Л. Шэн

Бессердечные изгои. Падший враг

L. J. Shen

Fallen Foe

© 2023. FALLEN FOE by L. J. Shen

© Журавлева В., перевод на русский язык, 2023

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Посвящается Пи и Эй.

Я говорила, что у нас закончатся люди, которым можно посвящать наши книги. Нам нужно начать знакомиться с другими!

Я теперь знаю, понимаю, что в нашем деле – все равно, играем мы на сцене или пишем – главное не слава, не блеск, не то, о чем я мечтала, а умение терпеть.

Антон Чехов «Чайка»

Часть 1

Глава 1. Арсен

В Портофино крыши другие.

Более плоские, широкие и старые.

Пастельные здания вырастали из-под земли, настолько тесно прижимаясь друг к другу, что между стенами, даже если очень постараться, и зубочистку не просунуть. Яхты в гавани аккуратно пришвартованы на одинаковом расстоянии друг от друга. Средиземное море блестело под последними солнечными лучами, пока наступали сумерки.

Я сидел на балконе своего номера в гостинице с видом на Итальянскую Ривьеру, наблюдая, как на мраморных перилах божья коровка вращалась на спинке вокруг своей оси, словно планета Венера.

Перевернув божью коровку, чтобы она могла встать, я сделал глоток белого вина. Сегодняшнее меню покоилось на моих коленях. Рагу из дикого кабана было самым дорогим блюдом, из-за чего я обязан был заказать его. Только ради того, чтобы посмотреть, как идиоты из бухгалтерии будут обливаться по́том над своими тарелками с ризотто, понимая, что эта конференция обойдется им намного дороже, чем они рассчитывали.

Корпоративные мероприятия – место, где хорошие идеи умирают. Общеизвестный факт, что ни одна коммерческая тайна не будет обсуждаться даже шепотом на официальном мероприятии фирмы. Ценная информация рынка, например, оружие, будет продаваться за стенами фирмы, где-то за кулисами индустрии.

Мы здесь не из-за моей работы. На самом деле у меня нет работы, в привычном смысле этого слова. Я одиночка. Консультант по количественной торговле с почасовой оплатой от компаний хедж-фондов за помощь в разборе конгломерата потенциальных инвестиций. Во что инвестировать, сколько и как не отставать от годовой доходности, которую ожидают от них клиенты. Мои друзья часто сравнивали меня с Чендлером из «Друзей». То есть никто не знает, чем я на самом деле занимаюсь. Но моя работа довольно проста: я помогаю богатым людям становиться еще богаче.

– Уже примеряю новое платье, – промурлыкал женский голос со стороны балконной двери. – Еще десять минуточек. Не пей слишком много. Даже трезвый, ты чуть ли не дикарь для этих зануд в смокингах.

Кинув меню на ближайший столик, я взял книгу, лежащую рядом, и перевернул ее на следующую страницу. Это была «Краткие ответы на большие вопросы» Стивена Хокинга.

Из-за того что мы жили на верхнем этаже курорта, я мог видеть практически все балконы, выходящие на юг с видом на гавань.

Так я и заметил их впервые.

Пару, двумя террасами ниже от нас.

Они единственные, кто наслаждался последними лучами заходящего солнца. Их светлые головы покачивались в унисон. Его волосы цвета кукурузы. Ее же золотисто-каштановые, смесь золотого и красного, словно выжженный песок пустыни.

На нем строгий костюм, на ней бордовое платье. Что-то простое, дешевое на вид, почти вульгарное. Не девушка ли по вызову? Сомнительно. Магнаты хедж-фондов с Уолл-стрит тратятся на дорого выглядящих девушек. На тех, у кого встроенный дизайнерский гардероб, туфли с красной подошвой и манеры из частной школы. «Красотки» существуют только в сказках и фильмах с Джулией Робертс. На Манхэттене никто не ценит в женщинах обаяние, честность и личные причуды.

Нет. Это деревенская простушка. Может, амбициозная местная жительница, которая забралась в его постель в надежде заработать большие чаевые.

Парочка наслаждалась персиком и липкими, сладкими поцелуями. Сок стекал по их губам, когда он передал ей фрукт. Она ухмыльнулась, откусывая мякоть персика, не прерывая с ним зрительный контакт. Мужчина впился в ее губы жадным поцелуем, и, прежде чем он успел отстраниться, чтобы прошептать ей что-то на ухо, она сильно укусила его за нижнюю губу.

Девушка откинула голову назад и рассмеялась, показывая бледный, длинный изгиб шеи. Я заерзал на стуле, моя книга прикрывала заметное нарастающее возбуждение. Не знаю, что больше заводило. Персик, девушка или тот факт, что я официально стал вуайеристом. Скорее всего, все вместе.

Мужчина опустил голову и, не упуская возможности, начал слизывать длинную дорожку нектара. Они опирались на перила, его тело крепко прижималось к ее.

Что-то пробежало между ними. Что-то, из-за чего волосы на моей шее встали дыбом. Чем бы ни наслаждались эти двое, это было то, чего я лишен сейчас.

А я из тех, кто привык добиваться всего, чего хочу.

– Ты уже попробовал белое? – Стеклянная дверь со скрипом открылась. Я бросил взгляд на человека, которому принадлежал голос.

– Слишком много аниса и трюфеля, да? – моя спутница усмехнулась и надула губы. Она все еще была в халате. Сколько часов нужно, чтобы надеть проклятое платье?

– По мне, на вкус неплохо. Мы опоздаем, – сказал я, делая глоток вина.

– И с каких пор тебя волнуют опоздания? – Она выгнула бровь.

– Не волнуют. Но я голодный, – категорически ответил я.

– Будешь хорошо себя вести, и я, может, стану твоим десертом, – дьявольски улыбнулась она, добавляя к словам подмигивание.

– Нет десерта, нет свидания. Услуга за услугу, и я не филантроп, – заметил я, взболтнув вино в нетронутом бокале.

Она закатила глаза.

– Можешь хотя бы притвориться терпимым?

– Можешь притвориться, что я нравлюсь тебе? – в ответ выплюнул я.

– Конечно, ты нравишься мне. Почему еще мне быть с тобой? – она вздохнула.

– Я могу подумать о тридцати трех миллионах причин, – проговорил я, имея в виду свой собственный доход до получения предстоящего наследства.

– Боже, ты грубый. Моя мама была права насчет тебя. – Она хлопнула дверью перед моим лицом.

Я положил книгу на стол, возвращая внимание на парочку на балконе. Они все еще там, целуются, не думая ни о чем в мире. Он наматывает ее волосы на кулак, оттягивая и поднимая ее лицо, и снова грубо целует. Их языки эротично переплетались. Она обхватила его за лицо, задевая верхними зубами его нижнюю губу. Мой член снова напрягается. Не сложно догадаться, она полностью его. То, как она слепо принадлежала ему и то, как ей спокойно было от этого факта. Факта принадлежности другому человеку. Это вызывало у меня желание вынести ей мозг, чтобы доказать свою точку зрения.

Никто не принадлежит тебе, как и ты никому. Мы все лишь падшие враги, которые пытаются выжить в этой вселенной.

Он провел губами по ее шее, обхватил руками ее грудь, поднимая к своим губам. Край ее розового соска торчал из-под платья. Она опомнилась только тогда, когда его губы достигли ложбинки на груди.

Девушка оттолкнула его, тяжело дыша. Может, она знала, что за ними наблюдали. Если она ждала, что мне станет неловко, лучше ей смириться, потому что этого не произойдет. Это они трутся друг об друга на всеобщее обозрение. Я просто человек, который наслаждался притязательным бокалом вина в этот летний ленивый день.

Стеклянная дверь снова открылась, и Грейслин Лэнгстон на этот раз вышла в черном шифоновом блестящем платье. На ней была одежда бренда Akris, которую я купил ей на следующий день после того, как она приползла ко мне в кровать в тысячный раз за последнее десятилетие.

В этом была вся Грейслин, или, как я называю ее, Грейс. Спала со мной. Бросала меня. Возвращалась ко мне. Она всегда удивлялась тому, как она оказывается на пороге моего дома, задумчивая и иногда пьяная, но всегда униженная.

Однако это никогда не удивляло меня.

Я смирился с тем, какие мы. Неблагополучная, испорченная пара, как и наши родители. Только в нашем случае без физического насилия.

С годами я усовершенствовал мастерство по управлению своей сводной сестрой. Пользуясь ее взрывным характером в своих интересах.

Теперь я могу определить точный момент, когда Грейс собиралась бросить меня. Обычно это происходило, когда наши отношения начинали казаться настоящими и серьезными. Когда похотливая пелена от секса со сводным братом спадала и она оставалась с последствиями. С мужчиной, которого она презирала. Отчужденным, молчаливым монстром. Социальным изгоем, изгнанным из приличного общества Уолл-стрит из-за двухлетнего надзорного запрета по обвинениям во внутренней торговле.

И словно швейцарские часы, в минуту, когда она уходила, я становился отстраненным, недоступным и начинал обращать внимание на других девушек. На таких девушек, которых она не одобряла. На них было слишком много макияжа, и они копировали наследниц отелей, нося дизайнерские сумки из секонд-хенда.

Это работало просто отлично. Грейс всегда возвращалась. Она терпеть меня не могла. Но еще больше она ненавидела, когда я показывался под руку с другой.

– Застегни, – требовала она теперь, неторопливо подходя, покачивая бедрами. Она повернулась ко мне спиной. Каждый позвонок на ее спине ярко выражен. Ей удается сохранять свою стройную фигуру балерины, хотя ей уже давно пришлось отказаться от своей мечты.

– Сколько людей сегодня почтут нас своей посредственностью? – спросил я, застегивая молнию на ее спине.

– Как всегда, слишком много, – ответила она, держа невидимки во рту, чтобы заправить последние пряди в прическу. – Хотя бы пригласили только двадцать лучших сотрудников и их помощников. Никого из легкомысленных персональных ассистентов, слава богу.

Грейс представляла меня не своим парнем, а сводным братом, даже несмотря на то, что наши родители развелись, как только мы пошли в колледж.

Но она все же представляла меня, ведь я хорошо известен в биржевой торговле. Меня боялись, уважали, но я почти никому не нравился. Она знает мои рычаги давления, мой стиль. Может, я и был паршивой овцой в мире хедж-фондов, но все же знал, как зарабатывать деньги. А людям с Уолл-стрит очень нравятся те, кто знает, как это делать. Это их любимый трюк на вечеринках.

Мои пальцы замерли, когда я увидел шрам на верхней части ее спины. Тот самый, который напоминал мне, что случилось с ней. Что случилось со мной двадцать четыре года назад. Я провожу по шраму подушечкой пальца. Ее тело покрылось мурашками, и она отстранилась, словно я ударил ее.

– Очень видно? – Она теребила прочно застегнутый браслет, прочищая горло.

– Нет, – соврал я, застегивая до конца молнию. Я остановился. Что-то нашло на меня. Необходимость прикоснуться губами к ее шраму. Успокоить ее. Я проигнорировал порыв, вместо чего проговорил: – Готово, Венера.

– Венера?

– Самая горячая планета Солнечной системы. – Я подмигнул, включая своего внутреннего Кристиана Миллера. Мой друг, который каким-то образом усовершенствовал искусство быть в отношениях и наслаждаться ими, а не превращать их во взрослую игру, как это делал я.

Почти слышу, как Грейс пренебрежительно морщит нос.

– Спасибо Господу, что ты скрытный зануда. Только представь, если бы другие люди узнали о твоей астрономической причуде? – она фыркнула, отходя от меня. – Теперь мне нужна пара сережек. Что думаешь, серьги из розового золота с бриллиантами или аквамарины?

Первую пару сережек я подарил на ее двадцать восьмой день рождения, намеренно обыграв ее тогдашнего парня. Она бросила его в тот же вечер, испытывая ужас от перспективы быть с риелтором из среднего класса, который мог купить ей Louboutins только из прошлогодней коллекции. После этого она ждала меня в моей постели в одних сережках. Другая пара была подарком после того, как я прекратил трехмесячную интрижку с Люсиндой, – да, с ее заклятой неприятельницей с детства. Тогда Грейс долго не могла ко мне вернуться после очередного нашего расставания.

Бедная, бедная Люсинда. Ее ждал неприятный сюрприз, когда она вернулась из ее парижского тура в качестве прима-балерины и увидела, как Грейс растягивалась в моей постели.

Мои подарки всегда были пропитаны намерениями, целями и ядом. Они были как грязные и жестокие поцелуи. Смесь страсти и боли.

– Аквамарины, – протянул я.

Она наклонилась ко мне, чтобы запечатлеть холодный поцелуй на моих губах. Мне хотелось, чтобы она отодвинулась и я смог увидеть, занялась ли та парочка двумя этажами ниже сексом на виду у всех. Их извращенность явно лучше нашей. Я бросил взгляд на их балкон. Грейс проследила за моим взглядом.

– Похоже, ты познакомился с моим начальником. В каком-то смысле. – Ее губы изогнулись в ехидной улыбке.

– Ты знаешь этого придурка? – Я сделал глоток вина.

– Пол Эшкрофт? Он новый главный операционный директор компании Silver Arrow. Уверена, я говорила о нем.

Компания, в которой Грейс работала аналитиком.

Пол и его собеседница стояли к нам спинами. Теперь они, похоже, просто разговаривали и держали руки при себе.

– Уверен, что не говорила. Не то чтобы он выглядит как запоминающийся чем-то персонаж. – Я указал подбородком в сторону женщины в красном. – Он становится довольно резвым с помощницей.

– Она – скромное создание, да? Верь или нет, но он надел кольцо ей на палец. Довольно дорогое, между прочим, – Грейс радостно рассмеялась. Ничего не приносило ей большего удовольствия, чем наблюдать, как другую женщину разрушают.

– Он менеджер хедж-фонда. Он преуспевает в рискованных ставках, – цыкнул я.

– Она выпускница Джульярда с Глубокого Юга[1]. Я ставлю, что их отношения продлятся полгода, – продолжила Грейс, прищурившись, чтобы лучше разглядеть их.

– Какое великодушие с твоей стороны, – посмеялся я.

Я знал таких, как Пол. Манхэттенские акулы, которые превозносят южных красоток со сладкоречивым голосом только ради того, чтобы понять, что противоположности притягиваются, но не подходят друг другу. Такие отношения всегда заканчиваются разводом, взаимной клеветой и, конечно, если женщина подсуетилась, ежемесячным толстым чеком на содержание ребенка.

– Ты меня знаешь. Доброта – мое второе имя. Я пойду надену сережки. Стой, а как же галстук? – Грейс дулась, глядя на меня сверху вниз. На мне был черный кашемировый свитер и клетчатые брюки.

– Последнее, чего мне хочется, так это произвести хорошее впечатление. – Я вернулся к своей книге.

– Ты бунтуешь без причины.

– Наоборот. – Я перевернул страницу. – У меня есть причины. Я хочу, чтобы все оставили меня, к черту, в покое. Пока что все идет удачно.

– Тебе очень повезло со мной. – Она покачала головой.

После чего исчезла в нашей комнате, забирая с собой гигантское мироощущение и соответствующее эго.

Я бросил еще один взгляд на парочку. Пола на балконе уже не было.

Но его жена все еще была там. И смотрела прямо на меня.

Внимательно. С обвиняющей меня в чем-то яростью. Как будто она ожидала, что я сделаю что-нибудь.

Она заметила, что я наблюдал?

В замешательстве я огляделся, проверяя, точно ли она смотрела на меня. Никого больше не было видно. Ее большие, голубые и безжалостные глаза впились в мои сильнее.

Может, она заложница? Хотя вряд ли. Она выглядела довольно радостной, когда целовалась с мужем всего несколько минут назад. Она пыталась пристыдить меня за то, что я наблюдал за ними? Удачи с этим. В последний раз мою совесть видели в десять лет, когда она покидала больничную палату с диким рычанием, ударяя стены по пути.

Я встретился с ней взглядом, не понимая, что происходило, но всегда «за» участие во враждебных противостояниях. Я выгнул бровь.

Она моргнула первая. Я тихо посмеялся, покачивая головой, уже собираясь вернуться к своей книге. Она быстро вытерла щеки. Подождите… Она плачет.

Плачет. На роскошном отдыхе в Итальянской Ривьере. Женщины такие переменчивые создания. Всегда им невозможно угодить. Бедный Пол.

Мы снова сцепились взглядами. Она выглядит одержимой. Мне следовало бы встать и уйти. Но она выглядела такой восхитительно уязвимой, такой потерянной, из-за чего часть меня хочет увидеть, что она сделает дальше.

И с каких пор мне не плевать, что делают другие люди?

Показывая хладнокровие, я поднялся и схватил книгу в твердом переплете, развернулся на пятках и ушел.

Возможно, у миссис Эшкрофт проблемы.

Но они не мои, чтобы их решать.

Глава 2. Арсен

Через час Грейс порхала вокруг своих коллег по бело-серому мраморному полу, держа в руке бокал шампанского. Она смеялась, когда это было уместно, сочувственно хмурилась, когда необходимо, и прилежно представляла меня, как своего сводного брата и экстраординарного финансового гения.

Я подыгрывал. Моей конечной целью всегда было показать, что Грейс моя. Чтобы это видели: мой отец, ее мать, мои друзья. Эта женщина вгрызлась мне под кожу. Она навсегда отпечаталась на каждой из моих костей, и я не остановлюсь, пока не выставлю ее своей драгоценной собственностью.

В каком-то смысле я наслаждался тем, как она скрывала наши отношения. Так уж вышло, что чем больше Грейс подчеркивала, что мы сводные брат и сестра, тем мучительнее для нее будет, когда наши отношения станут достоянием общественности.

В моих самых темных и грязных фантазиях Грейслин Лэнгстон, запинаясь, пыталась объяснить, как так получилось, что в итоге она вышла замуж за человека, которого годами представляла своим братом.

Она будет носить мое кольцо. Несмотря ни на что.

Ресторан переполнен людьми. Мы с Грейс общались с Чипом Бреслином, генеральным директором компании. Он жаловался на то, что потратил весь месяц на отмену выгодных сделок из-за ужесточения политики ФРС[2], поглядывая в мою сторону, чтобы посмотреть, не задумался ли я об этом. Я не давал бесплатных советов. Особенно сейчас, когда развитие моего собственного рабочего портфолио остановлено из-за моего нового двухлетнего запрета.

– Ах, давайте, Корбин, посодействуйте хотя бы немного, – посмеялся Чип, наконец переходя к делу. – Каким вы видите развитие следующего делового квартала? Мой приятель Джим из Woodstock Trading сказал, что вы упомянули только короткие.

– Я профессиональный пессимист. – Я оглядел комнату в поисках отвлечения. – В любом случае, у меня вынужденный перерыв, и я не собираюсь нарушать запрет ради болтовни.

– Оу, я бы даже не подумал! – Он покраснел, неловко смеясь.

– На самом деле, вы только что прямо спросили меня, – учтиво ответил я. Бреслин на это улыбнулся и сказал, что ему нужно найти жену у бара.

– Вы знаете, как это бывает. – Он подмигнул и толкнул меня локтем, уходя.

Если честно, я не знал. Грейс обладала безупречным самоконтролем во всех сферах своей жизни, кроме отношений со мной. Она безэмоциональная, расчетливая и безжалостная эгоистка, как и я.

– Видишь, поэтому ты не нравишься людям. – Грейс постучала квадратными, покрытыми естественным цветом ноготками по бокалу. – Он пытался поговорить с тобой о бизнесе, а ты его просто унизил.

– Есть лишь горстка людей, с которых я не беру плату за свое присутствие, и в настоящее время я смотрю на тридцать три процента из них. – Мой взгляд упал на ее декольте. Похоже, сегодня я пересплю с ее грудью. Грейс не нравилось, когда я кончал в нее, даже с презервативом. Но она была не против всего остального, чего желало мое сердце (и член).

– Ты пытаешься очаровать мои трусики? – ухмыльнулась она.

– Вообще-то я надеялся, что на тебе их нет.

Зал заполнился до такой степени, что стало слишком тесно и потно, но наше место около бара осталось пустым.

– Все стоят в проходе. Что за переполох? – Внимание Грейс переместилось ко входу.

Я повернулся, чтобы увидеть, на что она смотрела. Пол и его простушка только что вошли в зал. Все сразу же поспешили к ним. Включая Чипа и его жену, которая неуверенно обходила людей и цеплялась за руку мужа. Больше всего внимания уделялось симпатичной блондиночке, жене Пола, главному источнику веселья на вечеринке. Словно картина Энди Уорхола, она была яркой и живой, сияющая в комнате, полной людей в черном, сером или бежевом. Любопытная маленькая штучка. Ее одежда слишком кричащая, улыбка слишком широкая, ее глаза дико смотрели вокруг, исследуя обстановку зала, в которую она вошла. Я решил, что она очаровательно инфантильна, как ребенок.

– Она что, раздает там бесплатные минеты? – спрашиваю я, поддерживая разговор и зная, что моя тайная девушка не любила, когда ее игнорировали. Особенно из-за другой женщины.

– Я бы не удивилась. – Грейс прикусила щеку изнутри, ее ноздри раздувались. – Уинни – маленькая карманная собачка всех вокруг. Она отправляет Пола работать с ковбойскими печеньями по рецепту Лоры Буш и волонтером в детские благотворительные организации, и…

– Ее зовут Уинни? – Нахмурился я, перебив Грейс.

– Уиннифред. – Она закатила глаза. – Странно, да?

– Он женился на мультяшке, – пошутил я.

Девушка была ходячим плюшевым медведем. И она поступила в Джульярд. Школа, которую Грейс выбрала, когда еще думала о шансе стать балериной. Я был удивлен, что она не проявляла к ней более явной агрессии. Может, моя сводная сестра наконец научилась противостоять конкуренции.

– Думаю, нам стоит поздороваться. – В этот момент Грейс выглядела так, будто она бы лучше проглотила собственную рвоту, чем сделала это.

Мне не особо хотелось целовать кольцо настоящей Мэри Сью, которая плакала на своем балконе и злобно смотрела на меня, но я также не хотел, чтобы Грейс жаловалась на то, что я не командный игрок.

Мы подошли к Эшкрофтам, насколько это было возможно. Женщины толпились вокруг Уиннифред, требуя рецепт печений, а Пол собственнически обнимал ее за талию. Грейс протолкнулась к ним ближе и в воздухе чмокнула щеки Пола.

– Ну, здравствуйте. Как приятно вас двоих видеть здесь. – Она продолжила дарить поцелуи уже щекам Уинни, сжимая ее руки. – Ах, ты выглядишь прекрасно, Уиннифред!

Грейс не считала, что эта женщина выглядит прекрасно в этом безвкусном обычном платье и полосатых туфлях на каблуках, которые она, вероятно, купила на распродаже в Walmart.

– Как и ты, Грейс! – Улыбка Уинни щедрая и честная. – Ты выглядишь так, будто снимаешься в кино!

Как Малефисента, вероятно.

– Это мой сводный брат, Арсен Корбин. Мы работаем вместе, поэтому за последние годы мы стали очень близки, – представила меня Грейс, показывая на меня рукой, будто я был аукционным лотом на церемонии по сбору средств. Я ухмыльнулся. Чрезмерное объяснение всегда выдавало ее. Если бы она просто представляла меня как сводного брата, то, возможно, пол-Манхэттена не шептались бы у нее за спиной, что я постоянно сплю с ней.

– Ваша репутация идет впереди вас, мистер Корбин. Как жизнь в мире без торгов? – Я пожал руку Пола, который лучезарно улыбался.

– Такая же бессмысленная, как и внутри него. – Я вынул свою грубую сухую руку из его потной. – Хотя я все равно продолжаю заниматься делами. Сейчас инвестирую в более материальные активы.

– Да, я слышал. Вы приобрели компанию по доставке и перевозке грузов, верно? – Пол погладил подбородок. – Очень умно. В эпоху бума на онлайн-покупки.

Он выглядел, как человеческий вариант овсянки. Привилегированный, вежливый и скучный. Я встречал достаточно мужчин, как Пол, чтобы знать, какой он на вкус и какое у него послевкусие. Он был из тех, кто изменял жене со своей секретаршей, как только первой исполнится тридцать пять. Из тех людей, которые внимательно следили, что делали такие люди, как я. В попытке получить идеи и для себя.

– Это моя жена, Уинни. – Пол поцеловал в плечо маленькую женщину. Она полностью повернулась ко мне, и, наконец, я понял причину, по которой Пол решил, что она стоила большего, чем пара ночей. Она, если говорить объективно, излучала свет. Ее кожа здоровая и сияющая, ее глаза яркие и любопытные, ее улыбка заразительная и открытая. Она была из тех женщин, о которых обычно говорят, что они освещают комнату. Грейс, напротив, была из тех, из-за которых температура в помещении падала до арктического уровня, где бы она ни появилась. Включая мое сердце.

К счастью, образ Уиннифред в виде примерной соседки не привлекал меня.

– Привет! – Уинни раскинула руки и неуместно полуобняла меня. Либо она не знала, как обижаться, либо не узнавала во мне мужчину с балкона.

Я сразу же отстранился от нее. Надеюсь, у нее не было передаваемой болезни крупного рогатого скота.

– Где ваши места, Лэнгстон-Корбины? – Пол посмеялся, похоже, находя очаровательным незнание этикета своей женой.

– Здесь сказано, что пятнадцатое и шестнадцатое. – Грейс держала наши пригласительные.

– У нас девятнадцатое и двадцатое, похоже, вам придется потерпеть нас еще немного, – бодро проговорил Пол.

Ура, черт подери.

По мере того как продолжался вечер, росло и мое подозрение, что Уиннифред, на самом деле, беременна. Она не прикасалась к алкоголю, предпочитая весь вечер пить минеральную воду. Ей не нравилось мясное ассорти, и она держалась подальше от тех, кто курил сигары или вейп. Ее постоянные походы в туалет тоже заставляли меня задуматься, не спал ли сладко у нее кое-кто прямо на мочевом пузыре.

Грейс была занята бредовыми разговорами с нужными людьми, подлизываясь к ним. Образно говоря, к счастью. Она обсуждала работу с Чипом, Полом и парнем по имени Пабло, который был главным трейдером. Трое мужчин пытались подключить меня к их обсуждениям, но я вежливо уклонялся. Как и всем экзотическим существам, мне не хотелось, чтобы в меня тыкали через решетку, пытаясь разузнать о моих обвинениях в инсайдерской торговле. И у меня не было сомнений, что все здесь хотели бы узнать, что я такого сделал, раз получил запрет.

– Не из хвастливых, а, Корбин? – Пол понимающе кивнул после моего очередного уклончивого ответа на тему того, какие розничные акции я предпочитал. – Уинни такая же. Она вообще не рассказывает о своей работе.

– Это потому, что сейчас у меня ее нет. – Уинни сделала глоток минеральной воды, ее щеки порозовели.

– Чем вы занимаетесь, Уиннифред? – Я повернулся к ней лицом. Во мне вдруг вспыхнул интерес. Она занималась чем-то большим, чем ролью домохозяйки? Это что-то новенькое.

– Окончила Джульярд в этом году. А сейчас я просто… между прослушиваниями, если можно так сказать? – Она выпустила смущенный смешок, ее южный акцент звучал довольно комично. – Не могу сказать, что я занята больше, чем белка в колесе. Сложно пробиться в Большом яблоке. Что тебя не убивает, делает сильнее, так?

– Или ослабляет тебя. – Я пожал плечами. – Зависит от фактора, что именно за этим скрывается на самом деле.

– В этом есть смысл. – Она посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, маленькая простушка.

– Думаете, у вас есть все, чтобы добиться успеха в Нью-Йорке? – спросил я.

– Разве была бы я тогда здесь? – И снова эта улыбка. Пропитанная надеждой и добротой всего мира.

– Люди приезжают в Нью-Йорк по разным причинам. И многие из них не такие правильные. Как вы познакомились с Полом? – С каждым новым вопросом я словно раздевал ее. Публично. Специально. И, как и все голые люди на глазах общества, она начала испытывать неловкость и ерзать на стуле.

– Что ж… – Она прочистила горло. – Я…

– Ждала его у столиков ресторана Delmonico? – наугад спросил я. Мог быть и ресторан Le Bernardin. Она выглядела на твердую восьмерку. Может, даже на девятку в правильном платье.

– Вообще-то я была феей на четвертом дне рождения его племянницы. – Она поджала губы, сложив их в тонкую линию, и нахмурилась.

– Кем? – Я бы выплюнул свое вино, если бы она стоила этого. – Прошу прощения, я не расслышал.

Конечно, я все слышал, но мне хотелось услышать это снова. Нестареющее американское развлечение. Учебная версия, как бедная девушка встречает богатого идиота.

Пол был слишком занят разговорами с Пабло и Грейс, чтобы заметить, как я словесно поджаривал его жену, будто она качественный стейк.

– Я была сказочным персонажем на дне рождения его племянницы. Я разукрасила его лицо блестящими красками. Он не мог перестать смеяться и был согласен, даже когда я нарисовала Динь-Динь на его щеке. Я поняла, что он будет хорошим отцом. Поэтому дала ему свой номер телефона. – Уиннифред выпрямила спину и посмотрела мне в глаза, показывая, что не боялась меня.

Готов поспорить, что факт его появления на винтажной машине, которая была дороже дома ее родителей, также прибавил ему шансов.

– Никто бы не удержался после этого. – Пол оторвался от разговоров с Пабло и Грейс, уткнувшись носом в изгиб шеи жены, целуя его открытым ртом. – Она теперь моя на всю жизнь, да, куколка?

Стопроцентно он думал, что это звучало романтично, а не как в рекламах, где обычно были имена женщин и мужчины выбирали себе будущих жен.

– Мне кажется, я слышу звенящий голос, Уиннифред? – невинно спросил я.

Грейс кинула на меня взгляд, который так и говорил: «Прекрати сейчас же». У меня всегда была привычка играться со своими жертвами, вот только сейчас ею оказалась жена ее босса без мозгов.

– Я из Теннесси. – Уинни снова заметно сглотнула. – Недалеко от Нэшвилла. Город под названием Малберри-Крик.

– Родина лучшего яблочного пирога во всех пятидесяти штатах? – Я ухмыльнулся, держа бокал у губ.

– Вообще-то мы больше известны своим печеньем. Ох! И еще врожденными склонностями характера, конечно. – Она одарила меня слащавой улыбкой.

Так она умеет давать сдачи. Не ожидал подобного.

– Да брось, куколка. Не нужно быть саркастичной. – Пол щелкнул ее по подбородку.

Если он еще раз назовет ее куколкой, я сломаю свой бокал и ударю его в шею осколком.

– Почему вы переехали в Нью-Йорк? – снова спросил я. Не нужно даже пытаться спрашивать меня, почему я продолжал докапываться до этой женщины. Я сам не знал, какого черта. Скука? Социопатические наклонности? Любая догадка подходила.

– Из-за больших и ярких огней, конечно же. Из-за «Секса в большом городе»[3] тоже. Я думала, о божечки, жить здесь наверняка прямо как во всех роскошных фильмах. А еще не забудьте песни Алисии Киз. Просто огромная причина. Огромная.

Грейс наступила мне на ногу под столом, достаточно сильно, чтобы сломать кость. Ее коленка ударилась о край стола, заставляя все затанцевать на столе. Пол немного дернулся назад, удивленный. Слишком поздно. Я уже достаточно завелся, чтобы мне было все равно. Уиннифред Эшкрофт была единственной, что хоть немного развлекало меня на этом вечере. И пировать на ее самооценке было вкуснее любого десерта, который подавали сегодня.

– Уинни немного задевает то, что она не из города. – Пол погладил голову своей жены так, словно она очаровательная чихуахуа.

– Это и правда, как в «Сексе в большом городе», да? – продолжил я, мило спрашивая, пока каблук Грейс сильнее вжимался в мои лоферы, предупреждая и превращая мои ноги в пыль. – Вы нашли своего мистера Бига.

– Пол больше похож на мистера Медиум, если посмотреть на писсуар, – пошутил Чип. Все засмеялись. Все, кроме Уинни, которая смотрела на меня, гадая, что она сделала, чтобы заслужить это.

Ты просила меня о сочувствии. Тогда на балконе. Теперь ты увидишь, насколько мне безразличны чувства людей.

– Ладно, Арсен, время поменять тему. – Грейс извиняюще улыбнулась, дергая меня за рукав. – Люди здесь ради веселья, а не допросов.

Я знал, что Грейс делала это не из добрых побуждений. Она была сообразительной женщиной, которая хотела продвижения по карьерной лестнице. Прямо сейчас я злил ее босса и его куколку.

– На самом деле, мне кажется, настала моя очередь задавать вопросы. – Уинни вздернула подбородок.

Я откинулся на стуле, наблюдая за ней с неприкрытым удовольствием. Она была, как та перевернутая на спину божья коровка, которая крутилась вокруг своей оси. Очаровательно отчаянная. Очень жаль, что я сходил с ума по Грейс, иначе я бы не отказался от нее на несколько месяцев. Пол даже не был бы помехой для меня. Такие женщины обычно ищут большую рыбу, а у меня кошелек побольше.

– Вперед, – сказал я.

– Чем вы занимаетесь? – спросила она.

– Мастер на все руки.

– Делая что?

– Все, что приносит деньги, – протянул я, пожав плечами.

– Уверена, вы можете сказать конкретней. Так это может означать торговлю оружием. – Она сложила руки на груди.

Ладно. Давай сыграем.

– Акции, корпорации, валюты, товары. Хотя не так давно я попал под запрет на инсайдерскую торговлю. На два года.

Все смотрели на нас. Я еще не поднимал эту тему на вечере, унаследовав от своего отца черту не давать людям то, чего они хотели.

– Почему? – требовательно спросила она.

– Обвинения в манипулировании рынком, – ответил я, и, прежде чем она спросила, что это означало, продолжил: – Утверждают, что, помимо других проступков, я исказил материалы для инвесторов.

– Вы сделали это? – Уиннифред выдержала мой взгляд, выглядев такой по-детски наивной.

– У меня есть только одна проблема, Уиннифред. – На глазах у всех в зале я провел языком по нижней губе, ухмыльнувшись.

– Только одна? – Она невинно моргнула, прежде чем смягчиться. – И в чем же ваша проблема?

– Я никогда не играю, чтобы проиграть.

Ее глаза, такие же красивые, как цветы люпин в Техасе, все еще смотрели на меня. Недобрая мысль промелькнула у меня в голове. Наверно, она выглядела бы в десять раз лучше в аквамариновых серьгах Грейс. Если бы я увидел ее в одних только аквамаринах, это бы доставило мне огромное удовольствие. Ну что ж. Возможно, Грейс скоро начнет плохо себя вести и бросит меня. Тогда я заведу быструю интрижку с этой малышкой, чтобы напомнить своей сводной сестре, что я все еще мужчина с желаниями.

– И люди здесь принимают вас? – Уиннифред оглянулась вокруг, удивленная. – Даже зная, что вы сделали что-то плохое и подорвали их торговлю?

– Собаки лают, а караван идет все дальше, – сразу же ответил я. – Даже люди, которые беспокоятся, перестанут, как только чувства перейдут в действия. Люди, как известно, эгоистичные существа, Уиннифред. Вот почему афганцы были предоставлены сами себе. Почему в Йемене, Сирии, Судане гуманитарный кризис, а вы об этом даже не знаете? Потому что люди забывают. Они позлятся и пойдут дальше.

– Меня беспокоят. – Она скалила зубы, словно раненое животное. – Меня беспокоят все эти вещи. И если только вам все равно, это не значит, что все вокруг такие же плохие. Вы опасный человек.

– Опасный! – Грейс взвизгнула, едва сдерживая смех. – О нет. Он просто котенок. Мы все в семье безобидные вычислительные машины. Что не так волнительно, как шоу-бизнес, я понимаю. Знаете, мой отец владелец театра. Я всегда ходила туда, когда была ребенком. Думаю, что он совершенно очаровательный. – Она отмахнулась на словах о семье, продолжая болтать.

Хотя Дуглас правда владелец театра, Грейс просто притворялась, что любила его, когда росла, чтобы заслужить одобрение отца. Театр не приносил много денег. Грейслин любила только то, что приносило деньги.

Отвлекающий маневр прошел на славу. Уиннифред перевела свое внимание на Грейс и спрашивала ее о «Калипсо Холле». Грейс же отвечала с энтузиазмом.

Зазвонил мой телефон. Я вытащил его из кармана. В коде города было написано «Скарсдейл», но я не узнавал номера. Я нажал на «отклонить». Чип попытался спросить меня что-то о фонде Nordic Equities.

Мой телефон снова зазвонил. Тот же номер. Я нажал «отклонить».

Пойми намек.

Проклятые мошенники и их способность использовать номера в вашей зоне города.

Следующий телефонный звонок уже с другим номером, из Нью-Йорка. Я хотел снова отклонить звонок, когда рука Грейс легла на мое бедро.

– Возможно, это ювелир. Об ожерелье, которое ты купил мне в Ботсване. Ответь, – сказала она сквозь зубы, слушая, как Уиннифред восторгалась Гамильтоном.

Телефон зазвонил четвертый раз. Вставая, я извинился и вышел из ресторана на балкон с видом на порт. Принял звонок.

– Что? – выплюнул я.

– Арсен? – послышался старый мужской и смутно знакомый голос.

– К сожалению. Кто это?

– Это Бернард, помощник твоего отца.

Я посмотрел на время у себя на часах. Сейчас было четыре часа дня в Нью-Йорке. Что хотел от меня отец? Мы почти не разговаривали. Я ездил в Скарсдейл несколько раз в год, чтобы показаться и обсудить семейный бизнес, такая у него была идея сближения. Но в остальном мы были чужими. Не то чтобы я ненавидел его, просто не любил. Чувство или его отсутствие было взаимным, я уверен.

– Да, Бернард? – нетерпеливо спросил я, упираясь локтями в перила.

– Не знаю, как это сказать… – Он замолчал.

– Быстро и без лишних слов было бы идеально, – предложил я. – В чем дело? Неужели старик снова женится?

С тех пор как он развелся с Мирандой, мой отец взял за правило заводить женщин только на два года. Он больше не давал никаких обещаний. Никогда не останавливался. Интрижка с женщиной по фамилии Лэнгстон самое быстрое лекарство от веры в любовь.

– Арсен… – Бернард сглотнул. – Твой отец… Он умер.

Мир продолжал вращаться. Люди вокруг меня смеялись, курили, пили, наслаждались идеальной мягкой летней итальянской ночью. Самолет пролетел в небе, пронзая белое облако. Человечеству было совершенно все равно, что Дуглас Корбин, пятый в списке самых богатых людей США, скончался. А почему должно быть иначе? Смерть – оскорбление для богатых. Большинство принимали это с печальной покорностью.

– Умер, значит? – не сознавая этого, произнес я.

– У него случился инсульт этим утром. Экономка нашла его без сознания где-то в половине одиннадцатого после того как несколько раз постучала ему в дверь. Знаю, что это нужно переварить. Возможно, мне стоило подождать, пока ты вернешься…

– Все в порядке, – прервал я его, проведя рукой по лицу. Я пытался понять, что чувствовал сейчас. Но правда была в том… Я ничего не чувствовал. Просто какая-то странность, да. Такое же ощущение, когда что-то, к чему вы привыкли, пропало, например, диван, без которого стало пусто в квартире. Но ничего, что значило бы, что я потерял единственного живого родственника, который у меня был в этом мире.

– Мне нужно вернуться, – услышал я себя. – Урезать поездку.

– Было бы идеально, – выдохнул Бернард. – Я знаю, это очень неожиданно. Повторюсь, мне жаль.

Я поставил его на громкую связь, чтобы убрать телефон от уха, и просматривал ближайшие рейсы. Есть один через два часа. Я все еще мог успеть.

– Я сброшу тебе детали рейса. Отправь кого-нибудь забрать нас.

– Конечно, – ответил он. – С тобой будет мисс Лэнгстон?

– Да, – проговорил я. – Она захочет присутствовать.

Она была близка с отцом, маленькая подлиза. Навещала его каждые выходные. Тот факт, что Бернард знал, что она была со мной, говорил мне все необходимое. Отец прекрасно знал, что я спал со своей сводной сестрой, и сплетничал об этом с помощником. Забавно, что он никогда не упоминал этого при мне. С другой стороны, Лэнгстоны стали для нас больной темой после того, как он выгнал меня и отправил в школу-интернат.

Я сделал быструю остановку в туалете, прежде чем вернуться в ресторан. Расстегнул ширинку, так же быстро застегнул после. Когда я вышел из кабины, то услышал слабый голос со стороны одной из дверей. Пробирающий до костей дикий плач. Как будто там был кто-то ранен.

Не твоя проблема, напомнил я себе.

Я закатал рукава, чтобы помыть руки; тем временем вой становился громче и истеричнее.

Теперь я просто не мог уйти. Что если кто-то родил ребенка и оставил его тонуть в туалете? Хотя никто не мог обвинить меня в наличии совести, утопление новорожденных я не мог проигнорировать.

Я выключил кран и подошел обратно к кабине.

– Здравствуйте. – Я прислонился плечом к двери. – Кто там?

Плач, переходящий в мелкую икоту, не утихал, но ответа тоже не было.

– Эй, – я попытался уже мягче. – Ты там в порядке? Может, мне позвонить кому-нибудь?

Может, в полицию? Или кому-то, кому было правда не все равно?

Никакого ответа.

У меня кончалось терпение, мои нервы и так были на пределе. Все мое тело до сих пор пыталось совладать с новостями об отце.

– Слушай, либо отвечаешь, либо я выбью дверь.

Плач усиливался. Неконтролируемый. Я сделал шаг назад для размаха, после чего пинком открыл дверь. Она слетела с петель, врезаясь в большую стену кабинки, словно пострадавший в кровавом боевике.

Но я вижу не ребенка или раненое животное.

Только одну Уиннифред Эшкрофт, которая свернулась калачиком над бачком унитаза в красном платье, с размазанным по всему лицу макияжем, и пила вино прямо из бутылки. Ее волосы были в беспорядке, и она тряслась как осиновый лист.

Разве она не беременна?

Бедный жалкий Пол. Он не может даже толковую жену себе завести.

Слезы текли по ее щекам. Она выпила достаточно из этой бутылки. Вино наполовину закончилось. Мы оба молча смотрели друг на друга, застряв в каком-то проклятом состязании. Только теперь совершенно ясно, что она не ожидала от меня вопроса, что случилось.

– У тебя проблемы? – сказал я, спрашивая по большей части из-за моей гражданской ответственности. – Он обижает тебя? Делает больно?

– Ты никогда не будешь и наполовину таким мужчиной, как он! – Она покачала головой.

Ну да, в этом же моя цель жизни.

Я оглянулся вокруг, ожидая, когда она встанет и освободит туалет. Она самое причудливое создание, которое я встречал.

– Мой муж потрясающий, – подчеркнула она, начиная злиться, будто я был тем, кто плакал с бутылкой алкоголя в руках на колонии микробов.

– Твой муж ничем не примечательный, как моя самая нелюбимая пара носков, но это не тот разговор, который я хотел бы сейчас продолжать, – возразил я. – Теперь, если я ничего не могу сделать…

– Да, не можешь. Даже если бы мне нужна была помощь, я бы не попросила тебя! У тебя самомнение выше фонарного столба. – Она вытерла нос тыльной стороной руки, всхлипывая. – Отстань.

– Вот это да, Уиннифред, а я думал, что все южные красавицы милые и податливые.

– Уйди уже наконец! – Она резко встала на ноги и хлопнула дверью перед моим лицом. Ну, или тем, что осталось от двери, без разницы.

Секунду я размышлял над тем, чтобы дать ей свой номер. Вдруг Пол правда обижал ее. Но потом я вспомнил, что у меня у самого было проблем по горло, включая смерть Дуга, требовательное поведение Грейс, мою карьеру и еще много чего.

Я повернулся и ушел.

Сказать Грейслин Лэнгстон, что обожаемый приемный папочка наконец отбросил копыта.

Глава 3. Арсен

Тогда

Как и все истории с поучительной моралью, моя началась в большом, размашистом особняке. В нем были витражи, стрельчатые арки, ребристые своды и наружные каменные полуарки.

Расписные фрески, шахматные фигуры из мрамора ручной работы и величественные изогнутые лестницы.

Со злобной мачехой и раздражительной сводной сестрой.

Ночь, изменившая все, начиналась нормально, как и все несчастья.

Отец с Мирандой уехали в город, чтобы посмотреть премьеру пьесы Чехова «Чайка» в театре «Калипсо Холл», и оставили нас дома. Они часто так делали. Миранда наслаждалась искусством, а отец наслаждался Мирандой. Однако никто не радовался нам, так что нам самим приходилось развлекать друг друга.

Моя сводная сестра Грейслин и я сплюснули картонную коробку, которую выкрали с кухни, и по очереди садились на нее, скатываясь вниз по лестнице. Мы сталкивались с домработницами, пока они бегали из одной комнаты в другую, нося пушистые теплые полотенца, вещи для ужина и костюмы из химчистки. Они бы раздавили нас, словно букашек, если бы могли. Но они не могли. Мы были Корбинами. У нас имелось право, привилегии и могущество. Избранные Скарсдейла. Нам было суждено раздавить, а не быть раздавленными.

Мы скатывались и скатывались вниз по лестницам, пока наши задницы в дизайнерской одежде не становились красными. Мой позвоночник становился похож на желе от всех столкновений со ступеньками. Ни у одного из нас не было и мысли остановиться. В замке было не так много развлечений. Видеоигры запрещали («Они делают ум ленивым», – говорил отец), игрушки создавали беспорядок («И вы все равно уже выросли», – фыркала Миранда), и у нас закончились домашние задания.

– Уф, – шуточный звук вырвался у Грейслин. Она была наполовину в воздухе, скользя вниз по лестнице, как раз в момент, когда парадная дверь распахнулась. Она скатилась прямо на моего отца. Ее лицо остановилось напротив его обуви.

– Что за… Арсен! – Мой отец с грохотом бросился к подножию лестницы, обходя ее. Полосы от ногтей украшали его щеки. – Что за беспорядок?

– Мы просто…

– Решили разбиться? Ты думаешь, у меня есть время, чтобы ехать в отделение неотложной помощи с вами? – выплюнул он. – Иди в свою комнату. Немедленно.

– Грейслин. – Моя мачеха вошла следом, закрывая за собой дверь. Мне не нужно было видеть ее ногти, чтобы знать, что под ними была кровь моего отца. Когда они ругались, она всегда делала это. Причиняла ему боль. – Иди, позанимайся балетом, дорогая. Нам с папочкой нужно обсудить взрослые вещи.

Папочка.

Он не был ее папочкой.

Черт, он не был даже моим папочкой.

Дуглас Корбин не создан для отцовства.

Все же довольно странным было то, что он не ненавидел Грейслин, ребенка другого мужчины, с такой же силой, как меня.

– Прости, мам.

– Все в порядке, милая.

Грейслин поднялась и отряхнула коленки. Она поднялась по лестнице, засунув мятую картонку под мышку. Мы побрели по темному коридору. Мы знали последствия. Никому из нас не хотелось стать зрителями в первом ряду, когда отец и Миранда спорили.

Все, чем занимались отец с Мирандой, это ссорились и мирились. Они не хотели, чтобы мы присутствовали при любой из этих сцен. Так у нас появились игры с катанием по лестницам и хождением по краю. Из-за скуки, потому что нам всегда было очень одиноко.

– Думаешь, они накажут нас? – теперь спросила она меня.

– Мне все равно. – Я пожал плечами.

– Да… Мне тоже. – Грейслин толкнула меня своим костлявым локтем в ребра. – Догонялки до моей комнаты?

– Я догоню тебя на крыше. – Покачал я головой.

Она быстро прошла по золотому мрамору, исчезая в своей комнате.

Каждый раз, когда они отправляли нас в наши комнаты, мы поднимались по пожарной лестнице, чтобы посидеть на крыше. Это был способ скоротать время, а еще мы могли говорить что угодно без лишних ушей работников, которые могли все подслушать и потом донести.

Я зашел в комнату Грейслин, она выглядела так, словно дизайнером была сама Барби. У нее была двуспальная кровать с розовым балдахином из тюля, белый резной камин и мягкие кресла. Ее балетные принадлежности разбросаны повсюду.

Грейслин любила балет. Я не знал причины. Вот только балет явно не любил ее в ответ. Из нее получалась паршивая балерина. Не потому, что она не была красивой, а как раз потому, что у нее была только красота. Она почти не могла двигать ногами, и, как бы иронично это ни было, ей не хватало грации.

Окно открыто. Из-за ветра занавески танцевали. Даже они танцевали лучше, чем Грейслин.

Я зашнуровал кроссовки, прежде чем высунуться в окно. Я вылез на мокрую от дождя железную лестницу. Грейслин я увидел, когда она прислонилась к одной из труб, скрестив лодыжки и выдыхая пар, как дракон.

– Готов пройтись по краю? – ухмыльнулась она.

Край крыши был узким, из-за чего нам приходилось ходить по нему по одному шажочку. Для нашей игры мы ходили по краю, от одного дымохода к другому, так быстро, как только могли. У нас у каждого одна попытка. Мы засекали время друг друга и иногда, точнее, большую часть времени, я подозревал, что она жульничала, поэтому я никогда, совсем никогда, не позволял ей победить.

– Ты засекаешь время или как? – Грейслин склонила подбородок в мою сторону.

– Готова снова остаться в дураках, сестренка? – Я кивнул, достав из кармана секундомер.

У Грейслин была проблема. Ее проблемой стал я. Я был умнее ее, получал высокие оценки на контрольных даже без подготовки. Спортивнее ее, она была посредственной танцовщицей, а я был вторым лучшим игроком в теннис своей возрастной группы во всем штате.

Естественно, я был быстрее, чем она. Я всегда побеждал. Мне никогда не приходило в голову дать ей почувствовать маленькую победу. Она была надоедливым, избалованным ребенком.

Как и я, но нужно признать, что я лучше справлялся с моими недостатками.

– Я не проиграю тебе. Тебе… Тебе… У кого воняет изо рта! – выдавила она, а ее лицо порозовело. Я рассмеялся.

– Твое время пошло, вонючка, – сказал я, подняв таймер в воздух.

– Знаешь, я правда начинаю уставать от этого. – Она сжала свои волосы, черные, словно оникс, как и ее глаза, завязывая тугой и на вид болезненный пучок. – Делать вид, что я невидимка для них. Все родители моих друзей…

– Миранда и отец не родители, – прервал ее я, хмурясь, пока над нашими головами собирались серые тучи, прям как школьные хулиганы. Скоро пойдет дождь. – Они просто люди с детьми. В этом есть разница.

– Но это нечестно! – Грейс запнулась. – Мама всегда наказывает меня, когда твой папа раздражает ее.

Сейчас был подходящий момент, чтобы напомнить, что я был личной боксерской грушей ее матери. Любимым занятием Миранды было жаловаться моему отцу, каким неудачником я был.

«Он не смеется. Не плачет. Не интересуется ничем, кроме астрономии и математики, что, прости меня, Дуг, просто ненормально для десятилетнего ребенка. Может, с ним что-то не так. Мы бы сделали ему только одолжение, если проверили его на тестах. О, еще он не зевает, когда другие зевают! Ты замечал? Это показывает недостаток эмпатии. Он может быть социопатом. Социопат! Под крышей нашего дома!» – так она обычно говорила.

Я не мог рисковать тем, чтобы Грейслин побежала к своей маме и рассказала, как мне было плевать, поэтому я прикусил язык.

– Что ты имеешь в виду? – спросил я.

– Например, я давно хотела эту пачку, как у Люсинды, ей купили родители в Москве. Она сделана на заказ. На прошлой неделе мама сказала, что она подумает о заказе. Но сегодня, прежде чем пойти с твоим папой в театр, она вдруг передумала и огрызнулась, что это слишком дорого. Что я вырасту из нее очень быстро. И все потому, что он разозлил ее!

– И ты волнуешься из-за дурацкого платья, потому что…

– Это не платье, Арс! Это пачка!

– Как скажешь.

– Я так и говорю! Я буду говорить об этом весь день!

– Ты не хочешь пачку Люсинды. Ты хочешь ее талант. А это нельзя купить в России или где-то еще, – проговорил я на языке фактов.

Люсинда и Грейслин были младше меня на год и в другом классе. Люсинда была девочкой, которой хотели быть все. Прекрасная и милая и по этим причинам вызывающая ненависть у Грейс и ее маленьких клонов.

– Не могу поверить, что ты только что сказал это. – Она сжала руку в кулак и помахала мне. – Мама права насчет тебя, знаешь.

– Твоя мама не права насчет всего. А теперь начинай уже. Я не хочу торчать тут весь день! – рявкнул я, включая таймер. – Включил.

– Уф! – чуть ли не прорычала она. – Я тебя ненавижу.

Я начал считать вслух, зная, что она начнет нервничать.

– Аргх. Я тебе покажу! В этот раз я смогу победить!

Она подняла руки вверх и быстро побежала по крыше. Слишком быстро. Грейслин практически парила по краю, рассекая воздух, как хищная птица. Она то появлялась, то исчезала в тумане, как самолет. Качалась из одной стороны в другую. Она была почти у дымохода, но какого черта? Она могла упасть в любой момент.

– Господи, – прошипел я. – Помедленнее. Что ты делаешь…

Прежде чем я закончил предложение, ее правая нога попала в игольчатую поверхность. Она поскользнулась, качнувшись влево, чтобы восстановить равновесие. Ее правая нога резко подвернулась. Она выпустила удивленный вздох, выбросив руки вперед, чтобы схватиться за дымоход. Она упала где-то на дюйм ниже.

Грейслин с диким воплем покатилась по краю крыши, исчезая из виду. Черт! Мои легкие сжались, отказываясь от кислорода. Первой мыслью было: «Чем она думала?», – после чего почти сразу: «Отец прибьет меня».

Я ждал удара. Может, я действительно был социопатом, как говорила Миранда. Кто будет ждать, как тело сводной сестры упадет на землю с тридцати футов?

– Грейс? – Мой голос было почти не слышно из-за дождя, капли которого начали капать на крышу. – Проклятье, Грейслин!

– Я здесь, – она задыхалась.

Меня накрыло облегчение. Она не умерла. Я присел, чтобы сесть на край, и медленно сполз вниз по крыше, пока не оказался рядом с выемкой.

Ее пальцы сжались вокруг водосточной трубы. Ее тело болталось в воздухе.

Лучше позвать отца и Миранду? Или попробовать самому вытащить ее?

Проклятье, у меня не было никаких идей. Я никогда не думал, что кто-то из нас будет настолько глупым, чтобы всерьез побежать по краю крыши, как безумец.

– Помоги мне, – умоляла Грейслин, слезы и дождевые капли текли по ее лицу. – Пожалуйста!

Я схватил ее за запястье и откинулся назад, начиная тянуть. Капли дождя мешали мне. Ее кожа была холодной, влажной и скользкой. Ее запястья такие тонкие, что я боялся их сломать. Ее пальцы вцепились в мою кожу, хватаясь, пока она пыталась забраться по мне, как по человеческой лестнице. Она пустила кровь, сделала точно так же, как ее мать сегодня вечером с моим отцом.

Я решил, что не собираюсь повторять судьбу Дугласа Корбина. Я больше никогда не собирался истекать кровью ради женщин Лэнгстон.

– Тяни сильнее! – пожаловалась она. – Я соскальзываю! Ты видишь?

Подошва моих ботинок горела, пока я пытался вытащить ее. Все шансы были против меня. Физика тоже. Мне пришлось карабкаться вверх по мокрой гальке, пытаясь вытащить кого-то моего же веса.

– Тебе нужно держаться за канаву. Мне нужно позвать отца.

– Я не могу!

– Мы оба упадем.

– Не бросай меня!

Она думала, я хотел ее убить или что? Я сам был в шаге от того, чтобы опрокинуться.

– Слушай, я могу подержать тебя еще пару секунд и дать твоим рукам отдохнуть, но потом тебе нужно взяться за водосток на минутку или две, пока они не придут.

– Нет! Не оставляй меня! Я не хочу умирать, – она немного выскользнула из моей хватки.

– Не смотри вниз! – рявкнул я, падая на колени, потянув изо всех сил, которые у меня были. Создалось впечатление, что сейчас все мои конечности оторвутся от тела. Но она была слишком тяжелой, слишком мокрой. – Просто… Просто смотри на меня.

Ее давящая, невыносимая тяга вдруг исчезла. Мое тело отскочило назад. Я ударился затылком о черепицу. Отдаленно я услышал всплеск.

Она упала.

Упала.

В безумии я пополз по водосточной трубе, щурясь и пытаясь разглядеть через дождь, грязь и густые кусты. Грейс упала на навес над пустым бассейном. Он сильно прогнулся, а вокруг нее была вода.

Грейслин не двигалась. Ее ноги были в странном положении, и я сразу понял, до того как она начала кричать, что для нее все кончено.

Никаких больше дорогих костюмов с пачками, русских пачек или танцевальных лагерей в Цюрихе.

Балетная карьера моей сводной сестры закончилась.

Как и моя жизнь, какой я ее знал.

* * *

Снимки рентгена пришли через несколько минут после того как мы с отцом приехали в больницу.

Он не смотрел на меня, ни разу не взглянул, пока мы ехали сюда. Я выложил ему все, что случилось, кроме той части, где сам подстрекал ее. Не хотелось совсем пасть в его глазах. Кроме того, она же выжила, не так ли?

– С ней все будет в порядке, да? Правда? – Я шел за ним по коридору из линолеума в ее палату. Во мне было столько адреналина, что я даже не чувствовал своих ног.

– Лучше бы с ней было все в порядке, для тебя же, – прорычал он, смотря вперед. – В любом случае, что вы вдвоем делали там?

– Играли.

– Ты играешь с большим риском. Типичный Корбин, – он фыркнул.

При чем здесь риск? Я все равно всегда предпочитал сначала думать, а потом делать.

– Это хорошо или плохо? – спросил я.

– Если говорить просто, это неизлечимое состояние, развивающееся из-за слишком большого денежного состояния, огромного эго и свободного времени. – Он стянул свои кожаные перчатки. – Мы, Корбины, обычно бунтуем не просто так. Надеюсь, ты делал это не из-за желания убить сестру. Возьми себя в руки, дитя.

Это был самый долгий разговор, который у нас был за месяцы, может, даже за годы, поэтому я ухватился за его слова. Не то чтобы он постоянно игнорировал меня. Отец прекрасно следил, чтобы у меня были отличные оценки, я посещал все дополнительные занятия и все в этом роде. Он просто никогда особо не обсуждал это.

Вердикт пришел вместе со снимками рентгена. У Грейслин были сломаны две ноги и небольшой вывих позвоночника, что требовало хирургического вмешательства.

У нее также был диагноз – кусок дерьма.

Последнее не было медицинским постановлением, но все же правдой.

– Это он. Он сделал это со мной. Он толкнул меня, мамочка. – Как только подействовало обезболивающее, а ее ноги забинтовали, она, обвиняя, указала на меня пальцем, прищуривая свои темные глаза.

Впервые я искренне не знал, что сказать. Толкнул ее? Я пытался спасти ее, и она прекрасно это знала.

– Чушь! Ты побежала по краю и упала! – взволнованно сказал я. – Я пытался вытащить тебя. Ты почти оторвала мне руки. Вот, я могу доказать.

Я закатал рукава, поворачиваясь к отцу и Миранде и показывая следы, которые остались от Грейслин на моей коже. Они были красными, глубокими и воспаленными, уже начиная превращаться в шрамы.

– Ты пытался меня толкнуть, поэтому я защищалась. Ты хотел избавиться от меня. Ты сам так сказал. Тебе надоело делить внимание мамы и папы.

Это было именно тем, что сделала бы она. Я ненавидел, когда отец или Миранда обращали на меня внимание. Оно всегда было негативным или доставляло мне проблемы.

– Почему ты врешь? – Я не мог закрыть рот от удивления.

– Почему ты врешь? – она оскалилась. – Ты пойман. Просто признайся! Ты мог убить меня!

– О, моя маленькая голубка. Что этот монстр сделал с тобой? – Миранда уткнулась лицом в шею дочери, обнимая ее. Выглядело, будто она плакала, но я сомневался, что женщина была способна на это.

Я оглянулся вокруг комнаты, ожидая… Что именно я ждал? Что кто-то зайдет в комнату и спасет меня? В мире не существовало человека, который мог бы защитить меня. Я всегда знал это, но вдруг давящее ощущение моего одиночества образовалось у меня в груди, из-за чего стало трудно дышать.

– Вранье – выход для трусов, сын. – Пальцы отца крепко сжались на моем плече, как бы предупреждая меня не продолжать спор. – Признайся и прими последствия, как мужчина.

Он не верил мне.

Он никогда не поверил бы мне.

Ему только нужно, чтобы проблема замялась для него и Миранды, тогда не будет больше криков, ругани и пощечин.

Грейслин, несмотря на то что у нее не получилось все, что получалось отлично у меня, все равно была их любимым ребенком. Нормальным ребенком. Тот, который смеялся, плакал и зевал, когда другие зевали.

Болезненное осознание, что я вправду был одинок в этом мире, буквально ударило по мне.

– Конечно. Я толкнул ее. Единственное, о чем я жалею, так это о том, что недостаточно сильно. В следующий раз получится лучше, видимо, – проговорил я, убийственным взглядом смотря на Грейслин сверху вниз, стиснув зубы.

А потом к Грейслин пришло понимание. Что все это было правдой. А не частью наших глупых выдуманных игр. Я мог видеть это в ее глазах. Вспышка сожаления, за которой последовал выброс адреналина. Осознание, что, что бы она ни делала сейчас, это работало, по крайней мере, в данный момент. Она наконец выиграла в чем-то против меня.

Но я никогда не позволил бы ей победить. До последнего вздоха.

Я развернулся и выскочил из больничной палаты, оставляя слабые остатки того, что по идее должно было быть моей семьей.

* * *

Позже этой же ночью, когда Миранда вернулась из больницы без Грейслин, отец и я ждали в столовой, в тишине смотря на наши руки.

– Дуг, на пару слов, – кратко сказала Миранда, подзывая моего отца наверх. Они закрыли за собой двери. Я же прижался к ним ухом, во рту у меня пересохло. – Слишком много, слишком долго. Это чистое пренебрежение. Я не могу со спокойной душой допустить, чтобы моя дочь стала добычей в руках твоего неуправляемого сына. С меня достаточно, Дуг.

Я знал, что на самом деле бесило Миранду во мне, и проблема была совсем не в данной ситуации с Грейслин.

Я выглядел точь-в-точь как моя мать, ушедшая из жизни Патрис Шаламе.

Я был постоянным напоминанием, что она была жива. Что когда-то она украла Дугласа Корбина у нее. Что если бы не Патрис, то меня бы не было.

Грейслин тоже не было бы.

Это была противоречивая утопия для отца и Миранды. Версия реальности, которую они почти смогли достичь. И был я, кто портил все.

Слуги постоянно говорили об этом. Они шептались, пока взбивали подушки, готовили полезную еду, возили нас с Грейслин на занятия по теннису и балету.

Как гласила история, Миранда и отец встречались на протяжении всего колледжа. Она знала о его неучтивости, что бы это ни значило, и не выпускала его из виду. Когда отца пригласили на свадьбу друга в Париже одиннадцать лет назад, то Миранда хотела поехать с ним. Но это было частное мероприятие, состоящее из пятидесяти человек, без всяких плюс один.

Там он встретил Патрис. Очаровательную девушку из Ренне, мечтающую стать актрисой, подружку невесты. У них завязалась интрижка (снова без понятия, что это значило), после чего отец вернулся в Америку.

Дугу и в голову не приходило, что через пару месяцев Патрис постучит ему в дверь с положительным тестом на беременность, точным, словно белое полотно. По легенде, ее вырвало прямо на его туфли, прежде чем он успел спросить, что она делала здесь. И Миранда тоже была в его квартире, в совсем неприличном состоянии, как ехидно заметила домработница.

Отец моего отца, то есть мой дедушка, заставил его поступить правильно. Так что отец женился на Патрис, на совершенной незнакомке.

Слуги всегда говорили, что моему дедушке никогда не нравилась Миранда.

Слишком требовательная. Слишком сильно желающая добиться высокого статуса в обществе.

Ответ Миранды на публичное унижение был хладнокровным. Она забеременела от лучшего друга отца сразу после этого. Человек, которого звали Лео Тайер. Он был австралийским наследником империи по экспорту мяса. Ее ответное предательство было таким расчетливым, что Грейслин родилась точной копией Лео. Из-за этого не требовался даже тест на отцовство, который Миранда отправила отцу, как бы подтверждая, что Грейслин не его дочь.

Версии о том, что именно произошло после, были разные. Я слышал несколько историй от слуг. Но самая популярная сказка о том, как мой отец и Миранда снова начали свой роман, еще до того, как нас с Грейслин перестали кормить одним молоком.

Только теперь Миранда не была любимой девушкой, она стала любовницей. Пока не умерла Патрис и она не продвинулась до жены.

Миранда, как и ее дочь, терпеть не могла проигрывать кому-то. Особенно десятилетнему ребенку.

– Я поговорю с ним, – пробормотал мой отец. – Объясню ему, что он поступил неправильно.

– Этого недостаточно. Ты думаешь, я смогу спать спокойно, зная, что твой сын через коридор от моей дочери, после того, что он сделал с ней?

– Мы точно не знаем, что случилось, милая.

Меня удивило, что он заступился за меня, но знал, что он не сможет долго оставаться непреклонным. Она убедит его. Она всегда убеждала. А он, ослепленный собственными грехами и ее красотой, подчинится.

– Что ж, терпеть не могу делать это, но либо он, либо мы.

– И куда я должен деть его? – эмоционально выплюнул отец. – Он ребенок, Миранда. А не чертова ваза!

– Есть школа-интернат не так далеко отсюда. Академия имени Эндрю Декстера. Сын Элейн ходит туда. Тот самый, кто выиграл грант. У меня есть брошюрка… – Я услышал, как зашелестела бумага.

Конечно, у нее была брошюра так вовремя.

– Ты хочешь, чтобы я кинул его в частную школу на другом конце штата? – прорычал он. – Господи, Миранда, только послушай себя.

– Ох, да брось, Дуг, – мягко сказала она. – Это хорошее место. Мы оба знаем, что он обогнал всех здесь в учебе. Ты окажешь ему услугу. Он сможет проявить свой потенциал вместо того, чтобы скучать и попадать во всевозможные проблемы. Мы будем рады видеть его на праздниках и летних каникулах. Он станет более управляемым.

И так я стал управляемым.

Выгнанным из моего собственного дома из-за вранья сводной сестры, лишь бы избавиться от меня.

Из-за ее ревности. Ее жадности.

Грейслин получила свою русскую пачку. Они убрали ее за стекло, прямо как в Оружейной палате в Кремле. Драгоценную и недосягаемую. Прямо как ее мечты о балете.

Еще она получила все внимание родителей.

Тогда началась моя одержимость Грейслин. Дикое желание подчинить ее несмотря ни на что.

В этот исторический момент, когда она победила в единственное, что имело значение – публичное мнение.

Но это был марафон, а не бег на короткую дистанцию.

Грейслин ожидало усвоение урока на горьком опыте.

Мы, Корбины, всегда побеждаем в конце концов.

Даже если это означало, что нужно играть грязно.

Глава 4. Арсен

– Остановитесь, – попросила Грейс, после того как мы приземлились в Ньюарке через несколько часов.

Шофер щелкнул поворотником, сбавил скорость и подъехал на «кадиллаке» к обочине. Она толкнула дверь, выбралась, шатаясь, после чего ее вырвало прямо на кусты.

Она плакала весь полет сюда, говоря с матерью по телефону. Ни разу Грейс не спросила о моем состоянии. Может, она предполагала, как и ее мать, что я был социопатом, не способным на чувства.

Или, может, ей просто было все равно.

Странность в том, что она не из эмоциональных людей. Биться в истерике не в ее стиле.

– Это так больно, Арсен. Ты не понял бы, – сказала она, падая обратно на свое сиденье и кладя руку на вспотевший лоб.

Не понял бы?

Ее абсолютный эгоизм лишил меня дыхания. У нее они были вдвоем, когда она росла. Миранда. Дуглас. Она ни разу не извинилась передо мной за то, что сделала.

И именно поэтому ты так сильно хочешь ее. Потому что она помешательство. Недостижимая фантазия. Она отдельный вид.

– Он был и моим отцом, – ровно заметил я.

– Но он был ближе со мной, – по-детски пожаловалась она.

Отвернувшись к окну, я прикусил язык, пока не почувствовал металлический вкус во рту.

– Слушай, я просто без сил. – Она покачала головой, еще больше слез побежало из ее глаз. Мне кажется, я впервые видел, как она плакала. Даже после падения с крыши она сдерживалась. – Мне просто хочется быстрее приехать туда.

– Газ в пол, – было моим ответом, когда я щелкнул пальцами шоферу.

* * *

Спустя десять дней поместье Корбинов было переполнено людьми. Совсем не так, как оно было забито людьми, когда мой отец решил устроить грандиозную вечеринку в стиле «Великого Гэтсби», а мы с Грейс были детьми.

Поминальная служба была элегантно спланирована и безупречно проведена. Официанты блуждали среди гостей, нося тарелки с закусками и алкоголем. Пианист принимал заказы на песни за золотым роялем. Он играл старую классику, которую слушал мой отец: Bohemian Rhapsody, Imagine, Your Song.

Я стоял в углу комнаты с моими друзьями с подростковых лет, на самом деле с моими единственными друзьями, а именно Кристианом и Риггсом. Кристиан был адвокатом, который владел новенькой фирмой, а Риггс профессиональным фотографом и, возможно, изобилующим создателем новых заболеваний, передающихся половым путем. Вместе с собой Кристиан привел свою жену, Арью.

– Нам очень жаль. – Арья заключила меня в объятия, отказываясь отстраняться. Это было больше, чем то, что сделала Грейс за эти десять дней. Но опять же, Арья была настоящим разносторонним человеком, способным на сострадание. Грейс же была женской версией меня. Из-за чего ее поведение казалось еще более странным, ведь она была вся в отчаянии из-за смерти Дуга просто из ниоткуда.

– Все в порядке. Мы не были близки. Где малыш? – Я отстранился от нее, оглядываясь. Арья родила несколько месяцев назад розовое кричащее существо, которое напоминало лысого бухгалтера. По секрету и только себе я мог признаться, что хотел то, что было у Кристиана с Арьей. Может, потому, что я знал, что никогда не получу ничего подобного.

– У малыша есть имя. – Кристиан нахмурил брови. – Это Луи. И он дома с няней. Ты что думал, мы приведем его на поминки?

– Я вообще о нем не думал, – холодно признался я. – Я просто пытался поддержать разговор.

– Общение – явно не твое, приятель. Лучше продолжай просто зарабатывать деньги. – Глаза Кристиана наполнились раздражением.

– Почему вы не были близки? – Арья ободряюще положила руку мне на плечо. – Ты и твой отец.

– Удачи с тем, чтобы выбить признание у этого парня, – фыркнул Риггс, проводя рукой по своим золотистым волосам, будто в замедленной съемке. – Арс из тех, кто не говорит о таких вещах. Я пойду к бару. Не то чтобы я не заинтересован в твоей драме, дружище, но… О, подожди. Точно. Я не заинтересован. – Он подмигнул и с важным видом ушел в другой конец комнаты.

Я был не против, чтобы он и здесь гонялся за женщинами. Риггс бессовестно преследовал женщин так, будто узнал об их существовании месяц назад.

– Это клиент. – Кристиан поднял телефон в воздух, показывая входящий звонок. – И не очень радостный. Я скоро вернусь.

– Итак? – Арья все еще пристально смотрела на меня.

– Мы с отцом не сходились во взглядах. – Я приподнял плечо.

– С каких пор? – Она наклонила голову набок.

– С зачатия, – сухо рассмеялся я. – Он сделал все, чтобы я помнил, что он женился на моей матери только из-за того, что она была беременна мной. Как будто я был сперматозоидом, который сбежал из его яиц посреди ночи, чтобы поселиться у нее между ног. Никакой собственной ответственности. Когда моя так называемая мать умерла, не прошло и двух лет, как он женился на своей бывшей. Предположительно, у них был роман на стороне на протяжении всего недолгого брака. Но все в порядке, я слышал, что Патрис тоже особо не запишешь в пример идеального родителя.

Я говорил с такой горечью, что это напомнило мне вкус пива Guinness. По правде говоря, мне было плевать на недородителей. Я просто хотел, чтобы она отвлеклась от разговора и придерживалась безопасных тем, например о погоде.

– Похоже, он был тем еще персонажем. Я могу понять. Любить кого-то, кто не заслуживает нашей любви, это самое большое наказание, которое можно вынести. – Арья кивнула.

– Напомни, почему мы любим людей из-за родства крови, а не по заслугам? – Злобно-насмешливая улыбка коснулась моих губ. Арья размышляла над моим вопросом.

– Потому что человечество иначе не выжило бы. Как правило, люди не очень приятные, – проговорила она как ни в чем не бывало. – Слушай, я знаю, ты не чувствуешь сейчас боль от утраты. Все слишком ново и тяжело вот так сразу принять. Может, ты никогда не почувствуешь этого. И я знаю, мы чужие друг другу по большей части. Но как человек, у которого самого были тяжелые отношения с отцом, я просто хочу, чтобы ты знал. Если тебе нужно будет с кем-то поговорить, – она положила руку на мою, – этим кем-то могу быть я. Я пойму и не буду никогда судить.

– Я ценю это, – ответил я, и правда ценил. Мне бы очень хотелось влюбиться в такую же женщину, как Арья. Сильная, умная и сострадательная. Кто-то, кто занимается благотворительностью в свободное время. К сожалению, я рассчитывал только на эгоцентричную нимфу.

– Как продвигается пиар-бизнес? – я поменял тему разговора.

– Прекрасно, – улыбнулась Арья. – У меня никогда не бывает недостатка работы, потому что люди всегда попадают в проблемы.

– А благотворительность, которой ты управляешь? – Я забыл, с чем она связана. Что-то с детьми. Кристиан обычно не просил об одолжениях, а значит, в этот раз мне нужно было прийти на дурацкий благотворительный гала-концерт, который она устраивала каждый год.

– Девчачьи разговоры закончились? Арс теперь готов купить новый тренировочный лифчик? – Арья уже собиралась мне что-то сказать, когда Риггс с важным видом вернулся с вином, протягивая нам бокалы и делая глоток из своего.

– Повзрослей, Риггс. – Арья игриво толкнула его.

– Ни в коем случае, мэм. – Он скорчил ей лицо, похожее на что-то среднее между ужасом и отвращением.

– Мы что, делаем ставки, появилось ли у Арсена сердце в его пустой груди? – Кристиан вернулся с веранды, убирая телефон в карман.

– Почти. – Риггс пил вино, будто это был просто сок. – Твоя жена сказала мне вырасти.

– Скорее мы приземлимся на солнце. – Кристиан поцеловал Арью в лоб.

– Тогда Риггс будет тем идиотом, который согласится поехать туда сделать фотографии, – заметил я. Мы рассмеялись.

Я был рад, что они находились здесь. Моя основная группа поддержки. Люди, которым я полностью доверял. Мы вместе выросли. Справлялись с трудностями. И вместе побеждали.

Краем глаза я заметил Элис Гудински, нашу с Кристианом и Риггсом духовную крестную мать.

– Приехала из Флориды так быстро, как только могла. – Она накинулась на нас, целуя меня в обе щеки. На ней было цветочное яркое платье, и она выглядела, как экзотическая птица на контрасте со всеми остальными, кто приехал на похороны. Она прижала меня к себе, шепча на ухо: – Скатертью дорожка. Этот старый пердун не был достоин тебя как сына. Я надеюсь, ты знаешь это. – Она похлопала меня по спине в материнском жесте, который Миранда никогда не позволяла себе в отношении меня.

– И тебе тоже привет, Элис, – Кристиан выпустил смешок за ней. – Забыла о манерах?

– Выросла из них, когда стала вдовой. Жизнь слишком коротка, чтобы хорошо вести себя. – Она повернулась к нему, тоже обнимая и целуя.

Вот дерьмо.

Пианист начал играть песню Friends In Low Places. По моему заказу. Не только Дуглас теперь был кормом для червей, но еще я знал, как он терпеть не мог кантри-музыку. Таким было мое ироничное прощание.

– Кристиан, Риггс, Элис, очень мило с вашей стороны прийти. – Грейс пробралась к нам сквозь толпу, подходя. На ней было черное платье с открытыми плечами и эффектная подводка для глаз. Она выглядела безупречно даже в горе.

За эти десять дней после смерти отца она вела себя, как призрак ее обычного состояния. Она брала выходные на работе, на которые, я думал, она была физически не способна. Большую часть дней она не поднималась с кровати до полудня. Я знал, что в ее поведении было что-то большее, чем просто горе по Дугласу. И единственная причина, почему я не пытался добыть информацию, это потому, что хотел увидеть, как все будет развиваться естественным путем и о чем она думала.

