прислала, – ты приглашаешь меня поужинать или постирать? И то, и другое звучит заманчиво».

«Ну тогда приглашаю и на то, и на другое», – отвечаю я с – как мне самой становится ясно – улыбкой на лице, на которую, разумеется, не имею права. Придурок!

– Фу-у-ух, – вырывается у меня. А потом я шепчу: – Он придет.

– Да! – доносится радостный крик из дверного проема. Я поднимаю глаза. Там с видом победителя, выбросив кулаки вверх, стоит Джинни.

Глава 12

Сэм

Второй раз я стою перед домом Эми. Однако лишь сегодня по-настоящему осознаю, где нахожусь, потому что теперь мой мозг не затуманен мыслью о сексе. Тем не менее я по-прежнему будто в тумане – из-за дневной жары и предвкушения встречи с Джинни, а главное – с Эми.

Здание, в котором располагается квартира Эми, не в лучшем состоянии. Кое-где облупилась краска, зато росчерки аэрозольной краски покрывают весь фасад практически до второго этажа. Я уже собираюсь позвонить, как вдруг обнаруживаю, что панель звонка держится на стене только на парочке проводков. Впрочем, стеклянная дверь, внутренняя сторона которой увешена выцветшими флаерами, просто прикрыта. На лестничной клетке царит почти приятная прохлада по сравнению с улицей. Стены украшают плакаты разных интеграционных программ.

На третьем этаже я стучу в дверь Эми. Сердце бешено колотится. Можно было бы списать это на физическую нагрузку из-за бега по лестнице, но я прекрасно все понимаю. Кого я пытаюсь обмануть? Сила Эми и ее нежелание идти на компромисс заставляют меня нервничать, но в приятном смысле. Ее недостижимость позволяет мне почувствовать себя живым. Давно женщины не вызывали у меня подобных ощущений.

Дверь открывается. За ней показывается Эми, и она не преувеличивала: на ней серые спортивные штаны и мешковатая футболка с надписью «Fuck off» крупными буквами. Мне приходится прикусить нижнюю губу, чтобы не засмеяться. Ее волосы собраны в высокий неаккуратный пучок. Вряд ли посыл о том, что этот вечер – никакое не свидание, мог быть более ясным.

– Привет, – здороваюсь я. Не задумываясь, слегка наклоняюсь вперед, чтобы ее обнять. Но в последний момент вспоминаю, что она этого не хочет.

– Привет, – отвечает Эми, – проходи.

Затем делает шаг в сторону, и я переступаю порог.

– Мы на кухне, – говорит она, и я следую за ней по темному коридору.

– Сэм, – кричит Джинни, как только мы появляемся в комнате.

Девочка тоже в спортивных штанах и растянутой футболке. Однако на ней изображен улыбающийся единорог. Сестра Риса поднимается из-за стола и обнимает меня. Кажется, мое появление вызвало у Эми и Джинни абсолютно противоположные реакции.

– Я кое-что принес, – объявляю я и ставлю на обеденный стол бутылку вина, а за ней – бутылку кондиционера для белья. Взгляд на Эми подсказывает, что она едва сдерживает смех. – А еще у меня с собой спортивные штаны. Надеялся, что вы стираете джинсы.

– Конечно, давай их сюда, – соглашается Эми.

Поймав ее на слове, расстегиваю ремень и джинсы. Джинни хихикает, а Эми строго смотрит на меня.

– Очень смешно, – комментирует она, после того как я спускаю штаны и перешагиваю через них. Но мне видно, что уголки ее рта дергаются вверх.

Я протягиваю ей свои джинсы, и девушка молча сует их в стиральную машинку. А когда поворачивается обратно, я уже успеваю надеть спортивные штаны.

Мы наслаждаемся спокойным ужином в хорошем настроении под аккомпанемент бульканья и грохота стиральной машины. Эми выглядит расслабленной, пока я общаюсь с Джинни. Та рассказывает, как миссис Латимер понравился наш новый порядок в школьной библиотеке.

– И, может быть, скоро у нас даже появится диван, – с энтузиазмом продолжает она. – Тогда там станет по-настоящему уютно.

Джинни буквально сияет, глядя на меня, и я с улыбкой ей киваю. А потом смотрю на Эми, которая молчит уже несколько минут. На краткий миг мы встречаемся взглядами, однако она поспешно делает глоток вина и возвращается к горошку, который просто гоняет туда-сюда по тарелке. Она за мной наблюдала? Эми прочищает горло, как будто ей неловко в этой ситуации, но я не могу ничего с собой поделать и улыбаюсь себе под нос. Я определенно ее застукал.

– Наверное, надо еще повесить что-нибудь на стены, – говорит она с наигранной непринужденностью.

– Пусть каждый нарисует свою любимую книгу, – предлагаю я.

– Или сцену из любимой книги, – присоединяется Эми и вновь смотрит на меня. Но на этот раз без стеснения.

Джинни энергично кивает.

– Хотя не думаю, что многие захотят поучаствовать, – добавляет она затем.

После еды мы развешиваем постиранное.

– Можешь не надеяться, – шепчет мне Эми, – нижнего белья тут нет.

Удивленный ее шуткой, я придвигаюсь чуть ближе к ней. Так, чтобы она не ощущала давления, но я чувствовал бы ее запах. Пусть это и не свидание, я наслаждаюсь ее близостью, и мне почти кажется, что она не воспринимает меня как раздражающий фактор или угрозу.

Когда мы заканчиваем, Эми загружает в машинку следующую партию вещей.

– Хочешь эспрессо, Сэм? – спрашивает она.

Я киваю:

– С удовольствием.

– А я, наверное, пойду спать, – заявляет Джинни и подозрительно долго зевает.

– Уверена? – хмурится Эми. – В субботу?

Судя по всему, ей все еще не нравится мысль о том, чтобы остаться со мной наедине. Вероятно, она уже жалеет о том, что предложила мне эспрессо. Я решаю после кофе уйти домой. Маленькими шагами.

– Спокойной ночи, – говорит Джинни и обнимает Эми.

– Спокойной ночи, детка.

– Спокойной ночи, Сэм. – Она подходит ко мне и тоже обнимает.

После того как она скрывается в своей комнате, впервые за вечер воцаряется неловкая тишина. Я судорожно соображаю, что бы такого сказать, чтобы Эми не чувствовала себя так некомфортно. А она… она явно занята тем, что пытается не убежать.

– У тебя еще не было возможности ответить на мои вопросы, – в конце концов произношу я и сажусь на диван.

Эми наливает кофе в две маленькие чашечки и в нерешительности замирает около обеденного стола, как будто ей не хватает смелости сесть ко мне. Тогда мне в голову приходит идея: я сажусь на свои ладони, показывая ей, что от меня не исходит никакой опасности. Это помогает, так как она смущенно улыбается, приближается к столу и действительно садится рядом со мной. Хоть и на другой конец дивана. Проблема лишь в том, что Эми до сих пор держит в руках обе чашки. Я бы с радостью забрал у нее одну из них, но не хочу ее напугать. Ситуация настолько странная, что мне не удается сдержать смех. Я смотрю на нее, и она тоже хихикает, пускай и немного неловко.

– Прости, – начинает Эми, – ситуация для меня непривычная. Держи!

Взяв чашку, я делаю глоток:

– А сейчас мне хочется узнать что-нибудь о тебе.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами:

– Зачем ты это делаешь?

– Что? – теряюсь я.

– Зачем хочешь меня узнать? Зачем задаешь мне вопросы?

– А почему ты считаешь это чем-то особенным?

Я допиваю кофе и ставлю чашку на пол перед диваном, чтобы опять засунуть руки под себя.

– Обычно я задаю вопросы. – Она опускает взгляд на свои спортивные штаны и притворяется, что царапает ногтем пятнышко.

– Тебе стало бы легче, если бы ты задавала мне вопросы? – с долей сомнения уточняю я.

– Нет-нет, мне нравится. Это просто… ну… непривычно. – Эми поднимает глаза и улыбается.

– Мне трудно себе представить, что я первый, кто захотел с тобой познакомиться, – отвечаю я.

– Может, и нет. Но обычно я не позволяю этому зайти так далеко. – Потупив глаза, она с легкой усмешкой едва заметно качает головой.

У меня внутри растекается приятное тепло, и я еще сильнее задвигаю руки под бедра, чтобы справиться с порывом прикоснуться к ней.

– И что же ты хочешь обо мне узнать? – тихо спрашивает она.

Я смеюсь.

– Вообще-то все. Но можно начать с очевидного. Как стать таким хорошим человеком, который ни с того ни с сего берет к себе ребенка?

– Я просто помогаю, – говорит Эми, – Да и какая есть альтернатива?

– Ты ведешь себя так, будто это совершенно естественно, – произношу я.

– Мне известно, что значит не иметь настоящего дома, – объясняет она. – Но это неподходящая тема для приятного вечера стирки.

– Хочешь поговорить об этом? – спрашиваю я. Мне не терпится узнать об этой женщине побольше, но я не хочу ни к чему ее принуждать.

– Это не то чтобы секрет, – поколебавшись, отвечает она, – просто я редко это обсуждаю, потому что ничего особо интересного тут нет. – Она делает маленький глоток кофе. – Не знаю.

– А мне интересно, Эми. Мне интересно все, что касается тебя.

Возникает пауза. Надеюсь, я не взял на себя слишком много последней фразой. Она повисает в воздухе между нами, все еще отдаваясь эхом. Я стараюсь сидеть спокойно, хотя у меня уже начинают неметь руки. Любое движение, любое изменение, даже самое незначительное, может разрушить ту хрупкую близость, которая сейчас зарождается между нами.

– Я росла в разных приемных семьях, – вдруг в тишине произносит Эми, – в пяти, если быть точной.

Она робко улыбается мне, показывая щелочку между зубами. И кажется совсем не такой, как всегда, а ранимой и уязвимой, из-за чего становится еще красивее.

– А что случилось с твоими настоящими родителями? – задаю вопрос я.

– Погибли в автомобильной аварии, когда мне было восемь лет, – отзывается она, как будто подобную информацию можно бросить совершенно небрежно.

– Сочувствую.

– Да, это было то еще дерьмо. Не нашлось никаких родственников, которые могли бы обо мне позаботиться.

– И как тебе жилось в приемных семьях? – продолжаю я.

– Если скажу «Не очень», это будет преуменьшение века. – Эми саркастично смеется.

– Вот почему ты стала социальным работником? Потому что знаешь, каково это, когда у тебя больше никого нет?

– То, какой я стала, произошло из-за этого, – откликается Эми.

Мне видно, как тяжело она сглатывает.

– Все? – повторяю я, думая о нашем первом вечере.

– Все.

– То, что ты не хочешь, чтобы к тебе прикасались? – У меня сжимается горло.

– Все.

– То, что ты хочешь все контролировать?

– Все.

Я киваю:

– Думаю, если тебя контролировали какие-то посторонние люди – люди, которым ты не доверяла, люди, которые не заботились о твоих интересах, то это логичное последствие.

Я шокирован. Для меня немыслимо, как можно расти без доверия к миру. Я вырос в полной семье, в защищенном родительском доме. На протяжении детства меня не покидало чувство полной безопасности. Возможно, мама с папой неосознанно привили мне нереалистичные ожидания в отношении любви. Но слышать, что у Эми не было никого, что она кочевала из одной приемной семьи в другую и так и не обрела настоящий дом… это разбивает мне сердце. И чем дольше я на нее смотрю, тем менее нереалистичными мне кажутся собственные ожидания в отношении любви.

– Знаешь, есть просто замечательные приемные родители, – продолжает она, – с некоторыми из них я тесно сотрудничаю. Но бывают и паршивые овцы. Люди, которые пользуются своей властью над теми, кто слабее. – Эми ненадолго замолкает. – По-моему, многие не боятся применять силу, когда речь идет не об их биологических детях.

– С тобой такое случалось? – осторожно спрашиваю я.

– Постоянно. Со всеми нами постоянно такое случалось. Если ты совершал ошибку, то получал хорошую трепку. Это считалось вполне нормальным.

– И поэтому…

– …поэтому я могу полностью расслабиться, только если меня не трогают. Меня вроде как никогда не отпускает ожидание опасности, что прикосновение перерастет в насилие. – Она пожимает плечами. – Вот так вот.

– Но с Джинни ты другая.

– Для Джинни важны прикосновения. Таким образом она убеждается в присутствии другого человека. Она так долго была одна, что ей необходима безопасность. Я даю ей все, в чем она нуждается. К ее прикосновениям я быстро привыкла. К счастью! И, естественно, с маленькой девочкой, которую я превосхожу в физической силе, легче. Это не так сложно преодолеть. Но ты, – она обводит меня взглядом с головы до ног, – ты можешь сделать со мной все, что захочешь.

Ее слова меня поражают. До сих пор я никогда не думал в таком ключе о разнице в силе между мужчинами и женщинами.

– Я бы никогда… – начинаю я, но тут же обрываю сам себя, потому что мне просто слишком страшно даже озвучить нечто подобное.

– Я это знаю на рациональном уровне, но мое подсознание этого не знает.

– Разве иногда тебе этого не хочется? – спрашиваю я, хотя осознаю, что хожу по тонкому льду.

Она молча делает глоток кофе. Проходит не меньше минуты, в течение которой слышен лишь шум стиральной машины. Затем Эми говорит:

– Кто-нибудь когда-нибудь описывал тебе героиновый приход?

Я качаю головой.

– Должно быть, это потрясающе. Как будто ты снова в утробе матери или что-то в этом духе. По крайней мере, в большинстве случаев. Но бывают и приходы, когда что-то идет не так. Такие, во время которых человек хочет вернуть контроль, но не получается. Так и с прикосновениями. Может, в девяносто девяти случаях из ста все будет прекрасно. Но тот один-единственный случай, когда что-то пойдет не так, он решающий. – Эми делает короткую паузу. Потом добавляет: – Но знаешь, да, мне этого не хватает. Конечно, не хватает. Но, думаю, я привыкла к отсутствию прикосновений и просто разучилась.

– А меня ты сейчас тоже боишься? – продолжаю я. – Сделал ли я когда-нибудь что-то такое, из-за чего тебе стало некомфортно?

Она ненадолго задумывается.

– Нет. Ты пытался придерживаться моих правил.

– Ты почувствовала бы угрозу, если бы мы находились ближе друг к другу, чем сейчас?

Эми пожимает плечами:

– Возможно. Все-таки я практически тебя не знаю. И не представляю, какие у тебя намерения. – Снова я слышу этот очаровательный свистящий звук.

– Значит, ты правда считаешь, что я непредсказуем? – спрашиваю я. – По-твоему, я могу тебе навредить?

Глава 13

Эми

Я неотрывно смотрю на свои штаны. Вопрос Сэма звучит странно, очень. Он целую вечность сидит, подсунув ладони под себя, чтобы я чувствовала себя комфортно. Естественно, от него не исходит никакой угрозы. Или нет? Я отваживаюсь быстро посмотреть на парня. Он не сводит с меня ясных глаз, ожидая, но ни на чем не настаивая. Не думаю, что этот мужчина хочет причинить мне вред, но нельзя быть уверенной на сто процентов. Или можно? Сделав над собой усилие, я качаю головой:

– Нет, я не считаю, что ты хочешь мне навредить.

– Фух! Хорошо. – Кажется, он действительно испытал облегчение. – Тогда могу я кое-что предложить?

Мне любопытно, что скажет Сэм, и я выжидательно смотрю на него.

– У меня уже совсем занемели руки. Даже если бы я хотел, они ничего не смогут тебе сделать. – Рассмеявшись, Сэм вытаскивает левую кисть, и в качестве доказательства она абсолютно безвольно повисает в воздухе. – Видишь?

Я смотрю на его ладонь. Выглядит безобидно. Стучу по ней пальцем.

– Чувствуешь?

– Нет, ничего, – отвечает Сэм.

Затем медленно достает вторую кисть. Складывает обе руки на коленях. Правда непохоже, что он способен координировать движения пальцев. Мне почти совестно, это ведь явно неприятное ощущение. Я перевожу взгляд с его ладоней на лицо – красивое, доброе. Волнистые волосы упали на лоб. Наверняка Сэм с удовольствием отвел бы их назад дразнящим жестом… если бы был в состоянии контролировать руки. Он не предпринимает попыток приблизиться ко мне. И я отмечаю, что нормально себя чувствую. Более того, я воспоминаю его тело, и во мне пробуждается любопытство, глупое покалывающее любопытство, но еще и капелька страха. А потом я решаюсь.

– Чувствуешь? – тихо спрашиваю я и кладу палец на его кисть. Какая она теплая!

Сэм качает головой.

– Хотелось бы мне что-то чувствовать, – с немного огорченным видом откликается он.

Я указательным пальцем провожу по красному отпечатку, оставшемуся на ладони от шва спортивных брюк. Придвигаюсь чуть ближе к нему и накрываю мужские руки своими. Очень-очень медленно поднимаю его правую кисть. Я дрожу, надеюсь, Сэм не заметит. Сердце готово в любой момент выпрыгнуть из груди. Я не обязана это делать, уверяю я себя. И в то же время возникает мысль: «Я этого не заслуживаю». Но я не останавливаюсь и подношу онемевшую руку к своей щеке. Аккуратно прижимаюсь к ней и закрываю глаза. Тепло его пальцев на моей коже кажется необычным, но не невыносимым. Я внимательно прислушиваюсь к себе: страха нет. Пальцы Сэма едва ощутимо подрагивают, и у меня ускоряется пульс. Но я терплю. И где-то в глубине зарождается предчувствие, что продолжение мне может понравиться.

– С тобой все в порядке? – шепчет он, и я открываю глаза.

– Ммм, – отзываюсь я и концентрируюсь на собственном дыхании.

– У меня словно муравьи по руке бегают, – негромко усмехнувшись, признается Сэм.

– Значит, чувствительность возвращается? – вряд ли у меня получилось скрыть тревогу в голосе.

– Постепенно, но очень неприятно. – Поймав мой взгляд, он быстро добавляет: – Не волнуйся, я не сделаю ничего, чего ты не захочешь.

Из моего горла вырывается тихий смех. Я самой себе кажусь такой странной. Речь ведь о неподвижной руке на моей щеке, в конце-то концов. Соберись!

– Теперь я чувствую твою кожу, – произносит Сэм. – Все нормально?

Я сглатываю и выдыхаю:

– Да.

– Так приятно к тебе прикасаться. Ты теплая и мягкая, как бархат.

Я опять закрываю глаза и наслаждаюсь его голосом.

– Мне попробовать пошевелить пальцем? – спрашивает он, и, не успев задуматься, я киваю.

Сэм очень медленно начинает двигать кончиками пальцев. Они сдвигаются по моей коже максимум на пару миллиметров, но по телу тут же разбегаются мурашки.

– Стоп! – выпаливаю я, и парень замирает.

– Перебор?

– Не знаю.

Его большой палец нежно ползет по моей щеке. Я не свожу взгляда с Сэма. Уверена, он сразу остановится, если уловит в моих глазах мельчайший намек на то, что для меня это слишком. Но страха нет, есть ощущение чего-то незнакомого: тепло, блаженство, сладкое обещание.

– Можно мне еще кое-что попробовать? – задает вопрос Сэм.

Подстрекаемая безумными ощущениями, я кивком головы даю ему разрешение.

– Не пугайся, – говорит он и кладет мне на щеку вторую ладонь.

Прикосновение такое же ласковое, осторожное и… чудесное. Не понимаю, что со мной творится, из горла вырывается вздох. Я удивила себя сама. Сэм улыбается, но не самодовольно, а с искренней радостью.

Он бережно поглаживает пальцами мое лицо, и я отдаюсь во власть ощущений. Не останавливая его, закрываю глаза и стараюсь расслабиться. Его пальцы приятно щекочут кожу. Сэм становится смелее и проводит подушечками пальцев от виска к подбородку. Места, до которых он дотрагивается, продолжают покалывать даже после того, как он убирает пальцы. Я слышу его дыхание, собственное сердцебиение, а потом и снова загрохотавшую стиральную машинку. Мои губы растягиваются в улыбке, но глаза остаются закрытыми. Поразительно, но мне хочется, чтобы Сэм продолжал. Разрешаю себе это удовольствие.

Одной рукой Сэм заправляет мне за ухо выбившуюся прядь волос, и лицо начинает пылать. От интенсивности его нежных прикосновений меня охватывает дрожь. Я настолько явственно чувствую его присутствие, что, кажется, ощущения меня переполняют. Мне необходимо еще раз на него посмотреть. Потребность тоже до него дотронуться становится все сильнее. И вместо того чтобы что-то себе запрещать, я протягиваю руку и провожу по волосам Сэма так же, как не раз делал он сам. У него такие приятные волосы – крепкие и одновременно мягкие. Потом я глажу его по лицу от виска вниз по щеке. Кожа там немного колючая, но это даже приятно. По-мужски, понимаю я, и у меня внутри что-то вздрагивает. Но в следующий миг я вспоминаю, кто рядом, и концентрируюсь на ощущениях, которые дарят мне его пальцы.

– Все в порядке? – спрашивает Сэм.

В ответ я опять запускаю руку ему в волосы, и теперь он закрывает глаза.

– Все в порядке, – шепчу я.

На самом деле не в порядке! То, что со мной происходит, можно выразить только прилагательными в превосходной степени.

– Сразу скажи мне, если я зайду слишком далеко, – произносит Сэм, глядя мне в глаза, – но мне трудно… – Он сглатывает. – …трудно устоять.

Он очень медленно наклоняется вперед, не разрывая зрительный контакт. На мгновение я цепенею, и Сэм замирает. Но затем я позволяю ему продолжить.

Его губы касаются моего лба. Они такие мягкие, такие теплые, такие безопасные. Он нежно прижимается ими к моей коже и задерживается так на несколько секунд.

– Эми, – шепчет Сэм.

Как умопомрачительно интимно звучит мое имя в его устах!

Мужские губы спускаются к моему виску. Здесь Сэм тоже оставляет осторожный поцелуй.

– Эми!

Я горю, полностью застываю, но не от страха, а потому что не хочу, чтобы он останавливался. Хочу насладиться этим моментом и прожить его всем своим существом. Любое движение, которое я могу сделать, лишь отвлечет. Он целует меня в щеку.

– Эми!

В нос.

– Эми!

В другой висок.

Губы Сэма как будто гладят меня, как прежде его пальцы, только еще мягче, еще нежнее. Его шепот дразнит кожу. Именем, которое выбрали для меня родители, он ласкает мою душу. Я медленно выдыхаю, потому что иначе взорвусь изнутри, и Сэм тут же отстраняется.

– Нет, не останавливайся, – прошу я, и он сразу возвращается. Его ладони поглаживают мои волосы, губы рисуют горячие линии на лице.

– Тебе приятно? – тихо спрашивает Сэм, когда его рот оказывается рядом с моим ухом.

– Да, – чуть слышно отзываюсь я, абсолютно не способная продолжать разговаривать.

– Не перебор? – Я улавливаю в его голосе тревогу, вибрация от которой щекочет ухо.

– Да еще какой, – отвечаю я, – но я этого хочу.

Тихонько посмеиваясь, Сэм оставляет едва ощутимый поцелуй на чувствительном местечке за ухом. Охваченная внезапной дерзостью, я поворачиваю голову в надежде дотронуться до его губ своими. Однако он оказывается быстрее и успевает отпрянуть.

– Ты этого хочешь? – спрашивает он. А когда я не реагирую, добавляет: – Ты должна быть уверена. Нам не обязательно целоваться.

Сердце так гулко грохочет в груди, что полностью заглушает стиральную машинку, которая опять начала шуметь. Я много лет никого не целовала. Мне совершенно чужд импульс, которому я только что собиралась поддаться.

– Попробуешь? – спрашиваю я.

Сэм убирает руки от моего лица и очень медленно приближается к нему губами. Мы смотрим в глаза друг другу, мои наверняка расширились от страха, хотя я не боюсь Сэма, но страх перед неизвестным заставил меня нервничать и напрягаться. Сэм оставляет осторожные поцелуи около моего рта, сначала слева, потом справа. Фейерверк внутри меня бушует, мне нечем дышать из-за того, что во мне одновременно столкнулось столько ощущений.

– Посмотри на меня, – шепчет он, и мой взгляд мгновенно фокусируется на его глазах: длинные ресницы, чистый белый и карамельно-коричневый цвет.

Сэм касается губами уголка моих губ. Это всего лишь «почти», всего лишь идея прикосновения, однако мне хочется полностью раствориться в этом море упоения и готовности отдаться. А затем он в невесомом поцелуе дотрагивается до моих губ, которые так долго оставались нецелованными. У него вырывается негромкий стон, а внутри меня что-то сжимается. Мои губы встречают еще один поцелуй, на этот раз чуть более уверенный, и по телу пробегает дрожь. В следующий раз я сама тянусь к нему губами. Мы целуемся снова и снова, осторожно и нежно. Он целует мою верхнюю губу, потом нижнюю, а затем прямо между ними. Скользит по моему рту, будто пытается изучить его губами. Но ничего не требует и не давит.

И вдруг это случается. Я слегка приоткрываю рот и провожу языком по мягким мужским губам. Он повторяет за мной, отвечая на неуверенную попытку перевести невинные поцелуи на более смелый уровень. Наши языки встречаются так же нежно, как прежде губы. Они нерешительно исследуют друг друга, пока рты, соприкоснувшись, застывают почти неподвижно. Я отваживаюсь зайти дальше, и Сэм с готовностью меня принимает. Это всего лишь миг от вечности. Один из тех моментов, которые длятся вечность и пролетают в мгновение ока.

Когда стиральная машина переходит к отжиму, мы словно выходим из транса. Сэм улыбается мне в губы, а я стараюсь сперва восстановить дыхание… и привести в порядок мысли.

– Вау, – выпаливаю я, – это было… вау!

– Мне тоже показалось, что это вау. – Он отводит прядь моих волос за ухо. – Но думаю, сейчас мне лучше уйти…

Я немного разочарована, однако не подаю вида и отвечаю:

– Понятно. Хорошо, что ты пришел. Спасибо за вино и кондиционер.

Сэм смеется:

– Честно говоря, я еще не закончил.

Я вопросительно смотрю на него. Видимо, я не так хорошо умею скрывать свое разочарование, как мне казалось.

– Хотел сказать, что сейчас мне лучше уйти, пока я случайно не сделал чего-нибудь, что будет для тебя чересчур.

Ах вот как!

– Прости, что все так сложно, – отвечаю я, поскольку чувствую, что наших поцелуев недостаточно.

– Нет, не в этом смысле. Это было, наверное, самым эротичным из всего, что я когда-либо испытывал. – Сэм берет меня за руку, и я не отдергиваю ее даже после того, как он переплетает наши пальцы. – Но нам некуда спешить.

– Ты еще придешь?

Ненавижу себя за то, что это прозвучало так неуверенно. Но все ощущения, которые сегодня вызвал во мне Сэм, настолько новы, что я пока не в состоянии в них разобраться.

– Мне в любом случае хотелось бы забрать свои джинсы, – ухмыляется он, однако затем снова становится серьезным. – Единственный коэффициент неопределенности в том, что происходит между нами, – это ты. Я точно знаю, куда хочу прийти, Алиса!

В первый момент я едва злюсь, думая, что Сэм перепутал меня с другой, а потом понимаю, что он имеет в виду.

– Но я могу идти медленно.

– Звучит прекрасно, – говорю я. – Спасибо!

Поднявшись с дивана, мы на пару секунд замираем в нерешительности.

– Можно мне обнять тебя на прощание? – спрашивает Сэм.

– Давай попробуем, – улыбаюсь я.

Когда он приближается ко мне, я едва сдерживаю порыв отшатнуться. Раскинув руки, Сэм мягко заключает меня в объятия. Я грудью чувствую биение его сердца. От него приятно пахнет – терпкий, чистый и особенный аромат. А еще запах теплой бумаги. Пахнет Сэмом.

– Как ощущения? – интересуется он.

– Тепло.

– Чувствуешь, что ты в опасности?

– Скорее… под защитой.

В горле образуется комок. Не помню, когда в последний раз чувствовала себя под чьей-то защитой. По крайней мере, я не знаю, чувствовала ли себя когда-нибудь в такой безопасности. В детстве, конечно, да. Но это было так давно и как будто происходило не со мной. А потом еще раз, позже, с Имоджен, чье лицо затерялось в моей памяти. Но ему здесь не место.

Я стою в коридоре и наблюдаю, как Сэм обувается. Он поднимает руку на прощание и улыбается.

– До скорого, Эми, – говорит он, и мое имя из его уст звучит так чувственно, что я покрываюсь мурашками.

– До скорого, – шепчу я.

И вот он уходит. Я сползаю на пол, сердце бешено стучит, лицо горит. Каждый миллиметр кожи, до которого дотрагивался Сэм, пылает и покалывает. Места, к которым он не прикасался, тоже покалывают как сумасшедшие – и внутри, и снаружи. Подтянув колени к груди, я, улыбаясь, кладу на них голову.

Глава 14

Сэм

– Другой подход к интерпретации «Алисы в Стране чудес», – перекрикиваю я общий шум встающих из-за столов студентов, – содержит множество аллюзий[8] к приему пищи, еде, голоду и аппетиту. Это мне и хотелось бы обсудить с вами на следующей неделе. Для этого взгляните, пожалуйста, еще раз на главу с Безумным Шляпником и подумайте, какую роль играет концепт «Съесть и быть съеденным».

Я снимаю очки и массирую переносицу. В повседневной жизни они мне не нужны, но если хочу видеть, что творится на задних рядах, без них не обойтись.

Не знаю, какая часть моих заданий дошла до студентов, но надеюсь, что хотя бы парочка из них на следующей неделе будет поактивнее, чем сегодня. Мой курс литературы не обязательная дисциплина, в связи с чем следовало бы ожидать, что на него запишутся только интересующиеся предметом студенты. Но сегодняшнее обсуждение «Алисы в Стране чудес» получилось ужасно вялым. Тамсин извинилась передо мной заранее, из-за других своих обязательств она не успела подготовиться. Зельда в последнее время, к сожалению, вообще не приходит, так как по понедельникам проводит вторую половину дня в Институте политологии, анализируя данные опросов на тему равноправия. Эту работу ей приходится выполнять, чтобы оплачивать обучение. Девушки постоянно дразнят меня, что большинство слушательниц возвращаются в эту аудиторию каждую неделю не ради литературы, а ради преподавателя. И с учетом слабого понимания текстов, которые мы разбираем, я уже почти готов им поверить.

Впрочем, насколько тихо студентки ни вели бы себя во время занятий, как только пара заканчивается, все резко оживляются. Как и каждую неделю, вокруг меня образуется толпа девушек, у которых есть важные вопросы по предмету, тексту или жизни в целом. А я, как и каждую неделю, пытаюсь вежливо, но держась на необходимом профессиональном расстоянии, по очереди их выслушать. Иногда с этим возникают сложности, потому что большинство из них ненамного младше меня.

В этот момент я замечаю Антею, которая стоит в дверях и, судя по всему, ждет меня. Даю студентке знак еще немного подождать и жестом зову к себе Антею.

– Что такое, коллега? – спрашиваю я.

– Мне нужно попросить тебя об одолжении, – отвечает та, взмахнув ресницами.

– Ты ведь в курсе, что тебе необязательно со мной флиртовать, чтобы я что-то для тебя сделал? Это полностью противоречит обетам женщины, состоящей в счастливых отношениях.

Я не упускаю из виду тот факт, что студентки, которые стоят в паре метров от нас, ждут, когда я отвечу на их вопросы, и о чем-то перешептываются.

– Но какой толк состоять в счастливых отношениях, если мужчина, на которого ты рассчитывала, внезапно решает заболеть? – в отчаянии всплескивает руками Антея.

– Чем я могу тебе помочь?

– Сегодня вечером я провожу мастер-класс по театру импровизации, помнишь?

– Да, ты рассказывала. Что с ним?

– Боюсь, что придет слишком мало народу и будет полный провал. Ты можешь прийти, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста?

Поскольку на сегодня у меня нет планов, а Эми так и не ответила на утреннее сообщение, в котором я прашивал, не встретимся ли мы на этой неделе, у меня нет причин отказываться.

– Почему бы и нет? – соглашаюсь я.

Весь вид Антеи выражает облегчение.

– Спасибо, Сэм, ты сокровище! Тогда в семь часов в «Жемчужинах». – Развернувшись, она направляется к двери, и ее кудри подпрыгивают в такт шагов. На пороге Антея еще раз оборачивается и декламирует: – «Весь мир – театр; в нем женщины, мужчины, все – актеры; у каждого есть вход и выход свой»[9]. – И, махнув рукой, она исчезает за углом.

– Итак, у кого еще остались вопросы? – обращаюсь я к студенткам, которые все до единой уставились на меня и, вероятно, задаются вопросом, что за сумасшедшая женщина каждую неделю обсуждает с ними Шекспира.

Незадолго до того, как подходит время идти в «Жемчужины», чтобы поддержать Антею на мастер-классе, у меня вибрирует телефон.

«Твои джинсы высохли», – пишет Эми, и я не могу не усмехнуться. После вечера, проведенного вместе, меня не оставляют мысли о ней. Я не врал, когда говорил, что прикосновения к ней, наверное, самое эротичное из моего опыта. По телу бегут мурашки при воспоминании об ощущениях моих рук на ее коже, о выражении ее лица в тот момент, как будто до нее впервые кто-то дотронулся. Она такая сильная и независимая в жизни, но, когда дело касается физической любви, полностью теряет уверенность в себе. Мое самое сокровенное желание – показать ей, каким прекрасным может быть одиночество вдвоем, сколько счастья могут дарить прикосновения, если сделать все правильно. И не без гордости могу сказать, что на мои прикосновения еще никто не жаловался.

«Тогда нам надо договориться о передаче», – набираю я в ответ, пытаясь оставаться сдержанным, ни к чему ее не принуждать. Хотя желание снова с ней увидеться просто невыносимо.

«У меня сегодня неожиданно выдался свободный вечер. Джинни у брата…» – печатает Эми, которая, скорее всего, понятия не имеет, что со мной творят эти три точки.

Хочется заорать! Именно сегодня, когда я пообещал Антее поддержать ее на мастер-классе. Нужно ей отказать, но я не из тех, кто подводит друзей.

«Черт, – пишу я, – я пообещал подруге прийти на ее мастер-класс по импровизационному театру».

«Жаль, – тут же прилетает в ответ. – Сегодня, наверное, единственный свободный вечер на этой неделе».

Решение принято.

«Я все отменю».

«Нет. Не надо. Я опоздала. Бывает», – присылает мне Эми.

«У меня нет выбора. Я хочу тебя увидеть. – Рискованное заявление. Я планировал быть не таким прямолинейным с Эми. Но до моих пальцев это, видимо, не доходит. – Разве что, – продолжают печатать они, пусть шансы и равны нулю, – тебе захочется сходить на мастер-класс по импровизации».

Через некоторое время, которое, кажется, тянется невероятно долго, мобильный снова вибрирует.

«Нужно чаще делать что-то новое, – к моему большому удивлению, отвечает Эми. – Скажи, где и во сколько».

Когда я прихожу в «Жемчужины», мне навстречу выскакивает улыбающаяся Антея.

– У тебя хорошее настроение, – замечаю я.

– Только представь, в последнюю минуту зарегистрировалось еще несколько студенток, – объявляет она.

Оглянувшись, замечаю парочку слушательниц со своего курса.

– Да быть этого не может, – шепчу я, однако Антея сияет, и мне не хватает духу признаться ей, что театр импровизации, вероятно, волнует их не больше, чем классика мировой литературы. – Я пригласил еще одну подругу, – сообщаю я, и коллега ликует.

– Ты потрясающий, – говорит она.

В начале восьмого Антея хлопает в ладоши.

– О’кей, дорогие мои, – начинает она, – рада, что столько людей заинтересовалось театром импровизации. Меня зовут Антея, и я несколько лет играю в небольшой театральной труппе. Некоторые из вас уже видели меня там. – Она жестом указывает на маленькую сцену. – Несколько раз в год я устраиваю мастер-классы, поскольку считаю, что театр импровизации – одна из самых интересных форм выражения в драматургии. Помимо Шекспира, конечно, – добавляет Антея, и в зале раздается смех. – Сегодня вы узнаете много нового о себе с точки зрения окружающих. Речь пойдет о доверии, а также о раскованности, креативности, ассоциативном мышлении и обо всем таком, а прежде всего – об удовольствии. – Девушка обводит взглядом группу из примерно пятнадцати собравшихся, которые жадно ее слушают. – Начнем с легких разминочных упражнений, прежде чем перейти к сути, – предлагает она. – Большую часть упражнений вы будете выполнять по двое. Может быть, сразу и разобьетесь на пары…

Я перевожу взгляд с Антеи на дверь и обратно на Антею. Эми до сих пор не пришла, а у меня, видит бог, абсолютно нет желания делать с кем-то из своих студенток упражнения на раскрепощенность. В памяти все еще свежа записка, которую нашел Риди.

Антея быстро пересчитывает народ:

– Вас четырнадцать, великолепно. Что ж, приступаем.

Среди присутствующих вдруг поднимается суета. Все пытаются найти себе напарника. Я замечаю, что двое девушек с моего курса устремляются в мою сторону.

– У вас уже есть партнер? – спрашивает одна.

– Я тоже еще свободна, – заявляет другая. Обе одаривают меня улыбками.

– Мне… э… – бормочу я, озираясь в поисках помощи. Однако Антея занята музыкальной системой, и нет никого, кто мог бы выручить меня в данной ситуации. – Ну вообще-то…

– Сэм со мной, – раздается в этот момент голос позади меня, и я оборачиваюсь.

Меня накрывает волной облегчения, к которой примешивается что-то еще, более мощное. Увидев Эми здесь, в моем мире, я испытываю невероятную радость. То, что наши жизни переплетаются, вызывает приятное чувство, что мы на правильном пути.

Студентки смотрят то на Эми, то на меня и мрачнеют.

– Извините, – пожимает плечами Эми, после чего девушки отворачиваются.

– Привет, – тихо здороваюсь я и замираю в нерешительности: обнять ее или нет?

– Привет, – отвечает она и улыбается.

На этом приветствие завершается, мы не притрагиваемся друг к другу. Не то чтобы я рассчитывал, что мы плавно продолжим с того места, где остановились в субботу, но все-таки я немного разочарован. Вид Эми меня ошеломляет: волосы она завязала в конский хвост, челка свободно падает на лоб, белая блузка спереди заправлена в обтягивающие джинсы. Она эффектна без показного блеска. Настолько, что к моему лицу приливает жар.

– Спасибо, что спасла меня. Вот уж точно успела в последнюю секунду.

– Прости за опоздание, – шепотом отвечает Эми. – Я забыла твои джинсы, пришлось возвращаться. – Она поднимает повыше полиэтиленовый пакет, в котором, судя по всему, они лежат.

– Минуту внимания, – просит Антея. – Все нашли себе партнера?

– У меня еще нет пары, – откликается симпатичный долговязый парень в очках.

– Тогда будем работать вместе, – решает Антея. – Тем лучше, иначе мне было бы нечем заняться. В первом упражнении задача заключается в передаче контроля другому человеку. Вы должны научиться прислушиваться к своему телу и распознавать сигналы. Если научитесь спонтанно реагировать телом, то сможете и головой. Чтобы показать, насколько вы пластичны, вам надо потанцевать со своим партнером.

По группе проносится шепоток, и я замечаю, что Эми рядом со мной слегка вздрагивает. Вряд ли ей будет комфортно.

– Если хочешь, сбежим отсюда, – шепотом предлагаю я, но она меня игнорирует.

– Не волнуйтесь, – продолжает Антея, – речь не о том, чтобы вы демонстрировали тут какие-то бальные танцы или особенно сближались друг с другом. Просто запомните, что вы в состоянии моментально реагировать на малейшие движения партнера.

Я ободряюще улыбаюсь Эми, однако ее взгляд прикован к Антее.

– Один из вас должен вести, а второй – следовать за ним с завязанными глазами – так вы будете меньше отвлекаться и лучше чувствовать движения друг друга. На первый взгляд это кажется сложнее, но на самом деле все гораздо проще.

Антея достает из коробки платки и раздает их каждой паре.

– Я завяжу себе глаза, – вызываюсь я, так как не хочу, чтобы Эми пришлось оправдываться. Мне известно, как ей важен контроль, а я совсем не против, чтобы она меня направляла.

– Ладно, – соглашается Эми и протягивает мне платок, который только что дала ей Антея.

Завязав глаза, я стою около Эми полностью ослепший. Если честно, мне хочется убедиться, что она здесь, взяв ее за руку, потому что ощущение беспомощности оказалось сильнее, чем я себе представлял.

– Итак, вперед, – объявляет Антея и включает стереосистему.

Звучит какая-то веселая песня с мягким ритмом. Не слишком быстрая, не слишком медленная. Я уже собираюсь вытянуть руки, как вдруг чувствую, что Эми подходит ко мне почти вплотную.

– Ну тогда я немного тебя покружу, – говорит она тихо и на удивление близко к моему уху.

Каждую клеточку тела покалывает от возбуждения. И вот она полностью со мной. Разделяющее нас расстояние наверняка меньше, чем ей хотелось бы. Если я правильно понимаю, между нами нет и десяти сантиметров. Однако Эми кладет одну руку мне на талию. Я отчетливо ощущаю ее тепло сквозь футболку, чувствую каждый ее палец. Другой рукой она берет мою ладонь. Хоть я и пытался бороться с собой, все равно на мгновение сжимаю ее пальцы. Легким давлением партнерша дает мне знак начинать двигаться. Мы раскачиваемся в такт мелодии, связанные руками и теплом, которое излучают наши тела. Ее прикосновения нежны и сдержанны.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

– Да, все хорошо. А ты?

– Более чем в порядке, – произношу я, еще раз сжав ее ладонь.

А затем чувствую, как она притягивает меня ближе. Блузка Эми соприкасается с моей футболкой, и сердце с такой силой бьется о мою грудную клетку, что все тело словно охватывает дрожь.

– Ты такой теплый, – говорит она, после чего действительно кружит меня под музыку, сперва от себя, а потом обратно. Но когда мы вновь оказываемся напротив друг друга, оставшаяся дистанция стирается, и мы танцуем телом к телу.

– Ты тоже теплая.

Я способен только шептать, так как сейчас мы так близко, что я улавливаю аромат ее волос. Мне не удается его определить, я лишь знаю, что заворожен цветочными нотами. Как же хочется уткнуться в них лицом. Тем не менее я понимаю, что близость между нами хрупка, поэтому слушаю дыхание Эми. Ее грудь поднимается и опускается, ее пульс бьется на моей коже. Мы движемся вперед и назад, и внезапно ее ладонь отпускает мою и Эми гладит меня, скользнув вверх по руке. Это прикосновение оставляет на коже покалывающие точки и желание большего.

В этот миг Антея делает музыку тише.

– Ну как? – интересуется она. – Заметили, как вы реагируете на мельчайшие посылы? Как пластичны ваши движения?

– С завязанными глазами я чувствовала себя уверенно, – признается одна девушка, – как будто ничего не могла сделать неправильно.

– Любопытно, – откликается Антея. – я знаю, что ты имеешь в виду. Что ж, тогда теперь поменяемся, чтобы остальные тоже могли насладиться этим ощущением.

Я вопросительно смотрю на Эми и говорю:

– Ты не обязана ничего делать, если не хочешь.

– Но я хочу, – твердо заявляет та, забирает у меня платок и завязывает его.

Меня впечатляет решимость, с которой эта женщина включается в творящееся здесь безумие. Боюсь себе представить, что это означает по отношению ко мне. Она мне доверяет?

Музыка звучит снова. Я мягко кладу руку на талию Эми, а другой обхватываю ее пальцы. Я не опытный танцор, но мне не составляет труда двигаться в такт. Чувствуется, что движения Эми, напротив, довольно неловкие и скованные. Она не расслабляется, не позволяет мне вести. Вероятно, я много от нее требую. Меня поражает, что она вообще осмелилась так далеко выйти из своей зоны комфорта. И тут я понимаю, что ее пальцы, лежащие у меня на плече, поглаживают мою футболку. Я шумно втягиваю в себя воздух, потому что это едва уловимое прикосновение сводит меня с ума.

– Дотронься до меня, – шепчет она, – хочу почувствовать твою руку.

Каждую клеточка моей кожи охватывает пламя. Я осторожно притягиваю Эми к себе и медленно провожу ладонью по ее спине. А потом случается нечто совершенно невообразимое: она кладет голову мне на грудь. Без понятия, что на нее нашло, было ли это самонадеянностью, совпадением или осознанным решением. Но у меня ощущение, что Эми отпустила себя и отдается моменту.

Поверить не могу, что со мной творит близость между нами. За последние несколько месяцев я сближался со многими женщинами, еще больше, чем сейчас, гораздо ближе, если быть предельно откровенным, – и все же не испытывал ничего более интенсивного, чем неспешная нежность между Эми и мной. Как будто тот факт, что я сдерживаюсь, усиливает все ощущения. Мимолетное поглаживание Эми по волосам – это куда больше, чем страстные ночи любви с кем-либо еще. Смешно представить, что от других женщин я могу получить все, а от единственной, которая так меня очаровывает, – ничего, кроме чудесных легких прикосновений. И тем не менее я хочу только этого. Точнее, этого и многого другого… но в ее темпе, который теперь стал нашим.

У меня в груди что-то сжимается при мысли, что мы вместе. Голова кружится, словно я опьянен робостью и осторожностью. Это так прекрасно, так легко и в то же время так тяжело.

Антея вновь выключает музыку.

– Ну что? Каково было встать на место другого человека?

Эми снимает повязку с глаз и поднимает на меня взгляд. Щеки у нее покраснели, а на губах играет изумленная улыбка.

– Чудесно, – шепчет она и отводит взгляд, словно не может поверить в то, что между нами произошло.

Глава 15

Эми

То, что у меня сбилось дыхание, абсолютно не связано со сложностью танца. То, что сердце колотится, как будто от чего-то убегает, то, что по спине разливается волна странно приятного жара, как будто у моей кожи появилась собственная память, связано исключительно с близостью Сэма. Его направленные на меня взгляды проникают глубоко в мой разум, и я не могу на него посмотреть. Непонятно почему, но мне стыдно, что я так к нему прильнула, позволила себе момент слабости, хотя я даже не уверена, что это действительно слабость.

– Я тоже думаю, что это чудесно, – еле слышно шепчет Сэм, почти касаясь губами моего уха, и мне приходится сделать шаг в сторону, потому что вибрация его голоса на моей коже просто невыносима.

У меня в горле что-то застряло и рвется наружу. Я это чувствую. Это громкий смех или нечто другое, что таит в себе невероятное ощущение счастья, но я его проглатываю. Не стоит так преувеличивать!

– Следующее упражнение, – говорит забавная руководительница мастер-класса, темные кудри которой подпрыгивают при каждом движении, – будет на доверие. Если хотите вместе импровизировать на сцене, важно, чтобы вы могли положиться на другого человека. Вам придется работать с тем, что предлагает партнер. У вас должна быть возможность рассчитывать на то, что он вытащит вас даже из неприятной ситуации. А если нет стопроцентной уверенности в том, что этот человек будет действовать в ваших интересах, то у вас появится блок. Мало что способно так давить, как незнание, что делать перед публикой. – Сейчас она выглядит намного серьезнее, чем еще пару секунд назад. Похоже, эта импровизация ей действительно очень важна. – И разумеется, не менее важно, чтобы ваш партнер был уверен в том, что вы откликнитесь на его предложения. Он или она должны тоже верить в вашу готовность поддержать коммуникацию.

Я поднимаю взгляд на Сэма, который внимательно слушает. Смотрю на него и спрашиваю себя, может ли между нами существовать что-то вроде уверенности. Способна ли я поверить, что кто-то, кроме меня самой, будет действовать в моих интересах, и хочу ли этого? Однако у меня такое ощущение, что все сказанное этой кудряшкой об импровизации применимо и к человеческим отношениям в общем смысле. Чего от меня ждут?

– Для начала, как и в случае с танцами, выполним физическое упражнение, прежде чем перейти к более креативной части. Если обретете контроль над своими физическими блокировками, перед вами откроется мир сцены.

Как можно говорить о преодолении блокировок с такими горящими глазами, для меня загадка. И вновь я сразу проецирую ее слова на себя. У меня что, паранойя?

– Я прошу одного из вас повернуться спиной ко второму и упасть в его объятия. Расстояние между вами определите сами, но старайтесь его увеличить. Пит? – Парень, с которым она делала танцевальное упражнение, идет к ней. – Не хочешь попробовать?

Потом женщина кивает и встает примерно в метре перед ним. Закрывает глаза, а потом падает. Пит ловит ее, и оба смеются. Выглядит просто, как будто в том, чтобы возложить на другого человека ответственность за свою безопасность, нет ничего особенного. Твою мать!

Сэм смотрит в мою сторону, а меня немного мутит. Я едва заметно качаю головой.

– Чересчур, да? – спрашивает он.

Я не могу даже ответить, потому что меня словно заклинило. Мысль о том, чтобы упасть в руки Сэма, окончательно меня парализует. Остальные пары в комнате постепенно встают на место. Некоторые болтают, кто-то смеется. Очевидно, они стремятся создать доверительную связь друг с другом. Первые добровольцы уже падают. Но я стою рядом с Сэмом, окаменевшая, и не шевелюсь.

– Все нормально, – говорит он, – я могу упасть тебе в руки, смотри!

С этими словами он встает передо мной, оглядывается и, не успеваю я опомниться, падает на меня. Так просто, так беспечно. Я ловлю его, поскольку слишком ошарашена, чтобы задуматься о происходящем. То, что в принципе можно до такой степени кому-то доверять, кажется мне предательством самой себя. А то, что Сэму это дается настолько легко, меня чуть ли не злит. Я не хочу злиться на него или на женщину с кудряшками. Или на девушку, которая в этот момент с расстояния около полуметра падает в руки своей партнерши. Но сложно не чувствовать себя аутсайдером, если подобное упражнение явно под силу всем вокруг. Неужели на этом моя попытка стать социальным существом дошла до своего предела?

– Могу я вам помочь? – вдруг спрашивает кудряшка. – Прости, тебя еще не было, когда я представлялась. Меня зовут Антея.

– Эми, – бормочу я в ответ и пытаюсь ей улыбнуться, однако лицо у меня застыло вместе со всеми остальными частями тела. Сильная тошнота внутри разрастается.

– Не хочешь тоже попробовать, Эми? – продолжает она. – Мы можем встать за тобой вдвоем, если так для тебя легче. До сих пор я еще никого не уронила. – Девушка смеется.

– Не надо, Антея, – вмешивается Сэм, – мы просто сделаем небольшой перерыв.

– Уверены? – Антея выглядит немного обеспокоенной. – Извините, если вам не нравится.

– Нет-нет, все замечательно, – уверяет Сэм с поразительной убедительностью.

Я так благодарна ему за то, что он не давит, а успокаивает Антею. Тем не менее это не отменяет того, что мне плохо. Не хочу, чтобы он или Антея считали меня упрямой.

– О’кей, я попробую, – слышу я собственные слова.

– Ого, класс!

Девушка одаривает меня радостной улыбкой и пытается мягко взять меня за руки, однако я вырываюсь, причем очень резко. Женщина озадаченно переводит взгляд с меня на Сэма.

– Прости, – выпаливаю я, – я испугалась.

О господи, это слишком! Слишком много близости, слишком много людей вокруг. И все же я заставляю себя встать как надо. Закрываю глаза и уже собираюсь упасть, как вдруг мое тело решает, что мы не будем этого делать. Я делаю шаг назад и сама ловлю равновесие. А когда оборачиваюсь, чтобы проверить, здесь ли еще Сэм, понимаю, что тому неприятно, что я ему не доверяю.

Сглотнув, я снова закрываю глаза – и… ничего не происходит. Я не сдвинулась ни на миллиметр.

Меня раздражают падающие и пойманные тела.

– Никто не говорил, что это легко, – произносит Антея, – попробуй еще раз. С тобой ничего не случится. Сэм самый сильный парень, которого я знаю.

Я поворачиваюсь к Сэму. Тот неловко улыбается и пожимает плечами, словно хочет сказать, что в происходящем нет ничего особенного. Но я не понимаю, что он имеет в виду. Ничего особенного в том, чтобы упасть? Ничего особенного в том, что ты этого не можешь? Мне не удается интерпретировать его посыл. До меня опять доносится голос Антеи. Кто-то смеется. Перед глазами все расплывается, и я просто бегу прочь мимо Антеи и Сэма. Не глядя никому из них в лицо. Мне нужен воздух.

Добравшись до двери, я с облегчением дергаю ее на себя и выхожу на улицу. Жадно глотаю свежий вечерний воздух. Глубоко, еще глубже. Дыхание учащенное и отрывистое. Я концентрируюсь на звуках дыхания, которые вырываются у меня изо рта. Последний раз я чувствовала такую тесноту в груди, когда… не знаю… наверное, много лет назад. Скорее всего, перед тем как установила свои правила. А теперь становится ясно, как они для меня важны.

Я опускаюсь на газон. Ощущение скошенной травы под ладонями успокаивает и направляет мысли в упорядоченное русло. Ничего не случилось. У меня есть моя жизнь и мои правила. С Джинни все в порядке. Все остальное не имеет значения, как не имело значения несколько лет до этого момента.

Дверь открывается, и на улице слышатся музыка и громкий смех. Выходит Сэм и идет ко мне. Немного смущенно проводит рукой по волосам. Его синяя футболка пробуждает у меня воспоминания об ощущении моих рук на нем.

– Прости, – начинает он, – не знал, что будет так… насыщенно.

– Ты не виноват, – откликаюсь я, ведь, как бы я ни облажалась, он не должен обвинять в этом себя.

Сэм садится на траву около меня и все же на некотором расстоянии. Несколько секунд мы молчим.

– Чудесный вечер, – разрывает тишину голос Сэма, – хочешь немного погулять по кампусу?

