Катинка Энгель

Удержи меня. Здесь

Kathinka Engel

HALTE MICH. HIER

© 2019 Piper Verlag GmbH, München/Berlin

© И. Офицерова, перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

1

Зельда

Светлый парик прикрывает мои ярко-розовые волосы. Веснушки исчезли под толстым слоем косметики. Ногти я накрасила консервативным темно-красным лаком и подобрала подходящий оттенок помады. Впрочем, бо́льшая ее часть осталась на косметической салфетке, чтобы я не выглядела кукольно. Небольшим количеством румян оживляю абсолютно ровный тон кожи. Мне кажется странным маскировать естественный цвет лица, а потом рисовать на нем искусственный румянец.

Молодая женщина, которая смотрит на меня из зеркала, больше не имеет ничего общего с девушкой, которой я была двадцать минут назад. Идеально. Если бы еще перекрыть косметикой мою личность, я стала бы мечтой своей матери.

Осторожно открываю дверь ванной. Никто из соседей по квартире не должен увидеть меня такой. Все чисто, и я быстро проскакиваю в комнату. На кровати уже лежит темно-серое платье, которое пришло по почте пару дней назад и наверняка стоило целое состояние. Кружевной верх подчеркнет мою миниатюрную фигуру, а широкая юбка из фатина сделает ноги еще стройнее. Я скидываю банный халат, надеваю платье и расправляю его. Застегиваю молнию, пока не удается поймать ее сверху другой рукой, чтобы довести до конца. Было бы проще попросить о помощи Леона или Аруша, но мне неловко из-за этого перевоплощения.

Подходящие по цвету замшевые туфли-лодочки, которые пришли вместе с платьем, кладу в сумку. Любая минута, когда мне не надо истязать ими ноги, – это подарок. Я надеваю кеды, накидываю сверху черный блейзер и крадусь из комнаты к выходу. В коридоре хватаю с комода ключи, которые бросаю в сумку к туфлям. И, почти оказавшись за дверью, кричу в глубину квартиры:

– Пока, ребята, до завтра.

Не дожидаясь ответа, ухожу и закрываю дверь.

От Перли, где я учусь, до Палома Бэй час езды на машине. Дом родителей расположен на холме за идиллическим морским курортом. Оттуда в ясные дни открывается фантастический вид на залив – один из самых популярных мотивов на почтовых открытках, которые бесчисленное множество туристов каждый год рассылает по стране.

По дороге туда я никогда не слушаю музыку, чтобы морально настроиться. Это означает: я представляю себе самое худшее, что может произойти сегодня вечером. Воображаю ситуацию. Неинтересный слизняк в идеально сидящем костюме пытается влезть в задницу моим родителям, одновременно демонстрируя мне жалкими попытками поглаживаний под столом, что он не испытывает ни малейшего уважения к женщинам в целом и ко мне в частности. Если потом возвести это зрелище в степень, я получу приблизительное представление, чего стоит ожидать.

Не будь я финансово зависима от родителей, они бы не держали меня под контролем и я бы ни за что не согласилась участвовать в этом балагане. Но учеба – дорогое удовольствие. А студенчество – мой последний шанс побыть собой. Вот почему почти каждый выходной я не сопротивляюсь родителям и играю эту унизительную роль в обмен на каплю свободы.

Я еду по дороге через Палома Бэй, хотя в объезд добралась бы быстрее. Но пункт «Приехать пораньше» находится в самом низу моего списка приоритетов. Мне нравится проезжать по городку, в котором я выросла. Часы здесь идут медленнее. Если и существует место, в котором время замирает, то это Палома Бэй. Помимо отелей в духе современных стеклянных дворцов, перед которыми гостей дожидаются лимузины, здесь в основном встречаются милые пляжные бары и изысканные рыбные ресторанчики, через окна которых за растущими вдоль улицы пальмами открывается вид на пляж. Наверное, приблизительно половина из них принадлежит моим родителям. Сезон еще не начался, хотя здесь, у самого моря, круглый год стоит приятная погода. На набережной почти никого нет, а купальни на берегу – одно из самых бессмысленных сооружений – еще не открылись. В этих местах только туристы платят деньги, чтобы искупаться в море.

Сразу после выезда из города я сворачиваю на узкую извилистую дорогу, ведущую на холм, к Палома-Хилл. То тут, то там мне встречаются впечатляющие современные виллы, встроенные в природный ландшафт. Чем выше поднимаешься, тем меньше становится домов – пока я не останавливаюсь перед тяжелыми железными воротами. Ждать приходится всего секунду, затем обе створки как по волшебству открываются. Впрочем, я знаю, что этот волшебник Рори – наш привратник.

Еду по подъездной дорожке к высокому монументальному дому, который возвышается на фоне синего неба. Белый фасад подсвечен, и из большинства окон на первом и втором этажах тоже льется холодный свет. Я паркую свой «Мини Купер» – подарок родителей на окончание школы – перед домом. Достаю из сумочки туфли и сбрасываю кеды. А потом неуклюже вылезаю из машины. Милош, шофер родителей, тут же подбегает, чтобы перепарковать автомобиль.

– Добрый вечер, мисс Зельда, – здоровается со мной он. – Рад вас видеть.

– Просто «Зельда», Милош, мы ведь уже это обсуждали, – поправляю я. – Как у вас дела? Хорошо?

– Спасибо, очень хорошо, – с улыбкой говорит он. – Хотя мы все ужасно по вам соскучились.

– Я по вам тоже, – отвечаю я. И это правда. Прислуга родителей всегда была для меня заменой семьи. Среди них я встретила лучших людей, которых когда-либо знала.

– Заглянете потом на кухню? – спрашивает Милош, когда я отдаю ему ключи от машины.

– Если получится улизнуть, обязательно! – обещаю я. Без перспективы выпить кофе с единственными приятными людьми в этом доме вечер стал бы невыносимым.

Я иду к массивной входной двери. А уже через три шага мне приходится остановиться, чтобы поправить туфлю. Я балансирую на правой ноге, что совсем не просто, когда ты вынуждена распределять вес всего тела на тоненькую шпильку и узкий мысок. Канатоходцем мне в этой жизни точно не быть. Это факт.

Внезапно слышу, что позади меня подъезжает машина. Собираюсь обернуться, но забываю, что левая нога еще не в туфле. Я почти теряю равновесие и в последний момент успеваю ухватиться за одну из больших белых колонн, украшающих вход. Классно, теперь я и из второй туфли выпала.

– Осторожно, – произносит мужчина, открывая дверцу автомобиля. Он одаривает меня улыбкой. – Филипп Ингландер. Полагаю, я здесь из-за тебя?

Я поспешно надеваю туфли.

– Привет, я Зельда, – отвечаю я.

Филипп Ингландер подходит ко мне и протягивает руку:

– Рад познакомиться.

– Я тоже очень рада, – говорю, стараясь заглушить нотки иронии, которые всегда появляются в моем голосе на этой фразе. Если начну бесцеремонно обращаться с ним уже сейчас, то обеспечу себе кошмарный ужин.

Милош возвращается, чтобы переставить автомобиль Филиппа. Пока они общаются, я рассматриваю своего кавалера на сегодняшний вечер. Он кажется симпатичным… и интеллигентным. Что-то новенькое. У него светлые рыжеватые волосы, аккуратно подстриженная короткая борода и круглые очки. В отличие от остальных молодых людей, которых родители приглашали, он приехал не в костюме, а в более повседневных темно-синих брюках, голубой рубашке и сером костюмном жилете. Кроме того, отмечаю, что он вежлив с Милошем. Со временем я поняла, что хорошее отношение к прислуге не является чем-то само собой разумеющимся, поэтому меня приятно удивляет, что Филипп благодарит водителя.

– Что ж, – начинает он, после того как Милош уезжает на его машине, – да начнутся игры. – И подмигивает мне.

– И не говори, – откликаюсь я.

Когда я уже собираюсь открыть дверь, она распахивается изнутри.

– Так и знала, что что-то слышала, – раздается приторно‐радостный голос моей матери. Она кричит, оглянувшись через плечо: – Я же говорила, они здесь. – И снова поворачиваясь к нам: – Я три раза сказала Агнес проверить, но, видимо, здесь все нужно делать самой. – Мама изображает страдальческую улыбку.

– Прошу прощения, миссис Редстоун-Лори, – слышим мы Агнес, которая, судя по всему, спешит из кухни, где у нее и так куча дел. Я ободряюще ей улыбаюсь, когда она выходит в холл.

– Позвольте взять вашу верхнюю одежду? – обращается она к нам с Филиппом, и мы передаем ей свои пиджаки.

– У вас потрясающий дом, миссис Редстоун-Лори, – говорит Филипп моей матери. Парень осматривается в холле, который для посетителя должен выглядеть весьма внушительно. Пол покрыт мозаикой из красного, белого и зеленого мрамора, в центре которой изображен наш фамильный герб: посередине – стоящий на задних ногах олень, вокруг него – извивающиеся узоры, а венчает все рыцарский шлем. Портреты наших предков украшают изогнутые лестницы, ведущие на второй этаж. С потолка свисает гигантская люстра, которая однажды обязательно кого-нибудь убьет.

– Мы выпьем аперитив в гостиной, – объявляет мама. – Мистер Редстоун-Лори уже нас ждет.

У нее есть раздражающая привычка в присутствии посторонних называть моего отца «мистер Редстоун-Лори». Мне это всегда казалось ужасно жеманным.

Мы следуем за ней в гостиную. Филипп, настоящий джентльмен, пропускает меня вперед. Когда мы входим, папа встает с одного из антикварных диванов, для которых прошлой осенью родители заказали новую возмутительно дорогую обивку из полосатого бирюзового шелка.

Отец пожимает Филиппу руку и произносит властным баритоном:

– Филипп, как я рад вас видеть. Мы с вашим отцом регулярно встречаемся в клубе. А вы, видимо, не играете в гольф?

Типичное папино поведение: начать запугивать собеседника в ту же секунду, когда тот появляется перед ним. Например, замаскированным под вежливость упреком, как сейчас.

– Нет, сэр. Из-за учебы у меня практически не остается времени на хобби, – спокойно парирует Филипп, чем совершенно сбивает с толку моего отца. Снимаю шляпу, Филипп Ингландер.

Папа поворачивается ко мне.

– Зельда! – Его голос выражает больший восторг, чем он чувствует на самом деле, в этом я не сомневаюсь. Он делает вид, что целует меня в щеку. Трехдневная щетина царапает мне кожу, как наждачная бумага.

Пока папа и Филипп продолжают обмен любезностями, мама берет меня за локоть и отводит в сторону.

– Это что, парик? – шипит она, удостоверившись, что никто не обращает на нас внимания.

– А если и да, – пожимаю плечами я. – Я не горю желанием каждый раз перекрашивать волосы, когда еду к вам.

– Для твоего же блага надеюсь, что ты хорошо его закрепила. Если он свалится, пеняй на себя.

Ее ногти до боли впиваются в мою руку, в нос бьет сладкий парфюм. Выдавив беззаботную улыбку, я освобождаюсь из ее хватки. Не понимаю, в чем проблема. Парик выглядит очень естественно. Единственная, кто от него страдает, – это я. Мне в нем безумно жарко. Но, разумеется, истерику устраивает мама. Кто-нибудь видел, чтобы я жаловалась или ныла? I don’t think so [1], миссис Редстоун-Лори. Примерно часа через четыре этот вечер закончится, и я смогу лечь спать. А еще до завтрака уеду домой. Сделав – как надеюсь – грациозный полупируэт, я разворачиваюсь и возвращаюсь к отцу и Филиппу. В самый подходящий момент.

– Могу предложить вам напитки? – спрашивает у нас Агнес, приподнимая серебряный поднос с бокалами шампанского.

Пару секунд я слежу за взглядом Филиппа, который скользит по комнате и останавливается на громадном семейном портрете над камином. Это неописуемая картина, но родители отвалили за нее целое состояние. На ней мне одиннадцать лет, я в отвратительном желтом платье с розовым бантом, белых кружевных носочках и белых лакированных туфлях. У папы такой вид, будто он мнит себя президентом, в то время как мама на заднем плане строит из себя смесь красивой безделушки и гордой жены и матери.

Уголки губ Филиппа едва заметно дергаются вверх, когда его взгляд перемещается с портрета на меня.

– За прекрасный вечер, – провозглашает отец, и мы чокаемся, а потом садимся.

На журнальном столике – тоже антикварном – разложены подставки под бокалы. Мы с Филиппом садимся на один диван, а мои родители – на другой напротив нас.

– Ваш отец рассказывал, что вы изучаете юриспруденцию, Филипп, – начинает допрос папа.

– Верно. В Беркли.

– Очень достойно, очень. Наш старший сын Элайджа тоже получил юридическое образование в этом университете, а Себастиан еще там. Выдающиеся профессора. Вы согласны?

– Целиком и полностью.

– Когда вы выпускаетесь? – любопытствует мама.

– Если все пойдет по плану, то в следующем году. А потом начну работать в юридической фирме отца. Моя цель – как можно скорее стать партнером.

Я делаю большой глоток шампанского. Эти беседы всегда проходят одинаково. Родители расспрашивают молодого человека рядом со мной, у которого находятся удовлетворительные ответы на все их вопросы. На подобных ужинах не бывает сюрпризов. Впрочем, Филипп отличается от своих предшественников тем, что у него не краснеют уши от рвения. Они приятного телесного цвета.

– Мы мечтали, чтобы Зельда тоже поступила в Беркли, – продолжает папа, переводя тему на неизбежное: мои провалы. – Но у нее оказались другие приоритеты. Мы поддерживаем ее желание увидеть простую жизнь.

Я неподвижно сижу на месте, поскольку все, что я сделаю, будет расценено как провокация. Годы опыта научили меня, что в такие моменты лучше всего застыть. Однако внутри у меня все кипит. Мой отец – чертов лицемер. Достаточно вспомнить, через что мне пришлось пройти, прежде чем они разрешили мне учиться с таким никудышным аттестатом! Если бы я не пообещала не уезжать далеко и после университета позаботиться о своем «будущем», они, наверное, сразу же выдали бы меня замуж за какого-нибудь богатого наследника. У меня ускоряется пульс.

– Ты уже решила, какую хочешь получить специальность? – спрашивает Филипп. С тех пор как мы сели, ко мне впервые кто-то обращается.

Я делаю глубокий вдох, чтобы сказать что-нибудь подобающее. Но как только собираюсь начать…

– Она пока еще не нашла свое, – вместо меня отвечает мама. – Верно, дорогая?

– Как точно подмечено, мам, – тихо произношу я, потому что уверена, мой ответ никого не волнует. Уже который раз задаюсь вопросом, неужели это правда так необычно – в восемнадцать лет еще не распланировать всю свою жизнь?

– Мы рады, что все братья Зельды рано поняли, чем хотят заниматься. К счастью, на молодых женщин не оказывается такое же сильное давление. Разумеется, никому не захочется иметь необразованную партнершу, но и превосходить мужа тоже не стоит. Не так ли? – продолжает мама, обращаясь к отцу. Тот кивает и похлопывает ее по руке. Меня тошнит.

Я делаю еще глоток шампанского. Бокал почти опустел, и я оглядываюсь в поисках бутылки. К сожалению, ее нигде не видно.

Голова под париком преет все сильнее, и у меня ощущение, будто лицо окаменело под толстым слоем косметики. А кроме того, меня грозит раздавить бремя жизни в этой семье. Так или иначе, не помешало бы выпить еще глоточек.

Словно прочитав мои мысли, рядом возникает Агнес и доливает шампанское в бокал.

– Спасибо, – шепчу я и жадно из него отпиваю.

А когда собираюсь вернуться к разговору, оказывается, что отец начал обсуждать с Филиппом плюсы и минусы каких-то инвестиций. Мама переводит полный восхищения взгляд с одного на другого и энергично кивает, будто хотя бы отдаленно понимает, о чем речь.

На меня накатывает облегчение, когда тихим звонком нас наконец приглашают в столовую.

На длинном столе, как всегда, праздничная сервировка. Белые свечи, белые цветы, белые тканевые салфетки, которые одна за другой ложатся на наши колени. Моя мать одержима цветовыми концепциями. На заднем фоне негромко играет классическая музыка.

Подают первое блюдо – салат из весенних овощей с тартаром из форели. К нему наливают феноменальное белое вино, которое, по моему опыту, пьется как вода. Пережить этот вечер трезвой – нечто из области невозможного. Но нужно быть осторожней, иначе будет скандал. Все это уже было. Been there, done that [2]. Так что с закусками я заставляю себя пить воду. Отец и Филипп переключаются на тему автомобилей.

– Я коллекционирую старинные автомобили, – заявляет папа. – Страсть, которую со мной разделяет младший сын. Впрочем, с тех пор как он покинул нас и отправился учиться в Университет Брауна, я в одиночку забочусь о нашем автопарке.

Под «заботиться» он подразумевает «покупать», и как же мне хочется почесать голову.

Основное блюдо – филе телятины с овощами, и я разрешаю себе бокал красного вина. Но только один – чтобы не увлечься.

– Раз уж мы о нем заговорили, – вставляет мама. – Закари передает тебе большой привет. Он получил стажировку в крупной консалтинговой компании, где будет работать все лето.

– Рада за него, – говорю я с полным ртом, так как не рассчитывала, что сегодня ко мне еще раз обратятся. Пункт «Чем мой брат будет заниматься летом» находится в самом низу списка интересующих меня вещей.

Хорошо бы еще знать, что находится на самом верху этого списка. Когда мама сказала, что я до сих пор не нашла что-то свое, она была не так уж далека от правды. Хотела бы я понять, какая у меня страсть. И как доказать родителям, что я могу добиться в чем-то успеха, что они смогут мной гордиться, если я понятия не имею, что представляет это «что-то»?

Хотя рано или поздно мне все равно пришлось бы с этим распрощаться. Потому что ни один мужчина не захочет, чтобы его превосходила образованная жена.

Правда, мам? – мысленно добавляю я.

На десерт приносят сорбет из лесных ягод. И я точно знаю, что за этим последует. Такой выбор блюд не случаен.

– В нашей семье сорбет – предмет настоящих споров, – начинает мама, и я закатываю глаза. Here we go [3]. Это ее любимая история. Готова поспорить, она подает сорбет только ради того, чтобы иметь тему для разговора, в котором чувствует себя уверенно. – Мои младшие сыновья, Закари и Себастиан, как и я сама, считают, что это идеальный десерт после сытного обеда или ужина. В то время как наш старший сын Элайджа и Зельда придерживаются мнения, что замороженный фруктовый сок – это не десерт. – Она визгливо смеется.

Я делаю матери одолжение и включаюсь в беседу.

– По-моему, если уж ты потрудился подать десерт, он должен стать изюминкой ужина. Крем-брюле, шоколадный мусс, чизкейк миллионера. Но сорбет?

Мамин смех становится громче. Скоро где-нибудь лопнет хрустальная ваза.

– Видите, Филипп, какая щекотливая тема. А вы что думаете?

Он прочищает горло, вытирает рот салфеткой и кладет ее на стол.

– Думаю, это был отличный сорбет.

Мама с видом победительницы переводит взгляд с нашего гостя на меня.

– Десертного вина? – предлагает отец, у которого этот спектакль, похоже, уже вызывает такую же неловкость, как и у меня.

– С удовольствием, сэр, – соглашается Филипп, и папа наливает ему небольшой бокал. – После такого восхитительного ужина я не отказался бы немного подышать свежим воздухом. Может быть, покажешь мне сад, Зельда?

– Замечательная идея, – щебечет мама. Наверняка уже слышит звон свадебных колоколов.

Однако я прекрасно знаю, к чему все идет. Он попытается меня облапать, я влеплю ему пощечину. Ему будет стыдно. У меня будет болеть рука.

Я встаю и жестом приглашаю Филиппа следовать за мной. Ночной воздух приятно пахнет весной. У меня возникает чувство, что это аромат всего, что я упускаю.

– Пройдемся немного? – спрашивает Филипп, будто я не в курсе, какую цель он преследует. Когда мы отдалимся от огней дома, нас станет не видно. Не имею ничего против. Еще один кандидат, от которого я избавлюсь.

Мы спускаемся по ступеням террасы. Внизу я снимаю туфли, потому что не хочу испортить их на сырой лужайке. Делаю пару шагов босиком. С удовольствием бы немножко попрыгала, но это неподобающее поведение для дамы моего положения. Было таковым двенадцать лет назад, а сейчас тем более. Я оглядываюсь, чтобы проверить, идет ли за мной Филипп. Он ненадолго останавливается и смотрит на заднюю часть дома, ярко освещенного на фоне ночного неба.

– Наверное, такой особняк иногда кажется устрашающим? – произносит он.

– И не говори.

Какое-то время мы молча идем рядом, потому что у меня нет настроения объяснять, что якобы изображают скульптуры, которые моя мать покупает от скуки, а потом ставит в саду. Я чувствую мокрую траву между пальцами. Чувствую молодую зелень, и это меня успокаивает. Мы направляемся к каменной скамейке, которая спрятана между двумя высокими деревьями чуть левее от главного здания. Чем быстрее Филипп попытается просунуть свой язык мне в глотку, тем быстрее закончится этот вечер.

Я сажусь, и Филипп опускается рядом со мной.

– Что ж, – начинает он, – и часто тебе приходится терпеть такие попытки сватовства?

Меня удивляет его прямолинейность. Разве мы не должны притворяться, что случайно собрались здесь сегодня вечером? Это определенно противоречит этикету.

– Почти каждый выходной, – признаюсь я.

– Вау, а они серьезно настроены, мм?

Я вздыхаю:

– Похоже на то.

– Пожалуйста, не обижайся, – говорит он, – но я не готов на тебе жениться.

Я поднимаю взгляд и смотрю ему в лицо. Парень дружелюбно улыбается.

– Это хорошо, – отвечаю я. – Потому что я тоже не готова выходить за тебя замуж.

– Фух. Рад, что мы это прояснили. Мне кажется, что сначала нужно узнать друг друга. – У него вырывается смешок. – Например, мне очень интересно, действительно ли твоя мать недавно спросила у тебя, не надела ли ты парик. – Он слегка дергает меня за волосы.

– Э, да, действительно, – не скрываю я. Значит, он слышал. – Под блондинистыми волосами и макияжем я – кошмарный сон моих родителей.

Филипп смеется:

– И как же выглядит этот кошмарный сон?

Я медленно стягиваю с головы парик, и из-под него показывается розовый цвет.

– Вау! – восклицает Филипп. – Честно говоря, мне так больше нравится. Там, внутри, ты показалась мне немного бесцветной.

– О, спасибо за комплимент, мистер Я-обсуждаю-инвестиции-и-пойду-работать-в-юридическую-фирму-своего-отца. Когда ты там станешь партнером?

– Наверное, надо было сказать, что после учебы я собираюсь целый год путешествовать по миру босиком. – В полумраке мне видно, что он лукаво ухмыляется.

– Наверное, так было лучше для всех нас.

– Наверное.

Мы еще пару минут молча сидим рядом. Потом Филипп говорит:

– Кстати, мне тоже кажется, что сорбет – это не десерт. Если я захочу смузи, то куплю себе миксер.

Когда мы прощаемся и в третий раз заверяем маму, что обменялись номерами телефонов, Филипп шепчет мне на ухо:

– Приятно было с тобой познакомиться. Хоть мы и не поженимся.

Затем он меня обнимает, и я радуюсь, что люди, оказывается, еще способны меня удивить… и мне даже не придется выходить за них замуж.

2

Малик

Когда воскресным утром я открываю дверь кафе «У Мала», там еще царят тишина и покой. Пока слишком рано, люди отсыпаются после похмелья вчерашней ночи.

– Хорошо, что ты пришел! Ты спасешь мою задницу, – приветствует меня Рис, мой сосед по квартире, расставляя чашки.

– Без проблем, мужик. С чего мне начать?

Рис разбудил меня своим звонком полчаса назад. Повар и пекарь кафе неожиданно сообщил, что заболел, а здесь нет ни завтраков, ни свежих маффинов, ни пирогов. В воскресенье это равносильно катастрофе среднего уровня. Так что Рис попросил меня выйти вместо этого парня. Я польщен, что он сразу подумал обо мне, так как это показывает, что он верит в мои способности. Это именно тот вид поддержки, который мне нужен. А еще очень удобно, что так я немного подзаработаю и отвлекусь, чтобы не оставлять себе времени на нервы или неуверенность в себе. Потому что завтра я начну учиться на повара в одном пафосном отеле. Для меня это огромный шаг, поскольку он означает, что я покину зону комфорта и вступлю в прежде незнакомый мне мир. Более богатый, у которого мало общего с тем, откуда я пришел.

– Особенно не напрягайся. В холодильнике остались морковный пирог и пара капкейков, которыми мы в ближайшее время, надеюсь, обойдемся.

– Итак, что тебе нужно в первую очередь? – спрашиваю я.

– Маффины. Шоколадные и черничные. Плюс Че скинул мне рецепт клубничного чизкейка. – Рис протягивает мне мобильник. На экране светится нечеткая фотография бумажки с написанным от руки текстом.

– С чизкейком я и без рецепта справлюсь. Когда начинается наплыв посетителей на завтрак?

– Будь готов к тому, что с девяти часов пойдут заказы. Если нам повезет, тишина продлится чуть подольше.

Я следую за Рисом на кухню. В то время как зал залит теплым светом и излучает атмосферу уюта благодаря деревянной мебели, журналам, книгам и картинам на стенах, здесь, в задней части кафе, доминирующим материалом является нержавеющая сталь. Я провожу рукой по столешнице. Она приятно холодная.

– Тут я не очень хорошо ориентируюсь, – говорит Рис. – Но в шкафчиках должно найтись все, что тебе понадобится. – Словно подтверждая, что он здесь редко бывает, он открывает и снова закрывает несколько кухонных шкафов.

– Не волнуйся, я разберусь. – Мне хватает нескольких минут, чтобы изучить кухню. Помещение не очень большое. Судя по виду плиты, она знавала лучшие времена, но напротив нее сверкает новенькая духовка, встроенная в металлический стеллаж. В торце слева от окна стоит громадный холодильник. Рядом с ним полки высотой до пояса рядом заполнены продуктами.

– Еще раз спасибо, что согласился помочь. Знаю, в последний выходной у тебя наверняка нашлись бы занятия поинтересней.

– Да ладно, не бери в голову. Я рад отвлечься. – Хлопаю Риса по плечу. Он не только мой сосед, но и лучший – и единственный белый – друг. Я бы никогда его не подвел. – А сейчас исчезни, чтобы я мог приступить к работе. – Я подталкиваю Риса к двери.

– Дай знать, если понадобится помощь. Че сказал, что будет на связи.

После того как Рис покидает кухню, я делаю глубокий вдох и выдох. Потом хлопаю в ладоши и потираю их в предвкушении. Один за другим открываю все шкафчики и достаю миски, миксер, мерные стаканчики и все, что нужно для маффинов. Затем перехожу к продуктам. Я почти не знаю Че, повара кафе «У Мала», но не ожидал, что у него на кухне все так аккуратно и организованно. Он всегда казался мне скорее разгильдяем. К счастью, я в нем ошибался и быстро нахожу все ингредиенты.

Первым делом принимаюсь за тесто для шоколадных маффинов. В процессе поиска темного шоколада натыкаюсь на пару стручков красного перца чили, и в голову приходит идея. Не знаю, насколько посетители «У Мала» любят эксперименты, но, возможно, кому-нибудь захочется попробовать что-то новенькое.

Расставив на противне для маффинов бумажные формочки, равномерно наполняю их тестом. Половина из них станет классическими шоколадными кексами, а другую я слегка приправил чили, чтобы получилось не слишком остро, но тем не менее во рту появлялся легкий жар. Ставлю все в духовку и выставляю градусы и время выпекания. Через двадцать минут должны быть готовы.

Дальше я приступаю к черничным маффинам. Это любимые маффины моей младшей сестры Жасмин. Сколько ни положи в тесто черники, ей всегда будет мало. Впрочем, тут есть опасность, что ягоды дадут слишком много жидкости. Это хождение по краю пропасти между слишком влажными и слишком сухими маффинами, но я, к счастью, могу преодолеть его даже во сне. Хотя тоже считаю, что не надо скупиться, когда кладешь чернику.

Так как печь еще занята шоколадными маффинами, начинаю готовить клубничный чизкейк. Быстро делаю основание из крошки песочного печенья и растопленного масла. В начинку вмешиваю мусс из свежей клубники.

– Малик, – раздается голос Риса. Он просовывает голову в дверь. – Один бейгл с лососем и сливочным сыром и один сэндвич с тунцом, пожалуйста.

– Один момент, – отзываюсь я.

Духовка начинает пищать, и я ее выключаю. Вынимаю маффины, они выглядят прекрасно. Отправляю в печь противень с черничными, заново программирую духовку – на этот раз выставляю на пять минут дольше – и принимаюсь за заказ Риса.

Во время работы попадаю в состояние «потока». Каждое движение делается с определенной целью. Вот что доставляет мне удовольствие в кулинарии. Ничего не происходит зря. Ни одного лишнего движения. И в конце концов благодаря тебе люди становятся не только сытыми, но и – в лучшем случае – счастливыми.

Пока я одной рукой жарю панкейки, а другой варю яйца пашот, успевает приготовиться вторая партия маффинов. Следом в духовку попадает чизкейк.

По-моему, в работе на кухне есть что-то медитативное. Руки всегда заняты, и разуму не остается ничего, кроме как отдавать им команды, а потом следить за их исполнением. Тело находится в полной гармонии с окружающей средой. Многозадачность во время приготовления пищи напоминает танец. Только вместо бита происходящее определяют привычные движения.

Так пролетает час за часом. Я кладу начинку в бейглы, жарю яйца, делаю тосты и пюре из авокадо. Приправляю и пробую, измельчаю, нарезаю, давлю. А когда появляется свободная минута, освобождаю рабочее пространство, чтобы потом начать все по новой.

– Эй, Малик, – наконец кричит на кухню Рис. – Уже два часа. Я убрал меню завтраков. Можешь расслабиться.

Обернувшись, поднимаю вверх большой палец. Вытираю руки о когда-то белый фартук.

– Спасибо, мужик. Как раз вовремя.

Честно говоря, я и не заметил, в каком напряжении прошли последние несколько часов. Зато сейчас, после того как перевел дыхание, понимаю, что устал.

– Оставь фартук здесь, и пойдем со мной. Я приготовлю тебе кофе, – говорит Рис.

Я с благодарностью киваю. Кофеин – это именно то, что мне сейчас нужно.

Перед тем как выйти в зал, мою руки и умываюсь. В кафе занято всего три столика. Все накормлены. Моя работа выполнена.

Когда я снова обвожу взглядом кафе, то замечаю за столиком двух девушек. В этот момент одна из них поднимает голову и смотрит на меня.

– Малик, – кричит она. – Как я рада тебя видеть! – Это Тамсин, девушка Риса, которая сыграла немаловажную роль в том, что сейчас у него все так хорошо. Его история – одна из самых невероятных, которые я когда-либо слышал. Он просидел в тюрьме шесть лет, хотя был невиновен. А после освобождения у него ушло несколько месяцев на то, чтобы привыкнуть к этому миру. Могу представить, как он, должно быть, себя чувствовал, потому что у меня тоже есть прошлое в тюрьме для несовершеннолетних Перли. Правда, мое единственное оправдание – это подростковая глупость и цвет кожи, который не в почете у определенных структур. Но, в отличие от Риса, мне не пришлось провести всю юность за решеткой.

Тамсин подходит ко мне и обнимает. Мне приходится наклониться, потому что она чуть ниже, чем я. Вернее, это я чуть выше ее. С моим ростом в два метра мне почти все люди кажутся маленькими.

– Сядешь к нам? – приглашает она.

Рис сует мне в руку чашку горячего кофе, и я иду за Тамсин к их столику. По затылку второй девушки, которая там сидит, определяю, что это Зельда, подруга Тамсин. У нее ярко-розовые волосы, благодаря чему ее очень легко узнать.

– Ты же помнишь Зельду? – спрашивает Тамсин, и та поворачивает голову. Что за вопрос. Как будто Зельду можно забыть. Хотя я видел ее всего один раз, сразу обратил внимание на ее непосредственность, непоседливость и странное чувство юмора. Она забавная, но необычная. А еще очень симпатичная, с россыпью веснушек и сверкающими дерзкими глазами.

– Привет, Малик, – здоровается она. – Как дела?

– Отлично. А у тебя?

– У меня плохое настроение.

– Лучше не спрашивай, – сквозь смех советует Тамсин.

– Что случилось? – несмотря на предупреждение, интересуюсь я.

– Мне не дали десерт, – заявляет Зельда и с наигранной печалью выпячивает нижнюю губу: – И я чувствую обреченность.

– Это две… э… хорошие причины для плохого настроения. А из-за чего ты чувствуешь обреченность? – с ухмылкой продолжаю я.

– Пропаганда, детерминизм [4], выбирай что хочешь. – Она закатывает глаза. – Но то, что мне не дали десерт, гораздо хуже.

– Это мы можем исправить, – отвечаю я. – Чего ты хочешь? Шоколадный маффин с чили? Чизкейк? Черничный маффин?

– А можно все? – спрашивает девушка. – Garçon? [5] – она щелкает пальцами в сторону Риса. – По одному всего, в чем есть сахар, пожалуйста. – И, уже обращаясь ко мне, добавляет: – Может, мы с этим днем еще подружимся.

Через пару минут приходит Рис с маффинами и чизкейком.

– Кому что? – уточняет он.

– Все мне, – объявляет Зельда и тянет к себе тарелки, которые Рис одну за другой ставит в центр стола.

– Впечатляет, – комментирует он и придвигает себе стул. Остальные посетители уже расплатились и собираются уходить, так что ему пока нечем заняться.

Зельда принимается за чизкейк. С каждой ложкой выражение ее лица становится все более счастливым.

– Мммм, именно этого мне и не хватало. Остаться без десерта! Только представьте себе. Это ты испек, Малик?

– На это я потратил свое утро.

– Пусть Че почаще болеет.

– Не говори так, – вклинивается Рис, – с завтрашнего дня Малик будет занят. А значит, чизкейк закончится, если Че продолжит болеть.

– Завтра я начинаю учиться на повара, – поясняю… не без гордости в голосе.

– Тогда мой вопрос будет как раз по адресу, – оживляется Зельда. А увидев мой непонимающий взгляд, добавляет: – Это важный экзистенциальный вопрос. Скажи как эксперт: сорбет – это десерт или нет?

Ее вопрос выбивает меня из колеи, как и почти все в этой девушке. Кажется, что ее ум неустанно перескакивает с одной мысли на другую. Интересно, сильно устаешь быть таким человеком? Скучно с Зельдой точно никогда не бывает. Это я понял еще в нашу первую встречу.

– Я бы сказал, что сорбет – это отличное промежуточное блюдо для людей с маленьким желудком, – произношу я.

– Ха! Совершенно верно! Можешь подтвердить мне это в письменной форме?

Ее восторг кажется неподдельным, хоть я и не до конца понимаю, почему мой ответ привел ее в такую эйфорию. Она вручает мне вырванную из тетради страницу и ручку.

«Я, Малик Капела, считаю, что сорбет – это промежуточное блюдо», – пишу на бумажке я. Потом ставлю подпись и дату, складываю листок и возвращаю его Зельде. Та читает, что я написал, и с довольным видом кивает.

– Огромное тебе спасибо, Малик Капела, эксперт по сорбету. Ты меня очень обрадовал. – Она откусывает шоколадный маффин и закрывает глаза, пока жует. – Обалдеть как вкусно.

Я ухмыляюсь. Ее похвала лишний раз убеждает меня, что с началом завтрашнего обучения я встаю на правильный путь.

– Теперь я, теперь я! – кричит Эстер и дергает меня за руку. Я обещал родителям погулять в обед с сестрами и братом на игровой площадке. И хотя после шести часов работы в кафе я жутко устал, отказываться не хотел. Им не помешает немного побыть вдвоем, а дети всегда радуются, когда я прихожу. Я и сам радуюсь.

– Нет, ты дольше сидела! – Элли вцепляется мне в волосы, будто боится, что я скину ее с плеч.

– До следующей улицы. Потом снова поменяетесь. Так будет честно, – говорю в надежде предотвратить ссору. Но Эстер все же дуется и отказывается идти дальше. Она скрещивает руки на груди и выпячивает нижнюю губу. По сравнению с наигранной обидой Зельды это вам не шутки.

– Эй, Тео, возьми, пожалуйста, сестренку за руку, – прошу я восьмилетнего брата, который немного отстал, потому что опять замечтался. – И можно немного побыстрее, приятель? Посмотри, как далеко вперед ушли Жасмин и Эбони!

Тео, перестав стучать палкой по тротуару, поднимает голову, а потом догоняет нас. Он протягивает руку Эстер, но та мотает головой и отворачивается.

– О боже, не веди себя как маленькая, – говорю я. – Ты ведь тоже хочешь на детскую площадку.

Недолго думая, Тео обхватывает Эстер руками и поднимает. Она для него слишком тяжелая, но ему удается пронести ее пару метров. Хотя «нести», наверное, слишком громко сказано. Скорее, он тащит ее. Эстер визжит от радости.

Когда мы доходим до дороги, я осторожно опускаю Элли на землю и сажаю Эстер себе на плечи. Из них двоих Элли определенно разумней. Она без возражений проходит последнюю сотню метров до площадки. От дома моих родителей досюда недалеко. Но если у тебя на буксире две трехлетки и восьмилетка, могут возникнуть трудности. На обратном пути возьму Эбони, которую намного легче держать под контролем… а Жасмин пускай разбирается с близнецами.

Уже несколько месяцев игровая площадка является центром притяжения для всего квартала. Ее построила одна некоммерческая организация. На внушительные пожертвования. Они хотели, чтобы у детей из южной части Перли – или Пурли [6], как его называем мы – появилось место для игр, где не будет размокших картонных коробок и мятых баков. Прежде наиболее захватывающим из всего, что мог предложить этот район, были загаженные задние дворы, грязные и кишащие крысами. Я не удивлен, почему никто из живущих здесь не видит никаких перспектив. Почему у половины молодых людей либо было тюремное прошлое, либо будет тюремное будущее. Посмотрим, как долго эта детская площадка останется аккуратной и чистой. По вечерам она уже стала местом встречи дилеров и наркоманов. Ма рассказывала, что пару недель назад Эстер нашла в песке шприц.

Элли и Эстер бегут к карусели. Эбони уже на ней сидит.

– Подтолкнешь нас? – просит Элли старшего брата. Тео останавливается на полпути. Что-то отвлекает его. Но потом он вспоминает, где находится. И помогает сестрам.

Я сажусь на скамейку к Жасмин.

– Фух, – вырывается у меня стон. – На обратном пути близнецы на тебе.

– Забудь, – отрезает Жасмин. Она стучит пальцами по экрану мобильника. – Со следующей недели я останусь с ними одна.

При мысли о завтрашнем дне я не могу сдержать улыбку. У меня начнется новая жизнь. Первый шаг на пути к мечте. Социальная работница Эми устроила меня на работу. Готовить я начал в тюрьме. И если бы не тюремная кухня, вероятно, не сидел бы сейчас, улыбаясь, здесь с сестрами и братом.

– Волнуешься? – спрашивает Жасмин.

– Немного. Но в хорошем смысле.

– Но ведь теперь у тебя станет меньше свободного времени? Наверняка ты больше не сможешь так часто заходить.

Одной рукой я обнимаю пятнадцатилетнюю сестру. Мы с Жасмин всегда хорошо ладили. И с тех пор как я вышел на свободу, она привязалась ко мне еще сильнее. А я к ней. Я люблю сестер и брата. Иногда мне становится грустно из-за того, что упустил много времени, которое мог провести с ними. Но поэтому очень важно, чтобы я, наконец, все сделал правильно. Нашел достойную работу. Эми называет это «наладить быт». И я собираюсь делать то, что она говорит, чтобы не потерять еще больше времени.

– Буду приходить к вам так часто, как смогу. – Но, конечно, Жасмин права. С работой мне реже будет удаваться приходить к ним.

– Как бы я хотела, чтобы ты снова жил с нами. Тогда мы бы виделись, когда ты возвращался вечером домой, – отвечает Жасмин и кладет голову мне на плечо.

Пока я находился в тюрьме, близнецы переселились к Тео, так что для меня там места не осталось. А Эбони и Жасмин давно делят одну комнату.

– Может, мне спать с тобой в одной кровати? Или освободишь для меня немного места на полу? Честно говоря, я невероятно рад, что у меня есть своя комната.

– Я бы не отказалась от отдельной комнаты. Наверное, мне тоже стоит ограбить заправку.

От ее слов меня бросает в жар. Бога ради!

– Скажи так еще раз, и я за себя не отвечаю! – В моем голосе слышится паника. Больше всего я боюсь, что кому-то из них придется пройти через то же, что и мне. Надеюсь, мой пример многому их научил. – И ты прекрасно знаешь, что я не грабил хренову заправку, – цежу сквозь зубы.

– Да расслабься ты. Это шутка.

– Не хочу, чтобы ты шутила на эту тему. Тем более перед малышами. Серьезно, Жас, это важно.

– Да, да, хорошо.

Я замечаю, что ей стыдно за это глупое высказывание. Но она должна понять, к чему могут привести эти слова.

– Мне чертовски повезло, что я попал в программу Эми и получил еще один шанс. Я и правда очень ей благодарен. Но даже одна секунда в тюрьме – это слишком много. Я урок усвоил. И надеюсь, вы тоже. Держитесь подальше от людей, которые могут втянуть вас в дерьмовые ситуации. – Я так и вижу перед собой кузена Дариуса и его приятелей, Андре и Ксавьера. Эти обкурившиеся дури недогангстеры. Плохие образцы для подражания во всех смыслах. Знай я это в те времена, когда был глупым подростком, избавил бы себя и семью от множества проблем.

Я пристально смотрю на Жасмин, и она закатывает глаза. Ведет себя кошмарно.

– Ты заговорил, как па. Не строй из себя взрослого. Я же пошутила.

Пошутила, может быть. Но смеяться над этим я не могу. Возможно, она и права. Я не такой взрослый, как мне хотелось бы. Но главная причина этого заключается в том, что после освобождения я не подпускаю близко негативных мыслей. Я раз и навсегда избавился от темного тумана, который не давал мне дышать и чуть не убил после второго ареста.

– Я и есть взрослый, – поучаю сестру несмотря на сомнения, и легко шлепаю ее по затылку. Разговор окончен, я это знаю. И еще знаю, что она поняла: для меня это не шутки.

Когда мы возвращаемся в дом родителей, Жасмин укладывает близнецов спать. На обратном пути они ныли, а за кухонным столом едва не уснули над сэндвичами. У них даже не осталось сил жаловаться, что ма не срезала корочку с белого хлеба.

Родители сидят, обнявшись, на диване. Я опускаюсь в старое вельветовое кресло напротив.

– Спасибо, что сводили малышей погулять, – благодарит ма. – Нам и правда нужно было немного отдохнуть.

Па целует ее в волосы. Мои родители начали встречаться еще в старшей школе. Ма было семнадцать, когда она забеременела мной, а через пару месяцев они поженились. Они вместе уже двадцать один год и так же счастливы, как в первый день.

– У тебя есть все, что нужно на завтра? – спрашивает па.

– Думаю, да. – У меня покалывает в животе от волнения и предвкушения.

– Уверен, ты без проблем со всем справишься. Я горжусь тобой и тем, что ты так далеко пошел, сын, – говорит он.

– Не преувеличивай. Не то чтобы у меня образцовая карьера. – Я потираю затылок. Знаю, что из-за меня родителям пришлось через многое пройти. Поэтому сейчас я стараюсь стать лучшей версией себя. Версией, которая больше не лажает и не упускает один шанс за другим. Было бы тяжело узнать, что ма опять плачет из-за меня. Я бы не вынес разочарованного взгляда па. Образ родителей, когда меня второй раз увозили в полицейской машине, навсегда врезался в мою память. Больше никогда. Не поступлю так с семьей.

– Ты же знаешь, мы никогда тебя ни в чем не упрекали, Малик. И это не изменится. Что бы ты ни делал со своей жизнью, ты останешься нашим сыном, – отвечает ма.

Я тяжело сглатываю. В горле встал ком. Мы никогда не говорили о том, что пошло не так в моем прошлом.

– Ты оказался не в то время не в том месте, – продолжает ма. – И был лишь подростком.

Пусть так. Я прекрасно понимаю, что должен был свалить, когда гребаному Дариусу и остальным пришла идея ограбить заправку. Даже подростком я знал, что это неправильно. И все же посчитал, что помогу семье, если сяду за руль машины, на которой Дариус сбежит. Все же в самом ограблении я не участвовал. И Дариус до сих пор сидит.

– А во второй раз, конечно, глупо вышло, – добавляет па и смеется.

Второй раз. Он имеет в виду магазинную кражу. В день рождения Жасмин я хотел исполнить ее мечту, но денег у меня не было. И тогда на мгновение мой мозг будто полностью отключился. Парикмахерский набор исчез под моим свитером. И вскоре после этого я почти на год исчез в тюрьме для несовершеннолетних, Перли, потому что нарушил правила условно-досрочного освобождения. Будучи бедным афроамериканцем, я особенно рисковал. Так что слово «глупо» и близко не описывает суть ситуации.

– Но ты хороший сын, Малик. Знай это.

– Вы что, накурились? – спрашиваю, стараясь скрыть легкую дрожь в голосе.

В этот момент спускаются Эбони и Тео в пижамах, чтобы пожелать нам спокойной ночи. Оба трут глаза.

– Ты сегодня останешься, Малик? – спрашивает Эбони высоким голоском. Три косички, которые ей заплела Жасмин, торчат почти под прямым углом к голове.

– Не получится, зайка. Мне надо хорошо выспаться, чтобы утром перед работой быть в форме.

– О’кей, – откликается она и залезает мне на колени. Потом сворачивается калачиком и закрывает глаза.

Тео садится к родителям и укутывается в плед. Малыши по вечерам часто засыпают на диване, пока мы болтаем. Позже па отнесет их в кровати. Я обнимаю Эбони. Она пахнет безопасностью и семьей. Проходит совсем немного времени, и ее дыхание выравнивается.

Спустившись, Жасмин приносит с кухни лимонад и садится на пол передо мной. Головой она прижимается к моей коленке и открывает банку газировки, которая громко пшикает.

– Близнецы опять уснули в моей постели, – объявляет она. – Я хочу иметь свою комнату, в конце концов. Если бы вы разрешили мне…

Па ее перебивает, за последние несколько недель родители сыты по горло нытьем Жасмин.

– Этого не будет. Ты окончишь школу. Потом можешь работать, где пожелаешь. Даже в том маникюрном салоне, я не против. Но пока за тебя отвечаем мы, ты будешь ходить в школу.

У нас не очень строгие родители. Но в этом пункте они непреклонны. К счастью. Иногда я жалею, что они и мне не давали меньше свободы. Я никогда их в этом не упрекну. Но когда начал все реже приходить домой после школы, зависая в парках с Дариусом, Андре и Ксавьером и чувствуя себя гангстером, им стоило забеспокоиться. Порой я спрашиваю себя, могло ли тогда все пойти иначе.

Жасмин издает раздраженный стон:

– Это подло.

– Жизнь – подлая штука, – парирует ма.

Я сдерживаю смех, чтобы не разбудить Эбони.

Это один из моментов, которых мне больше всего не хватало в тюрьме и которые я не хочу упускать. Видеть, как растут сестры и брат, являться частью семьи – вот что для меня главное. Я всегда хочу быть для них веселым старшим братом. Пусть смотрят на меня и знают, что у них все получится. Ради них я добьюсь большего.

3

Зельда

Потратив выходные на решение таких животрепещущих вопросов, как «Выйду ли я замуж за этого незнакомца?» и «Считается ли сорбет десертом?» (ответ: нет и нет), сегодня я уже два часа сижу в библиотеке и пишу эссе по моральной философии. Или, если точнее: сижу в библиотеке и пытаюсь писать эссе. Но мысли где-то блуждают. Последнее предложение я написала примерно двадцать минут назад и, перечитав его, вынуждена признать, что это полная чушь. Но я все же его оставляю, чтобы притвориться, будто что-то сделала.

Не то чтобы мне не интересно на курсе философии. Наоборот. Но чем больше знакомлюсь с разными философами и течениями, тем меньше они меня захватывают. И так во всем. Я ничем не горю. Иногда мне кажется, что дело во мне. Может, я слишком поверхностная? Или ленивая? А иногда мне кажется, что это из-за братьев. Они одержимы достижением успеха, а я стараюсь как можно сильнее от них отличаться. В другие дни виню родителей. Потому что не сомневаюсь: даже если мне удастся найти свою страсть, скоро мне придется от нее отказаться. Или, может, в ответе моя дурная голова, которая отказывается сосредоточиваться на определенной теме и перепрыгивает с одной мысли на другую. В конце концов, наверное, влияют все эти факторы.

– Привет, – шепчет кто-то мне на ухо.

Развернувшись, я вижу Тамсин.

– Привет! – У меня сразу поднимается настроение. Невозможно смотреть на Тамсин и не улыбаться. Один взгляд на ее лицо делает людей счастливыми.

– Не хочешь пойти со мной на улицу? Там такая хорошая погода, а у меня окно в расписании.

– Из этого все равно ничего не выйдет, – отвечаю шепотом и захлопываю ноутбук.

– Тшшшшш, – раздается от входа. Ботаник за стойкой слишком серьезно относится к работе. Но даже у него есть страсть… пусть лишь к абсолютной тишине в библиотеке.

На газоне перед университетом сидят студенты – поодиночке и небольшими группами. Они читают среди платанов и молодых сосен, пьют кофе из бумажных стаканчиков. Мне нравится учиться в Перли. Нравятся студенческая атмосфера, пабы и кафе в университетском квартале. Кампус полон жизни, здания в меру помпезные и вызывают почтительное чувство. Особенно главный корпус, где расположена библиотека и откуда только что вышли мы с Тамсин. Это здание из красного кирпича с квадратными башнями по краям, украшенное белыми декоративными элементами, которые ярко выделяются на красном фасаде. Большая часть построек в кампусе сосредоточена вокруг центрального корпуса. Эти здания более современные. Но кирпичный мотив сохранен, так что они органично сочетаются друг с другом.

Мы садимся на газон.

– Ну что? Пережила субботнюю травму? – интересуется Тамсин. Я рассказала ей об интригах родителей. И в ее лице мне удалось найти союзницу.

– Кулинарное искусство Малика сотворило чудо, – отвечаю я.

– Меня правда поражает, как ты держишься. В смысле, я бы не смогла шутить на эту тему.

– У меня нет выбора. По крайней мере, пока не докажу им, что способна на нечто большее, чем быть послушной женой. А сидеть дома и плакать в подушку – не мой вариант.

– Думаешь, они оставят тебя в покое, если ты станешь такой же успешной, как твои братья?

Я пожимаю плечами:

– Это мой единственный шанс, разве нет? Или остается разорвать с ними все отношения и отказаться от учебы. Оплату университета я никак не потяну. – После небольшой паузы добавляю: – И не уверена, смогу ли вообще так поступить. Взять и исчезнуть из их жизни. Остаться без семьи.

Тамсин кивает, и некоторое время мы молчим.

– Как продвигается эссе? – спрашивает она затем.

– Не напоминай мне об этом. Если и существует что-то более удручающее, чем брачный рынок, это моя неспособность увлечься какой-то темой. У тебя есть литература. У Малика – кулинария… У Риса, в конце концов, есть ты. – Знаю, это гадко, но мне необходимо выплеснуть разочарование. – Прости, это было несправедливо.

– Все в порядке. Это ведь правда. У него есть я. Вдвоем все становится проще.

Кивнув, прикусываю нижнюю губу.

– Единственная причина радоваться замужеству.

Тамсин обнимает меня за плечи и притягивает к себе.

– Все будет хорошо. Знаю, легко так говорить, но где-то наверняка есть парень, который сразит тебя наповал.

У меня вырывается смех:

– И тогда я научусь делать бумагу!

– Или рисовать на ткани. Ну, или что-то в этом духе. Скажи, – продолжает она, и в ее голосе снова появляется серьезность. – В следующий выходной тебя опять будут сватать или все-таки дадут передышку?

– В следующий выходной у родителей годовщина свадьбы. Джекпот. Они проведут всю неделю на Гавайях. Но через неделю мне придется идти на мамино благотворительное мероприятие, она собирается меня «кое-кому представить». – Я наигранно подмигиваю. – Ну, ты поняла. А почему ты спрашиваешь?

– Мы с Рисом хотим куда-нибудь выбраться. Сняли небольшой коттедж. Уверена, после волнений в последние несколько недель нам это не повредит. Сбежать от всего. Понимаешь?

Я киваю. Одному богу известно, как тяжело им пришлось в последнее время. Сначала Рис узнал, что его мама, с которой он не виделся много лет, умерла. Потом забрал свою десятилетнюю сестренку Джинни… не обсудив это с ее отцом-бандитом, поэтому все боялись, что Риса арестуют за похищение ребенка. К счастью, на помощь пришла социальная работница Эми, она взяла Джинни к себе и оформила временную опеку.

– Вы действительно это заслужили, – говорю я. – Кстати, от отца Джинни что-нибудь слышно?

– Нет, этот ублюдок до сих пор ни с кем не связался. Если так пойдет и дальше, скорее всего, суд вынесет решение в пользу Джинни. Эми сказала, что она может остаться у нее.

– Эми реально классная, – отвечаю с восхищением в голосе. – Вот так взять к себе чужого ребенка – не каждый день такое случается.

– Определенно, – соглашается Тамсин. – Не знаю, есть ли среди моих знакомых кто-то еще, для кого помогать – нечто само собой разумеющееся. Как бы сложно это ни было.

– Надеюсь, это не станет слишком сложно.

– Пока эти двое как настоящая команда. Вот почему Эми заверила, что мы без проблем можем побыть в выходные вдвоем.

– Возвращаясь к теме, – ухмыляюсь я.

– По-моему, тебе тоже не повредит проветрить голову. Не хочешь поехать с нами?

– О, вау, Тамсин, это очень мило с твоей стороны. Но не хочу мешать вашему романтическому путешествию, – отказываюсь решительно. Я тронута тем, что она обо мне подумала, но чувствовала бы себя в поездке пятым колесом.

– Ты и не помешаешь. Малик тоже поедет. Мне хочется, чтобы Рис немного повеселел. А этого будет легче добиться, если мы не будем все выходные сидеть вдвоем, пристально смотреть друг другу в глаза и нести романтический бред.

Мне не удается сдержать смех.

– Значит, будем делать это по очереди? Тогда я в деле. Всегда мечтала пошептать Рису на ушко романтический бред. У него есть какие-нибудь предпочтения? Грязные разговоры или классические комплименты?

– Не смей! – заявляет Тамсин, широко улыбаясь. – Ну так что, ты с нами?

– Еще как! – Я в восторге. – Это именно то, что мне нужно.

Часом позже я сижу на лекции по основам микроэкономики, и это скука смертная. Разговор с Тамсин обещает быть самым ярким событием дня. Покусывая ручку, смотрю в окно и надеюсь, что пара пройдет быстрее, чем обычно. Профессор, седой и в целом какой-то серый – уверена, как снаружи, так и внутри, – монотонно рассказывает о рыночном равновесии.

– Понятие «рыночное равновесие» означает, что величина предложения равна величине спроса. Чем ниже цена, тем выше число покупателей. Чем выше цена, тем ниже число покупателей. При этом чем ниже цена, тем меньше продавцов. По аналогии, как вы понимаете, обратное происходит при повышении цены: число продавцов увеличивается.

Я чувствую, как у меня тяжелеют веки. Стараюсь писать конспект, но, за исключением ключевых понятий вроде «равновесное количество» и «рыночная цена», лист остается пустым. Я на девяносто девять процентов уверена, что микроэкономика – не моя стихия. Но даже в том маловероятном случае, если бы она ею была, на этой лекции я бы этого ни за что не поняла.

Оглядываюсь по сторонам. Остальные студенты, сидящие в лекционном зале, что-то деловито пишут. Наверное, разумно познакомиться с кем-то из них, чтобы переписать конспекты перед контрольной.

Когда вокруг вдруг поднимается шум, я выхожу из транса. Лекция закончилась. Собираю вещи и отправляюсь на второе занятие. К счастью, на сегодня оно последнее, так что потом у меня еще останется немного времени на эссе.

Занятия по «Политическим системам» – полная противоположность лекциям по экономике. Преподавательница, молодая и увлеченная своим делом женщина, которая разрешила нам называть ее Мирандой, ожидает от студентов активного участия. Она говорит, чем жарче дискуссия, тем лучше. Пару раз я оказывалась участницей одной из них, хотя и спонтанно. Но некоторые люди из моей группы до такой степени выводят меня из себя надменными комментариями, что я не могу промолчать. Подобные фразы я обычно слышу только от родителей или братьев. Необдуманные, вызванные стремлением к личной выгоде, приправленные предрассудками и страхом перед всем незнакомым. Чудо, что мне удалось не заразиться подобными мнениями. И этим я в первую очередь обязана учительнице английского в восьмом классе. Она проработала в нашей школе всего полгода, после чего родительский комитет от нее избавился. Но посыл, который она сумела нам передать, что-то во мне изменил. С тех пор я понимаю, что с большими привилегиями должна приходить и большая ответственность. Что предрассудки – это всего лишь «пред-рассудки», которые не имеют ничего общего с истиной. И что искренность и доброта сделают этот мир лучше – даже в мелочах.

Когда я захожу в кабинет, остальные уже собрались. Мне каждый раз приходится идти из главного корпуса в другую часть кампуса, а если лекция, как сегодня, длится дольше, я опаздываю на пару минут. Миранда это знает и не видит в этом никакой проблемы.

Я тихо сажусь на единственный свободный стул в конце большого стола в центре аудитории. И собираюсь достать тетрадь из сумки, когда неприятный парень Джейсон продолжает прерванное выступление.

– Что я собирался сказать, когда к нам ввалилась Зельда… По-моему, политика, разумеется, должна быть для всех. Но есть одна проблема: большинство людей, увы, слишком глупы, чтобы понимать суть важных тем.

– И в чем же заключается твоя идея? – спрашивает Миранда.

– Лишь немногие обладают достаточными умственными способностями, чтобы решать, как будет лучше. Ведь и маленький ребенок не может вести семейный бюджет. И я говорю: дайте власть тем, кто для этого достаточно умен.

Поверить не могу, что он на самом деле это сказал.

– Что, прости? – потрясенно произношу я. – Ты сравниваешь совершеннолетних граждан с маленькими детьми и хочешь лишить их права голоса в политике? Собираешься отменить демократию? – Я понимаю, как сильно меня бесит его заносчивость. К лицу приливает жар.

– А разве это плохо? – отзывается он с самодовольным видом, и несколько студентов качают головами.

Миранда с вызовом смотрит на меня.

– Да, плохо. Естественно, плохо. Помимо того, что это довольно высокомерно… где ты проведешь черту? И кто будет решать, где ты проведешь черту? Исключишь людей без аттестата старшей школы? Или без высшего образования? Или собираешься заставить всех американцев проходить тест на уровень интеллекта?

– Хорошая идея, – заявляет Джейсон.

У меня сейчас голова лопнет от такой тупости.

– Не уверена, в курсе ли ты, – продолжаю я, – но измерение интеллекта – это не то же самое, что измерение роста.

У нескольких человек вырывается смех. А один хлопает в ладоши и кричит:

– Вот именно!

– Начнем с того, что ты должен дать определение интеллекту, – говорю я. – Тесты на IQ охватывают только частичные диапазоны. К тому же ты собираешься отрицать творческий и социальный интеллект?

– Нет, конечно, это тоже нужно проверять, – заявляет Джейсон, но чуть тише.

– А ты знал, что прохождение тестов на IQ можно натренировать? – задаю следующий вопрос, загоняя его в угол. – Это значит, чем больше пройдешь, тем «умнее» станешь, хотя на самом деле ничего не изменится. Очень показательно, на мой взгляд.

– Да, ладно, наверное, тесты на IQ – это не лучшее решение, – признает он.

– Ничто из твоих умозаключений – не лучшее решение, – язвительно отвечаю я, входя в раж. – Знаешь, сколько на свете жестоких людей, о которых говорят, что у них очень высокий уровень интеллекта? Мне бы не хотелось, чтобы их голоса имели больший вес, чем голос молодой матери-одиночки, которая не смогла позволить себе высшее образование, потому что с шестнадцати лет начала заботиться о семье. В случае выбора я бы предпочла доверить ей принять решение.

– Аминь! – восклицает девушка напротив меня.

– Итак, мы пришли к выводу, что Джейсону стоит переосмыслить свой подход, – объявляет Миранда и подмигивает мне.

Я улыбаюсь. Перспектива провести выходные с друзьями, победа над Джейсоном… по-моему, не такой уж плохой день.

4

Малик

– Souschef, Commis de Cuisine, Chef de Partie, Demi Chef de Partie, Saucier, Gardemanger, Hors-d’oeuvier, Entremetier, Légumier, Poissonnier… [7] – При каждом слове девушка, которая проводит мне экскурсию и чье имя, как и имена остальных, я опять забыл, показывает на кого-то из одетых в белое людей, работающих за кухонным островом из нержавеющей стали. Тот, кого назвали, на пару секунд поднимает голову, вскидывает руку в знак приветствия и возвращается к работе.

Здесь громко. На фоне бульканья, шипения, грохота, криков и ругательств сложно уследить за происходящим. Температура в помещении близка к температуре кипения, на лбу у меня выступают капли пота. Первое впечатление от происходящего – максимальное перенапряжение. Но потом я чувствую запахи. Насыщенные, свежие, необычные. Смесь красного вина, сельдерея, лука и чего-то еще, что мне не удается различить. У меня текут слюнки.

Я единственный афроамериканец, который тут работает, и, наверное, единственный, кто не говорит по-французски. Хотя мне назвали десятки имен, мое собственное при знакомстве не упомянули ни разу. Неприятно, когда тебя так обособляют. Мысль, что я не являюсь частью команды, крайне неприятна. Но выбора у меня нет. Я должен через это пройти.

– Поначалу тобой будет руководить Алек, légumier, – произносит девушка.

Алек, худощавый мужчина лет сорока с небольшим, кивает мне.

– Нож, доска, морковь, – говорит он и указывает на подготовленное рабочее место. – Нарезать brunoise.

Еще одно незнакомое французское слово. Полноватый краснолицый парень, который режет картофель напротив меня, поднимает глаза и замечает мой растерянный взгляд.

Когда Алек отворачивается, он поясняет:

– «Brunoise» означает, что морковь нужно нарезать мелкими кубиками. Максимум два миллиметра.

Я киваю:

– Спасибо.

– Не за что. Пройдет какое-то время, и ты научишься понимать кухонный французский. Кстати, я Ленни, – добавляет он.

– Малик, – отвечаю я. – Давно ты здесь?

– Два месяца.

– Меньше слов, больше дела, – возвращается Алек, и я начинаю резать морковь, которая горкой лежит передо мной.

Это довольно утомительная работа, но я полон решимости выполнить ее как можно лучше. Постепенно я теряю счет времени. Работаю сосредоточенно, стараясь резать морковь быстро, но тем не менее одинаково.

– Морковь brunoise? – ревет мужчина, по-моему, Клеман – су-шеф.

– Несу, – кричу я и смахиваю еще одну порцию морковных кубиков с разделочной доски в миску. Клеман подходит ко мне.

– Новичок, ты копаешься, – заявляет он и запускает пальцы в миску, которую я ему протягиваю. – Что это такое? Морковная пыль? Что мне с этим делать?

– Brunoise? – неуверенно произношу я.

– Вот именно, brunoise. Не порошок. Идиот. Кто-нибудь может показать новенькому, как резать en brunoise? – орет Клеман, перекрывая хаос. А затем сбрасывает миску на пол. Вот так просто. Я цепенею. – Быстро, быстро, переделать.

– Простите, я правда думал… – Опускаюсь на колени, чтобы собрать остатки моркови.

– А разве здесь это кого-то волнует? За дело. И чуть-чуть ускорься. Ты же не хочешь, чтобы мои предубеждения на твой счет подтвердились? – Мыском ботинка он пинает металлическую миску и театрально отворачивается.

Не в первый раз люди так отвратительно ведут себя по отношению ко мне. Будет преувеличением сказать, что я привык, но ничего нового в этом нет. И тем не менее я напрягаюсь. Лицо пылает, хочется по чему-нибудь ударить. Но я проглатываю гордость и продолжаю.

Ссыпая кубики моркови обратно в миску, я ощупываю их пальцами. Они мелкие, да. Но вовсе не порошок.

– Эй, – раздается голос возле меня. Ленни поспешил мне на помощь. – Не обращай внимания. Он со всеми такой. Просто сделай снова. Проблема не в том, что ты в чем-то ошибся, ему нравится унижать людей.

– Спасибо за подсказку, – пытаюсь улыбнуться я.

Парень набирает горсть нарезанной моркови.

– Они идеальные, если тебе интересно мое мнение, – тихо добавляет он.

Вздохнув, выбрасываю содержимое миски в мусорное ведро. Потом набираю новую гору моркови, чищу и начинаю нарезать ее en brunoise.

Когда Алек подходит к нам с Ленни и объявляет, что наша смена окончена и нам пора домой, мне хочется подпрыгнуть от радости. Но у меня так затекли ноги и спина, что я едва могу пошевелиться. Столешница слишком низкая для моего роста, так что мне приходится работать немного сгорбившись. От непрерывной резки на пальцах вздулись волдыри. Только сейчас, отложив нож, замечаю, как пульсируют кисти. Но я твердо настроен не подавать виду. Я прорвусь, чего бы мне это ни стоило. И однажды начну здесь чему-то учиться. Надо только продержаться достаточно долго и доказать, что я этого хочу.

Следую за Ленни в комнату для персонала.

– Ты пережил первый день, – говорит он. – Покажи-ка руки.

Я вытягиваю ладони.

– Вау, неплохо! Не волнуйся, больно только первое время. Пузыри должны несколько раз лопнуть, чтобы образовалась ороговевшая кожа. Просто следи за тем, чтобы это случилось не на работе.

Сглотнув, разглядываю мозоли.