Грейс пожала руки двоих моих друзей, а потом на каблуках повернулась к Арье.

– Прости, я не помню твоего имени. Ты новая девушка Кристиана, да? – спросила она.

– Ты можешь звать меня Арьей. Или женой Кристиана. Мне не принципиально. – Арья улыбнулась, позволив намеренному оскорблению скатиться по ее спине.

– Виновата. – Грейс издала гортанный смешок. – Понимаете, я сейчас очень занята, чтобы быть в курсе событий в вашей банде.

Я напомнил себе, что эта женщина была идеальна для меня. По нескольким причинам. Они все были практичными и расчетливыми. У нас был одинаковый вкус, те же ценности, одни и те же желания. У Кристиана была Арья, и вот посмотришь на них и понятно, что они счастливы. Настолько, насколько мог быть счастлив его несчастный зад, как по мне. У нас с моей сводной сестрой тоже могло это быть. Ну, или испорченная версия этого.

Да, Грейс могла быть неприятной, но и я тоже. Завоевать сердце Грейс всегда было моей единственной целью. Несколько грубых замечаний в сторону моих друзей не могли это изменить.

– Сожалею о вашей утрате, – проговорил ей Кристиан таким голосом, который так и означал, что он был счастлив ее страданиями. Все трое из моих друзей знали, что Грейс сделала со мной, когда мы были детьми. Никто из них не находил никаких искупительных качеств в ее взрослой версии.

– Спасибо. Это так ужасно для меня. – Грейс сжала свои жемчужины.

– Для Арсена тоже, могу поспорить, – заметила Арья.

– Конечно. – Грейс небрежно махнула рукой. – Просто… Что ж, мы с Дугом были очень близки. У нас была особая связь, понимаете?

– Если бы мне давали по монете за каждую длинноногую женщину в этой комнате, которая говорит эти фразы… – посмеялся Риггс за своим бокалом. – Включая и твою мать, раз уж я начал об этом думать.

Элис не сдержала громкий смех. Арья присоединилась к ней.

– Потому что это то, что тебе нужно. – Арья кинула на Риггса игривый взгляд. – Более толстый кошелек.

Риггс был миллиардером, которому нужно было еще больше денег, как Грейс больше бриллиантов. Самое лучшее, что, несмотря на все его богатство, он жил ужасно скромной жизнью. У него не было необходимости произвести впечатление, из-за чего он мог говорить то, чего никто другой не посмел бы сказать в этой комнате. Именно поэтому сейчас он ставил на место мою девушку.

– Тебе должно быть стыдно, Риггс. Не обо всем можно шутить. – Грейс драматично отошла.

– Спустись на землю, наивная. – Риггс залпом выпил оставшееся вино. – Мы оба знаем, что вас привлекло в Корбинах, и это не их характер. Без обид, Арс.

– Никаких обид, придурок. – Я поднял в его сторону свой бокал.

– Эта беседа безвкусная и неприличная. – Грейс сверху вниз посмотрела на Риггса. Ей хотелось, чтобы он извинился, но этого никогда не случится.

– Извиняюсь, Грейс. Пожалуйста, расскажи мне о приличиях. Я бы не хотел слушать о них ни от кого другого. Только от женщины, которая спит со своим сводным братом. – Риггс склонил голову, изображая грусть.

– Хммм. – Кристиан взбалтывал свой напиток, смотря на него. – Конечно, я бывал на более традиционных похоронах за всю свою жизнь, но больше мне нравятся эти. Столько экшена.

– Ты так и будешь стоять и позволять ему так говорить со мной? – Лицо Грейс покраснело. Она повернулась ко мне, ожидая, что я вмешаюсь.

– Я могу сесть, если тебе так будет лучше. – Я разгладил свой костюм.

Арья начала сдавленно хихикать, как и Элис.

– Что ж, спасибо, что пришли. Я ценю это. – В ярости Грейс отвернулась от нас, после чего ушла к своей матери и группе ее друзей.

– Напомни еще раз, что ты в ней нашел? – Кристиан толкнул меня локтем, показывая бокалом с напитком в ее сторону.

– Красоту. Элегантность. Отсутствие подчинения.

– Знаешь, кто еще подходит под определение? – зевнула Элис. – Гепард, и я бы не стала делить с ним постель.

– Она противно выставляет задницу, – поэтично заметил Риггс, беря еще один напиток с подноса поблизости.

– Это особенность, приятель. Не ошибка. – Я посмотрел на стройные икры Грейс, пока она с важным видом уходила.

– Не могу поверить, что говорю это тебе, но ты пожалеешь, проверяя масло этой женщины, – тихо просвистел Риггс.

– Нет лучше антидота, чем сам яд, – цыкнул я.

– Мне стоит напомнить, что она пыталась разрушить тебя? – Кристиан и его черты настоящего Кларка Кента с постера потемнели. – Причем почти удачно. И все же ты помешан на ней.

– А помешательство, – Арья закусила нижнюю губу, – это сильнодействующий яд. Он очень сладкий, и его легко спутать с любовью.

Я прекрасно знал, что то, что было у нас с Грейс, было далеко от определения любви, как ее понимали большинство людей. Но оно было большим, раскованным и вечным. Это то, что не могли понять Кристиан и Риггс. У меня с Грейс никогда не будет дружеского секса, а это стандартное состояние каждой пары, которая была вместе больше двух или трех лет.

Наш секс всегда был голодным, горячим и враждебным. Наша вражда бесконечна.

Я променял комфорт на страсть. Безопасность на желание. Грейслин Лэнгстон была рискованной акцией, но я всегда играл на опасной стороне.

– Я не помешан на ней, – сказал я с сухим весельем в голосе. – Я помешан на том, чтобы владеть ею. Это обстоятельства, которые управляют всей этой операцией.

– Ты ошибаешься, – настаивала Арья. – Обстоятельства не важны. Важно то, что ты окажешься рядом с тем, кто не заботится о тебе. Срочные новости, Арс, мир и так полон людей, которым наплевать на тебя. Так что, когда выбираешь себе партнера, тебе правда хочется убедиться, что нашел кого-то, кто будет рядом.

– Извиняюсь, что прерываю ваши философские размышления, но твоя разбитая скорбящая сводная сестра сейчас выглядит очень даже радостной, – заметил Риггс, потерев подбородок.

Проследив за взглядом Риггса, я увидел Грейс рядом с Чипом, Полом и Пабло. Ее коллеги приехали посочувствовать. Грейс рассмеялась над чем-то, что сказал Чип, игриво хлопнув его по груди, не заботясь ни о чем в мире.

Не специально и конечно без желания я понял, что сканировал комнату в поисках Уиннифред. Если Пол был здесь, может, он взял с собой жену.

Не то чтобы я был заинтересован в ней. Я просто хотел посмотреть, появился ли у нее живот. Если я был прав. Я хотел увидеть, были ли ее глаза такие же грустные и затравленные.

Как оказалось, ее здесь не было. Хорошо. Потрясающе. Больше алкоголя для меня.

– Итак, это скучно, – пожаловался Риггс, схватив закуску с тарелки и бросив ее в рот. – Я попробую вернуться в город в час пик.

– На какой машине? – спросил Кристиан с преувеличенным интересом. При всем своем богатстве у Риггса не было никаких ценных вещей. Ни машины, ни квартиры, даже никакой чертовой мебели из ИКЕА. Когда бы он ни был в городе, он останавливался либо у меня, либо у Кристиана дома.

– Точно. Я же приехал с тобой. Ну, тогда я вызову такси, – проговорил Риггс после того, как посмотрел на друга полуошеломленным взглядом.

– Не нужно. Я арендовала машину. – Элис похлопала его по спине. – И в любом случае я приехала сюда показать уважение Арсу, а не его отцу. Что я сделала. Так что поедем вместе. Корбин, милый, увижу тебя очень скоро.

– Удачи и спасибо за сашими. – Риггс отсалютовал нам.

Они направились к выходу. По пути Риггс останавливался, чтобы сделать пару комплиментов симпатичным подругам Грейс по поводу их одежды так, будто мы были на модном шоу. Он получил один номерок и много неприличных хихиканий. Этот мужчина был так же беззаботен, как обертка от презерватива на вечеринке в колледже. Хотя биологически ему было тридцать четыре года, если опираться только на его поведение, то я бы не дал ему больше семнадцати в удачные дни. Удачи женщине, которая попытается приручить этого придурка.

– Тебе нужно разобраться с Грейс. – Кристиан повернулся ко мне, как только Риггс и Элис пропали из виду. – Когда дерьмо взорвется, никто не поможет тебе убраться.

– Ты прав, я буду убирать свое дерьмо. Так что сделай одолжение и отстань. – Я хлопнул его по спине. – Приятно было видеть тебя, Арья, как и всегда.

* * *

– Разве он не хотел, чтобы его кремировали? – Грейс снимала серьги напротив зеркала в моей ванной комнате. Я жил в небоскребе на улице миллиардеров. Башня была высотой четырнадцать сотен футов с видом на Центральный парк.

– Хотел, – ответил я; развалившись на мягкой скамье рядом с кроватью, я расшнуровывал мокасины.

– Почему тогда ты решил его похоронить? – Она вышла из ванны, намазывая руки кремом.

– Именно по этой причине. – Я прошелся к своей гардеробной, убирая обувь.

– Ты мелочный, – проговорила Грейс, падая в постель и со скучающим надутым видом листая что-то в телефоне.

– И тебе это чертовски нравится, – мягко сказал я.

– Думаешь, он знал, что с ним, когда случился инсульт? – она звучала задумчиво.

Я мог только мечтать об этом.

– Не знаю, – вместо этого сказал я, плюхнувшись на другую сторону кровати. Я начал расстегивать пуговицы рубашки. – Мне все равно.

– Думаешь, он думал о нас? Перед тем как умереть?

Хотя я был огорчен кончиной Дугласа, не было ничего хорошего, если кто-то поблизости замечал подобное. Я не понимал, почему Грейс пыталась очеловечить этого мужчину.

– Может, – ощетинился я. – Почему это так важно?

– Оу, без причины. Просто, знаешь… – Она кинула телефон на матрас, повернув ко мне голову. – Мама сказала, что Дуг оставил что-то для меня в завещании.

Я замер, мои пальцы задержались на одной из пуговиц. Воздух между нами накалился тихим соревнованием. Я обдумывал свои следующие слова, зная, что мы начали новую ментальную игру в шахматы.

– Не знал, что Миранда и Дуглас разговаривали.

Она прижалась ко мне. Ее руки скользили по моей спине, массируя ее.

– Разговаривали. У них были разговоры насчет примирения. Дугу надоели его бессмысленные подружки. Ты знаешь, что мама не так давно порвала с Дейном. – Она внимательно следила за моей реакцией. Наши воображаемые мечи все еще были спрятаны, а наши руки наготове вытащить их. – Но я не уверена, насколько у них все было серьезно.

– Это очень удобно, – ухмыльнулся я.

– На что ты намекаешь? – Она потерлась о мою спину.

– Ни на что. – Я оттолкнул ее, давая рубашке упасть с плеч, после чего бросил ее в изножье кровати. – Посмотрим, внес ли он какие-то изменения в завещание в последний момент.

Я ни на один грамм не волновался о деньгах Дугласа. У меня было достаточно денег и так. О чем я волновался, так это о том, что Миранда могла заполучить в свои когти что-то, чего она не заслуживала. Как и Грейс. Они десятилетиями слонялись вокруг него ради объедков.

– Я пойду выпью. – Я вышел из спальни, прошел через гостиную. На кухне я налил себе виски, отмерив два пальца. Потягивая его, я оперся плечом о стену, смотря на вид с Центральным парком.

То, что Дуглас подставил меня в последний момент, прежде чем свалить в деревянный гроб, было вполне возможно. Ему довольно сильно нравилась Грейс. Только черт знает, что он чувствовал к Миранде. У них были свои взлеты и падения. Но я? Я всегда был поперек его горла. Мое безразличие к нему, к его богатству вкупе с моей финансовой и духовной независимостью всегда заставляли его чувствовать себя незначительным и неважным.

Но опять же, я был его биологическим сыном. Дуг всегда заботился о том, чтобы сохранить все состояние в семье.

Руки Грейс поползли по моей груди, накрывая темные волосы.

Ее обнаженное тело прижалось к моей голой спине.

Ее грудь была горячей, соски напряжены. Она покусывала меня за шею, облизывая и нежно прижимаясь. Ее грудь казалась тяжелой. Она, наконец, набрала в весе?

– Идем в кровать, большой ворчун, – промурлыкала она мне в ухо, покусывая его за край.

– Убеди меня, сестренка. – Я смотрел на дно стакана с виски.

– Тебе доставить удовольствие? – Она обхватывает мою промежность. Я был твердым. Она подняла руку выше, засовывая ее в мои штаны и сжимая кулак вокруг моего ствола.

Я поставил виски на ближайший столик, ловя ее за запястье и потянув, чтобы она оказалась передо мной.

Я переворачиваю ее, словно тряпичную куклу, наклоняя над боковым столиком и хватая за одно бедро, а свободной рукой и зубами разрываю презерватив. У меня всегда они были в кармане.

Через мгновение я внутри ее. Она мокрая.

Я врываюсь в нее сзади, закрыв глаза, вспоминая все те времена.

Когда она ударила меня в спину.

Когда она оклеветала меня.

Когда она забрала то, что было моим, и дразнила этим.

Вот вам и блаженная чертова сказка, которая была у других.

Грейс кончила первой. Как и всегда. Ничего не возбуждало ее больше, чем знание, что ее брал мужчина, которого она больше всего ненавидела.

Я кончаю спустя несколько минут. Снимая презерватив по пути в ванную, прохожу мимо зеркала до потолка и останавливаюсь.

Я был чрезвычайно спортивным. Я играл в теннис шесть раз в неделю. Я был относительно молод. Достаточно красив и богаче, чем кто-либо может себе представить.

Я мог найти достойную женщину. Кого-то вроде Арьи. Сострадательную, умную, притягательную спутницу, которая не мечтала всю жизнь увидеть, как я буду гореть в аду. Кристиан и Риггс были правы. Единственной женщиной, на которую я смотрел, была моя ядовитая и ненадежная сводная сестра.

– Было хорошо, да? – спросила она, когда я вышел из ванной.

– Хочешь посмотреть фильм? – спросил я в ответ и кивнул на ее слова.

Мне нужно было расслабиться после поминок.

– Вообще-то я собираюсь поработать немного на балконе. – Грейс отключила свой ноутбук от зарядки. – Пока погода хорошая и все такое.

Мы никогда не делили кровать для чего-то кроме сна или секса. Никогда не смотрели фильмы вместе. Не ходили в музеи или на пикники, не ездили вместе отдыхать.

Никогда не делали ничего, что было нормальным для пар.

– Все в порядке, у меня тоже есть дела, которые нужно решить. – Я направился в свой кабинет и закрыл дверь.

Настало время позвонить адвокату отца по недвижимости и узнать, какой ад он приготовил для меня перед смертью.

Глава 5. Арсен

Пятнадцать лет

Мое такси остановилось напротив поместья Корбинов. Я вылез из машины с двумя брезентовыми сумками на плечах. Я прищурился, смотря на арки особняка, который когда-то называл домом. Я смотрел на закрытые двери, на пустой проезд к дому.

Я не знал, почему надеялся, что кто-то ждал меня здесь. Разве я ничему не научился в Академии имени Эндрю Декстера за все эти годы?

Летние каникулы будут долгими, одинокими и максимально напряженными. Нужно было остаться в академии.

Я потащился ко входу и поднял кулак, чтобы постучать в двери, прежде чем вспомнить: «Черт возьми, это место станет когда-нибудь моим».

Я открыл дверь нараспашку. Прислуга бегала туда-сюда. Нигде не было видно отца, Миранды или Грейслин.

– Добро пожаловать домой, Арсен. Твой отец просил передать, что он, твоя сводная сестра и твоя мачеха поехали в загородный клуб. Там сейчас турнир по гольфу. – Бернард остановился передо мной, держа под мышкой манильский конверт. – Они должны скоро вернуться. Тебе нужна помощь в обустройстве? Или, может, хочешь что-то перекусить?

Я отрицательно покачал головой.

Поднявшись наверх в свою комнату, кинув сумки на пол, я оглянулся. Не нужно быть гением, чтобы понять, что произошло. Грейслин обосновалась здесь. Комната не стала розовой или чем-то таким, но мой шкаф был открыт и заполнен блестящими кроссовками. На столе лежали ее учебники, маркеры пастельного цвета и стикеры в виде сердечек. На моей незаправленной кровати виднелись волосы.

Какого черта? В доме было полно комнат. Она могла выбрать любую для своей второй комнаты. Но это не было случайностью. Она пыталась так показать мне, что я больше не был частью этого дома.

Раздраженный, я рухнул на кровать и потянулся в ней в грязной одежде, просто ради пакости. Потом я уставился на потолок. Кровать все еще пахла Грейслин. Ее шампунь и французские духи, а еще дорогой лак для ногтей. Почему она спала здесь? Это казалось таким странным.

Входная дверь открылась и хлопнула. Смех заполнил фойе. Отец, Миранда и Грейслин оживленно разговаривали. Мои внутренности скрутило от злости.

Как до тошноты чудесно, у них получилось стать одной счастливой семьей, как только я стал «управляемым».

– Он здесь. – Услышал я голос одного из работников, сразу догадавшись, что говорили обо мне. Но сколько бы я ни ждал – десять, пятнадцать, двадцать минут, никто из моей так называемой семьи не постучал в дверь.

Так продолжалось несколько часов. Схватка характеров и самомнения. Кто первым сдастся и подойдет? Отец или я. Только мне было пятнадцать, а он был взрослым мужчиной, который обменял сына на жену.

Пропускать ужин было бестолково с моей стороны. Мой желудок урчал от голода, но лучше я умру, чем проиграю эту игру разума отцу. Когда все легли спать, я спустился на цыпочках на кухню и съел остатки с трех тарелок. Потом я поднялся на крышу через окно в прачечной и смотрел на звезды.

Я заметил Меркурий, Сатурн, Венеру, Марс и Юпитер. Если я сильно щурил глаза, то казалось, будто я мог увидеть кольца Сатурна. Звезды успокаивали меня. Их существование. Знание, что была целая вселенная где-то далеко, такая огромная по сравнению с моим ничтожным существованием.

«Пропорции», – да, это было причиной, почему я так любил астрономию. Все в ней было пропорционально друг другу.

На следующее утро я не явился на завтрак. До моей комнаты доносился их напряженный разговор. Дуг терял спокойствие, прекрасно зная, что его единственный наследник скорее выпьет собственную мочу, чем будет ужинать с ним.

К полудню отец и Миранда отправили Грейслин постучать в мою дверь.

– Входи, – сказал я, когда прошло девять минут, как она стояла под дверью, и даже устало процедил: – Давай заходи, я знаю, ты там.

Она толкнула дверь. Она стала выше. На ее подбородке были прыщи, а еще она носила цветные брекеты. Она выглядела некрасивой, чему я был рад.

Я же повзрослел за это время. Я знал, что выглядел привлекательно, потому что постоянно ко мне кто-то подкатывал. И знал, что Грейслин это понимала, так как она не могла перестать смотреть на меня.

– Мы собираемся в кино. Мама и папа спрашивают, хочешь ли ты с нами. – Она кусала внутреннюю часть щеки, крепко сжимая ручку двери.

– Она не моя мать, а он не твой отец, – ответил я как ни в чем не бывало, подкидывая теннисный мячик к потолку и ловя его снова и снова. – И я пас.

– Но ты даже не знаешь, что мы будем смотреть, – ее голос звучал плаксиво и напряженно. Ей не хотелось расстраивать Дуга и Миранду. В конце концов, это было ее постоянной работой – оставаться любимым ребенком.

– Если это не реалити-шоу, где каждый, с кем мы ходили в школу, пользуется тобой, то меня это не интересует, – повторил я.

– Похоже, ты совсем не изменился. – Ее прыщавый подборок задрожал.

– Конечно, изменился, – усмехнулся я, все еще подкидывая мяч. – Мне теперь плевать на тебя. Совершенно.

– Я твоя сводная сестра!

– Ты лгунья.

Она отвернулась и захлопнула за собой дверь.

* * *

Дни проходили медленно, а моя решимость продолжала расти.

Дуг проиграл первым. Он постучал в мою дверь спустя пять дней нашей холодной войны, предлагая поехать с ним к его друзьям играть в гольф. Отказаться не составило труда, я ненавидел гольф и в целом презирал его.

Ночи были намного приятнее. Тихие и не такие жаркие. Я поднимался на крышу с фонариком и книгой по астрономии вместе с телескопом, который купил себе, когда подрабатывал между уроками в течение года. Дуг предоставил мне кредитку, но я из принципа не прикасался к ней.

Я читал о карликовых галактиках, черных дырах и о бозоне Хиггса[4]. Я съедал дневную норму еды на крыше, даже не думая о том, чтобы убрать остатки, прекрасно зная, что этим привлекаю всевозможных животных. Я лежал на спине, заложив руки за голову, и размышлял. Я думал, какой будет девушка, на которой женюсь. Мне нравились темноволосые девушки, из-за чего я решил, что она будет брюнеткой. Я думал, что она будет серьезной и умной. Может, она будет ученым. И у нее будет прекрасная грудь, которую она позволит мне постоянно трогать.

Она никаким образом не будет похожа на Миранду, на Грейслин и даже на Патрис.

Мы поженимся, я и эта воображаемая девушка. И моя «семья» придет на церемонию, а я буду держаться с ними холодно и отстраненно. И они будут знать, что никто из них мне не нужен. У меня теперь есть своя собственная семья.

Эта девушка, девушка моей мечты, у нее будет большая и счастливая семья. Мы будем проводить у них все праздники. У нас будут свои традиции и дурацкие одинаковые свитера на Рождество.

Мечты помогали мне двигаться дальше. Потому что там, где были мечты, была и надежда.

После трех недель одиночества Дуг смог вытащить меня на теннисный корт. Он знал, что мне нравилось играть, и выманил меня обещанием о корейском барбекю и пивом после игры.

Папа пытался найти подход по-своему. В последующие дни он позволял мне пить пиво с его крутыми друзьями в загородном клубе после моих теннисных матчей (я выиграл их все). И он не заставлял меня проводить время с Мирандой или Грейслин.

На самом деле, мне удавалось избегать эту парочку целых шесть недель летних каникул. До одной ночи, когда я лежал на крыше, читал о квантовой механике и услышал шум, доносящийся от противоположной стороны дымохода. Я сел, оглядываясь вокруг, и увидел Грейслин, стоящую на краю в ее светло-желтой пижаме, уперев кулаки в бока.

Она стояла в нескольких шагах, смотря на меня сверху вниз.

– Если вдруг тебе интересно, без тебя все идеально. – Она пыталась издевательски улыбнуться, но я видел, что она нервничала. Ее глаза были широко раскрыты и полны отчаяния.

– Мне не было интересно, но спасибо за последние новости, – равнодушно сказал я. – Забирай себе их обоих и этот уродливый особняк. Жить здесь скучно. Мне весело в школе.

Вранье, вранье и еще больше вранья. В Академии имени Эндрю Декстера строгие правила, полно хулиганов и жестокого персонала, но я не собирался доставлять ей удовольствие, рассказывая об этом.

– Знаешь, – она погладила подбородок, – я думаю о той ночи каждый день. Как так получилось, что ты не попытался сказать отцу правду? Ты просто… Забил на это.

Я пытался. Просто он не слушал.

– Для чего? Я получил то, что хотел. Теперь мне не нужно лицезреть твое уродливое лицо каждый день, – ответил я, загнув страницу в книге и отложив ее.

– Ты сказал правду? О том, что тебе теперь все равно. – Ее маска спала, как и насмешливая улыбка.

– Каждой фибре моего тела.

– Что ж, к твоему сведению, я тоже тебя ненавижу!

– Это что, конкурс на самые бестолковые факты? – Я огляделся вокруг в изумлении, прежде чем снова взять книгу с зевком. – С чего ты решила, что меня это волнует?

Все произошло слишком быстро. Грейслин зарычала и прыгнула на меня, пытаясь столкнуть с наклона крыши. Я споткнулся в шаге от падения, прежде чем схватиться за вентиляционную трубу. Я был еще в нескольких шагах от края. Грейслин застонала от разочарования, пытаясь столкнуть меня ногами. Она хотела убить меня. Намеренно сломать мне шею. Эта девчонка – психопатка.

– Падай! Ох, умри наконец! – Она продолжала отчаянно брыкаться, пытаясь достать до меня. Я обхватил одной рукой вентиляционную трубу, а второй схватил ее за ногу и потянул к себе. Она ахнула, перевернувшись на живот и пытаясь подняться, как мокрая кошка в ванне.

Я не отпустил ее лодыжку, но залез на уступ с ней. Когда мы добрались до верха, то я перевернул ее на спину и сел сверху. Я не хотел рисковать возможностью ее новой попытки убить меня.

Она подняла кулаки в воздух, пытаясь ударить меня в нос, в щеку, в шею. Я схватил ее за запястья и грубо пригвоздил по обе стороны от ее головы. Она застонала от боли. Я кое-как сдержался, чтобы не ударить ее.

– В чем твоя проблема, а? – закричал я.

Она быстро дышала подо мной. Ее грудь вздымалась и опускалась, а еще, на ней не было белья. Я сглотнул, чувствуя себя странно, будто по мне сейчас пробежится дрожь, а еще я не был и наполовину зол, как следовало бы. И это было паршиво, потому что, может, я ненавидел ее, но я не ненавидел ее тело.

– Поцелуй меня. – Она облизнула губы, ее темный взгляд опустился на мои губы.

– Что? – непонимающе спросил я.

– Поцелуй меня, придурок. Я хочу, чтобы ты стал моим первым. – Она попыталась высвободиться, рассмеявшись.

Она раньше не целовалась? Мы были почти одного возраста. Хотя я до сих пор был девственником, но много целовался, получал удовольствие сам и даже трахал пальцами двух девушек на лыжном турнире прошлой зимой.

К тому же, что важнее всего, почему я?

– Ты ненавидишь меня, – выплюнул я.

– «Ненависть и любовь – одна и та же любовница, которая носит разные маски», я где-то слышала эту фразу и сразу подумала о тебе. – Она улыбнулась мне, хлопая ресницами. И тут я понял, что происходило. Ей нравилась борьба. Драки. Игры. Она видела отношения Дуга и Миранды и хотела повторить их. То, что я считал насилием, она считала страстью.

Моя рука скользнула от запястья к ее шее. Я немного сдавил ее. Не так сильно, чтобы причинить боль, но достаточно, чтобы показать, что был серьезно настроен. Я приблизился к ней. Ее веки вздрогнули, у нее перехватило дыхание. Ее дурацкое тело сдалось, мышцы расслабились, когда она приготовилась к поцелую. Я наклонился. Мои губы были на волоске от ее, когда я перестал двигаться, позволяя последнему миллиметру стать целой милей между нами.

– Ты глупая, глупая девчонка. Если ты попытаешься еще раз убить меня… – Моя хватка на ее шее усилилась. – Я сломаю твою милую маленькую шейку, даже если меня посадят за это. В следующий раз ты не будешь воющим волком, ты будешь съедена им. Со всеми костями и внутренностями.

Прежде чем я успел выпрямиться и убраться подальше отсюда, она приподнялась, и ее губы коснулись моих. Она украла поцелуй. Это было мокро, наполнено языком и металлом. На вкус как яд. Будто спиртосодержащая жидкость для полости рта и девушка, которую я вообще не должен был хотеть, но все же хотел.

– У тебя вкус яда, – прошептал я ей в губы.

Она ухмыльнулась, сильно прикусывая мою нижнюю губу, пока металлический вкус не оказался у нас двоих во рту.

– Может, именно так я тебя убью. – Она облизнула кровь с моего рта. – С добротой.

Глава 6. Арсен

– Возможно, вовсе не значит, что все дерьмово, – проговорил Кристиан в нескольких дюймах от бильярдного стола, держа кий, как винтовку. Он идеально прицелился, чтобы забить шар в лунку. – Ты слишком много смысла вкладываешь в это.

Я сидел в кресле позади него в «Новом Амстердаме». Приватный мужской клуб на углу Шестьдесят девятой улицы. Это был самый эксклюзивный клуб в Нью-Йорке и поэтому относительно пустой.

Кристиан, Риггс и я ходили сюда с тех пор, как Риггс оповестил нас, что мы больше не могли появляться в «Братстве», в нашем любимом пабе, из-за того, что он поругался с хозяевами, некоторыми посетителями паба и поставщиками.

– Сомневаюсь. – Я перевернул страницу в книге по астрономии, которую читал, держа трубку в уголке рта. – Сегодня я ходил к его адвокату по недвижимости. Он не мог назвать мне всех деталей, но сказал, что Грейс получила нечто ценное.

– Это может означать что угодно. Это может быть хороший дурацкий фарфор. Когда ты увидишь завещание? – Кристиан отложил кий в сторону, чтобы взять бокал с пивом и сделать глоток.

– Физическая копия должна быть отправлена мне на днях.

– Но почему твой отец вообще оставил что-то Грейс? – Нахмурился Риггс, ходя вокруг бильярдного стола и решая, откуда лучше бить по мячу. – Разве она не была пятном спермы его бывшего лучшего друга?

– Противоречивость – это наша семейная черта. Отдать ей что-то, чего я хотел бы, будет прямым посланием куда подальше. Не думаю, что он когда-либо прощал меня, – проговорил я, положив трубку.

– За что? – Теперь хмурился и Кристиан.

– За рождение, – ухмыльнулся я.

– Это не ты был тем, кто засунул свой член в твою мать, извините за мой французский, – проговорил Риггс, сделав глоток пива.

– В обидах, как в эротическом белье, мало смысла. – Кристиан хлопнул меня по плечу. – Как думаешь, что он оставил для нее?

Отель на Пятой авеню? Яхту? Частный самолет? Варианты были безграничны. У Корбинов были деньги нескольких поколений. Такие старые, что их можно было проследить до Франции восемнадцатого века. Мои предки ели тортики с Марией-Антуанеттой.

– Сложно сказать. – Я положил книгу на стол. – У Дугласа было много активов и ноль угрызений совести. Единственное, что точно знаю, так это то, что он не мог отдать ей слишком много. Наша семья не славится щедростью, – заметил я.

– Во всем этом есть и положительная сторона, – проговорил Риггс, опираясь на свой кий, словно это трость, и скрестив лодыжки. На его лице играла победная улыбка, будто он выиграл в каком-то шоу.

– Просвети меня. – Я вопросительно выгнул бровь.

– Теперь, когда он мертв, ты можешь сделать финальный шаг. Использовать все, что есть в его завещании, в свою пользу.

– И это значит?

– Всем, что она не получила, ты сможешь болтать перед ее лицом, словно конфетой перед ребенком. – Риггс почесал кием спину, выгнув бровь. – Ты же хотел завоевать ее, да? Так ты нанесешь финальный удар. Так ты победишь.

– Не считал тебя хитрым типом. – Я сузил глаза.

– О, я могу быть безжалостным, – Риггс со смехом отмахнулся от меня. – У меня просто никогда не было интереса, чтобы показать эту свою сторону.

Хах.

Я собирался извлечь из ситуации максимум выгоды.

Даже если это означало, что необходимо сжечь наследие Дугласа Корбина.

* * *

Спустя три дня письмо пришло. Манильский конверт, требующий подпись. Альфред со стойки регистрации позвонил мне, чтобы оповестить меня, что конверт прибыл. Я выбежал босиком из квартиры.

– Кто доставил? Международный почтовый союз? – спросил я, вырвав папку из рук старика.

– Личная доставка от какого-то мужчины с важным видом. Надеюсь, у тебя все получится, сынок, – проговорил он, покачав головой.

В лифте я сдерживал себя, как мог, чтобы не разорвать коричневый конверт в клочья. Это было бы то, чего хотел мой отец. Я не мог рисковать тем фактом, что бесконечная жизнь после смерти могла существовать и его дух наблюдал за мной сверху.

– Подозреваю, ты попал в ад. Или есть шанс, что ты подкупил ангела, чтобы найти себе местечко в раю, – вместо открытия конверта проговорил я, подбрасывая его вверх-вниз.

Когда я вернулся в квартиру, то кинул конверт на свой стол в кабинете, пошел на кухню, сделал кофе и потом вернулся. Я разрезал конверт ножом для писем, потом аккуратно вытащил стопку бумаг, в очередной раз напоминая себе, что мне все равно.

Но на самом деле мне не было все равно. И это чертовски убивало меня.

Я знал, что моя привлекательность потускнеет в глазах Грейс, если Дуг оставил ее такой же богатой, как меня. Я выставлял свою родословную, свой престиж и миллиарды семьи перед ней, чтобы удержать ее рядом. Если это все пропадет, то она, скорее всего, уйдет от меня навсегда.

И если она навсегда бросит меня, то я проиграю. Действительно, наконец, проиграю в нашей войне, которая длилась третий десяток.

Все или ничего.

Я пропустил нудную часть и перешел сразу к делу. Я начал читать перечисление пунктов.

Большая часть недвижимости, за исключением офисного здания в Скарсдейле, перешедшего деловому партнеру по бизнесу, теперь принадлежали мне.

Наличные, облигации, банковские счета полностью переходили ко мне. Его инвестиционное портфолио тоже теперь мое. Как и его частный самолет. Я даже получил машины, антикварную мебель и уродливые семейные реликвии.

Я получил все, чем он владел.

Миранда Лэнгстон не получила и цента. Даже консервы в кладовке. Даже его наилучшие поганые пожелания. Грейс тоже, похоже, ничего не досталось. О чем, черт возьми, тогда говорил адвокат по недвижимости? Что ценного он ей оставил?

Я в замешательстве смотрел на бумаги. Чего я не вижу?

И потом я заметил. В самом конце завещания. Грейслин Лэнгстон получила «Калипсо Холл». Маленький театр, пыль на Таймс-сквер, который игнорировался и нуждался в срочной реставрации. Если он вообще работал, то наверняка это была денежная яма. Подозреваю, что единственная причина, по которой он еще не закрылся, это потому, что многие туристы не могли купить билеты на Бродвей и в конце концов попадали на представления туда.

Это милое строение не было достойно того места, которое занимало. И самое прекрасное в том, что это было историческое здание, и кто бы его ни купил, должен был оставить в нем театр. Следовательно, он не может быть продан. В любом случае, не за выгодную цену.

Грейс не стала и на цент богаче, чем была до этого завещания.

Отличные новости для меня.

Бомба для нее.

Я откинулся в кресле назад, размышляя обо всем, в чем была выгода Дугласа. Чего он планировал добиться, лишив меня этой прославленной дыры? И потом до меня дошло.

«Калипсо Холл» первоначально был куплен, когда моя мать переехала в США. Я слышал, как рабочие говорили, что она была одинока и скучала до безумия во время беременности со мной. Чтобы успокоить ее, мой отец решил подарить ей что-то, чем она могла занять себя и не мешать ему. Так как Патрис была начинающей актрисой, то он купил ей этот разваливающийся театр. Он назначил ее управляющим директором и, как истинный Корбин, сказал ей не жалеть ни копейки, чтобы добиться успеха.

Она проводила там дни и ночи, суетясь над каждой деталью, над каждым сценическим украшением, над каждым шоу. Некоторые говорили, что она, в самом деле, изменила ситуацию и сделала театр прибыльным на несколько месяцев. Мой отец не много рассказывал мне о ней, но все же сказал, что, как только я родился, она бросила меня в руки кормилице и продолжила работать в театре, забыв о моем существовании.

Я был единственный, кто оставался с тобой, Арс. Это я и ты, мальчишка. Навсегда.

Единственным жестом милосердия со стороны Дугласа было то, как он взял меня к себе, когда моя мать переехала на Манхэттен и жила без меня. Я не уверен, почему отец решил, что подарить Грейс что-то, что было дорого моей неблагополучной матери, разозлило бы меня, но он сильно ошибался.

Если уж на то пошло, то дарить Грейс что-то сентиментальное и совсем не бюджетное как раз означало, как плохо он знал свою падчерицу.

Ухмыляясь, я повернулся в своем кресле к панорамным окнам. Если у меня есть копия, то, значит, Грейс тоже ее получила.

Она скоро узнает, что я только что стал одним из самых богатых людей в стране. Она останется за пределами ее самых смелых мечтаний. Это убьет ее и одновременно заманит ко мне.

И так начнется еще одна игра между нами. Проверка на прочность.

Кто первый уступит, возьмет трубку и позвонит? Примет поражение? Осознает свою судьбу и, наконец, сдастся перед этой отвратительной договоренностью и всем, что она влекла за собой?

Самое время напомнить Грейс кое-что, что она могла забыть.

Я всегда выигрываю.

Глава 7. Арсен

Спустя две недели

– Спасибо, что разрешил мне завалиться к тебе. – Риггс выполз за мной из такси, сильно уставший.

– «Разрешил» – это слишком громкое слово. Ты преследовал меня до дома, придурок. У меня было мало выбора в данной ситуации, – проговорил я, посмотрев на часы.

– Да брось, Арс. Все хотят, чтобы у них появился преследователь. Это значит, ты чего-то добился в жизни. – Он добродушно похлопал меня по спине, его золотистые кудри падали на широкий лоб, когда он покачал головой.

– Ты странное существо, – проворчал я.

– Чья бы корова мычала, – ответил он мне.

Мы пошли вниз по улице к моему дому. Я попросил таксиста высадить нас раньше конца маршрута, боясь, что моего друга детства вырвет на его кожаные сиденья.

Риггс шел, засунув кулаки в передние карманы и тихо насвистывая что-то.

– Куда ты дальше отправишься? – спросил я, пытаясь отвлечься от своих мыслей. Грейс не связывалась со мной уже две недели. Я знал, что она все еще переваривала потерю своей важности для меня. Мы оба знали, что после завещания я стал слишком важен для нее, чтобы продолжать эти игры.

Она знала, что я попрошу признания, серьезные признания. И она оттягивала момент.

– Северная Джакарта, – ответил Риггс, на что я задумчиво хмыкнул. – Это в Индонезии, ты, некультурная свинья, – усмехнулся он.

– Когда ты уезжаешь?

– На следующей неделе, – ответил он, пнув пустую железную банку с тротуара прямо в мусорное ведро; такой удар заставил бы самого Бекхэма позавидовать. – На три недели. Это что-то вроде привилегии за то, что я выиграл в номинации «Фотография года» в прошлом году.

На этой фотографии удар молнии коснулся крыла канадского журавля. Он поймал кадр, когда вся стая одновременно взлетела в одном направлении. Весь фон был фиолетово-синий.

Я не сомневался, что Риггс был полон загонов и проблем, с которыми рождаются все великие художники. Но какая бы тьма ни таилась внутри него, он делал все, чтобы она не вырвалась. Беззаботный красавчик, который гонялся за девушками и приключениями, был лишь образом, который он показывал всем, даже своим лучшим друзьям. Я подозревал, что в каком-то смысле он был испоганен еще больше, чем мы с Кристианом, вместе взятые.

Плечом я толкнул стеклянную дверь в свой дом. Мы направлялись к лифту.

– Альфред, приятель. – Риггс стукается кулаками с моим семидесятилетним швейцаром, пока я тащу его внутрь. – Как Сюзанна? Ее операция прошла удачно?

– Даже лучше, чем мы думали, мистер Риггс. Спасибо за цветы, это было щедро с вашей стороны. Она уже встала на ноги. Рад снова вас видеть. Мистер Корбин, я… – начал было мужчина.

– Не сейчас, Альфред, – рявкнул я, направляясь к лифту. Риггс может быть милым с работниками, но ко всему прочему он весил чертовых 180 фунтов[5] из-за мускулов и к тому же пьяный, а тащить его приходилось мне.

– Но, сэр… – попытался сказать Альфред.

– Я сказал, что занят.

Риггс знал имя жены Альфреда. Невероятно. Этому придурку нужно арендовать квартиру в городе на следующий год. Мой дом не был хостелом, а ему становилось здесь слишком комфортно.

– Где твои манеры, грубиян? Альфред пожилой джентльмен. – Риггс покосился на меня, когда мы поднимались на лифте.

– Мне плевать, даже если он сам папа римский. – Я открыл дверь в квартиру. – А теперь принеси хоть какую-то пользу и закажи нам поесть. На твой выбор, – попросил я, проходя в гостиную, прежде чем осознал, что Риггс замер. Он стоял напротив моего дивана с открытым ртом и широкими глазами.

Я остановился.

Уставился на свой диван.

На нем распласталась Грейс, полностью обнаженная, не считая пары туфель на высоких каблуках с красной подошвой. Она крепко спала. Ее розовые соски набухли, а вся кожа покрылась мурашками.

Какого черта…

– Святые равиоли, – присвистнул Риггс. – Я начинаю понимать весь этот фетиш на секс с сестрой. Все еще не в моем вкусе, но я готов расширять горизонты.

– Я расширю твою задницу, если ты не свалишь прямо сейчас. – Я повернулся к нему, дрожа от гнева и восторга.

Наконец-то. Черт возьми, наконец-то. Что ее так задержало?

– Но мне нужно место, чтобы переночевать, – он раздражительно улыбнулся, наслаждаясь моим взбешенным состоянием.

– В Нью-Йорке шестьсот семьдесят отелей. Остановись в одном из них.

– Братанов не меняют на потаскушек. – Риггс сделал вид, что поднял с пола сумку и перекинул через плечо. Он вдруг щелкнул пальцами, опустив голову. – О, точно! Она же твоя сестра, – проговорил он, направляясь к выходу. – Наслаждайся, – напоследок пожелал он мне, прежде чем отсалютовать мне и хлопнуть дверьми.

Я присел на край кофейного столика и наблюдал за Грейс несколько секунд. Ее лицо выглядело умиротворенно. Поэтому я понял, что она притворялась. Обычно когда Грейс спала, то хмурилась, будто она использовала это время для созерцания плана по захвату мира.

– Я знаю, ты не спишь, – сказал я.

Видимо, она поняла, что я не был один, когда мы зашли, и не хотела объяснять причину своей наготы.

Ее лицо не вздрогнуло.

– Риггс уже ушел. У нас давно назрел важный разговор, и завтра утром я могу быть не в том настроении, когда весь алкоголь выветрится, – заметил я, вздохнув.

– Уф, я ненавижу большинство твоих друзей, но этот хуже всех, Арс. Он ведет себя, как испорченный богатей. – Ее глаза распахнулись, она села прямо, дуясь, как настоящая избалованная принцесса.

Я ничего не говорю. Прошло две недели. Она должна быть сейчас на коленях, ублажая меня.

– Я приготовила тебе картофельное пюре и добавила побольше масла и лука, как ты любишь. – Она потянулась, как кошка, улыбаясь мне. – А еще там есть приправленный стейк, ждущий, когда его пожарят.

Она изучала меня, ожидая моих слов.

– Итак? Стейк сам себя не приготовит. – Я кивнул в сторону кухни.

Она поднялась. Я слегка шлепаю ее по заднице, пока она идет на кухню, любуясь ее длинными ногами на этих каблуках. Она повела плечами, видимо, чтобы снять нарастающее напряжение в ее теле.

– Грейс, – мой голос холоден, как острое лезвие ножа, пронзающее ее шею.

– Да?

– Подойди сюда, когда закончишь.

Пока я ждал, когда мой стейк поджарится, то наслаждался бокалом Moet & Chandon и качественным минетом. Она на коленях, с энтузиазмом качала головой взад-вперед, вбирая меня в себя больше, чем обычно. Я, расслабленный, стоял у окна, наблюдая, как темнота накрывала заросший деревьями парк, пока Грейс сжимала мой член в кулаке, всасывая мои яйца в рот и массируя их языком.

Я победил. Я знал это. Она знала это. Все же удовлетворение от того, что она у меня на крючке, было не таким осязаемым и великолепным, как я представлял. Самой веселой частью отношений с Грейс всегда была погоня, всегда.

Ужин был приятным. Она часто мне улыбалась, поглаживая мою руку и спрашивая, все ли мне по вкусу. Очень даже по вкусу.

– Поздравляю с завещанием, кстати, – наконец она перешла к делу, спустя сорок пять минут, как я разбудил ее.

– Странный выбор слов, но спасибо. Поздравляю с театром. – Я отрезал сочный кусок стейка и закинул себе в рот. – Что ты будешь с ним делать?

– Оу, я не знаю. – Она крутила бокал шампанского за ножку, погруженная в свои мысли. – На следующей неделе позвоню своему финансовому консультанту. Тогда узнаю детали. Ты думаешь, что нет способа превратить это место во что-то прибыльное, не так ли, Арс?

Я думаю, что это нескончаемая денежная яма, предназначенная для успокоения женщин, в которых влюблены мужчины семьи Корбин, и пустая трата кирпича и известкового раствора.

– Да.

– Может, тогда я продам его.

– Не жди существенной суммы. Нужно много денег и несколько чудес, чтобы изменить это место и сделать из него нечто привлекательное.

– Ты такой умный, – Грейс вздохнула, улыбаясь мне. – Мы вернемся к этому вопросу, когда я посмотрю театр. Уверена, ты сможешь мне помочь с ним, с твоими огромными мозгами.

– Почему так долго? – Я отложил вилку, устав от этой скучной шарады.

– О чем ты? – Она в защиту скрестила руки на груди.

– Я о том, что ты пришла сюда. Не строй из себя дурочку.

– Ничего. Я… Я не знаю. – Она вскинула руки в воздух. – Можешь меня винить. Наверное, тяжело смириться с фактом, что ты влюблена в своего сводного брата. В сводного брата, к которому ты не всегда была добра. Этот месяц был сложным.

– Влюблена в меня? – пробормотал я.

Время, удобство, все это делало ее слова прозрачными, понятными. Она не была влюблена в меня. Может, в мои деньги – да. И как бы я ни хотел жениться на ней, ее ложь в лучшем случае очевидна и в худшем оскорбительна.

– Конечно, я влюблена в тебя, Арсен. Почему бы еще я была с тобой столько лет?

Потому что ты ищущая внимания фурия и просто не можешь упустить возможность выгодного брака.

Грейс было тридцать три года. Все еще молода, но не настолько, чтобы не думать, с кем она хотела бы завести потомство. Она расчетливое существо, которое всегда на пять шагов впереди в игре. Когда речь идет о прибыли, то я ее вариант номер один.

– Ты любишь меня? – снова спросил я, откинувшись назад на стуле.

– Да. – Она сузила глаза, неловко ерзая на своем месте. – Почему это так странно для тебя? Ты не любишь меня?

– Не уверен.

Но, конечно, да. Я уверен на все сто. Я уверен и задолбан, как дневная проститутка, потому что любовь к ней меня не радовала. Никаких обязательств. Я начал думать, что любовь – это тюрьма. Что-то, чем вы возмущаетесь, а не лелеете.

– Твое внезапное признание до ужаса вовремя. Мне нужны будут доказательства этой так называемой любви, – протянул я.

– Твой член был у меня во рту меньше чем двадцать минут назад. Пока ты переписывался в телефоне! – взорвалась она, ее щеки горели от ярости.

– Тебе нравится, когда с тобой грубо обращаются. Помогает расслабиться после рабочего дня, где ты всеми вертишь, как хочешь, – я холодно улыбнулся ей.

– Ты хочешь доказательства – ладно. Что у тебя на уме? – Она закатила глаза.

Мы говорили так, будто заключали деловое соглашение. Мне нравилось это. То, как мы похожи.

– Я хочу, чтобы ты переехала ко мне, – сухо сказал я.

– Хорошо. Я могу это сделать. Что еще? – Она кивнула.

– Еще ты выйдешь за меня, – продолжил я деловым тоном. – Так как я понимаю, что это может быть щекотливой новостью, учитывая время и обстоятельства. Я дам тебе пару месяцев, чтобы сгладить острые углы. Подготовить почту, так сказать.

– Выйти замуж? – Ее брови приподнялись, глаза расширились от удивления. Какое же удовольствие наблюдать за этим. Она скрывала свое волнение, не желая признавать невыгодность наших переговоров. – Я не думала, что ты из тех, кто женится.

– Брак – это совершенно прагматичная вещь. – Я взял вилку и съел кусок стейка с кровью, его окровавленный сок стекал по моему языку. – Я фанат социальных институтов. Они выдерживают испытания временем, потому что хорошо работают. Брак – это хорошая инвестиция с низким уровнем риска. Мне нужны наследники, стабильность и дом за пределами этого проклятого города. О налоговых льготах я тоже не могу забывать.

Хотя мой монолог не получит никаких наград в сфере романтики, он попал прямо в цель. Теперь, когда Грейс знала, что Дуглас не сделал ее мультимиллионершей, я мог вцепиться ей в горло.

– Это предложение руки и сердца? – Ее темные глаза почти вылетели из орбит.

– Это заявление о намерениях, – поправил я.

– Ладно. – Она пригладила свои блестящие волосы. – Убедись, что я получу такое большое кольцо, что его будет видно с Марса. Я хочу что-то противное и безвкусное. Что-то, из-за чего каждая женщина, которую я знаю, будет презирать меня.

У меня не хватило духа сказать ей, что многие женщины, с кем она была знакома, и так уже ненавидели ее.

Либо Грейс не удавались переговоры и я слишком переоценил ее, либо она отчаянно нуждалась в этой сделке. Во всяком случае, она слишком легко сдалась, и мне была интересна причина. Она провела последнее десятилетие, только и делая, что бросая меня каждый месяц и втягивая в свои драмы… Только для того, чтобы так просто согласиться на предложение? В чем ее выгода?

– Ты подпишешь брачный договор, – объявил я.

– Почему? Не то чтобы мы когда-нибудь… – Ее лицо вытянулось.

– Ты мне нравишься, Грейс. Больше, чем следовало бы. Но я не буду совершать такую ошибку. Я доверяю тебе не больше, чем заголовку завтрашней желтой прессы, – сказал я, подняв руку, чтобы она замолчала.

– Ты ужасен, – проговорила она, не сдержав смешок.

– Это не сюрприз для тебя.

– Ладно. Но я хочу, чтобы у меня была возможность поручить пройтись по этому договору трем адвокатам.

– Да найми хоть сотню, дорогая, – ответил я. Это не имело значения. Я получу все, что хочу, и удостоверюсь, что мое состояние в безопасности, как это было у моего отца с ее матерью. – А теперь иди, жди меня в спальне, пока я мою посуду, – добавил я, вставая.

Сначала она медлит, как будто ей хочется что-то сказать, но потом она все же встает.

– Я сказал «иди»? Я имел в виду ползи. – Я стоял к ней спиной, но видел ее в отражении кухонного окна.

Повернув голову, я заметил, как напрягся ее позвоночник, когда она это обдумывала.

– Тебе нравится унижать меня? – уточнила она.

Не совсем так. Но я знал, что ей это нравилось, и я играл в нашу игру слишком хорошо.

– Все в порядке, Арс. Проблема в том, что мне тоже нравится, когда ты унижаешь меня. Я знаю, ты меня не любишь… – Она тяжело вздохнула. – Нет, даже не пытайся это отрицать. То, что ты ко мне чувствуешь, не любовь. Это одержимость. И всегда будет одержимостью. Но я все равно соглашусь на это.

Она медленно опускается на корточки и ползет в мою спальню, ее прекрасная задница на виду. Я в самом деле любил ее. Конечно, любил. Иначе почему бы мирился со всем, через что она заставила меня пройти?

Я хотел сказать ей встать. Но что-то остановило меня. Жгучая боль, которая пронзала меня каждый раз, когда я вспоминал, что она лишила меня единственной семьи, которую я знал. Как жестоко она подставила меня.

Я помыл тарелки и кастрюли, потом ополоснул бокалы для шампанского. Вытирая руки по пути в спальню, я слышал плеск воды в ванной.

Через пару минут Грейс появилась в черной кружевной сексуальной сорочке, словно куколка.

Куколка. Это прозвище заставило меня содрогнуться. Почему я вдруг подумал о той простушке? Хотя это не важно. Ее простодушное лицо уже исчезло из моей памяти.

Грейс подошла ко мне и провела ногтями по моему горлу.

– Я тут подумала… – Кончик языка скользил по ее верхней губе. – Как насчет того, чтобы я предоставила тебе ВИП-доступ сзади?

Я уставился на нее. Она мне только что предложила анальный секс? Будто мы были подростками? Мы никогда не обсуждали это раньше. У меня не сложилось впечатление, что это было тем, чем она могла заинтересоваться.

– С чего вдруг? – спросил я.

– Что ты имеешь в виду? – Ее улыбка исчезла с лица. Это не та реакция, которую она ожидала. – Я хочу сделать что-то особенное для тебя. Мы будем жить вместе. Мы только что обсуждали женитьбу. – Она тяжело сглотнула и сделала шаг назад, добавляя: – Кроме того, тебе всегда нравилось что-то необычное. Я подумала, ты захочешь немного разврата.

Я не хотел, чтобы она отказывалась от того, чего не хотела, лишь потому, что все козыри были теперь у меня.

– Да брось! – Она закатила глаза. – Не делай вид, будто тебе не нравится, когда я сжимаю грудь, а ты вставляешь между ними, пока не кончишь мне в рот.

Нам точно стоило еще поработать над аспектом милых бесед.

– Эта идея появилась, потому что тебе стало скучно и захотелось разврата, пока у тебя были месячные, помнишь? – Я с сомнением посмотрел на нее.

– А теперь моя идея заняться анальным сексом! – она крикнула на меня. Не самый удачный вариант, когда пытаешься совратить кого-то. – Что так сложно понять?

– Давай запомним это щедрое предложение для момента, когда ты будешь не такой благодарной, а я не настолько пьяным. – Я сжал ее волосы сзади, вытягивая ее шею. – А теперь будь послушной девочкой и встань на четвереньки для меня на кровати. В любом случае, это твой лучший вид.

Она так и делает, волоча колени по атласному белью.

– Смотри на изголовье и не своди с него глаз, – снова сказал я, кружа вокруг нее, как хищник, зная, что ее возбуждало.

Когда я надел презерватив и, наконец, вошел в нее, то понял, что она была совершенно сухой. Сбитый с толку, я медленно вышел из нее, не желая сделать ей больно.

– Тебе нужно больше времени? – Я прочистил горло, чувствуя себя, к своему удивлению, не в своей тарелке.

– Нет. Продолжай. Просто… Стресс иногда так влияет на меня. Мне весело. – Она повернулась ко мне, притягивая за воротник рубашки.

– Без обид, но ты как наждачная бумага, – честно сказал я. – Заниматься сексом необязательно. – Я отстранился от нее, собираясь сорвать презерватив с члена.

– Нет, нет. Пожалуйста. Ты должен переспать со мной. – Она обернулась и отчаянно схватила меня за рубашку.

– Почему? – ошеломленно спросил я. У нас никогда не было таких проблем, но я не видел нужды трахаться, когда она не была готова.

– Потому что! – Она была на грани истерики. – Я скучала по тебе, и я хочу почувствовать тебя внутри, хорошо? Перестань задавать так много вопросов.

У меня было странное чувство, что за этим скрывалось нечто большее, не только то, что она была сухой. Обычно она сама прыгает на моем члене, будто это батут. Что-то было с ней не так, но она никогда не доверится мне.

– Пожалуйста. – Она подставляет мне задницу, ее голос сквозит отчаянием. – Сделай это. Пожалуйста. Для меня.

Неохотно я толкался в нее, медленно и осторожно, держа ее за талию, наблюдал, как шелковистые черные волосы падают на гладкую спину. Она все еще такая же сухая. Но каждый раз, когда я видел, как она морщилась, то вставлял пальцы ей в рот и использовал ее слюну в качестве смазки, массируя при этом ее клитор в надежде, что она станет хотя бы немного мокрой.

– Ты уверена, что все в порядке? – хрипло спросил я, чувствуя себя глупым старшеклассником и ненавидя каждую секунду происходящего.

– Это прекрасно. Оххх, вот так. Пожалуйста.

– Нет ощущения, что ты получаешь удовольствие.

– Мужчины очень мало разбираются в женском теле, – рявкнула она. – Не говори мне, как я себя чувствую. У меня свои средства.

Закрывая глаза, я попытался закончить так быстро, как мог. Такой секс был хорош так же, как кофе недельной давности. У меня наполовину стоит, я не возбужден и неспокоен. Так что впервые в жизни я немного хриплю, притворяясь, что кончаю, и вытаскиваю быстро, как могу.

– Было весело, да? – спросила она, когда перевернулась подо мной и ухмыльнулась, беря меня за щеки.

Будто трешь член о пилку для ногтей.

– Эпично, – пробормотал я.

Она наклонилась вперед, чтобы поцеловать меня в уголок рта.

Подавленный, я снял презерватив, пока шел в ванную. Я выкинул его в мусорку и повернулся к туалету, чтобы помочиться. Нахмурившись, я присел, чтобы рассмотреть розовый осадок вокруг резинки. Еще один плохой звоночек.

– Грейс?

– Да? – промурлыкала она из комнаты, беря пульт и переключая каналы.

– Думаю, у тебя была кровь.

– Правда? Ох, такое случалось со мной еще в колледже. – От ее металлического смеха, казалось, хрустели кости, когда он эхом проносился по моей комнате.

– Что это значит? – спросил я.

– Без понятия. Мне, правда, нужно проверить. В последнее время я была очень напряжена, как узнала о завещании. Даже ни разу не пользовалась вибратором.

– Позвони своему врачу, – попросил я.

– Так точно, сэр.

Я вернулся в спальню, наблюдая за ней и пытаясь разгадать всю ложь, которой она была покрыта, пытаясь понять правду. Но она была слишком хороша в этом. В такой шараде. У нее всегда получалось прекрасно врать.

– Хорошо, будущий муженек. А теперь иди сюда. – Она потянулась ко мне и потащила на кровать. – Давай немного пообнимаемся.

Кто, черт возьми, эта женщина?

– С каких пор мы обнимаемся? – спросил я.

– Теперь начнем! – воскликнула она, снова возвращаясь к фальшивой радостной маске. – Мы же собираемся пожениться, да?

Мы попытались смотреть что-то вместе, но у Грейс аллергия на документальное кино, а мне нет дела до глупых реалити-шоу, где люди пили, сплетничали и продавали дома.

В конце концов я позволил ей смотреть что-то на Браво ТВ и заснул.

Глава 8. Арсен

Спустя три месяца я отвез Грейс в Мартас-Винъярд, что-то вроде менее привлекательной и гламурной версии Кейп-Кода. Хэмптонс без блеска, так можно было назвать эти места. Мне нравилось в Мартас-Винъярде не больше чем в ближайшем общественном туалете, но я знал, что, снимая там дом, Грейс будет чувствовать себя, как Мишель Обама.

– Боже мой, Арсен, я словно королевская особа. Что я сделала, чтобы заслужить такое? – ожидаемо восклицает Грейс, кладя руки себе на щеки в притворном удивлении и кружась в огромном фойе ослепительного особняка Оук-Блафс.

Умудрилась стать еще более недоступной для меня, живя под моей крышей.

По глупости я решил, что если мы будем жить с Грейс вместе, то это сблизит нас.

Случилось почти противоположное. Грейс работала как ненормальная и возвращалась домой после девяти или десяти в большинстве случаев. За последние два месяца она провела половину своих выходных в Цюрихе, работая над сложным слиянием двух небольших частных банков.

Она определенно старалась, в этом я мог ее похвалить. Мы занимались сексом, как кролики. Она готовила мне завтраки, дарила любимые галстуки и одеколон, а еще старательно держалась за мою руку на всех официальных мероприятиях.

Тот момент с засухой, когда она истекала кровью, стал единичным случаем. С тех пор у нас был достойный внимания секс. Она больше не поднимала анальную тему, и я был рад этому.

Она перестала представлять меня своим сводным братом и начала обращаться ко мне как к напарнику в преступлениях. Несчастная середина между тем, чтобы называть меня братом и напрямик признавать, что мой член жил забесплатно у нее между ног.

В финансовых кругах Манхэттена все были взбудоражены новостями, что пока я ждал, когда истечет срок моего запрета, решил съехаться со сводной сестрой для своего удовольствия, и она знала об этом. Более того, так как Грейс постоянно напоминала, что мы брат и сестра, хоть и сводные, люди думали о нас как о родственниках. В конце концов, мы и правда были похожи, из-за темных волос и глаз.

Все это было невероятно запутанно и потому невероятно увлекательно для меня.

– Ты заслуживаешь этот отдых. – Я сжал кулаки внутри моих передних карманов, наблюдая, как она восхищалась внушительными колоннами и книжными полками во всю стену. – В последнее время мы почти не видимся.

– Но когда это происходит, то это прекрасно. Не думаешь? – Она обняла меня за шею руками, целуя меня. Прежде чем я успеваю ответить на поцелуй, она отклоняется. – Я говорила тебе, как хорошо ты сегодня выглядишь? – Лучезарно улыбнувшись, она продолжила: – Как несокрушимый король. Боже, Арс, я не думаю, что мне будет когда-нибудь достаточно тебя.

Она потащила меня дальше по коридору, цепляясь за меня, как за дерево, в процессе срывая с себя одежду, готовая к первому праздничному подарку.

– Я так рада, что мы это делаем. Я очень скучаю по тебе, когда мы не вместе. Не могу дождаться, когда уже смогу уволиться с этой ужасной работы, как только мы поженимся. – Ее рот, горячий и нетерпеливый, путешествовал по моей челюсти, постепенно спускаясь вниз. – Ты же купишь мне маленький бизнес, чтобы мне не было скучно? Винодельня или что-то подобное.

Я взял ее за шею и жестко прижал к стене, пожирая ее рот, наказывая в поцелуе, пока наши тела сливались друг с другом. Пар жара клубился между нами, словно пожар.

– Ты скоро получишь все, чего желает твое сердце, – бормочу в ее горячую кожу.

Все, что она не заслуживала. У мужчин семейства Корбинов одна схожая черта – мы всегда знали, как выбирать не ту женщину.

* * *

Предложение было тихим и не таким простым. Мне казалось безвкусным, когда люди просили других выйти замуж в общественном месте, где их вторая половина не могла отказаться.

Я пригласил Грейс на хороший ужин, купил бутылку дорогого вина и когда мы вернулись в наш арендованный дом, то подарил ей кольцо с гигантским бриллиантом.

– Боже мой! Как неожиданно! Это что, кольцо самой принцессы Англии? – проворковала она, принимая и делая мне двадцатиминутный минет, после чего выпила две таблетки обезболивающего, чтобы не болела челюсть.

Она была счастлива. Так счастлива, что напевала что-то, смеялась и даже съела кусочек торта на десерт. Так счастлива, что целовала меня, когда мы гуляли по пляжу, и прижималась ко мне, утыкаясь в шею и не переставая говорить, как ей хотелось заняться благотворительностью, как только она уволится с работы.

Мы собирались пожениться. Миссия выполнена. И все же. Все еще… Я не мог сказать, что был доволен. Я достиг вершины Эвереста только для того, чтобы понять, что не могу там дышать.

В последний вечер перед возвращением в Нью-Йорк мы с Грейс пошли в яхт-клуб. Она ела свой салат с листьями и шевелила своими тонкими пальцами, позволяя последним солнечным лучам упасть на ее обручальное кольцо через стеклянные окна.

Глядя на это, я понял, что Кристиан был прав, когда мы вместе смотрели кольца. Кто-то точно отрежет палец этой женщины, чтобы заполучить кольцо. Я мысленно сделал пометку купить ей еще одно кольцо, но немного проще, чтобы она могла носить его каждый день.

Теперь Грейс говорила без остановки. В данный момент тема зашла о наших родителях. Мой взгляд продолжал возвращаться к кольцу. Невозможно было не смотреть на него. Оно выглядело неудобным, занимало так много места на ее костлявой руке.

Подобно заявлению. Одному из тех, которое не любили делать пожилые богачи.

Я так богат, что мне противно от себя. Поклонитесь, селяне.

Именно такое украшение я мог бы увидеть на Карди Би. Не благовоспитанная женщина, получившая образование в частной школе из Скарсдейла. Но Грейс всегда будто чувствовала себя меньше, чем была. Может, потому, что ее отец переехал в Австралию еще до ее рождения. Может, потому, что она родилась в грехах, со стыдом матери и с единственной целью – причинить боль моему отцу.

– Арсен, ты слышал, что я сейчас сказала? – Грейс нахмурилась, вырывая меня из своих мыслей.

– Прости, потерял нить разговора. Пожалуйста, повтори. – Я моргнул и сделал глоток миниральной воды. Она покраснела, выглядя смущенной.

– Я говорила о завещании. – Она облизнула губы, ее глаза пугливо забегали по переполненному залу.

– Что с ним?

– Ну, теперь, когда мы помолвлены, может, лучше, если мы впишем друг друга в наши собственные завещания. Знаешь, на всякий случай…

– На какой всякий случай? – Я сжал челюсти.

– Всякое бывает.

– Конкретнее.

За нашу жизнь Грейс пыталась убить меня один раз (и в отличие от меня, это было намеренно). И это – можно считать меня безнадежным чертовым романтиком – явно не то, что следовало бы делать вашей второй половине. Это было очень давно, но я не хотел давать поводов моей прекрасной и хитрой невесте попробовать еще раз.

Она была весьма находчивой женщиной, а я был очень богатым человеком.

– Я знаю, ты вспоминаешь о том случае. Но это была всего лишь глупая подростковая месть. Я была ребенком. У меня скакали гормоны, как у ненормальной. Недоразвитая лобная доля и все в этом духе, – проговорила она, покрутив запястьями и задумчиво посмеявшись.

– Твоя недоразвитая лобная доля не волнует меня. А вот твоя недоразвитая совесть еще как.

– Не очень вежливо так говорить со своей невестой, – надулась она.

– Вежливость – это не то, что мы ищем друг в друге, – сказал я, ухмыляясь и тыльной стороной ладони касаясь ее щеки.

– Ты даже не подумаешь об этом? Для меня? – Ее глаза смотрели на меня, словно два бриллианта из оникса. – Ты же знаешь, как это много значит для меня. Доверие, конечно. Не деньги. Только доверие.

Конечно, у меня не было семьи, которая могла получить мое состояние. Если я завтра умру, то большая часть вероятнее всего перейдет Грейс, ей уйдет почти все, чем я владел. Как и Миранде, но я не хотел, чтобы что-то из этого досталось ей.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что намерения Грейс были какими угодно, но не добрыми. Нам было по тридцать, мы были здоровые и явно не рисковали попасть в гроб в ближайшее время.

– Нет, – кратко сказал я.

– Нет? – Она моргнула, в удивлении смотря на меня. Она не привыкла к этому слову, особенно от меня.

– Нет, – повторил я. – Мне не нужно об этом думать.

– Оу, что ж… Я понимаю, – сказала она, но я знал, это не так. Потому что она надулась, как воздушный шар.

– Я планирую оставить все, чем владею, Планетарному обществу, – продолжил я.

– Хорошо. Я… Я не должна была просить. – Она потянулась к жемчужинам на шее, играя с ними.

Кто-нибудь выдайте ей премию «Золотая малина»[6], она была ужасна, играя невинную роль.

– Так что ты можешь отменить помолвку прямо сейчас, – я подталкиваю ее почти с весельем. – Если это испортило нашу сделку для тебя.

– Не нужно. Правда, это было лишь предложение. Я не против твоего решения. Я не выхожу за тебя из-за денег, – сказала она, покачав головой, у нее вырвался хриплый смешок из горла.

Конечно, она выходит замуж из-за денег. И самое худшее, я знал, что не откажу ей. Проверю ее – куда без этого. Но я никогда не буду сопротивляться до конца. Она получит то, что хотела. Я запишу ее в свое завещание, как и она меня в свое.

– Грейс?

– Да, любимый? – Она попыталась натянуто улыбнуться. Мимо.

– Мы сходим к моему адвокату и внесем необходимые изменения.

Ее плечи расслабились в облегчении. Она улыбнулась, теперь по-настоящему улыбнулась. Все черты ее лица будто бы посветлели, как цветок, который тянется к солнцу в первый день весны. Никогда еще я не заставлял ее так улыбаться.

Ощущение собственности и желания пробежалось по мне.

Она моя. Ее костлявые руки. Ее темные глаза. Ее черное сердце. Все мое.

– Спасибо за доверие ко мне. – Она потянулась через весь стол, чтобы взять меня за руку и сжать ее. Ее руки были холодными и сухими. – Я люблю тебя.

Я пообещал себе не пить и не есть ничего, что она приготовит, пока она сама не попробует первый глоток или кусочек.

– Я тебя тоже, – ответил я.

И это было правдой. Я любил ее. Я был уверен в этом.

Но еще я знал одну вещь наверняка – пятна леопарда не меняются.

Глава 9. Арсен

Семнадцать лет

Я приехал домой на Рождество. Или, лучше сказать, в место, которое лишь технически было моим домом. Если бы я мог, то остался в Академии имени Эндрю Декстера, но это зависело не от меня. Я бы остался с этим придурком Риггсом, который наверняка найдет необычные способы, как поджечь себя, или будет прыгать с крыши на крышу, чтобы скоротать время. Или с Ники. Каким бы тихим, сдержанным и грустным он ни был, он все еще хороший собеседник. И не был совсем идиотом, кстати. Всегда плюс с моей стороны.

Дело в том, что эти двое сирот были моей семьей больше, чем бессердечные существа, захватившие этот особняк.

Эти самые существа сейчас ворвались в столовую, полностью игнорируя мое присутствие за столом, пока я завтракал и наслаждался своей книгой по астрономии.

– Ты эгоистичный мерзавец, Дуг! Вот кто ты. – Миранда вонзила свои когти в спинку обитого обеденного стула, выплевывая дым и огонь на моего отца, который, конечно же, последовал за ней сюда.

– Кто бы говорил, дорогая. Что ты думала? Я просто так позволю тебе отдать этот особняк твоей матери?

Значит, Миранда перешла черту. Никогда не стоило распоряжаться имуществом Корбинов без разрешения. Мы были довольно скупы на подобное. Я перевернул страницу в книге.

– Ей негде было жить! – взвизгнула Миранда.

– Мы могли арендовать ей дом. У меня есть люди, которые сдают недвижимость! Платежеспособные клиенты. О чем ты только думала?

Другими словами, они все еще не заметили меня. Не то чтобы я был удивлен. Интересно, где была Грейслин. Она вела себя необычайно тихо со времени моего приезда, без сомнения, обдумывала, как убить меня и не оставить улик.

– Я думала, у меня будет поддержка мужа! Засуди меня за предположение. – Миранда схватила вазу с центра стола и швырнула ее в отца. Он ловко и искусно увернулся, из-за чего я вспомнил, что кидать друг в друга вещи было здесь обычным делом, сродни передаче варенья друг другу за столом.

– Что ж, в этом ты права. Когда-то мне было не все равно. Но теперь уже нет. Ты даже наполовину не такая красивая, какой была в нашу первую встречу, и вдвойне более темпераментная и проблемная. С меня хватит.

Похоже, Миранда и отец были на грани развода. Не потому, что она вела себя ужасно по отношению к нему. Она всегда такой была. А потому, что он, наконец, начинал это видеть. И, похоже, он не был согласен на ее перемены настроения и прихоти.

Миранда смотрела на него со смесью паники и недоверия. Я откинулся на стуле и наслаждался сценой. Почему бы и нет? Эта женщина всегда ужасно ко мне относилась, и она получала по заслугам, в конце концов. Что касалось моего отца, то он тоже не был ангелом, и наблюдать, как он стареет в одиночестве, было еще одним удовольствием для меня.

– О чем ты, Дуг? – вздохнула Миранда.

– Я думаю, тебе стоит провести Рождество в другом месте. – Он оттолкнулся от стены и направился к дверям.

– Ты серьезно? – Теперь она последовала за ним.

– Да. Дети могут остаться со мной. Повар готовит много блюд, и я не хочу, чтобы еда пропала зря.

Хо-хо-хо. С чертовым Рождеством. От моей паршивой семейки вашей.

– Один из них сидит прямо здесь, – вежливо заметил я, выделяя отрывок из книги. Никто меня так и не заметил. – Кстати, говоря о еде, вы портите мой аппетит.

– Я спрошу у Грейслин, чего она хочет. Уверена, она не захочет проводить праздник с тобой! – злобно сказала Миранда.

– Не будь так уверена, – ответил Дуг уже на подходе к выходу. – Она меня любит, и я точно знаю, что она ненавидит тебя всей душой.

Только посмотрите. Проблемы в раю?

Приятно было осознавать, что детство Грейслин оказалось таким же испорченным, как и мое. Миранда задержалась в столовой, тяжело дыша, пока я съел еще ложку овсянки и перевернул страницу.

– Уверена, ты в восторге от этой сцены, – саркастически проговорила Миранда, повернувшись ко мне и пытаясь начать ссору.

– Я больше забавляюсь, а не доволен. Ликование такое сильное чувство, что я сомневаюсь, что ты можешь сказать хоть что-то, задевающее меня эмоционально. – Я перевел взгляд с книги на нее, улыбаясь.

– Ах, ты и твои дурацкие загадки. Я никогда не понимаю, о чем ты говоришь. – Она оскалила зубы. – Ты всегда был странным и неуклюжим, таким же, как твоя мать, – проговорила она. На эту попытку задеть меня я искренне рассмеялся.

– Она была странной, неуклюжей и первой законной женой Дугласа Корбина. Мать его единственного сына. Его единственного наследника. И, может, она и мертва, но эти факты… Они, черт возьми, убивают тебя, Миранда.

– Скажи мне, – она наклонилась ко мне, ее глаза плясали, смотря на меня, – почему ты так рад всему этому? Не похоже, что в академии ты плохо проводишь время.

– Видимо, я просто наслаждаюсь, как работает карма. Ты убедила этого мужчину вышвырнуть собственного сына, его плоть и кровь, на дорогу. И ты ожидала, что он будет рядом с тобой? Верность не дерево, оно не вырастет со временем. Либо ты верный человек, либо нет. Дуглас не верный. Более того, держу пари, он и в отношениях не предан тебе, – проговорил я, откинувшись на спинку кресла, барабаня пальцами по твердой обложке книги, размышляя над ее вопросом.

Она все еще смотрела на меня, когда я взял свою пустую тарелку от овсянки, книгу и вышел из комнаты. Я знал, она хотела обидеть меня, но у нее больше не было такой силы.

* * *

Отец оказался прав. Грейслин решила остаться в особняке на Рождество, в то время как ее мать сбежала в наш дом в Хэмптоне и собрала вокруг себя разведенных подружек из Нью-Йорка.

Плюс всего этого был в том, что сквозь годы во время каникул я поменял свою комнату и теперь жил в отдельном крыле, подальше от Грейслин. Я вполне легко мог избегать ее, если бы захотел.

И я действительно хотел, потому что она была занозой в заднице.

У меня получилось избегать ее на протяжении всех каникул, кроме самого Рождества, на которое мы втроем обменялись подарками.

Отец подарил мне классический спорткар 1966 года – Shelby 427, а моей сестре винтажную тиару – настоящая ценность, вся покрытая бриллиантами. Мне достались смешные носки и свитер от Грейслин. Я подарил отцу футляр для сигар с гравировкой, а Грейслин замороженных мышей и корм для змей из зоомагазина. Этот подарок вызвал у нее неловкий смешок, а у отца раздраженное мычание, но он был слишком занят мыслями о крахе своего брака, чтобы тратить время на упреки в мою сторону.

Еще один день прошел, потом другой… Так приятно было осознавать, что завтра я вернусь в Академию имени Эндрю Декстера, а Миранда до сих пор не вернулась, и Грейслин, которая была где-то здесь, чувствовала себя жалкой и потерянной, как я первые два года в академии.

Этот повод стоил звания праздника, поэтому я решил пойти вниз на кухню посреди ночи и обыскать винный холодильник. Я не собирался пить сегодня, но хотел привезти несколько бутылок с собой в общежитие. Риггс и Ники оценили бы это, и нам хватило бы алкоголя до самой Пасхи.

Я спустился босиком вниз с пакетом и начал набивать его дорогими бутылками. Потом зашел в кладовку, где не было света, и начал запихивать вредную еду в другой пакет. В этот момент я услышал тихий недовольный вздох за спиной. Точнее, это было больше похоже на икоту. Я обернулся, думая, что это кто-то из работников, но увидел прямо перед собой сводную сестру, похожую больше на призрак, а не на саму себя.

Мы стояли в кладовке, уставившись друг на друга, и лишь слабый свет от вытяжки снаружи освещал наши лица.

– Ты плачешь? – я усмехнулся. Ее глаза сияли, лицо было мокрым.

– Не глупи. Из-за чего мне плакать? – Она торопливо вытерла щеки, не сдержав смешок.