– Не стоит. – Мой голос звучит тихо, почти хрипло. Но потом у меня буквально вырывается: – Знаешь, – продолжаю я, – я хочу тебе доверять. Хочу дать себе упасть. – Меня саму удивляет, с какой настойчивостью я говорю.

– О’кей, – с кривоватой ухмылкой отвечает он. И после небольшой паузы добавляет: – Мне показалось, что до этой ерунды с доверием мы довольно-таки хорошо друг друга понимали.

– Сама не знаю, почему мне так трудно это сделать.

– Зато я знаю, – заявляет Сэм, – ты же мне рассказывала. Все вполне логично. Ты не обязана оправдываться.

– До того вечера, когда я привела тебя к себе, моя жизнь была абсолютно нормальной. Мне просто нужно привыкнуть, что это «нормально» теперь, видимо, может включать в себя нечто большее.

– Я знаю, что на это требуется время, – произносит он.

– Да… – Мы замолкаем. – Но я продвигаюсь чересчур медленно даже для себя самой.

Я смотрю на него, чтобы понять, как он воспримет подобное признание. А как мне самой воспринимать это признание? Как могло случиться, что этот человек ни с того ни с сего появился в моей жизни – и я внезапно собралась разрушить все свои барьеры?

На лице Сэма появляется улыбка.

– Знаешь, если ты по-настоящему этого хочешь, то справишься, возможно, не здесь и не сейчас. Без Антеи, которая на тебя смотрит, без студентов, которые падают один за другим, как кегли для боулинга. А когда будешь готова, скажи мне. Обещаю, я тебя поймаю.

Как же я благодарна ему за такие слова! Приятно, что Сэм не давит и не обижается на меня. Я могу идти вперед в своем темпе. И тем не менее меня не покидает гложущее чувство: вдруг того, что я готова дать, окажется недостаточно? Как удивительно внезапно увидеть себя во взаимосвязи с кем-то другим. Когда я взяла к себе Джинни, все происходило иначе, я исполняла долг. Но происходящее сейчас со мной можно остановить в любой момент.

– А не пойти ли нам все-таки немного прогуляться? – вновь спрашивает Сэм с надеждой в голосе. – Можем идти очень медленно.

Озорной ухмылкой он явно пытается меня спровоцировать. Я игриво бью его по твердой груди.

– Очень смешно.

Прежде чем я успеваю убрать руку, он берет ее в свою. Мягко, но уверенно. На секунду я застываю: так необычно, что кто-то сжимает мое запястье. Однако Сэм оставляет невесомый поцелуй на тыльной стороне моей ладони и испытующе смотрит на меня темными глазами. Я ничего не могу с собой поделать и на мгновение закрываю глаза. Чувствовать его губы на своей коже слишком прекрасно, чтобы хотеть разорвать прикосновение. Он прижимается ртом к моим костяшкам, потом к подушечкам пальцев, ни на миг не сводя с меня взгляда, и я уверена, так он проверяет, все ли со мной в порядке. И да, я в порядке! Поразительно, но действительно в порядке. Наконец он раскрывает мою руку и скользит губами по внутренней стороне пальцев. Последний поцелуй Сэм оставляет на моей ладони. А потом переплетает наши пальцы, и мы уходим, держась за руки.

Глава 16

Сэм

– Норман, – говорю я, когда прихожу в «Под напряжением» во вторник вечером, – думаю, я нашел свою Алису.

Старик, который тем временем наполняет попкорном бумажные пакеты для двух женщин среднего возраста, поднимает взгляд и осторожно мне улыбается.

– Я говорил с ней о тебе, – произносит он, – прошлой ночью. – Мы оба считаем, что девушка с яркими волосами просто не была той самой.

– Вы правы, Норман. Вы оба абсолютно правы. Зельда не та самая. – В действительности я имею в виду Тамсин, но объяснить это Норману тяжело. Дело не в Тамсин, а в исполнении желания, которое я теперь обрел с Эми. – Мы лучшие друзья. Больше брат и сестра, если честно.

– Алиса тоже так сказала. – Такое ощущение, что Норман сегодня выглядит еще старее, чем обычно.

– Передайте ей, что я нашел кое-кого, с кем все иначе. Лучше. Идеально в своей неидеальности.

Я думаю о том, что мы с Эми уже преодолели, обо всех препятствиях. Наверняка будут и другие. Но все в порядке, даже более. Идеально в своей неидеальности.

– Обязательно, мальчик мой. После стольких плохих новостей она наверняка обрадуется.

– Что за плохие новости? – настораживаюсь я. – У вас все хорошо?

– Не беспокойся об этом, – отвечает он. – Но не знаю, сколько еще протянет «Под напряжением». – Норман грустно смотрит на меня. Глаза у него немного слезятся. – Боюсь, я что-то упустил.

Я в шоке. Конечно, я знал, что кинотеатр не может преуспевать при таком небольшом числе посетителей, как у Нормана. Однако для меня новость, что вопрос встал настолько остро, что он думает о закрытии «Под напряжением».

– Что вы имеете в виду? – уточняю я.

– Когда Алиса еще вела бухгалтерию, ничего подобного не случалось, – признается пожилой мужчина и печально качает головой. – Но ее ведь больше нет, и теперь денег не хватает.

Так же нельзя. «Под напряжением» не должен обанкротиться.

– А если я взгляну на бухгалтерские документы? – Правда, я вообще в этом не разбираюсь, но кто знает!

– Ты мог бы? – Норман сглатывает. – Я не знал, можно ли тебя попросить… Но у тебя наверняка голова лучше работает, чем у меня. У Алисы голова всегда работала.

– Буду рад помочь, Норман.

– Даже не знаю, что мне делать без кинотеатра.

Я похлопываю его по старой морщинистой руке, лежащей на прилавке.

– Не переживайте, Норман, – заявляю я с большей убежденностью в голосе, чем у меня есть на самом деле. – Уверен, мы найдем решение. А сейчас мне нужен один билет на «Гражданина Кейна».

– Для тебя за счет заведения, мой мальчик, – благодарно отвечает он.

– Нет, ничего подобного. Первый шаг, Норман: никто, у кого есть деньги, чтобы купить билет, не смотрит фильм за счет заведения.

Положив на прилавок несколько долларовых купюр, я иду в кинозал. Сердце разрывается от того, как близко хотят счастье и горе. Порой достаточно просто завернуть за угол.

– Выглядит скверно, – рассказываю я Тамсин и Зельде. – В бухгалтерской документации гигантские дыры, а сбережений фактически нет.

Мы сидим в кафе «У Мала», преуютном независимом кафе, где местные художники выставляют и продают свои картины. Разношерстная деревянная мебель выкрашена в яркие цвета, на стенах висят симпатичные книжные полки, которые с каждым днем все больше заполняются. Самодельная табличка призывает посетителей приносить ненужные книги. Хотя добираться сюда далековато, мы часто тут встречаемся. Дело в том, что квартира Тамсин находится через дорогу. К тому же Рис работает тут бариста и готовит фантастический кофе. Впрочем, причиной может быть и то, что повар Че делает лучший чизкейк в городе.

– Можешь еще раз подробно рассказать, почему Зельде известно об этом кинотеатре, а мне нет? – спрашивает Тамсин, которую я, очевидно, немного сбил с толку просьбой помочь мне спасти «Под напряжением».

Зельда моментально загорелась, ведь, в отличие от Тамсин, она там уже бывала и в курсе, какое волшебное место этот кинотеатр.

– Как-то не сложилось, – пожимаю я плечами.

Мне совестно, что я никогда не брал лучшую подругу в свое любимое место. И когда я об этом задумался, это действительно кажется странным, но я чувствую настолько интимную связь со старым кинотеатром, что это не приходило мне в голову. Зельда попала туда только один раз и то случайно, потому что в тот вечер у нее было плохое настроение.

Тамсин это, похоже, не беспокоит. Просто не в ее стиле долго пережевывать одну тему. Она для этого слишком веселый и безмятежный человек.

– Итак, что мы можем сделать? – продолжает она. – О какого рода спасательной операции ты думал?

Хороший вопрос. Я пока не придумал никаких конкретных мер. Вместо этого я всю ночь просидел над загадочной бухгалтерией Нормана.

– На самом деле нам надо решить даже две проблемы, – начинаю я. – С одной стороны, срочно необходима крупная сумма денег, чтобы «Под напряжением» не закрылся прямо сейчас. А потом придется разработать стратегию, как увеличить продажи в долгосрочной перспективе, чтобы в скором времени ситуация не повторилась.

– О’кей, первый пункт – это легко, – расплывается в улыбке Зельда. – Организуем кинофестиваль.

– Я уже думал о чем-то подобном. Но нам понадобятся деньги, чтобы все получилось, – рассуждаю я.

– Естественно, – соглашается Зельда, – без инвестиций ничего не получится. – Она поворачивается к прилавку, за которым стоит Рис и изучает графики смен. – Gargon?[10] У тебя не найдется ручки?

Парень хмурится.

– Тебе реально чертовски повезло, что ты такая маленькая и миленькая, – заявляет он, однако действительно направляется к нашему столику и протягивает Зельде ручку.

– Ничего, если я почирикаю на меню? – спрашивает та.

– Завтра распечатаем новые, так что ни в чем себе не отказывай, – отвечает он.

– Итак, что нам потребуется? – говорит Зельда.

– Концепция, – начинаю я, – нечто особенное.

– Любимые фильмы Макперфекта? – предлагает Тамсин и хихикает. – Уверена, это привлечет кучу студенток.

– Как насчет любимых фильмов о любви Макперфекта? – подхватывает Зельда, и Тамсин прыскает от смеха.

– Какие вы обе шутницы, – комментирую я, но сам тоже не сдерживаю смех, – но идея не так уж и плоха. Возможно, было бы здорово показать величайшую романтическую классику всех времен.

– О-о-о, отличная мысль, – произносит Тамсин и что-то ищет в смартфоне. – А еще вот, смотрите, шестого июля будет День поцелуя! Как раз подойдет!

– Кто сходит на все фильмы, получит поцелуй от Макперфекта, – не успокаивается Зельда. – Считайте, маркетинг готов.

– Так, ладно, хватит, – чуть громче, чем собирался, перебиваю их я.

– С каких это пор ты такой ранимый? – любопытствует Тамсин. – Разве не ты сам недавно отпускал шуточки про то, как меняешь женщин?

– Да, но это было до… – Я прикусываю язык.

– Ты что, с кем-то познакомился? – едва не срывается на крик Зельда.

Быстро сунув в рот кусок чизкейка, я жестом показываю ей, что не могу ответить с полным ртом.

– Поверить не могу, – выпаливает Тамсин, – ты в самом деле с кем-то познакомился?

Я чувствую, как лицо предательски краснеет.

– Выкладывай! – в восторге вопит Зельда. – Кто она? Чем занимается? Когда мы с ней встретимся?

Я жую так медленно, как только могу. Конечно, мне и самому ясно, что у меня нет шансов избежать вопросов Зельды и Тамсин, но я должен подумать. Мы с Эми еще не говорили о том, что между нами. Я знаю, что-то между нами точно есть, но не осмеливаюсь давать этому определение. И не против ли она, чтобы о нас узнали другие, мне тоже неизвестно.

– Ну же, – торопит Тамсин, – не делай из этого тайну!

– Ты проглотил, я точно видела. – Зельда указывает на мой кадык. – Вот! Еще раз!

– А может, просто так и есть, – отвечаю я, – может, это тайна?

– С каких пор у нас появились тайны друг от друга? – почти с упреком спрашивает Тамсин.

Да, действительно, с каких? После моего смятения чувств? После того как она начала встречаться с Рисом? Она права, раньше я сразу ей рассказал бы. И как раз к тем временам мы и хотим вернуться. Так что я делаю над собой усилие.

– О’кей. – Я говорю очень тихо, чтобы не услышал Рис. К счастью, только что пришли новые клиенты, у которых он в этот момент принимает заказ. – Но это правда пока должно остаться между нами. И под «между нами» я имею в виду «между нами тремя».

Обе энергично кивают и по-заговорщицки наклоняются ближе ко мне.

– И пообещайте мне не устраивать истерику. – У меня определенно есть некие опасения насчет того, что они неправильно истолкуют мои намерения по отношению к Эми или вообще не воспримут меня всерьез. – Ай, кого я обманываю, вы все равно устроите истерику.

Глаза у Тамсин и Зельды становятся все шире.

– Да говори уже, – настаивает Зельда.

– Не то чтобы это случилось намеренно, – начинаю я, – череда случайностей привела к череде… случайных свиданий.

– Случайные свидания! – слишком громко повторяет Зельда. – Ах ты старый романтик.

– Вы будете слушать или отпускать дурацкие комментарии? – ухмыляюсь я.

– А то и другое нельзя? – не теряется Зельда.

– Да не создавай ты интригу! – Тамсин нетерпеливо хлопает ладонью по столу.

– Да, серьезно, Макперфект, фиговый из тебя рассказчик.

– Откровенно говоря, если вы не можете дождаться продолжения, это значит, что я отличный рассказчик, – усмехнувшись, парирую я. – Создание напряжения и все такое. Может, тебе снова походить на мои занятия? Освежишь теорию о методах повествования.

– Не неси чепуху! – Зельда тыкает пальцем мне в плечо.

– Назови нам и-и-имя, – требует Тамсин, раздраженно растягивая гласные.

– Что вы думаете, например, об имени Эми? – спрашиваю я.

У Тамсин отвисает челюсть, а Зельда бьет ладонью по столу.

– Что-о-о? – взвизгивает она. – Это же потрясно! Это же потрясно, да?

– Мне кажется, довольно-таки потрясно, – признаюсь я.

– Вау, – произносит Тамсин, после того как к ней, судя по всему, вернулся дар речи. – Вы?..

– Тсс, – шиплю я, намекая на Риса, – не так громко. Мы еще не обсуждали, кто мы друг для друга и кому об этом расскажем.

– Ладно-ладно, – шепчет Тамсин. – Уже успокоилась. Но… это нечто большее, чем просто?..

– Почему ты вдруг стала говорить обрывочными предложениями? – отвечаю я, но ничего не могу поделать с широкой улыбкой, которая появляется у меня на лице. – И да, это определенно больше «чем просто».

Зельда издает восторженный вопль, однако тут же закрывает руками рот, поймав мой укоризненный взгляд.

– Обалдеть, – выдает она, – надеюсь, ты не поймешь меня неправильно, но я никогда не подумала бы, что вы друг другу подойдете.

– В каком смысле?

– Ну, Эми такая прагматичная. А ты из тех, кто спасает кинотеатры романтическими фильмами.

Фраза Зельды немного меня задевает. Но, конечно, она права. Мы с Эми абсолютно непохожи. Мы родом из двух разных миров. Мне выпала привилегия расти с двумя родителями, бесконечно любящими меня и друг друга, в то время как она была лишена такой возможности. Вместо этого на протяжении детства и юности она на собственном опыте испытывала, каково это, когда мир к тебе равнодушен. Но это не значит, что ничего не получится. Это лишь значит, что мне необходимо быть более внимательным и понимающим. Я вспоминаю слова Нормана: «Какие бы глупости ни творил другой человек, как минимум половина мотивов для этих глупостей остается скрытой от наших глаз». Уверен, он прав. И оглядываясь на путь, который уже проделали мы с Эми, я думаю, что мне вполне удается узнать мотивы Эми.

Тут открывается дверь кафе и входит Олли. Смена Риса закончилась, а она приступает к работе. Хотя к этому моменту я уже помирился с Рисом и не сомневаюсь, что они с Тамсин созданы друг для друга, я не могу отделаться от ощущения, что между нами по-прежнему стоит какая-то преграда. Мы общаемся по-дружески, может быть, даже чересчур по-дружески. Так что я не особенно расстраиваюсь, когда он прощается.

– О’кей, народ, я пошел, – говорит Рис, обнимает Тамсин и целует в щеку.

Странная ситуация. Я так рад за них обоих, они нашли друг друга, но чувствую, что любая моя реакция может быть использована против меня. Нам не хватает естественного поведения. Надеюсь, однажды мы это преодолеем.

– Успехов! – желает ему Тамсин. И объясняет нам с Зельдой: – У Риса последняя ежеквартальная беседа с Эми перед завершением программы.

– О-о-о, успехов, – присоединяется Зельда, которая прекрасно понимает, как для Риса это важно. В конце концов, ее парень находится в такой же ситуации.

– И вы будете обсуждать, как все пойдет дальше? – спрашиваю я.

– Думаю, да, – отвечает Рис.

– Тогда желаю удачи, чтобы все получилось так, как тебе хочется. – Я встаю и хлопаю его по плечу.

– Спасибо, чувак, – говорит он и еще раз улыбается, прежде чем направиться к двери.

– Как волнующе, – шепчет Зельда, когда Рис уходит.

– Знаю. – У Тамсин немного встревоженный вид. – Сейчас все так хорошо, надеюсь, что большие перемены, которые настанут через несколько месяцев, ничего не испортят.

– Да ладно тебе, – откликаюсь я, – вам так хорошо вместе, вряд ли что-то может нарушить ваше равновесие. Не на таком этапе.

Тамсин с благодарностью мне улыбается.

– И Эми, конечно, тоже никуда не исчезнет. Разве что… – Улыбка становится лукавой. – …ты займешь все ее время.

– Вернемся к романтическим фильмам, – строго говорю я.

А потом понимаю, что романтические фильмы не сочетаются со строгостью, и мы все разражаемся таким громким смехом, что на нас оборачиваются остальные посетители, а Олли за прилавком с ухмылкой качает головой.

Глава 17

Эми

Я всегда пытаюсь быть постоянно на связи со своими подопечными. Стараюсь выходить на прямой контакт хотя бы раз в неделю, чтобы иметь возможность быстро вмешаться, если что-то пойдет не по плану. Иногда не получается – к большой радости большинства участников программы, которым кажется, что я их сильно контролирую. Но такова моя работа: я плохая, но вместе с тем знаю, что все делаю правильно.

Обычно беседы проходят в непринужденной атмосфере. В течение года, пока я ими занимаюсь, четыре встречи обязательно должны состояться в профессиональной среде. Квартальные беседы, с одной стороны, важны для моей официальной аттестации, а с другой – придают необходимую серьезность, которая требуется, чтобы полностью интегрироваться в общество.

Кто-то стучит в дверь моего кабинета.

– Войдите, – кричу я, и в следующий момент в дверном проеме появляется лицо Риса.

– Я немного рано, – виновато произносит он.

– Без проблем, я почти готова. Ты пока садись, а я распечатаю твою анкету.

Рис кивает и проходит в соседнюю комнату, где я провожу беседы.

Сохранив таблицу в Excel, где я веду расчеты ремонтных работ в квартире этажом выше, я беру распечатку с заранее подготовленными вопросами.

– Что ж, приступим, – начинаю я и сажусь в кресло напротив Риса. – Как у тебя дела? – Предпочитаю сперва дать собеседнику время оттаять.

– Да, идут, я так сказал бы.

Любопытный факт. Мы с Рисом обычно общаемся непринужденно. Но как только встречаемся официально, вся его уверенность в себе словно испаряется.

– В кафе все хорошо?

– Все хорошо.

– Тебе там по-прежнему нравится?

– Ага.

Досадно, что мне приходится вытягивать из него ответы клещами. К счастью, за последние несколько лет я стала настоящим профи по этой части.

– И что тебе там нравится?

Он прочищает горло.

– Ну… мне нравится работа. Мне там комфортно.

– Я думала, может, нам стоит поискать тебе работу, которая требовала бы от тебя больших усилий, – говорю я, зная, что так мне удастся его разговорить.

– Зачем? – отзывается Рис и испуганно смотрит на меня пронзительно-голубами глазами.

– Затем, что ты умный парень, которому определенно пойдут на пользу более высокие требования.

– Не думаю, что это хорошая идея, – возражает он.

Ага!

– Можешь объяснить почему?

– Мне там комфортно из-за знакомой обстановки. Я понимаю, чего ожидать. Мне нравятся коллеги и сама работа. Малкольм мной доволен и теперь даже позволяет делать закупки.

Как много слов! Впечатляет. А еще сильнее меня впечатляет то, какой самоанализ чувствуется в его рассуждениях о собственном отношении к работе.

– Значит, тебе действительно там нравится. – Я делаю пометки в опросном листе.

Рис кивает:

– Я правда доволен, Эми. Жизнь и без того требует от меня больших усилий.

– Что ты имеешь в виду?

– Социальная часть. Общение с другими людьми. Повседневность.

– У меня сложилось впечатление, что ты отлично справляешься. В общении с Джинни ты максимально ответственен. И соседство с Маликом протекает хорошо, разве нет?

– Да, конечно. Это все легко.

– А Тамсин и ты, вы счастливы?

– Да, естественно.

– Тогда я правда не вижу у тебя крупных проблем. То, что иногда нас чересчур напрягают другие, совершенно нормально. Во многих случаях дело бывает в них, а не в тебе. – Я ободряюще ему улыбаюсь, поскольку знаю, о чем говорю.

– Но как понять, во мне ли дело? – спрашивает он.

– Опыт. На это нужно время. Но, глядя на то, как всего за несколько месяцев ты окружил себя друзьями, я не сказала бы, что тебе есть о чем беспокоиться.

Покраснев, Рис потирает шею:

– Правда?

Я прошу его рассказать, в какой ситуации он чувствовал себя плохо. Вопрос за вопросом я заполняю оценочную анкету, постоянно следя за тем, чтобы наш разговор создавал ощущение серьезной беседы.

– Есть ли что-то, что в данный момент тебе хотелось бы изменить? – это последний вопрос в моем списке.

Рис задумывается:

– Наверное, я хотел бы проводить больше времени с Джинни. Из-за моей работы мы видимся недолго. А пока я добираюсь до вас после смены, уже слишком поздно. И меня грызет совесть за то, что Джинни полностью на тебе, Эми.

– Не вини себя! – уверенно заявляю я. А потом мне в голову приходит одна идея. – Возможно, я, конечно, не знаю, как все сложится по части финансов, но у меня есть вариант.

Рис в ожидании смотрит на меня.

– Помнишь, я спрашивала, не мог бы ты в выходные помогать с ремонтом?

– Да, само собой, в субботу в девять утра. Мы придем.

– Квартира должна сдаваться, – продолжаю я, – когда будет готова. Доход начнет поступать непосредственно в программу.

– И? – отзывается он.

– Я вот думаю, не подойдет ли эта квартира тебе: тогда ты жил бы рядом с Джинни, – предлагаю я.

Рис недоверчиво смотрит на меня. Пару секунд он не произносит ни слова, а затем спрашивает:

– Серьезно? – его голос звучит очень взволнованно.

– А почему нет? Но тебе придется покинуть проект. Нельзя, чтобы взносами за аренду ты финансировал собственную программу ресоциализации, это как-то неправильно.

Возможность покинуть программу досрочно не спонтанное предложение с моей стороны. Наоборот, я заранее указала это в оценочном письме. Я убеждена, что это верный шаг, если Рис почувствует, что готов.

– Но это значит, что Малик не сможет переехать вместе со мной?

– Не думаю, что это хорошая идея, в том числе и для него. Жить по соседству со мной ему не стоит.

Рис кивает:

– Но потяну ли я аренду квартиры в одиночку?

– Ты можешь поискать себе другого соседа, – предлагаю я, – если сам хочешь, конечно.

Если Рис на самом деле поселится рядом, это решит многие проблемы. Он будет активнее участвовать в жизни сестры, сможет позаботиться о ней в любой момент. И сможет брать мою машину в те дни, когда я кисну за рабочим столом.

Но, возможно, я слишком тороплюсь с такими планами. Надеюсь, для него это не перебор.

– Было бы классно, – просияв, говорит Рис.

Я бросаю взгляд на часы:

– Значит, это наша последняя квартальная беседа. – На лице парня появляется робкая улыбка. – Просто подумай, получится ли у тебя представить, что ты живешь по соседству с нами.

– Обязательно. Спасибо, Эми!

– А теперь кыш отсюда, иначе твоя сестра удивится, куда ты пропал.

Однако Рис не уходит. Он упирается локтями в колени и закрывает лицо ладонями.

– Что случилось? – спрашиваю я. – Я могу еще чем-то тебе помочь?

Мой подопечный откашливается.

– Помощь не нужна, – отвечает он, – но я хочу кое-что тебе сказать. То, что уже давно ношу в себе.

– О’кей? – откликаюсь я с вопросительными нотами в голосе.

– Не то чтобы я намеренно хранил это в секрете, – продолжает Рис, и у меня в голове мгновенно срабатывают все тревожные звоночки. – Тамсин в курсе, и Малику я тоже рассказал. Но с тобой мне не так легко. Я боялся, что ты мне не поверишь. Но теперь, по-моему, мы уже достаточно хорошо друг друга знаем.

– Выкладывай, – велю я, стараясь говорить мягко.

– Ну, эмм, – тянет он, – время, которое я провел в тюрьме, судебный процесс и все остальное, мой срок. То, в чем меня обвинили.

Мне тяжело уловить связь, но я молча слушаю.

– Мое прошлое и все такое. Ну… я… я был невиновен. – Рис смотрит на меня.

– Что? – почти кричу я.

– Да, правда. Ты не обязана мне верить, это не играет никакой роли, но я хотел, чтобы ты знала.

– Что ты такое говоришь? – мой голос звучит непривычно громко. Кажется, меня сейчас стошнит.

– У меня нет причин тебе врать, – произносит он, держась гораздо спокойнее, чем я, – будешь ты и дальше видеть во мне преступника и относиться без какой-либо предвзятости или узнаешь правду – ложь ничего мне не даст.

Я медленно киваю. Он прав. Разумеется, он прав. Словно обессилев, я откидываюсь на спинку кресла.

– Расскажи мне все, – прошу я.

После разговора с Рисом я пребываю в абсолютном шоке. Приподнятое настроение из-за того, что он, может быть, переедет в соседнюю квартиру и будет жить рядом со мной и Джинни, уступило место ужасу от того, что с ним случилось. Он все мне рассказал: об отчиме, о судебном процессе, который завершился так быстро, что никто не успел понять, что вообще произошло. И я принимаю решение. Я наведу справки и проведу расследование, а потом попробую добиться справедливости для Риса. Поделиться с ним своими планами я не могу, потому что этот бой почти невозможно выиграть. Но есть шанс, что моему контактному лицу в полиции что-то известно. А у Малкольма есть старый друг-прокурор. Не теряя времени, я сажусь за рабочий стол, чтобы написать два электронных письма.

Затем делаю глубокий вдох и стараюсь структурировать собственные мысли. Это от меня не зависит. Но я в состоянии контролировать другие вещи. В выходные мы начнем ремонт. Кроме того, сегодня вечером зайдет отец Малика, который работает электриком, чтобы проверить проводку в квартире. Уверена, когда мы закончим, получится замечательное жилье, которое, не исключено, займет Рис. И останется тут жить, когда его признают невиновным… если признают.

Но независимо от того, чем закончится история, если он поселится поблизости, это хорошо для всех: для Джинни, Риса и для меня, поскольку впервые в жизни у меня возникло чувство, что мне не помешает свободное время, чтобы провести его с Сэмом. Между нами еще, конечно, не все ясно, но рядом с ним мне хорошо, да так, что хочется большего. Все больше и больше. Интересно, наркозависимые так же себя чувствуют? Так ли сильно желание новой дозы, как желание нового прикосновения? На мгновение внутри вспыхивает тревога. Смутное воспоминание об Имоджен. В то время как я внезапно начала получать удовольствие от жизни, другим повезло меньше. Ничего, что мне хорошо? Я имею на это право? Однако я отгоняю от себя эту мысль. Нужно быть осторожной. Если мой разум повернет не туда, все может очень быстро откатиться назад, потому что мысли провоцируют воспоминания, а воспоминания парализуют.

Я решаю позвонить Сэму, мне хочется услышать его. Мне нужно, чтобы подобные вещи превратились для меня в нечто обыденное.

– Чем обязан такому удовольствию? – спрашивает он. По голосу понятно, что он улыбается. Я тоже невольно расплываюсь в улыбке.

– Мне стало интересно, чем ты сейчас занимаешься, – говорю я.

– С помощью Антеи придумываю дизайн флаеров для кинофестиваля.

– «Который всех теперь влечет и веселит»[11], – слышу я слова Антеи.

Сэм стонет.

– Спаси меня, о прелестная Эми, – просит он, – спаси меня от этого безумия!

– Что ты делаешь в выходные? – спрашиваю я, внезапно разволновавшись, так как теперь его подруга знает, что он разговаривает со мной.

– Брошу все, если ты хочешь со мной встретиться.

– «Различные грешки, рожденные свободой…»[12] – смеясь, напевает около него Антея, и мне слышно, как Сэм встает и, видимо, выходит. Женский смех становится все тише.

– У меня в планах в следующие выходные начать масштабный ремонт соседней квартиры, – объясняю я, – не знаю, считается ли это встречей…

– Я в деле, – заявляет Сэм, – мне нет равных в умении наступать в банки с краской и получать удары током от оголенных проводов.

– Но ты должен кое-что знать, – предупреждаю я, – мы будем не одни.

Он смеется:

– Не то чтобы в общении с тобой я к такому не привык.

– Но на этот раз речь не только о Джинни. Малик и Рис тоже придут помочь. И Тамсин будет. И, может быть, девушка Малика Зельда.

На другом конце связи воцаряется молчание – похоже, я зашла слишком далеко. Но потом Сэм произносит:

– Звучит прекрасно.

Глава 18

Сэм

Как правило, мои субботы протекают в одинаковом ритме. Я покупаю завтрак в кафе за углом, созваниваюсь по скайпу с родителями, убираю в квартире и вечером, если у меня не назначено никаких встреч, иду в «Под напряжением». Я называю это своими «субботами единственного ребенка в семье». Когда я еще жил с родителями в Роздейле, субботы у нас с Тамсин назывались «братско-сестринскими днями», так что раз в две недели наши родители проводили один день наедине. В Перли, с самого начала окунувшись в студенческую жизнь, я быстро понял, что мне необходим один день наедине с собой.

Но эта суббота не такая. Сегодня мир прекраснее, красочнее, живее. Мой пончик на вкус слаще, чем в любую другую субботу. Солнце светит ярче, а люди приветливее.

Даже родители на маленьком экране ноутбука выглядят более счастливыми. Еще счастливее, думаю я, что просто невозможно.

– Привет, Сэм, – кричат они хором, и папа одной рукой обнимает маму.

У меня потрясающие родители. И как родители, и как муж с женой – пожалуй, ужасно иметь такой идеальный образец для подражания. Порой мне кажется, что именно поэтому мне трудно завязать долгосрочные отношения.

Я сообщаю им, что мое эссе опубликуют и я прошел в финал конкурса молодых талантов. На секунду появляется желание рассказать им об Эми, но потом я думаю, что еще слишком рано говорить об этом.

– Такая премия наверняка увеличит твои шансы остаться в университете после защиты, правда? – спрашивает отец. Он не подает виду, но я знаю: иногда папа волнуется, что литературоведение окажется тупиком.

– Как будто он и без нее не обойдется, – отвечает мама.

Она всегда придерживалась мнения, что разумнее следовать своим увлечениям, чем принуждать себя заниматься тем, что не доставляет удовольствия. «Безработным можно стать в любой момент, но если до того времени делать то, что нравится, будешь меньше сожалеть», – сказала она мне, когда дело дошло до выбора специальности.

Сегодняшний звонок получился гораздо короче, чем обычно, ведь я согласился помочь Эми с ремонтом. Как только у меня возникает ощущение, что прервать их уже не покажется грубостью, я завершаю разговор. А затем надеваю старые рваные джинсы и потертую футболку.

Эми открывает дверь, и, когда я вижу ее в заношенных легинсах и растянутой футболке, у меня перехватывает дыхание. Всякий раз эта девушка заново меня околдовывает. Волосы она завязала в небрежный пучок, и мне очень хочется притянуть ее к себе, убрать челку со лба и поцеловать. Но не уверен, понравится ли ей подобное на глазах у остальных и не будет ли она против в принципе. Из глубины квартиры доносятся голоса и смех.

– Заходи, – говорит Эми и в знак приветствия почти невесомо целует меня в щеку. Я быстро провожу пальцами по ее руке, и она отвечает улыбкой.

– К нам прибыло подкрепление, – объявляет Эми, когда я вслед за ней переступаю порог комнаты. Она пустая, если не считать горы мусора посередине. – И, если вас это удивляет, мы с Сэмом сейчас… – Осекшись, она смотрит на меня.

– Узнаем друг друга? – подсказываю я.

– Мы сейчас узнаем друг друга, – повторяет Эми.

У Риса и Малика удивленный вид, а Тамсин и Зельда издают странные звуки – смесь сдавленных визгов, хихиканья и радостных воплей.

– Что они делают? – шепчет Эми. – Что с ними?

Я пожимаю плечами:

– Думаю, это их манера радоваться.

– Хорошо, у тебя нет такой же манеры, – откликается она, после чего начинает перечислять, что нам предстоит сегодня сделать: избавиться от хлама, покрасить стены, постелить полы. – Перед домом стоит фургон Малкольма. Рис, Джинни и я сегодня утром уже съездили в Home and Hardware и купили все для ремонта. Предлагаю первым делом перенести все наверх.

Мы отправляемся разгружать машину. По пути вниз каждый захватывает с собой столько мусора, сколько может унести. Автомобиль, конечно, забит материалами доверху, но бегать вверх-вниз больше трех раз нам не приходится.

Когда мы собираемся в последний раз подняться по лестнице – Тамсин, Эми и Джинни остались наверху, чтобы по возможности навести порядок в этом хаосе, – Зельда говорит:

– Малик, донеси меня!

Тот смеется:

– Вот зачем ты снова пошла с нами вниз! Чтобы я нес тебя обратно?

Она пожимает плечами:

– Может быть!

– А если я понесу тебя, то кто понесет банки с краской? – интересуется Малик.

– Я могу.

Малик хмыкает:

– Да, конечно. Тогда я и сам могу их взять.

– О’кей, если ты можешь нести меня и банки, так даже лучше, – широко улыбается девушка.

– Ты невозможная, – отвечает Малик, но при этом на самом деле садится на корточки.

Мы с Рисом с открытыми ртами наблюдаем, как Зельда забирается к нему на спину. Она держится так, что обе руки у него действительно остаются свободными, чтобы взять две последних банки с краской. Зельда взвизгивает, когда он идет вперед. Лишившись дара речи, мы застываем у подножия лестницы и смотрим, как Малик все еще относительно легко шагает вверх по ступеням.

– С ума сойти, – выпаливает Рис, и я киваю. Затем: – Значит, ты и Эми, м?

– Похоже на то, – откликаюсь я. Странно разговаривать об этом с Рисом.

– Круто. – Он хлопает меня по плечу.

Поразительно, но такое ощущение, что этот жест что-то означает. Принятие, возможно, спокойствие. Мы подхватываем оставшиеся планки ламината и относим в квартиру.

Ремонт – это большое развлечение, но с должной долей серьезности. Есть команда красящих и укладывающих пол. Как только покрасили одну комнату, переходим к укладке ламината. Эми точно знает, что делает, и я просто потрясен ее навыками. Пока я крашу стены вместе с Маликом, Зельдой и Тамсин, она и Рис продолжают трудиться над комнатой. Тем не менее мне кажется, что она появляется рядом со мной чаще, чем нужно. Пускай мы прикасаемся друг к другу всего на мгновение, если вообще прикасаемся, но каждый раз близость Эми вызывает у меня желание поцеловать ее на глазах у всех. И если я правильно интерпретирую ее взгляды, мое присутствие тоже не оставляет ее равнодушной.

Тем временем Джинни весело скачет туда-сюда, беспорядочно возит кисточкой по стенам или прыгает на только что уложенном ламинате.

– Эй, единственный человек ниже меня, – зовет ее Зельда, – давай принесем всем попить!

Она берет Джинни за руку.

– И-и-и, – пищит та, – ты меня краской испачкала!

Своей кисточкой она оставляет пятно на руке Зельды. В ответ подруга Тамсин мажет ей нос краской. Девочка визжит и хохочет.

– Дома в холодильнике есть вода, – говорит Эми, появляясь на кухне, где мы как раз начали красить. – Дверь должна быть открыта. Джинни, покажешь Зельде?

Сестренка Риса с энтузиазмом кивает и убегает вместе с Зельдой. Тамсин идет в соседнюю комнату к Рису, а Малик, который поначалу топчется в нерешительности, бормочет что-то похожее на «туалет» и тоже выходит из кухни.

– Мы хорошо продвигаемся, – говорит Эми, – спасибо за помощь!

– Всегда пожалуйста, – отвечаю я и делаю шаг к ней.

Язык ее тела сигнализирует о настороженности, однако она тоже приближается ко мне. В ее взгляде читаются нежность и любопытство.

Эми останавливается прямо передо мной. Меня разрывает от желания ее обнять, но я решаю этого не делать, чтобы не напугать ее. Я чувствую фруктовый запах ее волос, от жажды прикосновения почти кружится голова.

– Аккуратно, я весь в краске, – тихо предупреждаю я, когда она подходит еще ближе и быстро целует меня в губы.

Мое тело словно воспламеняется. Я так хочу, чтобы она была рядом со мной, близко, ближе, еще ближе, тело к телу, кожа к коже. Но пока слишком рано. Моя рука дотрагивается до ее щеки. Большим пальцем я глажу нежную кожу Эми и оставляю следы белой краски. А при попытке стереть только размазываю ее сильнее.

– Извини, пожалуйста, – сквозь смех говорю я, до сих пор стараясь вытереть краску основанием ладони.

– Ничего страшного, – откликается Эми, – но, видимо, это означает, что теперь тебе придется оставить меня себе, раз ты меня пометил.

– В этом и заключался мой план с самого начала, – заявляю я и осмеливаюсь осторожно поцеловать ее в губы. Не уверен, можем ли мы загадывать так далеко в будущее и не против ли она, но собираю всю свою волю в кулак и добавляю: – Слушай, я хотел тебя кое о чем спросить.

Она смотрит на меня.

– Я прошел в финальный этап одной премии. Ничего важного в ней нет… или все-таки есть. Ладно, да, она важная, и меня пригласили на ужин, который устраивает факультет. Я могу прийти не один и подумал, может, ты… – я не отваживаюсь закончить предложение.

– Если у меня будет время, с удовольствием приду, – соглашается Эми и нежно целует меня в уголок рта.

Вдруг из соседней комнаты доносится громкий звонкий смех и радостные крики. Мы непонимающе переглядываемся. А в следующий миг на кухню влетает Тамсин. Она за руку тащит Риса и широко улыбается. Рис тоже улыбается, глядя в пол.

– Скажи же, – требует Тамсин и пихает парня в бок.

– Ладно… – начинает он, – …если предложение еще в силе… – Парень поднимает глаза, отпускает ладонь девушки и сует руки в карманы брюк. – Мы с Тамсин хотели бы сюда переехать.

Тамсин подпрыгивает на месте и хлопает в ладоши. Похоже, она счастлива. Очень счастлива!

– Естественно, предложение в силе, – отвечает Эми. – Когда вы собираетесь въехать? – У нее на лице тоже сияет улыбка, и я сам заражаюсь общей радостью.

Тамсин подбегает к Эми с намерением ее обнять. Однако та делает шаг назад.

– Ох, прости, забыла, что ты не любишь обниматься. – Вместо этого подруга обнимает меня. – Разве это не замечательно? – спрашивает она.

– Да, правда замечательно. Я так рад за вас, – говорю я и смотрю на Риса, который явно расслаблен. Он смотрит на нас с Тамсин… и улыбается.

– Что тут за шум? – любопытствует Зельда.

Они с Джинни возвращаются с бутылками воды.

– Мы с Рисом будем жить вместе, – объявляет Тамсин, не прекращая улыбаться.

– Думаю, это значит, что до конца нашего совместного проживания в квартире убираешь ты. – Малик, который тоже присоединяется к нам, дает Рису пять. И поясняет: – Мы поспорили. Я знал, что Тамсин не откажется. Но Рис… Ну вы же его знаете – воплощение оптимизма.

– Заткнись, – в шутку огрызается друг.

– Поосторожнее, мужик, – парирует Малик. – С этого момента со мной нужно обращаться очень бережно, как будто трогаешь хрусталь бархатными перчатками. Меня же бросает сосед.

– Я одолжила бы тебе свои бархатные перчатки, но, к сожалению, забыла их у родителей, – заявляет Зельда. – Они такие красивые, длинные. – Она показывает, что перчатки доходили до локтя.

– Мы найдем тебе нового соседа, Малик, – вмешивается Эми, – на следующей неделе я знакомлюсь с одним кандидатом.

– Спроси у него, что он любит есть, – просит Малик, – по вкусовым предпочтениям можно очень многое узнать о людях.

– И что же ты узнал обо мне? – подключается Зельда.

– И обо мне? – с интересом смотрит на него Тамсин.

Малик ухмыляется:

– Что ж, с тобой все очевидно, Зельда. Ты самый сладкий человек, которого я знаю. Когда другие рассыплются в пыль, ты – в сахарную пудру.

– Жуть, – отвечает она, – но мне нравится.

– Ты, Тамсин, любишь надежность во всех ее формах. Эксперименты в определенных рамках. Приключения, которые в любом случае закончатся хорошо.

– И ты прочел это по моей любви к пасте? – Тамсин недоверчиво смотрит на Малика.

– Паста бывает разной формы и цвета, но всегда остается пастой – знакомой и в то же время новой. – Малик пожимает плечами.

– А какая у тебя любимая еда? – спрашивает Эми, повернувшись ко мне.

Хочет тоже присоединиться к игре? Я смотрю на нее, и на душе становится теплее. Она так расслаблена в окружении друзей. А мне повезло быть одним из них.

– О да, – подхватывает Тамсин, – посмотрим, попадешь ли ты в цель с кем-то, кого не так хорошо знаешь!

– У меня, вообще-то, нет любимого блюда, – говорю я. – Но если надо выбрать, то я бы сказал: все, что запечено с сыром. – И добавляю: – Извини, – потому что вряд ли Малик сумеет как-то этим воспользоваться.

Однако он сосредоточенно смотрит на меня, задумывается на несколько секунд, а потом произносит:

– Ты убежден в том, что в конце все будет хорошо. У тебя есть фундаментальная вера в себя и в мир, который тебя окружает. Ты твердо веришь в счастливый конец – в жизни, в любви, – парень подмигивает Эми, – и в еде.

На мгновение у меня пропадает дар речи. На самом деле я никогда об этом не задумывался, но уверен, что Малик правильно меня описал. Тот факт, что до сих пор моя жизнь была беспроблемной, ни разу не заставлял меня усомниться в этой фундаментальной вере. Подсознательно я всегда считал себя счастливчиком.

– Совпадает на сто процентов, – смеется Тамсин. – Малик, ты мог бы выступать с таким номером!

– Ты – то, что ты ешь, – кричит Зельда. – Редко поговорка так идеально вписывается! Это будет названием твоего мирового турне!

Скромное «Я даже не знаю» Малика тонет в дружном хохоте. Джинни катается по грязному полу, хотя я даже не уверен, что она все поняла. Хотя Джинни самый умный ребенок на много миль вокруг. Возможно, она могла бы стать ассистенткой Малика.

Когда за окном потихоньку начинает смеркаться, мы решаем доделать оставшееся завтра. И так много сегодня успели. Покрашены все помещения, кроме коридора и ванной. В спальне уже лежит ламинат, а за последний час Эми установила во всех комнатах светильники.

– Мы так много сделали, – заявляет она, – что у меня возникло желание сделать ремонт и в офисе. Он ему определенно не повредит.

Рис и Малик тут же предлагают свою помощь, но Эми отмахивается:

– Не все сразу. Но если у кого-нибудь останется чересчур много свободного времени, прихожая будет рада покраске.

Чуть позже, когда всех охватывает эйфория, Джинни спрашивает:

– Можно мне пойти к Рису и Малику?

– А ты спросила Риса и Малика? – уточняет Эми.

– Рис спросил меня, – подбоченивается Джинни, словно Эми должно быть стыдно за свой вопрос.

– Малик завтра испечет панкейки, – подключается Рис, который в этот момент переступает порог кухни. – Джинни ни в коем случае не должна это пропустить.

От меня не укрылось, что он бросил взгляд на меня. На лице парня Тамсин появляется ухмылка. Он хочет нас подстраховать? Трогательно, однако настолько далеко мы с Эми точно пока не зайдем.

– Ну ладно, тогда увидимся завтра утром, – соглашается она, и Джинни с радостным визгом скачет по пустой кухне.

Я тоже собираюсь уходить. Но когда поворачиваюсь к Эми, чтобы попрощаться, она шепчет:

– Не хочешь остаться еще на какое-то время?

– А ты не против?

В качестве ответа она берет меня за руку и целует в губы. Причем так естественно, что это кажется мне почти нереальным.

Глава 19

Эми

Меня охватывает странное волнение. Благодаря множеству помощников соседняя квартира уже выглядит неплохо. Похоже, мы действительно много успели. И я готова к следующему шагу. Хочу, чтобы Сэм переночевал у меня. Это дарит приятное ощущение, естественное. Возможно, я немного спешу, однако в голову не приходит ни одной причины, почему у меня не получится. Имею на это право, постоянно твержу я сама себе, хотя чувствую, что глубоко во мне зарождается сопротивление. Но сейчас, когда все в курсе и, кажется, никого это не беспокоит, мы можем рискнуть сделать еще один шаг. Сэм, который так со мной терпелив, этого заслуживает. Он должен знать, что мне с ним хорошо. Остальное я откладываю на потом.

– Думаю, я хочу упасть, – произношу я, и мой голос эхом отражается от голых стен.

У Сэма расширяются глаза. Какие красивые глаза!

– Ты уверена? А вдруг от запаха краски у тебя затуманился разум? – И опять эта лукавая ухмылочка.

– Я уверена. И неважно, в краске ли дело или в моем безумии.

Сейчас или никогда – вот что я чувствую. Пока мозг не успел меня остановить, я поворачиваюсь спиной к Сэму. Главное – не допускать никаких мыслей.

– Я тебя поймаю, – говорит Сэм, повторяя свое обещание, и его голос пробуждает что-то у меня внутри.

Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох… и падаю. Этот момент будто растягивается, как в замедленной съемке. Я словно со стороны вижу, как заваливаюсь назад, неприятное чувство в животе уступает место головокружительной темноте, которая, однако, оказывается далеко не такой опасной, как я думала. Мир переворачивается – по моим ощущениям, – и я вместе с ним. Падаю и падаю. И вдруг – Сэм! Его руки меня подхватывают. Я мягко приземляюсь ему на грудь. Затянувшийся полувскрик, который мне не удалось сдержать, стихает, и я погружаюсь в его объятия.

– У тебя получилось, – торжествует Сэм и ставит меня на ноги.

Дар речи ко мне пока еще не вернулся, и я лишь киваю, широко распахнув глаза. Меня бросает одновременно в жар и в холод, мозгом завладевает адреналин.

– Это было… ты меня поймал. – Без понятия, почему произношу это с таким удивлением.

– Само собой, – ухмыляется Сэм, – ты можешь мне доверять.

Какое прекрасное и непривычное и в то же время сильное слово – доверять. Между мной и Джинни оно работает. Она мне доверяет, и я даже не знаю почему. Ведь после всего, через что она прошла, ей наверняка трудно найти свое место в новой жизни, в жизни с незнакомым человеком. А если Джинни так может, то почему у меня не получится?

– Знаю, – тихо говорю я и беру Сэма за руку, переплетая наши пальцы. У меня опять появляется ощущение, будто я падаю, и опять Сэм оказывается рядом и ловит меня.

Он очень нежно притягивает меня к себе. Мне кажется, что это плод моего воображения и движение исходит не от него, как во время танца на мастер-классе по импровизации в студенческом кафе. Он едва заметно дает мне знак подойти к нему очень близко, еще ближе. Мне тесно и страшно, но я позволяю ему обвить меня руками и прижать к себе. Не слишком крепко, не слишком робко. Сэм дает мне понять, что я в любой момент могу освободиться, но показывает, что ему не хотелось бы этого. Да и я тоже не хочу. Поразительное чувство – добровольная близость к другому человеку. И меня вновь накрывает ощущение безопасности, как и во время наших первых робких объятий.

– Безумие, – шепчу я и надеюсь, что Сэм меня не услышал.

– Что ты имеешь в виду? – раздается его голос у самого моего уха. Меня щекочет его дыхание.

– Это. Ты. Нет, скорее я.

Он тихо смеется:

– Знаешь, что по этому поводу сказал бы Чеширский кот?

– Что? – я поднимаю глаза и смотрю на него. Мы встречаемся взглядами.

– «Мы все здесь сумасшедшие. Я сумасшедший, да и ты сама тоже. Потому что иначе ты не пришла бы сюда»[13].

Едва Сэм заканчивает предложение, я замечаю, как стена, которую я возвела внутри и вокруг себя, рушится. Наверное, Сэм слышит грохот тяжелых камней, этот оглушительный шум, с которым разваливается заграждение.

Я обнимаю Сэма за шею и притягиваю к себе. Он наклоняется и накрывает своими губами мои. Во мне разливается сладкое тепло, которое берет начало от губ, а оттуда попадает в каждую клеточку тела. Но этого недостаточно. Я осторожно открываю рот, побуждая его повторить за мной. Каждое движение, даже практически незаметное, имеет значение. Сэм тоже приоткрывает губы, и мой язык тут же устремляется вперед, словно что-то ищет. Я хочу почувствовать его вкус, хочу потеряться в его объятиях и в нашем поцелуе. Наши языки соприкасаются, нерешительно, боязливо. У Сэма вырывается стон. Не в силах справиться с собой, я запускаю пальцы в его волосы и тяну за мягкие волнистые пряди. Хочу, чтобы он был ближе, еще ближе. Сэм крепко прижимает меня к себе, пока мой язык проникает ему в рот. Теперь нет пути обратно, я не смогу уйти, да и не хочу уходить, не хочу сбегать. Мне хочется быть именно здесь, с Сэмом, руки которого поймают меня, если я упаду.

Отступив немного назад, я показываю, что теперь его очередь меня изучать. Сэм реагирует моментально и нежно, но страстно проникает мне в рот. До моих ушей доносится жадный, исполненный страстного желания вздох, и я с удивлением осознаю, что сама издаю этот звук. Пока языки кружат и ласкают друг друга, губы словно сливаются в одно целое. Мы находимся в полной гармонии, чувствуем друг друга, общаемся посредством прикосновений. Полное взаимное понимание и доверие. Какие возвышенные чувства, превосходящие мои представления об общении. Я испытываю странные, сильные, страстные ощущения в своей жизни и падаю, точнее ныряю в неизвестное, которое кажется мне более прекрасным, чем что-либо прежде.

Мы медленно отстраняемся друг от друга, задыхающиеся и изумленные. Встречаемся взглядами и широко улыбаемся.

– Хочешь остаться у меня сегодня ночью? – спрашиваю я, поскольку абсолютно не готова отпускать его куда бы то ни было после такого поцелуя.

Вместо ответа Сэм притягивает меня к себе и прижимается теплыми губами ко лбу, к виску. Высшая степень безопасности! И совершенно неизвестный мне феномен.

– В ящике должна быть новая зубная щетка, – выговариваю я с полным ртом пены от зубной пасты.

Мы танцуем странный танец вокруг друг друга у меня в ванной. Мне бросается в глаза, что он неуверен, осторожен. Я ему благодарна и глажу Сэма по руке, давая понять, что он может расслабиться. Он улыбается мне и с видом победителя достает из ящика щетку.

Я полощу рот и умываюсь. Потом жестом показываю, что уже ухожу в соседнюю комнату. В спальне я замираю в нерешительности. Впервые мужчина останется у меня на ночь. Прислушиваюсь к себе, однако ничего не обнаруживаю, никакого страха. Во мне разрастается радостное волнение. Оно растекается по всем частям тела. Чтобы успокоиться, я медленно глажу себя по рукам, вверх и вниз. Просто все сошлось, с Сэмом все сошлось. К чему медлить? К чему ждать? Но возникает новый вопрос.

Мы переспим? Ответ на вопрос, хочу ли я этого, честно говоря, был дан еще в нашу первую встречу в баре. Я переспала бы с ним, но без той эмоциональной составляющей, которая сейчас возникла между нами. Сэм привлекательный, красивый, нежный. Он заводит меня во всех возможных смыслах этого слова, но я не готова к сексу по его правилам. Это не вариант! Я представляю себя обнаженной и уязвимой, Сэм возвышается надо мной или он на мне, а я не могу освободиться!.. Тело тут же покрывается тонкой пленкой пота. Вот если бы он согласился играть по моим правилам… Но я в этом сомневаюсь, ведь однажды Сэм меня отверг именно потому, что мои правила его не устроили. Тогда это было в порядке вещей. Но сейчас, когда мы вместе или вроде того, еще один отказ наверняка окажется болезненным.

Пару минут спустя я слышу, как хлопает дверь ванной комнаты, а вскоре после этого Сэм – второй раз! – заходит в мою спальню.

– Привет, – говорит Сэм и проводит рукой по волосам.

– Привет!

Такое ощущение, что мы впервые видим друг друга. Его улыбка кажется робкой. Я сажусь на кровать и смотрю на него снизу вверх. Лучшая защита – нападение?

– Послушай, – начинает Сэм, – я ничего от тебя не жду. Польщен, что ты позволила мне переночевать. И надеюсь, ты понимаешь, что я готов подождать сколько тебе надо…

– Шшш, – перебиваю я, приложив палец к губам, чтобы он замолчал, – я этого хочу.

Имею на это право.

– Хорошо, – откликается он и садится рядом со мной, – я тоже этого хочу.

– И я хочу большего, – раздается мой собственный голос, – всего!

Я имею право на все. Ноющий голос внутри меня я заставляю замолкнуть.

– О’кей!

Даже не глядя на него, я слышу улыбку в его голосе.

– Но мне страшно быть отвергнутой.

– Что, прости? – в его тоне звучит неверие, но и прежнее веселье никуда не делось. – Вот из-за чего ты переживаешь? Как тебе в голову взбрело, что я могу тебя отвергнуть?