– Лучше проколи их дома и продезинфицируй. Потом заклей тейпом [8]. Он достаточно эластичный, чтобы в нем работать.

– Спасибо за совет, мужик.

Меня охватывает такая усталость, что я едва способен говорить с Ленни. Кажется, будто мне сначала нужно осознать то, что сегодня произошло, прежде чем я смогу снова реагировать как нормальный человек.

Мы достаем вещи из шкафчиков и покидаем здание через служебный вход. Отель представляет впечатляющее здание, стоящее на набережной живописного курорта. Вход обрамляют аккуратно подстриженные самшитовые деревья. На подъездной дорожке гостей ожидают черные лимузины. Входная зона излучает элегантность и современность. Интересно, сколько стоит содержать этот стеклянный фасад в чистоте. Бьюсь об заклад, в отеле «Fairmont» работает целая армия мойщиков окон. И уверен, у них всех французские имена.

Мы с Ленни прощаемся у его машины на парковке для сотрудников, огороженной высокой живой изгородью.

– Ну, до завтра, – произносит новый знакомый.

– До завтра, – отзываюсь я.

Ленни закидывает рюкзак на пассажирское сиденье и садится в автомобиль. А я радуюсь, что он не увидит мой старый раздолбанный «Форд».

Усевшись к себе в машину, опускаю голову на руль и глубоко вздыхаю. Что за день! Вдох, выдох. Потом вставляю ключ в зажигание и завожу мотор. Из колонок гремит «MC’s Act Like They Don’t Know» KRS-One, но бит хип-хопа, который подстегивал меня по пути сюда, сейчас звучит слишком резко. После шума на кухне мне необходима полная тишина.

Вспоминаю мистера Брентфорда, психолога из тюрьмы. Для таких моментов, когда я чувствую себя слабым или подавленным, он советовал иметь наготове позитивные воспоминания. В тюрьме ими были образы моей семьи. Их счастливые лица. Совместные ужины, шумная суета. Правда, помогало это мало. В большинстве случаев воспоминания о семье лишь расстраивали еще сильнее.

Ма, па, думаю я. Жасмин, Тео, Эбони, Элли и Эстер. Ради них.

Я сворачиваю на дорогу, которая тянется вдоль моря и через пару часов выведет меня на скоростную трассу в сторону Перли. Сегодня утром в волнительном предвкушении я наслаждался видом океана, пальм, покачивающихся от легкого ветра, и песчаных пляжей. Теперь единственное, чего мне хочется, – вернуться домой и завалиться спать. Разогнуть спину, сунуть руки в ледяную воду. Впрочем, физическая боль, которую испытываю, ничтожна по сравнению с мучительной неуверенностью, которая преследовала меня весь день и не отпускает сейчас. Унижения от Клемана, то, что я не знаю половину французских выражений, отсутствие интереса со стороны коллег, все это выбило меня из колеи. И как там? У Клемана есть «предубеждения на мой счет»? Что он имел в виду? Я не вписываюсь в их мир? Он считает, что я недостаточно хорош? Бессмысленно рассуждать на эту тему. Пока не переступил порог огромной кухни отеля «Fairmont», я был уверен, что делаю все правильно. Я не изменился. Моя цель не изменилась. Так почему я вдруг засомневался?

Будто Клеман, Алек и остальные – первые, кто плохо со мной обращается. И если верить Ленни, это происходит не только со мной, а со всеми новенькими в «Fairmont». Не так уж часто такое случалось, чтобы в абсолютно белом коллективе ко мне относились так же, как к остальным. Наверное, стоит считать победой, что со мной они поступают так же дерьмово, как и с любым другим новичком.

Я решительно включаю автомагнитолу. Оттуда раздаются бит и мощный голос KRS-One, и я киваю в такт. Ритм меня успокаивает, заставляет вспомнить, кто я и кем больше не хочу быть. Никогда больше. Мальчиком для биться из-за своего происхождения. Жертвой собственной глупости. Заложником темного тумана, который высасывает из меня всю энергию и грозит поглотить. Я решаю перестать терзать себя. Семья должна мной гордиться. Поэтому я здесь. Решено.

Сомнения постепенно развеиваются, остается стремление бороться и доказать всем, на что способен. Я мчусь по скоростному шоссе, пальцы барабанят по рулю в такт музыке. Занять руки – вот лучший способ отвлечься. Напряжение в спине начинает ослабевать.

Я паркую машину перед домом. Это полузаброшенный многоквартирный дом в районе, где окраины плавно переходят в более удобную для жизни часть города. Когда-то белый фасад здания местами облупился. Одна из квартир на первом этаже давно пустует, окна смотрят на улицу, пустые и черные.

Я поднимаюсь по лестнице на второй этаж. Через окно входной двери падает свет. Значит, Рис дома. Я надеялся, что квартира сегодня вечером будет в моем полном распоряжении. Мой сосед часто ночует у Тамсин или ужинает с Эми и сестренкой.

Когда открываю дверь, меня встречает запах… это что, пицца?..

– Привет? – зову я.

– Привет! – откликается Рис из кухни.

Иду на запах. И застываю на пороге.

– Ты же не… – начинаю, когда мой взгляд падает на накрытый стол.

– Я подумал, что сегодня у тебя наверняка не будет желания готовить, – с ухмылкой заявляет сосед. Он повязал фартук. На руках у него обгоревшие перчатки-прихватки, которыми он вынимает противень из духовки. – Надеюсь, ты голодный.

– Еще как, – говорю я, глядя на него огромными глазами, хотя до этого момента и не осознавал, что ужасно хочу есть. – С каких пор ты готовишь?

– Лучше не привыкай к этому. Но, думаю, после твоей вчерашней спасательной операции в кафе пицца – это меньшее, что могу для тебя сделать.

Я сажусь на один из раскладных стульев, которые стоят вокруг пластмассового стола. Рис достает две банки пива из холодильника и бросает одну мне. Я открываю ее, и она шипит.

– За тебя! – произносит друг и салютует мне банкой.

– Спасибо, мужик.

Рис кладет нам на тарелки по куску пиццы.

– Ну, рассказывай, как все прошло? – спрашивает он.

– Хорошо, – отвечаю с полным ртом. – Очень интересно. – Пытаюсь придать голосу беззаботность и делаю большой глоток пива. Он купил мой любимый сорт, хотя и считает его пойлом. Но мне этот вкус напоминает о юности, когда все было хорошо. О первом похмелье на заднем дворе у Майка Джонсона, о первом пьяном поцелуе с его сестрой Лакейшей, о гаражных вечеринках у Габриэля Фримана, о коротких поездках на машине с Дариусом, Андре и Ксавьером. Старые добрые времена, пока все не покатилось под откос.

– Приятные люди? – интересуется Рис.

Я бы предпочел не говорить о том, как прошел день. Не хочу, чтобы Рис понял, насколько трудным для меня оказался старт в отеле «Fairmont». Хочу быть сильным и ради него тоже. В прошлом он часто чувствовал, будто все сговорились против него и против нас, так что я не хочу давать ему повод сомневаться в мире.

– Да, приятные. Со многими я еще не успел познакомиться, но один парень, тоже еще новенький, Ленни, дал мне пару полезных советов.

– Звучит отлично, – говорит Рис, продолжая жевать. – А чем ты сегодня занимался?

– Нарезал овощи кубиками. Или, как выражаются в «Fairmont», нарезал légumes en brunoise. Потому что потом с богатых белых за это можно потребовать в десять раз больше денег.

– Как умно. Наверно, «У Мала» нам тоже стоит предлагать кофе brunoise.

Я решаю не забивать голову мыслями, как мог бы выглядеть нарезанный мелким кубиком кофе, а вместо этого отпиваю еще пива.

После того как мы заканчиваем ужин и я неоднократно заверяю Риса, что у него получилась фантастически вкусная пицца, мои силы подходят к концу. Я еле держу глаза открытыми.

Потом позволяю себе подольше постоять под душем, чтобы смыть пот и избавиться от запахов кухни. Струи горячей воды массируют ноющую спину, и я наслаждаюсь целительно-обжигающим ощущением на пальцах. Тру грудь, распределяя пену по рукам и шее. Смываю мыло с тела, потом выключаю душ и заворачиваюсь в полотенце.

У себя в комнате мне еще предстоит выполнить самую дерьмовую задачу за этот день. Вооружившись бумажными платочками, зажигалкой и иглой, которые купил по пути домой в аптеке вместе с тейпом и дезинфицирующим средством, я сажусь на кровать. Древний каркас скрипит и трещит под моим весом. Как и все остальное в моей жизни, мебель в этой комнате тоже не рассчитана на мой рост. Не могу вспомнить, когда в последний раз спал, свободно вытянув ноги.

Обработав пузыри, как рекомендовал Ленни, я брызгаю на них дезинфицирующим раствором и оборачиваю тейпом. Ленни прав, лента приятно растягивается и не должна мешать при работе. Но я мечтаю, чтобы кожа на чувствительных участках скорее ороговела.

Я собираюсь наконец съежиться на кровати, но вдруг вспоминаю, что весь день не проверял мобильник. Я выуживаю его из кармана брюк. Похоже, все в семье отправили мне сообщения. Конечно, они хотят знать, как прошел мой первый день. Я отвечаю родителям и Жасмин. Кроме того, мне пришло сообщение с незнакомого номера.

«Привет, Малик, судя по всему, в следующие выходные мы с тобой будем единственными, кто не сошел с ума от любви. Можешь меня подвезти? Я одолжу машину Тамсин и Рису, чтобы они могли уехать уже в пятницу. А за это я позабочусь о перекусе. Будут какие-нибудь пожелания? Сорбет? Пока. Зельда».

Хотя мое тело слишком измотано, чтобы совершить малейшее усилие, уголки рта непроизвольно дергаются вверх. Из-за страшного шума, жары и моркови я забыл, что с нетерпением жду следующих выходных. Рис и Тамсин сняли небольшой дом, и, очевидно, Зельда тоже поедет. Тем лучше.

«Уверен, сорбет прекрасно подойдет в качестве перекуса в машине. Я захвачу хрустальные вазочки», – отвечаю я, ложусь и через секунду засыпаю.

5

Зельда

Каждую среду вместе с соседями по комнате Арушем и Леоном я смотрю какой-нибудь максимально плохой фильм. Когда мы сюда переехали, начали с хороших фильмов, но быстро стало ясно, что во время просмотра мы слишком много болтаем, чтобы по-настоящему уловить сюжет. Вот почему уже несколько месяцев мы смотрим только плохие фильмы, так что ничего не теряем.

Сегодня выбор доверили мне, и я остановилась на «индийском Зорро» – «Под прикрытием», – в первую очередь потому, что Аруш терпеть не может индийское кино. Мы с Арушем обожаем друг друга. Мы так близки, что мои родители даже запаниковали. Поначалу я думала, что нашим отношениям пойдет на пользу, если я буду рассказывать им о своей жизни в Перли. Но вместо этого они заговорили о моей ответственности перед семьей – то есть о необходимости найти белого мужа. Это был первый раз, когда они высказали это открыто. В первый момент я не знала, что на это ответить, ведь мы с Арушем даже не пара. Но после того, как они заявили, что белокурых детей теперь нигде не встретить, у меня пробежал мороз по коже, и я перестала оправдываться. С тех пор я категорична в том, чтобы четко разделять две эти части своей жизни.

Мы с Арушем любим доводить друг друга до белого каления. Индийское кино в этом срабатывает великолепно. По его словам, причина в том, что ему всю жизнь приходилось смотреть с родителями болливудские фильмы, чтобы не забывать о своих корнях. Разумеется, они не догадывались, что это имело обратный эффект. Он всякий раз подчеркивает, что это не его культура, так как он родился в Америке и еще ни разу не был в стране своих предков.

Наши «трешовые среды» становятся самым ярким событием за неделю. Мне нравится, что мы собираемся и проводим время вместе. Это напоминает мне семью. Не мою собственную, а образ, который создали канал «Disney» и ситкомы девяностых. Люди живут вместе, дружно смеются, ссорятся, мирятся, а в конце оказываются перед телевизором с ведрами мороженого.

Тот, кто выбирает фильм, отвечает за попкорн. У нас есть большая миска с соленым попкорном и поменьше со сладким – только для меня. Сейчас я стою на кухне и сверлю взглядом микроволновку – центральный элемент в этом помещении. Так как никто из нас не готовит, кухонного добра у нас немного.

Леон уже дома и занимается в своей комнате, готовясь к экзаменам на степень бакалавра, которые ему предстоит сдавать в мае. Он на два года старше нас с Арушем. Он хочет изучать медицину, и ему нужно получить высокие баллы на экзаменах. Поэтому с первого дня учебы он находится в постоянном стрессе и каждую свободную минуту проводит в библиотеке. Еще один человек, который горит своим делом.

Я прикусываю нижнюю губу. Дилемма, в которой я оказалась, начинает на меня давить. С одной стороны, говорю себе, не важно, чем я буду заниматься, если через пару лет мне придется производить на свет наследников мужского пола. С другой стороны, в тот короткий отрезок времени, который у меня остался, я должна делать то, что люблю. И вряд ли меня по-настоящему интересуют десерты, водка и победы над Джейсоном.

В замке поворачивается ключ. Похоже, пришел Аруш. Я подавляю желание выбежать из кухни, чтобы посмотреть, как он отреагирует на мой сюрприз. Будет лучше, если постер фильма он обнаружит случайно.

– Ненавижу тебя! – кричит Аруш.

– Я тебя тоже, детка! – откликаюсь я. – Как прошел твой день? – Голос у меня дрожит от смеха.

Аруш заходит на кухню. Покачав головой, щиплет меня за руку.

– Зачем ты так делаешь? Каждый раз?

– Полагаю, я плохой человек.

– Это точно. – Он мрачно смотрит на меня. Но Аруш не умеет долго злиться. И действительно, почти сразу он спрашивает: – Что у нас на ужин, дорогая?

– Жаркое.

– Ммм, засунула в микроволновку. Все как я люблю.

Отвернувшись, он собирается выйти из кухни, но я запрыгиваю ему на спину.

– Тяжелая, – удивленно восклицает Аруш, но несет меня дальше. – И куда ты хочешь?

– А куда ты шел? – отзываюсь я и обвиваю руками его шею.

– В туалет. Но туда я тебя с собой не возьму. И не думай. Пойдем заберем Леона.

Аруш несет меня к двери Леона. Я стучу, и Аруш открывает. Леон сидит спиной к нам за письменным столом и корпит над учебой.

– Ты готов? – спрашиваю его. – Я нашла любимый фильм Аруша.

– Секунду, – отзывается Леон и поворачивается. При виде меня и Аруша у него на лице появляется ухмылка. – Вы чокнутые.

– Я? – возмущается Аруш с наигранным ужасом в голосе. – Это она сумасшедшая. Не мог бы ты рассказать, как заставил ее уважать твое личное пространство?

Я в шутку щелкаю его пальцем по уху.

– Выработка условного рефлекса, – заявляет Леон и кидает в нас учебник. «Введение в поведенческую психологию».

– Очень смешно, – комментирую я. – Давай, Аруш, вези меня в гостиную.

– Есть! – отвечает он и несет меня туда, а потом сбрасывает на диван.

Двадцать минут спустя мы все сидим в гостиной. Фильм превосходит все мои ожидания. Через равные промежутки времени мы с Леоном в недоумении смотрим на Аруша. Тот каждый раз швыряет в нас горсть попкорна, из-за чего Леон угрожает повесить на него уборку на ближайшие десять лет.

Когда действие фильма прерывается танцем в швейцарских горах, Аруш спрашивает:

– Слушай, Зельда, а ты иногда носишь парики?

Я замираю.

– Что?

– Я тебя видел, – подключается Леон и пихает меня локтем в бок. – Блондинкой.

– Что это значит? – продолжает Аруш, явно пытаясь не дать кому-то из нас прокомментировать странную сцену с танцами. – Ты работаешь стриптизершей?

– Очень смешно, – парирую, лихорадочно думая, какую историю им скормить. Мне неприятно им врать, но не хочется, чтобы они стали воспринимать меня иначе – как богатую девчонку, которая годится только на роль жены.

– Ты девушка по вызову? – вставляет Леон.

– Тайный агент? – Аруш выгибает бровь.

– Было бы неплохо. – Я продолжаю искать объяснение. Безобидное. Близкое к правде, но в то же время как можно менее конкретное. – На самом деле причина довольно скучная. Могли бы раньше меня спросить, прежде чем выдумывать закрученные теории. – Хорошо. Это фраза в моем стиле. Звучит убедительно. – Мои родители в последнее время помешались на семье. – Я закатываю глаза. – Ну, вы знаете, ужины по выходным, приглашения на обеды с друзьями. И мой цвет волос всегда вызывает бурные дискуссии. Так что с недавних пор я бываю у них в парике. Тогда меня оставляют в покое. – Довольная, перевожу взгляд с Аруша на Леона. Поверили ли они в эту историю?

– О’кей! – произносит Аруш. – А почему ты делаешь из выходных такую тайну?

Черт.

– Вообще-то, никакой тайны, – помедлив, отвечаю ему. – Просто стараюсь быть загадочной. Где-то прочитала, что девушки должны так себя вести.

Аруш попадает попкорном мне в декольте.

– Запомни, Леон, – говорит он, – о Зельде можем больше не беспокоиться. Быть загадочной. Что за бред.

Улыбнувшись, я опускаю глаза. Они беспокоились. Какая же я тупая овца.

– Можете не сомневаться, я бы сразу вам рассказала, если бы стала секретным агентом. Не смогла бы сохранить такую крутую тайну. Не волнуйтесь. – Надеюсь, это немного разрядит напряженную атмосферу.

– Это доказывает, что ты была бы наихудшим секретным агентом всех времен. Так что волноваться нам все-таки бы пришлось. А как посвященным в тайну, еще и за свои жизни, – шутит он.

Мир восстановлен.

Следующие несколько дней пролетают без каких-то знаменательных событий. Повседневная рутина at its best [9]. Леон и Аруш заняты в университете, Тамсин все свободное время проводит с Рисом и Джинни, и даже мои родители не развевают мне скуку упреками и наставлениями, так как на Гавайях, где сейчас находятся, наконец заняты собой, а не своим проблемным ребенком.

Когда наконец наступают выходные, мне с трудом верится, что эта неделя, тягучая как каучук, закончится чем-то особенным.

Малик через полчаса заедет за мной. Я немного волнуюсь, когда думаю, что придется провести несколько часов в ограниченном пространстве с незнакомым человеком. Я почти ничего не знаю о соседе Риса… за исключением того, что он тоже участвует в программе ресоциализации. Что именно это означает, я представлять не хочу. Да, когда-то он свернул не на ту дорожку, хотя при знакомстве с ним в это сложно поверить. Его вечно хорошее настроение и спокойная манера поведения сложно связываются с криминальным прошлым. Малик кажется мне милым парнем. Вежливым и внимательным. Кроме того, он более открытый, чем Рис. Но не имеет значения, что мне известно или не известно о Малике, Тамсин ему доверяет. И этого достаточно. Но все же у меня появляется легкое волнение, когда думаю, что поеду с ним через всю Калифорнию. Не могу удержаться от усмешки при мысли, что сказали бы родители, знай они, что их дочь проведет выходные с афроамериканцем из программы ресоциализации. Хотя их предрассудки для меня веская причина, чтобы отбросить тревоги. А так как Малик вот-вот приедет, на раздумья у меня не остается времени.

Я не очень хорошо умею паковать чемоданы, так как мне трудно предугадать, что я захочу надеть. Одежда выражает мое настроение. А оно у меня сейчас, увы, сменяется чаще, чем нижнее белье. Так что я придерживаюсь правила: «Кидай в сумку всего понемногу». Выбор одежды на сегодня – тоже проблема, так как в последнее время мне сложно представить, будут ли вещи, которые утром идеально отражают мое настроение, соответствовать ему и вечером.

Когда раздается звонок в дверь, я почти оделась. Поскольку, как надеюсь, день будет прекрасным, я решила подобрать что-нибудь яркое.

Я открываю окно, которое выходит на улицу, и вижу Малика у красного автомобиля.

– Спущусь через минуту, – кричу я и машу ему рукой.

Малик поднимает голову:

– Понял!

Мне даже отсюда видно его сияющую улыбку, и у меня поднимается настроение. Все сомнения мгновенно испаряются. В выражении лица Малика нет ни капли фальши или коварства. Только радость и искренность. То, что меня успокаивает.

Я хватаю дорожную сумку, надеваю ботинки Dr. Martens и накидываю винтажную кожаную куртку, которую пару недель назад купила с Тамсин в классном секонд-хенде. Потом бегу на кухню и открываю морозилку.

– Готова к большому путешествию? – раздается хриплый заспанный голос из коридора. Это Леон, который, похоже, только что проснулся.

– Более чем! – говорю я, обнимая его на прощание.

У самой двери вспоминаю еще кое-что. Поэтому возвращаюсь в комнату и кидаю в карман куртки два флакончика лака для ногтей, которые стояли у меня на тумбочке. С лаками у меня до странного близкие отношения. Не только потому, что оттенки выражают мое настроение. В каком-то смысле с лака все и началось. Мой первый бунт, если можно так сказать. С тех пор я редко выхожу из дома без пары флакончиков. Это дает мне возможность что-то менять в себе, выражая спонтанно переключающиеся эмоциональные состояния. Как хамелеон, который изменяет цвет по настроению.

Я наконец выхожу из квартиры. И с легкостью сбегаю по лестнице.

6

Малик

Зельда выходит из дома и несколько раз моргает от яркого солнечного света. Потом роется в кармане куртки и, найдя, надевает солнечные очки. Но не просто очки: в них радужные стекла в форме сердечек. На любом другом человеке они смотрелись бы по-дурацки, но в случае с Зельдой они идеально вписываются в ее образ. На ней массивные черные полуботинки, которые резко контрастируют с тонкими ногами. В желтых нейлоновых легинсах они кажутся особенно хрупкими. Поверх них она надела короткие черные шорты. От ее вида мне почему-то становится веселее. А немного веселья после тяжелой первой недели в «Fairmont» мне не повредит.

– Малик! – радостно кричит Зельда, машет рукой и направляется ко мне. – Привет! – Она обвивает мне шею руками. Так как она маленького роста – и я имею в виду не маленькая по сравнению со мной, а в общем миниатюрная, – мне приходится наклониться, чтобы обнять ее.

– Привет, – отвечаю я, уткнувшись носом в ее розовые волосы. От нее приятно пахнет.

Мы отстраняемся друг от друга, и ее глаза в обрамлении разноцветных сердечек смотрят на меня снизу вверх.

– Ты взял хрустальные вазочки? – спрашивает она.

Я не сдерживаю смех:

– О нет, так и знал, что что-то забыл!

– Значит, и так сойдет, – заявляет Зельда и достает из дорожной сумки упаковку мороженого.

– Ты и правда захватила сорбет? – нахмурившись, отвечаю я. – Я думал, ты шутишь.

– Я никогда не шучу о сорбете. Это очень серьезная тема, если не трагичная.

Усмехнувшись, забираю у Зельды сумку и ставлю в багажник рядом со своей. Замечаю, как она рассматривает мою машину. Не с презрением, а с интересом.

– Эми купила мне ее. Более современную модель я со своим заработком пока не потяну, – словно оправдываясь, говорю я.

– А по-моему, она классная, – откликается Зельда. – Моя куртка и твой автомобиль примерно одного возраста.

Мне становится хорошо из-за того, что с ней так легко общаться. Наверное, с самого начала не стоило переживать. Зельда действительно простая. И отличается от девушек, которых я знаю. Или, если точнее, знал. Дело не только в том, что она белая. Похоже, Зельду не волнуют правила, подчеркивающие положение людей в обществе.

С тех пор как я вышел из тюрьмы, круг моего общения ограничивается Рисом, Эми и членами моей семьи. От людей, с которыми раньше много тусовался, я стараюсь держаться подальше. Мне не нужны инциденты с наркотиками и алкоголем. Я не хочу знать, кто снова сел в тюрьму и чьи дети растут без отца.

Хлопнув посильнее крышкой багажника, потому что иначе не сработал бы замок, я обхожу машину и открываю пассажирскую дверь.

Зельда, смеясь, устраивается на сиденье.

– Ты серьезно только что открыл мне дверь? – спрашивает она.

Вот придурок! Без понятия, почему я это сделал.

– Что ж, полагаю, тот, кто угощает сорбетом, заслуживает такого обращения, – продолжает Зельда, улыбаясь. Мне становится немного жарко.

Когда я сажусь на водительское место, она уже успокоилась, а мне хочется поскорее стереть из памяти этот неловкий момент.

Мы едем в сторону восточной объездной дороги.

– Надо быстро съесть сорбет, иначе скоро у нас будет только приторный смузи, – замечает Зельда и выуживает из кармана куртки две ложки. – Я готовилась к тому, что ты и столовое серебро не захватишь.

Краем глаза мне видно, что она ухмыляется. Чего мне не видно, так это ямочку, которая появилась у нее на щеке, но я уверен, что она там. Зельда открывает банку с мороженым и пробует. Мне она протягивает ложку, но я должен следить за дорогой, поэтому отказываюсь.

– Что? Так не пойдет. Я не собираюсь есть это одна. Я специально купила самый скучный сорт, чтобы мы вместе могли его раскритиковать. Лимонный. – По ее голосу мне понятно, что она не в восторге от своего выбора. – Не отвлекайся, я буду тебя кормить.

Понятия не имею, что происходит. Идеи приходят ей в голову так быстро, что у меня нет шансов сопротивляться. И вот у меня во рту первая ложка мороженого.

– Ну как? – спрашивает Зельда с выражением преувеличенного отвращения. Честно говоря, мне не кажется, что оно так ужасно на вкус, но я делаю ей одолжение.

– Да, это реально скучный лимонный сорбет.

Усмехнувшись, она съедает еще одну ложку.

Когда мы останавливаемся на перекрестке, Зельда просит:

– Подожди немного.

Она распахивает пассажирскую дверь и, держа в руках банку с сорбетом, выскакивает наружу. Я открываю рот, чтобы сказать, что сейчас загорится зеленый, но она уже отошла на несколько метров. Бога ради, что эта девушка задумала?

Сзади сигналят автомобили, и я машу рукой, чтобы они меня объезжали. Мне хочется провалиться под землю. Когда несколько лет назад Дариус вдалбливал мне, что надо держаться подальше от белых цыпочек, потому что от них одни проблемы, он явно не это имел в виду.

Зельда на тротуаре разговаривает с мужчиной, который сидит на земле. Перед ним стоит картонная табличка: он ветеран войны и просит милостыню. Зельда сует ему в руки пачку мороженого и ложку. Его беззубый рот растягивается в улыбке, и он поднимает вверх большой палец.

– Нельзя было выдавать вам права, – неожиданно рявкает мужчина в блестящем белом SUV слева от меня.

– Прошу прощения, я просто жду подругу, – пытаюсь объяснить ему ситуацию. Мне и самому понятно, что я стою посреди дороги.

– Собрался уложить в койку еще одну из наших, так, что ли? – отвечает он и мотает головой. У меня внутри что-то сжимается. О чем он думает? Как смеет так говорить? Я собираюсь сказать, что не думаю заваливать Зельду в койку, но в этом нет смысла. Даже если бы я и хотел чего-то подобного, его это в любом случае не касается!

В машину забирается Зельда, судя по всему, она слышала последний комментарий.

– Алло? Мы тут, вообще-то, делали доброе дело, придурок, – заявляет она, обращаясь к мужчине. – Не надо беситься.

Я крепче сжимаю руль, не хочу показывать, что меня задели его слова. Мне ясно, что он имел в виду. Но еще меньше я хочу, чтобы Зельда сражалась в моих битвах. Потому что они не ее.

– Какие же попадаются невозможные люди, – говорит она. – Ну, приедет он домой на две минуты позже. И что? Энди очень обрадовался мороженому.

На этом Зельда считает, что ситуация исчерпана. Похоже, она не поняла, что обе фразы этого мужика были расистскими. Со мной постоянно такое случается, и я стараюсь не позволять этому выбивать меня из колеи. Но тем не менее каждый раз у меня внутри что-то завязывается узлом. Меня начинает тошнить, и возникает желание что-нибудь разбить. Хуже всего ощущение беспомощности. Потому что я знаю, что бы ни сделал, это лишь усугубит мое положение. В то время как для других не будет никаких последствий. Я проглатываю злость.

Прочищаю горло – провожу воображаемую черту под этим эпизодом.

– Ты же понимаешь, что теперь у нас впереди трехчасовая поездка без перекуса?

Зельда смеется.

– Ты же понимаешь, что немного нагло так опрометчиво судить об умении кого-то запасаться перекусами? – Она нагибается и роется в сумке. Затем бросает мне на колени пакетик мармеладных мишек, упаковку печенья Oreo, коробку с мини-маффинами и две банки колы.

– Можешь, пожалуйста, так не делать. Я же за рулем! – ругаюсь я, и в голосе почти проскальзывает паника.

– Кто жалуется, того закидывают. Железное правило. – Зельда убирает упаковки с моих коленей… и у меня между ног. – О’кей, я не подумала, в какую щекотливую ситуацию это меня заведет, – с ухмылкой признается она, после того как случайно проводит пальцами по довольно чувствительному месту. – Мне правда жаль. Такого больше не повторится.

К моему лицу опять приливает жар. Чего бы я сейчас не отдал за небольшую передышку!

Будто прочитав мои мысли, Зельда добавляет:

– Это было так неловко, что я, пожалуй, какое-то время не буду ничего говорить и делать.

Она включает магнитолу. Оттуда звучит «Express Yourself» группы N.W.A.

– Круто! – комментирует Зельда и тут же закрывает рот ладонями. – Кажется, не раскрывать рот труднее, чем думала. – Она достает из кармана флакончик лака, открывает его и начинает красить ногти. Машина наполняется химическим запахом. – Может, ты что-нибудь расскажешь? – предлагает Зельда.

– Эм. – Не представляю, что говорить, но мысль, что она ничего не выкинет в течение пяти минут, очень заманчива. Я решаю немного рассказать ей о песне. – Знаешь этот трек? Это о цензуре на радио, из-за которой в рэпе невозможно свободное самовыражение. Долгое время радиостанции отказывались включать песни с нецензурной бранью. Там еще есть обращение к рэперам, которые отказываются от ругательств, чтобы их крутили по радио.

– Значит, это чистая политика, – отвечает Зельда.

– И они идеально замиксовали для этого культовую песню Чарльза Райта [10]. Так трек набрал популярность среди обычных слушателей.

– Но разве массовая популярность не означает, что посыл ослабляется? Разве, чтобы изменить что-то, не нужно провоцировать?

Я задумываюсь. Зельда задала интересный вопрос.

– По-моему, нужно и то и другое, разве нет? Жесткие радикалы будят народ и предлагают новые идеи. Их подхватывает поп-культура и постепенно принимает общество. В лучшем случае потом что-то меняется.

– Верно. Ведь, чтобы что-то изменить, надо достучаться до масс. Иначе какой смысл, если важные послания дойдут только туда, где все и так на верной стороне?

– Почему ты говоришь «на верной стороне»? – спрашиваю я.

– Да, о’кей, конечно, это может быть и неверная сторона. Тогда вообще без оценки: на той же стороне. Доволен? – Она сдвигает солнечные очки вниз, так что теперь они сидят на кончике носа, и с вызовом бросает на меня взгляд поверх стекол.

– Да, доволен.

– Тогда я побалую себя печеньем. Хочешь одно?

– Ты вознаграждаешь себя печеньем? – спрашиваю я, смеясь.

– Если этого не буду делать я, никто не сделает, – не теряется она и сует мне печенье в рот, а потом угощается сама.

Остаток пути пролетает незаметно. Зельда болтает без остановки и кормит нас снэками.

Примерно через два с половиной часа мы сворачиваем с трассы на дорогу поменьше. Зельда вытащила мобильник и выполняет роль штурмана.

– Скоро нужно будет повернуть направо. А дальше дорога идет по лесу.

Коттедж находится в лесном массиве к северо-западу от Перли. Судя по карте, там даже есть выход к маленькому озеру.

Растительность здесь сильно отличается от той, что окружает Перли. Там круглый год относительно сухо, так что холмы покрыты мелколиственными кустарниками и деревьями. Но мы заехали вглубь страны, где преобладают леса и зеленые долины. А поскольку это место расположено севернее, тут не так сухо.

Дорога сужается до однополосной. Асфальт сменяется гравием. Через открытые окна в машину проникает запах мшистого леса. Среди деревьев заметно прохладнее. В тишине, которую нарушает рев автомобильного двигателя, поют птицы. Через некоторое время дорога начинает подниматься в гору. Снова сворачивает налево, затем направо, и мы останавливаемся на поляне. Перед нами довольно большой бревенчатый коттедж, слева от него блестит на солнце озеро. От берега тянется пирс. Я не удивлен, что Тамсин и Рис хотели попасть сюда как можно раньше.

Перед домом стоит «Мини Купер». Это машина Зельды, которую одолжили Рис и Тамсин. Значит, она все-таки привыкла к другому уровню комфорта. Свое ржавое корыто я паркую позади.

– Подожди-ка, – говорит Зельда, когда я готовлюсь выходить, и распахивает пассажирскую дверцу. Она обегает автомобиль и открывает передо мной дверь. – Уважаемый господин, – произносит она.

– Очень смешно. – Я выхожу из машины. Потянувшись, вдыхаю свежий воздух.

Шум мотора, похоже, сообщил о нашем прибытии, потому что в следующий миг дверь коттеджа открывается и оттуда выходит Тамсин. Она босиком бежит к Зельде, которая заключает ее в объятия. За Тамсин в дверях появляется Рис и поднимает руку в знак приветствия. Я делаю то же. Тамсин подходит ко мне, чтобы обнять.

– Я так рада, что вы здесь. Разве тут не прекрасно? – спрашивает она.

– Чудесно, – соглашается Зельда.

Мы достаем сумки из багажника и следуем за Тамсин в дом. Мы сразу попадаем в большую комнату, которая объединяет гостиную и столовую с открытой кухней. Кухонная мебель из светлого дерева в стиле кантри. В гостиной преобладают теплые тона: красные диваны и кресла с высокими спинками, яркие ковры, стеллаж с книгами и настольными играми.

– Спальни наверху. Рядом с нашей двухместная с прилегающей ванной. А в мансарде – очень уютная одноместная. Можете начинать спорить, кто какую займет.

– Я беру двухместную, – объявляет Зельда и нахально улыбается.

– Ничего другого я и не ожидал, – отзываюсь я. Мне в общем-то все равно. Здесь так спокойно, что я бы поспал и на диване. Взяв сумку, я несу ее наверх.

7

Зельда

Моя комната сказочно уютная. В центре стоит кровать из темного дерева. Изножье и изголовье украшает изящная резьба. Я падаю на нее. Матрас упругий, и я немного подпрыгиваю вверх-вниз, наслаждаясь движением. Поверх лежит темно-красное покрывало, такого же цвета и шторы на небольших окнах.

Я, вспомнив Тамсин, снимаю ботинки и носки. Здесь можно ходить босиком. Зарываюсь пальцами в толстый ковер и падаю спиной на кровать. Как же тут спокойно. Кажется, что в мире не происходит ничего плохого. Разумеется, это мечты, но в эти выходные я намерена оставить весь негатив позади.

Даже дорога сюда в компании Малика была удивительной. С этим парнем так легко говорить. Что бы он ни пережил, кажется, его это не сломало. Мне комфортно рядом с ним. И он стоически выдерживает полет моей фантазии. Наверное, нужно еще раз его за это поблагодарить. Я знаю, что иногда меня слишком много. Но мысли у меня в голове скачут в разные стороны, и мне хочется все попробовать и испытать. Должно быть, это мой способ компенсации – за жизнь, которая мне уготована.

Надо мной слышны шаги. Малик ходит туда-сюда по комнате. Я представляю, как плавно двигается его большое тело. Интересно, как выглядит мир с высоты его роста? Наверняка он видит его гораздо лучше, чем я, поскольку все, что происходит вне поля моего обзора, для меня в определенной степени невидимо. Сколько же я из-за этого упускаю!

Кто-то стучит в дверь.

– Да? – откликаюсь я.

– Привет. – Тамсин заглядывает в комнату. – Не хочешь погулять с нами? Или сначала устроишься?

– Гулять! – мгновенно откликаюсь я. – Хочу использовать каждую секунду, пока мы здесь.

Мы немного проходим вдоль озера. Справа от нас растут высокие камыши, а слева высится лес. Мы сворачиваем на гравийную дорогу, которая ведет в чащу. Здесь гораздо прохладней, и звуки более громкие, чем под открытым небом, где они расплываются в пространстве. Каждый перекатившийся камушек, каждая треснувшая ветка, каждый птичий крик словно проходят сквозь меня. Зелень деревьев усиливается солнечными лучами, которые достигают заросшей мхом земли. Легкие наполняет влажный ароматный воздух, и я делаю глубокий вдох. Это дарит чувство очищения. Своего рода естественный катарсис. Кожа слегка покрывается мурашками, настолько тут красиво.

Тамсин и Рис ушли далеко вперед. Малик идет в паре шагов впереди. Я двигаюсь медленно, потому что хочу впитать в себя все, как губка: запахи, звуки, свет. Но когда замечаю, что между мной и Маликом довольно большое расстояние, быстро сокращаю его.

– Подожди меня! – с наигранным упреком кричу ему, подбегая.

– Ты как мой младший брат. Тот тоже всегда отстает, потому что вечно о чем-нибудь мечтает.

– Значит, твой брат – очень умный парень. Мечтать необходимо, если хочешь понять, как прекрасен мир.

Малик смотрит на меня теплыми карими глазами и улыбается. А я впервые отмечаю, какой он красивый и элегантный. Почему-то вспоминаются родители, а потом и их слова по поводу белокурых детей и благородной бледной кожи. Мне хочется сплюнуть, чтобы как-то выразить презрение по отношению к ним. Вместо этого я отправляю все однажды сказанное ими на эту тему в самый дальний угол сознания. Настолько далеко, что, надеюсь, оно совсем исчезнет.

– Расскажи мне про своего брата, – говорю я, чтобы переключить мысли на что-то хорошее. Мне интересно узнать больше о Малике. До сих пор мне мало что о нем известно.

– Его зовут Тео, и ему восемь лет. Сестры никогда не дают ему расслабиться. Думаю, поэтому он и любит уходить в себя.

– А сколько у тебя сестер? – любопытствую я.

– Четверо, – отвечает Малик.

– Четверо! Ого. То есть всего вас шестеро детей? Твои родители, наверное, жутко устают.

– Знаешь, у нас все заботятся друг о друге. Все на подхвате. И всё в порядке.

– Звучит здорово, – произношу я, думая о своей семье. О детстве. Родители никогда особенно не заботились обо мне и моих братьях. Всегда были няни, которые делали это за них.

– А что насчет тебя? У тебя есть братья и сестры? – спрашивает Малик.

– Три отвратительных старших брата, – говорю я. – Но мы не так уж и заботимся друг о друге. Каждый сам за себя. – Я не хотела, чтобы в голосе прозвучала горечь, но скрыть раздражение не получается.

– А при знакомстве с тобой этого и не скажешь, – отвечает Малик и широко улыбается мне с высоты своего двухметрового роста. У него теплый и глубокий взгляд, и я сразу забываю о чувстве горечи.

– Можно у тебя кое-что попросить? – начинаю я. – Можешь сказать «нет», никаких проблем.

– Спрашивай, конечно.

– Можно мне сесть тебе на плечи? – Эти слова вылетают сами собой. Знаю, звучит нагло и странно. Но так же, как я не могу притормозить мысли, иногда не успеваю закрыть рот.

– Хочешь, чтобы я тебя нес? – весело переспрашивает Малик. – Зачем?

– Ну, во‐первых, – начинаю я, – потому что люблю, когда меня носят. А в моем возрасте такой шанс выпадает не так уж часто. Но еще мне интересно, насколько иначе выглядит мир с твоей точки обзора. И мне грустно оттого, что я этого не знаю. – Опускаю глаза, потому что понимаю, что начинаю краснеть. Мне правда хочется взглянуть на мир глазами Малика, но, когда произнесла это вслух, прозвучало все-таки довольно глупо.

– Две веские причины, – замечает Малик. – Залезай.

Он опускается на корточки. Я удивлена, так как не рассчитывала, что это произойдет здесь и сейчас. Но забираюсь ему на плечи. Он без труда выпрямляется, будто меня и нет.

– Юхууууу! – кричу я. Меня немного шатает, а держаться за что-нибудь я не осмеливаюсь. Тамсин и Рис оборачиваются и смеются, увидев нас.

– Ну что? Как оно? – спрашивает Малик и обхватывает ладонями мои икры. Это приятное прикосновение. Какое-то успокаивающее.

– Высоко! – отвечаю, оглядываясь по сторонам. Сверху лес выглядит совершенно иначе. Земля так далеко, что я не могу разглядеть камушки. Зато вижу больше деревьев.

– Можешь положить руки мне на голову. Брат и сестры всегда так делают, чтобы не упасть.

Я осторожно опускаю ладони на его короткие черные волосы. Голова теплая, курчавые локоны упругие и мягкие.

– Все так, как ты себе представляла? – интересуется Малик.

– Даже лучше! – заявляю я. – Время от времени важно менять перспективу, чтобы лучше понять обстановку. Думаю, теперь буду периодически залезать на стул.

Малик смеется.

– Так и вижу, как ты у себя в комнате встаешь на стул, чтобы взглянуть на все с другой перспективы.

– Можешь подойти к дереву? – прошу его. – Хочу потрогать кору настолько высоко от земли, чтобы точно знать, что я первой это сделала.

Малик подходит к сосне, которая растет у дорожки. Я провожу руками по стволу. В одном месте из него вытекает смола, и я касаюсь пореза на коре указательным пальцем.

– Как она пахнет! – восклицаю, понюхав смолу. – Понюхай. – Подношу палец к носу Малика.

– Вау! – откликается тот. – Только не размажь ее по моим волосам. Она липкая.

Я вытираю руку о кору дерева, и Малик идет дальше.

– Когда станет слишком тяжело, скажи, – советую ему. – Потому что самой мне отсюда уже не спуститься.

Вместо ответа он крепче сжимает мои икры. Я кладу ладони ему на голову. Сама того не замечая, вожу пальцами по волосам.

– А это хорошая сделка. Ты массируешь мне голову, а я тебя несу, – говорит Малик, и в его низком голосе слышен смех.

– Расскажи мне о своей новой работе, – говорю, водя пальцами по его голове. Немного странное ощущение, но так можно сказать о многих ситуациях, в которые я попадаю.

– Что ты хочешь узнать? – спрашивает он.

– Все! – выпаливаю я.

– Все, вау. Ну. Люди странные. Думаю, им нужно время, чтобы принять новичка. Кроме меня там работают только белые.

– Ты всегда замечаешь такие вещи? – не отстаю я. Мне интересно. Никогда не задумывалась о подобных соотношениях.

– Да, это происходит автоматически. Я захожу куда-то и вижу, что все выглядят не так, как я. На первый взгляд в этом нет ничего плохого. Но я ясно это осознаю.

– Жесть, – откликаюсь я. – Но, кажется, в этом есть смысл. – Мне никогда не приходится задумываться о таком.

– Уверена? – спрашивает Малик. – А что, если ты зайдешь в бар, а там одни мужчины? У тебя не возникнет ощущение, что ты «другая»?

– Хм. – Я думаю. – Да, наверное, да.

– По-моему, это похожее чувство, – говорит он.

Я немного растеряна от того, насколько этот парень вдумчив. Не то чтобы я считала, что он на это не способен. Но до этих выходных я воспринимала Малика как приятеля Риса, который ведет себя по-приятельски и говорит приятельские вещи. И то, что сейчас он оказался совсем не таким, удивляет меня и восхищает в равной степени.

– И чему ты успел там научиться? – задаю новый вопрос, немного смутившись из-за глубины нашего разговора. И вдруг начинаю отчетливо ощущать давление рук Малика на мои щиколотки.

– Владеть языком, – выдает он.

– Что, прости? – переспрашиваю, так как уверена, что ослышалась.

– Языком. Французским, – смеется Малик. – А не то, что ты подумала.

– Ничего я не… – начинаю, но тоже смеюсь, когда до меня доходит, на что он намекает. Я слегка тяну Малика за ухо. – Никаких непристойностей, когда несешь даму на плечах, – ругаю его.

– Это ты начала. Я только ответил на вопрос. Да, я учу кухонный французский. На кухне для всего существуют заковыристые французские выражения. Для видов подачи, для способов нарезки, для всего.

– Приведи какой-нибудь пример, – бросаю ему вызов.

– Видишь эти крупные камушки? – спрашивает он. – Они грубо нарезаны. Это значит «concassée».

– Concassée, – повторяю, стараясь, чтобы голос звучал низко и сексуально.

– А камушки поменьше между ними можно назвать нарезкой мелким кубиком. Это «jardinière» или, если еще мельче, «brunoise». – Кажется, Малик ухмыляется.

– Jardinière, brunoise, – с хрипотцой произношу я.

– А вот эти палочки, которые напоминают тонкие полоски, «julienne».

– Julienne!

Малик сильнее сжимает мои щиколотки, и это похоже на мягкое игривое пощипывание.

– Смейся-смейся, – отвечает он. – Думаю, ты можешь представить, как изысканно они все себя ведут.

– О да, могу, – соглашаюсь с ним. Он понятия не имеет, насколько хорошо я это представляю.

Когда на обратном пути мы возвращаемся к озеру – я иду сама, – мне в голову приходит идея.

– Опустим ноги в воду? – предлагаю я. И немедленно начинаю снимать обувь. Тамсин ко мне присоединяется.

– «Bain-Marie» для ног, – говорит Малик и смеется. Потом поясняет: – «Водяная баня» на языке haute cuisine [11].

– Bain-Marie для мьих ньог, – говорю я с французским акцентом и, рассмеявшись, шагаю в озеро.

8

Малик

Вечером мы с Зельдой стоим у кухонного острова, откуда открывается вид на гостиную. Рис и Тамсин, которые привезли сюда продукты, протирают обеденный стол, пока я готовлю вместе с Зельдой. Я занимаюсь пастой и соусом, а она режет овощи для салата.

– Как это называется? – спрашивает Зельда и показывает мне кубик моркови.

– Jardinière.

– А это? – Она дает мне кубик побольше.

– Macédoine.

– А это? – Зельда отрезает полоску от огурца.

– Aiguilette.

– А так? – Она делит полоску на части.

– Julienne. А если сделаешь их еще тоньше, это будет chiffonade.

– У любой формы есть свое название? Как насчет этого? – Она показывает на колечко болгарского перца.

– Это называется «у Зельды на все уходит целая вечность».

Я помешиваю и пробую аррабиату [12]. В соус летит горсть трав, и я его немного перчу.

– Можно мне тоже попробовать? – просит Зельда.

Подув на деревянную ложку, подношу ее к ней. Зельда вытягивает губы. Красивые губы. Розовые.

– Мммм, – тянет она, сняв пробу.

– Я умираю с голоду! – говорит Рис, доставая из шкафчиков тарелки и приборы. – Долго еще?

– Зависит от того, сколько еще способов нарезки захочет изучить Зельда, – отвечаю я. – Пасте нужно еще пять минут.

– Салат давно готов, – объявляет Зельда и с видом победительницы сует миску мне под нос.

Она смотрит на меня наглыми синими глазами. Выдержать ее взгляд, такой же бесстрашный и открытый, как она, – это настоящее испытание. Я вспоминаю ее вес на плечах. Приятное ощущение полного заземления. Будто ее тело – это именно тот вес, которого мне не хватало. Ее маленькие щиколотки в моих ладонях, ощущение ее пальцев у меня в волосах. Впервые я был так близок к белой девушке. И вообще, я давно не был так близок ни с одной девушкой и давно ни одна девушка так ко мне не прикасалась. Это просто Зельда и ее манера общения, но все равно я наслаждался ее вниманием. Искренним интересом, когда она спрашивала меня о семье и работе.

Смахнув прядь розовых волос с бледного, усыпанного веснушками лица, она весело мне улыбается. А вот и ямочка на левой щеке. Глядя на нее, чувствую, как к моему лицу приливает тепло.

Я прочищаю горло и отворачиваюсь. Какого черта? Вид счастливой парочки Риса и Тамсин затуманил мне разум? Перевожу взгляд на Зельду. Она мешает салат. Все в порядке. Мысли возвращаются в привычное русло, температура нормализуется.

За ужином мы пьем красное вино. Я больше люблю пиво, но сегодня вечером мне кажется более подходящим пить вино вместе с остальными. Я плохо в нем разбираюсь, но вкус полный и теплый. Щеки у Зельды раскраснелись после половины бокала, что в сочетании с ее розовыми волосами представляет очаровательную картину. Тамсин тоже сногсшибательно выглядит в свете свечей. Рис чертов везунчик, раз нашел такую девушку. Веселую, уверенную в себе и хорошую во всех отношениях. Когда закончу обучение, надеюсь встретить ту, которая мне подойдет. С которой смогу завести большую семью. Но не сейчас. Пока еще многое неопределенно.

Поразительно, но даже Рис сегодня разговорчив. Рассказывает о сестре и ее успехах в школе.

– Джинни не так давно в новом классе. Но учительница говорит, что она хорошо освоилась. У нее есть некоторые проблемы в общении с другими детьми, но ведь не так легко оправиться после десяти лет пренебрежительного отношения.

Тамсин берет его руку в свою и сжимает. Смотрит на него и ласково улыбается. Вдруг я чувствую, как кто-то сжимает и мою ладонь. Это Зельда, которая сидит рядом и смотрит на меня томным взглядом. Мне становится жарко. Что это? Что она делает?

Она, видимо, замечает мое испуганное выражение, потому что прыскает со смеху и отпускает руку.

– Ты не вздыхаешь! Ты должен вздыхать, Малик. – Она указывает на Риса и Тамсин, которые густо покраснели и начали смеяться.

– Простите, ребята, мы пойдем помоем посуду, – говорит Тамсин и собирает тарелки.

– А я посмотрю на настольные игры. Может, там найдется что-нибудь хорошее! – заявляет Зельда.

Я опускаюсь на диван. Зельда сидит по-турецки перед стеллажом с играми, повернувшись спиной ко мне. Я смотрю на ее хрупкую спину. Волосы она собрала в короткий хвостик, под ним видно тонкую бледную шею. Эта девушка внезапно кажется мне странно знакомой. Будто я знаю, каково это – прикасаться к ее нежной коже и мягкому пушку волос. Тру лицо обеими руками. Мне что, слишком одиноко в последнее время? Может, не стоило так концентрироваться на семье, а иногда бывать среди людей? Я отвык находиться в обществе тех, кто не является моими родственниками. С тех пор как попал в программу Эми, стараюсь держаться подальше от компаний, которые заставляют меня принимать плохие решения. И кроме Риса и Тамсин новых знакомых у меня не появилось. Я чувствую себя увереннее, если людям в моем окружении известно, кто я и кем был. Не то чтобы я стыдился себя. Я совершил ошибку, но и расплатился за нее сполна. А еще усвоил урок. Но сейчас у меня возникает сомнение, имеет ли смысл закрываться от мира. Хочу ли я продолжать это делать? Но Зельда? Белая девушка из мира сорбетов и «Мини Куперов»?

– Вот, классно звучит! – объявляет она, вырывая меня из размышлений. – Послушайте. «Откровенные разговоры, прекрасная правда. То, что ты всегда хотел услышать от своего знакомого. После этой игры все уже никогда не будет так, как прежде». Что думаете?

– Не уверен, что это мое, – откликается Рис, протирая тарелку. – Звучит как… душевный стриптиз.

– Ах, да ладно тебе, – ноет Тамсин. – По-моему, отлично. Давайте попробуем. Малик? Ты в игре?

– У меня такое чувство, что выбора у меня нет, – говорю я, но на самом деле было бы интересно в это поиграть.

– Значит, решено! – Зельда вытаскивает с полки маленькую картонную коробочку и ставит ее на журнальный столик. Потом снимает крышку, и мы видим стопку карт. – Насколько понимаю, каждый получает по несколько карточек, и все по очереди отвечают на вопросы, которые в них написаны. Причем речь всегда должна идти о присутствующих. Уууу, как интересно! – Она провокационно поигрывает бровями.

Рис и Тамсин присоединяются к нам. Они снова наполнили бокалы. Зельда сидит на полу напротив, Рис – рядом со мной на диване, а Тамсин придвинула к столу кресло, чтобы быть поближе к Рису.

Зельда кладет перед каждым по стопке карт. Рис неосторожно поднимает свою, и одна карта падает на пол. Я наклоняюсь за ней и отдаю ему, а он сует ее в самый низ стопки.

– Тамсин, ты начинаешь.

Тамсин переворачивает первую карточку и читает вслух:

– В какой ситуации вы бы хотели, чтобы сосед слева был рядом с вами и почему?

Рис в ожидании откидывается на спинку дивана и скрещивает руки на груди:

– Вообще-то, вопрос должен звучать так: «В какой ситуации вам было бы лучше без него?»

Мы дружно смеемся.

– Что ж, на самом деле мне бы хотелось, чтобы ты был рядом во всех ситуациях. Но, думаю, больше всего мне не хватало поддержки на дедушкиных похоронах. И не чьей‐нибудь поддержки, а такого человека, как ты, Рис, кто видит меня настоящей.

– Оооо, – тянет Зельда, а Рис наклоняется к Тамсин и целует ее.

– Моя очередь, – говорит он и открывает первую карту. – Кого из играющих ты бы хотел видеть своим братом или сестрой? – Рис ухмыляется. – Ты сразу выпадаешь, дорогая моя. Хм… Без обид, Зельда, думаю, из тебя получилась бы классная сестра, но я всегда мечтал о брате, который сражался бы вместе со мной против всего мира. По-моему, с тобой это возможно, Малик.

– Спасибо за комплимент, – отвечаю я. – Полностью взаимно.

– Видите, как здорово? – с улыбкой спрашивает Зельда, и опять появляется та ямочка на левой щеке. Тамсин кивает.

– Теперь моя карта. Как ты считаешь, кто из играющих больше всех показывает себя таким, какой он есть? – читаю я. – Легко. Это ты, Зельда.

– Серьезно? – ошарашенно переспрашивает она. – С чего ты взял?

– Мне кажется, ты всегда делаешь то, что тебе хочется делать.

– Вау, это лучший комплимент из всех, что мне когда-либо делали, – отвечает она, закрывая лицо рукой.

Она покраснела и выглядит очаровательно. Неужели это из-за меня?

– Теперь я, – говорит Зельда. – Чем ты восхищаешься в человеке слева от тебя? – Она с улыбкой поднимает взгляд на подругу. – О, много чем, Тамсин! Чтобы перечислить все, времени не хватит. Но могу начать. Твоей целеустремленностью, твоей решительностью, твоим бесстрашием, независимостью, любовью. И твоими волосами. Они потрясающие!

Тамсин заливается румянцем.

– Какая ты милая, – откликается она. – Я тоже тобой восхищаюсь. В том числе и твоими волосами. – Тамсин переворачивает следующую карту. – Покажи кому-то из играющих, что он для тебя значит. – Она смотрит на Риса. – Думаю, для этого вам придется на минутку отвернуться. – Подмигнув Зельде и мне, она залезает на колени к Рису, чтобы, судя по звукам, страстно его поцеловать. Мы с Зельдой отводим глаза. И смотрим друг на друга: кажется, нам обоим неловко в этой ситуации.

– О’кей, народ, – говорит Рис секунд через тридцать. – Думаю, для нас игра окончена.

Мы смеемся, когда они встают и с затуманенными взглядами желают нам спокойной ночи.

– Хочешь играть дальше? – спрашиваю, когда они уходят.

– Если ты хочешь.

Я беру новую карту и читаю:

– Что больше всего восхищает тебя в человеке напротив? – Откашливаюсь. Теперь, когда нас осталось двое, игра стала гораздо интимнее. Я чувствую на себе полный ожидания взгляд Зельды. – Меня все в тебе восхищает, – произношу я и сглатываю, рассматривая столешницу. Краем глаза вижу, что Зельда сидит неподвижно. – То, что ты всегда восторженная и искренне интересуешься окружающими.

– Спасибо, – тихо говорит она. И добавляет чуть тверже: – Если ты не против, я бы села к тебе на диван. Места там теперь более чем достаточно. – Зельда поднимается и садится на другой конец дивана, повернувшись ко мне. – Что во внешности человека, сидящего слева от тебя, кажется тебе самым привлекательным? Ого. Вот мы и перешли к делу. – Она широко улыбается, и у нее во взгляде вспыхивает что-то, что я не могу понять. – Думаю, прежде чем отвечу на вопрос, нам нужно сделать что-нибудь со светом. Потому что я жутко покраснею.

Она вскакивает и приносит свечи с обеденного стола. Затем включает свет на кухне, а в гостиной выключает. Свечи горят, и комната погружается в теплый мерцающий полумрак.

– О’кей, теперь я могу краснеть. Мне кажется, самое красивое в тебе – это губы. – Хихикнув, она смотрит на меня.

У меня внутри что-то сжимается. Сильно. Я вижу, как ее взгляд перемещается с моих глаз на губы.

– Глаза у тебя тоже очень красивые, темные. Но я определенно выбираю губы. Невероятно чувственные. – Зельда хватает подушку и прячет в ней лицо. – Вау, получилось правда очень неловко, – раздается ее приглушенный голос.

– Спасибо. – Я и не догадывался, что у меня невероятно чувственные губы. Быстро провожу по ним пальцами и слегка улыбаюсь. Не открывая следующую карточку, я говорю: – Что во внешности человека, сидящего справа от тебя, кажется тебе самым привлекательным?

Зельда выглядывает из-за подушки. Она знает, что я не читал карту, и смотрит на меня огромными глазами.

– Думаю, самое красивое в тебе – это улыбка. Понимаю, звучит как клише, но, когда ты улыбаешься, улыбается все твое лицо. Губы, щеки, глаза, даже нос. – Не успев осмыслить, что делаю, протягиваю руку и поглаживаю большим пальцем ее щеку там, где образуется ямочка, когда она улыбается. Зельда прикрывает глаза, словно наслаждается моим прикосновением. А когда снова открывает, мы несколько секунд смотрим друг на друга. Все внутренности завязываются узлом, а сердце бешено колотится о ребра.

Зельда берет новую карту.

– Что тебе всегда хотелось сказать человеку справа от тебя? – читает она. И немного поколебавшись, отвечает: – Мне бы хотелось сказать спасибо за то, что ты не раздражаешься из-за меня. Что включаешься во все мои странные проекты, хотя мы практически друг друга не знаем. Я понимаю, что утомляю людей. Спасибо, что не заставляешь меня чувствовать, что я слишком утомляю. – На последнем предложении ее голос становится совсем тихим.

– Шутишь? – спрашиваю я. – По-моему, ты прекрасна такая, какая есть!

– У тебя в карточке написано, что ты должен так сказать? – осторожно уточняет она.

– Нет, я сам сообразил, представь себе. Насколько серьезно я отношусь к своим словам.

Даже в темноте видно, как у нее загорается лицо. Зельда смущенно заправляет за ухо прядь волос, выбившуюся из хвоста.

– Твоя очередь, – шепчет она.

– Что, по твоему мнению, должен чаще делать человек справа от тебя? – Ненадолго задумываюсь. – Я считаю, что тебе стоит чаще танцевать. На вечеринке у Риса ты так дико танцевала, это было потрясающе. Мне кажется, ты должна танцевать каждый день.

Перед моим внутренним взором возникает картинка: в свете гирлянд на крыше заброшенного дома Зельда танцует под всевозможные музыкальные стили. Дико, необузданно, свободно. С разметавшимися в стороны волосами и поднятыми руками. В тот момент я впервые обратил на нее внимание.

Когда я поднимаю глаза, Зельда что-то ищет в мобильнике. Потом кладет его на стол дисплеем вверх. Раздается музыка. «Babies» группы Pulp, как видно на экране. Песня начинается с гитары, ударных плюс немного синтезатора. Звучит мужской голос. Зельда встает и начинает танцевать. Ритмично прыгает вверх-вниз то на одной ноге, то на двух, туда-сюда. Сперва медленно, потом быстрее и быстрее. Она хорошо танцует, но это не сексуальный танец. Зельда не крутит похотливо бедрами, не водит руками по телу и не трясет попой. Это совершенно оригинальный танец, которого я еще никогда не видел. В желтых легинсах и черных шортах она кажется настолько самой собой, насколько возможно. Это Зельда. Когда песня ненадолго замедляется, она раскидывает руки. Выглядит так, будто она летит. После этого музыка опять ускоряется, и Зельда прыгает на одной ноге, затем на двух и снова на одной. Она кружится вокруг своей оси, взлохмачивает волосы, которые за время танца выбились из хвоста. Потом смотрит на меня и улыбается. Немного застенчиво, но красиво. Зельда не перестает танцевать, но больше не сводит с меня глаз. Хотя теперь она должна осознавать, что я ее вижу, вижу ее всю, в стиле ее танца ничего не меняется. Она двигается свободно, без самовлюбленности, без желания понравиться. То, что сейчас происходит, – только для нее. А я счастливчик, которому повезло за ней наблюдать. Она вскидывает руки в воздух, прыгает, трясет головой в такт, ее волосы развеваются.

Когда песня подходит к концу, Зельда замедляется, пока не останавливается на последнем аккорде, поклонившись в реверансе. Задыхаясь и тихо смеясь, она садится обратно на диван.

– Имеешь в виду что-то в этом духе?

– Да, именно так, – говорю я и замечаю, что у меня так же сбилось дыхание, как у нее.

Зельда тянется за картой.

– Как бы ты описал тремя словами человека напротив? – читает она, все еще не отдышавшись. Сосредоточенно рассматривая обивку дивана между нами, тихо произносит: – Я считаю, что ты красивый… beau. Замечательный… magnifique. И очаровательный… envoûtant.

– Ты знаешь французский? – удивленно спрашиваю я.

– Частные уроки, – говорит Зельда.

– Дай-ка мне нижнюю карту из стопки Риса, – прошу я, потому что, когда она упала, заметил, что на ней написано.

Зельда протягивает ее мне, и я читаю:

– Что бы ты хотел пережить с человеком справа от тебя? – Пульс у меня зашкаливает, а в животе творятся наистраннейшие вещи. Это похоже на боксерский поединок щекочущих меня бабочек, который никак не заканчивается. – Я бы хотел тебя поцеловать, Зельда.

9

Зельда

Безумие. Абсолютное безумие. И как мы оказались в такой ситуации? Только что дурачились над нарезкой овощей, а в следующий миг воздух между нами так наэлектризован, что мне кажется, будто волосы на голове вот-вот встанут дыбом. Если бы меня сейчас видели родители, у них бы случился приступ ярости. Какая потрясающая идея.

Малик смотрит на меня темными глазами, и мое сердце начинает стучать как сумасшедшее, когда мы встречаемся взглядами. В выражении его лица отражается неуверенность. И желание. Мягкое, спрашивающее разрешения. Я потрясена. Этим моментом, тем, что у меня в голове стало совершенно пусто. Совершенно тихо. Я, оглушенная, окунаюсь в очарование чистых ощущений. Тело начинает покалывать, словно меня кто-то щекочет изнутри. Ощущение рождается в груди и растет, пока не добирается до конечностей. Я бросаю взгляд на руку, которая лежит на спинке дивана, будто ожидая, что это непостижимое чувство как-то проявится.

На лице Малика появляется осторожная улыбка. Он ждет от меня реакции, внезапно понимаю я. Сколько времени прошло после того, как он сказал, что хотел бы меня поцеловать? Сколько мы сидим молча?

Я пристально смотрю на него. С вызовом, как мне хочется верить. Но вполне вероятно, что на самом деле я выгляжу по-идиотски, так же растерянно, как сейчас себя чувствую.

– Я бы тоже хотела тебя поцеловать, – произношу негромко и вновь перевожу взгляд на руку, так как не знаю, куда еще смотреть.

– Да? – шепчет Малик хрипловатым голосом.

– Да. «Да» значит да, – отвечаю я. То, что я откликаюсь на его желание, всем телом жажду его исполнения, немного меня удивляет, но я об этом не задумываюсь. Не в этот момент. Даже если хотела бы, не смогла. То, что в прошлом этого парня присутствуют вещи, которые, наверное, должны меня пугать, меня не волнует. Или то, что мы родились в разных мирах. Не сейчас. Не здесь. Не тогда, когда я таю под его страстным взглядом.

Малик подается ко мне. Я придвигаюсь ближе. Во мне разливается тепло волнения. Оно расходится от пупка во все стороны, и я рада, что сижу, потому что иначе, вероятно, упала бы, так меня трясет.

Когда между нашими лицами остается каких-то десять сантиметров, мы оба замираем. И смотрим друг на друга… просто смотрим, будто не можем насмотреться. По крайней мере, я не могу. Но во взгляде Малика столько нежности, что я уверена: с ним происходит то же самое. Его гладкая кожа, прекрасные губы, темные глаза, сверкающие под длинными – невероятно длинными – ресницами, волевой подбородок, контуры его лица. Я ощущаю его дыхание на губах, настолько мы приблизились друг к другу. Не дожидаясь, пока мозг отдаст приказ, моя ладонь движется к лицу Малика. Я кладу ее ему на щеку и закрываю глаза. Тепло его кожи вызывает покалывание в моей ладони, и я ощущаю что-то непостижимое. Когда Малик тоже касается моей щеки, я шумно выдыхаю. Другой рукой он нежно дотрагивается до моего затылка. У него такие большие ладони, что мне кажется, моя голова поместится в них целиком. Чувство абсолютной безопасности.

Я немного наклоняю голову вперед. В любой момент наши губы встретятся, и я не могу этого дождаться. Сладкое тянущее ощущение, непреодолимое желание… и вот он. Мои губы накрывают его. Мы застываем в этом положении. Продолжать дальше было бы слишком. Было бы невыносимо. Малик удерживает мою голову в ладонях, пока я мягко поглаживаю пальцами его лицо. Мы не прекращаем поцелуй. Моя рука медленно скользит ему в волосы. Что-то знакомое в этом хаосе эмоций, странностей и чрезмерностей. Прикосновение моих пальцев вызывает у Малика тихий стон. Его губы слегка приоткрываются, отчего у меня внутри взрывается фейерверк, и я отвечаю на это движение. Мы изучаем наши губы. Это самое прекрасное, что я когда-либо чувствовала. У Малика мягкие и теплые губы. Они поглощают меня, останавливая все мысли, которые обычно терзают мою глупую голову.

