Е. С. Ларина, В. С. Овчинский

Час волка. Введение в хронополитику

© Е. С. Ларина, 2019

© В. С. Овчинский, 2019

© Книжный мир, 2019

Введение

О парадоксе Ферми в час волка

В 2018 году Amazon опубликовал результаты продаж в разделе «Прогностика нон-фикшн». С большим отрывом первые пять мест занимают книги Э. Шмидта и Д. Коэна «Новый цифровой мир», Дж. Рифкина «Третья производственная революция», К. Шваба «Четвертая промышленная революция», Ю. Харари «Homo Deus» и К. Келли «Неизбежное». Общий тираж этих книг, переведенных на десятки языков мира, превысил 2 млн. экземпляров.

При всех отличиях и особенностях позиций этих наиболее влиятельных мыслителей, их объединяет технооптимизм и эйфория относительно технологических достижений последнего времени, а также вера в экспоненциальный рост знаний, услуг и продуктов в ближайшие годы и десятилетия. Указанные авторы сформировали идеологию технооптимизма. Сегодня именно она является господствующей среди политических, деловых и военно-разведывательных элит большинства стран мира. Уважаемые мыслители распространяли на весь мир известную максиму Начальника Третьего отделения Собственного Его Императорского Величества канцелярии, графа А. Х. Бенкендорфа: «Прошедшее России было удивительно, ее настоящее более чем великолепно, что же касается до будущего, то оно выше всего, что может нарисовать себе самое смелое воображение».

Парадоксальным образом, ни в одной из этих наиболее влиятельных книг современности не найти ответа на знаменитый парадокс Ферми. Выдающийся физик, лауреат Нобелевской премии Энрико Ферми, рассуждая с друзьями физиками и журналистами на актуальную в конце 40-х годах прошлого века тему НЛО, задался резонным вопросом: «А где они все?». Ферми сделал вывод: «Главный парадокс науки заключается не в возможности встречи с инопланетянами, а в отсутствии подобных встреч, и более того, каких-либо следов разумной жизни в космосе». Энрико Ферми высказал свой парадокс в 1950 году. Прошло почти 70 лет, а вопрос остался без ответа.

Мало кто понимает мощь и загадочность парадокса. Чтобы дать о них представление, приведем несколько цифр. Согласно данным мощнейших радио– и иных телескопов, в нашей галактике насчитывается примерно 300–400 млрд. звезд. Примерно в такое же количество оценивается число галактик в видимой вселенной. Если исходить из общего количества звезд в видимой вселенной, то получается, что на каждую песчинку на Земле приходится порядка 10 тыс. звезд. Данные космологии позволяют оценить количество звезд, похожих на наше солнце – от 5 до 12 % от общего числа звезд. Если взять самую скромную оценку 5 %, то окажется, что в видимой вселенной имеется 500 млрд. млрд. или 500 квинтиллионов солнцеподобных звезд.

В 2017–2018 годах Национальная академия наук США определила, что в звездных системах, подобных нашей, примерно 1/5 имеют землеподобные планеты. Эту цифру, кстати, подтверждают и прямые астрономические наблюдения с использованием новейшей аппаратуры. Из всего этого следует, что примерно вокруг 1 % общего количества звезд во вселенной, вращаются землеподобные планеты с жизнью. В цифрах это дает 100 млрд. млрд. планет земного типа с жизнью. На каждую песчинку на Земле приходится 100 подобных планет. Предположим, что жизнь является крайней редкостью, а разумная жизнь – вообще уникальным явлением, которое характерно лишь для 1 % планет с жизнью. Но и в этом случае мы получим 10 квадриллионов или 10 млн. млрд. разумных цивилизаций в наблюдаемой вселенной. Из них на нашу галактику должно приходиться как минимум 100 тыс. разумных цивилизаций. Поскольку наша солнечная система и Земля относятся к молодым космологическим образованиям, то, как минимум, 40–50 тыс. разумных цивилизаций должны обгонять нашу на десятки тысяч лет. Точку зрения Ферми сегодня разделяют практически все физики и специалисты по космологии.

С 60-х годов прошлого века осуществляется, в том числе с участием США, СССР, а сегодня России, и других развитых стран международный проект SETI или Проект Поиска внеземного разума. 50 лет расположенные на Земле и в космосе радиотелескопы и другие мощнейшие средства наблюдения обшаривают космос в поисках сигналов. Однако, сигналов нет. Вообще. На сегодняшний день у науки отсутствует объяснение данного поразительного факта. Как сказал в начале нынешнего века крупнейший физик второй половины XX века Джон Уиллер: «Самая большая загадка, на которую не может ответить наука, это – почему мы остаемся одинокими во вселенной». Отвечая на его вопрос, Элвин Тоффлер – крупнейший футуролог, автор всемирного бестселлера «Третья волна» о грядущем в XXI веке научно-техническом перевороте, – сказал, что возможно, «в механизм развития цивилизаций на технологической стадии встроена закономерность их самоуничтожения».

За 50 лет, минувших с момента формулирования Энрико Ферми ставшего знаменитым парадокса, среди исследователей, прогнозистов, предиктивных аналитиков разведывательных сообществ ведущих стран мира сложились пять основных объяснений этого парадокса.

Немалая часть исследователей, преимущественно космологов, физиков и теоретиков-математиков полагают, что всеобщность второго закона термодинамики, связанного с неизбежным нарастанием энтропии, а соответственно хаоса и беспорядка, позволяют считать жизнь и особенно разум ошибкой космической эволюции, произошедшей по случайности. Первым еще в 1970-е годы в качестве шуточного объяснения парадокса Ферми предложил гипотезу разума как ошибки С. Лем в работе «Культура как ошибка», представляющей собой рецензию на никогда не написанное сочинение приват-доцента Клеппера «Die Kultur als Fehler». В шуточной рецензии С. Лем обосновал единичность или чрезвычайную редкость разума статистическим аргументом. По его мнению, для того, чтобы эволюционным порядком появились жизнь и разум, нужна статистически невероятная цепь ошибок эволюции, гораздо большая, чем вероятность случайного появления в ходе эволюции «Аэробуса» или «Боинга».

Эту позицию Лем аргументировал следующим образом. Согласно научной парадигме, жизнь и разум появились в ходе эволюции и как ее результат. Однако никому не удалось из неживого получить живое. Еще более невероятен разум. Дело в том, что знаменитый математик Джон фон Нейман еще в 50-е годы прошлого века сформулировал требования к любому информационному процессу. Для передачи информации необходим ее физический носитель и способ считывания информации или ее копирования. Эволюция представляет собой информационный процесс. Однако если следовать Ч. Дарвину, то мутации происходят случайным образом, как изменения исходного текста ДНК. Но никто и никогда не мог получить в результате копирования более совершенный экземпляр, чем исходный образец. Ошибки копирования всегда приводят к ухудшению, а не к улучшению. Соответственно разум, если он появился в результате ошибки копирования, это – невероятная по редкости удача, возможно единственная на всю вселенную. Если Лем предлагал свою теорию в шутку, то сегодня многие авторитетные интеллектуалы воспринимают ее вполне серьезно, как способ объяснения парадокса Ферми.

Все возрастающая часть прогнозистов полагает, что и мы одиноки во вселенной. Это обусловлено тем, что технологические цивилизации, развиваясь несколько веков по экспоненте, затем гибнут, не справившись с рисками и угрозами, связанными с расхождением между динамикой технологического могущества и потенциалом разрешения противоречий и устранения рисков, с этим связанных.

Третья позиция, которую впервые четко высказал один из наиболее харизматичных инвесторов в IT технологии Питер Тиль, может быть названа гипотезой финальной стагнации. Суть позиции Тиля вот в чем. На начальной стадии развития человечество старается захватить все новые ценозы, или сферы обитания. Оно продвигается из наиболее благоприятной зоны с мягким климатом во все более экстремальные районы. И так вплоть до высокогорья, пустынь, приполярья и т. п. Пока оно не освоило всю планету, развитие идет по восходящей. На этой стадии совершаются открытия, изобретаются технологии, развивается культура, совершенствуются средства коммуникации. Но однажды любая цивилизация достигает пределов собственной планеты. Путь в космос, особенно в дальний, для человечества как вида, заказан. Здесь и ограничения, связанные со скоростью света, делающие бессмысленными пилотируемые полеты к другим звездам, и жесточайшая радиация и другие поражающие факторы, делающие маловероятным длительное пребывание в космосе, и т. п. В итоге, любой разумный вид достаточно быстро в рамках его жизненного цикла понимает, что в дальний космос не выбраться, и он приговорен к пребыванию на своей планете. Поскольку любой разумный вид для своей экспансии вычерпывает невозобновляемые ресурсы планеты, прежде всего, полезные ископаемые, он оказывается перед выбором: либо медленной оптимизации или стагнации, предусматривающей отказ от эксплуатации невозобновляемых полезных ископаемых, либо стремительно оказаться перед лицом катастрофы. В ее ходе он стирается с лица планеты. Менее чем за 20 лет подход Питера Тиля стал едва ли не преобладающим умонастроением не только среди профессиональных прогнозистов, но и интеллектуалов ведущих думающих танков и фабрик мысли.

Несмотря на все трудности и неурядицы последних 50 лет, среди футурологов и предиктивных аналитиков остаются и оптимисты. Они искренне верят в возможность человечества буквально в течение предстоящих 10–30 лет стремительно изменить парадигму развития и перейти от техногенной цивилизации пироманьяков к адаптивной природосберегающей цивилизации, базирующейся на использовании в первую очередь возобновляемых источников энергии, а также непризнанной современной наукой энергии нулевой точки, или вакуума.

Главный аргумент в высказывании многочисленными противниками цивилизационных оптимистов заключается в отсутствии у человечества единых органов целеполагания, управления и наказания. Подобного рода поворот от технической к ресурсосберегающей цивилизации невозможно осуществить не только в масштабе отдельных стран, но и регионов. Об этом задумывались еще с конца 1960-х годов наиболее проницательные политики и аналитики по обе стороны железного занавеса, соответственно в США и Западной Европе – с одной стороны, и в СССР – с другой. Однако шансы на конвергенцию были растрачены впустую в 1980-е годы и в мире перед лицом надвигающихся кризисов и угроз растут противоречия, конфликты и центробежные тенденции. Гипотезы перехода от техногенной к природоориентированной цивилизации позволяют объяснить парадокс Ферми тем, что природоориентированные цивилизации просто не проявляют интерес к внешней экспансии.

Существует и пятое, крайне экзотическое решение парадокса Ферми. Такие медийные персоны, как миллиардер Илон Маск, астрофизик Нил Тайсон, мыслитель Ник Бостром полагают, что мы живем в сконструированном мире. Желтые медиа излагают эту теорию, как жизнь в виртуальной реальности, или в матрице. В 2012–2018 гг. физики провели ряд проверочных экспериментов, как в космологических, так и в квантовых масштабах и документально установили, что мы живем в реальности, а не в виртуальности. Иными словами, планеты, звезды, столы, стулья и компьютеры существуют как вещи из вещества и полей, а не представляют собой наше искаженное восприятие, подобно восприятию нейрокомпьютерных игр в шлемах дополненной реальности.

После проведения экспериментов, ведущие издания обратились к тем же Маску и Бострому с требованием признать свою неправоту. Однако, Маск, Тайсон, Бостром, многие другие знаменитые учены, предприниматели и аналитики объяснили, что проведенные эксперименты ничего не подтверждают, и не опровергают главный пункт их гипотезы. Мир сделан для нас и носит не естественный характер, а был кем-то сооружен подобно тому, как мы строим зоопарки или диснейленды. При всей экзотичности и, прямо скажем, малой вероятности именно эта точка зрения позволяет не только объяснить парадокс Ферми, но и многие, вполне материальные, игнорируемые современной наукой артефакты. Например, по всей Земле разбросаны гигантские мегалиты, пирамиды и другие постройки из каменных блоков весом в десятки и сотни тонн. Даже современная техника не позволяет создавать такие сооружения. Притянутым за уши является и их объяснение при помощи инопланетян. Вряд ли цивилизации, обладающие транспортными средствами, превышающими скорость света, будут строить циклопические каменные постройки с невероятной точностью кладки и следами машинной обработки камня. Та же история и с сотнекилометровыми тоннелями в разных уголках Земли, как будто выплавленными в скальных породах.

Да что далеко ходить, на сегодняшний день наука достоверно не может объяснить ситуацию с совсем близкими временами, всего 200–300 лет назад. По всей Европе, в том числе и в России, и в Азии раскопаны уже не десятки, а сотни зданий, часть из которых стоит и по сегодняшний день, в которых окна и двери находятся глубоко под землей. Ошарашенные археологи стали объяснять это засыпавшим их культурным слоем, т. е. строительными материалами, мусором, остатками ранее построенных зданий и т. п., т. е. материалами, созданными самими людьми. Однако, как показало математическое моделирование, культурного слоя таких объемов за 200–300 лет создано быть просто не может. Много обнаружено благодаря спутниковым фотографиям иных странностей и непонятностей, необъяснимых с точки зрения ортодоксальной истории на нашей планете. Эти непонятности заставляют, мягко говоря, весьма адекватных, талантливых и далеких от чудачеств людей, типа Илона Маска, а по отдельным вопросам и Билла Гейтса полагать, что наша реальность создана, а не является эволюционным порождением.

Скажем прямо, ни один из пяти представленных выше ответов на парадокс Ферми не прошел на сегодняшний день подлинно научную верификацию, проверку фактами, вычислительным моделированием и точно сделанными прогнозами. Поэтому само наличие парадокса Ферми заставляет всерьез отнестись к рискам и угрозам экспоненциального развития. Профессионалы риск-менеджмента хорошо знают, что борьбу с угрозами и минимизацию рисков необходимо начинать с их выявления, классификации и ранжирования.

Интенсивные поиски ответа на парадокс Ферми позволили многим предиктивным аналитикам, прогнозистам и исследователям прийти к выводу, что в ближайшие 10–30 лет человечество будет вынуждено действовать в условиях наступившего «часа волка». В скандинавской мифологии и современной психотерапии часом волка называют промежуток времени с четырех до пяти часов утра. В это время происходит истощение многих защитных систем психики и организма. Поэтому в этот период максимальны проявления депрессии, наиболее часты, и это статистически доказанный факт, случаи инфарктов, инсультов и самоубийств. Человечество уже вступило в наиболее опасный период своей истории за долгие-долгие века. Об опасности этого периода говорят и доклады Римского клуба, Всемирного экономического форума, Мюнхенской конференции по безопасности, РЭНДа и Американского разведывательного сообщества 2017–2018 гг.

Согласно популяционной генетике, в последний раз такой период человечества переживало примерно 50–70 тыс. лет назад, когда его численность сократилась с 300–500 тыс. человек до примерно 10 тыс. человек.

Часть I

Хронополитика как прикладная психоистория

Глава 1. Психоистория для начинающих

Мы живем, чувствуем и мыслим в координатах пространства и времени. Именно пространство и время – это самое привычное повседневное и незаметное для каждого из нас. Однако понимание и восприятие пространства и времени для нас неодинаково. Или, как говорит наука, асимметрично.