– Потому что один раз такое уже случилось, – тихо отвечаю я, – я все еще не готова сделать это по-твоему.

– Значит, мы говорим о сексе, – усмехнувшись, отзывается Сэм, и я киваю. – Иногда стоит называть вещи своими именами, когда разговор предполагает, что обе стороны в курсе, о чем речь.

– Заткнись! – Я бью его по плечу.

– Значит, ты не хочешь услышать, что я думаю по этому поводу?

– Хочу, – поспешно выпаливаю я, – конечно.

Как быстро бьется мое сердце!

– Я не мог бы тебя отвергнуть, даже если бы хотел.

– Но…

– В наш первый вечер все происходило по-другому. Ты была незнакомкой, которая предпочитает очень странный секс. А сейчас все обрело смысл, понимаешь? Чем больше я тебя узнаю, Эми, тем больше хочу.

– Думаешь, ты мог бы отдать мне контроль?

– Я отдал бы тебе свою душу, – заявляет он, не моргнув и глазом.

Я падаю спиной на кровать. Из-за слов Сэма в горле образовался комок, я проглатываю его, прежде чем снова взглянуть ему в глаза. В попытке выманить меня из защитной раковины он нажимает на правильные кнопки. С первой же минуты, раз за разом. Не знаю, как ему это удается, однако его слова, его поведение будто окутывают меня ватой из безопасности и доверия, о существовании которой я даже не подозревала.

– Получилось как-то чересчур слащаво, – добавляет Сэм. – Вау! Я почти сам себя пугаю.

– Нет, – немного приглушенно отвечаю я, – не слащаво.

Он ложится возле меня, опираясь на локоть, и переплетает наши пальцы. Сам факт того, что спустя такой короткий промежуток времени я позволяю ему это сделать и наслаждаюсь, уже маленькое чудо.

Несколько минут мы молча лежим рядом. Мой пульс успокаивается, комок в горле исчезает. Когда я набираюсь храбрости вновь посмотреть на Сэма, мы встречаемся взглядами. В его глазах столько искренней симпатии, столько нежного желания, что мне хочется отдаться ему так, как считается нормальным. Но при мысли об этом ком возвращается. Хоть я и смогла упасть ему в руки, худшее, что тогда могло случиться, – это боль от падения на пол. А худшее, что может произойти, если я откажусь от контроля над собой… К этому я определенно не готова.

– Сэм?

Мой голос дрожит, потому что мыслями мне необходимо вернуться в настоящее, а для этого мне требуется помощь Сэма.

– Ммм? – отзывается он, пропуская между пальцев мои волосы.

– Можешь еще раз произнести мое имя?

Наверное, я впервые в жизни прошу о чем-то другого человека, не считая Малкольма, да еще и таком интимном. Мое имя олицетворяет те времена, когда все еще было в порядке. Его дали мне родители. Такая просьба делает меня уязвимой, однако я готова. Эмоциональная близость проще физической.

Сэм наклоняется ко мне, но вместо того, чтобы прижаться губами к моим губам, зарывается лицом мне в волосы. А потом шепчет мне на ухо:

– Эми… – И еще раз, тише: – Эми…

От вибрации его голоса в сочетании с выдохом меня охватывает дрожь. Кажется, что именно такие ощущения и вызывает счастье. Он целует чувствительное местечко за ухом, а затем отстраняется.

– Если хочешь, – говорит Сэм, – мы это сделаем. По твоим правилам. Все, что пожелаешь. Я готов. – У него немного сбивается дыхание, но улыбка просто прекрасна – дерзкая и вызывающая. – Контроль у тебя. Что это значит?

– Я сверху, – поясняю я.

– С этим у меня проблем нет. Что насчет прикосновений?

Понимаю, на какой ответ он надеется, но не могу его дать. Я это чувствую.

– Пока нет. Не во время секса. Я еще не готова. Ты не против?

Сэм кивает:

– Я могу подождать, – отвечает он, – ради тебя я подожду.

Я встаю и снимаю с себя заляпанную краской футболку. Взгляд Сэма прикован ко мне, и мне нравится, как он на меня смотрит – словно никогда больше не захочет смотреть ни на что другое.

– Как ты красива, – произносит он. – Посмотри на себя! Это жестоко – быть такой красивой.

– Не дури, – отвечаю я, чувствуя, что краснею.

Сэм ухмыляется.

– Почему тебя это так смущает? – спрашивает он и указывает на стену над комодом. – Ты просто взгляни в зеркало!

Обернувшись, я вижу собственное лицо. Не помню, когда в последний раз делала это осознанно. По утрам у меня нет времени на самолюбование. Тушь – вот, собственно, и все, что есть в моей косметичке, по крайней мере, в той ее части, которой я активно пользуюсь.

Сэм поднимается и встает сзади, не дотрагиваясь до меня.

– Видишь? – спрашивает он.

– Что?

– Ну тебя! – он возмущен.

Я вижу в основном его: густые волосы, карие глаза, губы идеальной формы.

– Мы хорошо смотримся вместе, – говорю я, и Сэм нежно целует меня в затылок.

– Как насчет музыки? – предлагает он.

– Если хочешь… – Мне не совсем понятно желание включить музыку.

– Нет, это не обязательно, – отвечает Сэм, – просто подумал…

Мне не хочется развивать эту тему, я поворачиваюсь к Сэму и приподнимаю его футболку. Еще в прошлый раз я обратила внимание на его красивое тело. Снова провожу рукой по его сильной груди и подтянутому животу. Сэм снимает футболку. По его глазам я вижу, что ему тоже хочется ко мне прикоснуться. У меня возникает чувство вины, однако я надеюсь, что он отнесется к этому как к сладкой пытке. Когда он протягивает ко мне руки, я отступаю на шаг назад.

– Прости! – практически одновременно выпаливаем мы.

Глава 20

Сэм

О боже, как же сильно я хочу до нее дотронуться. Мне приходится изо всех сил контролировать себя и максимально сосредоточиться, на что в такие моменты я обычно уже не способен. Но хорошо, пусть сейчас все будет так – ее темп, ее границы. Да в какой-то степени это даже заводит: нечто новое, волнующее. Я почти заворожен тем, как сильно меня возбуждает запрет прикасаться к ней.

– Ложись, – просит Эми, и я подчиняюсь.

Чего бы ни захотела эта девушка, я все сделаю. Она расстегивает лифчик, и он соскальзывает на пол. А в следующую секунду Эми стягивает трусики. У меня в боксерах дергается пенис, и мне не терпится наконец взглянуть на нее поближе. Она прекрасна, чертовски прекрасна!

Эми приглушает свет, подходит ко мне и садится на кровать. Не сдержавшись, я тоже сажусь, чтобы одной рукой погладить ее по волосам. Она позволяет мне насладиться этим пару секунд, после чего мягко толкает обратно на кровать. Я издаю наполовину разочарованный, наполовину возбужденный вздох. Эми достает из ящика тумбочки презерватив. Больше всего мне хочется наброситься на нее, обхватить ее голову ладонями и страстно поцеловать. Хочется изучать руками это тело, сминать грудь, а потом войти в нее. Разум постепенно отключается. Я хочу чувствовать Эми, хочу быть внутри нее. Хочу, чтобы мы оба потерялись друг в друге. Хочу наполнять ее, заставить забыть обо всем на свете. Мне приходится прикладывать невероятные усилия, чтобы спокойно лежать и ждать.

– Раздевайся, – шепчет она.

Когда я освобождаю от одежды свою эрекцию, Эми смотрит на меня, и я почти уверен, что уголки ее губ едва заметно приподнимаются. Похоже, ей нравится то, что она видит.

– Кстати, о красоте… – говорит она.

Одним умелым движением Эми раскатывает на мне презерватив. Когда она дотрагивается до меня, я слегка выгибаюсь ей навстречу. Пусть почувствует, что сводит меня с ума. Затем она встает на колени надо мной, так что ее голени теперь лежат по обе стороны от меня. Это потрясающе, но мне слишком мало. Мои руки тянутся вперед, и я едва держусь, чтобы не прикоснуться к ней. Я впиваюсь пальцами в простыню, чтобы дать ей необходимое пространство. Эми медленно опускается на меня, и я ненадолго закрываю глаза, пока она принимает в себя мой член. А когда полностью садится на меня, у нее вырывается тихий стон. Это невероятное ощущение – чувствовать себя у нее внутри, пускай всего лишь небольшой частью тела. Привыкнув к моему размеру, она начинает двигаться. Вверх и вниз, вверх и вниз в размеренном ритме, а я подстраиваюсь. Смотрю на Эми со своей беспомощной позиции: в полутьме ее кожа выглядит почти белоснежной, красивая грудь подпрыгивает в такт движениям, длинные волосы рассыпались по плечам, губы немного приоткрыты, так что мне видно крошечную щелочку между передними зубами – нереально эротичное зрелище. Эми постепенно увеличивает темп, скачет на мне все быстрее. Ее округлая грудь, острые соски, я внутри нее – мозг отключается, руки обхватывают ее попку, и я издаю стон. В этот момент она замирает. Распахнув глаза, я вопросительно смотрю на нее.

– Не останавливайся, – задыхаясь, выдавливаю из себя я. И только тогда замечаю, что дотронулся до нее. Вид у Эми слегка испуганный. – Пожалуйста, прости меня, – говорю я и убираю руки.

– Нет, – отвечает она, – оставь!

Я нежно глажу ее по ягодицам.

– Ты уверена? – голос звучит хрипло, и я хочу, чтобы она продолжала двигаться.

Эми кивает.

– Маленькими шагами, – произносит она, – но вперед.

Потом наклоняется ко мне и целует в губы. Осторожно и многообещающе. Мой член дергается внутри нее, и я закрываю глаза. Эми проводит рукой по моим волосам. А после этого опять начинает медленно набирать ритм. Я толкаюсь ей навстречу, снова и снова. Она ускоряется… и я понимаю, что скоро кончу. Я чувствую внутреннее напряжение, приближающийся взрыв. Тело сводит сладкой судорогой, которая несет в себе облегчение. Я замечаю, что Эми подключает пальцы и потирает себя. Она стонет, прикрывает глаза. Снова увеличивает темп скачков. Я чувствую, как она сжимается вокруг меня. Снова и снова. Ее стоны и вздохи становятся громче, я присоединяюсь к ней – и мы кончаем вместе.

Через секунду Эми слезает с меня. Секс как панк-песня: с очень резким финалом. Она протягивает мне пару бумажных платков и поясняет:

– Для презерватива.

Меня вдруг разбирает смех. Ситуация настолько странная, что по-другому я просто не могу.

– Знаешь, что я сейчас понял? – хохоча, спрашиваю я.

– Что? – Эми улыбается. Довольная. Удовлетворенная.

– Что мне нравится, когда меня обнимают после секса. Иначе я чувствую себя… использованным.

– Ладно, подожди.

Она встает, надевает футболку и трусики и забирается обратно в постель.

– Думаю, так подойдет.

Эми ложится в мои объятия, и я прижимаю ее к себе. Не слишком крепко, но достаточно, чтобы ясно осознавать ее присутствие. Она нежно поглаживает меня пальцами по груди.

– Тебе было хорошо? – спрашиваю я.

Она кивает:

– Да, очень. Спасибо. – А через какое-то время, поколебавшись, добавляет: – А как ты себя чувствовал?

Поцеловав ее в волосы, я негромко смеюсь:

– Это было необычно, но довольно горячо.

И все же я с нетерпением жду момента, когда рано или поздно пересплю с ней без этих правил.

Глава 21

Эми

Несколько дней спустя я брожу по пустой соседней квартире уже, наверное, в десятый раз. Покрасить все стены и положить ламинат удалось за одни выходные. Я нашла в интернете подержанный и недорогой кухонный гарнитур и купила его при помощи Малкольма. Рис одолжит у Мала фургон и заберет его, а потом займется установкой. Очень кстати, что Рис мастер на все руки.

Мои шаги эхом разносятся по просторным комнатам, в окна светит калифорнийское солнце. Квартира далеко не идеальна, как и моя. Она не оборудована по последнему слову техники, а сантехника явно не соответствует новейшим стандартам, однако у меня нет ни малейших сомнений, что Рис и Тамсин превратят ее в чудесный дом.

Пустота в квартире оказывает на меня какое-то невероятно успокаивающее действие. Стресс из-за работы, новый потрясающий опыт жизни в семье и прочных отношений с парнем (полагаю, Сэм хочет быть именно им), призраки моего прошлого: власть, вина – в квартире, где еще ничего нет, все кричит об открытых возможностях и кажется посильным и прекрасным.

Спокойное утро в офисе перетекает в день, который обещает быть интересным. У меня назначена встреча в тюрьме для несовершеннолетних Перли, чтобы познакомиться с моим новым подопечным и будущим соседом Малика… если Ти Джей подойдет.

Бездушное бетонное строение, окруженное высокими стенами и колючей проволокой, на первый взгляд кажется последним местом на Земле, где хочется находиться. Воплощение абсолютного поражения в обличии здания. Впрочем, я смотрю на главный корпус тюрьмы другими глазами. Для меня это место, где молодые люди, в большинстве своем отказавшиеся сами от себя, обретают еще один шанс. Не все, разумеется. Таких слишком мало, если вдуматься. Но всякий раз, принимая кого-то в свою программу, я дарю надежду несовершеннолетнему преступнику и, признаюсь честно, себе самой.

Вхожу через массивную дверь без каких-либо украшений. Меня сканируют и проверяют рюкзак. Светло-серую плитку и пожелтевшие стены заливает грязно-желтый свет. Сотрудники службы безопасности здесь грубые и общаются посредством крика. Трещат рации, из глубины строения доносится гудение и грохот отпираемых дверей.

Я регистрируюсь на пропускном пункте, назвав имя и цель визита.

– Эми, рада вас видеть, – говорит Патрисия и подает мне сквозь отверстие в стеклянной перегородке папку-планшет с формуляром.

– Это я рада видеть вас, дорогая Пат, – отвечаю я, вызвав улыбку на ее усталом лице.

Затем беру планшетку и сажусь на скамейку напротив нее. Жесткие пластиковые сиденья разрисованы фломастерами. Сбоку прилеплены старые жвачки. Первым делом вписываю свое имя, которое так много для меня значит, дату рождения и место жительства, цель моего визита, имя заключенного, его идентификационный номер внесет Пат. Заполнение подобных бланков уже стало для меня рутиной. Из коридора, ведущего в комнату для свиданий, выходит молодая мать с двумя маленькими дочерями. Одна из девочек плачет. Под глазами у женщины темные круги, она, не церемонясь, волочет обеих дочек за собой. Наверняка они приходили увидеться с отцом малышек. Я заставляю себя отвести взгляд, прежде чем это можно будет истолковать как любопытство.

Когда все трое под громкие протесты одной из девочек и ругань матери покидают тюремный блок, я снова опускаю глаза на формуляр. Что-то изменилось во мне, что-то перехватывает контроль. На меня накатывает странное чувство. Решив не задумываться над этим, я просто действую. Сама не понимая почему, пишу в поле, предназначенном для имени заключенного: «София Марин».

После этого возвращаю листок Пат, один из сотрудников проводит меня через пустой коридор в комнату для свиданий, и я сижу среди чужих семей и жду Софию. Мне хочется влепить себе затрещину за то, что изменила решение в последний момент. Однако это уже случилось, и, судя по всему, я дам девушке шанс. Одновременно делаю себе мысленную пометку найти Ти Джею другую программу.

Пластиковые столы и стулья прикреплены к полу. С самого первого визита сюда я задаюсь вопросом, что должно было произойти, чтобы потребовались такие меры. Кто-то из заключенных вышел из себя и начал расшвыривать мебель? Наверное, так и есть.

Я жду Софию приблизительно пятнадцать минут. Четверть часа я напряженно пытаюсь не прислушиваться к разговорам вокруг. Здесь общаются тихо, почти робко. Лишь иногда за одним из столов беседа становится громче. В конце концов открывается дверь и заходит худенькая девушка. Ее сопровождает охранница. София хмурится и неуверенно косится на молодую женщину. Я поднимаю руку в знак приветствия. Не слишком восторженно и без излишней доброжелательности, но так, чтобы было ясно: я здесь из-за нее.

София медленно идет ко мне. В ее взгляде читается вопрос. Темные волосы, которые на ее снимке были спутанными и висели слипшимися прядями, завязаны в конский хвост. В оранжевой тюремной форме ее кожа кажется еще более бледной.

– София Марин? – спрашиваю я, после того как она с апатичным выражением лица садится на стул напротив меня.

– Ага! – Для такой хрупкой девушки у нее неожиданно низкий голос с легкой хрипотцой.

– Привет, я Эми, социальный работник.

– Рада за тебя, – отвечает она и проводит ногтем по царапине на столе.

– Я руковожу программой ресоциализации для несовершеннолетних правонарушителей, – невозмутимо продолжаю я, потому что знаю: нужно время, чтобы у подростков проснулось что-то вроде любопытства. В данный момент я для Софии просто еще один человек, который ее разочарует. – Я беру молодых людей под свое покровительство, помогаю им сделать первые шаги в новую жизнь. Не знаю, заинтересует ли тебя это. Я могла бы рассказать тебе о проекте чуть подробнее.

– Если тебе от этого будет легче… – София пожимает плечами. А потом добавляет: – Но если это какая-то религиозная фигня, можешь сразу идти на хрен.

Я не сдерживаю смех:

– Нет, ничего подобного. Речь о втором шансе, который, по-моему, заслуживает каждый.

София поднимает голову:

– Ну ладно, тогда расскажи про свою клевую программу.

Она говорит так язвительно и пренебрежительно, что я невольно вспоминаю о Ти Джее. Мы встречаемся взглядами, и что-то мелькает у нее в глазах. Она откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди и прикусывает губу. Эта закрытая поза, незначительный жест неуверенности – именно в таком порядке. Мне это знакомо и навсегда сохранено в определенном отделе мозга, куда я стараюсь возвращаться как можно реже. Он заперт, также как и галерея над моей квартирой, потому что и там, и там обитает Имоджен.

Прочистив горло, я в некотором замешательстве провожу рукой по волосам. Взгляд Софии буквально сверлит меня, пока она продолжает кусать губы.

«Тогда скажи мне, откуда ты, – произносит голос у меня в голове. – Или ты немая?» Это голос Имоджен. Я слышу его, но не вижу перед собой ее лица.

– Мы занимаемся несовершеннолетними преступниками, – начинаю я.

– Ты уже говорила. И что дальше?

Я вновь запускаю руку в волосы.

– Наша цель – дать участникам программы возможность вернуться в жизнь за пределами тюрьмы.

«Перестань так тупо на меня пялиться. Что с тобой не так?» Внезапно мне опять четырнадцать лет. Первый день в новой приемной семье. Напротив меня сидит девочка чуть постарше. У нее темные волосы, красивое лицо, которое теперь предстает лишь расплывчатым пятном перед моим внутренним взором. Скрестив руки, она откидывается назад. Когда она не разговаривает, всегда покусывает нижнюю губу.

– А причем тут я? – спрашивает София, выдергивая меня из прошлого.

– У нас есть одно свободное место, и мы ищем подходящего кандидата. Хочу выяснить, подходит ли нам обеим этот вариант.

«Ты моя лучшая подруга, Эми. Моя сестра. Пока мы вместе, с нами ничего не случится, – Имоджен обнимает меня и крепко прижимает к себе. – Тебе страшно?» Я мотаю головой. Когда Имоджен рядом, я ничего не боюсь. Она достает из кармана штанов карманный нож, который стащила у нашего приемного отца, и режет себе ладонь. Выглядит так, будто это легкотня и совсем не больно. Имоджен протягивает ножик мне. Правая кисть у меня дрожит, когда я прикладываю лезвие к левой ладони. Стиснув губы, закрываю глаза, а потом делаю надрез. Небольшая боль есть, но радость от того, что у меня хватило смелости, ее перевешивает. Мы сжимаем руки. Тепло крови смешивается с пульсацией в ладони. Или в груди? Теперь мы сестры по крови.

– Я больше не пойду в приемную семью. – Тон Софии не оставляет места для переговоров. – Можешь забыть об этом.

– Тебе семнадцать, верно? – уточняю я.

Она кивает.

– Было бы проще, если бы ты пожила в семье еще один год, – осторожно говорю я.

– Тогда я мимо.

– Но мы предлагаем и сопровождаемое проживание. Можно подать заявку в связи со сложными обстоятельствами.

«Иди в свою комнату! Тебе нельзя здесь быть. Только не ночью. Уходи!» В груди щемит, и мне нечем дышать. Я слышу мольбу в голосе Имоджен и отраженную в нем панику. Потом разочарованно закрываю дверь ее комнаты и босиком крадусь в противоположный конец темного коридора, где находится моя комната. Сворачиваюсь калачиком в постели, расстроенная из-за того, что никакие мы, видимо, не подруги.

София подается вперед. Когда она отвечает, ее голос звучит тихо:

– Я все сделаю.

«Я все ради тебя сделаю, Эми. Но ты ничего не можешь мне запретить. Мне это нужно». По моим щекам катятся горячие слезы. Страх за Имоджен, которая уже давно достигла совершеннолетия и живет отдельно, перекрывает мне кислород. Ее голос доносится издалека. Со вздохом она опускается на старый потрепанный диван. Тело расслабляется, обмякшие руки падают. Я забираю у нее из рук шприц и накрываю ее одеялом.

Я смотрю на Софию. В документах написано, что девушка чиста. Но сможет ли она и дальше такой оставаться? Через пару недель ее освободят. На самом деле уже слишком поздно с ней знакомиться. Включая ее в программу, я иду на очень большой риск.

– Не могу ничего обещать, – произношу я, – но в ближайшие дни я буду часто приходить, чтобы узнать тебя. Время поджимает. Если все сложится, посмотрим, что будет дальше.

У меня кружится голова. В этой проклятой комнате для посетителей чересчур душно.

– Тогда до скорого, Эми, – прощается София, встает и кивает мне. В уголках ее губ играет едва заметная улыбка. Выглядит немного иронично. Но я знаю, как ее следует толковать.

Оказавшись снаружи, хватаю ртом воздух. На улице тепло, но хотя бы дует легкий ветерок. Я опираюсь на свою машину, краска которой так нагрелась на солнце, что жар от нее обжигает даже через рубашку.

«Что ты наделала?» — слышу я собственный крик. Мои руки хватают Имоджен за воротник грязной рубашки и встряхивают, однако она не шевелится. Голова безвольно болтается на шее. «Что ты наделала?» — я кричу, хрипло, надсадно. Уже болит горло, но я ору и продолжаю ее трясти. Бью кулаками в грудь. Однако Имоджен не реагирует. Резиновый жгут до сих пор стягивает ее руку выше локтя. Во мне вспыхивает такая ярость, такая ненависть! Не на Имоджен. Ни в коем случае не на Имоджен. На мир. На жизнь. Рыдая, я падаю на безжизненное тело своей сестры. «Прости меня!» Понятия не имею, сколько времени прошло, прежде чем парамедики, которых я вызвала, оттаскивают меня от Имоджен. Они уже ничем не могут помочь. Я вытираю рукавом залитые слезами щеки. Пятясь, выхожу из квартиры. Почти сталкиваюсь с Брайаном, который в этот момент возвращается домой. Где бы черти его ни носили, надеюсь, он туда вернется и на этот раз останется там навсегда.

Краска автомобиля настолько горячая, что я больше не выдерживаю. Расправив плечи, притрагиваюсь пальцами к щекам. Мне кажется, что они должны быть мокрыми, но с того дня я ни разу не плакала. Я не имею на это права, не после того, как оставила Имоджен одну. Ее страдания превосходят все остальное. Это и есть причина, по которой я не имею права на счастье. Я об этом забыла. Я забыла о ней.

Сажусь в машину, завожу двигатель и еду по уныло однообразному шоссе обратно в Перли, чтобы забрать Джинни из школы.

Глава 22

Сэм

Норман в восторге от нашей идеи устроить марафон романтических фильмов ко Дню поцелуя. Впрочем, большой помощи от него ожидать не стоит. Старик хоть и позаботится о том, чтобы мы получили фильмы от прокатчиков, но все остальное – как и ожидалось – мы организуем самостоятельно. Я рад, что сегодня мне помогает Тамсин.

Мы снова сидим в кафе «У Мала». Близится конец рабочего дня, и Олли, которая сегодня заменяла Риса, включила на всю громкость феминистскую панк-музыку и подсчитывает выручку.

– Малкольм и Рис согласились подготовить стойку с кофе, – сообщает Тамсин и листает папку, где собирает списки дел, контактные данные и другие важные записи. Я правда очень ей за это благодарен, поскольку так у нас вся информация содержится в одном месте и есть тот, кто в ней ориентируется.

– Это хорошо. Я получил разрешение на киоски с едой. Если не продавать алкоголь на улице, все должно быть в порядке.

Тамсин старательно отмечает галочками задачи.

– Идем дальше. Что насчет холодных напитков? И еды? В конце концов, посетители ведь захотят что-то кроме попкорна. Рис предлагает подавать пироги и сэндвичи. Но, возможно, вечером людям захочется чего-то теплого? – рассуждает она.

Когда я собираюсь ответить, из кухни вылетает Че, повар-кубинец, который работает в этом кафе.

– Олли, выключи эти вопли, – орет он на коллегу. – Я собственных мыслей не слышу!

Мы с Тамсин обмениваемся веселыми взглядами.

– А зачем тебе слышать собственные мысли? – парирует Олли. – Weirdo[14].

– Кто бы говорил, – не остается в долгу парень.

Улыбка на лице Тамсин становится шире, и я точно знаю, что она вот-вот рассмеется – это лишь вопрос времени. Из Че и Олли в самом деле получился бы замечательный комедийный дуэт. Между ними сложилась невероятно забавная любовь-ненависть, которая больше вписалась бы в кабаре, а не в неприметное кафе.

К тому моменту, когда Олли все-таки делает музыку тише, я уже потерял нить разговора.

– Еда и напитки, – напоминает мне Тамсин.

– Верно. Итак, внутри я устроил бы бар, – рассказываю я, – у Нормана есть лицензия на продажу слабоалкогольных напитков, но только после шести вечера.

– У вас уже есть поставщик пива? – вклинивается Че.

– Нет, – отвечаю я. – Есть идеи?

– Я сам его варю. – Он говорит с такой гордостью и энтузиазмом, что мне становится любопытно.

– Достаточно, чтобы обеспечить пивом кинофестиваль?

– В последнее время все больше и больше. Я начинал у себя в квартире. Потом приятель разрешил пользоваться его старым домом на колесах. Но два месяца назад Малкольм предложил мне занять пустой гараж за кафе. Я вложился в настоящее оборудование для пивоварения. А теперь, если честно, ищу клиентов, чтобы попасть в бизнес, и инвесторов тоже ищу, – ухмыляется он.

– Звучит круто! – заявляю я. – Мы тебя нанимаем!

Че сияет:

– Хотите попробовать мой новый летний эль? Он очень легкий и фруктовый.

– Конечно, – восторженно соглашается Тамсин, и Че убегает на кухню.

А вскоре после этого возвращается с широкой улыбкой:

– У меня есть даже логотип и этикетки!

На бутылках буквами с завитушками написано: «Wish you were beer»[15]. Мы с Тамсин смеемся.

– Уверен насчет названия, Че? – спрашивает она.

– По-моему, классно, – одобряю я и салютую пивом им обоим.

– За тебя, Сэм, – поднимает тост Тамсин, – за твою любовь к маленьким кинотеатрам и успехи на научном поприще.

Скромно улыбнувшись, я отмахиваюсь. Сегодня утром мне пришло сообщение: жюри действительно выбрало мое эссе. Профессор Армитедж прислала мне электронное письмо с поздравлениями в своей неподражаемой безэмоциональной манере.

– Сэм выиграл премию молодых талантов, – объясняет повару Тамсин.

– Я тоже за это выпью, – присоединяется тот и еще раз со чокается мной.

Летний эль оказался таким, как его описывал Че: освежающий вкус с легкой цитрусовой ноткой.

– Это хмель, – подсказывает парень.

– А у тебя случайно не припасен где-нибудь киоск с едой? – задорно интересуется моя подруга.

– О чем конкретно идет речь? – Похоже, Че отнесся к ее вопросу совершенно серьезно.

– На самом деле все равно. Хорошо бы что-нибудь теплое, но в то же время подходящее для летнего вечера, – поясняю я, поскольку правда надеюсь, что Че может нам помочь.

– У моих приятелей есть фудтрак. Они делают лучшие буррито в городе, – восторгается Че. – Если хотите, я у них спрошу.

Мы энергично киваем. Все идет как по маслу! Тамсин записывает имена и ставит галочки рядом с несколькими пунктами своего списка.

Я мысленно перебираю собственные задачи. Завтра заберу из типографии флаеры, которые подготовили мы с Анте-ей. И разложу не только по всему университету, но и во всех парах неподалеку от «Под напряжением». В выходные Зельда и Малик развесят афиши во всех учебных корпусах. Ребята из университетского радио согласились сделать для нас рекламу. Мне это кажется настоящим чудом, но до сих нам практически нигде не понадобилось вносить предоплату. Подсчеты Тамсин выглядят весьма оптимистично. И такое впечатление, что мой подход с базовым доверием не так уж плох, если знаешь много отзывчивых людей.

Олли, после того как выпила с нами еще по одной бутылке пива и тоже вызвалась помочь с кинофестивалем, нас выпроваживает. Мы с Тамсин обнимаемся на прощание, и она пересекает улицу напротив своего дома. Я проверяю мобильный. Все еще ни одного звонка или сообщения от Эми. Мы не виделись с тех пор как переспали несколько дней назад. И последнее сообщение от нее пришло вчера утром. Я уже начал волноваться, но Тамсин сказала, что Рис отвел к ней Джинни. Наверное, у нее просто сильный стресс.

«Спокойной ночи, женщина моей мечты. Мы еще увидимся на этой неделе?» – печатаю я и убираю телефон обратно в карман брюк.

В три часа ночи меня будит вибрация смартфона.

«Была очень занята, извини».

И это все? Я сонно тру глаза.

«Ничего страшного, – медленно набираю я, потому что мелкая моторика еще не проснулась. – Ты уже подумала о моем приглашении?»

Сейчас, когда я выиграл премию, прием на факультете, который состоится через полторы недели, стал еще важнее. Трудно сказать Эми, что мне нужен ответ, но так, чтобы при этом на нее не давить. И я в который раз задаюсь вопросом, не показалась ли ей перебором недавняя близость, после которой мы переспали. Правда, я думал, что все прошло идеально.

«Не знаю, будет ли у меня время».

Как будто она не могла узнать. Я хмурюсь. Эми определенно держит меня на расстоянии. Меня это устраивает, в конце концов у меня самого более чем достаточно дел с кинофестивалем и научно-исследовательской работой. Но прием… Я преподношу это событие Эми сдержанно, чтобы не ограничивать ее пространство, но для меня оно очень важно, и я хотел бы разделить с ней значимый момент. Меня раздражают ее необязательность и то, что она меня разбудила. Но я понимаю, что не имею права на подобную реакцию, и злюсь на себя.

«Сможешь сказать мне до завтра? – прошу я. – Мне надо сообщить, приду я один или с кем-то».

«О’кей, – отвечает она минут через пять, в течение которых я устало и несчастно таращусь на экран телефона. – Я приду».

Ну хоть что-то, думаю я. Либо до, либо после ужина воспользуюсь возможностью и еще раз скажу Эми, что темп задает она. Нас никто не торопит. Я могу подождать. Секс был прекрасен, однако я обойдусь и без него, если это значит, что мы вернемся в ту точку, когда все шло нормально. Собственная рука и воспоминания об обнаженном теле Эми сослужат мне хорошую службу. Как ни тяжело не отдаваться моей страсти вместе с ней, так же велико и предвкушение того, что произойдет потом.

Раз уж я проснулся, а мысли все равно приняли такое направление, я просто засовываю руку в боксеры. Представляю перед собой лицо Эми, слегка приоткрытый рот, в котором видно маленькую щербинку между зубами. В моей фантазии она стягивает с волос резинку, и длинные светлые пряди падают ей на плечи и грудь. Ее восхитительную грудь. Я провожу рукой по члену все быстрее и быстрее, пока не понимаю, что близок к оргазму. Воображаю прикосновение кожи Эми к моей, хотя до сих пор мало знаком с этим ощущением. Левая рука сжимает простыню, а потом со стоном и последней мыслью об Эми я кончаю.

Следующие несколько дней мы с Антеей и Тимом проводим в нашем кабинете в башне. Окунаюсь в повседневные заботы, чтобы отвлечься от молчанки между мной и Эми. Нелегко сфокусировать мысли на работе, поскольку девушка постоянно возникает в моих мыслях. Уверен, Антея это замечает, потому что она постоянно бросает на меня сочувственные взгляды и поразительно мало цитирует Шекспира. Несмотря на то, что контакт с Эми свелся к минимуму и всегда исходит от меня, по крайней мере я знаю, что мы увидимся на факультетском приеме и уладим то, что стоит между нами. На данный момент у меня нет иных вариантов. Ничто другое сейчас не имеет значения. Я хочу возвратиться туда, где мы находились до того, как переспали. В то прекрасное место, где мы были вдвоем, где она решилась открыться мне, сблизиться со мной.

Глава 23

Эми

Я с головой окунулась в работу. С головой, которая последнее время была забита многими не предназначенными для нее вещами: крепкими отношениями с парнем, возникшими чувствами, безопасностью, – и которая вернулась к тому, что умеет и что для нее хорошо. Тот факт, что подобное осознание приносит пользу Софии и Рису, укрепляет мое убеждение: не стоит смешивать мою жизнь с чьей-либо еще, во всяком случае не таким интимным образом, который заставляет независимых людей, живущих счастливой и полной жизнью без меня, втягиваться в исходящую от меня глубокую черную дыру. Если я упаду, потяну их за собой. Я обязана действовать, помогать тем, кто во мне нуждается, чтобы искупить хотя бы часть вины, которая лежит на моих плечах.

– Похоже, ты теперь здесь постоянный гость, – хриплым голосом приветствует меня София в своей неподражаемой манере.

– А ты против? – спрашиваю я. Смотрю на нее и в первый миг вижу Имоджен, но потом остается только София.

– Нет, если тебе так легче…

Я смеюсь, хотя в действительности мне не до смеха. Мне понятно, что я себя обманываю. Но, чтобы вернуться к здоровой жизни, к той жизни, в которой я чувствую себя уверенно и могу выполнять свой чертов долг перед этим миром, я должна обращаться с Софией так, как ей нужно.

– Честно говоря, надеюсь, что однажды тебе от этого станет легче, – парирую я и, прежде чем она успевает отпустить какой-нибудь саркастичный комментарий, достаю заявление о случае с особыми обстоятельствами, который собираюсь заполнить вместе с Софией. Поскольку она несовершеннолетняя, мне также потребуется подпись мистера Брентфорда.

– Как будто ты делаешь это ради меня, – заявляет София и закатывает глаза.

– А, по-твоему, зачем я это делаю?

– Без понятия. Наверное, потому что ты чокнутая, – пожимает плечами она.

– Как угодно, – говорю я. – Назови место своего рождения!

У меня уже есть необходимая информация, однако София должна почувствовать, что участвует в этом процессе. Если она увидит, что дело сдвинулось с мертвой точки и я выступаю в ее защиту, то рано или поздно начнет мне доверять.

Это слово – доверие. Раньше оно включало меня и Джинни, затем появился Сэм с красивыми мягкими волосами, с хрипотцой в голосе, который произносит мое имя. Я тихо вздыхаю, чем пугаю саму себя. К счастью, София ничего не заметила. Не знаю, как обратить чувства вспять. Но, боюсь, придется. Это для его же блага. Я злюсь из-за того, что согласилась пойти с ним на ужин. Такой важный для него вечер определенно неподходящий момент, чтобы дать задний ход.

Взяв себя в руки, выпрямляю спину. Это слишком сильно отвлекает. Речь идет о жизненно важном для Софии заявлении. Она послушно отвечает на мои вопросы, я записываю место ее рождения, а также второе и третье имя. Ниже находятся поля, требующие более развернутого ответа.

– Почему в твоем случае мы заявляем о сложных обстоятельствах? – продолжаю я.

– Потому что мне больше неохота заниматься всякой хренью, – говорит София.

– Так и написать? – улыбаюсь ей я.

– Плевать, если это сработает!

Вернувшись в офис, я открываю электронную почту. И Амир, мое контактное лицо в полиции Перли, и мистер Экклстоун, старый друг Малкольма и, кстати, прокурор ответили на мои письма по поводу случая Риса.

Амир пишет, что просмотрел документы и некоторые из них кажутся ему неполными и проработанными безалаберно. По его словам, обвиняющие доказательства хоть и имелись, но не было ни свидетелей, ни правдоподобного мотива, почему мальчик, у которого до тех пор никогда не возникало проблем с законом, ни с того ни с сего превратился в разыскиваемого наркоторговца. Моего аккуратного намека на причастность отчима он практически не касается. Зато уже связался с полицией Ардена – последнего места жительства Дональда. Амир употребил слова «мутное прошлое», и это дает мне надежду на то, что в отношении Дональда проведут расследование.

Письмо мистера Экклстоуна выглядит вежливым и отстраненным:

«Дорогая Эми, у меня все хорошо, спасибо, что спросила! Семья в порядке, приближается пенсия, что очень радует мою жену.

Насчет твоего вопроса – полагаю, есть какая-то конкретная причина? Судебная власть на самом деле редко допускает ошибки. Иногда халатность объясняется недостатком времени и/или денег. Иногда на людей оказывают давление. Это страшно, однако даже в западном мире от подобных вещей никто не застрахован. Чтобы восстановить справедливость, потребуется заново открыть старое дело. Представить новых свидетелей, уличить старых в даче ложных показаний. Или найти истинного преступника.

Если у тебя возникнут дополнительные вопросы, не стесняйся в любой момент обращаться ко мне».

Собственно, это лишь подтверждает то, чего я ожидала. Самая надежная зацепка – Дональд, поэтому я сразу же отвечаю Амиру и прошу его держать меня в курсе того, к чему приведет арденский след.

У меня вибрирует мобильный. От радости сердце невольно начинает биться быстрее, так как я уверена, что это сообщение от Сэма. Но в следующий миг я запрещаю себе испытывать такие эмоции. Обратить чувства вспять – вот что я должна сделать. Из того, что между нами, чем бы оно ни являлось, ничего не выйдет, хотя случившееся прекрасно.

Глава 24

Сэм

Факультетский ужин устраивается раз в месяц. Приглашаются все профессора института и избранные гости: писатели, приглашенные профессора и преподаватели, и в редких, исключительных случаях – аспиранты. Прием проходит в рыцарском зале, который, очевидно, должен имитировать английскую роскошь. Стены зала вытянутой формы обшиты панелями из темного дерева, около стен стоят бюсты бывших ректоров университета, на стенах висят мрачные портреты в громоздких золотых рамах. Обычно в этом помещении стоят стулья – здесь организуют концерты и проводят церемонию вручения дипломов. Во время большого ужина в центре зала находится длинный стол, окруженный массивными стульями, по виду которых создается впечатление, что на них сидели еще рыцари Круглого стола.

Я специально приоделся, потому что без костюма и галстука на мероприятия такого уровня идти нельзя. Тим уже бывал на факультетском приеме и дал мне несколько советов.

С Эми, которую так и не видел после проведенной вместе ночи, я договорился встретиться перед главным корпусом университета. За исключением парочки ни к чему не обязывающих сообщений, мы больше не переписывались. Начало через полчаса, но я предложил еще немного прогуляться по кампусу, поскольку надеюсь, что до тех пор мы сможем прояснить проблемы, которые, явно возникли между нами. Хочу, чтобы Эми хорошо провела вечер. Она не должна постоянно переживать, что я к чему-то стану ее принуждать.

Но моя спутница опаздывает. Наверное, ее задержали какие-то дела. Значит, прогулка получится покороче. Я проверяю мобильник, однако сообщений от нее не приходило. Открываю нашу последнюю переписку. Может, я что-то упустил?

«В половине восьмого перед главным зданием».

«Поняла».

«Буду ждать с нетерпением».

«Я тоже».

Я начинаю нервничать. Она должны была быть здесь пятнадцать минут назад. У меня потеют ладони.

За десять минут до начала пытаюсь дозвониться до Эми. Раздается четыре гудка, потом включается голосовая почта. Я пишу ей сообщение: «Ты придешь?»

Оно доставлено, но остается непрочитанным. Поверить не могу, что она бросила меня и даже не отменила встречу. Если бы я только мог себе представить, что одна ночь изменит все между нами, то точно просто ушел бы домой. Мне обидно: в конце концов, секс был ее идеей. А ждать заставляют меня.

Смартфон вибрирует. Пока я открываю диалоги, на меня накатывает волна облегчения. Однако сообщение не от Эми, а от Тамсин: «Хорошего вечера! Шлю тебе привет из библиотеки».

Я фыркаю. Прием начнется через семь минут, а моя пара не пришла на встречу. Волшебный вечер! К этому моменту я уже все понял: она не придет. Бессмысленно ее ждать. Придется провести вечер в одиночестве. А пустующий соседний стул станет постоянно напоминать о том, что Эми меня кинула.

«Она не придет, Тамсин», – набираю я и сглатываю. Моя лучшая подруга в курсе наших сложностей, но сейчас это никак мне не поможет. Я очень, крайне разочарован.

Пять минут. Пора заходить, ведь почетному гостю не подобает опаздывать. Я уже собираюсь войти в здание и вдруг замечаю темноволосую девушку, бегущую по лужайке, она машет мне рукой. Глазам не верю!

– Привет, – кричит запыхавшаяся Тамсин, когда между нами остается всего двадцать метров. – Конечно, я не так шикарно одета, как ты, – она останавливается передо мной и одергивает сарафан с цветочным принтом, – но считаю, что мой лучший друг не должен остаться без сопровождения в такой торжественный вечер.

Я совершенно сбит с толку.

– А мне на самом деле ни с кем так сильно не хотелось бы провести его, как с моей лучшей подругой, – говорю я и обнимаю ее.

– Проигнорируем тот факт, что это ложь, но красивая ложь. Спасибо.

– Это тебе спасибо. Ты спасла меня от огромного разочарования, – отвечаю я, и мы вместе заходим внутрь.

– …я особенно рада, что сегодня вечером за одним столом с нами сидит один из наших лучших молодых ученых. Его эссе по книге Т. С. Элиота «Бесплодная земля» недавно было удостоено премии молодых исследователей Калифорнийского литературоведческого общества, надо сказать, заслуженно. Если вы еще не читали эссе Сэма Макферсона, то сделайте это как можно скорее.

Речь профессора Филдинг, нашего декана, вгоняет меня в краску. Все взгляды устремлены на меня. Профессор Филдинг и остальные аплодируют, а Тамсин сжимает мою руку.

– За будущего доктора Макферсона и молодых ученых, от которых мы можем ожидать очень многого.

Декан поднимает бокал, и все следуют ее примеру. Мой взгляд останавливается на профессоре Армитедж, моей научной руководительнице. Она улыбается мне и одними губами произносит: «Поздравляю».

Официанты – подрабатывающие студенты – разносят закуски.

– Как же мне повезло, что Эми не пришла, – заявляет Тамсин, когда перед ней ставят тарелку с печеночным паштетом.

Я отвечаю ей улыбкой, хотя мне больно, что Эми здесь нет. Впрочем, Тамсин – лучшая замена, которую только можно себе представить. И мне не надо волноваться, что я чем-нибудь ее обижу. Да, в голову лезут горькие мысли, и я проглатываю свой негатив с шампанским. Я с самого начала знал, во что ввязываюсь с Эми, не стоит теперь на нее обижаться.

– За прекрасный вечер, – просто говорю я и чокаюсь с Тамсин.

После ужина у меня отличное настроение. Мы с Тамсин выпили много фантастического вина, хорошо поели и еще лучше пообщались.

Не знаю, хорошая ли это идея, но меня охватывает дикое желание позвонить Эми и сказать, что, несмотря ни на что, я здорово провел вечер. Возможно, это по-детски, однако вино немного сдвинуло границы у меня в голове.

По дороге домой я набираю ее номер. А когда включается голосовая почта, выдаю:

– Добрый вечер, Эми! Заметил, что тебя не было на ужине, вообще-то в последнее время тебя не было нигде, где был я. Но я захотел сообщить, что ты пропустила потрясающий вечер. И что твой парень – опля, я сказал «парень»! – мда, что твой парень – один из лучших молодых ученых Калифорнии. – Я делаю небольшую паузу, так как начинаю понимать: это совсем не то, что мне следовало бы сделать. – Так или иначе, Эми, может, мы скоро еще увидимся. И я говорю это без какого-либо упрека или давления. – Очередная пауза. – Я очень хочу тебя увидеть. Спокойной ночи.

Положив трубку, я морщусь. Вышло как-то… неуклюже.

Однако в следующий момент у меня звонит телефон. На дисплее высвечивается имя Эми.

– Алло? – неуверенно отвечаю я.

– Привет. – Мне слышно ее дыхание.

– Чем обязан такой честью? – спрашиваю я.

– Угрызениям совести, полагаю. Извини, Сэм, у меня не получилось.

– А предупредить ты не могла?

– За это тоже извини.

– Так что случилось? – Я сворачиваю на свою улицу, но не иду к дому, а останавливаюсь под уличным фонарем.

– С недавних пор я занимаюсь одним новым делом. Это отнимает много времени и приносит с собой кучу проблем…

Эми увиливает от ответа, и я осознаю, что она не все мне рассказывает. Если бы я только мог ее увидеть и дать понять, что в этом тоже нет ничего страшного.

– Может, я могу тебе чем-то помочь? – предлагаю я. – Например, в ближайшие дни забирать Джинни из школы, чтобы у тебя оставалось больше времени на работу?

Она молчит. Затем произносит:

– Сомневаюсь, что это хорошая идея, Сэм. Ответственность за Джинни лежит на мне.

– Но это ведь не означает, что ты должна справляться со всем одна.

– Я не одна. – Настроение ощутимо меняется.

– Да ладно тебе, Эми, не усложняй себе жизнь еще больше, чем есть. И не мешай другим тебе помогать.

– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. – Меня почти пугает холод в ее голосе.

– А почему, как ты думаешь? – Мне все труднее скрывать свое разочарование.

И вновь на пару секунд воцаряется тишина. Затем:

– О’кей, пожалуй, на следующей неделе ты правда мог бы как-нибудь заменить меня.

– Просто напиши мне, – прошу я. После этого она кладет трубку.

Глава 25

Эми

У Софии засветились глаза. Только что я сообщила ей, что заявление об особом случае было одобрено в ускоренном порядке. Ей не придется жить ни в приемной семье, ни в детском доме: она может поселиться в квартире с Маликом, но должна сама платить за аренду и получить аттестат о среднем образовании. Таковы условия. Софии семнадцать, она несовершеннолетняя, но пройдет в программу точно так же, как Рис или Малик. Вероятно, это сложнее, чем она думает, но я ее поддержу и приложу все усилия, чтобы эта девушка начала вести такую жизнь, которой у нее не было до сих пор. А я восполню крошечную часть того, что когда-то упустила.

– Это кафе, о котором ты говорила? – уточняет София. – Я могу сразу приступить к работе?

На прошлой неделе, когда стало ясно, что София не отправится в приемную семью, я успела поговорить с Рисом и Малкольмом. И они оба были рады дать Софии шанс, ведь у Риса освободится больше времени для Джинни, а то последние несколько недель из-за неожиданного увольнения Лиз ему постоянно приходилось брать двойные смены. А Малкольм перестанет так напрягаться, если отпадет необходимость самому стоять за прилавком в кафе.

– Как только будешь готова, – откликаюсь я.

Уже примерно три недели я прихожу к Софии регулярно. И с каждой неделей общаться с ней становится все проще. Ее первоначальный скепсис по отношению ко мне почти полностью развеялся всего за пару дней. Сейчас кажется, что она искренне радуется моим визитам. А я радуюсь, что могу обеспечить ей настоящую жизнь вместо пустоты и полного отсутствия планов после выхода на свободу, чего она явно боялась.

Время от времени я ловлю себя на том, что чувствую большую близость с этой девушкой, чем следовало бы. И стараюсь убедить себя, что это совершенно не связано с тем, как сильно она похожа на Имоджен мимикой, жестами. Это даже жутко. Так много всего, что, как мне казалось, я забыла за минувшие годы, медленно всплывает на поверхность сознания. Главным образом вина. Огромная вина, которую я возложила на себя, когда не сумела помочь Имоджен, когда оставила сестру в беде. Вина, которая, словно волосатое чудовище, сидит у меня на плечах и своими лапами душит меня, перекрывая кислород. Но немного ослабляет хватку, когда я нахожусь рядом с Софией, когда отдаю все, что у меня есть и не трачу время попусту.

– Как ты отнесешься к тому, что на следующей неделе я заберу тебя на машине? Не придется ехать на автобусе.

Я с нетерпением жду работы с Софией. Помочь ей – мой долг. Помощь другим смягчает мой грех. В последнее время я пренебрегала своей истинной целью в этом мире: стала эгоистичной, сосредоточилась на собственной жизни, но я не имею на это права. Да еще чуть не впустила хорошего человека в свое разбитое сердце, чуть не утащила его за собой в пропасть… из чистого эгоизма.

Когда я собираюсь отпереть дверь своей квартиры, из соседней доносится громкий смех. Я замираю. Похоже на Джинни. И правда, я опять это слышу. Никаких сомнений. Значит, ее старший брат тоже здесь. Я стучу в дверь.

– Секунду, – кричит Рис. Затем раздаются шаги. – Проходи, – приглашает он, распахнув дверь. – Кухня готова и уже в деле.

– Что? – Мой нос улавливает аромат еды. – Но вы ведь еще даже не переехали…

Я впечатлена тем, как много Рис успел сделать за последние несколько дней. Помимо смен в кафе и времени, которое проводит с сестрой, он оборудовал в своей будущей квартире полноценную кухню. С тех пор как стало точно известно, что Софии разрешат занять его комнату, парень времени даром не терял.

– Мы готовим болоньезе, – кричит радостная Джинни, когда я захожу на кухню.

Под «нами» она подразумевает… Сэма. Верно, Сэм сегодня забирал ее из школы, потому что у Риса не было времени, а я ездила к Софии. Я сама его об этом попросила, неохотно, по необходимости. А потом выбросила это обстоятельство из головы. У меня пропадает дар речи, когда я вижу его в квартире Риса и Тамсин, готовящего еду в моих кастрюлях.

– Хочешь пива? – спрашивает он, протягивая мне бутылку.

Затем салютует мне своей и в привычной непринужденной манере прислоняется к холодильнику. Мы не встречались примерно три недели. Эта фирменная поза Сэма меня просто добивает. Несравненная естественность, с которой он ведет себя так, будто все в полном порядке и он не даст исчезнуть тому, что между нами было. Хотя оно должно исчезнуть, если мы оба хотим оставаться относительно невредимыми.

Рис садится на пол и тоже потягивает пиво.

– Что это за странное братание? – интересуюсь я. – И что ты делаешь с моей посудой?

Мой холодный тон – для его же пользы. Меня буквально разрывает на части, но чем быстрее Сэм поймет, кто я на самом деле, тем лучше. Я ему не подхожу, я его погублю. Мне необходимо наверстывать упущенное в то ограниченное время, которое мне отмеряно, а тратить его на романтические воздушные замки.

– Прости, нам следовало спросить разрешения, – отвечает Сэм и растерянно проводит рукой по волосам. Еще один характерный для него жест, который напоминает мне, как приятно прикасаться к его волосам.

– Сэм помог мне с последними шкафчиками. В одиночку у меня не получилось бы их установить. Он услышал мою ругань и решил подключиться, – объясняет Рис. – Спасибо еще раз, чувак!

– Не за что.

Сэм ухмыляется и делает еще один глоток из бутылки. Вид у него неуверенный и какой-то потерянный. Он бросает быстрый взгляд на меня, всего на долю секунды, и вижу, что он расстроен. Мне больно осознавать, что причина во мне. Но речь сейчас идет о чем-то большем, чем только он и я.

– Я думала, ты просто приведешь Джинни домой, – признаюсь я и замираю, словно парализованная: я не способна пошевелиться.

Пока мы не видимся, все нормально. Но встреча с Сэмом делает ситуацию невыносимой. Внезапно появляются сомнения. Но они должны исчезнуть. Обязаны!

Сэм вытирает руки кухонным полотенцем, которое, судя по всему, тоже позаимствовано из моей квартиры.

– Извини, если мы перешли границы. Мы проголодались и подумали, что заодно отметим установку кухни. Сразу после еды вымоем посуду и вернем на место.

– Это я предложила, – вмешивается Джинни, явно желая заступиться за Сэма. – Ты злишься?

– Нет, детка, все хорошо. – Я глажу ее по волосам. – Просто удивилась, вот и все.

– Поможешь мне отнести инструменты? – обращается Рис к сестре, и я бросаю на него разъяренный взгляд.

Когда они покидают комнату, Сэм произносит:

– Очень тонко. – Потом неуверенно смотрит на меня. – Как ты?

– До недавнего времени была в порядке, – заявляю я грубее, чем собиралась.

Но для меня вся эта ситуация – перебор. Я настраивалась на вечер с Джинни, а не на тусовку в большой компании. Хотела больше не думать о Сэме. Выбросить из головы все отвлекающие факторы, которые он собой представляет. И себя из его головы как-то надо извлечь. Но как объяснить подобные вещи? Как сказать кому-то, что на тебе лежит столько вины, что придется расплачиваться всю жизнь? Как объяснить, что для любого я стану балластом?

– Что с тобой случилось? – спрашивает Сэм, шагнув в мою сторону. – Я что-то сделал не так? Ты бегаешь от меня уже не первую неделю без каких-либо объяснений. Мне казалось, что между нами все хорошо. Если считаешь, что тот вечер был слишком интимным…

Я смотрю в пол.

– Это плохо. Это… – Не знаю, что сказать, а сама думаю: «Я этого не заслуживаю. Пожалуйста, уйди!»