Охваченная внезапным желанием, я слегка прижимаюсь к большому телу Малика. Он откидывается назад, так что я теперь почти лежу на нем. Пока мы целуемся, мои руки бродят по его голове, лицу, сильным плечам. Его ладонь запуталась в моих волосах, второй он обвивает меня и крепко прижимает к себе. Его дыхание ускоряется, только я больше не уверена, где его дыхание, а где мое. Чувствую, как его сердце бьется у моей груди.

Малик чуть шире приоткрывает рот, и я провожу языком по его губам. Его пальцы крепче сжимают мои волосы, он сильнее обхватывает мое тело. В следующий момент я понимаю, что и он начинает изучать меня языком. Осторожно, будто пробуя, позволю ли я. Я становлюсь смелее. Наши языки находят друг друга, соприкасаются, медленно кружат. Сначала у него во рту, потом у меня. Это как медленный танец, в котором мы ведем по очереди.

Мне кажется, что его губы, его язык, его руки повсюду, разжигая во мне внутренний огонь. Сладкий, мощный, сказочный, которого мне всегда будет мало. От страсти и счастья кружится голова. Так вот каково это, когда перестаешь владеть собой. Когда теряешь рассудок.

Малик замедляет поцелуй, чтобы я могла перевести дыхание. Взяв мое лицо в свои большие ладони, он держит меня и бережно приподнимает мне голову.

– Ты в порядке? – задыхаясь, спрашивает он.

Я не могу ответить. Только киваю. На его лице проступает чудесная широкая улыбка. Со мной правда все отлично. Более чем. Все мысли о мире родителей, который запрещает происходящее в данный момент, испарились. Есть только здесь и сейчас. И Малик.

– Ты так себе это представлял? – задаю вопрос я, но голос меня подводит, так что с губ срывается лишь шепот.

Малик тихо и хрипло смеется.

– На такое у меня не хватило бы воображения, – говорит он и снова накрывает мои губы своими. Он обхватывает меня руками и перетягивает на себя. У него такое большое тело, что я легко могу полностью лечь на него. Чувствую под собой его тепло, его руки на себе, его губы на моих губах, его дыхание на моем лице.

– Не знаю, целовали ли меня так раньше, – произносит Малик, прерывая поцелуй.

– Не знаю, целовала ли так раньше, – отзываюсь я, кладя голову ему на плечо. Мой нос касается его кожи. Я целую его щеку, висок, уголок рта.

Малик отводит волосы с моего лица. Потом поворачивает голову, так что мы теперь смотрим друг на друга. Так близко. У меня невольно вырывается смех. Это и правда последнее, чего я ожидала. Малик тоже тихо смеется. Я обвиваю его шею. Наши лица находятся почти вплотную друг к другу, так что его смех состоит из моего воздуха, а мой – из его. Освобождающий, восхищенный, удивленный смех. Мы оба не знаем, что с нами происходит. И все же это прекрасно и волнительно, я не могу вспомнить, чувствовала ли себя когда-нибудь так хорошо и защищенно.

– Мне бы хотелось что-то сказать. Что-то достойное происходящего. Достойное тебя. Но не уверен, есть ли для этого выражения. А если и есть, я их не знаю. – Малик кончиками пальцев гладит меня по щеке, подбородку. – Наверняка это будет что-нибудь на французском. – Он улыбается.

– Incroyable [13], – подсказываю я. – Это когда ты режешь овощи так, будто единорог танцует на восьмиугольной планете, где идет дождь из десертов.

– Звучит сложно, – смеется Малик.

– Правда? И нам для этого не понадобятся даже овощи или ножи.

– Только ты… – добавляет Малик и целует меня в губы.

– …и ты, – говорю я и целую в ответ.

Несколько минут мы молча лежим рядом. Малик гладит меня по волосам. Другая его ладонь бродит по моей руке. Глаза у меня закрыты, и я концентрируюсь на чувстве, которое вызывают во мне его прикосновения, мой указательный палец очерчивает контур уха Малика.

– Ляжешь спать со мной сегодня? – спрашиваю я в тишине.

– Если хочешь, с удовольствием.

– Это не обязательно. Я спросила для подруги, – смеюсь я.

– Тогда дальше мне, вероятно, стоит познакомиться с твоей подругой. – Малик мягко щиплет меня за руку.

– Я очень хочу, чтобы ты сегодня спал со мной, – отвечаю я и прижимаюсь губами к его губам.

– Удачно, потому что у себя в комнате я могу встать в полный рост, только если нахожусь в центре.

– Так вот ради чего весь спектакль? – спрашиваю я и щипаю его за руку.

– Эй! – возмущается Малик. Одним движением он перекатывает меня под себя и нависает надо мной, так что я почти не могу пошевелиться. – Если хочешь, можем спать в моей комнате. Кровать там тоже карликовых размеров. Будет очень уютно.

– Почему ты не сказал, что хотел бы переехать в другую комнату? – с улыбкой спрашиваю я. – Карликовый размер – это как раз для меня.

– Хотел, чтобы тебе было хорошо. И не собирался дискриминировать тебя из-за роста. – В его голосе слышится смех. Он накрывает мои губы своими и головокружительно целует. Чувство, которое он во мне вызывает, настолько сильное, что я боюсь потерять сознание. И если правильно понимаю, когда ощущаю что-то через штаны Малика, к его голове тоже стало поступать гораздо меньше крови. Меня охватывает невероятное удовольствие от того, что у него на меня такая реакция. По крайней мере, не я одна совершенно потеряна.

– Пойдем наверх? – задыхаясь, спрашивает Малик, прерывая наш поцелуй.

– Так-так-так, – ухмыляюсь я.

– Нет, я не это имел в виду, – торопится сказать он. Потом резко садится, чтобы доказать мне свою серьезность. – Я подумал, может, там тебе будет удобней, – тихо добавляет он.

– Можем пойти наверх. – Чтобы успокоить его, я обнимаю Малика.

– Слышал, ты любишь, когда тебя носят, – сверкает глазами он. – Донести тебя на руках?

– Да! – Я сажусь к нему на колени, стараясь игнорировать то, что происходит у него между ног. Малик подхватывает меня и встает. Я цепляюсь руками за его шею, а ногами – за талию, но он держит так крепко, что я быстро расслабляюсь, ощущая, будто я сахарная вата или что-то такое же невесомое. Не выпуская меня из рук, он наклоняется, чтобы задуть свечи. Потом выключает свет на кухне. В полутьме, которую подсвечивает лишь сияние луны, Малик медленно поднимается по лестнице. Он сильнее сжимает мою спину и на краткий миг крепко прижимает меня к себе. Я отвечаю на это, вплотную приближаю свое лицо к его, кладу ладонь ему на затылок. На мгновение мы замираем в этой интимной позе. Потом он чуть ослабляет хватку и, ступенька за ступенькой, бережно несет меня в мою комнату.

Наверху он осторожно кладет меня на кровать, прежде чем закрыть дверь. Я включаю ночник. На пару секунд Малик задерживается в дверном проеме. Он смотрит на меня, и уголки его рта едва заметно дергаются вверх. Он медленно идет ко мне.

– Такого я не ожидал, – говорит он, берет мое лицо в ладони и внимательно вглядывается в него. – Правда не ожидал. – Малик целует меня в лоб.

– Я тоже, – отзываюсь я. Мой мозг будто погружен в вату. Все становится бессмысленным, пока на меня смотрит этот парень. Возбуждение, которое охватило меня на диване, возвращается. Меня наполняет неведомое ранее ощущение счастья, тепла, которое выходит за пределы обычного комфорта. Близость Малика делает со мной что-то, чему я не могу подобрать определения. Он прав, для этого не существует слов.

Мы устраиваемся рядом под большим одеялом. Я прижимаюсь ближе к Малику. Моя голова лежит на его плече, и я вдыхаю его запах. От него пахнет терпким парфюмом и чем-то непонятным, возбуждающим. Чувствую его губы на своих волосах и закрываю глаза.

– Я так волнуюсь, – произношу я, хотя не хочу, чтобы он об этом знал.

– Почему? – спрашивает Малик.

– Потому что… эм… – Не заканчиваю предложение.

– Мы не будем делать ничего, чего ты не захочешь, – отвечает он и сильнее прижимает меня к себе.

– Нет, дело не в этом. Не думай, что я постоянно говорю о сексе.

– А в чем тогда дело?

– Ну, как бы… это сложно объяснить.

– Все равно попробуй.

– Я немного растеряна, – продолжаю, поворачивая голову так, чтобы видеть его, и смотрю на улыбающееся лицо Малика. – Тебе удалось сделать так, что у меня в голове воцарилась полная тишина.

– Это хорошо? – На его лбу появляется складочка.

– Кажется, хорошо. Успокаивающе. Правильно.

– Тогда я рад, – говорит он.

– У меня в голове тихо, но в теле творятся сумасшедшие вещи.

– У меня тоже.

– Я заметила, – говорю с дерзкой ухмылкой.

– На этот раз я имею в виду кое-что другое, – откликается он. – То, что ты так меня заводишь и это ясно видно, еще не самое удивительное. – Малик дразняще щелкает меня пальцем по руке.

– Нет? – в притворном изумлении спрашиваю я. Хотя изумление, честно говоря, не такое уж притворное. Но лучше создать у него впечатление, что такие признания для меня нормальны. Чувство независимости, когда лежишь в постели со сказочно красивым парнем и стараешься держать себя в руках, приносит дополнительное наслаждение.

– Нет, – отвечает Малик, проводя рукой по моему телу.

Внезапно я понимаю, что мне недостаточно лежать рядом с ним. Я медленно выпрямляюсь и сажусь на Малика. Потом опускаюсь на него всем телом, накрываю его губы своими. Наши языки встречаются и ласкают друг друга. Я дрожу от возбуждения. Меня возбуждает мягкость его губ, он сжимает меня в крепких объятиях, так что я задыхаюсь от желания. Я вновь ощущаю твердость у него между ног и, не прерывая поцелуй, невольно улыбаюсь. Пусть его это не удивляет, но меня застает врасплох то, какой эффект оказывают на него наши поцелуи. На меня также сильно влияет его близость, хотя и в необычном смысле. Впрочем, я привыкла к тому, что мой мозг выкидывает неожиданные фокусы.

У меня бегут мурашки по телу. По венам словно ползают тысячи муравьев. Внутри все сжимается от страсти. И безумно пульсирует между ног. Мне хочется быть ближе к нему. Так близко, как только возможно.

– У тебя с собой есть презервативы? – спрашиваю я.

– Да, конечно, есть. Ведь если я на что и рассчитывал, так это на то, что окажусь в постели с тобой. – У него вырывается низкий хриплый смех. – Нет, у меня нет презервативов. Но я польщен, что ты спросила.

Я вздыхаю. Возможно, так даже лучше. Возможно, мне стоит на мгновение включить голову, прежде чем переспать с соседом парня своей лучшей подруги. С другой стороны…

– Как думаешь, Тамсин и Рис уже спят?

– Хочешь зайти к ним и попросить презервативы? – В его голосе звучат недоверие и веселье.

– Я могла бы прокрасться внутрь, когда они уснут, – сквозь смех говорю я.

– В таком случае не буду тебя останавливать.

– О’кей, думаю, мне не хватит смелости, – признаюсь ему. Сердце быстро стучит, а возбуждение не проходит. Что он со мной делает?

– Можем просто поговорить, – предлагает Малик.

– Да, классная замена, – смеюсь я. – Мне, например, срочно хочется узнать, какой у тебя любимый цвет.

– Очень остроумно. Я имел в виду, если мы захотим, это может быть не последняя возможность. – Он в ожидании смотрит на меня. – И, кстати: синий.

Я улыбаюсь.

– Предлагаешь встречаться ради секса? Довольно самонадеянно, тебе не кажется? – Хотя идея мне нравится.

– Нет, предлагаю чаще видеться. Встречаться, чтобы проводить время вместе и быть растерянными, как ты выразилась. А если тогда мы окажемся в подобном состоянии, как сейчас, то будем подготовлены.

– Мне бы очень этого хотелось, – отвечаю я. – Но сейчас мне хочется переодеться во что-нибудь поудобней, если ты не против. И почистить зубы. Забавный факт обо мне: ненавижу, когда я удобно улеглась, а потом приходится еще раз вставать.

– Тогда увидимся через минуту, – соглашается Малик. Он встает и направляется к двери. Потом оборачивается. – Это безумие, да? – спрашивает он.

– Да, – отвечаю я, и он выходит из комнаты.

10

Малик

Пока чищу зубы, смотрю на себя в зеркало. Вид у меня разгоряченный. Разгоряченный и… кажется, потерянный. То, что за эти несколько часов случилось между мной и Зельдой, было бомбически. Все, от первого прикосновения до возбуждения во время нашего последнего поцелуя, которое, очевидно, накрыло нас обоих, оказалось ошеломляюще новым и приятным. Достаточно лишь подумать об этом, чтобы у меня в животе все сжалось от желания. По-другому я не могу описать это чувство. Хотя мы до сих пор почти не знаем друг друга.

Среди этих мыслей в голову прокрадываются вопросы. Известно ли Зельде о моем прошлом? Если нет, изменится ли что-то, когда она узнает? Как мне себя вести? Либо я выясняю это сейчас, ныряю в омут с головой и рассказываю ей, что произошло со мной за последние несколько лет… Либо жду, пока она сама спросит. Как минимум, у нее должны быть подозрения. Иначе как еще она объясняет то, что я живу в квартире программы ресоциализации? Интересно, не это ли она имела в виду, говоря, что у нее в голове стало тихо? Она отключила рациональный ум? А что будет, когда снова его включит? Знаю, я хороший человек. Никогда не хотел быть плохим. Вот только не уверен, достаточно ли этого.

Но она тоже это почувствовала. Почувствовала, что между нами что-то есть. Что-то особенное. Что-то, что стоит изучить. И мы об этом говорили. Чтобы снова встретиться, после того как вернемся. Она хочет снова со мной встретиться.

– Твою мать, – громко произношу я, выбитый из колеи творящимся хаосом. Я плохо умею принимать решения. Передо мной всплывает счастливое лицо Зельды. Я хочу вернуться к ней. А остальное… будь что будет. С Зельдой все легко и просто. Пока, во всяком случае. Она говорит то, что у нее на уме, и мне не приходится ничего додумывать.

Я брызгаю водой в лицо, чтобы немного остыть. Взгляд, брошенный в зеркало, сообщает, что жар уступил место тревоге. Дело не только в моем прошлом. А еще и в том, что мы разные. Из разных миров. Я ничего не знаю о ее и догадываюсь, что она не имеет ни малейшего представления о моем. Неужели от белых девчонок действительно одни проблемы?

– Возьми себя в руки, – говорю себе. – Все хорошо.

Делаю глубокий вдох и выдох.

Я прокрадываюсь обратно вниз. Перед ее дверью останавливаюсь, замешкавшись. Не хочу вот так врываться. Я стучусь.

– Заходи, – зовет она.

Открываю дверь в тот момент, когда Зельда снимает кофточку. Она с вызовом смотрит на меня. На ней все еще желтые легинсы и черные шорты. Но верхняя часть тела прикрыта только темно-красным лифчиком. Все мои мысли как ветром сдувает. Голова легкая и пустая. Поняв, что пялюсь на нее, быстро отвожу взгляд и прочищаю горло.

– Извини, – выговариваю с трудом. – Но так нечестно.

Она смеется.

– Тебе не за что извиняться. Если мы собираемся скоро встретиться, чтобы, вероятно, заняться сексом, нет смысла начинать сейчас стесняться.

Эта девушка невероятная. Естественность, с которой она себя ведет, заводит меня даже больше, чем все, что я вижу.

– Если буду смотреть, как ты переодеваешься, то, к сожалению, мне придется идти к Рису и Тамсин… – отвечаю, не поднимая глаз. И слышу, как Зельда хихикает.

Через минуту она объявляет:

– О’кей, можешь безопасно смотреть.

На ней нет ничего, кроме трусиков и выцветшей футболки с Че Геварой.

– Не смейся, – предупреждает она. – Эту футболку мне подарил на пятнадцатилетие сын нашего бывшего садовника. Единственный подарок на день рождения, которому я радовалась.

– Что, прости? – переспрашиваю я. Насколько же ужасными должны быть подарки, которые она обычно получает?

– О, я все равно не люблю дни рождения.

– Ты не любишь дни рождения? – Зельда – последний человек, от которого ожидал услышать подобное. На меня она производит впечатление девушки, которая создана, чтобы праздновать каждый день жизни. – Когда у тебя день рождения?

– Это я сохраню в секрете.

– Не хочешь говорить, когда у тебя день рождения? – Я слегка растерян. Она серьезно?

– Нет, иначе тебе придет в голову попытаться доказать мне, что дни рождения – это здорово.

Вау, похоже, у нее настоящая деньрожденная травма.

Зельда, судя по всему, замечает мой недоуменный взгляд и добавляет:

– Просто это не мое. Рождество и День благодарения – да. Хэллоуин – потрясающе. Это праздники, в которые весь мир меняется. Даже наихудшие места становятся лучше. Но в дни рождения всегда случается что-то плохое. По крайней мере, в мои.

Мне вспоминаются дни рождения младших сестер и брата. Суета, радость, которую они испытывают, когда им позволяют находиться в центре внимания.

– Родители никогда не устраивали тебе праздники?

У нее вырывается смешок:

– О, еще как. Это были очень хорошие праздники. С отцовскими коллегами по бизнесу и их детьми. Ты представить не можешь, насколько веселыми они были. А подарки! На свой шестой день рождения я получила перьевую ручку Montblanc.

Это объясняет, почему ей дорога эта старая футболка. Мой взгляд падает на стилизованное изображение кубинского революционера.

– Когда-то она была крутой, – оправдывается Зельда. – И доводила родителей до белого каления. С тех пор я почему-то перестала расти и теперь сплю в ней. Я же не предполагала, что ты ее увидишь.

– Я не смеюсь, – отвечаю я. – Хотя не назвал бы это зрелище «безопасным».

Выглядит она крышесносно. Волосы взлохмачены, щеки разрумянились. То, как робко Зельда опускает взгляд и улыбается одним лишь уголком рта, очаровательно.

– Ладно, хватит флиртовать, плейбой. Теперь мы поговорим, как и собирались. – Она запрыгивает в кровать и исчезает под одеялом.

Скинув худи, я собираюсь избавиться от футболки, как вдруг Зельда кричит:

– Стоп!

Я вопросительно смотрю на нее.

– Во-первых, нельзя сначала возмущаться, что я нечестная, а потом самому устраивать стриптиз. А во‐вторых, если устраиваешь, делай это медленнее. – Она скрещивает руки на одеяле и в ожидании смотрит на меня, изогнув бровь.

Я не уверен, как себя вести. Мне вспоминается ее танец. Так что, думаю, за мной долг. Очень медленно начинаю приподнимать край футболки. Напрягаю мышцы живота. И не свожу взгляда с Зельды. Она ухмыляется, и я тоже не могу сдержать улыбку. Сантиметр за сантиметром сдвигаю ткань выше. Глаза Зельды раскрываются шире. Обнажив торс, я снимаю футболку.

– Ой, – говорит она и одобрительно кивает. – Это объясняет, почему ты с легкостью можешь таскать на себе людей.

Быстро скинув джинсы, ныряю к ней под одеяло. Но Зельда стаскивает его обратно.

– Подожди, я еще не закончила.

– Что? – спрашиваю я.

– Не закончила думать. Я должна что-то с тобой сделать, – заявляет она. – Можешь напрячь руку, а я в нее ткну?

Я напрягаю мускулы, и она подносит к ним палец. А потом и правда тыкает.

– Ой, – повторяет она. – А теперь пресс.

Рассмеявшись, напрягаю кубики, и она проверяет пальцами каждую мышцу.

– Ой. Какие твердые! Почему ты такой накачанный?

От этого вопроса я чувствую резкий укол боли. Ответ направит разговор в рискованное русло. Но мы хотели поговорить. И я собираюсь быть честным. Кроме того, с Зельдой очень легко. Разве нет?

– Там, откуда я, жизнь становится проще, если ты сильный, – отвечаю ей.

– Расскажешь мне, откуда ты? – просит она.

Я вздыхаю.

– С юга Перли, – говорю, поколебавшись пару секунд. – Из той его части, которую называют «Пурли».

– И какая там жизнь?

– Бедная, грязная. – Смотрю на Зельду. У нее нет ничего общего с Пурли. Легкая, беззаботная, яркая и радостная. Она первая девушка из другого мира, которую я поцеловал. И как целовал! Меня кидает в жар, хотя мысли вращаются вокруг малоприятных аспектов моей жизни.

– А какие там люди? – спрашивает Зельда.

Не могу не засмеяться.

– Как и везде, есть и хорошие и плохие. Отличие лишь в том, что в Пурли почти все как минимум одной ногой находятся в тюрьме. – Это признание срывается с моих губ. Горечь в голосе сложно не услышать, и мне хочется дать себе пощечину.

Зельда чуть отодвигается и с любопытством смотрит на меня.

– Можно кое-что у тебя спросить? Прямо?

От ее пронзительного взгляда у меня бегут мурашки по коже. Я знаю, что за этим последует. Глупо получилось.

– Спрашивай, – разрешаю ей и, словно защищаясь, натягиваю на себя одеяло.

– Ты тоже сидел в тюрьме, да? – Ее голос звучит очень тихо.

Вот оно. Конец потрясающего вечера. Неизбежное наступило. И я сам в этом виноват. И почему только не держал язык за зубами?

– Да, сидел, – отвечаю хрипло и тяжело сглатываю. Смотреть на нее не отваживаюсь. Она из мира, где такого не происходит. Из белого мира, где берут уроки французского.

– Почему? – продолжает Зельда. Как она может говорить так легко? Она хорошая актриса?

Я медлю. Лучше выложить все начистоту. Рассказать неприкрытую правду сейчас в надежде, что Зельда не пошлет меня к черту. Так как я не отвечаю, она опять тыкает пальцем мне в плечо. Затем придвигается ближе, будто чтобы придать мне мужества. Мне бы хотелось обнять ее, но я не осмеливаюсь. В груди становится тесно.

– Малик? Ты не обязан рассказывать, если не хочешь. – В ее голосе слышатся нотки разочарования. Будто отказ разделить с ней мое прошлое положит конец всему. И, вероятно, так и есть.

Мысли путаются. Я хочу ей рассказать. Пусть узнает все. Но пусть потом не смотрит на меня иначе. Я хочу все так же видеть искренность в ее синих глазах. Но это невозможно. Знаю, что слишком многого прошу.

– Все так плохо? – Ее голос зазвучал чуть выше. Она встревожена, и это сложно не заметить.

– Нет, – откликаюсь я. Горло сжимается, и я откашливаюсь. – Все не так плохо. Я расскажу тебе. А потом уйду наверх.

– Это мне решать, – уверенно заявляет Зельда – ее голос крепнет – и берет меня за руку, по сравнению с ее моя ладонь кажется огромной.

– Я сидел за рулем машины во время вооруженного налета. Тогда мне было пятнадцать. – Делаю паузу, чтобы дождаться ее реакции. Но Зельда не вздрагивает, не замирает. – Никто не пострадал, – продолжаю я, потому что это хорошая новость, – но вооруженный налет все же вооруженный налет. Я сел на два года. За хорошее поведение меня освободили условно-досрочно. Я рад, что вышел на свободу. Тюрьма – это плохо. По-настоящему плохо. – Зельда поворачивает голову и смотрит на меня. Представить не могу, что она думает, поэтому продолжаю рассказывать. – Но почему-то я посчитал, что будет ужасно, если моя сестра на тринадцатилетие не получит парикмахерский набор, о котором мечтала. Я пошел в магазин и взял его. Было жутко странно. Будто мои руки сделали что-то такое, на что мозг не отдавал приказ. Полчаса спустя перед нашим домом стояла полицейская машина. Меня опять арестовали. На десять месяцев. – Я сглатываю. Когда произносишь это вслух, звучит еще глупее.

– Тебя посадили на десять месяцев за то, что ты украл парикмахерский набор? Он был из золота? – спрашивает Зельда, сжимая мою ладонь.

Ее шутка застает меня врасплох. Признаешься, что два раза отсидел в тюрьме, а Зельда отвечает шуткой. Я почти готов рассмеяться.

– Нет, но если ты из Пурли и у тебя есть судимость, это не имеет значения, – пожимаю плечами я.

– Вот дерьмо, – отвечает она. – А почему ты сел за руль той машины? Можно спросить?

– Можешь спрашивать что угодно, – говорю я, но молюсь, чтобы этот допрос скорее закончился. Мне хочется вернуться в свою комнату и заползти в постель, проклиная себя. – Я боялся, что моего кузена поймают и арестуют, если никто не поведет ту хренову машину. – У меня вырывается горький, отчаянный смех.

– Ладно, вау. – Между нами повисает тишина. Потом Зельда произносит: – Наверное, именно это и называют иронией судьбы.

– Мхм, можно и так сказать.

Я собираюсь встать, чтобы наконец оставить ее одну. Но она меня останавливает.

– Не хочешь снова на меня взглянуть? – осторожно спрашивает она.

– Думаю, пока лучше не стоит. – Я закрываю глаза, потому что не готов увидеть выражение ее лица, доказывающее, что наш флирт закончен.

– Но ты останешься? Пожалуйста.

На миг у меня замирает сердце. Она только что это сказала?

– Если ты все еще этого хочешь, – неуверенно отзываюсь я.

– Да, хочу. Пока ты не трогаешь мой фен.

Она хихикает. Хихикает! После всего, что я рассказал ей о себе. Что за фантастическое создание! Не могу не смотреть на нее. На усыпанное веснушками лицо, которое мне сейчас улыбается. Именно это я и имел в виду. Все ее лицо улыбается. Это безумие. В ее взгляде ничего не изменилось после моего признания. Та же радостная мягкость, что и прежде. Она приближает лицо к моему и прижимается к моим губам в поцелуе. Меня накрывает волна облегчения. Я ощущаю предвкушение, благодарность и желание. Как-то так. Мой мозг затуманен, но это прекрасно.

– Прости, – говорю я. – Наверняка ты представляла, что это будет чуть менее драматично.

– Не надо извиняться. – Зельда пристально смотрит мне в глаза. – Никто не пострадал. Так что не важно, что там было. Меня интересует, кто ты сейчас. И то, что я видела до сих пор, по-моему, вполне достойно. – Она несильно ударяет меня кулаком в бок.

Ей удалось. После всего у нее получилось меня рассмешить.

– Это твоя мама вполне достойная, – притворно оскорбившись, отвечаю я.

– Как раз-таки нет. Но это мы обсудим в другой раз. – Зельда прижимается ко мне и обвивает руками. Сквозь футболку ощущаю ее тепло. Мне хочется чувствовать больше, но я не настолько себе доверяю. Я точно такого не заслужил. Хотя охватившее меня облегчение тяжело описать словами.

В моем окружении все в курсе этой истории. Ни члены моей семьи, ни Рис, ни Тамсин, ни Эми ни разу не заставили меня почувствовать, что они осуждают меня за то, что я сделал. Это часть моего прошлого, которая не влияет на наши отношения. Когда я об этом задумываюсь, не уверен, не намеренно ли я отказываюсь покидать свою зону комфорта, чтобы не сталкиваться с тем, что было. Впрочем, может, это и совпадение, что в разговоре с Зельдой я впервые открылся кому-то незнакомому.

– Эй, – шепчет она, уткнувшись мне в руку. – Все хорошо. Тебе нечего стесняться. Я же не дура. И в состоянии сложить один плюс один. Вы с Рисом соседи по квартире. Так что я знала, что ты тоже участвуешь в программе Эми. – Зельда берет меня за руку и сжимает ее. Потом подносит мою ладонь к лицу и прижимается к ней губами. – Какая мозолистая, – замечает она.

– Это из-за частой нарезки овощей.

Я разглядываю внутреннюю сторону ладоней. Благодаря совету Ленни с тейпом пузыри почти зажили. Но кожа на этих местах стала грубее. Свидетельство тяжелой работы.

Зельда зевает.

– Хочешь спать? – спрашиваю я и позволяю себе на краткий миг зарыться лицом в ее волосы. Вдыхаю ее аромат. Фруктовый и яркий.

– Вообще-то нет, – откликается она. – Но не помешало бы выключить свет. Тогда мои глаза смогут спать, пока остальное тело бодрствует.

Я невольно улыбаюсь. Эти ее идеи! Откуда она их берет? Я вытягиваюсь, чтобы достать до выключателя, но слежу, чтобы мы не потеряли ни на секунду телесного контакта.

Когда выключается свет, Зельда переворачивается на бок, а я прижимаюсь к ней. Ее голова лежит у меня на руке, и я притягиваю ее к себе так близко, как только возможно. Чувствует ли она мое сердцебиение? Замечает, как меня возбуждает близость к ней? Как я благодарен за то, что она хочет, чтобы я был рядом?

11

Зельда

Как деталька пазла, я идеально вписываюсь в изгиб, который образует тело Малика. Возможно, так и ощущается полная безопасность. Пока я лежу в кольце рук Малика, чувствую себя непобедимой. Как будто со мной никогда не сможет случиться ничего плохого.

– Эй? – зову в темноте.

– Хм? – мычит мне в шею Малик. Вибрация его голоса вызывает приятную щекотку.

– Спасибо, что все мне рассказал. – Знаю, ему было нелегко поделиться этой историей с почти незнакомым человеком. Это огромное доказательство доверия, так что мне нужно время, чтобы осознать это. Но с ним так хорошо и комфортно, что все мысли я оставляю на потом.

– Спасибо, что позволила мне остаться, – говорит он. Его голос звучит сдавленно. Слышно, как он сглатывает.

– Эй? – зову я и поворачиваюсь, так что теперь мы лежим лицом к лицу. Но в комнате так темно, что я ничего не вижу. Только чувствую.

– Хм?

– Мне с тобой очень хорошо.

В темноте мои руки находят лицо Малика. Его губы, щеки. Я осторожно касаюсь его и тянусь, чтобы поцеловать. То, что он рассказал, не уменьшило моего желания. Если честно, я сильнее хочу узнать его получше. С Маликом, похоже, происходит то же, потому что он чуть слышно стонет и крепко прижимает к себе. Я вожу руками по его спине. Чувствую напряженные мускулы шеи, плеч, лопаток. Кожа гладкая и горячая. Но под моими прикосновениями у него по спине бегут мурашки.

Из-за темноты у меня обострились остальные чувства. Каждое прикосновение я ощущаю с повышенной интенсивностью. Слышу каждый вздох, каждый легкий стон так громко, что вожделение молниями пронзает тело.

Малик медленно просовывает руку мне под футболку. Он колеблется, но я усиливаю игру языков, проникаю глубже к нему в рот, чтобы дать понять, что жажду его прикосновений. Малик более уверенно задирает мне футболку и гладит теплой ладонью мою дрожащую спину. Притяжение так велико, что мы не можем ему сопротивляться.

Единственное, о чем способна думать, – это как сильно его хочу. Я не думаю о том, что он совершил в прошлом, что будет в будущем. В голове только мысль о том, как я распаляюсь в этот момент. Я льну к нему всем телом и чувствую, как Малик возбужден. Теперь, когда между нами осталась только ткань его боксеров и моих трусиков, давление эрекции стало ближе, реальней и внушительней. Когда я трусь об него, он стонет, и я знаю, через какую сладкую пытку он сейчас проходит. Невозможно описать, какой мне требуется самоконтроль, чтобы не сорвать с него одежду и утолить тянущее желание внутри, пульсацию между ног.

– Ты, – стонет Малик. – Ты такая… – Его хриплый голос вызывает волну мурашек у меня на спине.

– Какая? – задыхаясь, спрашиваю я, боясь останавливаться. – Какая я?

– Это… Оооо… Вау. – Он не в состоянии произнести ничего, лишь бормочет. А мой мозг не в состоянии понять ничего, кроме этого бормотания. Больше он ничего не смог бы обработать в этом вихре страсти, чувств и прикосновений, от которых мое сердце вот-вот выскочит из груди.

Малик прижимается ко мне так, что я перекатываюсь на спину, а он оказывается надо мной. Его ладони повсюду: в моих волосах, на щеках. Они скользят вверх по моим рукам, мягко очерчивают бока, замирают возле груди. Неожиданно осмелев, я сажусь и снимаю футболку. В темноте Малику не видно мое тело, что помогает мне забыть о стыде. Не то чтобы стыдилась своего тела. И все же обнаженной я чувствую себя уязвимой. Но в темноте с Маликом я непобедима. Своими большими руками он обхватывает мою талию. Проводит пальцами по моему животу и следует выше, к груди.

– Вау, – шепчет он голосом, который за последние минуты определенно стал ниже. Малик становится смелее и скользит пальцами выше, так что теперь они поглаживают мягкую плоть моей груди. Бесконечно нежно, бережно. Пока его руки изучают мое тело, я могу лишь лежать, потрясенная этим ощущением.

Не могу поверить в то, что собираюсь сказать. Настолько дерзкой я не была еще никогда в жизни.

– Хотя мы и не можем переспать друг с другом, – говорю я, – но ты же знаешь, что у нас есть другие варианты.

– Зельда, – шепчет Малик и накрывает мои губы своими, медленно ласкает языком мой язык, слегка посасывает нижнюю губу.

Я просовываю руку в его боксеры. Задница у него крепкая и гладкая. Медленно стягиваю с нее трусы. Прижимаюсь к нему так, чтобы он перевернулся на спину, и поднимаю край боксеров над подрагивающим членом.

Когда я обхватываю его эрекцию ладонью, у Малика вырывается стон.

– Зельда, – произносит он. – Я больше не могу… По-моему…

Я ритмично скольжу рукой вверх и вниз. Сначала не спеша, потом все быстрее. Он выгибается навстречу моим движениям. Меня захлестывает ощущение власти. Я заставляю его выдыхать мое имя, стонать, дрожать от страсти.

Дыхание Малика учащается. Его пенис дергается и вибрирует в моей ладони. Он протягивает руку ко мне и находит мою грудь. А в тот момент, когда дотрагивается до нее и сжимает, в последний раз выгибается и с громким стоном кончает.

– Твою мать, – выдавливает он, задыхаясь. – Прости, я тебя не?..

– На меня не попало, – с ухмылкой успокаиваю его и нежно целую… следя за тем, чтобы слишком не приближаться к его груди. – Подожди.

Перекатываюсь на другую сторону постели и нащупываю сумку, в которой лежит упаковка бумажных платочков.

– Вот, – говорю я, когда наконец нахожу то, что искала.

– Спасибо, – отвечает Малик. Его голос немного дрожит.

Судя по звукам, он вытаскивает из пачки несколько платочков и вытирает торс.

– Это было… – Малик не заканчивает фразу. Чувствую, как он поворачивается ко мне. – Можно я?.. – нерешительно спрашивает он и проводит рукой по моему бедру.

То, что должно было прозвучать как уверенное «да», вырывается из моего рта томным вздохом. Впрочем, Малик правильно понимает посыл.

Он мягко переворачивает меня на спину и целует страстно и глубоко. Его желание не исчезло, хотя я только что подарила ему облегчение. Одной рукой он нежно гладит меня по волосам, пока вторая начинает неторопливо искать путь к моим трусикам. Малик мучительно медленно спускается по моим плечам и груди, лаская и мягко сминая ее. А когда добирается до пояса трусиков, я понимаю, что полностью готова для него. На мгновение он замирает в этой позиции и углубляет наш поцелуй. Я выгибаюсь ему навстречу, показывая, что не хочу больше ждать. Знаю, я получу не то, чего жажду, но любое освобождение лучше, чем неудовлетворенное желание, которое грозит разорвать меня на части.

Чтобы выразить свое нетерпение, я стягиваю с себя трусики и скидываю их с ног. Малик поглаживает теплой рукой пушок волос, и меня охватывает дрожь. Потом он раздвигает мои половые губы и проводит пальцем линию сверху вниз, к тому самому местечку. Я задыхаюсь в радостном предвкушении, и наконец, он проникает в меня пальцем. У меня вырывается низкий стон, который он заглушает своими губами.

Двигая пальцем вверх и вниз внутри моей влажной вагины, он начинает круговыми движениями гладить, массировать и тереть клитор. Я впиваюсь пальцами в простыню. Это невероятно – быть так близко к Малику, знать, что он во мне, даже если это всего лишь его палец. У меня учащается дыхание, а всхлипы становятся громче, пока он ускоряет ритм. Когда я почти достигаю кульминации, он вводит в меня два пальца, отчего я едва не взрываюсь. С моих губ срывается стон удовольствия. Внутри все сжимается, а Малик толкается в меня все быстрее и глубже. В следующий момент, не в состоянии больше держаться, я содрогаюсь от освобождения и облегчения, застонав в оргазме.

Малик медленно вытаскивает из меня пальцы. Еще раз поглаживает вульву и заключает меня в объятия. Я дрожу, и он целует меня в висок. В полной темноте мы лежим, тесно прижавшись друг к другу, обнаженные и удовлетворенные. Я замечаю, что мне в попу снова упирается его эрекция, но Малик говорит:

– Не обращай внимания. Просто твоя белая задница – это для него немного чересчур.

– Так это твоя первая белая задница? – спрашиваю я, охваченная неожиданным любопытством.

– Как бы невероятно это ни звучало, учитывая, как ты сводишь меня с ума, – отвечает он, убирает мне волосы за ухо и целует в шею, – твоя задница стала у меня первой белой.

– А твоя задница у меня первая of colour [14], – признаюсь я. – Правда, сейчас у меня такое чувство, что я многое упустила. – Мне вновь слышатся слова родителей, которые говорят об «этих людях». Но через секунду я возвращаюсь к Малику.

– Эй, – произносит он и закрывает мне рот. – Только не вздумай теперь нагонять упущенное. Моя задница of colour не любит делиться.

Я слегка прикусываю его за палец, и он убирает ладонь от моего рта.

– Я и с тобой могу кое-что наверстать, – говорю я.

– Хочется верить, – довольно отвечает Малик.

Мы устраиваемся на подушках, и Малик укрывает нас одеялом. С теплым ощущением единения и с осознанием, что он по-прежнему изнывает от желания, я закрываю глаза и жду сна, который, надеюсь, не унесет меня прочь от Малика, а сделает еще ближе к нему.

12

Малик

Меня будит мягкий солнечный свет, который падает в комнату сквозь щель между занавесками. Я моргаю. Нос улавливает запах дерева и кофе. И чего-то еще. Пара секунд уходит, чтобы собраться с мыслями и понять, где я нахожусь. В бревенчатом коттедже. Правильно. А рядом со мной… Зельда! Прошлая ночь, игра, наш поцелуй. Я резко просыпаюсь. Вау. Теперь я знаю, откуда незнакомый запах. От ее волос, которые рассыпались по подушке. У меня учащается дыхание. В животе начинается какой-то дикий танец. Меня переполняет чувство счастья, которое ищет выход. Хочется закричать или выпрыгнуть из кровати. Сделать что-то, чтобы не лопнуть.

Обнаженное тело Зельды прижато к моему. Я чувствую ее кожу, ее тепло. Но одеяло скрывает все, что ниже ее плеч. Мне хочется поцеловать ее в плечо.

Занавески превращают солнечные лучи в красноватое сияние. В этом свете Зельда с ее нежной бледностью и розовыми волосами, которые кажутся почти сиреневыми, выглядит сногсшибательно.

Я издаю тихий вздох, полный желания, глядя на нее сбоку – замерев, чтобы не разбудить. Сжимаю губы, чтобы больше не вздохнуть. Но, к счастью, Зельда крепко спит. Ее дыхание остается равномерным.

Осторожно провожу пальцами по ее волосам. Они мягкие и приятно пахнут. У меня начинает пульсировать между ног, и я осторожно отодвигаюсь от нее. Это не должно быть первым, что она почувствует утром, когда проснется рядом со мной. Странно. Несмотря на то что прошлой ночью между нами столько произошло, сейчас, когда светло, я смущаюсь.

Я медленно вылезаю из постели. Стараюсь встать, делая как можно меньше движений. Зельда шевелится, но не просыпается. Моя одежда валяется около кровати. Я надеваю трусы и подбираю остальное. Бросив последний взгляд на спящую Зельду и предвкушая то, что будет дальше, бесшумно выхожу за дверь и крадусь наверх, в свою комнату.

Под душем я позволяю мыслям вернуться к прошлой ночи. В то, как действовали на меня прикосновения Зельды, все еще невозможно поверить. Фейерверк из возбуждения, страсти и желания. Я качаю головой, ничего не понимая. На губах появляется улыбка, которая выражает восхищение и блаженство.

Я уменьшаю температуру воды. Холодный душ – то, что мне сейчас нужно, пусть и не уверен, что это уменьшит страсть к Зельде. Вода такая холодная, что я ахаю, когда она падает на мое тело. Мышцы напрягаются, по коже бегут мурашки. Я стою под струями ледяной воды. А когда больше не выдерживаю, понимаю, что меня трясет. Но холод сделал свое дело. Теперь я в состоянии трезво мыслить.

Вытершись, надеваю джинсы и футболку и спускаюсь вниз. Останавливаюсь возле двери Зельды. Как же хочется ее поцеловать. Я осторожно стучу, но ответа не получаю. Приоткрываю дверь, чтобы проверить, спит ли она. Но кровать пуста, а из ванной слышен шум душа. Я немного разочарован, хотя сам виноват. Тот, кто так сбегает, ничего другого и не заслуживает. Меня охватывает злость на себя. Но у меня были веские причины, чтобы уйти утром, и я все ей объясню. Закрыв дверь, спускаюсь в гостиную.

К завтраку уже накрыт шикарный стол. Рис и Тамсин все продумали. Хлопья, свежие фрукты, тосты и джем. Рядом с кофейником, от которого исходит опьяняющий аромат, стоит пакет апельсинового сока. Тамсин положила ноги на колени Рису.

– Доброе утро, – с улыбкой говорит Рис. Вид у него счастливый, и я рад, что после тяжелых испытаний, которые он пережил, у него все хорошо.

– Доброе, – отзываюсь я, не сдерживая ухмылку. Не уверен, стоит ли рассказывать Рису и Тамсин о событиях прошлой ночи. Думаю, сначала надо обсудить это с Зельдой. Но скрыть мое хорошее настроение невозможно.

– Ты как заново родился, – замечает Тамсин. – Похоже, маленькая комната тебе понравилась.

– Что? Да я рад, что снова могу стоять во весь рост, – увиливаю я.

Я сажусь за стол и наливаю себе чашку кофе. И в этот момент слышу шаги. Когда я поворачиваюсь, появляется она. Сначала вижу только ее ноги в обтягивающих рваных джинсах. С каждым ее шагом вниз тонкие столбики перил открывают все больше. Ее руку на перилах, черно-белую полосатую футболку, такую короткую, что видно пару сантиметров кожи, ее шею, подбородок, щеки… а затем я вижу ее целиком, и мне приходится на мгновение прикрыть глаза, чтобы совладать с захлестнувшими меня эмоциями.

– Доброе утро! – радостно восклицает она и одаривает нас сияющей улыбкой. Одаривает меня сияющей улыбкой. Мы встречаемся взглядами, и меня словно бьет током.

Последние несколько ступенек Зельда перепрыгивает. Хотелось бы знать, из-за меня у нее такое хорошее настроение или по утрам в ней всегда столько энергии. Скорее всего, последнее. Я выдвигаю стул справа от себя, чтобы она могла сесть.

– Вот это сервис, – восхищается Зельда. – Вчера дверь, сегодня стул. – Широко улыбнувшись мне, она садится. По ее лицу невозможно ничего прочесть. Кроме хорошего настроения. Я хмурюсь. Возможно, нам нужен момент наедине, чтобы прояснить, что между нами. А чего я ожидал? Что она усядется мне на колени и поцелует? Надеялся – да, но не ожидал.

Зельда наливает себе кофе и апельсинового сока и обводит взглядом накрытый к завтраку стол. Чтобы отвлечься, я делаю глоток кофе. Сосредоточенно смотрю в тарелку и пытаюсь вести себя обычно. Мне хочется прикоснуться к ней под столом. Но понравится ли это Зельде? Вчера ночью ей много чего нравилось. Но сегодня – это сегодня. И дневной свет все меняет. Потянувшись за коробкой с хлопьями, она едва заметно дотрагивается до моей руки. Я наслаждаюсь искрами, которые вызывает на моей коже это прикосновение. Но всего секунда – и момент прошел.

– Я феноменально выспалась, – говорит она. – Вы тоже? По-моему, бревенчатый коттедж стал бы стоящим вложением денег. Бессонницы здесь точно ни у кого не будет.

– И я спала как убитая, – замечает Тамсин.

– Пойдем после завтрака гулять у озера? – Зельда непринужденно болтает, будто ничего не случилось, а я готов схватить ее и утащить в постель, чтобы сотворить с ней много всяких грязных вещей, так как не знаю, куда девать этот эмоциональный заряд. Как она может делать вид, что ничего не произошло? Включила голову и решила, что все-таки было плохой идеей связываться с отсидевшим парнем из Пурли?

– Мы тоже об этом думали, – отвечает Тамсин, намазывая тост маслом. – В любом случае мы с Рисом согласны.

– Я тоже, – поспешно вставляю я, хотя предпочел бы остаться наедине с Зельдой, пока Рис и Тамсин будут ходить вокруг озера. Мне нужно узнать, что между нами!

Когда все позавтракали, Зельда начинает убирать со стола. Тамсин еще не принимала душ и идет наверх, чтобы привести себя в порядок.

– Я выйду на улицу. Надо позвонить Эми и спросить, можно ли мне зайти сегодня вечером, – говорит Рис. Он надевает обувь и скрывается за дверью.

Зельда стоит перед раковиной, ее руки погружены в пену. Убедившись, что мы одни, я встаю около нее. Откашливаюсь.

– Насчет вчерашнего, – начинаю, но замираю, когда она поднимает голову и смотрит на меня ясными синими глазами.

– Насчет вчерашнего? – уточняет Зельда, вопросительно глядя на меня.

– Я думаю, это… – У меня нет слов, чтобы описать, как крышесносно это было.

В этот момент открывается дверь и возвращается Рис.

– Голосовая почта, – бросает он, а мне хочется вытолкать его обратно за дверь.

– Я буду вытирать, – осипшим голосом вызываюсь я. На меня накатывает разочарование из-за того, что нам не хватило времени поговорить.

Я хватаю полотенце для посуды с кухонного острова и беру тарелку из рук Зельды. Краем глаза замечаю, как она прикусывает губу. Щеки покраснели, а уголок рта дергается вверх. Как будто она старается сдержать смех. Что это значит?

– Отличный сегодня день. Так тепло, – произносит Рис, плюхнувшись в кресло. – Надеюсь, Тамсин немного поторопится.

– Мхм, – откликаюсь, пытаясь не замечать щекотку и покалывание в животе.

13

Зельда

Сегодня сказочно прекрасный день. Температура поднялась выше двадцати градусов. От легкого ветерка по воде озера разбегаются круги, и она сверкает на солнце. Камыши у берега покачиваются, время от времени слышны крики птиц.

В отличие от вчерашней прогулки, Тамсин и Рис стараются идти вместе с нами. Возможно, не хотят, чтобы у нас возникло чувство, будто мы им мешаем, а возможно, им хватило проведенного наедине времени; так или иначе, мы прогуливаемся вчетвером. Я бы не отказалась от шанса поговорить с Маликом. Мне нужно знать, что между нами. Это связь на одну ночь? И если да, как это пережить? Когда его не оказалось со мной сегодня утром, у меня возникли именно эти вопросы. С другой стороны, прошлая ночь была слишком классной, чтобы не желать ее повторить.

Я вспоминаю его историю. Вооруженный налет, машина для побега. То, о чем до момента, когда он рассказал об этом, я никогда не задумывалась. Считаю ли я, что это плохо? Страшно ли мне? Я пытаюсь прислушаться к себе, но одно знаю наверняка: Малика я не боюсь.

Я так погружена в размышления, что не слежу, о чем разговаривают остальные.

– Все в порядке? – неожиданно спрашивает Тамсин.

Испуганно оборачиваюсь к ней.

– Да, извини. Просто задумалась, – отвечаю я. Быстрый взгляд в сторону Малика сообщает, что он тоже это заметил.

– О своих родителях? – продолжает Тамсин.

– А что с твоими родителями? – присоединяется Малик. Вид у него встревоженный.

– Ничего. Нет, все нормально. Это из-за того дурацкого эссе, оно меня добивает, – переключаю их внимание я. Тамсин принимает это объяснение, но Малик, которому известно, что меня беспокоит, продолжает ловить мой взгляд. Мне не удается понять выражение его лица, как вчера вечером. Не то чтобы он изменился. Когда он на меня смотрит, мне кажется, я вижу ту же нежность и симпатию. И все же не уверена. Интересно, он тоже не уверен? А мы должны быть уверены? Не так много причин, чтобы считать, что у этой связи есть шансы на будущее.

Мы усаживаемся на плоском участке берега. Рис пускает камушки по воде. Тамсин закрывает глаза и подставляет лицо солнцу. Нас с Маликом разделяет расстояние, и я пытаюсь на него не смотреть. Не хочу ни к чему его принуждать. Если он тоже предвидит трудности, то, быть может, это и к лучшему.

Малик прочищает горло, будто хочет что-то сказать, но продолжает молчать. Вдруг большая теплая рука накрывает мою и крепко сжимает. Незначительный жест, который тем не менее значит очень много. Я поднимаю на него глаза, и он улыбается мне. И тогда это возвращается: притяжение, которое мы вчера чувствовали. Я вижу это по его взгляду. И немедленно все сомнения, которые успели у меня возникнуть, испаряются. Меня захлестывает облегчение. Значит, наша связь не исчезла.

На обратном пути к дому я более разговорчива и расслаблена, хотя и жду, когда нам с Маликом удастся поговорить.

Жаль, что выходные подходят к концу. Это место и все, что у меня с ним ассоциируется, прекрасно, и мне трудно с этим прощаться.

– Поедем вместе, Зельда? – спрашивает Тамсин. – Так будет удобнее.

О нет, этого я не ожидала. Я рассчитывала, что смогу поговорить с Маликом по пути домой. Оглядываюсь на него, и он еле заметно качает головой.

– Нет, спасибо, – говорю я. – Поеду с Маликом.

Тот расплывается в широкой улыбке, и у меня екает сердце.

– О’кей? – вопросительным тоном откликается Тамсин. – Я не против.

Мы молча загружаем в автомобили сумки. Я прощаюсь с Тамсин и Рисом. Благодарю за прекрасные выходные и шепчу на ухо Тамсин:

– Я тебе позже позвоню.

Мой «Мини Купер» скрывается за поворотом дома. Мы едем за ним следом по лесной просеке к дороге.

– Прости, что утром не дождался, когда ты проснешься, – начинает Малик. – Я не должен был уходить. Это было глупо.

Я поднимаю на него взгляд.

– Тебе не за что извиняться. Если ты передумал, я пойму.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает он.

– Прошлой ночью было здорово, но, возможно, ты прав. Возможно, это сложно.

– Когда я говорил, что это сложно? Для тебя сложно? – В его голосе звучит паника.

– Ты этого не сказал, но это единственная причина, которую я сочла бы уважительной, – объясняю виновато.

– С ума сошла? Хочешь узнать настоящую причину? У меня был убийственный стояк, и мне стало неловко. Поэтому я пошел под душ. Холодный.

– О, – выдыхаю я.

– Не думаю, что это сложно. Думаю, это очень даже прекрасно. Но сейчас немного не уверен, если честно. И я пойму, если моя история тебя смущает.

– Нет! – заявляю я. – Меня это не смущает. – Не совсем уверена, что это правда, но плевать. Рядом с Маликом я чувствую себя в безопасности. – Извини, пожалуйста. Но я так растерялась из-за сегодняшнего утра.

– Из-за меня? – спрашивает он, выруливая из леса на однополосную дорогу.

– Да, из-за тебя. И из-за реальности. Знаешь, вчера существовали только мы вдвоем. У меня появилось ощущение, будто не может произойти ничего плохого. Никогда. Мы будто были упакованы в вакуум.

Малик смеется.

– А когда упаковка треснет, у нас появится срок годности? – произносит он.

– Хм. – На мгновение задумываюсь. – Возможно, страх именно в этом. Действительность все разрушает, как правило. – Вдруг у меня возникает странное чувство. Я так и не осознавала, в чем моя настоящая проблема. Списала свою неуверенность на поведение Малика и его прошлое. Но дело не только в этом. Постепенно до меня начинает доходить, что все это несовместимо с моей жизнью.

– И как тебе такое в голову приходит? – спрашивает Малик.

Не хочу позволять мыслям встать между нами, поэтому говорю:

– Ой, знаешь… Повседневность и все такое.

Беру большую ладонь Малика в свою и сжимаю.

– Зельда, – спокойно зовет Малик. – Мы посмотрим, что будет дальше, идет? Будем делать один шаг за другим. И в любой момент, если тебя будет что-то беспокоить или расстраивать, мы об этом поговорим. Я на тебя не давлю.

Я смотрю на него, но его взгляд устремлен на дорогу. Не знаю, что на это ответить. Все, что он говорит, благородно, чутко и восхитительно, и у меня складывается впечатление, будто между нами не существует проблем. В присутствии Малика все тревоги съеживаются во что-то незначительное. Во что-то, что можно отбросить, как гальку на пути.

– Если хочешь, следующим шагом будет, например, то, что я приготовлю для тебя что-нибудь в следующий выходной, – предлагает он, помолчав.

– Буду рада, – соглашаюсь я. – С десертом?

– Само собой, с десертом, – отвечает Малик с улыбкой. – У тебя есть планы на вечер субботы?

В субботу вечером состоится идиотское благотворительное мероприятие, на которое меня заставляет пойти мама.

– Вот черт, да. Я пообещала маме, что пойду с ней.

– Воскресенье? – не сдается он.

– В воскресенье идеально.

– Значит, у нас будет свидание, – объявляет Малик. А после короткой паузы добавляет: – Конечно, если ты этого хочешь.

Меня бросает в жар.

– Очень хочу.

Малик берет меня за руку и подносит ее к лицу. Затем касается губами, и моя кожа воспламеняется.

– О боже, как бы я хотел тебя поцеловать, – произносит он.

Когда мы выезжаем на трассу, ведущую в Перли, я открываю упаковку печенья, которая осталась с прошлой поездки.

– Можно попросить тебя в этот раз не кидать мне ничего на колени? – спрашивает Малик. – Не думаю, что теперь это перенесу.

– С трудом держу себя в руках, – рассмеявшись, парирую я и кладу в рот печенье.

Некоторое время мы едем молча, оставляя выходные позади. За окном сменяются пейзажи. Мы следуем за Тамсин и Рисом, так что не приходится смотреть в карту.

Я наблюдаю за Маликом. Не верится, что все так изменилось с момента нашего отъезда. Между нами появилось особое доверие, после того как мы выговорились. И еще напряженное ожидание того, что будет дальше. Малик смотрит прямо перед собой, но уверена, ему видно, как я за ним наблюдаю. Мой взгляд бродит по его лицу, я вспоминаю ощущение его кожи под моими пальцами. Уголки его рта дергаются вверх, и на мгновение он поворачивается ко мне.

– Что? – весело спрашивает он.

– Просто смотрю на тебя.

– Да, я заметил. Но почему?

– Потому что меня это радует, – признаюсь ему. Я в курсе, что это странно звучит, но это правда.

Улыбка Малика становится шире. Он находит рукой мое бедро и оставляет ее там.

Атмосфера в машине спокойная. Мы мало говорим, лишь умиротворенно сидим рядом, захваченные чувствами. Малик бы, вероятно, рассмеялся, если бы я сейчас сказала, что сбита с толку. Но это выражение точнее всего описывает, как я себя чувствую. Сражена наповал красотой.

Хотелось бы мне вечно сидеть в машине с Маликом. Как в коконе, который защищает нас от внешнего мира. Никакое зло сюда не проберется.

Постепенно сгущаются сумерки. Фары освещают асфальт, который простирается перед нами и который, миля за милей, мы оставляем позади.

– Не хочешь еще раз включить песню, под которую ты танцевала? – спрашивает Малик.

Так как в его старом «Форде» только кассетная магнитола, я включаю трек на своем смартфоне.

– Никогда не забуду тот момент. Как ты была красива. Такая, какая есть, – произносит Малик.

Я замечаю, что краснею. Мне стоило многого показать себя перед ним уязвимой. Это был риск, и я не помню, что именно побудило меня взять и сделать это. Скорее всего, в тот миг я впервые ощутила тесную связь между мной и Маликом. Я знала, что ему можно доверять. А остальное сделал мой странный разум, который вечно предлагает мне что-то удивительное.

В ту секунду, когда мы сворачиваем на съезд в Перли, у меня внутри все леденеет. Да, я понимала, что мы не сможем навсегда остаться в этом коконе, что выходные подойдут к концу. А с ними и возможность игнорировать проблемы. Малик останется со мной, знаю. Но есть ли для него место в моей жизни? Как мне по выходным надевать парики, а среди недели быть его девушкой? Как защитить Малика от моих родителей? От людей, которые считают себя лучше лишь из-за того, что у них более светлая кожа? Меня немного подташнивает, и я провожу рукой по лицу. Вот о чем мне необходимо подумать. Надеюсь, Тамсин поможет. Мне понадобятся ее умная голова и храбрость.

Малик поворачивает на мою улицу. Прямо перед моим домом находится свободное парковочное место.

– Это были отличные выходные, – говорит он, поворачиваясь ко мне.

– Да, – откликаюсь я. – Спросила бы, не хочешь ли подняться ко мне… – начинаю неуверенно.

– …но сперва тебе надо расставить мысли по полочкам, а мне завтра вставать в несусветную рань, так что это плохая идея?

– Ты сейчас так это описал, что, похоже, это и правда плохая идея.

– Это лучшая идея с тех пор, как вообще возникли идеи, – отвечает Малик. – Но, если хочешь, из нас двоих сегодня я могу побыть разумным. При условии, что в следующий раз ты возьмешь эту роль на себя?

– Не знаю, подхожу ли для нее. Но могу пообещать, что попробую. – У меня внутри все до боли сжимается при мысли, что сейчас нам придется попрощаться. Всего на пару дней. И глупо из-за этого расстраиваться. Но это еще не все. Вот тот самый момент, с которого начнутся сложности.

– Ты завораживаешь меня, Зельда, – мягко произносит Малик и берет мое лицо в свои большие ладони. – И я с нетерпением жду того, что будет дальше.

У меня в горле образуется комок, который я пытаюсь сглотнуть. Смотрю Малику в глаза. В его взгляде отражается столько всего. Нежность. Любопытство. Надежда и счастье. Я обвиваю его руками за шею и притягиваю к себе. Вдыхаю его запах, стараясь запомнить, каково это – чувствовать его. Мы целуемся на прощание. Это медленный поцелуй, страстный. Мы уверяем друг друга, что это реально… и ценно.

– Спасибо, – говорю я, отстраняясь. – Спасибо за замечательные выходные.

Малик расплывается в улыбке.

– Не за что.

Мы выходим из машины. Он достает из багажника мою сумку и передает мне. Его лицо сияет в свете уличного фонаря. Глаза кажутся темнее, чем обычно.

– Увидимся в следующее воскресенье. – Малик, протянув руку, заправляет прядь волос мне за ухо.

– Буду с нетерпением тебя ждать, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал радостно и беззаботно.

Малик с силой захлопывает крышку багажника и делает шаг назад.

– Что ж, – говорит он с улыбкой.

– Что ж. – Я медленно иду спиной вперед к двери, не сводя с него взгляда.

– Рад был с тобой встретиться, Зельда. – Малик открывает дверцу машины.

– Я прекрасно провела время, Малик. – Вставляю ключ в замочную скважину.

– До воскресенья. – Он садится в автомобиль.

Когда Малик заводит двигатель, я шепчу:

– До воскресенья. – И немного театральным, как мне кажется, жестом хватаюсь за грудь. Но только потому, что внутри действительно жжет.

14

Малик

Еще не очень поздно, но я уже лежу в постели. Мне завтра вставать ни свет ни заря. Хотя я вымотан и ожидал, что сразу усну, сейчас лежу с открытыми глазами и пялюсь в темноту комнаты. Сквозь кусок белой ткани, который повесил на окно, откуда вечно дует, проникают бледные ночные огни, напоминая мне о Зельде. Но не только моя голова снова и снова пробуждает воспоминания о ней, это делает и тело.

Я надеялся, что Рис сегодня вернется домой. Мне бы очень хотелось все ему рассказать, чтобы сделать эти события более реальными. Из-за того, что эмоции заперты у меня внутри, создается впечатление, что это был лишь прекрасный сон. Подтверждение – вот что мне нужно. Рассказать обо всем помогло бы. Если продолжу держать это в себе, рано или поздно закиплю.

Я хватаю мобильник с белого комода за кроватью.

«Ты уже спишь?» – печатаю и отправляю сообщение Жасмин.

«Хорошо бы, – приходит мгновенный ответ. – У Эбони кашель, и я переехала на диван, чтобы немного отдохнуть».

Стоит представить недовольную Жасмин на диване в гостиной, как у меня на лице появляется ухмылка. Но в то же время я беспокоюсь за Эбони. Она часто болеет. Ничего серьезного, но иммунитет у нее, похоже, слабее, чем у остальных.

«Мне надо кое-что тебе рассказать», – пишу я.

«Секрет?» – спрашивает она.

«Не секрет, но ты первая, кто об этом узнает».

«Заинтриговал! Выкладывай!»

«Я кое с кем познакомился».

Пока набираю сообщение, сердце начинает биться быстрее. И уголки губ дергаются вверх.

«Ооооооооооо!» – пишет Жасмин и отправляет неприлично улыбающийся смайлик. А потом:

«Расскажи мне все. Как ее зовут? Сколько ей лет? Как она выглядит? Чем занимается? Откуда ты ее знаешь?»

Поражаюсь, как быстро умеет печатать Жасмин.

«Ее зовут Зельда, – начинаю я. – Она подруга Тамсин. Девушки Риса. Помнишь ее?»

«Да».

Сестра посылает мне эмодзи, закатывающий глаза. Жасмин питает слабость к Рису и не пришла в восторг после того, как я сообщил, что у Риса есть девушка.

«Когда ты ее нам представишь?» – спрашивает она.

«Когда буду уверен, что вы ее не отпугнете», – отвечаю я.

«Смешно, – прилетает от Жасмин. – То есть никогда?»

Так как я не отвечаю, она опять начинает печатать. Я жду, но сестра перестает набирать текст. Затем опять что-то пишет. И снова останавливается. Когда мой мобильник наконец вибрирует, на экране появляется:

«Ты счастлив?»

Я улыбаюсь. Потому что да, так и есть.

«Очень счастлив», – пишу ей.

«Тогда я тоже счастлива», – добавляет Жасмин и ставит в конце сердечко.

На работе мой единственный луч света – это Ленни, который старается помочь чем может. Но с ним, как и со мной, обращаются как с рабом. Атмосфера на кухне суетливая, неприязненная и шумная. Я делаю все быстро, но часто недостаточно. Задания, которые мне дают, с одной стороны, простые, потому что, кроме скорости и умения обращаться с ножом, ничего особенного от меня не требуют. С другой стороны, Алек, а тем более Клеман постоянно находят, к чему придраться. Я пытаюсь соответствовать требованиям, но в условиях нехватки времени, ощущая, будто за мной постоянно наблюдают, допускаю больше неточностей, чем хотел бы.

Сегодня обстановка особенно сложная. Клеману не понравились доставленные продукты, и в результате пришлось в последний момент изменять меню для конгресса, где будут присутствовать три сотни гостей. Теперь Клеману никто не может угодить.

– И какой идиот чистил картошку? – громыхает он, перекрикивая общий гомон.

Я радуюсь, что ошибку совершил не я. Парнишка-поваренок, который все утро провел за чисткой, бледнеет. Мы все работаем на пределе сил, так как приветственный банкет сегодня вечером – важное событие.

– Остатки кожуры! – рычит Клеман. – Ты слепой? – Он швыряет в парня картофелиной. Тот успевает пригнуться, и снаряд оставляет вмятину на нержавеющей стали холодильника. Мы все стараемся не обращать внимания на эту сцену. Потому что нет ничего хуже, чем ловить на себе сочувствующие взгляды.

– Вон из моей кухни! Тут не нужны такие болваны, как ты! – орет Клеман. А когда парень не двигается с места, ревет: – Мне долго ждать? – и кидает в него еще одну картофелину.

Поваренок неуверенно идет к двери.

– Нож положи, – рявкает Клеман. – И фартук тоже собственность отеля. Или рядом с «некомпетентностью» вписать в твою характеристику «воровство»?

Дрожа, парень возвращается к рабочему месту. Кладет на столешницу нож, которым только что резал петрушку, и развязывает фартук. И выбегает за дверь. Я закрываю глаза. То, что Клеман ублюдок, мне известно с первого дня. Но его припадки каждый раз шокируют. А то, что он увольняет людей из-за одной-единственной ошибки, совсем не обнадеживает.

– Эй ты, – бросает он нам. Головы всех, кто работает за нашим кухонным островом, испуганно поворачиваются в его сторону. – Да, ты. Pain noir. Проверь картошку. И давай побыстрее, иначе что-нибудь случится. А ты, jambon blanc, возьмешь на себя овощи для обжарки. – Клеман заходится хохотом. Отвратительный звук. – Pain noir и jambon blanc. Теперь это ваши имена. Отлично подходят. Черный хлеб и вареный окорок.

Ленни бросает на меня взгляд, который означает: «Просто держи себя в руках, если не хочешь лишиться работы». Он обходит остров и забирает у меня из рук нож.

– Не кипятись, – тихо произносит он сквозь стиснутые зубы.

Несмотря на то что я ненавижу Клемана всей душой, понимаю, что Ленни прав. Эта работа – мой шанс доказать всем, чего я стою. Так что я держу рот на замке и начинаю проверять, не осталось ли на картошке следов кожуры.