На первый взгляд время, также как и пространство является чем-то обыденным, привычным, понятным, не заслуживающим тщательного и вдумчивого рассмотрения. Однако впечатление это обманчиво. Люди гораздо лучше ориентируются в пространстве, чем во времени. Наш язык и изобразительные средства в первую очередь предназначены для описания пространства, а не времени. Этот парадокс порожден человеческой историей. В течение тысячелетий для человека гораздо важнее было пространство, чем время. Условия жизни менялись мало. Событий не только в жизни отдельных людей и групп, но и в жизни народов происходило немного. Да и те, которые происходили, как правило, повторялись. В результате, с начала истории до буквально наших дней человеческая цивилизация была, прежде всего, цивилизацией пространства, а не времени. Основные усилия люди тратили на покорение пространства, постепенно, пядь за пядью осваивая поверхность планеты.

Пространственный характер нашей деятельности наложил отпечаток на образ мыслей, картину мира и науки. В первую очередь, их царицу – математику. Вся математика, подарившая нам информационные технологии это, – прежде всего, пространственная наука. Таковой она является не столько потому, что ее важнейшей частью является геометрия, сколько потому, что математика оперирует неизменным. В математике один всегда равен одному, а А всегда равно А. Школьная алгебра и университетская теория множеств и групп в одинаковой степени имеют дело с неизменным, одинаковым. Время математика может изображать только при помощи пространства. Достаточно посмотреть на любой график. В нем время изображено одной из осей координат. Оно, по сути, неизменно.

Однако все изменилось с конца XVIII века в Европе. Начало первой производственной революции ознаменовало переход от постепенного роста к экспоненциальному развитию. Мир впервые стал быстрым. Вот уже более двух столетий темпы перемен непрерывно ускоряются. Изменения охватывают буквально все стороны человеческой жизни: экономику и быт, военное дело и коммуникации.

Без малого 50 лет назад, подводя первые итоги экспоненциального развития, известный американский социолог и стратег Элвин Тоффлер выпустил книгу, сделавшую его знаменитым во всем мире. Ее название «Футурошок», или «Шок перед будущим». В книге Э. Тоффлера можно найти такие строки: «Сегодня весь мир – это быстро исчезающая ситуация. Скорость перемен имеет значение, совершенно отличное и иногда более важное, чем направления перемен. Никакая попытка понять адаптивность не может быть успешной, если не осознать этот факт. Тревожно, что значительное большинство людей, в том числе образованных и умудренных опытом, считают мысль о переменах такой угрожающей, что пытаются отрицать их существование.

Человечество может погибнуть не от того, что окажутся исчерпанными кладовые Земли, выйдет из-под контроля атомная энергия или погибнет истерзанная природа. Люди вымрут из-за того, что не выдержат психологических нагрузок». Пять десятилетий подтвердили провидческий дар Э. Тоффлера и дали множество аргументов в пользу гипотезы, что чем дальше, тем больше человечество будет испытывать страх и неуверенность перед будущим.

Буквально через несколько лет после опубликования «Футурошока» знаменитый польский фантаст и мыслитель, автор «Суммы технологий» и «Соляриса» С. Лем попытался разобраться в причинах ускоряющихся темпов перемен. В статье «Дорога без отступления» он написал: «Утверждение, что технология является независимой переменной цивилизации, требует более подробного объяснения… Невиданное, безмерно многообещающее начало способно иметь печальные и даже смертельные последствия. Как транспорт, так и современная медицина с ее оснащением и функциональной базой, равно как и атомная энергия, и распознавание, и декодирование основ нашей наследственности показали нам уже свое грозное обличье. Однако… мы не сможем уже сойти, а тем более отступить с этой дороги, ощетинившейся пользой и опасностью, на которую мы вступили уже очень давно… Для человечества непредвиденным оказались, например, темпы перемен и автокаталитический или самодостаточный и самостоятельный способ, которым развиваются технологии, становясь все более независимой переменной цивилизации, определяющей ее будущее». С. Лем оказался первым исследователем, увидевшим близость эволюции живой природы и технологий. Он прозорливо сделал вывод, что не только человечество использует технологические достижения, но и напротив, логика развития технологий определяет не только судьбы обществ, но и направленность человеческих действий.

50 лет, прошедших с момента выхода в свет работ Тоффлера и Лема, убедительно подтвердили их подход к будущему. Кстати, в «Сумме технологий» Лем опубликовал научно-технические прогнозы примерно на 200 лет вперед. За полвека из 130 спрогнозированных Лемом изобретений, открытий, программных и технических решений, более 110 стали реальностью. Не будет преувеличением назвать «Сумму технологий» путеводителем по будущему, книгой, к прогнозам которой надо отнестись с максимальной серьезностью. Столь высокий процент сбывшихся прогнозов связан с методом работы Лема с будущим. Он подчеркивал невозможность предсказания отдельных событий. Знаменитый фантаст сосредотачивался на тенденциях. Он полагал, что будущее всегда присутствует в настоящем, как правило, на задворках или периферии магистральных путей развития. Поэтому предсказания – это не манипуляции с хрустальным шаром, а умение вглядываться в настоящее, распознавать в нем процессы, набирающие силы и динамику.

Через несколько лет после пророческих книг Тоффлера и Лема работу «Пути истории» опубликовал российский востоковед И. Дьяконов. Примерно в то же время в Соединенных Штатах знаменитый фантаст и космолог В. Виндж опубликовал статью «Технологическая сингулярность». В отличие от книги Дьяконова, до сих пор не переведенной ни на один язык мира, статья знаменитого фантаста привлекла всеобщее внимание, и породила целое движение последователей. Наиболее известным из них является нынешний вице-президент корпорации Google Рей Курцвейл, создавший Университет сингулярности и страстно пропагандирующий этот подход в академических и социальных СМИ. Приведем фрагмент из одного из выступлений Р. Курцвейла: «Многие, слушающие меня сегодня, видят, что прогресс с каждым днем ускоряется. Еще в начале XX века многие не верили в самолеты и думали, что „завтра будет сегодня“. Эта тенденция в обществе была всегда и наблюдается сейчас. Завтра будет сегодня. В принципе, это простое эмпирическое наблюдение, однако если сравнить то, что было год назад, и что есть сегодня, становится виден этот прогресс. Если бы наблюдатель провел такое наблюдение в начале XIX века, очевидный прогресс он вряд ли бы увидел, разве что попал бы в переломный момент. Сейчас же различные научные достижения, мелкие и большие, происходят каждый день. Интернет стал катализатором этого процесса. Свободный обмен информацией объединил ученых со всего мира и лишил одной из главных проблем – повторного изобретения, чем часто страдал прошлый век. Конечно, сейчас данная проблема наверняка сохраняется из-за секретности некоторых государственных программ, однако такие проекты – это капля в море тысяч энтузиастов. Разумеется, сейчас наблюдаются не лучшие тенденции государственного контроля, но я, пожалуй, буду обсуждать в макромасштабе, и не буду разбирать такие детали.

Уже вот более 50 лет как выполняется закон Мура, а Intel готовит нам новые техпроцессы и новые подходы. Разрабатываются параллельно квантовые компьютеры, ДНК-компьютеры, нейронные сети… Все это произошло буквально за 30 лет. Все неизбежно указывает на дальнейшее ускорение прогресса и движение к некой точке – технологической сингулярности. После этого начнется вертикальный процесс, а люди превратятся в киборгов».

Сингулярность, как будущее человечества, сегодня широко пропагандируется в мире и в России. Собираются конгрессы, открываются университеты, проводятся конференции. Многие ведущие корпорации спешат стать под знамена технологической сингулярности. Однако, чем дальше, тем больше накапливаются аргументы, заставляющие серьезно сомневаться в концепции технологической сингулярности и вертикального прогресса.

Мало кому известный не только в мире, но и в нынешней России, Игорь Михайлович Дьяконов в книге «Пути истории» и публичных выступлениях высказывал иной взгляд на будущее. С дотошностью, свойственной профессиональным историкам классической школы, и с тщательностью, присущей российской математической традиции, он проанализировал данные о развитии различных цивилизаций и обществ. На основе анализа данных он разработал теорию исторических последовательностей.

Согласно теории исторических последовательностей динамику развития определяют три процесса: темпы роста численности населения; изменения энерговооруженности; и интенсивность контактов одной цивилизации, либо общества, с другими. В зависимости от конфигурации этих процессов и складывается историческая динамика. Свою работу И. М. Дьяконов писал в тесном взаимодействии с С. П. Капицей. В буквальном смысле вычисление или моделирование С. П. Капицей демографического поворота – перехода от все ускорявшегося роста населения в глобальном масштабе к снижению темпов его прироста – стимулировало И. М. Дьяконова к созданию в последние годы жизни теории исторических последовательностей.

Чтобы понять значение происходящего на наших глазах демографического перехода, процитируем одну из последних публикаций С. Капицы: «С рубежа 2000 года население нашей планеты росло со все увеличивающейся скоростью. Тогда многим казалось, что демографический взрыв, перенаселение и неминуемое исчерпание ресурсов и резервов природы приведут человечество к катастрофе. Однако, в 2000 году, когда население мира достигло 6 млрд., а темпы прироста населения достигли своего максимума в 87 млн. в год или 240 тыс. человек в сутки, скорость роста начала уменьшаться. Более того, и расчеты демографов, и общая теория роста населения Земли указывают, что в самом ближайшем будущем рост практически прекратится. Таким образом, население нашей планеты в первом приближении стабилизируется на уровне 10–12 млрд. и даже не удвоится по сравнению с тем, что уже есть. Переход от взрывного роста к стабилизации происходит в исторически ничтожно короткий срок – меньше ста лет, и этим завершится глобальный демографический переход. Само явление демографического перехода, когда расширенное воспроизводство населения сменяется ограниченным воспроизводством и стабилизацией населения, было открыто для Франции французским демографом Ландри. Изучая эту критическую эпоху для развития народонаселения, он справедливо полагал, что, принимая во внимание глубину и значение последствий, ее следует рассматривать как революцию. Тем не менее, демографы ограничивали свои исследования динамикой населения отдельных стран и видели свою задачу в том, чтобы объяснить происходящее через конкретные социальные и экономические условия. Такой подход давал возможность сформулировать рекомендации по демографической политике, однако таким образом исключалось понимание более широких, глобальных аспектов этой проблемы. Рассмотрение населения мира как единого целого, как системы отрицалось в демографии, поскольку не позволяло определить общие для человечества причины перехода. Следует подчеркнуть, что большинство крупных историков, таких как: Фернан Бродель, Карл Ясперс, Иммануил Валлерстайн, Николай Конрад, Игорь Дьяконов утверждали, что существенное понимание развития человечества возможно только на глобальном уровне. Именно в нашу эпоху, когда глобализация стала знаком времени, такой подход открывает новые возможности в анализе как нынешнего состояния мирового сообщества, так и факторов роста в прошлом, и путей развития в обозримом будущем».

В конце 1980-х годов примерно такую же закономерность, как С. Капица установил для демографии, Л. Макгрегор обнаружил для энерговооруженности. И там и там период линейного роста сменился на экспоненциальный, а затем экспоненциальный перешел сначала в режим стабилизации темпов прироста, а в перспективе, возможно, перейдет к их затуханию. В середине 1980-х годов выдающийся американский экономист Д. Гэлбрейт, проанализировав долговременные данные в капиталистических, социалистических (в то время) и развивающихся странах, сделал прогноз о неизбежности тенденции понижающихся темпов динамики эффективности производства и производительности труда. Забегая вперед, отметим, так же, как прогнозы С. Капицы и Л. Макгрегора, выводы Д. Гэлбрейта подтвердились в последующую треть века.

И. Дьяконов в теории исторических последовательностей сформулировал три принципа, обязательных для прогнозистов.

Во-первых, нельзя прогнозировать на основе экстраполяции. Будущее чем дальше, тем больше, это – не продолженное прошлое, а нечто иное. Будущее всегда содержится в прошлом. Однако, как правило, на периферии. И потому до определенного времени не определяет динамику процессов. Экстраполяция является главным врагом не только прогнозистов, но и политиков, предпринимателей и обычных людей.

Во-вторых, настоящим история не заканчивается. Если с экстраполяцией все более-менее понятно, то второй принцип теории исторических последовательностей вызывает у людей, как правило, резкое психологическое отторжение. Каждому свойственно преувеличивать свою роль. Любому из нас вольно или невольно кажется, что мир вращается вокруг нашей особы. Соответственно подавляющая часть исторических и прогнозных работ подгоняет прошлое и будущее под настоящее. Поскольку будущего человек не знает, то он вольно или невольно рассматривает события прошлого через призму настоящего. События и процессы прошлого выстраиваются в такой логической последовательности, чтобы нынешний день выглядел их закономерным итогом. При этом забывается, что день нынешний – это миг исторического процесса, и соответственно буквально завтра станет прошлым. Втискивание же прошлого в прокрустово ложе настоящего не дает возможность понять его многовариантность и разглядеть в нем тенденции и процессы, порождающие ветвящееся нелинейное будущее.

Наконец, в-третьих, прогнозируя будущее всегда надо помнить, что речь идет о людях и группах, сообществах и обществах. Главное же свойство человека, отличающего его от животных, это, – как установили антропологи и психологи, способность к прогнозированию. Ни один вид живых существ, за исключением человека, не способен к построению моделей будущего и действиям в соответствии с этой моделью. Впервые это открыли П. Анохин и А. Брушлинский. Сегодня мировая психология накопила тысячи экспериментальных подтверждений этому факту. А Д. Канеман получил даже Нобелевскую премию, правда, по экономике, за то, что смог разделить алгоритмическое и прогнозное мышление. Коль скоро люди действуют на основе целей, то любое настоящее складывается не только под воздействием прошлого, но и будущего, а точнее его моделей, созданных индивидуальной или коллективной психикой. Поэтому будущее всегда открыто и вариантно. Оно не предопределено.

Наряду с принципами прогнозирования будущего И. Дьяконов в теории исторических последовательностей выделил три типа будущего: неизбежное, вероятное и случайное. Разделение, казалось бы, очевидное. Однако на практике его используют достаточно редко не только в обыденной жизни, но и в аналитической работе или в расследованиях. Например, к неизбежному будущему относится смена времен года, времени суток и т. п. Подобные жесткие последовательности прослеживаются не только в естественных, но и в социальных процессах. На основании огромных массивов данных установлено, что для организаций различного типа, бизнесов и даже обществ свойственна естественная смена фаз жизненного цикла. Каждая структура с участием людей переживает примерно одинаковые фазы, связанные с появлением на свет, ростом, развитием, консервацией или стабилизацией, а затем упадком и распадом или появлением в рамках старой новой структуры со своим циклом. В отличие от естественных, у социальных процессов нет четкой периодичности и обязательных сроков. Они проявляются как тенденции. Но фазы этих тенденций повторяются и следуют одна за другой. В этом плане многие популярные ныне теории и прогнозы надо воспринимать с известной долей осторожности. Они указывают на тенденцию, но относиться к ним, как к часам, строго показывающим момент смены одной фазы другой, по меньшей мере, смешно, а иногда и просто опасно.