– Я правда стараюсь, Эми. Думал, ты обрадуешься. Джинни показалось, что это здорово. Не знаю, что не так. Пока ты ничего не объясняешь, я пытаюсь делать вид, что все нормально, но, честно говоря, уже не так в этом уверен.

Внутри что-то завязывается узлом. Больно слышать такое от Сэма. Я не хочу причинять ему боль, но я определенно не та, кто ему нужен. У меня есть собственное дерьмо, с которым нужно разбираться.

– Ты хочешь, чтобы я оставил тебя в покое? – тихо продолжает он. – Если это так, то скажи. Но твоя оборонительная позиция вызывает у меня еще больше вопросов. Я надеялся, что мы сможем поговорить обо всем. Без давления. Без каких-либо ожиданий. Но так, чтобы я понял.

Так, чтобы он понял. Это невозможно!

– Здесь нечего понимать. У меня просто нет времени, вот и все.

– Но это ведь неправда, – возражает Сэм. – Считаешь меня идиотом? Мы переспали, причем ты этого захотела. Я думал, тебе понравилось. Думал, мы будем делать один шаг за другим. Маленькие шаги, но вместе. Вперед…

– Я ничего тебе не должна, – огрызаюсь я и пугаюсь, как по-свински это прозвучало.

Но так и есть. Ему я ничего не должна. А Имоджен должна все. Я смотрю на него. Сэм выглядит раздавленным, и как же больно, что виновата в этом я.

Я уже собираюсь извиниться, но Сэм меня опередил:

– Да, твоя правда: ты мне ничего не должна. И я тебе, кстати, тоже, раз уж на то пошло. Или, по-твоему, я все это делаю из чувства долга? – Сэм швыряет полотенце на столешницу. – Передай мои наилучшие пожелания Рису и Джинни.

И он выходит. Слышно, как открывается и захлопывается дверь квартиры. Я с облегчением выдыхаю. Голова невесомая и пустая. Фух! Я больше не способна ясно мыслить. Меня наполняет тепло, становится почти жарко, а потом внезапно окатывает холод. Я вынуждена опереться на столешницу, потому что у меня внезапно закружилась голова.

– Соус!

От возгласа Джинни я вздрагиваю, а потом подскакиваю к плите и выключаю конфорки. От болоньезе резковато пахнет горелым.

– А где Сэм? – интересуется Рис, отодвинув меня в сторону и начинает перекладывать соус. Вероятно, надеется, что там еще что-то можно спасти. – Эми! – в голосе Риса появляются строгие нотки.

– Прости, задумалась, – отзываюсь я. – Сэм просил передать вам наилучшие пожелания, ему нужно было уйти.

– Куда? – спрашивает Джинни. – Он же хотел с нами поесть!

– Может, ты немного переутомилась? – встревоженно смотрит на меня Рис. – Может, тебе надо прилечь? Мы с Джинни обо всем позаботимся. – Он указывает на то, что еще недавно было блюдом Сэма.

Я киваю. Что со мной творится? Наверное, за последнее время действительно слишком много всего произошло. Еще этот эмоциональный бардак с Сэмом… Неудивительно, что я так вымотана.

– Мне необходимо по-настоящему выспаться, – соглашаюсь я.

– Возможно, тебе стоит слегка сбавить обороты, – предлагает Рис. – То, как ты надрываешься из-за Софии, – перебор.

– София не имеет к этому отношения, – заявляю я. – Мне нужно так надрываться, чтобы у нее появился шанс. И она имеет на него такое же право, как ты или Малик. – Без понятия, почему я вдруг так разозлилась.

– Естественно, имеет. Но на этой неделе ты навещала ее каждый день…

– Ничего подобного, – возражаю я, – вчера я приезжала совсем ненадолго. А в понедельник мне нужно было к психологу.

– Я не стану учить тебя работать. Ты знаешь, что для нее лучше. – Пожав плечами, Рис сливает воду, паста наверняка разварились до состояния каши. – Но ты должна понимать, в каком ты состоянии.

– Не играет роли, в каком состоянии я. Речь идет о более важных вещах, чем… чем… – Слова застревают в горле.

– Ты самый отзывчивый человек изо всех, кого я знаю, Эми. Я всем тебе обязан. Но не знаю, сколько еще ты так протянешь, прежде чем выгоришь. И после этого уже никому не сумеешь помочь.

Джинни переводит глаза с Риса на меня и обратно на Риса.

– Вы ссоритесь? – спрашивает она.

– Нет, – хором откликаемся мы.

– Да конечно, я же не глупая, – парирует девочка. – Сэм поэтому ушел? Вы тоже поссорились?

Тот факт, что ее так волнует Сэм, лишь укрепляет мое решение снова разделить наши с ним жизни. Ей необходима стабильность, а не капризный привилегированный Казанова, который пытается перетянуть ее на свою сторону при помощи болоньезе. Меня начинает мутить. Я несправедлива к Сэму, знаю. И все же не могу так не думать. Ему всегда все давалось легко. Он даже во сне не может себе представить, что для таких, как Джинни, значит впустить его в свою жизнь. Или для таких, как я.

– Пойду прилягу, – вяло произношу я. – Простите, за плохое настроение. – Наклоняюсь к Джинни и обнимаю ее. – Чисти зубы три минуты, ладно?

– Ладно, – говорит она и тоже обнимает меня, – спокойной ночи.

Несмотря на очевидную усталость, заснуть не получается. Я обхватываю себя руками и медленно глажу ладонями плечи. Обычно так мне удается себя убаюкать. Это лучшее доказательство того, что мне не нужен никто, кроме меня самой. Однако сегодня я терплю неудачу. От постели исходит запах Сэма, в соседней квартире смеются Рис и Джинни – эти звуки успокаивают, но меня не клонит в сон.

Через некоторое время Рис приводит Джинни, чтобы уложить спать. Сперва они отправляются в ванную. Несмотря на их старания делать все тихо, я все равно слышу каждое слово.

– Никакие это не три минуты, – говорит Рис, и девочка хихикает.

– Не выдавай меня Эми!

В комнате Джинни они прощаются.

– Дверь оставить открытой или закрыть? – спрашивает Рис, выключая свет.

– Открой, пожалуйста.

– Понял. Сладких снов, Джинни!

– Спокойной ночи, Рис!

Его голос доносится из коридора. Потом он выходит, и дверь с тихим щелчком закрывается за ним.

В полной тишине, которая заполнила квартиру, я еще яснее осознаю, что спать мне совсем не хочется. Мое тело вконец измотано, мозг работает без тормозов. Перед внутренним взором возникает образ Сэма, его грустный взгляд, разочарование во мне. Если бы он только понял, что так лучше для него. Однако я не могу ему сказать, что моя задача в этом мире – заботиться о тех, кто без помощи пропадет. А для него места нет и быть не может. Мне нужно кое-что исправить, загладить вину, которую загладить невозможно.

И вот я уже вновь вижу перед собой Имоджен, ее безжизненное тело, кожу, которая напоминает воск. Я прижимаю к глазам ладони, чтобы избавиться от этих видений. Ищу в памяти другие, красивые образы сестры, но они расплываются. Имоджен за завтраком, подпирающая голову. У нее усталый вид, потому что она опять не спала всю ночь, ведь здесь наш приемный отец. «Я буду тебя защищать», – сказала она, когда он впервые обвел меня взглядом с головы до ног. Она сдержала свое обещание и пожертвовала собой ради меня. Однако я не смогла сдержать обещание, которое втайне ей дала. Сердце с такой силой бьется о грудную клетку, что, кажется, вот-вот разорвется. Мне трудно дышать, и я заставляю себя делать глубокие вдохи и выдохи. Мы с Имоджен на детской площадке. Цепочки качелей закручены так сильно, что дальше уже некуда. «Три, два, один!» Мы поднимаем ноги, которые, как якоря, удерживали нас на земле, и вращаемся. Быстрее, еще быстрее. Я слышу собственный радостный визг и счастливые крики Имоджен. Когда мы встаем, голова продолжает кружиться. Мы рядом падаем на песок и смеемся, смеемся. Я по-прежнему не вижу ее лица. «Когда стану совершеннолетней, я вытащу нас отсюда». Но, достигнув совершеннолетия, Имоджен слишком быстро познакомилась не с теми людьми. Я должна была вытащить ее. Должна была спросить, что с ней происходит. Должна была понять! Однако я как ослепла, и страх разлуки с Имоджен оказался сильнее всего остального. Никогда больше! Никогда-никогда-никогда нельзя настолько сближаться с человеком, чтобы ослепнуть и не замечать сути происходящего. А чтобы со мной такого не случилось, я продолжу творить добрые дела от ее имени и похороню свои глупые желания, как нам пришлось похоронить ее тело.

Глава 26

Сэм

«Мы с тобой еще когда-нибудь увидимся?»

От любого другого я воспринял бы такое сообщение как скрытый упрек. Но поскольку оно пришло от Тима, знаю, что это не так. Кроме того, он прав: я действительно стал похож на отшельника. Мне невыносим тот факт, что Эми пытается окончательно меня оттолкнуть. Возможно, мне было бы проще жить, будь я уверен, что просто ей надоел. Но могу лишь предполагать, что из-за меня она чувствует себя загнанной в угол, хотя это никогда не входило в мои намерения. А теперь она не оставляет мне ни единого шанса до нее достучаться.

Чтобы отвлечься, я начал выбирать фильмы для нашего фестиваля. И уже в который раз проклинаю себя за идею организовать марафон романтических фильмов. Ведь если и есть что-то, что точно не отвлечет меня от мыслей об Эми, то это романтическое кино. Тем не менее прогресс есть. Мы планируем показывать фильмы в течение двенадцати часов с двадцатиминутными перерывами между каждой картиной. «Завтрак у Тиффани» уже внесен в список – Тамсин настояла, и Норман тоже утверждал, что фильм – отличный представитель своего жанра. Я намерен и старика подключить к отбору, чтобы у него не сложилось впечатления, что мы захватили его кинотеатр. Еще раз пересмотрев фильм, я остаюсь в восторге от химии между Одри Хепберн и Джорджем Пеппардом.

С какой нежностью он смотрит на нее во время игры на гитаре, каким открытым и радостным становится ее взгляд, когда она его замечает. Это любовь, и у меня внутри завязывается тугой узел.

«Касабланка» – обязательный пункт. Сцена, в которой Рик отпускает свою Ильзу, потому что слишком сильно ее любит, заставляет меня с болью осознать собственное безвыходное положение. Я задаюсь вопросом, выражали ли когда-нибудь глаза Эми такую же привязанность, начинаю сомневаться, были ли моменты между нами настоящими. И откровенно говоря, мне кажется, что в реальности ничего не происходило. Настолько далеким кажутся сейчас наши отношения с Эми.

Вчера я внес в список «Грязные танцы», которые посмотрел впервые, и «Историю любви».

На сегодня у меня запланированы диснеевские фильмы, потому что мы хотим начать марафон картиной, которую можно смотреть детям, и таким образом привлечь к мероприятию семьи. Большую часть «Диснея» я знаю с детства, но подойдут ли они для марафона романтического кино, сказать уже не могу. «Леди и Бродяга», «Красавица и чудовище» и «Золушка» ждут, когда я проверю их на пригодность. По крайней мере, мультфильмы отвлекут меня лучше, чем все остальное.

Но сначала отвечу на сообщение Тима: «Завтра вернусь в университет. Нужно было провести киноисследование».

Следом отправляю смайлик в очках, похожий на ботаника. Потом надеваю собственные очки и включаю «Леди и Бродягу». Я удобно устроился на диване, поставив ноутбук на журнальный столик. В ногах у меня стоит коробка с пиццей, и я беру оставшийся, уже остывшей кусок, который жую без особого удовольствия. Впрочем, мультфильм и правда помогает мне расслабиться и немного переключить мысли. Комфортная жизнь Леди рушится, когда у хозяина и хозяйки рождается ребенок. Тетя Сара, которая приезжает на несколько дней посидеть с младенцем, выгоняет собаку из дома прямо в лапы Бродяги, задиристого бездомного пса. Только во время их романтического свидания в итальянском ресторане я снова думаю об Эми. Черт! Даже на час не могу выбросить ее из головы!

После их первой ночи вместе Бродяга рассказывает Леди о жизни без заборов. А если эти заборы человек возвел сам, чтобы не подпускать к себе окружающих? Я, совсем как Леди и Бродяга, прошмыгнул за забор и воспользовался краткосрочной возможностью побыть рядом с Эми. Однако теперь заборы выросли выше, чем когда-либо. Во рту совершенно пересохло от холодной пиццы, и мне вдруг стало трудно глотать.

В собачьем приюте другие псы рассказывают Леди, что Бродяга считается местным Казановой. Пока не появится та особенная, что, по словам одной из собак, будет отличаться от всех остальных. Та самая, которую ему захочется защищать. И я знаю, что Эми для меня – та самая, особенная. Вот только ее не нужно защищать, она сама это делает. Однако не понимает, что защищается не от того.

«Думаю, мне надо выпить, – пишу я Тиму. – Нет желания уйти с работы пораньше?»

Пусть мы с Тимом не близкие друзья, я понимаю, что мне просто необходимо с кем-то поговорить. Бессмысленно торчать дома и есть холодную пиццу из доставки. Мне требуется чужое мнение человека, не знакомого с Эми.

Дожидаясь его ответа, я посылаю подальше романтические фильмы и включаю безобидную документалку о животных.

Час спустя Тим появляется в дверях «Вертиго». Всякий раз, когда мы встречаемся за пределами университета или устаем от кампуса, выбор падает на «Вертиго». Он представляет приятную смесь чего-то студенческого, хиппового и ширпотреба.

Для любой жизненной ситуации здесь найдется металлическая табличка с подходящей цитатой. Я намеренно сел за столик, над которым висит цитата Шекспира: «Немая скорбь на части сердце рвет»[16]. Мы с Антеей и Тимом всегда садимся за этот столик, и Антея не упускает возможности цитировать четвертый акт «Макбет», откуда заимствована эта цитата. Сегодня фраза прекрасно вписывается в мое настроение: мне действительно кажется, что связанное с Эми отчаяние настолько на меня давит, что я должен об этом поговорить.

– Итак, что болит? – интересуется Тим, когда мы чокаемся.

– Эми, – отвечаю я.

Мне тяжело даже произносить ее имя. Это напоминает мне о той ночи, когда она просила повторять ее имя. Я рассказываю Тиму ровно столько, сколько ему необходимо знать, чтобы составить представление о нашей ситуации, интимные детали опускаю. Тим внимательно меня слушает, периодически делая глоток пива, и понимающе кивает.

– С тех пор как мы переспали, Эми буквально залегла на дно, – завершаю я свой монолог, – вернулись все заборы, которые она вокруг себя выстроила. Мне не удается до нее достучаться.

– Ох, чувак, ты всегда выбираешь непростые случаи, – заявляет Тим. – Создается впечатление, будто сам не желаешь себе хеппи-энда.

Я сглатываю. Неужели это правда? Никогда раньше об этом не задумывался.

– Да я не всерьез, приятель. Не волнуйся! Сомневаюсь, что ты намеренно вредишь себе. Но знаешь что? Это показало мне, как я счастлив с Антеей: ни драмы, ни сложностей, только сплошная любовь. – Он улыбается.

– Может, мне ее у тебя увести? – отвечаю я. – Немного «сплошной любви» мне бы точно не помешало.

– Не смей! – смеется Тим. – Лучше я решу за тебя проблему под названием Эми! Говоришь, она странно себя ведет, после того как вы переспали?

– Именно.

– Но она этого хотела?

– Абсолютно верно. Скорее, это она меня подтолкнула, чем наоборот.

– А если дело не в этом? – спрашивает коллега.

– Что ты имеешь в виду?

– Что, если ваша ночь вместе не исходная точка? Возможно, случилось что-то другое, о чем она тебе не говорит. – Он пожимает плечами. – Честно говоря, не похоже, что именно ты что-то сделал не так.

– Хм. – Я задумываюсь. Такая мысль меня тоже посещала. – Только я никогда этого не узнаю. Она не из тех, кто может кому-то довериться.

– Знаешь, нам стоит подослать к ней Антею. Я ничего не могу от нее утаить.

– Без обид, Тим, но ты ни от кого не можешь ничего утаить, – усмехаюсь я.

И одновременно раздумываю, возможно, стоит поговорить с Рисом. Я не хочу вмешиваться в дела Эми, но, если действительно что-то произошло, а она опять пытается взвалить себе на плечи все проблемы на свете, вероятно, есть о чем беспокоиться.

– А если запереть их двоих в одной комнате, чтобы Антея цитировала сонеты, пока Эми не расколется? – предлагает Тим.

– Вот это беспроигрышный план! И, скорее всего, быстрый. За десять минут Антея утомит кого угодно. – Мы смеемся. – И потом еще придется лечить психологическую травму.

После того как мы попрощались, я решаю заодно проведать Нормана, раз уж оказался неподалеку. Подборка фильмов почти готова, и мне хочется узнать, как у него дела. Фестиваль – масштабное мероприятие, и у меня есть опасения, что для Нормана это слишком тяжелое испытание.

Однако, когда я открываю дверь «Под напряжением», не верю собственным глазам. У кассы образовалась небольшая очередь! Просканировав взглядом людей, я прихожу к выводу, что это студенты. Неужели наша небольшая агитационная кампания с флаерами и плакатами дала результат заранее? Похоже на то.

Так как Норман сегодня показывает «Сансет-бульвар», недолго думая я решаю тоже встать в очередь.

– Вау, Норман, что тут сегодня творится? – спрашиваю я, когда оказываюсь перед ним.

Старик суетится за перегородкой из оргстекла.

– Кто бы мог подумать, что Билли Уайлдер притянет столько посетителей! – Он качает головой, словно сам в это не верит, и вручает мне билет.

– Доктор Макферсон, – раздается голос у меня за спиной. – Большое спасибо за замечательный совет!

Обернувшись, я оказываюсь лицом к лицу с двумя своими студентками. Обычно мне неловко встречаться с ними в приватной обстановке, но сегодня вечером я просто в восторге от того, что они последовали моей рекомендации.

– Разрешите пригласить вас на порцию попкорна? – спрашивает одна из девушек, кудрявая блондинка по имени Кэти.

– Сядете с нами? – добавляет вторая, Сьерра, если меня не подводит память.

– Эм… – У меня перед глазами вновь всплывает записка, которую Риди нашел в библиотеке. Но в то же время я не хочу показаться грубым. Эти двое – из тех студенток, которые активно участвуют в обсуждениях. И я отвечаю: – С удовольствием, но от попкорна откажусь.

Столько зрителей в кинозале я никогда раньше тут не видел. Немного, но человек двадцать тут точно есть. Для «Под напряжением» это внушительная цифра. Сьерра и Кэти направляются к последнему ряду, то и дело оглядываясь и улыбаясь. То, что я поначалу принял за вежливость, очень быстро оказывается чем-то более знакомым. А потом Сьерра берет меня за руку и тянет за собой, будто хочет убедиться, что я точно пойду с ними. Как бы глупо это ни звучало, но после ситуации с Эми мне льстит – в невинном смысле слова – такое внимание со стороны двух привлекательных девушек.

– Я и мечтать не могла, что буду сидеть с вами в темном зале кинотеатра, – произносит Сьерра и проводит рукой по длинным каштановым волосам. Она слегка наклоняется ко мне, и мы соприкасаемся руками.

– Между прочим, вы наш любимый преподаватель, – заявляет Кэти с ослепительной улыбкой.

– Очень рад, – благодарю я.

Я чувствую себя неуютно, но почему-то мне приятно снова примерить другую роль – не лучшего друга или придурка, стремящегося сблизиться с человеком, который явно этого не желает.

Когда свет гаснет, я надеваю очки и вдруг чувствую, как Сьерра придвигается ко мне чуть ближе.

– Кстати, вы еще и самый горячий преподаватель, – хихикнув, говорит она. – Особенно в этих сексуальных очках.

Мне на ногу ложится ее ладонь. Ничего себе! Мало того, что Сьерра моя студентка и слишком молода, она еще и не та женщина, которую я хочу. Я убираю ее руку со своей ноги и отвечаю:

– Прошу прощения. Уверен, вы прекрасные девушки, но так не пойдет.

Я вспоминаю, как Эми отказала бедному парню в «Верти-го» с достоинством и пониманием, но у меня нет на это времени. Когда звучит мелодия киностудии Paramount, я встаю и поспешно покидаю кинозал.

Перед дверью делаю глубокий вдох и выдох. Чтобы отвлечься, достаю из кармана джинсов мобильный абсолютно автоматически. Но мне и правда пришло сообщение – от Риса.

«Привет, Сэм, – пишет он, – у тебя случайно не найдется в выходные времени помочь мне кое с какой мебелью? Хочу устроить сюрприз Тамсин».

Долго я не раздумываю. Во-первых, мне нравится, что я наладил отношения с парнем Тамсин, а во-вторых, возможно, ему что-нибудь известно о переменах в поведении Эми.

«Говори, когда и где», – соглашаюсь я.

Глава 27

Эми

Раздавшийся рано утром звонок вырывает меня из беспокойного сна.

– Мисс Дэвис? – произносит незнакомый женский голос на другом конце линии.

– Да? – сонно отзываюсь я. Вряд ли сейчас больше шести часов.

– Вы указаны как экстренный контакт Малкольма Вандерхерста. К сожалению, вынуждена вам сообщить, что чуть больше часа назад его доставили к нам с инфарктом.

– Что?!

Сажусь и тру глаза. Я еще не до конца проснулась. Видимо, это кошмарный сон.

– Мистер Вандерхерст лежит у нас в реанимации. Состояние стабильное, но мы проводим ЭКГ-мониторинг. Пока не могу сказать вам ничего более конкретного.

– Я сейчас буду, – выпаливаю я и вскакиваю с постели. – В какой он больнице, вы говорите?

– В Медицинском центре святой Марии, – отвечает женщина.

Я не трачу время даже на то, чтобы умыться. Оставляю записку Джинни, чтобы она не беспокоилась, когда проснется через час. А спустя десять минут уже сижу в машине. Параллельно пытаюсь вспомнить, что по телефону сказала медсестра, но никак не могу собраться с мыслями. Насколько все серьезно? Есть ли угроза для жизни?

Прежде чем завести двигатель, я заставляю себя глубоко вдохнуть. На мгновение переключаюсь в функциональный режим. Несмотря ни на что, нужно отвезти Джинни в школу.

Я выуживаю телефон, который сунула в карман спортивных штанов, и набираю номер Риса. Естественно, он еще спит, но я не кладу трубку, не дождавшись наконец ответа.

– Ммм? – сонно мычит он.

– Рис, тебе придется отвезти Джинни в школу. Лучше выйти прямо сейчас, чтобы она была не одна, когда проснется.

– О чем ты? – переспрашивает Рис. Он тоже еще не проснулся.

– Малкольм попал в больницу. Мне немедленно нужно к нему.

– Ох, твою мать! – Слышно, что он вскакивает с кровати. – Я уже в пути. Не волнуйся, я позабочусь о Джинни.

– Спасибо, Рис, – с облегчением выдыхаю я.

В сознание на секунду просачивается теплое чувство. Облегчение от того, что я больше не одна. Могу позвонить Рису, и он бросит все дела, чтобы мне помочь. А потом во всю свою мощь возвращается паника. На протяжении многих лет Малкольм был для меня самым близким человеком. Я действительно обязана ему всем. Если с ним что-то случится… Нельзя даже думать об этом. Без Малкольма я ничто.

Через двадцать минут я вхожу в огромную стеклянную дверь Медицинского центра святой Марии. Здесь пахнет дезинфицирующими средствами и слегка рвотой. В приемной плачет ребенок, остальные ожидающие – на первый взгляд трудно определить, пациенты или их близкие – смотрят в одну точку. Я иду на ресепшен, почти щурясь от слепяще-яркого света.

– Малкольм Вандерхерст, – с колотящимся сердцем начинаю я, – его привезли сегодня утром.

– А вы?.. – Мужчина за стойкой поднимает глаза.

– Эми Дэвис. Мне звонили. Я указана у него в экстренных контактах.

– Вы родственница мистера Вандерхерста? – спрашивает он.

– Я его дочь, – даже не задумываясь, говорю я.

Очевидно, мозг отключился из-за страха, что меня к нему не пустят.

Сотрудник объясняет, как пройти в реанимацию, где нужно еще раз записаться.

Два раза поднявшись на лифте, миновав стеклянный туннель и множество автоматических дверей, я в конце концов регистрируюсь в качестве посетителя в отделении интенсивной терапии. Надеваю зеленый халат поверх одежды и следую за медсестрой к кровати Малкольма.

– Он не спит, – сообщает мне она, – с ним можно увидеться, однако я вынуждена настоять, чтобы вы задержались у него не более десяти минут. Ему необходим покой. В реанимации очень строгий режим посещения. Но в вашем случае мы сделаем исключение, мисс Вандерхерст.

Я с благодарностью киваю, даже не собираясь ее исправлять. Женщина отодвигает в сторону занавеску, и я вижу Малкольма. Он бледный и… старый. Какой он старый! Тонкие седые волосы облепили голову, щеки запали, лицо испещрено морщинами, их больше, чем я помню. Малкольм подключен к прибору, который измеряет частоту сердечных сокращений. Через равные промежутки времени оно издает писк. Я перевожу вопросительный взгляд на медсестру, однако ничего не могу прочесть по ее лицу.

– Десять минут, – вместо этого еще раз напоминает мне она и оставляет нас одних.

– Ну и что ты творишь? – спрашиваю я.

Малкольм медленно поворачивает голову в мою сторону и одаривает усталой улыбкой.

– Эми, – произносит он, и такое ощущение, что на это уходит вся энергия, которую ему удалось в себе собрать. – Девочка!

Я опускаюсь на стул, который стоит возле больничной койки. В горле образовался тугой комок, глаза щиплет от непролитых слез. Мне страшно видеть его таким.

– Ну нельзя же так меня пугать!

Рука Малкольма с вставленной в нее канюлей лежит на одеяле, и я, не задумываясь, беру ее в ладони. И лишь по его удивленному взгляду понимаю, что это нетипичное для меня поведение. Его улыбка становится еще мягче.

– Конечно, я не хотел тебя пугать.

У меня внутри все закипает. Сколько раз я твердила, чтобы он притормозил. А он напрягался еще больше. И в то же время я знаю, что это несправедливо. Несправедливо и эгоистично. Я сжимаю его кисть. Потом подношу ее к губам и осторожно целую.

– Что случилось? – спрашиваю я и замечаю, что не могу на него сердиться.

– По-моему, у меня был инфаркт, – говорит Малкольм.

– Это мне известно, старина. Но почему? И насколько все плохо? И…

– Ш-ш-ш, – успокаивает Малкольм. – Все хорошо. Они уже проводят анализы. Незадолго до тебя приходил врач, пока они не могут сказать ничего конкретного.

Несколько секунд мы молчим.

– Малкольм, – начинаю я затем и слышу, что голос у меня дрожит. – Ты должен беречь себя. Тебе нельзя уходить, понимаешь? Так не пойдет.

– В каком смысле «не пойдет»? – Он шумно вдыхает и выдыхает.

– Просто не пойдет. Люди полагаются на тебя.

– Люди? – Его веки тяжелеют.

– Я, Малкольм! Я полагаюсь на тебя. Ты мне нужен.

– Ну вот видишь. Разве это так сложно? – задает вопрос он и снова открывает глаза. – Но ты ошибаешься, Эми. Для меня большая честь, что ты отводишь мне такую значительную роль в своей жизни. Но в случае необходимости ты и сама со всем справишься.

Я мотаю головой, стараясь не обращать внимания на жжение в глазах, которое постепенно усиливается.

– И десять лет назад я был тебе не нужен. Ты самый сильный человек, которого я знаю.

Я закусываю нижнюю губу. Голова все быстрее качается из стороны в сторону.

– Можешь не соглашаться, это тоже нормально. Ты не обязана мне верить. Мне достаточно и того, что ты это знаешь.

– А мне достаточно, если ты пообещаешь всегда быть рядом, – упрямлюсь я.

Малкольм тихо и слабо смеется.

– «Всегда» не обещаю, но еще немножко побуду. – Теперь уже он сжимает мою ладонь. Еле-еле и осторожно, но ощутимо.

Ближайшие несколько дней я каждый день навещаю Малкольма в больнице. Рис присматривает за Джинни: либо берет ее с собой в кафе, либо проводит с ней вечер у нас дома. Он так организовал свои смены, что во второй половине дня работает преимущественно Олли. Малик предложил подменять его в свои выходные. Люди вокруг меня превратились в страховочную сеть, которая подхватила нас с Малкольмом.

Вот и сегодня я пришла в клинику и первым делом хочу поговорить с доктором Фуллером, лечащим врачом Малкольма.

– Ему необходимо радикально изменить свою жизнь. Если продолжит в том же духе, то очень скоро опять сюда попадет.

Время покажет, когда он снова будет способен более-менее выдерживать нагрузки, но в долгосрочной перспективе уровень стресса надо снижать. Вы сможете позаботиться о том, чтобы он выполнял предписания, мисс Дэвис? – Доктор Фуллер уже в курсе, что на самом деле я не дочь Малкольма, но вопреки моим ожиданиям не разозлился, что я обманом проникла в палату. – По-моему, мистер Вандерхерст открыт для предложений. Однако хочет поговорить об этом с вами, – затем добавляет он и подмигивает мне, но я слышу тревогу у него в голосе.

– Можете на меня положиться, – отвечаю я.

Парализующий страх, который я постоянно ощущала с самого первого звонка отсюда, стал для меня весомой причиной сделать все, чтобы помочь Малкольму.

Подойдя к его кровати, я отмечаю, что старик выглядит чуть здоровее. Улучшения заметны с каждым днем все больше, пусть доктор Фуллер пока и не дает нам надежд на то, что в течение нескольких дней Малкольм вернется домой. Речь шла о двухнедельном пребывании в больнице. И даже после этого ему показан строгий постельный режим.

– Мне надо кое-что с тобой обсудить. – Малкольм берет с тумбочки блокнот. Кто ему, черт возьми, его дал? – Я тут подумал…

– Ага, – вырывается у меня, поскольку я совсем не в восторге от того, что он уже явно опять строит грандиозные планы.

– Ты была права, – между тем продолжает Малкольм, – мне потребуется помощь по домашнему хозяйству и в управлении недвижимостью. – Он виновато смотрит на меня.

– Слава богу! – театрально восклицаю я и хлопаю в ладоши.

– Но это еще не все.

С первого утра в больнице он больше ко мне не прикасался, однако теперь вновь нащупывает мою руку. Я его не останавливаю.

Малкольм набирает полную грудь воздуха и прочищает горло, после чего объявляет:

– Я перепишу кафе на тебя, Эми.

– Что? – Я в шоке.

– Мне пора переключаться на образ жизни пенсионера. Хочу успеть еще немного посмотреть мир. Хочу проводить время с тобой, с Джинни. И знаю, что с тобой кафе будет в надежных руках. Ты продолжишь руководить им так же, как сейчас. Будешь давать молодым людям второй шанс.

Мне требуется пара секунд, чтобы взять себя в руки.

– Но… – начинаю я.

– Возражений я не потерплю, Эми. Ты единственная, кому я могу доверить кафе. У тебя есть выбор. Или берешь его на себя, или, хочешь не хочешь, я буду вынужден заниматься им сам.

– Это шантаж, – возмущаюсь я, но замечаю, как от волнения у меня учащается сердцебиение.

Мысленно проигрываю в голове варианты. Предположим, Малкольм не угомонится, тогда он скоро снова окажется здесь же… если не случится чего-то похуже. Этого я никогда себе не прощу. Но это слишком дорогой подарок. Мне кажется, что неправильно принимать подобную щедрость от Малкольма. Не говоря уже о том, что я не представляю, как помимо всего прочего буду управлять еще и кафе.

– Эми, – ласково окликает меня Малкольм, – оно твое.

Я сглатываю. Потом киваю:

– Спасибо.

Забирая Джинни из кафе «У Мала» после визита в больницу, взволновавшего меня сильнее, чем я готова признать, я смотрю на это место другими глазами. Малкольм попросил своего друга-нотариуса оформить документы до конца недели, поэтому у меня практически не остается времени, чтобы привыкнуть к тому, что скоро я буду чем-то владеть. Сквозь большой стеклянный фасад льется теплый свет. За деревянными столиками, которые Малкольм собирал в течение многих лет, сидят люди, читают или общаются друг с другом. Пожилая женщина смотрит на улицу, и мы встречаемся взглядами. Кажется, что все это нереально. Но в то же время где-то в животе зарождается приятное тепло: в мысли, что я продолжу управлять кафе Малкольма, чувствуется что-то семейное.

Я открываю дверь, и колокольчик возвещает о моем присутствии. Рис стоит за прилавком и жмет на какие-то кнопки на кассовом аппарате. Потом протягивает клиенту сдачу и желает ему хорошего дня. Он так вписался в атмосферу этого места, хотя сначала был здесь чужим, не знал, как обращаться с посетителями. Теперь он сам – кафе «У Мала». Я больше не могу представить себе это заведение без него. Именно в этом Малкольм и хотел быть уверен, проносится у меня в голове. Если бы он продал кафе, то его поглотила бы какая-нибудь крупная сеть, и кто знает, сохранили бы свою работу Рис, Олли и Че. И София, думаю я затем. Софии это место тоже поможет вернуться в мир.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спрашивает Рис, заметив меня. – Моя смена уже почти закончилась.

– А можно мы еще немножко посидим? – Джинни поднимает голову от тетрадок с домашним заданием, которые разложила на самом большом столе в кафе. Глаза у нее сверкают. – Сейчас придет Тамсин!

– О’кей, – соглашаюсь я, хотя на самом деле с удовольствием вернулась бы в тишину собственной квартиры. Но с тех пор как в моей жизни появилась Джинни, я каждый день расширяю свою зону комфорта.

Смеющаяся Олли выходит из задней части кафе, где находятся маленькая комната для персонала и кухня.

– Придурок, – бормочет она и закатывает глаза.

Ее любовь-ненависть к Че, здешнему повару, вероятно, сбивает с толку посторонних, но очень забавляет всех, кто знаком с ними обоими. Позади Олли из-за занавески, разделяющей переднюю и заднюю часть кафе, высовывается голова Че.

– Свидание, Олли, – говорит он.

– Если ты хорошо принарядишься, пригласишь меня поужинать, а потом отвезешь домой. Подоткнешь мне одеяло и выключишь свет. Тогда, ради бога, можешь называть это свиданием.

– А я еще буду там, когда погаснет свет? – наполовину в шутку, наполовину с надеждой уточняет парень.

– Нет, ты будешь одной ногой в подъезде, – заявляет Олли, щелкнув его пальцем по руке. – Дорогой Че, даже будь у тебя самая красивая мужская грудь в мире, ты не был бы в моем вкусе.

Че пожимает плечами и возвращается на кухню.

– Я знаю, что ты меня любишь, – добавляет он, – мне хватит и этого.

Средний палец, который вытягивает ему вслед Олли, он уже не видит.

– Хочешь вспенить молоко? – спрашивает та, обращаясь к Джинни.

– Да! – Просияв, девочка слезает со стула и бежит за прилавок.

Рис тем временем садится ко мне, и я освобождаю ему немного места, сложив тетради и книги Джинни одну на другую.

– Как он? – задает вопрос Рис.

– С каждым днем все лучше. Доктор Фуллер очень доволен его прогрессом. Тем не менее ему придется радикально сократить нагрузку. Первое время нужно соблюдать постельный режим. Но и потом ему нельзя вести… такой активный образ жизни. – Не знаю, как преподнести Рису последние новости. И стоит ли вообще ему об этом рассказывать. Но с кем-то поделиться мне все-таки надо.

– О’кей. Я могу что-нибудь сделать, чтобы его разгрузить? – спрашивает Рис, замечая мой задумчивый взгляд. – Эми?

– Есть еще кое-что, – начинаю я, – но пока это должно остаться между нами. – Я понизила голос, хотя Олли и Джинни в любом случае ничего не услышали бы из-за шума капу-чинатора.

– Что такое?

– Малкольм перепишет кафе на меня.

Я даю ему время переварить эту новость. Но вместо изумления парень улыбается.

– Это же потрясающе!

– И что в этом такого потрясающего? – немного растерянно переспрашиваю я.

– Ну мы все переживали, что Малкольм продаст кафе и нам придется искать новую работу. А так… – У Риса заблестели глаза. – Ты ведь его не продашь, да?

– Конечно нет!

В этот момент раздается пронзительный визг.

– Твою ж мать! – выдает Олли, а Джинни хохочет.

– Наверное, получилось слишком много, – говорит она. Теперь они обе смеются и беспомощно оглядываются в поисках Риса. Джинни с ног до головы облита молочной пеной.

Рис вскакивает, чтобы помочь им вытереть разлившееся молоко и по возможности привести Джинни в порядок. Покачав головой, я тоже собираюсь встать, однако Рис жестом просит меня оставаться на месте.

В воцарившейся суете мы совершенно не заметили, как пришла Тамсин. Она подходит к столику и интересуется:

– Что тут происходит?

– Молочная катастрофа средних масштабов, – ухмыляюсь я, – лучше не приближайся.

Примерно пару секунд мы сидим молча, пока на заднем фоне продолжает звучать хохот Риса, Джинни и Олли. Затем Тамсин откашливается.

– Послушай, Эми, – обращается ко мне она.

Я тут же понимаю, что речь пойдет о Сэме. Последние несколько дней настолько вымотали мне нервы, что мне некогда было о нем думать.

– Не хочу навязываться, – поколебавшись, произносит Тамсин, – и твоя часть истории тоже навряд ли меня касается…

– Но?

Я ничего не могу поделать с нотками раздражения в голосе. Видит бог, у меня есть дела поважнее, чем разбираться с задетым эго Сэма. Мой приемный отец лежит в больнице, я стала приемной матерью десятилетнего ребенка, нужно подготовить почву для жизни Софии на свободе, а сама я – эмоциональная развалина.

– Ну… – Тамсин медлит. – Думаю, часть истории Сэма меня немного касается.

Избегая ее взгляда, я делаю вид, что внимательно слежу за процессом уборки за прилавком.

– Ты правда ему нравишься, Эми.

Я цепенею. Тело внезапно кажется абсолютно пустым. Настолько пустым, что слова Тамсин гуляют по нему эхом, которое со всей силы врезается мне в сердце, и то пропускает удар.

Единственное, что я способна сказать, это:

– Я знаю.

Потом мой голос слабеет, и я уже ничего не могу сказать. Он мне тоже нравится, вот только это ничего не меняет.

Глава 28

Сэм

Когда Рис попросил меня помочь обустроить спальню, я не догадывался, что он собирается сделать мебель самостоятельно. Это весьма впечатляет.

– Нужда всему научит, полагаю, – заявляет он, пожав плечами.

Мы тащим наверх деревянные поддоны, доски и кирпичи. Я до сих пор плохо себе представляю, как в результате это будет выглядеть, однако Рис пребывает в такой эйфории, что я с радостью ею заражаюсь. Мне не повредит немного хорошего настроения после последних нескольких дней, на протяжении которых Эми не подавала никаких сигналов.

– Ее нет дома, – говорит Рис, перехватив мой взгляд в сторону ее квартиры.

– Я так и думал.

– Они с Джинни в больнице.

Я киваю. Мне немного неловко из-за того, что он, похоже, прекрасно понимает, что у меня на уме. Но, с другой стороны, наверное, сейчас этот парень – самая короткая связующая нить между мной и Эми. Тамсин, разумеется, рассказала, что Малкольм лежит в больнице после инфаркта. На мой вопрос, могу ли я чем-то помочь, Эми, само собой, не ответила.

– Она справится, чувак, – произносит Рис и закрывает за нами дверь квартиры.

– Посмотрим, – отзываюсь я, потому что мне трудно разделить его оптимизм.

– Малкольм, София для нее слишком много значит, как мне кажется.

– Кто такая София? – не понял я.

– Она ничего тебе про нее не рассказывала? Эми буквально одержима этой девчонкой. Она приняла ее в программу в очень сжатые сроки. Странная история. В любом случае она займет мою комнату. Вот почему сегодня нам надо все тут закончить. – Он бросает мне бутылку с водой и дает знак идти в спальню.

София… Я задумываюсь. Уверен, Эми ее не упоминала. Она говорила о новом деле, которое отнимает много времени и вызывает кучу проблем.

– С каких пор, говоришь, она работает с Софией?

– Не так давно – пару недель или вроде того. Я посоветовал ей немного притормозить, быть осторожнее, ну и все такое. Но она даже слушать не захотела.

У меня в голове медленно складываются кусочки пазла. Возможно ли, что причина такого холодного поведения со стороны Эми заключается не во мне, а в Софии? Но каким образом посторонняя девушка из программы Эми настолько изменила ее отношение ко мне? И все же… по времени все сходится.

– Может, нужно сделать какой-нибудь широкий жест, – ухмыляется Рис. – Вот в моем случае это сработало.

Пока он объясняет мне, как собирается соорудить из поддонов кровать, а из кирпичей и досок сложить стеллаж для книг Тамсин, у меня в голове продолжают крутиться шестеренки. Широкие жесты! Не смешите меня. Эми захлопнет дверь у меня перед носом. Она не такая, как Тамсин. С Тамсин работает фишка «Леди и Бродяги». Она как коала: довольствуется тем, что сидит на дереве и ест ядовитый эвкалипт, пока Рис ей его подает. Эми же похожа на черноногую кошку, про которую я недавно смотрел документальный фильм. Пугливая одиночка, при малейшем шуме прячется и решительно защищается, если ее загоняют в угол.

Мы привинчиваем поддоны один к другому – появляется сначала спальное место, затем изголовье, мы их соединяем. Рис прекрасно знает, что делает.

– В тюрьме я научился работать с деревом, – объясняет он, заметив мой восхищенный взгляд. – Они называли это образованием. Но на самом деле мы за бесценок собирали предметы мебели, которые потом продавались каким-то богачам за большие деньги. Они считали, что делают доброе дело, помогая молодым преступникам. В каком-то смысле так и есть, потому что теперь я умею вот это все. – Парень показывает на кровать. Я с уважением киваю.

Доски для стеллажа Рис уже подогнал под нужную длину. Каждую из них мы укладываем на два кирпича, пока не выстраивается целый стеллаж. Выглядит и правда хорошо. Минималистично, импозантно, значительно лучше, чем ящики для фруктов, которыми Тамсин пользуется сейчас в качестве книжного шкафа.

– Тамсин понравится, – заключаю я, и Рис улыбается.

– Думаешь?

– Это как раз в ее вкусе в отличие от ее родителей: оригинально, функционально и индивидуально.

На лестничной клетке раздаются шаги, и я поднимаю голову.

– Эми и Джинни, – говорит Рис и встает, – выиграю тебе немного времени с ней.

Прежде чем я успеваю его остановить, он вскакивает и бросается к двери. Вскоре доносится эхо их голосов. Радостный визг Джинни при виде брата, громкий смех Риса. Эми произносит что-то, что мне не удается разобрать, у меня ускоряется пульс. Прижав ладонь к груди, я делаю глубокий вдох. Мне абсолютно ясно, что я по уши влюблен в Эми. Но так четко ощущать свою физическую реакцию, стоя в одиночестве в этой незаконченной комнате, – так близко к ней и одновременно так недостижимо далеко, – это совсем не то же самое, что отсиживаться дома, смотреть романтическое кино и документалки.

В следующий миг дверь квартиры снова открывается, и в спальню вбегает Джинни, за которой следует ее брат.

– Сэм! – кричит она и обнимает меня.

– Привет, – здороваюсь я и глажу ее по голове.

– Почему ты больше не приходишь? – спрашивает малышка.

Мой взгляд устремляется к Рису, который с виноватым видом пожимает плечами.

– Вы поссорились, да?

– Я бы это так не назвал, – откликаюсь я, сомневаясь, сколько можно рассказывать десятилетнему ребенку.

К счастью, на помощь приходит Рис:

– Вся эта ситуация для Эми сейчас слегка чересчур. С Малкольмом, понимаешь? Ей нужно немножко времени для себя. Но это не всегда означает, что кто-то поссорился.

– Значит, ты снова придешь, когда Малкольм поправится?

И опять ей отвечает брат:

– Может, дадим Сэму и Эми минутку поговорить, что скажешь? А ты могла бы помочь мне тут прибраться. Как тебе мебель?

Джинни осматривается, а Рис дает мне знак сматываться, пока она вновь не обратила на меня внимания. Его сестра никогда не принимает такие уклончивые ответы.

– Тебе еще надо развесить фотографии на стенах, – слышу я ее голос, когда захлопываю за собой дверь квартиры.

А уже через секунду стою перед квартирой Эми. Я стучу.

– Ты уже на… – Эми открывает дверь и застывает. – Сэм! – выпаливает она, широко распахнув глаза. Светлые волосы сегодня распущены.

– Привет! – Я немного смущенно потираю затылок. Наверное, надо было подготовить какую-нибудь грандиозную речь. Однако Рис практически не дал мне времени. И я спрашиваю: – Как дела у Малкольма? – Но потом, передумав, добавляю: – Нет, подожди, сначала я хочу узнать, как дела у тебя.

Уголки губ Эми еле заметно ползут вверх. Впрочем, выглядит это движение очень усталым.

– Хорошо. У меня все хорошо. И Малкольм с каждым днем чувствует себя лучше. Вероятно, на следующей неделе его выпишут.

– Наверняка он рад был тебя увидеть. – Я просто несу какую-то чушь. Пытаюсь хоть как-то поддержать разговор, восстановить доверие между нами.

– Еще больше он был рад увидеть Джинни. Я каждый день туда приезжаю. – Она щелкает резинкой для волос, которую всегда носит на запястье.

– Вау, здорово, – произношу я, потому что действительно впечатлен тем, как она заботится о старике.

– Нет, это абсолютно естественно, – отвечает Эми со слабым присвистом, которого мне так не хватает.

– Думаешь?

– Малкольм… – Она осекается. – Для меня он ближе всего к тому, что можно назвать семьей. – Эми отводит прядь волос от лица, и мне очень хочется сделать то же самое – прикоснуться к ее прекрасным волосам.

– Мы можем… – начинаю я, потому что просто больше не выдерживаю. – …мы можем поговорить?

В ее глазах отражается грусть.

– Я не приглашу тебя зайти, – отвечает она.

– Без проблем, – отвечаю я, – я могу остаться снаружи. Но, может, обсудим, почему ты не хочешь, чтобы я зашел? Я, честно говоря, в растерянности. Не думаю, что я что-то сделал не так. Но, возможно, я и сам не заметил. Если ты на меня обижена, наверняка у тебя есть на то веская причина, но было бы неплохо ее узнать.

Во время моего небольшого эмоционального всплеска Эми даже не пошевелилась. Ее лицо совершенно ничего не выражает. Она смотрит мимо меня, в несуществующее пространство, потому что позади меня нет ничего, кроме лестницы, ведущей на чердак.

– Я на тебя не обиделась, – наконец отзывается она.

– О’кей! – Какое же облегчение наконец это услышать.

– Но это не значит, что мы можем вернуться к той точке, на которой находились прежде. Послушай, Сэм, мы попробовали… я попробовала, но не получается. Не выйдет…

– Вот тут позволь с тобой не согласиться, – перебиваю я, – по-моему, все получалось просто замечательно.

Эми сверлит взглядом пол.

– Да, какой-то небольшой промежуток времени. Но это лишь иллюзия. Не делай все еще сложнее, чем есть на самом деле. – На последних словах она начинает медленно закрывать дверь.

– Погоди, Эми, – прошу я и упираюсь в дверь рукой.

Разумеется, это в корне неверный жест. Слишком наглый, слишком требовательный, слишком «слишком» в личном пространстве Эми. Я мгновенно это осознаю, однако, когда убираю руку, становится слишком поздно.

– Это бессмысленно, Сэм, – произносит она. – Я не могу ничего тебе объяснить. Все так, как есть. И не имеет значения, как сильно мне хочется, чтобы было иначе. – Голос Эми звучит все тише и тише, затем она медленно закрывает дверь.

Глава 29

Эми

Очередная ночь, когда я не могу уснуть. Очередная ночь ворочания с боку на бок, ускоренного сердцебиения и тревог. Прогресс Малкольма обнадеживает – мы уже гуляем около двух минут; тот факт, что я едва его не потеряла, все меняет.

В следующий понедельник София поселится с Маликом, а до тех пор мне предстоит еще столько бумажной возни, что у меня голова идет кругом. Я оформлю юридическую опеку над ней. Это ответственность, которая каждый раз очень на меня давит. Но я знаю, что это единственный способ завоевать ее доверие. Если бы я отдала ее в новую приемную семью, между нами не появилось бы мостика.

Кроме того, я понимаю, что сейчас не уделяю Джинни должного внимания. Расшибаюсь в лепешку ради Софии и свалила все заботы о приемной дочери на Риса. Так нечестно, потому что в приоритете у меня должна быть Джинни. Она – моя семья, а я – ее.

И тем не менее… стоит мне ночью закрыть глаза, и передо мной возникает Имоджен, и я явственно ощущаю груз вины на своих плечах. Знаю, что не имею права никого подводить. Имоджен изгоняет Софию, Джинни, Малкольма… и Сэма тоже. Но если быть предельно откровенной, Сэм немного упрямей, чем остальные. Я вновь испытываю огромное облегчение, потому что ушла от него и таким образом смогу защитить этого мужчину от всех несчастий, которые приношу. Чувство покалывания говорит, что я поступила правильно. Оно же именно это означает, верно? К нему примешивается какое-то ноющее ощущение, но я его игнорирую, возвращаюсь мыслями к Имоджен, и все прочее отступает на задний план.

Мысли блуждают и не хотят успокаиваться. Я переворачиваюсь с бока на спину, на живот, на другой бок… Сгибаю ноги, опять их выпрямляю, подтягиваю к груди, обхватываю колени руками. Не существует позы, которая заставит мой мозг замолчать. Когда я заставляю себя на мгновение прислушаться к звукам ночи, в ней не оказывается ничего, кроме гулкого стука моего сердца.

Я глажу себя руками по плечам. Вверх-вниз, вверх-вниз. Медленно и ласково. Старый трюк, который редко меня подводил. Вверх-вниз. Наверняка раньше родители гладили меня, пока я не засыпала, но воспоминаний об этом у меня не сохранилось. Единственные руки, которые прикасаются к моей коже, – мои собственные.

В конце концов я проваливаюсь в беспокойный неглубокий сон и утром просыпаюсь совершенно разбитая.

Сегодня у меня запланирован визит в кафе «У Мала». Малкольм попросил меня не тянуть слишком долго и рассказать всем благую – по его мнению – весть. Конечно, кафе станет еще одним пунктом в моем бесконечном списке хлопот, обязательств и ответственности, однако мне не хватило духу разочаровывать Малкольма. К тому же у меня наконец появилась возможность отплатить ему хоть чем-то за те годы, в течение которых он обо мне заботился.

Олли я тоже попросила прийти, несмотря на то что у нее сегодня выходной. Важно, чтобы мы с самого начала воспринимали себя командой, как и при Малкольме.

– Хочешь кофе? – предлагает Рис, который тем временем вытирает руки. – Или перекусить?

– От кофе не откажусь, – соглашаюсь я и переворачиваю табличку на двери на «Закрыто».

– Значит, время пришло? – Рис, который уже в курсе происходящего, сразу почуял, что запахло жареным.

– Малкольм попросил меня проинформировать вас как можно скорее. И, наверное, он прав. Нет смысла тянуть с этим. – Я сажусь за один из столиков. – Кроме того, мне явно потребуется ваша помощь, – добавляю затем, – я плохо в этом разбираюсь.

– Мы справимся. – Рис мне подмигивает.

Приятно знать, что мне не придется в одиночку тащить на себе кафе.

– Пока не забыл, – произносит он и ставит передо мной стаканчик с кофе, над которым поднимается горячий пар, – у меня кое-что для тебя есть. – Из кармана брюк он вынимает что-то бумажное. Письмо? – Тамсин сказала, чтобы я передал тебе это от Сэма.

Ухмыльнувшись, парень опять удаляется за прилавок. Это сложенный конверт. Поначалу я собираюсь сунуть его в сумочку, поскольку в данный момент у меня хватает других проблем, однако любопытство все-таки побеждает, а еще осознание, что, видимо, оно не даст мне покоя. Я открываю его и достаю вырванную книжную страницу из «Алисы в Стране чудес», о чем нетрудно догадаться по иллюстрации: рыба и лягушка, которые держат громадный конверт. Сэм снова обвел отрывок. Но на этот раз перечеркнул отдельные слова и написал над ними другие.

«Лакей-Рыба извлек из подмышки огромный конверт размером с него самого. Протянув его другому лакею, он торжественно проговорил:

– Герцогине Эми от Королевы Сэма приглашение на крокет марафон романтических фильмов в кинотеатре «Под напряжением».

Лакей-Лягушка торжественно повторил его слова, немного изменив их порядок:

– От Королевы Сэма Герцогине Эми приглашение на крокет марафон романтических фильмов в кинотеатре «Под напряжением»[17].

Глядя на буквы, я невольно расплываюсь в улыбке. Уверена, приглашения, которые получили остальные, выглядят не так. Я позволяю себе недолго порадоваться такому жесту. Всего на миг разрешаю себе забыть о тревогах. Вместе с открыткой вложен флаер, на котором обозначены место, время и список фильмов. Марафон начнется с «Леди и Бродяги». Я сглатываю. Мне вспоминается то самое ведерко с ракушками и стеклышками. Первый поход в кино с родителями. «Леди и Бродяга» – мой любимый фильм. Сэм как будто знал.

В этот момент открывается дверь. Колокольчик объявляет о появлении Олли. Я мгновенно возвращаюсь в настоящее.

– Рис, позовешь Че? – спрашиваю я.

Тот исчезает на кухне, а я даю Олли знак садиться. От меня не ускользнул вопросительный взгляд, который она бросает на Че, после того как ребята присоединяются к нам. Вероятно, переживают за свои рабочие места из-за болезни Малкольма.