Рассматривая картофелину за картофелиной и убеждаясь, что они почищены идеально, я пытаюсь направить мысли на что-нибудь позитивное и прекрасное. На что-нибудь, что меня радует. На то, что заставит забыть о Клемане и унижениях. На Зельду.

15

Зельда

– О-оу, – тянет Тамсин, глядя на мои накрашенные черным лаком ногти. – Что стряслось?

Мы сидим рядом на паре по литературе – еще одному предмету, которым я не горю и на который записалась только ради того, чтобы у нас с Тамсин было одно общее занятие. Я даже не смогу получить за него баллы. Курс литературы по средам, и следующие полчаса после лекции, которые мы проводим либо в кафе, либо в баре неподалеку, помогают нам не потерять друг друга во время учебной недели. Кроме того, преподаватель литературы Макперфект, которого на самом деле зовут Сэм Макферсон, – довольно симпатичный аспирант и лучший друг Тамсин. По крайней мере, был им, пока не поцеловал ее. С тех пор их отношения стали чуть холоднее. В основном потому, что он, похоже, действительно испытывал к ней чувства. Впрочем, заметно, что с каждой неделей напряжение спадает.

– Я усложняю себе жизнь, – отвечаю на ее вопрос.

В последние дни я забросила учебу и слишком много думала о сложившейся ситуации. О родителях и их ожиданиях. О моих желаниях. О Малике. Я составила два списка. На одной странице написала его имя. А на другой – все, что мешает мне быть с Маликом. Я взвешивала все и обдумывала со всех сторон.

– Это из-за Малика? – спрашивает Тамсин и достает из сумки «Дракулу» Брэма Стокера. Эту книгу мы обсуждаем уже вторую неделю.

В воскресенье вечером я рассказала ей все по телефону. Об игре, моем танце, поцелуях. О том, что мы провели вместе ночь, и о непостижимом ощущении счастья, которое этот парень у меня вызывает. А еще о невозможности быть с ним. Но к последнему она отнеслась с куда меньшим пониманием. И не зря, возможно.

– С тех пор как мы попрощались, только о нем и думаю, – говорю я. – Не представляю, что со мной творится. Без шуток, Тамсин, это самое невероятное, что со мной когда-либо случалось.

Подруга ухмыляется:

– И в чем тогда проблема?

– Ты прекрасно знаешь, в чем. Я веду параллельную жизнь. Может быть, перед Арушем и Леоном я и могу притворяться. Но перед Маликом не хочу.

В аудиторию входит Макперфект. Все мгновенно умолкают. Но Тамсин продолжает шептать:

– По-моему, ты и не должна. Это было бы нечестно.

– Но тогда мне придется закончить с этим. А у меня не хватит сил. – От одной мысли мне становится нечем дышать.

– На твоем месте я бы немного снизила давление, – тихо произносит Тамсин. – Вы же не обязаны сразу идти к алтарю. А если поймешь, что Малик – любовь всей твоей жизни, сможешь обдумать, что с этим делать.

– Тамсин, Зельда, позволите нам присоединиться к вашей беседе? – говорит Макперфект, и мы умолкаем. Остальные студентки неодобрительно смотрят на нас. Поразительно, какая высокая посещаемость на парах по литературе, хотя это не обязательная дисциплина. Хотя если учесть, что девятнадцать из двадцати слушателей женского пола, это не кажется таким удивительным. Девушки с обожанием во взглядах снова поворачиваются к Сэму. Тамсин с тихим стоном закатывает глаза. Она знает Сэма с детства.

– Позволь ему насладиться вниманием, – усмехнувшись, шепчу я.

– Похоже, Зельда хочет поделиться с нами своими мыслями о «Дракуле», – строго смотрит на меня Сэм. Я краснею.

Помню, в прошлый раз мы говорили о «Дракуле» как о готическом романе. Но мне нечего сказать по этому поводу.

– Э-э, – заикаюсь я. Не хочу опозориться перед Сэмом. У него не должно создаться впечатление, что я не интересуюсь его предметом. – На самом деле… – Не знаю, что сказать, поэтому ляпаю первое, что приходит в голову: – На самом деле речь в книге идет в первую очередь о сексе.

Позади меня прыскает от смеха какая-то студентка. Еще несколько хихикают.

– В каком смысле? – спрашивает Сэм.

– Все эти укусы в обнаженные женские шеи. Сосание.

Опять хихикающие студентки.

– В этом определенно что-то есть, – замечает Сэм и улыбается мне.

Теперь я становлюсь объектом зависти других студенток. Из-за волнистых каштановых волос, которые постоянно спадают на лоб Сэму, и сексуальных профессорских очков его обаянию трудно противостоять.

– В одном из персонажей особенно сильно проявляется эта сексуальная уверенность, – говорит он, и красавица-блондинка, сидящая передо мной, вздыхает.

– В Люси, – включается Тамсин. – Пока она человек, Люси – воплощение викторианской добродетели. Но, перевоплотившись в вампиршу, она обнаруживает в себе похоть.

– Очень хорошо, Тамсин, – хвалит ее Макперфект, одаривая улыбкой.

– Можно сказать, что сцена, в которой Артур закалывает Люси, заменяет пропущенную брачную ночь, верно? – неуверенно добавляю я.

– Что ты имеешь в виду? – спрашивает Сэм.

– Акт забивания кола…

– Люси стонет… – подхватывает Тамсин и листает книгу, чтобы найти этот эпизод.

– Отлично, отлично, – с энтузиазмом произносит Сэм.

– Это переосмысляет садистскую роль вампира. Люси кажется мне почти мазохисткой, – говорит Тамсин. – В конце концов очевидно, что она получает удовольствие.

– А потенциальные жертвы Люси могут с чистой совестью насладиться ее садизмом, потому что обезвреживают вампиршу, – продолжаю я.

– Как удобно. Значит, добродетельная Люси, которая была так чиста, в конце удовлетворяет не только желание быть послушной супругой, но и садистские желания, – заключает Тамсин.

Сэм ухмыляется:

– Еще кто-нибудь желает высказаться на эту тему?

После пары Сэм подходит к нам.

– Собираетесь пойти куда-нибудь выпить? – спрашивает он.

– Мы хотели посидеть в «Жемчужинах», – отвечает Тамсин.

– Если вы не против, я тоже пойду, – говорит Сэм.

Тамсин округляет глаза. В первый раз после того поцелуя он хочет пойти с нами выпить.

– Как это? У тебя что, сегодня ни одной подружки? – с вызовом интересуюсь я.

– Очень смешно. – Сэм делает вид, что бьет меня по голове томом «Дракулы».

Вскоре мы втроем заходим в «Жемчужины». Это кафе на территории кампуса очень популярно среди студентов, хотя оно и не стильное, с пластиковой посудой и потертыми столами. Но цены на кофе тут очень демократичные, а по вечерам проводятся разные мероприятия, о которых сообщают яркие афиши: поэтические слэмы [15], музыкальные импровизации, дискуссии и концерты, все организуется студентами.

Сэм покупает нам три стакана знаменитого домашнего лимонада, пока мы с Тамсин занимаем столик у окна, откуда открывается вид на лужайку перед главным корпусом, и продолжаем прерванный разговор.

– Значит, ты считаешь, что мне стоит попробовать с Маликом, – резюмирую я.

– Попробовать с Маликом? – повторяет Сэм, ставя напитки на стол и занимая свое место.

– Попробовать с Маликом, – подтверждаю я и вкратце объясняю: – Горячие объятия, поцелуи и эмоциональный хаос.

Сэм быстро бросает взгляд на Тамсин, но та, к счастью, этого не замечает. Он потирает щетину на подбородке.

– Занятно, – говорит Сэм. – И как ты справляешься с хаосом?

– Мы как раз обсуждаем снятие давления, – заявляет Тамсин.

Я улыбаюсь. «Снятие давления» звучит хорошо. То, о чем говорил и Малик.

– Хороший метод, – соглашается Сэм и поднимает лимонад, чтобы чокнуться с нами.

Наши бокалы со звоном сталкиваются.

– За снятие давления, – произношу я так уверенно, как только могу.

На душе стало легче. Тамсин феноменальна. Она всегда пребывает в счастливой уверенности, что все встанет на свои места. Не потому, что верит в судьбу, а потому, что сама решает, какую хочет вести жизнь. Хотелось бы мне уметь так же. Но, по крайней мере, я могу подзаряжаться от нее оптимизмом. Как сегодня. Порывшись в рюкзаке, нахожу флакончик с желтым лаком, которым закрашиваю тревоги.

– Смотрю, настроение поднимается, – отмечает Тамсин и взъерошивает мне волосы.

По пути домой я еще раз прокручиваю все в голове. Не секс-вампиров, а то, что Тамсин сказала про Малика. Знаю, что она права. Знаю, что не должна давить на себя. Можно наслаждаться общением с ним без каких-то обязательств. Не позволяя своей семье все испортить. Этим современная Калифорния отличается от викторианской Великобритании. На мгновение мне хочется, чтобы Малик укусил меня и избавил ото всех обязательств. Но потом я прихожу к выводу, что лучше просто заколоть кольями мою семью.

Чего Тамсин не знает, не может знать, так это того, что я чувствую. Но чтобы описать это, у меня нет слов. Я не могу объяснить, что делает со мной одна мысль о Малике. Совет снять давление и принять то, что последует, полезен отчасти. Ведь, если честно, будущее, о котором говорила Тамсин, уже здесь.

Я так погружена в размышления, что не замечаю, что пришла домой, пока не открываю дверь в квартиру. Не помню, как добралась сюда.

Слышу, что Леон и Аруш в гостиной. Работает телевизор.

– Привет, ребята, – кричу я.

– Привет, Зельда, – раздается хором, и я не сдерживаю улыбку. Как здорово возвращаться домой.

Я просовываю голову в комнату, чтобы взглянуть, что они смотрят. Документальный фильм о животных. Пингвины катаются на животах по снегу.

– Будешь смотреть с нами? – спрашивает Леон и двигается, освобождая мне немного места на диване.

Я собираюсь сесть, как вдруг Аруш говорит:

– Тебе пришла посылка. Какие-то пафосные шмотки. Лежит у тебя в комнате.

Я мрачнею. Понятно, что речь о моем субботнем наряде.

Увидев на кровати большую плоскую коробку, на миг закрываю глаза. Вот бы у матери было какое-нибудь хобби. Отнимающее много времени. Например, молодой любовник.

Поднимаю крышку коробки и отгибаю шуршащую шелковую бумагу. Из-под нее показывается мягкая темно-зеленая ткань. Я касаюсь ее пальцами, она кажется прохладной. Достаю платье и расправляю на кровати. Это платье в пол фасона «русалка». V-образный вырез вышитого корсажа выглядит до безумия глубоким. Струящаяся ткань юбки расширяется книзу. Платье невероятно красивое, и все же я ненавижу все, что с ним связано. На полу лежит карточка, которая выпала из коробки, когда я вынимала платье. Открываю ее и читаю.

Зельда, пожалуйста, надень это платье на мероприятие у Форсайтов. К нему подойдут твои босоножки от Versace, которые ты, насколько знаю, еще ни разу не надевала. И, прошу, не забудь про вкладыши. В конце концов, ты ведь хочешь хоть что-то показать.

Спасибо, мам. Столько любви в одной записке. И что еще, простите, за вкладыши? Заглянув в коробку, обнаруживаю в ней маленькую коробочку. Открыв ее, достаю содержимое. И тут же с отвращением бросаю желеобразные штуки на кровать. Силиконовые пуш-ап вкладки? Так низко я еще не падала. То, что у меня слишком яркие волосы и слишком веснушчатое лицо, мне давно известно. То, что я не обладаю манерами и полное разочарование по всем фронтам, навечно отпечатано в моей памяти. Но то, что и мое тело, судя по всему, не соответствует требованиям семьи, – это что-то новое. Я скрещиваю руки на груди, словно защищаясь. Да как она смеет!

Опустившись на кровать, закрываю лицо ладонями. Иногда очень сложно выдерживать постоянные напоминания о том, какая ты ущербная. Будто ты и сама не в курсе.

Даю себе пару минут и, взяв себя в руки, иду к Леону и Арушу. Их присутствие успокаивает меня. Мы смотрим документальный фильм о пингвинах, и у меня появляется чувство, что с этими ребятами я могу быть сама собой.

16

Малик

По плану вся суббота должна была уйти на подготовку к свиданию с Зельдой. Но моя семья этот план сорвала. Ма попросила забрать близнецов и Тео, чтобы она могла спокойно ухаживать за больной Эбони. Ни папа, которого неожиданно вызвали ремонтировать какое-то оборудование, ни Жасмин, которая утверждает, будто делает уроки у подруги, помочь не могут.

Так что я пересматриваю приоритеты. Разруливание невыполнимых задач – мой конек, благодаря чему я хорошо справляюсь на кухне. Пусть это умение до сих пор ни разу не пригодилось мне в «Fairmont». Но на этой неделе у меня все-таки было немного времени, чтобы позаглядывать через плечо коллегам и научиться чему-то новому.

Припарковавшись перед домом родителей, я замечаю головы Элли и Эстер в окне гостиной. Сестренки с энтузиазмом машут мне и начинают скакать на диване. Я спешу войти. Наверняка они устроили адский шум.

– Наконец-то! – кричит ма, перекрывая детский визг, когда я открываю дверь. – Забери их отсюда, Малик, как можно скорее. Иначе я взорвусь.

– Не волнуйся, ма, мы сейчас уйдем, – успокаиваю я, чмокнув в щеку. – Как Эбони?

– Мне срочно нужно в аптеку. У нее поднялась температура. А с этой стаей мне не справиться. – Ма вздыхает.

В шкафу в коридоре стоят два детских кресла близняшек.

– Дети, одевайтесь, – кричу я в гостиную. – А потом каждый берет свое сиденье.

Снова поднимаются вопли.

– Тысячу раз спасибо, Малик. Надеюсь, я не испортила тебе субботу, – говорит ма.

– Я просто включу эту троицу в свое расписание. – Не хочу, чтобы она думала, будто обременяет меня. Ма должна быть уверена, что всегда может на меня положиться.

– Что ты собираешься С НИМИ СДЕЛАТЬ? ВЫРУБИТЬ? – Последние слова она почти орет, потому что Эстер ударила брата ботинком.

– Они мне кое с чем помогут, – заявляю, садясь между ними и обувая Эстер.

– С чем? – спрашивает Элли и заинтригованно смотрит на меня.

– Устроить сюрприз для девушки, – робко улыбнувшись, отвечаю я.

– Оооо, – понимающе тянет ма. – Слышали, мучители? Постарайтесь. Иначе Малику придется полагаться на свое обаяние, и тогда точно ничего не получится.

– Очень смешно, ма. Но, как ни странно, мое обаяние уже сработало. – Я поднимаю голову, чтобы взглянуть на нее.

– Конечно, сработало, – говорит она и наклоняется, чтобы ущипнуть меня за щеку. – А теперь кыш отсюда!

Первую остановку мы делаем в большом супермаркете. У меня длинный список продуктов, я хочу приготовить Зельде ужин из нескольких блюд.

Малышню сажаю в тележку, чтобы они не потерялись, и велю Тео не отходить от меня ни на шаг. А потом мы отправляемся бродить вдоль стеллажей.

– Тео, ты читаешь вслух, что нам нужно, Элли и Эстер, вы следите за тем, чтобы это оказалось в тележке, – говорю я, зная, как важно увлечь малышей. Иначе они заскучают и начнут ссориться.

– «Раз фрукты». – Тео начинает зачитывать список покупок, который я дал ему.

– Это сокращение от «разные», – объясняю, толкая тележку к отделу овощей и фруктов.

Близняшки приходят в восторг, когда в тележку падают апельсины, киви, яблоки, бананы и виноград. Я вожу их из одной секции в другую и постепенно заваливаю горой еды. Девчонки хохочут, потому что почти не могут пошевелиться, а Тео продолжает с рвением выполнять возложенную на него задачу. В награду под конец я кладу в тележку по шоколадному батончику для каждого.

Когда мы возвращаемся в машину, Элли спрашивает:

– А для какой девушки ты готовишь, Малик?

– Вы ее не знаете, – отвечаю я. – Ее зовут Зельда.

– Ты ее любишь? – любопытствует Эстер.

– Вы поженитесь? – не отстает Элли.

Я не сдерживаю улыбку.

– Пока трудно сказать, – объясняю им. – Сперва мы должны лучше узнать друг друга.

– Ты еще ее не знаешь? – подключается Тео, на лице которого написан неподдельный шок.

– Знаю немножко. Но достаточно, чтобы понять, что хочу узнать о ней больше.

Очевидно, этим все трое остаются довольны, потому что на несколько минут затихают. Хотя, возможно, причина в том, что я дал им шоколадки.

Дома Тео помогает мне разложить продукты, в то время как Элли и Эстер на полу в моей комнате готовят рисунки для Зельды. Не знаю, могут ли каракули этих трехлеток вызвать у нее восхищение, но я рад, что они чем-то занялись.

– Малик? – зовет Элли, внезапно появившись на пороге кухни.

– Что такое? – Я присаживаюсь на корточки перед младшей сестрой.

– Как ты вмещаешься на свою кровать? – Она чешет в затылке.

– Хм. На самом деле не вмещаюсь. Мне приходится либо сворачиваться в клубочек, либо будут висеть ноги.

– Покажи, – просит малышка.

Она берет меня за руку и тянет в спальню. Я никогда не задумывался, чтобы что-нибудь сделать со своей комнатой. Но сейчас, видя сестренку на потертом деревянном полу, осознаю, насколько тут убого. Узкая металлическая кровать, старый комод, покосившийся стол с пятнами краски – как здесь уныло. И сюда я приведу Зельду?

Я ложусь на кровать, и ноги свешиваются с края.

– Ты слишком большой, – делает вывод Эстер. Она обхватывает руками одну мою ногу и пытается затолкать ее на кровать. Малышка хихикает, потому что я сопротивляюсь. – Помоги, Элли, – зовет она.

Сестра спешит на помощь, и они вместе пробуют вместить меня на кровать. Тео стоит в дверях и смотрит в никуда. Он опять замечтался и очень мило выглядит в комбинезоне и мешковатой толстовке.

Пока близнецы стараются запихнуть мои ноги на кровать, я думаю. Завтра здесь будет Зельда. Мы говорили о том, что хотим переспать. При мысли об этом тело начинает покалывать. Не знаю, хотел ли я когда-нибудь чего-то так сильно. Но наш первый раз не может случиться на этой скрипучей кровати! Это должен быть, черт побери, самый прекрасный секс, который у меня когда-либо был, а не самый неловкий. И не самый скрипучий. Когда вы даже не помещаетесь вдвоем на одну кровать. Так не пойдет. Это слишком! Если честно, с этой кроватью шансы, что он вообще случится, равны нулю.

– Дети, – решительно заявляю я. – Как вам идея сходить на работу к Рису? Приглашаю вас поесть пирога.

– Дааааа, – кричат трое хором. При слове «пирог» даже Тео очнулся от оцепенения.

Из окон кафе на улицу льется приятный теплый свет. День сегодня серый. Солнце затянуто темными тучами, которые только и ждут подходящего момента, чтобы пролиться дождем.

Сквозь окно я замечаю, что за столиком сидят Эми и Джинни. Эми работает на ноутбуке, а Джинни читает книжку. Я рад видеть их. Поначалу Эми меня нервировала. То, что я завишу от нее, сильно на меня давило. Но теперь мы хорошо ладим. Я понял, что совершенно нормально принимать помощь от других.

Когда мы переступаем порог, Эми поднимает голову от компьютера и машет нам.

– Ты сегодня со всей командой, да? – спрашивает она.

Я помогаю Элли и Эстер снять куртки и вешаю их в гардероб.

– Хотите сесть с нами? – продолжает Эми. И, не дожидаясь ответа, сдвигает два столика и подтягивает к ним стулья.

– Спасибо, – говорю я и отправляю Тео с близняшками к ней. – Вы садитесь, а я принесу чего-нибудь попить.

– И пирог, – взвизгивает Эстер.

– Да, и пирог.

Когда я останавливаюсь у стойки, из кухни выходит Рис.

– Секунду, Малик, – говорит он и относит две тарелки к одному из столиков у окна, за которым сидят две пожилые дамы.

Когда Рис возвращается, я заказываю детям какао и три маффина. Себе беру кофе с молоком.

– И можно попросить тебя об одолжении? – добавляю я под конец.

– Само собой, что случилось?

– Гирлянды и подушки, которыми ты украшал крышу, можно я их одолжу?

Когда стало ясно, что Джинни останется у Эми, Рис устроил для нее приветственную вечеринку. На крыше пустующего офисного здания напротив кафе. Выглядело это нереально. Из деревянных поддонов он соорудил диванчики, на которых лежали покрывала и подушки. Светящиеся гирлянды погружали все в волшебное сияние. Надеюсь, что благодаря им даже у меня в комнате можно будет создать уютную атмосферу.

– Они все в коробке возле выхода на крышу. Бери все что нужно. Но смотри не схвати гирлянды на солнечных батареях, – ухмыляется Рис. Наверняка он понимает, что я собираюсь с ними делать.

– Спасибо, мужик, супер.

Пока Рис готовит какао, я прислоняюсь к стойке и наблюдаю за сестрами и братом. Близняшки кажутся сказочно милыми со своими пушистыми косичками. А к Тео у меня всегда было особое отношение. Вероятно, потому, что он мой единственный брат. Я люблю сестер больше всего на свете и хочу быть для них хорошим примером для подражания, но то, как смотрит на меня Тео, придает мне дополнительный импульс. Он сидит рядом с Джинни и слушает, пока она рассказывает ему про книгу, которую читает. Элли и Эстер оживленно болтают с Эми.

– Можно потрогать твои волосы? – просит Элли. Она одержима светлыми волосами и, не дожидаясь ответа, тянется к голове Эми. Та вздрагивает, но терпит со страдальческим выражением лица.

– Ты красивая, – вставляет Эстер. Ничто не сравнится с прямолинейностью детей. Впрочем, она, вероятно, права. Я никогда не смотрел на Эми глазами мужчины. Для меня она всегда была авторитетной личностью, а потому не вызывала интерес. Но глядя на нее сейчас издалека – длинные светлые волосы, челка, красные губы и маленькая щелочка между передними зубами, – я должен признать, что она очень симпатичная.

Рис посмеивается.

– Твои сестры флиртуют с твоей социальной работницей, старик. Не уверен, что это в порядке вещей.

– Пойду разберусь, – говорю я и направляюсь с маффинами к столику. Это как с кормлением хищников – малыши тут же переключают на них все внимание.

– Ну что, Малик? Что нового? Как дела на работе? – спрашивает Эми.

– Утомительно. Но хорошо, – откликаюсь я. Она не должна узнать, как мне тяжело. Кроме того, я боюсь, что сестры или брат ляпнут что-нибудь дома. А родителям нельзя ни о чем знать. Они не должны переживать.

– Многому научился по кулинарной части?

– Куче всего, – увиливаю я. – Мне правда нравится.

– Малик готовит для девушки, – подает голос Элли.

– А вот это уже интересно. – Широкая улыбка Эми обнажает щелочку между передними зубами.

– Огромное спасибо, Элли, – говорю я и закрываю ей рот рукой. Она пищит и кусает меня за палец.

– Мы ходили за покупками! – выкрикивает Эстер.

Другой рукой я стараюсь заставить замолчать и ее. Сестра хохочет.

– И? Когда свидание? – любопытствует Эми.

– Завтра, – говорю я и, немного смутившись, провожу рукой по волосам.

– Как волнующе, – продолжает Эми. – Это твое первое свидание с тех пор, как ты вышел?

– Эм. – Этот разговор начинает меня смущать. – Да.

– Нервничаешь? – не успокаивается она.

Я задумываюсь. Нервничаю ли я? По правде сказать, нет. Полон предвкушения. Да. В хорошем смысле взволнован перед встречей с ней. Но не нервничаю.

– Не особо, – признаюсь я.

– Ты можешь собой гордиться, Малик. – Дотянувшись через голову Элли, Эми похлопывает меня по плечу. – Сейчас ты кардинально отличаешься от того парня, с которым несколько месяцев назад я впервые встретилась.

Я опускаю глаза. Мне становится неловко, когда слышу, что Эми так обо мне говорит. Прежде всего, я не очень люблю вспоминать о нашей первой встрече. Ее первый визит ко мне не то чтобы увенчался успехом. Темный туман, от которого я не мог отделаться за решеткой, не давал дышать, так что я не издал ни звука. Мне повезло, что она дала мне шанс участвовать в программе.

– Спасибо, – тихо произношу я. – Без твоей помощи у меня бы ничего не получилось.

– Всего этого ты добился сам, – отвечает Эми, и от гордости у меня едва не раздувается грудь.

17

Зельда

Когда в четыре часа Милош забирает меня у дома, мое перевоплощение завершено.

– Выглядите сногсшибательно, мисс Зельда, – говорит он, придерживая мне дверь автомобиля.

– Милош, я просто Зельда, – отвечаю я. Каждый раз мне приходится напоминать ему, что мы друзья.

– Я бы не сказал, что «просто», – поправляет он и поворачивает зеркало заднего вида так, чтобы меня видеть. А потом подмигивает.

– Спасибо, что подвозишь меня. – То, что меня всегда отвозит Милош, делает эти поездки намного легче.

– Не за что, – произносит он и встраивает машину в поток транспорта.

Скрестив ноги, удобнее устраиваюсь на заднем сиденье. Босоножки на шпильках я сняла. По дороге Милош рассказывает, что нового произошло в поместье Редстоун-Лори (ничего стоящего внимания), как дела у служащих (если верить слухам, Агнес влюблена в садовника) и тяжело ли его жена переносит беременность (не хуже, чем две предыдущие).

– А вы как поживаете? – задает вопрос он, с интересом поглядывая на меня через зеркало заднего вида.

– Хорошо, Милош. Вы же меня знаете, – откликаюсь я.

– Нравится учеба?

– Нравится, да, – немного поколебавшись, соглашаюсь я. Но мне не удается его обмануть. Он знает, что я недоговариваю.

– Не хотите поговорить об этом?

– Вы довольны своей работой? – вместо ответа спрашиваю я.

– Я доволен тем, что сегодня вечером могу провести немного времени с вами. И что я в состоянии обеспечивать семью. Так что не хочу жаловаться.

Я кажусь себе дурой. Самореализация – это привилегия.

– Думаю, мои проблемы довольно эгоистичны, – признаюсь я.

– Это ваше право, – произносит Милош. – Не хотите поговорить со мной о ваших эгоистичных проблемах?

– Я не знаю, куда это все приведет, – объясняю я. – Меня интересует все и ничего. У всех в моем окружении есть увлечения, только у меня нет. Такое ощущение, что я немного провисаю.

Он улыбается мне в зеркале заднего вида.

– По-моему, вам не стоит беспокоиться. Вы так молоды. У вас еще много времени, чтобы найти свое увлечение. Я лишь надеюсь, что, когда момент настанет, вы никому не позволите вас в чем-то убедить.

Я тоже надеюсь. Киваю, но в горле у меня образовался комок. Мне все кажется неправильным. Я трачу время на вещи, которые для меня ничего не значат. В данный момент еду на свидание с незнакомцем, чтобы родители и дальше обеспечивали мое бесцельное существование, хотя при мысли о Малике сердце грозит выскочить из груди. Я обманываю его, себя и родителей. Разве что последнее не вызывает у меня угрызений совести.

– Помните? – спрашивает Милош и включает стереосистему. Стоит зазвучать первым тактам «Take on me» группы «a-ha», мы оба расплываемся в улыбке. Это наша песня. Каждый раз, когда Милош забирал меня из школы, мы слушали ее на полной громкости и подпевали во все горло. Так же делаем и сейчас.

В припеве мы никогда не вытягиваем последнюю высокую ноту, но не в этом смысл. Смысл в том, чтобы подурачиться и на пару минут забыть о школе, семейных проблемах или благотворительных вечерах.

Через полчаса мы приезжаем на место. Это пятизвездочный отель в глуши, который притворяется историческим зданием.

Милош, выйдя из автомобиля, обходит его и открывает мне дверцу. Меня тошнит от этой услужливости, но я не могу запретить Милошу проявлять ко мне учтивость. В босоножках на высоких каблуках я шагаю по расстеленной красной дорожке к залитому теплым светом холлу. Не хватает только репортеров, которые выкрикивали бы мое имя.

Я так сосредоточена, чтобы не запутаться в платье, что поднимаю взгляд лишь тогда, когда становится слишком поздно.

– Сестренка, – произносит хорошо знакомый голос.

Перед стеклянной дверью стоит мой брат Себастиан и курит.

– Не знала, что ты тоже здесь, – в легкой растерянности признаюсь я. То, что придется провести вечер в компании матери и неизвестного кавалера, и без того ужасно.

– Я сопровождаю маму, – отвечает он. – Она взбесилась, потому что папа не смог. Или не захотел.

– Чем она тебя подкупила? – любопытствую, зная, что Себастиан никогда ничего не делает по доброте душевной.

Брат делает затяжку и ухмыляется.

– Она достанет мне номер Лорен Фитцджеральд.

Я закатываю глаза. Лорен Фитцджеральд – это дочка-модель одного из знакомых родителей.

– Сиськи – огонь, – заявляет он, бросив взгляд на мое декольте. – А ты явно идешь all in [16].

– Заткнись, – огрызаюсь я, мечтая врезать ему сумочкой. Но вместо этого протискиваюсь мимо брата внутрь.

– Да, давай, иди туда. В любом случае невежливо так долго лишать будущего мужа этого зрелища.

В холле я поворачиваю туда, куда указывает большая табличка, на которой крупными буквами с завитушками написано:

«Благотворительный прием Форсайтов»

На пороге огромного бального зала мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы привыкнуть к яркому свету. Все выдержано в белом цвете. Круглые столики с белыми скатертями украшены белыми цветами и белыми свечами в серебряных подсвечниках. На стульях белые чехлы, и несколько высоких барных столиков по краям зала застелены белыми скатертями. Светлый деревянный пол блестит в свете люстр, а группа на сцене играет свинг. Не ожидала такого на этом мероприятии. Я скорее ждала струнный квартет.

Около двери на подставке в форме мольберта находится план рассадки. Мне требуется пара секунд, чтобы в нем разобраться. Имена гостей перечислены с краю в алфавитном порядке, а рядом значатся номера столиков. Всего двадцать столов, за каждым по десять человек. Я изучаю список, и какие-то фамилии кажутся знакомыми. Члены семьи Редстоун-Лори сидят за столом номер семь.

Я прохожу мимо дам в бальных платьях и мужчин в смокингах, которые с энтузиазмом обмениваются любезностями. И издалека узнаю маму, которая сидит ко мне спиной. Ее волосы собраны в замысловатый пучок. Длинная тонкая шея украшена нитью жемчуга. Обтягивающее черное платье расшито жемчугом на талии, выгодно подчеркивая стройную фигуру.

– Привет, мам, – здороваюсь я, оказавшись у нашего столика.

– По пути было много пробок? – спрашивает она, повернувшись и оглядывая меня с головы до ног.

– Нет, вообще-то мы хорошо добрались.

– Тогда тебе следовало быть здесь еще десять минут назад, – едко замечает она. – По крайней мере, как вижу, ты воспользовалась моим советом. – Довольно кивнув, мама, как кажется, слишком долго задерживает взгляд на моем вырезе. Мне неприятно, что взгляды окружающих притягиваются к моей груди. Хочется чем-нибудь прикрыться.

На спинке стула слева от мамы висит чей-то пиджак, соседнее место мое. Это означает, что «пиджак» будет моим кавалером. Парой на этот вечер, которую мне выбрала мама.

Прежде чем успеваю взглянуть на лежащую на столе карточку с его именем, стул отодвигается. Я поднимаю голову, и у меня замирает сердце.

– Джейсон? – Мой личный враг, с которым я почти каждую неделю затеваю споры на политические темы, садится рядом со мной.

– Привет, – с усмешкой говорит он. – Ты… выглядишь иначе.

Его взгляд медленно спускается от моих волос к лицу, а затем к декольте, где задерживается на некоторое время.

– Не могу сказать, что мне это не нравится, – добавляет он.

– Не могу сказать, что меня это интересует, – парирую я и тянусь к бокалу с шампанским, который только что великодушно поставили передо мной.

– Эй, – продолжает парень и протягивает мне свой бокал, чтобы чокнуться, – не будь такой колючей. За приятный вечер.

– Конечно, – отвечаю я и делаю большой глоток. Поверить не могу, что мой кавалер – Джейсон. Меня мутит от того, что моя студенческая и семейная жизнь переплелись. Теперь ему слишком много обо мне известно. Как, черт возьми, он связан с моей матерью?

– Вы уже знакомы? – вмешивается она.

– Я тоже учусь в Университете Перли. У нас одна общая дисциплина, – поясняет Джейсон. – Она не дает мне расслабляться. – Он кладет руку мне на плечо и расплывается в улыбке. Мне бросаются в глаза его идеальные зубы. Он определенно находится слишком близко.

– Охотно вам верю, Джейсон, – смеется мама. – Зельда очень… оригинальна.

Я делаю еще один глоток шампанского, а Джейсон повторяет:

– Оригинальна, это точно. – Он посмеивается, будто не воспринимает мою мать всерьез. Ну, хоть так.

– Как получилось, что вы попали в Перли? – задает вопрос мама.

– Имеете в виду, что сын таких родителей, как мои, должен учиться в университете получше? – спрашивает Джейсон, и мне почти нравится, что он так открыто ей отвечает. – В Перли великолепная футбольная команда. Это было приоритетом при выборе.

Мама кивает.

– Интересно, – произносит она. Затем: – Прошу меня извинить, я отойду на минуту. – Наверное, увидела кого-то из своих невыносимых подруг и хочет покрутиться перед ними, чтобы продемонстрировать, что похудела еще на несколько килограммов.

– Разрешите снова наполнить ваш бокал? – подает голос официант у меня за спиной.

– Делайте это в любой момент, – отзываюсь я. – Можете не спрашивать. Просто постоянно доливайте.

– А знаете, что? – встревает Джейсон. – Оставьте нам бутылку. – Он дружелюбно кивает официанту, когда тот наливает нам шампанского, а потом ставит бутылку между нами.

– Никогда бы не подумала, что ты умеешь быть таким дальновидным. Обычно ты ведешь себя как человек, который ни на секунду не сдерживает свой мысленный пердеж.

– Запомни, Зельда, никогда не стоит меня недооценивать. – Джейсон улыбается, и мы чокаемся. – Итак, расскажи, что не так с твоим видом? Почему в университете ты выглядишь как бездомная, которая упала в бочку с краской?

– Чтобы сохранить мирную обстановку за столом, я не буду обращать внимание, насколько нахально звучит твой вопрос… и как неуместна его формулировка. Это, Джейсон, так далеко от моей индивидуальности, как безусловный базовый доход [17] от твоих идеалов. Пожалуйста, давай как-нибудь переживем этот вечер, а потом забудем, что мы здесь встречались.

Он в недоумении смотрит на меня.

– Извини, я правда не собирался тебя обидеть. Лишь хотел пошутить. Судя по всему, не получилось. И я не считаю, что нам надо забывать об этой встрече. Мы вполне можем хорошо провести время вместе.

– Посмотрим, – отвечаю я и позволяю себе еще один глоток шампанского. Думаю о Малике, о нашем завтрашнем свидании. Нужно продержаться до полуночи, и Милош отвезет меня домой.

Когда выносят закуски, все возвращаются за столы. Между мамой и Себастианом завязывается несерьезный разговор о его учебе. Остальные люди за нашим столом, которых я никогда раньше не видела, но которых, похоже, знает мать, коротко представляются, после чего вновь поворачиваются к своим собеседникам. У меня нет другого выбора, кроме как общаться с Джейсоном. Впрочем, тот оказывается куда более интересным и приятным парнем, чем я предполагала. Он забавный и обаятельный, и вскоре мы пытаемся превзойти друг друга в рассказах о самых скучных мероприятиях, на которых когда-либо бывали. Он выигрывает благодаря истории о чаепитии у его бабушки, которая вместе со своими подругами критиковала служащих в туре, пока Джейсон не уснул за чайным столом. От смеха я чуть не давлюсь террином [18] из гусиной печени в трюфельном маринаде.

– Надеюсь, ты не сильно жалеешь, что приходится проводить этот вечер со мной, – внезапно говорит Джейсон во время основного блюда. – У тебя был такой шокированный вид, когда я сел рядом.

– Э, – смутившись, откликаюсь я. – Нет, все в порядке. Но я была не готова тебя тут увидеть.

Замечаю, что краснею. Мне стыдно, что так глупо повела себя с Джейсоном. С другой стороны, не могла же я знать, что и он умеет быть милым. В конце концов, до этого вечера он проявлял себя как заносчивый придурок.

– «В порядке» – это лучше, чем ничего, – подмигнув мне, говорит Джейсон.

– Нет, я не это хотела сказать. Я ненавижу такие мероприятия.

– Тогда почему ты на них ходишь? – спрашивает он, и у меня складывается впечатление, что ему и правда интересно.

– Чтобы избегать конфликтов, думаю.

Джейсон с пониманием кивает.

На десерт подают – а как же могло быть иначе с моим везением – сорбет. Сорбет из манго, с водкой и черным перцем.

– Это даже не настоящий сорбет, – громко говорю я. – Еще один прикидывается, что он лучше, чем есть на самом деле.

– Что, прости? – переспрашивает Джейсон.

– А, ничего, – отвечаю, но делаю мысленную пометку рассказать об этом Малику. А в следующий миг с болью осознаю, что нужно будет тщательно выбирать, что ему рассказывать, чтобы не обидеть.

– Не хочешь потанцевать? – предлагает Джейсон, после того как уносят десертные вазочки.

– А я об этом не пожалею? – откликаюсь я.

– Это ты выяснишь, только если попробуешь. – Он одаривает меня плейбойской улыбкой. Затем встает и протягивает мне руку.

Группа играет «La Vie en Rose». Элегантно двигаясь, Джейсон мягко тянет меня на танцпол, где танцует и мама с другом-адвокатом моего отца.

Джейсон ведет и, должна признать, знает, что делает. Умелые движения, гибкие бедра, и не похоже, чтобы это требовало от него малейшей концентрации. Непринужденно он поворачивает меня сначала влево, потом вправо. Его руки у меня на пояснице держат крепко, но не вызывают дискомфорт.

– Вау, – говорю я. – Ни за что бы не подумала, что ты умеешь танцевать.

– Мда. Я полон сюрпризов.

Все мои сомнения по поводу Джейсона развеялись в воздухе. Меня почти охватывает ощущение свободы из-за того, что теперь есть кто-то, кто знает мою тайну и сам живет в двух мирах. Даже если его миры, вероятно, не так разительно отличаются друг от друга. В любом случае, у меня появляется чувство, что можно быть более самой собой в кругу, где ценится исключительно внешняя видимость.

Мы танцуем еще две песни, и я по-настоящему получаю удовольствие, хотя обычно принадлежу к числу тех, кто дико скачет туда-сюда, вместо того чтобы позволять парню вести.

Когда группа начинает исполнять медленную версию «Dream a little Dream of me», я уже устала. Хочется сделать глоток вина. Снова создать расстояние между мной и Джейсоном. Но тот притягивает меня ближе. Прикрыв глаза, спрашиваю себя, хочу ли этого. Но, кажется, все хорошо. И это всего лишь танец. Тем не менее я стараюсь слегка отодвинуться от него. Но после первого же медленного вращения наши тела опять прижимаются друг к другу.

– Слишком близко, – говорю я.

– Да ладно тебе, в медленных танцах так надо, – с улыбкой отвечает Джейсон.

Я чувствую действие вина. Не сильное. Я не пьяна. Но подозреваю, что, будь абсолютно трезва, давно вернулась бы за стол.

– Но это последний танец, – произношу я. – Потом мне нужен перерыв.

– Все, что пожелаешь, – соглашается Джейсон, спуская ладонь чуть ниже по моей спине.

– А это еще что такое? – с легким раздражением спрашиваю я.

– Что ты имеешь в виду? – с наигранной невинностью смотрит он на меня.

– Тебе прекрасно известно, что я имею в виду, – шиплю я. – Твоя рука.

– Ты об этой? – дерзко откликается Джейсон, и его пальцы ползут еще ниже. Медленно и чувственно. Как он, наверное, делал с другими партнершами по танцам.

– Убери ее с моей задницы, или я врежу тебе по яйцам, – спокойно цежу я сквозь зубы.

Он отпускает меня, делает в танце два шага назад и изображает «джазовые ладошки» – растопыривает пальцы и трясет ладонями, заставляя меня рассмеяться.

– Знаешь, в чем твоя проблема, Джейсон? – начинаю, когда его рука вновь ложится мне на спину.

– В чем? – любопытствует он.

– В том, что ты заносчивый говнюк, которому никто никогда не указывал на границы.

– Никто, кроме тебя, – говорит он мне на ухо, когда после поворота снова ловит в свои объятия.

Я рада, что песня подошла к концу. Вывернувшись из рук Джейсона, иду обратно к столу.

– А вы красивая пара, – замечает моя мать с улыбкой, которая так и сочится самодовольством.

– Не будь такой самоуверенной, мам, – советую я и отпиваю глоток вина.

Когда вечер близится к завершению и супруги Форсайт заканчивают усыпляющую речь о своем благотворительном фонде, я отправляю сообщение Милошу. Через пять минут он заберет меня у входа. Меня охватывает облегчение от того, что этот кошмар позади. Ноги в мозолях, а голова чешется под париком.

Я прощаюсь с матерью и Себастианом. Брат не обращает на меня внимания, так как общается с блондинкой, на лице которой, похоже, не осталось ничего натурального.

– Я провожу тебя, – говорит Джейсон.

– Не надо, я сама справлюсь.

– Знаю. Но как твой кавалер этим вечером, хотел бы убедиться, что тебе не придется стоять одной на холоде, в случае если снаружи образовалась очередь и пройдет время, пока твой водитель сможет подъехать.

С неохотой я позволяю Джейсону взять меня под локоть и увести в сторону выхода. Сильно похолодало, и он накидывает свой пиджак мне на плечи.

– Спасибо, – бормочу я, высматривая Милоша. Джейсон оказывается прав, некоторые гости тоже решили уйти до официального окончания мероприятия.

– Послушай, Зельда, – произносит он. – Я прошу прощения за тот момент. Не хотел тебя обидеть. Обычно я не такой. Но танец с тобой придал мне лишней уверенности.

– А какой ты обычно? – спрашиваю, надеюсь, с достаточной незаинтересованностью в голосе.

– Я мог бы тебе показать, – с усмешкой предлагает он.

В этот момент, слава богу, подъезжает Милош, и я возвращаю Джейсону пиджак.

– Это плохая идея, – говорю, когда Джейсон открывает передо мной дверь автомобиля.

– А почему нет? – спрашивает он.

– Завтра у меня свидание, – отвечаю резко.

– О. Вот как. Жаль. – Он выглядит искренне разочарованным. – Тогда надеюсь, что тот парень окажется идиотом. – Он целует меня в щеку. Не знаю, намеренно или нет Джейсон задевает уголок моего рта.

– Надеюсь, парень, с которым у вас свидание, не окажется идиотом, – комментирует Милош, после того как я закрываю дверь. – И надеюсь, что завтра вы замечательно проведете вечер.

– Спасибо, – благодарю его. – Он уже проявил себя как полная противоположность идиоту. – Я мечтательно улыбаюсь при мысли о Малике.

На заднем сиденье избавляюсь от босоножек и парика. Взъерошиваю волосы, и Милош улыбается мне в зеркало заднего вида.

– Рад снова вас видеть, – говорит он. – Хороший был прием?

Я хмыкаю.

– Давайте еще раз споем, – предлагаю я. Это мы и делаем.

18

Малик

Все утро я хожу по квартире с идиотской улыбкой. Прошлой ночью мне пришло еще одно сообщение от Зельды, в котором она в своей несравненной манере выразила предвкушение. «Завтра!» – было написано в сообщении, и больше ничего.

Сегодня воскресенье, а это означает, что мне придется рано лечь спать, чтобы быть в форме к завтрашнему дню в отеле, поэтому мы договорились считать вечером вторую половину дня.

Я уже несколько часов стою на кухне, чтобы приготовить идеальный ужин для Зельды. Риса я выпроводил, чтобы мне никто не мешал. Он волновался, кажется, не меньше меня, каждые пять минут заглядывал на кухню и давал советы, ни одним из которых я точно не воспользуюсь. Примерно на десятый раз я достаточно ясно объяснил ему, что нам обоим будет лучше, если он займется своими делами. Но после того как он появился еще трижды, я вежливо его выгнал и дал понять, что не хочу видеть его здесь до завтрашнего утра.

Завершив все приготовления, я переодеваюсь. В моем гардеробе не так много вещей, но относительно стильные джинсы и белая рубашка найдутся. Не хочу притворяться, да и не считаю, что это необходимо. Но Зельда должна знать, что я постарался – не только на кухне, где накрыт и украшен оранжевой розой праздничный стол, но и над своим образом. В качестве последнего штриха подвожу часы на четыре часа вперед, чтобы все выглядело так, будто наше свидание начинается в половине восьмого.

За пятнадцать минут до ее прихода я беспокойно сижу на стуле, постукивая ногой. Мы виделись всего неделю назад, но она кажется мне вечностью. Не то чтобы я боялся, что между нами что-то изменилось. Слишком очевидно, что мы друг к другу чувствовали. И все же остается смутное сомнение. Чем дольше я сижу без дела, тем нетерпеливее колотится сердце. Внутренние стороны ладоней становятся влажными, и я иду в ванную, чтобы вымыть руки. Пока не пришла Зельда, кладу их на стол тыльной стороной вниз. Не хочу, чтобы, когда мы здоровались, она почувствовала мою липкую ладонь.

Когда раздается звонок в дверь, у меня чуть сердце не выпрыгивает из груди. Я сглатываю, делаю глубокий вдох и открываю. С каждым шагом, который она делает вверх по лестнице, я волнуюсь все сильнее. Не могу дождаться, когда ее увижу. Зельда заворачивает за угол и останавливается в начале пролета, ведущего к нашей квартире. У меня перехватывает дыхание, когда она поднимает голову и я наконец встречаюсь с ней взглядом. Она одаривает меня застенчивой улыбкой, от которой у нее на щеке появляется ямочка. Ее волосы слегка растрепал ветер, но Зельда заплела часть в две небрежные косички, чтобы открыть лицо. Выглядит это очаровательно. Под кожаной курткой на ней платье-рубашка в черно-белую клетку. Ноги обтягивают розовые легинсы, которые идеально сочетаются с волосами.

– Привет, – произносит она снизу и робко проводит рукой по волосам.

– Привет, – отзываюсь я, и мне кажется, что мое лицо начинает светиться. – Не хочешь подняться?

– Я еще думаю как, – отвечает она, и я качаю головой. – Можно мне подняться бегом и запрыгнуть к тебе на руки?

– Тебе можно все, – говорю я, и мое тело наполняется невероятной нежностью к ней.

– О’кей, тогда давай! – заявляет Зельда с улыбкой и кладет на пол сумку-шоппер, которая висела у нее на плече.

Она делает два шага назад, чтобы разогнаться, а потом, не переставая хихикать, взбегает по ступенькам ко мне. Одним прыжком она взлетает и приземляется в мои объятия. А я, когда ловлю ее, поражаюсь, как такой маленький человек может так высоко прыгать. Зельда обвивает ногами мою талию, а руками – шею. Запыхавшись после бега, она прижимает голову к моей. Так мы неподвижно стоим какое-то время, крепко обнявшись. Я закрываю глаза и чувствую стук ее сердца, которое бьется еще быстрее, чем мое. Одной рукой я прижимаю ее к себе. Другая медленно бродит по ее спине.

– Рада тебя видеть, – произносит Зельда, почти касаясь губами моего уха. Ее дыхание щекочет мне шею.

– Ты же совсем меня не видишь, – замечаю я.

– С ума сойти, как меня радует вид твоей спины, да? А если бы я увидела тебя спереди, скорее всего, вообще бы лопнула от счастья.

Повернув голову, я зарываюсь носом в ее волосы. Их аромат опьяняет, и я жадно его вдыхаю. Все переживания по поводу того, что влечение между нами ослабнет после недели ожидания, исчезают, когда я вижу Зельду. Возвращается безграничная симпатия, от которой становится почти больно, так сильно что-то ноет у меня в животе.

Она медленно отпускает мою шею, и ее голова снова появляется в поле моего зрения. Зельда широко улыбается, в ее синих глазах отражается то же, что чувствую я: счастье, удивление, страсть и непостижимая связь. Она прижимается лицом к моему лицу. Ее нос нежно касается моего века, губами она осторожно дотрагивается до моего носа. Зельда перестает сжимать ногами мою талию, и я медленно ставлю ее на пол.

– Я рад, что ты здесь, – говорю, все еще ощущая внутреннюю дрожь.

– Спасибо за приглашение, – отвечает она.

Она спускается по лестнице, чтобы подобрать сумку, и вручает мне бутылку красного вина.

Приглашающим жестом я прошу ее войти. И провожаю на кухню. Зельда обводит взглядом маленькое, ничем не украшенное помещение. Я неловко чешу затылок. Несмотря на мои усилия, для постороннего человека кухня выглядит довольно бедно.

– Тут красиво, – произносит Зельда, погладив грубую ткань белой скатерти, которую я позаимствовал из чердачного инвентаря Риса.

– Хочешь аперитив? – спрашиваю я. Надеюсь, что с бокалом в руке буду меньше волноваться.

– С удовольствием.

Так как подходящих бокалов у меня нет, я наливаю игристое вино, в которое добавляю немного персикового ликера, в обыкновенные коктейльные стаканы. Протягиваю один ей, и мы чокаемся.

– За то, что ты здесь, – говорю я.

– За то, что ты здесь. Иначе я бы чувствовала себя глупо – совсем одна на чужой кухне.

Мы делаем по глотку. Вино приятно покалывает язык, хотя игристое точно не входит в список моих любимых напитков. Но в сочетании с персиковым ликером его вкус становится интересней.

Взяв Зельду за руку, которая в моей здоровенной лапе выглядит абсурдно крошечной, подвожу ее к ее месту за столом. Выдвигаю стул, чтобы она могла сесть.

– Автомобильные двери, стулья, да ты настоящий джентльмен, – усмехнувшись, замечает Зельда.

– Шути-шути. Судя по тому, что ты до сих пор ни разу не жаловалась, делаю вывод, что тебе все нравится, – отвечаю я.

– Хорошее правило, – заявляет она, многозначительно поигрывая бровью. – Потом можем тоже им воспользоваться.

Я едва не давлюсь вином. Конечно, в прошлый выходной мы об этом говорили. Но от такой ее прямолинейности у меня все тело покрывается мурашками, будто под кожу забралась колония муравьев.

– Расскажи, как прошла твоя неделя, – просит она. – Нет, подожди, расскажи мне все о себе.

Я смеюсь:

– Ты хочешь знать все?

– Все. С твоего зачатия до этого момента.

– В хронологическом порядке?

– Это можешь решить сам. Главное, чтобы в конце я знала все.

– А тебе не кажется, что будет скучно, если я расскажу тебе все на первом свидании? – спрашиваю я.

– Зависит от того, насколько ты интересен в настоящее время. Но об этом смогу судить лишь после того, как узнаю остальное. Нужно же мне как-то сравнивать. А уже после того, как я сочту тебя гораздо интереснее всех, с кем могла бы сравнить, останешься только ты сам. – Зельда пожимает плечами, словно это не самое странное, что когда-либо говорил трезвый человек.

Я начинаю рассказывать ей о семье, потому что, по-моему, это хороший старт для знакомства со мной. О родителях, о сестрах и брате. О том, как Жасмин недовольна тем, что нужно ходить в школу, о страсти Тео собирать камушки, которая обнаружилась у него в два года, о том, какая Эбони умная. Рассказываю, как Тео и близняшки помогали мне покупать продукты.

– Элли пришла бы в восторг от твоих волос, – говорю я. – Не кудрявые и не черные волосы вызывают у нее нереальное восхищение. Вчера она попросила у Эми разрешения потрогать ее. – Рассмеявшись, тянусь через стол, чтобы коснуться волос Зельды. Мягко заправляю прядь ей за ухо и на пару секунд оставляю ладонь на ее теплой щеке. У нее невероятно нежная и мягкая кожа. – Ты голодная?

– Всегда, – откликается она и, прикрыв глаза, накрывает мою ладонь своей, словно чтобы убедиться, что я ее не уберу.

– Я приготовил для тебя полное меню, – сообщаю ей. – Будет шесть блюд.

– Вау! – У нее округляются глаза. – Не надо было так суетиться.

– Ты говоришь так только потому, что еще не знаешь, что тебя ожидает, – в предвкушении заявляю я. – В качестве закусок у нас фруктовое concassée с chaudeau.

– Что-что? – переспрашивает Зельда.

– Модный фруктовый салат с кремом из винной пены, – ухмыляюсь я.

– Мне нравится. Десерт на закуску, – говорит она, а я мысленно поздравляю себя с этой идеей.

19

Зельда

Малик стоит спиной ко мне у стола. Я любуюсь его внушительной фигурой. Широкой мускулистой спиной. Мне хочется к нему прикоснуться, но что-то подсказывает, что до закусок это будет не очень уместно. Когда он оборачивается и замечает мой взгляд, я чувствую себя пойманной на месте преступления. Откашливаюсь и улыбаюсь, опустив взгляд в тарелку, которую он передо мной ставит. Фруктовый салат выглядит ярко. Кажется, в нем апельсины, киви, яблоки, бананы и виноград. Рядом белая аппетитная горка из винной пены. Малик открывает бутылку белого вина. Вытаскивая пробку, напрягает руку, и мышцы отчетливо выступают под рубашкой. Я ловлю себя на том, что пялюсь.

– Выглядит потрясающе, – говорю, опустив взгляд на тарелку с десертом-закуской.

– Фруктовый салат? Или ты имеешь в виду что-то другое? – дерзко спрашивает Малик, и я пытаюсь пнуть его под столом. Но он ловко ловит мою ногу между своими икрами.

– Без шансов, – заявляет он. – Когда у тебя столько сестер и братьев, ты заранее знаешь, что произойдет под столом.

Малик наливает нам вина, и мы чокаемся.

– За то, что ты умеешь готовить, – поднимаю тост я.

– За то, что ты любишь поесть, – добавляет он.

Мы смотрим друг другу в глаза, и я чувствую, как меня переполняют эмоции.

Пробую его модный фруктовый салат.

– Мммммммм, – вырывается у меня, и я прикрываю глаза, чтобы насладиться множеством вкусовых оттенков.

Малик продолжает рассказ. Я поражена, насколько серьезно он, судя по всему, ко мне относится. Никто из знакомых мне людей не стал бы делиться так своей жизнью, как бы я ни умоляла. Он же описывает те немногочисленные возможности, что были у них в детстве.

– Но мы все равно видели во всем пространство для игр и приключений, – говорит Малик.

Он рассказывает о школе. Об учителях, которые его вдохновляли, об одноклассниках, которые превратились в друзей или врагов.

– Думаю, единственное отличие от любой другой школы за пределами Пурли заключалось в том, что уже в пятилетнем возрасте тебя каждое утро обыскивают на наличие оружия.

– Серьезно? – ошарашенно спрашиваю я. – И находили?

– Иногда. Время от времени складные ножи. Изредка огнестрельное оружие.

Вид у меня, похоже, шокированный, потому что Малик смеется.

– Полагаю, на частных уроках такого не случалось?

Невероятно, насколько по-разному мы росли. И тем не менее сидим сейчас здесь, и нам так хорошо вместе, что, когда я ощущаю на себе взгляд Малика, чувство счастья грозит затопить меня.

– Второе блюдо сегодня – крем-брюле с малиновым fumet и персиками brunoise, – с широкой улыбкой объявляет он, когда мы доедаем закуску.

– Второе блюдо тоже десерт? – спрашиваю я, блаженно глядя на него. – Ты сделал меню из десертов?

– Не надейся, – продолжая улыбаться, отвечает он и ставит передо мной следующую тарелку.

Разумеется, это было бы слишком прекрасно. Второе блюдо выглядит так же великолепно. Рядом с крем-брюле, наполовину залитым темно-красной жидкостью, лежит маленькая горка нарезанных мелким кубиком персиков.

– Рассказывай дальше, – прошу я, ложкой разламывая корочку на крем-брюле.

Малик продолжает, а я ловлю каждое его слово. Меня завораживает не только история о том, как он вошел в переходный возраст, но и то, что членов его семьи становится все больше. Меня пленяет его теплый низкий голос, от которого по спине разбегаются мурашки. Я будто вибрирую изнутри, пока он говорит.

– Ты ревновал из-за того, что рождались сестры и брат? Мои братья ненавидели меня, так как внимание няни внезапно пришлось делить на четверых.

– Нет, ничуть. Мне это нравилось. Казалось, что семья становится более полной. Пока со мной не начались трудности, – произносит он и замолкает. Затем опускает взгляд на пустую тарелку. И после короткой паузы говорит: – Первое основное блюдо сегодня вечером – панакота с клубникой en julienne и муссом из выпаренного апельсинового сока. – Он встает и достает из холодильника две тарелки.

На моем лице появляется улыбка.

– Да ты сумасшедший, – выпаливаю я и почти пищу от восторга, когда он ставит передо мной панакоту.

– Боюсь, виновата в этом по большей части ты, – откликается Малик, и у меня вновь появляется то ощущение, которое заставляет желать быть ближе к нему, так близко, как никто и никогда прежде не был.

У панакоты очень нежная кремовая текстура, она тает на языке. Вместе с тонкими полосочками клубники, сложенными рядом горкой, это услада для глаз и вкусовых рецепторов. А апельсиновый мусс создает приятный контраст.

– Расскажешь про свою семью? – просит Малик.

Я вздыхаю.

– Мне и рассказать-то почти нечего, – говорю, пытаясь сменить тему.

– Да брось. Никто не может быть настолько неинтересным.

– В моей семье все не особенно любят друг друга. Совместная жизнь в основном заключается в том, чтобы показать другим, насколько они ущербны, – отвечаю я. Пытаюсь говорить расплывчато, чтобы Малик не начал смотреть на меня другими глазами.

Заметив, что не хочу это обсуждать, он не настаивает. И произносит:

– А теперь небольшое промежуточное блюдо. Не разочаровывайся. Это сорбет.

Я издаю театральный стон.

– А я думала, что выиграла джек-пот!

– Но, – продолжает Малик, – чтобы быстрее с этим покончить, я его растопил и сделал из него что-то вроде consommé. – Он одаривает меня торжествующей улыбкой и ставит передо мной рюмку для шотов с зеленой жидкостью.

– Дыня, – объявляет Малик и поднимает шот с сорбетом.

У меня в памяти всплывает вчерашний вечер.

– Только представь, – начинаю со смешком в голосе, – я вчера ходила на благотворительный прием с мамой. – Неожиданно у меня перехватывает горло, потому что вместе с мыслями о вчерашнем дне в голове всплывает образ Джейсона. Насколько неправильно я себя веду, не рассказывая правду. Но так здорово быть собой. Просто собой. Без балласта моего происхождения. Я сглатываю. – И там подавали сорбет из манго и водки. С черным перцем. На десерт! – Я стараюсь выглядеть возмущенной, но широкая улыбка Малика заставляет меня рассмеяться.

– Какой ужас, – откликается он. – Прими мои соболезнования.

– Зато сейчас я получу грандиозную компенсацию. – Я салютую ему рюмкой. – За твои десерты.

– За твой желудок, – отвечает Малик. – Надеюсь, он со всем этим справится.

Мы опрокидываем шоты с сорбетом. Вкусно. Свежий и фруктовый. Малик прав: в качестве промежуточного блюда вполне подойдет.

Чем дольше мы сидим напротив друг друга и разговариваем, тем сильнее мое желание к нему прикоснуться. Здорово беседовать с ним и поглощать десерты, но его запах, фигура, все в нем пробуждает воспоминания о нашей ночи в коттедже. О его мускулах под моими ладонями, о его губах, о его пальцах. От одной мысли у меня начинает пульсировать между ног, а по телу прокатывается дрожь.

– Готова ко второму основному блюду? – спрашивает Малик.

С моих губ срывается лишь тонкое «мхм», в этот миг я отчетливо осознаю, насколько мы близко друг к другу.

– Держись крепче, – предупреждает он и начинает расставлять на столе мисочки с нарезанными фруктами, печеньем и странными на вид шариками. – Второе основное блюдо этого вечера – чизкейковое фондю.

– Ты имеешь в виду сырное фондю? – удивляюсь я.

– Нет, я имею в виду чизкейковое фондю. Мое собственное изобретение.

Я поднимаю на него глаза, и мы встречаемся взглядами. Малик широко улыбается, а я так растрогана, что он наколдовал для меня меню из десертов, что внутри разливается тепло. И усиливается. Потому что Малик наклоняет голову. Одной рукой опираясь на стол, другую кладет мне на щеку. Его лицо приближается к моему, а у меня все покалывает и ноет, как никогда прежде. Сердце дико колотится, и я закрываю глаза, когда он прижимается к моим губам в нежном поцелуе. Моя верхняя губа оказывается в плену его теплых полных губ, он сначала слегка вытягивает их, а потом приоткрывает чуть шире, словно хочет лучше ощутить мой вкус. В тот момент, когда я решаю, что мне этого мало, Малик отстраняется и возвращается к плите. Он помешивает что-то в кастрюльке, которая стоит в другой кастрюльке.

– Что ты там делаешь? – спрашиваю я.

– Растапливаю начинку для чизкейка и белый шоколад на bain-marie. Помнишь? Водяная баня.

Через пару минут он размещает в центре стола подставку, зажигает находящуюся внутри нее свечку и водружает сверху кастрюльку с фондю. Я восхищенно наблюдаю за ним.

Малик садится обратно. Слегка улыбнувшись будто самому себе, он поднимает бокал с вином.

– За тебя, – произносит он. – За то, что у меня перехватывает дыхание, когда ты рядом.

Я краснею. И ощущаю на губах наш поцелуй.

– За тебя, – тихо отвечаю ему. – И за то, что научу тебя, как жить не дыша.

Малик объясняет, что маленькие круглые штучки – это шарики сырого теста и кейк-попы [19], которые, как и фрукты и печенье, мы окунаем в крем для чизкейка. Я откусываю и… Не думаю, что когда-либо пробовала нечто подобное. Шарики из теста тают на языке. А в сочетании с растопленным кремом они такие сладкие, что от наслаждения у меня почти сводит рот.

– Вау, – едва выговариваю я с полным ртом, и Малик расплывается в довольной улыбке.

Кремовое фондю капает с фруктов и кейк-попов на скатерть, но мы слишком заняты разглядыванием друг друга, так как думаем, что другой этого не замечает. Наши вилки то и дело сталкиваются в кастрюльке, мы улыбаемся, кладем друг другу в рот шарики теста и фрукты. Этот момент идеален. Самый сладкий десерт в мире, придуманный для меня самым потрясающим мужчиной из всех, кого я когда-либо встречала. Это настоящее счастье.

– Я заинтригована тем, что же будет на десерт, – говорю, накалывая на палочку последний кейк-поп и макая его в фондю. – Ростбиф?

– Тебе хочется чего-нибудь соленого после всей этой сладкой ерунды?

– Хочется ли мне выучить наизусть учебник по микроэкономике?

– Не знаю. А хочется? – спрашивает Малик.

– Определенно нет, – с нажимом отвечаю я.

– Тогда ты будешь рада десерту.

Малик убирает тарелки и ставит их к остальной посуде в раковину. Потом прочищает горло, будто хочет что-то сказать. Но мы молчим.

Через несколько секунд он произносит:

– Каково это – учиться в университете?

Пока он подготавливает десерт, я рассказываю ему о занятиях. О заносчивых студентах, скучных профессорах. О моей неспособности восхищаться чем-то на сто процентов. Поначалу сомневалась, стоит ли говорить ему об этом. Мы еще не так хорошо друг друга знаем, чтобы мне хотелось поведать ему неприкрытую правду о себе. Но я так ему доверяю, что слова будто льются рекой.

– Не то чтобы меня не интересовало ничего из моих предметов. Но если посмотреть на однокурсников, Тамсин, Сэма, каждый из них чем-то горит.

– Я не эксперт в этой области, – откликается Малик, – но, по-моему, ты еще не нашла то самое.

– А как ты понял, что хочешь готовить?

– Хм. – Малик колеблется. – Это связано с моим прошлым.

– Расскажешь?

– Когда меня посадили во второй раз… наступили тяжелые времена. Я испугался собственной глупости. Никак не мог понять, как это могло случиться со мной снова. Не спал ночами, а перед глазами стояло разочарованное лицо отца. Когда вокруг становилось тихо, я слышал рыдания мамы и Жасмин. Это было ужасно. – Он замолкает. Малик стоял ко мне спиной, но теперь поворачивается и облокачивается на столешницу. – Стало лучше, когда меня распределили к персоналу на кухне. Работа руками успокоила мою голову. По-моему, в готовке есть что-то медитативное. У тебя не так много времени, чтобы думать, потому что надо все координировать. Что-то типа того. Это меня спасло. И дало перспективу на будущее, – пожимает плечами он.

Я медленно киваю.

– Позволите подать вам десерт, юная леди? – спрашивает Малик беззаботным голосом. Поразительно, как в один момент он раскрывает передо мной такие личные подробности, а в следующий ведет себя совершенно расслабленно. – Шоколадный пирог с центром из жидкого шоколада, политый абрикосовым соусом. – Малик одаривает меня улыбкой, ставя передо мной тарелку.

– Это, безусловно, лучший ужин в моей жизни, – говорю я искренне.

Когда опускаю ложку в маленький круглый пирог, покрытый абрикосовым кремом, из него вытекает жидкий шоколад. Тесто мягкое и хорошо пропитанное. Вкус так хорош, что я зажмуриваюсь. Я тронута тем, что Малик создал меню из одних десертов. Никто и никогда не делал для меня ничего подобного. Этот мужчина, в чьем присутствии мне так комфортно, как бывает только наедине с самой собой, и который настолько красив, что мне хочется коснуться руками его лица, чтобы убедиться, что он реален. Он всего за один вечер показал мне, что я ценна. Без парика, туфель на высоких каблуках и силиконовых вкладышей. И не важно, какие у меня когда-то были предубеждения. Мое сердце открыто для Малика. Я готова затеряться в нем и не собираюсь противиться этому желанию. Я хочу упасть, здесь и сейчас, вместе с ним.