Большая часть общественных процессов носит вероятностный характер. Вероятность – хитрая штука. Человеческое восприятие и мышление, как доказали Д. Канеман и А. Тверски устроены таким образом, что игнорируют маловероятные события и вообще плохо справляются с вероятностью. Меньшую вероятность люди, как правило, принимают за невероятность. Наиболее яркие примеры этого парадокса дала реакция общественности США и Великобритании на итоги президентских выборов 2016 года и голосования относительно выхода Великобритании из ЕС. Наиболее ответственные прогнозисты полагали, что более вероятными должны были стать победа Х. Клинтон и сохранение Великобритании в ЕС. Подобную вероятность оценивали в среднем в 60–70 %. Когда президентом был избран Д. Трамп, а британские избиратели приняли решение о выходе страны из ЕС, на прогнозистов посыпались упреки, что они ни к чему не способны. Их попытка объяснить публике, что 30 % они отдавали в пользу итогов, которые им казались маловероятными, но возможными, приняты во внимание не были. Выборные истории 2016 года являются едва ли не лучшей иллюстрацией того, что люди путают неизбежное и вероятное будущее и большую часть решений принимают исходя из того, что все будущее неизбежно.

Наконец, существует случайное будущее. Как правило, на любой процесс в реальной жизни оказывают влияние события, обстоятельства и тенденции, связанные с ним слабо. Поэтому в большинстве случаев от них можно абстрагироваться. Однако если возникает экстремальная ситуация, когда влияние сторонних процессов резко возрастает, то возникает то, что называется случайным будущим. Проще всего это проиллюстрировать на житейском примере. Самая известная подобная ситуация, приводимая почти во всех книгах по прогнозированию – это падающая с крыши сосулька. Строго говоря, и движение пешехода, и падание сосульки – процессы не случайные, а как минимум вероятностные, подчиняющиеся определенным законам. Однако пересечение этих процессов – случайно, и потому совершенно непредсказуемо.

После выхода в свет знаменитых книг Н. Талеба «Одураченные случайностью», «Черный лебедь» и «Антихрупкость» многие стали полагать, что речь в них идет о случайном будущем, которое перечеркивает любые прогнозы. Однако внимательное изучение книг показывает, что основная часть примеров, приводимых Н. Талебом, относится к вероятному будущему. Конкретно, к событиям с малой степенью вероятности. Едва ли не самым ярким примером событий подобного рода стало 11.09.2001. В последнее время опубликованы архивы американских разведывательных служб. В ходе анализа материалов выяснилось, что в течение лета 2001 года американская разведка получала предупреждения о возможности крупномасштабного террористического акта, финансируемого правящими семьями Саудовской Аравии, от израильской, российской и немецкой разведок. Однако предупреждения были проигнорированы в виду малой вероятности событий.

Поскольку подавляющая часть процессов и ситуаций приходится на неизбежное и вероятное будущее, то в целом мировую и страновую динамику, а также динамику и направленность различных позитивных и негативных процессов, включая действия террористов, преступников и т. п. можно и нужно прогнозировать. При этом необходимо помнить, что в любом случае такое прогнозирование носит вероятностный характер и соответственно прогноз не обязательно сбудется, тем более в те сроки, на которые он рассчитан.

Третьей составляющей теории исторических последовательностей И. Дьяконова было воспринятое от математиков разделение динамических процессов социума на стабильные и критические. Начиная с 80-х годов прошлого века в Соединенных Штатах, СССР, а затем в России, а также в ФРГ, а затем в Германии плодотворно развивалась наука, получившая различные названия, например, синергетика, теория сложности, нелинейная динамика.

Не углубляясь в математические модели и системы уравнений, достаточно выделить главное достижение этой науки, включенное И. Дьяконовым в теорию исторических последовательностей. Все процессы, начиная от функционирования небольшой организации до динамики глобальной экономики можно разделить на два класса: стабильные и критические. В стабильной фазе динамика следует определенной траектории и описывается, как это называют математики, флуктуациями, или отклонениями от нее. Причем, размах этих отклонений для каждой системы более-менее стабилен. Проще всего это показать на примере движения автомобиля по трассе. Машина, подчиняясь воле водителя, а в ближайшем будущем и робота, двигается строго по трассе. Однако выбор полосы зависит от конкретных обстоятельств. Само по себе количество полос или ширина дороги и задают максимальное отклонение от средней траектории.

Время от времени любая организация вне зависимости от размеров, попадает в так называемый критический период. В рамках этого периода происходит выбор той или иной траектории последующего движения. Этот период называют по-разному. Однако суть – не в названии, а в функции. В течение данного периода та или иная организация или социум сталкиваются с новыми вызовами, и дают на них новые ответы. В результате, организация может перейти на траекторию развития, а может попасть и в полосу деструкции, а то и гибели. Выбор конкретного варианта зависит не только от тенденций в прошлом и целей на будущее, но и от различного рода второстепенных, а иногда и случайных факторов. Именно в такие моменты и периоды резко возрастает роль личности, а также возможности влиять не только на организации, но и общество в целом небольших сплоченных групп. Продолжая аналогию движения по шоссе, критический период можно уподобить достижению машиной большой транспортной развязки.

Вот как об этом пишет один из классиков психоистории, ученик А. Колмогорова О. Доброчеев: «В механистической картине мира знание сил (причин), начальных и граничных условий движения относительно малой системы частиц достаточно для прогнозирования траектории (координат) ее поведения практически до бесконечности. В рамках этой логики человек для принятия решений не нужен. Весь процесс может быть формализован.

Совершенно иная ситуация складывается в случае большой системы частиц (являющейся, как правило, частью некоего еще большего целого). Ее поведение может быть определено лишь на конечных интервалах времени от одной точки бифуркации системы до другой, причем не в точных координатах, а в масштабах их флуктуаций, и не действующими силами (причинами), а исходными и граничными условиями, наложенными на всю систему однотипных элементов в целом. Т. о. знание законов турбулентной логики позволяет определить не одну единственную траекторию движения или развития системы, а всего лишь некоторое векторное поле наиболее вероятных движений. Однако и этого оказывается порой вполне достаточно лицу, принимающему решение, для получения ответа на свой вопрос. Как мы видим, в этой логике важно и нужно действующее лицо! Без него процесс мышления не является завершенным».

В последние годы исследователи установили, что на людей негативно влияют не только слишком быстрые перемены, но и приближение к критическим периодам, а также слишком большие отклонения от средней траектории движения, или как это называют по-научному – турбулентность. Человеческие реакции являются своего рода индикатором непосредственно не наблюдаемых процессов. Эти индикаторы четко указывают на приближение особо рискового и опасного периода в жизни человечества, как единого целого, народов отдельных стран и даже регионов.

Приведем несколько цифр. По данным Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) в странах Северной Америки и Европы в 2014 году каждый десятый житель сталкивался с диагностируемыми психическими отклонениями и заболеваниями. В городах-миллионниках эта цифра достигает 30 % против 10 % в 80-е годы прошлого века. В 2015 году ВОЗ опубликовала доклад, где сравнила депрессию и фобии перед будущим с эпидемией. Начиная с десятых годов, депрессия в Европе и Северной Америке вышла на первое место среди причин неявки на работу и на второе среди болезней, приводящих к потере трудоспособности. В Соединенных Штатах по данным Американской психиатрической ассоциации депрессией страдают 9 % населения, а по данным ведущих центров изучения общественного мнения – от 20 до 25 %. В России, согласно опросам, проведенным в 2015 году среди выпускников высших учебных заведений в Москве и Санкт-Петербурге, более 40 % испытывает страх перед будущим. Каждый пятый готов был бы обратиться к психотерапевту, если бы это не вызывало отрицательную реакцию у друзей и родных. Согласно выкладкам Института Санта-Фе и Института сложности в Новой Англии в США, во второй половине 2020-х годов психосоматические заболевания выйдут в наиболее развитых странах Северной Америки и ЕС на первое место среди причин временной и постоянной неработоспособности, обойдя даже сердечнососудистые и онкологические.

Другой отличительной чертой шока будущего являются нарастающие информационные перегрузки. Научное определение информационной перегрузки впервые было дано профессором информационных наук Лондонского городского университета Дэвидом Боуденом в исследовании 2008 года, названном «Темная сторона информации: перегрузка, тревожность и другие парадоксы и патологии». Соавтором его выступила коллега Боудена по университету – доктор информатики Лин Робинсон, изучающая влияние получаемой информации на поведение человека.

Боуден и Робинсон определили информационную перегрузку как «состояние цивилизации, при котором объем потенциально полезной и актуальной информации, превышает возможность ее обработки средним человеком (т. е. когнитивные способности) и становиться помехой, а не подспорьем». Едва ли не наиболее наглядным примером информационной перегрузки являются данные Эрика Шмидта – главы Alphabeth: «От начала цивилизации и до 2003 года было создано около 5 экзабайт (5 000 000 000 Гб) информации. Теперь человечество создает столько данных всего за 2 дня».

Однако лавинообразное нарастание количества информации не столько характеризует прогресс информационных технологий, сколько отражает их проблемы. Если в 1996 году 30 % информации в интернете составлял оригинальный контент, то в настоящее время – уже менее 2 %. При этом постоянно растет объем информации, не предназначенной для человека, а связанный с передачей сигналов от вещей и других устройств, подсоединенных к интернету, к серверам. В 2016 году такие сигналы составляли примерно 30 % всего объема информации, а к 2020 году достигнут почти 60 %. В 2016 году в англоязычном интернете в течение года не было ни одного посетителя на более чем 80 % сайтов, а в 2018 году – уже почти на 90 %. Если в 1996 году среднее время пребывания интернет-пользователя на сайте составляло чуть более 6 минут, то в настоящее время сократилось до 23 секунд.

Сходные процессы идут и в научном вебе. В настоящее время более 94 % статей, опубликованных в научных журналах, ни разу не цитировалось в других источниках. Почти 90 % научных публикаций имели не более пяти прочтений. Таким образом, даже важнейшие открытия технологий могут оказаться просто незамеченными научно-технологическим сообществом. Что касается соотношения между знаниями и информационным мусором в интернете, стоит отметить следующее. Избыточное количество информации затрудняет борьбу с преступностью, поскольку делает трудно отслеживаемыми следы киберпреступников и других представителей криминального мира, использующих интернет. Одновременно с этим информационные перегрузки на порядок повышают возможности манипулирования в криминальных и иных деструктивных целях массовым сознанием, а также групповым и индивидуальным поведением.

Страх перед будущим ведет не только к заболеваниям психосоматического характера, но и оказывает влияние на политические решения. Согласно опросам общественного мнения наиболее статусных центров различной направленности, обслуживающих избирательные кампании как победителей, так и проигравших, на президентских выборах в Соединенных Штатах в 2016 году и в Великобритании по поводу выхода из ЕС, он был одним из главных мотивов голосования. Например, в США в штатах так называемого ржавого пояса, решившего судьбу избирательной кампании 2016, более 70 % проголосовавших за Д. Трампа, испытывали страх, что роботы отнимут у них рабочие места, а новый компьютеризированный мир разрушит семью, веру и отдалит от них детей. В Великобритании почти две трети голосовавших за выход страны из ЕС указали, что страшатся последствий компьютеризации, роботизации общества и увлечения виртуальной реальностью.

Не будет преувеличением утверждать, что быстрое время разделяет не только страны и континенты, но и общества, группы и даже семьи. Оно делает наш мир все более непредсказуемым, турбулентным и стремительным. Социальные психологи установили, что в этом мире есть только три стратегии: постараться убежать от мира в виртуальные реальности различного типа; оборонять до последнего привычный образ жизни, стараясь игнорировать новое, частично дружелюбное, а во многом опасное; и наконец, принять динамику мира такой, какая она есть и постараться использовать открывающиеся возможности, минимизировать риски и подготовиться к угрозам.

Важнейшей способностью человека, сердцевиной разума является воображение. По сути, воображение – это способность придумывать или более высоким слогом – творить по своему выбору и желанию реальность. В советском марксизме психику сводили к отражению действительности. Это – колоссальная ошибка. Она дорого обошлась руководителям и народу, которые руководствовались этим ложным посылом. Человек ни в коем случае не отражает действительность. Его психика – это не зеркало, и даже не кривое зеркало, искажающее пропорции и затрудняющее восприятие. Человек способен представить и вообразить все, что угодно. Эта способность, а именно воображение, лежит в основе не только науки, техники, изобретательства, но и важнейшего человеческого навыка – прогнозирования. Как открыл великий советский мыслитель и психолог Петр Анохин, именно человеческая способность опережающе реагировать на новые возможности, риски, угрозы, изменение ситуации и сделала человека человеком, выделив его из природы.

Дисциплинированное и направленное воображение – это прогнозирование. Прогнозирование не только предполагает глубокое понимание природы и структуры времени, но и навыки реализации этого понимания в рассуждениях или, как говорит наука, в нарративах, и в расчетах.

Прогноз лежит в основе любых планов, программ или проектов. Без прогноза невозможно управление будущим. Наука о создании обоснованных прогнозов, использующих большие, качественные и количественные исторические данные и способах использования прогнозных результатов называется психоисторией, или клиодинамикой. Об основателях этой науки и причинах применения, наряду с термином «психоистория» концепта «клиодинамика» расскажем далее. Пока же отметим, в настоящее время на Западе и на Востоке, в США, Китае, Франции, Южной Корее действуют мощные, оснащенные по последнему слову вычислительной техники и программного обеспечения центры. Это – подлинные думающие танки, которые способны не только генерировать концепции, но и реализовывать их. Сегодня на слуху у всех Президент США Дональд Трамп. При этом многие, если не большинство россиян, уже забыли о Стиве Бэнноне. Напомним. Бывший банкир с Уолл-Стрит, удачливый продюсер голливудских блокбастеров, эффективный менеджер социальных медиа, политтехнолог и мощный мыслитель Стив Бэннон стал тем человеком, который буквально подобрал Д. Трампа в дни, когда от него отвернулись даже ближайшие сподвижники в Республиканской партии, и привел к победе на выборах.

Известно, Стив Бэннон буквально зачитывался романами Айзека Азимова, книгами М. Флинна «В стране слепых» и т. п. Он не только внимательно штудировал труды клиодинамиков, но и создал в американской глубинке, в городе Таллахасси уникальную информационно-аналитическую и прогнозную фабрику мысли. На этой фабрике тысячи гигабайт цифровой и текстовой, визуальной и акустической информации перерабатывались в распознавание аномалий, выяснение и отслеживание тенденций. Эффект фабрики мысли в Таллахасси проявился не только на президентских выборах в США, но и на недавних выборах в Европарламент. На этих выборах С. Бэннон был главным политтехнологом так называемых «евроскептиков и популистов». Благодаря Бэннону и психоистории эта коалиция впервые заняла прочные позиции в Европарламенте, а во Франции, Италии, Великобритании, ряде других стран одержала убедительные победы в общенациональном масштабе. Использование психоисторических прогнозов является важнейшим компонентом хронополитики.