– Потому что вашей семейной жизни не существует, у тебя нет настоящих друзей, нет особенных талантов, и однажды твоя обычная красота померкнет, и ты постепенно скукожишься, – галантно предположил я.

Она хихикнула, что было больше похоже на царапание гвоздем школьной доски, прежде чем разразиться диким воем. Я ничего из этого не понимал. Вообще ничего. Она победила. Она была здесь, а я уехал. Я не простил ее, нет. В том плане, что собирался отомстить, когда представится возможность. Но я принял ситуацию, как она есть, за все прошедшие годы. И никогда не позволял ей увидеть, как меня огорчало это. Позволять кому-то увидеть, что ты чувствуешь из-за их действий, было самым худшим, что ты мог сделать с собой. Особенно если ты не доверял им эти самые чувства.

– Ты такой придурок, Арсен, неудивительно, почему твой отец любит меня больше тебя! – Она толкнула меня в грудь, но все еще плакала, почти истерически, и мы оба знали, что это была слабая попытка скрыть ее истинное лицо.

– Что ж, наслаждайся своим срывом, сестренка. Увидимся в следующем году. Только если Дуг не решит, что его окончательно достали Лэнгстоны, – проговорил я, перекинув пакеты с нездоровой едой и алкоголем через плечо и пожав плечами.

– Нет! Не уходи, – сказала она, когда я попытался обойти ее, но она втиснулась между дверью и мной.

Это паршивая угроза… Я взглянул на свои часы. Было поздно, но даже если это было бы не так, сейчас неподходящее время слушать бред Грейс и ее жалобы.

– Ты хочешь поговорить об этом? – хмыкнул я.

– Вообще-то… – На ее лице медленно расползлась улыбка. У нее было приятное лицо. Я должен был признать это. Она уже вышла из этой неловкой формы подростка. И она не только была горячей, но еще и совершенно недосягаемой. Что, конечно же, волновало мой подростковый член. – Я могла бы придумать более приятное занятие для наших ртов, учитывая, что ты собираешься уехать через несколько часов.

Я сглотнул, наблюдая за ней из-под полуприкрытых век. Уважающий себя мужчина во мне хотел сказать ей поиграть с собой пальцами в ду́ше. Гормональному подростку во мне не терпелось узнать, использовала ли она свой действенный язык с пользой с тех пор, как мы поцеловались.

– Мне нужно, чтобы ты была конкретнее, – сказал я, выгнув бровь и преуменьшая свой интерес.

– Например, рассказать, что я хочу с тобой сделать? – она ухмыльнулась, скрывая боль.

– Демонстрация будет лучше всего.

– Ну ладно, ковбой.

Она закрыла за собой дверь. Я включил свет. Мне хотелось увидеть все, что будет происходить. Часть меня не могла поверить, что это происходило (часть гормонального подростка). Другая часть думала, что я сошел с ума, позволяя ее зубам приблизиться к моему члену (уважающий себя мужчина).

Но как только она меня толкнула назад, моя спина врезалась в высокие стеклянные бутылки с привезенной минеральной водой, я решил рискнуть. Грейслин упала на колени и действовала быстро, стянув с меня штаны. Она даже не хотела меня целовать. Мой член выскочил из спортивных штанов. Он был длинным, твердым и набухшим после всех наших разговоров и факта высоких ставок.

Она схватила его за основание, выглядя немного неуверенно. Я был почти уверен, что она впервые столкнулась с членом лицом. Она посмотрела на меня из-под густых ресниц.

– Ты думаешь обо мне иногда? Когда ты там, в пансионе?

Постоянно. И только о плохом.

– Если ты спрашиваешь меня, хочу ли я переспать с тобой, то вот ответ, – проговорил я, двинув бедрами вперед, мой член уткнулся ей в щеку.

– Нет, я не про секс. Ты хочешь большего? Ты… я тебе нравлюсь? – Ее глаза умоляли, но я прекрасно знал, что она была неискренней. Ей просто было больно. Вся разбитая из-за наших родителей. Если я покажу ей сострадание, она воспользуется этим против меня.

– Грейслин, я здесь не для того, чтобы сказать тебе, какая ты милая. Если хочешь сосать мой член, то приглашаю. Если нет, то отойди и отпусти меня. Этого слишком мало, слишком поздно, – сказал я с ухмылкой, проводя пальцами по ее волосам и заправляя их ей за ухо.

Иронично, но это заставило ее действовать. Она стала разгоряченной и требовательной. Возбужденной от идеи завоевать меня. Ее губы обхватили мой кончик, и она взяла глубже. Я откинул голову назад, из моего рта вырвался стон. Я наслаждался несколькими минетами в прошлом, но никогда с тем, кого знал. Это ощущалось по-другому, словно подчинение. Я понял, что видеть Грейс подчиненной было даже лучше, чем доводить ее до слез грубостями. Потому что, когда я обижал ее, она ненавидела только меня. Когда я использовал ее, она к тому же ненавидела себя.

Где-то на затворках сознания я знал, что то, чем мы занимались, было чертовски неправильным. Желание обидеть ее. Подвергать себя риску. Все из этого.

– Так хорошо? – спросила она, обхватывая мой пенис.

– Глубже. – Я схватил ее за волосы и немного отодвинул, вталкивая в нее больше себя. Она заткнулась, а я усмехнулся.

– Если ты не хочешь, чтобы моя сперма попала тебе в рот, то сейчас самое время отстраниться, – проговорил я. Она выложилась по полной, и когда я почувствовал, что вот-вот кончу, то предупредил ее.

Но она покачала головой, показав мне один большой палец вверх и давая зеленый свет, чтобы продолжать дальше. И я так и сделал. Было прекрасно наблюдать за Грейслин на коленях передо мной, и я решил, что это мне нравилось намного больше, чем видеть, как она плакала.

Я не знал, почему она делала это. Все, что я знал, это то, что когда я кончил ей в рот, то ее губы были вокруг меня, влажные и манящие. Я перестал думать, обижаться и злиться.

Лучшее противоядие от любви должно быть удовольствие.

Она отстранилась, потом поднялась ко мне, ее пальцы легли на мою грудь, оставляя следы. Мой член все еще приподнятый, влажный от ее рта и спермы. Она дерзко поцеловала меня, и я позволил ей.

– Твоя очередь, братец, – усмехнулась она в наш поцелуй.

– Справедливо. – Я толкнул ее к мраморной стойке. Ее затылок опрокинул несколько коробок с хлопьями, и они упали на нас. Я мгновенно оказался между ее ног. Я видел достаточно порно, чтобы знать, что нужно делать, и по дрожащим бедрам, сжимающим мои уши, я понял, что заставил ее кончить.

– Просто помни, что я не испытываю чувств. – Она сжала мою голову между своих ног.

– Я опередил тебя в социопатическом отделении. – Я укусил ее внутреннюю поверхность бедра. – Помяни мои слова, Грейс. Что бы ни случилось, часть меня всегда будет хотеть погубить тебя.

Глава 10. Арсен

Спустя четыре месяца

– Милый, не забудь ответить Макайле про список гостей, – попросила Грейс, стоя в дверях нашей квартиры, проверяя через карманное зеркальце, нет ли следов от прозрачной помады.

Никогда не думал, что буду обсуждать, какой цвет лучше: бежевый или серый для цветовой гаммы на трехчасовое мероприятие. Но, похоже, жизнь хороша, когда бросает вам вызовы.

– Забыть о таком? Это будет самым главным делом для меня на сегодня, – ответил я, выходя из нашей спальни и застегивая рубашку.

Грейс уезжала в Цюрих на очередные выходные из-за бесконечной работы. Она почти не включала телефон, когда была там. Я терпеть не мог, что не в состоянии дозвониться до нее. Именно поэтому я собирался сегодня встретиться с Кристианом и Риггсом в «Новом Амстердаме». Время проходило быстрее, когда ты выпивал столько алкоголя, что можно было заполнить им олимпийский бассейн.

– Я напишу ей сегодня, – пообещал я.

– Скажи ей, что я не хочу сотрудничать с цветочным магазином, который она порекомендовала. Тот самый, который, по ее словам, использовали Кэтрин и Майкл? – Она ссылалась на Кэтрин Зета-Джонс и Майкла Дугласа так, будто они были нашими соседями. – Я прочитала на Yelp, что они однажды доставили на мероприятие полностью замороженные цветы. Ой, и еще она должна отправить мне варианты свечей. Ненавижу переживать, что она забыла. Правда, разве я прошу так много, всего лишь профессионализм в этом городе? – Она поморщилась.

– Я не забуду. – Я наклонился, чтобы поцеловать ее долго и дерзко, мои губы скользили по ее, когда добавил: – И если она снова будет тянуть, то я покажу ей гнев тысячи мужчин Корбинов.

Она закинула руки мне на плечи, лениво отвечая на поцелуи.

– Как насчет еще одного быстренького перед дорогой? – спросил я, а мои руки опустились по ее спине вниз и обхватили задницу.

– Уф, если бы было время. – Она отпрянула от меня, показывая экран своего телефона. Там висело оповещение, что такси уже ждало ее внизу. – В следующий раз? – ухмыльнулась она.

– Ловлю тебя на слове. – Я снова поцеловал ее. – Хорошего полета, – пожелал я, на что она задержалась, улыбнувшись мне с чем-то, похожим на задумчивость.

– Знаешь… – Она замолкла, ее плечи поникли. Редкая картина, ведь Грейс обычно славилась идеальной осанкой. – Я правда люблю тебя, Арсен. Знаю, ты не веришь в это. По крайней мере, не всегда. Но это правда. Я рада, что мы выбрали друг друга. И рада, что ты победил.

Все мое тело встрепенулось. То, как я ждал ее согласия, – унизительно. Скорее всего, так проявлялся самый жалкий аспект проблем с мамочкой, свидетелем которых я еще не был.

– Эй, Грейс! – Я дернул ее за темный хвост, подмигнув. – Я верю тебе.

– Правда? – она заулыбалась.

На это я просто кивнул.

– Навсегда твоя. – Она поцеловала меня в уголок губ.

– Навсегда твой, – ответил я, поцеловав ее в кончик носа. – Что бы ты хотела на ужин в честь своего возвращения? Тайская или бирманская кухня?

Грейс любила возвращаться домой к накрытому столу и теплой ванне, наполненной для нее.

– Удиви меня. – Обернулась она, вытаскивая свой чемодан в фойе, остановившись и ослепив меня невероятной улыбкой с ровными белоснежными зубами.

* * *

Череда настойчивых стуков в мою дверь, но при этом странно наполненная извинениями.

Будто человек за дверью не хотел, чтобы я открыл ему. И не просто так. Немногие доживают до момента рассказа истории после того, как они разбудили меня не пойми во сколько без предупреждения.

Кстати, который час?

Шаря рукой по тумбочке в поисках часов, я ударяю по их крышке. Часы показывали 3:18 ночи. Господи. Кто, черт возьми, решил, что три часа ночи это законное время для социального опроса?

Хотя подождите. Я ведь прекрасно знаю, кто может быть таким беззаботным и безрассудным. И за это беспокойство посреди ночи я буду счастлив избить его лицо перед поездкой хоть в Антарктиду.

Еще один стук в дверь.

Кто его вообще впустил? Вот по этой причине я платил слишком много денег каждый месяц за постоянную охрану. Чтобы люди не ломились ко мне посреди ночи. Тот, кто сегодня отвечал за смену, будет уволен.

Звонок звенит. Один раз. Второй. Третий.

– Иду. – Никогда еще эта фраза не звучала настолько лениво. – Кто-то явно умер… – пробормотал я, засовывая ноги в тапочки и тащась к дверям. На мне ничего не было, кроме одних спортивных серых штанов и хмурого взгляда, полного презрения. – Слушай сюда, ты, пустая трата ресурсов этого мира. Мне плевать, если ты уезжаешь в Африку в понедельник, а Кристиан не хочет пускать твоих девушек на порог своего дома, будто это дешевая съемная квартира… – начал было я, распахнув дверь.

Но остальные слова застряли в горле. Это не был Риггс. В действительности передо мной стояли люди не из моего окружения.

На моем пороге стояли два человека: мужчина и женщина в темно-синей форме нью-йоркской полиции и с серьезными хмурыми лицами. Они оба выглядели так, будто проглотили целого колючего ежа.

В прошлом мне приходилось иметь дело с правоохранительными органами, но обычно проблемы на мою задницу доставляли налоговые службы и комиссии по ценным бумагам и биржам, а не честные перед Богом полицейские. Я был человеком офиса, с проблемами человека, который всегда носил костюм. Может, кто-то из соседей решил покончить с собой, и они хотели узнать, не слышал ли я чего-либо. Проклятые светские львицы и их хаотичный образ жизни.

– Кто умер? – спросил я, прищурив глаза.

– Мне очень жаль, мистер Корбин. – Женщина наклонила голову.

Вот как. Значит, кто-то и правда умер. И я знаю этого кого-то.

У меня не было родителей, а мой круг общения слишком ограничен теми, кого я должен терпеть. Возможно, это… Риггс? Он достаточно глуп для незрелой смерти. Может, свидание с сайта знакомств пошло не так.

Это не мог быть Кристиан. Он слишком ответственный, чтобы ввязываться в неприятности.

– Я офицер Дэмиен Лопес, а это моя коллега, офицер Ханна Дель Галло, – проговорил мужчина.

– Спасибо за любезности. Теперь давайте перейдем к делу, – огрызнулся я, не в настроении для болтовни.

– Вы жених Грейслин Лэнгстон? – спросил он.

Мое сердце, совершенно не тронутое несколько секунд назад, теперь будто сжали в кулаке. Только не она.

– Да. Что случилось?

– Нам очень жаль. – Женщина прикусывала губы. Ее подбородок дрожал. – Но ваша невеста попала в авиакатастрофу. Она умерла при столкновении.

* * *

Это неправда.

На самом деле, я не мог объяснить, почему это неправда. Просто знал, что это не так.

Именно поэтому я никому не позвонил.

Это казалось истеричным, идиотским и бесполезным решением. Я не собирался верить в это, пока мне не покажут доказательства.

Я поехал в морг на своей машине, чтобы опознать тело. Офицеры ждали меня там.

Один из офицеров, Ханна, сказала, что она звонила Миранде Лэнгстон, официальной ближайшей родственнице Грейс. Она передала, что Миранда едет из Коннектикута в морг, но, понятное дело, это займет время до утра. Я не говорил с Мирандой более десяти лет, не считая молчаливого обмена соболезнованиями на похоронах Дугласа. Но мне кажется, что, вероятно, она даже не знает, что мы с ее дочерью помолвлены. В духе наших максимально токсичных отношений, мы с Грейс никогда не обсуждали ее мать ни в каком смысле.

Что совсем не имело значения, так как Грейс жива. Это все ужасное недопонимание, за которое кого-то обязательно засудят.

Грейс не могла умереть. Мы только начали нашу совместную жизнь. У нас планы. Свадьба, которую нужно организовать. Бронь в отеле на медовый месяц. Она все еще не уволилась, не родила наших детей, не была на свадьбе своей мечты. Ее список желаний был полон планов и идей.

Каждый раз, останавливаясь на светофоре, я листал новостные каналы в телефоне в попытке найти что-то о крушении самолета компании United Airlines. Их не было. С каждой секундой мои подозрения, что это простая человеческая ошибка, лишь усиливались.

Это чистый случай путаницы личности. Я уверен в этом. Грейс летала компанией United Airlines два раза в месяц. Сейчас она в полете над Атлантикой на пути в Цюрих.

Наверняка она спала, прислонившись щекой к холодному окну в первом классе. Факт, что она даже не догадывалась обо всей неразберихе, наполнял меня теплым удовольствием. Я попытался дозвониться до нее снова, но меня переключало на автоответчик.

Я напомнил себе, что это не было странно. Ее телефон всегда выключен, когда она уезжает в Цюрих.

Может, это все большой неудачный розыгрыш.

Я приехал в больницу в полном потрясении. Припарковался. Вылез из машины.

Расслабься, идиот, Грейс в порядке. Это не она.

Даже если это не она, мне не очень хотелось видеть чей-то труп сегодня ночью или в любую другую ночь.

Я направился на цокольный этаж, где был морг, минуя погрузочную площадку. В нос ударил запах больничных чистящих средств. С каждым шагом вонь все больше заполняла легкие и становилось тяжелее дышать. Мне нужно было уйти отсюда.

Офицеры ждали меня на стойке регистрации. Эта маленькая голубо-зеленая комната с рядом простых скамеек. Кондиционер работал на всю мощность. Стены были увешаны пластиковыми держателями с брошюрами о групповой терапии и о похоронных бюро, а еще о производителях гробов. Ноль баллов за уместность.

– Добрались без происшествий? – сочувственно спросила офицер Ханна.

– Чертово удовольствие, – ответил я, убирая ключи от машины в карман. – Давайте уже покончим с этим. У вас не тот человек, а у меня нет времени разбираться в этом бреде.

– Что ж, вот что мы знаем. Частный самолет мисс Лэнгстон вылетел из аэропорта Тетерборо в четверть первого ночи в эту пятницу… – проговорила она. Ее озабоченный взгляд, показывающий, как ей меня жаль, так и не исчез.

– Видите? – ухмыльнулся я. – У вас неверные факты. Грейс села на рейс United Airlines в Цюрих. UA2988. Она вылетела из Ньюарка. Господи, не могу поверить, что мои трудом заработанные налоги тратятся на вас и вам подобных.

Лицо офицера Ханны искажалось, будто с каждым словом я наносил ей удар. Офицер Дэмиен оставался спокойным, его выражение было нечитаемым, но он что-то записывал в свой дурацкий маленький блокнотик.

Милый журнальчик, «Сплетница».

– Понимаю, возможно, у вас такая информация… – начала было снова Ханна.

– Это не предположение, – резко сказал я, теряя всякое приличие. – Это правда. Была какая-то ошибка в компьютере или еще что-то. Грейс летела на коммерческом рейсе из Ньюарка. Проверьте снова.

– У нас получилось восстановить ее паспорт, – офицер Ханна прочистила горло, ее глаза впервые встретились с моими.

Я не мог произнести и слова. Не может быть. Зачем Грейс врать про полет на личном самолете?

Возможно ли, что на этот раз они получили привилегию и она забыла мне сказать? Маловероятно, но не совсем невозможно.

– Что насчет Чипа Бреслина? Пола Эшкрофта? Пабло Вильегаса? Они тоже были в самолете? – Я покачал головой.

Два офицера переглянулись. Мне хотелось схватить их за воротники и вытрясти из них всю информацию.

Неожиданно для себя мне захотелось рассмеяться. Это было нелепо. Такие вещи случались с другими людьми. С людьми, о которых ты читаешь в газетах. С теми, кто ходит на разговорные шоу или пишет душераздирающие автобиографии. Но только не со мной. Не со мной.

– Послушайте, мистер Корбин, я понимаю, вы расстроены. Хотя мы… – начал офицер Дэмиен.

Автоматические двери позади нас распахнулись. Маленькая женщина показалась за ними. На ней был коричневый парик, пышное желтое платье с корсетом, атласные желтые перчатки и яркий макияж.

Ведь моя жизнь была недостаточно странной сегодня.

– Господи! Скажите, что это неправда! – Странная женщина кричала с южным акцентом.

Уиннифред.

Либо она пришла прямо из театра, либо за прошедшее время после Италии ее вкус в одежде стал еще хуже.

Ее тонкая талия не кричала о беременности. Я совсем забыл спросить Грейс, не беременна ли она. Пока мы готовились к свадьбе, это казалось неважным.

Теперь у меня никогда не будет шанса спросить Грейс про парочку Эшкрофтов.

Никогда не будет шанса сделать хоть что-то с ней.

– Где он? – потребовала Уиннифред, лихорадочно оглядываясь вокруг. – Мне нужно увидеть его!

Два офицера подбежали к ней, пытаясь успокоить.

Грейс полетела в Цюрих с Полом. Так, в этом есть смысл. Он был ее боссом.

– Проверю, могут ли вас сейчас принять. – Офицер Ханна положила руку мне на плечо и продолжила: – Я не могу найти администратора, но кто-то должен нам здесь помочь. Офицер Дэмиен пошел посмотреть, можем ли мы получить стоматологические записи тех, кто был на борту самолета. Мы скоро вернемся, мистер Корбин. Пожалуйста, подождите здесь, – попросила она.

Слова проходили мимо меня. Я был слишком сосредоточен на Уиннифред, которая выглядела, как противостояние пожару в мусорном баке, слезы текли по ее щекам, оставляя бледные полоски и размазывая макияж. Она говорила с двумя офицерами. Может, у них больше информации, чем у тех двух клоунов, которые ломились мне в двери. Я навострил уши, пытаясь собрать воедино части разговора.

– …Личный самолет… Сертифицированный пилот… Опытный профессионал…

– …Предполетный досмотр… Низкое давление в шинах… Не несет юридической ответственности, но адвокат сможет рассказать вам больше…

– …Никто не уверен… Такие вещи, к сожалению, случаются… Есть кто-то, кому вы хотите позвонить?

Острая, сильная агония пронзила меня впервые, как начался этот полный бред. Осознание того, что случится дальше, становилось реальным, и вместе с ним последствия потери единственного человека в мире, о котором я по-настоящему заботился.

Все, чего я не чувствовал, когда умер Дуглас, скорбь, боль и беспомощность сейчас резали мои внутренности на маленькие кусочки. Мне хотелось подойти ближе, услышать все. Одновременно я хотел, чтобы все замолчали. Чтобы этот кошмар прекратился.

Грейс, несмотря на свою очаровательность, не была самым надежным человеком на планете.

Она врала нашим родителям обо мне.

Врала всему миру о наших отношениях годами.

Ничто не могло остановить ее от лжи по поводу ее полета.

Почему-то два офицера, которые говорили с Уиннифред, отошли и оставили нас одних. Ее красный, налитый кровью взгляд поднялся с пола. Как только она заметила меня, то узнавание накрыло ее. Она выглядела так, будто хотела ударить меня одной из скамеек в зале ожидания.

– Перестаньте смотреть на меня, как олененок. Это не они, – огрызнулся я, оскалившись, как ужасный зверь. – У них не те люди. Мы уйдем отсюда до рассвета.

– Вы же не серьезно, – она издала измученный стон. – Вы правда верите, что они перепутали людей?

– Да, – кратко сказал я. – И я не хочу, чтобы взрослая женщина в платье диснеевской принцессы пыталась переубедить меня.

Она отвернулась от меня и закрыла глаза, сжимая губы в тонкую полоску. Пусть ненавидит меня. Я волновался только о Грейс.

Я начал ходить из стороны в сторону. С чем они возились так долго? Вы не можете вызвать людей на опознание тел посреди ночи, а потом заставлять их ждать несколько часов. Выудив свой телефон из кармана, я забил в поиск браузера об авиакатастрофе в аэропорту Тетерборо и нажал на вкладку новостей. Там была лишь одна статья об этом, которая туманно объясняла, что случилась авария во время взлета и сейчас выяснялись все подробности.

Офицеры вернулись с сонным администратором и еще с двумя полицейскими, которые приехали с Уиннифред.

Четыре офицера попросили нас двоих отойти с ними, чтобы попытаться собрать воедино цепочку событий по времени.

– Вы знаете, куда направлялся самолет? – спросил офицер Дэмиен.

– Цюрих, – ответил я.

– Париж, – одновременно со мной сказала Уиннифред.

– Не все европейские столицы одинаковые, деревенщина, – заметил я, одарив ее жалостливым взглядом.

Быть грубым с ней доставляло мне большое удовольствие. Мне нужно было выпустить пар, а она идеальная жертва.

– Я могу подтвердить, что самолет направлялся в Париж, – сказала офицер Ханна, что-то записывая в блокноте и не поднимая взгляда от записей.

Моя челюсть чуть не упала на пол. Париж? Грейс полетела в Париж? Зачем?

– Сколько людей было в самолете, насколько вам известно? – продолжил офицер Дэмиен, обращаясь к Уиннифред, у которой, похоже, было больше информации, чем у меня.

– Минимум трое. – Она погладила подбородок, ее глаза были широко раскрыты, и выглядела она потерянно, прям как ошеломленный подросток. – Пол, Грейслин и пилот. Хотя наверняка там должна была быть стюардесса или две. И еще второй пилот? Боже, я ничего не знаю о таких вещах.

Проклятье. Мой единственный источник информации сейчас в пластиковых желтых сережках.

– У вас еще есть информация, которой вы могли бы поделиться с нами? – спросила офицер Ханна.

Я продолжал молчать. Что бы ни происходило, я был явно не в курсе. Теперь я просто ждал, когда офицеры уйдут, и тогда я сам смогу допросить Долли Партон[7] младшую.

– Нет. Это все, что он мне сказал, простите. – Она поколебалась, прежде чем покачать головой.

– Вы, случайно, не знаете, миссис Эшкрофт… Они путешествовали по работе или… из-за досуга? – спросила офицер Ханна, выглядя огорченной.

Закрыв глаза, я чувствовал, как все внутри меня разрушалось, кирпичик за кирпичиком. Все, что я строил годами, пропало, похоронено под пеплом. Воспоминания. Украденные поцелуи. Игры. Ставки. Победы. Ничего больше не было.

– Я… Я не знаю. – Голос Уиннифред звучал где-то далеко на фоне.

– Вы не знаете, путешествовали ли они по работе или желанию? – глупо повторил офицер Дэмиен.

– Нет, – сказала она.

– Полагаю, это означает, что вы вовсе не знали, что они путешествовали вместе? – продолжал он.

– Прекратите, – упрекнула его офицер Ханна себе под нос.

– Нет, – произнесла Уиннифред, гордо вздернув подбородок, несмотря на ее нелепый вид, ситуацию и этот вопрос. – Он не говорил мне, что полетит с мисс Лэнгстон.

– Ладно. – Офицер Дэмиен нервно прикусил внутреннюю часть губы и продолжил: – Спасибо, миссис Эшкрофт. Хорошие новости, если можно их так назвать, это то, что пилот попытался удачно приземлиться в Гудзоне, так что тела… Эм, в приличном состоянии.

– Фантастические новости, – протянул я, не сдержавшись. – Значит, они утонули, а не сгорели в огне. Огромная разница. Деревенщина, разве вы не довольны, что похороны вашего мужа пройдут с открытым гробом? – спросил я, бросив в ее сторону жалкую ухмылку.

Уиннифред тяжело вздохнула, будто я только что ударил ее. Офицер Ханна положила руку на плечо Уиннифред.

– Люди говорят ужасные вещи, когда им больно, – сказала она, пытаясь успокоить ее.

– Ох, говорить ужасные вещи – его кредо. Это никак не связано с нынешними событиями. – Простушка покосилась на меня.

– Мы скоро вернемся к вам, – сказал офицер Дэмиен. Наконец, ему кто-то позвонил, и они кивнули друг другу с офицерами.

Они все вышли наружу, что-то бормоча между собой, оставляя жену Пола Эшкрофта со мной наедине.

– Вам нужно все мне рассказать, – проговорил я, повернувшись к ней.

– Да неужели! Вы сейчас разговариваете с такой глупышкой, как я? – Она тыкнула себя указательным пальцем в грудь, сейчас ее акцент звучал как никогда ярко. – Ведь я не отличаю Рим от Рейкьявика. Почему бы вам не использовать свои хваленые огромные и умные мозги, невыносимое поведение, чтобы засунуть их себе в… – начала было говорить она.

– Перемирие, – сказал я, подняв руки вверх. – Я знаю, вы знаете больше, чем я. Это ясно всем вокруг. И хотя мы начали не с той ноги, так же ясно, что мы посреди проклятого урагана. Так что сейчас подходящий момент забыть про мои манеры и сложить все, что у нас есть, воедино, – предложил я.

– Нет, – уверенно ответила она.

– Что, простите? – не понял я, уставившись на нее.

– Не буду я этого делать. – Она сложила руки на груди. – Нельзя просто взять и относиться к людям так, будто они грязь, мистер Корбин. Не важно, сколько у вас денег в банке. Извинитесь сначала.

Ты маленькая за…

– Мои глубочайшие извинения. – Я поклонился с преднамеренным увеличением важности момента. – Я жестокий человек, который привык, что мне сходит с рук мое ужасное поведение. С этого момента я дважды подумаю, прежде чем открыть свой большой рот и сорваться на людей. Теперь мы можем продолжить?

Она глубоко вдохнула, после чего кивнула.

– Отлично. Теперь расскажите мне все.

– Пол купил два билета в Париж в начале месяца. Это задумывалось как романтический отдых для нас. Перезагрузка. – Она сомневалась, не желая рассказывать слишком многое. – Возможность провести друг с другом время без посторонних.

На слове «Париж» вся тяжесть предательства навалилась на меня, словно снежный ком. Грейс поехала с Полом в самый романтичный город на свете. Одна. Не нужно быть гением, чтобы догадаться: они собирались наслаждаться не только местной выпечкой и шампанским.

– И? – Я ободряюще кивнул.

– Я сказала, что не смогу поехать. Я только что получила первую роль в театре. Это было важно для меня. Сегодня вечером было мое первое выступление. Я Белль из «Красавицы и Чудовища». – Она провела рукой по своему дурацкому платью, будто оно самая драгоценная вещь на свете. Слезы катились по ее щекам, потом по шее и на ее платье.

Это платье навсегда останется в ее слезах. Роль будет ассоциироваться с этим моментом, этим местом и сценой. Точно так же, как я не смогу проезжать мимо этой больницы и не думать о Грейс. Наши жизни вот-вот навсегда изменятся.

Я ничего не ответил, давая ей возможность продолжить.

– Пол не мог отменить бронь, поэтому спросил, не буду я против, если он возьмет с собой одного из его друзей, Фила. Я знаю Фила. Он был его шафером на свадьбе и всегда приходит посмотреть бейсбольные матчи. Я сказала, что пусть так… – она замолчала.

Ей не нужно было произносить это вслух. Все остальное было абсолютно ясно. Пол поехал не с Филом. Он поехал с Грейс. И они попались с поличным. Только теперь их здесь не было, чтобы столкнуться с последствиями их действий. Мои чувства были на грани между «Ну и хорошо, черт с ними» и «Почему тебе нужно было сесть в этот самолет, Грейс? Разве меня было недостаточно?».

– Почему вы не сказали им об этом? – потребовал я, желая выместить свой гнев на ком-то, кто был здесь и был жив. – Полицейским, – пояснил я.

– Я не спешу с выводами. Я доверяла Полу. – Новая порция слез наполнила глаза Уиннифред, а ноздри раздулись.

– Очевидно, он злоупотребил этим доверием, чтобы весело провести выходные с моей невестой и переспать с ней.

– Может, ей было по пути с ним и у нее были дела в Париже. Мы не знаем, что там случилось, а я не собираюсь так пятнать его имя, – проговорила она, подняв подбородок.

Она все еще верна ему, и это сводило меня с ума, потому что этот придурок не просто изменил ей. Он изменил ей с моей чертовой будущей женой.

Мне хотелось вытряхнуть из нее всю наивность, как из копилки.

Тогда меня осенило. У нее была своя роль. Верная и любящая жена. Та, кто позже получит солидный страховой чек и сочувствие. Дело не в том, что Уиннифред не верит в измену Пола с Грейс, ей просто наплевать.

Вероятно, ей даже было все равно, с кем спал этот мерзавец до тех пор, пока он жив, и у нее открытый доступ к его кредитным картам.

– Верьте во что хотите. – Я потер глаза ладонью. – Не моя работа вытаскивать вас, сопротивляющуюся и кричащую, в жестокую реальность, Белль.

– Ваша версия реальности в любом случае искажена, Чудовище, – проговорила она, отойдя к противоположной стене и прислонившись к ней лбом.

– Вы только что назвали меня Чудовищем? – расхохотался я.

– Да, но возьму эти слова назад, – огрызнулась она. – Чудовище искупилось. Вы бы никогда!

– Как Пола только не арестовали за то, что он женился на вас? – вслух интересовался я. – Умственно вам двенадцать.

– Что ж, никто не заставлял вас со мной разговаривать, – нанесла она ответный удар. Ее акцент был сильнее, когда она злилась. – Оставайтесь на своей стороне зала и не лезьте ко мне.

Мы оба являлись лишь оболочками самих себя. Я точно знал, почему страдал. Я только что потерял любовь всей жизни или хотя бы самую близкую версию, что у меня когда-либо была. Но какое у нее оправдание?

Вместо того чтобы думать о возможной смерти моей невесты, мой мозг начал выходить из-под контроля. Он будто вращался в бесконечной кроличьей норе.

Грейс любила Пола?

Она хотела бросить меня ради него?

В чем был смысл этой бесполезной измены, если она собиралась выйти за меня? Если хотела уволиться с работы? Пол не был особенно красив, да и обилием серого вещества тоже не обладал.

Как долго это все длилось? Неужели они уже хранили эту тайну в секрете, когда мы все были в Италии?

Ездила ли Грейс в Цюрих по работе все эти дни, недели и месяцы? Или она была с ним?

И где они встречались, когда были одни? Отель? Съемная квартира? Квартира Грейс, про которую она продолжала говорить «на всякий случай»?

Я хотел узнать каждую деталь. Питаться болью, пока не захлебнусь ею.

– Миссис Эшкрофт? – Женщина в белом халате вышла из серебряной двери. Она сняла толстые очки и протерла их краем рукава.

Простушка расправила свое дурацкое платье, выпрямив плечи. Женщина отошла в сторону, жестом приглашая ее войти. Уиннифред кинула на меня еще один испепеляющий взгляд. Мне хотелось сказать ей, чтобы она забыла про фарс с опечаленной вдовой. Она добилась своего. Она молодая красивая вдова с миллионами на банковском счету, и никто не мог обвинить ее. Мечта любого золотоискателя.

Наши взгляды встретились всего лишь на миг. Я надеялся, мои глаза передавали все, о чем кричала каждая моя клеточка в теле.

Ты должна была быть в самолете.

Ты должна была умереть. Ты.

Непримечательная. Незначительная. Незапоминающаяся. Деревенская простушка.

А не моя прекрасная, утонченная и умная невеста.

Не хитрая и соблазнительная Грейслин Лэнгстон. Эффектная женщина, которую понимал только я.

– Пожалуйста, следуйте за мной, – женщина в белом халате проводила ее. Уиннифред быстро подчинилась и вернулась спустя десять минут. Она выглядела мертвенно-бледной, ее плечо ударилось об мою руку, но она даже не заметила этого. Я повернул голову, чтобы проследить за ее действиями. В коридоре Уиннифред рухнула на пол, сгорбившись и расплакавшись. Она продолжала рыдать.

Мне не нужно было спрашивать. Я знал. Она увидела там Пола.

– Мистер Корбин? – Женщина в белом халате снова показалась из дверей.

Я закрыл глаза и прислонился затылком к стене.

Грейс удалось каким-то образом ускользнуть из моих рук. Снова.

Я держал ее недостаточно крепко и близко к себе.

И в этот раз вода не спасла ее.

Часть 2

Глава 11. Уинни

Спустя восемь месяцев

Мама всегда говорила, что самым милым из всего, что я делала в детстве, было то, как я плакала навзрыд из-за песни Дэвида Боуи Space Oddity.

Я имею в виду полномасштабный срыв, приправленный икотой и неконтролируемыми эмоциями.

– Ты была так тронута этой песней, не важно, сколько раз ты ее слышала. Она трогала твою душу. Из-за этого я знала, что ты актриса. Ты позволяешь искусству дотронуться до твоей души. Так что для меня было очевидным, что однажды ты сможешь тронуть этим других.

В эти дни я не могла выдавить и слезинки, чтобы спасти свою жизнь. Рекламы Суперкубка. Драматичные фильмы на телеканалах. Женщины с колясками на улицах. Бездомные люди. Войны, голод, гуманитарные кризисы. Просроченные в холодильнике йогурты, которые любил Пол. Песня Mad World Майкла Эндрюса. Все это обычно входило в список вещей, которые заставляли меня плакать много и долго. Но мое тело совершенно высохло. Оно было в эмоциональной коме, отказываясь производить слезы.

Плачь. Почувствуй хоть что-то, черт возьми! Хоть что-нибудь. Внутренне упрекала себя, когда выбегала из театра, а порыв влажного жара ударял в лицо.

Погода в Нью-Йорке брала от жизни все. Лето всегда было длинным и липким, а зима – белой и жестокой. В последние дни казалось, что весь город таял, словно капли мороженого падали на землю. Но впервые за все время жара не беспокоила меня. Все, что я чувствовала, это легкий озноб из-за потери семи килограммов с тех пор, как я потеряла Пола.

Мои глаза все еще сухие.

– Нет, ты не должна плакать. Ты счастлива, – вслух пробормотала я себе. – Ладно. Возможно, «счастлива» не подходящее описание… Довольна. Да. Ты довольна своими маленькими достижениями, Уинни Эшкрофт.

Один из плюсов Нью-Йорка – никто не будет глазеть на тебя, если ты говоришь сама с собой.

Я шла по Таймс-сквер, не обращая внимания ни на достопримечательности, ни на запахи и праздничное настроение вокруг. В эти дни даже простая ходьба требовала больших усилий.

Мой телефон зазвонил в кармане. Я вытащила его, проводя пальцем, чтобы ответить моему агенту, Крисси.

– Не волнуйся. – Я закатила глаза. – Я не забыла прийти на прослушивание в этот раз.

За последние несколько месяцев я стала очень забывчивой. Все вокруг продолжали уверять меня, что они понимают, но я видела, некоторые люди теряли терпение. Я редко ходила на прослушивания, не приходила на встречи и вообще не очень социально функционировала. Я забывала поесть, позаниматься, перезвонить родственникам и друзьям. День рождения моей племянницы прошел мимо меня, впервые не было никаких щедрых подарков, шариков, сюрприза в виде приезда тети Уинни. Большую часть дней я лежала на диване, смотря на входную дверь в ожидании, что Пол вернется.

Мама с папой говорили, что мне нужно сократить свои убытки. Собрать вещи и вернуться на ферму Малберри-Крик.

Там как раз нашлась работа для меня. Учитель драматического кружка в моей бывшей средней школе.

Мама рассказывала, что моя школьная влюбленность, Риз Хартнетт, работал сейчас там в качестве тренера футбольной команды и мог подергать за ниточки по поводу вакансии. Она уверяла, что это хорошее предложение. Прекрасная, комфортная должность для меня, пока я разбираюсь, как быть дальше. Но идея уехать из нашей с Полом квартиры вызывала у меня мурашки по коже.

К тому же принимать помощь от Риза Хартнетта после нашего неудачного прощания казалось… неправильным.

– Да, я знаю, ты решила почтить их своим присутствием, между прочим, очень великодушно с твоей стороны, – хихикнула Крисси на другом конце провода.

Я прошла мимо толпы туристов, фотографирующихся на фоне рекламных щитов, они смеялись и хихикали, но я оставалась безразличной к происходящему вокруг.

– Как ты узнала, что я пришла? – Я кинула последние несколько долларов в открытый футляр для скрипки уличного музыканта, не замедляя шаг. – Ты что, теперь за мной следишь, мамочка?

– Нет, хотя иногда руки чешутся просто проверить, все ли в порядке. Ты знаешь, я всегда очень волнуюсь.

Проклятая Крисси и ее золотое сердце. Я прекрасно это знала. И, по правде говоря, она была одной из немногих в Нью-Йорке, кто искренне беспокоилась за меня. Она и еще Арья, женщина, которая руководила благотворительным фондом, где я работала волонтером. Большая часть моих знакомых были в Малберри-Крике. Крисси же взяла меня под крыло, когда я впервые подписала с ней контракт. Думаю, она увидела во мне девушку, которой сама была. Молодую и впечатлительную, только вошедшую в жизнь, и легкую добычу для кровожадных акул Нью-Йорка. Она приехала из Оклахомы, а я из Теннесси. Но с одной и той же историей: девушка из маленького города пытается покорить Большое яблоко.

– Что ж, дорогая мисс, к твоему сведению, я в порядке, – объявила я. – Ем овощи и занимаюсь собой.

– Если думаешь, что я куплюсь на это, тебя ждет разочарование. Но мы обсудим эту тему позже. Вернемся к твоему прослушиванию, – решительно проговорила Крисси.

Это было первое прослушивание, на которое я пришла после авиакатастрофы. Единственная роль, которая меня заинтересовала после смерти Пола.

Я хотела эту роль. Она была мне необходима.

– Что насчет моего прослушивания? – спросила я.

– У меня есть новости.

О нет. Так быстро. Неужели я была так ужасна, что они не могли подождать, что так скоро позвонили моему агенту? Этой женщине не место на сцене.

– Слушай, Крис. Я пыталась. Правда пыталась. Я пошла туда и отдала всю себя. Может, я…

– Ты получила роль, малышка! – сообщила Крисси.

Я остановилась посреди дороги. Пара человек врезались в меня сзади, пробормотав ругательства. Останавливаться без предупреждения на тротуаре в Манхэттене было серьезным дорожным нарушением.

Подождите… Я получила роль?

Я пыталась почувствовать наслаждение от новостей. Какое-то чувство удовлетворенности или что-то подобное этому. Но мое тело онемело снаружи, опустело внутри. Я чувствовала себя тонким листом бумаги. Такой светлой и легкой, что меня мог унести порыв ветра.

Поплачь, Уинни.

Я всегда плакала по любому поводу, плохому или нет, можно было запускать целый фонтан из моих слез.

Я пойду на работу! Выйду из дома! Буду ходить на репетиции и учить реплики!

Мне придется стать полностью функциональным настоящим человеком. Но каким-то образом единственное, что я чувствовала, это страх.

– Ты будешь играть Нину, – причитала Крисси, не обращая внимания на мое молчание. – Ты можешь в это поверить? Сладкая мечта каждой актрисы!

Она права. Со времен Джульярда, когда я была еще начинающей актрисой, играть роль Нины было мечтой большинства моих сокурсниц. Прекрасная, трагичная, жаждущая славы девушка из пьесы Чехова «Чайка». Женщина, которая олицетворяет потерю невинности, эмоциональную боль, чьи мечты превратились в пыль.

Так мне подходит. Конечно, я получила роль. Я и есть эта роль.

– Нина, – выдохнула я, пока кучка офисных работников проносилась мимо меня. Я попала в волну из тел. – Я буду Ниной.

Я буду чувствовать сцену под ногами, яркие огни, слепящие глаза, и их тепло. Буду снова чувствовать пот других людей. Перекусывать быстро энергетическими батончиками в перерывах между репетициями. Все, о чем я мечтала, когда собирала маленький чемоданчик и уезжала из Малберри-Крика.

– Знаю, в последнее время было тяжело, милая, – Крисси заговорила спокойнее. – Но я думаю, что это начало конца. Гусеница скоро превратится в бабочку. Ты заслужила этого, малышка. Расправь свои крылья. Взлети как можно выше.

Я кивнула, будто она могла меня видеть. Мне хотелось, чтобы меня обняли. Хотелось, чтобы рядом был кто-то, кто мог заключить меня в крепкие объятия. А еще мне нужно домашнее печенье. Очень много маминого домашнего печенья с молоком.

– Скажи мне, что ты хотя бы немного рада, – в голосе Крисси послышалась мольба. – У тебя такой тон, будто ты собралась на собственные похороны.

– Шутишь? Я радуюсь, как ребенок, – не краснея соврала я, ловко повернувшись, чтобы не наступить на крошечную чихуахуа, бегущую рядом со своим хозяином.

– Лукас, режиссер, был так впечатлен твоей игрой! Он назвал ее волнующей. Они должны отправить мне график и контракт в ближайшие несколько дней, – проговорила Крисси и остановилась на мгновение. – Прости, милая. Я сегодня только и говорю про дела. Хочешь, приду сегодня вечером к тебе? Посмотрим фильмы и отдохнем?

У нас с Крисси был похожий вкус в фильмах, как и в пицце, – мы любили пиццу с дополнительным сыром и дешевым красным вином в качестве гарнира. Раньше я согласилась бы на предложение. Но сегодня мне хотелось побыть одной. Новая работа означает мое возвращение во внешний мир. Мне нужно все это переварить.

– Думаю, сегодня хочу побыть в тишине, если ты не против. – По привычке я улыбнулась проходящим людям по пути к квартире. Я всегда так делала, но никто никогда не улыбался в ответ, даже чуть-чуть, но избавиться от этой привычки было слишком трудно для меня.

– Все в порядке, Вин. Просто хотела предложить. Отдыхай.

Я сбросила звонок и пролистала ленту уведомлений в телефоне, чтобы занять мысли. У меня было одно непрочитанное сообщение от Пабло:

Привет, прости, я снова пропустил твой звонок. Я свободен сейчас, если хочешь поговорить.

Оно было отправлено в четыре тридцать утра.

Пабло избегал меня последние восемь месяцев. Как и все остальные работники в компании Silver Arrow Capital. Чип, Далия из отдела кадров и Фил, лучший друг Пола. Все они уклонялись от того, что знали или, может, не знали насчет отношений Пола и Грейс. Я все еще понятия не имела, что мой муж и эта женщина делали вместе в день, когда их жизни оборвались.

Легко подумать, что у Пола и Грейс были отношения. Но что-то внутри меня останавливало верить, что он мог так жестоко предать меня.

Пол не был ангелом, но и не был злодеем. Кроме того, он любил меня, я знаю точно. И он никогда никак не показывал, что Грейс даже просто нравилась ему. Скорее наоборот. Очень часто я ловила себя на том, что упрекала его, когда он обвинял ее в эгоцентризме и любви к роскоши, когда он возвращался с работы.

«Никогда не встречал кого-то невыносимее. Этот Корбин, похоже, обожает мучения. Все, что она делает, это ноет и требует», – так он обычно говорил о ней.

Последние несколько месяцев я пыталась собрать все воедино, чтобы понять причину, почему Пол был в самолете вместе с Грейс. Правда ли им было по пути? Или все дело в измене? Я вспоминала наши разговоры, осматривала его вещи в нашей квартире, пытаясь найти улики.

Я все еще не нашла никаких доказательств измены. Ничего, что бы дало мне повод подозревать. Все, что у него хранилось дома, было безвредным: альбомы с фотографиями, безделушки, его коллекция марок, подписанные бейсбольные футболки.

Иногда мне приходила мысль позвонить тому напыщенному созданию, Арсену Корбину. Уверена, у него уже были все ответы на мои вопросы. Несмотря на все его многочисленные вопиющие недостатки, он выглядел как находчивый человек. Тот, кто отлично играет в догонялки.

У меня не было сомнений, что он выяснил все, что возможно, о причинах, которые заставили Грейс и Пола сесть в один самолет, который забрал их жизни.

Но я не могла позволить себе попросить его о помощи. Вот если бы он сам пришел ко мне, то это был бы совсем другой разговор. Разве это не было бы нечто?

Тупая боль пронзила мой лоб. Я перестала копаться в телефоне и позвонила маме. Рита Толес всегда каким-то чудом умудрялась поднять мне настроение, даже если оно было ниже плинтуса.

– Моя ириска! – она чуть ли не завопила от восторга. – Мы с твоим папой только говорили о тебе. Он сейчас рядом со мной. Твои уши горели? Он спрашивал, помню ли я, как ты однажды померила мои туфли на каблуках в детстве и сломала лодыжку. Конечно, я помню! Это я везла тебя в больницу, пока ты плакала и кричала так, что было слышно даже на небесах.

У меня до сих пор был шрам на лодыжке в качестве доказательства.

– Урок был хорошо усвоен. Никогда не носить больше каблуки, – произнесла я с задумчивой улыбкой.

– Кроме дня твоей свадьбы, – напомнила она. Мое настроение снова упало. Все дороги вели к Полу.

– Это были туфли на платформе, мам, не каблуки. И я надела их только на роспись.

Пол и я обвенчались в моей местной церкви в Малберри-Крике. Потом мы выпили всю бутылку бурбона в месте проведения свадьбы и танцевали всю ночь босиком. Когда он увез меня на медовый месяц моей мечты в Таиланд, я забралась в самолет в пижаме, которую он заранее положил и купил для меня, мои ноги все еще были грязными после танцев. Он гладил их у себя на коленях, пока я не заснула во время долгого перелета. Еще одна причина, по которой Пол был удивительным. Внимательный и всегда заботливый.

Кроме тех случаев, когда он таким не был.

– Лиззи придет сегодня на ужин. И знаешь, Джорджи тоже всегда здесь. Так что я готовлю персиковый пирог, – рассказала она мне о моих сестрах.

– Блин, хотелось бы мне быть с вами, – не сдержалась я.

– Ох, но ты можешь! Просто прыгни в самолет и прилетай к нам.

– Кстати, об этом… – На секунду я замолчала. – У меня есть новости.

– Что такое, ириска?

– Я получила работу! Новая роль. Я буду Ниной из «Чайки»! – проговорила я, набрав в легкие воздух и приготовившись все рассказать.

Воцарилась тишина. В какой-то момент я подумала, что потеряла сигнал.

– Правда? Бродвей и все в этом духе? – папа очнулся первым.

– Не совсем Бродвей. Но это признанный театр на Манхэттене, – вздрогнула я.

– Как долго будет идти спектакль?

– Год.

– Как мило. – Мама прочистила горло, в ее голосе звучало разочарование. – Это… Точнее, это то, что ты хотела. Я рада за тебя.

Краем глаза я вижу коричневые дома Браунстоуна, в которых находилась моя квартира. Ноги стали будто свинцовыми. Я знала, что расстроила родителей, которые думали, что я потеплела к идее вернуться домой. Довольно большая часть меня хотела вернуться обратно. Но эта роль важна по многим причинам. Одну из них я не могу произнести даже вслух.

– Перестаньте. Вы заставляете меня краснеть из-за вашего волнения, – пробормотала я, но в моем голосе не было и доли укора. Как бы ни было мне больно это признавать, я их понимала. Они хотели направить меня, помочь встать на ноги. Присматривать за мной, пока я рядом.

– Я просто не думаю, что это хорошая идея, ты там совсем одна, – тяжело вздохнув, проговорила мама. – Может, мне приехать? Всего на пару денечков? Приготовлю тебе персиковый пирог? Я не буду мешаться тебе под ногами. Не волнуйся. Твоя старушка еще может развлечь себя сама.

– Не надо, мам, – умоляла я; паника охватила меня. – Я в порядке. Честное слово.

* * *

Наша квартира, точнее, видимо, теперь моя, была современной и с двумя спальнями. С открытой кухней, откуда открывался вид на горизонт Манхэттена с восточной стороны и, как это любили называть риелторы, изюминкой квартиры. Я любила все в этом месте. Стеганые кожаные табуретки у черного гранитного островка на кухне, произведение искусства, которое мы выбирали с Полом на маленьких блошиных рынках во время нашего медового месяца. И самое главное, квартира все еще была пропитана его присутствием. Наполненная обещанием, что он может вернуться в любой момент.

Что он распахнет входную дверь с его яркой улыбкой телеведущего шоу и произнесет: «Милая, я дооома!»

Чуть ли не собьет меня с ног, крепко поцелует и спросит, как дела у его любимой.

Его беговые кроссовки все еще были у порога. Его зубная щетка все еще стояла в чашке на нашей раковине, щетинки все изогнуты, как у одуванчика. Пол чистил зубы чуть ли не до крови.

Меня успокаивало то, что его йогурты все еще были в холодильнике, рассортированные по уже просроченному сроку, хотя я понимала, что они не должны стоять там. А его запасные контактные линзы все еще лежали около крана у его раковины в ожидании, когда их наденут.

Поэтому я не хотела, чтобы родители приезжали ко мне. Я не должна хранить все эти мелочи. Ежедневные безделушки, которыми он больше не может пользоваться. Его таблетки в оранжевых баночках, очки для чтения на тумбочке вместе с открытой газетой, которую он читал, вместе со статьей, которую он никогда больше не дочитает. Статья «Добыча на дне моря» продолжала смотреть на меня.

Журнал «Нью-Йоркер» был виной нашего ужасного прощания.

В последний раз, когда я видела его, мы поссорились.

Я приставала к нему по поводу отмены нашей подписки на газеты. Он никогда не трогал их, а у меня была аллергия на мировые новости и тревогу, которую они вызывали. Я выросла бережливой, и мне не нравилось, как Пол выбрасывал деньги на ветер просто потому, что они у него были. Он устроил целое представление, открыв тогда вечером газету и прочитав половину статьи, после чего отложил в сторону и пообещал, что дочитает после поездки в Париж.

«Не закрывай газету. Я вернусь к этому, – предупреждал он. – Клянусь, я дочитаю. Единственная причина, почему я не беру ее с собой, это потому, что Фил всегда хочет поговорить о бейсболе, когда мы летаем вместе».

Я так и не закрыла ее. Газета осталась открытой. Новые газеты, которые я получала каждый день, сворачивались и ждали в кладовой, когда Пол вернется и прочитает их. Будто однажды он вдруг появится, войдет сюда и спросит, что он пропустил за последние восемь месяцев.

Бродя по квартире, я пробегалась пальцами по книгам на полках. Там были перемешаны мои классические книги и его романы «Джек Ричер», а еще лежали приборы из нержавеющей стали, которые мы выбрали вместе.

Реальность выбивала из меня воздух. Я не могла позволить себе сохранить это место. Полу даже пришлось выплатить ипотечный кредит, прежде чем мы поженились («Плохая инвестиция», – возразил он тогда, но я хотела жить в нашем собственном месте). И я унаследовала недвижимость как его жена, но слишком много счетов накапливалось каждый месяц.

Мне приходилось тратить все деньги от ежемесячных выплат по страховке после его смерти на налоги на недвижимость, парковку, питание, медицинское обслуживание и транспорт.

Пол и я подписали жесткий брачный договор по просьбе его родителей, что означало, что я была не так богата, как думали окружающие. Тогда я даже особо не думала об этом, потому что сама идея о расставании с Полом казалась мне безумием.

Будет ужасно продавать это все и переезжать, оставляя позади все эти воспоминания о нем.

Может, новая роль в качестве Нины из «Чайки» поможет мне удержаться на плаву, но я сомневалась. Это всего лишь контракт на год и не шоу на Бродвее. Не будет никаких огромных гонораров.

Раздался звонок в дверь. Я вздрогнула от неожиданности, но тут же вспомнила, что заказала любимую еду Пола: вьетнамские блины со свининой и рисовой вермишелью. Я поспешила к дверям, нажала на прием доставки, после чего открыла дешевую бутылку вина. Я поставила две тарелки перед телевизором на кофейный столик. Налила Полу в бокал вина и положила его порцию на тарелку, вручную убрав всю кукурузу, потому что он ее ненавидел. Несмотря на то что я безумно хотела есть, я жду, пока приложение с фильмами загрузится, прежде чем начать. Его всегда раздражало, если я начинала раньше.

По крайней мере, имей манеры пропустить заставку, куколка. Еда никуда не убежит.

Сходила ли я сейчас с ума, накрывая на стол для призрака моего умершего мужа? Определенно. Переживала ли я об этом? Совсем нет. Это одно из малочисленных преимуществ жить совсем одной. Не нужно скрывать свою ненормальность.

– Сегодня, мой дорогой, мы будем смотреть «Ведьмака». Знаю, это не твое любимое, но Генри Кавилл мой, и ты ничего не можешь с этим поделать, – шучу я, включая первую серию и откусывая румяный фаршированный рисовый блинчик. – Ответственное решение. Следовало бы быть осторожнее. Тогда у тебя был бы голос в этом вопросе.

По средам мы всегда заказывали вьетнамскую еду и смотрели сериалы по вечерам. Пол забирал еду по пути с работы, пока я убиралась в квартире, покупала продукты и гладила ему одежду. Я не забывала об этой традиции, хоть его и не было больше рядом. Кроме глажки его одежды, я даже не притворялась, что скучала по этому.

Пока ела, я вела праздную беседу со стороной дивана, где раньше сидел Пол.

Как прошел твой день?

Мой прошел довольно неплохо. Я сходила на прослушивание и получила роль! Спасибо, что всегда верил в меня. За то, что говорил, что у меня все получится.

Я попрощалась с ролью Белль в ту же ночь, когда Пол погиб. На следующее утро Крисси позвонила в театр, объяснила мою ситуацию, и я выбыла из спектакля. По большому счету эта потеря казалась не такой важной, но через несколько месяцев я размышляла, что если бы смогла продолжить играть в театре, может, если бы у меня было чем себя занять, я не стала бы такой безэмоциональной.

Когда серия закончилась, я убирала с кофейного столика и мыла посуду. Закрывала двери на все замки.

На кухне я налила себе три стакана воды и выпила их. Мне нравилось просыпаться хотя бы три раза за ночь. Тогда я могла проверить квартиру и убедиться, что я точно одна. Мне всегда было страшно спать одной. В Джульярде у меня было полно соседей по комнате, а до этого я делила комнату с двумя сестрами. Нет никаких сомнений, что я плохо переношу одиночество.

Я выключала свет по пути в спальню, но остановилась напротив одной двери, когда дошла до коридора.

Кабинет Пола. Дверь была закрыта. Я знала, где лежал ключ, но я так и не использовала его с тех пор, как он погиб.

Когда он был жив, то проводил в офисе бесконечное количество часов. Я сотни раз видела его там, когда приносила кофе или воду, или просто напоминала, что пора отдохнуть. Просто очередной кабинет с кучей документов, дорогим компьютером и невероятным количеством заполненных шкафов.

Каждый раз, когда он закрывал кабинет, он просил не открывать его.

«Коммерческие секреты, куколка. К тому же мне нравится, что у меня есть укромный уголок. Личное место, которое принадлежит только мне».

И я, слепо веря ему, безоговорочно верная, решила никогда не пренебрегать этим правилом. Даже сейчас, после всех этих месяцев, его кабинет до сих пор закрыт.

В ожидании, когда я предам его, как он, возможно, предал меня.

Глава 12. Уинни

– Это же Эльза! Эльза пришла! – позвала меня со своей кровати маленькая Сиена, которой было всего шесть лет, но она уже находилась в педиатрическом реабилитационном отделении в больнице имени Святого Иоанна. Она протянула ко мне руки, как только я зашла в комнату. Я наклонилась, чтобы обнять ее, а мой фальшивый синтетический белокурый парик заставил ее смеяться.

– Ты пахнешь пластиком, – проговорила она.

Не важно, как плохо я себя чувствовала, лишь одну вещь я не могла пропустить – волонтерскую работу в детской больнице имени Святого Иоанна.

Это не только помогало маленьким бойцам выдержать все испытания, но еще успокаивало меня. Нет ничего лучше, чем наблюдать, как невинные дети боролись со взрослыми болезнями, чтобы посмотреть на свои проблемы с другой стороны. Я благодарила Бога каждый день с тех пор, как встретила Арью Рот-Миллер и смогла присоединиться к ее благотворительности. Я была рада, что мы как-то заболтались на одной из вечеринок три года назад, и когда она пообещала позвонить по поводу деталей о ее благотворительности, то правда сделала это. Я не только получила взгляд со стороны и то, что лелеяло мою душу, но и подругу.

– Неужели это мой любимый боец. – Я плюхнулась рядом с Сиеной в кресло для посетителей, положив свою косметичку на ее тумбочку. Еще на столике лежала прозрачная пластиковая таблетница, состоящая из десятков маленьких квадратных отделений с таблетками внутри, рядом стояла недопитая бутылочка с водой и конфеты. – Где твои мама с папой?

– Сегодня день рождения моего младшего брата Кейда. Так что они пошли с ним в Chuck E. Cheese[8] праздновать вместе с его классом. Но не волнуйся! Они пообещали принести мне что-нибудь вкусненькое. – Она наградила меня полубеззубой улыбкой. Сердце растаяло в моей груди.

Ох, Сиена.

– Хорошо. Тогда сегодня я с тобой. Так, кем ты хочешь быть сегодня? – Я пошевелила бровями. – Минни Маус? Бабочка? Дракон? Я знаю! Может, радугой?

Сиена лизнула губы, поправляя очки на носу. Она поерзала на кровати, пытаясь почесать что-то под одеялом, покрывающим ее ноги. Или, точнее сказать, ногу. Ее левая нога была разорвана в аварии три недели назад. У нее была фантомная конечность, поэтому она все еще чувствовала ногу, которой уже не было.

– Я хочу быть Мирабель из «Энканто»! – объявила она. – Потому что тебе не нужны суперсилы, чтобы быть героем.

– Вот это настрой, Си! – произнесла я, держа телефон в поисках уроков, как рисовать Мирабель. – Суперсилы – это скучно. У них нет особых заслуг. Важна та сила, которую мы находим в себе.

Если бы я только сама прислушивалась к своим советам.

Сиене нравилось наносить грим. Обычно я болтала с детьми, пока рисовала на их лицах. Сиена рассказала мне, что ее могут выписать в конце месяца и вернуть обратно в школу.

– И сначала мне дадут инвалидную коляску, но потом они пообещали, что у меня будет суперкрутой протез ноги, и все будет прямо как перед аварией! – взволнованно проговорила она. – Мне нужно будет надевать его каждое утро, когда проснусь.

– Звучит как что-то очень классное! – проговорила я и отстранилась, закончив с гримом.

– Да? – Ее глаза заблестели.

– Правда. Ты сможешь ходить, танцевать, плавать, делать все, что захочешь!

После Сиены настала очередь Тома (операция на позвоночнике), потом был Мэллори (кистозный фиброз). Я делала обход, рисуя на лицах детей, время проходило без привычной боли, которая обычно сопровождала дыхание и любое дело в мире без Пола.

Когда я закончила, то направилась к лифту. Двери открылись, и оттуда выскочила Арья Рот-Миллер, директор фонда, в котором я работаю над этим проектом, и единственная подруга, помимо Крисси, которая навещала меня раз в месяц.

– Уинни, – она улыбнулась, направляясь обратно в лифт, – именно та, на кого я надеялась наткнуться. Давай я тебя провожу.

Я зашла за ней в лифт и нажала на кнопку первого этажа, улыбаясь Арье. Мне безумно нравилось, что у нее были своя пиар-компания, семья, ребенок! И она по-прежнему находила время для работы.

– У меня проблемы? – рассмеялась я. – Почему ты хотела со мной поговорить?

– Проблемы? – уточнила она, нахмурившись. – У меня что, уже взгляд раздраженной матери? Почему ты так подумала?

– Обычно тебе нравится встречаться за чашечкой кофе, а не в лифте. – Я пожала плечами.

– Ну, во-первых, я хотела поздравить тебя с получением роли Нины. Крисси рассказала мне. Я так горжусь тобой!

Сильно покраснев, я кивнула.

– Во-вторых, я устраиваю благотворительный бал через несколько недель и хотела бы, чтобы ты пришла. Стоит три тысячи зелененьких банкнот.

Благослови ее сердце. Что они будут подавать на этом мероприятии? Стейк из чистого золота?

– Спасибо за приглашение. Я не… Точнее, ты знаешь, как мне нравится быть одной…

Перевод: Я такая бедная, что даже в качестве домашнего животного могу завести разве что воздух.

– Господи, тебе не нужно будет платить! – Арья взмахнула рукой. Я почувствовала, как кончики моих ушей покраснели от стыда. – Но я очень хочу, чтобы ты пришла. Ты одна из наших самых целеустремленных волонтеров. Никто не заботится о детях так, как ты, Уинни. И они всегда спрашивают о тебе, именно о тебе. Некоторые родители тоже будут присутствовать, так что я не могу позволить тебе не явиться.

– Тогда я приду.

Это будет первое общественное мероприятие, которое я посещу после смерти Пола, но хотя бы у меня есть хорошая причина. Благотворительность. К тому же… Я соскучилась по людям. По танцам. И по поводам нарядиться.

– Блестяще! – Арья хлопнула в ладоши в тот момент, когда двери лифта открылись, и я, чуть не запнувшись, выхожу. – Я скажу Кристиану. Он будет рад снова тебя увидеть, – радовалась она. Бьюсь об заклад, он точно будет рад. Кристиан, ее муж, одобрял все, что любила его жена, включая ее друзей.

– Что ж… Еще увидимся, – ответила я, оборачиваясь и слабо улыбаясь ей.

– Ни за что! – Она покачала головой, когда двери начали закрываться. – Не еще, а скоро! Мы скоро встретимся! Я тебе позвоню вечером. Эй, и еще, Уинни?

Я повернулась, чтобы посмотрела на нее.

– Тебя любят. Помни об этом.

* * *

Спустя четыре недели

– Будешь иногда вспоминать меня? – Я положила руку на лицо Рахима, смотря в его темные глаза.

– Конечно буду. Я буду думать о том, как ты выглядела в солнечных лучах, помнишь? В том прекрасном платье… – проговорил он, гладя меня по руке. Я издала тихий вздох при его прикосновении. Улыбка заиграла на его лице.

Его губы стали ближе. Я чувствовала их тепло. Его дыхание пахло жевательной резинкой с корицей. Бакенбарды украшали его щеки. Могла я сделать это? Правда могла поцеловать другого мужчину? Так скоро?

Чем меньше между нами оставалось расстояния, тем ниже падало мое сердце. Я чувствовала, как оно катилось вниз по моему телу. Падая на пол, истекая кровью в трещины старого дерева. Я не могла дышать. Я не могла сделать этого. Его губы становятся еще ближе, теплее.

Вытащите меня отсюда.

Мне хотелось убежать. Но я не могла. Я была парализована. Губы Рахима почти дотронулись моих…

– Иииии, стоп! – Лукас лопнул свою жвачку и упал на бордовое сиденье в первом ряду зала театра.

– Спаслась звонком, – прошептал Рахим мне в рот, чтобы нежно поцеловать меня в щеку.

Я отстраняюсь, будто он только что дал мне пощечину. Он обхватил меня за плечи, поднимая.

– Прости, Уинни. Я не хотел выставлять это напоказ. Я имею в виду… Я не буду целовать тебя во время репетиций, если смогу. Уверен, Лукас поймет, – сказал он, а румянец постепенно заливал его загорелые щеки.

– Боже, нет! Я просто… Я отключилась, – проговорила я, смущенная тем, что он догадался, что это было из-за поцелуя в губы. Я наклонила голову и сделала вид, что последних нескольких минут не было.

– Хорошо, давайте проиграем эту сцену еще раз, но на этот раз с поцелуем, – решил Лукас, перелистывая страницы пьесы и наклоняясь, чтобы сказать что-то своему помощнику в наушник.

– Эй, Уинни, помнишь те печенья, которые ты как-то принесла на репетицию? – спросил Рахим.

– Овсяные печенья, да, – улыбнулась я. Всегда, когда я шла в новое место, то приносила свежую партию печенья. Традиция женщин Толес, чтобы подсластить любые отношения.

– Там точно есть секретный ингредиент, я уверен. – Рахим щелкнул пальцами. – Что это? Текстура была потрясающей.

– Нужно добавить еще один желток и чуть больше коричневого сахара для влаги. – Я подмигнула. – Я пришлю тебе рецепт, если ты пообещаешь никому не показывать.

– Женщины в моем клубе по валянию расстроятся, но уверен, они поймут, – пошутил он.

«Калипсо Холл» в целом был пуст. Еще несколько людей находились за сценой, но в общей сложности здесь были только Рахим, который играл Тригорина, Лукас, его помощник и я. И, конечно, сцена с золотыми арками, море бордовых сидений, бельэтажи и балкончики в качестве нашей публики. Это был старый театр. Маленький и уютный, а еще здесь требовался ремонт. Но все равно я чувствовала себя здесь как дома.

– Та же сцена. Сначала. – Лукас барабанил пальцами по берету. – Хотя нет. Давайте с развязки сцены снова. Нам нужно закрепить ее, и прямо сейчас вы не сияете для меня. Сияйте, единороги! Сияйте!

Я знала «Чайку» наизусть. Каждое слово отпечаталось в моей голове. Я представляла стремления Нины каждый день. Чувствовала ее отчаяние по ночам, когда ворочалась в постели. Было в этом нечто освободительное, проникать в сознание вымышленного персонажа. Смотреть на мир через глаза встревоженной русской девушки из девятнадцатого века.

Мы сделали так, как нам сказали, сразу же переходя к развязке сцены. Рахим быстро произносил свои реплики, расцветая под светом ламп. Я последовала его примеру, оживая на этой квадратной и волшебной сцене, которая предоставляла мне больше свободы, чем кто-либо. Даже когда мы меняли сцены, торопились и делили по времени репетиции, я уже чувствовала себя, как она. Словно наивная, поверхностная девушка, которая верила, что влюбилась в писателя. Я толкаю Рахима в грудь, поднимаю руки в воздух и смеюсь как сумасшедшая, а потом кружусь вокруг своей оси, словно шторм.

Нина. Отчаянная, идущая на риски и мечтающая девушка из провинции.

Дверь театра вдруг распахнулась. Краем глаза я увидела существо, похожее на демона. Высокое и темное, заполняющее проход, словно бесконечная черная дыра.

Атмосфера в зале сменилась. Короткие волосы на моей руке встали дыбом.

Я заставила себя вернуть внимание Рахиму.

Соберись. Соберись. Соберись.

Тригорин и Нина ругались. Я выплевываю свои реплики. Но я больше не сияла под театральными огнями. Холодный пот собрался на затылке. Кто этот человек, который только что зашел внутрь? Это скучная закрытая репетиция без публики.

Лукас и его помощник все еще не заметили незваного гостя. Но, кажется, я отвлеклась на него, наблюдая, как он спускался вниз по лестнице к сцене. Он не один. Кто-то шел позади него. Его движения подобны тигриным – точные и плавные.

Тригорин находился на грани срыва. Нина продолжала наступать.

Я призналась Рахиму, что люблю его, что подарю ему ребенка. Мои глаза жгло от непролитых слез. Из-за этой части я все глубже копалась в собственных проблемах. Именно в этой части Нина смирялась со своим пустым и искусственным существованием.

Я посреди своего монолога – того самого монолога, который каждая начинающая актриса тренировала перед зеркалом, используя в качестве микрофона расческу, – и в этот момент краем глаза заметила, что Лукас вскочил на ноги. Он сорвал свой берет с головы и сжал его, как нищий, ожидающий, когда богач подойдет к нему.

– Стоп… Стоп! – Он маниакально покашлял. – Десять минут перерыв, ребята.

Рахим и я остановились. Мой взгляд нашел тех двух мужчин, которые зашли в театр.

Когда я увидела его лицо, острые черты его подбородка, черные радужки глаз, то нисколько не была удивлена.

Он был единственным человеком, который умудрялся одним взглядом вызвать у меня мурашки и сухость во рту. Одно его существование выворачивало меня наизнанку.

Арсен Корбин.

Он выделялся, словно койот в курятнике, одетый в пару узких черных брюк, туфли с кожаными ремешками и в кашемировый свитер. Может, слишком рано так говорить, но он не выглядел убитым горем с моего ракурса. Никаких явных предательских признаков – налитых кровью глаз, лохматых волос или даже легкой щетины.

Этот человек был одет с иголочки, недавно был у своего парикмахера, тщательно выбрит и прекрасно вписался бы в какой-нибудь модный гала-концерт.

Мне хотелось сорваться на него. Накричать ему в лицо. Сказать ему, что он ужасный человек, так как вел себя невыносимо в ту ночь, когда мы узнали о гибели наших возлюбленных.

– Уинни? – Лукас в нетерпении выгнул бровь. – Ты слышала, что я сказал?

Он хотел, чтобы я ушла. Что бы здесь ни происходило, это не для лишних ушей. Но я не могла сдвинуться с места. Мои ноги застыли на старой деревянной сцене.

– Она слышала. Ее ноги, наверное, затекли так долго стоять. – Я услышала легкие смешки Рахима. Он протянул мне руку и утянул за сцену. Мои каблуки застучали по деревянному полу.

– Пожалуйста, скажи мне, что ты в порядке. Я пропустил урок по оказанию первой помощи, который нас заставляли пройти, когда работал спасателем в Хэмптонсе. Не то, чем стоит гордиться, признаю, но я без понятия, что делать, если у тебя инсульт, – прошипел Рахим сквозь улыбку во все зубы.

– У… У меня не инсульт, – проговорила я, вдруг начав заикаться.

– Слава богу. Нам всем хочется твоего овсяного печенья, – за кулисами проговорила Рене, играющая Ирину, передавая мне пластиковый стаканчик с водой. Слоан, который играл Константина, жестом предложил мне присесть на складной стул рядом со стойкой, увешанной костюмами.

– Теперь сделай глубокие вздохи. Она астматик? Аллергик? Нам нужен автоинъектор адреналина? – Он повернулся к Рахиму.

Рахим в недоумении пожал плечами.

– Ничего из этого, – ответила я, все еще дрожа, хотя не думала, что Арсен даже заметил меня. – Просто немного контужена. Простите.

– Что вообще случилось? – Рене приподняла бровь.

– Просто ужасная судорога в ноге. Не могла даже двигаться, – нагло соврала я, подняв в знак благодарности стаканчик с водой и сделав глоток. – Мне уже лучше.

– У меня такое случается по ночам иногда. – Слоан понимающе кивнул. – Тебе следует принимать добавки с магнием. Жизнь не будет прежней, подруга.

– Что это за тип пришел? – Рахим, молодой, замечательный, с одним провальным шоу на Бродвее за плечами, указал в сторону сцены. – Он зашел так, будто он владелец этого места.

– Потому что так и есть, – невозмутимо ответил Слоан, который выглядел, как типичный блондин-сердцеед из кино. – Арсен Корбин. Большая шишка с Уолл-стрита днем, владелец половины города ночью. Хотя не уверен, что его занесло сюда. Он не особо волнуется об этом месте. Не человек искусства. Возможно, пришел сюда ради забавы и напомнить Лукасу, кто дергает за ниточки.

– Что за дерганье за ниточки? – горько сказала Рене. – Это место – дыра, и он не тратит на него и копейки.

– Откуда ты все это знаешь? – спросила я у Слоана.

– Люди болтают. – Слоан пожал плечами.

– Ну, а говорят ли они, какой он, безусловно, ужасный придурок? – выдохнула я, не в силах сдержаться.

– Вообще-то да, но раз теперь ты об этом сказала, мне хочется подробностей, – глаза Слоана загорелись интересом. – Я еще ни разу не слышал, чтобы ты так ругалась, малышка Уинни. Видимо, он абсолютно ужасен. Что он натворил? Еще интереснее, с кем он что-то сотворил? Этот мужчина – настоящая находка.

Мои коллеги знали, что я молодая вдова, но они знали не много о Поле. Они не знали о его возможной измене с Грейс. Они не знали, что мы с Арсеном связаны ужасной трагедией.

Мое сердце все еще не пришло в норму, когда Рене, Рахим и Слоан вдруг подняли взгляды и посмотрели на что-то за моей спиной. Их рты одновременно отвисли.

– Что? – вздохнула я, оборачиваясь. И вот он снова передо мной. Арсен Корбин на этот раз стоял ближе. Прекрасен, да. Как прекрасен действующий вулкан. Очаровательный с безопасного расстояния, но не то, к чему хотелось бы прикоснуться. И теперь я увидела это. Единственный признак разбитого сердца. То, что я видела каждый день в зеркале. Его глаза, когда-то острые, знойные и полные веселой насмешки, теперь унылые и тусклые. Он выглядел, словно ангел смерти.

– Здравствуйте! – радостно приветствует его Слоан, будто он только что не просил рассказать меня сплетни о нем. – Мистер Корбин, рады, наконец, встретить…

– Миссис Эшкрофт, – раздался бархатистый голос Арсена. – Следуйте за мной.

Я не собиралась устраивать драму, которую он ожидал. Я помнила самодовольную усмешку этого мужчины, когда он унижал меня в Италии. Я поднялась и направилась за ним, слегка пожав плечами на пути к выходу. Не нужно вызывать подозрений у других актеров.

– Куда? – спросила я, когда мы пересекли сцену и шли к гримеркам. – В ад?

Его спина была мускулистая и стройная. Очевидно, он все еще активно занимался спортом. Разбитое сердце так и видно. Бьюсь об заклад, он отлично проводил время.

– Ни в коем случае. Это моя естественная среда обитания, а вы не приглашены ко мне домой.

– В таком случае оставьте меня в покое, – огрызнулась я.

– Боюсь, не могу этого сделать.

Он остановился напротив одной из гримерок и толкнул дверь, открывая ее. Он жестом пригласил меня зайти первой. Я медлила. Арсен не выглядел как тот, кто мог обидеть женщину физически. Он не был тем, кто готов запачкать свои драгоценные руки миллиардера, прикасаясь к такой простушке, как я, но я знала, что его слова могут быть смертоноснее кулаков.

Он смотрел на меня со смесью нетерпения и любопытства. Теперь мы снова остались наедине, его равнодушная маска немного спала. Я поняла, последние месяцы не были легкими для него. Он старался максимально скрывать свои эмоции. Впервые я считала, что мы в одной паршивой лодке. Что, если мы оба несчастны, и он просто лучше скрывал это?

– Вам нужно особое приглашение? – сухо спросил Арсен, когда я так и не двинулась в сторону комнаты.