20

Малик

Зельда выглядит счастливой. Отправляя в рот кусок шоколадного пирога, она закрывает глаза от наслаждения. С ее губ стекает капля жидкого шоколада.

– Упс, – говорит она и пытается поймать ее языком.

Эта незначительная деталь невероятно возбуждает. Я не знаю, куда приведет этот вечер, – а вечер на самом деле наступил, – но знаю, что, скорее всего, не смогу быть тем, кто сдержится, если настанет время проявить благоразумие. Да и что благоразумно? Мы молоды, нас тянет друг к другу. Что бы между нами ни происходило, это не заслуживает называться «неблагоразумным». И почему у нас ничего не получится? Да, мы из разных миров. Да, у меня нет ни малейшего представления, как протекает студенческая жизнь. Но я хочу понять. Хочу знать, что она делает и как проводит время. Да, черт возьми, хочу быть рядом, когда она обнаружит свою страсть. Потому что уверен, что на это стоит посмотреть. В ней столько энергии. Что же будет, когда она по-настоящему, правда по-настоящему за что-то возьмется?

– Помыть посуду? – спрашивает она, глядя на гору посуды в мойке.

– Э, нет, правда, ты не обязана, – быстро отвечаю я, но Зельда уже встала и включила воду.

Не хочу, чтобы она возилась с этим. Я устроил вечер для нее. Все остальное может подождать. Я поднимаюсь и встаю позади нее. Она намочила ладони, но я беру ее за запястье, а потом опускаю наши руки. Не грубо, но решительно. Выключаю кран.

– Малик, – говорит Зельда слегка укоризненно. – Пожалуйста, дай мне быстро вымыть посуду. Это меньшее, что могу для тебя сделать, после того как ты приготовил мне такой феноменальный ужин.

– Есть и другие вещи, которыми мы могли бы заняться, – произношу я, чувствуя себя необычно дерзким. Вероятно, я все-таки не прирожденный романтик. У меня в голове не осталось места ни для чего, кроме желания наконец-то обнять ее и поцеловать. Я медленно отпускаю ее запястье, но она не собирается возвращаться к мытью посуды. Мне становится жарко, пульс ускоряется. Мы так близко друг к другу, ее тело прижимается к моему, хрупкое и теплое. Я не спеша обвиваю ее руками и притягиваю в объятия. А когда начинаю робко целовать в шею, Зельда стонет от удовольствия и льнет ко мне.

Плавным движением она поворачивается и обнимает меня за шею. Я чувствую, как вода с ее мокрых ладоней стекает по моей спине. Наши губы встречаются. Это та же страсть, что захлестнула нас в прошлые выходные. Ощущение моих губ на ее – что-то неописуемо прекрасное. Как возвращение домой. Знакомое, безопасное. И все же нечто гораздо большее. Желание, вожделение требуют удовлетворения, и у меня вырывается вздох. Наши языки находят друг друга сначала с осторожностью, мягко, а потом сплетаются в дикой схватке. Я проникаю в ее рот. Мы будто перемещаемся из одного пространства в другое. Вперед, назад. Наши языки трутся подобно тому, как тело Зельды трется о мое. Она запускает пальцы мне в волосы, а я поднимаю ее. Она легкая как перышко. Я сажаю ее на столешницу возле раковины и встаю между ее ног. Наш поцелуй становится все более дерзким и страстным. Мои пальцы вцепляются в ее волосы, Зельда отчаянно хватается за мою спину.

Нам становится нечем дышать, мы замедляем поцелуй и в конце концов одновременно его разрываем.

– Ты прекрасен, – шепчет Зельда.

– А ты такая вкусная, – говорю я и опять накрываю ее губы своими. Слегка посасываю нижнюю губу, и она тихо стонет.

– Я на вкус как десерт, который ты приготовил, – хихикнув, заявляет Зельда. – Так что, в общем-то, это похвала самому себе.

– Не только, – откликаюсь я и прижимаюсь лбом к ее лбу. – Здесь ты тоже вкусная, – я целую ее в висок, – и здесь, – оставляю поцелуй на ее шее, и Зельда с наслаждением наклоняет голову. – И здесь, – мои губы спускаются по ее ключице.

Зельда пробирается руками мне под рубашку и осторожно проводит по моим бокам.

– Все это время мне хотелось сделать так, – негромко произносит она. – Дотронуться до твоей кожи.

Я упираюсь руками в столешницу по обе стороны от ее бедер и наслаждаюсь ощущением ее рук. Неторопливых, нежных. Мою кожу покалывает – это и удовольствие, и сладкая му́ка. Большим пальцем поглаживаю ее бедро. Снова прижимаюсь губами к ее губам и отдаюсь волне эмоций, которые пробуждают во мне ее прикосновения. Когда руки Зельды начинают сжимать меня сильнее, в порыве страсти я обхватываю ее за бедра. На мгновение меня поражает сила, с которой я ей отвечаю, но она лишь придвигается ближе, выгибая бедра так, чтобы моя горячая пульсирующая эрекция оказалась у нее между ног. Мои пальцы проникают ей под платье. Я больше не давлю сильнее, а лишь сминаю ее плоть, которая заставляет меня умирать от вожделения. Большим пальцем провожу по тому самому местечку у нее между ног и чувствую влажный жар сквозь легинсы и нижнее белье. Это сводит меня с ума, и я сражаюсь с собой, чтобы не взять ее прямо здесь и сейчас, показав, как сильно она мне нужна. Дать ей то, чего она хочет.

– Я кое-что принесла, – тяжело дыша, говорит Зельда.

У меня вырывается отчаянный смех. Прерваться в такой момент! На такое способна только Зельда. Я отстраняюсь, и она спрыгивает со столешницы. Берет меня за руку и тянет за собой.

– Помнишь, как мы сказали, что в следующий раз будем готовы? – спрашивает Зельда.

– Да, – хрипло отзываюсь я, больше не контролируя чувства.

– Я не хотела полагаться на счастливый случай. Так что захватила вот это.

Она достает из шоппера упаковку презервативов. И это не просто какая-то упаковка, она выглядит как годовой запас, такая же, как та, которую купил я. Не сдерживая смех, наклоняюсь, чтобы крепко ее поцеловать. Прижимаю Зельду к стене, положив ладонь ей на затылок, чтобы она не ударилась.

– О’кей, пошли, – говорю я, не в силах больше терпеть.

Веду ее за собой в комнату. Тут темно. Вместо того чтобы включить свет, ненадолго отпускаю ее и вставляю вилку в розетку. В тот же миг гирлянды освещают мою комнату и постель, которую я соорудил для нас.

Мой взгляд возвращается к Зельде. В ее глазах я вижу удивление. И восхищение. На губах появляется сияющая улыбка.

– Вау, – выдыхает она. – Это чудесно.

– Ну, – немного смутившись, отвечаю ей. – У меня маленькая и скрипучая кровать. Пришлось придумать что-то достойное нашего первого раза. – По ее взгляду становится ясно, что у меня получилось. Из матрасов и одеял я построил любовное гнездышко, а при помощи двух гирлянд создал теплую атмосферу. Мне и раньше нравилось то, что получилось, но реакция Зельды превосходит все мои ожидания и вызывает мурашки от предвкушения. Это случится. Я пересплю с Зельдой. Будто все желания, которые когда-то возникали у меня в жизни, исполнятся.

В свете маленьких лампочек кожа Зельды сияет, и это зрелище напоминает мне о том вечере, когда мы впервые встретились. Тогда между нами все было по-другому, но я догадывался, насколько она особенная и невероятная.

– Раздень меня, – говорит она, и в ее широко распахнутых глазах отражается неподдельная серьезность.

Я делаю шаг к ней. Пальцы трясутся, а тело дрожит. Немного приподняв платье, проникаю под него руками. Но вместо того, чтобы снять его, подцепляю пальцами ткань легинсов и неторопливо тяну вниз. Встаю перед ней на колени и ставлю ее левую ногу на свое правое бедро. Все это время мой взгляд прикован к ее лицу. Мы ни на секунду не разрываем зрительный контакт. Я очень медленно спускаю легинсы, поглаживая ее шелковистую кожу. То же проделываю со второй ногой. Зельда тянет меня вверх, и я нащупываю молнию сзади на ее платье. Медленно ее расстегиваю. От этого звука по телу прокатывается дрожь возбуждения, а в штанах дергается член, который вот-вот перехватит контроль надо мной.

Запускаю руки ей под платье. Обхватываю тонкую талию огромными ладонями. Потом поднимаю платье выше, проводя руками по ее коже. Мы по-прежнему смотрим друг на друга. Ее губы слегка приоткрыты, и она вздрагивает, когда я обвожу большими пальцами линию по верхнему краю лифчика. Зельда медленно поднимает руки, и я снимаю с нее платье. Сглатываю при виде ее тела в одном нижнем белье. Она так красива. Так красива!

– Дальше, – шепчет Зельда, но меня не нужно просить дважды.

Судорожными движениями расстегиваю ее бюстгальтер. Она стягивает бретельки с плеч, и ткань соскальзывает с грудей. Я аккуратно накрываю их ладонями, которые вдруг начинают казаться мне слишком грубыми для такого нежного существа. В Зельде, которая сейчас стоит передо мной обнаженной, есть что-то эльфийское.

Судя по всему, для нее все происходит медленно, и в следующий момент она сама скидывает черные шелковые трусики. Я ахаю. На краткий миг мне приходится замереть и сделать шаг назад, чтобы посмотреть на нее целиком. В свете гирлянд ее кожа выглядит золотой. Соски затвердели, она вся покрыта мурашками. Я притягиваю ее к себе, чтобы согреть. Но она не холодная. Похоже, это от возбуждения.

– Теперь твоя очередь, – шепчу я, и Зельда начинает расстегивать пуговицы моей рубашки. Одну за другой, мучительно медленно. Я сбрасываю рубашку с плеч и через секунду притягиваю Зельду к груди. Не могу сопротивляться, мне необходимо ощутить ее кожу на своей, иначе, кажется, умру от желания. Ее идеальная грудь мягко прижимается к моему твердому прессу, и у меня отключается мозг. Я целую Зельду в губы, эти восхитительные губы, и в уголок рта. Спускаюсь к ее шее и слегка посасываю. Мои ладони переплетаются с ее, и я по очереди подношу их ко рту и целую, внимательно глядя ей в глаза. А когда кладу голову между ее грудей и медленно опускаюсь на колени, чтобы оставить дорожку поцелуев от ее груди к пупку и бедрам, у нее начинают дрожать ноги. Я целую пушок у нее между ног, и у Зельды вырывается негромкий всхлип.

Она медленно садится на колени. Точнее, на мои колени. Прижимается губами к моим губам и языком проникает глубоко мне в рот. С безупречной обнаженной Зельдой у себя на коленях я отклоняюсь назад, пока мы оба не ложимся на постель. Не разрывая поцелуй, она возится с моим ремнем и пуговицей на джинсах, но я не выдерживаю. Быстрыми движениями избавляюсь от штанов и боксеров. Я остро чувствую силу эрекции, выпирающей у меня между ног, но в следующий момент перекатываюсь на бок и притягиваю Зельду к себе. Наша нагота возбуждает меня – если такое возможно – еще сильнее, и член подрагивает возле ее бедра. Я глажу руками ее тело, целую грудь, посасываю соски. Мне нужно ощущать ее везде. Она выгибается мне навстречу, тяжело дыша и в жарком отчаянии цепляясь за мою спину. От страсти моя кожа становится очень чувствительной. Каждое ее прикосновение я воспринимаю в два раза ярче, и мне стоит огромных усилий не войти в нее жестко и глубоко. Пока мы целуемся, задыхаясь и изучая тела друг друга, замечаю, что Зельда одной рукой вынимает из пачки презерватив.

Я улыбаюсь ей в губы – как же я ее жду. В то же время у меня возникает смутное беспокойство из-за того, что могу ее поранить. Она совершенно дикая, но, лежа сейчас обнаженной рядом со мной, кажется такой хрупкой.

– Я буду очень осторожен, – говорю ей. – Чтобы не сделать тебе больно.

– Чуть-чуть больно все-таки можно, – с улыбкой шепчет Зельда. Это самое прекрасное, что я когда-либо видел. Эта дерзкая напряженная улыбка на ее теплом лице.

Надеваю презерватив. Руки трясутся, и на мгновение я пугаюсь, что у меня ничего не получится. Я давно не был близок с девушкой. Последние полтора года жил как монах. Сначала вынужденно, потом добровольно. Но чувство уверенности и безопасности, которое появляется у меня в присутствии Зельды, заставляет забыть о страхе.

Перекатываюсь на нее, но внимательно слежу, чтобы ее не раздавить. Опираюсь на локти, чтобы она не ощущала весь мой вес. Одной рукой глажу ее по волосам. Целую в лоб, в висок, в нос.

– Боже, как ты красива! – вырывается у меня.

Чтобы проверить, насколько она готова, провожу указательным пальцем по ее вагине. Зельда горячая, влажная и стонет, когда я погружаю палец в ее тепло. Больше не в силах сдерживаться, принимаю удобную позу. Головка моего члена лежит у нее между ног и ждет, когда можно будет, наконец, войти в нее.

21

Зельда

Малик целует меня жадно и требовательно. Я толкаюсь бедрами ему навстречу, не могу больше терпеть и ждать, когда он окажется во мне. Он большой, но я полностью доверяю Малику. Медленно, очень медленно он проникает внутрь. И с шипением втягивает воздух сквозь зубы, когда головка его члена входит в меня. Мне нужно немного привыкнуть к тому, какой он крупный, но спустя пару секунд это ощущение перестает быть неприятным и становится прекрасным и идеальным, а Малик отваживается двинуться дальше. Он проталкивается в меня сантиметр за сантиметром. Я лежу, переполненная ощущением его у себя внутри. Он делает небольшое движение назад, а потом погружается немного глубже.

– Так хорошо? – с беспокойством спрашивает он.

– Более чем, – шепчу я. – Это… невероятно! Ты невероятный.

Он безумно сексуально улыбается и снова немного выдвигается назад. А после в первый раз входит в меня на всю длину, и я ахаю. Малик прикасается ко мне там, где этого не делал еще никто до него. Он так глубоко во мне, что я вижу звезды. Закрыв глаза, концентрируюсь на ощущении, которое он вызывает у меня внутри, толкаясь вперед и назад. Медленно и осторожно. Я постепенно привыкаю к нему, но пока не способна пошевелиться. Все тело покалывает, меня охватывает дрожь. После того как он еще немного подвигался во мне, я наконец могу подхватить его ритм – пусть поначалу и неуверенно. Малик переплетает наши пальцы. У него на коже образуется легкая пленка пота, вероятно из-за того, что ему приходится прилагать огромные усилия, чтобы сдерживаться.

Наши движения становятся смелее. Я становлюсь смелее. Он врезается в меня чуть жестче, и у меня отказывает мозг. Еще сильнее и еще. Я раскачиваюсь вместе с ним, навстречу ему, слышу звук соприкасающейся кожи. Не могу думать ни о чем, кроме сладкого чувства, которое он рождает во мне. Замечаю, что мои мышцы сжимаются вокруг него. До сих пор я не подозревала, что точка у меня внутри, которую он сейчас стимулирует, вообще существует. Сила ощущений почти невыносима. Это превосходно. Это чересчур. Он стонет, и у меня перехватывает дыхание. Еще пара жестких глубоких толчков, и я кончаю. Выгибаю спину и дрожу, пока у меня внутри разливается трепещущее тепло и каждый миллиметр тела охватывает холодное пламя. В следующий миг Малик тоже доходит до кульминации, которую завершает еще несколькими толчками. Нас накрывает такой бурный оргазм, что после Малик падает на меня и больше не шевелится. Я словно полностью растворилась. Он расколол меня на мелкие осколки.

Мы покрыты потом и полностью удовлетворены. Какое-то время спустя Малик скатывается с меня и ложится рядом, снимает презерватив и смотрит на меня. В его взгляде читается неверие.

– Я… это… – заикается он.

– Знаю, – отвечаю я и вожу кончиками пальцев по его спине.

– Я еще никогда не испытывал ничего подобного, – говорит Малик.

– И я тоже, – признаюсь ему.

– У тебя все в порядке? – спрашивает он, и от тревоги у него между бровей образуется складочка. – Я не хотел так… так грубо… но не получилось. Не смог сдержаться.

– Все хорошо, – говорю я и в знак подтверждения одариваю его счастливой улыбкой. – Это было идеально.

– Да, – отзывается Малик, но тем не менее не выглядит расслабленным. Поэтому я спрашиваю:

– Что случилось?

– Я… пытаюсь понять, что между нами произошло.

– Знаю, о чем ты. – Потому что сама не до конца разобралась, как можно так неожиданно отдаться ощущению полета с другим человеком.

– Только что ничего не было. И вдруг… – говорит он.

– …и вдруг вот это все, – заканчиваю я.

Малик медленно кивает. Его взгляд неспешно бродит по моему обнаженному телу. С удовлетворением отмечаю, что его глаза перестают двигаться, когда добираются до моей груди. In your face [20], тупое высшее общество! Никому не нужны ужасные силиконовые вкладыши, чтобы быть красивой! Затем Малик смотрит мне в глаза.

В его взгляде вижу удивление и что-то еще. Нежность? Я медленно глажу его по щеке. Малик притягивает меня в кольцо своих рук и обнимает. Чувствую его сильное, ровное сердцебиение. Он мягко водит шершавыми пальцами по моей коже. Мы лежим в такой позе, наверное, целую вечность. Тесно прижавшись друг к другу, близкие и в то же время все еще незнакомцы. Я наслаждаюсь его запахом, и он тоже дышит глубоко. Это состояние полного покоя.

– Хотела бы я остаться так лежать навсегда, – произношу в тишине.

– А я бы держал тебя так вечно, – откликается Малик серьезным тоном. Будь у меня одно желание, сейчас я попросила бы именно об этом. Чтобы он никогда меня не отпускал. Чтобы я была навсегда с ним связана. Знаю, это наивная мысль, но ощущение моего тела в его сильных, мускулистых руках наполняет меня желанием жить и одновременно покоем, который окутывает нас, как защитный плащ. Кажется, что, кроме нас, на свете больше никого не существует. Все мысли сдвигаются на задний план.

– Знаешь, что? – начинаю, когда мозг постепенно начинает работать в обычном режиме. – Нам надо было оставить десерт до этого момента.

У Малика вырывается смешок. Его глаза закрыты.

– Ты же не серьезно. Сколько вообще сахара может съесть человек?

– Мы должны выяснить это опытным путем. Ты будешь пичкать меня им, а я скажу «стоп», когда дойду до верхней границы.

– Если такое в принципе возможно. – Он целует меня в голову. – Я испек три пирога. Один собирался оставить Рису, но, думаю, он должен достаться тебе, если ты этого хочешь.

Я широко распахиваю глаза.

– Думала, ты не можешь стать еще замечательнее! Вот как иногда ошибаешься в человеке!

Малик отстраняется от меня и, слегка покачнувшись, встает. Я подтягиваю к себе шерстяное одеяло и, когда возвращается Малик, успеваю закутаться в него.

– Эй, – зовет он. – Получишь пирог, только если это одеяло исчезнет. – Потом садится рядом, держа тарелку в руках. – Там нет ничего, что я бы не видел. Или не трогал. Или не пробовал на вкус.

– Нужно оставаться загадкой, – нагло отвечаю я. – Это известно каждой девчонке с четырнадцати лет. Можешь прочитать об этом в глянцевых журналах. Еще в них будет написано, что между слишком толстой и слишком худой есть только несколько южноамериканских актрис, у которых изгибы в нужных местах, что целлюлит – это конец жизни, а если хочешь по-настоящему ему понравиться, никогда не будь собой.

– Что за бред? – спрашивает Малик и сует кусочек пирога, наколов его на вилку, мне в рот.

– Это ценные советы, которые даются нам на всю жизнь. Классно, правда? – продолжаю с набитым ртом и закатываю глаза.

– Пожалуйста, будь всегда собой, – просит Малик и подносит мне еще кусочек пирога.

После того как мы доедаем – чуть-чуть мне пришлось отдать ему, – Малик тянет за одеяло. Я опускаю его, чтобы он вновь мог меня увидеть. Похоже, это доставляет ему огромное удовольствие, и я густо краснею. У него между ног поднимается эрекция, и я не сдерживаю ухмылку. Хотя я полностью удовлетворена, мысли о втором раунде с Маликом заставляют меня проявить слабость и вытащить еще один презерватив.

На этот раз мне не требуется много времени, чтобы привыкнуть к нему. Кажется, что мое тело под него подстроилось. Мы не такие голодные и больше сосредоточиваемся на партнере, чем на том, что происходит с нами. Смотрим друг на друга, пока медленно раскачиваемся вперед и назад. Ощущения такие же мощные, как в первый раз, такие же взрывные. Но мы теперь больше уверены друг в друге. Подтверждение близости не нужно нам так, как прежде. Между нами больше определенности, безопасности. Это прекрасно, и у меня мелькает мысль, могу ли заплакать, когда буду кончать. Но я проглатываю слезы счастья и преданности.

После второго тура мы настолько истощены, что просто уютно устраиваемся в обнимку среди одеял. Мне кажется, что от меня осталась лишь оболочка. Плоская, довольная, счастливая, которой ничего не нужно, кроме Малика.

На следующее утро будильник звонит в темноте.

– Прости, – говорит Малик. – Спи дальше. А мне, к сожалению, пора собираться.

– Нет, – сиплю я. – Ты должен остаться здесь.

– Да, должен. Знаю. Но не получится. Иди сюда, – добавляет он и притягивает меня в объятия. Малик большой и теплый. Излучает безопасность. И от него пахнет сексом и Маликом.

Он включает гирлянду, чтобы мы друг друга видели.

– Привет, – смущенно произношу я, встретившись с ним взглядом. Не в первый раз просыпаюсь рядом с парнем, но с тех пор прошло много времени. И вообще, я еще никогда не просыпалась с парнем, от которого у меня так сносило крышу, как от Малика.

– Доброе утро, – отвечает он низким голосом. И немного неуверенно улыбается.

Похоже, нам обоим слегка неловко после прошлой ночи. Но я не собираюсь об этом беспокоиться. Прильнув к нему, наслаждаюсь последними минутами вместе, прежде чем Малик уйдет на работу.

– Пока не забыл, – говорит он. – Мои младшие сестры нарисовали тебе кое-что.

Дотянувшись до комода, Малик нащупывает что-то рукой. Потом протягивает мне два детских рисунка.

– По-моему, это собака, – предполагает он, указывая на одну из картинок. – А это, похоже, я с сестрами. – Малик улыбается. – Ты не обязана их брать, но я пообещал Элли и Эстер, что передам их тебе.

– С ума сошел? – возмущаюсь я. – Они классные! Естественно, я их возьму!

Он со вздохом отстраняется от меня, чтобы отправиться в душ, а я решаю, что мне не хочется лежать тут одной. Надеваю платье и босиком иду на кухню, где мою посуду.

Когда Малик, завернутый в полотенце, с еще блестящей от воды кожей, проходит мимо кухни, то замирает и качает головой.

– Ты чокнутая, – с улыбкой заявляет он.

– Да, вполне возможно, – откликаюсь я. – Но в хорошем смысле.

– Определенно в хорошем, – соглашается Малик и наклоняется, чтобы прижаться теплыми губами к моим.

Весь день я провожу как в трансе. Это, возможно, связано с недостатком сна. У меня в голове царит полная тишина после вчерашней ночи. Я могу только глупо улыбаться себе под нос, мечтательно покусывать ручку и думать, как мы с Маликом идеально сочетаемся. Словно созданы друг для друга – говоря слащавыми фразочками. У меня чуть-чуть жжет между ног и немного больно, но даже это ощущение наполняет меня счастьем и чудесным спокойствием. Не знаю, испытывала ли когда-нибудь подобное состояние абсолютного физического и эмоционального расслабления. По-моему, нет. Кажется, будто весь мир сегодня существует для меня одной. Цвета, звуки, запахи. Создается впечатление, что я – его центр, а все остальное проплывает мимо меня. Мир завораживающе прекрасен.

Вернувшись вечером домой, я не могу скрыть свое блаженство. Аруш и Леон обмениваются многозначительными взглядами. Они знают, что у меня вчера было свидание.

– Как насчет второй части документалки про пингвинов? – спрашивает Аруш, и я тупо следую за ними в гостиную, потому что больше ни на что не способна. Мысленно я рядом с Маликом. Где он? Как прошел его день? Ему так же хорошо, как и мне? Пишу ему сообщение.

Не понимая, что там делают пингвины, пялюсь на экран телевизора. У них появились малыши, которые сворачиваются в маленькие пушистые комочки, чтобы защититься от бурана.

У меня вибрирует мобильник. Сообщение от Малика! Я сажусь.

«Какие у тебя планы на сегодня? Не хочешь увидеться?» – появляется на дисплее, и у меня учащается сердцебиение. О боже, черт возьми, да, я хочу с ним увидеться.

«Да!» – отвечаю я. А у меня на лице появляется дебильная улыбка, которая не ускользает от Леона и Аруша.

– Когда мы с ним познакомимся? – интересуется Леон.

– Да, когда ты представишь нам будущего парня? Должны же мы знать, достоин ли он тебя, – присоединяется Аруш, и я показываю им средний палец.

– Очаровательна, как всегда, – шутит Леон.

Не проходит и десяти секунд, как у меня опять вибрирует телефон.

«Во сколько тебе удобно?»

«Максимально раннее время встречи – сейчас», – набираю я.

«У тебя?» – спрашивает он.

«Заходи, если хочешь», – печатаю в смартфоне.

«Я, честно говоря, уже перед твоей дверью», – отвечает Малик и присылает вдогонку смайлик.

Мое сердце бешено бьется, я вскакиваю с дивана.

– Вы сможете познакомиться с ним прямо сейчас, – объявляю я. – Но только если будете хорошо себя вести.

– А когда мы себя… – начинает Аруш, но я уже мчусь к двери. Выбегаю в коридор и нажимаю на кнопку домофона. Внутри у меня буря. От радости и волнения. Открыв дверь квартиры, слышу его шаги на скрипучих ступенях. Он поднимается быстро, перешагивая через две. А когда доходит до последнего пролета, вскидывает голову. Мы встречаемся взглядами, и я широко улыбаюсь. Его губы тоже изгибаются в улыбке. Мой мозг, который весь день работал в энергосберегающем режиме, окончательно отключается, и я способна только чувствовать, но не думать. Я подхожу к верхней ступеньке и, когда наши головы оказываются на одном уровне, падаю в его объятия.

Малик крепко меня обнимает, обхватывает ладонями мою голову и прислоняет к своей.

– Зельда, – шепчет он. – Зельда.

– Рада тебя видеть, – говорю я и запускаю руку ему в волосы.

– А я как рад! – отзывается Малик. И прижимает к себе.

– Ты не выдержал. – Мой голос едва слышен.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты не выдержал без меня и дня.

Взяв Малика за руку, веду его в квартиру. И пытаюсь взглянуть на прихожую его глазами. Интересно, о чем он думает при виде билетов на концерты и фотографий, которые висят на стене?

– Индийский Зорро? – весело спрашивает он, заметив постер, который висит на выкрашенной в красный цвет стене.

– Отличное кино, – шучу я и собираюсь рассказать о неприязни Аруша к Болливуду, как вдруг вспоминаю, что мы еще ни разу не обсуждали моих соседей.

Из гостиной доносится голос Леона:

– Не смейте сразу пропадать в твоей комнате!

Малик вопросительно смотрит на меня.

– Видимо, я должна тебя представить, – произношу я. – Иначе мои соседи будут переживать!

Надеюсь, это не слишком смутит Малика. Но он идет за мной в гостиную.

– Леон, Аруш, это Малик, – объявляю и тяну его за собой в комнату. Мне становится немного неприятно от того, как ребята на него уставились, но потом они берут себя в руки.

– Привет, Малик, – здоровается Аруш и протягивает ему руку.

– Рад познакомиться, – присоединяется Леон.

– Пингвинов любишь? – интересуется Аруш, указывая на телевизор.

– Э. Да, думаю, да, – немного неуверенно говорит Малик.

– Тогда садись к нам. Эта документалка – с ума сойти. Один пингвиненок заблудился. Но мама только что его нашла. Фух.

– Пять минут, мальчики, – разрешаю я. – А потом намерена забрать его себе. – Я сжимаю ладонь Малика.

Аруш садится к Леону, освободив нам один диван. Я устраиваюсь на коленях у Малика.

– Ты не против?

Он кивает и обвивает меня руками.

– Вы познакомились в университете? – любопытствует Леон.

– Эм, нет. – Малик откашливается, словно ему стало не по себе.

Я бросаю на Леона раздраженный взгляд, но он лишь неловко пожимает плечами.

– Я не учусь в университете. Я учусь на повара, – добавляет Малик.

– Так это же круто. – Кажется, Аруш искренне восхищен. – Если тебе нужны подопытные для кулинарных экспериментов, ты знаешь, где нас искать.

– Мы даже не в курсе, работает ли наша плита, – откликаюсь я. – И безопасно ли ею пользоваться. – Возможно, включать ее опасно для жизни. По крайней мере, выглядит именно так.

– Мы в состоянии разогреть остатки в микроволновке. У вас же иногда что-то остается? – включается Леон.

– О’кей, хватит, – решаю я. – Пять минут прошло.

Иначе они его отпугнут.

– Рад был познакомиться, Малик, – говорит Аруш, а Леон кричит нам вслед:

– До встречи!

У меня в комнате не то чтобы царит порядок. Скорее здесь полная противоположность порядку. Даже на стенах хаос. Я обклеила их афишами фильмов и музыкальных групп, между ними висят газетные вырезки и фотографии, полностью скрывая стену. Рисунки сестер Малика я уже прикрепила. При виде их он улыбается. Шкаф открыт, через дверцу перекинута одежда. Шарфы, платья, брюки, все на свете. Письменный стол у окна завален всякой ерундой. Маленькие шкатулки для украшений и флакончики с лаками для ногтей. Стопки книг, тетрадей и листки бумаги. Еще больше украшений и косметики лежит на темно-коричневом комоде с зеркалом. По обеим сторонам от зеркала стоят пластиковые цветы в стеклянных вазах, а на нем развешаны разноцветные цепочки. Мне становится немного стыдно за то, что я такая неряха. Но у меня вроде как не было времени на уборку.

– Вау, – говорит Малик. – Необычная комната.

– Думаешь?

– Мне кажется, что приблизительно то же творится у тебя в голове.

– Да, примерно. Наверное, поэтому я никогда не успокаиваюсь. – Пожав плечами, опускаюсь на большую двуспальную кровать. На ней лежит покрывало с батиковой росписью. Так ли это? Неужели моя комната – зеркало моего разума? Меня завораживает эта мысль.

– Что ж, рассказывай, – улыбаюсь я. – Что тебя сюда привело?

– У меня был плохой день. И я знал: единственное, что может его спасти, – это ты.

– Теперь я в замешательстве, желать ли мне, чтобы у тебя всегда были плохие дни, раз это значит, что тогда ты будешь приходить сюда. – Я не сдерживаю ухмылку, но Малик понимает, что я имею в виду.

22

Малик

Следующие несколько дней я парю над землей. Мы проводим вместе каждую свободную секунду, и это приводит к тому, что я постоянно переутомлен. Но настолько счастлив, что ни о чем другом не мечтаю.

Забыв первоначальную застенчивость, мы с Леоном и Арушем начинаем хорошо ладить. Ребята предложили мне выбрать трешовый фильм для их еженедельного DVD-вечера. Если верить Зельде, это огромная честь. К сожалению, мне выпала поздняя смена и пришлось отказаться.

Быть с Зельдой не только бесконечно прекрасно, а еще волнующе и весело. Это все, о чем я когда-либо мечтал в отношениях с другим человеком. Зельда – мой якорь. Мой дом. С ней я чувствую себя уверенно. Даже вспышки Клемана терплю с хладнокровием, которое вызывает восхищение у Ленни. Это окупается, потому что, когда один из поваров не смог выйти, именно меня спросили, не хочу ли ассистировать Карлу, hors-d’oeuvier. Еще бы не хотел! Все складывается. Даже если бывает тяжело из-за смен в выходные, когда мне время от времени приходится выходить.

Но Зельда часто проводит выходные с семьей, и это наверняка пойдет на пользу ей и ее отношениям с родными. Она мало рассказывает о них и братьях, что делает ее моей полной противоположностью. Не то чтобы мне это мешало. Но мне бы хотелось, чтобы она могла разобраться с чем угодно, что бы у нее в жизни ни происходило.

Сегодня у меня наконец появилась возможность встретиться с Зельдой в университете. Я заберу ее, а потом мы пойдем на «открытый микрофон» в одном из студенческих кафе. Я слегка нервничаю, так как не знаю, что меня ожидает. Университет для меня – это что-то неизвестное, роскошь, о которой и речи никогда не шло. Тем более после моего катастрофичного подросткового возраста. Чувствую себя немного не в своей тарелке, будто все видят, что я здесь лишний. Поэтому радуюсь, что сегодня со мной пришла Жасмин. Она умирает от желания скорее познакомиться с моей девушкой, и Зельда тоже с нетерпением этого ждет.

Я уже видел кампус издалека, но сейчас мы находимся в той части Перли, где я никогда не проводил много времени. Не знаю, была ли тут когда-нибудь Жасмин.

– Ого, – выпаливает она, когда мы сворачиваем за угол и охватываем взглядами главное здание, которое эффектно выделяется на фоне зеленой лужайки и синего неба. – Значит, вот куда попадаешь, если у тебя есть супермозги.

– Или деньги, – добавляю я. Так как из рассказов Зельды знаю, что далеко не у каждого тут супермозги.

– Ты ее видишь? – спрашивает Жасмин.

Я оглядываюсь по сторонам. На лужайке небольшими группами сидят студенты. Одни читают, другие общаются. Чуть дальше несколько ребят запускают друг другу фрисби. Все кажется мирным и спокойным. Никто не носится в панике. Полная противоположность атмосфере на моей работе.

– Это она?

Проследив за взглядом Жасмин, вижу Зельду, которая стоит и машет нам рукой.

– Да, – говорю с улыбкой. И машу в ответ.

Зельда направляется к нам. Мы встречаемся на полпути.

– Привет, – говорит она и целует меня. Потом поворачивается к Жас. – Ты, должно быть, Жасмин. Я Зельда. – Недолго думая, она притягивает мою младшую сестру в объятия.

– Привет, – откликается та и обвивает руками Зельду, которую в свои пятнадцать лет переросла на добрых десять сантиметров.

Мы садимся к друзьям Зельды, и я с облегчением отмечаю, что это Тамсин и Сэм, знакомый мне по вечеринке Риса.

Я удивлен, с какой легкостью моя сестренка вписывается в их компанию. Ничуть не робея, она спрашивает у Сэма, что он изучает и откуда он. И затихает лишь на мгновение, когда вспоминает, что Тамсин – девушка Риса. Впрочем, Тамсин так мила, что долго ревновать у Жасмин не получается.

– Ты сама красишь ногти? – задает она вопрос, обращаясь к Зельде.

– Да, – отвечает та и смотрит на оранжевый лак.

– Очень красиво, – продолжает Жасмин. – У меня никогда так не получается.

– Годы практики. – Зельда достает из сумочки два флакончика лака. – Хочешь? – спрашивает она.

– С удовольствием, – отвечает Жасмин и выбирает консервативный сиреневый.

Я рад видеть, как сближаются Жасмин и Зельда. Не то чтобы я боялся, что они друг другу не понравятся. И все же мне стало спокойней от осознания, что Зельда вписывается в мою семью. Не знаю, как бы смотрел в глаза родным, если бы получилось по-другому.

– Дома у меня есть, должно быть, все оттенки, которые ты можешь себе представить. Если хочешь, заходи как-нибудь, я сделаю тебе радугу на ногтях, – предлагает Зельда, и Жасмин светится от счастья. – Пусть Малик скинет тебе мой номер.

– Класс, спасибо, – говорит Жасмин. – У матери моей лучшей подруги маникюрный салон. Я хочу там работать. Когда окончу школу, – поспешно добавляет она, перехватив мой взгляд.

Ночь открытого микрофона проходит в кафе на территории кампуса. Когда мы заходим, в зале уже полно народу, но нам удается занять столик возле двери, далеко от сцены.

– Я принесу выпить, – вызывается Сэм. – Чего вы хотите?

Все озвучивают свои пожелания. Жасмин пытается заказать пиво, но я качаю головой.

– Ладно, тогда возьму колу, – сдается она и показывает мне язык.

– Помогу тебе донести, – предлагаю я и следую за Сэмом к барной стойке.

В ожидании очереди мы завязываем разговор. Он очень приятный парень и ни разу не дает мне повода почувствовать себя некомфортно.

– У тебя забавная сестра, – говорит Сэм, когда мы немного продвигаемся вперед. – Вовсю играет переходный возраст, да?

– Да, – подтверждаю я. – Иногда нелегко приходится. – И ухмыляюсь при мысли о ма и Жасмин, у которых вспыхивают словесные баталии из-за всяких мелочей.

От моего напряжения не осталось и следа. Может, университет – это и неизвестная мне территория, но атмосфера здесь непринужденная и дружелюбная. Публика разношерстная, так что никому не бросается в глаза, что мы с Жасмин не студенты. Замечаю, как у меня постепенно расслабляются плечи, и обвожу взглядом кафе. Некоторые студенты принесли с собой гитары. Девушка, которая, очевидно, тут работает, ходит со списком от столика к столику и спрашивает, не хочет ли еще кто-нибудь выступить.

Когда мы возвращаемся за наш столик, Зельда перечисляет преимущества жизни в съемной квартире, и у Жасмин расширяются глаза.

– Я хочу жить со своей лучшей подругой. Сбежать, наконец, от младших сестер и брата.

– Мне тоже не терпелось уехать из дома, – говорит Зельда. – Даже после того, как старшие братья переехали. По-моему, нет ничего лучше независимости.

– Мне нравится самой выбирать, что положить в холодильник. Это лучше всего! – заявляет Тамсин и смеется.

Откинувшись назад, отпиваю глоток пива и наслаждаюсь происходящим. Зельда под столом поглаживает меня по ноге. Ее пальцы поднимаются все выше, пока не подбираются к чувствительному месту. Она ухмыляется, глядя на меня и понимая, какое направление примут мои мысли. Я переплетаю наши пальцы, чтобы она больше не могла меня дразнить. Все это – беззаботная жизнь, счастье с Зельдой, общество сестры – наполняет меня радостью и благодарностью. Я и мечтать не мог, что однажды станет так легко.

Объявляют первый акт. Две студентки с гитарами поют дуэтом народные песни. Хотя такая музыка не в моем вкусе, все равно здорово. Я чувствую, как все глубже погружаюсь в кокон счастья. Девушки играют две песни и один раз на бис.

Следующей на сцене появляется группа а-капелла. Они тоже хороши и забавны. Им отлично удаются интерпретации попсовых песен.

Внезапно сзади к Зельде подходит парень и закрывает ей руками глаза. Несколько его приятелей ошиваются на заднем фоне. У него телосложение футболиста и лицо, которое не вызывает у меня особой симпатии. Он кажется высокомерным.

– Эй! – восклицает Зельда и пытается обернуться.

– Угадай кто? – говорит он, и я бы предпочел, чтобы он не прикасался так к Зельде. Ей это явно неприятно.

– Джейсон, – слегка раздраженным тоном отвечает она. – Кто бы еще, не спросив разрешения, вторгся в мое личное пространство?

Рассмеявшись, он здоровается со всеми. Затем придвигает стул и садится между мной и Зельдой.

– Ну что, красотка? – спрашивает Джейсон. – Как настроение?

Я хмурюсь. Но, возможно, это его обычная манера поведения. Типы вроде него любят создавать впечатление, будто они – хозяева мира. Мне это известно, и меня это не пугает.

– Бомбическое. Эти ребята отлично поют, – отзывается Зельда. – Но, по-моему, вам стоит поискать себе другой столик. Увы, твоей свите здесь не хватит места.

– Не волнуйся, – заявляет он. – Просто хотел поинтересоваться, как дела у моей пары.

Я вопросительно смотрю на Зельду, но та не поворачивается ко мне.

– Замечательно, – бросает она. – И будут еще лучше, если я смогу вернуться к разговору с друзьями.

Джейсон оглядывается на меня и протягивает ладонь.

– Привет, друг Зельды. Я Джейсон. Ты же не против, если я тут посижу?

Застигнутый врасплох, я говорю лишь:

– Нет, все нормально. – Что-то в его манере начинает меня напрягать. Смесь самоуверенности, с которой он заявляет права на Зельду, и бесцеремонность по отношению ко всем нам.

– Я против, Джейсон, – протестует Зельда. – Ты навязываешься. Мне это не нравится.

– А я думал, ты питаешь слабость к беднягам, которых общество обделяет вниманием. – Парень закидывает руку на спинку ее стула.

– Ты не бедняга и не обделен вниманием. – Зельда разговаривает с ним твердым и недружелюбным тоном.

Сзади доносится голос одного из дружков Джейсона:

– Эй, чувак, пошли в какое-нибудь другое место. Тут полный отстой.

Джейсон игнорирует его и начинает играть с волосами Зельды.

– Я бедняга, потому что ты обделяешь меня вниманием, – выдает он.

Мне совсем не нравится, что он пристает к моей девушке.

– Будет лучше, если вы с приятелями пойдете куда-то еще, – говорю я. Не хочу быть парнем, который устраивает сцены, но то, что сейчас вытворяет Джейсон, невыносимо.

– И почему меня должны волновать твои слова? – спрашивает он, обращаясь ко мне.

– Ты грубишь, – подключается Сэм. – Почему бы вам с приятелями не пойти в другое место?

– Не переживай, старик, – отвечает Джейсон. – Я хотел только быстро сказать «привет». Уже уходим. – Он поднимается. И они покидают кафе.

– Кто это вообще? – спрашивает Тамсин.

– Это тот идиот с практикума по политике, с которым я вечно цапаюсь.

– Ааааа, – понимая, в чем дело, тянет Тамсин. – Вау. Какой неприятный тип.

– Он умеет быть милым, – откликается Зельда, а я не понимаю, почему она его защищает. – Но в основном он говнюк. И изрядно пьян. От него несло перегаром. – Она морщится.

Мгновение я колеблюсь, стоит ли задавать вопрос, потому что не хочу показаться ревнивцем. Но любопытство побеждает.

– Почему он назвал тебя своей парой?

Зельда смотрит на меня.

– На том благотворительном вечере оказалось, что он сидит рядом со мной, – поясняет она. У нее ясный и открытый взгляд, и я глупо себя чувствую из-за того, что об этом спросил.

23

Зельда

– Можно я переоденусь в машине, Милош? – прошу на обратном пути от родителей. Дорога в черноте ночи выглядит пустынной. Словно мы единственные люди в мире. Как ни странно, от этого ощущения мне становится спокойней. Автомобильные фары освещают асфальт перед нами – больше ничего не видно.

Так как мне не хотелось ночевать в старой детской, Милош предложил отвезти меня. Он сказал, что дома его опять выгнали спать на диван, так как он храпит, а у его беременной жены очень чуткий сон. Я безумно благодарна ему за это предложение, потому что после сегодняшнего вечера мысль, чтобы остаться у родителей, невыносима.

– Нет проблем, мисс Зельда. Я не свожу глаз с дороги, – отвечает Милош.

Я начинаю стягивать узкое темно-красное коктейльное платье. Это затруднительно, на заднем сиденье движения сильно ограничены. Тем не менее мне удается освободиться от неприятной одежды, а через пару минут я чувствую себя самой собой в короткой сиреневой юбке и футболке с надписью «Punk’s not dead» [21]. Вечерний наряд и парик небрежно запихиваю в целлофановый пакет.

– Хотелось бы мне, чтобы родителям было все равно, как я выгляжу, – разочарованно говорю я. Странно обсуждать это с Милошем, но я выпила вина, а вечер получился таким отвратительным, что эти слова сами вырвались. Неприязнь, которую я ощущаю в присутствии семьи, не проходит для меня бесследно.

– А мне бы хотелось, чтобы ваши родители увидели человека, который скрывается под этой оболочкой, – откликается Милош.

Я тяжело сглатываю. Мамины неодобрительные взгляды сегодня невозможно было не заметить. Отец из вежливости пытался завязать со мной непродолжительную беседу. Надо ведь поддерживать видимость. Кроме того, Рубен, мой кавалер на сегодняшний ужин, оказался настолько скучным, что у него не осталось выбора.

За ужином нас почтил своим присутствием мой старший брат Элайджа. Такой же высокомерный и заносчивый, как и два других. Единственная причина, почему в его обществе мне не так дискомфортно, в том, что он мало разговаривает. Он король односложных реплик. Пусть и тощий король. Но в остальном такой же, как Себастиан и Закари. Сосредоточен на карьере, гордость родителей, скучный богатый сноб. Юрист в сшитых на заказ костюмах и унылых галстуках.

Чтобы эффектно завершить катастрофу этого вечера, на прощание мама сообщила, что организует праздник по случаю моего дня рождения.

– Великолепная возможность укрепить старые знакомства и завязать новые, – с фальшивой улыбкой заявила она. Единственный приятный момент за весь вечер мне подарил Элайджа, который явно искал предлог, чтобы не приходить на вечеринку. Впрочем, мама не дала ему и шанса. – Семья, Элайджа, – сказала она. И все. По его раздраженному выражению можно было понять, что мы определенно родственники.

– Если я попрошу вас кое о чем, Милош, это может остаться между нами? – спрашиваю я, чтобы изгнать призраков этого вечера.

– Всегда, мисс Зельда.

– Можете отвезти меня не домой?

– А куда же вы хотите?

– К моему парню, – отвечаю я, и у меня ускоряется пульс. Хотя я полностью доверяю Милошу, все же рискованно посвящать его в свою жизнь.

Но Милош улыбается мне в зеркало заднего вида:

– Разумеется, мисс Зельда. Мой рот на замке.

Одежду и парик оставляю в машине. Нельзя рисковать тем, что Малик может их найти.

Сегодня утром он бросил ключ Риса в мой почтовый ящик, чтобы я могла зайти в квартиру и не будить его. После напряженного дня на кухне ему нужно хорошо выспаться.

Вставляя ключ в замочную скважину, не могу дождаться, когда заберусь к нему в постель. Внутри меня встречает знакомый запах. После нескольких часов страданий этим вечером я рада наконец оказаться здесь. Где можно быть самой собой. Где ценится то, что в других местах считается недостатком, который необходимо скрывать.

Дверь Малика не заперта, и я слегка приоткрываю ее. Он лежит на животе, повернувшись ко мне лицом. Одна нога поджата, вторая – как и рука – свисает с кровати. Он размеренно дышит. Голая спина в полумраке кажется гладкой и сильной.

Осторожно закрываю дверь и ухожу посидеть на кухню, чтобы выпить стакан воды. Меня не покидает ощущение, что нужно сначала привести мысли в порядок, прежде чем нарушать покой Малика. Я хочу приносить в его мир как можно меньше влияний Редстоун-Лори. То, что эти люди являются частью моей жизни, и так достаточно плохо. Меня подавляет чувство, что я предаю Малика, причиняю ему боль. Надо быть честной, не иметь от него секретов. Но я знаю, что, если расскажу обо всем, наши отношения никогда не будут такими, как сейчас. Легкими, беззаботными. И я не хочу, чтобы из-за меня он потерял свое счастье. Не могу стать той, кто его разочарует. Я этого не вынесу. И все-таки нужно что-то делать.

Умывшись, на цыпочках прокрадываюсь в его комнату. Малик по-прежнему дышит размеренно и глубоко и выглядит так умиротворенно, что я чувствую легкий укол боли. Выгляжу ли я когда-нибудь такой расслабленной? По крайней мере, я этого не чувствую. Кажется, мое тело – это комок нервов. Если только я не с Маликом. Он расслабляет меня, мое тело и душу. Он мой энергетический источник. Я раздеваюсь и, полностью обнаженная, опускаюсь на его постель, желая ощутить прикосновение его кожи к своей. Под моим весом его кровать издает легкий скрип, и Малик просыпается.

– Ты здесь! – сонно бормочет он и притягивает меня в объятия. Он теплый, и давление его рук вокруг моего тела успокаивает и заземляет. Благодаря Малику у меня появляется ощущение, что все в порядке. Он с первого момента дарил мне легкость, без которой, как мне кажется, я больше не смогу. Зарывшись лицом в мои волосы, он целует меня в затылок. У него в кровати очень тесно, но это именно то, что мне нужно.

– Да, это я, – говорю и плотнее прижимаюсь к нему. Я здесь. Полностью. С ним.

24

Малик

Моя жизнь – это сон. Рабочая неделя прошла хорошо. Я проснулся, сжимая в объятиях самую фантастическую женщину на свете. С ней у меня появилось чувство уверенности и безопасности, какого не было никогда в жизни. Рядом с ней я ничего не боюсь. Будущее кажется мне красочным обещанием. Зельда стирает все тревоги.

Сегодня она познакомится с моей семьей. Наконец-то. Мы приглашены к ним на обед. И я не знаю, когда стал таким везунчиком.

– Я хочу купить твоей маме букет цветов. В качестве благодарности за приглашение, – говорит Зельда, когда мы выходим из дома.

У меня складывается впечатление, что она немного нервничает, хотя я уверял ее, что мои родители ее полюбят. Люди, которые не любят Зельду, должно быть, ненавидят еще и щенков, летние ночи и десерты.

Мы идем пешком, сегодня замечательный весенний день, хотя район, через который мы проходим, не назовешь романтичным местом для прогулок. Сделав небольшой крюк к цветочному магазину, пересекаем широкую дорогу и попадаем в южную часть Перли. Это видно по выбоинам и трещинам на асфальте, по граффити и запущенным палисадникам с покосившимися ржавыми калитками. За углом ошивается пара подростков, которые курят сигареты и косячки. Из крупной стереосистемы доносятся тяжелые басы. Я рад, что Зельда не комментирует эти сцены. Кажется, мысленно она вообще не здесь.

– Все в порядке? – спрашиваю я. – Ты как-то получше себе это представляла, да?

– Что? А, нет. Извини. – Она берет меня за руку.

– Ты немного странно себя ведешь, – с усмешкой продолжаю я. – Еще с утра.

– Ничего такого. Не беспокойся. Просто задумалась.

– Что мне сделать, чтобы перенаправить твои мысли в более приятное русло? – спрашиваю, преграждая ей путь. Раскидываю руки и притягиваю к себе. – Ты когда-то сказала, что я могу заставить твой разум замолчать, – говорю и накрываю ее губы своими.

Поначалу Зельда немного скованна, но чем интенсивней становится наш поцелуй, тем больше она поддается, ее миниатюрное тело льнет к моему и расслабляется.

– Лучше? – уточняю, после того как мы отрываемся друг от друга.

– Гораздо, – улыбается Зельда.

В тот же момент, когда я открываю дверь дома, где живет моя семья, ко мне бросаются три мелких монстра. Элли и Эстер вцепляются мне в ноги, а Эбони, которая, к моему облегчению, снова хорошо себя чувствует, крепко обнимает. Тео в легкой нерешительности стоит у подножия лестницы и ждет, пока уляжется суета. Потом дает мне пять.

– Проходите, проходите, – деловито зовет ма и целует меня. – Рада тебя видеть, мальчик мой. – Она похлопывает меня по щеке, из-за чего мне становится неловко перед Зельдой.

– Привет, – произносит Зельда более застенчиво, чем я от нее ожидал. Но я могу понять, что она ошеломлена из‐за множества людей, которые столпились вокруг нас. – Рада с вами познакомиться. Это вам. В благодарность за приглашение. – Она протягивает ма цветы.

– Большое спасибо, очень внимательно с твоей стороны, – отвечает ма. – Так, мне нужно проверить мясной рулет. – Она уходит обратно на кухню и по пути кричит: – Жасмин, Терренс! Малик и его девушка пришли!

Наверху начинается какое-то движение, и вниз по лестнице сбегает Жасмин.

– Привет! – радостно восклицает сестра и бросается на шею сначала мне, а потом Зельде. – Как хорошо, что вы пришли!

Па спускается, похлопывает меня по плечу и жмет руку Зельде.

– Давайте пока присядем в гостиной, – предлагает он. – Хотите чего-нибудь выпить?

Я усаживаю Зельду на диван и одной рукой приобнимаю за плечи. Жасмин сияет, глядя на нас, а близняшки борются за место у меня на коленях.

– Нас очень много, да? – спрашивает Жасмин, обращаясь к Зельде.

– Да, но это здорово, – откликается та с довольной улыбкой.

– А может, я сяду к тебе на колени? – просит Элли, которая проиграла бой. Она как завороженная не сводит глаз с волос Зельды.

– Конечно, – отвечает та и похлопывает по бедру.

– А можно потрогать твои волосы? – задает следующий вопрос Элли.

– Естественно. – Зельда ухмыляется и бросает на меня взгляд. Я ее предупредил.

Па возвращается с напитками и садится в кресло.

– У вас все хорошо? – спрашиваю я.

– Все как всегда, сынок.

Какое-то время мы сидим в тишине, пока Элли без особого успеха пытается заплести Зельде косички. Я не уверен, знает ли она, как это вообще делается. Но малышка сосредоточена и выглядит очень мило.

– Итак, Зельда, – начинает па. – Ты впервые в этом районе?

– Э, да, – отзывается она. – Но я переехала в Перли только в прошлом сентябре. А вообще я не отсюда.

Кивнув, па интересуется:

– И что тебя сюда привело?

– Учеба. – Зельда откашливается. – Я поступила в местный университет.

– Наверняка родители очень тобой гордились, – продолжает он. – Я рад за тебя.

– Честно говоря, мои родители никогда особенно мной не гордятся. – Она немного краснеет, и я надеюсь, что па не будет заставлять ее говорить об этом.

– Чепуха, все родители так или иначе гордятся своими детьми.

– Да ладно, – вставляет Жасмин, и па кидает ей в голову подушку.

– Малик? – кричит из кухни ма. – Поможешь мне накрыть на стол?

– Э, – тяну я, вопросительно глядя на Зельду.

– Не волнуйся, у меня все нормально, – заявляет она и ободряюще кивает. – Со мной общаются и делают мне прическу.

Хотя и удивлен, что это не может сделать Жасмин, но, само собой, помогу ма.

– Ну и? Что думаешь? – спрашиваю, раскладывая приборы на большом обеденном столе.

– Зельда кажется очень милой, – отвечает ма. Что-то она сегодня неразговорчивая. Поругалась с па?

– Да, она такая и есть, – соглашаюсь и улыбаюсь, бросив взгляд в гостиную. Уже обе близняшки возятся с волосами Зельды.

Ма прочищает горло, и я поднимаю голову. Атмосфера на кухне странная. Реально странная.

– Малик, ты знаешь, что мы во всем тебя поддерживаем… – начинает ма и, хотя собирается сказать что-то еще, делает паузу.

– Да, знаю, – нахмурившись, подтверждаю я. Что-то тут не так.

– Папа и я… Нам нелегко, понимаешь?

– Что нелегко, ма? – спрашиваю я.

– Мы знаем, как ты счастлив. И стоит лишь взглянуть на вас двоих, становится очевидно, что вы влюблены друг в друга. – Ма не смотрит на меня, пока передает стопку тарелок.

– Просто скажи, что хочешь сказать. – В моем голосе слышна тревога.

– Мы переживаем, – тихо произносит она.

У меня ускоряется сердцебиение. Почему она не может выложить все начистоту? Я медленно ставлю тарелки на стол, одну за другой.

– Эти отношения между вами… – начинает ма.

– Да что с ними? – Я начинаю терять терпение. Перевожу взгляд со стола на маму. У нее виноватый вид.

– Вы не представляете, насколько все это сложно, – говорит она. Ма повернулась ко мне спиной и вцепилась обеими руками в столешницу. – Мы желаем тебе только лучшего, Малик. Желаем вам лучшего. И опасаемся, что вы не осознаете, как сильно отличаются миры, в которых вы выросли.

– Может, скажешь то, что собиралась сказать, вместо всех этих намеков? – прошу ее. Голос звучит громче, чем я хотел бы.

– Послушай, Малик, – говорит ма. – У вас все только начинается. И пока вы видите мир сквозь розовые очки. Но скоро вас настигнет реальность. Зельда учится в университете, а ты из Пурли.

– Ты имеешь в виду, что я недостоин ее? – Мамины слова не укладываются у меня в голове.

– Нет, Малик. Я бы никогда даже не подумала о таком. Ты прекрасный человек. Разумеется, ты ее достоин. Но я хочу тебя защитить.

– Защитить меня? От чего же? – Я стараюсь не орать. Не хочу, чтобы Зельда услышала наш разговор.

– От того, что тебе будет больно. От того, что рано или поздно вы обнаружите, что ваши миры несовместимы. От того, что с тобой произойдет то же, что случилось с Лукасом Джеймсом.

Поверить не могу, что ма сравнивает наши с Зельдой отношения с той старой историей. Лукас был сыном нашей соседки. В течение нескольких месяцев он встречался с богатой девчонкой из высших кругов. Когда ее родителям стало об этом известно, они подали на него заявление о сексуальных домогательствах. Выставили все так, будто он приставал к их дочери.

– Это совсем разные вещи! – выпаливаю я. – Родители Зельды не будут…

– Малик, не будь наивным. Ты не можешь этого знать. – Теперь она разговаривает со мной строгим, сердитым голосом. – Никто не может предсказать, что произойдет. Но вероятность, что, если что-то пойдет не так, пострадаешь именно ты, чрезвычайно высока. Вот чего мы боимся.

– Ты с ума сошла, – заявляю я. – Это бред. О чем ты говоришь!

Мы встречаемся взглядами. Я вижу боль в ее глазах. Боль и страх.

– Мы не хотим тебя обидеть. Мы любим тебя, Малик. Больше всего на свете. Мы хотим для тебя только лучшего. Поверь мне. – В голосе ма слышна мольба.

– Не лезьте в мои дела, – говорю я.

Из гостиной доносится смех. Жасмин кричит:

– Мы скоро будем есть?

Ма вздыхает:

– Прости, Малик. Знаю, ты не хочешь все это слышать. Но я мать. Я должна защищать своих детей. Это моя работа. – Она уходит в гостиную, чтобы позвать всех за стол.

Когда мы рассаживаемся, па наливает взрослым по глотку вина. Кажется, они старательно готовились к сегодняшнему дню. Только ма, к сожалению, понадобилось все испортить. Жасмин дуется, потому что па игнорирует ее бокал. Я нащупываю под столом ладонь Зельды и крепко ее сжимаю. Она понятия не имеет, что случилось между мной и ма. Но у меня внезапно возникает острая потребность к ней прикоснуться. Словно чтобы доказать самому себе, что все в порядке.

– Что ж, – торжественным голосом начинает па. – За вас. – Он поднимает тост. – Здорово, что мы наконец с тобой познакомились, Зельда.

Меня бесит, что он делает вид, будто все нормально. Не может же он не знать, что ма со мной поговорила. Лицемеры, оба.

– Спасибо за приглашение. Я очень рада! – Зельда улыбается всем. Она очаровательно выглядит со слегка взлохмаченными волосами. Элли и Эстер отлично поработали. Как же больно от осознания, что мои родители против нас.

25

Зельда

Мясной рулет оказался очень вкусным. Простая домашняя пища, приготовленная с любовью. Не помню, чтобы моя мать вообще хоть раз готовила.

– Невероятно вкусно, – говорю я.

– Рада слышать. – Джейд, мама Малика, дружелюбно мне улыбается.

Малик за столом ведет себя странно. Он почти ничего не говорит. Снова и снова берет меня за руку. А один раз сдавливает так сильно, что я ее убираю.

– Извини, – бормочет он. – Не хотел сделать тебе больно.

Я смотрю на него, и Малик вымученно улыбается.

– Зельда предложила сделать мне маникюр, – рассказывает Жасмин. – У нее правда отлично получается.

Я слегка краснею.

– Лаки для ногтей – это вроде как моя фишка, – объясняю я.

– Покажи свои ногти, – просит меня Жасмин.

Кладу руку на стол, чтобы она могла рассмотреть темно-красный цвет. Для поездок к родителям я не отваживаюсь выбрать что-то более броское.

– Очень красиво, – говорит Эбони, которая встала на стул, чтобы лучше видеть.

– Действительно красиво, – соглашается Джейд.

После обеда Малик торопится попрощаться. Не понимаю, почему он собрался уходить, и его сестры и брат тоже расстраиваются.

– Почему вам надо идти? – спрашивает Тео.

– Просто надо. – В тоне Малика проскальзывает раздражение.

Я бросаю взгляд на Жасмин. Та пожимает плечами. Похоже, она тоже удивлена.

– Была очень рада с вами познакомиться, – обращаюсь к родителям Малика. – Большое спасибо за отличную еду.

– Всегда пожалуйста, – отвечает отец Малика и обнимает меня на прощание.

– Позвони, когда захочешь поговорить, – говорит Малику Джейд, но он отворачивается и молча выходит из дома.

– До свидания, – произношу, надеясь, что странное поведение Малика не связано со мной.

Малыши машут мне, и я еще раз всем улыбаюсь. Следую за Маликом, который широкими шагами спускается по лестнице и пересекает дворик.

Останавливается он лишь на середине улицы и запускает руки в волосы. Резко вдыхает.

– Что стряслось? – обеспокоенно спрашиваю его. – Ты на меня злишься?

– На тебя? – Малик смеется.

– Что-то случилось?

– Еще как. Ма чокнулась.

– Она не показалась чокнутой, – изумленно откликаюсь я.

– Ты себе не представляешь.

– Не хочешь рассказать, что произошло? – Подхожу к нему и беру за руки.

– Она говорила такие вещи. О нас… – Кажется, ему трудно произносить слова. – Что ты сделаешь мне больно. Что мы из разных миров. Что твои родители будут против нас. Такой вот бред.

Такой вот бред. Эти слова эхом отдаются у меня в голове.

– Но не волнуйся, – добавляет он. – Я не оставил просто так эту ерунду, можешь поверить.

– Все нормально, Малик. – Я обнимаю его за талию, а он обвивает меня руками и гладит по спине. Его подбородок лежит на моей макушке.

– Знаешь, – продолжает он, – это не нормально… говорить такие вещи. Не представляю, что на нее нашло. Они понятия не имеют. Не знают, что между нами. Я выбираю тебя, Зельда. Всегда выберу тебя.

Я молчу. Думаю. Смотрю в лицо Малику, и у меня в горле образуется комок. Малик выглядит обиженным и разочарованным. Но и решительным.

– Все хорошо, Малик. Правда. Она твоя мама и, я уверена, не хотела ничего плохого. Не ссорьтесь. У тебя классная семья. И это единственное, что у тебя есть. – Сравнивать моих родителей и братьев с очаровательной семьей Малика абсурдно.

Он смотрит на меня почти в ужасе.

– Не надо оправдывать ее поведение. Я не хочу, чтобы ты ее защищала. – Он тяжело сглатывает. – Это не ее дело. Все, о чем она говорила, – не ее дело.

– Не обижайся. Пожалуйста. Она переживает. Это нормально. – У меня тяжелеют ноги. Все тело тяжелеет. Будто на меня внезапно наваливается огромная ноша.

– Она переживает? Ты не слышала ее бред. Переживать – это одно. Но приглашать нас на обед, прикидываться идеальной семьей, а потом так со мной обращаться! – Он взбешен и обижен. Я только сейчас это замечаю.

Мы медленно двигаемся дальше. Малик идет на несколько шагов впереди, а я следую за ним.

– В голове не укладывается. Как они посмели. Ты лучшее, самое лучшее, что когда-либо могло со мной случиться. То, что между нами… ничто и никогда не делало меня таким счастливым. А они это растоптали.

– Ничего они не растоптали, – тихо произношу я, но он не слушает, продолжая возмущаться. Я хочу его понять. Хочу быть на сто процентов на его стороне. Но часть меня знает, что его мама не совсем ошибается. Стоит мне представить, что произойдет, если мои родители узнают о наших с Маликом отношениях…

Малик добавляет:

– Прости, что она и о твоих родителях наговорила всякой чепухи. Она понятия ни о чем не имеет.

На лестнице одного из домов сидят двое детей и катают игрушечные машинки. Они с любопытством поднимают головы.

Черт. Не знаю что делать. Я хочу, чтобы вернулся прежний радостный Малик. Хочу подойти к нему, сказать, что все будет хорошо. Но не могу это сделать. Не могу продолжать ему врать. Реакция его матери что-то во мне пробудила. Что-то, что, как надеялась, исчезнет. Хотя я понимала, что рано или поздно наш пузырь счастья лопнет. Но отказывалась принимать эту возможность всерьез. Я не прислушивалась к себе, а окунулась с головой в прекрасную мечту. Самую прекрасную на свете.

– Малик, – поколебавшись, зову я. Он останавливается и оборачивается. – А что, если они правы? – Поверить не могу, что говорю это. Чувствую, что я одновременно освобождаюсь и разрываю себе сердце. Это как предательство. Понимаю это, заглянув в глаза Малику. Я предаю нас. Это не должно быть правдой, не может быть правдой. Но когда, если не сейчас, наступит время быть честной? Пока он не осуществил свое необдуманное заявление и не отвернулся от семьи, я обязана все ему рассказать.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурившись, спрашивает Малик. И угрожающе делает шаг ко мне.

– Я имею в виду, что, может быть, они правы. Может, мы слишком разные. Может, ничего не получится.

– Ты спятила. – Малик издает звук, похожий на смех, но все же не имеющий к нему отношения. – Все уже получается. Ты знаешь, что между нами. Знаешь, что это что-то хорошее. Такое не просто встретить. – Его губы изгибаются в улыбке, и он тянется к моей руке. – Не позволяй им внушить тебе обратное.

Я не сжимаю его ладонь, и Малик смотрит на меня в недоумении.