Как недавно выяснили исследователи, опираясь на данные поисковых запросов Google, ни в одной крупной стране мира геополитика так не популярна, как в России. Эта наука начала формироваться в конце XIX века в эпоху империализма. Геополитика – это наука и практика борьбы за территории. Суть империализма как раз в этом и состояла. Каждая мощная держава старалась отхватить себе побольше богатых полезными ископаемыми и возобновляемыми ресурсами, а также плодородными почвами территорий. Геополитика, или борьба за территории была альфой и омегой конфликтов, разворачивавшихся на земном шаре от неолита до настоящего времени.

В решающие эпохи, когда один строй сменяется другим, когда старые элиты цепляются за власть, а новые стремятся установить господство, когда простые люди на своей шкуре чувствуют эпоху перемен, место геополитики занимает хронополитика.

Хронополитика – это борьба за время. Это – борьба за навязывание своего образа будущего миру или, по меньшей мере, отстаивание своего понимания будущего от попыток помножить его на ноль со стороны других сил. Мы привыкли к использованию прилагательного «суверенный» применительно к территориям и странам, т. е. политическим организованностям, контролирующим ту или иную территорию. Сегодня тот же термин «суверенный» используется в англо-, германо– и китаеязычной политической литературе применительно не к пространству, а ко времени. Каждое сообщество, имеющее различные сходные характеристики, не обязательно связанные с пространственной локализацией, отстаивает свой образ будущего. Такое будущее, выбранное по собственному разумению и воле, называется ныне суверенным.

Хронополитика – это не столько борьба стран, сколько противоборство различных сил, групп, элит и масс внутри каждой страны, каждого региона и континента. Эта борьба обостряется в переходные периоды, когда одни производственно-экономические, а соответственно социально-политические и даже культурные уклады, господствующие в недавнем прошлом, слабеют, теряют влияние и уступают другим, восходящим.

Первая четверть XXI века характеризуется жестким противоборством трех укладов или контуров социума. Эти контуры в той или иной пропорции присутствуют практически в каждой не только развитой, но и крупной стране. Степень ожесточения борьбы уже сегодня соответствует самым жестоким временам второй половины XVIII – начала XIX веков, когда мощный промышленный капитализм отбирал власть у традиционных аристократических элит, базирующихся на торговле, сельском хозяйстве, ручной фабричной промышленности. В настоящее время, и об этом будет рассказано далее, между собой противоборствуют:

– во-первых, техноэкономика с ее политическими, социальными, культурными компонентами, базирующаяся на достижениях четвертой промышленной революции, и прежде всего, на информационно-коммуникационных, психоповеденческих и геннобиологических технологиях;

– во-вторых, финансианализм с господством денежно-кредитной сферы, монетизацией и коммерциализацией всех сторон жизни людей, включая повседневность, а также с поп-культурой;

– в-третьих, зрелый капитализм, опирающийся на машинное производство, конвейер, организованные рынки, общество потребления и т. п.

Напряженная и бескомпромиссная хронополитическая борьба в рамках общей турбулентности глобальной динамики еще более усиливает неустойчивость, порождает новые возможности, риски и угрозы, делает ситуацию как в глобальном, так и в страновом и даже личном масштабах все более опасной по мере приближения к двадцатым годам нынешнего века.

Хронополитика, как борьба за собственный образ будущего, включая его навязывание не только элитам и населению отдельных стран, но и глобальной популяции, бесповоротно пришла на смену геополитике – борьбе за территории.

Хронополитика – это не абстракция и не теоретическое построение. Достаточно посмотреть на итоги американских выборов: президентских в 2016 и выборов в Конгресс в 2018 годам, референдума по Брекситу в 2016 году и выборов в Европарламент в 2019 году. Возьмем США 2016 года. Несмотря на то, что президентом стал Д. Трамп, Х. Клинтон получила почти на 3 млн. голосов американцев больше по всей стране, чем вновь избранный президент. В Америке специфическая система выборов президента, зависящая не от общенациональных итогов, а от результатов в каждом отдельно взятом штате. Американский штат – это не российская область. По многим параметрам он ближе к независимой стране, чем к территориальной единице государства. Поэтому и называется state, т. е. государство.

Однако, возвращаясь к хронополитике, выделим следующее. По всей Америке и в подавляющем большинстве штатов за Х. Клинтон отдали голоса молодые избиратели с высшим образованием. Трамп безоговорочно победил среди американцев после 40, и среди граждан, имеющих за плечами только полное или неполное школьное образование. Из 10 наиболее инновационных штатов, где расположены структуры четвертой производственной революции, Клинтон победила в 9. Избиратели 10 городов с наибольшим представительством IT индустрии, роботостроения, полностью автоматизированных производств, биотехнологий отдали с большим преимуществом голоса за Клинтон. В то же время 5 традиционных штатов, голосовавших из выборов в выборы за демократов, с наибольшей занятостью в традиционной промышленности, например, автомобилестроении, станкостроении, химии и т. п., за исключением одного отдали голоса Трампу. Эти штаты «ржавого пояса» и решили судьбу президентских выборов 2016. То же самое повторилось в США и на выборах в Конгресс в 2018 году. Поскольку выборы в Палату Представителей Конгресса проходят по пропорциональной системе, то на этот раз Палата перешла под контроль демократов, которые также как в 2016 году получили большинство по стране.

Такая же картина в Великобритании на референдуме по Брекситу и выборам в Европарламент 2019 года. В Лондоне, завязанном на мировую экономику, с чрезвычайно высокой долей инновационного бизнеса, IT индустрии, высокотехнологичной Шотландией избиратели как в 2016, так и в 2019 годах проголосовали за Евросоюз. По всей же остальной Англии и Уэльсу избиратель, боящийся будущего, наступления роботов и частичной занятости в Uber-экономике, проголосовал за старую добрую Британию без ЕС и технологических революций.

В мире нарастают не только и не столько межгосударственные конфликты и противоречия как в прошлом, но и внутристрановая, внутригосударственная напряженность и конфликты, связанные с различными образами вероятного, но не неизбежного будущего. Реальные риски и опасности связаны с тем, что начинающаяся эпоха перемен – это период резонанса глобальной неустойчивости с нарастающими хронополитическими противоречиями.

Глава 2. Айзек Азимов и все-все-все

В 2018 году крупнейшие международные медиа-корпорации сошлись в битве за выкуп прав экранизации шеститомника А. Азимова «Основание». Это неудивительно. В конце XX века оргкомитет самой престижной международной премии за произведение в жанре фантастики и фэнтези признал эпопею А. Азимова лучшей научно-фантастической сагой всех времен и народов. По состоянию на 2018 год в мире продано более 76 млн. экземпляров книг серии. Она переведена более чем на 60 языков мира.

Шеститомник Азимова – это, пожалуй, первое всемирно известное фантастическое произведение, в центре которого находятся исследователи и администраторы, а не привычные всем капитаны космических кораблей, инопланетяне и т. п. Эпопея повествует о том, как была создана несуществующая в то время в мире наука – психоистория, как на основе этой науки герои саги управляли вселенной, и как им противодействовали различные силы. Суть психоистории – в применении сложных математических расчетов и использовании знаний социальной психологии для высокоточного прогнозирования политических, экономических, общественных процессов, которые при должных усилиях администраторов материализуются в реальности.

Отвечая в 1980-е годы на многочисленные вопросы относительно сути психоистории, Айзек Азимов выделял в ней пять аксиом. Эти аксиомы он записал на листках бумаги еще в 1941–1942 годах, когда, проходя воинскую службу, одновременно писал рассказы для журнала, который издавал знаменитый Джек Кэмпбелл.

Вот эти пять аксиом:

– Люди – единственные разумные существа во вселенной. Никаких других рас нет. Редко встречаются мутанты – генноизмененные люди;

– Количество людей, вовлеченных в исторический процесс, столь велико, что индивидуальное поведение, даже поведение героев и гениев, ощутимо лишь в краткосрочных периодах времени, а в средней и долгосрочной перспективе они мало влияют на результаты статистических расчетов, позволяющих прогнозировать тенденции;

– Люди пребывают в неведении относительно существования психоистории и, за исключением психоисториков, ничего не знают о ее предсказаниях, и поэтому не наблюдается эффект самосбывающихся прогнозов;

– Любые сложные системы, будь то геологические ландшафты, биологические ценозы или человеческие общества и цивилизации являются сложными организованностями, или системами. Любая достаточно сложная система динамична, т. е. постоянно изменяется, и в своих изменениях проходит различные фазы: появления, роста или развития, стабильной эффективности или расцвета, кризиса или деструкции, старости и т. п., и наконец, разрушения или смерти;

– Любыми сложными системами можно управлять, если знать их закономерности. Управление состоит не в том, чтобы преодолеть логику жизненного цикла – это невозможно, – а в том, чтобы использовать ее в интересах общества или психоисториков.

Как уже отмечалось, первая книга «Основания» вышла в военные годы. В 1951, 1952 и 1953 годах вышло три полноценных тома «Основания», составившие его базисную трилогию, а именно: «Основание», «Основание и империя», «Второе основание». Спустя без малого 30 лет Айзек Азимов написал еще три тома. Естественно, не только читателей и литературоведов, но и политологов, социологов и футурологов интересовал вопрос, что привело Айзека Азимова к созданию науки – психоистории, как стержня, на который нанизывались все сюжеты, события и ситуации шеститомника. Сам Азимов отвечал, что в августе 1941 года он проштудировал одну из наиболее известных исторических работ – семитомник «Закат и падение Римской Империи» Э. Гиббона. Благодаря этому многотомнику в голову пришла идея о создании науки – психоистории и использовании ее для того, чтобы смягчить для рассеянного по галактике человечества неотвратимую гибель Первой галактической империи.

Однако уже в 1960-е годы далеко не все поверили в искренность А. Азимова. Например, самый популярный в те годы среди населения США журнал Look опубликовал сенсационное расследование. Журналистам удалось выяснить, что во время обучения в Колумбийском университете будущий великий фантаст близко сошелся с однокурсниками, придерживавшимися в то время очень популярных в предвоенной Америке коммунистических, марксистских взглядов. Соответственно, выпустив в 1953 году трехтомник «Основание», Азимов, по мнению журналистов, фактически упаковал в занимательную и развлекательную форму марксистские идеи диалектического материализма со свойственными ему неотвратимыми законами исторического развития.

Вплоть до смерти в 1991 году А. Азимов категорически отрицал прямое влияние Карла Маркса, его исторического материализма на психоисторию. Он неоднократно отмечал, и его друзья по университету, а также по военной судоверфи в годы Второй мировой войны подтверждали, что «Капитал» и другие труды Маркса были для Азимова слишком скучны, непонятны и утомительны, чтобы разобраться в них. В то же время философию и социологию в Колумбийском университете преподавали профессора – беженцы из Германии, представители неомарксизма. Они брали у Маркса идею наличия исторических законов, предопределяющих динамику трансформации общества, но категорически не соглашались с основоположниками марксизма в прогнозе скорого наступления на планете коммунизма.

А. Азимов особо подчеркивал: от Маркса его отвратил неоправданный, ничем не аргументированный оптимизм классиков. Общество, как любой сложный организм, может двигаться не только по восходящей, но и по нисходящей, не только развиваться, но и деградировать. В этом обладавший недюжинным здравым смыслом Айзек Азимов был абсолютно убежден.

В 2018 году в рамках подготовки к съемкам телесериала по «Основаниям» была обнаружена переписка А. Азимова с крупнейшим российским, а затем американским социологом Питиримом Сорокиным. Одним из наиболее интересных профессоров университета, где учился Азимов, был выдающийся генетик, основатель постдарвиновской теории эволюции Феодосий Григорьевич Добржанский. Вероятно, именно он передал координаты Сорокина Азимову. Эта переписка позволила принципиально по-новому посмотреть на истоки психоистории. В начале XXI века ряд исследователей в США и России выдвинули версию о том, что фантастическая сага, написана не опираясь на труд Гиббона о закате Римской империи, а как своеобразное преломление актуальных политических реальностей середины XX века. По мнению этих исследователей, Первая империя – это Британская империя. Ей на смену приходит Вторая империя – США. А психоисторики, которые на основании знаний исторических закономерностей управляют массами и правителями – таинственные библиотекари – это марксисты не только в СССР, но и на Западе.

Из переписки с Сорокиным складывается несколько иная картина. Психоистория имела гораздо более древние корни. Исаак Азимов родился в местечке Петровичи недалеко от Смоленска в 1920 году и в 1923 году был вывезен в США. Местечко входило в черту оседлости, где во времена Российской империи жили евреи-хасиды. В роду Азимовых были известные каббалисты. Каббалисты еще со Средних веков искали ключ к библейскому коду. Согласно каббалистам, в Торе – священных писаниях иудеев – помимо прямого, воспринимаемого текста, скрыты предсказания, которые обязательно сбудутся. Каббалисты как раз и искали скрытые смыслы, переводя текст в цифры, а затем расшифровывая эти цифры, и получали новые сакральные, пророческие тексты. Фактически каббалистов можно рассматривать как своеобразных психоисториков. Они работают с цифрами, с закономерностями и функциями и переводят их в прогнозы.

В этой связи любопытно отметить следующее. На рубеже XX и XXI веков один из самых известных на тот момент американских научных журналистов Майкл Дроснин опубликовал ставший международным бестселлер «Библейский код». В нем он подробно рассказал о группе израильских математиков, сумевших вычислить несколько событий, которые должны произойти в будущем, в том числе убийство тогдашнего премьера Израиля Ицхака Рабина. Они сообщили об этом израильской разведке. Их не послушали, а Ицхака Рабина вскоре убили.

После выхода книги на автора набросились многие специалисты по иудаизму, лингвисты, футурологи и т. п. Работа была признана примером лженауки. Однако забавно вот что. Уже в десятые годы нынешнего века научные подразделения американского разведывательного сообщества получили гранты на поиск библейского кода, а также кодов к другим религиозным и мифологическим системам.

Подытожим. Любой человек и А. Азимов – не исключение, формируется в детстве, юности и молодости. Воззрения, убеждения, а тем более сюжеты не складываются под воздействием какого-то одного события, книги или человека. Любой наш поступок или текст – результат сложной амальгамы разнородных событий, влияний и настроений. Столь мощный концепт как психоистория, несомненно, впитал в себя и каббалистическую мудрость, и исторические штудии, и марксистское влияние, и достижения столь влиятельной в годы Азимова кибернетики (кстати, Ноберт Винер – создатель кибернетики, тоже из семьи каббалистов).

Когда заходит речь о какой-то идее или теории, необходимо, прежде всего, проверить, а имеют ли они какое-то отношение к нашей повседневности, приносят ли пользу в практической деятельности. В полной мере это относится и к психоистории.

Поскольку, в конечном счете, все прошлое и будущее человечества – это порождение представлений, целей, идей, ценностей, а главное – действий больших масс и отдельных групп людей, то возникает вопрос, а можно ли, базируясь на данных, математической статистики, знании социальной психологии и т. п. сделать точные прогнозы тенденций и более-менее адекватные – событий?