– Не могли бы вы выдать одно? – весело спросила я, зная, как мой акцент действовал ему на нервы.

– Предлагаю покончить с этим настолько быстро, насколько возможно. Никто из нас не хочет тянуть с этим, и у одного из нас есть дела поважнее, – усмехнулся он.

Я зашла в гримерку. Он закрыл дверь. Эта была крошечная и битком забитая комнатка. Моя спина прислонилась к туалетному столику, заваленному косметикой. Открытые баночки с фиксирующей пудрой, тени для век и кисточки. Сломанные помады валялись, словно карандаши. Под ними лежали пачки писем от фанатов и поздравительные открытки.

Арсен оттеснил меня. Я не знала, специально ли он это делал или просто физически слишком большой для этой комнаты, похожей на коробку. Тем не менее он стоял достаточно близко, чтобы я могла почувствовать запах его лосьона, мятное дыхание, средства для волос, которые делали его таким гладким и ярким, словно титан.

– Вам нужно уйти, – уверенно проговорил он.

– Вы попросили прийти меня сюда. – Я скрестила руки, намеренно притворяясь тупицей.

– Хорошая попытка, Простушка. – Он смахнул невидимые пылинки с кашемира, будто его присутствие здесь неуместно. – Вы уволены, решение вступает в силу немедленно. Вам выплатят компенсацию за ваши…

– Вы не режиссер и не продюсер! – вскрикнула я, в моей груди нарастала злость. – Вы не можете этого сделать!

– Я могу, и я делаю.

Я попыталась толкнуть его ладонями. Он не сдвинулся с места. Просто смотрел на меня со скучающей жалостью на лице.

Боже, я физически тронула его. Это же не нападение, да? Я выросла в такой среде, где пощечину, исходя из контекста, могли оправдать, даже похвалить. В Нью-Йорке же жили совсем по другим правилам.

Но Арсен не выглядел так, будто ему грозила потеря сознания или он собирался сделать вызов полиции. Он отряхнул ворсинки там, где только что были мои руки.

– Могу я напомнить вам, миссис Эшкрофт, что я владею «Калипсо Холлом». Я решаю, кто остается, а кто нет.

– Могу я напомнить вам, мистер Корбин, что ваш режиссер, Лукас Мортон, нанял меня. Мы подписали контракт. Я не сделала ничего плохого. Премьера пьесы через две недели. Запасная актриса еще не выучила всю пьесу. Вы не сможете найти подходящую замену вовремя.

– Все заменимы.

– Правда? – Я выгнула бровь, зная, что мы оба думали об одних и тех же людях. Людях, которые оставили зияющие дыры в наших сердцах.

– Да. – Его ноздри расширились. – Все.

Я не могла потерять эту работу. Слишком много причин, чтобы остаться здесь.

– Только не Нина. – Мой голос затихает, когда я встречаюсь с ним взглядом. – Нина – создание, которое появляется раз в жизни. Я знаю, вы, наверное, не читали «Чайку»…

– Влюбленная невежественная девушка из провинции отчаянно пытается стать частью мира, к которому она не принадлежит? – спокойно спросил он; его голос сухой, как пустыня Сахара.

Что ж, похоже, он все-таки читал пьесу.

– Не удивляйтесь так сильно, Простушка. Моя бывшая школа-интернат – неофициальная кормушка для Гарварда и Йельского университета. Я знаю их все. Английская, русская, греческая литература. Даже тех немногих американцев, которые умудрились пробиться в мировую литературу, – объяснил он, потянувшись ко мне, чтобы взять меня за подбородок и закрыть мой рот таким мягким движением, что я не могла до конца поверить, что он прикоснулся ко мне.

Я почти забыла, какой он ужасный. Снисходительный, покровительственный и, хуже всего, гордый всем этим. Потом я вспомнила последние слова, которые он произнес мне, когда мы были в морге. Он назвал меня золотоискательницей, которая наверняка рада избавиться от своего богатого мужа.

Я решила использовать его цинизм против него же.

– Ладно. – Я отодвинула его руку. – Увольте меня. Посмотрим, чем это обернется для вас.

Он быстро окинул меня взглядом, пытаясь прочитать послание между строк.

– Хорошо, позвольте мне объяснить, если ваши огромные хваленые мозги не догадались, – я старалась говорить с максимальным акцентом, указав на себя пальцем. – Эта деревенская простушка побежит к ближайшему таблоиду и продаст свою историю. Вы, что ли, не знаете актрис? Мы всегда ищем славу, мистер Корбин. И что однажды сказал Энди Уорхол? Не бывает плохой рекламы. – Я подмигнула ему и продолжила: – К тому же моя история подойдет под современные культурные стандарты, как перчатка на руке. Богатый белый мужчина-миллиардер преследует беспомощную вдову, которая просто пытается выжить в жестоком Большом яблоке. – Я сложила руки вместе, подняв взгляд «к небу». – Подумайте об этом. Наша история такая пикантная. Сплетни не утихнут и спустя несколько месяцев! Мой любимый муж пойман с поличным с вашей невестой, когда они летели на романтичные выходные в Париж. Ох, уверена, никто из нас не сможет выйти из квартиры и не наткнуться на фотографов!

Никогда в жизни я бы не пошла на такое. Но он не знал этого. Он думал обо мне самое худшее.

Он поверил мне. А еще он был очень скрытным человеком. Я знала, потому что, когда появились новости про Пола и Грейс, кто-то, скорее всего из людей Арсена, как я всегда предполагала, продал издательствам одну и ту же историю. Она была о том, что рабочая поездка обернулась трагедией. Ужасная катастрофа, унесшая жизни двоих коллег, бесконечно преданных своим близким, которые уезжали для срочного подписания соглашения о слиянии компаний. Только одна статья появилась на популярном онлайн-сайте сплетен TMI, где говорилось, что Пол и Грейс были кем-то большим, чем просто коллегами, но ее убрали через несколько минут.

Руки Корбина длинные, сильные и могли дотянуться к большинству вещей в этом городе. Но он не мог владеть каждым издательством, каждой газетой, каждым телевизионным каналом. Кто-то точно захочет купить то, что я могла продать, и мы оба знали это.

Он наклонился ближе. Его хмурый взгляд делал его похожим на языческого бога. Этот мужчина привык пугать людей. Что ж, со мной такой трюк не пройдет.

– Ваше предположение о том, что кто-то, а в особенности вы, может задеть меня, не говоря уже о вероятности унизить, я нахожу очень милым. – Его взгляд скользил по моему лицу, словно клинок, его губы изогнулись в насмешливой ухмылке. – Вам везет, что я фанат тех, кто во всем ищет выгоду. Ну и какой запасной план, чтобы я не вышвырнул вас? И заканчивайте выдавливать сильный акцент. Вы никого не обманываете, Простушка.

Я чувствовала внутри себя ядовитых змей. Я ненавидела Арсена за то, что мне приходилось бороться за честно заслуженную работу. Я прошла прослушивание по всем правилам. У него нет прав так поступать.

Вдруг я вспомнила о том, что любит этот мужчина – деньги.

– Конечно. Другая часть слухов касается юридических вопросов. Я могу уничтожить все, что осталось от этого места, и сделать его еще невыгоднее для вас. Только представьте заголовки, мистер Корбин, – я изобразила пальцами рамку в воздухе, – «Актриса Уиннифред Эшкрофт подает в суд за неправомерное увольнение».

– Нет ничего неправильного в желании избавиться от женщины, чей муж спал с моей невестой.

– Нью-Йорк очень большой, и, насколько мне известно, вы не навещали «Калипсо Холл» десятилетиями до сегодняшнего дня. – Я закручивала на пальце локон, вырвавшийся из моего высокого хвоста. – Вы ни разу не обратили на это место внимания за все десятилетия, что оно принадлежало вашей семье. Не потратили ни копейки на восстановление. Только когда я вас увидела, то вспомнила, что в Италии Грейс говорила…

– Не произноси ее имени! – прикрикнул он, сорвавшись и оскалившись.

Шея Арсена покраснела. Это удивило меня, и я поняла, что никогда не воспринимала его как обычного человека. Он настолько грозный, что единственная вещь, которая делала его отдаленно смертным, была явная забота о его невесте.

То, что мне все-таки удалось вывести этого человека из себя, – успокаивало. Два раза подряд, когда мы встречались, я уходила ни с чем. Пока он все еще технически мой босс, по крайней мере, теперь мне не придется страдать от жестоких нападок, как в Италии и в морге.

– Скажите мне, Арсен, – мой голос прозвучал мягче, – ваш запрет на торговлю все еще в силе?

– Нет, – решительно ответил он.

– Понятно, – выдохнула я и поджала губы. – Не хотелось бы снова нарваться на юристов, да?

– Нет никакой связи между «Калипсо Холлом» и моим запретом.

– Нет, – согласилась я и продолжила: – Но вы же знаете, как медленно и тяжело вращается колесо закона. Не говоря уже обо всех судебных издержках, которые вам придется выложить из-за провала театра. – Я оглянулась, помахав на себя. – Вы окажетесь в глубоком минусе, если я подам в суд. А я подам. Потому что мы оба знаем, что у вас нет причин увольнять меня.

– Если вы останетесь… – он тщательно выбирал слова. Мое ржавое сердце бешено билось в груди, впервые за долгое время, напоминая мне, что оно все еще на месте. – Я сделаю вашу жизнь такой несчастной, что вы пожалеете, что родились.

Наклоняясь вперед, я приблизилась к нему так, что наши носы почти соприкасались. Он пах сандаловым деревом, мхом и специями. Прямо как темный лес. Ничего похожего на Рахима или Пола. Ничего похожего ни на кого из моих знакомых.

– Я понимаю, мистер Корбин, что вы привыкли добиваться всего, так как люди либо боятся вас, либо в долгу перед вами. Но у нас есть своя поговорка на Юге для таких случаев: «Выглядишь так, словно тебя изъездили до изнеможения».

– Больше похоже на неприличный подкат. – Он нахмурился.

– Лошади сильно потеют, когда быстро бегают. Особенно под седлом. Хороший наездник всегда пройдется с лошадью и даст ей отдышаться, прежде чем вести ее в стойло. Потом он вычистит лошадь насухо. Вы же… – Теперь была моя очередь окинуть его взглядом. Я не знала, что на меня нашло. Обычно я была милой, надежной, была из тех, кто в старшей школе устраивал благотворительность. Но Арсен заставлял меня терять самообладание. Он был диким и едва воспитанным. Поэтому я решила отправить подальше свою богобоязненную девочку и продолжила говорить: – Вы выглядите изможденным. Конечно, вы все еще одеваетесь соответствующе, а ваша стрижка стоит больше, чем весь мой наряд, но в ваших глазах нет огня. Пустота внутри. Я могу победить вас, мистер Корбин. И вы можете поставить свой последний доллар на то, что он станет моим.

Так как я знала, что это был лучший монолог, который я когда-либо произносила, не написанный в сценарии, я решила, что пора уходить, пока у меня преимущество. Я обошла его сбоку, по пути опрокинув стопку нот вместе с вазой и цветами. Мои руки дрожали. Мои колени были крепко сжаты.

Открывая дверь, я успокаивала себя, что все почти закончилось. Я почти в безопасности.

Но потом он открыл свой рот, и каждое слово врезалось в мою спину, словно пули.

– Это должны были быть вы.

Я замерла. Мои ноги превратились в камень.

«Уходи, – чуть ли не кричал мой мозг. – Не слушай этого ужасного мужчину».

– Я думаю об этом каждый день. – Его голос заполнил всю комнату, словно дым, поглощающий меня. – Если бы не та глупая роль, она была бы здесь. Все было бы в порядке.

Разве было бы?

Принадлежала бы Грейс ему, хотя решила поехать в Париж с другим мужчиной?

Был бы Пол моим? Даже если я не оказалась той женщиной, которую он хотел для себя, когда женился на мне? Знали ли мы людей, которых любили?

– Ох, мистер Корбин, – я горько улыбнулась, оглядываясь через плечо. – Может, вы были бы счастливы, но нельзя сказать того же о вашей невесте. Поэтому она села в тот самолет, – я нанесла последний удар, – чтобы ее любил тот, кто умеет любить.

Наконец я смогла сдвинуться с места. Я хотела уйти прежде, чем появится первая слеза.

Но потом вспомнила. У меня же больше не было такой роскоши, как слезы.

Глава 13. Арсен

Я не знал, что больше меня удивило. Встреча с Уиннифред Эшкрофт в своих владениях или гнев, который снова вспыхнул во мне, когда ее голубые глаза встретились с моими с другого конца зала.

Боль, злость и яркая агония врезалась в меня со всей силой. Будто и не было тех девяти месяцев.

Похоже, она была неплохой актрисой. Это, конечно, никак не повлияло на то, что я решил оставить ее. Как и ее незначительные угрозы про суд и утечку информации в СМИ. Она была словно маленький щеночек, который хотел укусить, но на деле не было в нем ничего, кроме забавы.

– Давайте вернемся в мой офис, – указывая на улицу, проговорил Ральф, мой адвокат по недвижимости, который приехал со мной в «Калипсо Холл». Он помогал оценить, сколько примерно могла стоить эта дыра.

Мы стояли на тротуаре напротив места, которое я унаследовал от Грейс. Я игнорировал эту финансовую яму большую часть года, пока работал дополнительные часы, чтобы расширить список своих клиентов и рассчитать различные математические модели для принятия инвестиционных решений с аппетитными доходами. Бизнес процветал, и это помогало забыть о том, что Грейс больше нет хотя бы до ночи, а потом вместе с ней меня захватывали воспоминания.

– Дай мне секунду подумать. – Я поднял руку в сторону Ральфа, массируя лоб свободной рукой.

Я не особо любил театральные выступления или любую другую форму некоммерческого искусства и не был сентиментальным. У меня не было причин оставлять этот театр. Единственный человек, которому нравилось это место, была моя покойная мать, а в обществе у нее была ужасная репутация.

Поэтому я пришел сегодня сюда. Я рассчитывал узнать сумму, которую позже мог бы назвать потенциальному покупателю и избавиться от театра. Утереть нос моей мертвой матери – просто бонус.

– Конечно. Может, кофе, пока вы размышляете? – Ральф показал пальцем позади себя на кофейню с пончиками.

– Черный, без сахара.

«Прямо как ваше сердце», – раздражающий голос Уинни раздался в моей голове. Теперь она еще и там?

– Понял. – Он отсалютовал мне и исчез внутри заведения.

Ральф вышел из кофейни и передал мне белый стаканчик.

– Готовы обсудить серьезные цифры? – он весело улыбнулся мне. – Давайте пройдемся. Мой офис через квартал, а Бекки всегда придирается ко мне из-за моих десяти тысяч шагов в день.

– Вообще-то я решил еще обдумать.

– Обдумать что? – Подавившись кофе, он покашлял.

– Продажу.

– Что? Почему?

– Не думал, что мне нужно отчитываться перед тобой, Ральфи.

– Нет! – Он взмахнул рукой, краснея. – Вы просто были так уверены…

– Единственная вещь, в которой я сейчас уверен, это то, что твое мнение мне безразлично.

– Ладно, ладно. Просто держите меня в курсе, хорошо?

Я повернулся на каблуках ботинок и направился к своей квартире.

Причина, по которой я решил пощадить работу Уиннифред, проста. У меня все еще были вопросы о той ночи, изменившей мою жизнь.

При чем здесь Уинни? У нее могли быть ответы.

Глава 14. Уинни

Крисси положила кусочек фокаччи с розмарином мне на тарелку. Я же заканчивала поедать неаполитанскую пасту.

– Спасибо. Хочешь еще пасты?

– Хочу? Всегда. Надо ли оно мне? Не в этой жизни, – простонала Крисси, делая глоток своего жиросжигающего чая. – Тебе нужно поесть, и хорошенько. Иначе твоя семья привлечет меня к ответственности.

– Мама поругается, но не съест тебя. Не обращай внимания. – Я знала, что моя бесстыжая семья писала Крисси про меня, прося еженедельные отчеты о моей жизни. А еще я знала, что Крисси наслаждалась этим. Ей нравилось быть одновременно моей лучшей подругой и спасителем.

– Ну, вообще она не так уж и неправа. Ты – одни кожа да кости. – Мой агент кинула на меня обеспокоенный взгляд. – Разве не слышала, что мода на худобу закончилась? Настала наша эра, детка. Так что быть при формах и с аппетитом в порядке вещей.

– Будто бы я позволю людям из Vogue говорить мне, сколько я должна весить, – фыркнула я.

Мы решили быстро перекусить перед моей репетицией и приглашали Арью, но она слишком занята работой. Прошла целая неделя с тех пор, как Арсен пришел в театр и оставил меня в подвешенном состоянии. С тех пор он больше сюда не приходил, но я все еще не была уволена. Когда Рахим, Слоан и Рене спросили, почему он отвел меня в сторону, то я солгала и сказала, что Арсен хотел убедиться, все ли со мной в порядке после судороги в ноге.

«Знаете, ответственность за здоровье и безопасность и все такое. Последнее, что ему нужно, это чтобы мы получили травмы и жаловались на провисший паркет на сцене», – именно так я тогда сказала.

Терпеть не могла лгать. Не только из-за моральных убеждений, но и потому, что из меня ужасная лгунья. И все из-за по-настоящему плохой памяти. Но никому нельзя было знать, что связывало нас с Арсеном. Мне не хотелось, чтобы меня жалели, шептались за спиной и судили. Но больше всего я не хотела, чтобы другие думали плохо о Поле. Точно не тогда, когда даже я до сих пор не могла переварить мысль, что он изменял.

Крисси отложила свою вилку и пристально посмотрела на меня. Ее взгляд был таким же выразительным, как у моей мамы, когда я еще в старшей школе сбежала к Ризу на свидание сразу после воскресной службы.

– Уинни, нам нужно поговорить.

– О, я знаю эту реплику. – Я разломила еще один кусочек хлеба, макнула его в оливковое масло с уксусом и закинула себе в рот, после чего продолжила: – Ты не можешь расстаться со мной, Крис. Ты моя единственная подруга в этом богом забытом городе.

– Тебе нужно двигаться дальше, – она оставалась серьезной.

– Двигаться дальше? – Я подавилась, застигнутая врасплох этой идеей. – Прошло меньше года!

Она не могла серьезно предлагать мне снова встречаться с кем-то. Может, она имела в виду, что мне нужно завести домашнее животное или больше выбираться из дома. Не то чтобы эти идеи казались более привлекательными, чем знакомства. Ничего не казалось привлекательным с тех пор, как Пол погиб. Но они хотя бы были не такими возмутительными, как свидания.

– Только не начинай. – Крисси сделала глоток ее далеко не ароматного чая для похудения. – Пол не был каким-то мучеником. Он был подонком, который изменял.

– Это чистые домыслы. Мы не знаем точно, – защитилась я.

– Мы знаем. – Крисси хлопнула крышкой термоса, поставив его на стол. – Только ты не знаешь. Все вокруг прекрасно знают. Они просто не говорят ничего, потому что ты и так многое пережила.

Думали ли мои родители и сестры так же? Что Пол изменял мне?

– У тебя нет причин сидеть и оплакивать его. Заказывать еду для него, придерживаться тех же привычек, – убедительно сказала Крисси, быстро повернувшись в своем кресле, чтобы подозвать к нам официанта. Ее глаза не отпускали мой взгляд.

Ага. Крисси либо спалила мою традицию с Полом заказывать доставку, либо нет.

– Послушай, – вымученно простонала я. – Даже если он изменял мне, что я все еще не признаю, у нас все равно с ним была своя история. Мы прошли через многое. Я просто не могу его забыть. Это не так просто.

– Об этом я и говорю! Еще одна причина, почему тебе нужно жить дальше. Если он так поступил с тобой после всего, что вы пережили, то мне жаль, но он не достоин ни прощения, ни скорби. Никто не будет тебя винить, если ты пойдешь по своему пути.

Восхитительная еда на вкус ощущалась, как грязь во рту. Официантка протянула между нами чек. Я собиралась уже взять его, но Крисси оказалась быстрее. Она ухмыльнулась, поиграв бровями и положив кредитку в черный кожаный футляр с чеком, и передала обратно официантке.

– Дело в том, что тебе нужно двигаться дальше, пока мир вокруг не начал вращаться без тебя. Тяжелые времена никогда не длятся вечность, милая. А вот тяжелые люди… – Крисси похлопала меня по руке, пока официантка спешила вернуть ее кредитку. – Жизнь прекрасна и непредсказуема, и она не будет ждать, когда ты решишь влиться в нее. Тебе нужно прыгнуть в воду с головой. И что потом? Потом убедись, что ты произвела фурор.

* * *

Через час я зашла в «Калипсо Холл» на репетицию. Так как театр был закрыт до дневного спектакля, Джереми, наш охранник по будням, открыл для меня дверь.

– Мисс Эшкрофт. Хороший день, не так ли? – поприветствовал он меня.

– Самый лучший, Джереми. Вот, возьми. Надеюсь, это сделает твой день приятнее, – улыбнулась я в ответ, передавая ему печенье и кофе, за которыми зашла в итальянское местечко, прежде чем прийти сюда.

– Вы слишком добры для этого города, Уиннифред, – вздохнул он.

Я уже собралась идти за кулисы.

– Эй, слушайте, мисс Эшкрофт! Вы видели это? Впечатляюще, правда же? – Джереми отчаянно помахал рукой, останавливая меня.

Я развернулась, столкнувшись лицом к лицу с чем-то, что удивительным образом не заметила, когда зашла в здание. Это был постер «Чайки» во всю стену. Вместо того чтобы показать всех актеров, на изображении крупным планом были я с Рахимом.

«Чайка» Антона Чехова

В ролях: Рахим Фаллаха, Уиннифред Эшкрофт, Рене Хиндс и Слоан Барански.

На фотографии я смотрела прямо в камеру, а Рахим стоял позади, что-то шепча мне на ухо. Это прекрасно, нежно и эротично. Но никакого восторга или удовольствия от этого я не почувствовала. Мое сердце не замерло и не стало биться чаще. Это вершина моей карьеры. Что-то, из-за чего бы прежняя я подпрыгнула от волнения, крепко обняла Джереми, поцеловала постер, начала делать фотографии и отправлять всем, кто был записан у меня в телефоне.

Я чувствовала себя такой пустой, что хотелось кричать, лишь бы заполнить чем-то свое тело.

Пролей слезу. Хотя бы одну. Докажи себе, что ты можешь. Ты же актриса, черт возьми!

– Отлично, мисс Эшкрофт. – Джереми наклонил шляпу в мою сторону. – Вы заслужили.

Каким-то образом я справилась на репетиции. У меня не случилась истерика из-за того, что меня нисколько не тронул постер. Смогу ли я когда-нибудь снова чувствовать хоть что-то? Радость? Наслаждение? Ревность? Ненависть? Я согласна на все.

Рахим был в приподнятом настроении. Он торопился полюбоваться нашим постером во время перерыва.

– Как грустно, что это место настолько запущенное, что мы так радуемся всего лишь постеру. – Рахим цокнул, снова рассматривая себя на огромном листе во всю стену. – Знаешь, как много денег они потратили на рекламу от Hamilton?

Лукас ходил на репетициях, словно павлин. Похоже, впервые за последние двадцать лет на премьеру в «Калипсо Холл» придут настоящие критики. Он улыбался и смеялся вместе с технической бригадой, не ругался, когда двое звукорежиссеров уходили пораньше, и обнял сценографа, когда она случайно сломала реквизит.

Когда репетиция закончилась, Рене и Слоан поспешили на любительскую постановку их общего друга, премьера которой назначена на сегодняшний вечер.

– Увидимся завтра, Уинн. О, и моя девушка передала благодарности за совет с печеньем. – Рахим поцеловал меня в щеку, также собираясь уходить. – Желток и коричневый сахар? Находка!

– Скажи ей, что может звонить мне, когда захочет! Внутри этой штуки много подобного. – Я постучала по виску. – Но помни, не делись секретами со своим валяльным клубом!

Он рассмеялся, поворачиваясь и направляясь к выходу. Я же пошла в свою гримерку.

Это крошечная комнатка за кулисами, но она вся моя. Я закрыла дверь позади себя, прижавшись лбом к холодному дереву, и сделала глубокий вздох.

– Ты в порядке. Все в порядке, – вслух сказала я себе.

– Я бы поспорил, – протянул кто-то позади, заставляя меня подпрыгнуть на месте. – Не многие люди, которые разговаривают сами с собой, считаются нормальными.

Голос, хриплый и насмешливый, принадлежал лишь одному человеку, который вызывал во мне хоть какие-то чувства в эти дни. Чистая ненависть, если быть точнее. Я увидела Арсена, сидящего на ободранной желтой кушетке скрестив ноги, такой весь из себя неприступный император.

– Мистер Корбин, какой сюрприз. – Мое сердце бешено заколотилось внутри. Впервые за последние месяцы я почувствовала его, и мне не нравилось, что этот измученный мужчина, словно сошедший из стихотворений Байрона, был тому причиной. – Что привело вас в мою скромную берлогу?

– У меня перерыв между встречами. Я подумываю купить квест-комнату в Брайант-парке, сделанную в стиле средневекового подземелья. Подобное, похоже, сейчас в моде.

– Спасибо, что поделились информацией. Это многое значит. А теперь позвольте мне быть более конкретной. Что вы делаете в МОЕЙ комнате? – Я собрала волосы в хвост.

– Ваша комната? – Он скептически изогнул бровь. – Я и не подозревал, что вы так яростно оберегаете ее. Не единственный ребенок в семье, не так ли?

Да, но я не собиралась подыгрывать ему, делясь этой информацией о себе. Кроме того, я терпеть не могла его тон. Всегда такой дружелюбный и насмешливый одновременно, будто он мог терпеть меня больше, чем я его.

– Вы тоже выросли с сестрой. Хотя не могу сказать, что вы относились к ней по-братски. – Я сложила руки на груди, прислонившись спиной к двери. – Давайте перейдем к сути. У меня еще есть дела сегодня.

– Не знал, что вас обучают сарказму в Божьей стране, Простушка. – Он провел рукой по своему красивому бедру, и я всеми силами сопротивлялась желанию проследить взглядом за его движением. – Думаю, пришло время обменяться заметками о случившемся той ночью. – Теперь он положил руку на спинку дивана и снова продолжил: – Все, что мы узнали впоследствии. Я покажу мои, вы – свои, так сказать.

– Мне не хочется, чтобы вы мне что-либо показывали. – Я поморщилась.

По правде говоря, мне хотелось этого. Очень. Не посчитать, сколько раз я обдумывала, стоит ли позвонить этому человеку и спросить, что он узнал. Но я так же не доверяла его намерениям, учитывая наши короткие встречи.

– Как много раз нужно произнести «Аве Мария» за ложь, Уиннифред? – его губы растянулись в ухмылке.

– Я не вру.

– Нет, вы врете, – его ухмылка стала шире. – Я знаю, потому что ваши губы двигаются.

– Даже если бы я хотела обменяться заметками, – я закатила глаза, – откуда мне знать, что вы скажете правду? Вы можете солгать мне, чтобы досадить. Что, если я выполню свою часть сделки, а вы как-то откажетесь от нее?

– У меня нет особого интереса в том, чтобы причинить вам боль, – спокойно уверял он меня. – Как и не избавлять вас от боли. Я просто хочу составить наиболее точную картину о случившемся.

– И вы хотите получить информацию от, цитирую: «стервы, охотящейся за золотом»? – Мне не удалось скрыть обиду, говоря это.

– Уиннифред, дорогая! – Он откинул голову назад, заливаясь смехом. Мне, правда, захотелось его заколоть. Прямо в горло. – Только не говорите, что обиделись. Милая моя, то, что вы охотитесь за золотом, принесет вам только дополнительные баллы в копилку от меня. Не забывайте, я работаю на Уолл-стрит, где жадность приветствуется и прославляется.

– Вы ужасный человек. – Я покачала головой.

– Что ж, спасибо. В любом случае, как я сказал, у меня мало свободного времени и еще информация, которая, я уверен, заинтересует вас. Видимо, репетиция Лукаса закончена, так что, если вам хочется поделиться заметками, сейчас самое подходящее время.

Я положила палец на подбородок, мое любопытство бурлило внутри. Желание узнать, что случилось, было больше, чем желание озадачить его. К тому же я никуда не спешила сейчас. Мой график был полностью свободен и состоял из разглядывания стен дома.

– Ладно. – Я пересекла крошечное расстояние между дверью и туалетным столиком, плюхнувшись на стул, стоявший рядом. – Но поторопитесь.

– Не здесь. – Он покачал головой.

– Почему?

– Нас могут увидеть.

– И? – Я прищурилась, смотря на него.

– И я не хочу связываться с вами по многим причинам, все они достаточно логичны, – высказался он. – Одно из самых главных то, что технически я ваш работодатель. Мы не должны находиться вместе в закрытой комнате.

– Боже, работодатель. Это слишком громкое слово для того, кто едва платит нам минимальную зарплату.

– У нас свободная страна. Если хотите работать где-то еще, я буду последним, кто остановит вас. – Он снова усмехнулся, довольный моим замечанием.

– Я не поеду к вам в квартиру, – вернулась я к первоначальной теме разговора.

– Вы раните меня, Простушка. – Он встал, застегивая блейзер. – Я бы никогда не стал заигрывать со своим сотрудником. Это плохой вкус и сомнительная этика.

– Разве это не ваши основные черты? – Я выгнула бровь. На это он сильно рассмеялся.

– Я вызову нам разные такси. Какой у вас размер штанов?

– Хм, сейчас посмотрю. – Я повернулась на стуле, проверяя ярлычок с размером на джинсах. – Здесь написано, что не ваше дело, – ответила я. Он снова не сдержал искренний смех.

– Мои извинения за то, что задел ваши южные понятия. Понимаете ли, здесь в Нью-Йорке женщины не позволяют размеру их платья определить себя.

– Мой размер не определяет меня. А вот мое право не отвечать на личные вопросы – да.

– Просвети меня, просто ради забавы. – Его улыбка в нужный момент могла заставить женщину почувствовать слабость в коленях. Улыбка с ямочками и мальчишеская, дополненная в меру саркастической ноткой. У бедной Грейс не было и шанса. Интересно, их отношения начались, пока они жили под одной крышей? Хотя, конечно, да. Ну, это очень даже в какой-то степени горячо.

С каких пор я думаю о горячих вещах?

– Маленький или средний. – Я поджала губы. – Теперь моя очередь спрашивать. Сколько именно вам лет?

– Точно? Тридцать пять, семь месяцев, три дня и… – Он кинул взгляд на часы у себя на запястье. – Одиннадцать часов, плюс-минус.

Он казался намного старше меня, а мне было двадцать восемь. Может, все дело в том, что у него была невероятная аура кого-то большего, чем простого человека.

– Такси приедет за тобой через восемь минут. Но сначала переоденься во что-то человеческое, – проинструктировал Арсен, поднимаясь.

– Что не так с моей одеждой сейчас? – Я осмотрела себя. На мне была розовая майка, повседневные джинсы от GAP. А пара босоножек достались мне от Лиззи.

– Вовсе ничего, – спокойно поправил он меня. – И все же мне нужно, чтобы вы выглядели более мужественно.

– Мужественно?

– Да. Нужно одеться, как мужчина.

– Куда, черт возьми, вы меня везете?

– Вот и узнаете, – проговорил он уже за дверью, повернувшись ко мне спиной.

* * *

Такси подъехало к белому красивому зданию. Оно было огромным, потрясающим и казалось старым. Что это? Отель? Здание офиса? Мои эмоции зашкаливали. Я не испытывала столько адреналина в крови с тех пор, как…

Никогда. Никто и никогда не заставлял тебя выйти настолько из твоей зоны комфорта.

– Приехали, сэр, – объявил водитель такси.

Сэр. После моего странного разговора с Арсеном я решила взять одежду из кучи дополнительных материалов для мюзикла в стиле Викторианской эпохи. Я нашла для себя хлопковую рубашку цвета слоновой кости, жилетку, смокинг и какие-то брюки. Мои волосы, скрытые от посторонних глаз, были убраны в коричневую шляпу, которую обычно носили мальчишки, раздающие газеты. Уверена, что выглядела я почти как Оливер Твист.

Я открыла дверь такси, выбираясь, и в два шага подошла к зданию. У меня не было номера Арсена, так что я понятия не имела, был ли он внутри или еще нет. Когда я дошла до огромной черной двери, то увидела золотую вывеску на ней:

«Новый Амстердам»

Мужской клуб

Вход только для членов клуба.

Понятия не имела, что мужские клубы до сих пор существовали. Я уже подняла кулак, чтобы постучать, когда голос позади остановил меня.

– Не делал бы этого, будь я тобой.

Я повернулась и, конечно же, увидела Арсена, у которого была привычка материализовываться из воздуха, как демон, высказывающийся при каждом моем движении. Здесь, в каменных джунглях Манхэттена, среди белого дня сложно было не заметить, что он не обычный мужчина, а ко всему прочему поразительно красивый. У него угольно-черные густые волосы, квадратная челюсть, выступающий подбородок, а высокие скулы придавали ему привлекательность джентльмена прошлой эпохи.

– Какой своеобразный образ, Простушка, – довольный тон его голоса удивительным образом притягивал. Интересно, он уже отошел от Грейс? Встречался ли он с кем-нибудь? Почему-то мне казалось, что нет. Арсен был из тех людей, у кого очень специфический вкус.

– Ты просил одеться, как мужчина. – Нахмурилась я.

– Рожденный в этом столетии.

– Простите, у нас закончились хипстерские бруклинские мужчины в клетчатых рубашках, с уложенной бородой и очками от Warby Parker, – огрызнулась я.

– Ты меня, правда, поражаешь, Уиннифред. Ты не отказалась от своей индивидуальности, чтобы влиться в общество. Эта раскованность и аура невинности начинают меня подкупать, – проговорил Арсен, проходя мимо меня и вводя секретный код в электронный замок на дверях.

– Уверена, что глубоко под всей этой покровительственной чепухой скрывается комплимент. Но, если вы не против, мне хотелось бы, чтобы между нами оставались профессиональные отношения. – Я отошла от него, как бы доказывая, что мне были безразличны его слова. И так правда было.

– Что ж, время показать свое актерское мастерство, потому что если они узнают, что ты женщина, то есть совсем маленькая, крохотная вероятность, что тебя арестуют за незаконное проникновение.

– Что, прости? – возмутилась я, осознавая, что меня снова жутко раздражал этот невыносимый человек. – О чем, черт возьми, ты…

Он толкнул дверь плечом и слегка подтолкнул меня вперед. Мне пришлось подстраиваться под ситуацию. Мы зашли в огромный коридор с известняковыми столбами и колоннами, где лежали дорогие бежевые ковры. Мужчины в костюмах и дорогой одежде для гольфа проходили мимо нас. Некоторые из них кивали Арсену в приветствии. Все они выглядели, как разные варианты друзей Пола с Уолл-стрит.

Я следовала за Арсеном, пытаясь успокоить внутреннюю панику.

Пот собирался у меня под мышками и на затылке.

– Что, если меня поймают? – я пыталась шептать, не переходя на крик.

– Просто скажи, что ты Юпитер.

– Юпитер? – в замешательстве спросила я.

– То есть уборщица. Ты знаешь, что Юпитер пылесосит и поглощает кометы и метеоры? По одним данным, которые я читал, если бы Юпитер не засасывал объекты на свою орбиту, то количество огромных космических тел, врезающихся в Землю, было бы в десять тысяч раз больше.

– Это… Полезно знать.

Арсен подошел к широкому столу регистрации.

– Кори, мне нужна свободная личная комната для нас с племянником. Что свободно? – Он щелкнул пальцами, привлекая внимание мужчины за стойкой.

– Мистер Корбин, – Кори улыбнулся, печатая на клавиатуре, – не знал, что у вас есть племянники. Откуда он?

– Из настоящего захолустья. – Арсен махнул рукой. – Он впервые в Нью-Йорке. Немного ошарашенный.

Он ошарашит тебя со спины, если ты не будешь осторожным.

– У нас есть бильярдная комната или теннисный корт, – проговорил администратор.

Арсен устремил на меня внимательный взгляд, словно ястреб, высматривающий жертву.

– Бильярд, – я постаралась звучать на пару октав ниже. Я прекрасно играла в бильярд. Риз научил меня, когда мы встречались. Мы даже ездили на любительские турниры вместе и пару раз победили.

– Джентльмены, надеюсь, вы приятно проведете время в нашем заведении и в Манхэттене. – Кори, услышав меня, показал в правую сторону коридора.

Спустя пару минут мы оказались в пустой бильярдной комнате, заставленной стеллажами со старинными книгами и с полностью укомплектованным вином баром. Кожаные кресла хаотично стояли вокруг.

– Что я могу тебе предложить за твои хлопоты, мой дорогой племянник? – Арсен шагнул к барной стойке, очевидно находясь в своей естественной среде обитания.

Я оглядывалась вокруг, все еще впечатленная. После смерти Пола я не выходила в мир испорченных богачей. Я не скучала по этому, но забыла, какие эмоции это вызывало. Будто я носила чью-то чужую шкуру.

– Все, что я обычно не могу себе позволить. – Я пожала плечами.

– Они обычно не хранят в баре эксклюзив. – Он провел пальцем по ряду бутылок. – Подойдет «Боумор»?

Я наградила его взглядом, спрашивающим: «Это еще что?»

– Шотландский. Односолодовый. Примерно твоего возраста. – Я заслужила еще одну губительную усмешку.

– И сколько же, ты думаешь, мне лет?

– Двадцать.

– Восемь, – поправила я. Двадцать восемь.

– Тебе восемь? Что ж, могу ли я посоветовать сходить к дерматологу? Ты определенно выглядишь намного старше половой зрелости, мне теперь стыдно за все те непристойные мысли о тебе в Италии.

Значит, у него были непристойные мысли? Я постаралась отодвинуть этот маленький кусочек информации на задворки своего разума. Нет никакой гарантии, что это правда, так что я устроила себе экскурсию по большой комнате.

Арсен налил каждому из нас по стакану, подошел и передал один мне. Я сделала маленький глоток. Янтарная жидкость ощущалась сначала теплой, а потом обжигала горло. Затем чувство спокойствия постепенно накрывало меня с ног до головы, будто я только что зашла в расслабляющую ванну.

– Садись. – Он стаканом виски указал на одно из кресел.

– Я хочу сыграть.

После смерти Пола я никак не развлекалась. Теперь, когда я здесь, то подумала… Почему бы и нет? Все в этой ситуации и так странное. Конечно, всего лишь игра в бильярд не станет ужасным предательством погибшего мужа.

– А я нет.

– Почему? – спросила я, делая еще глоток напитка.

– Я никогда не играю на поражение.

Удивительно, что он не считал меня плохим игроком, в отличие от других мужчин до него.

– Может, ты не проиграешь. – Я слизнула с губы каплю виски.

– Я проиграю. – Похоже, он довольно спокойно относился к своим слабостям, что тоже интересно.

– Откуда ты знаешь?

– Ты еще ни разу не загнала себя в угол. – Он ходил по комнате, повернувшись спиной ко мне и разглядывая книги на полках. – Если ты хочешь сыграть, значит, ты хороша в этом.

Может, все дело в виски, а может, тот факт, что я давно не общалась ни с кем, кроме Крисси, Арьи и моих коллег, но вместо того, чтобы оставить эту затею, взяла кий. Подойдя к бархатному зеленому столу, я положила на него треугольную стойку.

– Ты маленькая бунтарка, – сказал Арсен, подхватив свой кий. – Ладно, я сыграю.

– Прошло много времени с тех пор, как я веселилась, – призналась я, поправив шляпу и заправив прядь рыжевато-блондинистых волос под нее.

– На что играем? – спросил он.

– Если я выиграю, то хочу, чтобы ты заплатил за огромный рекламный щит и рекламу «Чайки». Ну, знаешь, на одном из модных мест на Таймс-сквер. Минимум три дня, – проговорила я, хорошенько подумав.

– Я предлагаю кое-что получше. Целая неделя на лучшем свободном месте. А если я выиграю, то ты уволишься, – в ответ выставил он условия, стоя напротив меня с противоположного края стола.

Колкость мигом вылетела из моего рта. Он все еще хотел, чтобы я ушла.

– А я уже поверила, что ты немного человек, – фыркнула я. – Я должна была…

– Уиннифред, – он довольно ухмылялся.

– Что?

– Я не выиграю.

– Но ты…

– И чисто для галочки, мне понравилось, что из всех вещей, которые я мог сделать для «Калипсо Холл», например, отремонтировать полы, сиденья, перекрасить стены, ты выбрала что-то для себя. Очень красноречиво. Всегда считал альтруизм скучной чертой характера.

Я покраснела от недовольства, потому что он прав. Я могла попросить отремонтировать театр. Никогда не находила себя эгоисткой, но что-то в этом человеке вдохновляло меня желать что-то и для себя. Может, потому, что он сам бессовестно эгоистичен.

Он взял мою свободную руку, потряс ее и начал игру.

Арсен на самом деле исключительно плохо играл. Он не оправдывался или расстраивался, как этот делал Пол, когда выяснялось, что он недостаточно хорош в метании топора или баскетболе. Наоборот, каждый раз, когда я забивала шар в лунку, он радостно смеялся. Я не знала, смеялся ли он со мной, из-за меня или надо мной. Но впервые за несколько месяцев мне было весело, так что я решила не спрашивать.

Первые минуты мы играли молча. Из-за чего я была почти застигнута врасплох, когда он начал говорить.

– Полагаю, наша отправная точка в том, что мы оба согласны, что у них был роман.

– Нет. Мы не согласны, – возразила я.

Мой кий проехался по столу, оставляя белую полоску, когда я потеряла равновесие, после чего выпрямилась.

– У них был роман. – Арсен отступил, его голос ровный и тихий.

– Почему? Потому что ты всегда выбираешь видеть худшее в людях? – Я облокотилась на свой кий.

– По крайней мере, девять месяцев, – продолжил он, игнорируя мой вопрос.

– Девять месяцев? – Что-то внутри меня надломилось. Это не могло быть правдой.

– Да. – Арсен сделал свой ход, ударяя по полосатому красному мячу прямо в лунку.

– Откуда ты знаешь? – Я попыталась направить кий на столе, но тот опять соскользнул.

Если это верно… Если Арсен говорил правду… Тогда значит…

Впервые за долгие месяцы во мне проснулись чувства. Ох, такие сильные чувства. Злость. Ненависть. Боль. Мне хотелось крови Пола. Хотелось воскресить его и убивать его снова и снова. Как он мог так со мной поступить? Как он мог?

Не то чтобы я не подозревала. До нынешнего момента я говорила себе, что могло быть другое объяснение. И продолжала думать, что даже если между ними что-то и было, то это просто интрижка. Но непродолжительные отношения. Может, от силы месяц.

– Я нанял частного детектива. – Он скрестил лодыжки. – Грейс и Пол снимали номер в отеле недалеко от их офиса. Все чеки за девять месяцев до крушения. Все оплачено наличными.

Я с шумом выронила кий. Шатаясь, я подошла к бару и налила себе полный стакан виски, будто это сладкий чай. Выпила залпом.

– Когда самый ранний чек?

– Тринадцатое сентября, – лицо Арсена непроницаемо, пустая маска.

– Тринадцатое, значит?

Он кивнул. Я закрыла глаза, чувствуя, как тошнота подходила к горлу.

– Мне не хватает контекста, – голос Арсена проникал под мою кожу. – Что важного в этой дате?

Я покачала головой. Это было слишком личным. К тому же не имело никакого значения, почему мы здесь.

– Мне нужна минутка. – Я поставила стакан на стол, мой напиток расплескался по столу. – Где уборная?

Он молчаливо указал мне в нужном направлении. Я добралась до нее в полуобморочном состоянии и закрылась в одной из кабинок, содрав жилетку с груди, помяв ее и засунув в рот. Я кричала в ткань до потери голоса и сжимала ее с такой силой, что мои десны начали кровоточить.

Мне хотелось сжечь весь Нью-Йорк дотла. Вернуться назад во времени. Остаться в Теннесси, в уюте со своей семьей. У меня могла бы быть хорошая жизнь. Да, я не стала бы актрисой на Бродвее, но я и сейчас ею не была. Хотя бы у меня был Риз – милый, надежный и благородный Риз, а еще постоянная работа в старшей школе и люди, на которых можно положиться в трудное время.

Но даже с этой болью, душевными терзаниями я не могла плакать. Я быстро моргала, пытаясь вызвать влагу в глазах, но ничего.

– Ох, Пол! – взвыла я, ударяя стену. – Ты ублюдок!

Подождав несколько минут, чтобы прийти в себя, я вернулась в бильярдную комнату. Арсен ждал меня там же, где я его оставила, около бильярдного стола, как обычно в позе императора.

Когда я зашла, он нахмурился.

– На что ты смотришь? – сорвалась я. – Никогда не видел нервного срыва?

– Я видел достаточно. И можешь не верить, но твой не доставляет мне особой радости, – сухо проговорил он. – Но твоя шляпа снята, как и жилет. Похоже, ты хочешь провести ночь в полицейском участке.

Я осмотрела себя и поняла, что он прав. Я засунула жилет в мусорное ведро после того, как испачкала его кровью в туалете, и теперь видно грудь под моей хлопчатой рубашкой. Мои светлые волосы рассыпались по плечам.

Тем не менее у меня не было сил, чтобы переживать об этом.

– Расскажи мне что-нибудь интересное о космосе, – попросила я, вернувшись к своему стакану с виски, сделав еще глоток и упав в кожаное кресло.

– Что? – Он приподнял бровь. Я застала его врасплох.

– Отвлеки меня! – рыкнула я.

– Ну ладно. Закрой глаза.

Удивительно, но я послушалась. Мне нужна была минутка, чтобы снова дышать, даже если сейчас сам Сатана мой назначенный терапевт.

– Около трех миллиардов лет назад Марс, вероятно, выглядел, как безмятежный курорт на берегу океана. На нем несколько интересных окаменелостей и кратеров, которые позволяют предположить, что там протекала река. Это означает, что, возможно, на Марсе существовала жизнь. Может, не такая, какой мы ее знаем, но тем не менее жизнь.

– Ты веришь в инопланетян? – пробормотала я все еще с закрытыми глазами.

– Верю в них? – удивленно спросил он. – Я никого из них не знаю, так что сложно сказать, что я верю в них. Верю ли я в их существование? Конечно. Вопрос в том, насколько они близки к открытию, и более важно, хотим ли мы их обнаружить?

– Ага, – я вздохнула. – Может, нет. Люди уже подвели нас. С чего вдруг пытать удачу с другим видом жизни?

Он рассмеялся, и я осознала одну странность – его забавлял мой юмор.

– В целом я думаю, что это вопрос времени, прежде чем мы найдем жизнь где-то помимо Земли. Крайне самовлюбленно считать, что мы такие одни в пространстве с миллиардами галактик, состоящих из большего количества звезд, чем песчинок, и миллиардов планет.

– Я не хочу встречаться с ними, – призналась я.

– Не думаю, что ты встретишься. Во всяком случае, не думаю, что мы застанем это время.

– Спасибо, – проговорила я.

– За что? – спросил он.

– За то, что отвлек меня от мыслей о тринадцатом сентября.

Между нами воцарилось короткое молчание. Я заговорила первой.

– У Пола была квартира в Париже.

– Повтори? – Арсен вдруг оживился, сел напротив и стал внимательно слушать.

– После того как он умер, я начала разбираться в счетах. У него лучше получалось разбираться в цифрах, поэтому он этим занимался. Одним из неоплаченных счетов была просроченная арендная плата за квартиру в восьмом округе. – Я смотрела на дно стакана.

– Район Елисейских Полей, – добавил он.

– У тебя хорошо с географией. Мне пришлось посмотреть на карте. – Я кивнула.

Арсен обдумывал мои слова. Я могла видеть, как он уже переваривал эту информацию и собирал головоломку.

– Не смотри на меня так, – зашипела я, защищаясь. – Его родители строят дом в Провансе. Я думала, он помогал им с жильем и со всеми хлопотами.

Теперь, когда я произнесла это вслух, то прозвучало это оправдание так себе. Почему Пол скрывал бы от меня что-то подобное? Не говоря уже о том, что Прованс даже и близко не был к Парижу.

– Разве он не говорил, что забронировал отель в Париже? – спросил он. – В тот раз, когда ты должна была лететь с ним в романтичную поездку?

– Ну да. – Я кусала нижнюю губу.

– Ты когда-нибудь видела эту бронь отеля?

– Теперь, когда я думаю об этом… – Я снова сделала глоток виски. Я не видела, а поверила Полу на слово.

Арсен смотрел на меня, но ничего не говорил. Ему не нужно было. Я и так чувствовала себя невероятно глупой.

– Он никогда не собирался брать меня с собой. – Я опустила голову ниже.

– Вполне возможно, он знал, что ты получишь роль. Это был небольшой проект, да? Он мог подергать за пару ниточек, чтобы организовать это. У компании Silver Arrow большой разброс в клиентах. Некоторые из них могут быть шишками на Бродвее.

Наклонившись вперед, я закрыла лицо руками. Мои волосы рассыпались по плечам. Арсен молчал. Я не ожидала от него такого, и мне в каком-то смысле это даже нравилось. Я устала от пустых слов. Количество клише, открывающихся мне, утомительно.

Все пройдет, малышка.

И это тоже пройдет.

Ты пробовала терапию? Это чудесным образом помогло моей племяннице.

– Мистер Корбин? – Я услышала голос Кори. – Хотел убедиться, что все в порядке…

Слова застряли у него в горле. Моя голова резко поднялась. Я поняла – меня раскрыли. Он мог видеть по моим волосам, по хрупкому телосложению, что я женщина. Я смотрела прямо в глаза Кори. Арсен встал. Он собирался что-то сказать. Мне не хотелось оставаться, чтобы узнать, что у меня проблемы. И я точно не хотела проводить ночь в полицейском участке. Я схватила свою сумку и понеслась к дверям, толкая Кори, чтобы освободить путь. Его спина ударилась об стену.

– Простите, простите, – пробормотала я. – Мне очень жаль.

Я не оглядывалась.

Не замедлилась, когда услышала, как Арсен звал меня по имени.

Я продолжала бежать, прорываясь сквозь двери, коридоры, толкая гостей, официантов и других сотрудников. Я вырвалась на улицу и оперлась руками о колени, солнце палило в спину.

Пол изменял мне.

Крисси была права. Он никогда меня не любил.

* * *

Когда я добралась до дома, то на домашнем телефоне горела красная лампочка. Несмотря на то что я сломлена, все же решила прослушать сообщения. Я всегда могла перезвонить маме завтра, и, может, услышать дружелюбный голос пойдет мне на пользу.

Я нажала на кнопку, направляясь к посудомоечной машине, затем вытащила оттуда стакан и набрала воду из-под крана.

Голос, наполнивший мою комнату, не принадлежал никому из членов моей семьи, но его я могла узнать даже во сне.

– Уинни? Эм, да. Привет. Это Риз. – Пауза. Неловкий смех. Что-то сжалось внутри меня, позволяя ностальгии просочиться внутрь. – Мы не разговаривали с тех пор, как я приехал на похороны Пола. Не знаю, почему я звоню. – Снова пауза. – Вообще-то нет. Я знаю. Я хотел узнать, как ты. Знаю, ты только что получила важную роль, кстати, поздравляю. Разве не я говорил, что ты слишком крутая для этого города? – Его мягкий смех прозвучал по моей квартире, словно церковные колокола, возвращая меня в уют и что-то привычное. – В любом случае, просто проверяю. Твоя мама дала мне этот номер. Не торопись возвращаться, я представляю, как ты там занята. Дома все хорошо. Нормально. Скучно. – Еще один смешок. – Видимо, я сам всегда был скучным. В этом моя проблема, хах? Так что, да. Позвони мне. Скучаю. Пока.

Сообщение закончилось. Стакан выскользнул из моих рук и с шумом разбился об пол.

Риз Хартнетт ошибался. Он никогда не был скучным. Он всегда был идеальным в моих глазах. Но совершенство – это то, от чего легко уйти, когда тебе восемнадцать, когда ты только получила письмо о поступлении в Джульярд, а мечты в твоей голове все больше, длиннее и свободнее, подобно сорнякам.

Включилось еще одно сообщение. На этот раз от Лиззи, моей сестры.

– Привет, Уинн! Был настоящий аврал, так что я решила, что проверю, как ты там. Мы любим тебя. Мы скучаем по тебе. Кенни хочет передать привет своей любимой тете. Да, Кенни? – Детский смех, раздавшийся по моей квартире, заставил мой пустой желудок сжаться.

– Привет, тетя Уинни! Люблю тебя! Но я люблю тетю Джорджи тоже, – проворковала Кенни.

– В общем, – влезла Лиззи, – перезвони нам. Пока!

Настала очередь последнего сообщения. Теперь уже от Крисси.

– О, и еще кое-что. – Она начала прямо с середины нашего сегодняшнего разговора: – Мало того, что Пол был неприятным типом, не у тебя на виду, а за твоей спиной, так он еще и в постели ужасен, ты помнишь?

Я подавилась из-за смешка. Он не был ужасен. Просто у меня был опыт получше. Это все, что я ей когда-либо рассказывала, однажды пьяная ночью, когда Пол был в Европе, возможно, развлекаясь с Грейс, как бы иронично это ни было.

– Ты сказала мне, что лучшая часть твоей сексуальной жизни – это прелюдия. Это все равно что наслаждаться закуской больше, чем основным блюдом! Я высказалась. Теперь разблокируй свой аккаунт на сайте знакомств и живи свою лучшую жизнь. Назначение врача.

Я поднялась, решив, что разбитое стекло можно убрать завтра, и пошла в коридор. Остановилась напротив кабинета Пола.

Предать его и открыть эту дверь больше не казалось таким уж греховным поступком, учитывая все, что я теперь знала после разговора с Арсеном.

Пол никогда не любил меня.

Теперь я знала это точно. Но так как часть меня все еще любила его, я прошла мимо двери, а не через нее.

Однажды, но не сегодня.

Глава 15. Арсен

Сегодня я собирался быть кем угодно, но только не частью уважаемого, цивилизованного и приличного общества.

Арья Рот-Миллер устраивала свой ежегодный благотворительный бал. Ради благого дела для детской больницы Святого Иоанна, что само по себе не заставило бы меня выбраться из дома и через миллион лет.

Нет. Я здесь потому, что головная боль, как она называла своего мужа, сделал все возможное, чтобы затащить меня сюда.

В целом идея состояла в том, чтобы пожертвовать солидную сумму, пару раз сфотографироваться с людьми, чьи имена я забуду еще до того, как они их произнесут. После чего я вернусь домой, буду читать книгу по астрономии и доедать остатки доставки еды.

Полдня я провел с бутылкой, прежде чем отправиться на бал. Нет ничего хуже, чем терпеть компанию незнакомых мне людей на трезвую голову.

– Арсен, ты прекрасно выглядишь в этом смокинге! – Арья встретила меня, как только я переступил порог огромного зала для мероприятий отеля «Пьер». Это было изысканное место с подвесными люстрами и шторами, которые могли бы скрыть всю Новую Зеландию, учитывая их количество.

– Я знаю, – согласился я и поцеловал ее в обе щеки.

– Верни комплимент, свинья. – Кристиан появился позади нее, обняв жену за талию.

– Арья, – я взял руку жены моего лучшего друга и поднес костяшками пальцев к губам, – ты тоже будешь прекрасно выглядеть в моем смокинге.

– Даже не знаю, почему ты мне нравишься. – Арья, которая была в пастельном платье, рассмеялась, похлопав меня по груди.

– Я нравлюсь тебе, потому что я прямолинейный и веселый, а еще держу твоего мужа в тонусе, – добавил я.

– Не забудь про скромность. Еще одна из моих любимых черт в тебе. Ну, наслаждайся вечером.

– Он никогда не наслаждается чем-то столь полезным и вдохновляющим, как благотворительный бал. – Кристиан покачал головой, но его жена уже с важным видом ушла к другим гостям. – Знаю, люди – это не твое. Ты держишься? – спросил он, передавая бокал шампанского.

– Едва. Но мне станет лучше после еще пяти таких, – ответил я, выпив весь напиток, будто это была вода, после чего поставил пустой бокал на поднос мимо проходящего официанта.

– Запивать свои проблемы – это гребаное клише.

– Запивать? – Еще один бокал снова в моей руке. Я криво улыбнулся. – Уверяю тебя, Кристиан, мои проблемы могут обойти самого Усэйна Болта. Я не глуп, чтобы думать, будто я могу сбежать от них.

– Тогда какого черта ты столько пьешь? – Меня похлопали по спине. Это Риггс. Я обернулся, чтобы посмотреть на него. На нем был смокинг, который не похож на украденное нечто у Армии спасения, – приятное улучшение по сравнению с его обычной одеждой – и новый загар, который он, видимо, приобрел в Антарктиде. Под руку его держала симпатичная рыжеволосая девушка.

– Господа, мое почтение представить вам… – Риггс собирался назвать имя спутницы, если он вообще его помнил. Но я отмахнулся от него.

– Пощади меня. Если бы я каждый раз помнил всех женщин, которых ты нам представляешь, то мне понадобилось бы увеличить объем облачного хранилища.

Кристиан одновременно поморщился и посмеялся.

– Извиняюсь. – Он повернулся к рыжеволосой красавице. – Наш друг Арсен часто резок, но редко ошибается.

– Что на тебя нашло, Корбин? – Риггс ударил меня по руке.

– Грейс, – ответил за меня Кристиан. – Кто еще был настолько грязным, чтобы подобраться к его интимным местам?

Ах, Грейс. Даже мертвой она была их врагом номер один. И это они еще не знали про все дерьмо, связанное с Полом. Я ни слова не сказал об измене погибшей невесты. Мне не хотелось выглядеть еще и жалким вдобавок к несчастному и скорбящему мерзавцу.

– Просто чтобы ты была в курсе, – Риггс повернулся к девушке, – Кристиан только что кинул колкость в сторону мертвой невесты этого придурка. У нас нет границ.

Она втянула воздух, смотря на Кристиана с отвращением.

– Не притворяйся, будто тебе было бы легче, если бы что-то случилось с Арьей, – пробормотал, поднеся напиток ко рту.

– Нет, я бы умер вместе с ней. Но есть одно отличие: Арья никогда не пыталась убить своего сводного брата… – Кристиан с сожалением посмотрел на меня.

– Я, правда, настаиваю на том, чтобы вы познакомились с моей очаровательной дамой, – Риггс попытался вернуть разговор в былое русло, прежде чем начнется кулачный бой.

Кристиан представился спутнице Риггса. У них завязалась вежливая беседа после того, как он объяснил, что моя невеста никому не нравилась. Мой взгляд без особого энтузиазма скользил по другим людям в зале. Я закончил второй бокал шампанского и потянулся за третьим. Грейс обожала гала и балы. Впервые я присутствовал на официальном мероприятии как одинокий мужчина.

Возвращаться в мир без нее было непривычно, и пустота давила на меня. Точнее, понимание того, что Грейс больше не являлась конченой целью. Трофеем. Главным призом.

В море из высушенных волос и накрашенных лиц я заметил знакомую.

Копна клубнично-светлых волос, уложенных в высокий, немодный конский хвост. Я мог сказать, что это она, даже когда она стояла спиной. На дурацкий гала-концерт она пришла в цветочном платье с тонкими лямками и при этом умудрялась привлечь внимание всех. Ее шея длинная и изящная, словно у лебедя, казалась такой же хрупкой.

Словно почувствовав мой взгляд, она обернулась. На ее лице играла широкая, открытая улыбка. Она сияла, и я вспомнил нашу прошлую встречу, когда она чуть не довела Кори до сердечного приступа и почти уничтожила меня в бильярде. Ко всему прочему, она пила, как ирландский моряк, защищала своего идиотского покойного мужа и в целом показывала всю свою очаровательность, из-за чего я не мог решить, вызывала она у меня отвращение или удивление.

Еще она проявила интерес к моей одержимости астрономией. Никто другой никогда этого не делал. И это единственная причина, по которой мне не совсем противно от ее присутствия здесь.

Я прислонился к стене, наблюдая, как она смеялась и оживленно разговаривала с толпой нетерпеливых людей. Она одета значительно беднее, но искренняя улыбка – бесценная драгоценность по сравнению с любым бриллиантовым колье, которое можно купить.

Риггс, которого интересуют все, у кого есть грудь, проследил за моим взглядом и одобрительно хмыкнул.

– Наш парень подает признаки жизни. Не могу его винить, однако. – Риггс ухмыльнулся, поднося напиток ко рту. – Эти ноги выглядели бы прекрасно вокруг моей шеи.

– Уиннифред Эшкрофт, – с готовностью ответила спутница Риггса, радостная быть полезной. – Она актриса. Пришла сюда со своим агентом. Точнее, нашим агентом, – поправилась она с легким укором. – Очевидно, у Крисси есть свои любимчики.

Не то чтобы я был расстроен, увидев Уиннифред здесь. Однако я изрядно пьян, а значит, сейчас совсем не время для разговора с ней. Ею не так легко было управлять, как казалось, и я до сих пор не вытащил из нее всю нужную информацию.

– Я собираюсь домой, – проговорил я, повернувшись обратно к своим друзьям.

– Только после речи Арьи. – Кристиан преградил мне дорогу. – Она усердно работала, чтобы устроить этот вечер.

– Кажется, ты не понял. – Я разгладил смокинг. – Это был не вопрос, а установленный факт.

– Неужели это мой любимый босс, – протянули позади меня своим сладким и южным акцентом.

– Босс? – удивленно спросил Кристиан, заглянув мне за плечо. – Арье это не понравится.

– Ты, должно быть, перепутала этого человека с кем-то, милая. – Риггс стрельнул в Уиннифред улыбкой, похлопав меня по плечу. – Этот человек не может быть у кого-то любимым чем-то. Он такой же милый, как сочный и наполненный гноем прыщик.

– Спасибо за представление. – Я стряхнул его прикосновение и повернулся к ней.

– Привет, Уинни. – Рыжеволосая девушка невесомо поцеловала ее в знак приветствия.

– Привет, Тифф! Слышала, ты прекрасно справилась в той пилотной серии ромкома. – Моя сотрудница заключила девушку в теплые объятия. Ее необходимость быть милой и самоотверженной действовала мне на нервы. Она снова обратила на меня внимание. – Не знала, что ты филантроп.

– Он им и не является. – Кристиан засунул руку в передний карман. – Я затащил его, пока он брыкался и кричал.

– Не забывай, что я еще плакал, – невозмутимо проговорил я. – Меня было не утешить.

Несмотря на ее образ пай-девочки, она не выглядела ужасно в простом платье и с высоким хвостом. Это осознание неприятное и тревожное. Мне даже не нравились блондинки. Должно быть, это мать-природа давала мне знак, что пора было засунуть свой член во влажное и теплое место. В конце концов, прошел почти год.

– Арсен? – Уиннифред нахмурилась. – Все в порядке?

Она стояла рядом уже около двух минут, а я так и не обратил на нее внимания. Упс.

– Уиннифред, будет неуместно сказать, что ты выглядишь прекрасно? – Я положил руку на ее спину, едва прикоснувшись губами к ее щеке.

– Да, именно поэтому ты бы этого не сделал.

Я посмеялся. Самое удивительное в этой скучной однобокой блондинке, которая любила готовить печенье, то, что она обладала остроумием. Или что-то в любом случае на это похожее.

– Ты точно… в порядке? – Она пристально смотрела на меня, как заботливый родитель.

– Как нельзя лучше.

Я ждал, когда она уйдет. Я пьян, устал и не в настроении выпытывать у нее информацию.

– Ты уверен, что не хочешь, чтобы я вызвала тебе такси? – Она нахмурилась.

И она бы вызвала. Маленькая мисс Добродетель.

– Уверен, но спасибо.

– Что ж… – она запнулась. – Наслаждайся вечером.

– Я так и сделаю.

Когда она ушла, то и Кристиан, и Риггс смотрели на меня с явным ужасом.

– Никогда не видел тебя таким. – На лице Риггса медленно появлялась дразнящая улыбка.

– Каким?

– Подростком, который бежит в отделение неотложной помощи, так как его мошонка застряла между брекетами его девушки, – поэтично объяснил Кристиан. – Ты выглядел покрасневшим. Не в своей тарелке. Осмелюсь сказать? Смущенным.

– Убитым. – Риггс залпом выпил свой напиток. – Он покраснел. Я видел. Ты видела, как он покраснел, Тифф?

– Да! – Тифф, довольная быть чем-то большим, чем просто декоративный орнамент, радостно поддержала моих двух друзей. – Все его лицо покраснело. Это очень мило. Уинни прекрасная девушка.

Мне удавалось продержаться уже неделю без того, чтобы не загнать Уиннифред в угол в «Калипсо Холле» и узнать больше информации. Арендованная квартира в Париже была большим открытием. Что она еще знала? Что еще не замечала?

Пригласить ее снова в «Новый Амстердам» – точно нет. Она напала на Кори. Мужчине пришлось наложить два шва, за которые я щедро заплатил, чтобы он держал рот на замке. Бьюсь об заклад, она впервые сделала что-то далекое от совершенства. И мне доставляла удовольствие мысль, что это я развратил ее, даже если совсем немного.

– Я не краснел, – кратко ответил я.

– Да, еще как. Тебе придется объясниться перед нами за последние пять минут, – решил Кристиан.

– Нечего объяснять. Она работает в «Калипсо Холле», – сказал я.

Краем глаза я заметил Арью, которая быстро двигалась в нашу сторону. Пора заканчивать этот девчачий разговор.

– И, к вашему сведению, даже если бы я не оплакивал безвременную смерть моей невесты, отношения с сотрудницей – это безвкусно и неодобрительно.

– Я чувствую странную атмосферу. – Риггс облизнул подушечку указательного пальца и поднял его в воздух, закрывая глаза. – Ага, вот оно. Вот возбужденные ветры, дующие с востока.

Я стоял к востоку от этого идиота.

– Даже если будут ураганы похотливости, я требую, чтобы ты ничего с ними не делал, – голос принадлежал Арье.

– Мне не нравится, когда мной командуют. В чем дело? – Я повернулся, изучая ее.

– Эта девушка ангел на земле. Она навещает детей в больнице Святого Иоанна. Одевается феей и раскрашивает им лица. Они любят это. Они любят ее, – отчаянно говорила она. – И я люблю ее! Она вдова. Она знает, что такое боль. И я не хочу, чтобы ей снова было больно.

Значит, она слышала, но не знала, как это случилось. Хорошая работа, Уиннифред, в том, чтобы держать наше дерьмо в тайне и не позволять людям сложить два и два.

– Встречал раньше эту девушку. Она, похоже, добрая, талантливая и привлекательная. Не волнуйся, моя любовь. У Арсена нет шансов, даже если он попытается. – Кристиан посмотрел на Уиннифред, которая, похоже, вернулась к той, кто была ее агентом.

– У денег есть, – заметил Риггс. – А у нашего парня их полно.

– Ее не волнуют деньги. – Тифф, его спутница, снова напомнила нам о своем убогом существовании. – Она была замужем за кем-то очень богатым и подписала по-настоящему ужасный брачный договор или что-то такое. Когда он умер, то она осталась ни с чем. Она занималась разной работой, чтобы свести концы с концами.

Коллективный ропот заполнил воздух. Мои глаза проследили за Уиннифред. Это правда? Она правда осталась ни с чем? Опираясь на то, что я знал об ее умершем муже, я бы не удивился. И она настолько наивна, что даже не защитила себя.

– В любом случае, она вне зоны досягаемости. – Арья щелкнула пальцами перед моим лицом, пытаясь вернуть мое внимание. – Понял?

– Мои извинения, Арья. Возможно, я произвел не то впечатление. Мне плевать, что думают люди, – я искренне улыбнулся ей. – Как только я принял решение, касающееся женщины, то никто не сможет спасти ее. Даже Бог.

Я ушел, оставив группу друзей позади. Я вышел на открытый балкон. В этом зале было слишком многолюдно, слишком жарко и слишком пафосно. Ночной ветер дул мне в лицо. Я ладонями облокотился на перила из светлого кирпича. Когда я посмотрел вниз на Пятую авеню, то люди внизу сновали, словно муравьи. Ходить по перилам – последнее, что следовало делать пьяному мне.

Но опять же… Что я потеряю?

У меня не было ни матери, ни отца, ни невесты. Как Риггс добродушно заметил, я не самый милый человек на планете. Меня ничто не привязывало к этой вселенной, и я начинал подозревать, что именно по этой причине люди брали ипотеку, кредит, заводили детей, взваливали на себя обязательства. Для того чтобы самоубийство не было допустимым вариантом, когда все шло против тебя.

Не то чтобы я задумывался о самоубийстве. Эти перила широкие и очень длинные. Я могу сделать это.

«Всего один раз, в память о прошлом». Голос Грейс звучал хрипло и соблазнительно в моей голове. Даже в могиле она подначивала меня на что-то плохое.

Оглянувшись, я проверил, чтобы вокруг никого не было. Только я на улице. Я запрыгнул на перила, стараясь выпрямиться. Я не смотрел вниз.

Первый шаг уверенный. На секунду я чувствую себя живым. Я расставил руки в сторону, как мы делали раньше с Грейс, когда были детьми. Закрыл глаза.

– Засекай, – произнес я.

И я мог слышать в голове, как она ответила мне. «Три, два, один. Вперед!»

Я сделал еще шаг, потом еще. Я почти дошел. Еще один шаг… И на этот раз моя нога не дотронулась до твердой поверхности. Под ней лишь воздух. Я закачался. Потерял равновесие. Наклонился влево. Все случилось так быстро. Воспоминание, как Грейс упала, ударило в меня.

Слезы. Мольба. Тишина.

Через несколько секунд я разобьюсь в лепешку.

Тебе не следовало это делать, идиот.

Я падал.

Из ниоткуда прямо в мою руку вонзились острые отчаянные когти. Они порвали мой костюм, вернув в безопасное место.

Мое тело ударилось о твердую поверхность. Пол балкона. Беспорядочное месиво из конечностей. И не все они принадлежат мне. Некоторые из них маленькие, худые и горячие, совсем чужая кожа.

Считай это благословением, придурок. Ты не мертв.

Я открыл глаза, перекатившись на спину. Я приподнялся на локтях, чтобы увидеть своего спасителя.

Ангельское лицо появилось в поле моего зрения. Знакомое, ангельское и абсолютно точно взбесившееся.

– Теперь ты превзошел себя, тщеславный дурак! – рычала Уиннифред, сжимая мой галстук-бабочку в руке и тряся кулаком перед моим лицом. – О чем, черт возьми, ты думал? Что случилось бы, не будь меня здесь? У меня нет слов, чтобы описать тебя!

Она возвышалась надо мной, ее лицо красное, как помидор, глаза такие большие, что я мог видеть свое отражение в них.

– У тебя нет? – спокойно спросил я, лежа на полу так, будто это было самое удобное место во всем здании. – Тогда вот возможные варианты: идиот, придурок, мерзавец, дурак, слабоумный, безрассудный ублюдок, последнее технически из двух слов, но…

Она попыталась дать мне пощечину. Я без усилий поймал ее запястье, останавливая ее. Пьяный или нет, мои инстинкты редко подводили. Я встал, ее тонкое запястье все еще сжимали мои пальцы. Она смотрела на меня с чистой ненавистью. Она сияла в ее сапфировых глазах. Меня начинало волновать, что я не мог ненавидеть ее так, как должен был. Она простушка. Эпизод в моей жизни. Ничего больше.

– Уверен, тебе еще представится возможность ударить меня, но это время пока не наступило. Так что ты говорила? – Я искренне улыбнулся, когда мы встали друг напротив друга.

Она вздрогнула от моего прикосновения, отдернув руку.

– Ты подлец! – выплюнула она мне. – Скажи, о чем ты думал. Давно у тебя эти мысли? Никто не берет и просто так не встает на перила! Особенно в темноте! Когда я увидела тебя в окне, то подумала…

Она плевалась словами, словно ядом и гневом, ее голос доносился до одного уха и вылетал через другое. Я не самоубийца. Очень пьяный? Конечно, но это далеко за пределами желания навредить самому себе. Тем не менее Уиннифред смогла спасти меня, в то время как мне не удалось спасти Грейс. Дважды.

Мои глаза были по-прежнему сосредоточены на ее губах. Розовых, аккуратных и сочных. Она невозможно сладкая. Это сочетание добродетели и гнева нужно признать греховным. Такие девушки больше не рождаются. Особенно в Манхэттене. Может, мой разум медлительный, но мои ощущения остры, и я сразу узнавал возможность, когда видел ее.

Мои губы неуклюже врезались в ее. Я обхватил ее затылок и притянул к себе. Предупреждение Арьи стало далеким воспоминанием. Как и «Калипсо Холл», и тот факт, что мы оба любили других людей и эти люди мертвы. Реальность перестала существовать, единственное, на чем я был сосредоточен, это человек передо мной.

Она мягкая, сладкая и другая. Настолько другая, что я не мог закрыть глаза и представить, что она Грейс, как хотел. Никакого намека на алкоголь. Ни горького привкуса перебора парфюма. Она вся – это яблочные ириски и ленивые летние ночи в Теннесси. Она – церковные колокола, сладкий чай и кусочек пирога.

Все, на что я обычно хмурился.

Наши языки танцевали. Она сжимала в кулаках воротник моего смокинга, будто я мог сбежать. Я никуда не сбегу. Мне хотелось забрать ее, отвести к себе в квартиру и трахать до потери сознания. Я хотел девушку, которая ела персик так, будто она была запретной Лолитой в лучах итальянского солнца на Ривьере, источающая безрассудную сексуальность.

Безрассудная сексуальность. Господи. Кто я? Мне необходимо выкинуть эту женщину из моих мыслей, срочно!

Мои большие пальцы находились на ее щеках, под ее ресницами, когда я углубил поцелуй, оттеснив ее и прижав спиной к стене…

Уиннифред отстранилась от меня, как только ее спина коснулась камня. Со сбитым дыханием она подняла руку и дала мне пощечину. В этот раз моя правая щека отлетела вбок. Чертовски жгло. Я провел ладонью вдоль щеки, улыбаясь.

– Ты точно заслужил этого, – прошипела она.

– Когда ты права – ты права, Простушка. Возвращаясь к твоим словам, я не самоубийца. Однако я вдребезги напился, что объясняет, почему я оступился, – проговорил я, наклонив голову.

– Оступился? – она чуть не задохнулась от гнева. – Ты крупно переступил черту!

– Ты ответила на поцелуй. – Я посмеялся, но все-таки сделал шаг назад. Сексуальный маньяк не та роль, которую я хотел бы попробовать.

– Я этого не делала! – Она виновато покраснела. Упс. Второй раз я вытаскивал Уиннифред из ее зоны комфорта степфордской жены[9].

– Что на этот раз раздражает тебя в моем существовании? – любезно спросил я. – И, пожалуйста, давай без заявлений, что тебе не понравилось. Твои пальцы на ногах подогнулись в босоножках, и я почувствовал, как по всей твоей коже побежали мурашки.

Она сузила глаза, пытаясь понять, куда и как наносить следующий словесный удар. Мы играли. Но в отличие от моих игр с Грейс это конкурентоспособно, но не смертельно. Мы оба хотели победить, но я нисколько не беспокоился, что она могла отравить или убить меня в процессе. Самое главное во всем этом, у нас была одна конечная цель – мы оба хотели узнать о возлюбленных, которые оставили нас.

– Знаешь. – Она мило улыбалась, смахивая пыль с моего пиджака. – Я забыла упомянуть в «Новом Амстердаме», что у меня есть комната, полная вещей Пола, и я ее еще не открыла. Он попросил меня никогда туда не заходить, прежде чем погиб. Интересно, сколько мы там можем найти вещей, связанных с Грейс? – Она смотрела на меня своими голубыми глазами и добавила: – Варианты безграничны.

– И ты говоришь мне об этом только сейчас? – Моя хватка на ее талии усилилась. У меня не было времени, чтобы подумать, какого черта я все еще держал эту надоедливую женщину.

– Моя ошибка, я должна была придерживаться вашего графика, мистер Большие Мозги? – Она поймала мои руки, убрала их с талии, отвернулась и ушла посреди разговора. Я направился за ней. Она открыла дверь, чтобы снова зайти в шумный зал. Я шел за ней по пятам, завороженный. Она изящно проскальзывала мимо танцующих. Я же толкался и локтем пробивал себе путь, стараясь не отставать от нее. Мы словно голодный кот и очень умная мышка.

Через пятнадцать секунд мы вышли из бального зала. Уиннифред вызвала лифт и повернулась в мою сторону.

– Почему астрономия? – требовательно спросила она.

– Почему астр… – Я стоял между ней и дверьми лифта, сбитый с толку. – Не меняй тему. Расскажи мне про ту комнату.

– Я буду делать, что захочу. Ты не в выгодном положении.