– Малик, – охрипшим голосом начинаю я. Сглатываю, потому что кажется, будто ком в горле перекрывает мне кислород. – Ничто не дарит мне такого счастья, как ты…

– Знаю. И мне ничто не дарит такого счастья, как ты. – Он берет меня за руку, но я снова не отвечаю.

– Но есть вещи, о которых я еще не рассказывала. О которых не могла рассказать.

– О чем ты говоришь? – В его голосе звучит паника.

– У меня сложная жизнь.

– У всех сложная жизнь.

– О’кей, да, но у меня их две. У меня две жизни, которые не должны соприкасаться друг с другом. Одна идеальная жизнь с тобой, в которой могу быть той, кто я есть. А другая… Ты никогда не задавался вопросом, почему я провожу столько времени с семьей, хотя терпеть ее не могу? – Мне приходится задержать дыхание. Малик отступает на шаг. – Я тебе расскажу. Мои родители прикладывают все усилия, чтобы свести меня с каким-нибудь богатым наследником. Если бы они узнали, что я встречаюсь с тобой, они бы запретили мне учиться в университете. Забрали бы меня обратно к себе. Поэтому я езжу к ним, когда бы они ни потребовали, чтобы знакомиться с потенциальными женихами. – Опускаю глаза. Мне стыдно за то, что я сказала, и за то, что держала это в тайне от него.

– Что, прости? – произносит Малик. – Ты с ума сошла.

Видеть написанную у него на лице боль невыносимо. Видеть Малика таким оказывается больнее, чем все, что я сейчас в состоянии чувствовать.

– Ты надо мной шутишь, да? – Он отступает еще на шаг. – Скажи, что это неправда. Так никто не поступает…

– Прости, – тихо бормочу я. На глаза наворачиваются слезы, но я их сглатываю. Это не я раздавлена. Не после всего, что сейчас рассказала ему. Нужно постараться оставаться сильной – ради нас обоих.

– Нет… нет. Это неправда. Этого не может быть. По выходным ты ходишь на свидания с мужчинами, а в будни притворяешься, будто… – Малик замолкает. И добавляет: – Ты даже не рассказала о нас своим родителям!

– У меня нет выбора.

– У всех есть хренов выбор! – рявкает он. – У тебя есть выбор. Быть честной или нет. Со мной и с родителями. Но ты решила иначе и лжешь всем? – К его ужасу примешивается неверие.

Меня словно разрывает на части. Ему, должно быть, кажется, что я выбрала родителей, а не его. Прямая противоположность тому, что он только что мне сказал. Я всегда выберу тебя. Но речь никогда не шла о том, что я сделаю выбор не в его пользу. Наоборот, я отдавала ему все, что могла. И даже больше. Но, разумеется, выглядит все иначе. Я последняя сволочь.

– Малик!.. – умоляю. – Дай мне объяснить.

– А что здесь объяснять? – спрашивает он. И собирается отвернуться, но я делаю шаг к нему.

Малик проводит руками по лицу. Медленно садится на бордюр. И, наверное, целую вечность не произносит ни слова. Смотрит в одну точку перед собой. Шумно вдыхает и выдыхает. Затем переводит взгляд на меня.

– О’кей, – говорит он. Я вижу, что ему приходится делать над собой огромные усилия, чтобы сохранять спокойствие. – Объясни мне.

Меня затапливает облегчение. Я опускаюсь на бордюр рядом с ним.

– Мои родители не такие, как твои, – начинаю я. – Мир, в котором выросла, очень отличается от всего, к чему ты привык.

– Я в курсе.

– Для мамы и папы важнее всего, чтобы я вышла замуж в соответствии с моим статусом. – Смотрю на Малика, он сглатывает. – Я окончила школу с довольно плохими оценками, потому что никак не хотела угождать родителям. Они пришли в ярость, так как из-за этого меня не приняли ни в один университет Лиги плюща [22]. Мы заключили сделку: я должна оставаться рядом, если хочу учиться. И подчиняться их желанию встречаться с подходящими мужчинами.

Малик фыркает.

– Это же безумие.

– Знаю, – откликаюсь я. – Я надеялась, что в университете отыщу что-то, что будет мне очень хорошо удаваться. Как моим братьям. Думала, если докажу родителям, что и мной можно гордиться, то они откажутся от абсурдных планов и дадут мне жить спокойно. И я до сих пор не оставила эту надежду, пускай это, возможно, и наивно.

– А ты не можешь с ними поговорить? – спрашивает Малик.

– С моими родителями, к сожалению, невозможно разговаривать. Быстрее зарастет озоновая дыра. Их интересует только результат.

– Мне очень жаль, Зельда. – Его голос звучит мягче. Холод почти исчез.

– Ну, я вроде как согласилась с условиями.

Некоторое время никто из нас не произносит ни слова.

Наконец Малик нарушает тишину:

– Но этого недостаточно, Зельда. Согласиться с условиями. Тебе этого недостаточно.

Не понимаю, что он имеет в виду, и вопросительно смотрю на него.

– Ты не из тех, кто соглашается на условия. Ты из тех, кому нужны сто процентов. Все или ничего. Ты должна быть уверена. – И через пару секунд добавляет: – В том числе со мной.

Прошу прощения? Кажется, я ослышалась.

– Так и есть, Малик. Я в тебе уверена.

– Но к чему тогда этот обман? Ты ничего не рассказала родителям. Как я себя теперь чувствую, ты, скорее всего, догадываешься. Ты скрывала от меня важную часть своей жизни.

– Знаю. Это было глупо. Извини. Я хотела, чтобы все было прекрасно. С тобой. Хотела не упускать ни секунды. Мне казалось, что у меня нет времени.

Малик берет мою ладонь в свои.

– Тогда это я тебе и дам, Зельда. Время. Я дам тебе время, чтобы обо всем подумать. О твоей жизни, о моей роли в твоей жизни. Без давления. Без ожиданий. Подумай пару недель, месяц. Я буду ждать. И если после этого ты будешь готова к нашей жизни, мы вместе найдем решение.

– Не хочу думать месяц, – твердо заявляю я. – Хочу здесь и сейчас, и всего.

– Я тоже этого хочу, – устало улыбается Малик. – Но это неправильно. Не таким образом. Не так, чтобы нам приходилось бороться и с моими, и с твоими родителями. Не так, чтобы нам приходилось доказывать всем, что мы достойны друг друга. Мы оба, ты и я, должны быть абсолютно уверены. Я уверен. Но не знаю, уверена ли ты.

– Но ты можешь быть уверен! – Меня охватывает легкая паника.

– Пожалуйста, Зельда. – Малик подносит мою ладонь к губам и оставляет на ней поцелуй.

Поверить не могу, что он предлагает такое. Что требует от меня. Паузу. Я смотрю в его умоляющие глаза. И тогда понимаю. Ему нужна уверенность. Своим признанием я все испортила.

Сделав глубокий вдох, закрываю глаза. И говорю:

– Я тебе докажу. Что значит месяц? Месяц – это ничто!

Малик благодарно улыбается.

– А потом мы им покажем, – отвечает он с бо́льшим оптимизмом в голосе, чем отражается у него на лице. И отпускает мою руку.

Я киваю. Пусть мне ненавистна сама мысль, что мы не увидимся целый месяц, знаю, что Малик прав. Он должен быть во мне уверен. То, что я веду двойную жизнь, выбило его из колеи. Но я ему докажу. Ему и всем остальным.

Медленно встаю и ободряюще ему улыбаюсь.

– Ты еще увидишь, к чему это приведет. Во мне накопится столько страсти, что через месяц я тебя сожру.

– С нетерпением жду.

– Месяц. А потом у нас будет Здесь, Сейчас и Все. Обещаю. – Я разворачиваюсь и оставляю его одного. Как он меня и просил. После всего это меньшее, что могу для него сделать. Хотя мне и кажется, что это неправильно.

26

Малик

Ее шаги удаляются. Сначала нерешительно, потом быстрее. Мне больно осознавать, что я долго ее не увижу. Адски больно. Все внутри словно завязывается узлом. Чувствую укол боли и закрываю глаза. О чем я только думал?

И все же знаю, что это правильно. Ей необходимо все прояснить. И мне тоже. Хотя очень хочется верить в ее слова, в то, что она уверена в нас. Но она не впускала меня в один из своих миров, а это что-то да значит. Даже если ей, вероятно, так не кажется. Я рад, что она согласилась на мое предложение. За месяц я пойму, как быть дальше. А потом смогу встретиться с родителями и развеять все их дурацкие тревоги и предрассудки.

Понятия не имею, сколько я просидел в одиночестве к тому моменту, когда в кармане брюк начинает вибрировать мобильник. На дисплее высвечивается имя Жасмин. Поначалу сомневаюсь, хочу ли сейчас с кем-то разговаривать. Но все-таки отвечаю на звонок. В конце концов, она моя сестра.

– Привет, Малик, – начинает Жасмин. – Хотела узнать, все ли в порядке. Ты странно себя вел. Ма с тобой поговорила?

Я молчу.

– Говорила же я ей этого не делать!

– Ты была в курсе? – спрашиваю и замечаю, что снова выхожу из себя.

– Они устроили мне допрос, после того как я познакомилась с Зельдой. Но я рассказывала о ней только хорошее! Можешь мне поверить!

– Само собой, я верю. – Если и есть человек, которому я доверяю на все сто процентов, это Жасмин.

– Ты должен знать, что я так не думаю, Малик. Я на вашей стороне. Я видела вас вместе и рада, что ты ее встретил.

Не могу заставить себя рассказать, что мы только что решили сделать перерыв в отношениях.

– Уверена, родители тоже это поймут. Дай им время. Вот увидишь. Помнишь, как Тео притащил Винни? – Она имеет в виду Винни, морскую свинку. – У ма случился припадок. Она не хотела грязи в доме. А в итоге это она и расплакалась, когда нам пришлось отдать Винни, потому что у Эбони началась аллергия. Им нужно время. Обещаю. Тебе нечего бояться, Малик.

Я сглатываю. Меня растрогала убежденность Жасмин.

– А потом мы будем все вместе, – продолжает сестра. – Ты, Зельда и мы. Будет здорово. Только потерпи немного. Я вам помогу. Поговорю с ними. Ты же меня знаешь, я всегда получаю то, чего хочу, – хихикает она.

Почти все, мысленно добавляю я. Я невероятно благодарен сестре. С ней чувство одиночества ослабевает.

– Можешь сделать мне одолжение? – прошу ее.

– Что угодно!

– Извинись перед ними за меня. В ближайшее время я воздержусь от семейных ужинов. Думаю, мне нужно немного побыть в стороне после сегодняшнего. – Это лишь часть правды, но больше Жасмин знать не следует.

– Я им передам.

– Спасибо, Жас.

Мы еще какое-то время болтаем. Мне приятно слышать ее голос. Сестра рассказывает, что собирается изменить в их с Эбони комнате. О школе, о лучшей подруге, которая влюбилась в полного придурка, как считает Жасмин. Я слушаю. Она ставит мне пару песен, которые я нахожу кошмарными, и она точно это знает. На заднем фоне появляется голос Эбони, но Жасмин говорит оставить ее в покое. Так и вижу Эбони, которая уходит разочарованной, потому что старшая сестра с ней не играет. И пусть меня расстраивает эта мысль, все-таки рад, что Жасмин продолжает разговаривать со мной.

– Знаешь, что? По-моему, Зельда сегодня была великолепна, – заявляет Жасмин после возмущенной тирады о несправедливости того, что по выходным ей надо быть дома в десять вечера. – Как она возилась с малышами. И потом общалась с ма и па. Она сильная. Тому, кто впервые оказывается в нашей семье, определенно приходится нелегко.

Я невольно улыбаюсь. Она права. Зельда была великолепна. Я почти жалею, что предложил взять эту идиотскую паузу. Но не сомневаюсь, что это правильное решение. Но при воспоминании о Зельде с близняшками у меня сжимается горло.

– Мне пора, Жас, – говорю, так как не хочу, чтобы она что-то заметила.

– Конечно, Малик. Звони, когда захочешь поговорить. Если ты не будешь к нам приходить, это не значит, что мы не сможем видеться, да?

– Мы можем видеться в любое время! – уверяю ее.

– Люблю тебя.

– Я тебя тоже.

Она кладет трубку, а я отправляюсь к себе.

Дома, эмоционально опустошенный, падаю на кровать. Что за день! Родители против моих отношений с девушкой, которая делает меня счастливее всех на свете. А девушка, которая делает меня счастливее всех на свете, утаивала от меня значительную часть своей жизни. Не в первый раз у меня возникает чувство, будто весь мир сговорился против меня. Но сейчас я пытаюсь относиться к ситуации хладнокровно. Ничего не потеряно. Уверен, что могу доверять Зельде. Между нами все по-настоящему. И это потрясающе. Но наши отношения должны быть частью нашей жизни. Мы со всем разберемся, если докажем друг другу, как сильно этого хотим. А бог свидетель, я хочу, хочу каждой клеточкой тела.

Через некоторое время слышу, что Рис вернулся домой.

– Привет, – кричит он и начинает шуметь на кухне. – Малик? Ты тут?

Хотя я вымотан, заставляю себя подняться. Дружба с Рисом – это стабильность. Помню, каким беспомощным себя чувствовал, когда он закрывался от меня и пытался не впускать в свою жизнь. Не хочу поступать с ним так же.

– Привет, – отзываюсь и присоединяюсь к нему на кухне.

– Я принес из кафе сэндвичи. Будешь? – предлагает друг.

– Не хочу есть, – говорю я.

– Да, точно, вы же сегодня обедали у твоих родителей. Как все прошло?

– Не очень, – отвечаю я. – Родители беспокоятся из-за наших отношений.

– А почему? – спрашивает он с полным ртом.

– Говорят, что мы из разных миров.

– Мы с Тамсин тоже. И у нас никогда не возникало с этим проблем. – Рис пожимает плечами.

– Я тоже так думал. Но, очевидно, недооценивал, насколько отличаются наши миры.

– Что ты имеешь в виду?

– Родители Зельды обо мне не знают. – Я сглатываю. Это больнее, чем мне хочется признавать. – Она ничего не рассказала им о нас. Я предложил взять паузу в отношениях, пока она не поймет, чего хочет.

– Жесть, старик, – произносит Рис. – Значит, вы пока не будете видеться?

– Месяц, – откликаюсь я.

Рис кивает:

– Наверняка это будет нелегко.

– Да. Но так будет правильно.

27

Зельда

Я замечаю Тамсин и Сэма за одним из дальних столиков, когда захожу в «Вертиго» – студенческий паб в оживленном районе Перли. Улица заполнена барами и винтажными магазинами, неоновые вывески которых освещают тротуар яркими цветами. Бар представляет уютную смесь дешевого и традиционного. Стены увешаны металлическими табличками, лакированные деревянные столы блестят в тусклом свете, а из колонок звучит рок-музыка.

Тамсин видит меня и машет рукой. Но я делаю небольшой крюк через бар и заказываю себе пиво. Самое лучшее в «Вертиго» – это то, что здесь почти никогда не просят показать удостоверение личности. И надеюсь, легкое опьянение поможет заставить замолчать громкие мысли в голове.

– Прости, что порчу вам вечер. – Я рассчитывала, что смогу поговорить с Тамсин наедине, но она была с Сэмом, когда я позвонила.

– Без проблем, – говорит подруга. – По телефону казалось, что тебе срочно нужна компания.

Сделав глоток из бутылки, чувствую на себе взгляд Тамсин, но не свожу глаз с этикетки, словно на ней написано что-то необычайно увлекательное.

– Итак, – произносит она. – Не хочешь поговорить об этом?

Я неуверенно смотрю на Сэма.

– Эм…

– Прошу прощения, я отойду ненадолго? – говорит он, понимающе улыбнувшись, и собирается встать. Но я останавливаю его.

– Нет, пожалуйста. Все в порядке. Иногда немножко странно, что ты лучший друг Тамсин и одновременно наш преподаватель.

Сэм улыбается:

– Может, будет лучше, если в будущем вы перестанете ходить на мои занятия? Тогда мы сможем нормально дружить.

– И кто тогда будет участвовать в дискуссии? – спрашивает Тамсин и смеется.

– О’кей, в таком случае, вероятно, лучше ходите. Но я все равно ненадолго вас оставлю. – Он поднимается и идет в сторону туалетов.

– Рада, что вы решили опять общаться, – говорю я. – Все в порядке?

– Очень надеюсь. С каждой нашей встречей становится все легче. Думаю, для него тоже. А теперь выкладывай! Что у тебя стряслось?

Я рассказываю, как прошел мой день. Об обеде у родителей Малика и их опасениях. О нашем разговоре и моем признании.

– И теперь у нас перерыв в отношениях, чтобы я разобралась, чего хочу. Как будто я не знаю! – выпаливаю наконец. Провожу указательными пальцами под глазами, чтобы не дать пролиться слезам, которые обжигают глаза.

– О боже. – Тамсин сжимает мою ладонь. И хотя я ценю этот жест, он лишь сильнее меня расстраивает. Мне не хватает Малика.

– Но я тоже редкостная дура. – Пытаюсь выдавить из себя улыбку, но едва ли это удается. – Почему-то я думала, что могу иметь и то и другое. И быть счастливой, и притворяться. Типичная Редстоун-Лори. Вот и проявились гены.

Я сердита на саму себя. Меня злит, что за неразбериху, в которую я нас втянула, могу винить лишь себя. Моему поведению нет оправданий, и остается радоваться, что Малик отреагировал с пониманием и зрелостью.

Когда возвращается Сэм, мы меняем тему. Они с Тамсин рассказывают смешные истории о родном городе Росдэйле. Судя по всему, Сэм и бывший парень Тамсин терпеть друг друга не могут.

– Литература – это пустые мечтания, Сэм, – тянет он гнусавым голосом. – Я бы посоветовал тебе как можно раньше инвестировать в недвижимость.

Тамсин посмеивается и пихает его в бок.

– Ты невыносим. Да, возможно, Доминик был не лучшим выбором. Но то, что ты никогда не старался его узнать, тоже не помогало.

– Эй, так нечестно, – заявляет Сэм. – Я, вообще-то, старался. Поначалу. А потом пытался его победить его же оружием.

– И как это выглядело? – любопытствую я.

– Я доводил все до крайности. Если он рассказывал, что не позволяет Тамсин водить его BMW, потому что она недостаточно мягко с ним обращается, я говорил, что иногда часами глажу свою машину, пока она не заснет. – У него вырывается смешок, и Тамсин готова расхохотаться, хотя и пытается сдержаться.

– Однажды Доминик завел разговор о том, как восхищается моим отцом за то, что он сам все чинит в доме. Сказал, что папа – настоящий мужчина. – Подруга закатывает глаза.

Сэм старается не смеяться.

– А я в ответ выдал ему историю о том, как отец Тамсин поборол оленя.

– И так все приукрасил, что он тебе поверил!

– Это была самая грандиозная чепуха, которую я ему скормил. Поборол оленя. Кто-нибудь слышал что-то более невероятное?

После второго пива мы расходимся. Тамсин нужно подготовиться к занятиям, а у Сэма другие планы. Планы по свиданиям, вероятно, как почти каждый вечер.

– Как по-твоему, ты справишься? – спрашивает Тамсин, когда мы прощаемся перед баром.

– Придется, – отвечаю я. Мы обнимаемся. Тамсин не отпускает меня пару секунд. Я прижимаюсь к ней и думаю о Малике.

– Дай знать, если тебе что-то понадобится. А если нет, увидимся в понедельник. – Махнув рукой, она направляется домой.

– Тебе тоже туда? – спрашивает Сэм, указывая на дорогу.

Я киваю.

– Тогда пройдемся немного вместе.

На тротуарах собираются группы молодых людей, которые идут в бары или выходят из них, чтобы отправиться куда-то еще. Все в хорошем настроении, шумят, дают пять и хлопают друг друга по спине, обнимаются. Видя их беззаботность, я чувствую укол боли.

– Чем займешься дальше? – спрашиваю у Сэма, чтобы завязать непринужденную беседу.

– Пойду в кино.

– С кем? – Не надо быть такой любопытной. Может оказаться, что я знаю эту девчонку.

– Я пойду один.

– Один? – удивляюсь я.

– Часто так делаю, – отвечает он и пожимает плечами.

– Часто ходишь один в кино? А ты не чувствуешь себя… одиноко?

– Нет, честно говоря, нет. Мне нравится, когда после фильма не приходится его обсуждать. Это трудно объяснить. После хорошего кино всегда чувствую себя немного уязвимым. Как будто пережил что-то очень личное. Мне нравится, когда у меня есть время подумать, прежде чем с кем-то делиться впечатлениями.

Не уверена, понимаю ли, что он имеет в виду. Но у людей бывают странные привычки. Несколько минут мы молча идем рядом.

– Хочешь со мной? – спрашивает он.

– Я думала, ты собирался идти один?

– Я уже видел этот фильм. «Мальтийский сокол». Хамфри Богарт. Классика.

– С удовольствием пойду, – соглашаюсь я. Главное, чтобы мне не пришлось быть одной. В отличие от Сэма, я в этом не особенно хороша.

Кинотеатр расположен в переулке, где я ни разу не была. Сэм останавливается перед зданием тридцатых годов, выложенным белой кафельной плиткой. Неоновая вывеска, крупные буквы которой тянутся с крыши до второго этажа, сообщает, что кинотеатр называется «Под напряжением». Под вывеской находится олдскульное информационное табло с меняющимися буквами.

Сэм открывает одну из распашных дверей, и я захожу внутрь. Меня встречает тусклый теплый свет. Пол покрывает ковер с красно-зеленым узором, от которого слегка пахнет затхлостью, но не неприятно. На стенах висят киноафиши. Среди них нет ни одного нового блокбастера, замечаю я, обводя взглядом фойе. Большинство фильмов отзываются в моей памяти, но кроме «Молчания ягнят», «Касабланки» и «Бойцовского клуба» я ни один из них не смотрела. Наверное, нам стоит серьезней относиться к киновечерам дома.

– Привет, Норман, – здоровается Сэм с пожилым мужчиной, который сидит за стеклом. – Два билета на сегодня.

У старика округляются глаза. Потом у него появляется ухмылка, которая обнажает два полупустых ряда зубов. Я удивлена реакцией Нормана. Во-первых, он явно считает, что у нас с Сэмом свидание, а во‐вторых, Сэм, очевидно, никогда не приводил ни одну из многочисленных подружек на свидание в этот старый кинотеатр.

– Попкорн? – спрашивает Сэм, обращаясь ко мне.

Я с энтузиазмом киваю. Норман с трудом встает и, кажется, целую вечность спустя подходит к маленькому прилавку около билетной кассы.

– Сладкий или соленый? – спрашивает он.

– Сладкий! – уверенно заявляю я. И оглядываюсь на Сэма. – Ты не против?

– Конечно нет, – отзывается тот.

Словно в замедленной съемке, Норман наполняет бумажный пакет попкорном из аппарата и протягивает его мне, одарив полубеззубой улыбкой.

– За счет заведения, – объявляет он и подмигивает Сэму.

Поблагодарив, мы отправляемся в кинозал. Стены выкрашены в красный и освещаются веерообразными светильниками. Кроме нас, тут никого нет. Сэм ведет меня к среднему ряду, и мы садимся.

– Ты часто сюда ходишь? – интересуюсь я.

– Так часто, как только могу.

– Почему?

– По-моему, это классное место. Таких кинотеатров, как этот, мало. А рано или поздно останутся только многозальные кинотеатры в крупных торговых центрах. «Под напряжением» выпал из времени. Здесь чувствуешь, каким особенным событием раньше был поход в кино.

Я киваю. Мне нравится, как вдумчиво Сэм живет.

– У тебя все в порядке? – спрашивает он.

– Хм, – откликаюсь я. – Зависит от того, о чем вопрос. В любом случае, физически да. И отвлечься хорошо. Спасибо, что взял меня с собой.

– Всегда пожалуйста, – говорит Сэм и надевает очки.

– А что насчет тебя? Ты в порядке? – продолжаю, когда выключается свет и звучат фанфары заставки «Warner Brothers».

– В полном, – отвечает он, улыбаясь в свете экрана.

28

Малик

Каждое утро, когда просыпаюсь, моя первая мысль – о Зельде. Что она делает? Думает ли обо мне? Скучает ли по мне? По нам? Мне так ее не хватает, что почти физически больно. Но я сильный. Не буду на нее давить, отвлекусь чем-нибудь. Побуду один. Теперь я могу потратить на это время. В ближайшие несколько недель мне нужно напомнить себе, кто я такой. Какие у меня цели. Чего я хочу достичь. Жасмин, Тео, Эбони, Элли и Эстер. То, что не срабатывало в тюрьме, сейчас придает мне сил, необходимых, чтобы начать заново.

Постепенно наполняюсь новой решимостью, с которой мне удается сосредоточиться на настоящей цели: на работе, образовании, мечте стать поваром. На том, что важно. Я должен показать сестрам и брату, что они все смогут. Жасмин, Тео, Эбони, Элли и Эстер. Они должны жить с осознанием, что их происхождение не определяет, каким путем они пойдут. Мысль о них меня подстегивает. Желание доказать, что они могут быть кузнецами собственного счастья, если только приложат усилия.

Первый ход после принятого решения приводит меня к Клеману.

– Не уделите мне минутку? – прошу незадолго до начала смены. Я знаю, что перед работой он всегда выкуривает сигарету. Ему нужно четыре глубокие затяжки, после чего начинается его рабочий день. И сейчас, когда он вытаскивает из пачки сигарету, я готов и протягиваю ему зажигалку.

– Тебе больше некому надоедать? – скучающим тоном отзывается Клеман.

– Нет, честно говоря, только вы можете мне помочь.

Клеман бросает взгляд на часы и театрально вздыхает.

– Две минуты, – заявляет он.

Я делаю глубокий вдох.

– Послушайте, Клеман. Я очень благодарен за шанс, который вы мне здесь дали. Знаю, что мне очень повезло получить место в отеле «Fairmont». – Делаю паузу для эффекта. Клеман приподнял брови и в ожидании смотрит на меня. – Но я пришел сюда и чтобы чему-то научиться, – продолжаю уверенно. – Именно это я и хочу делать. – Замолкаю, чтобы по его реакции оценить, какие у меня шансы. И добавляю: – Знаю, что у меня есть талант. Я могу приносить вам пользу на кухне, если вы мне позволите.

Клеман неприятно хихикает, выдыхая дым.

– Талант, да? А еще скромность?

– Всему свое время, – парирую с большей убежденностью в голосе, чем чувствую. Но единственное, что важно, – это впечатление, которое я оставлю. – А я не хочу тратить время здесь, в «Fairmont», впустую.

Клеман тушит сигарету. Он молчит, и меня это смущает. До сих пор разговор шел лучше, чем я предполагал, он не сказал «нет» и не высмеял меня. Но воспринимает ли он меня всерьез?

– Что ж, слушай, – произносит су-шеф, держась за ручку двери. – Через две недели мы будем обслуживать частную вечеринку. Никто не горит желанием отрабатывать дополнительную смену. Если станешь моим универсальным работником, pain noir, так сказать, на все…

– Я тот, кто вам нужен, – отвечаю быстро. – Можете на меня рассчитывать.

Клеман бурчит что-то неразборчивое и заходит внутрь.

Мне дали работу? Не верится. Хочется у него переспросить, но потом решаю этого не делать. Лучше не перегибать палку.

На кухне встаю за рабочий остров Алека, где Ленни уже режет на ровные полоски пастернак.

– Доброе утро, – здороваюсь я и начинаю чистить несколько белых корней, пока не получил первое рабочее задание от Алека.

– Pain noir, – разносится над нарастающим шумом голос Клемана, пока все, кто задействован в приготовлении обеда, занимают рабочие места. – Что ты там делаешь?

Поднимаю голову и вижу, что Клеман жестом подзывает меня к себе. Нахмурившись, пожимаю плечами, заметив вопрос на лице у Ленни.

– Ты что-то натворил? – тихо уточняет парень.

– Надеюсь, что нет! – отвечаю, вытирая руки кухонным полотенцем, и под внимательными взглядами команды направляюсь через всю кухню к Клеману.

– Следующие несколько дней ты будешь помогать Пако. – Взмахом руки он дает мне знак подойти к одному из ближних столов.

Пако – так называемый gardemanger. Он, наверное, не старше тридцати, и я почти ничего о нем не знаю, кроме того, что он отвечает за приготовление рыбы и мяса.

– Малик, верно? – спрашивает он, когда я оказываюсь в его рабочей зоне, где помимо него трудятся два помощника, которые сейчас потрошат рыбу.

Я удивлен, что ему известно мое имя, и киваю.

– Слушай внимательно, Малик. Когда кто-то присоединяется ко мне в первый раз, я даю ему полчаса, чтобы акклиматизироваться, позадавать вопросы и понаблюдать. Пока ты следишь за тем, чтобы никому не мешаться, я объясняю, в чем заключаются наши задачи и что нас ждет в ближайшие дни.

Я опять киваю, но на этот раз с большей уверенностью. Я в восторге. Именно так себе это и представлял. Учиться, понимать, делать.

Пако объясняет, что, хотя он отвечает за подготовку рыбы, морепродуктов и мяса, в область его ответственности входит вся холодная кухня – от приготовления пирожков с мясом и терринов до подачи.

– Сегодня вечером у нас в меню террин из лесных грибов. Кроме того, после смены я составлю список холодных блюд и закусок для будущего мероприятия. Если хочешь остаться до этого момента, можешь заглядывать мне через плечо.

– С удовольствием, – взволнованно говорю я.

Примерно через полчаса получаю первое рабочее задание. Нужно почистить креветки и удалить из них внутренности.

– Не самое увлекательное занятие, но тебе необходимо отточить движения, прежде чем я смогу доверять тебе что-то более ответственное. Как только кто-то из нас начнет делать что-то, чему тебе нужно научиться или что, по моему мнению, может быть тебе интересно, ты прерываешься и наблюдаешь. Идет?

– Идет, – отвечаю и смотрю, как Пако при помощи ножниц разрезает панцирь креветки. Сначала сверху, потом снизу.

– Темная нить, которая здесь оборвалась, – это кишечник. Ты его удаляешь, потому что он часто горчит, – объясняет Пако. – Дальше снимаешь панцирь. Следи за тем, чтобы сзади остался хвостик, так она потом будет лучше смотреться на тарелке.

Он протягивает мне ножницы, и я повторяю за ним.

– Отлично, – заявляет он, после того как я очищаю первую креветку.

Поверить не могу, что меня похвалили за такое простое действие, и с рвением принимаюсь за задачу.

Домой я возвращаюсь в полнейшей эйфории. За один день я узнал столько нового, сколько за все время работы в отеле «Fairmont». Пако потрясающий. Он много объясняет, не теряя при этом времени. Он быстр и сосредоточен на деле и тщательно планирует все, чтобы наша работа была идеально скоординирована.

Это так меня мотивирует, что я решаю приготовить что-нибудь нам с Рисом. Ничего сверхсложного, на это у меня нет сил, но ризотто с морепродуктами, которые Пако дал мне с собой, так как иначе они отправились бы на помойку, я осилю. И, конечно, внушаю себе я, моя жажда действий никак не связана с тем, что по вечерам мне надо отвлечься от мыслей о Зельде. Хотя прекрасно осознаю, что один раз кулинария меня уже спасла.

Сидеть на кухне с Рисом и болтать на повседневные темы дарит приятное ощущение нормальности. Я с энтузиазмом рассказываю, как прошел день, Риса раздражают Лиз и Олли, две студентки, которые работают в кафе.

– Никогда бы не подумал, что так тяжело составить график смен, – произносит он. – Когда Малкольм попросил меня этим заняться, я не осознавал, сколько личных обстоятельств нужно учитывать.

– Но классно, что на тебя возлагают больше ответственности, да? Это означает, что Малкольм тебе доверяет.

– Да, конечно. Но это похоже на очень скучную взрослую форму тетриса. – Рис смеется. А затем замолкает, и между его бровей образуется складочка. – Кстати, Эми и Джинни назначили дату судебного заседания. Через месяц будет решено, позволят ли ей остаться с Эми.

Я едва не давлюсь ризотто.

– Уже через месяц? – переспрашиваю я.

– Все пошло быстрее, – отвечает Рис. – Вот и хорошо. Эта неопределенность наконец закончится. И Эми, кажется, выбрала отличного адвоката. У нее осторожно оптимистичный настрой, как она сама выразилась. Ведь отец Джинни так до сих пор и не объявился.

– Тогда, получается, все хорошо, – говорю я.

– Они сейчас вырабатывают стратегию. Пока не ясно, стоит ли мне тоже выступать.

– Но ты бы это сделал, да?

– Само собой. Я все сделаю, чтобы эта падаль не приближалась к моей сестре. Но не уверен, насколько помогут показания малолетнего преступника. – Рис пожимает плечами. – Посмотрим.

После ужина мы еще какое-то время сидим вместе. Мне хорошо в компании Риса. Думаю, ему, как и мне, нравится, что мы можем быть абсолютно откровенны. У нас схожий жизненный опыт, нам не нужно стыдиться друг перед другом за какие-то события из прошлого. Свобода такого рода дорогого стоит.

29

Зельда

Четыре недели. Четыре ужасно долгих недели, на протяжении которых я скучала по Малику, ни в чем не сомневаясь, и вся извелась от тоски по нему. Четыре недели, на протяжении которых мои мысли не затихали ни на минуту и метались по кругу. Я жажду покоя, который накрывает меня только рядом с ним. Поверить не могу, сколько времени мы потеряли. Но ради Малика сделала бы гораздо больше. Я знаю это, и теперь он мне поверит. Осталось продержаться эти выходные, а потом позвоню ему. И что такое два дня по сравнению со всем, что последует?

Впрочем, это не просто выходные. У меня день рождения, который я бы с радостью прокляла. Хотя бы Перли остался зоной, свободной от дня рождения, потому что я никому не рассказала, какая сегодня дата.

Так что, когда переживу этот день, мы с Маликом составим план. Я призову на помощь Тамсин, свою преподавательницу Миранду, Эми, если потребуется. Сильных женщин, которые идут своей дорогой и ни от кого не зависят. Я смогу этому научиться, уверена. Надо только выдержать выходные, не вызывая подозрений у родителей. Если сегодня я в последний раз сыграю роль послушной куколки, на следующей неделе они преспокойно отправятся в Европу… а у меня будет целый месяц, чтобы разобраться в своем хаосе и перестроить жизнь – вместе с Маликом.

Я боюсь быть по-настоящему оптимистичной. Разумеется, все может пойти наперекосяк. Но нужно попробовать. По-настоящему попробовать. Я поняла это сегодня утром, когда проснулась от радиобудильника с песней Этты Джеймс «At last». Наполненные тоской струнные, нежное фортепьяно на заднем плане и сильный, страстный голос Этты разбудили меня и наполнили уверенностью, что я тоже заслужила окончания своих одиноких дней, что и моя жизнь должна быть подобна песне. Что и надо мной небо может снова стать голубым (как мой лак для ногтей, который сегодня снимут в салоне и заменят на что-то консервативное), если мне повезет и я все сделаю правильно.

На этот раз моя мать прислала не платье, а водителя, причем не Милоша, потому что у него рожает жена. Другого шофера зовут Аксель, и он, как хороший мальчик, конечно, поздравляет меня с днем рождения. Откуда ему знать, что у меня этот день связан только с негативными воспоминаниями. Нигде так не чувствуешь себя не в своей тарелке, как на бизнес-встрече по случаю твоего дня рождения. Тем не менее я, тоже как хорошая девочка, говорю спасибо, пока он заводит машину.

За время поездки в Палома Бэй я быстро отказываюсь от попыток поболтать с Акселем. Он отвечает односложно и просто делает свою работу, что в его случае означает отвезти в назначенное место богатенькую девчонку.

– Вы встретитесь со своей матерью у стилиста, – произносит он незадолго до въезда в город, и меня почти пугает его голос, настолько я погрузилась в размышления.

Я вздыхаю про себя. Разумеется, ради грандиозной вечеринки сегодня вечером мать прикажет одеть, причесать и накрасить меня по ее вкусу. Ничего удивительного. Но то, что необходимость отречься от себя неизбежно приближается, – не повод для радости. При мысли об отпуске родителей я снова расслабляюсь.

Аксель паркует автомобиль перед самым дорогим салоном красоты в городе. Моя мама здесь постоянный клиент и сегодня заставит меня насладиться теми же процедурами, которые обычно делает себе. Жду не дождусь.

– Мисс Редстоун-Лори, – щебечет молодая сотрудница с длинными ногтями и идеально выщипанными бровями. – Мы рады приветствовать вас в бьюти-клубе «Diamond Lounge». – Она расплывается в такой широкой улыбке, что я боюсь, как бы у нее не порвались уголки рта. – Меня зовут Елена, и я позабочусь, чтобы у нас вы ни в чем не нуждались.

– Э, спасибо, Елена, – отвечаю, чувствуя себя очень неуютно. Только сегодня, напоминаю себе, чтобы подавить желание убежать.

– Что ж, проходите. Ваша мама уже обсуждает все с Луной и Кристианом. У нее превосходный вкус.

От меня не укрылось, как на последней фразе Елена обводит меня взглядом с головы до ног. И хотя она старается не подавать виду, я замечаю, как застывает ее улыбка. Зная, что меня ожидает, я не постаралась элегантно одеться. Джинсы, мешковатая куртка с капюшоном, кеды.

Я следую за Еленой в дальнюю комнату. Там на роскошном диване сидит моя мать вместе с двумя помощниками. Они листают каталоги и пьют шампанское. Одна часть комнаты покрыта зеркалами, перед ними стоят черные дизайнерские кресла, в которых нам предстоит отдаться опыту Луны и Кристиана. Пол из темного дерева отражает свет современных люстр, которые свисают с потолка и своей строгой простотой доводят идею роскошного минимализма до абсурда. Значит, вот что такое «Diamond Lounge».

– Зельда, – восклицает мама, торопясь заключить меня в любящие объятия. – Поздравляю с днем рождения, дорогая.

Елена наливает мне бокал шампанского, а Кристиан и Луна начинают петь. Наступает момент абсолютного кошмара.

– Я люблю вызовы, – заявляет Кристиан, потирая ладони. – Мы успели подумать, что бы подошло к твоей грандиозной вечеринке. Но, естественно, это твой день рождения. – Ага, конечно. Он поворачивается к моей матери: – Роза, не хотите показать дочери варианты, которые понравились нам больше всего?

Мама улыбается. Она берет один из каталогов и показывает мне модель, чей стиль они для меня выбрали. Мне все равно. Ни одна из предложенных мне причесок не подразумевает, что можно сохранить настоящий цвет волос. Я без особого энтузиазма смотрю на угловатое лицо, взирающее на меня с фотографии. Волосы светлые, макияж сложный, но неяркий.

– Что скажешь? – спрашивает мама, которая, очевидно, решила, что сегодня мы будем вести себя как мать и дочь.

– О’кей, – отзываюсь, потому что спорить бессмысленно. Не выпуская бокал шампанского, сажусь в одно из кресел.

– Итак, тогда давай приведем тебя в полную боевую готовность ко дню рождения, – острит Кристиан и берется за дело.

Мне моют голову, постригают кончики волос. Потом Кристиан наносит на них краску. Все это время вокруг нас суетится Елена, спрашивая меня и маму, не принести ли нам что-нибудь еще. Мама вместе с Луной выбирает себе высокую прическу, но с восхищением наблюдает за тем, что Кристиан творит с моими волосами.

Пока действует краска, а Кристиан поворачивается к моей матери, Елена занимается моими ногтями.

– Мы выбрали французский маникюр, мисс Редстоун-Лори, – сообщает девушка, которой, видимо, еще не хватает необходимого уровня самоуверенности, чтобы обращаться к незнакомым людям из высших кругов Палома Бэй по имени. – Вы одобряете такой вариант?

Я устало киваю, и она принимается за работу. Снимает старый лак, подстригает ногти, подпиливает, отодвигает кутикулу. Поскольку мои ногти, как и волосы, всегда были отражением моего внутреннего состояния, все, что Елена делает, я бы, наверное, и сама сделала не хуже. Ногти я могу накрасить даже во сне – как правой, так и левой рукой, без разницы.

После того как, к маминому удовольствию, ей доделывают прическу, Луна переходит к макияжу. Поразительно наблюдать, как мама становится моложе с каждой секундой.

Кристиан возвращается к моим волосам. Я едва смею смотреть в зеркало, поэтому закрываю глаза. При помощи фена, пенки, спреев и бог знает чего еще Кристиан придает моим волосам форму, которая порадует мою мать.

Его сменяет Луна и начинает колдовать над моим лицом.

– Когда закончу, ты себя не узнаешь. Будешь выглядеть как топ-модель, – говорит она и, похоже, искренне считает, что об этом мечтает каждая женщина.

– Ура, – отвечаю, стараясь, чтобы в голосе не звучал сарказм.

Когда после нескольких часов работы Кристиан, Луна и Елена наконец отступают, чтобы полюбоваться на меня, маму охватывает сильнейшее волнение.

– Посмотри на меня, Зельда, – просит она, а потом расширяет глаза, когда я поворачиваюсь к ней. – О, Зельда! – Голос у нее почти дрожит, она прижимает руку к сердцу. – Ты… красавица!

Не в силах удержаться, закатываю глаза, но только после того, как от нее отворачиваюсь. Что ж, теперь и мне придется набраться смелости и заглянуть в зеркало. Трое художников, которые с куда большей радостью принимают мамин комплимент, чем я, расступаются, чтобы я могла собой восхититься.

Человек, который смотрит на меня, не имеет ко мне никакого отношения. Если бы в зеркале не отражались мои глаза, я бы себя не узнала. Светлые волосы с помощью фена и спрея уложены в элегантные волны. С одной стороны их скрепляет жемчужная заколка. Лицо идеально ровное. Щеки и губы стали розовыми, а глаза обрамляют неброские тени для век и густые накладные ресницы.

– Что скажешь? – с горящими глазами спрашивает Луна. Судя по всему, она более чем довольна результатом работы.

– Я выгляжу совершенно иначе, – произношу, не в состоянии изображать восторг, чувствуя себя другим человеком.

– Да, правда? – подключается мама. – Фантастика, чего можно добиться, приложив немного усилий.

Я сжимаю кулаки и стараюсь сдержать нарастающий гнев. Это только на выходные. Точнее, на сегодняшний день, снова твержу себе. Потом я найду решение. Осталось всего несколько часов.

Аксель везет нас домой, где меня ждет сюрприз, как, сверкнув глазами, сообщает мама. Она будто под наркотой. Никогда не видела ее в такой эйфории. Особенно по отношению ко мне. Мама болтает без остановки. О том, что Закари, к сожалению, не прилетит ради этого дня с Восточного побережья, но на вечеринку приедут Элайджа и Себастиан. О том, какие будут сказочные украшения. О том, что отец удалился в свой кабинет, но наверняка скоро выйдет, чтобы меня поздравить. Я ее не перебиваю, так как мои мысли далеко отсюда.

Огромный плюс, что тему дней рождения я закрыла много лет назад. Если бы верила, что хотя бы секунду все будет так, как хочется мне, то сейчас была бы горько разочарована. Мамин сюрприз оказывается нарядом для вечера и во всех отношениях противоречит моему вкусу. В моей старой детской висит гламурное вечернее платье цвета металлик, собранное с левой стороны брошью, покрытой стразами. Под брошью начинается длинный разрез – сомневаюсь, можно ли на него смотреть детям до шестнадцати. Платье блестит и переливается и выглядит жутко неудобным. Надеюсь, что меня в нем не утащат сороки. Мама хлопает в ладоши. Я не уверена, думает ли она, что мой шокированный вид – это доказательство удавшегося сюрприза, или ради собственного душевного спокойствия притворяется, будто видит мою радость.

Я осторожно, чтобы не повредить прическу, снимаю удобную одежду, и мама втискивает меня в это серебристое чудовище. Черные босоножки на ремешках и пугающе высоких каблуках доводят мой личный кошмар, воплотившийся в наряде, до предела. Кажется, что с каждым шагом открывается вид на те части тела, которые я бы предпочла не демонстрировать на публике. А глубокий вырез-водопад все довершает. Разумеется, мою грудь подтянули вверх и увеличили до нужного размера вкладками. Я ненавижу каждую деталь образа, который предстает передо мной в зеркале, встроенном в шкаф. Но распрямляю плечи и медленно выдыхаю. Я буду подыгрывать. Не вызову подозрений у родителей. Но глядя на себя, должна сказать, что во всем происходящем участвую даже не я. А сверкающая красотка-блондинка, которая идеально вписывается в этот богатый безупречный мир. Я наберусь смелости и попробую почувствовать себя ею. Она уверена в себе, тщеславна. Осознает свою привлекательность, эффект, который оказывает на мужчин. Она всегда улыбается, но никогда не смеется слишком громко. На ближайшие несколько часов я стану этой девушкой.

– Что ж, давай спускаться, – говорит мама.

Да начнутся игры.

Пока я семеню за мамой вниз по лестнице, замечаю, что в холле собрались служащие. К слову, иначе мои движения не назовешь. Что-то другое в этих туфлях невозможно. С каждым шагом, который делаю левой ногой, осознаю, что всем видно мое нижнее белье.

Когда спускаюсь вниз, Агнес выходит вперед.

– Мисс Зельда, от лица всех нас хотела бы выразить вам наши искренние поздравления. От нас и от команды отеля «Fairmont», которая сегодня помогает нам с кейтерингом.

Агнес пожимает мне руку, а остальные хлопают. О комфорте гостей сегодня будет заботиться не меньше двадцати человек.

– Спасибо, – говорю я, сначала обращаясь к Агнес, а потом и ко всем собравшимся. – И прежде всего, спасибо вам за помощь сегодня вечером. – Обвожу взглядом знакомые и незнакомые лица. Узнаю Аледу, повариху моих родителей, Рори, нашего привратника, Акселя, который заменяет Милоша, Брэндона, который помогает маме с организацией крупных мероприятий. И еще пару человек, которых помню по отелю. Все мне улыбаются. Как и те, кого вижу в первый раз. Пухлый краснолицый парень не старше семнадцати лет, несколько молодых официанток и…

У меня замирает сердце. Становится и жарко и холодно. На меня накатывает волна нежности, и я впадаю в панику. Малик! Он стоит позади всех, но все равно возвышается над остальными. У меня перехватывает дыхание. Тоска по нему огромна, но в то же время он недосягаем. Мне нужно сохранять спокойствие. Нельзя подавать виду. Никто не должен понять, что я его знаю. А он… он не должен так на меня смотреть. Не в этом наряде. Ведь это не я. Сильнее всего мне хочется сорвать с себя платье. Малик смотрит на меня широко распахнутыми глазами. Хотела бы знать, что сейчас творится у него в сердце. Рад ли он меня видеть? Противно ли ему от всего происходящего? Я не стала бы его за это винить. Какая горькая ирония, что спустя месяц мы встретились там, где не можем приблизиться друг к другу.

Пока все дружелюбно улыбаются, Малик единственный, чье выражение лица остается безжизненным. Мне хочется подойти к нему, взять за руки. Но никто ничего не должен заметить. Это разрушило бы мой план. Стук сердца сотрясает тело. Бумм, бумм, бумм. Оно грохочет, и внутри распространяется неприятный жар. Я не свожу глаз с Малика. С его прекрасного лица. Задерживаю взгляд на губах и на долю секунды надеюсь увидеть намек на улыбку. Но напрасно.

Я делаю шаг назад, чтобы ухватиться за перила. Балансировать на высоких каблуках с трясущимися ногами – это искусство, которым я не владею. Мама покашливанием дает персоналу понять, что настало время для последних приготовлений. Когда мне удается поднять глаза, вижу, как Малик отворачивается и уходит на кухню. Кажется, будто кто-то тупым ножом вырезает сердце у меня из груди.

30

Малик

За восемь больших шагов я оказываюсь возле двери, ведущей из холла в коридор для прислуги. Открываю ее и пересекаю коридор. К голове приливает жар, ноги дрожат. На кухне упираюсь руками в стойку. Вцепляюсь в пластину из нержавеющей стали, чтобы не потерять равновесие. Это не может быть правдой. Не должно быть. И все же знаю, что это правда. Это дом родителей Зельды. Сегодня у нее день рождения. И пусть она выглядит непохожей на себя, ведет себя иначе… нет сомнений в том, что это она. Ее взгляд! Смесь печали, тоски и – да – ужаса. Вот каким взглядом встречают тебя, когда просишь сделать четырехнедельный перерыв в отношениях, а потом заявляешься в дом ее родителей в дурацкой униформе официанта, которая состоит из черных брюк, черного жилета, белой рубашки и черной бабочки. Какое нелепое зрелище я, должно быть, из себя представляю. Не то чтобы это имело значение.

Я мог бы поклясться, что под толстым слоем макияжа, который скрывает ее веснушки, Зельда побледнела. Она покачнулась, прежде чем удержаться за перила. Схватив валяющийся на столе нож, начинаю бездумно резать петрушку, которая лежит рядом с доской. Но по-настоящему не осознаю, что делаю. Главное, чем-то занять руки. Постепенно кухня заполняется работающими людьми, но я ничего не замечаю. Слишком сосредоточен, чтобы дышать и стоять на ногах. Жасмин, Тео, Эбони, Элли и Эстер, думаю я. Жасмин, Тео, Эбони, Элли и Эстер.

Делаю глубокий вдох, но это не помогает. Увидев Зельду, я лишился энергии, а праздник даже не начался. Весь вечер буду смотреть на нее издалека. В этом наряде, который никак не вяжется с ней. Она выглядит как другой человек, но я уверен, что это та же Зельда, которую знаю. Хотя… В мои мысли закрадываются сомнения. Неужели я требовал от нее слишком многого? Неужели переоценил глубину ее чувств? Может, в конце концов она выбрала семью? Больше всего мне хочется исчезнуть отсюда, но нельзя срывать договоренность с Клеманом.

Мне почти физически больно думать о Зельде, знать, что она рядом. И все же сейчас она дальше, чем в последние несколько недель. Жасмин, Тео, Эбони, Элли и Эстер, думаю я. Будь сильным, мужик. Ради них.

– С тобой все в порядке? – спрашивает Ленни, вставая рядом со мной.

Я поднимаю глаза. Обеспокоенное выражение на его лице дает понять, что у меня не получилось скрыть волнение.

– Все хорошо, – отвечаю неубедительно. Никогда не лгал хуже.

– Выглядишь паршиво. Ты не заболел?

Качаю головой.

– Схожу подышать свежим воздухом, – произношу я.

Вот только не предполагал, что Ленни последует за мной. Пока я жадно вдыхаю прохладный воздух, в дверях служебного входа появляется его рыжая шевелюра. Да, в этом особняке есть отдельный вход для служащих, чтобы благородных господ не раздражали работники. Чтобы таким людям, как родители Зельды, не мешали такие люди, как я.

– Если я могу чем-то тебе помочь, Малик, только скажи, – предлагает Ленни. Меня трогает его настойчивость. Но он ничего не может сделать. Никто не может. Я должен пережить этот вечер, не лишившись рассудка.

– Сейчас пройдет, – говорю я. Но как? Как мне работать, когда Зельда совсем рядом? Мне нельзя рисковать будущим. Месяц закончился. Я могу позвонить ей на следующей неделе. Мы поговорим. Но меня разрывает на части мысль о том, что придется ждать дольше.

– Тебе кто-то что-то сказал? Оскорбил?

– Почему ты так решил? – спрашиваю я.

– Такие люди, как эти Редстоун-Лори… не знаю… часто ведут себя так, будто они лучше других.

До меня начинает доходить, куда он клонит.

– Имеешь в виду, что мое присутствие может мешать их идеальному миру?

Ленни смущенно опускает глаза.

– Я знаю только, что один раз сюда на замену выходила горничная-афроамериканка из «Fairmont» и рассказывала, что с ней тут довольно гадко обращались. Как с человеком второго класса.

У меня по спине проходит дрожь. Правда? Такое возможно? Зельда из семьи расистов? Вау. У меня нет слов. Мне нужно куда-нибудь присесть, но поблизости ничего не находится. Может, поэтому Зельда так и не рассказала обо мне родителям? При мысли об этом меня мутит. Вот что имели в виду мама с папой? Они были правы? И Зельда была права? Мне кажется, что голова вот-вот лопнет. Но надо взять себя в руки. Какими бы людьми они ни оказались, это ничего не меняет во мне. Как ничего не меняет и в моем намерении сделать, черт побери, все возможное для себя и своего будущего.

– Послушай, Ленни, – говорю я. – Все нормально. Меня просто кое-что удивило. Кое-кто, если выразиться точнее. – Внимательно смотрю на него. Вид у Ленни растерянный. Наверняка у него на языке крутится вопрос, но он не отваживается его задать. Плевать. Мне необходимо с кем-то поговорить. И слова выплескиваются из меня, хотя и понимаю, что нужно держать рот на замке. Я играю с огнем. – Дочь. У которой день рождения. Ну… – Замолкаю, потому что не уверен, сколько можно ему рассказать. И несмотря на ощущение, будто у меня внутри что-то ломается, говорю: – У меня с ней кое-что было.

– Жесть! – У Ленни округляются глаза. – С блондинкой?

Глядя в пол, киваю, но воздерживаюсь от замечания, что тогда она была совсем не блондинкой.

– Вот ты везунчик, – выпаливает Ленни с восхищением. – Она горячая штучка.

Мои ладони сжимаются в кулаки. Не хочу, чтобы Ленни так о ней говорил. Не хочу, чтобы кто-то так о ней говорил. И когда осознаю это, делаю глубокий вдох. Ревность – плохой знак. Мне надо пресечь ее на корню, если планирую выйти достойно из этой ситуации. Я не должен это чувствовать. Нет. Надо остыть.

Ленни глупо улыбается и поднимает руку, чтобы я дал ему пять. Это последнее, что мне хочется сделать в этот момент, но раз Ленни должен поверить, что все нормально, мне придется подыгрывать. Бью ему по руке, чувствуя себя жалким.

– Да, это точно, – произношу тихо, продолжая этот фарс. – Я удивился, увидев ее здесь. – Мой голос звучит уверенней. – Пошли внутрь. И никому ни слова, – предостерегаю его.

– Само собой, – откликается он и кивает.

Разговор с Ленни мне помог, пусть он и не знает всей истории, не знает, что я должен быть ее парнем, и поэтому не может оценить масштабы этой пытки.

Празднование дня рождения дочери Редстоун-Лори – грандиозное событие. Но возникает вопрос, для кого вся шумиха? Зельду, которую знаю, это ни капли не волнует. Но вдруг мне приходит в голову мысль, что я больше не могу быть уверен в том, кто такая настоящая Зельда. За четыре недели многое могло произойти. А девушка в сверкающем платье и на высоких каблуках, которая кажется образцом богатой избалованной дочки, не имеет ничего общего с моей Зельдой. Она выглядит сногсшибательно, но в то же время фальшиво.

На террасу и в сад начинают выходить первые гости. Шляпки пожилых дам, скорее всего, стоят больше, чем я заработаю за год в отеле «Fairmont». Белые павильоны-шатры так и манят в них расположиться. Белый цвет здесь в принципе преобладает. Скатерти, цветочные композиции – все белое. В самом большом из павильонов на сцене играет джаз-банд. Но танцпол пока пустует.

Согласно графику, фуршет должен начаться через час. До тех пор шампанское льется рекой. По договоренности с Клеманом я буду там, где потребуется моя помощь. А пока не подали еду, помогаю в открытом баре. Любой желающий выпить что-то, кроме шампанского, может заказать это у нас. Рядом один из барменов встряхивает шейкер, чтобы два почти одинаковых парня с зачесанными назад при помощи геля волосами могли притвориться, будто разбираются в напитках, потягивая виски сауэр [23].

Когда разговоры стихают и музыканты начинают играть «Happy Birthday», внимание гостей переключается на дом. Проследив за взглядами, замечаю Зельду, которая спускается по лестнице под руку с мужчиной средних лет – вероятно, ее отцом. Она выглядит невероятно, пусть и незнакомо. Облегающее серебристое платье подчеркивает фигуру, а декольте открывает взглядам то, чего не должен видеть никто из присутствующих. Каждый второй шаг обнажает стройную ногу, которая кажется особенно длинной благодаря высоким каблукам. А я мечтаю увидеть обычную Зельду. Ее яркие волосы, необузданный характер. Ее улыбку. Хотя она и улыбается сейчас, мне понятно, что это вымученная улыбка. Ямочка, которая меня очаровывает, исчезла. Но никто, похоже, не замечает, что эта девушка далека от себя настоящей, как только возможно. По толпе проносится шепот восхищения. Неужели я единственный, кто видел ее счастливой?

Молодым людям определенно нравится зрелище. А молодых людей здесь много. Снова оглядев гостей, прихожу к выводу, что их даже слишком много, чтобы это можно было назвать совпадением. Как говорила Зельда? Родители ищут ей мужа? Что ж, кажется, на ее день рождения они придумали что-то особенно мерзкое. Презентовать человека таким образом! У меня внутри все кипит, как бы я ни пытался успокоиться. Иначе у меня не получится дождаться понедельника. Но это необходимо. Я обязан дождаться.

Вижу, как некоторые из парней обмениваются взглядами и перешептываются, когда приближается Зельда. Такое ощущение, будто они все бьют мне кулаками в живот.

Несколько мужчин постарше отделяются от толпы и идут навстречу Зельде и ее отцу. Вежливо здороваются, поздравляют Зельду. Один из слизняков, которые до этого сидели в баре, следует их примеру. Он, едва касаясь, целует Зельду в обе щеки. Потом обнимает. Я собираюсь отвернуться, потому что не могу выдержать это зрелище, как вдруг наши взгляды встречаются. Невыносимо видеть в ее взгляде невысказанные слова, и я знаю, что нужно отвернуться, но ее синие глаза не позволяют мне этого сделать. То, что сейчас происходит, – безумство. Мне сдавливает грудь, легкие сжимаются. Прежде всего я должен позаботиться о том, чтобы выбраться из сложившейся ситуации с наименьшим ущербом для себя. Но образ Зельды – каким бы искусственным он ни был – не отпускает меня. Она застывает в объятиях парня, но быстро опускает руки. В одно болезненное мгновение ее взгляд отрывается от меня, Зельда отстраняется от поздравляющего и поворачивается к следующему. Она словно вышла из оцепенения и только теперь заметила, что происходит вокруг. Что это означает? Наверняка все это лишь игра. Мы будем вместе. Другой вариант невозможно представить. Так ведь?

Развернувшись, делаю вид, что режу лайм. Чувствую, как под белой рубашкой по моей коже бегут мурашки. Как человек может находиться так близко к тебе… и одновременно далеко? Она все еще будоражит меня. Естественно. Она самая невероятная из всех, кого знаю.

Закрываю на секунду глаза и делаю глубокий вдох и выдох. Всего пара часов. Что такое пара часов? Это работа, и я выполню ее во что бы то ни стало. Жасмин, Тео, Эбони, Элли и Эстер. В понедельник все выяснится.

31

Зельда

Когда я снова смотрю на Малика, он уже отвернулся. Мне приходится заставлять себя не пялиться на него все время. Лишь сейчас, находясь так близко, я по-настоящему осознаю, как по нему скучала. Это больно. Мне трудно дышать.

Но я мучаюсь от того, что он вообще видит меня в этом наряде. На протяжении месяцев я старалась разделять две свои жизни. И то, что сейчас они столкнулись, как два грузовика, кажется особенно жестоким.

– Зельда, – раздается возле знакомый голос, и я переключаю внимание на молодого человека рядом. Мне необходимо следить, чтобы никто не заметил, что на этой вечеринке я не свожу глаз только с одного парня.

– Филипп! – Впервые за вечер я рада гостю.

– У тебя такой вид, будто тебе не помешал бы сорбет. Или, может, лучше чего-нибудь выпить? – Усмехнувшись, он берет два бокала шампанского с подноса, который проносили мимо нас. – За тебя, именинница.

Мы делаем по глотку. Присутствие Филиппа успокаивает. Возможно, дело в том, что он не планирует на мне жениться. А может, я просто рада видеть дружелюбное лицо.

– Но теперь это же не парик, да? – ухмыляется парень.

Я закатываю глаза.

– Нет, только что покрашены. К сожалению.

– Мои соболезнования. И, вероятно, тебе это не поможет, но, – Филипп наклоняется вперед и шепчет мне на ухо: – практически все единодушны в том, что ты выглядишь очень сексуально.

Я шутливо толкаю его локтем.

– Нет, не поможет. Но спасибо за предупреждение.

– Не за что, – говорит Филипп.

Мой взгляд бродит по толпе гостей. Это скучное собрание из друзей родителей, отцовских партнеров по бизнесу и их потомков мужского пола. В голове не укладывается, что Малик окажется свидетелем этого спектакля. Мало того что четыре недели назад я заставила его страдать, признавшись во всем. Теперь он вынужден наблюдать за тем, как мои родители занимаются сводничеством. Остается лишь надеяться, что он так хладнокровен, как кажется. Он занят в баре и в этот момент шутит с коллегой, насколько мне видно. Впрочем, он не должен оставаться хладнокровным. Строго говоря, мы все еще пара. Пара на расстоянии, конечно, но это изменится скоро, как только возможно.

– Ну что, сестренка? – вдруг произносит Себастиан у меня за спиной. – Ради тебя собрались все сливки общества. Зная тебя, я бы на такое не рассчитывал. С днем рождения, кстати.

– Как ты очарователен, Себастиан, – отвечаю я. – Будь моя воля, тебя бы, например, вообще не пригласили.

– А будь моя воля, я бы и не приезжал, – парирует он. Его взгляд падает на Филиппа. – Ты же Ингландер-сын, да? Я пару раз видел тебя в университете. Тоже на юриспруденции, верно?

Тот кивает, но сбежать не успевает, так что мой невыносимый братец вовлекает его в разговор о профессорах и лекциях. Время от времени Филипп бросает на меня страдающий взгляд, но я ничем не могу помочь.

Оглядываюсь в поисках Малика и вижу, что он смешивает джин-тоник. Если бы он был в баре один, я бы, возможно, смогла перекинуться с ним парой слов. Сказать, что я уверена. Всегда была. Что он здесь единственный, кто знает меня настоящую, и что после всего, что произошло, я бесконечно рада его видеть. Но даже если бы мне удалось провести с ним минутку наедине, от счастья я бы, скорее всего, не смогла выдавить ни слова. Лишь смотрела бы на него в блаженстве, потому что он существует.

– Зельда, подойди, составь нам компанию, – зовет отец, который стоит в паре метров от нас с Элайджей и двумя молодыми людьми. Один из них – Мэтью Джеймс Молино III, с которым я знакома благодаря стараниям родителей нас свести. Пару месяцев назад он мной интересовался, но я пресекала любые попытки сближения. Второго я не знаю.

Все чокаются со мной. Мэтью Джеймс Молино III откровенно разглядывает меня с головы до ног, а потом одобрительно кивает и салютует мне бокалом. Мне противно то, как он ведет себя. Я не предмет, который можно рассматривать, когда захочется. Поворачиваюсь к брату.

– А ты как? – спрашиваю, чтобы хоть что-то ему сказать.

– Не могу жаловаться, – откликается Элайджа. – Ты выглядишь иначе.

– Да, спасибо. Это был мамин план.

– Он сработал.

Элайджа всегда был самым молчаливым из нас. Не вспомню, чтобы он когда-нибудь первым начинал разговор. Для меня загадка, как он может быть успешным адвокатом. Но, вероятно, у него подходящее лицо… и подходящая фамилия. Элайджа выглядит суровым и умным, будто всегда начеку. Уверена, он следит даже за тем, что происходит у него за спиной. Среди моих братьев я больше всех опасаюсь его. Вероятно, причина в том, что у нас с ним самая большая разница в возрасте и никогда не было нормальных отношений. Пока мы с Себастианом и Закари дрались и спорили, Элайджа держался в стороне.

Я стою между братом и отцом, пока они обсуждают гандикапы [24] в гольфе. Это невыносимо скучно, но, по крайней мере, с моего места можно наблюдать за Маликом. Он сконцентрирован и работает быстро. Я смотрю, как напрягаются его руки, когда он коктейльным пестиком выдавливает в бокал сок лайма. Белая рубашка натягивается на предплечьях. Интересно, он намеренно больше на меня не смотрит? Наверное, сейчас я вижу все в преувеличенном свете. У меня не получается остановить мысли. Я представляю самые прекрасные вещи: прикосновения, надежду, поцелуи.

– Можно ненадолго тебя похитить? – спрашивает мужской голос, выдергивая меня из раздумий. И, вероятно, вовремя, потому что мне нельзя пялиться на Малика. Если родители заметят…

32

Малик

Мне кажется, что я ощущаю на себе взгляд Зельды. Но запрещаю себе поднимать голову. Как бы красива она ни была, безопасность на первом месте.

Но потом все-таки делаю это, как полный придурок, и, возможно, я он и есть. Я смотрю на нее, и каждая клеточка тела изнывает от тоски по ней. Зельда стоит рядом с идиотом Джейсоном, который как-то вечером приставал к ней. Он смеется над ее словами, и на меня накатывает ревность. Почему она его смешит? Мне хочется, чтобы она отвернулась, ушла отсюда.

Чувствую волну облегчения, когда меня наконец зовут внутрь, чтобы помочь организовать фуршет. Нам нужно вытолкать на улицу перегруженные сервировочные тележки. Но идти предстоит вокруг дома, чтобы обойти лестницы. Тележками мы занимаемся по двое, один толкает, второй направляет. Столики постепенно наполняются вкусными закусками. Канапе с дорогой икрой, лососем, благородными сырами. Маленькими стаканчиками с мидиями или кальмарами в соусе винегрет с горчицей и петрушкой. Ложечками с шариками стейка тартар [25], украшенного съедобными цветами. Креветки темпура, овощи темпура, все темпура. Овощные шоты и маленькие пирожки с мясом. До недавнего времени я был горд и благодарен за то, что участвую в этом банкете. А когда узнал, ради чего последние несколько вечеров мы работали сверхурочно под присмотром Пако, это кажется мне злой шуткой.

Помимо холодных закусок есть еще и гриль, за которым я имею честь стоять. Изюминка вечера – шашлык из морепродуктов в трюфельном маринаде должен быть пожарен на глазах у гостей.