Подобно герою комедии Мольера «Мещанин во дворянстве» психоисторики, творившие до А. Азимова, не подозревали, что они именно психоисторики. «Когда я говорю: Николь, принеси мне туфли и подай ночной колпак, – это проза? Скажите на милость! Сорок слишком лет говорю прозой – и невдомек!» К прогнозам надо относиться с предельной осторожностью. Значительная часть широко известных предсказаний, типа знаменитых пророчеств монаха Авеля, были задокументированы задним числом, после того, как эти якобы прогнозы уже сбылись. Единственно достоверные прогнозы – это прогнозы, которые задокументированы до периода, который предсказывается.

Приведем пример. Жил в Российской империи малоизвестный сегодня первоклассный железнодорожный менеджер, финансовый магнат, военный мыслитель Иван Станиславович Блиох. Он родился в 1836 году в Варшаве в небогатой семье. В последующем с отличием окончил университет и сделал блистательную карьеру в банковском деле. В начале 60-х годах XIX века Иван Блиох переселился в Петербург, где возглавлял ведущие банки. В качестве банкира и организатора он сыграл одну из решающих ролей в буме железных дорог в России во второй половине XIX века. К концу 1880-х годов, благодаря железнодорожному и банковскому бизнесу, стал он очень богатым человеком и занялся наукой.

В 1898 году в Петербурге вышла шеститомная книга «Будущая война и ее экономические последствия». Ненавистник Блиоха, известный Сергей Витте написал, что к книге Блиох не имеет никакого отношения, поскольку просто платил деньги людям, которые написали этот, не имеющий особого значения, труд. Между тем, это было не так. Блиох самостоятельно расписывал программы своих книг, определял их узловые точки, сам искал людей, которые напишут те или иные разделы, а затем опять же самостоятельно писал заключительные части всех многотомников, которые собственно и читала широкая публика. Остальные же тома штудировали, да и то далеко не всегда, только узкие специалисты. К работе над военным шеститомником Блиох привлек старших офицеров Генеральных штабов и разведок России, Германии, Франции и ряда других стран.

Что же можно было узнать из этого шеститомника, который, повторим, вышел в 1898 году. Прежде всего, Блиох прямо написал, что будущая война будет не войной героев, а войной моторов. И главную роль в ней сыграют не полководцы, а инженеры и управленцы. Уже этого одного было достаточно, чтобы настроить против себя всех руководителей. В шеститомнике прямо было сказано, что реалии будущей войны сформируют быстрострельные винтовки, пулеметы, массовое применение артиллерии, широкое использование минных полей и т. п. В результате война больше не будет похожа на героические сражения двух армий, а превратится в кровавую мясорубку, где соотношение потерь наступающих к обороняющимся составит один к четырем.

Далее он сделал вывод о том, что поскольку будущая война больше не будет сводиться к маршам армий по дорогам, а превратится в сражения на фронтах протяженностью тысячи километров, где каждое продвижение на несколько километров будет оплачено десятками тысяч жизней, то в ходе самой войны произойдет техническая революция. Появятся гигантские бронированные машины на колесном и гусеничном ходу, будут применены отравляющие газы, в ход пойдут сконструированные к тому времени истребители и бомбардировщики, начнется неограниченная морская война с использованием подводных лодок и т. п.

Исход войны будут решать не столько действия на фронте, сколько экономический потенциал стран, крепость их политических режимов и в особенности состояние промышленности, устойчивость сельского хозяйства и отлаженность железнодорожного сообщения. Ну и конечно, качество управления на всех уровнях.

Кто же выиграет в этой войне? Блиох написал буквально следующее: «В противоположность тому, что происходило в предшествующих войнах, будущая война, по всем вероятиям, прекратится не вследствие того, что большее или меньшее число крупных побед над армиями будет одержано одной из сторон, но по причине разложения военного аппарата одной из сторон вследствие именно влияния экономических и социальных факторов».

Какие же последствия войны видел Блиох? Достаточно пары цитат: «В будущей войне все зароются в окопы. Это будет великая окопная война… Война неизбежно должна будет охватить почти все пространство материка, будет длиться многие годы, вызовет гекатомбы жертв и небывалое экономическое потрясение. Война лишит миллионы людей хлеба насущного, между тем как цены возрастут непомерно. Войска, раздраженные страшными потерями и лишениями, одичавшие среди беспримерного кровопролития, по возвращении домой найдут нищету – тогда может представиться пагубное искушение: ниспровергнуть существующий строй… Война для России, какой бы ни был ее исход, была бы не менее гибельной, чем для ее врагов».

Вывод по России Блиох еще более конкретизировал: «Вследствие относительной отсталости российской военной и гражданской промышленности, неустойчивости сельского хозяйства и его зависимости от погодных условий и принимая во внимание неразвитость железнодорожного сообщения, будущая война скажется на России болезненнее, чем на других участниках конфликта. Из-за войны неимоверно возрастет вероятность возникновения голода, волнений и в итоге революции».

Как видите, команда Блиоха с поразительной прозорливостью предугадала судьбы Европы и России на десятилетия вперед. Но если вы думаете, что его никто не услышал, то серьезно ошибаетесь. В том же 1898 году Блиох издал свою книгу на всех основных европейских языках. В том же году книгу внимательно прочитал Николай II, который имел несколько длительных бесед с Иваном Блиохом. Далее в значительной степени под влиянием книги Ивана Блиоха, Николай II выступил инициатором первой всемирной конференции по разоружению и недопущению войны. В 1899 году эта конференция по инициативе Николая II прошла в Гааге. В ней участвовали первые лица всех ведущих европейских государств.

Не менее интересен и тот факт, что против Блиоха ополчились практически все министры финансов европейских стран во главе с упомянутым Сергеем Юльевичем Витте. А военные эксперты, авторы книги, были подвергнуты единодушному осмеянию. Например, в российской военной энциклопедии, изданной в 1911–1913 годах, черным по белому написано, что все прогнозы Ивана Блиоха относительно характера современной войны не оправдались. Последний том этого издания вышел в свет за месяц до начала Первой мировой войны.

Прогнозы Блиоха и его команды не были результатами только экспертного анализа. Блиох был одним из лучших статистиков своего времени, а в его команду входили наиболее известные разведчики-аналитики и библиотекари – специалисты по работе с архивами. Фактически труды Блиоха – это был первый систематический опыт использования методов математической статистики, примененный к обработке огромных массивов информации, того, что сегодня называется большими данными. Причем, количественные методы Блиоха совмещались с тщательнейшим качественным анализом. Целью этого анализа было в первую очередь выяснение своего рода точек роста и наиболее интенсивно развивающихся тенденций в самых различных областях и сферах, имеющих отношение к предметам его книг.

Помимо знаменитого многотомника о войне, Блиох издал также многотомное исследование финансов в России в XIX веке. В последнем томе этого труда, опираясь на огромный фактический материал, он сделал два следующих вывода:

во-первых, из-за затягивания отмены крепостного права и ограничения развития промышленного капитализма в России, российская банковская сфера к концу XIX века оказалась весьма слабой, а финансовые ресурсы, аккумулированные в ней – недостаточными для обеспечения динамичного развития в стране;

во-вторых, и царское правительство, и российские банки в поисках финансовых ресурсов неизбежно будут прибегать к зарубежным займам. Чем успешнее будет развиваться Россия, тем активнее она будет занимать за рубежом. Поскольку, в конечном счете, российская экономика завязана на государство, то главным заемщиком будет именно государство. Занимать государство будет там, где условия займа внешне наиболее привлекательны, а именно, в Великобритании и во Франции. Соответственно, даже против своей воли во внешней политике государство будет вынуждено ориентироваться на тех, от кого оно зависит – на Францию и Великобританию. Эта зависимость, в конечном счете, приведет к мировой войне с Германией. Последствия этой войны будут трагичны и для царствующей династии, и для народа как России, так и Германии.

Опираясь на прогноз Блиоха, Николай II и его окружение пытались договориться с великими державами того времени о разоружении и вечном мире. Была даже проведена представительная международная конференция, куда Николай Второй прибыл в сопровождении Блиоха. Однако качество прогноза было таково, что избежать неминуемого было нельзя.

Кстати, достаточно распространенной ошибкой первых руководителей не только в государственном управлении, но и в политике, бизнесе, других сферах бывает при получении качественных прогнозов стремление переломить тенденцию. Однако, это далеко не всегда возможно. В следующих главах мы объясним, чем отличаются друг от друга неизбежное, вероятное и случайное будущее. А. Азимов это хорошо понимал.

Психоисторию он предлагал использовать не для изменения неизбежного будущего, а для наиболее безболезненного и эффективного приспособления к нему. Это не случайно. Именно в иудаизме, мусульманстве и некоторых направлениях православия судьба или фатум играет особую роль. Это же является едва ли не главной чертой китайского мировоззрения и понимания времени.

Со второй половины 90-х годов прошлого века по настоящее время в мире, особенно в США и России, психоистория существует в новой маркетинговой упаковке и называется клиодинамика. Клио – у древних греков богиня истории. Что же касается динамики, то здесь все понятно и без комментариев. Произошло это по чисто рыночным причинам. На рубеже 70-80-х годов прошлого века известный американский социальный психолог, влиятельный фрейдист Ллойд деМоc решил использовать незащищенный авторским правом термин «психоистория» и выпустил книгу «Психоистория». Под психоисторией он понимал науку, изучающую психологическую мотивацию поступков людей в прошлом, в первую очередь, связанную с внутрисемейными отношениями, воспитанием детей и различного рода девиантным поведением. Поскольку американские психоаналитики представляют собой вместе с адвокатами и финансовыми менеджерами одно из трех наиболее влиятельных профессиональных сообществ с мощнейшими группами лобби в коридорах власти, СМИ, издательском деле и т. п., то у оригинальной психоистории не осталось шансов. Надо было искать новое название.

Положение спас выдающийся советский физик, математик и кибернетик, создатель самого мощного языка для искусственного интеллекта Рефал, разработчик модельного, а не нейронного, направления искусственного интеллекта, один из наиболее известных правозащитников Валентин Федорович Турчин. В 1974 году В. Ф. Турчин вместе с семьей был выслан за рубеж. Именно благодаря Турчину в Соединенных Штатах были решены многие проблемы архитектуры крупномасштабных сетей, которые стали одним из краеугольных камней нынешнего интернета. Также Турчин первый в Соединенных Штатах взялся за перевод разнородных языков описания исторических фактов, событий, личностей в рамках одного языка, имея в виду когда-нибудь в будущем оцифровать историю и осуществить ее математический анализ.

Эту работу уже в начале 1990-х годов взял на себя его сын Петр Турчин, специалист в области популяционной динамики и математического моделирования биоценозов. Достаточно быстро в рамках своих научных исследований он пришел к выводу, что многие модели, пригодные для описания биоценозов, могут быть использованы для анализа социодинамики. В конце 1990-х годов П. Турчин впервые использовал термин «клиодинамика» как заменитель уже занятого неофрейдистами термина А. Азимова «психоистория».

В 2003 году, опираясь на поддержку одного из наиболее проницательных прогнозистов, еще в 1982 году в записке к Р. Рейгану предсказавшего распад СССР, профессора Гарвардского и Стэнфордского университетов Р. Коллинза, а также своих российских коллег – крупного специалиста по турбулентности, ученика А. Колмогорова О. Доброчеева, основателя вычислительной социологии А. Назаретьяна, историка А. Нефедова, одного из самых ярких представителей российской школы нелинейной динамики Г. Малинецкого, он создал Международную школу клиодинамики.

Петр Турчин и его коллеги Сергей Нефедов и профессор Андрей Коротаев из РГГУ разработали модельную методологию клиодинамики, которая позволила с опережением на три-четыре года предсказать экономический кризис 2008–2009 годов, так называемую Арабскую весну 2011–2012 годов и сделать еще ряд важных сбывшихся прогнозов. Турчин и его коллеги разработали циклическую методологию клиодинамики. В ней выделяются вековые циклы, длящиеся два или три столетия. В начале этих циклов имеет место относительно эгалитарное общество, в котором спрос и предложение труда приблизительно равны. Со временем численность населения растет, предложение труда превышает спрос, наблюдается возникновение элиты и, соответственно, падение уровня жизни основной части населения. В определенный момент элиты становится так много, что ее члены начинают бороться за власть между собой. Возникает политическая нестабильность, что в итоге приводит к коллапсу. И цикл начинается вновь.

Эта циклическая модель действует по всей Европе и Азии, начиная с V века до н. э. Она описывает стремительное падение Римской республики и переход к Римской империи в I веке до н. э. Подобные сценарии имели место также в Древнем Египте, Китае и России.

Циклическая модель нестабильности позволила заранее спрогнозировать Арабскую весну и, прежде всего, восстание в Египте. В ходе восстания был свергнут президент Хосни Мубарак и власть ненадолго захватили братья-мусульмане. Вскоре они в точном соответствии со сделанным прогнозом были вынуждены отступить и передать власть египетским военным. В это время египетская экономика росла, а число бедных жителей являлось одним из самых низких среди развивающихся стран, поэтому вполне разумно было ожидать стабильности власти. За десятилетие до революции, как бы то ни было, в стране в четыре раза увеличилось число выпускников с неопределенной перспективой – индикатор перепроизводства элиты, и, следовательно, надвигающейся беды.

К настоящему времени П. Турчин проанализировал развитие человеческих сообществ с 1500 года до рождества Христова до 1500 года нашей эры, выделив 40 факторов, позволяющих прогнозировать эволюцию современного общества. Созданная им модель показывает, что социальная нестабильность и социально-политическое размежевание и конфликтность достигнут в США пика в 2020–2022 годах.

При этом клиодинамики обнаружили и другую тенденцию, которая накладывается на вековой цикл перемен. Этот, более краткосрочный цикл продолжительностью в приблизительно 50 лет, охватывает примерно два поколения. Турчин называет его циклом «отцов и детей»: поколение отцов яростно реагирует на возникающую социальную несправедливость, устраивает революцию и гражданскую войну, ужасы которой настраивают поколение детей на поддержание стабильности любой ценой. Однако, следующее поколение, не имеющее личного опыта жизни, при высокой нестабильности готово вновь заварить революционную кашу. Турчин сравнивает этот цикл с пожаром в лесу, который разгорается и выжигает все дотла, и, когда накапливается достаточное количество подлеска, цикл начинается вновь.

Во второй половине десятых годов российские и американские клиодинамики пошли разными путями. Выпуск российского журнала о клиодинамике приостановлен. Сайт, хотя не исчез из интернета, но уже четыре года не обновляется. А. Назаретьян умер. О. Доброчеев и Г. Малинецкий больше не занимаются этим направлением науки. Ведущие российские клиодинамики, профессора Л. Гринин и А. Коротаев прекратили активную издательскую деятельность.

Совершенно иначе обстоят дела в Соединенных Штатах. П. Турчин продолжает активно издавать книги. Самая свежая, о роли войны в человеческой истории, вышла в свет в 2016 году. Регулярно, раз в квартал на английском языке издается журнал «Клиодинамика: журнал количественной истории и культурной эволюции». В нем публикуются в основном англоязычные ученые, а также исследователи из России.