– Как же ты это поняла?

– Потому что ты хочешь узнать больше о том, что случилось с Грейс и Полом, а я же боюсь правды.

Я не верю ей. Думаю, она так же озадачена тем, что произошло между нашими возлюбленными. Но переубедить ее не получится.

– Как ты вообще поняла, что я заинтересован в астрономии? – я вернул разговор снова к ней. Я хотел спросить это еще в «Новом Амстердаме».

– Ты всегда с книгой по астрономии под мышкой. Одна была в Италии, когда ты был на балконе, и другая, когда ты впервые пришел в «Калипсо Холл». Будто это твой якорь. Она приземляет тебя, да?

– Это не талисман, – усмехнулся я.

– А я думала, что талисман. – Она выгнула бровь.

– К счастью, тебе платят не за то, что ты будешь думать, а за то, что будешь цитировать строки, написанные лучшими мыслителями.

– Да брось. – Она вскинула руку. – Если бы ты думал, что я настолько глупая, ты бы не хихикал, как школьница, каждый раз из-за моих шуток. Теперь расскажи мне о своем увлечении астрономией.

Она не собиралась отпускать эту тему. Я мог пойти ей навстречу.

– Астрономия – это физика, а физика абсолютна. Это факты, а значит, реальность. Некоторые люди обращаются к Богу за ответами. Я обращаюсь к науке. Мне нравится тайна космоса. И мне нравится ее разгадывать. Подумай только, Земля взорвется через семь миллиардов лет. К этому времени большая часть жизни на планете, вероятно, вымрет. Тому, кому посчастливится выжить, придется наблюдать за тем, как Солнце поглощает Землю после того, как мы войдем в фазу красного гиганта и расширимся за пределы нашей нынешней орбиты. На данном этапе было бы неплохо иметь план Б. Определенно никого из нас здесь не будет, чтобы следовать ему, но мысль, что ты и я могли бы стать частью решения, – это меня волнует.

И тогда я понял, что никто никогда не спрашивал меня о моей любви к астрономии. Грейс относилась к моим книгам, моему диплому, моему увлечению так, будто они были пластиковыми растениями дома. Риггс и Кристиан большей частью игнорировали это. Папа никогда не понимал очарования ни в чем, что не могло принести ему много денег.

Уиннифред же действительно было интересно.

Лифт открылся. Мы оба зашли внутрь. Я понятия не имел, куда мы шли. Вообще-то я не знал, куда именно идет она. Эта женщина не даст мне увязаться за ней, куда бы ни направлялась.

– Почему же ты выбрал хедж-фонды? Почему не НАСА? – Она изучающе смотрела на меня.

– Я с самого детства знал, что унаследую состояние Корбинов и все, что прилагается. Чтобы не разрушить семейное наследство, мне нужно было работать в сфере финансов.

– Ты волнуешься за наследие вашей семьи?

– Не очень, – признался я. – Видишь ли, у нас, Корбинов, есть проклятие. Даже два, если быть точнее. Одно из них – всегда стараться превзойти последнего человека, который унаследовал империю.

– Значит, ты хочешь стать лучше своего отца, даже если он не здесь, чтобы увидеть это. Поняла. Очень логично. А второе? – Она наклонила голову набок.

– Мы всегда влюбляемся не в тех женщин. На самом деле, все последние семь поколений мужчин в моей семье разводились с женами. – Усмехнувшись, я привалился спиной к зеркалу.

– Это действительно грустно.

– Я мог бы придумать более грустные причины, чтобы помучить твой разум.

– Уверена, еще как можешь, – она слабо улыбнулась. – Тебе нравится мучить людей, не так ли?

– Меня просто это не сильно заботит, – небрежно сказал я. – В отличие от тебя, кого волнует слишком многое. Благотворительность, волонтерская работа, печенье, улыбки. Тебе нужно пожить чуть больше для себя и чуть меньше для других.

Она уставилась на меня, но ничего не говорила. Я задел ее и знал, что она об этом подумает, когда мы разойдемся. Тем не менее у нас была еще пара минут, чтобы поговорить.

– Так скажи мне, чем ты увлечена, Уиннифред?

– По большому счету, театром. Еще когда я была маленькой, сцена стала для меня возможностью сбежать. – Она потерла подбородок – нервное движение, которое не могла скрыть.

– От чего ты сбежала?

– То, от чего все бегут. – Она провела пальцем по рамке зеркала лифта, чтобы чем-то занять руки. – В основном от реальности.

Лифт открылся. Она быстро выскочила.

– Что было не так с реальностью Уиннифред, когда она росла? – Я словно собака с костью. Я несся за ней по всему лобби, устраивая зрелище, но мне все равно. Мне и завтра будет все равно. Я никогда не беспокоился о мнении окружающих. Это Грейс оно всегда волновало.

– Ну, если тебе правда хочется знать, то я ненавидела быть провинциальной девочкой с большими стремлениями, которая прекрасно знала, что такие люди, как ты, всегда будут у меня на пути, высмеивать меня и унижать при любом удобном случае. Мне хотелось верить, что я способна на что-то большее, но мир не всегда позволял мне.

Я остановился на тротуаре в тот же момент, когда подъехало черное такси. Теперь я понял. Вот почему Уинни так сильно обижалась на меня. Я совмещал в себе все, чего она боялась и из-за чего чувствовала себя неуверенно. И я дразнил ее этим с того самого момента, как мы встретились.

Может, поэтому и меня возмущало то, что она собой представляет. Легкая и непринужденная жизнь. В то время как гнаться за деньгами и престижем, затаив дыхание, безвкусно и не почетно.

Она открыла заднюю дверь машины.

Мне хотелось последовать за ней. Украсть еще один поцелуй, пока все хорошо. Возможно, даже признаться ей, что единственная причина, по которой я издевался над ней в Италии, заключалась в ее соблазнительности, чрезмерной сексуальности, и я ненавидел ее за это.

Но в чем смысл? Уиннифред слишком поглощена своей любовью к покойному мужу. Даже если бы она и не была до сих пор увлечена им, я всегда желал только одну женщину. Желание хотеть другую казалось чуждым; в отличие от езды на велосипеде это не тот навык, которым вы можете пренебречь и потом все вспомнить.

– О, и кстати. – Она кинула на меня последний взгляд, сжимая дверь. – Этот поцелуй. Четыре из десяти. Может, поэтому Грейс тебе изменила. Ты плохо целуешься.

Она опустила голову и исчезла внутри автомобиля, прежде чем закрыть дверь. Машина отъезжает обратно в пробку, оставляя облаком клубки дыма.

Я посмеялся сам с собой, покачав головой.

Простушка – забавная на десять из десяти.

Глава 16. Уинни

Тогда

Это была моя первая поездка в Италию, вообще куда-либо за пределами Америки, поэтому даже древнее казалось мне новым. Старинные пастельные здания стояли вплотную друг к другу, словно красочные вкусы мороженого. Желтое августовское солнце рисовало античной кистью этот пейзаж.

Все в Италии было меньше: комнаты, дороги, машины, магазинчики. Еда тоже была другой. Сыр и мясное ассорти ощущались ярче и контрастнее на вкус.

Пол с красным носом и сильно покрытый веснушками от жары прижал меня к перилам балкона нашего отеля. Его руки обвились вокруг моей талии, его стояк упирался мне в живот. Я откусила сочный кусочек персика, который держала, пока он поднимался поцелуями к моей шее, слизывая остатки нектара.

– Так вкусно… Так захватывающе… – бормотал он, опуская голову ниже в ложбинку на груди. Я была в том же бордовом платье, что и на выпускном. Хотя больше мне не приходилось считать каждую монету, пользоваться деньгами Пола для покупки дорогих платьев казалось мне не совсем правильным. Даже когда он просил меня об этом время от времени.

– Это очень вкусный персик, – проговорила я, целуя его ухо и притворяясь невинной.

– Я говорю о женщине, на которой женился. До сих пор щипаю себя каждое утро, когда вижу тебя рядом. Как мне так повезло? – Пол отстранился с улыбкой, которая заставляла сердце замирать и которую я так любила: дерзкая, застенчивая и добрая.

Где-то неподалеку громко играла музыка в одном из домов, выходящих окнами на набережную. Классическое произведение на фортепиано. Я обняла мужа. Персик выпал из моей руки. Я глубоко поцеловала его, и это было идеально. Сладко и желанно, с обещанием продолжить. Через пару минут мы поднимемся наверх в ресторан, и Пол примерит на себя свою роль. Член мужского клуба. Равнодушный к сексистским шуткам, самодовольный и сдержанный.

– Давай переместимся в спальню. У нас есть еще время до ужина. – Пол первый, кто отстранился. Его голубые глаза нашли мои.

Мой желудок сжался.

Просто скажи это, Уинни. Нет в этом ничего постыдного.

– Никак нельзя, ковбой. Тетя Прокладка в городе, и она привезла с собой дальних родственников, Чувствительную Грудь и Прыщавый Подбородок. – Я поцеловала кончик его носа.

– У тебя месячные? – его улыбка исчезла. Его руки, держащие меня, стали жесткими и холодными. Я говорила себе, что не должна обижаться или даже злиться. Он просто расстраивался, как и я. Все в порядке. Разве мне нравилось, если бы Пол был, как муж Лиззи, Брайан? Прежде чем у них появилась Кеннеди, моя племянница, они пытались три года. Брайан всегда был очень равнодушный, когда у Лиззи начинались месячные. Он просто гладил ее по голове и говорил ей, что все будет хорошо.

– Да. – Я сцарапнула прыщ на подбородке. – Когда мы летели сюда. Я не хотела…

Говорить тебе.

Расстраивать тебя.

Чтобы ты смотрел на меня так, как сейчас, будто я завалила какой-то тест.

Огорчение было невысказанным. Достоинство Пола не давало ему сказать что-то бестактное. И все же я могла почувствовать это по тому, как он прикасался ко мне в дни и недели после того, как я говорила про месячные. Расстояние, которое он создавал между нами. Между нашими сердцами.

– Знаешь, – он подошел к маленькому столику на балконе и открыл бутылку минеральной воды, – если ты правда не можешь забеременеть естественным путем, то нужно сказать об этом своему врачу. Я не против подрочить в стакан. Ты же знаешь, я современный парень, – он кинул мне очаровательную улыбку через плечо. – Но нам нужно сдвинуться с мертвой точки, куколка. Мама не скрывает, что хочет стать бабушкой. И видит бог, Роберт не собирается радовать ее подобным.

Роберт – его брат, и он был самопровозглашенным холостяком на веки вечные. В моем горле застрял ком размером с Миссисипи. Я пыталась проглотить его, чтобы сморгнуть жжение в глазах.

– Мой доктор говорит, что я еще молода, что можно пробовать еще как минимум четыре месяца, прежде чем мы обсудим следующие шаги.

– Ну, тогда, может быть, пора поменять доктора? – Пол ободряюще улыбнулся, делая глоток своего напитка. Дело было не в том, что он сказал, и не в том, как он это сказал. Но что-то было не так каждый раз, когда мы поднимали вопрос беременности. В конце концов, это я сказала Полу на нашем третьем свидании, что не хочу терять время. Что я хочу большую семью и была бы рада начать работать над этим прямо сейчас. Он казался очарованным этой идеей. Наш период ухаживания был быстрым и насыщенным. Он попросил меня выйти за него еще до того, как мы съехались, и казался радостным, когда я попросила устроить свадьбу в Малберри-Крике.

Он был идеальным. Противоположностью всех моих страхов, которые появились, когда я приехала в Нью-Йорк и встречалась с парнями. Пол не был мальчиком, он был мужчиной. Он знал, чего хотел: четверых, может быть, пятерых детей, белый заборчик, дом в Вестчестере. Большой, с белыми колоннами, черными ставнями и розарием. Он хотел мальчиков. Желательно спортивных. Я все еще помнила, как он помешался, когда впервые услышал, что папу в колледже гоняли в бейсболе, а Лиззи была национально признанной гимнасткой.

– Нужно любить твои гены, Уинни. Мы воспитаем одаренных детей вместе.

Пол и я начали пытаться завести ребенка в первую ночь нашего медового месяца. И каждую последующую неделю. Шли месяцы, но нам все еще не везло.

– Я подумаю об этом. – Я повернулась к нему спиной, смотря на Средиземное море. На самом деле я не собиралась об этом думать. Мне нравился доктор Нам. И еще я ему доверяла. Я не хотела принимать лекарства и начинать проходить ЭКО, пока это не станет действительно необходимым. И я ненавидела чувство удушающего давления от осознания того, что, ложась со мной в постель, у мужа только одно намерение – оплодотворение.

С другой стороны, у меня всегда были нерегулярные месячные. Они проходили тяжело, иногда болезненно. Я всегда списывала это на стресс из-за школы, работы или прослушиваний. Может, Пол был прав. Может, дело было еще в чем-то.

– Ты сделаешь это, – голос Пола за моей спиной звучал решительно. – О, и помни, что сказал мой друг Чак.

Его друг Чак, с которым он играл в гольф, был специалистом-перинатологом[10]. Очевидно, за обедом в нашем местном загородном клубе Пол решил, что будет нормальным рассказать ему о наших проблемах с зачатием.

В конце концов я не доставила товар. У нас была негласная сделка. Свадьба. Малыши. Я до сих пор не выполнила свою часть.

– Он сказал… – Я слышала, как Пол говорит поверх мелодии от фортепиано на другом балконе. – И, я цитирую, ты должна держаться подальше от алкоголя, энергетиков, курения и кофеина. Теперь, когда я думаю об этом, ты и правда пьешь много кофе, не думаешь?

– В двух чашках в день нет ничего страшного. Ты пьешь по четыре Венти[11]. Посреди дня, – я тяжело сглотнула.

– Уинни, пожалуйста. Ты знаешь, я терпеть не могу, когда ты злишься на меня. – Пол поцеловал меня в плечо со спины. – Я просто волнуюсь о нас. О будущем нашей семьи. – Он обнял меня рукой сзади, положив ладонь на мой плоский живот. Меня тошнило.

– Я люблю тебя, хорошо? – Его губы коснулись моего уха.

– Я тебя тоже. Мне просто нужно побыть одной.

– Ладно. Я подожду внутри и подрочу. Видеть тебя в этом платье слишком тяжело.

Как только я услышала, как стеклянная дверь за ним закрылась, то опустила голову и начала плакать. Мои слезы были горячими и яростными. Их было не остановить. Будто тяжести всего мира взвалили мне на плечи. Я хотела прекратить страдания, пытаясь нести их. Я хотела утонуть, позволить этому похоронить меня. Внезапно я устала. Слишком устала для этого ужина, для общения, для всего, на что я подписалась, выйдя за него замуж.

Подняв лицо к солнцу, чтобы мои слезы высохли, я посмотрела вверх. Несколькими этажами выше я заметила другого человека, который сидел на балконе своего номера. Мужчина. Высокий, загорелый и, возможно, старше меня.

Мои руки дернулись. Я собиралась вытереть лицо, чтобы он не увидел моих слез.

Но только потом я поняла, что он смотрел на меня так открыто, с таким живым интересом, поэтому не было смысла скрывать слезы. Меня поймали.

Я встретилась с ним взглядом, побуждая его сказать что-нибудь, что-то сделать.

Он выглядел, как ангел смерти. Не прекрасным. Не домашним. Просто… Отличающимся от всех остальных. В впечатляющем и пугающем плане. Он держал в руках книгу в твердом переплете с фотографией открытого космоса на обложке.

Почему ты здесь в самый важный момент моей жизни? Почему тебе не все равно?

Он поднялся, развернулся и ушел.

Глава 17. Уинни

Винно-красный занавес упал на сцену. Рахим, Слоан, Рене и я мертвой хваткой вцепились в потные руки друг друга. Мы все тряслись. Я могла слышать собственное сердце сквозь крики и аплодисменты.

Ты пережила человеческий опыт. Поздравляю.

– Хей, Нина, – Рахим наклонился и прошептал мне на ухо: – Ты была великолепна. Горжусь тобой.

Издав нервный смешок, я поднялась на цыпочки, чтобы обнять его и потом остальных. Мы только что отыграли наш первый спектакль «Чайка» для широкой публики.

Мало того что все прошло гладко: актерская игра, свет, декорации, музыка, так еще среди зрителей были четыре важных критика.

– Кого ты там заметила? – Слоан выгнул бровь, спрашивая Рене, когда мы вернулись за кулисы, все с красными щеками и взволнованные.

– Журналистов из New York Times, The New Yorker и Vulture. – Рене сняла парик с головы, вытирая пот с брови. – Важные шишки, Слоан. Не помню, когда в последний раз в «Калипсо Холле» было столько людей, не говоря уже о критиках!

– А вы видели рекламу на Таймс-сквер? – Слоан шлепнул себя по щекам, чуть ли не визжа от восторга. – Мой друг прислал мне фото во время антракта. Я чуть на месте не умер. Не могу поверить, что Корбин потратился на такую рекламу. Ему плевать на это место.

– Реклама на Таймс-сквер? – Я кивнула в его сторону. – Он сделал это?

– Да, милочка. – Слоан заключил меня в объятия и покружил на месте. – И он большой и восхитительный. На нем только твое лицо, но все наши имена подписаны. Тебе нужно сфотографироваться с ним по пути в бар.

Арсен баловал мое единственное эгоистичное желание. Одарил меня таким снисхождением, как рекламный щит с моим лицом. Даже несмотря на то, что мы не доиграли тогда в «Новом Амстердаме». Но почему?

Потому что он хочет, чтобы ты рассказала ему все, что у тебя есть о Поле и Грейс. Он не заботится о тебе ни на йоту.

Но было в этом и еще кое-что. У меня есть предчувствие, что Арсен действительно хотел выявить корыстную сторону меня. Чтобы показать мне, что я, как и он, забочусь только о себе. Это заставляло чувствовать себя неловко. По большей части, потому, я думаю, что он прав. Думаю, глубоко внутри меня засела та эгоистичная крупинка. Просто я никогда не выпускала ее.

Был он сегодня здесь? Пойдет ли на афтепати? С этим мужчиной никогда нельзя знать наверняка. Он приходит и уходит, как ему вздумается. Мятежник в костюме.

Я не могла перестать думать о нашем поцелуе. Не уверена, была ли я взволнована, оскорблена, восхищена, или все вместе. Он был таким настойчивым, темным и отчаянным, будто глоток волшебного зелья. Мы не связывались с той ночи, и я продолжала напоминать себе, что это хороший знак. У нас было достаточно времени, чтобы понять, что случилось между нашими возлюбленными. Нет необходимости выстраивать отношения с этим ужасным мужчиной.

Актеры переоделись в одежду для вечеринки. Я натянула джинсы, черный топ без бретелек и нанесла немного блеска на губы. Все это время я напоминала себе, что ненавижу Арсена Корбина. И даже если я хотела увидеть его сегодня, то только потому, что он – главный источник разнообразия в моей жизни в эти дни. Ничего больше.

Рене и Слоан вместе добирались до места встречи. Мы с Рахимом тоже поехали вместе, остановившись по пути перед неоновым рекламным щитом на Таймс-сквер, чтобы я могла попозировать перед ним.

Приехав в «Братство», мы обнаружили, что бар уже был переполнен актерами и съемочной группой, их друзьями и родственниками, и даже присутствовали некоторые люди из индустрии. Мы пробрались к бару. Рахим заметил свою девушку.

– Я пойду, позову Бри и принесу тебе выпить. Какой яд предпочитаешь? – Он сжал мою руку.

– Белое вино. И убедись, чтобы оно было не слишком вкусным. Правда, не могу позволить себе напиться, – попросила я. Мое сердце из Теннесси хотело виски, но после инцидента в «Новом Амстердаме» я подозревала, что со спиртными напитками нам не по пути.

– Одно мерзкое шардоне скоро будет.

Я осматривала помещение, прекрасно зная, кого выискивала. Мысленно дала себе пощечину, чтобы прийти в себя.

Что с тобой не так? Ты точь-в-точь как Нина. Тянешься к невероятно трагическому герою. Тригорин. Непонятый бунтарь, у которого были свои причины для бунта. Павший враг.

Магнитная сила заставила меня посмотреть вправо. Там я увидела его. Он стоял, прислонившись спиной к стене, с бутылкой пива в руке и с нечитаемым выражением лица. Ему так шла элегантность. И вообще ему шло все. Даже… Депрессия? Я не могла ничего поделать и продолжала думать о той ночи: хотел ли он правда прыгнуть тогда в отеле «Пьер» или был просто настолько пьян. Глупая ошибка, как он сказал.

Может, он жалел о поцелуе, случившемся после.

Может, он даже не помнил, что целовал меня. Почему мне не все равно? Я вдова, которая все еще страдала от потери мужа. Мне должно было быть плевать, что он там думал.

В тот момент я заметила, что он не один.

Он пришел с девушкой?

Да, с девушкой. И что? Опять же, тебе все равно, помнишь?

Она стояла рядом с ним, и они что-то бурно обсуждали. Она красивая. Высокая, худая, как спичка, с длинными темными волосами и глазами, напоминающими ночь. В отличие от меня она одета так, чтобы произвести впечатление: в белом платье с облегающим верхом и открытой спиной.

Мой желудок перевернулся. Это не могла быть ревность. Чтобы я? Ревновала? Ха. Я даже не ревновала, когда Пол приглашал всех моих хороших подруг на танец на нашей свадьбе, включая Джорджи, мою сестру. Дважды. Даже когда это перестало быть уместным и стало выглядеть немного странно («Жители большого города!» – так тогда мама посмеялась над этим).

Но эта девушка… Она очень красивая и точно во вкусе Арсена. С темными волосами и загадочная, как Грейс.

– Сюрприз! – Пара рук схватила меня со спины за плечи. Я чуть не задохнулась, повернувшись. Мама, да, мама! Стояла прямо передо мной, широко раскинув руки.

Моя мамочка во плоти! С ее большой улыбкой, широко раскрытыми глазами и короткой презентабельной стрижкой, а еще на ее шее было колье из драгоценных камней, которое придавало ей дорогой вид настоящей первой леди.

– Ириска! Ты моя яркая сияющая звезда!

– Мама! Что ты делаешь здесь? – Я бросилась к ней в объятия, сжимая ее изо всех сил.

– О чем ты? Я бы никогда в жизни не пропустила твою премьеру! Ох, Уинни, посмотри на себя. Кожа да кости! Твой папа был прав, мне нужно было приехать еще полгода назад и притащить тебя обратно домой, – проговорила она, обнимая меня.

Я отстранилась, всматриваясь в ее лицо. Она выглядела так же, как и всегда. Та же одежда, те же волосы, та же улыбка. Меня очень успокаивал тот факт, что мои родители не изменились после моего отъезда.

– Ты останешься? – спросила я, понимая, что если она зайдет в мою квартиру, то увидит, что там до сих пор ботинки Пола, его йогурт и газета, которая ждала его возвращения.

– Ох, ириска, если бы могла. Но у Кенни завтра сольный концерт, а Лиззи прибьет меня, если я пропущу. Не говоря уже о Джорджи, снова слегла со своей аллергией, а папа… О, ну ты и сама знаешь папу! Он никак не может без меня. Я хотела быть для тебя здесь сегодня.

– Когда ты прилетела? – Я держала ее за руки, будто она была галлюцинацией и могла исчезнуть в любой момент.

– Этим утром, – ответила Крисси, вклиниваясь между нами с ее керамическим термосом с чаем для похудения. – Я показывала ей город. Мы не хотели, чтобы ты знала до спектакля. Поняли, что ты и так жутко нервничаешь.

Мне не нужно было спрашивать Крисси, чтобы знать – это она купила маме билеты. Мои родители не были бедными, но они никогда не раскошелились бы на поездку всего на несколько часов. Я была так благодарна, что хотелось плакать.

– Ох, Крисси. – Я состроила гримасу, обнимая ее. – Спасибо, спасибо, спасибо, – прошептала я ей на ухо.

– Я вернусь в аэропорт через несколько часов, – объявила мама, смотря на сцену не отрывая глаз. Она никогда не была фанаткой манхэттенской сцены. – Все, что я хотела, это убедиться, что ты в порядке.

– Я в порядке. Лучше, чем в порядке! – Я широко улыбнулась, надеясь, что она купится на это. Если мне удастся убедить ее, то смело могу претендовать на «Оскар».

Мама осмотрела меня скептическим взглядом. Ее рука все еще держала мою, как будто ей тоже была невыносима мысль, что я могла раствориться в воздухе.

– Не думаю, что Нью-Йорк хорошо на тебя влияет, – наконец сказала она сквозь сжатые губы. – Он жестокий и напряженный. Он не понимает твою душу, ириска.

– Не могу не согласится, миссис Толес, – Крисси ловко вклинилась в разговор. – На самом деле, я собиралась сегодня вечером поднять этот вопрос с вашей дочерью.

– Неужели? – Я нахмурилась. Это что-то новенькое. Крисси всегда говорила, что мне нечего делать в Малберри-Крике. Что мое будущее ждало меня где-то здесь, в этом большом, загрязненном и полном возможностей городе.

– Да. – Крисси сделала глоток своего чая. – Тебе нужно ехать в Голливуд, как только закончится «Чайка». Если приедешь к июню следующего года, то мы, возможно, успеем записать тебя на кучу проб для пилотного сезона сериала.

– Голливуд?! – Мама отклонила голову назад, будто Кристи ударила ее. – Зачем, это же еще хуже Нью-Йорка!

– Почему же? – спросила Крисси, невинно моргая. – Там мило. Солнечно. Просторно. Все здоровы. И я останусь с ней на несколько месяцев, миссис Толес. Пока не буду уверена, что наша девочка обустроилась.

– Похоже, ты все уже распланировала. – Я посмотрела на своего суперагента. Жаль, я так и не остановилась у бара. Мне бы пригодился стакан чего-то крепкого и желательно вредного для такого разговора. – Но я совсем не уверена насчет этой идеи. Как же квартира…

– Ты можешь сдавать ее, – перебила меня Крисси. По блеску в ее глазах я поняла, что вытащить меня из места, которое я делила с Полом, тоже часть ее гениального плана. Она хотела, чтобы я избавилась от его вещей. Двигалась дальше.

Жить, как мне хочется, и перестать извиняться за то, кто я.

– Я подумаю об этом, – соврала я.

– Подумаешь о чем? – Лукас подошел к нашему уголку, передавая мне бокал вина. – Рыцарь в доспехах подумал, что тебе необходимо выпить, и отправил спасать положение.

– Рыцарь, говоришь? – Мое сердце подпрыгнуло в груди, я почувствовала, как покраснела. – Кто бы это мог быть?

– Рахим, конечно. Кто еще? – посмеялся Лукас, посмотрев на меня взглядом, говорящим: «Ты в порядке?» и продолжил: – Он не хотел мешать воссоединению. Разве он не милый?

Разочарование накатило на меня. Я такая глупая. Неужели я правда думала, что Арсен заметил? Заказал мне вино? Этот мужчина пришел сюда с девушкой после того, как по глупости поцеловал меня спустя несколько минут, как я спасла его жизнь. Он ходячая проблема и последний человек, к которому стоит относиться теплее.

– Рахим классный, – пробормотала я, делая первый глоток. Боже, и правда ужасное вино.

– Миссис Толес, ваша дочь просто чудо! – воскликнул Лукас. – Лучшая Нина, которую я когда-либо видел, и это включая даже Сиршу Ронан. Боже, а ведь эта актриса – любовь всей моей жизни, не считая Кэри Маллиган. Не могу дождаться отзывов! Уинни была прекрасна, просто прекрасна. Даже несмотря на то, что не плакала.

«Потому что она не может! – хотелось мне закричать. – Слезы больше не для меня».

– Она всегда такой была, – похвасталась мама. – Я когда-нибудь рассказывала вам, как она сильно расплакалась, впервые услышав Space Oddity?

Радостная и громкая беседа завязалась между Лукасом, Крисси и мамой. В какой-то момент Рахим, Рене и Слоан вместе со своими возлюбленными присоединились к ним. Их веселое, победоносное настроение передалось и мне, так что я забыла о своих проблемах на несколько часов, пока все не разбрелись по бару, а мы с мамой остались наедине. Она наклонила голову, мечтательная улыбка тут же пропала с ее лица.

– Теперь, когда все ушли, скажи мне, как ты правда себя чувствуешь?

– Клянусь Богом, мам, лучше, чем ты думаешь. Конечно, я много работаю над спектаклем, но это приятное занятие. К тому же за это платят! – восторженно проговорила я. – Возможно, теперь я смогу сохранить квартиру. Все потихоньку налаживается, мам. Я клянусь.

– А что насчет посещения доктора? – настаивала она, нахмурив брови. – Пожалуйста, скажи, что ты записана на прием. Ты игнорируешь эту проблему уже несколько месяцев.

Меня словно окатили из ведра ледяной водой. Я успешно избегала этой темы – этой проблемы – с тех пор как Пол погиб. Все отошло на второй план после похорон, включая мое здоровье.

– Я не забыла, – пробормотала я.

– Тогда чего ты ждешь? – Она попыталась поймать мой взгляд, но безрезультатно. Я упрямо смотрела на невидимое пятно за ее спиной.

– Я пойду на следующей неделе.

– Нет, не пойдешь. Ты так и не сходила за все это время!

– Сейчас это даже не так важно. – Я закатила глаза, снова чувствуя себя подростком. – Я в порядке. Здорова. Хорошо себя чувствую.

– Кто тебе это сказал? – Ее мольба в голосе сводила с ума. – Боже, моя Ириска…

– Мам, не здесь. – Я топнула в отчаянии. – Пожалуйста, забудь об этом!

Мои последние слова прозвучали громче и резче, чем я планировала, из-за чего люди вокруг с любопытством посмотрели на нас. Мама беспомощно оглядывалась вокруг, будто ждала, что кто-то еще вмешается и образумит меня. Обычно этим человеком была Джорджи. Ей всегда нравится чуть ли не бить меня правдой, как палкой. Но Джорджи здесь не было, чтобы поддержать маму.

– Этот разговор еще не закончен. – Она покачала пальцем у меня перед носом. – Даже если мне самой придется тебя тащить к доктору. Давай тогда поговорим о чем-то другом перед прощанием. О чем-то приятном. О, кстати, ты знаешь, что Джеки О’Нил родила малыша? Очень милого. У меня должна быть фотография на телефоне…

Мы начали обсуждать другие вещи, опасность миновала.

Я не могла перестать думать о том, что она сказала. Потому что она права.

Я не в порядке.

Мне действительно нужно пойти к доктору.

Рано или поздно.

* * *

Маму провожали шквалом поцелуев, слез и объятий. Мы стояли на тротуаре около паба. Я настаивала поехать с ней в аэропорт, но она отказывалась. Это продолжалось до тех пор, пока не приехало такси.

– Дамы! Пожалуйста, просто попрощайтесь, и я смогу закончить свою смену! – попросил водитель.

– Ириска, ты не можешь поехать со мной. Это твоя звездная ночь. Останься с друзьями. Я позвоню тебе завтра. Люблю тебя. – С этими словами мама поцеловала меня, села в такси и уехала.

Я осталась на тротуаре, наблюдая, как исчезали задние фары машины. Мысли, что что-то могло случиться с ней во время полета, не покидали меня, но я попыталась подавить их, как только они появились. Нет. Не буду думать об этом. У меня проблем больше, чем у журнала Harpers, так что нет причин вдобавок ко всему развивать парализующий страх полетов.

Мне не хотелось возвращаться на вечеринку. Теперь, когда адреналин от выступления прошел, у меня не было настроения притворяться радостной. Обычно Пол вытаскивал меня из хандры. Он был моим якорем.

Но уходить не попрощавшись – грубо. С неохотой я вернулась в паб. Вдалеке я увидела фетровую шляпу Лукаса. Он качал головой, оживленно разговаривая с парой человек с Бродвея. Направляясь к нему, я почувствовала, как чьи-то пальцы обхватили мое запястье. Я остановилась, подняв взгляд и столкнувшись с полуприкрытыми темными глазами Арсена. Его губы растянулись в хитрой улыбке.

– Простушка. Это была твоя мать?

– Какая тебе разница? – ответила я, вспомнив, что он был здесь с девушкой. Я стряхнула его руку, хмурясь.

– Она поразительная женщина. – Он игнорировал мое недовольство, включив свое очарование на максимум. – Что очень хорошо для будущей тебя примерно в шестьдесят с чем-то.

– Вот как, я же примерно в мои двадцать с чем-то предлагаю тебе уйти в поход. Как насчет того, чтобы попытаться вести себя как подобает джентльмену и угодить мне хоть раз?

Этот хам поцеловал меня и даже не собирался обсуждать это.

– Ну же, Уиннифред, не будь занудой. Это твоя звездная ночь.

– Теперь, когда мы разговариваем, она стала менее звездной, – пробормотала я.

Он откинул голову назад и рассмеялся.

– Вот. Ты знакома с Гвендолин? – Он жестом указал на свою девушку, держа бутылку пива. Она сделала шаг вперед и улыбнулась мне, предлагая руку для рукопожатия. – Гвен, это Уиннифред. Она играет Нину, как ты заметила по пьесе.

Так он все же пришел посмотреть.

С девушкой, Уинни.

– Очень приятно познакомиться. Надеюсь, вам понравился спектакль? – Я пожала руку Гвен.

– Это было восхитительно. Вы и Тригорин попали прямо в точку. – Гвен выглядела довольной и искренне впечатленной. – А я видела много постановок «Чайки», осмелюсь добавить.

Она яркая, умная и красноречивая. В ней не было ничего, что могло мне не нравиться, кроме ее существования. По какой-то причине меня больше устраивала мысль, что Арсен никогда не сможет отказаться от Грейс, как я не могла отказаться от Пола.

– Мило с вашей стороны. – Я опустила голову, краснея. – Что ж, не хочу вас двоих задерживать. Мне нужно идти и попрощаться…

– Уходишь так скоро? – Арсен бросил на меня притворно обиженный взгляд. – Вечер только начался.

– Для тебя, может быть. А я называю это ночью.

– До того как вынесут торт и произнесут торжественные речи? Боже мой, ты даже не пытаешься, да? – Арсен встал между мной и выходом в качестве легкого, но преднамеренного препятствия. – Особенно когда будущее «Калипсо Холл» висит на волоске. Ты же знаешь, Уиннифред, я не большой фанат театров, а тем более бездельников.

– Да, я в курсе. – Я сложила руки на груди. Гвен тихонько улыбнулась, удивленная нашей перепалкой. – Все же рискну. Еще какие-нибудь напутственные слова?

– Ты выглядишь озадаченной. Что у тебя на уме? – Он наклонил голову, больше развлекаясь, чем волнуясь.

– Не твое дело. – Я обошла его и направилась прямо к выходу, к черту прощания. Я еле выдерживала его в хорошие дни, что уж говорить о том дне, когда мне напомнили о моих проблемах со здоровьем.

Я уже почти дошла до деревянной двери, когда кое о чем вспомнила. Я остановилась, тихо проклиная себя, после чего резко развернулась и направилась обратно к нему. Туда, откуда ушла. На его лице играла дерзкая ухмылка. Он небрежно облокотился на деревянную барную стойку. Этот придурок знал, что я вернусь. Все говорило об этом на его лице.

– Еще кое-что. – Я подняла указательный палец.

– Валяй.

– Плакат.

Его глаза из насмешливых стали настороженными, но он ничего не говорил.

– Почему ты сделал это? – спросила я. – Ты не должен был. Мы так и не закончили ту партию в бильярд.

– Из благородства, конечно же. – Он театрально развел руками. – Ты же сама сказала, что мне нужно с чего-то начать.

Да, но это было несколько секунд назад.

– Сомневаюсь, что ты можешь произнести это слово по буквам, не говоря уже о цельном варианте.

– Ты права. Я сделал это чисто из личных соображений. Я хотел обеспечить хорошую отдачу от своих инвестиций, а «Чайка» выглядела так, будто она может принести всего несколько баксов, – довольно объяснил он, посмеявшись.

– Этого тоже не может быть. – Я сжала кулаки, прислоняя их к телу. Я теряла терпение. Я устала от его насмешек. Устала от того, что меня выталкивали из моей зоны комфорта. – Существует множество способов прорекламировать пьесу, которые не задели бы мое эго.

– Ах, так ты признаешь, что у тебя есть эго.

– Маленькое. – Я сжала два пальца.

– Да, да, я знаю. Я пытаюсь изменить это. Никому не нравится альтруизм, Уиннифред. Это такая скучная черта.

– Поэтому ты организовал этот рекламный постер? Чтобы доказать мне, что я тщеславная? – надавила я.

Он сделал шаг вперед, его губы почти касались моего уха. У меня на шее сзади все покрылось мурашками, а дышать стало затруднительно.

– Может, мне просто нужна была приманка, чтобы заманить тебя на разговор, от которого ты сбежала тогда в «Пьере». У меня получилось?

Конечно, у него получилось. Я же здесь в конце концов. Летела к нему как мотылек на огонь. Молилась, как отчаянная школьница, чтобы его губы коснулись моего уха.

– О чем ты хотел поговорить? – Я резко отпрянула от него, понимая, что он получил от меня то, что хотел.

– У нас только одна общая тема для разговора, и она не дает нам спать по ночам.

Грейс и Пол.

– Вообще-то, судя по сегодняшнему вечеру, вовсе не погибшая невеста не дает тебе спать по ночам. – Я холодно заглядываю за его спину, ища Гвен.

– Ревнуешь? – Он вопросительно выгнул бровь.

– Не обольщайся, – пробормотала я.

– Мне, должно быть, повезло. Молодая и красивая поклонница. Да еще и из Библейского пояса[12].

– Я не глупая девочка с фермы, какой ты меня считаешь, – я недоверчиво рассмеялась, толкнув его.

– О да. Ты очень наблюдательна. Я в восторге от твоей внимательности.

Он небрежно оглянулся вокруг, я повторила за ним. И только тогда поняла…

– Подожди, где Гвен?

– Кто? – Его белоснежная улыбка становилась шире. Он наслаждался этой ситуацией слишком сильно.

– Твоя девушка! – Я определенно убью его. Уверена в этом.

– Видимо, она ушла. Интересно, почему. – Он оглянулся вокруг, будто только заметил пропажу.

– Ты обращал на меня больше внимания, чем на нее! – горячо ответила я, зная, что попадаю прямо в его ловушку. – Это очень грубо!

– Грубо? – Он выглядел искренне удивленным. – Грейс нравилось, когда я приводил девушек и не обращал на них внимания, проводя больше времени с ней весь вечер. Могу даже сказать, что это было ее любимое времяпрепровождение.

– Я так понимаю, это рецидив? – спросила я. Грейс явно была той еще штучкой.

– Ей нравилось, когда ей часто напоминали о ее красоте и желательно пренебрежительно отзывались о других. – Он пожал плечами, засунув руки в передние карманы.

– Ну, некоторые девушки достаточно уверены в себе, чтобы не опускать других. Ваши отношения были максимально нездоровыми.

– Хотя я согласен с твоим утверждением, думаю, мы оба можем согласиться, что Пол тоже не подарок.

Я открыла рот, чтобы поспорить с ним, защитить Пола, но правильные слова никак не находились. Он был прав. Пол изменял мне с Грейс. У него есть доказательства. Глупо притворяться, что наши отношения были надежными.

– Что, нечего ответить? Очень хорошо, Уиннифред. Я вижу прогресс, и мне нравится, – усмехнулся он, заметив мое выражение лица.

– И что? – скучающе спросила я. – К чему ты ведешь?

– Так как ты, очевидно, не заинтересована в этом месте, как и я, думаю, мы можем поехать в квартиру Грейс и посмотреть ее вещи. Увидим, узнаешь ли ты что-то из вещей Пола.

Умная женщина отказалась бы от этого предложения. Мы уже выяснили, что Пол и Грейс тайком встречались за нашими спинами, и часто. В чем смысл ворошить прошлое и открытые жуткие раны?

Я предполагала, что мы с Арсеном продолжали, потому что это вызывало у нас хоть какие-то чувства, иначе мы бы совсем сошли с ума. Боль – отличная замена удовольствию. Два сильных чувства, только одно из них положительное, а другое отрицательное. И может, совсем чуть-чуть, Арсен так же одинок, как я, и это дело напоминало ему, что когда-то он кому-то принадлежал.

Разве не этого мы все желали? Принадлежать. Семье, родителям, возлюбленным, обществу.

– Итак? – спросил он. – Что скажешь?

Нет.

У меня завтра дела рано утром.

Все, что мы делаем, причиняет нам лишь боль.

Она схватит нас прямо за задницу.

Хотя, в конце концов, я такая же, как Арсен. Зависима от чувства, которое шло вкупе с болью.

– Вызывай такси.

Глава 18. Уинни

Квартира Грейс выглядела роскошно. Все либо в черном, либо в белом цвете. Повсюду были расставлены дорогие вещи, а в вазах, я уверена, раньше всегда стояли свежие цветы. Я устроила себе экскурсию по квартире, пока Арсен включал свет.

– И ты продолжаешь платить за аренду? – Я оглянулась на стеклянный камин и сделанные на заказ шторы. Конечно, это все стоит 15 тысяч баксов в месяц, как минимум, не считая коммунальных платежей.

– Ага, – кратко ответил он, направляясь на кухню и принося нам обоим по бутылке воды. Меня успокаивала мысль, что в ее квартире до сих пор были прохладные напитки. Моя мания, связанная с сохранением вещей Пола, казалась почти нормальной. Арсен тоже сохранял это место пригодным для жилья.

– Почему? – Я повернулась к нему лицом. – Ты всегда отчитываешь всех за выгодные инвестиции. Как плата за аренду квартиры твоей погибшей невесты может быть логическим решением?

– Оно не логичное. – Он прислонился бедром к кухонному островку, делая глоток. – Обычно я не трачу деньги иррационально. Это редкая снисходительность, и я надеюсь, когда мы покончим с этим, мне будет легче расторгнуть договор.

Его слова задевали за живое, я так надеялась, что смогу возненавидеть Пола. Так было бы легче отпустить его.

– И когда ты планируешь покончить с этим? – Я подошла к Арсену, пока открывала маленькую бутылку, которую он мне принес.

– Все зависит от твоего сотрудничества, Простушка.

– Хватит называть меня Простушкой.

– Хватит обижаться на это, – в ответ жалил он. – Тебя не должно волновать, что другие люди думают о тебе. Ничем хорошим это не заканчивается. И, в любом случае, то, как люди думают о тебе, это их проекция самих себя. Не тебя.

– Мне всегда кажется, ты ожидаешь, что мне будет стыдно за то, откуда я родом.

– И что, если так? – он ухватился за эту фразу. – Почему ты должна уступать своим желаниям и ожиданиям других людей? У тебя есть свобода действий и замечательный ум. Продолжай отвечать мне. Борись в ответ. Никогда не стыдись того, откуда ты родом. У человека не может быть будущего, если он не признает свое прошлое.

– А ты? – Я наклонила голову набок. – Ты уже признал свое прошлое?

Его глаза встретились с моими. Казалось, он задумался.

– Следующий вопрос.

– Ты что-то скрываешь, – я ухмыльнулась. Вот я и поймала его. Это маленькая победа, но все еще победа.

– Мы все что-то скрываем. – Он закатил глаза. – Просто некоторые лучше хранят секреты.

В его словах есть доля правды.

– Ну… И с чего нам стоит начать? – Я оглянулась вокруг.

– Ее спальня. – Арсен оторвался от кухонного островка и направился в сторону коридора. – Место, где, вероятно, они провели большую часть своего времени. Ублюдки.

* * *

Меня не должно было удивлять то, что я действительно обнаружила там вещи Пола, которые доказывали их виновность.

Вот часы из нержавеющей стали с перламутровым розовым циферблатом, такие же, какие он дарил мне на Рождество, в шкатулке Грейс для украшений. На обоих часах была гравировка с одинаковым шрифтом. Здесь же толстовка Пола, которая однажды таинственным образом пропала во время одной из его командировок. Еще на кухне банка с лунными пряниками особого сорта[13], которыми Пол был одержим, и мне приходилось находить их, даже если это не был лунный Новый год.

Его следы были разбросаны по всей квартире. А ведь они бывали здесь не часто. У Арсена были ключи от квартиры, что означало, Грейс могла приглашать Пола, только когда он уезжал из города.

– Знаешь, что? Я рассчитывала найти нечто большее, – пробормотала я, когда мы с Арсеном упали на диван Грейс. – Учитывая, что у них был роман примерно девять месяцев.

– Но задумайся, – возразил он. – Она знала, я могу прийти сюда, когда захочу. Печенье говорит само за себя, Простушка. Оно показывает уровень близости. Если бы это была мимолетная интрижка, они бы не знали предпочтения в еде друг друга.

Я откинула голову назад на спинку дивана, закрыв глаза.

– Почему они не бросили нас? – прохрипела я, открывая глаза. Я заметила, как странно Арсен смотрел на меня. Что-то между раздражением и удивлением.

– Ну, – он криво улыбнулся. – Потому что я был слишком богат, а ты слишком хорошей добычей, чтобы отказывать от нее. Не думаю, что они планировали бросить нас, чтобы быть вместе. Грейс этим убеждала себя, что не принадлежит мне, что все еще не сдалась. Для Пола же… – Он замолчал, кинув на меня косой взгляд. – Хммм, а теперь мне интересно. Что ты сделала, чтобы его разозлить? Сожгла ваш фирменный яблочный пирог?

Если бы…

Я прекрасно знала, в чем был мой недостаток для Пола.

Конечно, я бы лучше умерла, чем поделилась этим с Арсеном.

– Тебе не нужно говорить. – Он похлопал меня по колену. – По твоему лицу все понятно. Бедная Уиннифред.

Я почувствовала, что краснею, и была готова наброситься на него и высказать все, что думаю. Но тут мне в голову пришла одна мысль.

– Знаешь, я думаю, Пол был недоволен мной. В смысле, я ему понравилась как идея, а не как личность. Здоровая маленькая жена-блондинка, которая печет печенье и работает волонтером в больницах, а еще неплохо метает топор. Но потом он увидел, как его коллеги смотрели на меня… Чип, Пабло, и даже Грейс, и он… Я не знаю, видимо, был разочарован.

– То есть разочарован?

– Они не считали меня равной себе. Достойным противником. Ох. – Я махнула рукой, смеясь через боль. – Дело не в том, что я не нравилась им. Я нравилась. Но так, как обычно людям нравятся их домашние собачки. Они видели меня очаровательной и заменимой. А потом после крушения, когда я звонила Чипу и Пабло снова и снова, спрашивая и умоляя об ответах, чтобы они пролили свет, почему Пол и Грейс были вместе, никто не взял трубку. Сначала они извинялись за это, но вскоре я перестала получать даже их неловкие текстовые сообщения и дозванивалась до автоответчика.

– Они относились к тебе, как к мусору, – прямо проговорил он.

– Они относились ко мне, как к беспомощной, потому что такой я и была. – Я покачала головой.

– Для них, – подчеркнул он. – Никогда снова не ставь себя в положение, когда ты позволяешь людям думать, что ты беспомощная, Уиннифред. Они воспользуются этим. Я знаю, ведь сам так поступил.

Я знала, он говорил о нашей перепалке в Италии, и мой желудок скрутило.

– Пошли что-нибудь поедим. Из-за всех этих разговоров об измене и предательстве мне захотелось есть. – Он встал и неторопливо направился в сторону двери.

– Сейчас час ночи. – Я посмотрела на свой телефон.

– Да, так и есть, и никто из нас не ужинал. Я знаю, потому что не выпускал тебя из виду последние шесть часов.

Непривычное чувство, будто расцвет цветка под неожиданным солнечным светом, возникло во мне. Все так? Он смотрел? Он заметил? Мысль о том, что я ему нравлюсь, была так заманчива, даже прекрасно зная, что это не могло быть правдой.

– Не думаю, что у нас одинаковые предпочтения в еде. – Я пытаюсь отклонить предложение.

– Ты будешь удивлена.

– Куда ты хочешь пойти? – Сама того не осознавая, я поднялась и последовала за ним.

– Увидишь, – он отмахнулся от меня.

* * *

Спустя десять минут мы сидели в ресторане, больше похожем на забегаловку, спрятанном в глубине круглосуточного кубинского гастронома. Мы прошли мимо настоящего винного погреба, прежде чем спуститься по нескольким ступенькам в подвал, где стояло несколько столиков, громко играла кубинская музыка. А официанты и посетители весело переговаривались. Густое облако дыма от сигар висело в воздухе. Я удивлена, что Арсен посещал подобное место. Оно не утопало в золоте и не имело звезд Мишлен.

Нас усадили за маленький стол. Я заказала кальмаров в чесночном соусе, а он – зажаренного молочного поросенка. Еду принесли в рекордное время, и подавалась она на тарелках, которые вы могли найти на кухне у тетушки. Они даже не сочетались, что мне понравилось. Впервые за долгие месяцы, а может, и годы, я чувствовала себя непринужденно в Манхэттене. Этот ресторан был похож на чей-то дом. Здесь не было гламура и притворства, которые привычны для всего в этой местности.

– Мне здесь нравится, – призналась я.

– Так и знал. – Он сконцентрировался на своей еде.

Я должна была чувствовать усталость, но нет. Может, дело в адреналине после выступления или в визите мамы, а может, в визите в квартиру Грейс и встрече лицом к лицу со всеми промахами Пола. Не важно из-за чего, главное, что я действительно взбодрилась к тому моменту, как мы начали пробовать еду.

– Так, значит, ты ни с кем не встречался после того, как Грейс… – подняла я эту тему, жуя кусочек кальмара.

– Я не встречался ни с кем с тех пор, как Грейс умерла. И я не хочу. Никогда не был парнем для отношений.

– Ты же был помолвлен. – Я пронзила вилкой другого кальмара и направила ее на него.

– Грейс была женщиной, которая встречается раз в жизни. – Он щедро откусил от своей порции поросенка. – У меня только одна жизнь, поэтому я не ожидаю встретить кого-то вроде нее.

– Значит, ты никогда не собираешься двигаться дальше? – спросила я со странной грустью, хотя и не должна заботиться о нем.

– А ты? – Он поднял взгляд с тарелки на меня.

– Я надеюсь. Логика подсказывает, что когда-нибудь смогу. И если честно, с тех пор, как я узнала, что он правда изменял мне… – ответила я, прежде подумав и закусив губу.

– Это должно упростить задачу, – дополнил Арсен. – Ударение на части «должно».

Он понимал меня. Даже если они не заслуживали нашей любви, не означало, что мы могли перестать любить их.

– А что насчет Гвен? – настояла я.

– Гвен – давняя подруга. Мы иногда выручаем друг друга. Я не хотел, чтобы сегодня вечером меня беспокоила команда «Калипсо Холла», а она была защитной стеной между мной и маленькими людьми. – Он пренебрежительно махнул рукой.

То, как он назвал нас маленькими людьми, будто он сам не смертный, напомнило мне, что, несмотря на его удивительную нежность ко мне, он все еще опасное существо.

– И только посмотри на себя теперь. Сидишь здесь с Простушкой с Юга. Как же пал великий. – Я откинулась на спинку стула.

– Мы оба знаем, почему мы здесь. Никакого притворства. Никакой иллюзии, кто мы и чего хотим. – Он почти закончил есть, но прежде чем он успел проглотить кусочек мяса, между нами втиснулся официант, предлагая ему сигару и зажигая ее для него.

– Хочешь? – Арсен указал на меня зажженной сигарой.

Я отрицательно покачала головой. Будто читая мои мысли, Арсен состроил мину.

– Давай, Простушка. Просто попробуй. Разрыв шаблонов должен быть сейчас нашим приоритетом.

Официант задержался, с нескрываемым любопытством глядя на меня. Я решила подчиниться, по большей части потому, что я никогда не курила, а еще потому, что Арсен, несмотря на все его многочисленные недостатки, становился приятным противником.

Я взяла одну, позволяя официанту зажечь ее для меня.

– Не вдыхай, – направлял меня Арсен, его глаза внимательно следили за мной. – Ты поглощаешь никотин через слизистую оболочку рта.

– Боже мой, пахнет, как сгоревшие носки. – Я сделала, как мне сказали, но все равно немного покашляла.

– Масло и деготь, – рассмеялся он. – Ничего из этого не должно потребляться человеческим телом.

– Ты плохо на меня влияешь. – Я окинула его взглядом, держа сигару подальше от лица. Мне достаточно. Я пришла, увидела, чуть не выкашляла легкое. Мне хватило.

– Если бы только кто-нибудь еще давно развратил тебя, причем достаточно основательно, тогда ты сразу бы поняла, какой Пол Эшкрофт слизняк. Я мог бы избавить тебя от многих душевных страданий. Если бы встретил тебя первым. – Арсен наклонился вперед, поймав мой взгляд.

– Ты был с Грейс.

– Время от времени. – Он пожал одним плечом. Я была в замешательстве, почему мы обсуждали гипотетический сценарий, в котором могли встречаться. – Предупреждение о волках с Уолл-стрит спасло бы тебя от этого засранца.

– Никто не мог знать, – проговорила я, погасив сигару в пепельнице.

– О, я мог. – Он отклонился назад. – Еще в Италии, когда я публично издевался над тобой, а он закрыл на это глаза.

– И кем же это делает тебя? – я сердито оскалилась. – Если не еще большим придурком, чем Пол.

– Верно, но моя невеста всегда обо мне это знала. Ей никогда не нужен был принц. Только интересный враг, с которым можно скоротать время, – ответил он, невозмутимо кивнув.

Каждый раз, думая об этой парочке, мне хотелось плакать. Казалось, между ними было столько боли и печали. Затем я напоминала себе, что мне не следовало осуждать. В конце концов, Арсен и Грейс знали друг друга такими, какие они есть. Я же так и не узнала человека, с которым делила дом, жизнь, кровать.

Закончив ужинать, мы вываливаемся на ночную улицу. Я начала идти в сторону своей квартиры, он последовал за мной. Наше время подходило к концу, и я чувствовала одновременно облегчение и разочарование. Не знаю, что чувствую к этому мужчине. В один момент я находила его присутствие утешительным и воодушевляющим. В другой мне хотелось ударить его ножом в шею.

– Ты правда продашь театр своей семьи? – спросила я, пока мы шли вдоль улицы.

– Да.

– Хорошо. Возможно, следующий владелец позаботиться об этом месте. Отремонтирует все, что требует ремонта, – проговорила я, обняв себя за плечи из-за ночного холода.

– Не рассчитывай на это, – цокнул он. – Не обижайся, но театр – настоящая денежная яма. Теперь, как насчет того, чтобы вернуться к волнующей нас теме. Нашей сделке. Точнее, к кабинету Пола. – Он резко остановился посреди тротуара, из-за чего я тоже остановилась. Мы стояли друг напротив друга. Его лицо серьезное, впервые за долгое время. Я поймала себя на мысли, что мне хотелось разгладить складки между его бровями.

– Я хочу, чтобы ты меня впустила.

– Поэтому ты пригласил меня в квартиру Грейс?

Хотя мы даже не друзья, мне все равно было грустно, что каждое его действие, связанное со мной, – всегда результат его помешательства на Грейс.

– Да, – честно ответил он. – И я не против того, чтобы ты пришла ко мне домой и все там проверила. Хотя мне следует предупредить, что в здании везде камеры, и шансы, что Пол там когда-то был, сродни самопроизвольному рождению угря.

– Я не могу пустить тебя в его кабинет. Это подорвало бы доверие Пола ко мне, – медленно произнесла я. – Несмотря на то что он был сертифицированным грязным мерзавцем, я считаю себя выше этого.

– Но разве тебе не хочется узнать? – Его глаза озорно заблестели.

– Что узнать?

– Какие еще у меня карты в рукаве. У меня еще осталась кое-какая информация о нем, – уговаривал он. – Очень много вещей, которые тебе предстоит увидеть, узнать, возненавидеть.

– Я хочу сначала увидеть файл, – сказала я. – От частного детектива.

– Да, пожалуйста, – он усмехнулся.

– И есть основное правило, которое я хочу озвучить здесь и сейчас, прежде чем мы продолжим этот путь разрушения частной жизни наших близких и нашей преданности им.

– Выкладывай, Простушка.

– Больше никогда не целуй меня. – Я прикусила нижнюю губу.

На секунду повисло молчание, после чего он закинул голову назад и беспечно засмеялся.

– Даю тебе слово. Я буду держать свои губы и другие органы при себе.

– Для тебя это было не так просто на вечеринке. – Я снова начала идти, пытаясь говорить так, чтобы в моем голосе не было обиды. Он подстроился под мой темп, выпуская гортанный сексуальный смех.

– Да уж, как тебе известно, я очень много выпил, и мне было одиноко. Не очень хорошая комбинация, уверен, ты согласишься.

– Избавь меня от оправданий. Просто никогда больше не трогай меня.

– Почему? – заинтересованно спросил он. – Прости за честность, – не многие привыкли к ней в наши дни, – но не то чтобы ты предашь так Пола. В настоящее время он находится на глубине шести футов на поздней стадии разложения…

– Арсен! – прорычала я, остановившись.

– После того как изменял тебе большую часть вашего брака, – он проигнорировал мое возмущение, перегнав меня и идя теперь впереди. – Я же прав, очень даже жив и, не побоюсь, более привлекательный, чем это нечто с ножками и короткой стрижкой. И ты не можешь отрицать, что находишь меня привлекательным. Потому что, может, я и был пьян в момент поцелуя, но мои уши работали нормально. И я помню, Уиннифред, как быстро твое сердце билось в груди. Как ты стонала и дрожала…

– Хватит! – Я оттолкнула его, мое лицо горело от стыда и чего-то еще. Чего-то темного и развратного. Нужда. – Просто прекрати! Мне не важно, изменял ли он мне. Не важно, был ли он подонком. Он все еще был моим мужем.

Арсен пренебрежительно посмотрел на меня, ожидая, когда уляжется буря.

– Теперь оставь меня в покое. Я могу сама дойти до дома.

– Нет, – спокойно сказал он. – Я прослежу, чтобы ты добралась до дома в безопасности.

– Оу. Ты говоришь прямо как хороший южный мальчик. – Я снова начала идти в сторону своей квартиры.

– Не нужно бросаться оскорблениями в мою сторону. – Он снова последовал за мной. – Возвращаясь к нашему первоначальному разговору, ты можешь увидеть файл от частного детектива, когда захочешь, при условии, что потом впустишь меня в кабинет Пола. Кроме того, всякий раз, когда мы будем видеться, обещаю, что не поцелую тебя.

– Спасибо, – горделиво сказала я.

– Ты первая захочешь меня поцеловать, – усмехнулся он.

– Мечтай! – по-детски крикнула я.

Мы почти дошли до моей квартиры, а солнце уже начало выглядывать за домами. Когда успела пройти ночь? Я провела десять часов с этим мужчиной, даже не осознавая это.

– Я свяжусь, когда буду готова увидеть файл. – Я остановилась напротив входной двери и подняла подбородок.

– Еще один вопрос. – Арсен поставил руку напротив моего уха, опираясь на здание. Он был таким беспечным, красивым, из-за чего мысль, что он принадлежит, когда-то принадлежал, лишь одной женщине, сводила с ума.

– Какой же?

– Я слышал, твоя мать говорила, тебе нужно записаться к доктору. Ты в порядке?

Да. Нет. Я не знаю. Мне слишком страшно проверять.

– Пока, Арсен, – попрощалась я, беспечно рассмеявшись.

Я распахнула входную дверь и захлопнула перед его лицом.

В конце концов, для него это станет очередной экзотической и пикантной новостью, над которой он сможет посмеяться по пути домой.

Для меня же это моя жизнь. Моя судьба. Мое горе.

* * *

Я проснулась одновременно из-за телефона, будильника и дверного звонка. Простонав в подушку Пола, – мне все еще нравилось нюхать ее, притворяясь, что простыни хранили его запах, – я все же поднялась с теплой кровати.

Я выключила будильник. К тому времени, как дотянулась до телефона, звонок прекратился. Я прищурилась, экран был слишком ярким для моих сонных глаз. Цепочка из сообщений шла одна за другой:

Лукас:

СКАЖИ, ЧТО ТЫ ЧИТАЛА ТАЙМС. СКАЖИ, ЧТО ДА. БОЖЕ МОЙ. БОЖЕ МОЙ. ТЫ ПОПУЛЯРНА, МАЛЫШКА.

Рахим:

Нам нужно запросить больше $$$ после этого, ЛОЛ.

Рахим:

Кстати, ты нормально добралась домой?

Мама:

Привет, Ириска. Я приехала домой, все в порядке. Полет прошел хорошо, без происшествий. Все передают привет. Мы все тебя очень любим и гордимся тобой!

Крисси:

Ты уверена, что не хочешь подумать о Голливуде? Похоже, год будет принадлежать Уинни Эшкрофт. Ты сейчас звезда.

Снова зазвенел дверной звонок, и я выпрыгнула из постели, ударяясь пальцем ноги о каркас кровати по пути в коридор.

– Вот черт, – пробормотала я, открывая дверь.

Я ожидала увидеть Крисси с другой стороны, но вместо этого там стоял доставщик в фиолетово-желтой форме. Он протянул мне в руки планшет.

– Уиннифред Эшкрофт? Подпишите здесь, пожалуйста.

Я послушалась. После чего он протянул мне толстую пачку газет и журналов.

– Подождите, кто отправил это?

– Я только доставляю, мэм. – Парень пожал плечами.

Он развернулся и ушел.

Я разложила все журналы на кухонном столе и открыла раздел о театре в каждом из них. Там было четыре новые рецензии на «Чайку»:

«В ансамбле, полном относительно опытных актеров, Эшкрофт блистает, как трагическая героиня пьесы, с ее шелковистым, мечтательным взглядом и кокетливой хрупкостью».

«Бродвею есть за что ответить. Это неслыханно, почти преступление, что Уиннифред Эшкрофт еще не украсила ни одну из его сцен».

Даже менее восторженные отзывы были благоприятными:

«Хотя в «Калипсо Холл» за последние годы (или никогда) не было создано высококачественных, заставляющих задуматься работ, подход Лукаса Мортона к одной из наиболее известных пьес Чехова, возможно, не нов, но представляет цельный, захватывающий побег из реальности».

Я отложила газеты и протерла глаза. Конечно, я выглядела трагичной на сцене. Потому что моя жизнь – трагедия.

Первые ростки настоящей обиды пробивались во мне каждый раз, когда я видела рядом со своим именем фамилию «Эшкрофт». Это казалось неправильным. Я не Эшкрофт. Родители Пола крайне редко подходили к телефону, когда я пыталась связаться с ними и проверить, как они. Я Толес. Всегда ею была.

И дело не только в этом. Истинный смысл того, что сделал Пол, наконец начинал доходить до меня. Он обременил меня своей фамилией, хотя я должна была оставаться Уиннифред Толес. Девушкой с горящими глазами из Малберри-Крика, которая о многом мечтала и наконец осуществила это.

Арсен был прав. Пол и Грейс не заслуживали нашей симпатии, верности и преданности. Он во многом прав. Я никогда не должна чувствовать себя беспомощной. И нет ничего плохого в том, чтобы иметь эго. Лучше так, чем отказываться от себя, чтобы стать «Женой».

И еще одна важная вещь, в которой он прав…

Позвони доктору.

Я взяла телефон и набрала номер.

– Медицинская группа Sullivan OB-GYN, чем я могу помочь? – ответил бодрый голос. Я открыла рот, чтобы записаться на прием, но слова никак не находились.

Мне нужно показаться доктору.

Сдать необходимые анализы.

Я не в порядке, возможно, никогда не буду в порядке, и я боюсь того, что это могло означать.

– Алло? Алло? – спрашивал администратор на другом конце.

Я скинула звонок, вскочила на ноги и побежала в ванную. Я схватилась за края раковины и посмотрела на себя в зеркало.

– Ты такая трусиха, Уиннифред Эшкрофт. Такая ужасная трусиха. Я хочу вернуть Уинни Толес назад.

Впервые за долгое время я узнала лицо, смотрящее на меня. Я увидела девочку из Малберри-Крика. Ее веснушки. Вызов. Надежды. Мечты. Смех в ее глазах.

– Уинни! – воскликнула я, положив руки на зеркало. Изумление и облегчение закружились во мне. Я видела девушку, которая навещала детей в больнице, чтобы осчастливить их. Девушку, которая сбежала с Ризом Хартнеттом, капитаном футбольной команды, с выпускного и пробралась с ним в мужскую раздевалку, где потеряла девственность, пока он извиняющимися поцелуями заглушал ее стоны. Та самая девушка, которая приехала в аэропорт Нэшвилла, а за ней половина города, когда она прощалась с Теннесси и переезжала в Нью-Йорк.

Девушка, которая научила соседских детей делать сальто на газоне перед ее домом. Та, которая втайне любила ходить в церковь каждое воскресенье, потому что это давало ей чувство общности, заземления. Та, которая читала классику и мечтала о большем, представляя себя на месте Джейн Остин и Элизабет Беннет.

Я любила эту девушку. Она все еще была здесь, и она была той, кто спасла меня вчера на сцене.

– Хорошо, что ты вернулась. – Я ткнула пальцем в зеркало, улыбнувшись. – А теперь скажи своему новому «я», нужно ли тебе провериться?

Я моргнула, и в мгновение ока все исчезло. Это снова я. Уинни Эшкрофт. С впалыми щеками и измученная судьбой. Преданная и неуверенная.

Только на этот раз я точно знала, что мне нужно, чтобы привести свою жизнь в порядок.

Уинни Толес.

Глава 19. Арсен

Спустя две недели я сидел напротив Арчи Калдвелла в ресторане. Арчи был старым знакомым из Академии имени Эндрю Декстера. Он жил в Лондоне, но каждый раз, когда приезжал в Нью-Йорк, тащил меня в самые ужасные заведения. Со звездой Мишлен, с белоснежными скатертями, минимализмом в дизайне и где подавали еду, похожую на образцы Costco в большом фарфоре.

– Как ты справляешься с… Ну знаешь. – Арчи поморщился.

– Со смертью моей невесты? – вежливо предположил я, беря ложу икры из миски со льдом. – Жизнь продолжается, – протянул я.

– Вот это дух, приятель, – он потянулся через стол, чтобы неловко похлопать меня по руке. – Это не конец света. Ох, полагаю, для нее да. В любом случае, закажу нам еще розового грейпфрута и какой-нибудь десерт?

– Можешь, если ты пытаешься соблазнить меня, но буду честен, Арчи. Ты счастливо женат, а я счастливый натурал. Твои шансы невелики.

Мы с Арчи мало общались на протяжении последних лет, хоть и вели себя дружелюбно. Что означало, он позвонил мне по какой-то причине. Я мог увидеть намерения человека за несколько миль. Арчи пришел за деловой сделкой. Мне больше хотелось послушать о ней, чем пустую болтовню об облигациях и дивидендах по акциям.

Арчи неловко рассмеялся и почесал затылок, не привыкший к прямолинейности.

– Справедливо. По крайней мере, я могу оценить твою чертову честность. По правде… Что ж, начну сначала, – он прочистил горло, жестом прося чек у официанта. – Мы с Сэйди переезжаем в Нью-Йорк в январе.

– Правда? – бесстрастно спросил я. Сэйди была его женой. Точнее, третьей женой. Он менял их, как носки.

– Да. Видишь ли… У нас случилась своя маленькая трагедия в семье. – На лице Арчи отразилось уныние.

– Оу. – Я откинулся на спинку стула.

– Мы потеряли нашу милую, милую Дейзи, преждевременно.

– Мне жаль, – проговорил я. – Не знал, что вы с Сэйди ждали…

– Ждали?.. – Лицо Арчи исказилось в замешательстве, прежде чем он замахал руками. – Нет-нет, ты не так понял. Дейзи была кинг-чарльз-спаниелем Сэйди. Такая милая собачка. Я подарил ей Дейзи на Рождество, но бедный щеночек вскоре после этого умер от собачьей чумки. Сэйди тяжело это переживала. Она была разбита долгое время.

Собака.

Он сравнивал смерть Грейс со смертью собаки.

Я знал, мое лицо невозмутимо, я много лет практиковал искусство пофигизма, но сейчас внутри сгорал от ярости.

– Прошу. – Я поднял руку. – Эта история ранит слишком глубоко. Ни слова больше. Так, значит, ты переезжаешь в Нью-Йорк?

– Ну да, и, понимаешь, Сэйди будет здесь очень скучно, пока я помогаю отцу с тем ужасным зданием, которое он пытается купить… – Арчи, уловив сарказм, выглядел растерянным.

– К сути, Арчи. – Я взглянул на свои часы.

– Так вот, я слышал от друзей из академии, которые часто бывают в «Новом Амстердаме», что ты собираешься продавать свой маленький причудливый театр. «Калипсо Холл», да? Сэйди всегда любила театры. Она любит «Вест-Энд», и, учитывая оглушительный успех «Чайки», думаю, ей будет чем заняться, пока она здесь. Ощущение цели, если можно так сказать.

Я смотрел на него и гадал, что делало его таким, какой он есть – изобилие глупости или привилегия? Возможно, все вместе. Я не сомневался, что имя его семьи значилось где-нибудь в библиотеке Кембриджа, где он получил высшее образование. Не может быть, чтобы этот придурок попал туда по заслугам.

Я открыл рот, чтобы ответить, но он опередил меня.

– Прежде чем ты ответишь, у меня предложение, от которого ты не сможешь отказаться.

– Звучит как вызов, – я ухмыльнулся.

– Говорят, что «Калипсо Холл» стоит шесть миллионов двести.

– Много кто что говорит. – Я играл с салфеткой на столе. Этот слух пустил я сам. На деле же Ральф сказал мне, что театр стоил намного меньше.

– Я предлагаю тебе восемь миллионов долларов, если ты подпишешь договор на этой неделе.

Воцарилась тишина, пока я переваривал его предложение. Это необычно, может, даже немного рискованно, предлагать такую цену за довольно жалкое деловое предприятие. В этом не было никакой логики, лишь желание усмирить его требовательную жену.

Каждая практичная клеточка в моем теле говорила согласиться. Лучшего предложения не будет, с успехом «Чайки» или без него.

Может, дело в его сравнении смерти Грейс со смертью какой-то дворняжки, а может, потому, что он даже не удосужился приехать на похороны моей невесты. Черт возьми, возможно, это даже из-за недавнего внезапного успеха «Калипсо Холла», но я понял, что не тороплюсь с продажей театра, какую бы цену мне ни предложили.

– Действительно, неприличная сумма. – Я поднял глаза, замечая, что его нетерпеливый взгляд чуть ли не прилип к моему лицу.

– Я же говорил, – Арчи довольно цокнул языком. – Тогда мне стоит поговорить с моим адвокатом?

– Если хочешь, и приятной дорогой беседы. – Я поднялся, разглаживая кашемировый свитер. – «Калипсо Холл» сейчас не продается. Сделка отклонена.

Я порылся в кошельке в поисках нескольких купюр, после чего кинул их на стол в непосредственной близости от Арчи, прежде чем выйти из ресторана. Воздух больше не едко горячий – первый признак начала осени. Я позволил ногам бесцельно нести меня по улицам. Мне некуда идти и не с кем встречаться.

Что-то не укладывалось в моем отказе Арчи. Обычно я не позволял чувствам брать верх и диктовать мои действия. Я прагматик. В обычных условиях то, что Арчи сравнил Грейс с собакой, не стало бы для меня поводом отказаться от выгодного предложения. Мне всегда удавалось успешно разделять чувства и деловые решения.

До сих пор.

Почему?

Не то чтобы моя любовь к Грейс усилилась за последние несколько недель.

Я пришел к порогу «Калипсо Холла», удивляя самого себя. Театр даже не по пути к моей квартире.

Прошло две недели с тех пор, как Уиннифред обещала связаться со мной по поводу нашего обмена информацией, и я все еще не получил от нее весточки. Учитывая, что у нее нет моего номера или адреса, я не был особо шокирован. Постоянно маячить у нее на виду – дурной тон, но небольшой толчок в правильном направлении не повредит.

Пока ты помнишь, что это не страсть, а бизнес. Эта женщина зануда. Наивная, милая и недостойная тебя. Помни об этом.

Я зашел в театр, прошел мимо билетных касс и ларьков. В плохие дни, а так обычно и бывало в «Калипсо Холле», здесь пусто, могли забрести несколько студентов-художников и равнодушные туристы. Теперь же он был переполнен семьями, парочками и приезжими.

Толкнув плечом дверь, я зашел в зал посреди спектакля, прислоняясь к стене. Я ожидал увидеть Уиннифред. Но вместо нее на сцене замена, которая работала два раза в неделю, когда у Уиннифред были выходные. Девушка по имени Пенни.

К черту Пенни.

Она металась по сцене, плакала, причитала и бросалась на Тригорина. Но ей не хватало той особенности Уиннифред, которая превращала Нину из трагической героини в опасное существо. Нина в исполнении Пенни была просто трагичной. Ни больше ни меньше.

Но Уиннифред? Она – сила, набирающая мощь и скорость.

Отличная работа, идиот. Это определенно не страсть.

Я ушел раздраженный, зная в глубине души, что мне следовало продать этот чертов театр еще вчера.

* * *

Прошла еще одна неделя.

Риггс вернулся в город из Финляндии. Арья уехала с Луи в гости к подруге в Омаху, а это означало, что Кристиан временно снова в игре для разнообразия. Мы встретились в «Братстве». Риггс был в бейсболке и опустил голову, стараясь оставаться незамеченным. Я никогда не понимал его увлечений женщинами. Считаю, что терпеть даже одного человека слишком тяжело, не говоря уже о нескольких каждую неделю.

Я пил один стакан японского пива за другим, листая книгу по астрономии каждый раз, когда разговор частенько начинал принимать удручающий оборот.

В какой-то момент обсуждение перешло в русло родителей. Каждый из нас троих был сиротой. На самом деле, я был единственным, у кого не так давно был отец. Кристиан и Риггс так жили с подросткового возраста. Не то чтобы Дуга можно было назвать чьим-то отцом.

– Мы знаем, твой отец плохой пример родителя, но что насчет матери? – Риггс толкнул меня локтем, чтобы обратить на себя внимание.

– Что с ней? – Я загнул край страницы, недовольно смотря на друга.

– Ты никогда нам о ней не рассказывал.

– Она умерла, когда мне было шесть. Я почти не помню, как она выглядела, не говоря уже о чертах характера.

А тому, что помнил, я не доверял. Я вырос с убеждением, что Патрис Корбин была настоящим монстром, такую повестку дня продвигал Дуглас. Главным было то, что она волновалась о «Калипсо Холле» больше, чем обо мне, и проводила там свои дни, как можно дальше от семейства Корбинов.

Я знал, что у нее была квартира в Манхэттене и что она часто оставалась там, когда я был ребенком. Еще у нее был любовник, на которого Дуглас жаловался мне, вероятно, чтобы стереть свои собственные проступки. Судя по моим немногочисленным воспоминаниям о ней, Патрис была кроткой и милой. Но опять же, откуда мне знать? Я был всего лишь глупым ребенком.

– У тебя были с ней хорошие отношения? – спросил Кристиан.

– Мне было шесть, – повторил я. – Тогда у меня были хорошие отношения со всем, кроме брокколи.

– Мы просто пытаемся понять, почему ты стал таким, какой есть, – объяснил Риггс, широко улыбаясь. Он закинул руку мне на плечо, обнимая. – Знаешь, полный псих, который подумал, что отношения с Грейслин Лэнгстон хорошая идея.

– Ах да. Ведь я единственный здесь, у кого испорченные отношения с представительницами слабого пола. – Я вернулся к своей книге.

– Дело не только в этом, – объяснил Кристиан. – Нет ничего удивительного, что ты не помнишь свою мать. Тот факт, что ты даже не попытался разузнать о ней что-нибудь… Это уже кажется странным.

– Спасибо за психологический анализ, господа. Лучше занимайтесь своей обычной работой. – Я допил пиво, взял книгу и поклонился на прощание.

После этого ушел.

Дома я достал старый фотоальбом, единственный, который у меня был, и пролистал наши с матерью совместные фотографии до кораблекрушения. Кристиан и Риггс не ошибались, за последние несколько десятилетий я и правда ни минуты не размышлял о своей матери.

В этом было мало смысла. Она была ужасным человеком, возможно, хуже моего отца.

На первой фотографии она держала меня, когда я был еще новорожденным, смотря на меня с гордостью. Она выглядела измученной, так что я предполагал, что был таким же трудным ребенком, как и взрослым. На второй она стояла позади, держа меня за руки, пока я шатался, делая первые шаги в одном подгузнике. На третьей фотографии мы оба бросали желто-оранжевые листья в воздух, одетые по-осеннему. На четвертой мы с Патрис готовили вместе торт, испачканные и счастливые.

Она не выглядела, как дьявол, какой ее пытался выставить мой отец. На самом деле, вполне возможно, она могла быть чуть ли не святой. Я никогда не узнаю, ведь они оба мертвы.