– О’кей, – начинаю я, глубоко вздохнув, – вам наверняка интересно, зачем мы собрались здесь в таком необычном составе. – Три пары глаз в ожидании смотрят на меня, никто не двигается. – Что ж… Малкольм не вернется, – говорю я, – вероятно, вы и сами это подозревали. Ему нужно снизить нагрузку, сделать то, что обычно и делают люди в его возрасте – уйти на пенсию.

– О’кей, – говорит Олли, – и что это означает?

– Вы же знаете Малкольма, – продолжаю я. – Для него самое главное, чтобы у вас все было в порядке, поэтому кафе никуда не денется.

– И кто?.. – Че меня перебивает, однако я жестом прошу его потерпеть еще минутку.

– Малкольм передал кафе мне. – Я жду, пока до всех дойдет суть этой фразы. – Но вам не о чем волноваться. Под моим руководством здесь все останется как прежде.

– Волноваться? Шутишь? – переспрашивает Олли. – По-моему, круто, что ты теперь наша начальница. Никого лучше Малкольм просто не смог бы найти.

– Поздравляю, Эми! – подключается Че и хлопает меня по плечу. – Ты определенно подходишь для этой работы.

Слегка покраснев, я чувствую, как меня накрывает огромной волной облегчения. Судя по всему, я действительно беспокоилась из-за того, как Олли и Че воспримут эти известия.

– Тем не менее мне нужна ваша помощь, – говорю я. – я понятия не имею, как управлять кафе. Где найти время, честно говоря, тоже еще не знаю. Но все по порядку. Мне необходимо изучить бухгалтерские отчеты, разобраться, кто наши поставщики и так далее.

– Я немного ориентируюсь в отчетах, – вызывается Рис. – Попросил Малкольма научить меня бухучету. И уже несколько недель делаю заказы без его помощи. Я могу все тебе показать. – Он так смотрит на столешницу, словно увидел там что-то интересное.

– Идеально. Может, сразу этим и займемся?

– Конечно, – пожав плечами, кивает он.

– Кхм! – Че прочищает горло. – Ну я…

– Да? – спрашиваю я.

– Сейчас, скорее всего, не самое подходящее время, – продолжает он, – но я обсуждал это с Малкольмом еще до инфаркта. Пусть пока и неофициально, но, раз он больше не вернется, думаю, этот момент ничем не хуже любого другого.

Теперь все взгляды обращены на повара. Тот неуверенно проводит тыльной стороной ладони по лбу.

– Что такое? – подталкиваю его я, едва ли способная скрывать тревогу в голосе.

– Я хотел бы уволиться до конца месяца. Теперь у меня достаточно капитала, чтобы самостоятельно встать на ноги с пивоварней. Это, конечно, риск, но я должен на него пойти. Официальный договор на аренду гаража Малкольма я уже подписал. – Он обводит нас взглядом.

– О’кей, вау! – выпаливаю я. – Я стала твоим боссом всего десять минут назад, а ты уже увольняешься. Отличный показатель! – То, что к концу месяца мы останемся без повара, можно считать катастрофой средней тяжести. – Тогда я поищу тебе достойного преемника.

Я мысленно вздыхаю. Еще один пункт в моем списке. А я-то надеялась, что этот разговор внесет какую-то ясность. Вместо этого хаос у меня в голове только растет.

– Рада за тебя, предатель, – выдает Олли и дергает Че за ухо.

– И будешь по мне скучать, правда? – с надеждой спрашивает он.

– Вот уж точно нет, – парирует Олли, и парень сжимает ей шею в удушающем захвате. – Тем более что ты все равно будешь весь день зависать в гараже, – немного сдавленно договаривает она, и Че ее отпускает.

– А мы сможем продавать здесь твое пиво? – вмешивается Рис и с одинаковым вопросом во взгляде смотрит на Че и на меня. – Ведь было бы реально классно.

– Лично я за, – соглашается Че.

– Но сперва надо проверить, что там у нас с лицензией, – замечаю я и это тоже записываю в свой бесконечный воображаемый список дел.

После нашего разговора Рис показывает мне бухгалтерские книги. Малкольм вел их очень аккуратно, вот только в электронном формате ничего нет. Боюсь, это первое, за что мне предстоит взяться. Огромной прибыли кафе не приносит, но определенно окупается, а периодически мы даже выходим в небольшой плюс, который можно вкладывать в проект ресоциализации. Я составляю себе перечень наших поставщиков и остаюсь под впечатлением от того, что Малкольм в основном закупает продукты у группы местных фермеров, которые объединились, чтобы снабжать независимые рестораны и кафе. Я ничего менять не собираюсь, однако нужно им сообщить, что теперь управление на мне.

Че демонстрирует кухонное оборудование. Плиту, по его словам, скоро явно придется менять, и одного взгляда на нее, старую, видавшую виды, хватает, чтобы убедиться в его правоте. Но хотя бы духовка новая. И все остальное вроде бы тоже в порядке.

– Гараж посмотреть хочешь? – задает вопрос он, и я соглашаюсь взглянуть на то, что он успел обустроить в свободное от работы поваром время.

На задний двор я сегодня вышла впервые. И меня поражают размеры неиспользуемой территории. Добавить сюда кое-каких растений, и выглядела бы она довольно круто. Интересно, получится ли создать что-то вроде открытой веранды между кафе и пивоварней?

Чуть позже я со всеми прощаюсь и отправляюсь в офис, где обновляю заявку на дополнительное финансирование. Все-таки с появлением Софии в программу добавилось еще одно несовершеннолетнее лицо, благодаря чему шанс на одобрение растет. Затем делаю несколько телефонных звонков, в том числе Амиру, который получил новости из Ардена. За Дональдом установлена слежка. Похоже, за ним наблюдали еще до моего письма. Я очень взволнована, и, когда кладу трубку, сердце быстро колотится в груди.

Пару минут просто сижу и смотрю в никуда, потом представляюсь поставщикам, а еще договариваюсь о собеседовании для Софии в вечерней школе, где она сможет получить аттестат о среднем образовании. Итак, осталось прояснить только одно.

– Привет, Малик, – произношу я, когда он берет трубку. – У меня один вопрос…

Глава 30

Сэм

Трудно поверить, что великий день действительно настал. Столько сил вложено в это мероприятие, столько людей пожертвовали своим временем ради того, чтобы по крайней мере на данный момент спасти «Под напряжением» быстрым вливанием денег, что я так нервничаю, будто готовлюсь к собственной свадьбе. Кроме того, я пригласил Эми. И из-за неизвестности, придет она или нет, волнение вырастает до небес, пусть я и не питаю больших надежд. Учусь на своих ошибках.

Добравшись до кинотеатра, я обнаруживаю, что Рис и Олли с кофейной стойкой и приятели Че в фудтраке с буррито уже на месте и обустраиваются. Тамсин болтает с Рисом, который между тем раскладывает перед стойкой два шезлонга. Подруга весело машет мне рукой. Плакаты и гирлянды из флажков, которые мы еще вчера развесили на фасаде, замечательно смотрятся и при дневном свете. Пока тут все спокойно, однако через пару часов, надеюсь, соберется толпа.

Я жестами показываю Тамсин и Рису, что пойду поищу Нормана, и захожу внутрь. За последние несколько дней мы навели тут полный порядок. Вычистили ковролин, вытерли пыль на рамках киноафиш и вымыли стекла. Также мы приняли доставку напитков и диспенсеров для них, установили на все цены и распечатали меню, которые даже украсили собственным логотипом. Дизайн для него придумала Антея, и он выглядит просто шикарно. Идеальное сочетание старины и современности. Норман прослезился, когда мы ему показали. Теперь логотип присутствует и на отрывных билетах, и на пакетиках для попкорна. Типография, в которой мы печатали плакаты и флаеры, сделала нам фантастическое предложение, потому что им очень понравилась наша идея.

– Доброе утро, Норман! – здороваюсь я со стариком за прилавком. Ну что? Готовы к наплыву посетителей?

– Еще пару недель назад я и представить себе не мог, что сюда когда-нибудь снова придут зрители. Но в последнее время зал хорошо заполняется! – Он качает головой, словно сам в это не верит. – Если уж я справился с таким наплывом, то сегодня будет пустяк!

Его беззубая улыбка заразительна. Я решаю не рассказывать ему, что сегодня должно прийти гораздо больше посетителей, чтобы мероприятие увенчалось успехом. Не хочу, чтобы он так же разволновался, как я сам.

– Все фильмы подготовлены? – спрашиваю я, хотя вчера мы проконтролировали это несколько раз.

– Все готово. Мы с девушкой с яркими волосами…

– Зельдой.

– Да, верно. Она выписала мне время начала каждого сеанса, чтобы я не запутался. Бумажку я прикрепил наверху.

Я неоднократно просил Нормана научить меня включать фильмы, чтобы ему не приходилось постоянно подниматься и спускаться туда-сюда. Но он и слышать ничего не захотел.

Когда автомат для приготовления попкорна начинает щелкать и греметь, я еще раз проверяю напитки в задней комнате. На вечер у нас есть пиво от Че, а днем – разные виды газировки. Тамсин возьмет на себя продажи, а Зельда и Антея разделят обязанности в билетной кассе.

– Вам еще что-нибудь нужно? – обращаюсь я к Рису и Эмилио, приятелю Че из фургончика с буррито, когда выхожу на улицу. – Я могу как-то помочь?

– Выпей-ка кофе, – заявляет Рис и сует мне в руки бумажный стаканчик.

Я делаю глоток. Потом спрашиваю:

– Скажи, а ты случайно не знаешь, Эми сегодня придет?

Вообще-то, я твердо решил, что это станет для меня сюрпризом, однако любопытство победило.

– Без понятия, – откликается Рис, – на этой неделе я видел ее всего дважды: когда она в кафе объявила, что Малкольм переоформил заведение на нее, и в четверг, когда привел к ней Джинни.

– Малкольм переоформил на нее кафе? – На самом деле это не должно так меня удивлять, но я все-таки немного уязвлен из-за того, что в жизни Эми происходит настолько важное событие, а мне ничего о нем неизвестно.

– Думаю, для нее это большой стресс, – добавляет Рис, и я киваю. Надежда увидеть ее здесь тает.

– Сэм? – зовет Антея, появления которой я, видимо, не заметил. – Ты не знаешь, где ключ от кассы?

– Разве еще вчера он был не здесь? – спрашиваю я и бросаюсь ей на помощь.

В кассе и в ящичке, где его обычно хранит Норман, ключа нет.

– Может, Зельда по ошибке положила его в карман? – Я пишу ей сообщение, однако она сразу отвечает, что он не у нее и чтобы мы посмотрели в ящике.

– Что вы ищете? – интересуется Норман, заглянув к нам.

– Ключ от кассового аппарата, – говорит Антея. – А вы случайно не знаете…

– Почему сразу у меня не спросили? – Норман с широкой улыбкой вытаскивает из-под рубашки шнурок. На нем висит ключ.

– Но я думала, что ключ всегда лежит в ящике, – сообщает Антея и забирает ключ.

– Время от времени нужно менять систему, чтобы перехитрить воров, – торжественно заявляет старик.

После того как он отворачивается, девушка качает головой.

– Мог бы и завтра изменить свою систему. По-моему, к нему прицепился волос с груди. – Она поднимает шнурок, и ключ болтается перед моим лицом.

– Мило, – комментирую я, стараясь не подпускать близко свою коллегу вместе с ключом. – Пойду посмотрю, не надо ли помочь чем-нибудь на улице.

– Да-да, конечно, оставь меня наедине с волосом с груди! «Ты волен хоть сейчас навек со мной расстаться, да и зачем тебе любить меня стараться?»[18]

Покрутив пальцем у виска, я снова выхожу из кинотеатра и удивляюсь тому, сколько уже собралось народу. Чьи-то лица знакомы мне по университету, некоторые приходят целыми семьями. Возле стойки Риса успела образоваться очередь, а первые посетители отправляются внутрь – надеюсь, чтобы купить билеты. Система проста: либо покупаешь отдельный билет только на один фильм, либо единый билет на весь день, на котором в конечном счете экономишь десять долларов. Я в восторге от того, насколько активно, кажется, разворачивается наше мероприятие. До первого сеанса еще сорок пять минут, и тем не менее на площадке перед зданием царит такое оживление, которого тут не было, наверное, уже лет двадцать.

В этот момент подходит Малик с братом и сестрами. И еще он привел Джинни. Мое сердце падает на полметра ниже. Это значит, что Эми не придет.

Мы здороваемся, и Малик говорит:

– Ну Жасмин ты уже знаешь. А это Тео, Эбони, Элли и Эстер. – Он по очереди представляет ребят.

– И меня ты тоже знаешь, – заявляет Джинни и обнимает меня.

– Можно и так сказать, – отвечаю я. – Ты сегодня гуляешь с Маликом? – Не стоило мне уточнять, но я просто не сдержался.

– Да, Эми нужно работать. На самом деле она хотела прийти, но все-таки не успевает. – Сестренка Риса пожимает плечами. – А ведь «Леди и Бродяга» – ее любимый мультфильм. Она обещала, что скоро у нее снова освободится побольше времени.

То, что Эми действительно собиралась прийти, кажется слабым утешением, но, в конце концов, я с самого начала понимал, что вероятность увидеться с ней сегодня не особенно высока. Мне не хотелось себя обнадеживать, однако, как это обычно и бывает с надеждами, они все равно каждый раз подкрадываются к тебе со спины.

К началу «Леди и Бродяги» мы продали уже пятьдесят билетов на весь день.

– А сколько отдельных? – любопытствую я.

– А ты загляни в зал, – советует Антея, которая после налета посетителей на билетную кассу только сейчас урвала минутку, чтобы выпить кофе.

Просунув голову в зал, я обнаруживаю, что там почти нет свободных мест.

– Мы продали почти все билеты! – восхищаюсь я.

– Я знаю! – отвечает Антея, с видом победительницы звякнув кассовым аппаратом.

Норман сидит за прилавком и качает головой. Тамсин останавливается рядом с ним и протягивает бутылку лимонада, чтобы он смочил горло.

– Норман, вы можете в это поверить? – восклицаю я.

– Он пока еще немного растерян, – говорит Тамсин, когда старик медленно берет у нее из рук бутылку.

Норман продолжает качать головой и что-то приглушенно бормочет.

– Что-что? – переспрашивает Тамсин. – Что вы сказали?

– Если бы это только видела моя Алиса! – повторяет он уже чуть громче. – Как бы она гордилась!

– Расскажете ей сегодня ночью, – отвечаю я и кладу руку на плечо Нормана. Тот кивает и делает глоток лимонада.

– Кто такая Алиса? – тихо уточняет Тамсин.

– Его покойная жена, – объясняю я.

После «Леди и Бродяги» мы показываем «Касабланку», и опять получаем полный зал. На улице перед кинотеатром собрались посетители, которые едят буррито и маффины. Я то помогаю Тамсин с напитками и попкорном, то быстро подметаю между рядами каждый раз, когда зал пустеет, то пополняю запасы в холодильнике и сообщаю Норману, как замечательно идут дела.

В перерывах между картинами воцаряется потрясающее настроение. Внутри посетители покупают новые напитки и попкорн и обсуждают последний просмотренный фильм. Снаружи выстраивается очередь за едой, зрители присаживаются на ступени «Под напряжением», листают программки, которые мы с Антеей и Тимом успели сделать в последние несколько дней перед марафоном, и греются на солнышке.

Атмосфера по-настоящему фестивальная, и наплыв зрителей не ослабевает. Даже когда потихоньку начинает смеркаться и мы включаем на улице фонарики, которые обеспечивают красивое освещение, тем временем идут титры «Грязных танцев», у нас продолжают покупать новые билеты. Предпоследний сеанс этим вечером – «История любви», и у Тамсин появилась идея раздавать при проверке билетов бумажные платочки, потому что на этом фильме, по ее словам, «никто не способен не проронить слезу».

Грандиозным финалом марафона романтического кино стал «Завтрак у Тиффани» – фильм, насчет которого мы все сразу сошлись во мнении. Мы работали весь день напролет, но, хоть и устали, пребываем в эйфории от невероятного успеха своей акции. И так как к тому времени делать нам уже нечего, мы садимся на ступеньки кинозала и смотрим, как Одри Хепберн и Джордж Пеппард находят друг друга. Зельда тихо подпевает Moon River, прильнув к Малику, который уже выполнил свои обязанности няньки и вернулся на последние два сеанса. Тамсин положила голову Рису на плечо, а Антея водит пальцами по задней стороне шеи Тима. Меня окружают счастливые парочки. Чудесно видеть, как идеально ребята подходят друг другу, как другой человек раскрывает лучшее в каждом из них, не пытаясь ничего изменить или улучшить. Просто потрясающе, что все шестеро таким естественным образом нашли любовь своей жизни. Их единение кажется самой элементарной вещью на свете. Оно абсолютно логично и естественно. Это то, что есть у моих родителей. То, что было у Нормана. То, что я так долго искал и почувствовал с Эми. У моих друзей это, похоже, получается с легкостью. Разумеется, мне известно, что путь, который проделали Тамсин и Рик, равно как и Зельда с Маликом, был далеко не прямым. Им пришлось преодолеть много внешних преград. Однако у них не возникало и тени сомнения, что чувства между ними того не стоят. То же самое я испытываю по отношению к нам с Эми. Она того стоит. Говоря еще более простым языком: это она. Два коротких слова с огромным смыслом, потому что я знаю: нам могло быть так хорошо вместе, более чем хорошо. Мы можем позволить себе упасть в объятия друг друга. Эми может позволить себе упасть. Лишь сейчас я по-настоящему понимаю, какое это имеет значение. Она сделала гигантский шаг. Подпустить другого человека так близко к себе – для нее исключение из правил. В памяти всплывают все прикосновения и интимные моменты: наш день стирки, мои ладони на ее щеках, как ее медленно покидало напряжение, как она позволила себе наслаждаться этими ощущениями, наш первый робкий поцелуй, я рядом с ней в ее постели, после того как мы занимались сексом по ее правилам, странным, сумасшедшим, неописуемым сексом.

Одри Хепберн и Джордж Пеппард тем временем едут в такси по Нью-Йорку. Он признается ей в любви, а она плачет, так как боится, что он посадит ее в клетку. От отчаяния, с которым она признается ему, что понятия не имеет, кто она такая, у меня бегут мурашки по коже. Лучше бы мы организовали марафон экшена. Одри просит таксиста ненадолго остановиться. Идет проливной дождь. Девушка выбрасывает своего рыжего кота на улицу, потому что даже ему она не принадлежит. То, как в следующем кадре он, весь мокрый, смотрит сквозь перила, словно не понимает, как вообще его жизнь могла так пойти под откос, почти смешно, если бы не было так грустно.

Монолог Джорджа Пеппарда, в котором он объясняет Одри, что влюбляться нормально, поскольку это единственный шанс обрести немного счастья в этом мире, снова с болью напоминает мне об Эми. Если бы я мог произнести такую же пламенную речь, чтобы убедить Эми выбраться из ее клетки. Только обошелся бы без пренебрежительного «детка».

Джордж в ярости выходит из такси, Одри плачет и смотрит на кольцо, которое он хотел ей отдать, пока вдруг не понимает, что он ей нужен, что она не хочет быть одна и не хочет бояться. Бегство остается в прошлом.

В конце они воссоединяются: Одри, Джордж, кот и мелодия Moon River на фоне. А я спрашиваю себя, с одной стороны, как поцелуи под дождем могут быть такими романтичными, а с другой – почему герои в кино после пары секунд под дождем выглядят промокшими до нитки.

Глава 31

Эми

– Как тебе мультфильм? – спрашиваю я у Джинни за завтраком в воскресенье утром.

– Хороший, – откликается она и делает глоток слишком сладкого какао, которое ей разрешается пить каждое воскресенье. Рецепт: какао-порошок и немного молока. Не наоборот.

– И все?

– То, что это твой любимый мультик, не означает, что он должен быть любимым и у меня, разве нет?

– Какая муха тебя укусила? – Ни разу не видела, чтобы она пила какао в таком плохом настроении.

– Хм, – отвечает она, копаясь в кукурузных хлопьях.

– Окей, давай не будем разговаривать. Ладно.

Встаю и наполняю лейку, чтобы полить растения. До этого у меня в последнее время тоже не доходили руки, из-за чего некоторые листья уже стали коричневыми по краям.

– Все равно это только мультфильм, – неожиданно выпаливает Джинни.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну что в конце все хорошо. Так только в кино бывает.

– С чего ты так решила? – продолжаю тему я, параллельно отрывая несколько засохших листочков с фикуса Бенджамина.

– Бродяга спасает ребенка, и все друг друга любят. Такое происходит только в фильмах. В настоящей жизни Леди останется одна. Так что он может как угодно изворачиваться.

– Детка, – окликаю я Джинни, потому что начинаю догадываться, в чем проблема, – о чем мы сейчас говорим? О том, что диснеевские фильмы формируют у тебя нереалистичный взгляд на вещи? Или на самом деле ты обижена на меня? Ты разговаривала с Сэмом?

Когда я произношу его имя, внизу живота возникает какое-то странное чувство, и я случайно срываю здоровый зеленый листок с фикуса.

– Нет, да и да, – отвечает Джинни, и мне приходится сперва еще раз воспроизвести в уме свои вопросы, чтобы сообразить, на что она сказала «нет», а на что – «да».

– Тебе нравится Сэм, да? – И опять это непонятное ощущение.

– Да. И тебе тоже. Но тебе все равно. Ты всегда только работаешь.

Удар точно в цель. Но такова уж моя жизнь.

– Помнишь, как мы с тобой разговаривали о том, что у меня слишком мало времени на новых друзей? Теперь ты понимаешь, что я имела в виду. У меня важная профессия. Если бы не она, Рису и Малику было бы гораздо сложнее снова встать на ноги. И я ведь помогаю не только Рису и Малику, но и другим, потому что я им нужна. – А что нужно мне, роли не играет.

– Но мне ты тоже нужна.

Почувствовав резкий укол боли, я подхожу к ней и обнимаю.

– Я знаю, детка. В последнее время мы слишком мало времени проводим вместе. Как только София переедет в комнату Риса, дела пойдут лучше. Обещаю! И прости, что сейчас уделяю тебе недостаточно внимания. Такого и правда не должно случаться.

– Все нормально, – отзывается она, отчего мне вновь становится больно, – но Сэму ты тоже должна это сказать.

Я сглатываю. Всякий раз при мысли о Сэме у меня внутри растекается тепло, которого я прежде никогда не чувствовала. С моим телом творится нечто совершенно непонятное. Я не глупая – знаю, что впервые в жизни влюбилась. Но все же глупо думать, что стать одним целым с Сэмом – хорошая идея.

– О’кей, я ему скажу. – Я глажу Джинни по спине. – Но как другу. Не как Леди и Бродяга.

Вздохнув, она кивает.

– Так, а теперь собирайся, Тамсин и Рис вот-вот приедут со всеми вещами. И им потребуется наша помощь.

– Сначала схожу в ванную, – заявляет малышка и убегает из кухни.

Похоже, сахар подействовал, потому что к ней вернулось хорошее настроение. А я с облегчением принимаюсь убирать со стола.

Вскоре после этого мы слышим Тамсин и Риса. Джинни тут же бросается на лестничную клетку.

– Вы приехали! Вы приехали! – кричит она, и, по-моему, Рис пытается ее чуть-чуть притормозить.

А когда я сама подхожу к двери, вижу почему. Он держит сразу две коробки, одну на другой, в то время как Тамсин возится с ключом, чтобы впустить его в квартиру.

– Если я поставлю эти коробки, то никогда уже их не подниму, – произносит он и прижимает их к стене, чтобы стало хоть немного полегче.

– У него со вчерашнего дня сводит мышцы. Слишком много коробок с напитками, – поясняет Тамсин.

Вчера – фестиваль Сэма. Угрызения совести, которые я до сих пор успешно подавляла, постепенно всплывают на поверхность.

– Значит, все получилось? – спрашиваю я.

– Получилось просто обалденно, – отвечает Тамсин. – Мы собрали столько денег, что хозяин кинотеатра сможет покрыть долги. Пока «Под напряжением» удалось спасти, но долгосрочного плана у нас по-прежнему нет.

Тогда мне в голову приходит идея.

– А этот кинотеатр получает какие-нибудь субсидии?

– Без понятия. Спроси у Сэма. – Она бросает на меня неуверенный взгляд. – Или мне у него спросить?

В этот момент дверь наконец-то открывается, и мое «Все в порядке» тонет в общем восторге. Тамсин в первый раз видит кухню и мебель, которую Рис установил в спальне.

– Вау! – то и дело ахает она. – Вау! Какая же красота!

Рис поставил коробки в прихожей и прислонился к двери в спальню.

– Тебе нравится? – спрашивает он со смущенной улыбкой.

– Шутишь, что ли? Это невероятно! – Девушка встает перед ним на мысочки и целует в губы. – Ты невероятный.

Я отвожу глаза. Потом интересуюсь:

– Итак, с чего начнем?

– С Моби Дика, – объявляет Тамсин и, поймав мой вопросительный взгляд, сквозь смех добавляет: – Это мой матрас. Белое чудовище, которое мы с Рисом вместе победили.

– Мы должны как-то это понять? – обращаюсь я к Джинни, а та хихикает и пожимает плечами.

– Я слышала, что здесь ищут еще помощников? – доносится до нас голос с лестничной клетки. Это Зельда, которая ведет за собой Малика. Они оба уже подняли наверх по одной коробке. – Разве безопасно оставлять машину незапертой?

– Э, это не наши коробки, – сообщает Тамсин. Но, заметив перепуганное выражение лица Зельды, хохочет. – Конечно, наши. И у нас все равно нет ничего ценного, что можно украсть. А если кому-то очень понадобится стащить какую-нибудь мою потрепанную книгу – ради бога. Значит, это настоящий фанат.

Поскольку у ребят не так много вещей, мы заканчиваем разгрузку фургона за четыре похода туда-обратно. Тем не менее все изрядно запыхались, и за неимением других мест, куда можно присесть, мы дружно устраиваемся на кровати.

– А где вы возьмете остальную мебель? – любопытствует Джинни.

– Будем обзаводиться ею постепенно. В кабинете поставим еще раскладной диван, чтобы ты могла у нас ночевать, – рассказывает Тамсин. – Но, наверное, придется немного подождать. Потом еще купим хотя бы стол и стулья для кухни, которые я нашла на eBay. – Она достает мобильник, чтобы показать Джинни фотографии. Однако в следующую секунду подпрыгивает, глядя в сторону выхода. – Ты уже здесь! – кричит Тамсин и бросается к двери, где… стоит Сэм. – Я решила, что тебе нужно хорошо выспаться после вчерашнего. Долго еще все продолжалось?

– Я пришел домой около трех, кажется. Но подумал, что вам наверняка захочется на чем-нибудь посидеть. Хотя, насколько я вижу, в этом не было необходимости. – Он улыбается, заметив всех нас, сгрудившихся на кровати. На мне его взгляд задерживается чуть дольше, и мое сердце пропускает удар. – Привет, – здоровается Сэм и поднимает руку в знак приветствия.

– Привет!

У меня внезапно охрип голос. Внутри появляется тянущее чувство, как будто что-то не так. Чертова влюбленность!

– Рис, давай разгрузим машину Сэма! – предлагает Малик и встает.

– Я с вами, – с энтузиазмом вызывается Джинни и исчезает за дверью.

– А я пока разберу посуду, – подключается Зельда, – с ней трудно ошибиться.

– Это ты так думаешь, – возражает Тамсин, – а мы хотим, чтобы у нас был разумный порядок!

– Ну, значит, покажи мне, как он должен выглядеть! – Усмехнувшись, Зельда топает на кухню.

– Приготовить тебе пока кофе? – спрашивает Тамсин у Сэма. – Правда, я не знаю, в какой коробке кофемашина. Придется тебе немножко подождать.

– Ничего страшного. Просто скажи, что надо делать.

– Может, займешься моими книгами?

Сэм улыбается:

– Хочешь, чтобы я расставил твои книги? Уверена?

– Я доверяю тебе целиком и полностью, – произносит Тамсин и указывает на коробки, которые Рис поставил около стеллажа.

– Есть какие-то предпочтения? – уточняет Сэм. – По алфавиту? По хронологии? По тематике?

– Удиви меня!

– Ну тогда мне интересно, поймешь ли ты в итоге мою систему. – На лице у Сэма появляется дьявольская ухмылка.

Я перевожу взгляд с одного на другую и злюсь на себя за то, что тоже не пошла таскать стулья или распаковывать посуду. Теперь уже поздно. Впрочем, я определенно не хочу, чтобы выглядело так, будто я избегаю Сэма. А если совсем честно, вообще не хочу этого делать. Тянущее чувство внутри становится все сильнее, и я даже не смею дать ему название. Но если бы все-таки пришлось, я назвала бы его тоской.

– Думаю, я могла бы тебе помочь, если ты не против, – предлагаю я Сэму, стараясь, чтобы это прозвучало спокойно. Мне так хочется и себе самой доказать, что я способна спокойно с ним общаться.

Сэм одаривает меня улыбкой, от которой все внутренности словно пускаются в пляс. Затем он проводит рукой по волосам и немного потерянно осматривается в комнате. Чертов Сэм со своей сексуальной улыбкой и дурацкими волосами, которые, как мне точно известно, мягкие на ощупь.

– Есть идеи какой-нибудь безумной системы? – вдруг задает вопрос он.

Я качаю головой:

– По-моему, это скорее твоя область, разве нет?

Сэм раскрывает коробку и вытаскивает оттуда две книги.

– «К востоку от рая» и «Джейн Эйр», – читает он, скользнув взглядом по обложкам. – Что скажешь насчет расстановки по степени похожести главного героя на Джеймса Дина в процентах? Тогда «К востоку от рая» получила бы сто процентов, а «Джейн Эйр»… хм. Примерно три? – парень ухмыляется. – Или расставим в соответствии с нашими вкусами. Оценим каждую в баллах, посчитаем среднее число – и вуаля! – порядок, о который Тамсин обломает зубы.

– Так вот какая у нас цель! Поняла. – Мне не удается спрятать ухмылку. – Тогда дай-ка подумать.

Я действительно постепенно расслабляюсь. Может, мы правда сможем быть друзьями, как я и обещала Джинни?

Он достает из коробки другие книги и протягивает мне «Анну Каренину» и «Портрет Дориана Грея».

– А как насчет чего-нибудь феминистского? – предлагает Сэм. – Значимость женских персонажей или что-то в этом духе?

– Шикарная идея. Своего рода тест Бекдел[19] для книг!

Я замечаю, что уголки моего рта поднимаются все выше и выше, и пытаюсь чуть-чуть притормозить сама себя. Но глупое сердце так быстро бьется, а желудок словно переживает сахарный криз, который сам же и спровоцировал. А ведь я не притрагивалась к какао Джинни. Друзья, мысленно одергиваю себя я. Я не могу стать его постоянной девушкой, пока не справлюсь с чувством вины, и рискнуть тем, что моя разбитая душа потянет его за собой в пропасть. Хватит и одной разрушенной из-за меня жизни.

– Похоже на идеальную систему для Тамсин, если хочешь знать мое мнение. И до этого она сможет додуматься.

Сэм вскидывает руку, чтобы я дала ему пять, и я бью по ней ладонью. Вот только вместо того, чтобы сразу ее убрать, я на секунду прижимаю руку к его руке. Мы встречаемся взглядами, и в его глазах я ловлю что-то вроде удивления.

Как же здорово к нему прикасаться! О чем я говорю, это больше чем здорово. Этого прямо сейчас жаждет мое тело, и жажду я. Все во мне буквально кричит, требуя не разрывать эту связь, а наоборот, усилить ее, и совсем не по-дружески. Я хочу упасть в его объятия, ощутить, как меня обвивают его руки. Именно это желание и возвращает меня в реальность. Пробуждает и показывает, насколько все невероятно и неосуществимо. Я есть я и останусь собой – Эми, сломанной и виноватой. Той, кто не допускает прикосновений, потому что сама нуждается в контроле.

Прочистив горло, я отворачиваюсь. К счастью, Сэм просто игнорирует случившееся и вынимает из коробок следующие тома.

С кухни доносятся голоса, они становятся громче, когда Малик и Рис приносят мебель из автомобиля Сэма. В это время мы находим удобный ритм: я достаю книги из коробок и передаю ему, он складывает их в стопки. В конце концов мы ставим их на полки, и Сэм переходит к тонкой сортировке. Время от времени он рассказывает что-нибудь о том или ином романе. Но у меня не получается внимательно слушать. Не потому, что мне неинтересно, а потому, что я больше пялюсь на его губы, чем вдумываюсь в смысл слов.

– У Диккенса более глубоко охарактеризованные персонажи – мужчины, а женщины, скорее, представлены типажами. Одна бедняжка, другая – озлобленная старая дева. Нельзя сказать, что в этом присутствует феминизм. – Я ненадолго прикрываю глаза, чтобы оторвать взгляд от его улыбки.

В результате мы разобрали почти все книги: от Сильвии Плат и ее «Под стеклянным колпаком» и «Рассказа служанки» Маргарет Этвуд, а также Джейн Остин и сестер Бронте до Чарльза Диккенса и Шекспира.

«Историю моей жизни» Казановы ставим в самый конец. В итоге остается лишь полное собрание сочинений Зигмунда Фрейда.

– Стоит мне только услышать слова «зависть к пенису», у меня волосы встают дыбом, – заявляю я.

– Значит, ты не фанатка? – уточняет Сэм.

– Определенно нет. – Я читала кое-какие труды Фрейда, потому что было время, когда мне хотелось понять, что имели в виду психологи, которые стремились объяснить, почему я такая, какая есть.

Я протягиваю Сэму один том за другим, и тот сует их на самую высокую полку.

– Готово! – Он поворачивается ко мне. – Не берусь утверждать со стопроцентной уверенностью, но, по-моему, получилась довольно хитрая логика.

– Думаю, на сегодня достаточно, – объявляет Тамсин под вечер и падает на кровать. – Остальное доделаем в другой раз.

Рис выходит из кухни, которая выглядит уже довольно уютно, подает своей девушке пиво и присаживается рядом с ней.

– Если тоже хотите пить, холодильник заполнен, а для тебя припасен лимонад, – обращается он к Джинни.

– У меня еще кое-что для вас есть. – В голове проносится мысль о горшке с цветком, который стоит у нас на кухонной стойке. Я выбегаю из квартиры и почти сразу возвращаюсь. – Это отросток от моего бананового дерева. Джинни сама расписала горшок, – поясняю я и немного неловко вручаю его Тамсин. – Подарок на новоселье.

– Спасибо! – просияв, благодарит она.

Тамсин собирается встать, чтобы меня обнять, однако я поспешно делаю два шага назад – и во что-то врезаюсь… или в кого-то. Я наступила кому-то на ногу. Испуганно обернувшись, смотрю прямо в карамельно-карие глаза Сэма. Сердце быстро колотится от неожиданности. Но не успокаивается и потом, пока я не отрываю от него взгляд.

– Ауч, – выдает он и протягивает мне бутылку пива.

Я в очередной раз краснею и бормочу извинения.

Зельда и Малик тоже заходят в спальню и садятся к Рису на кровать. Джинни ложится где-то между ними.

– Не хочешь взглянуть на свои книги, Таме? – предлагает Сэм. – Мы с Эми были очень изобретательны.

Она с блеском в глазах подходит к стеллажу и водит рукой по книжным корешкам. И при этом бормочет себе под нос названия и авторов. Потом разражается громким хохотом.

– Ха! Потрясающе! Вы рассортировали по феминистскому аспекту? Твоя идея, Эми?

– Честно говоря, это идея Сэма, – признаюсь я.

Тот смущенно трет подбородок.

– Ну что поделать? Я же тебя знаю, – говорит он, и мой живот неприятно пронзает укол боли.

Тамсин возвращается к кровати, Сэм опускается на пол и прислоняется спиной к книжному стеллажу. Теперь я единственная, кто еще стоит, и чувствую себя не в своей тарелке. Беззаботность, счастье в парах Тамсин с Рисом и Малика с Зельдой, дружный смех. Все это до сих пор для меня непривычно, а в последнее время стало еще более далеким.

– Ну же, иди сюда, – зовет Сэм и хлопает рукой по полу около себя.

Но я застываю в нерешительности и не двигаюсь с места. Пока Тамсин и Рис обсуждают, что еще планируют сделать в своей общей квартире, а Зельда дает им советы, Сэм смотрит на меня. А я – на него.

– Эми, – вздыхает он, и от того, как он произносит мое имя, у меня по спине бегут мурашки.

Точно не знаю, что я делаю, однако все же медленно шагаю к нему и сажусь рядом.

– Сэм, – тихо говорю я, уверенная, что на самом деле не хочу близости.

Тело словно на автопилоте. Сознание перестает отчетливо воспринимать болтовню ребят, а в голове вообще ничего не происходит. Лишь когда я очень-очень сосредотачиваюсь, то понимаю, что опасность близко. Однако это стоит мне огромных усилий, так что я просто оставляю все как есть.

– Мне тоже нелегко, – шепчу я, после того как наши пальцы едва ощутимо соприкасаются.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает он. Благодаря музыке наш разговор никто не услышит.

– Не думай, что я с легкостью от тебя отказываюсь.

Прочистив горло, сверлю взглядом свежеуложенный ламинат. Потом поднимаю глаза и вижу, что Сэм улыбается. Он осторожно кладет мизинец поверх моего, и я, не в силах ничего с собой поделать, с шумом втягиваю воздух. Сердце стучит как сумасшедшее, и единственное, чего мне хочется в данный момент, – прильнуть к Сэму, закрыть глаза и просто быть. Именно это я и делаю – кладу голову ему на плечо. Его пальцы медленно ползут по моей руке и переплетаются с моими. Я сглатываю. Слышу свое дыхание – вдох-выдох, вдох-выдох, в ушах шумит, по всему телу грохочет сердце.

– Если бы я только понял, – шепчет Сэм, и это звучит так печально, что у меня внутри что-то завязывается узлом.

Он очень бережно разъединяет наши пальцы и кладет руку мне на спину. Сэм совсем не давит, это нежное и прекрасное прикосновение. Он поглаживает меня вверх и вниз по старой мешковатой футболке с надписью Fuck off, которая была на мне в наш день стирки.

– Поверь, ты не захочешь это знать… – пытаюсь сказать я, но из-за тугого комка в горле наверняка получается больше похоже на сдавленное бульканье. Я рада, что остальные не обращают на нас внимания.

– Естественно, я хочу знать, – возражает Сэм.

Как же сильно во мне желание просто упасть ему на грудь. Но я никогда раньше ни с кем об этом не разговаривала. Станет ли ему проще, если он узнает? Смогу ли я вернуться к прежней жизни, если доверюсь ему? И в момент полной отрешенности от всего, во что когда-либо верила, я беру его за руку, выпрямляюсь и тяну его за собой к выходу из комнаты.

– Что?.. – Сэм вопросительно смотрит на меня. Но я сама не понимаю, что делаю. Знаю только, что мне нужен момент с ним наедине.

В коридоре, где уже темно, я поворачиваюсь к нему и обнимаю за шею. Я заключаю его в объятия и утыкаюсь лицом ему в плечо. Впервые в жизни, мне кажется, будто я знаю, каково это – когда желаешь свой наркотик сильнее, чем все остальное. И понимаю, что с этим ничего нельзя поделать. Ничего, если не обладаешь почти нечеловеческой силой.

– Ты думаешь, что я не хочу знать, – произносит Сэм. – Когда же до тебя наконец дойдет, что я хочу знать все, что с тобой связано? – Я чувствую, как волоски у меня на затылке встают дыбом. – Да, я понимаю, ты мне не веришь, но я правда, действительно говорю серьезно, Эми. Все, что с тобой связано. Все, что имеет к тебе хоть малейшее отношение. Я хочу знать.

Глава 32

Сэм

– Хорошо, – сдавленно говорит Эми. Потом отстраняется от меня. И добавляет чуть спокойней: – Тогда идем.

Я выхожу из квартиры Тамсин и Риса следом за Эми, сердце у меня подпрыгивает до самого горла. Поверить не могу, что она это делает, что хотя бы допускает возможность рассказать что-то о себе.

– Подожди здесь, – просит Эми и ненадолго исчезает за соседней дверью.

Через несколько секунд она возвращается на лестничную клетку, в руке у нее ключ. Вид у нее страдальческий, испуганный, как будто она в любую минуту может убежать. Я ожидал, что Эми поведет меня вниз, к себе в офис. Однако вместо этого она идет наверх. Я никогда не задумывался о том, что может находиться над ее квартирой, чердак, наверное.

В шагах Эми чувствуется колебание и нерешительность. Она неоднократно оглядывается на меня, словно желая убедиться, что я до сих пор здесь, или, наоборот, надеется, что я исчезну. Но я держусь прямо позади нее. Так близко, что ощущаю ее запах. Он сливается с теплым воздухом, скопившимся под крышей, и создает лихорадочно опьяняющую смесь.

На верхнем этаже всего одна дверь. Эми вставляет ключ в замочную скважину и поворачивает его в замке. Затем делает глубокий вдох.

– Хорошо, – еще раз повторяет она, как делала недавно в коридоре у Риса и Тамсин. Толкает дверь и включает свет.

Я вхожу и тихонько присвистываю. Это не затхлый чердак, полный хлама, в самом дальнем углу которого стоит сундук с тайнами из прошлого Эми, а что-то вроде студии. Сейчас в помещении горит лампочка, однако днем благодаря большим окнам и световому люку в крыше оно наверняка прекрасно освещено. Голый бетонный пол местами заляпан краской. Комната совершенно пуста, если не считать стола с красками и кистями, двух мольбертов и нескольких крупноформатных картин, отвернутых изображениями к стене.

– Где мы? – ошарашенно спрашиваю я.

– Здесь я раньше рисовала, – отвечает Эми, оглядываясь на меня, – но это было давно.

– А почему перестала?

– Нашла другой способ справляться с этим… со всем. А мой центральный мотив… – Она замолкает.

– Что случилось с твоим мотивом?

– Он все больше терял четкость.

Понятия не имею, о чем она. Я полагал, что Эми раскроет мне какой-то страшный секрет, даст разумное объяснение своего поведения. Но все стало еще загадочней.

– Объяснишь мне? – осторожно прошу я.

– Думаю, это я и собираюсь сделать, хоть и сама не знаю, как до этого дошло. – Эми приближается к отвернутым холстам и вытаскивает самый дальний. – Не помню, хорошо ли она получилась, так что не пугайся. Я больше не смотрела на нее, после того как закончила.

Эми разворачивает картину, и я вижу лицо молодой женщины или девочки, сложно сказать наверняка. Длинные каштановые волосы обрамляют симпатичное, немного истощенное лицо. Зеленые глаза смотрят грустно, но вместе с тем упрямо.

Невзирая на юный возраст, на лице отчетливые следы борьбы, которой, похоже, является ее жизнь, и она ее полностью принимает.

– Это ты нарисовала? – спрашиваю я. – Вау! Ты правда очень талантлива.

– Может, присядем? – Эми опускается на пол спиной к картине. От меня не ускользает, что она даже не взглянула на свое творение.

Я сажусь напротив нее и то и дело перевожу взгляд с нее на картину. Не в силах больше терпеть тишину, спрашиваю:

– Кто это?

– Моя сестра, – произносит Эми, – Имоджен.

– У тебя есть сестра? – недоумеваю я. – Почему ты никогда о ней не вспоминала?

– Имоджен не была моей биологической сестрой. Но в порыве юношеского безрассудства мы стали кровными сестрами. – Она так резко выговаривает слова, что еле слышно присвистывает на шипящих звуках. От этого воспоминания у нее слегка приподнимается уголок рта. – Мы были близки как настоящие сестры, возможно, даже ближе, самые важные на свете люди друг для друга. – Эми сглатывает, и я замечаю, как тяжело ей рассказывать об Имоджен.

– Что произошло? – задаю следующий вопрос я.

– Я бросила ее в беде.

В течение пары секунд никто не издает ни звука, и возникает ощущение, будто эхо в пустой комнате раз за разом перебрасывает последние слова Эми от стены к стене.

– До сих пор я ни с кем о ней не говорила, – признается затем Эми. – Ни с Малкольмом, ни с кем-либо еще. – Из ее горла вырывается горький смешок. – Как странно. Внезапно появляешься ты и… да. – Она пожимает плечами. – Мы с Имоджен на протяжении нескольких лет жили в одной приемной семье у ужасных людей. В какой-то степени меня удочерила Имоджен: заботилась обо мне с первого дня, следила за тем, чтобы со мной не случилось ничего плохого. Она была на два года старше меня и уже какое-то время прожила с этой семьей. Мне же только исполнилось четырнадцать, и пускай я имела представление о том, как ложка бьет по голове, но не подозревала, какой уровень садизма и мерзости может скрываться в некоторых. – Эми замолкает и ковыряет ногтем пятно краски на бетоне.

Несмотря на страх перед тем, что она мне сейчас расскажет, я будто загипнотизирован. Загипнотизирован Эми и огромным женским лицом позади нее. Моя кисть тянется к ее пальцам, однако она отодвигается.

– Нет, пожалуйста, Сэм. Я не могу.

Я убираю руку и думаю, не сесть ли снова на свои ладони, а она продолжает.

– Сначала я понятия не имела, что с ней творил этот монстр – наш приемный отец. Замечала, что между ними что-то происходит. Но смысл этого дошел до меня лишь гораздо позже: он ее насиловал. – Эми на миг поднимает голову, смотрит прямо на меня, а я не решаюсь даже моргнуть. Наверняка она замечает ужас в моих глазах, потому что опускает взгляд. – По ночам он прокрадывался к ней в комнату и… – Она не заканчивает предложение. – Господи! Надеюсь, однажды он захлебнется собственной блевотиной. – Эми проводит ладонью по лицу. – Мы всегда мечтали о том, что сбежим вместе, но у нас не было плана. Когда Имоджен стала совершеннолетней, она переехала к своему парню, конченному наркоману по имени Брайан Фостер. – Она буквально выплевывает его имя, и на этот раз присвист звучит не приятно и не мило. – Никогда не забуду его имя. Вместе с ним она регулярно кололась и улетала в другие миры, чтобы сбежать от дерьма в собственной жизни, но Имоджен приходила в приемную семью, чтобы защитить меня. Первое время я об этом не знала, но потом услышала, как она пообещала ему и дальше оставаться с ним, если он не тронет меня. Мне тогда было шестнадцать… – Ее голос становится все тоньше. Затем она добавляет: – Меня рвало два дня подряд.

Эми поднимает голову, и я сглатываю, когда мы встречаемся взглядами. В ее глазах столько боли, которая просто не может пройти.

– Бога ради, – выдавливаю из себя я. И больше ничего.

Она вскидывает руку, давая понять, что еще не закончила.

– Если я остановлюсь, то уже никогда не договорю. Так что, пожалуйста, просто слушай. – Теперь ее голос звучит настолько тихо, что я почти боюсь дышать. – Мне стало ясно, что Имоджен… – Эми отворачивается, сглатывает, откашливается. – …что Имоджен не будет жизни, пока я остаюсь в том жутком доме. Мне необходимо было уйти. Я приняла твердое решение сбежать. До меня раньше доходили слухи о кафе «У Мала», где таким, как я, давали работу. – На мгновение у нее в глазах что-то вспыхивает. Воспоминание о кафе ее успокаивает. – В общем, я поделилась с Имоджен своим планом. – Эми снова ненадолго замолкает, чтобы собраться. – Как же она обрадовалась! Имоджен никогда бы в этом не призналась, но я видела, как с ее плеч свалился невероятный груз. Она будто выпрямилась во весь рост. Обняла меня, спросила, уверена ли я, куда пойду. Я выдумала подружку, у которой якобы могла пожить. Хотя сама, честно говоря, даже не представляла, где проведу следующие несколько ночей. – Она поднимает взгляд и долю секунды пристально смотрит на меня. – Но я бы предпочла спать в мусорном баке, чем и дальше оставаться с приемными родителями. Мы обнялись, и Имоджен не хотела меня отпускать. Она ничего не говорила. Я ничего не говорила.

Потом я ушла домой, чтобы собрать вещи. Рюкзак я собиралась бросить у Имоджен. Брайан, в чьей квартире она жила, не разрешил мне остаться у них, но не возражал против рюкзака, набитого старыми шмотками.

Эми трет руками лицо. Я догадываюсь, что последует дальше, и не могу даже вообразить, какие усилия ей приходится приложить, чтобы об этом рассказать.

– Когда я… – Осекшись, она предпринимает еще одну попытку. – Когда я… – Однако голос дрожит и опять ее подводит. – Твою мать! – выпаливает Эми.

– Все в порядке, – произношу я. – Ты что угодно можешь мне рассказать, но не обязана это делать, о’кей?

– Нет, не надо! – Сейчас ее голос снова звучит как обычно. – Прекрати всегда быть таким понимающим! Ты должен узнать, что случилось. Должен увидеть, насколько я сломана.

Это слово – «сломана». Когда Эми это произносит, меня начинает мутить. Она считает себя сломанной! Но я вижу отчаявшуюся девушку, у которой никогда не было того, кто помог бы ей справиться с юношеской травмой.

– Когда три часа спустя я с рюкзаком за спиной постучалась в ее дверь, никто не отозвался, – неожиданно на удивление уверенно продолжает Эми. – Но мне не хотелось заявляться в кафе со своими жалкими пожитками. Я не хотела выглядеть как бездомная. И знала, что дверь все равно не закрывалась как следует. Если достаточно долго трясти, то ее можно просто выдавить. Прошло всего три часа. Три чертовых часа, на которые я оставила ее одну! – Голос Эми надламывается, и мой взгляд на мгновение перемещается на картину позади нее. На Имоджен. – Она лежала на матрасе, рука была перевязана и немного посинела, изо рта шла пена, голова безвольно свесилась с кровати. – Эми отворачивается. Прикусывает едва заметно подрагивающую губу. – Имоджен сделала себе золотой укол[20], – шепчет она, и я вижу, как по ее щеке скатывается слезинка, задерживается на подбородке и наконец падает на футболку. – Она смогла покончить со своей поганой жизнью, так как знала, что я… что я теперь в безопасности. – У Эми трясутся плечи. Она прячет лицо в ладонях и всхлипывает. – Она жертвовала собой, оставаясь в живых, чтобы защищать меня. – По ее лицу текут слезы, и я почти не могу разобрать, что она говорит – так сильно у нее дрожит голос. – Я позволила этому случиться. Позволила ей покончить с собой. Я виновата в том, что у нее не было шансов жить. Я виновата! Понимаешь?

Словно только сейчас заметила, что плачет, она проводит рукой по щеке и чуть ли не недоверчиво смотрит на влажные пальцы.

– Эми! – Это единственное, что я говорю, потому что у меня нет слов. Желание заключить ее в объятия становится практически непреодолимым.

– Я виновата в ее поганой жизни и поганой смерти.

Мне хочется сказать ей, что это чушь. Естественно, это и есть чушь. Она была ребенком. Если кто и виноват, то их приемный отец-монстр. Но я знаю, что Эми не сможет посмотреть на это под таким углом. Не сейчас.

– Я здесь, – произношу я и придвигаюсь чуть ближе, чтобы показать: даже это признание не изменит моего желания быть с ней рядом.

– Как ты можешь так говорить? – дрожащим голосом спрашивает она. – После всего, что услышал?

– Для меня это ничего не меняет, – тихо отвечаю я, – теперь я лучше тебя понимаю, но это не меняет моих чувств.

Эми медленно качает головой:

– Это все меняет.

Я осторожно кладу одну ладонь ей на руку в надежде, что она позволит мне это сделать. И действительно, она не шевелится. Я придвигаюсь еще немного, и мы почти соприкасаемся коленями. Потом медленно протягиваю руки и обнимаю ее. Эми не сопротивляется. Ее трясущееся тело льнет к моему, и я бережно провожу ладонями по ее спине. Она плачет, уткнувшись в мою грудь. Я глажу ее по волосам, плечам, залитым слезами щекам. Чуть крепче прижимаю ее к себе, давая понять, что она не одна. Я рядом. Я всегда буду рядом с ней.

Глава 33

Эми

Какого. Черта. Это и есть тот самый катарсис, о котором говорили древние греки? Такое ощущение, что я на полчаса покинула собственное тело… или, по крайней мере, голову. За эти полчаса то, что от меня осталось, решило освободиться от всего – ПРОСТО ОТ ВСЕГО. А сейчас, когда я, кажется, возвращаюсь в свои тело и голову, обнаруживаю себя лежащей в объятиях Сэма и… плачущей. Я плачу. Слезы бегут по лицу и не заканчиваются. Щекочут кожу соленым теплом, а потом одна за другой капают ему на рубашку. Я осознаю, что дрожу, и еще крепче вцепляюсь в Сэма, такого родного и вместе с тем такого чужого. Он мне нравится, и в то же время является полной противоположностью тому, чего я хочу.

Но я все рассказала. Теперь Сэм должен понять, что не может быть частью моей жизни, а я – его. Это его защитит… и меня тоже. Я не могу нести ответственность за еще одну испорченную из-за меня жизнь. Мне и так не хватит времени загладить вину, которая легла на меня в шестнадцать лет.

Я тихо всхлипываю и ощущаю дрожь в плечах. Какое необыкновенное ощущение! Очищение, освобождение. В каком-то смысле жутко-прекрасное. Я плачу и плачу: об Имоджен, Софии, Джинни и Малкольме, о себе и Сэме. Особенно о Сэме! Лежать в кольце его рук, чувствовать себя в безопасности и не одинокой – это одновременно и облегчение, и опасность. Но я разрешаю себе их – лишь на краткий миг. Его руки вокруг моего тела, его дыхание на моем виске. Я закрываю глаза, и по щекам бегут новые слезы.

– Эми, – шепчет Сэм, потому что, похоже, чувствует, что собственное имя меня заземляет, и продолжает крепко меня обнимать, а я крепко за него держусь. Он начинает мягко раскачиваться из стороны в сторону вместе со мной. Затем добавляет: – Можно кое о чем тебя спросить?