Турчин руководит уникальным международным проектом Sechat. Sechat – это первая в мире постоянно пополняемая и щедро финансируемая база данных по событиям, персонам и любым другим перекрестно подтвержденным историческим данным. По сути, это – первая и единственная в мире база Больших исторических данных, пригодных для обработки методами вычислительной математики, статистики и других технологий искусственного интеллекта. В настоящее время в Соединенных Штатах существуют более 50 коллективов, работающих в области психоистории, или клиодинамики. Многие из них финансируются грантами ведущих научных фондов. Некоторые находятся на прямом содержании у американского разведывательного сообщества и Пентагона. Поддерживают эти исследования и политтехнологи.

Известно, что в ходе избирательной кампании 2016 года С. Бэннон внимательнейшим образом штудировал прогнозы П. Турчина. Особое внимание привлек его прогноз еще 2012 года о том, что согласно данным разработанной специально для США клиодинамической модели, на 2020–2022 годы придется начало пика резкого обострения внутренних конфликтов, не столько экономических, сколько социально-политических, ценностных противоборств, чреватых ростом турбулентности и неустойчивости Америки как сверхдержавы.

Касаясь сделанного прогноза, П. Турчин в интервью недавно заметил примерно следующее: особенность прогнозов с использованием базы Sechat такова, что они не позволяют изменить или переломить тенденцию. Однако, зная ее, можно опережающе к ней адаптироваться и минимизировать ущерб.

Сегодня психоистория или клиодинамика – востребованная наука и технология не только в США, но и в Китае, Великобритании, Израиле и, по некоторым сведениям, в Иране и Объединенных Арабских Эмиратах.

В принципе, подходы и методы психоистории могут применить к собственным нуждам и группы в различных сферах – от бизнеса до спорта – и, конечно же, отдельные люди. Касаясь персоналий, необходимо помнить и учитывать главное. Психоистория дает прогноз тенденций, в которые вовлечено большое число людей. Что будет с каждым, зависит не только от него и судьбы, но и от случайности. Однако при всех обстоятельствах и ограничениях важно понимать логику времени, распознавать основные угрозы и ориентироваться в благоприятных и неблагоприятных тенденциях, избежать которые невозможно, но использовать желательно.

Глава 3. Вычисление судеб

Как будет выглядеть человеческая цивилизация через 10, 100, 1000 лет? Это чрезвычайно важные вопросы не только научного, но и общественного значения. Однако пока они не являются ни хорошо изученными, ни должным образом понятыми. В последние 50 лет опубликовано достаточно много получивших огромный общественный отклик исследований. Однако наиболее известные из них опираются на простые имитационные модели или даже на экстраполяцию существующих тенденций. В последние годы наиболее популярным стал Форсайт с его сценированием, скорее похожий на написание фабул романов, чем на подлинно научные исследования. В целом же, в фундаментальной прогностике, как ни в одной другой исследовательской области, действует эффект «уличного фонаря» – искать решение проблемы там, где его легче всего найти, в области, которая наиболее известна и описана. Однако будущее всегда не определено и вероятностно. Более того, история прошлого свидетельствует, что именно периферийные процессы и события в прошлом в решающей степени определяют будущее.

Если речь идет о кратко– и среднесрочном прогнозировании, то искусство предвидения зависит от умения распознавать локусы и элементы, которые уже существуют в настоящем как второстепенные, малозначимые, которые в будущем будут определять общественную динамику. Однако для долгосрочного прогнозирования такая методология не подходит. Важнейшие тенденции и процессы, которые будут определять лицо далекого будущего, скорее всего, просто не существуют или не проявились хоть как-нибудь заметно в настоящем.

В последние 25 лет на государственном и корпоративном уровнях наиболее популярными стали форсайт-исследования и сценарные прогнозы, базирующиеся на математическом моделировании. Простым имитационным моделированием и экстраполированием футурологи занимаются не по причинам лени, либо недостаточного уровня подготовленности, а из-за фундаментальной трудности любого типа прогнозирования. Из самых различных сфер деятельности хорошо известно, что на достаточно высоком уровне невозможно успешно прогнозировать срок наступления того или иного события. Успешно на краткосрочную и среднесрочную перспективу даже самым искусным прогнозистам удается определять лишь тенденции.

Если же речь идет о средне– и долгосрочном прогнозировании, то достоверное предсказание событий, а не тенденций, становится весьма проблематичным. Успехи подобных прогнозов обычно связаны не с методологией, а со случайностью. Означает ли это, что долгосрочное прогнозирование практически невозможно? Отнюдь. В качестве конкретного примера можно сослаться на С. Лема и его «Сумму технологий». Ни одна из прогностических работ, изданных за последний век, не имеет столь высокой доли сбывшихся прогнозов. В чем причины успеха С. Лема? Он полагал, что эволюция техносферы происходит примерно по тем же законам, что и эволюция в целом. И оказался прав.

Уже в XXI веке на основе методологии С. Лема, Э. Янча и Х. фон Фёрстера разработана теория так называемой Универсальной Эволюции, или Большой Истории, претендующая на интегральную модель развития вселенной. В основе этой теории, по состоянию на сегодняшний день гораздо более популярной среди физиков, космологов, математиков, чем обществоведов, политиков, социологов, лежит достаточно простое, но подкрепленное результатами десятков наук наблюдение. Природа бесконечно разнообразна, причудлива, но при этом базируется на достаточно ограниченном числе вариантов преобразований.

Впервые эта мысль пришла еще китайцам. Их мудрецы более 2 тыс. лет назад разработали уникальную прогностическую систему, которая известна сегодня всем как И-Цзин. Согласно И-Цзин, все изменения ситуации в мире являются комбинацией 64 различных вариантов перемен. В начале XX века антропологи и литературоведы установили, что сказки и мифы всех народов мира сводятся примерно к 24–30 различным сюжетам. Значительная часть биологов, отвергающая догматическую теорию Дарвина об эволюции на основе естественного отбора, собрали множество эмпирических свидетельств, что эволюция происходит на базе достаточно небольшого числа универсальных преобразований. Т. е. все разнообразие природы – это результат действия небольшого числа законов и постоянно расширяющейся комбинаторной матрицы.

При всем неисчерпаемом богатстве мультиверсиума существует достаточно ограниченное число типов изменений. В первом, грубом приближении применительно к динамике цивилизации их можно свести к пяти типам. При этом в отношении долгосрочных прогнозов выделяются не сами по себе траектории, они могут быть различны, а их структура. Различие здесь тонкое, но существенное. Любой человек со здравым смыслом, понимает, что реальное будущее отличается от того, которое описывают космооперы, где герои в космических кораблях воюют друг с другом с использованием огнестрельного оружия и даже мечей. Время – это всегда изменение. Соответственно, не может быть неизменного будущего, за исключением того единственного случая, когда человечества уже не будет. Поэтому структура траекторий описывает только общую направленность или, как пишут эволюционисты, логику динамики.

Группа ученых из 13 научных и статистических центров США, Великобритании, Швеции, Дании, Германии, Канады и России в начале 2019 года подготовили отчет, в котором рассмотрели пять основных структур траекторий долговременной динамики человеческой цивилизации:

– структура траекторий статус-кво. Структура траекторий статус-кво означает, что динамика человеческой цивилизации в будущем будет примерно такой же, как с момента зарождения человечества и по сегодняшний день;

– структура катастрофической траектории. Эта траектория предполагает, что в результате тех или иных тенденций или событий человечество будет стерто с лица земли, либо в менее экстремальном варианте будет отброшено к уровню, существовавшему примерно 10–15 тыс. лет назад;

– траектория структурного разрыва. Сама по себе траектория структурного разрыва включает в себя два варианта. Первый – оптимизационный. Он предусматривает, что человечество последовательно подавляет наиболее неблагоприятные процессы и тенденции в своем развитии и, оставаясь в целом в рамках восходящей траектории, постоянно оптимизирует параметры своей деятельности. Некоторые черты этой траектории проявились в последние 10–15 лет. Маркеры этого – успешная смена режима воспроизводства населения в большинстве стран мира, включая Китай, меры по постепенному снижению замусоренности планеты и т. п. Второй – революционный. Революционная структура траектории предполагает появление различного рода непредсказуемых новаций (от технологий до социальной жизни), которые совершенно изменят лицо человечества, как преобразовали его в свое время изобретение огня, письменности, использование металлов и т. п. Соответственно в данном случае мы получаем стартовые позиции для нового этапа истории. Если пользоваться космологической терминологией, такую структуру траектории можно назвать сингулярной. Главное в сингулярности – не ускорение темпов динамики, а появление невообразимых вариантов развития, перечеркивающих ныне обязательные ограничения. Вся история человечества может быть рассмотрена через призму последовательного снятия все новых ограничений на ресурсы. В рамках этой динамики вчерашние ограничения сами по себе становятся ресурсами;

– экспансионистская структура траектории, при которой позитивная динамика развития человеческой цивилизации останется в целом такой же, как последние 10 тыс. лет, но будет направлена на внешнюю экспансию или выход в космос и другие ценозы;

– структура траектории антропологического перехода. Она предполагает разделение человечества не на несколько рас, как в настоящее время, а на несколько видов, подобно тому, как в доисторическое время какой-то период времени бок о бок существовали кроманьонцы, неандертальцы и денисовцы. Это были не различные расы, а различные виды человечества, имевшие гипотетического общего предка и способные к межвидовому скрещиванию. Структура антропологического перехода предполагает, что в будущем различий между человечествами будет гораздо больше, чем между упомянутыми выше кроманьонцами и их кузенами.

Статус-кво структуры траекторий

Структуры траекторий статус-кво предполагают, что цивилизация продолжит сохранять динамику, схожую с той, которая характеризует достоверно известную историю. Футурологи обычно отвергают модель статус-кво. Это связано в основном с тем, что траектории статус-кво понимают крайне ограниченно как тип динамики, который сложился в течение последних 300 лет, начиная с первой промышленной революции. Делается достаточно обоснованный вывод о том, что быстрая восходящая динамика в значительной степени связана с добычей и использованием все возрастающих объемов углеводородов, руд и сырья для химической промышленности, производства удобрений и т. п.

Количественные расчеты, базирующиеся на экстраполяции в будущем тенденций, сложившихся в последние 300 лет, неизбежно приводят к феномену технологической сингулярности. Технологическая сингулярность – это все более и более ускоряющееся развитие, которое в определенный момент должно привести к взрывному вертикальному росту. Ускоряющееся развитие не только противоречит законам Универсальной Эволюции, или Большой Истории, но и не подтверждается данными за последние 25 лет. Исходя из этого, делается вывод о невозможности цивилизации статус-кво.

Действительно, в последние 25 лет значительно изменился режим воспроизводства населения. Темпы прироста населения стремительно падают. Это позволило демографам даже говорить о втором великом демографическом переходе, когда режим воспроизводства, характерный для последних 300 лет, сменяется динамикой, свойственной большей части человеческой истории, т. е. весьма умеренным ростом населения.

Также даже для краткосрочных прогнозистов вполне очевидно, что состояние окружающей среды, рост загрязненности планеты и турбулентность климата существенно ограничивают в ближайшей перспективе динамику экстенсивного наращивания энергетических мощностей за счет углеводородного сырья. Это в свою очередь неизбежно ведет в ближайшей перспективе к падению темпов экономического роста. Темпы роста в течение последних 50 лет падают от десятилетия к десятилетию.

На основании этих и некоторых других аргументов статус-кво траектория, популярная до работ Римского клуба, в настоящее время даже не рассматривается в большинстве форсайтных исследований как возможная. Однако приведенный выше вывод базируется на методологических, не то что спорных, а однозначно неправильных суждениях. Нельзя строить прогнозы на столетия, тем более на тысячелетия, опираясь лишь на данные за исторически очень короткий период – 300 лет. Статус-кво развитие означает лишь то, что в будущем, по крайней мере, на дистанции в сотни и тысячи лет, структура динамики будет примерно такой же, как за 10 тыс. лет официально признанной истории.

Если взять всю установленную историю, то можно уверенно констатировать, что структура перемен включала в себя не только поступательную, но и деградационную динамику при общей повышательной тенденции. Иными словами, в целом за тысячелетия, человечество становилось все более разнообразным, могучим и устойчивым притом, что в отдельные периоды имел место очевидный регресс.

Особо хотелось бы подчеркнуть, что само по себе взаимодействие между поступательной и регрессионной фазами общей восходящей тенденции существенно сложнее, чем это признано историками, социологами и прогнозистами. В реальной истории зачастую глубочайшие кризисы и периоды регресса являются не только фундаментом, но и обязательным условием последующего прогресса.

Приведем лишь один пример. Мало кто знает, что самым большим несчастьем в Европе по критерию снижения численности популяции были отнюдь не 30-летяя война в XVII веке и даже не Первая и Вторая мировые войны в веке XX, а эпидемии чумы. Так, потери воюющих стран в Первой мировой войне, наиболее кровопролитной в истории Европы, составили примерно 2 % общей численности населения. Во время же пандемии чумы в XIV веке вымерло от 30 % до 70 % населения различных территорий Западной Европы. Однако любопытно вот что. Сегодняшний мир скроен по западноевропейским лекалам. При этом исторические факты неопровержимо свидетельствуют, что краеугольные черты нынешней цивилизации, такие как рационализм, расширенное воспроизводство с опорой на технику, капитализм, демократия, зародились в конце XIV – начале XV веков в Северной Италии, Фландрии, Нидерландах, т. е. в тех районах, где население больше всего пострадало от чумы. XV–XVII века ушли на эволюционное развитие всех отмеченных выше новаций, которые в XVIII веке в Британии породили и промышленную революцию, и классический капитализм. Т. о. чума, сократившая население, в определенном смысле резко изменила траекторию развития Запада и стала базовой точкой формирования современного мира.

Представляется, что будущая история будет включать в себя как восходящие, так и нисходящие фазы динамики трансформации. В этом плане будущее развитие в некотором смысле неизбежно будет нести в себе многие черты статус-кво структуры тенденций. Вопрос в ином. Сегодня нет твердо установленных аргументов в пользу того, что будущее развитие во всех случаях будет иметь общую поступательную тенденцию, как в прошлом.

В настоящее время существует две картины мира относительно человеческой истории. Одна сформирована в греко-римской традиции и впервые четко выражена Августином Блаженным. Это – взгляд на историю, как на линейный прогресс. Однако существует и восточная традиция. Она наиболее ярко выражена в китайской и индийской картинах мира. В этих картинах мира никакого прогресса нет, а есть цикличность. Цикличная модель тоже в некотором смысле стабильна и может быть рассмотрена как статус-кво траектория, включающая фазы зарождения, развития, благословенной стабильности, деструкции и гибели.