Правду, к сожалению, похоронили вместе с ними.

Глава 20. Уинни

– Что значит пропал? – спросила я Джереми спустя четыре недели после премьеры «Чайки».

– Исчез. Больше не здесь. Потерян. Пуф! – Джереми щелкнул пальцами в магическом жесте.

– Как постер мог просто… пропасть? – Я оглядывала лобби, все еще надеясь найти его скрученным и спрятанным в уголке. – Он занимал весь холл.

– Простите, мисс Эшкрофт. Когда я пришел этим утром, его уже не было. – Джереми в бессилии развел руками.

Большой постер с изображением нас с Рахимом исчез. Я предполагала, что какие-то панки украли его. Кража бродвейских памятных вещей была частым явлением, когда я училась в Джульярде. Но обычно люди крали маленькие вещи. Например, брелоки или крошечный реквизит, оставшиеся на сцене. Но не целый постер.

– Мы еще во всем разберемся. – Лукас пошевелил пальцами в воздухе, уже говоря с кем-то по телефону. Он так расстроен, что даже его шляпа упала, а он не удосужился ее поднять. – Я пойду к руководству и попрошу показать записи камер с прошлой ночи. Это могут быть уборщики, пытающиеся заработать на eBay.

– Ну, пошли. – Рахим положил руку мне на плечо. – Нам еще надо отыграть спектакль. Не волнуйся за постер. Мы вернем его.

– Но что, если нет? – спросила я. – Он дорогой. И он был полезен для продвижения. Люди могли увидеть его снаружи. К нам заходили из-за него.

Мы и без потери плаката были в невыгодном положении, практически без бюджета.

– Не думай об этом сейчас, – попросил Рахим. – Мы ничего не можем поделать, кроме как зажечь на сцене.

Так мы и поступили. Спектакль получился взрывным. Я чувствовала себя другим человеком на сцене. Может, потому, что я становилась другим человеком, как только яркий свет ударял мне в лицо. Я – старая версия Уинни. Та, которая оставила Малберри-Крик. Она брала все в свои руки и спасала положение.

Как только я сошла со сцены, то реальность настигла меня, и я почувствовала себя измотанной. Последние недели были тяжелыми. Я все еще старалась смириться с мыслью, что у Пола была секретная жизнь, и не та, которой он мог бы гордиться. Четыре дня назад я наконец постирала его наволочку. Убрала его кроссовки в шкаф для обуви. Постоянное напоминание о мужчине, который закрутил роман со своей коллегой, больше не утешало меня, как раньше, так как теперь я знала правду.

Я вышла через черный вход театра. Здесь еще стояли несколько театралов, которые задержались в надежде получить автограф. Я улыбалась, фотографировалась и подписывала билеты и открытки.

Когда толпа разошлась, я направилась в конец переулка, чтобы поймать такси. Уже почти у тротуара чья-то рука схватила мою и затащила вверх по небольшой лестнице, ведущей к задней части ресторана.

Задыхаясь, я вырывалась, пытаясь вернуться на дорогу. Крепкие руки обвили мою талию, прежде чем я успела сбежать. Они дернули меня назад, и моя спина врезалась в крепкий, мускулистый торс.

– Простушка, – насмехался Арсен мне в ухо. Волоски на шее поднялись от волнения, но я испытывала не страх. Лишь трепет.

– Тебя трудно схватить, – проговорил он. Я узнала его, как старую колыбельную. Его запах. Его рост. Твердость его тела. Боже, я совсем потеряна.

– Хватать меня не должно быть в списке твоих дел, – выдавила я. – Это сексуальное домогательство.

– Мои извинения. – Он сделал большой шаг назад, освобождая мне место, чтобы я могла развернуться и кинуть на него ледяной взгляд. – Ждал, когда получу от тебя весточку о нашем маленьком обмене информацией.

Конечно. Зачем ему еще меня искать? Спросить, как я? Боже, а может, уделить внимание «Калипсо Холлу»?

– На самом деле, даже хорошо, что ты здесь. – Я выпрямилась. – У меня есть что обсудить с тобой.

Он наклонил голову. Теперь я полностью завладела его вниманием.

– Кто-то украл постер «Чайки» из лобби театра. – Я положила руки на талию. – Он пропал.

– Вот для чего нужна охрана. Руководство достало записи с камер наблюдения?

– Лукас занимается этим сейчас. Между тем я знаю, ты не фанат тратить деньги на театр, но нам нужен новый постер.

– Поговорите с бухгалтерией. – Он со скучающим и отдаленным видом прислонился к перилам. – Я не имею прямого отношения к театру, и теперь, когда я чертовски одержим его продажей, тебе повезло, что я до сих пор плачу за электричество.

– Они заморочат нам голову. – Я покачала головой. – Нет плаката, нет договоренности.

– Вот это да, Уиннифред, очень похоже на вымогательство. По моему совету отрастила еще один дюйм позвоночника? – Его смешок эхом отозвался во мне, мрачный и унизительный.

Как этот человек все еще жив? Как его никто не убил?

– Избавь меня от насмешек из третьего класса. – Я подняла руку. – Мы оба знаем, что тебе больше нужно в кабинет Пола, чем мне та папка.

– Это очень по-декадентски и неприлично. Ты когда-нибудь поступала так с Полом? – Его темные глаза блестели в темноте.

Нет. Я никогда ни с кем так не поступала. Он единственный человек, рядом с которым я чувствовала себя смелее.

– Как ты смеешь? – рявкнула я. – Даже не сравнивай себя с ним. Он был…

– Святой покровитель верности и утонченности. Знаю, знаю. – Он оттолкнулся, спускаясь по лестнице с провокационным зевком. – Если ты спросишь меня, то каждого уважающего себя миллионера должна шантажировать его любимая жена, хотя бы раз. Это очень волнительно для влиятельного человека его положения. Идея передачи контроля.

Я понятия не имела, о чем он говорил. Пол был бы в ужасе, если бы я поступила с ним подобным образом.

– Так ты достанешь нам еще постер или нет? – нетерпеливо спросила я, следуя за ним.

– Да. Но в этот раз со всеми актерами на нем. Ты не проявила себя как полезный союзник. Так что ты не заслуживаешь привилегий, – ответил он, оглянувшись через плечо и ухмыльнувшись.

– Я уже говорила тебе. – Я вскинула руки в воздух, – мы сделаем это.

– Когда? Нет ничего лучше настоящего. Приходи сейчас ко мне и просмотри файл, и мы сможем решить, в какой день я приду к тебе осмотреть кабинет Пола.

– Я не могу сегодня вечером, – торопливо проговорила я, догоняя его на главной улице. С каких пор я гналась за ним?

– Почему, позволь спросить?

Потому что тогда ты исчезнешь из моей жизни, и я перестану чувствовать бабочек, которые появляются в животе каждый раз, когда ты рядом. Я не хочу снова становиться бесчувственной. Я не чувствовала ничего так долго и думаю, что сойду с ума, если снова стану деревянной.

Жалкое зрелище, но пока Арсен продолжал искать меня для встреч, я не чувствовала себя так одиноко в этом городе.

– У меня есть планы на вечер, – сказала я. Это, на удивление, не было ложью.

– Отлично. Я присоединюсь к тебе.

– Что? Нет! – Я остановилась на краю тротуара, вытягивая шею, пытаясь найти желтое такси. – Ты не приглашен.

– Почему нет? – спокойно спросил он, совсем не обиженный.

– Ты никогда не думал, что у меня могут быть планы с другими людьми? – Я оглянулась на него, гадая, серьезно ли он.

– С какими людьми?

– Друзьями.

– У тебя нет никаких друзей, – легко рассмеялся он. – Ты такой же изгой, как я. Ну, не совсем, как я, – поправил он себя, махнув рукой такси в нашу сторону. Он намного выше меня и, вероятно, виден водителям на всем пути от Лонг-Айленда. – У меня есть друзья, хотя я стараюсь изо всех сил избегать их. Но все твои настоящие друзья далеко. Ты скучаешь по компании, и у тебя ее нет. Я и правда делаю тебе одолжение.

Такси посигналило в нашу сторону. Знакомый стук моего бешено бьющегося сердца заставлял грудь прогибаться. Именно поэтому я не связывалась с Арсеном последние несколько недель. Хотя мне очень хотелось узнать больше о Поле, я не могла рисковать. Это чувство. Снова влюбиться. И снова в богатого придурка из Нью-Йорка. Без сомнения, это еще одна ошибка Уинни Эшкрофт. Уинни Толес бы нашла себе еще одного приятного и достойного Риза Хартнетта.

– Я не хочу, чтобы ты увязался за мной, – выплюнула я слова.

Такси подъехало и остановилось перед нами. Арсен небрежно положил руку на крышу машины, чтобы та не ехала, пока мы не закончим эту беседу.

– Ты будешь говорить про Пола и Грейс, а я устала от душевной боли, – добавила я.

– Клянусь своей жизнью, что ты не услышишь их имена из моих уст сегодня вечером. – Он поднял пальцы в бойскаутской манере. – Так куда мы направляемся? Там продают алкоголь? – Он открыл для меня дверь, и я села на заднее сиденье, после чего он последовал за мной.

* * *

Через двадцать пять минут мы сидели на стене из красного кирпича, наши ноги болтались в воздухе. Перед нами раскинулось море припаркованных машин. А перед ними фильм «Завтрак у Тиффани», который показывали сзади абсолютно белого здания в Бруклине.

– Позволь уточнить, – Арсен открыл пакетик конфет, – ты собиралась поехать в автокинотеатр без машины?

– Да.

– Одна?

– Тоже да. – Я засунула руку в пакет с попкорном. Соль и масло остались на моих пальцах. – Мне нравится сидеть на улице, пока все еще тепло. Напоминает мне дом.

Вот только этим вечером было совсем не тепло. Осень окончательно сменила лето, и воздух стал холодным и резким. На мне был кардиган, но он едва спасал от дрожи.

– Это небезопасно, – заметил он.

– Я как-то выжила до сих пор. Хотя бы немного верь в людей.

– Никогда. – Он осмотрелся вокруг нас, после чего хмуро посмотрел на меня. – Ты замерзнешь. Жди здесь.

Он спрыгнул со стены, вручив мне открытую упаковку конфет. Я пыталась сосредоточиться на фильме, но бесполезно. Мои глаза внимательно следили за Арсеном. Мне было любопытно, что он сделает дальше. Он небрежно прогуливался через ряд машин, мимо пикапов и Теслы. Он остановился перед «БМВ», наклонился и постучал в окно водителя. Какого черта он делал? Я придвинулась ближе к краю, отчаянно желая услышать, о чем они говорили с человеком за рулем.

– Сколько возьмешь за аренду твоей машины на всю оставшуюся ночь?

– Иди в задницу, – парень внутри недоверчиво рассмеялся.

– Секс – не то, чем я торгую, но ценю это предложение. Ты купил машину за… Сколько? Тридцать пять тысяч? После добавления всех преимуществ? Ей пять лет. Я знаю модель. Машина теряет семьдесят процентов стоимости в течение первых четырех лет. Я дам тебе десять штук, если ты одолжишь мне ее на ночь. Сможешь забрать ее отсюда завтра утром.

– Ну да, приятель. Как же, – парень усмехнулся. – И ты надеешься, что я тебе поверю?

– Я надеюсь, что ты используешь свои мозговые клетки, согласишься на предложение, которое бывает раз в жизни, и вызовешь себе такси как можно скорее.

Я не могла решить, романтично ли то, что он делал, безумно, глупо или все вместе. Мне стало интересно, делал ли он подобное для Грейс? Я пришла к выводу, что делал. Он был не соответствующей стандартам и эклектичной личностью. Тогда каким женихом он был для нее. Почему-то мне не верилось, что он нервничал из-за детей так же, как Пол. Он казался устрашающе самоуверенным и спокойным. Для самоутверждения ему не нужно было спешить обзаводится детьми.

– Как ты собираешься заплатить мне?

– Apple Pay. Прямо сейчас. – Арсен поднял телефон между ними, выгнув одну густую бровь.

– Хорошо. – Парень отвернулся от Арсена и обратил внимание на свою девушку, которая сидела на пассажирском месте. – Прости, малышка. Я позабочусь об этом. – После он вновь повернулся обратно к Арсену. – Почему ты вообще это делаешь?

– Моя девушка замерзла. – Арсен указал на меня. Я опустила голову, молясь, чтобы никто не увидел моего покрасневшего лица.

– Да уж, как по мне – очень дорогое свидание. Ей лучше остаться. – Парень дал Арсену свой номер телефона, а потом вышел из машины. – Пошли, малышка. Я отведу тебя в ресторан Peter Luger, и мы даже закажем закуски.

Арсен пригласил меня присоединиться к нему, и мы оба залезли в эту «БМВ». Было странно сидеть в чьей-то машине. С запахом их дезодоранта, недоеденной жевательной резинки в подстаканнике, незнакомого освежителя воздуха, свисающего с зеркала заднего вида.

– Ты очень смущающий, – такой была моя благодарность Арсену, когда мы продолжили смотреть фильм.

– Всегда пожалуйста, – щедро ответил он, снова заставляя меня покраснеть.

– Ни за что, мне хотелось умереть.

– Да. От гипотермии. А я собирался стать последним человеком, который видел тебя живой.

– Не могу тебя понять. – Прищурившись, я смотрела на него. – Ты делаешь приятные вещи для меня, но на словах полный придурок.

– Звучит как антитеза твоему покойному мужу, который говорил приятные вещи, но вел себя как придурок. – Он вернул свое внимание на экран.

Мы просмотрели уже большую часть фильма, но я все никак не могла сосредоточиться, когда Арсен снова заговорил.

– Я не понимаю. – Он бросил конфету в рот. – Героиня, по сути, преступница и девушка по вызову, а ее любовный интерес, Пол, получает деньги за секс. Что такого романтичного в этом фильме?

– Это о девушке в расцвете сил! – чуть ли не закричала я. – Она пытается выжить и содержать себя и брата, который на войне.

– Спя с незнакомыми мужчинами, – закончил он. – Разве женщины не провели несколько последних десятилетий, сжигая бюстгальтеры, чтобы бросить вызов стереотипам?

– Стой. – Я нахмурилась, переведя на него взгляд. – Разве не я должна быть недотрогой?

– Если поможет, то думаю, что Пол тоже хорош. Они оба заслуживают друг друга.

– Какой именно Пол? – высказалась я. – Этот или мой?

– Ах! – он усмехнулся мне, и под его взглядом я чувствовала себя прекрасной и живой. Будто он итальянское солнце, непонятным образом согревающее меня. – А ты не такая скучная, да, Простушка? Ответ: они оба.

– Ладно. – Я заправила прядь волос за ухо. – Женщины любят этот фильм.

– Не сомневаюсь. – Он оглянулся вокруг, рассматривая машины. Конечно, в основном вокруг нас пары, но были также дочери с матерями и компании подруг. – Не знаю почему, но у меня такое ощущение, что моей маме понравился бы этот фильм. Он напоминает мне о ней.

– Понравился бы?

– Она умерла, когда мне было шесть.

Мне казалось, я перешла на невозможный уровень в видеоигре и теперь мне надо быть очень сконцентрированной, чтобы пройти его. Этот мужчина никогда не открывался передо мной так, как сейчас.

– Как это случилось? – Я перевела на него все свое внимание.

– Как обычно у богатых людей. Кораблекрушение. – Его челюсть крепко сжалась.

– Тебе не нравится говорить об этом.

– Дело не в этом. – Он провел указательным пальцем по скуле. – Я просто не привык.

Он посмотрел на меня со смесью благодарности и облегчения. С ним действительно никто об этом никогда не говорил?

– Не то чтобы это имело значение. По-видимому, она терпеть меня не могла. Ну, мой отец утверждал, что она провела со мной за все это время в общей сложности четыре недели.

– А что ты сам думаешь?

Ожидать, что ребенок поверит в худшее о своей матери, – дикость. Даже если она была не очень хорошей матерью, зачем ребенку знать подобное о его погибшем родителе?

– Я не знаю, – признался он. – Она не выглядит как злодейка, судя по фотографиям и моим смутным воспоминаниям о ней, но, как мы знаем, Сатана любит приходить в милой упаковке и с бантиком. Спроси Грей… – начал он, а потом остановился, вспомнив, что сегодня вечером мы не должны говорить о них. Его выражение лица нечитаемо. – Спроси кого угодно, кто играл с дьяволом.

– Поэтому ты решил сыграть? – надавила я. – С дьяволом, я имею в виду? Потому что думал, что найдешь в ней маму? – Теперь я говорила о Грейс. В прошлом Пол рассказывал о нестабильных отношениях между сводными родственниками, когда он говорил о ней.

– Я никогда не думал об этом с такой точки зрения. – Он откинулся назад, ухмыляясь, цинизм вернулся к нему. – Возможно, у меня есть проблемы с фигурой матери. У меня сложилось плохое мнение о маме, так что я выбрал женщину, которой точно так же не хватало материнского инстинкта. Что заставило тебя выбрать своего дьявола?

Откинувшись на подголовник, я нахмурилась.

– Никаких проблем с фигурой отца в моем случае, прости, что сообщаю. Пока я росла, все вокруг говорили, что у меня ничего не получится. Что я никогда не выберусь из маленького города, в котором выросла. По… Мой дьявол, – я поправила себя, тоже улыбнувшись, – был светским человеком. Богатым, многообещающим, современным. Я думала, что он вытащит меня из образа девушки из маленького городка. Само его существование в моей жизни обещало, что у меня будет долгая и блестящая жизнь. Потому что большую часть времени… Он был великолепным. Лучшим.

– Жаль только, что мы не оцениваем людей в хорошие времена. Важно, как мы ведем себя в трудные времена, это то, что делает нас теми, кто мы есть, – цокнул он.

Я в изумлении посмотрела на него. Он был прав. Пол вел себя очаровательно, когда все было хорошо. Но когда мы сталкивались с препятствиями, я не могла положиться на него. Не в тех случаях, которые были важны.

Наши глаза зацепились в странном взгляде, и я не знала почему, но этот момент казался важным и пронизывающим. Вдруг, а может, даже впервые за годы я почувствовала свою женственность. Не просто как факт, а как существование.

– Перестань смотреть на меня так, – наконец проговорила я, хотя тоже не могла прервать этот контакт. Такое чувство, будто мы в трансе.

– Как «так»? – Он выгнул бровь.

– Будто я сырое мясо.

– Ты плохо пережевываешься, – поддразнил он, но тень улыбки исчезла на его лице. – Хорошо. Ты первая.

Мы все еще смотрели друг на друга. Боже, если бы мои сестры были здесь, они бы разразились смехом. Я никогда не умела прятать свои чувства.

Пришлось собрать все силы, чтобы вернуть взгляд обратно на фильм. Спустя несколько мгновений мой взгляд снова вернулся к нему, чтобы убедиться, что он продолжал смотреть на меня.

– Нам нужно идти. – Он вдруг выпрямился, его голос хриплый.

– Почему?

– Потому что еще немного, и я сделаю то, о чем мы оба пожалеем.

Я тяжело сглотнула, облизнув губы. Вызов осел на кончике моего языка. Его глаза пристально смотрели в мои, ожидая, оценивая и умоляя. Я вдруг почувствовала себя голой. Так, как чувствовала себя тогда в Италии, когда он смотрел на меня, будто между нами нет преград.

– Я не пожалею, – наконец прошептала я.

– Черт. – Он закрыл глаза, откинув голову назад. Две вещи были очевидны мне: его тянуло ко мне, но он этого не хотел. – Да, ты пожалеешь.

– Нет, – уже громче сказала я. – Поверь мне.

– Хорошо. – Он тут же сократил расстояние между нами, вдруг оказываясь рядом со мной. – Потому что я никогда не жалел о том первом поцелуе. Ни на наносекунду, Уиннифред.

Он притянул меня к себе за затылок, и его губы врезались в мои. Поцелуй сначала нежный, будто он проверял температуру. Когда я открыла рот, показывая мое окончательное подчинение, он застонал. Его язык обвился вокруг моего, углубляя поцелуй во что-то совершенно иное. Голодное и необходимое. Мир вращался вокруг нас. Я могла почувствовать, как моя власть над гравитацией слабела, но продолжала углублять поцелуй, обнимая руками его шею. И когда этого стало недостаточно, когда центральная панель все еще разлучала нас, я сделала невероятное и перелезла через нее, взобравшись на него, оседлав его стройную талию.

На вкус он как конфеты и кола, а еще кто-то новый и захватывающий. Он запустил пальцы в мои волосы, которые были завязаны в высокий хвост, прежде чем потянуть за них назад, чтобы открыть вид на шею. Его язык прошелся по ней, пробуя пот, который все еще остался после сегодняшнего спектакля. Он издавал радостные звуки, которые я никогда не слышала, чтобы произносил человек. Что-то между бормотанием и стоном. Его лицо исчезло в ложбинке на груди через мой топ.

– Хотел сделать это еще с Италии. С того момента, как увидел тебя на том балконе, и ты выглядела как подарок, – он перешел на шепот. Такой тихий, что я даже не знала, правда он это сказал или это в моей голове. Но я упивалась властью от мысли, что он так давно хотел меня. Мстительной по отношению к Полу и Грейс и невероятно страстной по отношению к нему. Я просунула руку в его брюки и обхватила его. Он был горячим и твердым, словно камень. Я смотрела на кончик, который подергивался. Он лизал место очертаний моей груди сквозь рубашку.

– Больше. – Я сжала его член.

– Уверена? – Он поднял взгляд, изумленный и немного покрасневший.

Я кивнула.

Я прошлась поощряющими поцелуями по всему его лицу, губам и шее. Его действия быстрые и отчаянные. Видеть его таким нетерпеливым хоть раз приносило мне достаточно удовольствия, потому что он вел себя так нетерпеливо из-за меня.

Его член показался между нами, длинный и твердый, и я соскальзываю с сиденья на пол, прежде чем поймать ртом его кончик, все еще в изумлении, что делала это. С кем-то другим. С кем-то новым. С кем-то опасным.

– О, черт. – Он возился со своим сиденьем, пытаясь найти способ, как отодвинуть эту дурацкую штуку, чтобы освободить мне больше места и я могла взять глубже. – Дурацкие «БМВ». Дай мне минуту, Уинни.

Уинни. Он никогда так меня не называл. Это забавляло и удивляло меня, что в его голове я Уинни, даже если вслух он старательно называл меня Уиннифред. Я не послушалась. Я обхватила его член кулаком и опустила голову, проводя языком по его кончику. Он зашипел от удовольствия так сильно, что, клянусь, оно было пропитано болью.

– Черт. Пожалуйста.

– Пожалуйста, что? – поддразнила я.

– Просто подожди секунду. Если я не найду кнопку, я просто вырву это дурацкое сиденье. Это будет того стоить, но я не смогу потом смотреть на себя в зеркало так, как раньше.

Я рассмеялась, мой рот до сих пор обхватывал его. Соленая капелька спермы попала на кончик моего языка. И потом, о чудо, он нашел кнопку и отодвинул сиденье как можно дальше от руля. Он откинул его, из-за чего теперь почти полностью лежал. Я, наконец, смогла взять его целиком в рот, падая коленями на липкий пол с обертками от жвачки и крошками еды, которые впивались мне в ноги. Окна даже не тонированы. Просто что я творила?

Он запустил одну руку мне в волосы, наблюдая за мной сквозь пелену опьяненных глаз. Он выглядел таким увлеченным процессом, что, думаю, я могла бы кончить, только наблюдая за его выражением лица. Наши взгляды встретились над его стройным торсом. Я бы хотела увидеть его без рубашки. Но напомнила себе, что никогда не позволю зайти так далеко. Я и так уже перешла много границ. В следующий раз, когда я его увижу, мы просто обменяемся информацией, и на этом все. Мы должны все прекратить. Его сердце все еще принадлежало мертвой женщине, хоть мое и начало снова медленно оживать после спячки, в которую его уложил Пол.

– Стой, – простонал он, погладив меня по волосам. Не так, как пару на одну ночь из приложения, а как возлюбленную. – Я скоро кончу, и я не хочу запачкать всю машину этого бедного засранца.

Разрешение позволить ему кончить мне в рот чуть не сорвалось с моих губ. Но чудом я остановила себя. Мы не были вместе, и я знала, что наутро пожалею. Он потянул меня вверх, прежде чем я попыталась подняться, ему удалось перевернуть нас. Я спиной лежала на сиденье, которое только что занимал он. Теперь он нависал надо мной, словно темная тень. Он улыбнулся мне. Мое сердце перевернулось в груди. Неконтролируемо. Это то слово, которым я могла описать себя сейчас.

– Уже жалеешь? – Он наклонился, чтобы крепко поцеловать меня. Я покачала головой, не желая прерывать поцелуй.

– Хорошо, – пробормотал он в мой рот.

Его рука пробиралась между нами, пытаясь расстегнуть мои джинсы. Верхняя пуговица сдалась быстрее, и Арсен расстегнул молнию. Вместо того чтобы просунуть руку под мое нижнее белье, он отодвинул ткань в сторону, поглаживая мой центр, чувствуя мою влажность и тепло.

Еще одно рычание вырвалось из его губ.

Он не спрашивал, что мне нравилось, как Пол, когда мы впервые оказались в кровати. Тогда я ему рассказала, конечно. Выложила все «можно» и «нельзя». Пол делал все правильно, терпеливо доводя меня до оргазма, таким джентльменом он был. Но он никогда и не делал ничего неожиданного.

Арсен нетерпелив и уверен в себе. Он гладил и погружал пальцы внутрь, исследуя с едва сдерживаемым желанием, водя большим пальцем по моему клитору, пока предположительно не нашел место, которое заставляло меня морщиться от желания и извиваться под ним. Он остался на этом месте, его губы начали спускаться от моих губ к правой груди. Его зубы заскользили по моему топу и бюстгальтеру, после чего его язык прошелся вокруг моего твердого соска.

Он выворачивал меня наизнанку, заставляя почувствовать себя снова шестнадцатилетней, будто мое белье впервые липкое и мокрое на заднем сиденье грузовика Риза. Я чувствовала себя желанной, красивой и чувственной. Только его пальцы внутри меня уже подталкивали меня ближе к краю. Все мое тело дрожало от желания. Я вот-вот растворюсь в его объятиях, и мне было все равно. У меня будет вся жизнь, чтобы оправдываться за происходящее сейчас. Хоть раз за пределами сцены я жила моментом.

– Я близка…

На мои слова он начал вводить пальцы глубже и быстрее. Наслаждение такое сильное, что я морщилась и шипела, кончая на его пальцы, полностью расслабляясь.

Стук в водительскую дверь прервал момент.

О боже.

Свободной рукой Арсен быстро прикрыл мою наготу, обнимая меня за грудь, и повернул голову к окну. Он старался закрыть большую часть меня, чтобы я могла увидеть стучащего, а они меня нет.

– Да? – спросил он, собранно и отстраненно. – Чем могу помочь?

– Вы можете перестать заниматься непотребностями с вашей женой на переднем сиденье, когда рядом дети смотрят фильм, – раздраженно фыркнула женщина, судя по звуку.

Вы еще не знаете, что я не его жена, а вдова любовника его погибшей невесты.

– Могу ли я попытаться подкупить вас, чтобы вы забрали ваших драгоценных детей и то, что осталось от их невинности, подальше отсюда и убирались к чертям собачьим? – любезно спросил Арсен.

– Не в этой жизни! – она повысила голос.

– Как насчет десяти тысяч? Сумма подлежит обсуждению, конечно.

– Я позвоню в полицию! – Я могла видеть краем глаза, как она махала кулаком перед ним, и у меня вырвался смешок. Арсен быстро перенес руку и закрыл мне рот своей ладонью, чтобы заглушить мое хихиканье. Я все еще чувствовала жар и желание между бедрами. Это было похоже на пульс.

– Приму это за «нет», – протянул он.

– Убирайтесь отсюда! – закричала она. – И не думай, что я не записала твой номерной знак.

– О, надеюсь, вы это сделали, – рассмеялся он, обратно закрывая окно.

Когда на горизонте стало чисто, его взгляд упал на меня. На мгновение мы затихли, прежде чем вместе разразиться смехом. Не думаю, что когда-нибудь так сильно смеялась за всю свою жизнь.

– Боюсь, тебе придется пройтись со мной по «тропе позора», учитывая, что я сказал тому парню, что оставлю его машину здесь.

– Как ни странно, я не против, – я улыбалась ему. – И даже не уверена почему.

– Потому что тогда у нас будет возможность обменяться номерами, так что не придется снова преследовать тебя для нашей деловой сделки.

Весь воздух улетучился у меня из легких, будто он проткнул иголкой воздушный шарик.

Даже когда он не произносил их имена, они нависали над нами. Они витали в воздухе. Впивались в нашу кожу.

Грейс и Пол. Пол и Грейс.

Мы только что разделили интимный момент, наш первый самый сексуальный контакт с тех пор, как погибли наши близкие, и это то, о чем он думал.

– Ну, в таком случае сначала о главном. Отлепитесь от меня, босс. – Не желая показывать ему, как мне больно, я хрипло рассмеялась.

– Все для вас, работник месяца. – Он быстро послушался, перекатившись на пассажирское сиденье.

Глава 21. Уинни

Спустя два дня я позвонила Арсену. Мы договорились встретиться вечером у него в квартире. Мы сохраняли профессионализм, были кротки и напоминали роботов, и я не могла поверить, что этот холодный человек в начале недели так страстно целовал меня.

Так как у меня был свободен целый день, я могла хорошенько все обдумать. Я, не переодевая пижаму, сделала себе кружку кофе (положив три ложки. Так тебе, Пол!), включила ноутбук и забила в поиск свои симптомы. Это глупо, знаю. Первое, о чем всегда просят доктора, это не ставить самим себе диагноз, опираясь на интернет.

«Каждый вросший ноготь становится словом на букву «м», – любила повторять мама. Каждый раз, когда мы с Джорджи и Лиззи впадали в истерику, просыпаясь с синей отметиной на коже.

Я написала все симптомы, которые появились у меня за последние несколько лет. Ужасные менструальные спазмы, парализующие боли, бесплодие, неожиданные судороги…

Одно и то же слово продолжало выскакивать на экране снова и снова. Эндометриоз. Я нажала на определение, глубоко вздохнув и приготовившись к худшему.

Женщины, которые страдают от эндометриоза, имеют проблемы с зачатием и могут так и не забеременеть.

Написано, что это неизлечимо. Можно пытаться лечить, но никогда не вылечить. Другими словами, возможно, я никогда не смогу иметь собственных биологических детей.

И вот так просто душевная боль от смерти и предательства Пола сжалась до размера маленького стикера, освобождая место для чего-то большего в груди. Оно набухало, поднималось и душило меня.

Навсегда бесплодная.

Я в состоянии нервного срыва расхаживала туда-сюда. И все еще. Все еще… Я не могла начать плакать из-за этого. Из-за ужасной перспективы никогда не родить ребенка. Что со мной не так?

Я бросилась в спальню. Схватила дурацкий будильник Пола и швырнула через всю комнату. Он поломался надвое.

Время. Оно никогда не было на моей стороне.

Потом я подняла его газету, разорвав ее и кинув на пол. Добралась до ванной комнаты, открыла шкафчик и вытащила все полупустые тесты на беременность и овуляцию. Я выкинула их в мусорку. Они мне больше не понадобятся.

Наконец, я упала на кровать и закричала в подушку.

«Это же не конец света, да?» – успокаивал голос разума в моей голове. Есть еще много способов. Усыновление. Суррогатное материнство. Но они все очень дорогие, долгие и требовали бюрократии. Более того, беременность – это не конечная цель. Мое чувство провала как женщины настолько велико, что я ненавидела себя в этот момент.

Стук в дверь заставил меня поднять голову с подушки. Я никого не ждала. Что означало, это мог быть Арсен. Он не мог дождаться вечера?

Может, он соскучился.

Я перевернулась на спину, уже собираясь надеть тапочки на ноги и идти к дверям, прежде чем услышать голос.

– Уинни? Это я, Крис. Открывай! Знаю, ты там. Сегодня твой выходной, и у тебя нет личной жизни, – она не сдержала неловкий смех.

Мое сердце сжалось. Это лишнее доказательство, которое мне нужно было, чтобы принять тот факт, насколько сильно и серьезно я влипла. Почему я подумала, что это мог быть Арсен? Почему я вообще хотела, чтобы это был он? Он принадлежал другой. Его сердце, хоть и покрытое пылью и к тому же испорченное, всегда будет биться ради Грейс из прошлого. Я снова уткнулась в подушку, игнорируя настойчивый стук и звонок в дверь, даже не чувствуя вины за это.

Эндометриоз.

Ох, Пол, неужели ты не рад, что тебя здесь нет? Ты бы притворился не таким разочарованным. Тебе нужно было бы внести свой вклад, сказать правильные слова, быть джентльменом, но это не изменило бы твои чувства. Тебя обвела вокруг пальца милая, наивная девушка, которую, по твоему мнению, можно было спрятать в пригороде и заводить детей. Если бы Пол был здесь, если бы он узнал, то задержался бы еще на год, может, два. До того как его измена, – а может, и не одна – не раскрылась бы. До того как он начал бы устраивать скандалы.

Он бы сделал так, чтобы я его бросила. Перевернул все так, чтобы это укладывалось в его мир хорошего парня.

«Просто не получилось. Мы пытались. Иногда люди отдаляются друг от друга», – так бы он сказал.

Это напомнило мне обо всей ситуации с Брэдом Питтом и Анджелиной Джоли в прошлом. Люди набросились на Дженнифер Энистон: почему она не родила ему детей? Она была так помешана на своей фигуре? Была ли она так эгоистична? Слишком эгоцентрична? Слишком бесплодна? В любом случае – непростительно! И потом, конечно же, появилась Анджелина. Которая сделала его отцом. Вдруг они стали большой семьей. Мы знаем, к чему это привело. Дети не клей. Они не могут починить брак. Точно так же, как и бесплодие – не молот. Оно не могло, не должно ломать отношения.

Дверной звонок не умолкал, но я игнорировала его.

Крисси могла подождать. Пока что остались только я и моя новая лучшая подружка.

Агония.

* * *

Я опоздала к Арсену на пятнадцать минут. Не хотелось, чтобы он думал, что я ждала нашей встречи весь день. Чтобы знал, что я была готова еще за три часа до нашей встречи, надев лучшие джинсы, милый черный свитер и единственную милую пару обуви, которая у меня была.

Не желая выглядеть нетерпеливой или, еще хуже, заинтересованной, я свела макияж к минимуму. Немного тонального крема, туши и розового блеска для губ, который я также нанесла на скулы, чтобы создать блестящий румянец.

Он открыл дверь в своей рабочей одежде, верхняя часть его рубашки была расстегнута, открывая вид на темные волосы. Он был босиком и говорил по телефону, рукой показывая мне заходить.

Это сбивало с толку. Ведь в автокинотеатре он полностью сосредоточился на мне. Щедрый, игривый, почти романтичный, а теперь он такой же холодный, каким я встретила его в Италии.

Арсен отвернулся от меня и направился в сторону кухни. Я последовала за ним, выпрямив спину и игнорируя очевидные признаки несносного богатства в виде приборов из нержавеющей стали и мебели в его владениях. Если квартира Грейс лишь намекала на богатство, то его кричала об этом. От одного только взгляда на вид из окна текли слюни.

– Я бы сразу же отказался от криптовалюты. Слишком уязвимо для правительственных репрессий. Если и есть что-то, в чем мы всегда можем быть уверены, так это способность правительства портить идеальный инвестиционный канал, – говорил он человеку на другом конце провода.

Я неуверенно оглядывалась. Такого приема я точно не ожидала.

– Хммм, – Арсен ответил своему клиенту. – Не уверен насчет этого. Позвольте мне посмотреть цифры и еще раз проверить. – Он указал на обеденный стол, и я молча села за него. – Подождите секунду, Кен. Что могу предложить тебе, Уиннифред? Кофе? Вода? Чай?

Я надеялась на что-то покрепче. Очевидно, сегодня мы с ним не на одной волне. Злость начинала закипать в венах от осознания собственного позора. Глупая, глупая женщина.

– Воды будет достаточно, спасибо, – формально ответила я.

Он принес мне бутылку FIJI Water и снова исчез в коридоре, а затем вернулся с толстым манильским конвертом, бросив его на стол передо мной.

– Неудивительно, – посмеялся он, полностью сосредоточенный на разговоре с Кеном. – У хедж-фондов, ориентированных на акции, низкая чистая прибыль. Я почти никогда не связываюсь с этими пожирателями времени.

Для меня все это бессмыслица, так что я, не дожидаясь его, открыла конверт и вытащила тяжелую стопку бумаг. По большей части это фотографии, чего я не ожидала. Крупно напечатанные и в хорошем качестве. Я даже не была уверена, на что смотрела. Как мог частный детектив достать все эти снимки Пола и Грейс после их смерти?

И все же это то, что я держала в руках.

На первом снимке Грейс сидела у Пола на коленях и улыбалась в камеру. Кто-то их сфотографировал, а на заднем фоне, похоже, была вечеринка. Точнее, корпоративная вечеринка. Почему они не скрывали свои отношения на публике?

Может, их роман был главным секретом компании Silver Arrow Capital.

Это объясняло, почему коллеги Пола не ответили на мои вопросы о нем. Почему они решили отправлять цветы и не поднимать трубку.

На второй фотографии они оба в Париже. Париж. Где они делили квартиру. Момент запечатленной семейной жизни, полной счастья. Через окно позади них виднелась Эйфелева башня. Они не касались друг друга, что каким-то образом было хуже. Грейс, похоже, подавала еду небольшой компании людей, пока Пол открывал бутылку вина. Это выходило за рамки предательства. Я осознала, что это была не измена, а история любви.

Третье фото особенное. Не уверена, как понимать его. На нем лишь Грейс. С опухшими глазами и уставшая. Она лежала поперек кровати, ее рот угрюмо надут. Под фотографией в Instagram[14] подпись «скучаю по моему малышу» и грустный смайлик.

Значит, малышом, осмелюсь предположить, она называла моего умершего мужа.

Последняя фотография добила меня. Это фотография целующихся Пола и Грейс, настоящий полноценный поцелуй в Италии. Я сразу узнала фон как свою ладонь. Яхты. Залив. Домики в пастельных тонах. Я почти могла почувствовать запах рассола и оливкового масла, а еще цветов из ближайших деревьев. Они изменяли, когда их вторые половинки были рядом.

С тихим вздохом я схватила документы и бросила их поверх фотографий, чтобы не смотреть. Они тайно встречались в Италии. До этого ужасного ужина, с которого Арсен и Грейс в спешке ушли.

Пол целовал ее перед тем, как поцеловал меня на балконе.

Был внутри нее, прежде чем его рот скользил по самым чувствительным частям моего тела.

Потом делил со мной персик. Говорил, что хочет завести со мной ребенка. Запретил пить мне кофе.

– Извиняюсь. – Арсен плюхнулся на место рядом со мной, убирая телефон на другую сторону стола. – Новый клиент. Пришлось притвориться, что мне не все равно.

Я уже и так переполнена злостью. Беситься на мужчину, который не только показал мне доказательства измены Пола, но обращался со мной так холодно, будто я непрошеный гость в его квартире, было естественно.

– Где частный детектив нашел все эти фотографии?

– У Грейс был закрытый аккаунт в Instagram[15], – ответил он и добавил: – Finstagram[16], как это принято называть у молодежи.

– С чего вдруг ей быть такой бездумной? – прорычала я.

– У меня нет социальных сетей, так что перспектива, что я все увижу, была мала. К тому же аккаунт закрытый. Это позволяло Полу оставлять всякие двусмысленные комментарии, чтобы ты ничего не видела.

– С его настоящего аккаунта? – пробормотала я. Он кивнул. Меня затошнило.

– Они и правда любили друг друга, да? – Я кусала свою губу. Как еще я могла объяснить частоту, интенсивность, с которой они встречались? Они практически умоляли поймать их.

Глаза Арсена искали на моем лице реакцию, которую я не могла выразить. Через мгновение его внимание вернулось к файлу.

– Да. Предполагаю, они любили друг друга. Мы были их надежной ставкой. Но друг для друга они были надежным убежищем.

* * *

Я просмотрела все остальное в файле. Исчерпывающе. Не то чтобы я ожидала меньшее от такого человека, как Арсен. Хотя стоит отметить, я думала, что просмотр материалов принесет ему больше боли.

У Пола и Грейс была квартира в Париже, и раз в две недели они ездили в свой любимый отель на Манхэттене. Еще они вместе ездили в Санкт-Мориц, чтобы покататься на лыжах, коллеги относились к ним как к паре, и они планировали вместе купить квартиру в Сохо, недалеко от моей. Они даже успели заключить договор перед своей смертью. Их гибель – случайность, которая все испортила.

Они дарили друг другу подарки, отмечали вместе праздники и планировали совместное будущее. У них были романтические ужины, походы по магазинам и даже прозвища. Он звал ее Джиджи.

Джиджи намного лучше куколки.

Я не отрывалась от бумаг несколько часов. Может, даже больше. Может, несколько дней. Кто знал? Я была полностью поглощена новой информацией… Детали… Сообщения… Электронные письма. Здесь было очень много рабочих писем. Как их только достал частный детектив?

– Думаю, настало время открыть бренди. – Арсен разом отодвинул все передо мной, собрал страницы и фотографии и засунул их обратно в конверт. Он сходил за двумя бокалами и графином. Щедро налил нам обоим, толкнув в мою сторону бокал, пока не уперся мне в локоть.

– Тебе нужно отвлечься, – высказал он свои мысли.

– Мне нужна пуля в лоб, – пробормотала я. Он продолжительное время внимательно изучал меня.

– Ты знаешь, Марс красный, потому что покрыт оксидом железа, который, по сути, представляет собой ржавчину. Он также главный кандидат для того, чтобы люди могли жить там.

– Что ты хочешь этим сказать? – Я со вздохом подняла на него взгляд.

– Хочу сказать, – он сделал глоток своего напитка, – что если что-то не сработало или заржавело, например твое сердце, это еще не значит, что оно не может выжить.

– Все еще не понимаю, – соврала я.

– Давай, Простушка. Ты увернулась от пули. Представь, что было бы, если б ты узнала обо всем в сорок пять, когда отдала Полу лучшие годы своей жизни, включая незапланированные кесаревы сечения, обвисшую грудь и бродвейскую мечту?

На эту непристойную шутку я ответила рычанием.

Я закрыла лицо руками. Мой стакан опрокинулся, расплескавшись по всему полу. Разбилось стекло. У меня даже не было сил пробормотать извинения. По крайней мере, до этого момента я могла сказать себе, что Пол лишь выпускал пар с Грейс из-за всего напряжения, которое накапливалось в нашем браке. Теперь даже это слабое оправдание не подходило. То, что у него было с ней, не было грязным и непристойным. Они любили друг друга. Просто терпели наше с Арсеном существование.

– Уиннифред, – голос Арсена стал жестче. Он поднялся. Я даже не подняла голову, чтобы посмотреть на него. – Сейчас же перестань. Ты должна была догадаться. Если интрижка длится больше месяца, значит, людям не наплевать друг на друга.

– Я не из-за этого разбита. – Я использовала рукав своего черного свитера, чтобы вытереть нос. Мне было уже все равно, что я выглядела как сопливая и противная каша. Пачка салфеток появилась сбоку от меня, и я схватила ее, вытирая нос, даже не поблагодарив. Все еще нет слез. Никаких слез. Никаких.

– Тогда почему ты такая? – его голос спокойный, совсем без эмоций.

– Потому что я не могу винить его. – Я подняла взгляд на Арсена, на его черные, как смола, глаза, жесткий подбородок и невозмутимое выражение лица. – Он не получил того, чего хотел от женитьбы на мне. Я не та милая девушка, которую ты видел в Италии. Я не такая хорошенькая, теплая и не десерт из персиков. Я не… Я даже не знаю, как приготовить десерт из персиков!

Я вскинула руки в воздух, после чего спрятала в них лицо.

– Я не был готов к такому признанию, – саркастично протянул он. – Мне следует позвонить федералам? Может, в Интерпол? Это слишком важный секрет, чтобы оставлять его в этих стенах.

– Будь серьезным хотя бы на секунду. Я говорю тебе, я – огромное разочарование.

– Я серьезен, – спокойно проговорил Арсен. – Ты сложный человек, а не акции, которые он выкупил. Он думал, что сделал точную ставку, но это он идиот. А не ты.

– Прекрати! – Я подорвалась с места. Стекло хрустело под моей обувью. – Не защищай меня. Я не та маленькая девочка с Юга, в которую влюбился Пол. Я стерва, которая попыталась получить работу в «Калипсо Холле» и преуспела в этом, чтобы через нее подобраться к тебе! – Теперь, после того как признание вырвалось из меня, я уже не могла остановиться. – Я хотела встретиться с тобой, Арсен, потому что знала, что ты – человек со связями, который мог пролить свет на то, что происходило между Грейс и Полом. Я хотела получить твои знания, твою информацию, твои средства. Хотела использовать тебя, чтобы добраться до правды. Я знала, что ты владелец театра. Я хотела, чтобы ты думал, это твоя идея обменяться информацией. Но я принялась за работу, потому что мне нужен был этот файл. – Я указала на манильский конверт. – Я манипулирующее, слабое, грубое подобие женщины, и я хотела использовать тебя. Я эгоистка, как ты и говорил!

Вместо того чтобы выглядеть ошеломленным, обиженным, раздраженным, удивленным, каким угодно, он улыбнулся этой кривой, искушенной ухмылкой, от которой я теряла голову.

– О, это замечательная новость, Простушка! Выпей. – Он протянул мне свой бокал с бренди. Я залпом выпила его. – Единственная причина, почему я позволил тебе дальше работать, это потому, что я хотел обменяться информацией, – продолжил он. – И я всегда знал, что ты эгоистка. Ты человек. Это у нас в крови. Я лишь хотел, чтобы ты признала это и начала просить что-то для себя.

– Об этом я и говорю. – Постыдно я вручила рюмку обратно ему. – Мы оба жалкие создания.

– Я предпочитаю говорить находчивые. И жаль говорить тебе это, но ты и вполовину не так хитра и испорчена, как думаешь. То, что ты устроилась в «Калипсо Холл», никому не повредило. Грейс была в миллион раз проницательнее и бессердечнее, но, как видишь, Пола это не волновало. В любом случае, если тебе нужно это услышать, ты все еще самый добродетельный человек, которого я когда-либо встречал за всю свою жизнь. Пожалуйста, не благодари. Я не считаю это комплиментом. – Он поднял руки вверх и покачал головой, будто я безнадежна. – И ты все еще слишком хороша для Пола.

Я не могла поверить, что все почти закончилось. Уже скоро он придет ко мне домой, зайдет в офис Пола и найдет то, что искал (или нет), и мы никогда больше друг друга не увидим.

– Полу нравилось, что я хорошая. – Я скрестила руки на груди.

– Пол никогда не понимал тебя, – прямо сказал Арсен, совершенно не думая, что мог расстроить меня еще больше. – Он думал о тебе, как о стереотипной южной красавице. Ты была знаком статуса, как итальянская машина или хороший костюм. Как только ты не поняла его идею «Маленький домик в прериях», он потерял интерес и пошел дальше. Хотя к тому времени у тебя было кольцо на пальце, так что он решил, почему бы не заделать детишек и попутно найти любовь всей жизни? Сомневаюсь, что он думал, что ты его когда-нибудь поймаешь.

Его слова попали в цель и объяснили то, чего я не понимала в своих отношениях с Полом, когда тот был жив.

Глубоко вздохнув, я взяла себя в руки.

– Спасибо, что поделился со мной своим непрошеным мнением обо мне. Думаю, теперь мне пора домой. Мы можем договориться, когда ты придешь…

– Останься, – звучало как приказ, а не просьба. Прежде чем я успела что-то сделать, он потащил меня в свою гостиную, усадив на диван. Я не сопротивлялась, ошеломленная. Он всучил мне свой бокал и сказал, что скоро вернется. Краем глаза я видела, как он убрал беспорядок после меня. Все разбитое стекло. Я потягивала бренди. Напиток плавно скатывался по моему горлу. Через несколько мгновений Арсен сел рядом в руках с еще одним бокалом.

– Как думаешь, мы когда-нибудь сделаем это? – спросила я, смотря на дно моего напитка.

– Что сделаем? – спросил он.

– Заселим Марс.

Он ухмыльнулся, понимая: меня не интересовали планеты. Меня интересовало мое сердце.

– Думаю, что в какой-то момент на Марсе была какая-то жизнь. Во всяком случае, сейчас там холодно, слишком пыльно и сухо, чтобы принимать гостей. Но это может измениться. Я могу представить, как мы инвестируем в создание искусственного места обитания и станем марсианами, если правда постараемся. – Его глаза не отрывались от моих, такие пристальные и настойчивые. Когда я никак не ответила, он пожал плечами. – Я имею в виду… Не мы. А человечество в целом. На это понадобится некоторое время.

Я кивнула, несколько минут наслаждаясь тишиной.

– Расскажи мне, что в твоей голове, – попросил он.

Я сглотнула, прежде чем заговорила.

– Я просто подумала, как это символично, что тем, что связало нас с тобой, была пьеса о неразделенной любви. Потому что оба ее переживаем. Подумай, как это началось. За Ниной ухаживает Константин, который влюблен в Машу, которая в свою очередь тоже привлекает Медведенко. Никто не получает то, что хочет. Ни у кого не состоялась любовь. Все несчастны.

– Верно, жизнь – запутанная штука. Жизнь – это урок выносливости. – Арсен кивнул. – А выносливость – это смирение. Проблема людей в том, что все хотят простой и комфортной жизни. Но это ужасное существование. Как можно ценить хорошие моменты, не выдержав плохие? – И, – продолжил Арсен, наблюдая, как я допивала напиток, – ты постоянно забываешь одну деталь. Нина выжила. Она нашла свой путь. Она вытерпела.

– Как ты думаешь, сможешь ли когда-нибудь двигаться дальше после Грейс? – спросила я, поставив пустой бокал на кофейный столик. Я совсем опьянела теперь, выпив на пустой желудок.

– Нет. – Арсен быстро наполнил мой стакан бренди. Мое сердце замерло, и я осознала, как это признание по-настоящему ранило мои чувства. – Я не делал никаких заявлений о безбрачии. И мне совсем не хочется продолжать страдать по ней. Но я практичный человек и, исходя из практичности, не думаю, что какая-либо женщина могла бы сравниться с ней.

Я выпила еще немного, пытаясь стряхнуть с себя тревожное чувство от осознания, что Арсен никогда не будет искать любви.

– Может, мне стоит вернуться в Малберри-Крик.

– И что делать? – Его глаза блестели от насмешки, эта дразнящая улыбка снова появилась на его лице. – Доить коров?

– Во-первых, у нас даже нет коров. – Я одарила его многозначительным взглядом. – Со мной будет моя семья, друзья, мой круг общения. У меня будет… Риз.

– Кто такой Риз?

– Мой бывший парень. Мы расстались, когда я переехала в Нью-Йорк. У нас были замечательные отношения. Он милый парень.

– Пожалуйста, убей меня, если первое, что мне придет на ум для описания бывшей, это милая. – Арсен закатил глаза.

– Быть милым – это прекрасная черта, – я рассмеялась.

– Так ты не попадешь в историю. – Он отсалютовал мне стаканом.

– Не все хотят попасть в нее, – заметила я.

– Расточители воздуха. – Он состроил недовольное лицо. Это заставило меня рассмеяться.

– Я не ненавижу тебя так же сильно, как несколько недель назад, – призналась я.

– Что ж, тогда вот тебе пища для размышлений. – Он повернулся ко мне. – Ты по какой-то причине рассталась с Ризом. Никогда не забывай об этом.

С наступлением ночи графин с бренди опустел. Арсен принес папку, и мы снова вместе просмотрели фотографии, но в этот раз было не так ужасно, как в первый. В какой-то момент раздался звонок в дверь. Он заказал еду. Блюда африканской кухни. Моей любимой. Жареные свиные отбивные, листовая капуста, кукурузный хлеб, макароны с сыром и пирог с абрикосовым джемом. Никаких следов персикового десерта. Он действительно все продумывал.

Мы ели, запивали большим количеством воды, а потом алкоголем.

Я становилась наглее. Может, даже безрассуднее. В конце концов, это Арсен. Он никогда не полюбит меня. Не то чтобы я хотела. Но он никогда и не предаст меня.

Потому что он никогда не станет моим.

– Мне есть в чем признаться. – Я спрятала руки между бедрами.

– Оно такое же значимое, как про персиковый десерт? Мое сердце может выдержать только одно. – Он положил руку на свою мускулистую грудь.

– Ты должен пообещать никому не рассказывать, – я проигнорировала его шутку. Я начала говорить невнятно, и это была отличная причина не говорить ему, что у меня на уме. Но я наелась и напилась, и атмосфера между нами сильно отличалась от той, на автокинотеатре. Сегодня вечером он создал совсем другое настроение. Как будто я с лучшим другом. С парнем, которому можно доверять. И не то чтобы мне больше не с кем поговорить.

– Обещаю. Только если это не что-то по-настоящему пикантное, а то тогда я пойду в The Enquirer.

Со стоном я толкнула его плечо, надеясь, что это что-то всколыхнет внутри него, побудив поцеловать меня. Провал. Сегодня он другой. Самоуверенный, как всегда, но сдержанный.

– Возможно, я бесплодна.

Эти слова взорвались между нами. Вздохнув, я продолжила:

– Точнее, невозможно. Скорее всего, точно. Помнишь, когда ты увидел меня в Италии? Я была вся в слезах в уборной.

Мои уши горели, когда я вспоминала этот момент. Он медленно кивнул, глядя на меня.

– Из-за этого я поссорилась с Полом.

– Понимаю. – Он гладил свой подбородок. – В первый раз, когда мы говорили о них, в «Новом Амстердаме», у тебя случился нервный срыв после того как я сказал, когда у них началась интрижка.

Сглотнув, я посмотрела на свои ноги.

– Потому что в то время мы с Полом как раз обсуждали то, что, возможно, у меня проблемы с зачатием. Я чувствовала себя так, будто он отказался от меня и ушел к ней.

Арсен ничего не говорил какое-то время, будто только что не слышал ничего, что я сказала. Очевидно, это стало ошибкой. Мне неловко ждать его ответ, поэтому я встала.

– Где ванная?

– Вторая дверь слева по коридору.

Сходив в туалет, я вернулась в гостиную и нашла его в той же позе, что и оставила. Я жалела, что рассказала ему о своем бесплодии. Не знаю, чего я ожидала, но точно не полной апатии.

– Я рад за тебя, – проговорил он со своего места на диване.

– Рад за меня? – Я моргнула, решив, что мне послышалось.

Он кивнул.

– Почему?

– Потому что на самом деле ты разбита не из-за Пола. А из-за того, как вы расстались, и что он не любил тебя настолько, чтобы принять с твоим, как ты считаешь, недостатком. Это отличный рычаг двигаться дальше. Ты сможешь найти кого-нибудь другого. Того, кто осознает, что ценность человека измеряется не его репродуктивной системой, кто живет правильной жизнью. Возможно, этот парень Риз или кто-то подобный. Пол станет далеким воспоминанием, всего лишь историей.

– Ты такой засранец, – произнесла я, скосив на него глаза и покачав головой.

– Почему? – Он смотрел на то, как я схватила свою маленькую сумочку и телефон.

– Ты такой черствый ко всему.

– Ты хотела, чтобы я расстроился из-за тебя? – Он поднялся, чтобы последовать за мной.

Да, хотела.

– Я хотела, чтобы ты меня утешил! – Я остановилась около двери, повернулась к нему и вскинула руки.

Он уставился на меня, немного сбитый с толку.

– Почему ты так смотришь на меня? Что плохого в том, чтобы хотеть утешения? Ты в жизни никого не утешал?

– Нет. – На мгновение воцарилась тишина, прежде чем он снова заговорил. Его голос тихий и отчаянный. – Никогда, – признался он. – Я не уверен, с чего стоит начать.

Колеблясь между тем, ругаться на него или учить, я выбрала второй вариант. В конце концов, я знала, каким было его детство. Холодный отец, без матери, и мачеха, которая выгнала его из дома.

– Есть несколько способов. – Я прикусила нижнюю губу. – Мой любимый – это просто обниматься и спать в объятиях друг друга. Моя мама всегда обнимала меня, чтобы я заснула, когда у меня случался плохой день. Даже когда я была подростком. Объятия – отличный антистресс.

– Обниматься. Понял. – Он расправил плечи.

– Но почему? – Я смотрела на него с примесью недоверия и подозрения. – Зачем потакать мне?

– Потому что ты все еще не исполнила свою часть сделки, почему же еще? – Он блеснул саркастичной ухмылкой.

Не уверена, что поверила ему. Я не хотела верить ему, но все равно пошла навстречу к его распростертым объятиям, словно мотылек на огонь. Я положила голову ему на плечо, надеясь почувствовать, что его сердце билось так же сильно, как мое.

– Если мы будем обниматься в твоей кровати, то я не хочу никаких шалостей, – проговорила я в его дорогую ткань рубашки.

– Я… Нет, ты не можешь заходить в мою спальню. – Он положил руку мне на поясницу, ведя меня в маленькую комнату для гостей с большой кроватью дальше по коридору.

– Почему?

– Я не пускаю людей в свою постель. – Он оглядывался, будто искал предлог.

– Ты никогда раньше не упоминал этого. – Нахмурилась я.

– Я никогда и не обсуждал с тобой мои выходки в постели, – легко сказал он, но что-то было не так. Этот мужчина не казался достаточно сентиментальным, чтобы поклясться не приводить других женщин в свою постель, потому что Грейс спала в ней. К его счастью, я слишком пьяна и уставшая, чтобы допрашивать его об этом.

Пару минут спустя я лежала в чужой кровати, его руки обвивали меня, а губы касались моих волос. Мое дыхание выровнялось.

– Ничего, ничего, – проговорил он. – Все будет хорошо. Я все правильно делаю?

– Ты прекрасно справляешься.

Глава 22. Арсен

– Я не влюблен.

– О, я знаю эту песню. Это же 10cc? – Риггс нажал на воображаемую кнопку, как в игре на миллион «Jeopardy!», затем залпом выпил свой напиток. Мои губы сжаты в раздражении.

– Прости, приятель, но звучит именно так. – Кристиан похлопал меня по плечу, улыбаясь своей чертовой ухмылочкой.

– Только потому, что я пустил случайную женщину поспать в моей гостевой комнате? – с отвращением усмехаюсь я.

Не то чтобы я предавал огласке пребывание Уиннифред у меня в квартире. Нет, вина лежала на Риггсе. Верный своим кочевническим привычкам, он показался на моем пороге на следующее утро после того как Простушка осталась ночевать, захватив с собой подарки в виде кофе и рогаликов. Альфред пустил его. К тому времени я уже проснулся, сходил в душ, побрился и сходил на теннисную тренировку. А вот Уиннифред спала. И когда она тихо на цыпочках вышла из комнаты, смущенно улыбаясь, Риггс поторопился с выводами, как олимпийский спортсмен.

– Нет. Потому что ты никогда никого не пускаешь к себе домой, никогда, а еще она выглядела по-домашнему, – возразил Риггс.

Кристиан отошел к бару бильярдной «Нового Амстердама». После того как я несколько недель не появлялся здесь и позволил Кори прийти в себя после встречи с Простушкой, я, наконец, смог снова вернуться сюда. Или не мог, из-за двух идиотов, что выносили мне мозги.

– Она выглядела, как женщина, которая только проснулась и чувствовала себя неловко в компании двух незнакомых мужчин, – поправил я его. – Между нами ничего нет. Как я и говорил раньше, ее муж работал с Грейс.

Только через свой труп я признаю, что Риггс и Кристиан всегда были правы насчет моей погибшей невесты. Что она обвела меня вокруг пальца. Что, к сожалению, делало Уиннифред маловероятным, но все же важным союзником. Даже моей угрюмой заднице хотелось с кем-нибудь поговорить о данной ситуации.

– Все это очень убедительно, кроме того крайне любопытно. – Риггс поднялся, засунув телефон в передний карман. – Но мне нужно бежать. Журнал Discover работает над важной редакционной статьей об исторических кораблекрушениях, и я хочу участвовать. Задание с пятью пунктами назначения. У меня назначена встреча с их главным редактором.

– Эти журналы вообще заработают на этом что-то? – Я скрестил ноги. Печать – такая устаревшая отрасль.

– Не все в жизни связано с деньгами. – Он закатил на меня голубые глаза.

– Все важные вещи связаны, – возразил я.

– Вот поэтому ты никогда не был по-настоящему счастлив. Ты все еще пытаешься найти цену за радость, – он одарил меня жалостливой улыбкой.

– Хорошо, доктор Фил[17].

– Вообще-то это из печенья с предсказаниями.

После этого он покинул комнату. Кристиан передал мне новый напиток, прежде чем сесть.

– Возвращаясь к первоначальной теме разговора. – Он разгладил галстук. – Помню, Арья уже упоминала, что не хотела бы видеть тебя рядом с милой Эшкрофт.

– И, кажется, я четко упомянул, что не подчиняюсь приказам людей, которые не платят мне круглые суммы за мои услуги.

– Слушай, – он перешел сразу к делу. – Арья не склонна к драме. Если она заботится о ком-то, то я склонен верить, это кто-то особенный. В море много рыб. Если секс – то, что тебе нужно…

– Секс никогда не сводится к одному сексу. – Я поднялся, застегивая кофту. – Речь идет о власти, удовольствии и удовлетворении, но никогда не просто о сексе. Что означает, чего бы я ни хотел от нее – это точно не это.

Не то чтобы мне не приходила в голову мысль о том, чтобы переспать с Уиннифред, когда она осталась у меня. Приходила. Миллион раз. Но в чем смысл? Мы разойдемся по разным путям уже через несколько дней, нет необходимости еще больше усложнять все для нее.

Она хорошая девушка, даже если, на мой вкус, слишком доверчива и с чересчур наивным взглядом.

Она достаточно натерпелась, не стоило впутывать ее в интрижку с еще одним первоклассным придурком.

– Я не должен перед тобой оправдываться. Что я делаю с Уиннифред, самой Уиннифред и для Уиннифред это только наше дело. Не уверен, что у тебя есть авторитет, чтобы становиться рыцарем в сияющих доспехах. Ты почти разрушил жизнь своей жены в прошлом, а у вас ведь был «просто секс». Так что не лезь в мои дела, а я не буду лезть в твои.

Я направился к дверям, останавливаясь лишь на мгновение.

– Ох, и еще передай привет маленькому Луи.

Глава 23. Уинни

Спустя два дня после моей самостоятельной диагностики Крисси появилась у меня на пороге. Она вооружилась невероятным количеством брошюр и статей. Подруга с триумфом кинула их на мой кофейный столик в качестве приветствия.

– Что это? – Я выглянула из кухни.

– Все виды полезной информации, – оживленно проговорила Крисси, одарив меня самой яркой улыбкой, пока курила свою электронную сигарету. – По большей части, как именно люди беременеют при эндометриозе. В общем, это не невозможно. Есть много вариантов лечения, лекарств. На самом деле, целая куча способов.

Она разложила все брошюры в линию на столе. Я начала жалеть, что рассказала ей о своих подозрениях. Знаю, она хотела как лучше, но мне не нравилось поднимать эту тему. Я положила по кусочку сахара в обе наши кружки и принесла ей горячие напитки. Она сделала глоток, закрыла глаза и простонала.

– Как у тебя получается так вкусно?

– Настоящий сахар, цикорий и всего лишь капелька сорго[18]. Мама всегда так делала.

Я села на диван, и она начала говорить, садясь рядом со мной.

– Говорила вчера с Лукасом. Он сказал, что билеты распроданы на три месяца вперед. Он думает, что спектакль могут продлить и на следующий год. Что думаешь насчет этого? Знаю, мы обсуждали Голливуд…

– Я не поеду в Голливуд. – Я поставила кружку на стол. Терпеть не могла расстраивать ее, но давать ложные надежды еще хуже. Крисси надула губы, но ничего не сказала.

– Спасибо за предложение. Я, правда, это ценю. Но я не думаю, что готова. На самом деле, я хочу отдохнуть, когда закончится «Чайка». Не думаю, что полностью пришла в себя после всех событий. – Я положила руку на ее колено.

– Ты имеешь в виду, что тоже не уверена, подпишешь ли контракт с «Калипсо Холлом» на второй год? – Крисси нахмурилась. Кивнув, я облизнула губы.

– Я пока не даю окончательного ответа. Все, что я хочу сказать, это то, что больше не назначаю себе дату, к которой мне нужно «стать лучше». Я хочу делать все, что полезно для моего эмоционального состояния. Прямо сейчас я не знаю, что правильно. Но знаю, что Голливуд – не то, чем я хочу заниматься. Мне плевать на славу и гламур. Меня волнует искусство.

– Ох, Уинни, – вздохнула Крисси, поставив кофе на подставку и наклонившись ко мне. Она обняла меня за плечо одной рукой. – Как мне только удалось найти в Нью-Йорке единственную актрису, которой плевать на весь соус? Ты всегда думаешь о главном блюде, милая.

– Может, ты выбрала неправильно, – я рассмеялась.

– Ох, я выбираю лучших. – Она поднялась, вытирая глаза. Огляделась вокруг, как будто только осознала, где находилась. – Квартира выглядит лучше. Не знаю, как объяснить, но так и есть.

Помимо уборки ботинок Пола в шкаф, я ничего больше не меняла. Но думаю, я понимала, о чем она. Даже мебель больше не выглядела так, будто ждет возвращения моего мужа.

– Спасибо, – проговорила я.

– Только пообещай мне одну вещь, – сказала Крисси. – Ты посмотришь на брошюры, которые я принесла. Не буду пускать дым в сторону твоей милой задницы, Вин. Знаю, ты в отчаянии, но у тебя еще все впереди. И что-то из этого действительно чертовски вкусно, как ты и говорила.

* * *

К тому моменту, когда Крисси ушла домой, я чувствовала себя намного лучше. Конечно, долго это не продлилось. Новый страх наполнил меня, когда я посмотрела на кухонные часы, вяло прибираясь в квартире. Арсен мог прийти в любую минуту. Вместе мы зайдем в кабинет Пола. Святыня Пола, которая была закрыта почти год после его смерти.

Арсен опаздывал. Я не теряла времени зря и пошла в спальню, чтобы переодеться в повседневное домашнее платье цвета шалфея. Ничего особенного, но я знала, что хорошо выглядела в этом платье. Прозвенел дверной звонок. Поторопившись застегнуть молнию, застежка зацепила мою кожу.

– Ауч, проклятье, – простонала я.

Я простонала, направляясь к двери. Когда я широко распахнула ее, он стоял с другой стороны, и казалось, будто мы так и не попрощались. В нем было что-то знакомое. Такое опасноуспокаивающее.

– Ты опоздал. – Я прислонилась к дверному косяку. Как еще я могла встречать мужчину, который два дня назад провел всю ночь, обнимая меня, гладя по волосам и говоря, что все будет в порядке? Потом, на следующий день, когда я проснулась, пришел его друг. Арсен выглядел рассеянным и нетерпеливым, едва сдерживаясь, чтобы не прогнать меня из своей квартиры.

– Время – субъективный опыт, Простушка. – Он прошел мимо меня, заходя в мою квартиру так, будто владел этим местом, и устроил себе экскурсию. Он впитывал образ всего вокруг, пока я стояла у двери.

– Значит, вот владения Пола.

– Наши владения. Мы обустроили квартиру вместе. – Я облокотилась на кухонный островок, стараясь выглядеть безразличной.

Сегодня все чувствовалось и выглядело как прощание. Финал витал в воздухе, не давая мне дышать. После этого мы разойдемся с Арсеном. Никаких больше секретов, чтобы раскрыть, никаких ран, которые можно потревожить. Он уйдет из моей жизни и, возможно, в тот же миг продаст «Калипсо Холл».

– Здесь мило, – протянул Арсен, отрывая взгляд от картины на стене в гостиной, чтобы взглянуть на меня. – Ты сказала, у тебя проблемы с зачатием. Вы когда-нибудь замораживали твои яйцеклетки? А еще лучше, эмбрионов? Ты все еще могла бы получить маленький кусочек радости от него.

Я заморгала, переваривая небрежность, с которой он заговорил на личную тему. Не знаю, стоило ли мне возмущаться или радоваться.

– Какое тебе дело? – спросила я.

– Никакого. – Он подошел к полке, осматривая предметы так, будто это место преступления. – Но я люблю решать проблемы, и когда она есть, то обычно нахожу решение.

– И что потом? Взять суррогатную мать? Они стоят целое состояние.

– В Северной Америке – да. Но есть агентства…

– Что ж, мы ничего не заморозили, – кратко ответила я.

И даже если бы заморозили, после всего, что узнала, мне не хотелось использовать его биоматериал.

– Очень жаль. – Арсен поставил вазу на место и направился в мою сторону. – А теперь, где ключи?

Я вытащила маленький ключ из кармана платья и помахала им между нами.

– Думаешь, мы возненавидим то, что найдем там? – Я тяжело сглотнула.

– Надеюсь, – проговорил он. – Так легче отпустить.

И вот мы на месте. Напротив двери, на которую я пялилась месяцами, будто это открытая пасть льва. Прежде чем провернуть ключ, я сделала глубокий вдох.

– Боже, ты все еще любишь его. Это жалко. – Слова поползли по моей спине, как когти.

– Чья бы корова мычала, – пробормотала я.

– Ох, Уиннифред, – он не сдержал смешок.

Что? Чего я не понимаю? Того, насколько мы разные? Но это не имеет значения и не приблизит меня к внутреннему спокойствию.

Я повернула ключ и открыла дверь.

Кабинет Пола – это рай для перфекциониста. Файлы аккуратно сложены на столе. Ряд из трех разных стикеров для заметок. Шкафы, наполненные документами, наши фотографии, покрытые пылью, на его столе и мячик для снятия стресса. Ничего похожего на скандал. Неверного супруга. Изменщика.

– Я посмотрю в шкафах, а ты проверь ящики его стола. – Арсен направился в нужную сторону комнаты.

Он вытаскивал каждую папку из шкафа, потом каждый ящик для документов, переворачивая их вверх дном и гладя каждую из сторон, проверяя, не было ли что-то спрятано внутри.

– Осторожно. Не нужно ломать его вещи, – выдавила я.

– Простушка, – ответил он, уже сидя на полу с закатанными рукавами рубашки. – Тебе пора перестать быть верной людям, которые не были верны тебе. Это не благородная черта. На самом деле, это даже немного сбивает с толку.

– Я не из-за Пола, – я засунула руки в ящик, роясь в заметках, ручках, калькуляторе и маркерах, – а из-за твоей жажды отвлечься.

– По крайней мере, я хоть чего-то жажду, – его слова врезались прямо в меня. – Когда закончишь с ящиками, включи компьютер и скажи, если там нужен пароль, хорошо?

Весь следующий час мы провели в молчании. Компьютер оказался без пароля. Мы оба не нашли ничего интересного. Шкафы тоже оказались пустышками. Мы просмотрели письма, убирали картины со стен, закатывали ковры в поисках секретного места, где Пол мог хранить что-то скрытное, но нас ожидало одно разочарование за другим. Ничего не говорило в кабинете Пола о том, что он был кем-то помимо скучного женатого менеджера хедж-фонда.

В какой-то момент я начала чувствовать себя глупо и вообще, как ни странно, злой на Пола. Я считала этот кабинет священным местом, но все совсем не так. Мне казалось, я разочаровала Арсена.

Почему я вообще беспокоилась о том, что разочарую этого мужчину, выше моего понимания, но так оно и было.

Прошел еще один час. Мы перепроверили все по второму разу. Наши нервы были на пределе, и тишина давила на нас мертвым грузом. Ни один файл не остался неперевернутым. Но мы больше не дружелюбные и даже не вежливые друг с другом. Напряжение повсюду, оно обвивалось вокруг наших рук и ног, как плющ.

– Хватит, – голос Арсена разрезал тишину. Так неожиданно, что у меня перехватило дыхание, пока просматривала еще один файл клиентки Пола. – Мы оба знаем, что ничего не найдем здесь. Это пустая трата времени.

– Не может быть. – Я прижала папку к груди. – Пол так беспокоился о своем кабинете. Был таким скрытным…

– Это потому, что у него здесь конфиденциальная информация о компаниях стоимостью в миллиарды долларов. А не потому, что он прятал трусики Грейс под принтером. – Он поднялся с пола. Испарина покрывала его лоб. – Мы сделали, что могли.

И это все? Он не мог уйти! Только не так. Не так скоро.

– Ну, знаешь. Сейчас поздно, а я даже не предложила тебе ничего поесть, не говоря уже о выпивке… – Я следовала за ним, подавленная.

– Не волнуйся об этом. У меня есть остатки доставки еды в холодильнике. – Он спустил рукава на свои мускулистые руки.

Я все еще следовала за ним через коридор в гостиную и к двери. Паника вспыхнула у меня в груди. Может, Арсен и черствый, холодный и состоял из одного яда, но после нескольких недель он стал другом. Своего рода соратником.

– Хорошей жизни, Простушка. – Он резко распахнул дверь.

– Стой!

Чужой пронзительный голос вырвался из меня, прежде чем я осознала.

Он остановился, по-прежнему стоя ко мне спиной. Он не двигался, ожидая, что я дальше скажу. Мне нужно было что-то сказать. Что угодно, Уинни. Наконец я нашла в себе силы говорить.

– Есть еще вещи, которые я хотела бы, чтобы ты посмотрел. Альбомы… Что-то подобное. Может, я что-то упустила.

Арсен повернулся ко мне. Выражение его лица совершенно нечитаемое.

– Знаю, сложно принять наше прощание. Но мы нашли все, что только можно было. После того как я уйду, мы, наверное, больше друг друга никогда не увидим. И твоя последняя связь с Полом исчезнет. Я понимаю. – Он вообще ничего не понимал. Мое горе по Полу никак не связано нашими отношениями. Для меня Арсен стал самим собой, а не просто средством для достижения цели. – Но лучше забинтовать это, – продолжил он.

– Мы можем забинтовать завтра, – услышала я свой голос, хотя не давала команду мозгу выпускать эти слова из моего рта. – Сегодня вечером мы можем отомстить за то, что они сделали с нами. Закончить круговорот.

– Как?

– Мы можем переспать. – Я облизнула губы, глядя себе под ноги.

Один только его взгляд, словно хлыст для меня. Я могла сказать, что он считал идею ужасной.

– Ты пьяна? – Он сузил глаза.

– Не говори мне, что не думал об этом, – я фыркнула.

– Нет, – протянул он. Чтобы внести ясность, он добавил: – Точнее, да, конечно, я думал об этом, но это ужасная идея. Даже для тебя, Простушка.

Все же, говоря это, он закрыл за собой дверь, создавая некую степень конфиденциальности.

– Почему нет? Это ты не мог перестать целовать меня…

– Проблема не во влечении, – он сделал шаг вперед и убрал прядь с моего лица, – а в том, что это все усложнит, всплывут на поверхность проблемы, и очень даже возможно, что твое разбитое сердечко путает утешительный секс с чувствами. К тому же, технически, я все еще твой босс.

– Ненадолго, – заметила я. – Ты собираешься продать «Калипсо Холл». И не будь так уверен, что ты мне вдруг понравишься, если мы переспим. – Я нагло врала. – Плюс подумай о мести…

– Возмездие – это примитивное, обреченное на провал понятие. Я не буду поступать, основываясь на том, что Грейс подумала бы о моих действиях.

Черт бы побрал его и его логику. Я видела, он все решил. Он отстранился.

Я собрала остатки моей гордости и сделала шаг назад. Нет необходимости умолять.

– Что ж, тогда, – я выпрямила спину, – не буду тебя больше задерживать. Надеюсь, у тебя будет хорошая жизнь, Арсен.

– Шансов мало, но спасибо. Тебе того же.

Он отвернулся, открыл дверь, вышел и тихо закрыл ее.

Несколько мгновений я пялилась на нее. Потом опустилась на колени и издала жалобный стон. Я хотела бы поплакать из-за этого, но, как обычно, слезы не появлялись. Хотя мое сердце действительно было разбито, я не знала почему. Может из-за отказа или осознания того, что еще одна глава о Поле в моей жизни закончилась.

Мне потребовалось несколько минут, чтобы собраться. Когда я, наконец, встала, то повернулась в сторону кабинета Пола. Интуиция подсказывала, что я что-то упустила. Раздался звонок в дверь. Я замерла. Я была не в настроении для компании. Я сделала еще один шаг к кабинету Пола.

– Открывай, Простушка.

После я подошла к двери и прислонилась лбом к ней, закрыв глаза.

– Почему? – вздохнула я. – Дай мне хотя бы одну причину.

– Одну? – Его голос так близко, что я знала, он так же прислонился к двери. – Потому что мы, черт возьми, заслужили это.