Когда все расставлено на столах и люди начинают бросать жадные взгляды на буфет, отец Зельды постукивает по бокалу с вином толстым перстнем с печаткой, который мне видно даже отсюда. Разговоры становятся тише, пока совсем не прекращаются. Мистер Редстоун-Лори протягивает руку к дочери, которая послушно встает рядом с ним. Вид у нее удивленный.

– Дорогие гости, – начинает он властным скучающим голосом. – Вместе с дочерью и супругой, которая спланировала это торжество, я рад, что вы пришли, чтобы отпраздновать с нами этот особенный день. Сегодня не только день рождения моей дочери… – Он кивает Зельде, чья улыбка вот-вот исчезнет. – Также я могу объявить о прекрасной новости. – Его взгляд бродит по толпе, пока не находит кого-то. – Элайджа, подойди сюда. – Из толпы выходит высокий, долговязый молодой человек с темными кудрями и узким лицом. – Наш старший сын, который – и я говорю это со всей скромностью – всегда давал нам повод для гордости, открывает новую карьерную главу. Элайджа удостоен чести стать самым молодым в истории партнером престижной юридической фирмы «Прайс & Бичампс». Или, скорее, «Прайс, Бичампс & Редстоун». – Мистер Редстоун-Лори хлопает. – Мои поздравления, Элайджа. А также поздравим Аллена Прайса и Роберта Бичампса! Я рад, что сегодня вы празднуете вместе с нами.

Гости начинают аплодировать, а мистер Редстоун-Лори пожимает руку сыну, после чего неловко похлопывает по плечу Зельду. Оглянувшись по сторонам, пытаюсь прочесть по лицам людей, понял ли еще кто-нибудь, что отец Зельды только что произнес хвалебную речь ее брату на ее празднике. Но, похоже, на именинницу никто не обращает внимания. Очередь из желающих поздравить Элайджу и его отца становится все длиннее, а Зельда в нерешительности стоит в стороне. Очевидно, объявление о новом партнере в юридической фирме гораздо важнее. Хотя и запретил себе это делать, смотрю на Зельду. В этот момент она поднимает голову, расправляет плечи и…

Наши взгляды встречаются. Меня пронизывает боль, но еще больнее было бы отвернуться. Ее лицо, на котором в первую секунду отражались усталость и вызывающее безразличие, расслабляется, когда она ловит на себе мой взгляд. Зельда заправляет за ухо прядь светлых волос, и ее губы изгибаются в едва заметной улыбке. Это длится мгновение, которое проносится так стремительно, что мне кажется, будто это плод моей фантазии. Вокруг Зельды собираются парни в костюмах, чтобы поздравить с днем рождения.

– Кстати, с этого момента буфет считается открытым, – кричит мистер Редстоун-Лори среди всеобщей кутерьмы, и несколько человек смеются.

Я выкладываю на гриль шашлычки, так как не сомневаюсь, что на них очень скоро найдутся желающие. И действительно, проходит совсем немного времени, прежде чем подтягиваются первые гости. Среди них оказывается и Джейсон, который долго меня разглядывает. Я стараюсь не смотреть ему в лицо.

– Ты кажешься мне знакомым, – произносит он, но я не отвечаю. Надеюсь, он не вспомнит. Сердце быстро колотится, хотя я не уверен, чего именно боюсь. Надменных комментариев? Того, что он устроит допрос Зельде? – А, неважно, – говорит Джейсон и, рассмеявшись, отворачивается.

Мне приходится несколько раз глубоко вдохнуть и выдохнуть, прежде чем заняться следующей порцией. Так разнервничался из-за возможного разоблачения.

Вечеринка в разгаре. Гости едят и пьют. Женщины в элегантных платьях стоят небольшими группками, мужчины средних лет обмениваются визитками. Зельду осаждают молодые люди, и у меня создается впечатление, что это все меньше ее злит. Она сжилась со своей ролью. Это хорошо. И для нее. И для меня. Джаз-банд играет стандартную песню. Мне нравится наблюдать за музыкантами. Они отвлекают меня. Барабанщик легко касается тарелок. Он и контрабасист идеально настроены друг на друга. Но интереснее всего следить за пианистом, который погружен в игру и в то же время поддерживает тихий диалог с коллегами. Джаз – это как кулинария, думаю я. Отдельные вкусы должны играть сами по себе, но лишь в сочетании с другими раскрываются их возможности. На танцпол выходят первые пары. В основном это поколение родителей – женщины в струящихся платьях с цветочными узорами и строгими высокими прическами, мужчины в костюмах одинакового фасона. Для молодых людей здесь определенно недостаточно партнерш.

Я отвожу взгляд от танцующих гостей и музыкантов и кладу на гриль последние шашлычки. Скоро моя работа подойдет к концу, после чего мне нужно будет присоединиться к другой команде.

Пока шипят креветки, я поднимаю голову. Ажиотаж у буфета закончился. От него отходят два одиноких пухлых паренька. То, что оставил после себя голод богатых людей, напоминает поле битвы. Белые скатерти покрыты пятнами, на изящном фарфоре лежат сморщенные и увядшие листья салата.

Вдруг замечаю, как от группы мужчин отделяется кто-то и направляется ко мне. Маленький человек. Блестящий. Я замираю. Меня переполняет безудержная радость. Она идет ко мне! Но нельзя подавать виду. Я держу себя в руках. Зельда подходит все ближе. У меня ускоряется пульс. Не стоит ей этого делать. Не стоит рисковать. Здесь мы не сможем поговорить. При всех этих людях. Колющая боль в груди усиливается с каждым ее шагом. Мелодия, которую начинает играть пианист, кажется слишком радостной для подобной ситуации. Легкая, игривая, раскованная. Полная противоположность мне. Чтобы выиграть время, отворачиваюсь и делаю вид, будто навожу порядок.

– Привет, – произносит Зельда у меня за спиной раньше, чем я ожидал. Затем откашливается и спрашивает: – Шашлычки еще остались?

Я не верю своим ушам. Она пришла ко мне, чтобы взять еды? Она же не всерьез? Развернувшись, стараюсь избегать ее взгляда. Но удается мне это лишь на короткое время. С ее сверкающих бедер мой взгляд перемещается наверх, сначала к декольте, потом на тонкую шею и выше, к губам, лицу. В груди разгорается пламя, когда мы встречаемся взглядами. Черт, черт, черт.

Она улыбается, но меня словно парализовало. Я кладу на тарелку две шпажки с шашлычками и протягиваю ей.

– Прошу, – хрипло говорю я, мечтая, чтобы это прозвучало с большей уверенностью и безразличием.

– Я все это время хотела с тобой поговорить, – продолжает Зельда, не забирая тарелку. – Но если мои родители узнают, что мы знакомы… – Она замолкает.

Киваю.

– Все нормально. Это моя работа. – Но я должен узнать, что она хочет мне сказать!

– Я рада тебя видеть, – тихо добавляет Зельда, из-за чего мою грудь пронзает боль. Но это хорошо. Это что-то значит.

Саксофонист, который после небольшого перерыва вернулся на сцену, начинает исполнять соло и перетягивает на себя внимание гостей. Быстро взглянув на музыкантов, Зельда обращается ко мне:

– У меня мало времени. Когда именинницы долго нет, это замечают. Я хотела сказать, что, по-моему, ужасно, что мы встретились здесь. Таким образом, имею в виду. Я иначе это представляла, можешь мне поверить. – Она берет тарелку. – Мне жаль, что тебе приходится на все это смотреть.

Мне кажется, что Зельда собирается сделать движение, чтобы дотронуться до меня, но в последний момент передумывает.

– Можно мне позвонить тебе сегодня ночью, когда все закончится? – Ее синие глаза смотрят на меня. Она выглядит уязвимой. – Пожалуйста? – добавляет Зельда.

– Да, – шепчу я. – Да, конечно. – Вытираю руки о полотенце для посуды, которое лежит на столике около гриля. – С днем рождения, кстати.

– Хорошо, – негромко отвечает она. – Мне пора обратно. Спасибо за креветки. – Ее губы изгибаются в мягкой улыбке, не такой, как все, что я видел раньше. Но, по крайней мере, ямочка вернулась. И что это значит? Она отворачивается и идет назад, к гостям.

33

Зельда

Это настоящий кошмар. С каждым шагом, который отдаляет меня от Малика, становится тяжелее. Ноги устали, сердце ноет от неутоленного желания. Но мне необходимо поддерживать видимость, и я стягиваю зубами со шпажки одну креветку и вяло жую. Я мало ела, но из-за эмоционального хаоса не могу ничего проглотить. Не знаю куда себя деть. В паре метров от себя замечаю Элайджу, который стоит в одиночестве, облокотившись о высокий столик. Он, должно быть, последний человек, с которым мне хотелось бы разговаривать, но ввиду отсутствия альтернативы я встаю рядом с ним.

– Все в порядке? – спрашивает брат, когда я ставлю тарелку на столик.

– Да, а что?

– Выглядишь не очень расслабленной.

– О, вау, а ты замечательно разбираешься в людях. Твоим новым партнерам можно только позавидовать. Мои поздравления, by the way [26]. – Без понятия, почему вдруг решила сорвать раздражение на брате. Хотя после очаровательной речи отца он немного это заслужил.

– Не то чтобы я просил папу произносить речь в мою честь на твоем дне рождения, – отвечает он, и в его голосе звучит усталость. – Всего наилучшего тебе, кстати. – Не уверена, пытается ли Элайджа проявить дружелюбие, но в общем мне все равно. Я сую в рот вторую креветку, надеясь завершить наш разговор.

Оставляю тарелку на столе и отхожу на пару шагов. Но, разумеется, несколько парней сразу замечают, что я одна. Как койоты сбегаются на падаль, они устремляются ко мне с разных сторон.

– Вон там есть столик. Не хочешь ненадолго присесть? – спрашивает один, имени которого я не знаю.

– О’кей, – согласившись, позволяю троим парням проводить меня к столу.

Мне не повредит немного отдохнуть. Я всматриваюсь в лица молодых людей. Все они кажутся одинаковыми. Наверняка хоть один из них окажется приятным парнем, но я никогда не узнаю этого. Потому что он не мой приятный парень и никогда им не станет.

– Какой у тебя любимый город в Европе? – задает вопрос один из них и притворяется, что ему интересно. Но еще до того, как я успеваю ответить, говорит: – Я люблю Париж, но влюблен в Рим. Bella Italia [27]. Еда, люди, культура… – Вот это да, как оригинально.

– Скуууушно, – зевает второй. – Я вот открыл для себя Берлин. По красоте он, конечно, проигрывает, но если любишь настоящие тусовки, это лучшее место в мире. Биты, наркотики, которые превращают ночь в день.

– Что скажешь, Зельда? – спрашивает третий, и я удивлена, что они еще обо мне помнят.

– Белград, – заявляю я, порадовавшись их ошарашенным лицам.

– Могу предложить вам еще что-нибудь выпить? – раздается голос у меня за спиной, и меня бросает в жар. Это Малик. Я знаю, даже не оборачиваясь.

– Давай, – откликается фанат Берлина, и Малик встает возле меня и переставляет с подноса на стол бокалы с шампанским. Он так близко, так невероятно близко. Его предплечье почти касается моего. Я покрываюсь мурашками. Нос улавливает его запах.

Поднимаю взгляд и смотрю в его прекрасные темные глаза. Я почти задыхаюсь, мне невыносимо знать, что он так близко.

– А вам? – обращается Малик ко мне. На его лице не выражается ни одной эмоции, и мне приходится сглотнуть, прежде чем ответить.

– Да, с удовольствием, – выдыхаю я.

Может, это игра воображения, но кажется, что он не торопится, собирая пустые бокалы на поднос. Его движения мучительно медленные.

– Ты замерзла? – спрашивает один из парней и проводит ладонью по моему предплечью.

– Нет, все нормально, – произношу я и смотрю на Малика. У него раздуваются ноздри, и я могла бы поклясться, что глаза стали темнее. Моргнув, он отворачивается в тот момент, когда молодой человек накидывает свой пиджак мне на плечи. Тот пахнет мужским парфюмом и перебивает запах Малика, по которому я так скучаю.

Когда Малик уходит, я вздрагиваю. Тело словно онемело. Я возвращаю пиджак и извиняюсь.

Чувствую, как меня накрывает облегчение при виде радостного лица Филиппа. Он с широкой улыбкой идет ко мне.

– Не хочешь потанцевать? – спрашивает он. – Я уже предлагал твоему брату, но, видимо, его энтузиазм по отношению ко мне не настолько велик. – Он обиженно выпячивает нижнюю губу.

– Что, простите? – произносит Элайджа, который в этот момент возникает позади нас. – Кто ты такой, чтобы нести эту чушь?

– О, прошу прощения, – удивленно отвечает Филипп. – Филипп Ингландер. Брат Зельды без ума от меня с тех пор как узнал, что мы оба учимся на юридическом в Беркли. Насчет танцев я пошутил.

Элайджа протягивает руку.

– Очень приятно, я Элайджа Редстоун-Лори.

– Аааа, – тянет Филипп и пожимает его ладонь. – Значит, ты еще один брат. – Группа начинает играть новую песню, и Филипп поворачивается ко мне: – А про то, что хочу потанцевать с тобой, я, между прочим, не шутил. – Он подает мне руку, и, не успев осознать, что делаю, позволяю ему увести меня на танцпол.

Филипп хорошо танцует. Он раскачивает меня из стороны в сторону, мягко ведет в танце, кружит. Все это по-дружески, и мне комфортно. Тем не менее стараюсь держаться на достаточном расстоянии. Малик не должен подумать, что я наслаждаюсь происходящим.

– Не смог больше смотреть на твое страдальческое лицо, – с улыбкой говорит Филипп. – Это не твое торжество?

– Нет, – тихо отзываюсь я. – На самом деле нет.

– То, что твои родители не очень высокого мнения о тебе, я знал. Но речь твоего отца… Вау. – Он еще раз меня кружит, и как только я снова оказываюсь в его объятиях, на секунду крепче сжимает мне руку. – Это и правда был отстой, – заканчивает он.

– О, плевать, – отвечаю я, пока мы плавно покачиваемся в танце. – Не то чтобы я ожидала хвалебной речи в свой адрес или что-то вроде того.

Когда мелодия заканчивается, я собираюсь спросить, не хочет ли он со мной выпить, как вдруг кто-то вклинивается между нами.

– Теперь моя очередь, – заявляет Джейсон с надменной ухмылкой.

Только этого не хватало. После нашего недавнего разговора при виде него я сворачивала в другую сторону, чтобы к нему не приближаться. Он очень красив в сшитом на заказ костюме и дорогих туфлях и идеально вписывается в обстановку. Как сердцеед в подростковых фильмах. Но это не меняет того, что он мне не нравится.

– Выглядишь сногсшибательно, – говорит Джейсон и, не дождавшись моего согласия, берет меня за руку.

– Спасибо, – бормочу, слишком шокированная, чтобы ответить что-то остроумное, хотя не могу воспринимать это как комплимент.

В поисках помощи оглядываюсь на Филиппа, но Джейсон уже обвивает рукой мою талию и ведет в такт музыке. И конечно, песня, которую сейчас заиграла группа, оказывается медленнее, чем предыдущая. Как же мне повезло. Филипп пожимает плечами и, сунув руки в карманы, прислоняется к столбу, поддерживающему шатер. Я замечаю у него во взгляде ехидство. Во мне просыпается желание повести себя не как полагается даме и показать ему язык. Я радуюсь, увидев, как около Филиппа останавливается Себастиан и начинает усыплять его скучными юридическими фактами.

– А твой брат Элайджа сорвал джекпот, – говорит мне на ухо Джейсон, притянув слишком близко к себе.

– Похоже на то, – бормочу я, стараясь создать между нами дистанцию. Но у Джейсона крепкая хватка. Молюсь, чтобы Малик сейчас был занят где-то в другом месте и не видел нас.

– Да не будь такой застенчивой, – произносит Джейсон, и я почти готова отдавить ему пальцы каблуками.

– Я не застенчивая, но мне бы хотелось иметь возможность нормально дышать. – В моем голосе слышно раздражение, но я говорю достаточно тихо, чтобы не устраивать сцену.

Джейсон негромко посмеивается, и я чувствую на шее его дыхание.

– Нельзя надевать такое платье и ожидать, что это не возбудит мужчин вроде меня.

– Мне абсолютно плевать, как и кто тебя возбуждает, пока ты держишь эту информацию при себе, – парирую, отчаянно надеясь, что песня скоро закончится. Через плечо Джейсона пытаюсь разглядеть в толпе Малика, но с облегчением понимаю, что его здесь нет.

– Не понимаю, почему ты всегда так ломаешься. Ты же не живешь как монашка, не так ли? Из нас бы получилась отличная команда. Мы могли бы прекрасно поразвлечься.

Понимаю, что он сильно пьян. Последние слова Джейсон произносит нечетко.

– С кем мне развлекаться, я решаю сама, – уверенно отвечаю ему. – И это будешь не ты, Джейсон. – Звучат последние ноты мелодии, и я высвобождаюсь из кольца его рук. – Мне нужно в туалет, – бормочу я и быстрым шагом покидаю танцпол.

34

Малик

Я не в состоянии себя контролировать. Совсем. То, как парни прикасаются к Зельде, как гладят ее по руке или прижимают к себе в танце, сводит меня с ума. Я этого не вынесу. До того момента, как меня отправили обслужить ее и трех богатеньких сынков, я еще сдерживался. Мне удавалось подавлять ревность. Но находиться рядом с ней, чувствовать ее запах и испытывать желание обнять ее и никогда не отпускать – это доводит меня до безумия.

Боль при виде Зельды в компании мужчин почти невыносима, и остается надеяться, что она не заметила, как мне приходилось бороться с собой. Воспоминания о ее мягкой коже, о буйном характере, который контрастирует с ее хрупкой фигурой, вспыхивают ярче.

Она уходит танцевать с одним из этих типов. Она меня не видит, но не может не знать, что я наблюдаю. Поведение Зельды жестокость или легкомыслие? А то, что она позволяет Джейсону заключить ее в крепкие объятия, это, наверное, уже садизм. Как мне расценивать происходящее? Как способ показать, что между нами все кончено? Меня разрывает на части, когда представляю, как она прижимается к его накачанному телу, как он трется о нее, как они ритмично сливаются в одно целое. К горлу подкатывает тошнота, но я несу поднос с самым дорогим шампанским, какое только может предложить отель «Fairmont».

– Еще один бокал, сэр? – спрашиваю у пожилого мужчины с лысиной.

– Спасибо, – отвечает тот и ставит пустой бокал на поднос.

Я иду дальше сквозь толпу празднующих и заставляю себя не смотреть на танцпол. Жасмин, Тео, Эбони, Элли и Эстер.

Когда песня подходит к концу, отваживаюсь взглянуть в сторону танцующих пар. И успеваю увидеть, как Зельда отстраняется от Джейсона и стремительно уходит. Она спешит по лужайке к внешней лестнице.

– Эй, – обращаюсь я к одной из служащих «Fairmont», которая проходит мимо. – Можешь ненадолго меня подменить?

Сую ей в руки поднос, не дожидаясь ответа. То, что творю, – полное безумие, и я полностью отдаю себе в этом отчет. Но не могу иначе. Словно ноги вдруг перестали меня слушаться. Словно они лучше знают, чего я хочу.

Я широкими шагами пересекаю сад. Добравшись до лестницы, шагаю через две ступеньки. Я понимаю, что не должен здесь находиться. Мое место среди обслуживающего персонала. А лестница – для господ. Это безрассудно, глупо, и все же это единственное, что я могу – и хочу – сделать.

Через большие двойные двери захожу в дом. Как и в холле, в задней части особняка, которая является жилой зоной семейства Редстоун-Лори, царят роскошь и декаданс, все кричит о богатстве. Но мне некогда восхищаться картинами и гобеленами. У меня одна цель, и зовут ее Зельда. Я хочу схватить ее и потребовать объяснений. Я разберусь с ее играми и покажу, что она принадлежит мне.

Что на меня нашло? Я и сам не знаю.

Не представляя, куда идти, захожу в первую дверь и слышу шаги. Я бросаюсь следом. Готов окликнуть ее, но понимаю, что это более плохая идея, чем пробраться сюда. Нельзя, чтобы меня кто-то увидел.

Коридор обшит деревянными панелями, а на стенах висят мрачные портреты предков или что-то в этом духе. Поворот, и вот она. Собирается открыть дверь, когда замечает меня и застывает.

– Малик, – выдыхает Зельда и опускает руки. – Что ты здесь делаешь?

– Что я здесь делаю? Вопрос скорее в том, что ты здесь делаешь, – отвечаю я. Знаю, как по-дурацки это звучит, но я разозлился. Разозлился за то, что заставила меня ревновать, разозлился на ее родителей, которые заставляют ее вешаться на шею незнакомым парням. Разозлился на ее мир, на свой мир. Разозлился на себя за то, что потратил столько времени впустую.

– Что ты имеешь в виду? – неуверенно спрашивает Зельда.

Я подхожу к ней. Всего несколько шагов, и мы рядом. Зельда не отшатывается, но вижу, что она удивлена. Я почти забыл, насколько выше ее. Возвышаюсь над ней на две головы и почти сам себя боюсь. Я никогда никому не угрожаю и не запугиваю. Но гнев сильнее меня.

– Только взгляни на себя! – говорю я. – Твои волосы, этот наряд. Ты как кукла, которую можно одевать и причесывать. Где ты, Зельда? Вот это, это не ты. – На последних словах я повышаю тон.

– Знаю, – тихо соглашается она и смотрит на меня. В ней нет ни капли страха.

– А что значат флирт и танцы? Чего ты этим добиваешься? Это твой способ сообщить, что ты выбираешь не нас?

– Что, прости? – откликается Зельда и отступает на шаг. – Я не флиртовала. Меня не интересует ни один из тех парней. – Она сглатывает. – Меня интересуешь только ты.

– Тогда ты выбрала чертовски странный способ это показать. – Я бью кулаком по деревянной панели. – Не получается, Зельда. У меня не хватает сил.

– Что ты хочешь сказать? – спрашивает она, и мне кажется, будто мир вокруг вибрирует. Или я сам. В ушах звенит, дыхание учащается.

– Я… – начинаю и делаю шаг к ней. – Ты… – Прижимаю ее к стене. Какая же глупая идея. Самая глупая из всех, которые у меня когда-либо возникали. Это рискованно. Противоречит всем планам. И все же чувствую, что так будет правильно. Словно только Зельда может меня исцелить. Словно я могу быть собой, только когда она рядом. Словно мой дом там, где она.

Наши тела соприкасаются. Зельда стоит неподвижно между мной и стеной и смотрит на меня. Будто боится, что я отступлю, если она пошевелится, и до меня дойдет, что я творю. Но до меня уже дошло. Я понимаю, что это значит. Но не отступлю. Я хочу ее. Хочу этого. Такому невозможно сопротивляться. Это ненормальное влечение. Ни один человек не был бы способен ему противостоять.

Я чувствую ее тепло у своей груди. Чувствую жар, который скапливается у меня в паху. Хотя она выглядит не так, как потрясающая девушка, в которую я влюбился, знаю, что это она. От нее пахнет Зельдой, пусть и немного искусственно. У нее то же лицо, хотя оно и спрятано под толстым слоем косметики. Я провожу большим пальцем по ее щеке, по шее. Она закрывает глаза. Другой рукой глажу ее по светлым волосам, которые кажутся частью ее, но на самом деле не принадлежат ей.

Снова провожу большим пальцем по ее лицу, надавливая чуть сильнее. Я хочу стереть ее макияж. Хочу увидеть, что под ним. Увидеть то знакомое лицо, которое люблю. У нее вырывается негромкий вздох, который наполняет меня счастьем. Это я вызвал его у нее. Хоть я и был грубоват, ей нравятся мои прикосновения.

Обхватив ее голову ладонями, смотрю на нее. Это неправильно и одновременно правильно. Теперь, не отпуская ее, пытаюсь пальцами размазать ее макияж. Но ничего не получается. Не могу освободить ее от него. Сжимаю волосы Зельды сильнее, чем рассчитывал. Будто мне необходимо убедиться, что они настоящие. Ее голова дергается назад.

– Прости, пожалуйста, – шепчу и нежно глажу ее по голове, щеке, ключице. Не могу остановиться. Мои пальцы бродят по ее телу. По странной шероховато-металлической ткани платья. Я почти ожидал, что оно будет холодным. По крайней мере, таким оно кажется со стороны. Но тело Зельды под ним такое теплое, что я чувствую это сквозь плотный материал.

Зельда выгибается навстречу мне. Льнет ко мне, едва дыша от возбуждения. Мои ладони обхватывают ее талию там, где недавно лежали руки Джейсона. При мысли об этом притягиваю ее к себе сильнее и прижимаюсь к ней бедрами. Пусть почувствует, что она моя. Что никто не может так ее трогать.

Глаза Зельды закрыты. Грудная клетка быстро поднимается и опускается, из-за чего грудь приподнимается над тугим лифом. От этого зрелища у меня сносит крышу и ладони начинают действовать сами. Левая мнет одну грудь – на ощупь та кажется странной, чужой, будто больше. Большой палец правой руки скользит по ткани платья – там, где открывается горячая кожа у основания груди. Ахнув, Зельда распахивает глаза.

– Малик, – произносит она хриплым голосом.

– Зельда, – шепотом отзываюсь я.

Вокруг нас все расплывается, в то время как мы отдаемся прикосновениям. Зельда, возбужденная моим порывом, проводит руками по моей груди. Облегающая рубашка не скрывает напряжения моих мышц, и ее пальцы обводят контуры, которые вырисовываются под тканью.

Она обнимает меня за шею и наклоняет мою голову к себе. Медленно, очень медленно я накрываю ее губы своими. У меня внутри взрывается фейерверк. В голове звенят тревожные звоночки, но не могу остановиться. Она нужна мне. Мне нужно ее почувствовать. Я не способен ее отпустить. У Зельды мягкие и горячие губы, полные желания. Мы прижимаемся друг к другу губами, и мой язык проникает ей в рот. Я изголодался. Стал жадным. Я пожираю ее в поцелуе, который отличается от всех, что были у нас раньше. Мы сталкиваемся зубами, и я чувствую укол боли, но мне все равно. Зельда прикусывает мою губу, и эту боль я тоже принимаю с удовольствием. Мой язык проникает в ее рот так глубоко, как никогда прежде. Зельда стонет, и я поднимаю ее. Какая же она легкая! Мне необходимо, чтобы она была ближе, еще ближе, но не знаю, как это сделать. Наши тела льнут друг к другу, а языки дико сталкиваются. Я придавливаю ее к стене и прижимаюсь к ней. Задираю ей платье, чтобы она могла обвить меня ногами. С той стороны, где находится высокий разрез, ее нога полностью оголилась. Ладонью сминаю ее обнаженную плоть. Пробираюсь под платье и сжимаю ее потрясную задницу. Она стонет, а у меня в штанах безумно пульсирует затвердевший член. Зельда это замечает и толкается в меня бедрами, чтобы подразнить. Я так возбужден, что едва себя контролирую.

– За этой дверью ванная, – выдыхает она мне в рот. – Я хочу тебя, Малик. Сейчас.

Я забываю о всех запретах. Теперь есть только Зельда и я.

35

Зельда

Поверить не могу, что только что это сказала. Но то, что я в объятиях Малика, мы целуемся со страстью, которая сводит меня с ума, и в любую минуту нас могут застукать, разжигает во мне такое желание, что мне не терпится наконец почувствовать его в себе.

Малик сильнее стискивает мою ногу, и это фантастическое ощущение. Грубое, дикое и необузданное. От прикосновений наших губ, языков, которые словно сражаются друг с другом с небывалой яростью, и его рук повсюду на моем теле мир отодвигается на задний план. Этот поцелуй наполнен отчаянным вожделением, будто мы пытаемся одним моментом стереть последние недели разлуки. Звуки, которые издают наши губы, и сбившееся дыхание – это все, что я сейчас слышу. Тепло Малика и огонь у меня внутри превращаются в пылающий жар, сжигающий все на своем пути. Я полностью отдаюсь его власти.

– Сейчас, Малик, – умоляю, когда снова чувствую, как в меня упирается его эрекция.

Не отпуская меня, он шагает к двери и поворачивает ручку. Наше жадное глухое дыхание эхом разносится по коридору. Малик прижимает меня к дверному косяку и снова целует. Мы не можем сопротивляться. Его губы повсюду. Его восхитительные губы!

– ЧТО, ПО-ВАШЕМУ, ВЫ ТУТ ВЫТВОРЯЕТЕ? – внезапно взвизгивает истеричный женский голос.

Малик отрывается от меня. У него расширяются глаза. Этого не может быть. Этого не может быть!

– ЗЕЛЬДА! – ахает моя мать. – ТЫ!

Она быстро направляется к нам. Малик ставит меня на пол, но не отваживается развернуться и столкнуться лицом к лицу с моей мамой. Не могу его винить.

– Да как вы посмели? – говорит мама, обращаясь к Малику. – Как ты, Зельда, можешь поступать подобным образом? Разве ты недостаточно унизила себя? Разве навлекла на семью недостаточно позора? Теперь тебе нужно вот так опозорить нас перед всеми? Неужели ты настолько нас ненавидишь, что хочешь отомстить? С одним… одним… из этих?

Малик сжимает дверной косяк. Его взгляд направлен в пол. Я быстро поднимаю глаза на него, но в выражении его лица вижу лишь пустоту. В попытке защитить Малика встаю перед ним.

– Ты не имеешь права так говорить, мама, – произношу я. – Малик мой парень, и я его люблю. Ты ничего с этим не поделаешь.

– ЧТО? – визжит она. – Вы… Вы хотите быть парнем моей дочери? Думаете, вы достойны? НЕ СМЕШИТЕ МЕНЯ! Девушка из семьи Редстоун-Лори никогда – НИКОГДА, СЛЫШИТЕ – не свяжется с подобным вам.

Замечаю, что в конце коридора за углом прячется человек. Значит, за нами наблюдают. Присмотревшись, узнаю шевелюру Джейсона.

– Что тут за крики? – спрашивает Элайджа, который неожиданно возник в коридоре. – Вас почти слышно снаружи.

– Твоя сестра… – говорит мама, будто это все объясняет. – Если бы не тот очаровательный молодой человек, – очевидно, она имеет в виду Джейсона, – не знаю, что бы произошло.

Элайджа встает рядом с ней и, посмотрев на нас с Маликом, понимает, что случилось.

– О, Зельда, – тянет он.

Если бы взглядом можно было убить, мой заносчивый брат был бы мертв, это точно.

– Элайджа, сделай одолжение, выпроводи этого субъекта с нашей территории. Ему больше нечего здесь делать. И позаботься, чтобы он немедленно лишился той жалкой должности, которую, по-видимому, занимал в нашем отеле.

Я складываю один плюс один. До этой минуты мой затуманенный разум был не в состоянии делать выводы. Обучение Малика, его будущее зависит от милости моих родителей. Владельцев отеля, где он, судя по всему, работает. Чувствую, как он вздрагивает у меня за спиной.

– Ты не можешь так поступить, мама. Ты же не серьезно, – в ужасе произношу я.

– Как могу поступать, а как – нет, мы еще посмотрим. В любом случае, ты сейчас займешься гостями снаружи. Все остальное я обсужу с твоим отцом. Но можешь не сомневаться, Зельда, на этот раз ты прочувствуешь всю серьезность последствий. Мое терпение подошло к концу.

Понятия не имею, что это означает, в этот момент я переживаю только за Малика. Собираюсь повернуться к нему, как мать грубо хватает меня за руку и тащит прочь. Она быстро ведет меня за собой по проходу. Мне почти приходится бежать, чтобы успевать за ней. Ее ногти болезненно впиваются мне в кожу. Но я не чувствую ничего, кроме боли за Малика. Когда поворачиваю голову, чтобы в последний раз на него взглянуть, вижу, что Элайджа схватил его за руку и уводит на улицу. Мама сворачивает вместе со мной за угол.

Там она останавливается и смотрит на меня с ненавистью и презрением, от которых мне становится страшно. Даже после стольких лет холода и упреков этой старой ведьме удается превзойти саму себя.

Она размахивается и влепляет мне пощечину. Ошарашенная, я застываю на месте. Щека горит, и я осторожно дотрагиваюсь до нее. Но мама грубо ее отталкивает. Потом достает из клатча баночку с косметикой и замазывает красные полосы, которые остались от ее пальцев. Она обо всем подумала.

Я настолько потрясена случившимся, что могу лишь молча шагать за ней. Мой мозг мечется, перескакивает с одной мысли на другую. Я не в состоянии здраво рассуждать. Что будет с Маликом? Что будет со мной? Мама ясно дала понять, что работа Малика в отеле «Fairmont» закончена. Трудно представить, что за столько часов общения мы ни разу не говорили о том, где он работает. Но были вещи и поважнее, чем работа.

Как он теперь доберется до дома? От Палома-Хилл до города двадцать минут езды на машине. Пешком это займет несколько часов. У него с собой нет воды, и он наверняка весь день ничего не ел. Может, я сумею ему помочь?

Когда мы выходим на улицу, мама отпускает мою руку.

– Сейчас я поговорю с твоим отцом. Позволь сказать тебе лишь одно, юная леди, сегодня ты больше не доставишь нам никаких хлопот. Надеюсь, тебе понятно мое предупреждение. Ты не захочешь стать свидетельницей последствий, которые ожидают твоего черного друга в случае очередной ошибки. Пока у него еще есть шанс получить нейтральное рекомендательное письмо.

Я молча киваю. Мне понятно ее предупреждение. Когда подхожу к высокому столику, на котором оставила сумочку с телефоном, ее там не оказывается. Но я уверена, что положила ее сюда. И среди гостей воров точно нет. Для этого все они слишком богаты и слишком заняты собой. Не говоря уже о том, что мобильник у меня не последней модели.

– Прошу прощения? – спрашиваю у пожилой женщины, которая стоит рядом. – Вы не видели на столе маленькую серебряную сумочку?

– А ваша мать вас не нашла? – отвечает та. – Она хотела вам ее отнести.

У меня сердце уходит в пятки. У нее мой телефон! Как, бога ради, я теперь помогу Малику?

Мой взгляд в панике мечется по празднующим гостям. Горло сжимается, и я понимаю, что к глазам подступают слезы. Но нельзя устраивать сцену. Моя мать хоть и полная идиотка, но в этом мире у нее преимущество.

Когда замечаю Филиппа, у меня словно камень падает с души. Союзник в логове врага. Несмотря на то что на ступнях уже появились мозоли даже в тех местах, о существовании которых я не подозревала, а ноги дрожат, двигаюсь я на удивление быстро.

– Давай потанцуем, – задыхаясь, прошу его. – Пожалуйста.

– О’кей? – Во взгляде Филиппа загорается вопрос.

Я веду его за собой на танцпол, где группа заиграла инструментальную версию «My Baby Just Cares For Me» [28]. Филипп обнимает меня за талию и собирается, как раньше, создать между нами небольшое расстояние. Но я встаю так близко к нему, как только возможно.

– Ты должен мне помочь, – шепчу ему в шею, следя за тем, чтобы никто не подслушал наш разговор.

– Что случилось? – спрашивает он так тихо, чтобы слышала только я.

– Долгая история, которую однажды тебе расскажу, если родители когда-нибудь позволят мне снова вступить в контакт хоть с одним человеческим существом…

– Что? – слишком громко перебивает он.

– Тшшшш, – шиплю я. – Никто не должен знать, что ты мне помогаешь. Пожалуйста, Филипп.

– Ладно, хорошо, что нужно?

Меня затапливает облегчение.

– Нужно вызвать такси для моего парня. Он идет пешком в Палома Бэй. Мои родители его вышвырнули. А у него, скорее всего, даже денег с собой нет.

– Куда ему надо доехать? – спрашивает Филипп.

– Знаю, это длинная поездка, и обещаю, ты получишь обратно свои деньги, как только мне вернут кредитку. Ему нужно в Перли.

– Сейчас закажу Uber, – говорит Филипп. – Да здравствует безналичная оплата. И не волнуйся из-за денег.

Он готов отстраниться, но я его останавливаю.

– Нет, подожди! – выпаливаю в панике, крепко вцепившись в него. – Не уходи, пока не закончится песня, иначе мы привлечем лишнее внимание.

– Ого, а ты, похоже, и правда в глубоком дерьме, – с сочувствием произносит Филипп. – Дай знать, если я еще что-нибудь могу для тебя сделать. – Он ободряюще сжимает мою ладонь, и это единственно верный жест, который он может сделать, учитывая эту суперкатастрофу… пусть это никак и не поможет.

36

Малик

Что я натворил? Что, черт возьми, я натворил? Время будто остановилось, а мир вокруг перестал существовать. Остались только я и моя безграничная глупость. Мой провал. Поражение. Ладони покалывает. Они помнят кожу Зельды. Но это воспоминание кажется настолько далеким, что я почти в него не верю.

С трудом переставляю ногу за другой. Без понятия, сколько времени мне понадобится, чтобы добраться до Палома Бэй. Наверняка будет уже за полночь, когда я выйду к цивилизации. А как оттуда вернуться домой, не знаю. Брат Зельды даже не дал мне возможность забрать из комнаты для персонала свои вещи. Но, вероятно, будет лучше никогда не возвращаться в Перли. Я больше не смогу посмотреть в глаза членам своей семьи. Или Эми. Я всех их подвел. Не смог контролировать себя, не смог собраться и в итоге разочарую всех. Разобью их мечты, свои надежды. И из-за чего? Из-за момента слабости. Будто завтра не наступило бы. Будто один поцелуй, каким бы жизненно важным он ни казался в ту минуту, – это повод отказаться от своего будущего.

В груди становится тесно, мне нечем дышать. Из горла вырывается стон, затем всхлип, пока я прохожу мимо виллы, где живут привилегированные белые люди, которые считают своим долгом усложнять жизнь таким, как я, мой брат и сестры. Мой брат и сестры! Я хотел быть сильным ради них, достичь чего-то в жизни. Хотел доказать, что надо только упорно трудиться, чтобы чего-то добиться. И я был на правильном пути. Но потом уничтожил все в один миг.

Мне приходится опереться на дорожный указатель, так как я боюсь, что ноги подогнутся. Вдох, выдох. Спокойно. Нужно взять себя в руки. Нужно добраться до Палома Бэй. Может, там мне удастся найти место, где я смогу передохнуть. Какой-нибудь мост, заброшенный подъезд. Чтобы расставить мысли по полочкам. Чтобы осознать свой провал. Но как? Как мне это пережить?

А что, если миссис Редстоун-Лори блефовала? Что, если я еще не лишился работы? Отрывисто смеюсь. Ни разу в жизни не видел человека, настолько наполненного яростью и ненавистью. Уверен, если бы могла, она бы отняла у меня больше, чем средства к существованию. Раздавила бы, как надоедливого таракана.

В голове эхом звучат слова Зельды. Я люблю его, сказала она. Люблю ли я ее? Возможно. Возможно, я ее люблю. Но какое у нас будущее? Что я могу ей предложить?

Плетусь дальше. Ноги отяжелели, на плечи давит невидимый груз. Дохожу до следующего указателя, на который снова приходится опереться. У меня вырывается всхлип. Я сажусь на корточки, чувство тяжести, которое придавливает к земле, становится невыносимым. Прислоняюсь головой к столбу. Если бы можно было хоть на минуту закрыть глаза. Подумать о чем-нибудь хорошем.

Расфокусировка мыслей по методу мистера Брентфорда, которая плохо помогала в тюрьме, – единственное, что у меня осталось. Надо сосредоточиться. Жасмин, Тео, Эбони, Элли и Эстер. Ма и па. Моя семья. Все вместе. Шумный семейный ужин. Близнецы у меня на коленях. Лицо Тео. Но это не помогает. Тяжесть растет. Я больше не смогу показаться им на глаза. Не после того, как в третий раз их разочаровал. Кого я обманываю? Даже в тюрьме расфокусировка не работала. Ничего не могло рассеять туман. Ничего, кроме работы на кухне, благодаря которой я оставался в здравом уме. Но теперь и этого нет. У меня больше ничего нет. И я опять чувствую туман. Холодный туман, который скоро полностью меня окутает. Проникнет в каждый уголок тела, парализуя.

Слышится звук приближающегося автомобиля. Припозднившийся гость? Житель другой виллы? В животе разливается ощущение тошноты. Я заставляю себя встать и пройти еще пару шагов. Нельзя оставаться здесь.

Машина поворачивает. Фары светят на меня, так что мне приходится прикрыть глаза рукой. Водитель тормозит.

– Это вы вызывали Uber?

Я не был готов к общению с кем-то, поэтому прочищаю горло, прежде чем ответить.

– Э, нет, не я, – произношу с трудом.

– Вы друг Зельды? – задает вопрос он.

Я сглатываю. Она вызвала мне такси?

– Да, – говорю я.

– Тогда это ваш Uber, – объявляет водитель. – Садитесь.

В легкой растерянности перехожу дорогу, открываю заднюю дверь и падаю на сиденье.

– Не волнуйтесь, – продолжает мужчина за рулем, бородатый пенсионер с дружелюбным взглядом. – Поездка оплачена до Перли.

В этот момент мне кажется, что у меня разбивается сердце. Я чувствую, как оно распадается на части. Иначе эту боль не объяснить.

Опустившись на прохладное кожаное сиденье, закрываю глаза. Не вынесу вида за окном. Лучше остаться наедине с темнотой. Ждать, пока меня поглотит туман. Ма, па, Жасмин, Тео, Эбони, Элли и Эстер. Последний раз. А потом я буду готов сдаться.

– Хорошо провели вечер? – нарушает молчание водитель.

Неохотно открываю глаза. Боюсь, что если заговорю, то сломаюсь.

– Вы сейчас не очень разговорчивы, да? – спрашивает он.

– Простите, – заставляю себя ответить. – Нет, нельзя сказать, что… хорошо провел вечер. – На последних словах голос становится тонким и надламывается.

– Ну-ну, – продолжает мужчина. – Наверняка завтра мир будет выглядеть совсем иначе.

– Наверняка, – эхом отзываюсь я, не в силах ничего поделать с тем, что у меня дрожит нижняя губа. Глаза припекает, и я рад, что водитель понял, что я не могу разговаривать. Снова закрываю глаза. Слезы бегут по щекам. Какое жалкое зрелище.

За ве́ками то светлеет, то темнеет, в зависимости от того, насколько хорошо освещена улица. Дорогу от Палома Бэй до Перли я знаю наизусть и понимаю, где мы находимся. Хотелось бы мне ненадолго уснуть. Всего на несколько минут получить небольшую передышку. Лишь бы разрядить напряжение. Может, у меня получилось бы найти новую расфокусировку мыслей. Момент, который меня радовал. Так, как поцелуи Зельды или ее лицо.

По щекам вновь катятся слезы. Теплые соленые дорожки, которые еще никому не приносили пользы. Как мне пережить эти потери? Зельда не из тех, кого можно забыть. Она останется. Навсегда. Даже если только в воспоминаниях.

Когда за ве́ками становится светлее, я понимаю, что мы подъезжаем к Перли. Улицы освещены так ярко, что создается впечатление, будто сейчас день. Я смотрю в окно. Хотя перед глазами все расплывается, я знаю, как выглядят здания.

Двадцать минут спустя водитель останавливается перед моим домом. Сделав глубокий вдох, открываю дверцу и с трудом выбираюсь на улицу, в ночной весенний воздух.

– Спасибо, – говорю я и собираюсь развернуться, когда старик опускает стекло.

– Передайте своим друзьям спасибо за щедрые чаевые, – кричит он мне вслед. – И выше голову!

Я устало киваю.

Сквозь стеклянную дверь квартиры льется свет, и это означает, что Рис дома. Поскольку ключ вместе с остальными вещами мне пришлось оставить в доме Зельды, мне повезло, что он сегодня здесь. Впрочем, «повезло» в моей ситуации понятие невозможное. Я стучу в дверь кулаком. Через секунду она открывается. Даже не взглянув на Риса, плетусь мимо него к себе в комнату. Из последних сил скидываю обувь и униформу. А потом падаю на кровать, натягиваю одеяло до подбородка, отворачиваюсь лицом к стене и закрываю глаза. Знаю, что не усну. Мне сложно следить за дыханием, потому что само по себе оно работать отказывается. Вдох, выдох.

37

Зельда

Я в одиночестве сижу за столиком. Большая часть гостей разъехалась, а у меня так болят ноги, что я почти не могу пошевелиться.

– Я хотел попрощаться, – говорит Филипп, заходя в тень из освещенного светом пространства перед шатром.

Мне хочется побыть в темноте.

– И сказать тебе, что водитель из Uber нашел твоего парня. Наверняка он уже добрался до дома.

– Спасибо, Филипп. Я твоя должница.

– Да что там, любой поступил бы так же. С нетерпением жду полную версию истории. – Бросив взгляд на мое лицо, он добавляет: – Если тебе захочется рассказывать, конечно.

Я с трудом встаю, морщась от боли.

– Мои ноги меня убивают, – заявляю я. Обнимаю Филиппа на прощание. Кажется, я обрела настоящего друга.

– Береги себя, Зельда, – произносит он.

– Попробую, – обещаю ему. – Я свяжусь с тобой, когда здесь все немного уляжется.

Филипп целует меня в лоб. И оставляет меня, вечеринку, несчастный особняк и все, что с ним связано. Мне хочется попросить, чтобы он забрал меня с собой, но страх перед тем, что тогда устроят родители, вынуждает меня остаться. Возможно, с рекомендательным письмом у Малика будет шанс найти новую работу.

Группа давно упаковала инструменты. Кроме моих братьев, отца и матери остались всего несколько гостей. Я сижу за столиком, сняв туфли, и растираю ноющие ноги. Если бы меня не терзала тревога, можно было бы сказать, что тут царит спокойствие. Тем сильнее я злюсь, когда поднимаю глаза от мозолей и замечаю человека, которого меньше всего хочу сейчас видеть.

Бросив «Можно?» и не дожидаясь ответа, Джейсон придвигает ко мне стул и садится.

– Ноги болят? – спрашивает он, будто я когда-нибудь снова соглашусь вступить с ним в непринужденную беседу. – Давай я сделаю тебе массаж.

Он тянется к моей ноге, но я быстро ее отдергиваю.

– Не смей, – шиплю я.

– Плохое настроение? – любопытствует Джейсон.

– Это ты у меня спрашиваешь? – Можно ли в это поверить? – Из-за тебя мой парень потерял работу. И всем, что приготовили мне родители, я обязана тебе, мерзкий ты лицемер.

Он растерянно смотрит на меня, но слишком пьян, чтобы притворяться. Его выдают лживые глаза.

– Ты натравил на меня мою мать, – напоминаю ему. – Уже забыл?

– Я беспокоился за тебя. За тобой пошел здоровенный черный мужик. Позаботиться, чтобы с тобой ничего не случилось, – это мой гражданский долг.

Он снова собирается дотронуться до меня, но я отталкиваю его руку.

– Гражданский долг? Что ты вообще знаешь о гражданском долге? Как будто ты хотя бы приблизительно представляешь, что значит относиться к кому-то по-человечески, с уважением или преданностью.

– Откуда мне было знать, что ты знакома с этим типом? – спрашивает Джейсон. У него в глазах мелькает неуверенность. Я знаю это выражение. Он выглядит так же, когда на семинарах я ставлю его на место своими комментариями.

– Ты видел его со мной. В «Жемчужинах». Помнишь? Ты знал, что произойдет.

– Так вот почему он показался мне знакомым! Я спросил у него, но он ничего не сказал. Сам виноват.

– Это ты виноват. Только ты. Ты самодовольный говнюк. – Я так зла, что готова выплеснуть ему в лицо стакан воды, который стоит передо мной.

– Да, о’кей, возможно, я повел себя не лучшим образом, – признается Джейсон. Но я ни на секунду не верю, что он раскаивается в том, что сделал. – А может, еще я приревновал? – бросает он и подмигивает мне.

– Ты последний подонок, Джейсон. Последний. Для меня ты больше не существуешь. А если бы существовал, мне пришлось бы ужасно с тобой поступить. Но это лишние хлопоты ради такого, как ты.

Подхватив туфли, я оставляю его одного за столиком. Так поздно, что я имею право уйти с вечеринки. Не оглянувшись, иду по траве, поднимаюсь по лестнице и захожу в дом. Пересекаю гостиную и попадаю в холл. Изогнутая лестница ведет на второй этаж, где находится моя спальня. Там я падаю на кровать. И даже не потрудившись снять неудобное платье, накрываюсь шерстяным одеялом и тут же засыпаю.

Я бы предпочла вообще не вставать. То, что ждет меня внизу, превзойдет мои худшие опасения. Ворочаясь с боку на бок, думаю о Малике и отчаянно надеюсь, что у него все в порядке. Мне хочется ему позвонить, но без телефона я не могу этого сделать. Где старые добрые времена, когда важные номера мы помнили наизусть?

Кто-то стучится в дверь. Черт.

– Мисс Зельда? – доносится снаружи голос Агнес.

Я натягиваю одеяло на голову.

– Мисс Зельда, вы проснулись?

Отвечаю рычанием.

– Ваши родители ждут вас внизу. Обстановка… напряженная.

Я благодарна ей за предупреждение, хотя ее слова меня не удивляют.

– Спасибо, Агнес, – кричу из-под одеяла. – Сейчас приду.

В доме царит мертвая тишина. Единственный звук, который слышу, когда спускаюсь по лестнице, это тиканье больших напольных часов в холле.

Прежде чем зайти в столовую, где завтракают родители, делаю глубокий вдох и выдох.

– Доброе утро, – говорю, переступая порог.

Атмосфера ледяная. Отец не поднимает глаз от газеты, мама подносит к губам чашку.

– Ммм, как здорово пахнет кофе. – Понятия не имею, почему продолжаю говорить. Пытаюсь скрыть нервозность.

– Садись, – произносит мама, не глядя на меня, и указывает на стул.

Я сажусь, кладу на колени салфетку и обвожу взглядом богато накрытый к завтраку стол, будто собираюсь что-то есть. Агнес наливает мне кофе, и я бормочу «спасибо».

В конце концов отец складывает газету. Он делает это сосредоточенно, как на чемпионате по оригами. Это длительный процесс. Когда он заканчивает, то переводит взгляд с моей матери на меня. Потом откашливается.

– Зельда, – начинает отец, – твоя мама проинформировала меня о твоем вчерашнем поведении. Излишне говорить, что мы – опять – в тебе разочарованы. И пришли к выводу, что это был последний раз, когда ты выставила нас на посмешище.

Я сглатываю.

– Знаю, что поступила плохо, – отвечаю, надеясь укрепить свои позиции. – И конечно же, не хотела никому навредить.

– Что ж, да, ты именно это и сделала, – вставляет моя мать.

– Мы с твоей мамой отменили отпуск. Мы останемся здесь, пока не решим, как быть дальше. И ты тоже.

– Прости, что? – спрашиваю я.

– Ты все правильно услышала. Ты останешься здесь с нами, где мы сможем за тобой присматривать.

– А как же моя учеба?

– Ты потеряла эту возможность из-за своих выходок, Зельда. Поверь, я тоже могу найти занятие получше, чем отказываться от отпуска, чтобы нянчиться с тобой. – Последнее слово он почти выплевывает. – Но сейчас речь не только о тебе и обо мне. Речь о семье. О репутации, которую ты втаптываешь в грязь. Нам давно следовало принять более жесткие меры. То, что мы делаем это сейчас, так сказать, твой последний шанс.

– Но мне не нужен этот шанс! – выпаливаю я. – У меня есть своя жизнь в Перли. Есть друзья!

– Что это за друзья, нам теперь известно, – парирует отец. – Неподобающая компания для девушки из семьи Редстоун-Лори. Теперь с этим покончено.

Мама выходит из комнаты и вскоре возвращается с моим мобильным в руках.

– Мы отправим сообщения тем людям, которые могут за тебя переживать. Кому писать?

Я сглатываю.

– Тамсин, – выговариваю с трудом. – И моим соседям по квартире, Леону и Арушу. – Имя Малика произносить не решаюсь. Но в голове возникает идея. – И Жасмин, – добавляю я. Возможно, она передаст ему это сообщение. Он поймет, что это значит.

– Разблокируй экран, – требует мама. Она протягивает мне смартфон, и я подчиняюсь, оглушенная тем, что сейчас услышала. Она печатает и вслух читает сообщение, которое посылает моим друзьям. – «Я на какое-то время останусь у родителей. Не беспокойтесь за меня». – Она поднимает голову и строгим тоном добавляет: – Больше им знать не обязательно.

Мама снова уносит телефон. Кажется, я слышу, как она кладет его в сейф.

– Это же безумие, пап, – говорю я. Надеюсь, он образумится, если назову его папой. – Вы не можете запереть меня тут!

– Это для твоего же блага, – холодно откликается он, раскрывая газету. Я собираюсь сказать что-нибудь еще, но он поднимает палец. – Беседа окончена.

Встаю из-за стола и возвращаюсь в свою комнату. Там опускаюсь на кровать. Поверить не могу, что они так со мной поступают! Удерживают здесь. Я пленница в доме родителей! Без телефона или кошелька у меня нет возможности заказать такси. А пешком мне не добраться до Палома Бэй, чтобы никто не заметил моего отсутствия. Я не могу связаться ни с кем, кто мог бы мне помочь. Да и что бы я сказала? «Меня заперли родители»? Не смешите меня.

Нужно было продержаться всего один вечер. Потом они бы уехали, а я бы сумела перестроить свою жизнь. Я все испортила. Не смогла устоять перед Маликом, и это привело к катастрофе.

Пульс зашкаливает, а мысли путаются. Нужно сконцентрироваться, нужно выбраться из этого сложного положения. Но не знаю как. Мне с трудом удается сосредоточиться, так сильны мои ярость и отчаяние. Если бы я знала, что у него все хорошо. Но белый потолок, который сверлю взглядом, не дает ответов.

38

Малик

Я просыпаюсь после беспокойного сна. Больше чем пара часов, в течение которых постоянно ворочался с боку на бок, пройти не могло. Но солнце, которое уже высоко сияет в небе и посылает в окно беспощадные лучи, свидетельствует об обратном. Приходится несколько раз моргнуть, чтобы привыкнуть к свету. Потом вспоминаю события прошлого вечера, и тиски, сжимающие мои внутренности со вчерашнего дня, закручиваются туже.

Из кухни доносятся голоса. Я зажимаю уши, чтобы изгнать из головы приглушенный звук, но ничего не получается. Мысль о счастливых лицах Тамсин и Риса невыносима, но по опыту в тюрьме мне известно, что существуют потребности сильнее, чем желание оставаться в постели. Природа стискивает сильнее темного тумана и мысленных тисков. У меня не хватает сил даже на горькую усмешку над этой дурацкой шуткой.

С трудом выпрямившись, с опущенными плечами тащусь из комнаты в коридор. Разговоры на кухне мгновенно прекращаются.

– Малик? – зовет женский голос.

Жасмин. Какого черта она здесь делает? Ее что, выгнали родители? Последнее, что мне сейчас нужно, – это присматривать за подростком. Я останавливаюсь и опираюсь о стену, потому что у меня на секунду закружилась голова. Когда в последний раз ел? Не помню. Но аппетита нет.

На кухне раздается шум сдвигающихся стульев, и я жду, что в дверном проеме возникнет лицо Жасмин. Но вместо нее из-за угла выглядывает Ленни.

– Привет, Малик, – здоровается он. – Доброе утро.

– Что ты тут делаешь? – тихо спрашиваю я.

– Заходи, садись к нам. – У него на лице читается беспокойство.

– Сейчас приду, – откликаюсь и, не отваживаясь поднять взгляд, протискиваюсь мимо кухни в ванную. Как только дверь закрывается, слышу, что тихий разговор на кухне возобновляется. Без сомнения, они обсуждают меня. То, что я вчера натворил. Лучше бы не возвращался домой. Утонул бы в море, как и полагается поступать тем, кто потратил жизнь впустую. Я же опять обременяю друзей и семью. Я жалкое ничтожество.

Переступив порог кухни, замираю. На меня смотрят три пары глаз. Во всех вижу замешательство и тревогу. У меня сжимается сердце, если оно в принципе еще существует. Что это значит?

– Что вы здесь делаете? – спрашиваю сдавленным голосом.

– Могу отвечать только за себя, но я здесь живу, – заявляет Рис и пытается улыбнуться. – Проходи, садись.

Шагаю и опускаюсь на стул. Дешевый пластик скрипит под моим весом.

– Мне очень жаль, Малик, – произносит Ленни. – Пако рассказал, что случилось. Он узнал обо всем от Клемана. Мне очень нравилось с тобой работать. Ты был единственным приятным человеком в этом дурдоме. – Слышно, как Ленни сглатывает. Взглянуть на него я не решаюсь. – Клеман, должно быть, вне себя. Тебя уволили без предварительного предупреждения. Я принес извещение об увольнении. Не хотел, чтобы ты нашел его в почтовом ящике. Подумал, лучше так.

Я медленно киваю и говорю:

– Спасибо, мужик. – Голос дрожит.

– А еще я должен забрать твою униформу. Ты же в курсе, какие они в «Fairmont»… О, чувак, Малик, это правда жестко. Надеюсь, ты не примешь это близко к сердцу. Ты найдешь что-нибудь другое. Я уверен.

Я благодарен Ленни за эти слова, пускай они ничего и не значат. Было сложно отыскать место для обучения – с моим-то прошлым. Не могу представить, что после этого инцидента Эми снова пойдет обивать пороги. Ты можешь собой гордиться, Малик, звучит ее голос у меня в голове. Всего этого ты добился сам. Да, точно. Все это я профукал сам. Профукал все шансы, которые мне предоставлялись.

– Спасибо, Ленни, – с усилием выдавливаю я. Мне нужно взять себя в руки, чтобы не разрыдаться при всех. Но нельзя опускаться еще ниже. Этого я не вынесу. – Сейчас упакую тебе форму.

Я иду в комнату и аккуратно складываю брюки, рубашку, пиджак и бабочку. Запихиваю все в полиэтиленовый пакет, который нашел в шкафу. В ванной лежат поварской китель и два фартука, которые я собирался сегодня постирать, чтобы в понедельник убрать в шкафчик до следующей смены. Эта одежда тоже отправляется в пакет.

– Вот, – говорю, после того, как возвращаюсь на кухню. – Остальное в моем шкафчике.

– Напишешь мне код от замка? – робко просит Ленни. И густо краснеет. Ему неловко из-за этой ситуации. Впрочем, не настолько, как мне. – Если там есть что-то из личных вещей, я тебе завезу. Лучше так, чем если бы они взламывали шкафчик.

Кивнув, пишу ему цифры.

– А, и пока не забыл, – добавляет он и ищет что-то под столом, – я забрал твои вещи из комнаты для персонала.

Парень достает из сумки мой кошелек, связку ключей и мобильный. Вяло протянув руку, нажимаю на дисплей, но он остается черным. Судя по всему, батарейка разрядилась.

– Что ж, тогда я пойду. Держи меня в курсе, Малик, ладно? Мне бы хотелось, чтобы мы с тобой и дальше поддерживали связь.

Я киваю.

На прощание Ленни похлопывает меня по плечу. Жест получается неловким. Я благодарен за все, что этот парень для меня сделал. Он уходит.

Жасмин берет меня за руку.

– Что произошло? – спрашивает она. – Ленни почти ничего нам не рассказал. Только что вчера на торжестве ты случайно встретил свою бывшую. – Сестра вопросительно смотрит на меня, но я не могу никак отреагировать на ее слова. – Рис говорит, что вы с Зельдой взяли паузу в отношениях. Это правда?

Я лишь киваю.

– И ты ничего мне не рассказал? – В ее голосе появляются визгливые нотки.

– Извини. Не хотел это обсуждать. После того обеда…

– После того обеда вы решили сделать перерыв в отношениях? Из-за того, что сказали ма и па? – Она с силой бьет меня кулаком в плечо.

– Ау! – вскрикиваю я и растираю ноющее место.

– Ты говнюк, Малик. Во-первых, надо рассказывать мне о таких вещах. А во‐вторых, тебе прекрасно известно, что ма и па неправы.

– Мы не поэтому… – начинаю я, но Рис меня перебивает.

– Вчерашняя вечеринка, – произносит он, так как знает предысторию. А я радуюсь, что мне не придется отчитываться перед Жасмин.

– Это был праздник по случаю дня рождения Зельды.

– Твою мать, – выпаливает Рис.

– И «Fairmont» принадлежит ее родителям.

– ТВОЮ МАТЬ, – повторяет Рис гораздо громче.

– Мы… мы целовались, – с трудом выговариваю я. Горло сжимается, и мне не удается скрыть эмоции, которые вызывают у меня воспоминания о вчерашнем дне. – Ее мать нас застукала. Она велела вышвырнуть меня.

Пару секунд никто не произносит ни слова. Тишина почти невыносима, и больше всего мне хочется уползти обратно в постель. Замкнуться. Освободить себя от этой ситуации, а этот мир – от себя.

– Я облажался, – говорю затем. – Извините. – Последнее слово обращено к Жасмин, хоть я на нее и не смотрю. К ней, Тео, Эбони, Элли и Эстер. Моим родителям. Я виноват перед ними.

– Какого черта, – отвечает Жасмин. – Что это вообще за люди? Не извиняйся, Малик. Ты ни в чем не виноват. И ты мой брат. Что бы ни сделал. Но можешь ответить мне еще на один вопрос?

Я тронут реакцией Жасмин. Знаю, она говорит серьезно. И все же не могу избавиться от ощущения тошноты.

– Что еще? – отзываюсь я, впервые осмелившись взглянуть на нее. Ее темные глаза смотрят на меня с настороженностью. С тревогой. Но и с любовью.

– Что означает это сообщение? – Жасмин протягивает мне свой смартфон.

Я смотрю на экран, и слова расплываются у меня перед глазами. Приходится ухватиться за стол. Это сообщение отправила Зельда.

«Я на какое-то время останусь у родителей. Не беспокойтесь за меня».

– Это связано со вчерашним вечером? – вставляет Рис.

Не могу ответить. Провожу рукой по лицу. Зельда останется у родителей. Бога ради. Ей нужно, чтобы все успокоилось. Конечно, нужно. Это же ее семья. И не важно, что она терпеть их не может, не важно, что это за люди, ей нужно починить то, что еще возможно. У тебя такая классная семья. И это единственное, что у тебя есть. И пусть у нее не классная и не любящая семья. Это правильное, логичное решение.

– Очевидно, это означает… – говорю, и голос ломается. Я сглатываю. Прочищаю горло. Делаю глубокий вдох. – Очевидно, это означает, что она выбрала свою семью.

Взяв вещи, я встаю из-за стола и почти теряю равновесие. Успеваю ухватиться за дверной косяк. Медленно заворачиваю за угол. Кошелек и ключи кладу на комод в коридоре, телефон выпадает из рук и остается валяться на полу. Я не наклоняюсь за ним, а пинаю, так что он улетает под комод. Одной рукой продолжаю опираться о стену. Другой провожу по волосам. Я будто больше не контролирую свои конечности. То, что ноги несут меня обратно к кровати, подобно чуду.

Повалившись в постель, я закрываю глаза. Слез нет. Мое горе слишком сильно для физической реакции. Краткий проблеск надежды, который зажгла во мне реакция Жасмин, угас. Надежда умерла. Чувствую ледяной холод, который проникает в тело, парализует сердце, притупляет рассудок. Я становлюсь тяжелее. Настолько, что кажется, вот-вот раздавлю сам себя. Я тону, утопаю. Вокруг меня – тьма и холод. Ничего меня не поймает, ничего не сдержит темноту. Нет света в конце туннеля. Я все потерял. По собственной глупости лишил себя всего.

39

Зельда

Тянутся дни. Я проживаю их со смесью печали, тоски и скуки. Поначалу я время от времени появлялась на кухне, как раньше. Все были добры ко мне, но вели себя отстраненно. А когда я пришла в последний раз, Агнес посоветовала мне больше не заходить. Когда я спросила почему, она замялась. Но потом сказала:

– Вашим родителям это не нравится. Они нам пригрозили. Любой, кто будет вам помогать, потеряет работу. А вы нас знаете. Знаете, что поставлено на карту для каждого из нас.

Я кивнула и ушла наверх, чувствуя, что у меня не осталось друзей в этом мире. На сердце было очень тяжело.

С тех пор я каждый день брожу по дому и саду. Стараюсь избегать родителей. Во время еды они ждут меня в столовой. Мать пытается завязать беседу, отец ворчит, а я вяло ковыряюсь вилкой в тарелке.

Мне одиноко, как никогда в жизни. Я чужая в доме родителей, заключенная, лишенная любой возможности контактировать с внешним миром. Мысли вращаются вокруг Малика. Как у него дела? Что он делает? Думает ли обо мне? Вспоминает наш поцелуй? Тот потрясающий поцелуй, который закончился крахом. Было бы наивно утверждать, что я ни о чем не жалею. Все, что произошло с тех пор, похоже на кошмарный сон. Но, когда думаю о губах Малика на моих, о его руках на моих бедрах, сердце начинает биться быстрее. Воспоминания о Малике пробуждают во мне желание бороться. Я решительно настроена однажды вырваться отсюда. При первой возможности.

Так как мама сидит в гостиной, откуда ей виден холл, я остаюсь на втором этаже. Но на стены в комнате я уже смотреть не могу. Прохожу по длинному коридору, слева и справа – тяжелые темные двери. Ковер приглушает мои шаги, и я благодарна, что он меня «прикрывает». Перед дверью библиотеки останавливаюсь. Поворачиваю ручку и вхожу. Нос улавливает запах книг, пыли и кожаных переплетов, пожелтевших страниц. Сто лет здесь не была. При виде высоких стеллажей невольно думаю о Тамсин. Для нее это был бы рай. Я иду вдоль полок, ведя рукой по корешкам книг. В ряд выстроились старинные издания великих авторов. Я не могу заставить себя взять одно из них и почитать.

В передней части комнаты несколько полок с книгами, которые выглядят поновее. Я подхожу туда, но с разочарованием понимаю, что это юридическая литература. Названия звучат одно скучнее другого, и я задаюсь вопросом, как кто-то может тратить время на такие сухие темы.