Поскольку циклическая модель, в отличие от модели поступательного прогресса, наблюдается в самых различных процессах в природе, вероятно, именно она является более распространенной. Однако, поскольку любой ответственный прогноз имеет конкретный временной горизонт, то в рамках циклической модели он может охватывать как все, так и лишь некоторые фазы цикла. В зависимости от этого могут получаться принципиально различные направления динамики – либо в сторону развития, либо в сторону деструкции, либо как вечный кругооборот.

Если анализировать Универсальную Эволюцию, то более вероятными являются циклические статус-кво траектории. Если же анализировать историю человечества в интервале, освоенном наукой, т. е. в течение последних 10 тыс. лет, то пока больше подтверждений в пользу прогрессивной статус-кво тенденции. Что касается выбора между двумя вариантами статус-кво, то он носит скорее не научный, а мировоззренческий характер.

Структура траекторий катастроф

Среди траекторий катастроф наиболее очевидны для анализа те, которые предусматривают быстрое вымирание человека как вида. Более сложными по структуре являются траектории катастроф, предполагающие выживание и долговременное существование цивилизации в квазистабильном состоянии, мало чем отличающемся от цивилизации статус-кво. Примеры такого рода существования без развития можно увидеть у стационарных культур, сформировавшихся у многих народностей Крайнего Севера, Тропической Африки, Австралии и т. п. Условно их можно объединить в рамках цивилизации выживания.

Между цивилизацией статус-кво и цивилизацией выживания существует четкая граница. Цивилизация статус-кво может переживать любые откаты в развитии и периоды деградации, но предполагает в качестве обязательного требования способность человечества выйти из кризиса и вернуться на траекторию развития. Что же касается цивилизации выживания, то она в лучшем случае окукливается и стабилизируется, а в худшем – последовательно деградирует вплоть до полного вымирания.

Сегодня можно утверждать, что именно структура траекторий катастроф наиболее широко представлена в прогнозных исследованиях. К настоящему времени подробно сценарно и имитационно проанализированы как минимум 25 вариантов «конца света», включая глобальную ядерную и генную войны, столкновения с небесным телом, извержение супервулкана, глобальное потепление, непрогнозируемые последствия научных открытий и технологических достижений, безответственный искусственный интеллект и другие ночные кошмары человечества.

Буквально в последние два года появилось несколько принципиально новых сценариев глобальной катастрофы, самыми известными из которых стали концепция Н. Бострома о «черных шарах» и концепция М. Тонна и Д. Макгрегора об «особой цепи событий». Концепция Бострома базируется на том, что в ходе технологического развития будет сделано открытие, либо создана новация, которая с момента своего появления на свет чревата, а точнее почти неизбежно приведет к гибели человечества. Сценарий Тонна-Макгрегора еще более изощрен. Он предполагает возможность особой цепи событий или цепочки катастроф, каждая из которых не носит терминального характера, поодиночке вполне преодолима. Однако в системе причинно-следственных связей эти несмертельные катастрофы в итоге выводят на апокалипсический результат.

В 2018 году появилась принципиально новая концепция катастрофической траектории, разработанная группой молодых ученых из Цюрихского технологического университета и университета Технион в Израиле. В основе этой концепции лежат новейшие, еще не вполне введенные в научный оборот, открытия относительно механизмов наследственности в человеческих популяциях и влияние ценоза на поведение.

В последние годы удалось выяснить, что для изменения психологических, поведенческих и даже физических параметров человека, также как любого высокоразвитого млекопитающего, не нужны сотни и даже десятки тысяч лет генетической эволюции. При помощи искусственного, дестабилизирующего отбора эти изменения могут произойти буквально в течение жизни пяти-семи поколений. Кроме того, установлено, что эволюция мозга происходит еще более быстрыми темпами, чем эволюция тела. Соответственно, молодые исследователи сделали вывод, что при определенных условиях эволюция может идти быстрыми темпами, исчисляемыми сотнями, а не тысячами и десятками тысяч лет. С другой стороны недавно было твердо установлено, что ценозы, т. е. сообщества живых существ, занимающих одну и ту же ландшафтную зону, изменяются не поодиночке, а коллективно, сообща, в рамках ценоза, т. е. общей для всех живых видов среды обитания.

Базируясь на этих двух выводах, исследователи сделали логически безупречную и подкрепленную новейшими научными достижениями концепцию биологической угрозы для человечества. Она предусматривает вероятное вымирание человечества в интервале 100–200 лет, если не предпринять экстраординарных мер по восстановлению биологического и ландшафтного разнообразия.

Швейцарские и израильские ученые установили, что, как минимум, 100 последних лет за счет жесткого применения пропаганды, а также появившихся социальных медиа целенаправленно изменяется поведение масс в сторону стандартизации. Первая об этом ясно сказала Х. Аренд в книге «Истоки тоталитаризма». Т. е. на смену большому разнообразию людей, свойственному для сословного и даже классового обществ, приходит во второй половине XX века усредненный, склонный к автоматизму и инстинктивному поведению человек масс. Именно в XX веке появились работы Ортеги де Гассета, Г. Лебона и др. о манипулируемом, неприспособленном к самостоятельным действиям и ответам на угрозы человеке толпы, или массы.

Однако, по мнению молодых исследователей это – лишь одна часть бинарного заряда. Вторая часть связана с ценозами. Если до начала XX века повсеместно человечество жило в естественных ценозах, т. е. на природе в деревне, и занималось главным образом сельским хозяйством, то затем сначала в Европе и Северной Америке, а потом и во всем мире люди в подавляющем большинстве стали жить в городских агломерациях и заниматься различными видами индустриального труда. Соответственно в структуру ценоза вместе с людьми стали входить не дикие звери, а популяции сельскохозяйственных животных. Согласно данным ООН за 2015 год, ежегодно в мире убивают для изготовления пищи более 60 млрд. животных, включая не только крупный рогатый скот, свиней, баранов, но других сельскохозяйственных млекопитающих.

Биофизиками достоверно установлено, что массовое вымирание одних популяций ценоза влечет за собой вымирание всего ценоза в целом. Ценозы, как правило, эволюционируют и гибнут как целостности. Эволюция происходит не на уровне отдельных, самих по себе видов, а как смена ценозов.

Поскольку в XX–XXI веке человечество истребило значительную часть естественных популяций с большим количеством видов флоры и фауны, и в настоящее время ежегодно убивают 60 млрд. сельскохозяйственных животных, то не будет преувеличением сказать, что нынешнее человечество, по выражению М. Гелл-Мана, живет не в ноосфере, а в некросфере.

По мнению молодых ученых, наиболее вероятный сценарий стремительного вымирания человечества связан с последствиями комбинации деволюции на фоне разрушения среды обитания, некротического характера человеческой цивилизации и растущей автоматизации людей, превращения их в своего рода биороботов.

Подавляющее большинство сторонников высокой вероятности катастрофического сценария указывают на незначительные шансы выжившей части человечества сформировать стабильные сообщества. Гораздо больше шансов на скорейшее исчезновение человека с лица Земли. Сразу после катастрофы выжившие должны будут быть в состоянии обеспечить свои основные потребности, особенно в пище и воде. В настоящее время абсолютно подавляющая часть населения получает пищу, воду и основные жизненные блага в рамках разделения труда, т. е. от цивилизации. Сами люди в основном не умеют добывать пищу, воду и т. п. Соответственно, у большей части населения планеты не слишком много шансов выжить в случае катастрофы, вне зависимости от причин, ее запустивших.

Любопытно, что катастрофизм, как наиболее вероятный сценарий будущего человечества, характерен не только для публицистов, фантастов или мыслителей-алармистов, но и для деловой, политической и разведывательной элиты. Об этом свидетельствует ряд важных, хотя и не слишком афишируемых в СМИ, приготовлений. Например, в Соединенных Штатах в период 2016–2018 годов создано и полностью продано шесть люкс-бункеров. Эти бункеры представляют собой, по сути, подземные города, упрятанные на глубину десятков метров, либо расположенные в отдаленных горных массивах. Они предусматривают численность основного населения от 700 до 2000 человек и примерно 3–5 тыс. человек обслуги. Бункеры имеют не только собственные запасы различных ресурсов на три-четыре года автономного существования, но и в них размещены подземные плантации грибов, растений, подземные фермы животных, бассейны с пресной водой и т. п. Цены в таких убежищах варьируются от 0,5 млн. до 10 млн. долларов за апартаменты.

По появившейся информации по решению руководства в Китае, начиная с 2007 года, проводится оцифровка массивов знаний, инженерной и конструкторской документации по всем ключевым технологиям и научным направлениям. Также страна создает крупнейшую в мире базу семян и генного материала не только по сельскохозяйственным животным, птицам и рыбам, но и в целом генную библиотеку обитателей Земли. По сути, речь идет о беспрецедентном проекте создания хранилища знаний, технологий, биоматериалов, которое может понадобиться выжившим после катастрофы остаткам китайцев.

Подобного рода проекты реализуют не только частные элитные структуры и государства, но и религиозные течения. Выживание человечества прямо связано с его генным разнообразием. Хорошо известно, что небольшие общины, где происходят перекрестные браки, достаточно быстро вымирают. Для прогрессивного развития популяции необходимо генное разнообразие. В настоящее время в Гранитной горе недалеко от Солт-Лейк-Сити церковью мормонов создано крупнейшее в мире, постоянно пополняемое хранилище материалов, связанных с генеалогией и генными материалами.

Если население сможет пережить непосредственные последствия катастрофы, то его выживание решающим образом будет зависеть от способности популяции к расширению. Если первоначальная популяция выживших слишком мала или недостаточно здорова, то она достаточно быстро вымрет. В этом смысле наличие эффективных инструментов генной инженерии, создание которых активно финансируют венчурные фонды, связанные с мормонами, в комбинации с генетическим хранилищем обеспечит популяции бóльшие шансы выйти на траекторию поступательной динамики в посткатастрофическом мире. Для перспектив популяции важна не общая численность выживших, а их генное разнообразие. Современная генетика утверждает, что если после катастрофы выживут от 1 тыс. до 3 тыс. человек и среда обитания позволит им существовать в более-менее нормальных условиях, то история человечества может быть перезапущена.

При этом важен не только размер популяции и естественные условия, но и минимизация конфликтов между выжившими. В настоящее время подавляющее большинство специалистов полагают, что ключевой способностью для малочисленных популяций превратиться в многочисленные народы является фактор отсутствия жесткой конкуренции за ресурсы с другими племенами и сообществами. Столкновения между маленькими популяциями в посткатастрофический период могут быть гибельными для их судеб.

В этой связи значительная часть американской и европейской элит в период с 2010 года, как убежище от катастрофы рассматривают не подземные бункеры, а Новую Зеландию и Австралию, а также удаленные острова Тихого океана. Эти регионы обладают богатой природой, насыщенными биоценозами, устойчивым климатом и низким уровнем загрязнения. Имитационно-математические модели показывают, что даже в случае ограниченной ядерной войны на территориях Азии, Европы и Америки, Австрало-Тихоокеанский регион пострадает минимально и не будет загрязнен радиоактивностью на опасном для жизни уровне. Любопытно, что согласно недавно опубликованным работам Р. П. Мюррея-Макентоша и Дж. Хея, еще в каменном веке Австралию, Новую Зеландию и Полинезию колонизовали изолированные группы, состоящие примерно из 500–750 человек. Этот вывод был получен на основе использования достижений современной популяционной генетики.

Траектории структурного разрыва

Как отмечалось выше, траектории структурного разрыва делятся на два вида. Первый – это оптимизационная траектория, когда человечество опережающее реагирует на наиболее негативные процессы внешнего и внутреннего характера и в результате минимизирует или ликвидирует их. Второй тип – это революционная траектория, когда появляются принципиально новые, так называемые прорывные технологии различного типа – от технических до социальных или коммуникативных, – которые решительно изменяют траекторию развития.

Начнем с оптимизационных траекторий. Они в свою очередь подразделяются на экзогенные и эндогенные. При экзогенных траекториях человечество приспосабливается к изменяющимся внешним условиям. При эндогенных – минимизирует отрицательные последствия собственной деятельности.

В последние 25 лет наиболее пристальное внимание не только исследователей, но и общественности уделяется экзогенным траекториям, связанным с воздействием на человечество климатических и геофизических факторов.

Продемонстрируем это на примере экзогенных процессов и развития человечества в прошлом. В настоящее время климатологами твердо установлено, что в течение последнего миллиона лет климат состоял из холодных «ледниковых» и теплых «межледниковых» периодов. При этом межледниковые периоды наступают каждые 100 тыс. лет и продолжаются в течение примерно 15 тыс. лет. Сейчас Земля находится в межледниковом периоде, в голоцене, который начался примерно 12–14 тыс. лет назад.

Известно, что человек разумный в нынешнем психофизиологическом виде сформировался не менее 50–70 тыс. лет назад. Однако современная цивилизация, согласно консенсусному мнению историков и антропологов, берет свое начало примерно 12 тыс. лет назад. Это совпадает с началом межледникового периода и отступлением ледников из большей части Западной Европы, Центральной Азии и Северной Америки.

Близость дат – не случайность. Благоприятный климат и отступление ледников стали ключевой предпосылкой развития относительно высокопродуктивного сельского хозяйства. Излишки же сельскохозяйственной продукции сделали возможным разделение труда.

Безусловно, причинно-следственные связи в реальности намного сложнее. Однако данная простая модель выделяет важные причинно-следственные отношения и позволяет продемонстрировать, как человечество, отвечая на внешние вызовы, формировало критически важные для существования и применяемые по сегодняшний день технологии.

Ярким примером цивилизаций эндогенного развития стали ирригационные цивилизации Древнего Востока. В III тысячелетии до н. э. в районе Междуречья рек Тигра и Евфрата, а также Нила местные сообщества переживали жесткие кризисы перенаселения. Популяции размножались быстрее, чем возможность обеспечения их продовольствием. Однако люди нашли выход из демографического кризиса. Первоначально это произошло на великих реках Нил, Тигр и Евфрат, несколько позже на Инде и Ганге, Хуанхэ и Янцзы. Сообщества вероятно независимо друг от друга открыли прорывную технологию – искусственное орошение прилегающих к великим рекам территорий для масштабного выращивания зерна. Для того чтобы создавать огромные и сложные ирригационные сооружения и эксплуатировать их, наряду с техническими новациями людям пришлось создать, возможно, самый стабильный, сохраняющийся до наших дней тип государства, а именно ирригационные, или восточные цивилизации.

В конце IV – начале III тысячелетия до н. э. в Междуречье и Египте были созданы командно-распределительные системы хозяйства. Они благополучно просуществовали как минимум 5 тыс. лет. Что-то подобное имело место в СССР в XX веке, а в Китае существует непрерывно на протяжении как минимум четырех тысячелетий. В основе этих цивилизаций помимо технологий и ирригации лежала принудительная мобилизация огромных масс рабочей силы, их удержание в покорности на основе государственных религий и свирепой системе подавления несогласных.

Приведенный пример показывает, что оптимизационная траектория весьма устойчива. Лучший пример тому Китай. Примерно таким же сроком может похвастаться и индийская цивилизация.

Человеческая история знает и революционные траектории, когда история решительно и стремительно меняла свой ход и человеческая динамика получала принципиально новые измерения, темпы и структуру.