Я резко открыла дверь, и вот он, запыхавшийся, будто бежал по лестнице. Его волосы в беспорядке. Его щеки горели. Он выглядел живым. Я не помнила, когда в последний раз этот мужчина выглядел иначе, чем совершенно красивый сохранившийся труп.

– Я хочу, чтобы было ясно одно. – Он поднял палец в воздух. – После этого мы больше никогда не увидимся. Ты была рождена для большего, чем стать утешительной конфетой для человека, который никогда тебя не полюбит.

– Да, – ответила я, почти не дыша. Единственное, что разделяло нас, это узкое пространство на пороге.

– После этого не будет больше никаких ужинов, никаких фильмов и никаких объятий.

– Больше никаких интриг, никакой информации для обмена, – добавила я, кивая.

– Это, – он показал между нами, – по обоюдному согласию, верно?

– Да. – Я опустила подбородок, наблюдая за ним. – Я хочу заняться сексом с тобой.

– Я тоже хочу заняться с тобой сексом, – сдавленно признался он, откинув голову назад и закрыв глаза. – Черт, мне даже трудно вспомнить, чтобы я когда-либо хотел чего-то настолько сильно.

Даже Грейс?

Мы столкнулись и стали одним целым, его руки в моих волосах, мои губы слились с его. Он ввалился в мою квартиру, сжимая одной рукой мою талию, лихорадочно целуя меня, отчаянно, пока он изо всех сил пытался снять платье. Мои руки обнимали его плечи. Моя спина врезалась в стену, но его рука обхватывала мой затылок, защищая от удара.

– Где чертова молния? – простонал он в поцелуй, его язык кружился вокруг моего, а рука опускалась вниз по моей шее.

– С внешней стороны платья. Но осторожно, застежка…

Прежде чем я успела сказать, молния расстегнулась, зацепив кожу на моих ребрах. Я зашипела. Арсен резко поднял голову, протрезвев.

– Прости. Проклятье. Помедленнее. – Он провел большим пальцем по месту, где моя кожа покраснела. – Ты в порядке?

Я кивнула, расстегивая его штаны, пока мое платье соскользнуло на пол. Я отпихнула его в сторону. Он расстегнул мой бюстгальтер, его язык и рот сразу же оказались там, где я хотела. Его рубашка полетела в сторону. Как и его штаны. Меньше чем за минуту мы совершенно голые стояли друг напротив друга. Он вдруг отстранился от меня, сделав шаг назад.

– Подожди, – он тяжело дышал. – Дай мне взглянуть. Я хочу запомнить все. Я представлял этот момент слишком долго не для того, чтобы поглотить тебя так быстро. – Он покачал головой, посмеиваясь над собой.

Я стояла, уперев руки по бокам, подбородок поднят вверх, как скульптура Венеры Милосской, гордая, высокая и невозмутимая. Я исследовала себя сквозь его глаза. Мой небольшой рост, слишком маленькая грудь, мои дрожащие колени. Все, что было не как у Грейс. Но как бы я ни стеснялась, удовлетворение отразилось на его лице. Он наслаждался каждой частичкой меня.

– Знаешь, – он лениво ходил вокруг меня, словно хищник на охоте, – когда я увидел тебя в Италии, у меня возникло острое чувство, что Пол выбрал тебя, как хорошую инвестицию. Произведение искусства, которому суждено расти в цене с годами. Что-то другое, дорогое, единственное в своем роде, и он был прав. Ты не такая, как все, Уиннифред, – он остановился позади меня. Затем спрятал свое лицо у меня на плече, его горячие губы скользили по моей коже. Он обхватил меня сзади, всем телом прижимаясь ко мне. – Ты совсем не похожа на других женщин. Ни на каких людей. Но, как и любое произведение искусства, ты обречена сломаться.

Его губы снова скользили по моей шее, его руки сжимали мою грудь со спины. Моя голова отклонилась набок, открывая ему больше места, чтобы творить свою магию, в то время как я выгнулась в спине, упираясь задницей в его стояк.

– Тогда сломай меня.

– Я не могу. – Его губы коснулись моего уха. – Ты уже сломана.

Я повернула голову, ловя его губы своими, и мы снова целовались. Напряжение внутри меня усилилось. Каким-то образом мы оказались на полу, голодные и дикие, целующиеся, сжимающие пальцы, мы гладили, облизывали и требовали большего друг от друга.

– Скажи, что у тебя есть презерватив поблизости. – Его руки на моих ногах, он почти грубо раздвинул мои бедра. – Иначе я просто умру от потери крови на пути к ближайшему магазину.

– Нет, презерватива нет. Но я здорова… – Я замешкалась. – И, как выяснилось, не могу забеременеть.

– Я тоже здоров. – Он перестал целовать меня. Его глаза встретились с моими. В них плескалось раздумье.

Остальное произошло без слов. Он занял место между моими ногами, и в один быстрый толчок оказался внутри, заполняя меня полностью. Я никогда не чувствовала себя такой желанной, сексуальной за всю свою жизнь. Он начал двигаться внутри меня.

– Ах, это нехорошо. – Он опустил голову мне на грудь, целуя ложбинку.

– Нехорошо? Ты хочешь, чтобы я… – Я водила пальцами по его шелковистым волосам, меня наполнил страх.

– Нет, ты хороша. Черт, ты идеальна. – Он все еще внутри меня. – Под нехорошо я имел в виду, что слишком хорошо. Очень даже хорошо. Я скоро кончу, а ведь только два раза толкнулся. Я никогда… – Он поднял свою голову, сильно краснея. Какое чудо. – Никогда без презерватива.

– Оу. – Облегчение накатило на меня, и я крепче обняла его, двигаясь под ним, качая бедрами, сводя его с ума. – Кончай, когда хочешь. Я тоже близко.

– Боже, Уиннифред. Ты такая милая, даже когда убиваешь меня.

Мы нашли свой ритм. Он быстрый и интенсивный. Срочный и нуждающийся. Когда он кончил внутри меня, я сдержала крик, настолько это было приятно.

Потом он остался на ночь. Спал в кровати, которую когда-то мы делили с Полом. Или, точнее, лежал со стороны Пола. Он был выше и шире. Его темные глаза наблюдали за мной, вместо того солнечного бриза, который я привыкла видеть на подушке напротив.

В нашу последнюю ночь вместе мы очень мало спали. Мы занимались сексом, потом отрывались друг от друга, немного разговаривали. Его рука в собственническом жесте обнимала меня, по чему я буду скучать. И потом он снова был во мне, целовал, кусал, лизал. Периодически мы сливались воедино посреди разговора. Мы беспорядочный и вкусный хаос.

Я была мертва для всего мира, когда встало солнце. Приятная усталость накрыла меня. Мои кости ощущались тяжелыми, и я заснула крепким сном. Когда я проснулась, на часах было 11:20, а Арсена нигде не было видно. Я вытащила себя из кровати, которая пахла по-другому, и пошла на кухню. Наполовину взволнованная после ночи и одновременно опустошенная из-за осознания, что это конец.

Меня ждала записка, прикрепленная к кофемашине. Он знал, где я увижу ее. Это его прощальный подарок. Белый флаг.

Позвони доктору.

– А.

* * *

Так я и поступила.

Я позвонила своему акушеру-гинекологу. На этот раз я не сбросила звонок. Я не позволила панике взять вверх надо мной. Администратор бодро объявила, что у них как раз есть запись на завтра, около полудня. Я тут же записалась на прием и поблагодарила девушку примерно пятьсот раз.

Прежде чем завершить разговор, администратор напомнила мне взять с собой страховку вместе с удостоверением личности и фотографией. Повесив трубку, я порылась в кошельке. Не могла найти дурацкую страховую карточку. Давно я не заботилась о себе, пробыв большую часть этого года в спячке.

Потом я вспомнила, что Пол положил наши страховые карты вместе с паспортами, свидетельствами о рождении и карточками социального страхования в сейф у него в шкафу. Я пошла в спальню, игнорируя мятые простыни, и открыла шкаф Пола. Сейф уставился прямо на меня. У меня не было пароля от него. Пол не делился им со мной. Я даже никогда об этом не задумывалась. Доверие не было проблемой в нашем браке, по крайней мере, я так считала.

Мои широкие познания из кино напомнили, что у меня всего три попытки открыть сейф. Я ломала голову над тем, какой код мог быть.

Я попробовала его день рождения. Неудача.

Я попробовала свой день рождения, криво посмеиваясь, когда лампочка загорелась красным. Совсем неудивительно.

Моя паучья чуйка подсказывала, что нужна дата рождения. Определенно. Полу не хватало креативности, чтобы каждый раз придумывать новый пароль. Он всегда использовал даты рождения. Я обычно посмеивалась над ним. Его почта, аккаунты в социальных сетях… Все пароли – дни рождения. Обычно его собственный. Он не помнил дни рождения своих родителей. Он точно знал месяцы, но не дни. Его секретарше приходилось напоминать ему за неделю, чтобы он успел купить подарки и запланировать звонок.

Что оставляло лишь одного человека.

Зайдя в кабинет Пола, я включила его компьютер и зашла в его рабочую почту. На удивление, она еще работала. Его имя загорелось зеленым в системе сайта его компании. Мое сердце быстро забилось в груди. Упс. Он онлайн. Будем надеяться, что он не восстанет из мертвых.

Я пролистывала его письма, пока не нашла то, что искала. Список дней рождений всех его клиентов, включая компанию Silver Arrow Capital.

Я нашла день рождения Грейс. Девятое января. И вернулась обратно к сейфу, скрестив пальцы и набирая номер: 010991.

Загорелся зеленый огонек, и дверь сейфа с легкостью открылась. Тошнота прокатилась по моему желудку, желчь щекотала заднюю стенку горла. Что за проклятым изменщиком этот мужчина был. Я взяла стопку пластиковых карт, перевязанных резинкой, чтобы дверь сейфа не испортила их. Отсортировала их. Нашла страховую карту. Я трясущимися руками завязала свои спортивные штаны, пихая карты обратно. Что-то привлекло мое внимание прямо перед тем, как я собралась уйти. Простая коричневая коробка, размером с кружку в углу сейфа. Месяцы назад, даже недели назад, я бы не тронула ее.

Сейчас? Я хотела знать. Я схватила ее и открыла. Там лежало много черной ткани, скрывающей все, что находилось внутри. Я отбросила в сторону обертки, мое сердце колотилось так громко, что я могла слышать пульс в ушах. Первое, что я вижу, – флешка. Второе – лист бумаги, завернутый как карта. Нет, несколько листов бумаги. Квадратных. Белых. Я развернула их, и меня шокировало то, что я увидела.

Нет, нет, нет.

Я пулей побежала в ванную, упала на колени, после чего меня вырвало, неконтролируемая рвота. Слезы текли по моему лицу. Все мое тело дрожало.

Поднявшись на дрожащих ногах, спотыкаясь, вернулась обратно в спальню и снова взяла фотографии. Да. Это именно то, о чем я думала. Снимки с УЗИ, указывающие на малыша размером с фасолину, который в безопасности плавал в своем мешке. Я перевернула фотографию.

Первый снимок. 6 недель. Дж+П=ПиДжей!

Пол и Грейс ждали ребенка.

Они собирались стать родителями вместе.

Арсен ошибался. Они собирались бросить нас и быть вместе. Пол никогда бы не позволил другому мужчине растить своего ребенка. Несмотря на все его минусы, он всегда хотел детей. «Стадо моих маленьких мерзавцев», – говорил он. Он всегда поглаживал меня по заднице после секса. Будто загадывал, чтобы я забеременела.

Из-за чего напрашивался вопрос – что случилось? Когда у них все пошло не по плану?

Я снова рассматривала снимки УЗИ, уже внимательнее, так как адреналин уступил место другим, более глубоким эмоциям. Ярость. Боль. Шок. Название клиники и дата снимка указывали на то, что они были сделаны некоторое время назад. Всего через несколько недель после Италии.

Вдруг я вспомнила фотографию в аккаунте Грейс. Ту, которая была в файле от личного детектива.

«Скучаю по моему малышу» и грустный смайлик.

По своей наивности я решила, что она писала о Поле. Но это не так.

Она имела в виду выкидыш.

Вот что у них пошло не так. У Грейс случился выкидыш. Дурной знак? Один из них струсил и решил остаться со своим партнером. Скорее всего, Грейс, учитывая то, что я теперь знала о Поле.

Грейс блистала там, где я не смогла. Она почти родила ему ребенка.

Мой брак был фиктивным.

Так называемая любовь всей моей жизни была шуткой.

Будучи взволнованной, я вернулась в кабинет Пола, трясясь от злости. Я никогда не была настолько оскорблена, ранена в своей жизни. Не могла мыслить ясно, и это пугало, потому что я совсем не контролировала свои действия сейчас.

Я воткнула флешку в компьютер Пола и ждала, когда новая папка выскочит на экране, мысленно готовясь к худшему. Как только она появилась, я увидела десяток видеороликов. Еще по миниатюрам я могла сказать, что они старые. Похоже, они были переведены из видеокассет. Я нажала на одно видео и не узнала людей на нем. Это не семья Пола. Не его мама, папа или другие родственники. Они полные, красивые незнакомцы. Я никогда не встречала их в жизни.

Кто они? Зачем Полу эти видео? Хранил он их для друга? Для коллеги?

А потом я поняла… Эти люди совсем не были чужими.

По крайней мере, я знала одного из них. Теснейшим образом.

Боже, Пол, зачем ты участвовал в кознях этой ужасной женщины?

Следующие полчаса проходили в оцепенении. Я убрала флешку и снимки УЗИ в конверт почтовой службы, чтобы отправить их в квартиру Арсена. Не было причин брать телефон и звонить ему. Мы решили больше не встречаться друг с другом. Это к лучшему, поскольку то, что я собиралась сделать, шокирует его и окружающих до глубины души.

Потом я позвонила Крисси, чтобы сообщить, что ухожу из «Чайки». Она не ответила, и меня сразу перенаправило на автоответчик, что принесло большое облегчение.

Наконец, я написала искренние извинения Лукасу, Рахиму, Рене и Слоану.

Дорогой актерский состав «Чайки»,

Знаю, вы возненавидите меня, и, если честно, у вас есть на это все причины. То, что я собираюсь сделать, это поставить себя на первое место и проигнорировать ваши интересы. Я ненадолго уезжаю. Как некоторые из вас знают, я потеряла мужа почти год назад. Что ж, чего вы не знаете, так это то, что за последние недели я потеряла кое-что большее, чем это.

Я потеряла надежду. Потеряла веру в человечество. Потеряла драгоценные воспоминания о своем муже. Я потеряла все. Но думаю, впервые за долгие годы я начала что-то приобретать. Перспективу. Даже если бы я осталась, то не уверена, что могла бы внести ценный вклад в развитие «Калипсо Холла». Знаю, Пенни отлично справится с ролью Нины.

Хотя я не ожидаю, что вы простите меня сейчас. Надеюсь, в будущем, в далеком будущем, вы сможете.

С любовью от всего сердца,

Уинни.

Я вела себя, как эгоистка. Ставила себя на первое место. Я послушалась совета Арсена.

Последний шаг – это то, что нужно было сделать еще через неделю после смерти Пола.

Я собрала маленькую сумку, купила билет в один конец до Нэшвилла и попрощалась с Нью-Йорком навсегда.

Глава 24. Арсен

Я избегал возвращения домой после нашего рандеву с Простушкой. Оставаться в городе, предположительно на месте преступления, стало бы ошибкой эпического размаха. Вместо этого я решил уехать в дом в Скарсдейле, удаленно работая на безопасном расстоянии от нее.

Одному из нас нужно принимать логические решения, и этот кто-то явно не очаровательная и сильная женщина, которую я оставил в коричневом доме Браунстоуна. Уиннифред прекрасна, как произведение искусства, ее красота за пределами моего понимания. Лучше оставить ее кому-то, кто будет ее ценить. Я ничего не мог предложить женщинам в романтическом плане. Даже если бы мог, она стала бы неподходящим партнером. И я, в конце концов, человек, который славится почитанием разума.

Я не возвращался домой до конца недели, пока, наконец, не решил вернуться обратно в город. Я неторопливо зашел в здание, замечая Альфреда за стойкой и кивая в знак приветствия.

– Для вас посылка. – Он поднял палец, прежде чем я зашел в лифт. Он присел за своим столом и вытащил маленький картонный конверт. Я забрал его.

– Никто ко мне не заходил, пока меня не было?

– Нет, сэр.

– Хорошо, – ответил я, думая про себя: «Фантастика даже». Простушка все поняла. Никаких звонков. Неожиданных встреч. Хорошая девочка.

Я поднялся на лифте и зашел в свою квартиру, кинув конверт на обеденный стол. Наверняка какие-то рабочие дурацкие вопросы. Не к спеху.

Про конверт я забыл на несколько часов, проверяя письма на почте и говоря по телефону с Риггсом, который был в Неаполе и пробовал там далеко не итальянскую еду. Также поговорил с Кристианом, который вдруг возомнил себя ответственным взрослым и спрашивал о моих делах, словно был моей мамочкой.

Только перед сном я вспомнил о конверте, ожидающем меня на обеденном столе. Я поднял и безразлично открыл его. Первыми бумагами, что из него выпали, были… Фотографии с УЗИ?

Сбитый с толку, я впервые перевернул конверт и посмотрел на адресата. Уинни Эшкрофт. Я вернулся к фотографиям с УЗИ.

Первый снимок. 6 недель. Дж+П=ПДж!

Что ж, вот как. Оказалось, в доме Эшкрофтов все-таки было что-то стоящее. Где она нашла это? И с какой стати мне безразлична мысль, что Грейс была беременна от Пола?

Ребенок Пола. Значение слов начинало доходить до меня. Грейс всегда настаивала, чтобы мы пользовались презервативами. Похоже, для Пола у нее не было таких правил. Иначе она бы не знала, кто был отцом ребенка.

Значит, Грейс не возражала отказаться от контрацепции. Она была против отказываться от этого именно со мной. Вероятно, идея спермы Корбина внутри нее была неприятна ей.

Размышляя над временным промежутком, я внимательнее посмотрел на фотографии. И заметил дату с краю снимка УЗИ. Три недели после Италии. После того как Грейс вела себя странно: чересчур эмоционально и подавленно.

Три недели после того, как она попросила водителя остановиться, чтобы ее стошнило в кусты, из-за чего я гадал, искренне ли она переживала за смерть Дуга.

Кусочки информации соединились в одно целое. Включая период, когда она, видимо, потеряла малыша. Сначала она исчезла. Я думал, все дело в завещании, но на деле она восстанавливалась после потери и скорбела. Потом в ночь, когда Риггс должен был завалиться ко мне домой, она вернулась, ждала меня, желая угодить и вернуть. Похоже, решение было принято. Пол больше не был надежной ставкой. Может, он все-таки решил остаться с Уиннифред.

Когда я выгнал Риггса и мы пытались заняться сексом, Грейс было больно. Секс был в лучшем случае неудобный, и я хотел остановиться. Тогда на презервативе осталась кровь. Она убеждала, что все из-за стресса. Ложь. Правда в том, что ее тело восстанавливалось после травмы.

Меня больше удручало то, что у меня был секс с женщиной, которая только потеряла ребенка, чем факт, что Грейс была близка к тому, чтобы бросить меня.

Значит, Грейс хотела уйти и родить ребенка от другого.

Теперь осталось посмотреть флешку. Последний пазл головоломки. Простушка хорошо поступила, отправив мне все по почте. Я удивлен, что она сама не попыталась принести файлы.

Ты сам попросил ее об этом. Ты четко сказал, что вы больше никогда не увидите друг друга.

Вдобавок мой внутренний учитель рад, что она решила не связываться с таким придурком, как я. Это именно то, что я хотел от нее. Чтобы она начала ставить себя на первое место.

Я подключил флешку к компьютеру. Таблица с видеофайлами быстро загрузилась. Я нажал на первое. На экране появилось еще молодое, усталое, но все же счастливое лицо Патрис Корбин.

Какого. Черта.

Мне потребовалась целая минута, чтобы обуздать внутренний шок и сфокусироваться на происходящем в видео. К этому времени мне пришлось включить его заново. Патрис посмеивалась и улыбалась угрюмому младенцу, вероятно мне, прежде чем приложить меня к своей груди. Младенец, то есть я, жадно сосал молоко, держась за прядь ее черных волос кулаком, чтобы она точно никуда не делась. Она гладила меня по голове с такими же черными и прямыми волосами и тихо смеялась.

– Ох, я знаю, – сказала она по-французски. – Твоя еда никуда не денется, как и я.

Что-то странное произошло внутри меня. Дрожь из ностальгии или, может, дежавю. Пробуждение. Открыв другое видео, я увидел малыша себя, шатающегося в одних лишь подгузниках по квартире, которую я не узнал. Вероятно, это съемная квартира Патрис в Нью-Йорке. Та, предположительно в которой она жила одна.

Моя мама бежала за мной, хихикая. На заднем фоне говорили по-французски, наверное, это ее члены семьи, которые приехали в город. Когда она, наконец, поймала меня, то подняла в воздух и поцеловала в живот, а я рассмеялся, довольный, мои руки тянулись обнять ее.

Еще одно видео. В этот раз в поместье Корбинов. Мне примерно три года, я помогал Патрис запаковывать подарки на Рождество. Мы долго говорили о бабочках и всех бо-бо.

– Знаешь что? Ты такой умный! Я так рада, что ты у меня есть, – часто говорила она, останавливаясь и кладя руку мне на плечо.

Еще видео. Мама и я на лыжах. Я пытался съесть снег. Она налила концентрат сока на него. Я обрадовался, и мы начали есть его вместе.

Еще видео. Мы готовили торт. Она разрешила мне слизать шоколад с венчика.

На уроке по плаванию мы в одинаковых купальниках, я в плавках, а она в бикини, оба с узором лобстера.

Летающий змей. Я врезался в скамейку, упал и начал плакать. Патрис бросилась ко мне, подхватила меня и крепко поцеловала мое колено. Мы выбираем пластырь с супергероями вместе. С Человеком-пауком был последний, из-за чего она предложила вместе пойти в аптеку, чтобы купить другие.

Кто снимал эти видео? Кто был позади камеры?

Я откинулся на стуле, гладя лоб. Хотя у меня не было воспоминаний, что что-то такое происходило, теперь, после просмотра этих видео, размытые кусочки моего прошлого соединялись в одну, более сложную головоломку.

Я вспомнил квартиру в Манхэттене, тесную и немодную. Вспомнил, как мы ходили вместе в «Калипсо Холл», когда я был еще совсем маленьким. Вспомнил, что она часто носила меня на руках.

Я вспомнил ее ссоры с моим отцом, хотя, в отличие от его отношений с Мирандой, не было криков и метаний вещей друг в друга. Патрис была тихой и уверенной, прекрасно знающей, чего она хотела. И то, чего совсем не хотела – моего отца.

Я теперь помнил, что она была хорошей матерью. С добрым сердцем. Свободной душой. Не отсутствующей, не безразличной, не незаинтересованной. И я вспомнил день, когда она сдалась, собрала наши вещи и уехала со мной в Манхэттен. Как она извинялась передо мной несколько тысяч раз, пристегивая меня в детском кресле, и говорила:

– Знаю, ты заслуживаешь лучшего. Ты получишь лучшее от меня. Обещаю. Мне просто надо со всем разобраться.

Откинув голову назад, я закрыл глаза и поморщился, волна воспоминаний продвигалась по моему телу, словно землетрясение.

Моя мама не была бесчувственным монстром. Она была полна энергии, веселья и сострадания. И мой отец ругался на нее, потому что все ее хорошие качества никогда не касались его. Он выбрал Миранду, а она выбрала двигаться дальше. Сама идея, что она могла жить дальше без него, не бороться за него, заставила его придумать наказание – он настраивал меня против нее. Испортил единственное, что ей было дорого. Мои хорошие воспоминания о ней.

Еще несколько часов я просматривал все видео. Я смотрел одно за другим, погруженный в какой-то транс, впитывая каждый момент в память. Когда я закончил, то сохранил их все на свой компьютер и вытащил флешку.

Интересно, почему из всех возможных мест эта вещь была у Пола. Видимо, содержимое посылки, которую я получил сегодня, являлось святыней Грейс у Пола. Грейс владела этой флешкой и решила оставить где-то, где я никогда не нашел бы. Это не могла быть ее квартира. У меня были ключи.

Почему же она не отдала мне флешку?

Ответ прост. Она ненавидела меня настолько, что была готова лишить меня теплых воспоминаний и душевного спокойствия. Мое убеждение, что Патрис была ужасным монстром, работало ей на руку. Чем больше я был сломлен, тем меньше ожидал от нее. Мои ожидания от слабого пола стали настолько низкими, что я без сомнений принял женщину, которая пыталась меня убить в отрочестве.

Грейс никогда меня не любила. Я всегда знал это, глубоко внутри, но эта флешка – окончательный удар.

Удивительно, что я тоже никогда ее не любил. Сидя здесь перед всеми доказательствами ее измены, мне стало очевидно, что этот придурок Кристиан был прав.

Я был одержим ею.

Я перепутал помешательство с привязанностью. Я желал свою сводную сестру, но не девушку по имени Грейс, только для того, чтобы доказать самому себе, что я в конце концов выиграл. Я не мог потерять финал самой большой игры в моей жизни. Забавно, что я все-таки его потерял. И выжил, чтобы рассказать об этом.

Единственное, чего я хотел от Грейс, это ее полного и безоговорочного подчинения. Ни ее тело. Ни ее любовь. Ни ее детей.

Это все объясняло. Включая и то, почему я чувствовал себя больше преданным и ограбленным, а не разбитым после смерти Грейс. Будто вселенная лишила меня идеальной сделки. Мои деловые чувства были оскорблены. Я вложил время и ресурсы в эту женщину. И меня расстроило, что я не получил ничего взамен.

Общение с Простушкой не улучшало ситуацию. Наблюдение за тем, как женщина выворачивалась наизнанку, оплакивая своего мужа, только подтверждало факт, что я совсем не заботился о своей невесте.

Подождите-ка. Нужно перемотать назад. Черт, черт, черт.

Уиннифред.

Она знала, что Грейс была беременна. Как она себя чувствовала, учитывая ее собственные проблемы с зачатием?

Посмотрев на часы, я увидел, что уже давно не 11 вечера. Я все равно ей позвонил. Она поздно ложилась спать, учитывая ее расписание спектаклей. И все же она не подняла трубку. Я отправил СМС.

Ответь мне.

Ничего.

Я снова ей позвонил. До меня дошло, что что-то плохое могло произойти в промежутке между нашей последней встречей и настоящим моментом. Почему она отправила конверт? Почему не принесла, чтобы мы оба могли ненавидеть Грейс и Пола, выпивая вино, как цивилизованные люди, прежде чем вынести друг другу мозг.

Конечно, я сам просил ее так сделать, но с каких пор эта женщина слушалась хоть кого-то? Особенно меня.

Что если у Простушки проблемы?

Эта мысль беспокоила меня больше, чем следовало. Я схватил ключи и пошел на парковку, спускаясь по лестнице через три ступеньки. Лифт мог занять существенное количество минут, а время сейчас очень ценно.

Я пытался дозвониться до нее, пока ехал к ней домой. Звонок сразу перенаправлялся на автоответчик. Это напоминало мне то время, когда я ехал опознать Грейс в морге, вот только в тысячу раз хуже. Я потрясен своей реакцией на то, что Уиннифред не отвечала мне, настолько это несоразмерно с тем спокойствием и собранностью, которые чувствовал, направляясь на опознание тела своей невесты.

Я припарковался напротив ее дома и побежал вверх по лестнице, все это время убеждая себя, что мое чувство ответственности проявлялось из-за трудностей, которые мы пережили вместе. А не, упаси меня Наука, потому, что во мне развились такие надоедливые вещи, как чувства. Я просто хотел убедиться в безопасности. Женщина явно обезумела, узнав о смерти любимого ребенка ее погибшего мужа. Я просто добрый самаритянин.

«Ты? Добрый самаритянин? – Услышал я смешки голоса Риггса в голове, когда перепрыгнул через перила, чтобы сэкономить время. – Если бы мир зависел от твоих добрых намерений, он бы уже взорвался тысячу раз».

Когда я добрался до двери, то начал колотить по ней обоими кулаками. Истерика не придавала привлекательности моей внешности, но я и не гнался за этим.

– Простушка! – взревел я. – Открывай чертову дверь, пока я не выломал ее.

Сегодня все либо закончится моим арестом, либо нет. Я не переживу, если Кристиану придется платить за меня залог.

– Уиннифред! – Я снова ударил дверь. Мне было слышно звуки за другими ближайшими дверьми. Люди, наверное, смотрели через глазок, пытаясь понять, насколько я опасен для их милой соседки.

– Открой! – Я с рычанием ударил плечом дверь.

– Чертову! – еще один удар плечом.

– Дверь!

Наконец я услышал звук открытия двери. К сожалению, эта не дверь, на которую я напал. Женщина появилась на другом конце коридора. На ее лице зеленая маска и бигуди в волосах.

– Как бы я ни ценила романтический поступок, – и не поймите меня неправильно, я правда ценю, если вы пришли сюда не красть деньги, – Уинни здесь нет.

– Что значит ее здесь нет? – выплюнул я, пытаясь отдышаться. «Чайка» должна была закончиться еще два с половиной часа назад.

– Я видела, как она уезжала с чемоданом, может, пару дней назад. – Она затянула туже свой халат.

– Пару… чего? – опешил я. – Она не могла. Она участвует в дурацком спектакле. В моем спектакле. Я плачу ей зарплату. У нас контракт. Она не может уехать.

– Ну, уехала.

– Это невозможно, – настаивал я. – С чего у вас взялась такая глупая идея?

– Не стреляйте в гонца.

Тогда не вынуждайте меня.

– Интересно, почему она уехала все же. Вы выглядите, как прекрасный начальник.

– Маленькая, бессовестная, эгоистичная д…

– Прекратите сейчас же. – Женщина подняла руку, качая головой. – Не заканчивайте это предложение. Та, о ком вы говорите, самая добрая женщина, которую я когда-либо встречала. Знаете, однажды я поймала ее, когда она просила сахар у соседки. Женщина мать-одиночка и работает на двух работах, лишь бы ее дети могли ходить в школу у нас в районе.

– И что в этом такого, черт возьми? Она попросила у матери-одиночки сахар, а вы хотите вручить ей Нобелевскую премию за это? – спросил я, медленно моргая. Женщина покраснела под ярко-зеленой маской, намазанной на ее лицо.

– Так я спросила у Уинни, зачем она сделала это. Уинни – ответственный человек, и она печет. Ей совсем не нужен был сахар. Знаете, что она мне сказала? – Она облизнула губы. – Она сказала, что время от времени заходит к соседям, чтобы попросить что-то маленькое и дешевое, так люди будут знать, что всегда могут попросить и Уинни о чем-то. Продукты питания, зубная щетка, мыло. Так она убеждалась, что соседи точно знают, что мы все на равных. Не знаю, какая у вас история с этой женщиной, но я могу сказать, что она не эгоистка. Она ангел на земле, а если вы потеряли ее, то склонна верить, что вы заслужили это.

У меня никогда и не было ее, чтобы терять.

Я направился вниз, в голове стучало, сердце колотилось. У этой дамы хватило наглости просто взять и уехать из города, будто у нее не было никаких обязанностей. Как она посмела? Это мой театр. Мой спектакль. Мой бизнес.

«И ты волнуешься за этот бизнес… С каких пор?» – Голос Кристиана насмехался надо мной в голове.

– Заткнись к черту, Кристиан, – вслух пробормотал я, вываливаясь на улицу, как чертов подросток.

Я листал свои контакты, пока не нашел номер Лукаса Мортона. Он режиссер. Он должен знать, где она. Лукас ответил после третьего гудка.

– Да?

– Это Арсен.

– Мистер Корбин? Все в порядке… – ответил он после некоторой паузы.

– Где Уиннифред Эшкрофт?

– О боже. – Он вздохнул, как бы говоря: «Даже не заставляйте меня начинать», и произнес: – Наконец-то с кем-то можно это обсудить! Она ушла. Сбежала из города. Ее агент звонила мне как гром среди ясного неба два дня назад. Очень непрофессионально. Пенни пришлось выйти и работать каждый вечер. Мы должны засудить ее!

– Куда она поехала?

– Откуда мне знать? – чуть ли не кричал он. – Она только написала нам письмо, что на время уедет. Куда уедет? Насколько? Вот почему я не люблю работать с актерами. Они склонны драматизировать. Что вы будете с этим делать? Это настоящая проблема. Вы знаете, как мне будет сложно объяснить все новичку теперь? У меня нет времени искать и объяснять…

Я сбросил звонок и вернулся в свою машину, теперь звоня Кристиану.

Потому что у Кристиана есть Арья.

А Арья знала Уиннифред и ее агента.

Глава 25. Уинни

Первый день моего возвращения в Малберри-Крик был особенно напряженным.

– Тетя Уинни! – Кенни крепко обняла меня за шею, целуя все мое лицо сладкими от зефира губами. – Я так скучала по тебе.

– Я тоже по тебе скучала, тыковка. – Я прижала ее ближе, мой нос зарылся в ее кудрявые волнистые волосы. Я отстранилась, улыбаясь. – Как поживает моя любимая девочка?

– Не жалуюсь. Хотя, на самом деле, спину немного тянет, но что ты можешь ожидать от тридцати пяти недель беременности. – Моя сестра Лиззи ответила на вопрос, предназначенный Кенни. Она влетела в комнату, точнее, сначала показался ее живот, а потом она сама. Я поднялась и обняла ее. Я не настолько чистая душа, чтобы не завидовать ей, хотя она моя старшая сестра, которая научила меня заплетать косички и разрезать джинсы на шорты, как у Дейзи Дьюк[19] с хирургической точностью.

Абсолютно точно можно быть одновременно счастливым за кого-то и завистливым до слез.

– Ты прекрасно выглядишь, – прошептала я ей на ухо.

– Ты выглядишь голодной, – подметила она. – Ты что, совсем о себе не заботилась?

Это та часть, где я обычно говорила «конечно» и надеялась, что они поверят. Но теперь врать было бессмысленно. Есть что-то расслабляющее в том, чтобы страдать у мамы на старой кухне, когда рядом все мои близкие, которые помогут мне прийти в себя.

– Не заботилась, но я собираюсь это изменить.

– Что ж, тогда! – Где-то позади мама хлопнула в ладоши, ее голос был радостный. – Говоря о еде, как насчет кусочка яблочного пирога и сладкого чая?

Мы сели все вместе у нас на маленькой кухне, ели наш липкий пирог с ванильным мороженым и пили ведрами чай. Кеннеди показывала мне свои балетные движения, и моим комментариями были «ох» и «ах».

Когда папа вернулся с работы, он обнял меня и сказал, что любит меня.

Потом Джорджи, моя младшая сестра – инструктор по пилатесу, вернувшись с работы, ворвалась на кухню. Она запрыгнула на меня, обнимая всеми конечностями.

– Боже, Джорджи. Ты как лабрадор!

– Так точно. Я всегда была твоей любимой сучкой.

* * *

Когда Лиззи и Кенни ушли, то начали приезжать друзья из города, чтобы поприветствовать меня и узнать, как дела. Я быстро сходила в душ и надела свою пижаму, после чего впервые за день проверила свой телефон. У меня было несколько пропущенных от Крисси, Арьи и Рахима. Ни одного от Арсена. Видимо, как только он успокоил свой первоначальный гнев, узнав о беременности Грейс и то, что она пыталась сохранить в секрете видео с его матерью, он решил двигаться дальше.

Стук в дверь вырвал меня из раздумий. Мама и папа были уже в постели, а Джорджи только зашла в душ. Я босиком прошлепала к двери и распахнула ее.

С другой стороны стоял мужчина, которого я не думала, что снова увижу.

Мое незаконченное дело. Любовь, которую я оставила позади.

Риз.

Мужчина совсем не изменился. У него все еще такое же треугольное детское лицо. С его улыбкой во все зубы и полуприкрытыми щенячьими глазами. На нем были шорты-бермуды цвета хаки и шлепанцы, а еще бордовая кофта. Он выглядел точно так же, как тот самый мальчик, которого я оставила. Только я не знала, осталась ли я такой же.

– Уинни. – Его глаза загорелись.

– Боже, Риз Хартнетт! – Я заключила его в объятия. Он по-доброму рассмеялся, обнимая меня в ответ одной рукой.

– Стой, подожди. Между нами пирог. Пирог с хурмой, если быть точнее. Твой любимый. Когда мама узнала, что ты в городе, она настояла на том, чтобы испечь его для тебя.

– Как миссис Хартнетт? – Я отстранилась и забрала пирог из его рук.

– Прекрасно! – улыбнулся он. – Мой брат подарил ей внука в прошлом месяце, так что у нее много забот.

Судя по всему, тема детей неизбежна для меня.

– Прости, я тебе не перезвонила тогда. Все было… хаотичным, – сказала я, подводя его к креслам-качалкам на крыльце. Я поставила пирог на стол между нами и села.

– Так и понял. – Риз сел рядом со мной. – Даже не могу представить, через что ты прошла. Теперь ты в порядке?

– Я на пути к этому, – улыбнулась я. – А ты как?

– Отлично, – сказал он, и я верила ему. Мужчины, как Риз, обычно всегда делали все правильно, были хорошими и чувствовали себя хорошо. – Кроме того случая два года назад, когда я случайно начал встречаться с преступницей.

– Преступница! – Я подавилась своей слюной. – Выкладывай, Ризи! Я хочу знать все подробности.

– Ладно. – Он провел рукой по идеально уложенным волосам. – Но обещай не смеяться.

– Я обещаю смеяться. Ты явно увернулся от пули! Осужденная, вау!

– Беглянка! – он поправил, заставляя меня смеяться еще больше. – Это имеет большое значение. Два года назад женщина по имени Джессика вдруг переехала в Малберри-Крик. Она сняла один из домов на углу улиц Мэйн и Вашингтон. У Брэдли. Она стала посещать все фестивали и городские собрания. Отправила своего первоклассника в местную начальную школу. Она была прекрасна. Они оба, на самом деле. Ребенок тоже. Люди говорили, она развелась с нефтяным магнатом и переехала сюда, чтобы сбежать из города. Поэтому она была очень обеспеченной.

– Так и была ли? – Я осматривала его, зная этот блеск в глазах.

– Мошенничество с пожилыми людьми. – Он покачал головой, хлопая себя по лбу.

Мы говорили до ночи. О смерти Пола и о месяцах после этого. Мы вспоминали. О его футбольных играх и наших поцелуях. О том, как я проиграла пари и после того, как он забил тачдаун, позволила ему публично пососать палец на моей ноге.

– Что ж, похоже, я занял у тебя достаточно времени. Прости. – Как только показалось солнце, Риз поднялся и стряхнул пыль с шорт.

– Не надо. – Я тоже встала, потянувшись за объятиями. – Было классно обо всем поговорить. Мне нужно было это.

Он засомневался, в неуверенности кинув взгляд за плечо на свой пикап.

– Так, эм, не переживай, если откажешься. Но я хотел узнать, может, если ты вернулась, а я здесь, и этот город не может предложить столько же развлечений, как Манхэттен… – Он вздохнул, неловко посмеиваясь. – Ты хотела бы выпить со мной кофе? Может? Как-нибудь?

– Я бы очень хотела, Ризи. – Я взяла его руку и сжала ее.

Глава 26. Арсен

Я приехал в Нэшвилл, Теннесси, готовый совершить убийство. Единственный факт, останавливающий меня, – по женщине, которую я собирался задушить, многие будут скучать, включая, к моему огромному чертовому стыду, меня.

Нэшвилл был активным и ярким, и слишком уж радостным для большого города. Все улицы будто были с маслянисто-желтым фильтром от солнца.

Я сел в такси и передал водителю адрес в Малберри-Крик, который мне продиктовали. Арья заставила меня пообещать, что я не буду ругаться на Уиннифред, но эту клятву я собирался сломать всем сердцем. Это она дала мне номер Крисси. А Крисси? Она только попросила держать ее в курсе.

«Мы с Уинни не созванивались с того момента, как она улетела домой. Пожалуйста, если поедете туда, скажите мне, как она», – попросила агент.

Это была ее единственная просьба взамен на номер ее клиентки. Но сейчас, когда экран моего телефона загорелся ее именем, я не мог ничего поделать, как отправить ее в автоответчик. В каком-то смысле я частично виню ее в этой ошибке. Она должна была держать своего клиента на коротком поводке. Должна была остановить ее, хоть через шантаж или причину, почему не надо уезжать из Нью-Йорка.

Что это за женщина, которая отказывается от главной роли в театре на Манхэттене, не предупредив хотя бы за две недели? И что за человек ей это позволяет?

Поездка из Нэшвилла в Малберри-Крик длилась час через огромные раскинутые поля, между которыми ничего не было. Широко открытые пространства вызывали во мне тревогу. Хотя большую часть своей юности я провел в интернате, особняке, который находился на окраине Нью-Йорка, есть определенное душевное состояние, тишина среди бескрайних полей, которое меня напрягает.

Я приехал в дом детства Уиннифред, когда солнце уже почти село за старые красные дубы. Это небольшой белый коттедж с навесным крыльцом, креслами-качалками, качелями и растениями в горшках. Детский розовый велосипед лежал на газоне перед домом.

– Ждите здесь, – попросил я водителя, прежде чем выйти из машины. У меня было мало надежд на то, что я мог изменить мнение этой упрямой женщины. Еще меньше я надеялся, что смогу вернуть ее к уму-разуму. Во-первых, я приехал сюда без плана. Во-вторых, потому, что Уиннифред (с каких пор я звал ее Уиннифред, а не Простушкой?) никогда особо не ценила силу разума. Это то, что делало ее непредсказуемой, другой и особенной. Ее способность легко и радостно выбрать путь, менее приятный для других.

Я поднялся по ступенькам ее дома и постучал в дверь. Характерные звуки семейного ужина ударили мне в уши.

– Джорджи, ты не будешь есть раков? Ради бога, ты же на этих вегетарианских заклинаниях, да? – Я слышал мать Уиннифред.

– Это не заклинание, я придерживаюсь поста!

– Еще даже не февраль.

– Уинни не съела ни одного, не вижу, чтобы ты жаловалась на нее. Я хотя бы прилежный христианин.

– Трибуны нашей местной средней школы поспорили бы, – кинула в ответ Уиннифред своей сестре. Я улыбнулся вопреки всем моим стараниям.

Просто, черт возьми, признай, идиот. Ты не ненавидишь эту женщину так сильно, как тебе хотелось бы. Даже и близко не было. Даже не близко к близкому.

– Ты меня сейчас сдаешь? – Джоржди возмущенно вздохнула. – Потому что раз мы заговорили об этом, мама и папа, возможно, хотели бы знать о твоей маленькой встрече в ночи с…

– Ты сдаешь меня? – Услышал я возражение своей сотрудницы, которая выделила слово «меня». – Ты совсем не изменилась, Джорджи!

– Конечно, изменилась. Теперь я стройнее тебя!

Я снова постучал в дверь, на этот раз три раза, и отошел. Не похоже, чтобы Уиннифред плохо проводила время. Ее семья, похоже, была милой. Но она все еще должна мне спектакль, а мне не нравилось, когда у меня что-то забирали.

Дверь распахнулась, и передо мной, должно быть, стояла Джорджи. На вид ей было столько же, сколько и Уиннифред, только выше ростом. В отличие от оранжевого блонда Уиннифред ее волосы рыжеватого оттенка, черты лица менее утонченные и приятные.

– Приветик. – Кусочек стручковой фасоли выглядывал из уголка рта, как сигарета. – Чем могу тебе помочь, странный привлекательный городской мальчик?

Значит, Уиннифред достались индивидуальность и красота. Бедная Джорджи.

– Я приехал за Уиннифред. – Эти слова, хоть и правдивые, удивили меня. Я вдруг понял, что никогда в жизни не стоял на пороге перед дверью девушки и не просил ее выйти. Я редко встречался до Грейс, а когда все же начинал, то ограничивал мое общение с девушками до грязных связей. Потом появилась Грейс, и мы либо жили вместе, либо у нас были свои квартиры. Здесь никакой тайны, ни дополнительного стресса или ценности стремления к ней. На протяжении всей моей жизни я был избавлен от простого смущения перед незнакомцем и необходимостью стоять перед чужими дверьми, чтобы попросить увидеть их любимую родственницу.

– Кто спрашивает? – Джорджи приподняла бровь и улыбнулась.

– Странный привлекательный городской мальчик, – спокойно ответил я.

– Будь конкретнее, – рассмеялась она.

– Я ее босс.

– Босс? – Улыбка Джорджи мигом растаяла. – Ты выглядишь, как крутой бизнесмен, а она работает в театре.

– Ненадолго, если она сейчас же не явится и не объяснится.

– Жди здесь. – Джорджи исчезла в доме, наполовину закрыв за собой дверь. Минуту спустя Уиннифред вышла наружу, набросив свой кардиган на плечи. Она подняла голову, чтобы посмотреть на меня. Все, что я видел в ее голубых северных глазах, это страх и легкое обвинение. Она не ожидала, что кто-то приедет сюда и найдет ее. Ее нью-йорский и Малберри-Крик миры были до сих пор разделены, и она рассчитывала так это и оставить.

– Здравствуй, Уиннифред.

– Привет. – Она ярко покраснела, как только наши взгляды встретились. – Что ты… делаешь здесь?

Что за вопрос, Простушка? Если бы я сам знал. Конечно, ты подставила людей из «Калипсо Холл», а я не люблю ленивых работников, но у меня были люди, которым я платил за выполнение подобной работы и поиск людей.

По правде, я понятия не имел, почему я здесь.

– Нам нужно поговорить в укромном месте, – проговорил я.

– Ты собираешься кричать на меня? – Она сузила глаза, ее неповиновение стояло на максимуме.

– Нет. Я начну, но ты будешь громче.

– В миле отсюда есть река. Давай прогуляемся. – Она кивнула.

– Тебе не нужно сказать своей семье, куда ты идешь? – спросил я.

– Не. Если кто-то кого-то и утопит, то это буду я. – Она окинула меня взглядом и улыбнулась.

Мы оба спустились с крыльца и пошли по рыхлой асфальтированной дороге ее района. Каждый дом находился в акрах друг от друга.

– Как поживаешь? – спросила она, пока мы шли по обочине дороги.

– Хорошо. Прекрасно. Каким мне еще быть? – огрызнулся я.

– Я просто пыталась начать вежливую беседу. – Она медленно повернулась ко мне с забавным взглядом на лице.

– Мы никогда не были вежливыми друг с другом, зачем разрушать идеальную тенденцию?

Она снова одарила меня взглядом. Почему я нервничал? Я взрослый мужчина.

– Как насчет того, чтобы мы перешли сразу к делу? – Я скрестил руки за спиной. – Ты должна мне влюбленность.

– Что, прости?

– Нина, – уточнил я. – Ты бросила «Чайку». Твоя замена не очень хорошо справляется.

Лукас звонил мне без перерыва, умоляя попробовать найти звезду для его пьесы. Пенни плохо справлялась. Может, «умолял» не совсем подходящее слово. Но он, правда, один раз позвонил. Случайно, но позвонил. И когда я спросил его, как справляется Пенни, он ответил: «Ох, ну, театральный критик из Vulture на днях описал ее как «обладающая харизмой вросшего ногтя». В целом, я бы сказал, могло бы быть лучше».

– С каких пор ты волнуешься за «Калипсо Холл»? – Уиннифред снова сузила глаза.

– Конечно, я волнуюсь. Это семейный бизнес.

– Ты хотел продать его.

– Еще больше причин, почему мне нужно, чтобы театр хорошо функционировал и приносил деньги.

– И все же ты даже не вложил в него цента, хотя место разваливается.

– Следующий хозяин все восстановит. – Что за сумасшедшая женщина? К чему она клонила?

– Мне жаль, – сказала она, скрестив руки на груди, ускоряясь. – Я понимаю, у моих действий есть последствия, большие, но у меня не было выбора. Мне было не по себе. Я не могла остаться в Нью-Йорке после того, что мы узнали.

– Ты неплохо выросла за последние несколько месяцев, – заметил я.

– Это и правда так, – проговорила она. – Как и ты, между прочим.

Наша вечная проблема, Пол и Грейс, была озвучена, и теперь настала хорошая возможность поднять тему беременности, видео моей матери и предательства. Но я не буду. Это никак не поможет мне сейчас. Я здесь, чтобы вернуть ее обратно в Нью-Йорк, а не напомнить, почему она сбежала.

– Тьма – это все, что я знаю, – коротко ответил я. – И все же ты не видела, чтобы я бросал обязанности на ветер, просто потому, что я в плохом настроении.

– Это не плохое настроение. – Ее тон изменился, появилась более ясная резкость в голосе. – Я не могла смириться с мыслью, что нужно оставаться в этой квартире.

– Почему ты ничего не сказала? Мы бы нашли тебе подходящее жилье в Манхэттене. – Я пнул небольшой камень сбоку дороги.

– Дело не только в квартире. – Она покачала головой. – А в моем будущем.

– У тебя не будет никакого будущего, если ты сейчас же не вернешься в Нью-Йорк! – Я встал как вкопанный в нескольких сотнях метров от реки, о которой она говорила. Я кричал. Какого черта я кричал? Не думаю, что я когда-либо кричал за всю свою взрослую жизнь. Нет. Зачеркните это. В детстве я тоже не повышал голоса. Это слишком просто.

Я повернулся к ней и впервые за несколько месяцев, нет, лет, я был жутко и сильно взбешен.

– Я поеду обратно домой через пять часов, и я ожидаю, что ты поедешь со мной. У тебя контракт с «Калипсо Холл» на год. Мне плевать на твое психическое состояние, как никому нет дела и до моего. Договоры должны выполняться.

– Или что? – Ее лицо напряглось. От милашки Уинни Эшкрофт не осталось и следа. Может, она никогда и не была набором невинности и овсяного печенья, как верили люди вокруг. Или, может, она просто росла прямо передо мной и теперь не хотела, чтобы ею кто-либо командовал. Пол. Мир. Я.

– Или… – Я наклонился вперед, легкая улыбка тронула мои губы. – Я засужу тебя, и тебе все равно придется вернуться.

Секунду назад я не думал, что можно было ненавидеть себя еще больше, чем есть. Но я глубоко ошибался. Потому что выражение лица Уиннифред вызвало у меня желание вывернуть все мои внутренности и потом съесть их. Впервые то, что я расстроил кого-то, что-то значило для меня.

Она открывала рот. Потом закрывала. И снова открывала.

– То есть ты хочешь сказать, что после всего, что мы вместе прошли, ты собираешься засудить меня, потому что я сбежала из города и твоему театру приходится терпеть временную актрису для роли, на которую прослушивались где-то две тысячи женщин?

– Да.

– Тебе настолько плевать на все, что случилось со мной, с тобой? – Она вглядывалась в мои глаза. Она ничего там не найдет. Я достиг мастерства в искусстве не показывать эмоции еще десятилетия назад. – О боже. – Она сделала шаг назад, качая головой и грустно смеясь. – Тебе правда все равно, ведь так?

Я ничего не говорил. Почему я в этой истории был плохим героем?

Это она уехала не попрощавшись.

Это она отказалась от роли.

– Ты сдалась, – мягко ответил я. – Какой был смысл всего этого расследования? Наших встреч? Поиска правды? Если ты отказываешься остаться и сражаться за то, за чем приехала в Нью-Йорк? Ты просто убежала обратно к маме и папе. К радуге и пирогам. В то место, которое ты чертовски хорошо знаешь и слишком маленькое для тебя. Слишком скучное для тебя. Слишком неправильное для тебя.

– Наши потребности меняются с возрастом. – Она вскинула руки в воздух. – Это нормально – довольствоваться комфортом!

– Ужасно довольствоваться хоть чем-то, – выдавил я. – Комфорт – это последнее, что должна чувствовать амбициозная, талантливая двадцатилетняя женщина. Ты не должна находиться даже в радиусе сотен миль от комфорта.

Она смотрела на меня с глубочайшим разочарованием.

– Я не вернусь, – наконец сказала она.

– Конечно, вернешься. Ты закончишь свою работу, а потом уедешь. Не волнуйся, я буду рад оплатить тебе обратный билет в Чертвилль. – Я оглянулся вокруг, хмурясь.

– Может, ты никогда не поймешь, и это нормально. У каждого человека свой путь. Но я должна была сделать это еще несколько месяцев назад. Приехать сюда, разобраться в мыслях, во всем, что со мной случилось. Мне жаль, я проигнорировала свои обязанности. Я знаю, это нечестно по отношению к Лукасу, другим актерам и к тебе. Я хотела бы вернуться в прошлое и не соглашаться на эту роль. – Она поджала губы и закрыла глаза.

Поверить не могу, что я чувствовал себя расстроенным. Я никогда ничего не чувствовал из-за действий другого человека. Все эти годы я учил себя не верить в людей. Мне хотелось кричать на нее. Сказать, что это нечестно.

– Все равно по большей части я взяла ее, чтобы приблизиться к тебе. Но я не могу вернуться. Не сейчас. Может, даже никогда. Пришло время ставить себя на первое место. Несмотря на цену. – Она вздохнула, глядя на свои шлепки, которые теперь были покрыты пылью.

И так, на обочине проселочной дороги и впервые за всю жизнь меня бросила девушка.

Она развернулась и ушла, оставляя меня в желтом облаке пыли.

Глава 27. Уинни

Следующим утром я пошла к местному акушеру-гинекологу и сдала большое количество анализов. Мама и Джорджи были рядом и поддерживали меня. Еще они собирались после больницы затащить меня в Коттонтаун на поздний завтрак и небольшую шопинг-терапию, чтобы я не думала о результатах, которые должны прийти в течение четырех недель.

– Мне нужно кое-что тебе рассказать, – проговорила Джорджи, когда мы просматривали платья. Она раздвинула между нами вешалки, словно в помещении для исповеди, и уставилась на меня широко раскрытыми глазами.

– Я знаю, что это ты украла и испортила любимое платье бабушки, которое она сшила мне на выпускной, – бесстрастно проговорила я, смотря на цену милого желтого сарафана.

– Ох, Уинни, я буду до последнего вздоха отрицать, что я как-то причастна к порче этого платья. Я не про это. Мне нужно рассказать тебе кое-что, на что у меня никогда не хватало смелости. Мама знает. Лиззи тоже. – Она покачала головой.

– Ладно… – Я подняла взгляд на нее. – Продолжай, – попросила я. Она нервно сглотнула.

– Пол. – Она облизнула губы. – В ночь, когда вы поженились… Он сильно напился… Он попытался поцеловать меня. Сразу после церемонии. Он не принуждал и не набросился на меня, ничего из этого, но попытался. Я оттолкнула его и сделала выговор. А потом побежала к маме и рассказала ей все.

Я продолжала смотреть на нее, но ничего не говорила. А что еще тут скажешь? Я верила Джорджи. Поверила бы ей и раньше, если бы она рассказала. Видимо, поэтому мама запретила ей говорить.

– Что она сказала тогда? – спросила я. Меня больше волновало, как моя семья отреагировала на это, чем Пол. Я и так уже знала, что он сволочь.

Мама ушла за холодным кофе с дополнительными сливками для нас.

– Она сказала посмотреть, что будет. Что, возможно, он был на нервах. Но если это случится снова, мы определенно должны тебе рассказать.

Вот почему моя семья не говорила о Поле после похорон. Они видели его сущность сквозь маску хорошего парня. Он им не нравился. У них, по крайней мере, были серьезные сомнения.

– Ты же не злишься? – спросила Джорджи, состроив самое милое выражение лица, на которое была способна.

– Нет. Но в следующий раз рассказывай мне обо всем. Мне хотелось бы знать, – я улыбнулась.

* * *

На следующий день Джорджи потащила меня на два занятия по пилатесу, через день Лиззи настаивала, чтобы я помогла ей с обустройством новой детской комнаты.

Я вернулась в мое существование до Пола, примеряя его, как старое платье с выпускного. Легко, но все же странно было снова жить прежней жизнью. Мои дни – водоворот из светских звонков, домашних обедов, вечеринок на заднем дворе и неторопливых прогулок вдоль реки.

Через три недели после возвращения в Малберри-Крик я решила, что у меня было слишком много свободного времени. Я записалась работать волонтером в трех городах к северу от Ред-Спрингс, на границе с Кентукки, в качестве театрального режиссера в постановке «Ромео и Джульетты», поставленной группой молодых людей из малообеспеченных семей.

Я ездила на машине, опустив окна и включая на полную кантри-музыку. Готовила печенья, не ощущая себя тупой деревенщиной, и отдавала их незнакомцам. Я писала Арье и Крисси, посещала детские праздники. Я ела домашнюю еду и обнимала людей, которых люблю. И когда бы мысли о Поле ни закрались в мою голову, я не пыталась выкинуть их, как горячую картошку, а позволяла себе почувствовать боль. И двигалась дальше.

Только когда появлялись мысли об Арсене, я понимала, что сама задавалась вопросом, почему я здесь. Что глупо. Он постоянно повторял мне, что мы никто друг другу. Даже вполне доказал это своим сюрпризом в виде его неожиданного визита, когда он отчитывал меня, будто учитель. И все же, если он хотел засудить меня, то не очень торопился. Я проверяла почту каждый день. Ничего, кроме счетов и глупой рекламы.

Я все еще не могла плакать, но больше меня это не волновало.

Мои друзья и семья невероятно поддерживали меня. Риз, особенно, настоящая звезда. Мы встречались раз в неделю и ходили в бильярд, болтая о нашем школьном времени, обо всем, о чем мы всегда говорили. Ничего в наших встречах не выглядело как свидания. Когда мы впервые встретились выпить пиво и ради быстрой игры, я прямо сказала ему, что не готова к отношениям.

– Честно, я так и понял, – он улыбнулся и кинул мел для кия на стол. – Не могу винить тебя после всего, через что ты прошла. Но я готов подождать.

Эти слова преследовали меня по двум причинам. Во-первых, в них было заложено заявление о намерениях. Он был согласен ждать меня, значит, он ждал чего-то. Он хотел начать с того, на чем мы закончили. Я поняла, что, несмотря на весь прошлый год, несмотря на мое идеализирование наших с Ризом отношений после того, что я узнала о Поле… Я совсем не думала, что это хорошая идея будить старые чувства. «Намокшая спичка никогда не загорается снова», – так говорила бабушка, когда была жива.

Во-вторых, более насущная проблема, связанная со словами Риза, состояла в том, что я не двигалась дальше не из-за Пола.

Прошел почти год. Год принятия случившегося, того, что он сделал, вещи, которые не могли измениться. Я исполнила свой долг вдовы. Я горевала. Я плакала. Я была потеряна. Собрала себя по новой, а потом снова и снова ломалась. Пол не заслуживал меня, это я точно могла сказать. Он видел меня такой же, как его друзья. Эти воспитанные, получившие частное образование профессионалы в области вертолетов, с которыми он был на короткой ноге. Я была трофеем. Символом статуса. И ничем больше.

Нет. Причина, по которой я не могла двигаться дальше после Пола, не был сам Пол. Причина была в ком-то другом.

Риз сказал мне, что меня ждут на работу в старшей школе, и теперь, работая с ребятами, я правда начала задумываться об этом.

Было ли это тем, о чем я мечтала, будучи подростком? Нет. Я хотела играть. Хотела быть на сцене. Но мечты меняются. Люди превращаются в другие версии себя. И комфорт…

«Ужасен», – голос Арсена завершил предложение в моей голове.

Когда мне позвонили из больницы по поводу анализов, они попросили прийти. Неожиданно для себя я не паниковала. Я записалась на прием, сказала об этом маме и сестрам, надела милое платье и взяла ключи от машины.

Мне нужно было поставить любовную историю на сцене.

Люди нуждались во мне.

Арсен был прав. Обязательство – это счастье.

* * *

Один месяц превратился в три. Арья звонила мне каждую неделю, чтобы убедиться, что я в порядке, и повторить, что она не злилась за то, что я бросила и ее благотворительность. Крисси же пошла дальше и приехала ко мне. Ее визит напряженный, но все же приятный. Она еще была недовольна моим решением встать и уйти. А она осталась и убирала весь мой беспорядок. Но я была рада, что она была для меня кем-то большим, чем просто агентом. Что она приехала в Малберри-Крик увидеть меня, хотя мое будущее в ее агентстве висело на волоске.

Мы устроили себе девчачий вечер в Нэшвилле.

– Добро пожаловать на наш Бродвей. – Я раскинула руки, когда вела ее по улицам Нэшвилла с неоновой подсветкой. Низкие дома из красного кирпича, украшенные вывесками с гитарами и пивом. Может, не так шикарно, как в Нью-Йорке, но развлекало. Мы зашли в лачугу с липким полом и играли только песни Блейка Шелтона и Люка Брайана.

Мы заказали шоты, еще заказали корзину грибных шапок и запивали их местным пивом. Куря электронную сигарету, Крисси рассказала, что начала кое с кем встречаться. Этот кто-то жил в Лос-Анджелесе, и она думала переехать туда.

– Ты хотела этого уже некоторое время. – Я сделала глоток моего холодного пива. – Переехать на запад. Может, это решающий знак, что тебе нужно пойти на это.

– Может. Увидим. – Крисси нахмурилась. – А что насчет тебя? Пожалуйста, скажи, что ты с кем-нибудь видишься и больше не помешана на нем.

Когда она сказала «нем», я сразу подумала про Арсена, хотя знала, что она говорила о Поле.

– Я не помешана на нем, – подтвердила я, что было правдой. Насчет Пола, по крайней мере. – Но я ни с кем не встречаюсь. Только пытаюсь разобраться со здоровьем. Планирую жизнь.

Мы продолжали разговаривать. Она не спрашивала о тестах, а я не поделилась информацией. Я не так стеснялась этого. Лишь была более осторожна, чем в Нью-Йорке, когда видела все сквозь раскаленную и безумную дымку возможности, что никогда не стану матерью.

Мне хотелось вернуть разговор в сторону Арсена. Спросить у нее, говорила ли она недавно с ним. Я знала, он нашел мой адрес через нее. Мне бы очень хотелось узнать хоть крошки информации о нем. Все что угодно подошло бы. Теперь, когда я не получала весточки о нем месяцами, то ненавидела себя, потому что не насладилась его присутствием, когда он приехал в Теннесси. Мне нужно было как-то это продлить. Позвать его на ужин. Спросить про те видео. Что он думал насчет них.

Я была так занята, защищаясь, что мне не хватило времени насладиться его близостью.

– Алло? Вин? Ты тут? – Крисси щелкнула пальцами напротив моего лица.

– Да. Шоты ударили в меня, видимо. – Я выпрямила спину.

– Ты хоть слышала, что я сказала? – Она сложила руки на груди.

– Что-то о Джейдене, да? – Джейден это ее новый парень.

– Ну ладно, выкладывай. В чем дело? – спросила она, вздохнув и закатив глаза.

– Какое дело? – спросила я, часто моргая и сбитая с толку.

– Что ты хочешь сказать или спросить с самого моего приезда? Я знаю, ты что-то скрываешь.

Я кусала губу. Верный знак, что я очень нервничала. Но, в конце концов, я не могла остановить себя.

– Ты вообще не говорила с Арсеном? – выдала я.

– Ах, Арья должна мне пятьдесят баксов. Моя чуйка никогда не подводит меня. – Она откинулась на стуле, улыбаясь, как кот, получивший молоко.

– Арья? – Я снова моргнула, сбитая с толку. – Зачем тебе говорить с Арьей об этом?

– Что ж, сначала она не думала, что это хорошая идея давать Арсену твой адрес. Сказала, что он первоклассный придурок. Но я думала, в этом есть что-то большее. Люди просто так не берут и не гонятся за каким-то сотрудником. Нужна страсть, чтобы приехать куда-то без приглашения.

– И что ты сказала ей? – потребовала я.

– Что, насколько я знала, у вас с Арсеном теплые профессиональные отношения и вы делились некоторой информацией о ваших покойных близких, но на этом все. Она согласилась со мной.

Я кивнула, расслабившись.

– Но, – Крисси допила остатки своего пива и поставила стакан на подставку, – еще я также подумала, ты нравишься ему больше, чем просто друг. На что Арья сказала, что это невозможно, ведь обычно он не влюбляется. Но мне было все равно, влюбляется он или нет. На практике у него появились к тебе сильные чувства, и от этого нет лекарства. И еще я подумала, что это странно, как ты решила убе… Переехать, когда смогла свыкнуться с мыслью, что Пола больше нет в Нью-Йорке. Странный выбор времени, – сказала она после паузы, наклоняя голову, чтобы обсудить проблему осторожнее.

– Я не сбежала, – возразила я, вспоминая слова Арсена.

– Конечно, милая. Конечно.

– Ты не ответила на мой вопрос. – Я кинула последний гриб в рот и разжевала. – Ты недавно говорила с ним?

– Ни недавно, ни вообще. Он не отвечает мне на звонки. Видимо, он разорвал твой контракт в тот день, когда вернулся из Теннесси. Наделал много шума из этого, как сказал Лукас. Это был последний раз, когда кто-либо видел его или слышал в «Калипсо Холле». Его трудно поймать. Я могла бы, конечно, наладить контакт через Арью, но какой в этом смысл? Я хотела поговорить с ним о моих многообещающих актрисах, но уверена, эти мосты сожжены.

Я не чувствовала вины так, как следовало, узнав всю эту информацию. На самом деле я была больше обеспокоена его публичным проявлением презрения ко мне. Разорвал мой контракт на глазах у всех? Это так отличалось от человека, которого я узнала в Нью-Йорке. Равнодушное сдержанное существо. Он выглядел как тот, кто ничего не воспринимал всерьез. Должно быть, он правда меня ненавидел.

– Пожалуйста, только не это лицо, – вздохнула Крисси. – Мне не стоило тебе говорить. Какая разница, что он думает? Не то чтобы он владел всем Бродвеем. И он всем известный мерзавец в городе, в любом случае. Никто не будет винить тебя за то, что ты бросила его.

Я издала полусдержанный смешок, только потому, что знала, она ждала хоть какой-то реакции. Но в глубине души мне хотелось плакать.

Глава 28. Арсен

– Может, он умер.

Первым делом я услышал голос Риггса, а потом почувствовал что-то… Палка? Которой они тыкали меня в шею. Хотелось схватить ее и разломить, но передумал. Если буду достаточно долго игнорировать их, то они, вероятно, оставят меня в покое.

– Он не умер, – проговорил Кристиан с убеждением. – Это было бы слишком хорошо для нас. Нет. Он выйдет из экзистенциального кризиса, только когда мой сын пойдет в колледж, а у тебя больше не останется мест в мире, которые ты мог бы посетить.

Книга по астрономии, которую я читал, соскользнула с моей груди на землю. Я держал глаза закрытыми. Это была идея Риггса и Кристиана затащить меня в эксклюзивный комплекс Кабо, будто я чертова светская львица, которую они хотели закадрить. Я вообще не понимал смысл плана. Во-первых, я в прекрасном состоянии. Во-вторых, даже если нет, то солнечная вилла – последнее место, куда я бы поехал добровольно. В-третьих, и вдобавок ко всему этому, у меня была работа, которую нужно делать дома. Это проблема. А не шикарный отдых.

– Как долго он так уже лежит? – спросил Риггс.

– Два часа, может, больше, – ответил Кристиан. – Вот черт, а может, он и правда мертв. Давай просто оставим его здесь и вернемся в здание. Если он мертв, вернемся сюда, его тело уже будет средней прожарки.

Я услышал, как они собрали вещи, и после нескольких минут тишины, когда решил, что горизонт чист, то открыл глаза.

Сразу же я наткнулся на две пары глаз, уставившихся на меня. Я выпрямился, огрызаясь:

– Что с вами не так, идиоты?

– Он живой! Живой!!! – Риггс вознес руки к небу а-ля Франкенштейн. – И, позвольте сказать, выглядит немного лучше, чем оживший покойник.

Я поднял книгу, которую уронил, и положил в сумку. Мы сидели у огромного бассейна без бортиков, который был построен прямо над Тихим океаном. Скалистые образования, в том числе знаменитая арка Лос-Кабос, раскинулись перед нами, купаясь в невероятных оттенках розового и желтого на закате. Вилла располагалась в идеальном месте, и все же наш мир никогда еще не выглядел таким ущербным, как в наши дни.

– Мы уезжаем завтра ночью. – Риггс плюхнулся на край лежака, который я занимал. – А ты все еще не рассказал нам, почему ты ведешь себя, как девчонка, оставшаяся без торта на день рождения.

– Вообще-то, мы знаем, почему он как именинница без торта. – Кристиан сел напротив нас. Выглядело это все как нападение.

Смотря то на одного друга, то на другого, я пожал плечами, не желая двигаться с места.

– Ты влюбился, – напрямую объявил Кристиан. – Ты не можешь нормально думать о чем-то другом, встречаться с кем-то другим, делать вещи, стоящие времени. Тебе нужно сказать ей о своих чувствах.

– Мне стоит ждать ее ответа? Потому что мертвые люди не славятся расторопностью, – ответил я равнодушно.

– Я говорю не о Грейс, – почти мягко проговорил Кристиан.

– Я тоже, – просто сказал я, поднимаясь и перекидывая через плечо свою сумку. – Я говорю об Уиннифред Эшкрофт, которая очень даже мертва для меня после того, что она сделала с «Калипсо Холлом».

– Тебе плевать на «Калипсо Холл». – Кристиан шел за мной по пятам, не желая упустить возможность схватки. Риггс же совсем другой случай. Он остался позади, когда его взгляд остановился на милой женщине в ярко-розовом бикини на другой стороне бассейна. – Ты решил злиться на нее, потому что гнев отлично отвлекает. Очень удобно для того, чтобы скрыть любовь. Это самый старый трюк из книг.

– Я не могу влюбиться. – Мои шлепанцы с шумом хлопали по горячему полу, пока я поднимался по лестнице к нашему комплексу. – Никогда не был способен на это. Самое близкое чувство, которое у меня было к любви, это одержимость. И в последний раз, когда я был одержим женщиной, все закончилось плохо.

Самое главное преуменьшение проклятого века.

Я остановился напротив металлической двери, набирая код, чтобы открыть ее, и зашел в прохладный и ужасный комплекс.

Кристиан схватил меня за плечо и резко развернул к себе. Моя сумка упала на пол. Я уставился на него, не уверенный, должен ли ударить его в лицо или радоваться, что кому-то по-настоящему не все равно.

– Послушай, я видел тебя все эти месяцы. Ты сам не свой. Ты был больше похож на себя, когда Грейс умерла, если уж говорить честно. По крайней мере, тогда ты сознательно пытался быть частью мира. Или хотя бы притворялся, что пытаешься. Уинни вместе с собой забрала все твое желание жить. А его и так было не очень много. Мы поехали в Кабо не из-за моей прихоти изысканного мальчишника. Это была последняя попытка заставить тебя очистить разум и надежда, что ты увидишь, что упускаешь…

– Упускаю что? – я огрызнулся, устав от этого бреда. – Что именно я упускаю, о великий мудрец? – я посмеялся ему в лицо, толкнув. – Сводка новостей. Грейс изменяла мне с Полом, мужем Уиннифред. У них был роман. Это связало нас вместе. Наше общее разбитое сердце и разочарование. Я не из тех, кто целует и везде об этом болтает, но в этот раз скажу, только потому, что знаю, об этом никто никогда не узнает. Уиннифред и я переспали. У нас была связь. Это было хорошо. Но еще это ощущалось как месть. Она никаким образом не хочет связываться со мной. И даже если бы она хотела, как я сказал, я не влюбляюсь. Только одержимость. И она, к сожалению, заслуживает большего.

Я развернулся, поднимаясь по лестнице, укрытой ковром.

– Ты дурак! – Кристиан побежал к первой ступеньке, крепко держась за перила. – Ты чертов идиот! Ты знаешь, в чем отличие любви от одержимости?

Я остановился на полпути, немного заинтересовавшись. Я никогда не обращал внимания на такие надоедливые мелочи. Чувства.

– Когда ты любишь кого-то, ты обычно делаешь то, что правильно для них. – Услышал я голос Кристиана снизу лестницы. – Даже если неправильно для тебя. Ты никогда не оставлял Грейс в покое, так? Даже несмотря на то что знал, у вас токсичные отношения. Ты играл с ней, как с червем на крючке. Но посмотри на себя сейчас. Ты трус. Ты так боишься все испортить с Уиннифред, что даже не начинаешь ничего. Вместо этого ты сидишь, хандришь и притворяешься, будто все в порядке. Закапываешь себя в работе. Алкоголе. Бессмысленных встречах. Покупаешь больше активов, которые тебе не нужны. Больше акций, которые никогда не продашь. Все больше рискуешь. Разве ты не понимаешь? Ты никогда не получишь столько же кайфа, сколько от поцелуя с той, кого любишь. Единственное, что даст тебе подобное ощущение, – это перестать быть трусом.

* * *

Когда я вернулся домой, то первым делом проверил почту. Бесполезно. Уиннифред не связывалась со мной уже несколько месяцев с того неприятного момента, на котором мы расстались в Малберри-Крике. В почте ничего, кроме приглашений на вечера, благотворительные балы и конференции. Я бросил все на стол, направился в душ.

Мой телефон зажужжал из-за входящего звонка, когда я вышел из душа. Все еще с полотенцем на бедрах я посмотрел на экран. Арья.

Что ей могло быть нужно? Обычно я бы не подумал о том, чтобы отвечать. Но теперь, учитывая тот шанс, что она могла все еще общаться с моим разочарованием в виде сотрудницы, у меня была причина выслушать ее.

– Я знала, что ты ответишь. – Она звучала самоуверенно.

Перевод: я знала, что ты надеешься на крошки информации об Уиннифред.

– Ты гений, Арья. Чем могу помочь?

Проходя в спальню, я выбрал хороший костюм и строгий галстук. Не было причин сидеть дома и дуться сегодня вечером. Кристиан прав. Жизнь должна двигаться дальше, и я собирался принять одно из кучи приглашений на обеденном столе.

– Ох, я не знаю, как ты можешь мне помочь, но знаю, что я точно могу помочь тебе.

Я поставил ее на громкую связь, застегивая рубашку.

– Говоришь, как продавец, который собирается обмануть меня. Просто скажи, что хотела сказать.

– Я только что говорила с Уинни. Я созвонилась с ней, узнать, как у нее дела, как всегда каждую неделю.

– И? – спокойно спросил я, мое сердце забилось быстрее.

– И она сказала, что согласилась на работу в Малберри-Крик. Она остается там, Арсен.

Приступ тошноты одолел меня. Я проигнорировал его. Все в порядке. Нашим отношениям никогда не было суждено случиться.

– Хорошо для нее, – сказал я, во рту стало кисло от желчи. – Надеюсь, она счастлива в Малберри-Крик, потому что ей нечего делать в Нью-Йорке в плане работы.

– Арсен, – упрекнула Арья. – Поезжай, поговори с ней. Серьезно.

– Я думал, ты просила держаться от нее подальше.

– Это было прежде!

– Прежде чем ты вставила имплантаты мозгов?

– Я слышу тебя. Ты на громкой связи, – Кристиан проговорил на фоне.

– Прежде чем я поняла, что тебе не все равно, – Арья фыркнула.

Я сжал губы. Мне хотелось кричать.

– Мне до нее не больше дела, чем до любого другого успешного сотрудника, который помог заработать мне деньги, – настаивал я. – Теперь я прошу тебя и твоего надоедливого мужа отстать от меня. Уиннифред Эшкрофт ничего не значит для меня.

Я повесил трубку.

Я вышел из дома. На вечеринку в паре кварталов от моей квартиры. Я участвовал в вечере. Я флиртовал. Обсуждал работу. Даже подумывал забрать кого-нибудь домой. Риггс, Кристиан и Арья ошибались. Я развлекался. Даже если я не помнил имени хозяина вечера или по какой дурацкой причине устроен вечер.

– Привет, Арсен. – Я обернулся и увидел в гостиной знакомого человека, в котором смутно узнал Чипа, босса Грейс из Silver Arrow Capital. На его руке повисла девушка, которая не являлась его женой, и он вообще не стыдился этого факта. Я с горечью улыбнулся. Управление хедж-фондом выгодно для вашего кошелька, но пагубно для вашей совести.

– Подумал, что это должен быть ты. – Он положил руку мне на плечо.

Чип. Чип, который хранил секрет Пола и Грейс. Чип, который знал. Чип, который игнорировал Уиннифред месяцами, когда она умоляла об ответах. Чип, Чип, Чип.

– Чак, верно? – Полностью повернувшись, я решил сыграть в его игру.

– Чип.

– Точно. Вспомнил с Италии. – Я щелкнул пальцами и повернулся к его спутнице. – Миссис Чип, мои глубочайшие извинения, я не запомнил ваше имя в Италии. Так как вас зовут?