– Давай! – прозвучало пискляво и гнусаво. От долгих рыданий у меня совсем заложило нос.

– Почему ты перестала рисовать?

Его голос приятно вибрирует, и Сэм ищет губами мой висок. Я почти надеюсь, что он меня поцелует, но все-таки передумываю. Нельзя, чтобы он меня целовал. Однако в ту же секунду Сэм именно это и делает – прижимается губами к моему лбу и нежно целует. Закрыв глаза, я наслаждаюсь и страдаю.

– Я больше не видела ее лица, – отвечаю я, стараясь говорить более-менее спокойно. Но терплю сокрушительное поражение: меня сотрясает новая волна печали, которая заставляет меня дрожать и издавать жалобные звуки. – И я больше не смогла смотреть на свои старые картины. Ни на одну! Мне казалось, что живопись – причина того, что я ее забыла. Чем отчаяннее мне хотелось ее удержать, тем стремительнее она исчезала, остались только тени, формы, цвета, отдельные точки.

– Картина у тебя над кроватью, – произносит Сэм, и у меня не укладывается в голове, что он все понял.

– Это моя последняя картина. Я написала ее в приступе ярости. Это должно напоминать мне о том, почему я еще здесь, а Имоджен – нет. Вот почему я ее повесила. Как мемориал.

– Когда я в первый раз зашел к тебе в комнату, на самом деле увидел в ней лицо. – Он прижимается нежным поцелуем к моим волосам, и я вздыхаю. Не могу сопротивляться.

– Ты ее видел? – мой голос звучит высоко и пискляво.

– Кажется, да.

– Я вижу только упущенное. Упущенные возможности, которые у меня были. Упущенные шансы, которые были у нее. Упущенные жизни, которые мне теперь нужно возместить. Эта картина должна напоминать мне о необходимости соответствовать наследию Имоджен. Каждый день!

Я замечаю, что он хочет что-то сказать. Однако проглатывает эти слова. Так будет лучше, я знаю. Вместо этого Сэм гладит меня по голове и еще раз прижимается губами к виску.

– У тебя нет ее фотографий? – задает осторожный вопрос Сэм.

Я мотаю головой, не отрываясь от его груди, и вдыхаю его запах, насколько позволяет заложенный нос:

– Нет.

У нас не было ни мобильников, ни фотоаппаратов. У нас вообще ничего не было. Кроме нас самих. Меня охватывает грусть.

– Хотел бы я, чтобы ты увидела себя моими глазами, – говорит Сэм после момента полной тишины, в которой я слышала только биение его сердца.

– Что ты имеешь в виду? – Я поднимаю голову, чтобы взглянуть на него.

Красивые глаза, мягкие волосы, к которым я не прикоснусь. Большим пальцем он поглаживает меня по щеке, на которой постепенно высыхают слезы.

Сэм колеблется. Мягко улыбается и говорит:

– Ты лучший человек из всех, кого я знаю. Ты полностью выкладываешься ради других. Ради тех, у кого больше никого нет. Даже если тебе и было бы за что расплачиваться, твоя вина давным-давно искуплена.

Его слова вонзаются мне в грудь, одно за другим. От этого становится больно, потому что я знаю, что он ошибается. Как здорово было бы поверить ему, однако этот парень понятия не имеет, о чем говорит. Он не знает, каково это – уничтожить другого человека… и при жизни, и после смерти.

Внезапно появляется ощущение, что мне нечем дышать. Руки Сэма словно вот-вот меня раздавят. Еще пару минут назад это чувство было прекрасным, теплым и дарило безопасность, а сейчас давит. Я выворачиваюсь из его объятий.

– Что это значит, Сэм? – спрашиваю я и встаю. – Как же я могу расплатиться за жизнь Имоджен? Трое спасенных – и хоп! – я чиста? Думаешь, так это работает? Думаешь, я настолько тупая и не понимаю, чего ты добиваешься?

Он в недоумении смотрит на меня:

– А чего я добиваюсь?

– Думаешь, я лягу с тобой в постель, если ты отпустишь мне все грехи?

Сама испугавшись этой фразы, я отшатываюсь назад. От него, но и от себя тоже.

– Я знаю, что ты знаешь, что меня это не волнует, – спокойно отвечает Сэм. И я правда знаю, что он прав. – Просто мы смотрим на случившееся под разными углами. Для тебя это очень личное, а моя точка зрения, возможно, чуть более объективна. – Он как будто просто рассуждает вслух.

– Вот как раз по той же причине ты вообще не имеешь права на свое мнение по этой теме, – отрезаю я и отворачиваюсь, потому что мне кажется, что те же чудные слезы опять начинают припекать глаза. Взгляд цепляется за портрет Имоджен, и я поспешно зажмуриваюсь.

– Разумеется, у меня нет такого опыта, как у тебя, – продолжает Сэм, – и я не собираюсь тебя в чем-либо убеждать. Просто хочу сказать, что иногда упускаешь из виду что-то в настоящем, если привязываешь все к прошлому. Вот и все.

– А если этого не делать, то забываешь, откуда ты, – парирую я, и у меня сжимается горло.

Да об этом и речи быть не может! Забыть? Забыть Имоджен? То, что от нее осталось, останется навсегда – как внутренняя татуировка.

– Забвение и вечное покаяние разделяют целые миры, Эми. – Его голос спокоен, тих. Я поворачиваюсь к нему. Он пожимает плечами: – Например, воспоминания.

Мои руки сжимаются в кулаки. Он опять это делает. Говорит правильные вещи. «Например, воспоминания». Эти слова повисают в воздухе между нами, как гирлянды: «У нас будет девочка», «С Рождеством», «Поздравляем с выходом на пенсию», «Например, воспоминания».

– Можешь попробовать, если хочешь. – Сэм опять еще раз пожимает плечами, и я понимаю, что это из-за меня он перешел к оборонительной тактике. Точнее, к атакующе-оборонительной.

Когда собираюсь ответить, у меня вновь начинают дрожать губы, и я закрываю рот. Быстро взяв себя в руки, говорю:

– Уже поздно. Мне нужно уложить Джинни спать.

У Сэма вырывается тихий стон. В нем слышно отчаяние. Но это не имеет значения. У него нет права на отчаяние.

– Подожди минуту, – просит он, когда я хочу пройти мимо него. И смотрит на меня почти с мольбой. – Что я могу для тебя сделать?

– Можешь… можешь просто попробовать больше со мной не разговаривать? – спрашиваю я. – Вещи, которые ты говоришь, переворачивают все с ног на голову. Я рассказала тебе об Имоджен не ради того, чтобы ты мне помог, а чтобы ты понял. И если сейчас продолжишь говорить, что думаешь по этому поводу, ты только усложнишь ситуацию.

Он кивает. Один уголок рта слегка приподнимается, однако ничего, кроме печальной попытки улыбнуться, у него не получается.

– Как пожелаешь, – откликается Сэм.

– Спасибо.

Я выключаю свет в комнате Джинни и переодеваюсь в футболку, в которой сплю, собираясь тоже лечь. Я словно опустошена изнутри. Все, что рассказала сегодня Сэму, все, чем ни разу в жизни ни с кем не делилась, теперь находится не только во мне. Оно летает вокруг, и мне не удается его поймать. Ночник заливает спальню приглушенным теплым светом, и мой взгляд падает на картину над кроватью. Сэм увидел на ней лицо. Когда же я на нее смотрю, не различаю ничего человеческого. Лишь свой провал – как в качестве сестры, так и в качестве художницы, и в качестве хранящей память.

Неожиданно я вздрагиваю. Картина в студии! Я оставила ее там открытой, не защищенной от темноты.

Не потрудившись даже обуться, я тихо выхожу из квартиры и поднимаюсь по лестнице. Второй раз за вечер открываю тяжелую железную дверь. После стольких лет, на протяжении которых она была заперта, петли неприятно скрипят. Сейчас я не включаю свет, чтобы не беспокоить Имоджен. Босиком шагаю по холодному бетонному полу, чувствуя приятную шероховатость под ногами. Мягкое лунное сияние, которое льется сквозь световой люк в крыше, немного освещает помещение, я вижу очертания предметов. Медленно подхожу к портрету Имоджен. Очень аккуратно поднимаю его и разворачиваю. Потом бережно ставлю за другими холстами, на которых изображено ее лицо… а точнее то, что от него осталось.

– Прости!

От звука собственного шепота в темной холодной комнате по спине пробегает ледяная дрожь, я покрываюсь мурашками. Затем за три больших шага оказываюсь у двери и выскальзываю на лестничную клетку.

И даже когда я возвращаюсь в спальню, в тепло своей кровати, сердце продолжает подскакивать до самого горла.

Глава 34

Сэм

Спокойные ночные улицы Перли. Я слишком далеко от оживленного центра. Здесь богатый район сливается с бедной южной частью, и только отдельные пьяные прохожие напоминают, что в этом городе есть что-то вроде гигантской площадки для студенческих вечеринок. Если же пройти еще дальше на юг, то картина, вероятно, опять изменится. Там, где правят дилеры и сутенеры, ночи проходят совсем не мирно.

Я уже примерно два часа сижу на ступенях, кажется, пустующего здания и пялюсь в никуда. Когда мы с Эми вернулись к остальным, у меня создалось впечатление, будто получаса в ее студии просто не существовало. Эми вела себя как обычно: спокойно, отстраненно, дружелюбно и чуть ли не жизнерадостно. Вскоре они с Джинни попрощались и ушли. От девочки уже не стоило ждать возражений, когда ей сказали, что пора отправляться спать: она уже засыпала на ходу.

– Доброй ночи всем, – помахала нам рукой Эми.

Ее сияющая улыбка выглядела искренней. Уверен, я единственный, кто вообще замечал постепенно исчезающие красные пятна, которые остались после слез.

Я выдержал в компании с ребятами еще двадцать минут. Слушал музыку и разговоры. Однако с момента признания Эми – нет, что я говорю, с того вечера, когда мы встретились в «Вертиго», – мои мысли пребывали рядом с ней. А сегодня вечером я наконец-то – наконец-то! – выяснил, в чем именно заключается проблема. И снова мне приходится поправить самого себя: проблемы.

Для меня честь, что Эми решила мне довериться. Мне первому она рассказала о своей травматичной юности. Буду держаться за эту мысль, ведь это значит, что мне не почудилось: она испытывает ко мне доверие.

Больнее всего осознавать, что она считает себя непоправимо сломанной. Что за слово! Сломанная. Она не сломанная – она чудесная.

И я принимаю решение: ни за что не оставлю ее одну, помогу ей увидеть себя в другом свете, в том, который всегда окружает Эми, когда я на нее смотрю.

Однако уже при этих размышлениях передо мной вырастает барьер, потому что я пообещал ничего больше ей не говорить. Нарушить свое обещание – значит предать ее доверие. Учитывая мои намерения, это, наверное, худший старт. И тем не менее мне необходимо дать Эми понять, что она не виновата в том, что случилось с ее сестрой. Она была ребенком, от нее ничего не зависело. Безусловно, то, на что пошла ради нее Имоджен, невероятно. Естественно, Эми готова поставить ей памятник. Вот только она не должна сама превращаться в этот памятник, пожертвовав собой.

Внезапно я замечаю, что похолодало, поэтому решаю ехать домой. На обратную дорогу к дому Эми уходит немного времени, и все же, когда я возвращаюсь к своей машине, кожа покрывается мурашками. Но, возможно, дело еще и в том, что физическая близость к Эми делает воспоминания еще реальнее.

Я вставляю в старую магнитолу своего еще более старого Volvo диск группы Smiths. Включается There Is A Light That Never Goes Out, и я делаю глубокий вдох, прежде чем выехать на дорогу.

Как, спрашиваю себя я, как мне убедить Эми, что я не нуждаюсь в защите. Не она усложняет мне жизнь и тащит меня в пропасть, наоборот, ее отсутствие – причина моего несчастья.

Домой я возвращаюсь еще более дерганым, чем раньше. Тело как будто вибрирует. Я вижу перед собой Эми, которую одолевает боль, когда она пытается мне все рассказать. Девушка, которая постоянно преодолевает себя и настолько отчаялась, что позволяет мне ее утешить. Как может человек вынести столько страданий в одиночку?

Я решаю сделать уборку в квартире. Конечно, уже поздно, далеко за полночь, но лежать в темноте, даже не надеясь уснуть, тоже не вариант. В темноте мысли еще назойливее.

Все неиспользованные рекламные материалы от марафона романтических фильмов отправляются в макулатуру. Кроме одного плаката, который я вешаю на внутреннюю сторону входной двери. Среди множества флаеров показывается потрепанный томик «Алисы в Стране чудес», из которого я сделал приглашение для Эми. Я купил его за полдоллара в магазине подержанных книг. На этот раз Льюис Кэррол вряд ли поможет мне своими на первый взгляд странными мудростями. Тем не менее я его пролистываю и уже в сотый раз рассматриваю иллюстрации. А потом перед моим внутренним взором возникает портрет Имоджен, сделанный Эми. Образ сестры на них все сильнее размывался, так Эми сказала, именно поэтому она и бросила живопись. Ее попытки его удержать стирали воспоминания. Если бы только существовал способ найти фотографию Имоджен, чтобы память о ней сохранилась навсегда. Если бы только можно было сравнить ее картины со снимком, чтобы доказать: она уже поставила ей памятник.

Откладываю книгу. Так я никогда не успокоюсь. Я отправляюсь в ванную и включаю душ в надежде, что горячая вода поможет немного расслабиться.

Почти в три часа ночи я открываю ноутбук. Мне просто необходимо с кем-нибудь поговорить. Как и Эми, я не могу со всем разобраться сам. Разница лишь в том, что я осознаю этот факт.

Мой отец работает учителем и не меняет свой распорядок дня даже по выходным. Так что велика вероятность, что он – в Мэне сейчас почти шесть утра – уже проснулся.

Я звоню ему по скайпу.

– Доброе утро, сынок, – с широкой улыбкой произносит в камеру папа. Правда, в основном мне видно его подбородок снизу, поскольку он явно положил телефон на столешницу, пока готовит себе завтрак. – Разве ты не должен еще спать?

– Мхм, – отзываюсь я.

– Ты что, пьян? – спрашивает отец, неловко наклоняясь над мобильным, и я замечаю, что он мне подмигивает.

– Хотелось бы, – отвечаю я. – Не могу уснуть.

– Ах божечки! Спеть тебе песенку? – Папа заходится громким смехом, из-за которого в него влюбилась мама, если верить ее рассказам.

– Спасибо, но не уверен, что это поможет.

– А что тогда поможет? – Он ненадолго полностью пропадает из кадра. В следующий момент раздается урчание кофемашины.

– Можно кое-что тебе рассказать? – спрашиваю я.

Передо мной вновь возникает его лицо. Теперь я фактически смотрю ему прямо в ноздри.

– Всегда!

– Дело в одной женщине, – признаюсь я.

– Ха! – откликается отец. По-моему, он поднимает вверх большой палец, но мне видно только нижнюю часть его кулака.

– И это сложно. Ай, что я говорю, «сложно» – вообще не то слово.

А потом рассказываю. Не обо всем. Не о юности Эми, не о причине самоубийства Имоджен. Но о множестве своих дилемм. Как объяснить Эми, что она не виновата? Как доказать ей, что не нужно за меня бояться?

– Ты же умеешь обращаться со словами, – говорит папа, – если кто и сумеет ее убедить, то это ты, Сэм.

Я устало улыбаюсь, когда он забирает смартфон со столешницы и идет к кухонной стойке, чтобы позавтракать. На мгновение на дисплее появляется сильно смазанное изображение его голых ступней. Затем отец садится и ставит телефон так, чтобы я нормально видел его лицо.

– В том-то и проблема, – продолжаю я, после того как картинка наконец перестает качаться, – она попросила меня больше с ней не разговаривать, чтобы не запутывать ситуацию.

– Значит, из-за тебя она путается! – Он поигрывает бровями.

– Пап, пожалуйста! – слегка раздраженно отвечаю я, но сдержать усмешку сложно. – Так или иначе, я пообещал ей больше ничего не говорить.

Отец чешет в затылке.

– О’кей, глупый поступок. Но-о-о… – он с торжествующим видом поднимает указательный палец, – ты же не обещал ей ничего не писать?

Я задумываюсь. Будет ли письмо серой зоной?

– Не знаю, – задумываюсь я, – в конце концов, дело ведь в моих словах и их эффекте…

– А мне кажется, что разница есть, – возражает папа. – В письменном виде она сама сможет их распределить. А если не захочет читать, то просто не станет этого делать. – Он пожимает плечами. – Твоей маме всегда очень нравились мои письма. – Отец странно жестикулирует, непонятно, что у него происходит. А потом: – Вот черт! Кофе! Не-е-е! Да чтоб его! Мне пора, Сэм! Черт, черт, ч… – И он исчезает.

Глава 35

Эми

Я странно себя чувствую. Как будто не могу больше доверять самой себе, после того как разрушила стены, которые возводила с таким трудом, чтобы выжить… даже если разрушила я их всего на мгновение. Речь всегда шла лишь о двух вещах: загладить вину и выжить в одиночку. Когда я приняла решение взять к себе Джинни, это означало большие перемены. Мне пришлось отказаться от прежней жизни, чтобы помочь. У меня ушло меньше тридцати секунд на то, чтобы впустить Джинни в свою жизнь и в свое сердце. Но прошло девять лет, прежде чем я смогла рассказать кому-то о том, в чем виновата. И даже несколько дней спустя не понимаю, как это получилось.

Я снова и снова ухожу в себя, прислушиваюсь: что со мной произошло, изменили ли что-нибудь мои слезы? И да, в каком-то весьма сюрреалистичном смысле я словно опять стала ближе к сестре. То, что я поговорила о ней, поделилась воспоминаниями об Имоджен, сделало ее сильнее, потому что отныне я не единственная, кто о ней знает. Теперь Имоджен берегут двое. И хотя я, разумеется, не могу судить, каким образом, но у меня нет сомнений, что она оставила свой след и на Сэме.

Сэм. Его присутствие тоже ощущается явственнее, чем когда-либо. Естественно, все-таки он заглянул мне в душу. И меня терзает вопрос, как можно чувствовать себя так тесно связанной с кем-то и одновременно быть ему настолько чужой. Как можно позволить кому-то другому заглянуть так глубоко внутрь себя, чтобы в тот же миг его оттолкнуть?

Мне необходимо отвлечься, и я провожу еще больше времени с Малкольмом и с энтузиазмом погружаюсь в работу. Из Ардена новостей нет, но хорошо, что сегодня освободят Софию. Она тоже последние несколько дней не давала мне расслабиться. Я записала ее в вечернюю школу, чтобы она могла наконец получить аттестат, повесила в бывшей комнате Риса новые занавески и тщательно почистила ковер. И сделала бы еще больше – возможно, повесила бы парочку картин на стены или заново их покрасила, но на это, к сожалению, не хватило денег.

На своем «складе» с одеждой я подобрала более-менее модный наряд, который должен подойти Софии, и отвезла его в тюрьму для несовершеннолетних. Выбор был очень ограничен, однако я решила, что из ТДНП мы сразу поедем за покупками. Я знаю, насколько важно для молодой девушки вроде Софии чувствовать себя комфортно, а в ее возрасте большую роль в этом играет одежда.

Так как Рис сегодня один и не может оставить кафе, в этот прекрасный июльский день я забираю Джинни из школы. Она забирается на пассажирское сиденье и пристегивается.

– Как тебе идея пройтись по магазинам? – интересуюсь я и завожу двигатель.

– По магазинам? – повторяет Джинни, как будто я сошла с ума. – Я думала, мы едем встречать Софию.

– Это мы сделаем в первую очередь. Но после этого пойдем за покупками – для тебя и для Софии.

У Джинни заблестели глаза, и мне приходится сделать над собой усилие, чтобы быстро отвернуться и снова смотреть на дорогу.

– А можно мне платье? – просит она.

– Конечно.

– А такой мягкий свитер с длинным ворсом?

– Я точно не знаю, что ты имеешь в виду, но если найдем такой, то возьмем.

– А ты? – не успокаивается Джинни. – Себе ты тоже что-нибудь купишь?

– Не думаю, – отвечаю я.

– Хм, – выдает она. И немного подумав, добавляет: – Тогда я тоже ничего не хочу.

– Что? – Ушам своим не верю.

– Так нечестно. Если ты ничего не купишь, то я тоже ничего не хочу.

Я не сдерживаю смех:

– Ладно, посмотрим, понравится ли мне что-нибудь.

Довольная девочка откидывается на сиденье:

– Тогда я тоже посмотрю, понравится ли мне что-нибудь.

Я легонько щипаю ее за бок, и она визжит.

Когда мы останавливаемся на парковке ТДНП, Джинни настаивает, что тоже пойдет со мной внутрь. Вообще-то, я не хотела бы вот так сразу шокировать Софию, явившись со всей своей семьей, однако Джинни, очевидно, подготовилась.

– Это ведь тюрьма, да? – говорит она. – Там сидят только люди, которые совершили что-то плохое.

– Да, можно и так сказать, – подтверждаю я.

– И бывают случаи, когда кто-то сбегает из тюрьмы, – продолжает сестренка Риса.

Догадываясь, куда она клонит, я лишь киваю.

– А что, если сейчас, именно в тот момент, когда я буду одна ждать тебя здесь, кто-нибудь сбежит? Скорее всего, ему понадобится машина для побега, и он меня похитит! Тогда ты наверняка рассердишься.

– Ладно, пошли, – ухмыляюсь я.

Внутри нас встречает Пат, которая тут же влюбляется в Джинни. Похоже, у нее под столом безграничный запас сладостей, которые она теперь то и дело просовывает в отверстие под стеклянной перегородкой, за которой сидит. Джинни засовывает в рот одну мармеладку за другой и выглядит крайне довольной.

– Она идет, – сообщает Пат после непродолжительного телефонного разговора.

Я нервничаю. Несмотря на то что уже успела в какой-то степени узнать Софию, понятия не имею, как она себя поведет, оказавшись вне тюремных стен. Кроме того, я уже очень давно не забирала отсюда кого-то сама. Обычно это не входит в перечень услуг. В памяти опять всплывают слова Риса. Естественно, у Софии особое положение. Естественно, я готова надрываться ради нее больше, чем ради кого-то другого, хоть и знаю, что это неправильно.

Поблагодарив Пат, я даю Джинни знак следовать за мной. Вход для посетителей не то место, откуда выпускают на свободу несовершеннолетних преступников.

Мы выходим на солнечный свет, и Джинни щурится, продолжая жевать. Дорожка ведет нас за угол, где в голой бетонной стене видна неприметная дверь. Трудно себе представить, какое огромное значение имеет возможность через нее пройти.

Еще через несколько минут, которые кажутся мне вечностью, мы слышим внутри приглушенный грохот. Четыре раза с небольшим промежутком. Джинни выпрямляется и смотрит на меня, будто желая удостовериться, что я по-прежнему здесь и не брошу ее один на один со сбежавшим заключенным. Затем дверь открывается.

София выходит на улицу и неуверенно проводит по лицу рукавом толстовки.

– Привет! – с чрезмерным восторгом говорю я. – Рада тебя видеть!

Она словно с неохотой поднимает руку.

– Я выгляжу просто дерьмово, – вместо приветствия заявляет девушка своим необычно низким голосом. – Сама их носи! – Она указывает на свои штаны – брюки клеш, которые ей немного коротковаты. – Что это за гном?

– Я Джинни.

– Моя приемная дочь, – поясняю я.

– И я еще вырасту. Просто раньше у меня было недоедание, поэтому расту я медленно. – Джинни корчит слегка насмешливую, поучительную рожицу.

– Не повезло, – отвечает София.

– Зато я не в коротких штанишках, – выдает Джинни, скрестив руки на груди.

На мгновение у меня появляются опасения, что София на нее набросится, но та вдруг начинает хохотать.

– Точно подмечено, гном, – произносит она и дает Джинни пять.

– Сейчас поедем и купим тебе какую-нибудь приличную одежду, – объявляю я.

– И мне тоже, – добавляет Джинни, – и Эми, если она что-нибудь найдет.

София меряет меня взглядом с головы до ног. На мне привычный наряд: джинсы и черная майка. Затем моя новая подопечная пожимает плечами:

– О’кей.

В машине Джинни настаивает, что снова сядет впереди. Софии, кажется, все равно, и она, ссутулившись, устраивается на заднем сиденье. Я смотрю на ее лицо через зеркало заднего вида. Зеленые глаза, которые так похожи на Имоджен. Я рада, что София вышла на свободу. И сделаю все, чтобы с этого момента она жила хорошо.

– Мой брат тоже сидел в тюрьме, – опять заводит многообещающую беседу Джинни и поворачивается к Софии. – Эй, ты должна пристегнуться!

– Не беси меня, – огрызается та, – хватит на меня квакать.

Тем не менее она пристегивается.

– Ква, – отзывается Джинни и хихикает. Затем опять оглядывается на Софию: – Почему у тебя плохое настроение?

– Не плохое у меня настроение. Не неси чушь!

– О’кей, – соглашается Джинни, – но если будешь так разговаривать, то все подумают, что у тебя плохое настроение, ты в курсе? Надо говорить, например: «Очень рада с вами познакомиться» или «Как идут ваши дела?» – Ее голос становится очень высоким и неестественным, и я изо всех сил стараюсь не прыснуть от смеха. Меня вдруг охватывает огромная радость от того, что с нами Джинни.

– Ну ты кадр, гном, – отвечает София.

– Благодарю за комплимент. Не могу не ответить взаимностью, – продолжает растягивать слова малышка, а я, больше не в силах сдерживаться, громко смеюсь.

У меня за спиной София на заднем сиденье делает то же самое, и неожиданно я вижу не Имоджен, а только ее саму.

– Круто, – говорит она, – лучше телика.

Какое-то время мы едем молча. Город за окном постепенно становится более оживленным, пусть и не особо привлекательным. Кусты на обочине шоссе сменяются домами, а скорее лачугами. Окна выбиты, палисадники – если и их можно так назвать – заросли сорняками или завалены мусором. Автомобили со снятыми колесами стоят на подпорках из кирпичей. Местные жители называют юг Перли Пурли[21], поскольку тут ни у кого нет денег, во всяком случае заработанных законным путем. Унылое место, и, полагаю, София и Джинни притихли главным образом потому, что сами выросли в таких условиях. Все мы втроем, напоминаю себе я.

Пурли остается по левую сторону, а мы едем дальше по шоссе. Наша цель – крупный супермаркет, в котором есть отдел одежды. Изначально я собиралась отправиться в торговый центр, однако в итоге подумала, что множество магазинов и масса впечатлений покажутся Софии слегка чересчур для первого дня на воле спустя почти год.

Во время двадцатиминутной поездки я рассказываю Софии про ее первую неделю. Она акклиматизируется, обживется в новом доме, познакомится с Маликом. Ей нужно лично явиться в школу, ознакомиться с учебной программой, взять книги в библиотеке. Работа в кафе начнется только на следующей неделе, но я хочу сразу ее всем представить.

– Разве нельзя сделать это на следующей неделе? – спрашивает она.

– Почему?

– Не знаю. Сперва обосноваться или типа того. Подстричься. – Она приподнимает прядь спутанных волос. – Просто делать один шаг за другим.

Я ненадолго задумываюсь. Наверное, для Софии и так станет большим испытанием явиться в школу после всего, через что она прошла.

– Ну ладно. Можем отложить до следующей недели. Но то, что я буду заглядывать к тебе каждый день, не обсуждается. – Мы встречаемся взглядами в зеркале заднего вида. На секунду я вновь вижу Имоджен. Однако быстро отмахиваюсь от этого образа.

– Все ясно, босс!

В отделе одежды мы бродим вдоль длинных рядов стеллажей и вешалок. Вещи рассортированы по цветам. Куда ни глянь, везде пастельные тона. София плетется позади нас с Джинни. Она молчит и, когда бы я на нее ни оглянулась, смотрит в пол – на свои кеды, которые, вероятно, когда-то были белыми. По громкой связи объявляют, что сегодня на садовую мебель действуют специальные цены – но только сегодня! По тону женщины, которая где-то вещает в микрофон, можно подумать, что это повод для праздника. Потом снова включается тихая музыка, видимо, призванная побудить клиентов потратить куду денег и усыпить малейшее желание сопротивляться сверхпотреблению.

Время от времени я вытаскиваю то кофточку, то юбку.

– Может, это? – предлагаю я. Или: – А как насчет этого?

Однако София лишь пожимает плечами. Должна признать, большая часть вещей здесь действительно не отличается красотой. Слишком по-девчачьи и перебор с цветочками. Но что-то мне подсказывает, что на самом деле проблема в чем-то другом. София просто неуверенно себя чувствует в огромном супермаркете в первый раз за такой большой промежуток времени. На нее обрушились впечатления, и ей некуда от них деться.

Мы сворачиваем в следующий проход. У Джинни кончается терпение.

– Когда мы пойдем смотреть детскую одежду? – спрашивает она.

– Когда подберем что-нибудь Софии, – отвечаю я, и когда в очередной раз поворачиваюсь к ней, девушка поднимает глаза.

– Да ей же ничего не нравится! – возмущается Джинни и с вызовом смотрит на мою подопечную.

– Ну и что? Отстань от меня, – ворчит та и закрывает лицо прядью темных волос, словно защищаясь от подначиваний Джинни.

– Все не так-то просто, – произношу я, – мне хорошо это знакомо. Для меня шоппинг всегда превращается в ад. – Я ободряюще улыбаюсь Софии.

Смерив меня взглядом сверху вниз, она заявляет:

– Оно и видно.

– О, спасибо тебе большое! – Наверное, мне стоит отказаться от попыток приодеть Софию.

Джинни ухмыляется:

– Вот видишь! – И обращается уже к Софии: – По-моему, Эми тоже должна себе что-нибудь купить.

– Да, должна, Эми, – соглашается та и снимает с одной из вешалок пару зеленых брюк. – А тебе бы подошло, гном, – решает девушка. – Так все сразу будут видеть, что ты лягушка-квакушка.

– Ква, – снова повторяет Джинни и смеется.

Какое облегчение, что обстановка опять немного разрядилась. Девчонки начинают указывать на вещи, в которые хотели бы меня нарядить. Темно-красное платье макси с открытыми плечами, нечто очень короткое в цветочек, стянутое на талии и напоминающее что-то среднее между рубашкой и платьем. Голубое, очень девчачье платье пуговицами спереди.

– Это все не для меня, – отказываюсь я, – мне не нравится такое яркое.

– А что, если ты примеришь платья, а за это София… – Джинни быстро озирается по сторонам. – …наденет те джинсы и эту кофту?

Она тыкает в какие-то случайные вещи, но, кажется, это работает.

– По-моему, не так уж и плохо, – говорит София, вопросительно глядя на меня.

– Возьми еще вот это, – прошу я и уже тянусь к сарафанам, которые они обе выбрали для меня.

После этого злые чары развеиваются, и София позволяет нам уговорить ее на футболки, рубашки, брюки и даже юбку.

В детском отделе Джинни хочет померить буквально все: брюки, юбки, платья, свитеры – мы даже находим один мягкий и пушистый, который девочка сразу прижимает к лицу.

Нам удается занять три соседние примерочные кабинки. Освещение тут – не описать словами. Для меня загадка, почему людей заставляют видеть самую уродливую версию себя, когда они раздеваются в незнакомом месте. Ты замечаешь любое покраснение на коже, круги у меня под глазами выглядят так, как будто я подвела их фиолетовым карандашом – насколько они яркие. Отвернувшись от своего печального отражения, я снимаю майку. Из-за сухого воздуха в кабинке волосы сразу наэлектризовываются и встают дыбом. Первым я надеваю красное платье длиной практически в пол. Легкая, воздушная ткань приятно прикасается к коже. Я разглаживаю ее пальцами. Затем поднимаю взгляд.

Я оказалась не готова к увиденному. Неотрывно глядя на саму себя пару секунд, не знаю, на сколько они растянулись на самом деле. Волосы все еще топорщатся, покраснения и синяки под глазами никуда не исчезли, вот только они уже не имеют никакого значения. Это платье идеально сидит на моей фигуре. Подчеркивает ее в правильных местах, оставаясь свободным во всех остальных. Я выгляжу – просто не могу выразиться иначе – красиво. Какой-то свежей и живой. Смахнув дурацкие волосы с лица, я завязываю их в небрежный пучок при помощи резинки, которую всегда ношу на запястье на случай непредвиденной ситуации. Потом кручусь влево-вправо. Разглядываю себя со всех углов: спереди, сзади, в профиль. Платье взлетает. От него идет легкий химический запах новой одежды. Мой взгляд скользит по отражению сверху вниз и снова вверх. На мгновение я представляю себе, что бы сказал Малкольм, увидев меня в этом платье. А когда мысли грозят унестись к кое-кому другому, я прикусываю губу и еще раз поворачиваюсь.

– Ау? Эми? – внезапно раздается голос снаружи. Без понятия, сколько меня уже зовут. – Выходи уже!

– Упс, извините, – отвечаю я, высунув голову из кабинки. Остальную часть тела скрывает шторка. – Ого!

На Джинни платье в цветочек и пушистый свитер поверх него. Сочетание, к которому сперва нужно привыкнуть, но ей, похоже, нравится. Она прохаживается вперед-назад перед зеркалом, как королева. София сидит на одной из банкеток для ожидающих. Девушка надела узкие джинсы и черную футболку с принтом в виде символа анархии. В данный момент она примеряет черные ботинки на шнуровке в стиле милитари.

Когда она поднимает голову и видит, как я выхожу из кабинки, у нее расширяются глаза.

– О’кей, потрясно, – говорит моя подопечная и встает. Сейчас видно, насколько она костлявая.

– Какая ты красивая! – восклицает Джинни и замирает от восторга.

– Да? – немного неуверенно переспрашиваю я, потому что как-то странно себя чувствую – будто обнажена.

– Старушка, если ты его не купишь, я уйду отсюда голой, – заявляет София и принимается туго зашнуровывать ботинки.

– Вы тоже классно выглядите. – Я пытаюсь отвлечь внимание от себя, однако София лишь пожимает плечами.

Мы возвращаемся в свои кабинки. Два других платья, которые выбрали девочки, тоже мне подходят и смотрятся на удивление здорово. Я, конечно, не знаю, что делать с таким количеством платьев, но у меня сейчас такое приподнятое настроение, что я решаю купить все три. А может, дело еще и в музыке, которая лишает меня свободы воли и превращает в магазинную жертву, которой легко манипулировать.

– Ботинки довольно дорогие, – бормочет София, после того как мы встречаемся перед кабинками со своей добычей.

– Неважно, – произношу я, – если они удобные, берем.

– Я верну тебе деньги, – не сдается София, но я отмахиваюсь. – Нет, с первой зарплаты. Мне решать, что с ними делать.

Уголки ее рта растягиваются в легкой улыбке, и я все понимаю. Понимаю, какое значение для нее имеет возможность впервые в жизни по-настоящему самостоятельно принимать решения.

Мы идем к кассе. София осталась в выбранной одежде, бумажки со штрих-кодами я держу в руке. Но когда дело доходит до ботинок, ей приходится задрать ногу до самой кассы, так как мы забыли снять ценники, приклеенные к подошвам. Джинни веселится от души и ни на секунду не расстается со своим новым свитером. Когда кассирша пробивает все остальное, что лежало на ленте, и называет итоговую сумму, я радуюсь, что могу превысить лимит на кредитке. Плевать, думаю я, пускай это всего лишь шмотки, сегодня я сделала немного счастливее трех женщин, а это дорогого стоит.

На парковке мне кажется, что наши шаги становятся чуточку легче. Это приключение как будто нас сблизило. Почти как подруг, размышляю я, однако быстро избавляюсь от этой мысли, потому что здесь нельзя ничего запутывать. Но в голове возникает вопрос, не сходить ли мне когда-нибудь с Тамсин и Зельдой в один из секонд-хендов, о которых они постоянно говорят.

Перед новым жилищем Софии – немного посеревшим многоквартирным домом с трещинами на фасаде – я торжественно вручаю ей ключи. Джинни рядом с ней радостно подпрыгивает.

– Открывай! Открывай! – пищит она. София так и делает.

Мы поднимаемся по ступенькам на второй этаж. Сквозь декоративную стеклянную вставку в деревянной двери почти не видно света, но изнутри доносится хип-хоп.

– Малик дома, – делаю вывод я, словно это еще не всем ясно.

Не успевает София отпереть дверь, как она распахивается изнутри.

– Привет, – со сверкающей улыбкой здоровается с нами Зельда. Ее синие волосы ярко выделяются в темной прихожей.

– Кто это? – шепчет моя подопечная так громко, что все без проблем ее слышат. Она хмурится.

– Зельда, – представляется Зельда, – девушка Малика. – Она спокойно отнеслась к Софии, от чего я испытываю облегчение. – Он сейчас в душе, а мне пора на работу, – поясняет Зельда и указывает на свои ботинки, очень похожие на те, что мы купили Софии.

– Клевые ботинки, – говорит та.

– Взаимно, – с ухмылкой отвечает Зельда. Потом поворачивается к Джинни. – О боже мой, ты подросла? А ну-ка хватит! Ты единственный человек ниже меня. Пожалуйста, пусть все так и остается.

Девочка смеется и пожимает плечами.

– Ничего не могу поделать, – откликается она, – это как-то само происходит.

– Ну тогда проследи, чтобы оно происходило помедленнее, чтобы я хотя бы успевала привыкнуть! О’кей, я ушла!

С этими словами она подхватывает с пола шопер и пробегает мимо нас. София заходит в дверь квартиры.

– Направо, – подсказываю ей я, и девушка оказывается перед своей комнатой.

– Круто, – коротко комментирует она, плюхнувшись на кровать.

– Тебе нравится? – любопытствую я.

София лишь кивает и ненадолго прикрывает глаза. Потом с шумом выдыхает. Это облегчение? Звуки в ванной заставляют нас всех прислушаться.

– Малик! – кричу я.

В следующую секунду парень вырастает в дверном проеме и полностью заполняет его собой. Он высокий и мускулистый. Однако его улыбка, очевидно, отметает любую настороженность, с которой могла бы отреагировать на него София, потому что она поднимает руку в знак приветствия и улыбается в ответ. Причем выглядит в этот момент почти расслабленно.

– Добро пожаловать домой! – говорит Малик и вытирает полотенцем еще влажные волосы.

На слове «домой» улыбка Софии становится шире, и я не могу ей не заразиться.

– Думаю, нам пора прощаться, – объявляю я и подаю руку Джинни. – Разве что у тебя еще остались какие-то вопросы? Тебе еще что-нибудь нужно?

София мотает головой.

– Не-а, все нормально, – откликается она. – Первым делом я, наверное, немного вздремну.

– Если тебе что-то понадобится, связывайся со мной в любое время, – добавляю я.

– Э, вряд ли, – произносит девушка, – у меня же нет мобильника.

– Можешь пользоваться моим, – предлагает Малик. – А я поспрашиваю, нет ли у кого старого телефона. – София благодарно кивает. Потом он спрашивает: – Показать тебе остальную часть квартиры?

– О’кей.

Мы с Джинни медленно отступаем, когда София поднимается с кровати.

– Увидимся завтра, – напоминаю я, – я зайду около десяти. – После этого мы уходим и оставляем Софию в ее новом доме.

Глава 36

Сэм

– Я опоздала? – спрашивает Тамсин, входя в кафе «У Мала», где мы все уже сидим за большим столом.

Время близится к закрытию, и кроме Малика, Риса, Джинни и меня здесь больше никого нет. Джинни спрыгивает со стула и бежит к Тамсин.

– Привет, сладкая, – здоровается Тамсин и заключает ее в объятия.

Затем обнимает меня и Малика и целует Риса в губы. А потом еще раз и еще. Мы с Маликом отворачиваемся и обмениваемся ухмылками. Фаза медового месяца между Тамсин и Рисом, кажется, никогда не закончится.

– Зельда только что написала, – сообщает Малик, проверив свой мобильный, – ей еще нужно убрать в маникюрном салоне и запереть дверь. Просит, чтобы мы ее не ждали.

Присутствующие все как один смотрят на меня.

– Ну, выкладывай, – предлагает Рис, – что это за конспиративная встреча, на которой ни в коем случае не должна появиться Эми?

Я попросил Риса выбрать вечер, когда у Эми не будет времени. Сегодня она, судя по всему, встречается с мастером по ремонту в доме Малкольма, чтобы обсудить необходимые изменения.

– Мне нужна ваша помощь, – начинаю я.

Кто-то тихонечко похлопывает меня по плечу. Это Джинни, которая смотрит на меня огромными глазами.

– Можно я сяду к тебе на коленки? – спрашивает она.

Я немного отодвигаюсь на стуле, и девочка забирается ко мне и пристраивает голову на моей шее. Я не перестаю удивляться, какая она легкая, хотя сейчас сестренка Риса выглядит гораздо более здоровой, чем еще пару месяцев назад.

– Вернемся к нашей теме, – подмигивает Тамсин.

– Вернемся к нашей теме, – повторяю я. – Итак! Я работаю над одним планом. Мне хочется кое-что сделать для Эми.

– Удачи тебе с этим, – комментирует Тасмин. – В тот миг, когда Эми позволит кому-нибудь что-то для нее сделать, мир взорвется, – ухмыляется она.

– И именно поэтому ей нельзя ничего знать. По моей задумке, мы просто поставим ее перед свершившимся фактом.

Я не рассказываю, что это только часть масштабного плана, призванного избавить Эми от чувства вины, показать ей, что она достойна любви, и – если все пройдет хорошо – любить ее до конца времен (пока мир не взорвется), как она того заслуживает. Но так как я не имею права раскрывать секреты Эми (а мои чересчур интимны), придется обойтись без этого.

– И что ты придумал? – интересуется Малик. – Чем мы можем тебе помочь?

– Мне хочется продемонстрировать ей, какой она замечательный человек. По-моему, иногда она за деревьями не видит леса.

– Иногда! Да-да, точно, – фыркнув, с иронией заявляет Малик.

– Эми с утра до ночи надрывается ради других и все равно считает, что делает недостаточно. Я хочу попробовать визуализировать ее работу, а ей останется просто открыть глаза, чтобы увидеть, чего она достигла. – Затаив дыхание, я жду их реакции.

– Звучит неплохо, – соглашается Рис, – я в деле.

– У тебя уже есть конкретный план? – уточняет Тамсин.

– Да… кхм… не знаю. – Я волнуюсь, как ребята воспримут мою идею. – Помните, Эми упоминала, что хотела бы сделать ремонт у себя в офисе? А если мы украсим там стены? Может, нам удастся разыскать людей, которым она помогла. Собрать фотографии и письма. Выяснить, что с ними стало и все такое.

– Она мне помогла! – вставляет Джинни и поднимает на меня глаза. – Можно я что-нибудь ей нарисую?

– Обязательно!

– По-моему, отличная идея, – говорит Тамсин. – Вопрос только в том, как нам добраться до всех этих людей? Полагаю, их имена и адреса – это строго конфиденциальная информация.

– Да, я тоже об этом думал, – признаюсь я.

– Мне кажется, никто не станет возражать, если только мы не внезапно появимся у них на пороге, – рассуждает Рис. – Не могу себе представить, что кто-нибудь возмутится, если написать ему вежливое электронное письмо или что-то в этом духе. Большинство из них живут в тех районах, где у людей совсем другие проблемы.

– Но разве от этого все становится проще? – сомневается Тамсин. – Цель оправдывает средства?

– Определенно да, – выпаливает Малик. – Вы чего? Мы тут устраиваем нечто крутое для человека, который, как нам всем известно, в этом нуждается. Серьезно, ей пора перевести Дух.

Я рад, что Малик и Рис на моей стороне, но понимаю, что Тамсин права.

– А почему бы вам просто не спросить у меня? – вмешивается Джинни.

– Тебя? – хмурится Рис.

– Я несколько раз ходила с Эми домой к разным людям.

– Но ты знаешь их полные имена? – спрашиваю я.

– Конечно!

Малик одобрительно кивает и добавляет:

– Мы же знаем друг друга. В смысле, мы с Рисом жили вместе. Теперь въехала София. Недавно в офисе Эми я познакомился с молодым отцом, который приходил с ребенком, со Стивом. У меня в телефоне сохранен его номер. Олли и Че наверняка знакомы с предшественником Риса в кафе. Нам даже не придется красть никакие адреса. Мы просто спросим.

У меня словно гора с плеч упала.

– Идеально, Малик.

– Мне, кстати, известно, что мастер, с которым Эми сегодня встречается в доме Малкольма, тоже прошел через ее программу, – дополняет Рис. – А для переезда Эми давала мне номер одной транспортной компании. Двое ребят, которые этим занимаются, кажется, раньше жили в нашей квартире, Малик.

– Я мог бы спросить у Джой, не вспомнит ли она кого-нибудь, – вызывается Малик.

– Джой? – не понимаю я.

– Проститутка, которая живет у нас в доме. – Заметив мое повеселевшее выражение лица, парень добавляет: – Джой реально нормальная. Одолжила нам недавно баллончик со взбитыми сливками, когда я забыл их купить. – Перехватив наши взгляды, он поясняет: – Зельда любит панкейки со взбитыми сливками.

Мы разражаемся дружным хохотом.

– Вы использовали сливки Джой не по назначению? – любопытствует Тамсин, слегка изогнув уголки рта. – Это самое ужасное и вместе с тем самое смешное, что я слышала за долгое время.

– Не по назна… – начинает Малик, потом до него доходит, и на мгновение он меняется в лице. Правда, уже в следующий момент делает вид, будто этого разговора никогда не было. – Ну так что, мне спросить у нее?

– Конечно, – отвечаю я и чувствую, что мы сумеем собрать настоящую толпу, если поднапряжемся.

Тамсин достает из сумки листок и ручку.

– Нам нужно кодовое название. – Она в ожидании обводит нас взглядом.

– «Проект „Алиса“», – предлагаю я, и подруга записывает.

Затем мы составляем список имен, которые у нас уже имеются. Потом распределяем, кто с кем должен связаться. Мы договорились давать им мой адрес и номер телефона, если кто-то захочет отправить что-то по почте или задать дополнительные вопросы.

– Что насчет графика? – продолжает Тамсин. – Ну в смысле, есть ли у нас дедлайн?

– Как можно быстрее, – отвечаю я. – но я понимаю, что в реальных условиях на это точно уйдет пара недель.

– Значит, август, – подытоживает Тамсин. – Хороший месяц, чтобы показать человеку, как много он для тебя значит.

Она подмигивает мне. Естественно, ей известно, что для меня это больше чем просто милый жест. Но остальные, похоже, не замечают ее знака.

Чуть позже – уже после девяти – Тамсин, Рис и Джинни прощаются, потому что десятилетнему ребенку уже явно пора спать.

– Не будем рассказывать Эми, что ты сегодня легла попозже, – решает Рис, – но нам надо немного поторопиться, она наверняка уже на пути домой.

– Я могу хранить много секретов, – заявляет Джинни, – и могу притвориться, что давным-давно спала.

– Может, тебе стать актрисой? – предлагаю я.

– Может, – говорит она, – или мастером по отливке колоколов.

– Необычная профессия, – замечает Малик. – Как ты до этого додумалась?

– Мы смотрели об этом фильм в школе. По-моему, классно делать такие большие вещи.

Рис со смехом качает головой:

– Моя сестра – мастер по отливке колоколов.

Я еще слишком взволнован, чтобы идти домой. Осознание того, что мне помогут с проектом «Алиса», вселяет так необходимую мне надежду, что он действительно может увенчаться успехом. Вот почему, переполнившись энергией, я направляюсь в «Под напряжением». Хочу кое о чем спросить Нормана.

Сегодня идет «Третий человек». Однако фильм уже давно начался.

– Ты пропустил начало, – говорит Норман, – но ты и так уже, наверное, знаешь его наизусть.

– Сегодня я здесь не ради кино, – отвечаю я.

– Нет? – Норман выглядит растерянным.

– Я хотел задать вам один вопрос.

Он смотрит на меня:

– Что такое?

– Вы помните, что я нашел свою Алису?

– Ту яркую девушку? Ах нет, подожди, это другая, верно? Я помню.

– Так вот, в последнее время у нас возникли кое-какие трудности.

– Это абсолютно нормально, – откликается Норман. – Без трудностей не бывает.

Я улыбаюсь, потому что, конечно, он даже не догадывается, о каких серьезных трудностях идет речь.

– Вы правы. Я хотел спросить, не одолжите ли вы мне в ближайшем будущем свой кинотеатр. На одно свидание. – Возможно, я немного спешу, но удача ведь любит смелых. Не так ли?

– Ну разумеется! – соглашается старик, у которого сразу заблестели глаза. – Если бы не ты, «Под напряжением», скорее всего, вообще уже не было бы. Это самое меньшее, что я могу для тебя сделать.

– Замечательно! – произношу я, и у меня в голове зреет идея.

– И это все? – Что-то промелькнуло в глазах Нормана.

– Да, все.

– А не хочешь сыграть со мной партию в шахматы? В кладовке еще осталось пиво.

– Конечно, – отвечаю я, поскольку ни в чем не могу отказать Норману. Да и не знаю, чем еще предпочел бы заняться этим вечером.

Глава 37

Эми

Не знаю, кто сильнее нервничает, я или София. Наверное, София, потому что сегодня она познакомится со своими коллегами по кафе «У Мала». С другой стороны, мне предстоит кое-что объявить. Если хотим, чтобы кафе удержалось на плаву, придется провести реструктуризацию. У меня есть три предложения, которые, надеюсь, будут хорошо восприняты. Так как Малкольма скоро выпишут, а новое обустройство его дома почти завершено, кафе и все, что с ним связано, станет моей главной заботой. Многое зависит от сотрудничества с Рисом, Олли и Че, и это меня беспокоит. Настолько беспокоит, что ко мне вернулась бессонница, а еще меня не отпускает ощущение, будто в животе образовался большой комок, который давит изнутри и высасывает из меня энергию.

Но если сегодня все пройдет хорошо, то этот комок исчезнет без следа. Тогда я снова вздохну свободно и наверняка начну быстрее засыпать. Когда рано утром мы переступаем порог кафе, я сильно нервничаю.

«У Мала» откроется только через полчаса, и Рис раскладывает на витрине капкейки и маффины. Пахнет кофе и свежей выпечкой. Колокольчик над дверью возвещает о нашем прибытии, и парень поднимает голову.

– Доброе утро, – здоровается он и обходит прилавок, – я Рис. – С этими словами он протягивает Софии руку.

– Привет, – откликается та, напряженно глядя на мыски своих ботинок.

У меня возникает странное чувство, как будто время повернуло вспять. Почти год прошел с тех пор, как я впервые появилась здесь с Рисом. Тогда Малкольм стоял за прилавком и приветствовал нас, а Рис не знал, куда себя деть.

– Олли уже пришла? – спрашиваю я.

– С Че на кухне, – отвечает Рис, – пойду приведу ее.

София скрещивает руки на груди, словно защищается от тех, с кем скоро познакомится.

– Че работает поваром, – объясняю я, – но он, к сожалению, уволился. В конце месяца откроет пивоварню на заднем дворе.

– О’кей, – произносит она.

– А я Олли, – представляется коллега Риса, которая входит в зал. – Ты София? Не поверишь, мы так счастливы, что ты наконец здесь.

София недоверчиво хмурится.

– Нам постоянно приходилось брать дополнительные смены, – объясняет Олли. – Добро пожаловать в команду! – Она по-приятельски толкает Софию кулаком в плечо.

– Спасибо, – бормочет моя подопечная, и я замечаю, как она постепенно расслабляется.

– Прошу прощения, народ, – говорит Че, появляясь из кухни, – нужно было выставить программу на духовке.

Он представляется Софии. После того как все обменялись любезностями – хотя вряд ли можно назвать это обменом: процесс получился фактически односторонним, – мы садимся. Рис ставит на стол чашки и кофейник, и мы наливаем себе кофе.

– Можно мне немного молока? – тихо просит София.

– Само собой. – Рис приносит пластиковую канистру.

В итоге София пьет молоко с кофе, а не наоборот. Прячась за своей чашкой, она разглядывает новых коллег. Я искренне надеюсь, что ей здесь будет комфортно.

– Итак, ребята, – в конце концов начинаю я, – нам надо обсудить еще парочку моментов. Три важных пункта, если точнее.

Таким образом я завладеваю их безраздельным вниманием. Обстановка становится немного напряженной. Олли проводит рукой по коротким волосам, а Рис пытается сохранять невозмутимый вид, однако по его взгляду я понимаю, что и он насторожился.

– Последние несколько дней я много копалась в себе. Как вам известно, у меня уже есть постоянная работа, которая меня полностью удовлетворяет. А еще у меня есть приемная дочь, о которой я намерена заботиться. И времени на управление кафе просто-напросто не остается. Если мне придется лично присутствовать еще и здесь, от этого пострадают те, кто во мне нуждается. – Че прочищает горло. Я замечаю, что и его волнует судьба кофейни, хотя все происходящее его уже не касается. – Поэтому, – продолжаю я, – я хочу назначить управляющего, а я по-прежнему останусь владелицей, как пожелал Малкольм, но буду держаться в тени.

– То есть ты собираешься посадить над нами начальника? – переспрашивает Олли. – Вот тебе и обещания, что здесь все останется по-старому. Черт! Тогда я начну подыскивать себе новую работу. – Она откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. Все в ее позе демонстрирует, в каком она бешенстве.

– Ты уверена, что это необходимо, Эми? – уточняет Рис с более чем скептическим видом.

– Других вариантов я не вижу, – подтверждаю я, – но дайте мне договорить, прежде чем подыскивать новую работу. В мои планах не входит посадить над вами кого-то, кто тут все поменяет. Скорее, я думала… – Я сглатываю, поскольку боюсь, что они воспримут мою идею не так хорошо, как я надеялась. – …подумала, может, ты захочешь этим заняться, Рис?

На долю секунды воцаряется мертвая тишина. А дальше:

– Что? – Кажется, у Риса сейчас отвалится челюсть.