Мое внимание привлекает одна книга. «Теория справедливости» – значится на корешке. Что-то не похоже на моих родителей. Я беру ее. Автор – Джон Ролз. Помню, Миранда пару раз произносила его имя на наших занятиях, но контекст я забыла. Листаю до содержания и с интересом читаю. «Принципы справедливости». «Равные свободы для всех». Мне бросается в глаза несколько ключевых слов: равенство, толерантность, самоуважение, автономия, свобода, счастье.

У меня в голове они складываются в единое целое еще до того, как я начинаю читать. Меня охватывает волнение, и вдруг появляется ощущение, что я нашла союзника.

Пока меня никто не обнаружил и не спросил, что я тут делаю, крепко прижимаю книгу к груди и возвращаюсь в комнату. А там начинаю читать. И в этот момент не важно, просто чтобы отвлечься или найти что-то большее.

Не все, о чем пишет Ролз, я понимаю сразу. Многое хочется погуглить, чтобы разобраться лучше. Это определенно не легкое чтиво. Юридические книги не могут быть суше, то и дело думаю я. И все же продолжаю. Продвигаюсь очень медленно, но, когда в следующий раз смотрю на время, оказывается, пролетело уже три часа. Три часа изучения теории справедливости Ролза. Если правильно поняла, он утверждает, что чувство справедливости – это элементарная составляющая человечества. Но только если в базовой структуре общества царит справедливость, члены такого общества могут обрести это чувство. Для меня все это имеет смысл, и я мечтаю жить в подобном обществе. В справедливом обществе. В голове появляется приятная усталость и легкость. И хотя я взволнована, впервые за несколько дней меня наполняет блаженное спокойствие. Захлопнув книгу, кладу ее под подушку.

На ужин приехал Элайджа. И пусть я далеко не фанатка братьев, радуюсь, что это отвлечет внимание от меня. Он мало разговаривает, но отцу нравится, когда Элайджа рядом, и сегодня вечером с ним можно общаться. Кроме того, подают аперитив, а за едой я даже делаю глоток вина. Элайджа выпивает пару бокалов, что для него нетипично. Что угодно, лишь бы поддерживать видимость. Хотя каждому здесь известно, что я персона нон грата и лишилась всех прав на роскошь, на один вечер все притворяются, будто мы нормальная семья. Жалкое зрелище, но мне все равно.

Брат не смотрит мне в лицо. Наверное, его я тоже разочаровала. Все-таки он видел, как я попрала честь семьи. И это в такой важный для него день. В присутствии его партнеров. Мне хочется спросить, был ли он вежлив с Маликом, но я сдерживаюсь.

Когда мы доедаем, Элайдже снова удается меня удивить. Впрочем, это неприятный сюрприз.

– Думаю, я слишком много выпил, чтобы сегодня ехать домой. Вы не против, если я переночую здесь? – спрашивает он.

– Ну конечно, дорогой, – сюсюкает моя мать. – Я скажу Агнес, она подготовит тебе одну из гостевых комнат. Какие-нибудь предпочтения?

– Я бы хотел зеленую комнату, – отвечает брат, и я чувствую облегчение, поскольку это означает, что мы с Элайджей будем спать далеко друг от друга. Жить рядом с родителями и так ужасно.

Пока Элайджа ждет, когда подготовят комнату, мы сидим в гостиной. Атмосфера напряженная. Я бы предпочла извиниться и уйти к себе, но каждый раз, когда пытаюсь что-то сказать, мама качает головой и говорит что-то вроде «Разве не прекрасно, когда семья собирается вместе?»

Когда нам наконец разрешается отправиться спать, на часах первый час ночи, и я злюсь, потому что слишком устала, чтобы почитать про сложные политические теории.

Сквозь стену комнаты слышно, как родители тихо разговаривают. Не в первый раз я задаюсь вопросом, какие могут быть темы для разговоров у этих двоих. Какие же печальные у них отношения. Послушная образцовая супруга без амбиций и строгий супруг, который зарабатывает деньги. Негармоничный брак. Интересно, моя мать всегда была такой? Или из-за него стала консервативной и бессердечной?

Разговоры смолкают, и через пару минут я понимаю, что дом заснул. Я гашу свет, и веки сразу тяжелеют. Не слышно ни звука, и я начинаю проваливаться в сон, как вдруг…

Стук в дверь? Должно быть, мне померещилось. Но затем звук повторяется. Настолько тихо, что его почти невозможно расслышать. Что это значит? На цыпочках крадусь к двери. Я все еще уверена, что мне это почудилось и что я потихоньку схожу с ума. Но когда поворачиваю ручку и распахиваю дверь, вижу, что снаружи стоит Элайджа.

Собираюсь заговорить, но он прикладывает палец к моим губам и дает знак следовать за ним. Несмотря на то что я очень устала и не в настроении отвечать на вопросы брата, все же тихо иду за ним. Зеленая комната, которая получила свое название благодаря обоям с изображением джунглей и стульям с зеленой обивкой, находится в дальнем конце западного крыла, а моя спальня и комната родителей расположены в восточном. Только после того, как он бесшумно закрывает дверь, я отваживаюсь выдохнуть.

– Элайджа, что это значит? – тихо спрашиваю я. Говорить громко все еще не решаюсь.

– Присаживайся, – отвечает он, указывая на кровать.

Я делаю, как он сказал. Слишком устала, чтобы сопротивляться, и мне правда очень интересно, чего от меня хочет старший брат.

– Сейчас я тебе кое-что расскажу, Зельда. При этом я сильно рискую. Если бы ты меня знала, то понимала, что это не совсем в моем стиле.

Я смотрю на него, нахмурив лоб. Что ему нужно?

– Речь пойдет о том, что я еще никогда никому не рассказывал… по крайней мере, никому в этом мире.

В этом мире? Что он имеет в виду? У него есть какой-то другой мир?

– Надеюсь, я в тебе не ошибся. Я долго обдумывал, стоит ли оно того и можно ли тебе доверять. Но пришел к выводу, что больше не смогу спокойно смотреть на свое отражение в зеркале, если буду безучастно наблюдать за тем, что здесь происходит. Но ты должна мне пообещать, что сохранишь все в секрете. Если предашь мое доверие, пеняй на себя. Взамен… – Он замолкает.

– Почему ты мне вообще об этом рассказываешь, если не доверяешь? – интересуюсь я. Не понимаю, почему должна сидеть у него в комнате посреди ночи и выслушивать, что он мне не доверяет. Как же это типично!

– Я рассказываю тебе об этом, чтобы ты поняла мою мотивацию, – заявляет Элайджа. Меня восхищает, как ему удается напустить еще больше таинственности.

– Мотивацию к чему? – уточняю я.

– Я тебе помогу.

У меня чуть глаза не вылезают из орбит.

– Что? – шепчу я. – Почему?

– Моя мотивация, Зельда. Я как раз об этом говорю. Ты выслушаешь меня или нет? – спрашивает брат, и, судя по его голосу, он скоро потеряет терпение.

– Да, да, конечно, – тороплюсь сказать я.

Элайджа садится на стул с зеленой обивкой и пристально смотрит на меня. Потом откашливается.

– Я гей[29].

У меня открывается рот.

– Я гей и уже несколько лет состою в отношениях. Он архитектор. С прошлой осени мы живем вместе. А теперь можешь закрыть рот.

Вау. Что? Я потрясена, но делаю Элайдже одолжение и закрываю рот. Мой брат – гей. У него отношения с мужчиной. Шок!

– Подожди, – произношу я. – Несколько лет? Сколько лет?

– Мы с Маркусом официально стали парой четыре года назад, – откликается он.

– Жесть, – выдаю, я не зная, что ответить. Внезапно все обретает смысл. Молчаливость Элайджи, его замкнутость. То, что он никогда не приводил домой девушек. Насмешки братьев по этому поводу, молчаливые упреки родителей. Неудивительно, что он практически онемел!

– Жесть? Ты так думаешь? – отзывается он с легкой улыбкой. Не припомню, чтобы когда-то видела у него на лице эмоции, которые выглядели бы так же искренне.

– Нет, извини. Естественно, это не жесть. Просто… – Я растеряна. – Жесть, что ты мне об этом рассказываешь. Или, может быть, жесть, что ты рассказываешь об этом только мне. Я еще обдумываю этот момент. – Я отвечаю на его улыбку.

– Не важно, к какому выводу ты придешь, теперь ты так или иначе в курсе.

Киваю, и пару секунд никто из нас не произносит ни слова. Но мне приятно, что старший брат мне доверился. Мне! Не Себастиану или Закари. В это трудно поверить.

– Понимаю, между нами никогда не было настоящих отношений, – продолжает Элайджа. – Это в первую очередь моя вина. В этой семье я никогда… как бы выразиться… не чувствовал себя комфортно. И знаю, что с тобой происходило то же самое. Происходит. В любом случае. Прости, что раньше не сообразил, что должен тебе помочь.

Он смотрит на меня синими глазами, которые так похожи на мои. Я впервые это замечаю.

– Если ты любишь Малика. Если хочешь быть с ним. Если готова оставить все это в прошлом – потому что тогда тебе придется это сделать, – то я тебе помогу.

– О господи, Элайджа, – произношу я и замечаю, как на глаза наворачиваются слезы. – Даже не знаю, что сказать.

Мне ясно, что Малик – единственное, чего я хочу. Я готова отказаться от всего. От учебы, которая до сих пор ничем мне не помогла, от семьи. Кроме того… вероятно, теперь у меня есть… Не уверена, можно ли допускать эту мысль. Возможно ли это. Вероятно, теперь у меня есть Элайджа? Он встает и садится рядом со мной на кровать. Потом кладет мне руку на плечо. Это непривычно и совершенно сбивает меня с толку.

– Да. Да, я всего этого хочу, – говорю убежденно, несмотря на то, что сейчас меня одолевают странные чувства. У меня появился брат. Эта мысль приводит в замешательство и будоражит. Но я пока не осмеливаюсь по-настоящему доверять этой связи – между Элайджей и мной. Но да, он здесь. И предлагает мне помощь.

– Все ясно. Так и думал, что ты это скажешь. – В голосе Элайджи слышна улыбка. И гордость. Я уверена, что слышу гордость. Гордость старшего брата за младшую сестру.

– Вот мобильник. И твоя сим-карта. Чтобы не вызвать подозрений, твой смартфон я оставил в сейфе.

– Элайджа! – с восхищением восклицаю я. – Ты гений!

– Подожди, – отвечает он. – Ничего не могу тебе обещать. Бо́льшая часть должна исходить от тебя. А твой старт определенно будет тяжелее, чем мой.

Я обвиваю брата руками и крепко прижимаю к себе. Или сама прижимаюсь к нему, если принимать во внимание разницу пропорций.

– Спасибо, спасибо, спасибо, – бормочу, и его рубашка слегка намокает, потому что у меня не получается сдерживать слезы. Неожиданно меня осеняет: – Ты специально много выпил, чтобы не пришлось ехать домой? – спрашиваю его.

Элайджа ухмыляется.

– Вполне возможно, – заявляет он. – Мне, честно, очень жаль, что это случилось так поздно. – Брат гладит меня по спине.

– Нет, не надо. Правда не надо. – Отпустив его, стираю слезы с лица. Потом смотрю на него. – Это лучшая компенсация, которую я могу себе представить. У меня есть настоящий брат!

– А у меня есть сестра, – с усмешкой отзывается Элайджа. После чего переключается из сентиментального режима в режим организованного юриста.

– Я поговорил с отделом кадров в «Fairmont». Там мне сказали, что Малик хотел пройти обучение, чтобы стать поваром.

Я киваю.

– У одного моего знакомого хороший ресторан в Перли. Он всегда в поиске талантливых сотрудников. Это, конечно, будет не обучение, но, возможно, какое-то начало, чтобы потом снова войти в эту дверь. Он готов дать Малику шанс.

– Серьезно? – переспрашиваю я.

– Серьезно. Ты должна подумать, чего хочешь, Зельда. Если уйдешь, больше не получишь от родителей ни гроша.

– Знаю, – откликаюсь я. – Мне плевать. Я пойду на все.

– Ты сейчас так говоришь, но через пару лет спросишь себя, не приняла ли однажды неверное решение. Мне неприятно, что приходится задавать тебе этот вопрос, потому что я и сам должен знать ответ. Но есть ли что-нибудь, что у тебя по-настоящему хорошо получается? Что-нибудь, что ты любишь?

Это мое больное место. Именно об этом я спрашиваю себя с тех пор, как переехала в Перли. Колеблюсь, прежде чем ответить.

– Пока я в поисках, – признаюсь брату.

– О’кей. Это не тот ответ, на который я надеялся. Подумай, Зельда. Что тебя интересует? Что дарит тебе приятные ощущения? Не обязательно отвечать «юриспруденция» или «медицина». Это даже не обязательно должна быть какая-то профессия. Может, есть что-то, о чем ты никогда не задумывалась, потому что оно кажется слишком банальным.

– Мне нравится спорить с заносчивыми парнями, – произношу я и слегка краснею. Что за бред. – И красить ногти. Но это ерунда.

– Нет, не ерунда, – поправляет меня Элайджа. – Есть студии маникюра. Салоны красоты.

– Но хочу ли я этого? – спрашиваю неуверенно. – Думаю, мне будет чего-то не хватать.

– Споров? – посмеиваясь, подсказывает Элайджа. – Это я могу понять. Потому я и адвокат.

– Можно тебя кое о чем спросить? – Очень резкая смена темы, но мне любопытно.

– После того как я доверил тебе свою самую большую тайну – о чем угодно.

– Я нашла в библиотеке книгу Джона Ролза. «Теория справедливости». Ты не в курсе, как она туда попала?

Элайджа смеется.

– Это моя, – говорит он. – В течение нескольких семестров я ходил на лекции по политологии.

– А я не знала. – Интересно, сколько всего я еще не знаю о брате. – Ты не против, если я ее одолжу?

– Я ее тебе дарю.

40

Малик

Пришла Эми. Я узнаю ее голос. Они с Рисом сидят на кухне и в последний раз обсуждают стратегию перед заседанием суда, которое состоится завтра. Я знаю, что на кон поставлено все. Будущее девочки и счастье моего лучшего друга. Мой разум в состоянии осознать важность завтрашнего дня. Но я ее не чувствую. Не могу. Возможно, это делает меня худшим другом на Земле, но даже это я понимаю только рассудком.

Я пробовал расфокусировать мысли. Пробовал притуплять эмоции. Но ничего не получается. Других механизмов я не знаю. Давящая тяжесть, туман, тиски, которые не дают дышать… от них не удается избавиться.

Визиты Жасмин тоже не помогают. Она старается приходить как можно чаще. Садится ко мне на кровать, держит за руку. Рассказывает истории о школе и о доме. Я слушаю, но ничем не проникаюсь. Лишь когда она спросила, сообщить ли обо всем родителям, я резко ожил. Ответом было однозначное «нет». Они не должны узнать о моем провале. Пока нет. Однажды я не смогу это скрывать, но мне нужно больше времени. Чтобы все осознать. Что бы это ни значило. Удобно получилось, что после того обеда, который, оглядываясь назад, можно назвать началом конца, наше общение свелось к минимуму.

Я хочу сказать Жасмин, чтобы и она больше не приходила. Невыносимо быть обузой еще и для младшей сестры после всего того, через что ей пришлось со мной пройти. Но у меня нет сил ее убеждать. Она слишком упертая.

Когда кто-то стучится в дверь комнаты, я не шевелюсь. Знаю, что этот человек не уйдет. Они никогда не уходят. И Рис, и Жасмин вежливо стучатся, но отсутствие приглашения не мешает им входить. Так и теперь – дверь осторожно приоткрывается. Я отворачиваюсь к стене, как делаю всегда. Не хочу никого видеть. А главное, не хочу слышать жалкое сострадание в их голосах.

– Привет, Малик! – Это Эми. – Как дела? – После небольшой паузы она добавляет: – Глупый вопрос. Прости. Я мастерица задавать тупые вопросы. Но знаешь, вопросы – это тоже важно. Даже если не получаешь ответа, можно многое понять.

По ее голосу не похоже, что она меня жалеет. Скорее кажется, что она устала. Ничего удивительного. Не сомневаюсь, у нее есть дела поважнее. А вместо этого она тратит время на меня.

– Извини, что не пришла раньше. Но с завтрашним заседанием… Рис наверняка тебе рассказывал. Я не осилила.

Вот и хорошо, думаю я.

– Я поговорила с мистером Брентфордом, – продолжает Эми. – Написала ему о том, что Рис рассказал мне о твоем состоянии. Мне, конечно, хотелось увидеть тебя прежде, но, как уже объясняла, в последние дни я даже до супермаркета не могла дойти.

Если она сейчас заведет разговор о расфокусировке мыслей по методу мистера Брентфорда, я засмеюсь. Хотя, подумав, прихожу к выводу, что этого точно не сделаю. Не засмеюсь. На такое я не способен.

– В твоих документах указано, что во время второго тюремного срока у тебя случались депрессивные периоды, – продолжает она. – По словам мистера Брентфорда, для тебя было важно иметь какое-нибудь занятие. Он говорит, что помогала работа на кухне. – Эми делает короткую паузу. – Я не дипломированный психолог. Но даже мне видно, что твое состояние не улучшится, пока ты будешь лежать в своей комнате.

Она кладет руку мне на плечо. Трогательно, что она обо мне заботится, и я задаюсь вопросом, почему никто не видит, что я безнадежный случай? Что я всегда буду все портить.

– Не могу обещать, что снова найду тебе место для обучения.

Само собой, не может. Шанс готовить я упустил. Раз и навсегда.

– Но хочу, чтобы ты знал: ты не один. Я по-прежнему тебя поддерживаю. Когда пройдет суд, я сосредоточусь на тебе.

Будто в этом есть смысл. Сжав мое плечо, Эми встает.

– Я тебя не брошу, о’кей?

Эта фраза пробуждает что-то во мне, и я начинаю с трудом переворачиваться, чтобы посмотреть на Эми. Она стоит в моей полупустой комнате и кажется очень молодой. Поразительно, с какой энергией она заботится о других.

– Спасибо, Эми, – произношу хриплым голосом. Я не пользовался им уже несколько дней. – Но ты, наверное, зря тратишь время.

– А я так не думаю, – уверенно заявляет она. – Уверена, что ты замечательный человек, которому только нужно показать, что в нем видят другие.

Она уходит.

Что во мне видят другие… Не смешите меня. Клеман видел во мне надоедливую навозную муху. Родители Зельды – мусор. Зельда выбрала свою семью. Не знаю, что Эми собирается мне показывать, но, по-моему, она не представляет, кто я на самом деле. Кроме того, ей не хуже меня известно, что у меня истекает время. Сбережений у меня нет, а это означает, что без зарплаты в конце месяца я не смогу заплатить за проживание в квартире. А я предпочту быть бездомным, чем стану обузой для родителей.

Борись, Малик, произносит тихий голос где-то на задворках сознания. Но он слаб. И не говорит как. Если бы существовал рецепт, я был бы последним, кто бы его не испробовал. Вставать на ноги всегда было моей самой большой силой. Но, судя по всему, однажды наступает момент, когда баланс между твоими силами и темнотой нарушается настолько, что ты уже не можешь бороться.

41

Зельда

Не могу уснуть, настолько взволнована. Завтра важный день. Завтра я отсюда сбегу. С помощью Элайджи. Родители идут на открытие ресторана и попросили его за мной присмотреть. И представлять не хочу, что произойдет, когда они узнают, что я улизнула из-под его надзора. Впрочем, Элайджа понимает, во что ввязывается. Кроме того, мой брат – фантастический адвокат. Уверена, он выпутается из любой, даже самой сложной ситуации.

С тех пор как заполучила телефон, я поддерживаю контакт с Жасмин. Она – моя единственная связь с Маликом, так как он не отвечает. Жасмин написала, что до него никто не может достучаться. Видимо, ему совсем плохо. Поэтому я попросила ее не рассказывать брату о том, что я пытаюсь сбежать. Не хочу, чтобы у него появилась надежда, а потом что-нибудь пошло бы не так. Я не могу его разочаровать.

Элайджа по электронной почте помог мне с расчетами. Мы подумали, сколько я смогу получать, работая неполный день, и записали все текущие расходы. Некоторые я больше не смогу себе позволить. Автомобиль, например. В любом случае родители уже расторгли договор финансовой аренды на мой «Мини Купер». Но в Перли можно жить и без машины. Тамсин, в конце концов, справляется. Самая большая статья – это плата за обучение. Как я буду ее финансировать, для меня большая загадка. Вероятно, придется отложить учебу. Если честно, последние несколько месяцев я и так впустую тратила там время. Возможно, будет полезно сосредоточиться на том, что в данный момент для меня важнее всего: собственная независимость и Малик.

На следующее утро за завтраком царит напряженная атмосфера. А может, мне так кажется, поскольку я знаю, что сегодня случится. Не могу дождаться, когда родители наконец уедут из дома. И до последней секунды боюсь, что они передумают. Но, когда приезжает Элайджа, они собираются уходить. Брат не удостаивает меня и взглядом, чтобы не вызывать подозрений у родителей.

– Да ты сегодня само воплощение радости, – выдаю я, пытаясь говорить в обычном тоне. – Весело же мне будет с такой нянькой.

Вздохнув, Элайджа закатывает глаза.

– Спасибо, что подстраховал нас, дорогой, – говорит мама и целует Элайджу в щеку, почти ее не касаясь. – Мы знаем, что у тебя есть дела поважнее.

– Без проблем, мам, – отвечает он. – Я взял с собой работу. Надеюсь, развлекать ее не надо.

Вот какое у него будет алиби. Так он объяснит, почему не заметил, что я улизнула. Важная работа. Я в очередной раз восхищаюсь его дальновидностью.

– Не волнуйся, веселее будет пялиться на стену в моей комнате, чем провести день с тобой. А с этим я и сама справлюсь.

Я разворачиваюсь и иду вверх по лестнице, едва сдерживая ухмылку.

Через пару минут Элайджа стучится в мою дверь.

– Ну что? Все собрала? – спрашивает он.

Я поднимаю телефон и книгу Джона Ролза.

– Больше мне ничего не нужно. Я ведь возвращаюсь домой. – При мысли о доме меня накрывает волна тепла.

– Давай дадим им полчаса форы. Думаю, тогда мы сможем быть уверены, что они внезапно не вернутся из-за того, что что-то забыли.

Мы садимся в столовой и выпиваем еще по чашке кофе. Элайджа не солгал. Он взял с собой работу и сосредоточенно читает какие-то документы.

– Что это? – любопытствую я.

– Контракты, – отвечает он.

– Интересные? – Я так взбудоражена, что не могу перестать говорить, хотя знаю, что мешаю брату.

– Сойдет.

– Как ты узнал, что хочешь стать юристом? – спрашиваю его.

– Я не знал. Я надеялся. – Элайджа даже не поднимает голову.

– Но потом ты им стал, и теперь тебе нравится?

– Примерно так.

– А Себастиан? – продолжаю я. – Как было у него?

– Без понятия. – Он отрывается от бумаг. – Если честно, ни с Себастианом, ни с Закари у нас не сложилось близких отношений. Я почти ничего о них не знаю.

– Может, они хорошие парни, – рассуждаю вслух. – В конце концов, до недавнего времени думала, что и ты тот еще засранец. Так что, возможно, насчет Себастиана и Закари я тоже ошибалась.

– Возможно, – соглашается Элайджа. – Хотя я бы на это не ставил. – Он подмигивает мне, и меня охватывает чувство солидарности и единства. Это ново для меня, я еще не привыкла не быть одиночкой в своей семье.

– Знаешь, что забавно? – спрашиваю я, и Элайджа, вздохнув, убирает документы обратно в портфель.

– Что?

– Если у нас сегодня все получится, ты станешь моей семьей. И все.

– Какая большая ответственность, – говорит он и улыбается. – Но я приму ее с удовольствием.

– Как думаешь, когда-нибудь ты им об этом расскажешь? – задаю вопрос я.

– О том, что помог тебе?

– Нет, о тебе и Маркусе.

– Определенно. Он уже все уши мне прожужжал о том, что хочет познакомиться с моей семьей.

– Я могла бы с ним познакомиться! – предлагаю с энтузиазмом. – А со всем остальным разберешься, когда будешь готов.

Элайджа улыбается:

– На самом деле, тебе обязательно нужно с ним познакомиться.

Проходит, кажется, целая вечность, прежде чем он встает.

– Так, думаю, пора. И пока не забыл… – Брат протягивает мне визитную карточку ресторана. – Пусть Малик с ними свяжется. Если он скажет, что его рекомендовал я, они поймут.

Мы крепко обнимаемся.

– Тысячу раз спасибо, – говорю, уткнувшись в грудь Элайджи.

– Не за что. А теперь брысь отсюда! У нас не так много времени.

Он прав. Из служащих сейчас на месте только Агнес. Но через полчаса придет садовник. У поварихи выходной, а будка привратника пустует, когда родители не ждут гостей.

Элайджа берет портфель и удаляется в кабинет. Потом зовет Агнес. Он будет ее отвлекать, пока я не выберусь из дома, чтобы родители ни в чем не могли ее упрекнуть.

Когда тяжелая деревянная дверь с тихим щелчком закрывается у меня за спиной, я с облегчением выдыхаю. Потом сбегаю вниз по ступенькам. Я босиком, потому что не смогла найти кеды. Возможно, родители их сожгли. Но солнце приятно согрело подъездную дорожку.

За первым поворотом ждет автомобиль, который должен довезти меня до Перли. Элайджа организовал мне Uber. Но, когда приближаюсь к черному Subaru, он кажется мне знакомым. Я ускоряю шаг. Дверца распахивается, и оттуда появляется Милош.

– Мисс Зельда! – с широкой улыбкой произносит он.

– Милош, – кричу я и бегу к нему. Но в последнюю секунду притормаживаю, потому что не уверена, насколько уместно будет прыгнуть к нему в объятия. – А вы что здесь делаете? – в недоумении спрашиваю я.

– Ваш брат попросил меня отвезти вас домой.

– Но у вас будут проблемы с моими родителями, – встревоженно отвечаю я. – И как же ваша жена? Разве вы не должны быть с ней и с ребенком?

– Не бойтесь, мисс Зельда. Два часа они смогут обойтись и без меня. Кроме того, я еще целую неделю в отпуске и это моя личная машина. Так что ваши родители ни о чем не узнают.

Я не совсем уверена. Но Элайджа не стал бы слишком рисковать.

– И вы же знаете, – добавляет он, подмигнув, – сверхсекретные миссии – мой конек.

Милош открывает передо мной дверь, и я устраиваюсь на заднем сиденье. Потом включает наш плейлист, который начинается с «Take on me» [30].

Мы то болтаем, то подпеваем дрянным хитам. Милош показывает мне фотографии своей маленькой дочки Лайлы, и я прихожу в восторг, хотя обычно не испытываю особых эмоций к младенцам.

Я на седьмом небе от счастья. Такое ощущение, что краски мира никогда не были такими яркими, как сегодня. То, что я начинаю новую жизнь, наполняет меня гордостью и предвкушением. Все возможно.

– Где мне вас высадить? – спрашивает Милош, когда мы подъезжаем к Перли.

– У моего дома, – говорю я. Сначала мне нужно переодеться во что-нибудь нормальное и найти обувь. Перед встречей с Маликом я хочу быть самой собой.

Но через пару перекрестков мне в голову приходит идея.

– Или не могли бы вы выпустить меня прямо здесь? – прошу я.

Милош бросает на меня вопросительный взгляд. Но, увидев ухмылку у меня на лице, кивает.

– Разумеется.

Он съезжает правее, и я выхожу. Милош не успевает открыть мне дверцу.

– Серьезно, Милош, перестаньте, – с улыбкой произношу я. – И так никогда не было необходимости, чтобы вы придерживали мне двери. Но с сегодняшнего дня я даже не отношусь к благородным господам из высшего общества.

Положив руки мне на плечи, Милош внимательно смотрит на меня. И говорит:

– Знаете, Зельда, для меня вы всегда будете благородным человеком. И не важно, из высшего общества или нет. – Он прижимает меня к себе и обнимает.

Элайджа дал мне немного денег, чтобы я протянула первые пару недель. Сумма небольшая, и мне придется обращаться с ней очень экономно. Но сорок долларов никогда не могли бы стать лучшей инвестицией, чем оплата нового цвета волос: синего, как небо над Перли.

Когда я с угольно-черными ногами добираюсь до съемной квартиры, меня встречают овациями. И Леон, и Аруш дома, и было бы преуменьшением века сказать, что они рады меня видеть.

Пока я в ванной отмываю ступни в раковине, мне приходится все им рассказать. Парни садятся на бортик ванны и с интересом слушают мою историю. Я ничего не упускаю, начиная со своей двойной жизни, завершая сменой имиджа и тем вечером. Когда я дохожу до нашего с Маликом поцелуя, у обоих расширяются глаза, а услышав описание реакции моей матери, Аруш закрывает рот рукой. Я рассказываю о завтраке на следующее утро и о сообщениях, которые разослала мама.

– Так это сделала твоя мать! – потрясенно восклицает Леон. – Обалдеть! А мы думали, ты совсем умом тронулась.

Я открываю шкафчик, где храню лаки для ногтей, и выбираю десять разных флаконов. Сегодня у каждого ногтя будет свой цвет. Я так долго ходила с ногтями телесного оттенка, что не могу остановить выбор на одном лаке. Пока крашу, рассказываю об Элайдже и побеге.

– И что ты теперь собираешься делать? – спрашивает Аруш, после того как я заканчиваю.

– Жить своей жизнью, – отвечаю ему.

Впервые еду по Перли на автобусе. И не на одном. Мне приходится сделать две пересадки. Но я радуюсь, когда понимаю, что все работает безукоризненно. В последнем автобусе нетерпеливо барабаню пальцами по спинке сиденья передо мной. С каждой остановкой, которую мы проезжаем, я приближаюсь к Малику. Сердце быстро стучит в груди, а губы изгибаются в дурацкой улыбке, с которой я ничего не могу поделать. Будто на уголки моего рта больше не действует сила притяжения. Автобус едет дальше на юг.

Пожилая женщина улыбается мне.

– А у вас хорошее настроение, деточка, – произносит она.

Я киваю:

– Сегодня отличный день.

– Тут вы правы, – говорит старушка, достает из необъятной сумки леденец и сует его в рот.

На следующей остановке двери автобуса со скрипом открываются, и кажется, что он вздыхает. Я вскакиваю с сиденья и выпрыгиваю на улицу, к солнцу, которое щекочет мне нос.

Больше всего мне хочется пробежать пятьсот метров, оставшиеся до дома Малика, но я не хочу запыхаться, когда мы снова увидимся. Или вспотеть.

Наконец добравшись до его подъезда, я снова задаюсь вопросом, каково это – иметь ноги длиннее и передвигаться не так медленно, а потом перескакиваю через ступеньку к двери дома. Мне хочется танцевать, так я сейчас люблю этот мир.

Жму на кнопку звонка. Через некоторое время нажимаю еще раз. Теперь чуть дольше. Но снова никто не открывает. Черт! Его что, нет дома? Я сильно и долго давлю на маленькую черную кнопку. Но мне не везет. Это как-то неправильно. После всего, что сегодня произошло, наша встреча не может не состояться по такой банальной причине! Указательным пальцем вновь давлю на звонок. И еще раз, и еще. И еще. А потом снова и очень долго. Будто не желая в это верить. Будто громкость звонка заставит Малика оказаться дома.

42

Малик

Какого черта? Почему хренов звонок не замолкает? Я зажимаю уши ладонями, но пронзительный визг не прекращается. Рис забыл ключи? Он ведь давно должен быть в зале суда.

Я через силу слезаю с кровати, накидываю одеяло на плечи и кутаюсь в него. Потом тащусь в прихожую и нажимаю на кнопку домофона. Приоткрыв дверь квартиры, я стою за ней на случай, если это не Рис. Кто-то быстрыми шагами поднимается по лестнице. На Риса не похоже, и я злюсь, что вообще встал.

Но потом замечаю маленькую фигуру у подножия лестницы, и у меня перехватывает дыхание. Неужели я настолько расклеился, что мне уже мерещится? Она поднимает глаза, и я смотрю на нее. Затем она нерешительно поднимается на пару ступеней. Взгляд прикован ко мне. Я приоткрываю дверь еще на несколько сантиметров, чтобы лучше видеть. Этого не может быть. Зельда у своих родителей, где и должна находиться. А я медленно схожу с ума.

– Привет, – неожиданно произносит она, и я сглатываю. Это ее голос.

Она поднимается по последним ступеням и останавливается. Я мотаю головой. От удивления у меня открывается рот. В это невозможно поверить.

– Привет, – еще раз говорит она и подходит ближе, так что теперь нас разделяет всего метр.

– Ч-что ты здесь делаешь? – спрашиваю осипшим голосом. Я им практически не пользуюсь. Но надо выяснить, реально ли происходящее. Я откашливаюсь.

Зельда хмурится.

– Что ты имеешь в виду? – не понимает она. – Я здесь из-за тебя.

Из-за меня.

– Да, но… – начинаю, голос все еще хрипит. Ничего не понимаю.

– Ты заболел? – задает вопрос Зельда.

Покачав головой, открываю рот, чтобы что-то ответить. Но оттуда не вырывается ни звука. Я смотрю на нее, не веря своим глазам. Она действительно тут? Из-за меня? Чувствую, как в груди начинает колотиться сердце. Ее губы складываются в улыбку, отчего на щеке появляется едва заметная ямочка. Но все же Зельда выглядит обеспокоенной.

– Я думал… – бормочу, но не решаюсь произнести вслух то, что хочу сказать. Что, если это всего лишь сон? – Почему ты не со своей семьей? – Теперь мой голос звучит тверже, хоть и холоднее. Я не доверяю происходящему.

– Потому что ускользнула. – В ее словах слышны нотки гордости, но в то же время и легкой неуверенности.

– Ускользнула, – повторяю я. До меня не доходит, что это означает. Поэтому я говорю снова, на этот раз с вопросительной интонацией: – Ускользнула?

– А ты думал, что я позволю им запереть меня там навечно?

– Запереть. – Говорю, как отупевший попугай. Что она имеет в виду?

– Я сбежала. Чтобы увидеть тебя. Потому что хочу быть с тобой. А родители пусть идут в одно место, – заявляет Зельда.

Я ошеломлен. С туманом в голове мне не сразу удается все осознать, но пока из нашего странного разговора я понял, что она здесь из-за меня и хочет быть со мной. Быть. Со мной. У меня в груди что-то ломается. Я опять могу дышать. Пока неглубоко, но это уже дыхание.

– А, и мой брат нашел тебе работу в одном ресторане. – Порывшись в сумочке, Зельда протягивает мне визитную карточку. – Позвони им. Они ищут человека на кухню.

Я беру у нее визитку, но не смотрю на нее. Мой взгляд прикован к Зельде.

– Что это значит? – спрашиваю, и у меня надламывается голос. Нижняя губа начинает подрагивать. Я бессилен против этого.

– Это значит, что теперь я здесь. И больше не уйду. И если хочешь, ты снова можешь работать на кухне. Это не то же самое, но, может, какое-то начало, – отвечает она.

Я опускаю руки. Одеяло, которое накрывало мне плечи, падает на пол. Взгляд Зельды перемещается с моих старых спортивных штанов на обнаженный торс. Я вижу, как она сглатывает.

Делаю вдох. На этот раз глубже. И похоже, что-то во мне расслабляется. Это происходит так внезапно, что меня ведет в сторону. Приходится отступить назад, чтобы не потерять равновесие. Дверь, за которую я до сих пор держался, медленно распахивается. Сделав еще шаг назад, прислоняюсь к стене. Мне нужна опора. У меня на лице появляется осторожная улыбка, но губы дрожат. Я медленно сползаю вниз по стене, трясущиеся ноги больше меня не держат. А потом начинаю плакать.

– Что стряслось, Малик? – встревоженно спрашивает Зельда.

Не могу ответить. Я рыдаю, и у меня дергаются плечи. Будто внутри прорвало все плотины. Какое же жалкое зрелище я, должно быть, представляю, но не могу остановиться.

– Боже, – произношу, так как мне стыдно, что Зельда видит меня в таком состоянии. Тру глаза, чтобы не дать слезам течь. – Пожалуйста, прости, я ничего не могу с этим поделать.

Зельда опускается передо мной на корточки и кладет руки мне на колено. Одну слезинку, которая сбежала вниз по моей щеке, она стирает указательным пальцем. Мимолетные прикосновения, но они оставляют приятное тепло на моей коже, которое растекается дальше. Тепло побеждает туман. Ощущение безопасности, которое всегда испытывал в присутствии Зельды, постепенно возвращается. Я его чувствую.

– Ты, возможно, думаешь, что я совсем чокнутый, – выговариваю, пытаясь улыбнуться.

– Чуть-чуть, – отзывается Зельда и берет меня за руку.

Теперь мои рыдания смешиваются с подобием смеха. Хотя похоже это скорее на то, что я задыхаюсь. Снова вытираю глаза и медленно выдыхаю. Затем смотрю на Зельду. По-настоящему на нее смотрю. Оглядываю с головы до ног. Мой взгляд задерживается на ее легинсах с принтом в виде маленьких зебр. Я дотрагиваюсь до ее волос.

– Синие, – говорю я. – Мой любимый цвет.

Она улыбается. И я мягко касаюсь ямочки на ее щеке.

– Надеялась, что тебе понравится.

Я киваю. И притягиваю ее в объятия, потому что ни секунды не продержусь, если не почувствую ее ближе. Я вдыхаю ее запах, уткнувшись носом ей в шею. И вновь у меня начинают дрожать плечи, хотя и не так бесконтрольно, как раньше. Не знаю, смеюсь или плачу, но, если плачу, это слезы радости. Я обнимаю ее крепче. Как же с ней хорошо. Так уютно. Надежно.

Вдруг замечаю, что Зельда тоже плачет. А потом смеется. Она смеется и плачет, и я смеюсь и плачу вместе с ней.

– Знаешь, что? – спрашивает она после того, как мы немного успокоились.

– Что? – откликаюсь я.

– По-моему, когда одновременно смеешься и плачешь, где-то должна появляться эмоциональная радуга.

Я не сдерживаю смех. Такая идея могла родиться только у Зельды. Указываю на ее разноцветные ногти.

– Вот, – говорю, переплетая наши пальцы.

43

Зельда

Какое-то время мы только обнимаем друг друга. Я наслаждаюсь теплом Малика. Тишиной у меня в голове. У него то и дело вздрагивают плечи, будто это отголоски горя, которое он пережил из-за меня. Но теперь все будет хорошо.

У меня громко урчит в животе, напоминая о том, что, кроме половинки круассана сегодня утром, я ничего не ела. Слишком нервничала, чтобы думать о еде.

– Голодная? – спрашивает Малик.

– Похоже на то, – улыбаюсь ему.

– Не думаю, что у нас много чего есть. Я в последнее время не отличался… хозяйственностью.

– Ха-ха, а мы пока и позволить себе ничего не можем, – смеюсь я. – Бедны как церковные мыши.

– Пошли посмотрим, может, Рис ходил в магазин.

Мы встаем и, держась за руки, отправляемся на кухню. Малик открывает шкафчик и достает оттуда полпачки спагетти.

– Бинго! – объявляет он и кладет упаковку на стол.

Затем заглядывает в холодильник, но тут же качает головой.

– Печальное зрелище.

Я встаю рядом с ним и вижу, что, кроме банки пива, кетчупа, апельсинового сока и джема, там больше ничего нет.

– Макароны с кетчупом? – предлагает Малик.

– А мне с джемом, – улыбаюсь я.

Малик притягивает меня в объятия, будто ему необходимо убедиться, что я действительно тут. Потом сажает меня на столешницу и ставит воду для спагетти.

Когда паста готова, он наполняет тарелки. Свою порцию заправляет кетчупом, а я щедро кладу на свою джем. Малик с недоверием качает головой, но я знаю, что делаю.

– Раньше мне так иногда готовила наша повариха. Иногда с маслом и сахаром, а иногда с джемом. – Намотав несколько спагетти на вилку, отправляю их в рот. Словно в доказательство гениальности этого рецепта у меня вырывается долгое «ммммм», и по-моему, это лучшее, что я когда-либо ела.

Малику, кажется, тоже нравится эта простая еда, потому что он налетает на нее со зверским аппетитом, словно последние несколько дней ничего не ел.

– Это невероятно, – произносит Малик, после того как мы опустошаем тарелки. – Ты вернулась?

– А на что похоже? – спрашиваю с нахальной ухмылкой.

– На галлюцинацию, если честно.

– А по ощущениям? – продолжаю и оставляю осторожный поцелуй у него на щеке.

Вместо ответа он обхватывает мою голову ладонями и прижимается лбом к моему лбу. Потом делает глубокий вдох. Мы оба закрыли глаза и глубоко дышим. Я обвиваю руками его шею и ищу губами его губы. Когда они встречаются, не остается ни сдержанности, ни вопросов. Только Малик и я. У меня возникает ощущение, что впервые за долгое время я снова стала собой, а мое сердце освободилось от оков, совсем как Гудини.

Наш поцелуй поначалу не такой неистовый и голодный, как на вечеринке. Но неспешный, наполненный нежностью. Заверение, что мы снова обрели друг друга. Но вскоре у нас больше нет сил сдерживаться. Я вцепляюсь в волосы Малика и прижимаюсь к нему всем телом.

– Я даже о презервативах подумала, – говорю, задыхаясь.

Малик снова меня целует, и я чувствую, что он улыбается. Мы не можем даже уйти с кухни. Не прерывая поцелуй, он осторожно укладывает меня на пол. Склоняется надо мной, и я задыхаюсь, когда чувствую, как ко мне прижимается его эрекция. Закрыв глаза, я улыбаюсь.

– Ты такая красивая, – шепчет Малик.

Он приподнимает мой топ и проводит ладонями мне по животу. Я не могу ждать дольше, поэтому сажусь и стягиваю с себя черную майку. Потом опять ложусь на спину. Малик гладит мои волосы, лицо, шею. Ласкает ключицы и руки. Будто ему хочется прикоснуться к каждой части моего тела. Он повторяет все это губами. Целует каждый сантиметр моего тела. И как у него хватает сил так долго держаться?

Наконец он снимает с меня юбку, дурацкие легинсы с зебрами и трусики. Сильными руками раздвигает мне ноги и проводит пальцем по половым губам. Я выгибаюсь ему навстречу, но у него явно другие планы. Малик встает на колени между моих ног. Опускает голову, начинает мягко меня целовать, а потом кружит языком вокруг моего клитора. Я не сдерживаю стон, когда Малик посасывает его – сперва осторожно, а затем чуть сильнее.

– Я хочу тебя, – прошу его.

– Я с тобой, – шепчет он, прервавшись на долю секунды.

– Нет, я хочу тебя в себе, – еще раз пробую я. С закрытыми глазами притягиваю Малика. – Этим можешь заняться в другой раз, но сейчас это для меня слишком долго! – говорю я и целую его. – У меня в сумочке…

Больше мне ничего добавлять не приходится. Одним прыжком он оказывается в коридоре. А пару секунд спустя – снова возле меня. Малик избавляется от штанов, и теперь его затвердевший член мощно возвышается надо мной. Мы вместе раскатываем презерватив, и он мгновенно оказывается на мне. Я чувствую его головку у себя между ног. Почти забыла, какой он большой. Малик пытается быть осторожней, я это понимаю, но не хочу, чтобы он был осторожен. Хочу, чтобы он наконец-наконец-наконец оказался во мне. Выгибаюсь к нему, чтобы показать, насколько готова. Благодаря его ласкам я уже достаточно промокла.

Малик тоже не может больше медлить и проникает в меня одним движением. Я издаю стон, и у него вырывается страстный вздох.

Этот момент для меня – синоним блаженства. Чувствовать Малика на себе, у себя между ног и в себе, двигаться вместе с ним вперед и назад в такт нашему вожделению – абсолютное счастье. Сквозь полуприкрытые веки любуюсь его великолепным телом, его лицом, которое кажется мне идеальным. Наслаждаюсь каждым его движением, ощущением наполненности им. Мы медленно раскачиваемся вверх и вниз. Он волна, я – песок. Он накрывает меня и отступает, забирая с собой частичку меня. Он движется вперед и отступает, вперед – и отступает. Пока меня не накрывает оргазм… а через пару секунд и его.

Мы лежим в обнимку на кухонном полу. Я вожу пальцами по груди Малика, а он крепко прижимает меня к себе.

– Ты чудо, – произносит он.

Я хихикаю:

– Определенно нет.

– Нет, чудо. Вокруг был один туман. А потом пришла ты и меня разбудила.

– Ты бы и сам справился, – отвечаю я.

– Думаю, на этот раз нет. Не захотел бы. Без тебя.

Склонившись, я целую Малика в губы.

– Что ты теперь планируешь делать? – спрашивает он позже.

– Быть с тобой, – говорю я.

Малик улыбается и задает новый вопрос:

– А твои родители?

– Не думаю, что мы когда-нибудь снова пересечемся. – Если сказать вслух, это станет реальностью. Но меня это не пугает. Только дарит чувство свободы.

– Значит, материально они больше не будут тебя поддерживать…

– Нет, определенно нет, – отвечаю и громко смеюсь. – Но у меня есть план.

Малик с любопытством смотрит на меня.

– В последние дни я много переписывалась с твоей сестрой. Жасмин порекомендовала меня матери своей лучшей подруги. Той, у которой маникюрный салон. Уже на этой неделе я начну работать там на испытательном сроке. Зарплата не то чтобы бомбическая, но это начало.

– Моя сестра – гений, – сияет Малик.

– С Леоном и Арушем я тоже поговорила. Мы договорились, что я перееду в самую маленькую комнату. Аруш был готов поменяться. Так я смогу позволить себе арендную плату. – Вспоминаю таблицы Элайджи. Поначалу быть полностью независимой казалось мне невозможным. Но сейчас думаю, что на свете нет ничего естественнее. – На что я буду покупать еду, еще неизвестно. Но у меня есть парочка идей.

– Если кто с этим и справится, то ты, – говорит Малик и сжимает меня в объятиях.

44

Малик

Мои родители сегодня превзошли себя. На столе стоят эфиопские рагу, которые фантастически пахнут имбирем, луком и чесноком, три вида мясного карри и домашний хлеб инджера [31]. Все любимые блюда моей семьи, приготовленные по старинным рецептам бабушки ма. Длинный стол в гостиной, составленный из кухонного стола и нескольких приставных столиков, прогибается под тяжестью угощений.

Но у нас есть все основания праздновать. Не только я помирился с родителями – что давно пора было сделать, – но и мы с Зельдой снова стали парой. И со следующей недели я выхожу на работу на должность помощника повара в шикарном ресторане в Перли. Мои родители перед нами извинились. Особенно ма очень расстраивалась из-за той ситуации. Когда она здоровалась с Зельдой и со мной, то крепко обняла нас и прослезилась.

Но главное, сегодня мы отмечаем то, что Джинни официально обрела новый дом – у Эми. С тех пор Рис стал другим человеком. Никогда раньше не слышал, чтобы он насвистывал. Зато теперь он насвистывает все время – серьезно, постоянно, – что, возможно, скоро начнет действовать мне на нервы. Он сидит напротив и улыбается себе под нос. Молчаливый угрюмый Рис превратился в ответственного старшего брата, который что угодно сделает для своей необычной семьи, состоящей из сестры, девушки и социальной работницы. Тамсин сидит рядом с Джинни. Они увлеченно обсуждают какую-то детскую книжку.

– Пахнет очень вкусно, Джейд, – говорит Эми, которая поначалу сомневалась, стоит ли ей принимать приглашение моих родителей. Но мы так ее убеждали, что у нее закончились возможные причины не приходить. – Большое спасибо за приглашение.

– После всего, что вы сделали для нашего сына и Риса, это меньшее, что мы можем сделать для вас, – отвечает па и поднимает бокал. – За вас, Эми.

Она густо краснеет, но мы все поднимаем бокалы.

– А еще за Риса и Малика, – добавляет Эми – наверняка, чтобы переключить внимание с себя. – Единственное, что мне нужно было сделать, – это дать им маленький толчок.

– Это как посмотреть. – Рис заговорщицки ухмыляется, глядя на меня.

– А теперь давайте, наконец, поедим, – заявляет Жасмин, которая уже несколько часов ноет, что все так долго возятся.

Мы передаем тарелки с одного конца стола к другому, пока каждый не набирает себе всего понемногу. Наступает миг благоговейной тишины, прерываемой лишь довольными «мммм».

– Кстати, как твой испытательный срок в салоне? – обращается Жасмин к Зельде.

У той загораются глаза.

– Потрясающе! – признается она. – Мне еще многому предстоит научиться, но Фиона говорит, что хочет дать мне шанс. Она похвалила мою твердую руку.

– По сколько часов ты будешь там работать? – интересуется Тамсин.

– Двадцать часов в неделю. Но так как салон открыт и по субботам, в рабочие дни у меня выходит всего двенадцать часов. Надеюсь, я справлюсь.

– А из других твоих планов что-нибудь получилось? – спрашивает Рис.

Я улыбаюсь, когда Зельда под столом сжимает мою ладонь. Моей девушке по силам все, чего она захочет. Как я и говорил.

– Да, все получилось, – отзывается она, слегка покраснев. – До сих пор не могу в это поверить.

– Что получилось? – с любопытством вклинивается Жасмин.

– На прошлой неделе у меня была встреча с одной из моих преподавательниц. Миранда – политолог и сейчас работает над исследованием равенства возможностей в Калифорнии. Она спросила, не хочу ли я помочь ей с обработкой результатов в качестве практикантки.

– О, Зельда, это же замечательно! – восклицает ма.

– Да, правда, – соглашается Зельда. – Так вместе со второй работой я точно смогу сводить концы с концами.

– Значит, ты все-таки решила остаться в университете? – спрашивает Тамсин. – Как здорово!

– Эм, да, думаю, решила. С двумя работами это займет больше времени, но оно того стоит. Миранда помогает мне получить разрешение, чтобы учиться дольше. А мой брат Элайджа собирается одолжить мне денег на оплату учебы. И я наконец нашла то, чем действительно загорелась.

– Ну не заставляй нас вытягивать все из тебя клещами! – возмущается Жасмин.

– Я сосредоточусь на политологии. Хочу узнать систему, в которой мы живем. В конце концов, нужно знать, с кем имеешь дело. – Она улыбается. – Хочу попытаться сделать этот мир чуть более справедливым. Даже если это будет совсем небольшой вклад. Последние несколько месяцев заставили меня проснуться. Не может же все оставаться в том виде, в котором существует сейчас. У меня нет желания наблюдать, как люди вроде моих родителей продолжают богатеть, а другие остаются на обочине жизни. За такие вещи ведь и стоит бороться.

Когда она замолкает, на мгновение повисает тишина. У па открывается рот, и у остальных округляются глаза. Затем Тамсин и Эми начинают хлопать, а другие присоединяются. Громче всех аплодируют Элли и Эстер, но в основном потому, что им нравится, когда все шумят.

Я откидываюсь назад, перевожу взгляд с одного конца стола на другой, и моя грудь раздувается от гордости. Вот сидят мои родители с сияющими улыбками на лицах. Близняшки, Эбони и Тео, Жасмин – мои очаровательные сестры и брат, которые своим присутствием превращают каждый день во что-то непредсказуемое. Рис, Тамсин, Эми и Джинни, которые только нашли друг друга и уже стали идеальной командой. А вот Зельда, моя Зельда, которую я так люблю и которая сделала мою жизнь полной. Моя семья, думаю я, переполненный благодарностью. И я могу быть среди них. Какое это нереальное счастье.

Конец

Благодарности

Как ни странно, написать историю Малика и Зельды оказалось невероятно просто. Сюжетная линия возникла совершенно естественно, и благодаря этим двоим мне было легко познакомиться с ними и полюбить их. Я очень надеюсь, что вам, дорогие читательницы и читатели, так же понравилось читать эту книгу, как мне – писать ее.

Конечно, как и многие вещи в жизни, написание книги существует не само по себе. А то, что происходит после написания, – это сложная совместная работа. К ней причастно множество замечательных людей, и чем дольше вращаешься в этом, тем больше таких людей узнаешь. Уже одно это повод для радости, ведь все они обогатили мою жизнь. Но больше всего я благодарна за усилия, которые они вложили в этот проект.

Во-первых, мои замечательные бета-читатели: Дженнифер, Сабина, Сюзи, ваш вклад в процессе написания книги – это лучшая мотивация, которую я могла бы пожелать. И прежде всего большое спасибо Барбаре за вдумчивое и честное «чувствительное чтение». Всегда сложно браться за тему, с которой не сталкивалась на собственном опыте. Впрочем, содержание моих романов получилось бы ограниченным, если бы я писала только о том, что пережила сама. Вот почему я рада, что столько людей поделились со мной своими мыслями и опытом. Надеюсь, я оправдала все ожидания.

Ничего из этого не было бы возможно без моего чудо-чудо-чудесного агента Никласа, поэтому я выражаю ему огромную благодарность. Его ум и понимание литературы никогда не перестают меня удивлять, из-за чего мое доверие к нему безгранично. Он советник и защитник в запутанном мире книг и издательств. А именно это является для меня как для автора самой ценной поддержкой.

Далее хочется упомянуть всех прекрасных людей из моего прекрасного издательства. В первую очередь, разумеется, моего редактора Грету, которой я благодарна за осторожное и мягкое вмешательство в мой текст. И за лучшую похвалу, которую автор может получить за рукопись романа: «хоть сразу сдавай в печать». Кроме того, я благодарю всех людей в издательстве «Piper», которые участвовали в создании моей книги и вложили столько труда и любви в ее успех.

Также спасибо всем блогерам, книжным инфлюэнсерам, буктьюберам и в целом всем, кто пишет рецензии и прикладывает огромные усилия, чтобы рассказать о моих романах. Я рада обратному отклику, благодаря ему у меня появляется ощущение, что я правильно делаю, когда пишу книги.

Наконец хотела бы поблагодарить свою семью и друзей, для которых раньше у меня, безусловно, было больше времени и возможностей общаться, чем в последние несколько месяцев. Ваши понимание и поддержка – все для меня. Я безмерно рада, что моя жизнь пополнилась писательницами, чьи доброта и помощь делают это безумие чуть более нормальным.

И последний, но не по важности: Макси. Который каждый день делает мою жизнь прекрасней. Который стал для меня вдохновением и исцелением. И который научился не насвистывать, пока я пишу в той же комнате. За это я дарю тебе всю свою любовь и благодарность.

В гостях у Катинки Энгель – репортаж из дома, где творит автор

Писательница Катинка Энгель – книжный человек до мозга костей. Она читает, с тех пор как ей исполнилось пять лет, имеет степень магистра общего и сравнительного литературоведения и, получив образование, шесть лет работала редактором в литературном агентстве и литературном журнале. Теперь она и сама вошла в число авторов. Мы пришли к ней домой и своими глазами увидели, где рождаются ее чудесные волнующие истории.

Катинка Энгель встречает нас в просторной, залитой светом гостиной в мюнхенском районе Ау. Здесь она вместе с мужем живет в квартире, заполненной мебелью в стиле модерн и найденной на свалке, а также книжными стеллажами высотой до потолка.

– Комната без книг для меня не существует. Если кто-то приглашает меня в гости, в первую очередь я всегда смотрю, есть ли там книги.

В первом романе Катинки «Найди меня. Сейчас» ее главная героиня перечисляет три любимые книги. Мы просим ее саму назвать три любимые истории.

– «Приключения Гекльберри Финна» определенно входят в топ‐3, потому что, читая ее, я впервые поняла, что такое характеристика персонажей. Еще «Грозовой перевал» Эмили Бронте. Это настолько мощно с точки зрения атмосферы, что я не могла от нее оторваться. – Катинка ненадолго задумывается. – И также в этом списке обязательно должна быть Джейн Остин со своей «Эммой» – романом, с которого началась моя любовь к этой писательнице, когда мне было пятнадцать или шестнадцать лет. К тому же мистер Найтли стал первым литературным героем, в которого я влюбилась. Эти книги много для меня значат, так как сыграли решающую роль на разных этапах формирования моей любви к литературе.

На балконе писательницы мы обнаруживаем домик для насекомых с пчелами-каменщицами. Она рассказывает, что пчелы перебрались в другие дыры, когда закончились незанятые трубки. Одна из них выбрала себе бамбуковую опору лимонного дерева.

– Я этого, естественно, не знала, – объясняет Катинка. – А когда зимой занесла его в дом, пчела подумала, что наступила весна. Она вылезла, и мне пришлось откармливать ее медом.

Пчеле было разрешено перезимовать в холодильнике Катинки, в стакане с землей. Катинка говорит, что она обожает животных.

– Мой кот, который, к сожалению, умер, был травмированным подкидышем из приюта для животных. Помимо него я до недавнего времени опекала старого осла Гарета.

Мы возвращаемся к доверху заполненным книжным стеллажам и спрашиваем у Катинки, всегда ли она хотела писать.

– Хотелось бы мне сказать: «Да, это всегда было моей мечтой». Это прозвучало бы лучше, чем реальность. Это покажется невероятным, но чуть больше года назад моим ответом на вопрос, пишу ли я сама, стало бы решительное «нет». Я думала, что у меня нет вдохновения, что я не знаю, как развить сюжет, и так далее.

И как же появилась первая книга?

– Это безумная история. Я гостила у подруги в Берлине. Мы сидели в пивной на открытом воздухе, обсуждали любовные романы, которые недавно прочитали, и начали дурачиться. К концу вечера у нас была сюжетная схема. И когда я вернулась домой, то села и начала писать. А сейчас… – Она ненадолго замолкает. – Ну, как выяснилось, у меня очень даже много вдохновения и я прекрасно знаю, как развить действие. Когда я написала первые несколько страниц, у меня возникло чувство, что, возможно, мне стоило заниматься этим всю жизнь.

Мы любопытствуем, откуда Катинка черпает вдохновение.

– Из самих моих персонажей. Мне лишь нужно глубоко погрузиться в их жизненные миры, чтобы ко мне начали приходить идеи. Это немного похоже на фильм, который прокручивается перед моим внутренним взором. Я продумываю детали, шлифую кое-что, разворачиваю диалоги. – Катинка задумывается. – А еще часто случается, что я собираюсь написать одну сцену, но, пока печатаю, у меня возникают новые идеи, гораздо лучше, – делится она. – Когда я пишу, все мои мысли направлены в одну сторону. Так у меня лучше получается сосредоточиться. Стоит мне лишь задуматься о своих историях, как я быстро от всего отключаюсь.

Катинка показывает нам свое рабочее место – старинный деревянный стол с ящичками и дверцами. На стене висят репродукции с видами Лондона, а также плакаты музыкальных групп и портреты любимых писателей Катинки. Повсюду стоят рамки для фотографий, пресс-папье, милые маленькие баночки. С одной стороны лежит стопка бумаг и блокнотов, а с другой – билеты на футбол.

– У меня в груди бьются два сердца, – заявляет Катинка, заметив, что наши вопросительные взгляды упали на билеты. – Я книжный интроверт, который на весь день ускользает в книжные миры. Но мне нравится ходить на футбольный стадион и орать во все горло.

Мы вновь переводим разговор на то, как Катинка пишет. Интересно, как вообще можно издать три книги за год, работая полный рабочий день.

– Я задаю себе тот же вопрос, – говорит она. – Помогает то, что я могу писать везде и в любой позе. Очень прозаично за письменным столом, но еще и на диване, на кровати, сидя и лежа на полу. Раньше я так делала домашнее задание. – По ее словам, главная сложность заключается в том, что ей приходится писать, исходя из своего рабочего времени. – Хотелось бы мне иметь более устоявшийся распорядок дня, когда дело доходит до писательства, но, к сожалению, на данный момент это невозможно. Поэтому я пишу каждую свободную минуту. Лучше всего получается, когда в выходной я встаю рано утром и сажусь за письменный стол с чашкой свежесваренного кофе, пока остальной мир еще не проснулся.

Следом за Катинкой мы возвращаемся в гостиную и садимся за огромный обеденный стол. Она спрашивает, не хотим ли мы чего-нибудь выпить. Есть кофе, сок и мюнхенская вода из-под крана.

– Самая лучшая в мире. Или могу предложить домашнее имбирное пиво. Процесс брожения еще не совсем закончен, но, чтобы попробовать, этого вполне достаточно!

Приятно удивляет освежающая острота напитка.

Когда мы спрашиваем у Катинки, как родилась ее любовь к литературе, она рассказывает о своей семье.

– Нам с братьями каждый вечер читали вслух. Но мне всегда было мало. Так что в пять лет я научилась читать. И с тех пор книги всегда были рядом. Меня завораживают возможности, которые открываются нам благодаря языку. Способность создавать миры, задавать атмосферу, завлекать читателей в текст, чтобы они обретали в нем дом, пока читают. – Несколько ее любимых детских книг остались таковыми по сей день. – Перед сном я больше всего люблю слушать радиопьесы «Альфред Хичкок и Три сыщика», – признается Катинка.

А что происходит, если случается писательский кризис?

– Если мне не удается сдвинуться с мертвой точки, заставлять меня писать бесполезно. Я тогда ко всему цепляюсь, настроение портится, а все, что пишу, мне кажется убогим. В такие моменты помогает только сделать перерыв и абстрагироваться. Лучше всего поделать что-нибудь руками. Например, сварить имбирное пиво или покрасить стулья. – Катинка указывает на черный стул, на котором написано стихотворение Стивена Крейна «Сердце». Десять лет назад она сама нанесла его масляной краской.

Временами Катинка отправляется на прогулку, чтобы отвлечься.

– Интересный факт обо мне: осенью я иногда делаю небольшой крюк, чтобы понаступать на самые хрустящие листья, потому что обожаю этот звук. А когда после этого сажусь за текст, то снова вполне довольна тем, что написала.

У Катинки есть полное право быть довольной собой, ведь благодаря множеству милых деталей она вдохнула жизнь в персонажей серии «Найди меня». Все они растут, преодолевая трудности, и используют вторые шансы как в жизни, так и в любви. А теперь читатели могут погрузиться в замечательный мир этой серии и на время в нем поселиться. Но будьте осторожны, это вызывает привыкание!

Примечания

1

Я так не думаю (англ.). – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Знаем, плавали (англ.).

3

Ну, поехали (англ.).

4

Детерминизм – философская теория об универсальной взаимосвязи и взаимообусловленности всех явлений и процессов.

5

Юноша; официант (фр.).

6

Игра слов: англ. «poor» – бедный.

7

Су-шеф (заместитель шеф-повара); помощник повара; шеф-де-парти (бригадир, линейный повар); деми шеф-де-парти (помощник бригадира); соусье (повар – специалист по приготовлению соусов); гардманже (повар холодного цеха); повар – специалист по холодным закускам; энтреметье́ (второй заместитель шеф-повара, отвечает за приготовление первых блюд и блюд из овощей); легюмье́ (повар – специалист по приготовлению салатов); пуассонье́ (повар – специалист по рыбным блюдам) (фр.).

8

Тейп – тканевая клейкая лента, похожая на лейкопластырь; в спортивной медицине обычно применяется для фиксации и поддержки суставов.

9

В лучшем виде (англ.).

10

Чарльз Райт – американский певец, музыкант и автор песен; наибольшую популярность имел в 1950–1970 гг. – как сольный исполнитель, так и в составе группы «Charles Wright & the Watts 103rd Street Rhythm Band», которую нередко называют новаторами в стилях фанк и R&B.

11

Высокая кухня (фр.).

12

Аррабиата – острый итальянский соус из помидоров, чеснока, перца чили, оливкового масла и петрушки, который традиционно используется для заправки макарон.

13

Невероятно, необыкновенно (фр.).

14

Цветная (англ.).

15

Поэтический слэм – творческое соревнование (часто в формате открытого микрофона), во время которого поэты зачитывают свои стихи. Победитель выбирается коллегией судей или зрителями.

16

Ва-банк (англ.).

17

Безусловный базовый доход – социальная концепция, согласно которой государство должно регулярно выплачивать своим гражданам определенную сумму денег. Предполагается, что выплаты нужно осуществлять вне зависимости от уровня дохода и без необходимости выполнять какую-либо работу. Так население сможет быстрее развиваться, уделять больше времени образованию и творчеству, повысится общий уровень жизни.

18

Террин – блюдо французской кухни; готовится из овощей, мяса, птицы или рыбы и представляет нечто среднее между паштетом, рулетом и запеканкой.

19

Кейк-поп – кондитерское изделие, представляющее миниатюрное пирожное на палочке.

20

Выкуси (англ.).

21

Панк не мертв (англ.).

22

Лига плюща – объединение восьми старейших частных университетов Америки. Считается, что эти учебные заведения отличаются исключительным качеством образования, а принадлежность к ним приравнивается к статусу социальной элиты.

23

Виски сауэр – коктейль на основе виски с добавлением лимонного сока, сахара и часто яичного белка.

24

Гандикап (в гольфе) – числовой показатель мастерства и игровых способностей спортсмена.

25

Стейк тартар, или бифштекс по-татарски – блюдо из сырого говяжьего мяса.

26

Кстати (англ.).

27

Прекрасная Италия (ит.).

28

Песня Нины Симон.

29

Международное общественное движение «ЛГБТ» признано экстремистской организацией и запрещено в России.

30

Песня группы «a-ha».

31

Инджера – традиционный эфиопский хлеб, который готовится из муки из тефа и подается в виде больших рыхлых лепешек.

Content

Катинка Энгель
Удержи меня. Здесь

1 Зельда

2 Малик

3 Зельда

4 Малик

5 Зельда

6 Малик

7 Зельда

8 Малик

9 Зельда

10 Малик

11 Зельда

12 Малик

13 Зельда

14 Малик

15 Зельда

16 Малик

17 Зельда

18 Малик

19 Зельда

20 Малик

21 Зельда

22 Малик

23 Зельда

24 Малик

25 Зельда

26 Малик

27 Зельда

28 Малик

29 Зельда

30 Малик

31 Зельда

32 Малик

33 Зельда

34 Малик

35 Зельда

36 Малик

37 Зельда

38 Малик

39 Зельда

40 Малик

41 Зельда

42 Малик

43 Зельда

44 Малик

Благодарности

В гостях у Катинки Энгель – репортаж из дома, где творит автор

Примечания