У женщины хватило приличия выглядеть пристыженной. Она отстранилась от мужчины и представилась как Пайпер. Она хороша собой. В очевидном плане, как девушка активистка. Ее светлые кудри были плотно заплетены, красивая фигура и такая же улыбка. Готов поспорить, родители выложили небольшое состояние, но провели ее через парочку конкурсов красоты. Чип проигнорировал мой преднамеренный удар.

– Видел тебя в списке пятнадцати лучших менеджеров хедж-фондов по версии «Вашингтон пост». Почему ты не расширяешь свою компанию? Одинокий волк слабее целой стаи, – проговорил он.

– Все в порядке. Я не волк. Я чертов тигр.

– Все же. – Он засмеялся, беспокойно топчась на месте.

– Ты только что сказал, что мое имя в списке Поста. Не видел там твоего. Может, это мне нужно раздавать непрошеные советы.

– Я чего-то не знаю, Корбин? Что я сделал, что расстроило тебя? – Лицо Чипа помрачнело.

Кроме того, что скрывал роман Пола и Грейс, ничего особого. Я даже не был расстроен из-за этого. Но тот факт, как он и Пабло относились к Уиннифред, не давал мне спокойно жить. Она не заслужила этого.

– Совсем ничего, – я улыбнулся.

– Потому что… – Он засомневался, осмотрелся вокруг и заговорил тише: – Я всегда подозревал, но никогда точно не знал, что происходило. Ты должен знать, Корбин, у нас строгая политика насчет близких отношений на работе. Конечно, Пол и Грейс выглядели близкими людьми, но ничего больше, выходящее из моего понимания нормального.

Наблюдая, как он выдавал мне этот маленький монолог, стоя рядом с женщиной, которая могла бы сойти за его дочь, я собирался уйти и запихнуть это в личную большую папку с бредом.

– Вам не будет сложно подвезти меня домой? – Пайпер повернулась ко мне. После того как я не отвечал целую минуту Чипу, показывая, что не купился на то, что он пытался продать.

– Совсем нет. – Я улыбнулся Чипу и повернулся к нему спиной. – Буду ждать у выхода.

* * *

Десять минут спустя мы с Пайпер уже были в моей машине. Она дала мне адрес своего дома в Бруклине, и извинилась за долгую дорогу.

– Все в порядке, – коротко сказал я. Не то чтобы дома меня что-то ждало. Каждая минута вдали – это минута, когда у меня не появляется желания позвонить Уиннифред.

– Или… – Пайпер прикусила нижнюю губу, поглядывая на меня с пассажирского сиденья. – Мы можем пойти просто к тебе, а я успею на поезд утром? Это избавит тебя от проблем.

Не уверен, знала ли Пайпер, кто я и сколько зарабатываю, или она просто хотела хорошо провести время, но мне в любом случае все равно. Она будет приятным способом выкинуть Уиннифред из моей головы. Я не спал ни с кем после Простушки, а это могла быть одна из причин, почему я думал о ней так много.

Да. Все дело в этом. Я так привык быть поглощен женщиной, с которой спал. А Уиннифред – это не что иное, как продолжение моего увлечения Грейс. Пайпер именно то, что доктор прописал. Она будет сносной, как мой отец и Миранда любили говорить.

– Мы могли бы. Хотя я должен сразу сказать, я не ищу серьезных отношений. Моя невеста умерла год назад, и я не готов ни к чему, помимо одного вечера.

Я замедлил машину, давая ей шанс сказать, что она передумала, и отвезти ее домой. Мне в любом случае без разницы. Но Пайпер расправила плечи, кивнула и сказала.

– Одна ночь звучит отлично. Я все равно восстанавливаюсь. Этот парень Чип… Он не говорил, что женат, – она вздохнула, а потом добавила: – Ох, и я правда соболезную твоей утрате.

Мы приехали ко мне в квартиру. И Пайпер вслух восхищалась видом из моего окна в гостиной, после чего узнала, где ванная. Я указал ей нужное направление.

– Что могу тебе предложить? Вода? Кофе? Вино? – спросил я, мысленно добавляя: «Такси обратно домой?»

Подождите, откуда такие мысли?

– Я сейчас вернусь. Никуда не уходи. – Она покачала головой и улыбнулась.

Ах да. Ведь больше всего на свете я хотел убраться отсюда и оставить незнакомку в одиночестве у меня в квартире.

Пока ждал, я подошел к обеденному столу, куда ранее положил все свои письма. Пачка сканов с УЗИ и флешка, которые мне отправила Уиннифред несколько месяцев назад, все еще здесь. Я подключил флешку к ноутбуку и сел. Кликнул на одно из видео со мной и мамой, потерев лоб.

Проклятье.

Чувство потери врезалось в меня с двойной силой.

Сначала я почувствовал боль от того, что не знал своей матери. Не проводил с ней время. И жил последние три десятка, думая, что она была не кем иным, как эгоистичным нарциссом. Когда на деле она обожала и любила меня больше, чем Дуглас когда-либо.

И потом настала очередь Уиннифред. Которая подумала, что для меня было важным увидеть эти видео. Которая удостоверилась, чтобы у меня были эти воспоминания.

Я просматривал видео, одно за другим.

Возможно, Кристиан прав. И я действительно влюблен в Уиннифред.

Возможно, то, что я испытывал к ней, не одержимость. Именно поэтому я держался подальше. Я – яд, а она заслуживает большего.

Дерьмо. Неужели я влюблен? Как я жалок. Да еще и в Простушку.

Пайпер вышла из ванной, снимая свое короткое платье через бедра, тихо смеясь.

– Готова, когда ты готов, – объявила она.

Я поднял взгляд от экрана ноутбука, закрыл его и вздохнул.

– Прости, Пайпер, но думаю, я отвезу тебя домой. Сегодня я не могу дать тебе то, чего ты хочешь.

Глава 29. Уинни

«Ромео и Джульетта» произвел сокрушительный успех.

Мама, папа, Лиззи, Джорджи, Риз и все мои друзья приехали на спектакль в качестве поддержки. Мои студенты отлично справились с каждой частью драмы, и надежда зародилась глубоко внутри меня.

Конечно, это не то, чем я мечтала заниматься. Запах старого паркета сцены, яркие огни софитов в глаза, ожидающие взгляды – это вещи, ради которых я жила, но режиссерство достаточно близко к игре. И было весело работать с детьми. Я не жалела, что согласилась на предложение работы от моей старшей школы – вести театральный кружок.

Не когда Уитни, которая играла Джульетту, выступала со своим финальным монологом на сцене, и я повторяла слова, как в трансе, мои губы выговаривали ее слова без звука.

Не когда Джаретт в роли Ромео выпил яд, а слезы почти побежали по моим щекам.

Не когда зрители встали и аплодировали детям.

Я жалела, когда занавес закрылся.

Когда я думала об определенном человеке, который жил за несколько штатов отсюда, и о том факте, что он помешан на Марсе почти так же, как я на песне Дэвида Боуи Space Oddity[20]. Разве это не совпадение?

Нет. Я совсем не жалела, что взялась за эту работу. Ведь даже если и была жизнь на Марсе… Для меня ее не было в Нью-Йорке.

* * *

Спустя две недели после «Ромео и Джульетты» я поддалась уговорам Риза, и мы пошли гулять. В этот раз это было свидание. Риз постучал в мои двери с букетом в руках. Я подглядывала за ним из своей комнаты, когда Джорджи прислонилась одним бедром ко входной двери, попивая холодный чай.

– Мой папа сегодня не дома, так что считай меня обеспокоенным родителем. Какие у тебя намерения насчет нашей Уинни, Риз Хартнетт?

– Сводить ее на ужин, поцеловать ее и в конце концов жениться на ней, – ответил он без запинки.

– Боже, Риз. Ты все еще такой же банальный, как курица с пармезаном. – Джорджи откинула голову и рассмеялась.

Я вышла из комнаты. Удивительно, я не чувствовала привычных бабочек, которые сопровождали меня на свиданиях. Я списала это на то, что Риз был Ризом. Моим Ризом. Моим безопасным гнездышком. Не все должно искрить от напряжения и быть захватывающим. Отношения тоже могут быть стабильными и комфорт… Нет, не произнесу это слово. Даже мысленно.

– Спасибо за цветы, – проговорила я, беря букет роз.

– Что ж, я принес их для твоей мамы, но раз твои родители не дома… – Он подмигнул. – Я просто отдам их самой прекрасной женщине Теннесси.

Мы сели в его машину и поехали в южную сторону Нэшвилла. Я не спрашивала, куда мы ехали. А предполагала, что это итальянский ресторан под названием «Белла», где у нас было первое свидание.

Оказалось, я не ошиблась. Через час мы сидели в «Белле», даже за тем же столом.

Когда подошла официантка принять наш заказ, Риз и я посмотрели друг на друга из-за меню и хитро заулыбались.

– Я буду фрикадельки, – сказала я.

– Кальцоне для меня и лучшее вино из меню. – Риз передал ей обратно меню. Мы оба заказали то, что заказывали в первый раз, когда пришли сюда, кроме вина. И во все последующие разы.

– У нас была традиция приходить сюда на нашу годовщину и заказывать одно и то же, помнишь? – Риз вернул свое внимание ко мне, делая глоток вина. Я кивнула.

– Это стало для нас таким обычным, что я была почти суеверной. Даже когда хотела заказать что-то другое, то это казалось неправильным. Потому что то, что у нас было, хорошо шло.

В этот момент я говорила не только об итальянской еде.

– Мне нравится, как это место действует на нас. Мне нравится меню, скатерть на столах, эти вещи не меняются, как и мы с тобой. – Он потянулся через стол и взял мою ладонь в свою поверх скатерти в красно-белую клетку.

Я изменилась Я очень сильно изменилась. В этом проблема.

– И только подумай. – Риз осмотрелся вокруг на кирпичные стены, на столы со свечами и на огромные подносы с пиццей на них. – Мы можем прийти сюда на следующую годовщину, скажем, уже помолвленными. И потом снова, когда ты забеременеешь. И через год после этого. Малыш за малышом. Мы приведем сюда детей. Наших… наших внуков! – Его глаза оживленно загорелись. – Это может стать нашей особенностью. Традицией. Вот почему я привел тебя сюда. – Он смотрел на меня таким ярким взглядом, полным надежд, что мне хотелось плакать. – Чтобы напомнить тебе, что то, что было у нас, было хорошим и настоящим, стоящим того. Мы все еще можем вернуть это все, если ты готова попробовать.

Вместо головокружения я чувствовала лишь страх. Я уже делала это. Уже видела этот фильм. И я начинала подозревать, что расставание с Ризом было далеко не из-за мечты учиться в Джульярде.

– Я не знаю, – тихо призналась я. Моя рука отстранилась от его в тот момент, когда официантка подошла снова наполнить наши бокалы вином. Я засунула руки между бедер, смотря вниз. Когда она ушла, я продолжила: – Часть меня хотела дать тебе шанс сразу же после смерти Пола. Думаю, в каком-то смысле ты всегда для меня символизировал черты хорошего мужчины. Я знаю, ты никогда бы не изменил мне, не соврал, никогда не поставил себя выше других. И эта часть все еще есть… – Я глубоко вздохнула. – Но, Риз, ты не прав. Мы изменились. Я попробовала жизнь в большом городе и теперь зависима от нее. Я пошла за своей мечтой, а ты… за своей.

Я осмотрелась вокруг себя, понимая, что Риз никогда не хотел той жизни, что я для себя. Он всегда был счастлив здесь. И почему бы ему и не быть?

– И это наши жизни. – Я подняла взгляд на него. Его выражение лица заставило мое сердце сжаться. Он знал, к чему все шло, и готовился к этому. Каждый мускул на его лице напряжен. – Им не суждено быть вместе. Я поняла это теперь, в этом ресторане. Я не хочу знать, где буду в следующем году. Или через пять лет. Или через десятилетие. Я хочу идти туда, куда меня поведет моя работа. Я хочу, чтобы жизнь удивляла меня. Может, это не самое разумное решение в мире… Но это то, чего я хочу.

Он сглотнул, собираясь уже что-то сказать, когда нам снова помешала официантка, в этот раз принеся нашу еду. Я посмотрела на свои фрикадельки, и все, о чем могла думать, что мне нужно было заказать пиццу. И это говорило само за себя. Я не чувствовала себя правильно с Ризом. Может, так было уже давно, еще до того, как я уехала из Малберри-Крик.

Только потому, что мужчина идеален, не значит, что он идеален для тебя.

– Могу я быть честен с тобой? – Риз несколько раз повернул свою тарелку, переставляя на столе, когда прочистил горло.

– Всегда.

– У меня было предчувствие. – Он отломил край кальноце с хрустящим хлебом и засунул его в рот. Я знала, что он не собирался применить схему: «Ты не можешь расстаться со мной, это я с тобой расстаюсь», потому что это не в стиле Риза. – Сначала, когда ты вернулась, я был взволнован. Я думал или, может, надеялся? Что актерское мастерство было лишь временно. Что ты вырастешь и поймешь, что твое место в мире здесь. Но даже сейчас, когда ты неплохо тут обосновалась, я не буду врать. Ты не выглядишь счастливой. И я видел тебя счастливой. Что-то отсутствует, и это что-то не Пол. Я знаю, потому что видел видео с тобой на сцене, где ты играла в «Чайке». Ты выглядела живой на сцене. Сейчас ты выглядишь менее живой. И правда в том… – он грустно улыбнулся. – Я заслуживаю большего, чем несчастная и не добившаяся своей мечты девушка, которая всегда будет думать: «А если бы…» А ты заслуживаешь больше, чем соглашаться на работу, которую ты изначально не хотела.

Как магниты, мы оба поднялись с наших мест, отошли от стола и обнялись. Мое лицо спряталось у него на плече. Я хныкала и впервые за год чувствовала, что готова расплакаться. Не знаю, что меня больше опустошало. Что Риз не был моим единственным или тот факт, что я знала, кто был.

Мужчина, который никогда не будет со мной.

Мужчина-загадка, который любил лишь свою погибшую невесту.

* * *

На следующий день после свидания с Ризом я проснулась в пустом доме. Пока Джорджи была на работе, а родители уехали на свадьбу на время выходных, я решила прибраться. После чего решила навестить Миссис И, старушку по соседству. Я обещала, что отвезу ее на встречу в книжном клубе. Мы встретились заранее, чтобы насладиться лимонным пирогом, чаем и узнать последние новости друг друга.

Когда я припарковала машину родителей напротив своего крыльца, то странное виденье возникло передо мной. Человек, ждущий у моей двери, высокая фигура, внушительная и темная. Настолько темная, что я могла почувствовать, как температура вокруг него упала. Он держал букет цветов. Я заглушила двигатель, откинувшись на сиденье, глядя на зрелище, в которое трудно было поверить.

Я не видела его лица, потому что он стоял ко мне спиной, но могла видеть цветы, и они совсем не те романтичные красные розы, которые вчера подарил Риз. Нет. Они невероятно прекрасные, яркие и удивительные. Красные георгины, лиловые орхидеи, розовые тюльпаны и желтые гацании. Светлая сирень, оранжевые бархатцы и красивые маргаритки. Дорогой, ослепительный и огромный, а еще беспорядочный. Очень беспорядочный. У меня перехватывало дыхание из-за него, как и из-за мужчины, который его держал.

Мой пульс ускорился, а живот провалился. Я глубоко вздохнула, кислород ударил в легкие. Я открыла дверь со стороны водителя и направилась к нему, прямо к переднему крыльцу. Он обернулся, когда заметил меня в отражении стеклянной зеленой двери, его лицо ничего не выражало.

Я остановилась напротив него. Мне хотелось обвить руки вокруг его шеи и обнять его, но я не знала, что уместно, а что нет. Не знала, кто мы друг другу. Он из тех людей, которые никогда не показывают свое отношение к тебе.

– Ты… Здесь. – Я моргнула, все еще гадая, не сон ли это.

Сон или кошмар? Сможешь ли ты снова поставить свое сердце на карту?

Он передал мне цветы совершенно непринужденно, будто прошлый его визит не закончился скандалом.

– Для тебя.

– Тут… много цветов, – заметила я.

– По одному на каждую грань твоей личности, – сухо заметил он. – Я все еще не решил, слишком ли ты милая или самоуверенная.

– Ты не подал на меня в суд. – Я внимательно на него посмотрела.

– Да, что ж, я подумал, что это будет не очень удобно, если я когда-нибудь решу встречаться с тобой.

– Если ТЫ решишь встречаться со МНОЙ? – Я выгнула бровь, улыбаясь. Так не звали девушку на свидание. Одновременно каждая клеточка в моем теле расцвела. Я настолько взволнована, что меня могло вырвать на его ботинки. Которые я точно не смогу предложить оплатить, учитывая, что у меня новая работа и я все еще платила за пустую квартиру на Манхэттене. – В последний раз, что я слышала о тебе, ты разорвал мой контракт перед зрителями в «Калипсо Холл». Не совсем то, как признаются в любви.

– Брось, Уиннифред, не в твоем стиле долго обижаться. – Он подошел к одному из кресел-качалок и сел на него, скрестив ноги на столе.

– Не в твоем стиле так сильно беспокоиться о работнике. – Я так и осталась стоять на месте, скрестив руки на груди. – Зачем ты здесь?

Он поднял взгляд на меня, и не было никакой издевательской ухмылки. Не думаю, что когда-либо видела его лицо таким открытым.

– Знаешь, почему Марс назвали в честь бога войны? – размышлял он, щурясь на меня. – Потому что у него две луны, Деймос и Фобос. Две лошади, тянущие колесницу бога войны. Для меня эти лошади – мои друзья, Риггс и Кристиан. У них есть дурацкая привычка вправлять мне мозги.

– Ты болен? – Я прищурилась. – Я только что спросила тебя, зачем ты здесь.

– Я скажу тебе, зачем я здесь. Но сначала сядь. – Он похлопал по креслу рядом с ним. – И расскажи мне все о своей новой жизни в Малберри-Крике. Со всеми деталями.

Ситуация до глупого странная, но опять же, все мое общение с Арсеном было странным. Думаю, это то, что впервые притянуло меня к нему. Сладкое чувство незнания, что он сделает в следующий раз.

Я села позади него, переплетя пальцы, чтобы сдержать себя от почесывания подбородка.

– Расскажи мне, – он наклонился, опираясь локтями о колени, – чем ты занималась?

Слова полились из меня без предупреждения. Без задней мысли. Будто я хранила их для него. Я рассказывала ему о моих сестрах, о новорожденном Лиззи, о моей волонтерской деятельности, о «Ромео и Джульетте» и о предстоящей работе. Я пыталась казаться оптимистичной, все еще не зная его мотивы и не желая показывать, что отчаянно нуждалась в нем.

Он сказал, что, возможно, решит встречаться со мной, а не то, что у него были намерения когда-нибудь пригласить меня на свидание. И даже если он решит встречаться со мной, следовало ли мне этого хотеть? Он в миллион раз опаснее Пола. Более сложный, острый на язык и безжалостный. Если потеря Пола сломала меня, то потеря Арсена оставит от меня лишь пыль.

И последнее, но не менее важное: Арсен жил в Нью-Йорке. На данный момент я жила в Теннесси и решила взять с себя обещание начать работать через три недели. Уже достаточно причин, чтобы не раскрывать все карты.

– А малышка Лиззи, Арсен. Ох, она маленькая куколка. Слишком мягкая, чтобы найти подходящие слова! – я вздохнула.

– Кстати, о ребенке Лиззи. – Он нормально сел в кресле. – Ты ходила к врачу, чтобы обсудить твои возможные будущие варианты продолжения рода?

– Это первое, что я сделала, когда приехала сюда, – подтвердила я.

– И?

– Я была права, – тихо проговорила я, посмотрев на свои руки, лежавшие на ногах. – Это эндометриоз. Разрастание ткани вокруг матки. Моя находится на умеренной стадии, также известной как третья стадия из четырех. Это не полная катастрофа, но сделает мой путь к материнству намного труднее. – Я не говорила о диагнозе ни с кем, кроме моего доктора. Удивительно, как легко я открылась Арсену, когда еще даже не обсудила этого с мамой или сестрами.

– И какой следующий шаг? – спросил он.

– Ну, – я закусила нижнюю губу, – мой врач говорит, что я должна заморозить свои яйцеклетки. Или, еще лучше, эмбрионы. Они служат дольше, и у них более высокий уровень успеха.

– Но? – Он всматривался в мое лицо, наклонившись вперед. Он снова полностью синхронизировался со мной. Это напомнило мне, что заниматься с ним сексом вызывало эйфорию. У меня покалывало затылок, а ладони потели. Я решила рискнуть и просто сказать ему все как есть.

– Мне все еще нужно подумать об этом. Это очень дорого, и я совсем не могу себе этого позволить. Не все, по крайней мере. Особенно сейчас, когда у меня нет Пола… Эм…

– Спермы, – Арсен закончил предложение за меня, резко поднявшись с деловым видом. – Что ж, я могу обеспечить тебя всем этим.

– Что ты имеешь в виду? – Я в замешательстве смотрела на него сквозь ресницы.

– Тебе нужны деньги и сперма. Я дам тебе это. Я сделаю это для тебя, – решительно проговорил он.

– Но… почему?

Он открыл рот, чтобы ответить. Я услышала звук закрывающейся двери машины и сигнал о блокировке. Рот Арсена закрылся в виде натянутого оскала. Я поднялась, чтобы увидеть человека, который поднимался на крыльцо, и мое сердце сжалось.

Поговорим о худшем времени для встречи в истории.

– Привет, Риз. – Я надеялась, что говорила дружелюбно, а не убийственно. Не вина Риза, что я посреди самого важного разговора в моей жизни. – Что ты здесь делаешь?

– Ты забыла это у меня в машине вчера. Я бы отдал тебе это раньше, но у меня рано утром была практика. – Глаза Риза встретили Арсена с удивлением и недовольством, после чего он поднял мой кардиган в воздух между нами.

Мои глаза переключились на Арсена. Я могла увидеть, как он сложил два плюс два, что Риз мой бывший парень. Тот самый, который сбежал. Арсен изобразил самоуверенную ухмылку на лице и откинулся на спинку кресла, словно скучающий король. Знак, что его раздражение росло.

– Эм… Спасибо. Риз, это Арсен. Арсен, это Риз.

Они пожали руки, Арсен даже не удосужился встать.

– Старый друг? – вежливо спросил мой бывший.

– Боже, нет. Я не могу быть другом женщины, которую хочу трахнуть, – рассмеялся Арсен, намеренно грубя. – Я здесь, чтобы сделать Уиннифред незаконное предложение.

Лицо Риза побледнело, а глаза широко раскрылись. Господи.

– Что ж, спасибо большое за кардиган! Ты же знаешь, я мерзну. Ха, ха. – Я положила руку на его, направляя его обратно к машине. Я решительно собиралась его прогнать, и мне было нехорошо из-за этого. С другой стороны, возможно, я умру, если мы с Арсеном не закончим наш разговор. Мой бывший парень, спотыкаясь, шел к своей машине и оглядывался через плечо.

– Кто этот парень, Уинни? Он похож на старшего брата Сатаны.

– Не волнуйся о нем, – пропела я. – Он на удивление терпимый, когда узнаешь его лучше.

– Не знаю. – Риз остановился рядом со своим джипом, не садясь в него. – Может, мне стоит остаться, убедиться, что с тобой все в порядке.

– Я могу справиться с этим сама, – напряженно улыбнулась я.

Пожалуйста, пожалуйста, уезжай.

– Но…

– О боже мой! – Я вскинула руки в воздух, теряя терпение. – Я знаю, ты хочешь как лучше, но, пожалуйста, Риз, дай мне самой с этим разобраться. Я большая девочка, и я как-то жила последнее десятилетие без твоей помощи.

Я, наконец, поняла. Все это вернулось ко мне сейчас с невероятной скоростью. Причина, почему я уехала отсюда. Не только из-за Джульярда. Что-то здесь душило меня, ощущение, что все со мной нянчились, включая Риза.

Хотя он и правда всегда хотел как лучше, но все же часто переходил границы. Он изо всех сил защищал меня перед миссис Паски, нашей учительницей физики, когда я завалила ее предмет в десятом классе. Из-за этого она ненавидела меня до самого выпуска из школы. Когда мы с Джорджи ссорились, он всегда защищал меня и умолял ее поговорить со мной, а я просто хотела, чтобы меня оставили в покое. И всякий раз, когда я расстраивалась из-за него, что случалось редко, он списывал это на мою скуку или месячные.

Мне не нравилось это тогда.

Мне не нравилось и сейчас.

– Никто не говорил, что ты не можешь сама справиться. – Риз в ужасе уставился на меня.

– Нет, ты не говорил, но ты продолжаешь так думать. Иначе ты бы себя так не вел.

Это заставило его замолчать. Он крепко сжал губы, кинул взгляд в сторону ожидающего меня на крыльце Арсена.

– Вероятно, ты права. Прости, Уинни. Просто иногда я… Я не знаю. Меня уносит не туда, когда я забочусь о людях.

– Я в порядке. – Я обняла его и сжала, уверяя, что не злилась на него. – Я завтра тебе позвоню, хорошо?

Он залез в свою машину и, слава небесам, уехал. Я вернулась к Арсену, который ждал меня на крыльце с его обычной веселой ухмылкой, будто все это одна большая шутка для него. Только теперь я знала его. Ему не весело. Он правда беспокоился. Это просто его защитный механизм в отношениях с людьми.

– Вижу, твое слезливое воссоединение с идеальным Ризом хорошо идет, – заметил он.

– Ты мне нравишься намного больше, когда не саркастичный. – Я закатила глаза, падая обратно в качающееся кресло позади него.

– Что ж, тогда у меня нет шансов. Лучше соберу свои вещички и поеду домой. – Он покачал головой в разные стороны и вздохнул.

– Прекрати, – не выдержала я. – Скажи, что хотел сказать. Мы были посреди чего-то важного.

– Точно. – Он постучал по колену. – На чем мы остановились?

– Насколько я поняла, ты собирался предложить мне стать отцом моих гипотетических детей и заплатить за все это счастье.

– Детей? – Его брови взлетели. – Я думал, ты хочешь только одного.

– Троих. И нам нужна будет суррогатная мать, чтобы выносить их. Что тоже стоит кучу денег. Все еще заинтересован? – Я покачала головой на его вопрос.

Я не рассматривала этот вариант всерьез, как и он. Просто это одна из его игр. Я уверена в этом.

– Я все еще заинтересован, – кратко ответил он.

Черт побрал бы его и его странное чувство юмора.

– Мы можем вечно ходить по кругу, но я хочу знать, почему ты действительно здесь. С цветами, – я криво улыбнулась ему.

Ты правда хочешь пригласить меня на свидание? А я действительно собиралась бросить все, от чего бежала, и сказать «да»?

– Я только что сказал тебе, – сказал он медленно и с заметным раздражением. – Я приехал, чтобы позвать тебя на свидание, но если еще ты захочешь детей, то я дам тебе детей. Что так сложно понять?

– Что ж, – я не сдержала неловкий смешок. – Обычно такое происходит после того, как вы встречаетесь пару лет. Ты ведешь себя так, будто хочешь дать мне детей прямо сейчас.

– Нет времени лучше, чем настоящее, – серьезно сообщил он.

– Арсен, ты правда хочешь, чтобы я воспринимала это всерьез? Мы знаем друг друга меньше года. – Я спрятала лицо в руках, истерично засмеявшись до икоты.

– Время плохой индикатор чего-либо. Я знал Грейс еще до того, как она научилась завязывать шнурки, и она предала меня. Ты не можешь убедить меня, что это плохая идея, потому что я уже все решил. А я никогда не вношу плохих инвестиций.

У меня не осталось слов, так что я просто ждала, что он еще скажет. Несколько месяцев назад этот человек кричал на меня, что я никто, кроме как его работник, он угрожал мне, а потом публично разорвал мой контракт. Когда он приехал сюда впервые, то не показал никаких признаков, что хотел чего-то большего, чем свернуть мне шею. Откуда это все? И правда ли я настолько везучая или, наоборот, не очень, учитывая, как посмотреть на ситуацию, что мужчина, в которого я влюбилась, влюбился в ответ?

– Это все так… неожиданно, – смогла выдавить я наконец.

– Черт возьми, Уиннифред! – Он поднялся, вскинув руки в воздух, раздраженный. – Не говори мне, что это вдруг из ниоткуда. Моя потребность все время быть рядом с тобой была не из-за Грейс, а из-за тебя очень и очень давно. С того момента, как ты сбежала из «Нового Амстердама», сбив беднягу Кори с ног.

– Ты обращался со мной, как с деревенщиной тогда. – Я в замешательстве уставилась на него.

– Потому что для меня ты такой была. Ну и что? Ты также самое раздражающее, забавное, милое и очаровательное создание, которое я только видел. Эти две вещи не взаимоисключающие. На самом деле не в них было дело. В Грейс и Поле, да поможет мне бог, я устал повторять их имена снова и снова. Они были лишь причиной. Чем-то, к чему можно вернуться каждый раз, когда ты спрашивала, почему я был рядом, в твоем поле зрения. Каждый раз, когда я хотел попасть к тебе на репетиции, в твою квартиру и в твою кровать. Это перестало быть о них, как только я зашел в тот театр и увидел тебя. – Он остановился, теперь хмурясь, обдумывая это. – Может, даже с самой Италии. Кто знает? Не я, и мне неважно когда. Я совершенно поглощен тобой. И последние несколько месяцев стали настоящим адом из-за попыток забыть тебя.

– Но Грейс…

– То, что у меня было с Грейс и рядом не стоит с тем, что я чувствую к тебе. Ты единственная женщина, которая смогла дать мне почувствовать себя достойным без доспехов из владений, денег и родословной. Тебе наплевать на эти вещи. И это делает тебя особенной. Ты полная противоположность Грейс.

Мой разум будто бежал пятьсот миль в минуту. Понадобится месяц, может, два, чтобы переварить весь этот разговор. Я даже не знала, с чего начать.

– Тогда почему ты настоял на том, чтобы не целовать меня в ту ночь, когда обнимал меня? – Наконец я нашла силы говорить, мой голос звучал сдавленно. Слезы кололи глаза, но не выходили наружу. – Почему ты хотел уйти в ту ночь, когда мы открыли кабинет Пола?

– Потому что этого было слишком много. – Он начал ходить из стороны в сторону на крыльце, бормоча больше себе, чем мне. – Я знал, что, если получу тебя, я никогда не отпущу, а не отпускать тебя не было вариантом, так как ты все еще была безнадежно влюблена в Пола. Я не хотел попасть в очередную разрушительную ситуацию, став одержимым женщиной, которой никогда не стать моей. Одного раза хватило. Дольше, чем рекомендовано, на самом деле. – Он остановился и беспомощно посмотрел на меня. – Я Марс, и на нем, возможно, все еще есть жизнь. Может появиться. Благодаря тебе. Я горю ради тебя, Уиннифред. И я устал жить в холоде. Вернись в Нью-Йорк. Сделай это место возможным для обитания. Для нас двоих. Пожалуйста.

Я боролась с искушением. Ох, я очень сильно боролась с этим искушением. Но все еще была не уверена, правильным ли решением это будет. Снова оставить все позади и вернуться в место, где было создано каждое мое ужасное воспоминание. А еще другая часть меня. Более настороженная часть, которая считала меня Ниной. Ниной Чехова. А если я Нина, то он, видимо, Тригорин. Мастер превращать любовь в нездоровую одержимость, как это было с его невестой. Если бы он попытался погубить меня, даже не желая этого, то у него получилось бы.

– О чем ты думаешь? – нетерпеливо спросил он. Я поднялась, и он потянул меня в свои объятия. Я закрыла глаза.

– Я хочу верить каждому слову, которое ты сказал, потому что я влюблена в тебя с того момента в Италии, когда наши глаза встретились и мир перестал существовать. Но я боюсь, что я еще одна одержимость. Я не хочу менять всю свою жизнь и снова переезжать в Нью-Йорк ради мужчины. Может, ты горишь для меня, но я боюсь обжечься.

Когда я открыла глаза, его лицо было наполнено надеждой. Мне хотелось сказать «да». Но в конечном счете, и особенно после того, через что заставил меня пройти Пол, когда пыталась забеременеть, мне нужно ставить себя на первое место. Задавать все правильные вопросы. И я не увидела, какие они сейчас.

– Я не подведу тебя, – тихо проговорил он. – Испытай меня.

– Мне нужно время, – ответила я, гордясь собой. Гордясь своей способностью поставить, наконец, себя на первое место. Даже если мысль об очередном прощании вызывала ужас.

В этот момент я ожидала, что он закроется от меня. Что станет безразличным, холодным, но он удивил меня, целуя в лоб, словно нежное прикосновение кисти пера, прежде чем отойти от меня.

– Я буду ждать.

– Я могу никогда не вернуться. – Я подняла взгляд, ища в его лице… Что-то. Я не знала что. Но он закончил убеждать меня. Я видела по его лицу. Он сделал шаг со своей стороны, теперь мяч был на моей стороне поля.

– Я все еще буду ждать. – Он улыбнулся, заправляя мне прядь волос за ухо и поцеловав в кончик носа.

– У меня нет определенного промежутка времени? – спросила я.

– Я твердо убежден, что тебе не помешает немного пожить с неразделенной любовью, и это именно то, что я собираюсь предложить, Уиннифред. – Он покачал головой, усмехнувшись.

Глава 30. Арсен

В приветствиях увлекательно то, что никогда не знаешь, насколько тяжело будет попрощаться с тем же человеком.

Когда я впервые встретил Уиннифред под беспощадным средиземноморским солнцем, то подумал о ней, как о какой-то игрушке. Теперь же, сидя в самолете из Нэшвилла в Нью-Йорк, я понял, что она была моей единственной.

Она стала моим всем с той самой первой встречи, прямо в том ресторане, когда бросила мне вызов. Когда она высмеяла меня в ответ. Когда она отказалась вписываться в стереотип, который я к ней прикрепил.

Вполне вероятно, что я больше никогда ее не увижу. Я приехал сюда, чтобы сказать то, что должен был. И теперь решение за ней.

Все, что мне оставалось, это надеяться, что она вспомнит то, что нас связало вместе.

Потому что это никогда не были они. Это были мы.

И хотя я и правда тщеславный, коварный манипулятор, ко всему прочему у меня было много граней.

А грани, как мы знаем, это все в жизни.

По этой причине рассвет на Марсе чистейший голубой.

Глава 31. Уинни

– Уинни и Арни сидят у дерева, Ц-Е-Л-У-Я…

Я толкнула руку своей сестры, прежде чем моя голова снова упала на руки на кухонный стол. Мама и папа все еще в отъезде, а Джорджи чуть ли не сияла, сидя рядом со мной и попивая холодный кофе.

– Не грусти. Все же хорошо. – Она листала глянцевый журнал на столе, ее ногти с идеальным маникюром задерживались на странице каждый раз, когда она видела рекламу товара, понравившегося ей. – Я никогда не видела тебя такой с Полом. Все, связанное с ним, было таким ванильным. – Она подняла взгляд, убеждаясь, что я вся во внимании. – Ты будто существовала на автопилоте. В какой-то момент я даже гадала, что такого сделал Пол с моей сестрой и ее нахальством. Но теперь я вижу, что оно вернулось. Кто же знал, что все, что тебе было нужно, это безумно красивый, высокий миллиардер из города, который заявится к тебе домой со спонтанным признанием в любви?

– Я любила Пола, – возразила я.

– Нет, ты любила образ Пола. Ты любила то, что он предлагал тебе. Милая, счастливая семья и участок с белым заборчиком. И желание быть женой мужчины, который что-то большее, чем сын случайного владельца ранчо в Теннесси.

– Это очень поверхностно, – заметила я. – И неправда.

– Потому что люди обычно встречаются друг с другом из альтруистических, философских соображений? – Она выгнула бровь. – Я тебя умоляю. Людей привлекают поверхностные вещи. Притворяться, что это не так, значит глумиться над нашим интеллектом. По крайней мере то, что у вас с Арни выглядит более искренним, чем это.

– Он Арсен.

– Пожар класса А?[21] – Она чуть не задохнулась. – Я бы так не говорила. То есть он выглядит немного токсичным, но не до такой степени, чтобы бить тревогу.

– Будь серьезней. – Я сделала глоток кофе, поворачивая чашку между пальцем, чтобы согреться. – Я не знаю, могу ли сделать это, Джорджи. Вернуться обратно в Нью-Йорк. Рискнуть. После всего, что случилось.

– Пожалуйста, Иисус позвонил. Ему нужно вернуть свой крест. – Джорджи захлопнула свой журнал. – Можем, пожалуйста, пропустить эту часть? Мы обе знаем, что ты едешь. Ты сумасшедшая, если не поедешь. Ты любишь этого мужчину.

– Но он предлагает мне то же самое, что и Пол. И посмотри, как закончились прошлые мои отношения.

Конечно, я выложила Джорджи все, что случилось. Все самое плохое. Все, связанное с Грейс.

Моя сестра встала и повернула мое кресло. Она положила свои руки на мои плечи и впилась своими большими пальцами в мои напряженные мышцы, начиная делать массаж.

– Разбитое сердце – это ужасная причина, чтобы не давать любви второй шанс. Это как отказываться от еды из-за отравления. Или… Или… Я не знаю! Как избегать есть мороженое, потому что тебе не нравится один вкус. Любовь может предложить намного больше, чем разбитое сердце. Это надежда. Это бабочки. Это мудрость. Это семья и укрытие. Покой и малыши.

Я сжала одну ее руку у себя на плече, прерывисто дыша.

– Возможно, у меня не получится родить. Он говорит, что ему все равно, но что, если нет? Что, если ему не станет все равно потом, Джорджи?

Она замерла на мгновение. Она ходила вокруг да около этой темы уже давно, пытаясь получить больше информации. Я же со своей стороны никогда не давала ей ответ. Я слишком боялась расплакаться, если начну тему. Только не теперь. Теперь я ничего не скрывала.

Джорджи собралась. Она прочистила горло и вернулась к массажу моих плеч.

– Что, если небо упадет? Что, если завтра в нас врежется метеор? Что, если начнется война между нами и Канадой? Знаю, они милые, но можем ли мы по-настоящему доверять людям, которые покупают молоко в упаковке? Я видела кое-что об этом по новостям. Так и есть, Уинни. Это реально.

– Спасибо за обновление информации. – Я подняла взгляд на нее, улыбаясь.

– Это не просто обновление, милая. Я серьезно. Может, у тебя не получится забеременеть. Но так можно сказать о каждой женщине, которая в настоящий момент не беременна. И насколько я знаю, мужчины не просят доказательства о способности рожать, прежде чем сделать предложение. Жизнь, по своему определению, азартная игра. Ты где-то проиграешь, а где-то выиграешь. Самое важное – это всегда проигрывать с победной улыбкой.

Но я думаю, что дело было в нечто большем. В игре жизни на самом деле не важно, кто проиграл, кто победил. Важно то, что у тебя и твоего любимого человека общие цели. Один финал.

С того момента, как Арсен вчера уехал, я не могла спать, есть, даже не могла нормально дышать. Все, что я могла, это думать о нем и его предложении. Предложении, от которого я не могла отказаться, даже если это означало снова поставить свое сердце на кон.

– Но… что мне делать? – Я почесала щеку. – Мне просто взять и прийти к его дверям?

– Думаю… – Джорджи отстранилась от меня и взяла свой холодный кофе. – Звонок не очень рекомендуется, учитывая обстоятельства. Особенно после того, как он дважды сюда приехал. Это настоящий уровень Хью Гранта.

– Тебе даже не нравится Хью Грант. – Я нахмурилась. – Однажды ты сказала, что он невнятный дурак.

– Мне нравится, что он символизирует, ладно? – Джорджи закатила глаза, сильнее зажав трубочку. – А теперь иди, пакуй чемоданы. Комната недостаточно большая для нас двоих.

Мое тело встало само по себе, а я передвигалась в каком-то странном, нерушимом трансе по нашей комнате.

Настало время поразить Арсена всей правдой. Даже если мне придется признаться в упомянутой правде сначала самой себе.

Глава 32. Уинни

Нью-Йорк встретил меня холодом и палитрой из разных тонов серого и голубого, когда я ехала из аэропорта Ла-Гуардия в город.

Осень завоевала каждый уголок Манхэттена. Деревья стали голыми, высокими, ветки путались друг с другом, сморщиваясь от мороза.

Первая остановка – моя квартира. Моя квартира, а не Пола. Я стояла и смотрела на нее несколько минут, сложив руки на бедрах и в последний раз впитывая в себя этот вид.

Потом я собрала все дурацкие письма из почтового ящика, открыла мешок для мусора и выбросила все туда.

Захваченная энергией, которой у меня давно не было, я направилась к своему холодильнику, резко открыла его и вытащила оттуда все йогурты Пола. Его банку из-под рассола. Его любимые смузи. Лунные печенья. Я выкинула все. Я закатала рукава и вымыла холодильник начисто. Запах остатков просроченной еды ударил мне в нос, кислый и застоявшийся. Я не останавливалась, пока ничего не осталось, тихо посмеиваясь, вспомнив, как отказалась от использования холодильника, лишь бы не связываться с запахом еды.

Потом я направилась к сложенным газетам, которые я хранила для него.

Он не вернется. А даже если бы вернулся, в другой жизни, в другой вселенной, он сам мог купить себе дурацкие газеты. Единственная срочная новость, которую ему требовалось узнать, это то, какой он мерзавец, пытавшийся поцеловать мою сестру и сделать беременной другую женщину, пока мы были в браке.

Все бумаги ушли прямиком на переработку. Мне пришлось три раза спуститься вниз, чтобы вынести все, но оно того стоило.

Дальше я распахнула дверь в кабинет Пола. Все его файлы отправились прямиком в миксер. Его компьютер и мониторы я собирала, чтобы передать на благотворительность. Мне не хотелось, чтобы остались какие-то доказательства, что этот человек когда-то жил здесь. Потому что это не так. Не совсем так.

У меня ушло шесть часов на то, чтобы привести в порядок квартиру и избавиться от всего, что принадлежало Полу. Закончив, я осталась совсем без сил. Я затащила себя в душ и позволила горячей воде скатываться по моей коже. Когда я вышла, то надела милое платье и немного накрасилась.

Как только я убрала помаду в косметичку, послышался звонок в дверь. Я улыбнулась в зеркало, зная, кто это, и быстро пошла по коридору. Квартира была просторной, чистой, аккуратной и полностью моей. Здесь пахло корицей и ванильной свечкой, которую я ранее зажгла. Запах, который никогда не нравился Полу, корица раздражала его. Я открыла входную дверь.

Арья стояла по ту сторону, держа Луи, который успел еще больше подрасти.

Я сразу же потянулась, чтобы забрать его у нее, и он радостно захихикал, устраиваясь на моих руках. Было приятно чувствовать его вес, и я рассмеялась, когда он засунул свои пухлые пальчики мне в рот.

– Луи, не распускай руки. – Арья скинула свой шарф и кинула на мой диванчик в прихожей. – У меня предчувствие, что мне придется часто повторять эти слова, учитывая популярность его отца у девушек, прежде чем мы начали встречаться.

– Заходи. – Я рассмеялась, отходя в сторону и пропуская ее.

Когда она зашла, я поняла, что она пришла не одна. Крисси тоже здесь. Она пришла со своим фирменным термосом с чаем для похудения и электронной сигаретой в руке.

– Я думала, ты в Лос-Анджелесе со своим парнем. – Я заключила ее в быстрые объятия, прежде чем она успела уклониться.

– Ох, я была. – Она махнула мне рукой, плюхнувшись на диван. – Но потом Арья сказала, что ты возвращаешься, а я не могла ничего с собой поделать. Особенно когда узнала причину твоего возвращения. Только посмотрите на это место. Как будто Пол здесь и не жил никогда!

Мы втроем в изумлении оглянулись вокруг, пока Луи крутился, пытаясь освободиться и захватить место.

– Пришло время, – сказала я.

– Я так горжусь тобой. – Арья утянула меня в объятия. – За все, что ты сделала сегодня, и за то, что собираешься сделать. Теперь передай мне мой комочек радости, пожалуйста. У меня кое-что есть для тебя.

Я вернула ей Луи, хоть и неохотно, а затем выставила ладонь между нами, пока она искала в сумке вещицу, о которой я ее попросила.

– Ты уверена, что Кристиан не против? Насчет того, что ты отдала мне это? – спросила я. Это нарушение неприкосновенности частной жизни и владения.

– О, он будет против. Не будет конца его возмущению. Но разве он может долго злиться на меня? Не думаю. К тому же, как только он поймет, что на кону, то будет рад. Поверь мне. – Она сжала пальцы вокруг ключа. – Швейцара зовут Альфред. Если с ним будут какие-то проблемы, то скажи ему позвонить мне.

И вот так просто я достала ключи от квартиры Арсена.

Теперь все, что мне было нужно, это открыть его сердце.

* * *

Конечно, мне хотелось, чтобы Арсен был дома, когда я вернулась в Нью-Йорк. Но как только я приземлилась и позвонила Арье, сообщая о своем приезде, она рассказала, что узнала от Кристиана об отъезде Арсена в Лондон до позднего вечера. Он собирался подписывать документы по продаже «Калипсо Холла».

Капелька печали заставила мой живот сжаться. «Калипсо Холл» нуждался в определенном уходе, и театр действительно не всегда был процветающим местом, но в нем было так много очарования. В этом была его красота. Что-то, на что нельзя было указать пальцем. И к тому же он принадлежал его матери. Патрис. Его самая последняя ниточка к ней. К ней настоящей.

Но мне хотелось быть здесь, когда он вернется из Лондона. По большей части потому, что помнила, как он однажды сказал, что никто никогда не ждал его дома. Он всегда был одинокой звездой, плывущей по темной и огромной Вселенной.

Я воспользовалась ключом, который мне дала Арья, и толкнула входную дверь в его квартиру, открывая ее. Волна удовольствия захлестнула меня. В квартире пахло Арсеном. Его особый запах, от которого подгибались колени.

Его квартира выглядела точно так же, как и в ту ночь, когда я осталась здесь.

Проверив телефон, я поняла, у меня было еще несколько часов до его возвращения. Я решила устроить себе небольшую экскурсию. Арсен так и не провел ее мне, и, учитывая, что в последнюю нашу встречу он признался мне… Сомневаюсь, что он был бы против.

Сначала я вернулась в гостевую комнату, где он обнимал меня. Покрывала выглажены, и в комнате хорошо убрано. Будто меня здесь никогда и не было. Не знаю, чего я ожидала… Незаправленную кровать, какой мы ее оставили? Это было не в стиле Арсена. Я медленно направилась по коридору. Прошла в ванную. Открыла все шкафчики, мои уши горели от моей же наглости. Все, что у него было здесь, это лейкопластыри, обезболивающие и немного таблеток от изжоги.

Добравшись до его спальни, я замерла. Моя рука застыла на дверной ручке. Нерациональная часть меня боялась, что я найду его там с другой. Я не знала почему. Очевидно, его здесь нет. Арья рассказала мне, он поехал на встречу с каким-то напыщенным знакомым из Академии имени Эндрю Декстера.

Но с тех пор как Пол…

Нет. К черту Пола. Ты двигаешься дальше. Ты не позволишь прошлому руководить твоим будущим.

Я распахнула дверь. Как только я сделала это, весь воздух выбило из моих легких.

Потому что он здесь.

Висит во всю стену. Где должен быть телевизор. Прямо напротив его кровати. И он все так же прекрасен, каким я его помнила.

Постер «Чайки».

Тот самый огромный, который по волшебству «испарился» несколько месяцев назад. С моим лицом на весь кадр.

Это Арсен тогда взял его. Он был тем, кто украл его. Кто вмешался в работу камер и забрал все проклятые записи того, как он сам забрал эту штуку.

Мое лицо уставилось на меня в ответ. Я выглядела спокойной… Может, даже немного мечтательной.

Но он не мог быть здесь. Это не мог быть он. Постер потерялся на раннем этапе наших отношений, ну или чем-то, что тогда было между нами.

Но это… Как?

Его слова с нашей последней встречи нахлынули на меня:

«Моя потребность все время быть рядом с тобой была не из-за Грейс, а из-за тебя очень и очень давно. С того момента, как ты сбежала из «Нового Амстердама», сбив беднягу Кори с ног».

Он не соврал. Я ему правда понравилась с самого начала.

Я подошла к постеру и положила руку на мое напечатанное лицо. Что-то мокрое и странное стекло по моей щеке. Я потянулась рукой, чтобы достать это, и внимательно осматривала кончик пальца, на котором можно было увидеть идеально ровную, прозрачную и соленую слезу.

Я плакала.

Я наконец-то плакала!

Я больше не проклята, и ко мне вернулись все мои чувства.

Начался настоящий потоп. Громкие и детские вопли вырывались из меня через мою грудь и рот. Я старалась выплакать все за тот год, когда была лишена этой возможности. Плакала из-за смерти Пола. Из-за того, что он сделал со мной. Из-за Грейс. Из-за того, что она сделала с Арсеном. Из-за того, что потеряла роль Нины. Из-за обретения другой точки зрения. Из-за Риза. Из-за Арсена, который прятался десятилетиями за стеной начитанности и остроумия.

Больше всего я плакала из-за себя. Но удивительно, это были не слезы отчаяния или жалости, а освобождения.

Я чувствовала себя смелой. Сильнее, чем когда-либо. И полной невероятной надежды.

Я прошла через ад и сквозь огонь, только чтобы выйти с другой стороны, покрытая шрамами и синяками, но сильнее, чем когда-либо.

«Я горю ради тебя», – так он сказал. И я тоже готова была гореть ради него.

Я упала на кровать Арсена и плакала, плакала и плакала несколько часов.

Плакала, пока не заснула, убаюканная ароматом любимого мужчины.

Глава 33. Арсен

Мой телефон разрывался от уведомлений, когда я ехал в такси к своему дому из аэропорта.

Кристиан:

Кое-что случилось, пока меня не было.

Арсен:

Я не буду помогать тебе закапывать трупы.

Кристиан:

Ты думаешь, я бы попросил тебя о чем-то подобном по сообщениям? Считаешь меня настолько тупым?

Арсен:

Не задавай вопросов, ответы на которые не готов услышать. Что случилось?

Кристиан:

Арья взяла запасные ключи от твоей квартиры.

Арсен:

Я польщен, но она не в моем вкусе.

Кристиан:

Уинни попросила их у нее.

ТЫ ПРИДУРОК.

Я хотел, чтобы мое сердце перестало биться, как кувалда, но все бестолку. Мой пульс усиливался от одной только мысли, что Уиннифред сейчас в моей квартире. Я даже не удосужился ответить Кристиану. Лишь проверил пробки в приложении, которое оповестило, что, как всегда, на моей улице адская пробка.

Я нервно постукивал ногой по полу машины. Будет ли это чересчур подкупать каждого идиота перед нами, чтобы они остановились и пропустили нас вперед?

Когда мы были где-то в пяти кварталах от моего здания, я попросил водителя остановиться и кинул в него пачку наличных.

– Вы дойдете пешком? – удивленно спросил он. – Немного опасно посреди ночи…

Но я уже вылез из машины, торопясь как сумасшедший. Добравшись до здания дома, я обнаружил, что лестница закрыта. Ругаясь, я пнул мусорку и вызвал лифт. Ожидание казалось бесконечным. Как и поездка наверх до квартиры. Но внутри я увидел пустую гостиную. Уиннифред не было.

Я проверил кухню и все остальные комнаты, после чего быстро направился в спальню. Я нашел ее крепко спящей, растянувшейся на моей кровати. Лишь от одного взгляда на нее у меня перехватывало дыхание.

Во мне боролись желание разбудить ее, чтобы поговорить, и понимание того, что она устала и ей нужно выспаться. Второе победило. Я забрался в кровать, обнял ее и зарылся носом в золотисто-рыжие волосы.

Я не мог заснуть. Количества адреналина, бурлящего в моих венах, могло хватить на год вперед. Но просто держать ее и неподвижно лежать было достаточно. Спустя пару минут я почувствовал, как она зашевелилась в моих руках. Тихий стон сорвался с ее губ, и ее руки обвились вокруг моих, сильнее прижимая меня к ней.

– Хей, Марс, – пробормотала она. – Расскажи мне что-нибудь интересное о Вселенной.

– Существует планета, состоящая из драгоценных камней. Она в два раза больше Земли и покрыта графитом и бриллиантами. – Я закрыл глаза, улыбаясь в ее волосы.

И если бы у меня был шанс, я бы подарил тебе кольцо с бриллиантом, еще больше. Если ты скажешь мне «да».

Но, конечно, Простушка не Грейс. Ее не волнуют дорогие украшения.

– Ставлю на то, что она прекрасна, – прошептала она. Дрожь прокатилась по моей коже, и я поцеловал ее рядом с ухом.

– Не так прекрасна, как ты.

Она сплела наши пальцы и потянула мою руку к своей груди. Ее сердце билось как барабан, каждый удар отдавался в мою ладонь. Моя.

На ней не было бюстгальтера, и сосок торчал сквозь платье. Мой большой палец успокаивающе массировал его, а мои губы опустились на изгиб ее шеи и плеча. Мой член налился кровью, желая ее. Она перевернулась, оседлав мои бедра, глядя на меня с нескрываемым голодом. И я не мог поверить, что когда-то спал с другой женщиной. Человеком, который не смотрел на меня так, как она сейчас. Будто я – весь ее мир. Ее луна, ее звезды, Млечный Путь и все галактики вокруг него.

– Скучал по тебе, Простушка, – я не сдержал порочную улыбку. Она наклонилась вперед и заткнула меня грязным поцелуем.

Кровь бурлила в моих жилах. Я расстегивал штаны, пока она задирала платье. Я стянул ее трусы и вошел в нее. Она задвигалась на мне, медленно и издевательски, мы все время смотрели друг другу в глаза.

– Я думала, ты не пускаешь женщин в кровать. – Она кусала мою шею и двигала бедрами, встречая меня на входе, будто знала мое тело, как свою собственную ладонь.

– А что ты ожидала услышать от меня? – простонал я, мое удовольствие настолько пронзительное, что я едва мог дышать. – Прости, но ты не можешь зайти в мою спальню, потому что я украл огромный постер с тобой на первом плане у тебя на работе. P. S. Пожалуйста, не подавай на меня заявления.

– Зачем ты сделал это?

– Стал твоим преследователем? – Я вошел в нее, пристально смотря ей в глаза. Я пытался сконцентрироваться на разговоре, чтобы не кончить через пять минут. – Это было заранее продумано, хочешь верь, хочешь нет.

– Я не об этом. Забрал постер. – Она наклонилась поцеловать меня.

– Чтобы всегда ощущать твое присутствие.

Ей это понравилось, и она ускорила темп, пока я потянул вверх платье, освобождая ее великолепную грудь. Я притянул ее вниз за пуговицу платья, после чего жадно впился в один из сосков.

– Арсен. – Ее голова упала мне на плечо.

– Уинни.

Она остановилась. На мгновение я подумал, что что-то случилось. Она выпрямилась, пока я все еще находился внутри нее. Я чувствовал свой пульс у себя в яйцах. Мой член закричал бы, если мог.

– Что? – спросил я.

– Ты назвал меня Уинни.

– Это твое имя, – я улыбнулся.

– Ты никогда не называл меня по прозвищу. Кроме того одного раза, но ты всегда называл меня только Уиннифред или Простушка.

Одним быстрым движением я перевернул ее на спину, прижимая к себе, делая это все, ни разу не выйдя из нее. Я поцеловал кончик ее носа.

– Потому что все тебя так зовут, а мне хотелось, чтобы ты запомнила меня.

– Не было и момента после Италии, чтобы я не помнила о тебе. – Она погладила меня по щеке.

Я начал вбиваться в нее. Звук шлепков по коже наполнил комнату. Грубо. Наполнено жаждой. Не то, к чему я привык. Мы в своем маленьком пузыре. Я не хотел его покидать.

Она часто дышала, впиваясь ногтями мне в спину, как будто вот-вот кончит. Я вбивался в нее еще сильнее, быстрее, почти маниакально. Потому что у меня не было гарантий, что увижу ее завтра. Никто не обещал мне, что это приветствие, а не прощание. Мы еще не поговорили, а чувство срочности сковывало каждую мою кость.

– Я близко, я близко, – она простонала.

Она выгнулась подо мной, сжимаясь вокруг моего члена, и внезапно она становится горячее, намного горячее, и мои яйца напрягаются, я кончаю следом.

Я навалился на нее сверху, мы оба были потные и уставшие. Два мешка с конечностями. Такие человеческие, такие смертные. Даже забавно, что то, что мы сейчас разделили, было блаженством. Когда я немного отстранился, освобождая ей место, все-таки задавить собой любимую женщину не было в моих планах, она выглядела по-детски растерянной.

– Ты в порядке? – спросил я.

– На самом деле это зависит от того, как пройдет наш разговор. – Она сжала губы.

* * *

После совместного душа мы одевались под звуки просыпающегося города. Уиннифред облокотилась на постер, который я украл, ее руки сложены сзади ее поясницы. Она наблюдала за мной, пока я одевался. Незначительный жест, но я не привык, чтобы за мной наблюдали. Я решил, что мне нравилось это.

– Что, если мы никогда не сможем завести детей? – проговорила она. Вопрос эхом отскочил от стен.

– Значит, у нас никогда не будет детей. – Я натянул носок на ногу. – Почему должны быть какие-то «если». С каких пор дети определяют, крепкие отношения или нет?

– У нас, возможно, никогда не будет наших биологических детей. – Ее глаза блестели оттенком сине-розовой зари, как два бриллианта. Она думала о Поле. Она думала о разочаровании, боли, предательстве. Она боялась повторения истории.

– То есть мы сможем провести время, путешествуя по всему миру, создавая воспоминания, вести светскую жизнь и трахаться сутками напролет? Я постараюсь вынести бремя такого возможного сценария. – Я встал, но не подходил к ней. Еще рано.

– Ох, давай серьезно. – Она топнула ногой по гранитному полу.

– Я серьезен, – я усмехнулся. – Мне все равно, если у нас никогда не будет детей. Можешь ссылаться на эти слова.

– Тогда, с другой стороны, у нас может быть много детей. Трое, может, четверо! – волнительно проговорила она. – Я люблю малышей. Люблю детей. И если мы сможем усыновить одного, то я точно хотела бы. Что ты чувствуешь насчет этого?

– Предположительно, усталость. – Я уперся пятками в мягкий ковер перед кроватью, как бы подчеркивая, что никакие слова не заставят меня сбежать от нее. – И взволнованным. В доме всегда будет шумно. Мне никогда не будет скучно. Обычно я предпочитаю компанию детей, а не взрослых. Им еще только предстоит отказаться от каждой частички своей индивидуальности, чтобы приспособиться, но они смотрят на мир через удивительную призму.

Но я не сказал о том, что мне хотелось бы все переделать. Настоящую семью. Собственный дом. Что я думаю, что Уиннифред будет прекрасной мамой, как Патрис, и что я хотел, чтобы у нее было все, что пожелает ее сердце.

Она глубоко вздохнула. Закрыла глаза. Ее стены ломались. Я мог чувствовать, как они разрушались. Кирпич за кирпичиком.

– У нас двоих были очень нездоровые отношения, – прошептала она все еще с закрытыми глазами.

– Да. И мы многому научились в этих отношениях. Сейчас все по-другому. Мы взрослее. Полностью созревшие. Такое ощущение, что я разобрал что-то неустойчивое и собрал заново, но уже намного лучше.

– Прости, что я бросила «Чайку». Это было неправильно… – Она открыла глаза и облизнула губы.

– Мне плевать на «Чайку», – прервал я ее. – Дело никогда не было в пьесе. Никогда в твоих обязательствах. Всегда только в нас.

– Да. Наверное. Ты не мог дождаться, чтобы избавиться от «Калипсо Холла», да? Как в Лондоне, кстати? – Она прикусила нижнюю губу зубами, обдумывая все.

Я улыбнулся. Именно об этом она сейчас хотела поговорить? Типичная Уинни.

– Прекрасно. Холодно. Серо. В ресторане было круто. – Я на мгновение замолчал. – Но я не смог этого сделать. «Калипсо Холл» все еще принадлежит мне.

– Правда? – Она наклонила голову набок, забавно уставившись на меня.

– Да.

– Почему?

– Что ж… – Я сделал шаг к ней. Проверил температуру. Она стояла неподвижно, не приглашая меня подойти ближе, но и не отстраняясь от меня. – На самом деле я вложил пятьсот тысяч в ремонт пару недель назад. Работы начнутся после завершения «Чайки».

Она прикрыла руками рот, ее глаза сияли.

– Не может быть! – Она топнула от радости, и я не мог ничего с собой поделать и, закинув голову назад, рассмеялся.

– Еще как может.

– Но… почему? – Она в недоумении покачала головой.

– Я собирался продать его Арчи Калдвеллу, старому знакомому, если можно его так назвать. Он хотел приобрести его для своей жены, они переезжают, и он искал, чем бы занять ее здесь. Потом я понял, что если все пойдет по моему плану, то у меня тоже появится жена, которая тоже была бы рада оставить «Калипсо Холл» себе. К тому же, как выяснилось, я тот еще чертов сентименталист. Моя мама любила этот театр, и я… Ну, я любил ее. В любом случае, я не хотел принимать никаких поспешных деловых решений, не посовестившись сначала с тобой.

– Со мной? – Она приложила палец к своей груди, приподняв брови.

– С тобой, – улыбка расплылась на моем лице.

– Твой бизнес – это твой бизнес, а не мой. – Она покачала головой.

– Что мое, то и твое, до тех пор, пока ты моя. Это сделка. А я никогда не заключаю плохие сделки.

– Зачем тогда ты вообще полетел в Лондон? – Она нахмурилась, растерянная.

– Арчи сравнивал смерть любимой собаки жены со смертью Грейс, так что я хотел потрясти морковкой перед его лицом, прежде чем лично сказать, что он никогда не получит «Калипсо Холл».

– Ты и правда ужасен. – Она прикусила нижнюю губу. Я вздохнул.

– Знаю. Все равно любишь меня? – я с надеждой усмехнулся. Когда она так ничего и не ответила, а просто продолжала смотреть, я подошел к ней. – В случае если вдруг все еще не ясно, я не Пол. Я не заинтересован в брачном договоре. Или в машине, создающей детей. Или в женщине, которая готовит печенья моим коллегам. Я хочу партнера. Равную мне. Я хочу, чтобы ты была именно той, кто ты есть. – Я сделал еще один шаг, а потом еще. Теперь я стоял почти вплотную к ней. Тепло ее тела передавалось мне. Она прижата к своему постеру. Тому самому, с которым я засыпал каждую ночь на протяжении последних месяцев, представляя, что она лежит напротив меня. – Потому что я влюбился в то, какая ты есть, – закончил я.

Она обняла меня за плечи и поднялась на носочки, чтобы поцеловать меня. Я простонал в наш поцелуй, обнимая ее.

– Я никуда не уйду, Арсен Корбин. Нравится тебе или нет, я всегда буду у тебя дома. Я всегда буду ждать тебя, как этот постер. Теперь я твоя семья.

Я поверил ей.

Эпилог

Уинни

– Я – Чайка.

Только я была не символом разрушения, как в пьесе Чехова, когда Треплев уничтожил чайку.

Я символизировала свободу, заживление и спокойствие.

Однажды я где-то прочитала, что чайки – единственный вид птиц на Земле, которые могут пить соленую воду. Как же это должно быть невероятно. Вот так бросать вызов природе.

Огни театра освещали мое лицо, когда я закончила свой монолог, Рахим стоял рядом со мной. Мои ноги твердо упирались в сцену, и я знала, что здесь мое место.

И когда я произнесла мою заключительную фразу, когда занавес закрылся, когда зрители встали, хлопая нам, а я держала за руки своих коллег, мою вторую семью, дом вдали от дома, я знала, что поступила правильно. Остаться в Малберри-Крике никогда не было моей судьбой.

– Не могу поверить, что ты чуть было все это не бросила, – прошептал Рахим мне на ухо, будто читая мои мысли.

– Не могу поверить, что ты не побежал за мной, чтобы остановить. – Я сжала его руку в своей.

– Были моменты, когда мне хотелось, – он рассмеялся.

За сценой меня ждали мама, папа, Лиззи и Джорджи. Последняя, как всегда, накинулась на меня с объятиями ленивца, обвив меня ногами.

– О боже мой, ты даже не выглядела отстойно. Что является противоположным стыду?

– Гордость? – пробормотала я, прижатая к ее груди.

– Да! – взвизгнула она. – Вот так сейчас себя чувствую из-за тебя.

– Джорджи! – вмешалась мама, отрывая сестру от меня, пока я смеялась. – Не говори таких ужасных слов сестре.

Мама крепко меня обняла, а я немного задрожала в ее руках. Потом настала очередь Лиззи и папы.

– Можете прямо мне сказать, если мне нужно искать новую работу, – сказала я. Но не имела этого в виду. У меня могли быть просроченные актерские способности, как у палочек «Твикс», но я все равно бы не отказалась от своей мечты. Тем более что Лукас был достаточно добрый, чтобы вернуть меня, еще до того как узнал, что я скоро стану хозяйкой «Калипсо Холла».

«Ты мне совсем не нравишься, Уинни, и я хочу, чтобы ты это знала. Но никто не играет Нину лучше тебя», – вот так он сказал.

Как выяснилось, я научилась, как нравиться себе в процессе, потому что теперь у меня будет полно дел. Еще я собиралась открыть театральный кружок в Бруклине, бесплатный, для трудных подростков.

– Ты прекрасно справилась, милая, – проговорил отец.

– Так прекрасно, что я три раза плакала! – добавила Лиззи.

– Ты всегда плачешь, – заметила Джорджи, покосившись на сестру. – Ты плакала, даже когда в магазине закончилось твое любимое арахисовое масло.

Я хотела обернуться и поискать единственного человека, которого мне хотелось сейчас увидеть, но Крисси и Арья, последняя держала маленького Луи на руках, бросились ко мне издалека, как одержимые игроки в регби.

– Так хорошо, что ты снова с нами! – Арья поцеловала меня в щеки.

– Буквально, – добавила Крисси, забрав Луи из рук Арьи и воркуя с ним. – Я уже думала, что Лукас убьет кого-нибудь, если не найдет новую и подходящую актрису на роль Нины. Ты знаешь, что он звонил мне по пять раз в день, спрашивая, могу ли я вернуть тебя? В какой-то момент он даже предложил усыпить тебя.

– Я здесь, и теперь расплачиваюсь своей задницей за то, что вот так бросила его, – рассмеялась я, украв сонного Луи из ее рук, вдыхая сладкий аромат ребенка.

Лукас заставлял меня оставаться после каждого спектакля, проводя ежедневные мини-разговоры, просто чтобы убедиться, что я никуда не уйду. Он также изменил постер «Чайки», чтобы передо мной стоял весь актерский состав. Это справедливо. Он не должен был давать мне второй шанс после того, что случилось.

– Чертовски верно. Может, я и прощу тебя за то, что ты сделала, но я никогда не забуду. – Лукас появился из ниоткуда, закинув руку мне на плечо.

Вытянув шею, я пыталась увидеть хоть что-то сквозь толпу окружающих меня людей.

– Ищешь кого-то? – подтрунивала Крисси. – Ты выглядишь рассеянной, Уинни.

Она точно знала, кого я пыталась найти.

– Где он? Он опаздывает? – потребовала я, желая, чтобы сердце не билось так быстро и сильно лишь при мыслях о нем.

– Никогда, – низкий, темный голос, который я знала и любила, раздался позади меня. Он подкрался ко мне, целуя в области лопатки, потом наклонился и поцеловал Луи в щеку, пока тот был у меня на руках. Мы – олицетворение идеальной семьи.

Нам с Арсеном удалось заморозить несколько эмбрионов, но мы решили подождать до свадьбы и попробовать завести детей естественным путем. У нас не было назначенной свадебной даты, но он сделал предложение, подарив прекрасное кольцо, которое принадлежало его матери. Я гордилась тем, что носила кольцо Патрис, и еще больше буду рада осчастливить сына этой невероятной женщины, став его женой.

А если не получится с эмбрионами? Что ж, есть еще много способов создать семью, и я согласна попробовать их все.

Моя голова откинулась на грудь моего жениха, и он наклонился, чтобы захватить мой рот своим в поцелуе.

– Оу. Противно. – Услышала я Риггса, друга Арсена, издающего рвотные позывы. – Здесь же дети.

– Ты больше не так молод, – невозмутимо проговорил Кристиан, муж Арьи. Он подошел ко мне, забирая Луи из моих рук. – Знаете, на случай, если ваше маленькое приветствие превратится во что-то старше двенадцати плюс.

Я повернулась, чтобы посмотреть на своего будущего мужа.

– Расскажи мне о чем-то неземном. – Мои губы скользили по коже на его шее.

– Планеты могут вечно летать в космосе без родительской звезды. Они просто слоняются по галактике. Астрономы считают, что в какой-то момент их как бы выгнали из их семейного круга. Они как бунтари с рюкзаком и пятьюдесятью баксами на счету, но чудом умудряются выживать.

– Что ж, тебе больше не придется слоняться. – Я поцеловала его подбородок, его щеку, его нос. – Теперь у тебя есть родная планета. У тебя есть я.

Арсен

– Это небезопасно, – выдавил я сквозь сжатые челюсти. Это вполне могло стать преуменьшением века. Уинни и я стояли на крыше особняка Корбинов. Того самого, который я продал Арчи Калдвеллу в качестве утешительного приза за то, что он не получил «Калипсо Холл». Я был рад избавиться от этой бетонной коробки, состоящей из плохих воспоминаний. Бонусные баллы: аура в этом месте такая плохая, что даже не скажешь, что я сделал ему одолжение.

– Развлеки меня! – Уинни стояла на краю крыши, расправив руки в стороны.

– Довольно сложная задача, когда каждая клеточка в теле говорит мне наброситься на тебя и затащить обратно в безопасное место, – горько пробормотал я. – Просто спустись оттуда. Мы все еще успеем на фильм в шесть, если выйдем сейчас.

– Я не хочу в кино. – Уинни состроила очаровательную гримасу. Ту, которая заставляла меня подчиняться. – Я хочу в последний раз сыграть в игру и пройтись по краю, прежде чем ты покинешь это место. В память о прошлом.

– Прошлое было ужасным, – напомнил я ей.

– Ну тогда давай создадим одно хорошее воспоминание, прежде чем уедем.

Я понимал, что она пыталась сделать, и ценил это, правда, но если она покалечится, я точно сойду с ума.

– Ты засекаешь время? – Уинни вертела головой, проверяя, засек ли я время. Эта женщина чокнутая. К счастью, она моя чокнутая.

Я обдумывал свой следующий шаг, когда идея вдруг пришла мне в голову.

– Я засеку твое время. Но я хочу пройтись первым.

– Леди нужно пропускать! – цокнула она.

– Никаких леди здесь не вижу. Давай установим правила: если ты победишь, – если ты закончишь раньше меня, – то я дам тебе все, что захочешь, – сказал я после того, как оглянулся «в поисках» леди.

– Ладно. – Она засомневалась, но все-таки согласилась.

Она перебралась через уступ и прислонилась к дымоходу, после чего вытащила из кармана телефон.

– Готов? Я засекаю.

– Готов, когда ты готова, – ответил я, встав на центр края и подняв руки в воздух. Я смотрел вперед и сделал вдох.

– Вперед.

Я лениво сделал шаг вперед. Затем, через несколько секунд, еще один. Я собирался потратить не меньше десяти минут на преодоление дистанции, просто чтобы убедится, что она не будет торопиться. Я не мог позволить себе потерять ее.

– Ты надо мной издеваешься? – послышался довольный смех Уинни за спиной. – Ты, кажется, говорил, что вы соперничали! Ты двигаешься как черепаха.

– Время относительно, Простушка.

– Не простушкай на меня! Ты специально медленно идешь?

– Вот так ты меня знаешь? – буркнул я. – Я никогда не проигрываю.

– Хммм, – все, что она ответила, когда я даже не прошел и половины пути до другого дымохода. У нее будет целая жизнь, чтобы безопасно пересечь крышу. Целый чертов час, если это то, что ей нужно.

Потому что Уиннифред не знала обо мне лишь одного. И ей не нужно об этом знать.

О том, что я всегда позволю ей выиграть.

Конец

Благодарности

По правде говоря, тревога, связанная с тем, чтобы никого не забыть при написании благодарностей, никогда никуда не денется. Это та часть, где я стараюсь изо всех сил. Имейте терпение.

Для начала, спасибо за все моей группе поддержки: Тихуана, Ванесса, Марта, Ямина, Сара, Ян, Панг, Ратула, Ава, Паркер, Амели, Гель, Нина, Айви и Келси. Спасибо, спасибо и еще раз спасибо. Я бесконечно благодарна за то, что вы есть в моей жизни.

Спасибо членам моей семьи за то, что они всегда рядом и понимают меня.

Огромное спасибо команде «Montlake» за их невероятную поддержку и внимание к деталям. Ан Шлюп, Линдси Фабер, Стефани Чоу, Алисия Ли и Хизер Бузила. Большое вам спасибо.

И моему агенту Кимберли Брауэр за потраченное время и усилия, чтобы помочь сделать эту серию книг яркой. Я искренне ценю это всем своим сердцем.

Спасибо талантливому дизайнеру обложки Кэролайн Тигл Джонсон.

Последние, но не менее важные. Спасибо моим читателям, блогерам и тиктокерам, которые воплощают мои мечты в реальность. Я благодарю свою счастливую звезду каждый день за вас.

Примечания

1

Обозначение географических и культурных регионов на юге США.

2

Федеральная резервная система (сокр. ФСР) – специально созданное независимое федеральное агентство для выполнения функций центрального банка и осуществления централизованного контроля над коммерческой банковской системой США.

3

Популярный американский сериал о жизни компании подруг в Нью-Йорке.

4

Бозон Хиггса – элементарная частица, квант поля Хиггса, с необходимостью возникающий в Стандартной модели физики элементарных частиц вследствие хигговского механизма спонтанного нарушения электрослабой симметрии. Его открытие завершает Стандартную модель.

5

180 фунтов – примерно 82 килограмма.

6

«Золотая малина» – премия за худшую роль, худший фильм и так далее.

7

Долли Партон – американская кантри-певица, на своей родине получила титул «Королева кантри».

8

Chuck E. Cheese – американская сеть семейных ресторанов и развлекательных центров.

9

Степфордская жена – женщина, которая стремится стать идеальной домохозяйкой.

10

Перинатология – наука, которая изучает перинатальный период. Она находится на стыке акушерства и педиатрии.

11

Венти – ликерный напиток.

12

Библейский пояс – регион в Соединенных Штатах Америки, в котором исповедают евангельский протестантизм.

13

Лунный пряник – традиционное китайское угощение на Праздник середины осени; другое название – Юэбин.

14

Деятельность социальной сети запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

15

Деятельность социальной сети запрещена на территории РФ по основаниям осуществления экстремистской деятельности (согласно ст. 4 закона РФ «О средствах массовой информации»).

16

Так называют аккаунт в Instagram, который позволяет следить за людьми и шутить над ними без их ведома.

17

«Доктор Фил» – американское ток-шоу, где клинический и судебный психолог дает советы в форме «жизненных стратегий» из своего опыта.

18

Сорго – род однолетних и многолетних травянистых растений семейства злаков, род Мятликовых.

19

Дейзи Дьюк – вымышленный персонаж американского телесериала «Герцоги из Хаззарда», которого играет Кэтрин Бах.

20

Перевод названия песни – «Космическая странность».

21

В оригинале игра слов. Джорджи спрашивает: «Арсон?» (Arson), что созвучно с именем Арсен и переводится, как поджог, путая имя Арсена с поджогом.

Content

Л. Шэн
Бессердечные изгои. Падший враг

Часть 1

Глава 1. Арсен

Глава 2. Арсен

Глава 3. Арсен

Глава 4. Арсен

Глава 5. Арсен

Глава 6. Арсен

Глава 7. Арсен

Глава 8. Арсен

Глава 9. Арсен

Глава 10. Арсен

Часть 2

Глава 11. Уинни

Глава 12. Уинни

Глава 13. Арсен

Глава 14. Уинни

Глава 15. Арсен

Глава 16. Уинни

Глава 17. Уинни

Глава 18. Уинни

Глава 19. Арсен

Глава 20. Уинни

Глава 21. Уинни

Глава 22. Арсен

Глава 23. Уинни

Глава 24. Арсен

Глава 25. Уинни

Глава 26. Арсен

Глава 27. Уинни

Глава 28. Арсен

Глава 29. Уинни

Глава 30. Арсен

Глава 31. Уинни

Глава 32. Уинни

Глава 33. Арсен

Эпилог

Благодарности

Примечания