– А-а-а, как круто! – вопит Олли. – Извини, что я в тебе сомневалась, Эми.

Че аплодирует:

– Да, чувак!

– Но… – У Риса, очевидно, пропал дар речи. – Но…

– Можешь спокойно об этом подумать. Я тоже думала. Очень основательно, между прочим. В последние месяцы ты взял на себя большую ответственность. К тому же ты уже работаешь тут почти полный день, знаком с бухгалтерией и поставщиками. По моему мнению, ты идеальный кандидат на должность менеджера.

Рис поднимает голову и смотрит на меня с блеском в глазах. Влажным блеском, если выражаться точнее.

– Не знаю, что сказать. – Он сглатывает. – Менеджер! Это… я…

– Ты в шоке, бла-бла-бла, – встревает Олли. – Конечно, он согласен. Конечно, ты согласен! – Она по-дружески хлопает его по спине. – Старик, это же с ума сойти!

У Риса на губах появляется острожная улыбка.

– Спасибо, – тихо произносит он.

– Это значит, что ты в деле? – спрашиваю я.

– Думаю, да. – Он проводит рукой по русым волосам.

– Фантастика! Давай в ближайшие дни в подробностях обсудим, что это означает. Управление персоналом, бюджет и все такое. – На меня накатывает нереальное облегчение. Не только потому, что Рис будет управлять кафе, но и потому, что другие так этому обрадовались.

– Пункт второй, – продолжаю я, – преемник Че.

– Предатель хренов, – бурчит Олли и щиплет повара за ногу.

Мой взгляд быстро падает на часы на мобильном. Идеальный тайминг.

– Знаю, что на самом деле Че незаменим, – говорю я. – Но я подумала, чем раньше вы познакомитесь с новым сотрудником, тем лучше.

В этот момент кто-то пересекает дорогу и подходит к двери. Я не сдерживаю широкую улыбку.

– Дорогие друзья, позвольте вам представить! Преемник Че и новый повар в кафе «У Мала».

Дверь распахивается, и все оборачиваются.

– Малик Капела! – объявляю я.

Никто не поверит, что в зале всего шесть человек. Шум, который вызывает появление Малика, просто оглушительный. Все – за исключением Софии, которой, понятно, еще только предстоит найти свою роль в кофейне, – вскакивают с мест и радостно кричат. Олли бросается Малику на шею, и Рис тоже крепко обнимает своего приятеля. Че дает ему пять и говорит что-то по-мексикански.

– Вот это круто, – комментирует София более сдержанно, чем остальные, и тем не менее тоже с улыбкой на лице.

– А что с твоей нынешней работой в «Секвойе»? – задает вопрос Рис.

– Это с самого начала было временным решением. Мне постоянно твердили, что на самом деле я слишком хорош для должности помощника повара, но ничего другого предложить не могли. – Малик пожимает плечами и улыбается.

– И какой же третий пункт? – спрашивает Олли, когда мы снова садимся.

– Третий пункт?

– Ты ведь сказала, что нужно прояснить еще три пункта. Рис станет менеджером, Малик заменит Че. Не хватает чего-то еще, – напоминает она.

– Да, правильно, – говорю я, потому что действительно чуть не забыла, что мы еще не закончили. – Я собиралась кое-что предложить. Не знаю, насколько это выполнимо на практике и получится ли в принципе. Но когда Че недавно показал мне гараж, меня посетила мысль, что площадка между задней дверью и гаражом не так уж плоха. Мне интересно, сможем ли мы поставить там пару столиков и лавочек. И, возможно, объединиться с пивоварней. Как вы думаете?

– Это было бы чертовски круто, – отвечает Че, – тогда я позабочусь о лицензии на продажу алкоголя.

– Веришь или нет, Эми, – подключается Олли, – но я тоже время от времени задавалась вопросом, нельзя что-нибудь сделать с задним двором. Я за.

– А что скажет менеджер? – спрашиваю я.

– Менеджер, похоже, язык проглотил, – заявляет Олли, так как Рис сразу не отвечает. – Тебе надо поработать над своим авторитетом, старик, иначе мы будем у тебя на голове ходить.

Рис отвечает усмешкой.

– По-моему, отличная идея. И я очень скоро верну себе авторитет, Олли, не переживай. Утренние смены в следующие выходные теперь твои.

– Что? Нет! – возмущается та. – Их должна отработать новенькая. Ритуал инициации.

– С каких это пор у нас появились ритуалы инициации? – интересуется Рис.

– С тех пор как мне понадобилось выспаться!

– Я могу взять эти смены, – вмешивается София, – без проблем.

– Какая хорошая девушка! – Олли поднимает вверх оба больших пальца. – Если тебя здесь кто-нибудь будет доставать, обращайся ко мне. С этого момента я тебя удочерила. Понятно?

– Ладно, – говорит София и осторожно улыбается, словно самой себе.

Мне нравится, что она оставила свою злость на мир за пределами кафе, что показывает, как сильно эта девушка хочет, чтобы у нее все получилось. Дерзость, с которой она временами общается со мной, только навредила бы ей здесь. Я ею горжусь. И тем, что моя подопечная так хорошо продержалась первую неделю. София делает один шаг за другим. А если ей понадобится человек, который сделает его вместе с ней, то я буду рядом.

Когда чуть позже я отправляюсь в офис, ком в животе вопреки ожиданиям не пропадает. Неужели что-то еще произойдет. Последние несколько недель были просто ужасны: инфаркт Малкольма, кафе, София, тот факт, что я впервые в жизни заговорила о своем прошлом. Ничего удивительного, что мне больше не удается расслабиться.

«Пусть Джинни сегодня переночует у вас. Думаю, мне нужно немного времени, чтобы восстановиться», – пишу я Рису.

Около девяти часов я захожу в «Вертиго». Легкий аромат алкоголя, знакомые звуки, приглушенное освещение… Глубоко вдохнув, я сажусь на привычное место в баре.

– Джин-тоник, пожалуйста, с огурцом, – прошу я, обращаясь к бармену.

Народу немного, и всего несколько минут спустя я делаю глоток из своего бокала. Потом обвожу взглядом зал, однако не вижу никого, кто вызвал бы у меня интерес. Впрочем, можно и подождать.

Мысли возвращаются к пятничному вечеру чуть больше двух месяцев назад, когда передо мной вдруг возник Сэм. Надо было сегодня пойти в какой-нибудь другой бар. Хотя здесь и сейчас у меня есть шанс доказать самой себе, что в моей жизни все по-старому: я могу прийти сюда, подцепить парня и переспать с ним по моим правилам. Как делала всегда, когда хотела остыть. Высшая степень нормальности.

– Ты тут одна? – спрашивает бармен, и я смотрю на него: ухоженная густая борода и темные глаза, которые в полумраке кажутся почти черными.

– Вообще-то я договорилась с подругой, но она только что отменила встречу, – вру я и опускаю глаза.

А когда опять поднимаю, он мне подмигивает. Я отворачиваюсь. По коже бегут мурашки, но не в хорошем смысле.

– Можно угостить тебя следующим напитком? – задает новый вопрос мужчина. – В качестве утешения, так сказать.

– О’кей, – соглашаюсь я и завязываю волосы, потому что мне вдруг становится неприятно жарко.

Затем поднимаюсь с барного стула и иду в сторону туалета. Руки взмокли, мне отчаянно хочется плеснуть воды себе на лицо. Я оглядываюсь, и бармен мне кивает. Черт! И вновь по спине пробегает холодок, после чего меня бросает в пот.

В женском туалете я не одна. Две подружки переговариваются через кабинку.

– Ты не можешь сказать это первой. Тогда, считай, ты проиграла, – произносит одна.

– Я же не тупая, конечно, я ему ничего не скажу. Хочу сначала услышать это от него.

– Хорошая девочка.

– Но если он сам не скажет?

– Тогда будете просто трахаться дальше, как раньше.

Из одной кабинки доносится фырканье. Я включаю кран и откашливаюсь.

– Упс, – говорит одна и начинает хихикать, – потом договорим.

Вода холодная, и я подставляю под нее ладони, запястья и предплечья. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Бармен симпатичный. Разумеется, придется подождать, пока закончится его смена, но у меня же все равно бессонница. Смочив бумажное полотенце, я провожу им по лбу и щекам.

– Думаю, я все-таки ему скажу, – неожиданно раздается голос одной из подруг, потом следует звук сливающейся воды в унитазе. Дверь открывается, и она выходит. Темные локоны, короткая юбка. Девушка направляется к раковине, включает кран и смотрит на меня через зеркало. – Проблемы с мужчинами, – объясняет она, пожав плечами.

Я киваю и отвечаю на ее улыбку. В другой кабинке тоже спускают воду. Вскоре после этого щелкает замок на двери, и появляется девушка с короткими светлыми волосами.

– Если он не скажет того же в ответ, то все, – заявляет первая своей подружке. – К черту все!

– Как хочешь. Я не стала бы.

Я выхожу из туалета и возвращаюсь на свое место.

– Привет, а я уже по тебе соскучился, – произносит бармен. – Хочешь еще один?

Он одаривает меня улыбкой, самоуверенной, обаятельной и, объективно говоря, сексуальной. Благодаря ей он наверняка обаял уже множество студенток.

– Нет, спасибо, – отказываюсь я, так как внезапно понимаю, что не хочу от него никаких напитков. Я вообще ничего от него не хочу. Ни секса, ни джин-тоника. – Мне пора.

Я придвигаю стул к барной стойке и выхожу из зала.

Ну что я за тупая овца? Зачем нужно было идти в «Верти-го» и доказывать себе, что все нормально? Сложно представить себе более провальный способ выяснить, что ничего не нормально. Я так злюсь, что чуть ли не бегу. Оставляю позади студенческую часть Перли вместе с его беззаботностью. Чем ближе к дому, тем медленнее становятся мои шаги. Издалека видно, что у Риса и Тамсин еще горит свет.

Вконец запыхавшись, открываю подъездную дверь и попадаю на лестничную клетку. С каждой ступенькой, на которую я взбираюсь, в легких жжет все сильнее. Но я это заслужила, потому что пыталась лгать самой себе, не прислушивалась к себе. И, судя по всему, упустила что-то существенное. Открыв дверь в квартиру, иду к холодильнику, у меня там полбутылки белого вина. Потом падаю на диван и громко произношу в темноте:

– Твою мать! – И еще раз: – Твою мать! – А затем еще раз и еще: – Твою мать, твою мать, твою мать!

Я почти отчетливо вижу перед собой тупик. Жизнь, которую я себе уготовила, которой всегда пыталась жить, чтобы сохранить память об Имоджен, чтобы хоть немножко уравнять бессмысленность ее смерти. А потом откуда-то взялась жизнь, на которую я успела мельком взглянуть. Жизнь с Сэмом. Ее я не заслуживаю, она отвлекает меня от всего, что мне важно.

– Твою мать!

Делаю глоток из бутылки. Вино кислит, но я все равно пью. И еще один глоток.

– Твою мать!

Хватаю одну из подушек, которые лежат возле меня на диване, и прижимаю ее к лицу. Очередное «Твою мать!» звучит сильно приглушенно.

Как я только могла настолько далеко зайти? Как могла допустить, чтобы это случилось? Как могла подумать, что мне поможет бессмысленный секс с кем-то другим? Как вообще кто-то может посчитать хорошей идеей секс с кем-то другим, после того как однажды ты занялась сексом с Сэмом?

– Твою мать!

В ярости я изо всех сил швыряю подушку. Слышится шум, треск, а потом что-то с глухим стуком падает на пол. О нет! Что я натворила? Вскакивая с дивана, я сталкиваю бутылку с вином. Нет-нет-нет! Когда в конце концов мне удается включить свет, передо мной предстают масштабы выплеснутой злости. Подушка попала в авокадо. Новая веточка, прекрасная новая веточка, сломалась и печально болтается над горшком.

– О нет! – вырывается у меня, голос звучит глухо уже не из-за подушки. – О нет, прости меня! – Я трогаю рукой сломанную ветку. – Прости!

Снова и снова глажу пальцами кору. Затем беру большие ножницы и аккуратно отрезаю чудесную веточку с молоденькими листочками, которую я уничтожила. После этого вытираю вино перед диваном. Замечаю, что глаза щиплет от слез, и просто их выпускаю. Одна, две слезинки капают в вино на полу. Я всхлипываю и вытираю все тряпкой. Потом наливаю воды в бутылку из-под вина и опускаю в нее сломанную ветку. Сначала я собиралась поставить ее на кухонный стол, однако в итоге забираю бутылку с собой в спальню.

– Прости меня, – еще раз повторяю я и сворачиваюсь калачиком в постели, не сводя глаз с ветки.

Глава 38

Сэм

В течение ближайших нескольких недель самым ярким событием каждого моего дня становится просмотр почтового ящика. Не всегда в нем что-то обнаруживается, но чаще всего по утрам я нахожу что-нибудь для проекта «Алиса». Самодельные открытки с благодарностями, фотографии, детские рисунки или письма – все это я собираю в коробку на столе Антеи.

Университет – а вместе с ним и весь город – на лето опустел. Большинство студентов на каникулы разъезжается по домам. Антея и Тим тоже в отпуске, так что комната в башне целиком принадлежит мне одному. Мне нравится иметь свободное пространство, нравится тот факт, что можно вальяжно развалиться. В то же время тишина идет мне на пользу. Так как, чтобы закончить последнюю главу диссертации, мне необходимо полностью изолироваться от внешнего мира.

Параллельно я пишу резюме. Моя стипендия скоро закончится, пора задуматься о том, что делать после защиты. Помимо моих собственных поисков открытых вакансий в университетах, Риди периодически присылает мне ссылки на предложения о работе по всей стране, каждая из которых будет более или менее подходящей, если окажется, что в Перли меня больше ничего не держит.

Мой контакт с внешним миром ограничивается телефонными разговорами с Тамсин. Она регулярно мне звонит, чтобы я совсем не превратился в затворника.

– Как у тебя дела? Как продвигается проект «Алиса»?

– Коробка наполняется.

– А проект «Доктор Сэм»?

– Близок к завершению.

– Джинни нарисовала картинку, – говорит Тамсин. – Получилось очень даже классно. Своего рода комикс. Он показывает, как в руках Эми она все больше растет. Это правда трогательно.

– Вау, звучит здорово.

– Да, у меня мурашки побежали по коже, когда я увидела. И могу поклясться, Рис еле сдержал слезы.

Через две недели наступает час икс. Я дописал последние страницы диссертации и отдал их Тамсин на корректуру. Кроме того, почти все бывшие участники программы Эми прислали что-то на мой адрес. Настал важный день для реализации проекта «Алиса». Эми попросила Риса и Тамсин на целый день взять к себе Джинни, потому что ее не будет дома с раннего утра. И мы собрались в квартире у ребят, чтобы воспользоваться этим шансом.

– Покажи, сколько у нас материала, – произносит Тамсин и берет у меня коробку. Потом ставит ее на обеденный стол. – Ого, да тут целая куча!

– Я тоже хочу посмотреть, – ноет Джинни, переминаясь с ноги на ногу. Тамсин вручает ей стопку конвертов, и девочка сразу в них закапывается.

На всякий случай я еще раз перечитываю инструкцию к краске для стен, которую принес с собой.

– «Время высыхания – пять часов», – резюмирую я. – Если сейчас приступим, во второй половине дня уже сможем развесить письма.

На кухню заходит Рис, он только вышел из душа и сушит волосы полотенцем:

– Буду готов через секунду.

Чуть позже мы, взяв коробку, банки с краской, валики и кисточки, спускаемся на этаж ниже в офис Эми. Джинни торжественно достает ключ.

– Я его стащила, – сообщает она.

– Тогда у Эми, по сути, нет причин злиться на нас, – отвечает Рис, которому, похоже, тоже немного не по себе от мысли, что мы вторгаемся без разрешения.

– Не надо дрейфить, – заявляет Тамсин, – мы же ничего не вынюхиваем. Эми сама предлагала помочь с покраской, если будет свободное время.

– Или можем просто сказать, что вы искали меня, – предлагает Джинни, уже стоя в коридоре. – Я сбежала, и вы меня здесь нашли. Так же, как раньше я сбежала из дома, а Эми случайно меня нашла.

– Ага, именно так все и было, – произносит Тамсин, после чего грубовато бьет Риса по плечу. – А твой брат вообще ни при чем.

– Совсем, – поддакивает малышка.

Мы смеемся. Это официальная версия. А неофициальная предполагает, что Рис фактически похитил младшую сестру, чтобы защитить от ее отца.

– Ладно, вперед, – решаю я. – Давайте посмотрим, где прячется Джинни.

Мы переступаем порог офиса Эми. Я здесь впервые. В коридоре на стенах, как и на лестнице, висят плакаты о профилактике наркомании и телефоны службы душепопечительства[22]. Большинство из них выглядят довольно старыми.

Первым делом мы аккуратно снимаем и скручиваем плакаты, на случай если Эми захочет их оставить. Поскольку с потолка свисают длинные нити пыли, Рис приносит пылесос и тщательно убирает пыль, пока я стелю на пол пленку и заклеиваю выключатели и дверные косяки. Джинни и Тамсин устраивают поединок по фехтованию малярными валиками.

Подготовив коридор, мы начинаем красить. Рис залезает на стремянку, которая после их ремонта несколько недель простояла на лестничной клетке, и занимается потолком. Я крашу стены, а Тамсин аккуратно проходится кисточкой по краям. Работа продвигается хорошо, несмотря на то что Джинни быстро заскучала и делает все возможное, чтобы нас отвлечь. Очевидно, Рис невероятно рад, что его сестра дурачится и ведет себя как ребенок. Ему едва удается оторвать от нее взгляд, пока она выполняет головокружительные гимнастические упражнения на лестнице.

Ближе к обеду мы заканчиваем. Тамсин предлагает подняться и выпить кофе, но Рис решает пойти с Джинни на детскую площадку, чтобы встретиться там с Маликом и его младшим братом Тео. И теперь за кухонным столом сидим только мы с Тамсин. Отчасти я этому рад, потому что до сих пор волнуюсь, что проект «Алиса» не увенчается успехом.

– Как, по-твоему, ей понравится? – неуверенно спрашиваю я и делаю глоток горячего кофе, который мне налила подруга.

– По-моему, не играет роли, понравится ей или нет. Важно лишь, чтобы она поняла…

– …какой она замечательный человек, – заканчиваю за ней предложение я.

– И какой замечательный человек ты.

Во второй половине дня я один возвращаюсь в офис Эми и перебираю содержимое коробки. Самые красивые рисунки, снимки и письма откладываю в отдельную стопку. Их нужно повесить на видное место на высоте глаз. Почетное место займет рисунок Джинни. Краска на стене уже достаточно просохла, можно с помощью канцелярских кнопок прикрепить к ней один за другим все листы. Если Эми сочтет, что новое оформление кабинета просто ужасно, то их легко снять. Поначалу я сомневался, будет ли результат выглядеть так, как я себе его представлял, но чем дольше декорировал, тем сильнее воодушевлялся. Наконец передо мной предстает впечатляющее свидетельство важности Эми для всех людей, которым она помогла.

– Что думаете? – спрашиваю я, когда, возвращаясь с игровой площадки Рис и Джинни, заходят посмотреть мое творение.

– Ей понравится, – говорит Рис с такой убежденностью в голосе, что мы неожиданно замолкаем и пару мгновений любуемся новым коридором.

– А тебе как, Джинни? – задаю следующий вопрос я.

– Мне тоже нравится, – почти с благоговением отзывается девочка.

Впрочем, самый большой вызов сегодняшнего дня у меня еще впереди. Да что я говорю, это самый большой вызов всей моей жизни. Ведь если у меня получится, это может все изменить. А если я провалюсь, то конец. Тогда я признаю свое поражение. В памяти всплывают папина фраза, что я умею обращаться со словами. Да, думаю, это правда. И его уверенность придает мне храбрости. Вооружившись важными принадлежностями, которые принес с собой – блокнотом для писем и старой перьевой ручкой, которую дедушка Тамсин подарил мне на шестнадцатилетие (ведь меньшим тут не обойтись), – я вновь отправляюсь туда, где чувствую себя ближе к Эми.

Поднимаюсь на самую верхнюю ступень лестницы и сажусь всего в метре от двери ее студии. Ненадолго закрываю глаза и вспоминаю ее душераздирающее признание, ее слезы и как она сама не поверила, что плачет. Потом снимаю крышку с ручки, делаю глубокий вдох, выдыхаю и начинаю.

«Дорогая Эми», – пишу я, а затем даю полную свободу мыслям и чувствам. У меня нет никакой концепции, только я сам, моя голова и любовь к женщине, которая сводит меня с ума. Тем не менее мне удается сосредоточиться – ради нее, ради Эми. Я вкладываю в это письмо все, что у меня есть. По сравнению с ним собственная диссертация кажется мне чуть ли не плохой шуткой.

Некоторое время спустя я будто сквозь пелену вижу, что рядом со мной садится Джинни. Она ставит передо мной кружку с горячим кофе и на несколько секунд кладет голову мне на плечо. Я рассеянно глажу ее по волосам. После этого малышка снова оставляет меня наедине с письмом, которое решит все.

Глава 39

Эми

Когда вчера вечером я, смертельно уставшая, доползла до кровати, чтобы в очередной раз провалиться в беспокойный и почти не придающий сил сон, то по-настоящему не осознавала окружающее меня одиночество. Но, когда встаю и босиком иду на кухню, чтобы приготовить себе кофе, замечаю, как мне не хватает компании Джинни. Она вчера ночевала у Риса и Тамсин, поскольку я точно не знала, сколько вечером пробуду у Малкольма.

Странно, думаю я, наполняя кофеварку, как сильно можно привыкнуть к присутствию других. Насколько незаменимыми они кажутся нам спустя определенное время. Большинство окружающих видит лишь то, что я делаю для Джинни. Но как важна теперь для меня она, на первый взгляд, наверное, понять невозможно.

Пока варится кофе, я поливаю свой зеленый ад. Внимательно осматриваю рану, которую нанесла авокадо. Кажется, деревце на меня не обиделось. И, что удивительно, отломанная ветка, которая до сих пор стоит около моей кровати, еще не завяла. Возможно, только возможно, что-то ужасное необязательно должно привести к еще большему ужасу. Возможно, результатом моего действия станет еще одно дерево. Возможно, из моего провала в прошлом получится что-то в будущем.

Выйдя из душа, я слышу в коридоре голоса и одеваюсь со скоростью света, чтобы успеть как минимум пожелать Джинни хорошего дня. Она договорилась пойти играть с Тео, братом Малика. Как это часто происходит в последнее время, они упражняются в игре в вышибалы, чтобы в следующем учебном году Джинни была готова к урокам физкультуры.

– Доброе утро, – здоровается Рис, закрывая дверь своей квартиры.

– Привет! – взвизгивает Джинни и бросается в мои объятия.

Я крепко прижимаю ее к себе. Когда мы отстраняемся друг от друга, мне кое-что бросается в глаза.

– Скажи-ка, а что с твоими волосами? – спрашиваю я.

– Тамсин сделала. – В голосе девочки проскальзывают нотки гордости. – Как тебе?

Я провожу рукой по ее волосам, которые сегодня завязаны в простой конский хвост, и ни следа диких крысиных хвостиков.

– Думаю, ты очень красивая, – говорю я. – Но, по-моему, ты и со старой прической была очень красивая.

Я понимаю, что для Джинни большой шаг – изменить прическу, которую она носила каждый день на протяжении последних нескольких лет. Это сигнал о начале нового этапа в ее жизни. Она медленно освобождается от своего прошлого и наконец привыкает к жизни с нами – со мной, Рисом и Тамсин.

– Иногда нужно отказываться от старых убеждений и привычек, – не по возрасту мудро произносит она, – так Тамсин сказала.

– И она абсолютно права, – отвечаю я.

Мы вместе спускаемся на один этаж и прощаемся перед моим офисом. Джинни странно нервничает, ей не терпится уйти.

– Пока, – кричит она и уносится вниз по следующему лестничному пролету. До нас доносится ее хихиканье.

– Такой восторг от игры в мяч, – качаю головой я.

– Думаю, дело совсем не в этом, – откликается Рис.

Нахмурившись, я вопросительно смотрю на него. Однако парень загадочно улыбается и пожимает плечами. А затем уходит вслед за сестрой. Ну и что замышляет эта парочка?

После того как я отпираю дверь офиса, что-то падает на пол. Это конверт, который, судя по всему, торчал между дверью и косяком. Подобрав его, я захожу и… застываю. Какого черта? Пахнет свежей краской и… Я включаю люстру, потому что в коридор проникает недостаточно естественного света. Прижав письмо к груди, я медленно впитываю в себя то, что вижу. Стены действительно недавно покрашены. Всего пару недель назад я шутила на эту тему. Но это еще не все. Помимо прочего, они обклеены вдоль и поперек. Но чем обклеены! Медленно шагая вдоль стен, я провожу пальцами по письмам, рисункам и фотографиям. Постепенно приходит понимание, что это такое. Меня благодарят участники программы ресоциализации. Вот снимок Стива с семьей, на нем Кайли, его жена, написала пару строк: «Большое спасибо, дорогая Эми! Если бы не ты, мы не оказались бы там, где сейчас. Благодаря тебе мы счастливы как никогда».

Я с трудом сглатываю. А когда останавливаюсь перед следующим письмом, в горле образуется густой комок.

«Эми, пока ты не дала мне шанс, у меня в жизни ничего не было. Ни перспектив, ни друзей, ничего. Ты начало всего, что сегодня есть хорошего. Не представляю, как выразить свою благодарность, но ты должна знать, что я просто тобой восхищаюсь. Рис»

К глазам подступают слезы. Рядом с его письмом висит рисунок Джинни. Я узнаю его с первого взгляда. Какая же она талантливая! Мне требуется несколько секунд, чтобы сообразить, что он означает. А потом я понимаю. Множество маленьких сценок изображают ее и меня. Пока я держу ее за руку, она становится все выше. Всхлипнув, я смахиваю слезу со щеки.

Так вот как Джинни меня видит! Той, вместе с кем она может расти. Я до такой степени растрогана, что приходится опереться на стену, чтобы не осесть на пол.

«Спасибо, Эми, спасибо за все! Ты вселяешь в меня смелость быть тем, кем я хочу», – значится в другом письме. Под ним висит фото Зельды и Малика, которые изображают руками сердечко. По моему лицу опять бегут слезы. К тому моменту я уже перестала пытаться их сдерживать. Даже София написала пару строк и нарисовала карандашом женщину. Красивую женщину. Присмотревшись, я догадываюсь, что это, видимо, я. «Ты очень классная, – пишет она, – извини, что сначала я вела себя как стерва. И да, спасибо за все».

Мои всхлипывания смешиваются со странным булькающим смехом. Я в таком шоке, даже не знаю, куда смотреть дальше. Повернувшись, обвожу взглядом фото и письма на противоположной стене. Их там столько же, не меньше. Бесчисленное множество, честно говоря. Мой взгляд останавливается на хорошо знакомом почерке.

«Эми, самой сильной женщине в мире. Ты думаешь, что я тебя спас. Но это лишь полуправда. Ведь за все, что я сделал для тебя, ты отплачиваешь мне вдвойне и втройне всю свою жизнь. Ты для меня как дочь, Эми. Благодаря тебе моя жизнь стала полноценной. Твой Малкольм».

Теперь я все-таки опускаюсь на пол. Слова Малкольма выбили меня из колеи. Конечно, я знала, что важна для него, но прочесть написанным черным по белому, какое значение я имею в его жизни, – это больше, чем я могу вынести. Этот коллаж – самое трогательное, что я когда-либо видела. На всех картинках, которые нарисовали маленькие дети, изображена я в окружении ставших счастливыми семей. С фотографий мне ослепительно улыбаются знакомые люди, хотя некоторые из них я не видела целую вечность, потому что по окончанию года на моем попечении они, к счастью, больше во мне не нуждались. Я вижу столько «Спасибо, Эми!», что кружится голова. Я даже представить себе такого не могла! Прежде чем прольется очередной поток слез, прижимаю ладони к глазам и пару секунд сижу в этой самодельной темноте, пока под веками из-за давления рук не образуются геометрические узоры.

Мое внимание привлекает письмо, которое до этого торчало в двери. Оно лежит рядом со мной на полу. Меня настолько потрясло происходящее, что я немного его смяла. Я разглаживаю конверт. Трясущимися пальцами открываю его и достаю несколько листов почтовой бумаги. Они исписаны красивым почерком, не очень аккуратным, буквами с решительным росчерком. Узнав почерк Сэма, я несколько раз сглатываю. Это он. Естественно! И ему наверняка помогали Рис, Джинни и Тамсин. Вот и объяснение их необычному поведению на лестнице.

Я разворачиваю листки и начинаю читать – с колотящимся сердцем и дрожащими руками.

Дорогая Эми,

возможно, сейчас ты посчитаешь меня чокнувшимся от любви идиотом. И, возможно, будешь не так уж и не права. Но не беспокойся, я постараюсь быть лаконичным.

Уверен, тебя удивил такой устаревший способ общения. Возможно, ты подумаешь, что я слишком назойлив. Возможно, обвинишь в том, что я нарушил данное тебе обещание.

Если это так, то просто остановись на этом месте. Я не хочу ни к чему тебя принуждать. Читать дальше или нет, целиком и полностью зависит от тебя. Однако в свою защиту, если она потребуется, должен уточнить, что я не нарушаю свое слово. Письмо – серая зона, поскольку, строго говоря, это не разговор. Надеюсь, так тебе проще принять решение, в каком темпе следовать за моими мыслями, если ты захочешь.

Дорогая Эми, для меня большая честь, что я смог провести с тобой так много времени за последние несколько месяцев. Как и то, что мы сблизились, что ты решила довериться именно мне. Могу лишь догадываться, как тяжело тебе было открыть мне душу. И я невероятно благодарен, что, несмотря ни на что, ты это сделала. Теперь я понимаю (хоть и не могу прочувствовать), с какими демонами тебе приходится бороться каждый день. И то, что ты сражаешься в одиночку, лишь показывает твою безграничную силу. За себя, за Джинни, за Имоджен, за всех, кому ты помогаешь изо дня в день.

Ты сказала, что вы с Имоджен были друг для друга важнее всего на свете. Я единственный ребенок в семье, и подобные чувства мне ощутить не дано. Но думаю, я понимаю значимость таких близких отношений. И вижу пустоту, возникающую, когда эта близость исчезает. Ведь отсутствие чего-то замечаешь гораздо явственней, чем если никогда этого не имел. Это та пропасть, о которой ты говоришь. Пустоты, пропасти, как их ни назови, должны быть чем-то заполнены. Так уж мы устроены. Мы их заполняем – виной, раскаянием, воспоминаниями и прошлым. В моем представлении все это превращается в вязкую массу, чтобы мы не тонули в этой пустоте. Эта масса – то, что удерживает нас на плаву.

Чем более одиноки мы в попытках не утонуть, тем сильнее приходится барахтаться, и тем больше массы потребуется, чтобы не пойти ко дну. И, Эми, твоим спасательным кругом всегда была только ты сама. Тебе удавалось держать голову над водой, пока ты заглаживала вину, которую, по твоему мнению, несешь на своих плечах. Это твой способ не утонуть. Но он не единственный.

Знаешь что, Эми? Еще лучше, чем густая масса мнимой вины, в которой ты молотишь ногами, будет рука на краю, которая тебя удержит. Знаю, ты переживаешь, что утянешь за собой других. Но поверь, у меня хватит сил. И я рад по возможности это доказать. Ты повиснешь на скале, а я буду тебя держать. И смогу делать это часами, обещаю. А когда ты наконец убедишься, просто затащу тебя обратно.

Дорогая Эми, на протяжении последних месяцев ты была для меня всем, не меньше. Я отдал тебе свое сердце задолго до того, как у меня появился шанс завоевать твое. Ты изменила мою жизнь. Мою – и жизни многих других. Прямо сейчас посмотри вокруг. Стены, которые мы украсили по-новому, – яркое тому подтверждение. Ты сказала, что у меня нет права на свое мнение по этому поводу. И, вероятно, ты права. Однако здесь говорят те, кто этим правом обладает. Какой бы ты ни видела себя, Эми, позволь образу, который сложился о тебе у меня и, как ты сама видишь, подтверждают все остальные, тоже сказать свое слово. Ты хороший человек. Ты лучший человек. На тебе нет никакой вины.

Как ты помогаешь другим, всегда только отдаешь и ничего не берешь себе, так и я хочу помогать тебе. Хочу, чтобы ты знала: я в твоих руках. Всегда и неизменно. И я благодарен за счастье и боль, которые мне это приносит. Что бы ни произошло, благодаря тебе я снова обрел веру в любовь.

Знаю, ты думаешь, что твоя откровенность все изменила. Позволь мне со всей страстью сказать тебе одну вещь, одну-единственную вещь, Эми: ты не права. Ты осталась собой, а я остался собой – чокнувшимся от любви идиотом. Вот только теперь пустоты, которые нас разделяли и все усложняли, заполнились ответами. И за это я тоже тебе благодарен. Я хочу тебя узнать от и до. Узнать тебя, Эми, для меня очень важно.

Позволь мне быть частью твоей жизни и помочь тебе сохранить память об Имоджен. Позволь быть другом Джинни. Позволь быть твоим другом.

С любовью,

Сэм

От слез, которые капали, пока я читала письмо, в некоторых местах растеклись чернила. Такое ощущение, что если один раз начнешь плакать, то больше никогда не перестанешь. Или, может, нужно наверстать все те годы, которые я не плакала. Слова Сэма проникли в меня так глубоко, что мне показалось, будто я чувствую его присутствие.

К письму приложен флаер кинофестиваля. Однако, присмотревшись, я понимаю, что это приглашение не на кинофестиваль, а на свидание. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Потом ложусь на пол и снова прижимаю письмо к груди. А когда открываю глаза, из своей позы на полу смотрю на стены слева и справа от меня и вместе с тем на все жизни, которые я изменила. В их присутствии – пусть и только на бумаге – мне становится очень легко. Это почти неслыханное ощущение, но я чувствую себя… в безопасности.

Глава 40

Сэм

– И что, простите, может быть настолько важно, что ты не можешь поесть пасту с лучшей подругой? – спрашивает Тамсин по телефону.

– Мне нужно кое-что… закончить.

– Как конкретно! – отвечает Тамсин. – Прямо как я люблю.

– О’кей, слушай, – говорю я и принимаю решение: – Хочешь пойти со мной? Это может стать приключением.

– Я в деле! Куда и когда приходить?

– Я заеду за тобой на машине. Но не могу рассказать тебе обо всем подробно.

– Ничего страшного. Тогда я тоже расскажу тебе только половину истории, – заявляет она.

– Честно, – смеюсь я.

Вскоре я останавливаюсь перед ее домом, который также является и домом Эми. Бросив взгляд наверх, вижу, что там горит свет. Я уверен, что она уже прочла письмо – если прочла. Желание подняться и спросить ее, придет ли она на свидание, становится практически непреодолимым. К счастью, в этот момент из дверей выходит Тамсин и садится в машину.

– Привет, – здоровается она, обняв меня в своей типично восторженной манере.

Это один из ее рецептов, как превращать странные ситуации в менее странные, – нарушать физические барьеры. И это почти всегда работает. Даже в те моменты, когда нельзя рассказывать, на какую секретную миссию вы отправляетесь. Ее волосы знакомо пахнут Тамсин, и на мгновение я разрешаю себе просто насладиться этим ощущением комфорта. Затем мы отпускаем друг друга – двое друзей, которые раньше знали друг друга вдоль и поперек.

Я завожу свой дряхлый Volvo, а Тамсин копается в моих дисках в поисках чего-нибудь, что ей понравится. Выбор падает на группу The Clash.

– Итак, куда мы едем? – любопытствует она.

– На Сидар-стрит.

– А что мы будем делать на Сидар-стрит?

– Зайдем к некой миссис Фостер.

– А зачем мы зайдем к некой миссис Фостер?

– Потому что надеемся, что у нее, возможно, есть фотография девушки по имени Имоджен, которая умерла примерно девять лет назад.

– А почему мы на это надеемся?

– Потому что… – Я медлю. Но это же Тамсин. Моя лучшая подруга. – Потому что Имоджен была сестрой Эми, и у нее не осталось ее фотографий.

Секунду Тамсин молчит.

– Ох! – выдыхает она.

Сидар-стрит находится на окраине Перли в обычном жилом районе. Дома здесь не большие, не шикарные и не впечатляющие, но палисадники перед ними ухоженные, а автомобили, похоже, моют каждую неделю.

– Немного напоминает Роздейл, – произносит Тамсин. – Снаружи идеальный мир, однако, что происходит за дверями, никому неизвестно.

– Счастливые семьи и несчастливые семьи. Как и везде, разве нет? – спрашиваю я.

– Но внешне все выглядит точно так же.

В этом она права, и мои мысли переключаются на Имоджен и Брайана Фостера. Брайана, который вырос в этом районе и каким-то образом открыл для себя наркотики. Брайан, который, как обнаружилось в ходе моих поисков, тоже скончался шесть лет назад от передозировки.

– Миссис Фостер в курсе, что ты приедешь? – задает вопрос Тамсин.

– По-твоему, я просто возьму и заявлюсь после заката к незнакомой женщине и буду ковырять ее старые раны? – отвечаю я. – Конечно, она в курсе, что я приеду. Мы разговаривали по телефону.

Я паркуюсь перед домом номер сто двенадцать, неприметным одноэтажным зданием с маленькой верандой. Мы выходим из машины. В одном окне горит свет, остальная часть дома погружена в абсолютную темноту. Мы молча шагаем по мощеной дорожке, а затем поднимаемся по ступенькам к входной двери. Прежде чем постучать, я нервно вытираю руки о джинсы и разглаживаю рубашку.

Пару мгновений ничего не происходит, потом раздаются шаркающие шаги. Щелкает внутренний дверной замок. И в конце концов она открывается.

– Миссис Фостер, – здороваюсь я с седовласой женщиной, которой должно быть не больше пятидесяти лет, однако из-за сутулости и худощавости она выглядит значительно старше. – Я Сэм Макферсон. Мы с вами говорили по телефону. Это моя подруга Тамсин.

– А-а-а, – тянет миссис Фостер. Голос у нее тонкий и высокий. – Ты звонил насчет Брайана. Заходите, заходите!

Мы следуем за ней вглубь дома, а она нажимает на все выключатели света, мимо которых мы проходим. На стенах висят семейные фотографии, снимки мальчика и девочки с золотистым ретривером. Женщина ведет нас в гостиную, указывает на уютный на вид диван и спрашивает:

– Хотите чего-нибудь выпить? Лимонад?

– С удовольствием, – соглашается Тамсин, и я тоже киваю.

Вскоре миссис Фостер возвращается с подносом, на котором стоят три стакана.

– Домашний, – произносит она, расставляя их перед нами, – раньше у нас росло лимонное дерево. Лимонад из собственных лимонов еще вкуснее. Но когда все разъехались, дом оказался слишком большим, и я переехала сюда. Без лимонного дерева. – Мать Брайана вздыхает. – Но вы здесь явно не ради того, чтобы слушать истории о деревьях. – Она улыбается. И эта улыбка говорит больше о боли, чем о веселье.

– Лимонад правда очень вкусный, – отмечаю я, сделав глоток. – Не могу себе представить, что может быть еще лучше.

Миссис Фостер улыбается чуть шире, однако боль в ее глазах не исчезает.

– Итак, откуда вы знаете моего Брайана? – спрашивает она. – Речь ведь о нем, не так ли?

– Именно, – подтверждаю я. – Но, честно говоря, мы совсем не знали Брайана. С ним была знакома наша подруга Эми.

– Эми… – Миссис Фостер задумывается. – По-моему, я не знаю никакой Эми.

– Возможно, вы вспомните девушку по имени Имоджен, – подсказываю я.

– Ах, боже мой, да. – Ее голос теперь звучит еще выше. – Бедняжка! Брайан один раз привозил ее сюда. Это было в те времена, когда еще существовала надежда, что все может наладиться.

– Что случилось? – задаю вопрос я.

– Когда мой муж умер от рака, – начинает миссис Фостер, – Брайан не справился с горем. Ему тогда исполнилось восемнадцать, он как раз собирался уехать, поступить в колледж, изучать физику, как его старшая сестра Мия. – Сглотнув, женщина бросает взгляд на фотографию на стене, где она изображена с двумя своими детьми в день школьного выпускного Брайана. – Мия с головой погрузилась в работу, а Брайан сбился с пути. Он не пошел в колледж, а остался в Перли. Мы все словно оцепенели от горя, но я все равно пыталась убедить его не отказываться от своей жизни. Однако, казалось, чем сильнее я старалась его поддержать, тем больше он от меня отдалялся. Все реже появлялся дома, встречался с новыми друзьями. Пробовал с ними разные новые вещи, пока не открыл для себя героин. – Она замолкает.

– Твою мать, – шепчет Тамсин.

Миссис Фостер кивает.

– Можно и так сказать. – Из уголка ее глаза скатывается слезинка, однако она быстро ее смахивает. – С тех прошло уже много времени, но невозможно смириться со смертью собственного ребенка. Особенно когда приходится наблюдать, как от него остается все меньше и меньше. Он съехал из дома в какую-то жалкую дыру, подобие квартиры. Я была там всего дважды. Один раз сразу после того, как он там поселился, а потом еще раз, когда умерла его девушка.

– Имоджен? – спрашиваю я.

Женщина кивает.

– Брайан мне позвонил. Попросил приехать. Рыдал у меня на руках всю ночь, пообещал мне завязать. Он хотел вернуться домой. Я прибралась в его комнате, приготовила для него еду. Но он не приехал. Нашел утешение в очередном приходе, вместо того чтобы сдержать слово.

Слышно, как Тамсин шумно сглатывает. Я беру ее за руку и быстро сжимаю.

– Через несколько лет он сделал то же самое, что и она. Думаю, Брайан так и не оправился после ее смерти. Не выдержал жизни в мире, который отнимает у него любимых одного за другим.

– А как вы выдерживаете? – произносит Тамсин.

Миссис Фостер смотрит ей в глаза. В ее взгляде столько горя.

– Ты не выдерживаешь, – отвечает она. – Ты просто проживаешь свою жизнь. А потом появляется что-то, ради чего стоит дальше жить. Например, Мия и ее дети. – Мать Брайана подает нам фото в рамочке, на котором запечатлена женщина с тремя детьми. – Лукас, Майки и Андреа. В честь отца Мии Эндрю. – Впервые за этот вечер кажется, что нависшая над ней пелена боли, немного приподнимается. – Они живут в Лос-Анджелесе. Мия стала профессором физики.

– Вау, – говорит Тамсин, – впечатляет.

– Она умеет впечатлять, – соглашается миссис Фостер.

– А у вас… – поколебавшись, начинаю я. – У вас случайно не сохранилось фотографий с тех времен, когда Брайан встречался с Имоджен?

– У меня в гараже стоит несколько коробок с вещами Брайана. Я так ни разу в них не заглядывала. Но выбросить их у меня сил не хватает. Хотя Мия, разумеется, права, говоря, что хранить старый хлам еще больнее.

– Вы не разрешите нам их посмотреть? Может, у нас получится найти снимок с ними обоими? – прошу я.

– Ну конечно! Если это кого-то обрадует, то нет смысла оставлять их гнить в моем гараже. – Она встает. – Пойдемте со мной!

Мы следуем за ней в гараж. Хозяйка дома дергает за веревку, и в комнате, которую миссис Фостер явно использует исключительно как кладовую, загорается тусклый свет. Помимо стеллажей с консервами и забракованным хламом в коробках здесь стоят старые велосипеды, доска для серфинга и автомобильные шины.

– Вот тут вещи Брайана, – произносит его мать, указывая на три картонные коробки за велосипедами. – Можете спокойно в них поискать. Но, пожалуйста, не забирайте ничего, не спросив перед этим у меня.

– Конечно нет, – спешу сказать я.

– Тогда я оставлю вас одних, если вы не возражаете. Не торопитесь. Я никогда не ложусь спать раньше часа ночи. – Мы киваем, и миссис Фостер уходит обратно в дом.

– Фух, – выдыхает Тамсин, глядя на меня, – жуткая история.

– Это точно, – откликаюсь я и запускаю руку в волосы. – Ты поможешь мне?

Вместо ответа Тамсин перелезает через велосипеды и поднимает одну из коробок. Я забираю ее у нее, как и вторую, и третью. Затем каждый из нас придвигает к себе по одной коробке. В своей я нахожу разные бейсболки, чашку, зачитанную до дыр фантастическую книгу и заплесневелое, изъеденное молью шерстяное одеяло. В коробке Тамсин, похоже, в основном одежда.

Я поворачиваюсь к третьей, самой маленькой. Она по большей части заполнена всякой мелочевкой. Пустой кошелек, где лежит всего несколько монет, рамки с фотографиями миссис Фостер со светлыми волосами и гораздо более молодой Мии, записные книжки, в которых нет ничего, кроме пары описаний каких-то запутанных снов – или это приходы? В самом низу обнаруживается небольшая картонная коробочка. Я ее вынимаю, открываю… а там полно фотографий.

– Бинго! – объявляю я.

Тамсин тут же подходит ко мне, и мы вместе перебираем снимки. Много семейных фото, кадры с Мией и Брайаном, с золотистым ретривером. Под ними фотографии Брайана с приятелями. Во время занятий спортом, на вечеринках. Дальше лица постепенно становятся старше, выглядят более худыми, осунувшимися. Взгляды кажутся усталыми. А потом…

– Это она, – говорю я, и сердце начинает быстро колотиться в груди. – Имоджен!

– Покажи, – выпаливает Тамсин и забирает снимок у меня из рук, с которого на нас смотрят Имоджен и Брайан.

Под этим фото мы замечаем еще один ее снимок – ее лицо крупным планом.

– Ого! – выдыхаю я, потому что на самом деле не рассчитывал, что эта поездка окажется такой удачной.

– Она действительно была чертовски симпатичной девчонкой, – произносит Тамсин, – но совершенно не похожа на Эми.

– Они не кровные родственницы, – объясняю я.

Девушка на фотографиях выглядит в точности как та, с портрета, нарисованного Эми. Черты лица, естественно, более четкие, но нет никаких сомнений, что это она. Темные волосы, падающие на лицо, проникновенный взгляд, хоть и немного замутненный, тем не менее кажется умным и добрым.

Мы убираем все обратно, оставив только эти две фотографии. Потом возвращаем на место коробки и выходим из гаража.

– Миссис Фостер? – зову я, когда мы снова переступаем порог гостиной. – Мы нашли два снимка, которые хотели бы взять, если вы не против.

Я протягиваю их ей, чтобы она могла взглянуть. Однако женщина поднимает руки, словно защищаясь:

– Можете спокойно их забрать. Я не буду их смотреть.

Тамсин берет у меня фотографии и кладет к себе в сумку.

– Большое спасибо! – говорю я.

– Не стоит благодарности. Надеюсь, ваша подруга будет рада. Мы прощаемся, и миссис Фостер провожает нас до прихожей.

– Всего доброго, – произносит она и закрывает дверь.

Глава 41

Эми

Я убираю пластиковые контейнеры с готовой здоровой пищей в холодильник Малкольма, как вдруг слышу его медленные шаги, он спускается по ступенькам. У него есть лифт, однако он отказывается им пользоваться.

– На эту неделю еды должно хватить, – кричу я из кухни.

– Тебе же известно, – раздается его немного запыхавшийся голос, – что я сам в состоянии позаботиться о своей еде. Я уже в хорошей форме.

Как бы не так! Но бессмысленно затевать этот спор. Он только зря перенервничает, и я отвечаю:

– Знаю, но еще не сказала об этом Малику. Он наготовил тебе всего заранее.

– Тогда передай ему, пожалуйста, мою горячую благодарность. И скажи, что я опять буду готовить себе сам.

Я закатываю глаза. Будь моя воля, Малкольм лежал бы на диване с какой-нибудь скучной книжкой, которая ни в коей мере не заставит его волноваться.

Я разворачиваюсь. Сейчас он стоит в дверях кухни, держит в руке трость – хотя бы на нее мне удалось его уговорить, – и округляет глаза.

– Чем обязан такому зрелищу на своей кухне? – любопытствует Малкольм.

– Имеешь в виду это? – уточняю я, покрутившись вокруг своей оси. Я надела длинное темно-красное платье, которое купила с Софией и Джинни.

– Ты выглядишь сногсшибательно, Эми, – говорит он. – И думаешь, что мое сердце перенапряжется из-за готовки?

– Холодный чай? – предлагаю я, чтобы сменить тему. – На веранде?

Малкольм кивает и уже хочет потянуться за стаканами, но я его опережаю.

– Иди садись, – мягко велю ему я, – я принесу все на улицу.

Из холодильника я достаю графин с холодным чаем. Потом хватаю два стакана и следую за Малкольмом. Мы садимся рядом на голливудские качели и маленькими глоточками пьем чай, пока я подбираю слова.

– Спасибо тебе за письмо, – через некоторое время говорю я.

– Не за что, – отзывается он, – все именно так, как я написал.

Я сглатываю. Когда бы ни подумала о его словах, в горле образуется ком.

– Ты, дорогая Эми, и есть моя семья. И была ею с самой первой минуты.

– Не преувеличивай, – отвечаю я, – то растрепанное существо, которое внезапно возникло на твоем пороге без каких-либо объяснений, определенно не вписывалось в твои представления о семье.

– Не знаю, хорошо ли ты помнишь нашу первую встречу, – произносит Малкольм.

– Честно говоря, не очень, – признаюсь я. Все-таки тогда я только обнаружила Имоджен.

– Мне не требовались объяснения, чтобы взять тебя к себе. Я заглянул тебе в глаза и увидел там добро. Печаль, злость, непонимание, но и много добра. Мне не нужно знать, откуда ты пришла и почему появилась у меня.

– Поэтому ты никогда не задавал вопросов? – Комок в горле растет. Скоро из-за него я не смогу глотать.

– Я знал, что ты все мне рассказала бы, если хотела. Но принуждать тебя к чему-то бессмысленно, и тогда было так же. Впрочем, конечно, я поискал информацию.

– Серьезно? – спрашиваю я.

Мы впервые это обсуждаем. Малкольм и я всегда вели себя открыто по отношению друг к другу. Однако разговора о том, что случилось в моей жизни перед тем, как я пришла к нему, никогда не было.

– А ты как думала? В конце концов, я же не хотел, чтобы у нас обоих возникли проблемы с законом.

Разумеется. Это абсолютно логично. Просто я никогда об этом не задумалась.

– Мне известно об аварии и о твоих приемных семьях. Последней, кстати, никогда больше не давали усыновлять детей. – Он рассказывает об этом мимоходом, словно совершенно ничего не случилось.

– Что, прости?

– Конечно, я не знал, что произошло, но очевидно, что что-то не так. И для меня, откровенно говоря, это стало достаточным основанием, чтобы провести небольшое расследование. А потом я заявил о них куда следует.

Я смотрю на этого мужчину, а в душе у меня разливается неописуемое тепло.

– Так это сделал ты!

Когда впервые получила доступ к базе данных приемных семей, я искала информацию о наших с Имоджен приемных родителях, однако они больше нигде не всплывали. Моему облегчению не было предела. Никогда не думала, что этим я обязана Малкольму.

– Почему ты ничего не рассказал? – задаю следующий вопрос я.

– Время от времени я пытался аккуратно выяснить, готова ли ты об этом поговорить, но ты не была готова. А я не хотел бередить старые раны. Главное, что они перестали тебя беспокоить.

– Спасибо, – тихо благодарю я. Делаю глубокий вдох. А потом: – Из-за этих людей моя приемная сестра покончила с собой. В тот вечер, когда пришла к тебе, я ее и нашла.

Не знаю, почему внезапно ощутила потребность поговорить на эту тему с Малкольмом. Однако от откровенности, которая накрывает меня, на сердце становится очень легко.

– Ах, деточка, – произносит он и берет меня за руку – жест, который уже стал для меня абсолютно нормальным, – и ты так долго носила это в себе?

Кивнув, я сглатываю слезы, которые опять пробиваются наружу. Рано или поздно это должно закончиться.

– Я не могла тебе об этом рассказать. То, что я оказалась не способна ей помочь… Я не хотела, чтобы ты увидел меня такой, какой вижу себя я сама.

– А какой ты себя видишь?

– Сломанной.

– Ты так считаешь? – недоверчиво переспрашивает Малкольм. – Что ты сломана? Наверное, мне все-таки стоило заставить тебя со мной об этом поговорить. Ты же не сломана! Немножко помята, возможно. Но разве не все мы такие? Взгляни на Джинни. Она не сломана. Или на мое сердце – просто слегка помято. Ничего такого, что нельзя исправить, если надавить с другой стороны.

– Думаешь? – отвечаю я.

– Знаю.

Все мысли в голове перепутались, и я замечаю, как у меня вдруг учащается дыхание.

– Малкольм, – начинаю я, – по-твоему, я могла это предотвратить? Ее самоубийство, я имею в виду.

– Что-что? – Он в отчаянии качает головой. – О чем ты вообще говоришь?

– Я… ну… я обязана была ее защитить.

– Ты была подростком, – парирует Малкольм, его голос зазвучал громче, – тебе было шестнадцать лет, Эми.

– Но…

– Ты ведь понимаешь, что сейчас делаешь, да?

– О чем ты?

– Тебе известна эта форма горя. Винить самого себя в смерти любимого человека – распространенный механизм преодоления болезненной утраты. Но ты и сама это знаешь, Эми.

Естественно, знаю, думаю я. Часто видела ее в семьях, с которыми работала. Но в тех случаях подверженные этому люди были однозначно невиновны. А в моем…

– Вина – последняя связь с умершим. Без этой связи ты еще раз потеряла бы этого человека. – Слова Малкольма пробиваются ко мне откуда-то издалека. – С каких пор ты себя винишь? Эми?

Я довольно точно помню момент, в который у меня словно пелена с глаз упала. Это случилось в студии. Когда я поняла, что потеряла лицо Имоджен. Но это не имеет значения. Я непременно должна была помочь ей, как она помогала мне. Вот в чем разница. Или нет?

– Когда скорбящие обвиняют себя в смерти близкого человека, – продолжает Малкольм, – включается защитный механизм против бессилия, которое чувствуешь, потеряв кого-то. Вина означает, что ты не бессилен. Так возникает ощущение, что в какой-то степени ты сохраняешь контроль над ситуацией. Но кому я об этом рассказываю? Ты знаешь об этом гораздо больше, чем я.

Бессилие, которое чувствуешь, потеряв кого-то. Я прекрасно помню ощущение беспомощности, после того как потеряла родителей. Я стала игрушкой для Вселенной. В голове стучит. Мне вспоминается письмо Сэма. Образ бездны, которую я заполнила виной, чтобы никогда больше не чувствовать себя бессильной, чтобы сохранять контроль.

– О господи, – выпаливаю я, потому что меня вдруг начинает тошнить.

С громким стуком поставив на стол свой стакан с холодным чаем, я бегу внутрь, в туалет. Бросаюсь на колени перед унитазом и жду, когда меня вырвет. Но кроме нескольких позывов, ничего не происходит. Я опираюсь руками на сиденье унитаза. Ненадолго опускаю на них голову, словно чтобы пару секунд передохнуть. Но это не помогает. На трясущихся ногах я подхожу к раковине и брызгаю водой в лицо. Вдох-выдох. Пульс зашкаливает, а внутренние органы как будто меняются местами. Я смотрю в зеркало. С лица капает вода. Кожа кажется бледной.

– О господи! – повторяю я.

Дышу. Медленно. Осознанно. Неужели я ошибалась? Столько лет? Возможно ли, что я ошибалась? Не может быть! Руки, которыми я опираюсь на раковину, подрагивают, тело дрожит. Нет! Я четко вижу перед собой пропасть, в которую я утяну тех, кто со мной сблизится, вину, которую на себя взяла.

Но что говорил Малкольм? «Вина означает, что ты не бессилен. Ты знаешь об этом гораздо больше, чем я». И на миг возвращаются сомнения. Я быстро дышу. Это паническая атака? А если он прав? Если то, о чем говорит Малкольм и пишет Сэм, правда? Что тогда?

Меня бросает одновременно в жар и в холод, а из горла рвется странно чуждый звук неверия. Я чувствую, как разрастается зерно сомнения, которое посеял Малкольм. Как наркотик, который постепенно растекается по кровеносной системе. Сомнение укореняется. Может, я ошибалась?

– О господи, – еще раз шепчу я, когда сомнение медленно встречается с подкрадывающимся осознанием, мои органы вдруг как будто проваливаются вниз. Я прислоняюсь головой к зеркалу. Защитный механизм. – О господи!

И внезапно у меня внутри снова воцаряется порядок. Картинка перед глазами неожиданно проясняется. На мне. Нет. Никакой. Вины.

– Все в порядке? – спрашивает Малкольм из-за двери. – Прости, если так тебя расстроил. Я не хотел.

Я открываю дверь и смотрю в глаза Малкольму.

– Ты прав, Мал, во всем. – Я сглатываю. Потом говорю: – А я все разрушила.

– Опять начинаешь? – с наигранной строгостью возмущается он. Затем прислоняет трость к стене и в первый раз за нашу совместную жизнь заключает меня в объятия. – Такое случается даже с самыми лучшими из нас, – шепчет Мал мне на ухо, когда я кладу голову ему на плечо. – И еще не поздно. Слышишь? Никогда не поздно.

Я слишком резко отстраняюсь от него:

– Сколько сейчас времени, Малкольм?

– Почти шесть. А что?

– Скрести за меня пальцы, – кричу я, уже выбегая из дома. – Скрести пальцы, чтобы действительно не оказалось слишком поздно!

Глава 42

Сэм

У меня дежавю. С той лишь разницей, что на этот раз я был готов к тому, что она не придет. Но надеялся на встречу, сильно надеялся. Но, кажется, все кончено. Возможно, мне стоит порадоваться и поставить крест на этой ситуации, как бы больно ни было. Я могу уехать на другой конец страны, оставить все это в прошлом начать заново.

В груди появляется колющая боль. Я медленно опускаюсь на ступени «Под напряжением». Закрываю голову руками и заставляю себя ни о чем не думать.

Не знаю, сколько я так сижу, считая камни брусчатки, но такое ощущение, что целую вечность. Я проиграл. Сдаюсь. Медленно поднимаюсь, потому что кости словно отказываются мне подчиняться. Высшая степень унижения: теперь придется собирать свидетельства этого неудавшегося вечера. Нести с собой домой. Может, разогреть еду в микроволновке?

Я толкаю дверь кинотеатра, как вдруг…

– Сэм!

Поворачиваюсь, не в силах поверить, что слышу голос Эми. Но на площадке перед кинотеатром стоит она. Я хватаюсь правой рукой за грудь, в которой, как мне кажется, снова бьется сердце. Оно колотится как сумасшедшее. Эми пришла!

– Ты здесь, – в легкой растерянности бормочу я. И почти жду, что ее фигура развеется, как фата-моргана. Но ничего подобного не происходит.

– Я забыла о времени, но я здесь.

Я прочищаю горло.

– Почему?

Дурацкий вопрос, но мне трудно поверить, что она пришла из-за меня.

– Получила приглашение на свидание, – осторожно говорит Эми и нерешительно делает два шага вперед. – Знаю, я опоздала. И не только сегодня вечером. Но я надеялась… может быть…

– О’кей, – медленно отзываюсь я, потому что происходящее до сих пор кажется абсолютно нереальным.

Я оставил всякую надежду. И вот она стоит передо мной в сногсшибательном красном платье с открытыми плечами и нервно проводит рукой по волосам.

– Если ты больше не хочешь… Это легко понять.

– Нет, – торопливо выпаливаю я. Я хочу. Хочу всего.

– Серьезно, Сэм, столько шансов, сколько ты мне уже давал… Можешь подумать еще раз.

Эми не сводит с меня глаз, однако в ее взгляде отражается неуверенность.

– Нет.

Она робко улыбается. Щеки раскраснелись, как будто после бега.

– Мне нужен только один шанс, – продолжает Эми и подходит еще ближе. – Обещаю. – Еще два шага, и она у подножия лестницы.

– Что ж, вот он, – отвечаю я с дико стучащим сердцем. Потом протягиваю руку, чтобы притянуть ее к себе. Эми принимает ее и поднимается все ближе ко мне, ступень за ступенью.

– Привет, – произношу я, когда она останавливается передо мной.

– Привет, – откликается Эми.

– Ты опоздала. – Я ухмыляюсь. Пока еще немного смущенно и осторожно, но постепенно пришло понимание, что она действительно здесь.

– Я забыла о времени, – повторяет она и опускает глаза, – прости.

– Ничего страшного, ведь теперь ты здесь.

– Теперь я здесь.

– Не хочешь посмотреть кино? – спрашиваю я.

– А что сейчас идет?

– «Леди и Бродяга», – торжественно объявляю я.

– Откуда?..

Но я ее перебиваю:

– Откуда я знаю, что это твой любимый мультфильм? – У меня на губах появляется улыбка. – Джинни упоминала что-то такое на кинофестивале.

– И ты запомнил?

– Просто я хорошо умею слушать, – отвечаю я, радуясь, что мой сюрприз оказал желаемый эффект. – А теперь пошли!

С этими словами я открываю перед ней дверь «Под напряжением» и захожу следом.

– Вау, – выдыхает Эми, – так вот оно какое.

– Какое что? – не понимаю я.

– Твое любимое место.

Я бросаю на нее изумленный взгляд.

– Джинни упоминала что-то такое.

– И ты запомнила? – с усмешкой говорю я.

– Я тоже умею слушать, – парирует она, одарив меня чудесной улыбкой, показав щелочку между зубами. – А попкорн будет?

– У меня внутри кое-что подготовлено, – признаюсь я, – но если ты больше хочешь попкорн…

Распахнув дверь в кинозал, я напряженно наблюдаю за реакцией Эми.

– Ого! – вырывается у нее при виде маленького круглого столика в первом ряду.

Клетчатая красно-белая скатерть, пузатая бутылка из-под вина в соломенной оплетке в качестве подсвечника, а в центре – единственная тарелка спагетти с фрикадельками. Выглядит совсем как в мультике.

– Это…

– Да, я умею устраивать свидания, – заявляю я. – Разве я еще не говорил? Правда, еда уже остыла. Кое-кто забыл о времени.

Эми пихает меня в бок. Я ловлю ее за руку и уже собираюсь притянуть к себе, но тут же вспоминаю, кто со мной. Однако, к моему удивлению, Эми сама ко мне прижимается.

– Спасибо, что дождался меня, – говорит она, обвивая меня руками.

– Спасибо, что пришла. – Я чувствую ее сердцебиение у моей груди. Такое быстрое.

– Сэм?

– Хм? – Я вдыхаю ее аромат, цветочный, фруктовый. Такой знакомый и неразрывно связанный с неутолимым желанием быть ближе к ней.

– Я не хочу, чтобы мы начинали сначала, – произносит Эми.

– Что? – выпаливаю я.

Настроение внезапно меняется, а я ничего не заметил. Как это понимать? Зачем приходить сюда в этом потрясающем платье и прижиматься ко мне, только чтобы потом сказать, что все кончено? Я пытаюсь отстраниться от нее, однако она крепко держит меня.

– Я хочу, чтобы мы продолжили с того места, где остановились, прежде чем возникли сложности.

Я с шумом выдыхаю:

– Ты меня убиваешь, – говорю я и внезапно испытываю острое желание на что-нибудь опереться.

Прежде чем включить мультфильм, я отвожу Эми на ее место.

– Красное или белое? – спрашиваю я, показывая ей две бутылки вина.

– Красное, – решает она.

– Правда? – уточняю я, потому что до сих пор при мне она пила только белое вино.

– С сегодняшнего дня делаю все по-другому.

Я бросаю на нее вопросительный взгляд.

– О’кей, не все. Но некоторые вещи точно.

После того как я запускаю мультик, мы чокаемся.

– За нас, – провозглашает Эми.

Наверняка она даже не представляет, что творится у меня внутри.

– За нас, – немного охрипшим голосом присоединяюсь я.

Потом достаю из кармана пиджака очки и надеваю.

– Ты носишь очки, – замечает Эми.

– Когда смотрю телевизор и в университете, – объясняю я.

– Выглядишь…

– …глупо? – подсказываю я.

– Нет-нет, вовсе нет. Выглядишь как сексуальный писатель или что-то вроде того. – Она смеется.

– Это я переживу, – отвечаю я, и мы поворачиваемся к экрану.

Мы смотрим мультфильм и едим холодные спагетти, пьем красное вино, прикасаемся друг к другу то случайно, то намеренно. У меня покалывает все тело, сердце громыхает в груди, а дыхание иногда становится прерывистым, потому что я просто-напросто не верю своему счастью – я с Эми. В какой-то момент она кладет голову мне на плечо, и, скосив глаза, я вижу, что на ее губах играет нежная улыбка. Рядом со мной чудесная женщина, которая стала для меня настоящей загадкой и которую я так хорошо узнал, хотя она отчаянно этому сопротивлялась. Разумеется, я надеялся, что мой план ее убедит. Но тот факт, что это на самом деле случилось, все равно меня поражает.

Когда мультфильм заканчивается, я включаю лампы на стенах, которые заливают кинозал приглушенным светом. Эми разливает остатки вина по нашим бокалам. Потом садится, скрестив ноги, и поворачивается ко мне.

– Послушай, – говорит она.

– Ты не обязана ничего мне объяснять, – откликаюсь я. – Можем просто забыть все, что было. – Чистый лист, начало…

– Да, знаю, но я хочу. – Эми берет меня за руку и переплетает наши пальцы.

Желание поцеловать ее накрывает меня со сверхчеловеческой силой, и в то же время мне ясно, что не имеет значения, поддамся я страстному порыву или нет. Мне всегда будет мало.

– То, что я хотела со всем справиться одна, – ошибка, – начинает она. – Знаю, многие говорят, что я сильная, но иногда отказ принимать помощь – это признак слабости. И ты попадаешь в абсолютный хаос и застреваешь между двумя жизнями, не можешь ни идти вперед, ни вернуться назад. – Эми поднимает голову и робко мне улыбается. – Ты должен знать, что я это поняла. Хочу, чтобы с этого момента ты стал тем, к кому я могу прийти, если мне потребуется помощь. Так же, как и ты должен приходить ко мне.

– С радостью, – соглашаюсь я.

– И даже если нам не нужна будет помощь.

– Что? И тогда тоже? – с притворным ужасом восклицаю я.

Она посмеивается:

– Ты понял, что я имею в виду. У меня плохо получается объяснить эти вещи.

– Какие вещи? – спрашиваю я.

– Связанные с чувствами. Думаю, это один из побочных эффектов, когда держишь все в себе. То, что ты не говоришь о скорби… или о любви.

У меня вырывается тихий вздох. Она имеет в виду…

– Когда говоришь об этом, оно становится реальным. С тех пор как я рассказала тебе об Имоджен, она вернулась. И если я скажу, что влюблена в тебя, то это выйдет наружу и станет реальным, и ты реальный, а я боюсь, что однажды потеряю и тебя тоже. Наверняка это безумие, но я просто выложу все как есть, а ты потом решишь, что с этим делать. – Она смотрит на меня ясными голубыми глазами, а во взгляде – тихое сомнение.

Моя улыбка с каждым словом становилась все шире.

– Ты меня не потеряешь. Независимо от того, скажешь это вслух или нет, – отвечаю я. То, что я так долго ее ждал, – бесспорное доказательство этого.

– Ну тогда слушай! – Эми делает глубокий вдох. – Я в тебя влюблена. Причем так сильно, что практически не могу спать. Хоть мне и потребовалось некоторое время, чтобы признаться себе, что настоящая причина в этом.

Взяв ее лицо в ладони, я смотрю на нее.

– Я тоже, – говорю я, – я так сильно в тебя влюблен, что едва могу дышать.

Я накрываю ее губы своими, и у меня внутри все взрывается. Она такая мягкая и теплая, что мне никогда больше не хочется быть где-то еще, кроме ее губ. Эми слегка приоткрывает рот, и я делаю то же самое. В тот же миг ее язык слегка высовывается вперед. Сперва нерешительно, потом смелее. Такое ощущение, что мы только узнаем друг друга, и в то же время чувство безопасности, которое каждый из нас дарит другому, свидетельствует о нашем общем прошлом. Мы сжимаем друга в объятиях так крепко, как никогда раньше. Словно вкладываем в этот поцелуй все, что упустили за последние несколько недель. Успокаиваем и убеждаем друг друга нежным и страстным танцем языков. У меня вырывается стон, когда Эми льнет еще ближе ко мне, и я понимаю, что ее губы у моего рта растягиваются в улыбке. Я провожу руками по волосам Эми, и она повторяет мое движение. Ее дыхание щекочет мне губы, и я ощущаю ее всеми органами чувств. Пробую ее на вкус, вдыхаю ее запах, прикасаюсь к ней, слышу ее тихий вздох, тайком бросаю взгляд на ее закрытые глаза. Моя страсть к ней лишь усиливается. Она сводит меня с ума, и я проникаю языком глубже ей в рот в надежде хоть немного утолить это тянущее чувство во всем теле.

Наверное, целую вечность спустя мы медленно отстраняемся друг от друга. Губы Эми покраснели и слегка припухли. Она выглядит настолько очаровательно, что я сам не знаю, как мне удается сохранить здравый рассудок.

Возможно, сейчас не самый подходящий момент для того, что я собираюсь сделать. Возможно, еще слишком рано. Однако Эми заслуживает того, чтобы поделиться этим с ней.

– У меня еще кое-что для тебя есть, – признаюсь я. Затем достаю из внутреннего кармана пиджака две фотографии Имоджен, которые мы с Тамсин нашли у миссис Фостер. – Может, у тебя получится снова начать рисовать или что-то в этом роде, чтобы сохранить ее живой для себя.

Затаив дыхание, я протягиваю ей снимки. Эми берет их и смотрит, не веря своим глазам.

– Это… Как?.. – запинаясь бормочет она, не отрывая взгляда от фото. Проводит большим пальцем по лицу сестры.

– Она выглядит так же, как на картине, которую ты мне показала, – продолжаю я. – Не надо бояться, что ты не воздала ей должного. По-моему, ты должна это знать.

Эми не сводит глаз с лица Имоджен, продолжая поглаживать снимок пальцем.

– Спасибо, – наконец едва дыша говорит она. У нее вырывается звук, похожий на комбинацию всхлипа и смеха от облегчения. – Я думала, что больше никогда ее не увижу, – произносит Эми и поднимает голову. – Как ты?..

– Расскажу как-нибудь в другой раз, – отвечаю я, – на сегодня хватит и того, что она опять у тебя есть.

Эми медленно кивает:

– И что у меня опять есть ты. – Ее голос до сих пор звучит немного глухо.

– Я был у тебя все это время, – откликаюсь я. – Целиком.

– А… я тебе тоже нужна? – тихо спрашивает она. – Целиком?

– Конечно, – говорю я. – Ты нужна мне вся, с головы до ног. И, если вытянешь руки, от кончика среднего пальца левой ладони до кончика правой.

– Тогда пойдем, – произносит Эми.

Она встает, протягивает руку и поднимает меня.

Глава 43

Эми

Сэм ловит такси, и я называю водителю свой адрес. Мы садимся вплотную друг к другу на заднем сиденье. Я беру Сэма за руку, которая сразу же обхватывает мою – тепло и крепко. По радио играет какая-то медленная песня, которую я никогда раньше не слышала, меланхоличная, своеобразная. Нервы у меня напряжены, но в хорошем смысле. Я воспринимаю действительность с такой яркостью, которая ошеломила бы, не будь я наполнена ароматом Сэма, его присутствием, его теплом.

Я смотрю на дорогу прямо перед собой. Мы молча едем по бульвару, освещенному разноцветными неоновыми вывесками. Я снова и снова слегка сжимаю ладонь Сэма, чтобы удостовериться, что он действительно рядом со мной. Вечер кажется мне сном, волшебным, болезненным, прекрасным сном. Спустя столько лет я вновь увидела лицо Имоджен. Вернула Сэма, пускай у меня и ушло столько времени на то, чтобы просто позволить этому случиться. Боль и абсолютное счастье настолько близки друг к другу, что одно перетекает в другое, не теряя при этом своей силы. Возможно, они даже зависят друг от друга.

Мы сворачиваем на Южную кольцевую дорогу, отделяющую юг от центра города, и оставляем позади рестораны, магазины, игровые залы. Район постепенно темнеет и в то же время становится более знакомым. Еще два перекрестка. Один.

Я слышу стук своего сердца и участившееся дыхание. Машина сворачивает налево и тормозит у моего дома. Сэм кладет в ладонь таксиста несколько купюр. Я наблюдаю за каждым движением, как будто в замедленной съемке, хотя сейчас ничего не происходит медленно. Наоборот, мы ведем себя так, будто за нами кто-то гонится, – нервно, нетерпеливо.

Выйдя из такси, я опять беру Сэма за руку. Не прикасаться к нему буквально невыносимо. Мы заходим в дом, по-прежнему не говоря ни слова. Наши шаги разносятся громким эхом по лестнице. Мы останавливаемся перед дверью, я не могу толком дышать – не только потому, что мы так торопились, но и из-за ощущения нехватки кислорода, и, похоже, я поняла, что подразумевал Сэм, когда сказал, что не может дышать.

Прежде чем отпереть дверь квартиры, я поворачиваюсь к Сэму. Сегодня я хочу все сделать не так, как раньше. В наш первый вечер Сэм то и дело пытался до меня дотронуться, а я не позволяла этого, а теперь – поверить не могу – мы дошли до этой точки. Я обнимаю Сэма и нежно целую в губы. Он закрывает глаза, однако мои остаются открытыми. Мне необходимо видеть его чудесное лицо, когда мы так близко.

После того как у меня из рук выскальзывают ключи и с бренчащим звуком падают на пол, мы с тихим застенчивым смехом отрываемся друг от друга. Я поднимаю связку и открываю квартиру. Сжимаю в руке холодную дверную ручку, но мурашки по телу бегут от дыхания Сэма, которое холодит мою шею.

Я веду Сэма за собой в спальню, немного приглушаю свет и делаю глубокий вдох.

– Итак, – говорю я, и мне странно слышать собственный голос, после того как в последние двадцать минут мы не издавали ни звука, – нам нужна музыка, да?

У Сэма на лице появляется улыбка:

– В каком смысле?

– Оба раза, когда ты был здесь, тебе хотелось включить музыку, а я не понимала зачем. Но сегодня сделаем все по твоим правилам.

Его улыбка становится шире.

– И какую музыку ты предпочитаешь? – интересуется Сэм.

– А какую музыку ты обычно при этом слушаешь?

Сэм негромко смеется:

– Я бы точно не стал собирать плейлист под секс, если ты об этом. Но если ты уверена, то с удовольствием что-нибудь подберу.

– Да.

Я уверена, я хочу быть его целиком, безо всяких «если» и «но», без своих причуд. Все по-новому – хочу это испытать.

Сэм достает мобильник.

– Но если тебе не понравится, ты же скажешь? – Вид у него немного неуверенный.

– Не забивай голову лишними мыслями, – отвечаю я. У меня самой их достаточно. И я заставлю их замолчать.

Его пальцы бегают по экрану, и звучит музыка, не слишком громкая, не слишком тихая. Красивая, медленная, чувственная, как будто звуки завернули в сладкую вату. Сэм садится на кровать.

– Что еще? – задаю следующий вопрос я.

– Ты. – Сэм смотрит на меня. – Если хочешь.

Вместо ответа я медленно иду к нему, не сводя взгляда с его наполовину удивленного, наполовину счастливого лица, и осторожно сажусь на него. Сэм кладет руки мне на талию, и я закрываю глаза. Знаю, что мне не нужно его бояться, Сэм никогда не сделает мне больно. И тем не менее ненадолго застываю, заметив, что вокруг остается значительно меньше свободного пространства. Чтобы отвлечься, я концентрируюсь на чудесном чувстве, которое вызывают его ладони у меня на спине, на талии, на бедрах. Он медленно гладит мое тело, и я снова начинаю нормально дышать. Настолько нормально, насколько это вообще возможно, когда внутри все грозит взорваться от переизбытка ощущений.

Наши губы встречаются, раскрываются, освобождают место для языков, которые жадно ищут друг друга. Я сжимаю волосы Сэма, а он задирает платье и дотрагиваются до голой кожи. Я резко втягиваю в себя воздух, и он тут же замирает.

– Чересчур? Слишком быстро? – спрашивает Сэм, но я мотаю головой. – Если честно, по тебе не скажешь, что ты получаешь удовольствие.

– Это просто… непривычно. – Я хочу возобновить поцелуй, однако Сэм отстраняется. – Эй, – говорю я. – Иди сюда, я смогу!

Он ложится на спину, чтобы передать контроль мне. Но это не то, чего я хочу. Мне не нужны мои правила, мне нужны его. Я слезаю с Сэма и встаю.

– Разденешь меня? – прошу я.

Сэм трет лицо руками и вздыхает.

– О боже, Эми, если я тебя раздену… – прозвучало почти как извинения.

– Именно этого я и хочу, – произношу я.

Так и есть! Хочу увидеть страсть в его глазах. Хочу, чтобы эта страсть перехватила контроль. Пусть меня это и пугает.

Он смотрит на меня. Я прикусываю губу, так как мысль о том, что будет дальше, одновременно пугает и возбуждает.

– Ладно.

Сэм встает и медленно идет ко мне. Запускает руку мне в волосы. Потом целует меня в шею. Его губы бродят по моим голым плечам, и меня охватывает дрожь.

– Боже, ты так красива, – шепчет он.

У меня бешено бьется сердце. Мне нравится ощущение его губ на моей коже, теплый след, который они оставляют. Пока что ничего не кажется мне «слишком».

Медленно, очень медленно Сэм спускает платье вниз по моим плечам, открывая верхнюю часть моего тела. Его губы повторяют линии моих ключиц и спускаются ниже, к груди, прикрытой лишь тонким бюстгальтером без бретелек.

– Ты так красива!

У меня вырывается тихий вздох. Я провожу пальцами по его восхитительным волосам, в то время как он стягивает платье еще ниже и рисует дорожку из поцелуев по моему животу. Потом отпускает платье, и оно падает на пол.

– Ну как? – тихо спрашивает Сэм.

Он отступает на шаг, словно проверяя, все ли в порядке.

– Дальше, – выдыхаю я, совершенно неспособная пошевелиться.

Я словно оцепенела, то ли из-за непривычных прикосновений, то ли из-за собственной смелости. По коже проносится сумасшедшее покалывание, и все тело словно пульсирует изнутри.

Сэм аккуратно притягивает меня к себе, пробегая пальцами по моей спине, пока они не находят застежку лифчика.

– Не пугайся, – шепчет он и оставляет невесомый поцелуй на шее. Затем ловким движением расстегивает бюстгальтер, и он падает на пол.

Сэм снова отходит на шаг. Поглаживает меня пальцами по щеке и шее.

– Я хочу, чтобы твоя кожа касалась моей, – шепчу я, дергая его за рубашку.

По-моему, все происходит чересчур медленно, и пока Сэм одну за другой расстегивает верхние пуговицы, я помогаю ему снизу. Он снимает рубашку. И все это время не отрывает от меня взгляда. В его глазах я вижу страсть и вожделение. Уверена, он сдерживается.

Нас разделяет не более двадцати сантиметров, так что я чувствую исходящий от него жар, а ведь мы еще даже не трогаем друг друга. Я делаю крошечный шаг к нему. И почти мечтаю, чтобы он преодолел оставшееся расстояние и мне не пришлось делать это самой. Пусть я и убеждена, что ничего не желаю сильнее, чем испытать ощущение прикосновения его кожи к моей, между нами есть невидимая преграда, через которую мне необходимо переступить. Сантиметр за сантиметром я приближаюсь к нему. Меня опять охватывает дрожь, и я замечаю, как волоски по всему телу встают дыбом. Его тепло одновременно соблазняет и пугает. И вдруг Сэм оказывается передо мной, хотя он даже не пошевелился. Видимо, это я двинулась к нему. Прижавшись к Сэму, я совершенно забываю дышать. Тепло, которое окутывает меня, когда он обнимает меня, почти невыносимо… невыносимо прекрасно. Моя грудь прижата к его груди, живот мягко касается его живота. И его губы снова здесь – у меня на виске, на щеке, на шее, на губах.

– Эми, – шепчет он между поцелуями.

От звучания моего имени у меня начинают дрожать колени, и я не знаю, сколько еще смогу стоять на ногах. Но Сэм меня держит. Он прижимает меня к себе – не слишком крепко, не слишком нерешительно. Это дарит ощущение безопасности, хотя я еще никогда не чувствовала себя настолько уязвимой.

Однако затем Сэм внезапно прекращает свои ласки.

– Ты не дышишь, – тихо произносит он и аккуратно отстраняется.

– О, – вырывается у меня. Я даже не заметила, что совсем перестала дышать.

– Если честно, удушье не входило в изначальный план. – Сэм берет меня за руку и поглаживает ее.

– Не могу сосредоточиться. Твои прикосновения, дыхание…

– Маленькими шагами, – отвечает Сэм. – Ничего страшного. – Его губы изгибаются в усмешке. – Правда, тогда мне нужно ненадолго заглянуть в ванную. – С виноватым видом он указывает на свою ширинку, где образовалась выпуклость.

– Нет. – Прозвучало громче, чем задумывалось. Но хватит с меня маленьких шагов. – Мне просто надо немножко расслабиться. И продолжим.

Сэм проводит свободной рукой по волосам. Мне видно, что он смущен и не уверен. Как и я сама. Но я хочу быть сильнее этого.

– У меня есть одна идея, – говорит он затем. – Ты мне доверяешь?

Я киваю:

– Доверяю.

– Тогда давай кое-что попробуем. Ложись на кровать и закрой глаза… – Похоже, Сэм замечает мое настороженное выражение лица, потому что мгновенно замолкает. – Прости, глупая мысль. Наверняка для тебя это настоящий кошмар. – Он поднимает с пола платье и протягивает мне.

– Нет, я попробую, – соглашаюсь я.

Делаю глубокий вдох и иду к кровати, на которой провела столько ночей в одиночестве и одну-единственную с Сэмом. Я ложусь на одеяло. Сердце быстро бьется, руки трясутся. Что бы ни пришло ему в голову, возможно, это сработает. И я ему доверяю. Слепо доверяю. Я закрываю глаза и жду.

Пару секунд ничего не происходит. Мне слышно, как Сэм передвигается по комнате. Из-за того, что глаза у меня закрыты, все остальные чувства обостряются. Как тогда, на мастер-классе по импровизации.

– Осторожно, не пугайся, – вдруг произносит Сэм рядом со мной.

А в следующий момент ощущаю на коже что-то прохладное. Это словно идея прикосновения. Перемещение этого прохладного нечто сопровождается шорохом. Ненадолго приоткрыв глаза, я вижу, что Сэм вытащил из винной бутылки веточку авокадо и водит листьями по моему телу.

Необычное ощущение, однако достаточно медленное, чтобы я не забывала дышать. Сэм крутит веточку в пальцах, и листьев щекочут меня от шеи к плечам и ключицам. Листочки движутся по тем дорожкам, которые он прежде нарисовал губами.

Сэм поглаживает мои руки вверх и вниз и постоянно поворачивает ветку, чтобы усилить интенсивность прикосновений. Мне слышно его тяжелое дыхание. Потом раздается тихий стон. Я открываю глаза, вижу улыбку Сэма и понимаю, что стон сорвался с моих губ.

– Тебе нравится? – шепчет он и вновь проводит веточкой по моей груди.

Я киваю. Вдохновленный моим очевидным возбуждением, он гладит листьями соски, вызывая у меня новый звук удовольствия. Затем переключается на живот… Я не в силах справиться с собой, я выгибаюсь ему навстречу.

– Больше, – шепчу я, – хочу больше!

Мой разум полностью прекратил сопротивляться. Теперь я могу думать лишь о том, как сильно желаю прикосновений Сэма.

– Мы никуда не торопимся, – тихо отвечает он. Голос звучит сдавленно. – Дай мне еще немного на тебя посмотреть.

Внутри меня бушуют сладкие ощущения. С одной стороны, мне нужно больше, а с другой – не знаю, как смогу вытерпеть что-то большее.

Ветка бродит по моим трусикам. Между ног начинает пульсировать, когда он гладит вульву вверх и вниз. Потом проводит листьями по внешней стороне ног. А на внутренней повторяет то же движение, но вверх, и я опять слегка выгибаюсь. По тому же пути, что проделал вниз по моему телу, Сэм поднимается обратно. Во время этих необычных ласк он не забывает ни об одном сантиметре обнаженной кожи. Задыхаясь, я впиваюсь руками в постельное белье.

– Сэм, – говорю я и открываю глаза.

Мы встречаемся взглядами, помутневшими от страсти. Я чувствую себя… невероятно. Никогда не подумала бы, что можно настолько возбудиться. По всему телу как будто проносятся электрические разряды, но разум абсолютно спокоен.

Я чувствую на себе руку Сэма. Он не давит на кожу, это лишь идея прикосновения, но я уже схожу с ума от желания. Сочетание прохлады листьев и тепла его пальцев в равной степени осторожное и яркое, я снова и снова подаюсь к нему бедрами, толком не понимая, что делаю.

Давление его ладони едва заметно усиливается, и я наслаждаюсь обжигающим ощущением, которое он на мне оставляет: жжение страсти и вожделения. Сэм проводит пальцами по моей груди, и, охваченная внезапной смелостью, я ловлю его кисть и кладу себе на грудь.

– Хочу тебя здесь, – прошу я и решительно забираю у него ветку авокадо, чтобы он мог дотронуться до меня обеими руками.

Там, где кожу только что гладили листья, теперь лежат руки Сэма, они прекрасно знают, что делать. Он трогает меня везде, нажимает пальцами все сильнее, но очень нежно. Мужские ладони бродят по моему телу – по рукам, до сих пор знакомым только с моими прикосновениями, по груди, животу. Добравшись до бедер, Сэм слегка их сминает, и я распахиваю глаза.

– Прости, – произносит он.

– Нет, это прекрасно!

Не знаю, как мне вообще удается складывать звуки в слова, но он сжимает меня крепче. Одна рука остается под бедром, а вторая скользит выше, обхватывает грудь, большой палец гладит соски, нажимая гораздо сильнее, чем раньше.

Сэм начинает помогать себе ртом, оставляя на моем теле следы нежных поцелуев, не прекращая массировать грудь и поглаживать чувствительные участки между ног. Я извиваюсь под ним, едва выдерживая возбуждение.

– В ящике есть презервативы, – выдавливаю я. Пусть это случится прямо сейчас. Я хочу его. Очень сильно.

Чтобы избавиться от джинсов, Сэм ненадолго прекращает меня трогать, а я пользуюсь этой возможностью, чтобы взглянуть на него, на самого красивого мужчину, которого когда-либо видела в своей жизни. Все в нем заставляет меня желать его.

Сэм снова наклоняется ко мне, медленно, но страстно целует в губы, одновременно стягивая с меня трусики. Одной рукой проводит по вульве, и я замечаю, что у меня дрожат ноги, тело охвачено дрожью. Сэм поглаживает клитор, и у меня там так мокро, что он без проблем проникает в меня сначала одним пальцем, а потом двумя.

Пока он снова и снова входит в меня пальцами, я сама, постанывая, нескоординированными движениями открываю ящик тумбочки и достаю оттуда презерватив. Не в состоянии больше ждать, разрываю упаковку. В конце концов Сэм снимает боксеры и забирает у меня презерватив, надевает его и в следующий момент склоняется надо мной. Я тянусь к нему губами, и мы теряемся в страстном поцелуе. Я притягиваю Сэма и ощущаю его член у себя между ног. Мои пальцы запутываются у него в волосах, и я с готовностью раздвигаю ноги, чтобы он оказался прямо у того самого местечка. Чувствую, как он подрагивает и приподнимаю бедра, показывая, как я готова для него.

А потом он проникает в меня – медленно, мучительно… Наконец-то! На краткий миг мы застываем. В этот момент я совершенно беззащитна. Что бы Сэм ни захотел со мной сделать, я под ним в плену.

– Все хорошо, – осторожно произносит он. – Все хорошо. Если ты захочешь, чтобы я остановился, просто скажи. – Он прочищает горло. – Но, пожалуйста, помни, что чем дольше будешь ждать, тем сложнее.

Сэм целует меня в лоб, в висок, в нос, затем в щеку и наконец в губы. И вдруг его вес на моем теле больше не кажется мне опасным. Конечно, я чувствую его сверху, но это Сэм, и мне нравится, что он надо мной, что он во мне.

Я обхватываю его руками и ногами, и он начинает медленно двигаться. Внутри меня и вместе со мной, потому что я раскачиваюсь в такт его неспешным, осторожным толчкам. Пока мы движемся вверх и вниз в идеальной гармонии, я на краткий миг заглядываю в свои мысли. Однако там ничего нет, не считая избавительного ощущения абсолютной наполненности Сэмом. Он совершенен, совершенен без каких-либо ограничений. Таким я чувствую его на мне, во мне и со мной.

Мы постепенно увеличиваем темп. Поцелуи становятся более нетерпеливыми и требовательными, в то время как Сэм погружается в меня все глубже и глубже. Так глубоко, что я перестаю понимать, что со мной происходит. Он задыхается, я задыхаюсь, его толчки становятся быстрее и интенсивнее. Сэм низко и ритмично стонет. А потом он просовывает руку между нами и трет мой клитор – нежно, сильно. От такого нажима в сочетании с его членом во мне у меня внутри все сжимается. Его движения достигают кульминации, он трет меня быстрее и сильнее, и в какой-то момент я уже не соображаю, где верх, где низ. По телу разливается тепло, невыносимая сладость, от которой я трепещу и содрогаюсь всем телом. Ахнув, я выгибаюсь, и через несколько секунд все заканчивается, я лежу полностью расслабленная и задыхающаяся.

Сэм последний раз заходит глубоко в меня, а потом со стоном падает на меня. Мы часто дышим. Оба полностью истощены – физически, а один из нас еще и эмоционально.

Мы ждем, пока у нас не выровняется дыхание. Потом я говорю:

– Это было нечто.

Это первое, что пришло мне в голову.

– Надеюсь, а данном случае это означает что-то хорошее. – Сэм еще не совсем пришел в себя, и у него немного заплетается язык.

У меня вырывается смешок. Такой странный звук, но я просто не могу его сдержать. И еще раз. А потом я начинаю смеяться. Абсолютно свободная. Абсолютно ничем не скованная. У Сэма на лице тоже появляется широкая улыбка. Он все еще во мне, и я мечтаю, чтобы он остался там навечно.

– Давай еще, – выпаливаю я, немного оправившись от этого приступа счастья.

– К сожалению, придется немного подождать, пока я снова приду в боевую готовность, – отвечает Сэм.

Затем скатывается с меня и встает, чтобы снять презерватив. Он покачивается, идя по комнате.

– Ты что, пьян? – спрашиваю я и опять начинаю хохотать.

– Опьянен тобой, наверное, – заявляет он и хватается за дверной косяк, чтобы не врезаться в него.

Вернувшись ко мне, Сэм собирается поставить веточку авокадо обратно в бутылку. Но я ловлю его за руку, потому что не могу поверить собственным глазам: ветка дала крохотные корешки!

– Какого черта? – удивляюсь я. – По-моему, у нас будет маленький авокадик!

Меня снова разбирает смех.

– Ну и кто из нас пьян? – спрашивает Сэм и наконец ставит ветку в винную бутылку.

– Я, полагаю, – с огромным усилием удается выговорить мне, потому что я так смеюсь, что с трудом могу вдохнуть.

Глава 44

Сэм

Пару недель спустя мы с Джинни заходим в кафе. Сегодня состоится грандиозное открытие под новым руководством и с новым названием. Потому что «У Мала» теперь называется «Имоджен». Такое название предложил Мал, после того как Эми отказалась заказывать табличку со своим именем.

На первый взгляд под руководством Эми мало чего изменилось, однако мне сразу бросаются в глаза разные мелочи. На стенах теперь висит несколько картин, которые нарисовала Эми. На одной из них Имоджен. Похоже, Эми наконец осознала красоту своей работы. София, которая сходила в парикмахерскую и сделала себе короткую стрижку, стоит за прилавком, где до нее уже практически пустил корни Рис, и раскладывает по тарелкам закуски. Закуски, приготовленные Маликом, выглядят настолько аппетитно, что у меня тут же текут слюнки.

– Вы опаздываете, – говорит София.

– Я знаю. Кое-кто забыл свой рюкзак в школе.

Джинни, сверкая глазами, смотрит на меня:

– Кое-кто не сказал мне, что я должна это сделать. – Я легонько дергаю ее за хвост, а она за это наступает мне на ногу.

– Квиты? – спрашиваю я.

– Квиты.

– А где все? – интересуюсь я у Софии.

– Ну на улице, естественно.

– На улице? – теряюсь я. Для меня стало новостью, что теперь тут есть уличная зона.

София сует каждому из нас в руки тарелку и проводит на задний двор кафе. От увиденного у меня пропадает дар речи. Площадка между «Имоджен» и пивоварней Че «Wish you were beer» превратилась в мини-пивную на открытом воздухе. Стены выкрашены в яркий цвет, а цветущие кусты и вьющиеся растения в крупных горшках оживляют когда-то унылое место. На деревянных скамейках за пятью длинными столами сидит куча народа. Все болтают, пьют и едят.

В этот момент Че поднимает свое пиво и кричит:

– За братство пивоварни и кафе!

– Ты, наверно, хотел сказать «сестринство», – поправляет его Олли и чокается со своим соседом по столу.

– Ну? Что скажешь? – Ко мне подходит сияющая Эми. В голубом сарафане она выглядит просто сногсшибательно.

– Честно говоря, я впечатлен, – признаюсь я. – Я понятия не имел…

– Знаю! Хотела сделать тебе сюрприз.

Она сладко целует меня в губы – жест, который к этому времени стал настолько нормальным, что мне трудно себе представить: всего несколько месяцев назад такая близость с ней была просто немыслима.

– Возьми себе чего-нибудь выпить и садись куда угодно. С многими гостями ты уже знаком.

Скользнув взглядом вдоль столов, я вижу Антею и Тима, которые сидят рядом с Олли, Малкольмом и Норманом. Норман ужасно обрадовался приглашению. А после того, как мы с Эми заполнили необходимые документы, чтобы «Под напряжением» получал субсидии, старик смог позволить себе даже нанять временного работника, который управляет кинотеатром один-два раза в неделю, как сегодня, например. За следующим столом сидят Рис, Тамсин и Малик. Рядом с ними – Жасмин и, полагаю, родители Малика. Младшие брат и сестры Малика собрались за отдельным детским столом, а сейчас к ним присоединяется и Джинни. К груди она прижимает третий том «Гарри Поттера», который я ей сегодня принес. Тео встает, чтобы с ней поздороваться, и, несмотря на то что Джинни старше, мальчик все еще выше нее примерно на ладонь. Но скоро она непременно его догонит.

Че и его приятели из фудтрака с буррито устроились за столом прямо перед пивоварней. С остальными сидящими вместе с ними людьми я не знаком. Последний стол заняли Зельда и трое парней, которых я тоже не знаю.

Поздоровавшись со всеми, я сажусь к Зельде, потому что за ее столом больше всего места.

– Это мой брат Элайджа, – представляет она молодого человека с каштановыми волосами и узким лицом. – А это его друг Маркус. Элайджа, Маркус, это Сэм.

Мы пожимаем друг другу руки.

– А ты кто? – обращаюсь я к последнему из троих.

– Филипп. Я случайно оказался в городе. Друг Зельды.

– Филипп как раз вернулся из путешествия по Европе, – объясняет Зельда. – Он поживет у нас, пока не убедит родителей, что не хочет быть юристом.

– Но процесс идет очень медленно, – добавляет он и ухмыляется, – потому что я до сих пор даже не сказал им, что приехал.

Че подходит к нашему столу и предлагает различные сорта пива. У нас есть выбор между уже знакомым мне летним элем, чуть более крепким пейл-элем[23] и, как он его называет, полно-тело-солодовым портером[24].

– Ты пивовар? – любопытствует Филипп, который выбрал пейл-эль. – Должен сказать, вкус просто фантастический!

– Ага, – отвечает Че, – все пиво моего производства.

– Впечатлен! – Филипп одобрительно кивает. – Я месяц работал на одной пивоварне в Бельгии и с тех пор всерьез подумываю, не мое ли это.

– Очень рекомендую. Я работаю пивоваром на постоянной основе всего месяц, но еще ни на секунду не пожалел. Теперь мне нужно только чуть больше капитала, чтобы расширить производство, поэтому я ищу партнера.

– Так, стоп, – произносит Филипп, – ты серьезно?

– Ну, само собой, надо сделать правильный выбор. – Че широко улыбается. – Партнер должен вложить определенную сумму.

– Называйте меня импульсивным, – заявляет друг Зельды, – но с этим я мог бы помочь. Есть у меня один шикарный трастовый фонд…

– Ты шутишь, да? – уточняет Че.

– Когда дело касается пива, я никогда не шучу! Но, наверное, я еще не совсем отошел после смены часовых поясов, чтобы сразу подписывать контракт. Но у меня такое ощущение, что это чертовски хорошая идея!

– Ты обязательно должен попробовать портер, – оживившись, советует Че, – и посмотреть на мою пивоваренную систему.

Филипп еще раз салютует нам пивом и следует за Че в гараж.

– Они искали и нашли друг друга, – резюмирует Зельда. – Будет просто безумие, если Филипп и правда вольется в «Wish you were beer».

День медленно перетекает в вечер. Когда начинает смеркаться, Эми включает несколько гирлянд с фонариками, благодаря которым двор выглядит еще более волшебным, чем прежде.

Я довольно долго общаюсь с Зельдой, Элайджей и Маркусом. Элайджа работает адвокатом в крупном бюро, а Маркус архитектор.

– Эти выходные мы полностью освободили от работы, чтобы я наконец познакомился с Зельдой, – говорит Маркус.

– Что? Вы только что познакомились? – переспрашиваю я.

– Откровенно говоря, Зельда вообще первый член семьи Элайджи, с которым я знаком.

– Вау!

Даже не знаю, что сказать. Однако затем в памяти всплывает, что Зельда рассказывала мне о своих родителях. Возможно, это даже к лучшему.

Тамсин машет мне рукой, подзывая к столу, где сидит с Рисом и Эми.

– Ты слышал? – выпаливает подруга. Кажется, она взволнована.

– Что случилось?

Я обвожу их взглядом. У Тамсин открывается рот, Рис смотрит в одну точку на столе, а Эми робко улыбается.

– Эми только что сказала… она сказала… – Тамсин замолкает.

– Я только что рассказала, что отчима Риса арестовали. И что, весьма вероятно, Рису разрешат дать показания против него. И что, возможно, Рис получит компенсацию за все, что с ним произошло.

Рис отворачивается от нас, и я вижу, как он судорожно проводит руками по лицу.

– Это… это… – У Тамсин тоже слезы на глазах.

Рис поворачивается к нам, его лицо искажено эмоциями.

– Я не отваживался даже думать об этом, – хрипло признается он. – Не то чтобы это могло повернуть время вспять, но…

– Здорово, что справедливость существует, – подсказывает Эми.

– Да.

У меня встает комок в горле, когда Рис извиняется и, сделав три широких шага, скрывается в кафе.

– Думаю, мне лучше пойти за ним, – говорит Тамсин и оставляет нас с Эми одних.

Пару секунд мы молчим, ошеломленные эмоциями, которые переполняют нас.

– А что насчет тебя? – спрашивает Эми, переводя разговор в другое русло. – Есть новости о поисках работы?

Я знаю, что для Эми это щекотливая тема. Но так как сегодня утром я действительно принял решение, где буду жить в ближайшем будущем, не стоит дальше ее мучить.

– Ну, – начинаю я, – честно говоря, да, кое-что новое и правда есть.

Между бровей Эми образуется тревожная складочка. Я беру ее за руку. Ее опасения совершенно беспочвенны. Никогда в жизни я не променяю счастье с ней на что-то другое. Возможно, это наивно и романтично, но по крайней мере в этом я могу обвинить своих родителей.

– Итак? – торопит она, и я чувствую ее напряжение.

– Итак, я остаюсь в Перли, – заканчиваю я.

Мне слышно, как Эми рядом со мной с облегчением выдыхает. Однако, когда она смотрит на меня, оказывается, что тревожная складочка не исчезла полностью.

– Почему? – задает следующий вопрос она, и в ее голосе звучит скептицизм.

– Приоритеты, – отвечаю я. – Хочу остаться с вами. С тобой и Джинни. Я откликнулся на вакансию здесь, но даже если не получу это место, все равно никуда не уеду. Нет необходимости.

– Но… – Очевидно, Эми все еще не убеждена.

– Нет, никаких «но», – заявляю я. – Это, конечно, не означает, что я собираюсь похоронить свою карьеру, не волнуйся. Но так как я сейчас счастливее всего с тобой, не хочу от этого отказываться. Ни за какую должность в мире.

Обняв Эми, я притягиваю ее к себе и целую в висок. Это именно то место, где я хочу находиться. С ней. Мое счастье в данный момент не сравнится ни с чем. И когда я сообщил об этом родителям, они меня поддержали. Правда, настояли на том, что в следующем месяце приедут в Перли знакомиться с Эми.

– Ты сумасшедший, – тихо говорит она мне на ухо. – Ты в курсе?

А потом одаривает самой очаровательной улыбкой с самой очаровательной щелочкой между зубами, которую я когда-либо видел.

И я знаю, что это один из тех моментов, когда счастье становится настолько полным, настолько всеобъемлющим, что от этого было бы больно, не будь оно столь прекрасным.

– Вполне возможно, – отвечаю я и целую Эми в волосы, которые так приятно пахнут, и цитирую Чеширского кота: «Мы все здесь сумасшедшие. Я сумасшедший, да и ты сама тоже. Потому что иначе ты не пришла бы сюда»[25]. А я, Эми, особенно без ума от тебя.

Конец

Благодарность

Вам, дорогие читатели и читательницы, я посылаю свою первую и самую большую благодарность. Потому что без людей, которые читают мои книги, которым нравятся мои книги, я бы не оказалась там, где нахожусь сейчас. Ваши восторженные сообщения, фотографии и рецензии – лучшая мотивация, которую я могу себе представить. И это стало возможным благодаря вам.

«Полюби меня. Навсегда» – это мой третий роман. Так что это моя третья благодарность… и третий раз, когда я могу написать на последних страницах обо всех замечательных, чудесных и фантастических людях, которые помогали мне словом и делом, а также готовностью выслушать и крафтовым пивом.

Прежде всего это мои бета-читательницы (и подруги) Дженнифер, Нини, Сабина и Сюзи. Ваш вклад – будь то похвала или критика – бесценен.

Моему агенту Никласу я бесконечно благодарна за неустанную поддержку, за его мудрость и предусмотрительность, а также за то, что он всегда находит нужные слова в нужное время. Какая суперспособность!

За последние несколько месяцев издательство «Piper» стало моим книжным домом, во многом благодаря замечательным людям, которые там работают. Хочу сказать им огромное спасибо за легендарную самоотдачу каждой моей книге. И особенно мне хочется поблагодарить своего редактора Грету, совместная работа с которой больше похожа не на работу, а на развлечение. Так что на самом деле это совместное развлечение. Спасибо тебе за это.

Моей семье и друзьям, которые проявляют ко мне столько терпения, которые всегда рядом, когда я в них нуждаюсь, и почти не жалуются, когда у меня нет времени – спасибо вам от всего сердца. Вы фундамент, на котором создаются мои книги.

Также я благодарна своим коллегам за обмен мнениями. Среди них особенно хочу выделить Нену, Сару и Софи, поскольку они постоянно заставляют меня почувствовать, что я не одинока… и не сумасшедшая.

И конечно же, Макси, который заставляет меня чувствовать себя сумасшедшей… но в абсолютно правильном смысле. От всей души спасибо тебе за то, что мы союзники; за то, что мы настолько счастливы, что это почти невозможно себе представить; и за то, что нам так здорово вместе.

Примечания

1

Джеймс Дин – культовый американский актер. (Здесь и далее прим, пер.)

2

Уильям Шекспир, «Сонет № 85». (Здесь и далее отрывки сонетов У. Шекспира представлены в переводе Н. В. Гербеля.)

3

Синдром Туретта – расстройство центральной нервной системы, которое выражается в непроизвольных, неконтролируемых моторных и голосовых тиках.

4

Уильям Шекспир, «Макбет». (Здесь и далее отрывки из трагедии «Макбет» У. Шекспира представлены в переводе С. М. Соловьева.)

5

Уильям Шекспир, «Макбет».

6

Поэтический слэм – творческое соревнование (часто в формате открытого микрофона), во время которого поэты зачитывают стихи собственного сочинения. Победитель выбирается коллегией судей или зрителями.

7

Льюис Кэррол, «Алиса в Стране чудес». (Здесь и далее отрывки из «Алисы в Стране чудес» в переводе А. Н. Рождественской.)

8

Аллюзия – отсылка, намек на некий общеизвестный факт, историческое событие, литературное произведение и т. д.

9

Уильям Шекспир, «Как вам это понравится». Перевод П.И. Вейнберга.

10

Официант (фр.).

11

Уильям Шекспир, «Сонет № 5».

12

Уильям Шекспир, «Сонет № 41».

13

Льюис Кэррол, «Алиса в Стране чудес».

14

Чудак (англ.).

15

«Жаль, что ты не пиво» (англ.) – игра слов, основанная на схожем произношении фразы Wish you were here («Жаль, что ты не здесь»).

16

Уильям Шекспир, «Макбет».

17

Льюис Кэррол, «Алиса в Стране чудес».

18

Уильям Шекспир, «Сонет № 49».

19

Т е с т Бекдел – оценка гендерной предвзятости в художественных произведениях. Согласно классической идее проверки, в произведении должны фигурировать как минимум два женских персонажа, которые общаются между собой о чем-то, кроме мужчин.

20

«3 о л о т о й у к о л» – на сленге наркоманов так называется сознательное введение себе смертельной дозы наркотика с целью суицида.

21

Игра слов: англ, poor – «бедный».

22

Душепопечительство – духовное наставничество, психологическая помощь священника прихожанину церкви.

23

Пейл-эль (англ. «бледный эль») – разновидность эля, как правило, золотистого или янтарного цвета, который варится преимущественно из светлого солода.

24

Портер – сорт пива, который имеет темный цвет благодаря использованию коричневого солода, с высокой плотностью, ярко выраженным солодовым ароматом и сочетанием горечи и сладости во вкусе.

25

Льюис Кэррол, «Алиса в Стране чудес».

Content

Катинка Энгель
Полюби меня. Навсегда

Глава 1 Эми

Глава 2 Сэм

Глава 3 Эми

Глава 4 Сэм

Глава 5 Эми

Глава 6 Сэм

Глава 7 Эми

Глава 8 Сэм

Глава 9 Эми

Глава 10 Сэм

Глава 11 Эми

Глава 12 Сэм

Глава 13 Эми

Глава 14 Сэм

Глава 15 Эми

Глава 16 Сэм

Глава 17 Эми

Глава 18 Сэм

Глава 19 Эми

Глава 20 Сэм

Глава 21 Эми

Глава 22 Сэм

Глава 23 Эми

Глава 24 Сэм

Глава 25 Эми

Глава 26 Сэм

Глава 27 Эми

Глава 28 Сэм

Глава 29 Эми

Глава 30 Сэм

Глава 31 Эми

Глава 32 Сэм

Глава 33 Эми

Глава 34 Сэм

Глава 35 Эми

Глава 36 Сэм

Глава 37 Эми

Глава 38 Сэм

Глава 39 Эми

Глава 40 Сэм

Глава 41 Эми

Глава 42 Сэм

Глава 43 Эми

Глава 44 Сэм

Благодарность

Примечания