В качестве иллюстрации приведем лишь два примера. Мало кто знает, что человечество и по сей день использует более 30 новаций, появившихся в течение буквально 200–300 лет в одном из древнейших государств мира – Шумере. Один из крупнейших экспертов по Шумеру профессор Сэмюель Крамер насчитал и скрупулезно разобрал 39 новаций, которым современное человечество обязано шумерам. Подробный перечень этих новаций можно найти в книге «История начинается в Шумере».

Приведем лишь некоторые. В области технических новаций шумеры первые создали большие печи для обжига изделий из глины. Это позволило им впервые получить прочные и долговечные стройматериалы, которые индустриальным способом производились для храмового, жилищного и иного строительства. Те же шумеры впервые начали выплавлять металлы из руды. Более того, шумеры не только стали выплавлять металлы, но и открыли сплавы, включая бронзу. Они же впервые смогли получить железо, которое, однако, уступало в Шумере по распространению бронзе – первому твердому металлу, который изменил ход истории человечества. Шумеры первые, кто стал использовать колеса с металлическими ободами и другими укрепляющими приспособлениями.

В области коммуникационных технологий шумеры не только создали развитый язык, но и разработали на его основе простую письменность. Ей пользовались не только жрецы, но и достаточно широкие слои горожан. Шумеры же первые стали целенаправленно собирать библиотеки. Они были не только архивами знаний, но и если говорить сегодняшним языком, политическими и бухгалтерскими архивами. Шумеры не только создали базу современной космологии, астрономии, изобрели геометрию, но и первыми внедрили в повседневную жизнь системы счисления, в том числе применяемого до сих пор 12– и 60-ричную.

Не менее поразительны достижения шумеров в области социальных новаций. Шумерское государство – первое, в котором велись государственные архивы, были открыты первые школы как отдельный институт, действовал двухпалатный парламент. Те же шумеры запустили в оборот первые стандартные деньги в виде «слитков на вес», регулировали государственное управление на основе публичных, доступных для ознакомления граждан законов, и впервые ввели налогообложение, которое фиксировалось в клинописных архивах.

Не будет преувеличением сказать, что за всю историю человечества не было такого сгущения инноваций, как это произошло у шумеров. Самое же поразительное в этой истории, что шумеры пришли в район Междуречья извне. Между Тигром и Евфратом проживали племена, которые находились на стадии безгосударственных, враждующих между собой сообществ, занимавшихся скотоводством и земледелием. У них не было ни письменности, ни военных технологий. Шумеры, как явствует из архивов, не уничтожили их, а достаточно быстро окультурили, ассимилировали и включили в шумерский социум. Удовлетворительного объяснения феномена шумерской цивилизации наукой до сих пор не найдено.

Приведем еще один пример революционных новаций. Хорошо известна и документирована первая промышленная революция. Она кардинально изменила историю человечества и придала ей то направление динамики, которое характеризует последние 300 лет. Есть различные точки зрения на то, что произошло в Британии в XVIII – начале XIX века. Так, Р. Аллен полагает, что первая промышленная революция произошла, поскольку в Великобритании, как отдаленное последствие пандемии чумы, даже в XVIII веке была нехватка населения, а соответственно рабочая сила была дорогой. При этом в стране имелся относительно дешевый финансовый капитал, а также лежащие на поверхности энергетические ресурсы – уголь и торф. Комбинация этих трех факторов и породила промышленную революцию. Известный американский исследователь Д. Мокир полагает, что промышленная революция была порождена британскими исследованиями и разработками, религиозными свободами и наличием свободных денежных ресурсов, которые были избыточны для колониальной торговли.

В Великобритании был в историческом плане единовременно создан пакет прорывных, соответствующих друг другу, технических, организационных и политических новаций, которые базировались на великом энергетическом открытии.

То, о чем пишут Аллен и Мокир и в самом деле имеет место. Именно в Британии была создана под покровительством Короны институциональная наука. При этом, знаменитые ученые регулярно становились ближайшими советниками Короны. В Англии действительно была дорогая рабочая сила, и за счет пиратства, крышуемого государством, скопились значительные денежные ресурсы, отнятые у испанской и португальской Корон.

Однако все эти факторы не сработали бы, если бы в третьей четверти XVIII века Джеймс Уатт не превратил диковины и игрушки ученых в пригодную для массового производства паровую машину. Паровые машины были как диковины известны еще в Римской империи, в средневековом Египте, Италии периода Возрождения. Однако лишь машина Д. Уатта могла производиться массово и использовать не только во многом нестабильные паро-поршневые двигатели, но и двигатели, работающие на энергии от сжигания каменного угля. На наш взгляд, использование угля как источника энергии для двигателя машины изменило судьбу человечества. Собственно вторая промышленная революция – это продолжение той же логики, но теперь уже на нефтяной и газовой основе.

Хотелось бы обратить внимание на то, что важен не сам по себе двигатель или конструкция машины, а использование нового источника энергии. До этого на протяжении тысячелетий человечество применяло лишь возобновляемые источники энергии, а именно воду, ветер и огонь, получаемый при сжигании дров, в некоторых районах торфа и т. п. Главное изобретение человечества, положившее начало индустриальному этапу развития и современному капитализма – это, конечно же, переход к энергии за счет сжигания углеводородного сырья. По этой причине современные алармисты называют нынешнее человечество «цивилизацией пироманьяков».

Важно подчеркнуть, что именно и только в Европе были открыты сначала двигатели внешнего сгорания за счет использования угля, а затем внутреннего сгорания за счет сжигания нефти, газа, а в дальнейшем распада высокорадиоактивных элементов.

Если изобретение механизмов имело место и в Древней Индии, неоднократно в Китае, в Римской империи, в средневековой Европе, то использование энергии сначала угля, а затем нефти и газа стало тем самым революционным открытием, которое поменяло не только лицо, но и динамику цивилизации. На место практически неподвижной ирригационной или гидравлической, по К. Виттфогелю, цивилизации пришел динамичный капитализм, базирующийся не столько на типе организации производства, технологиях машин и механизмов, сколько на новом энергетическом базисе, позволяющем получить во все возрастающем количестве прибавочный продукт.

Оптимизирующее и революционное развитие представляют собой две схожих, но в значительной степени различных траектории динамики через разрыв. Более естественной и спокойной является, безусловно, эволюционная траектория. Однако в условиях высокой неопределенности, турбулентности и неустойчивых темпов динамики она маловероятна.

Что касается долговременных перспектив революционного развития, то необходимо иметь в виду чрезвычайно важное обстоятельство. Если исходить из исторических данных, то приходится признать, что революционное развитие практически всегда базируется на прорывных технологических новациях, которые не имеют аналогов в прошлом. Относительно же прорывных технологических новаций можно сделать вывод, что они в подавляющем большинстве случаев имеют вероятностный характер.

Проиллюстрируем это двумя примерами. Хорошо известна ключевая роль колеса в развитии цивилизаций. Также общим местом является констатация, что евроазиатская цивилизационная общность изобрела колесо, а коренные народы, населявшие Северную и Латинскую Америку и большую часть Африки, этого не сделали. Объясняется это вероятно тем, что изобретение колеса связано не с логикой развития факторов производства и производительных сил, а с творческой мощью неизвестных изобретателей. На евразийских просторах случилось такое изобретение, а на американских – нет. Иными словами, можно представить себе цивилизацию, где колесо так и не было изобретено. И это при том, что латиноамериканские цивилизации достигли высочайшего уровня в строительстве, камнеобработке, астрономии, хирургии и т. п. Приведенный пример заставляет задуматься о том, что западная цивилизация прошла мимо многих прорывных открытий и изобретений, чьи авторы не были услышаны или забыты обществом. Случись по-другому, наш мир мог быть совершенно иным, чем тот, в котором мы сегодня живем.

Можно привести и другой пример. Историки хорошо знают, что вплоть до XVI века мощнейшим государством планеты с наиболее развитой техникой и технологиями, самым большим производимым валовым национальным продуктом, с продвинутыми наукой и культурой были отнюдь не Англия, Франция, Пруссия или Московия, а Китай. Именно в Китае был создан порох, разработана и внедрена технология книгопечатания, индустриальное производство материалов для прокладки дорог, изготовление бумаги и фарфора, производство пороховых ракет для военных нужд и строительство гигантских океанских судов, а также многое другое. Китайцы хорошо знали и использовали энергию рек, ветра. У них были артефакты, утилизирующие энергию пара, своего рода прообразы паровой машины. Однако, несмотря на наличие на территории Китая значительных, легкодоступных месторождений угля, торфа, нефти, китайцы так и не смогли сделать революционных открытий в энергетике, и начать использование в энергетических целях углеводородов. У них промышленная революция не состоялась и уже в XIX веке Китай терзали и колонизировали британцы, португальцы и чуть позже немцы и японцы.

Данные примеры говорят о том, что открытия прорывных технологий в известном плане это рандомный, т. е. вероятностный процесс. Соответственно лицо будущей цивилизации, особенно в долговременном аспекте абсолютно не предопределено. Оно многовариантно. Дело в том, что сегодня никто не знает, какие прорывные новации будут сделаны, а какие из них будут востребованы обществом, и мимо каких оно пройдет, не заметив потенциал. Сообразно с приведенными выше данными, можно говорить о типе структуры траекторий через разрыв, но в значительной степени бессмысленно рассуждать о конкретных траекториях, порожденных конкретными будущими прорывными новациями.

Экспансионистская структура траекторий

Еще 50 лет назад подавляющее большинство футурологов, политиков, ведущих ученых были уверены в экспансионистском будущем человечества. Первой работой, бросившей вызов этим взглядам, стал доклад Римского клуба «Пределы роста». Казалось бы, экспансионистский подход имел три мощнейших обоснования.

Во-первых, вся история человечества была историей его расселения из относительно небольшой территории в Африке, где появился нынешний тип человека homo sapiens по субтропическому поясу планеты, где после завершения малого ледникового периоды были наиболее благоприятные для жизни условия.

Во-вторых, после неолитической революции этапные вехи в развитии человечества всегда были связаны с освоением новых, ранее неизведанных ценозов. Так, из субтропической зоны в основном с саванным и лесостепным ландшафтом люди стали продвигаться на юг и на север – в зоны тайги, тропических лесов, горных районов. Затем в поисках ресурсов и диковин для продажи люди охватили северные ценозы вплоть до Приполярья, а также ценозы островов в океанах.

Наконец, в-третьих, в 1961 году человечество приступило к освоению космоса. Соответственно не только фантастика, но и политические программы и инженерные разработки вплоть до конца 80-х годов прошлого века были нацелены на космос. Освоение космоса рассматривалось как следующий, закономерный шаг после освоения поверхности Земли. По сути, никто из серьезных ученых не занимал позицию, что освоение космоса – это непосильное бремя для человека и человечества. Если бы кому-то в 1969 году сообщили, что спустя 50 лет на Луне так и не будут действовать постоянные обитаемые станции и люди не высадятся на Марсе, такому прогнозисту никто бы не поверил.

Однако история последних 50 лет резко убавила число сторонников экспансионистского варианта будущего. Частные и государственные космические программы в настоящее время ориентированы на освоение околоземного пространства и более того, представляет собой даже некоторый регресс по отношению к первым программам освоения космоса. Ни одной постоянной станции не только на Марсе или Венере, но и на Луне не появилось. Нет даже подходов к разработке космических кораблей, способных вести разведку у дальних планет, включая Сатурн и Юпитер.

В условиях низких темпов экономического роста, нарастания проблем, связанных с рекультивацией земной поверхности и реконструкции глобальной инфраструктуры никто из серьезных политиков ни на Востоке, ни на Западе не выдвигает амбициозных программ освоения космоса. Напротив, множатся голоса, утверждающие, что человечество в обозримом будущем не сможет пойти на расходы, связанные с созданием долговременных постоянных обитаемых станций на Луне, Марсе, а тем более дальних планетах и их спутниках, типа Ганимед или Каллисто.

Поскольку для подавляющего большинства ответственных исследователей очевидно, что идеи о технологической сингулярности относятся к фантастике, а не к науке, они полагают практически невероятной космическую экспансию человечества с образованием множества неземных колоний. Если это и произойдет, то случится не как последствие поступательного развития нынешней космонавтики, а как результат во многом случайного открытия прорывной транспортной технологии достижения звездных систем, которую сегодня невозможно представить.

В условиях формирования негласного консенсуса относительно перспективного размещения на постоянной основе космических колоний, значительное число исследователей полагают возможным формирование нового ценоза для человечества в подводном мире. Каких-либо технологических сложностей для создания больших плавучих надводных и даже подводных поселений сегодня не имеется. Уже достигнутый технический уровень позволяет создавать искусственные плавучие острова, и даже подводные поселения с численностью до 1 тыс. человек. Более того, уже достигнутый уровень генного редактирования позволяет с уверенностью прогнозировать, что в ближайшие несколько десятков лет станет вполне возможным искусственное создание, с последующим наследственным закреплением, двоедышащих людей. Подобные люди будут сохранять способность дышать подобно обычным людям воздухом и одновременно иметь жабры для дыхания в воде.

В этой связи принципиально возможен экспансионистский вариант, ориентированный не на космическое пространство, а на освоение океанских просторов и гигантского подводного мира, превосходящего как по размерам, так и по ресурсному потенциалу и пищевым возможностям сушу.

Самое уязвимое звено данной траектории лежит в краткосрочной перспективе. Если это узкое место будет преодолено, то вполне вероятно на горизонте в несколько десятков, а тем более сотен лет разделение человечества на сухопутное и водное. Так называемое бутылочное горлышко или узкое место связано с тем, что в последние 50 лет темпы загрязнения мирового океана превышают темпы загрязнения суши. В первую очередь это связано с неабсорбируемыми естественным образом загрязнениями углеводородами и продуктами их переработки, а также токсичными металлами. Если на рубеже 10–20 лет удастся сначала зафиксировать уровень вредных выбросов в океан, а затем перейти к ликвидации загрязнений, то у водного человечества будут шансы появиться на свет. В противном же случае шансы человечества вообще остаться на планете будут крайне проблематичными.

Траектория антропологического перехода

Более 100 лет назад великий британский фантаст Герберт Уэллс в романе «Машина времени» впервые описал разделение человечества на принципиально различные виды. В течение 100 лет эту тему неоднократно описывали фантасты. Однако она не пользовалась сколько-нибудь существенной популярностью среди исследователей и прогнозистов. Все изменилось с появлением после Второй мировой войны ЭВМ и формированием в 50-е годы прошлого века концепции искусственного интеллекта. Впервые появление нового типа человека, как практически неизбежного результата техноэволюции, описал уже упоминавшийся С. Лем в «Сумме технологий». Однако, поскольку свои книги он создавал на польском языке, его концепции вплоть до 1990-х годов были практически неизвестны в Европе и Америке.

В настоящее время концепция нескольких человечеств, как наиболее вероятного будущего, является, согласно данным контент-анализа исследовательских работ и общедоступных публикаций, второй по упоминаемости и обсуждаемости после сценария глобальной катастрофы. Этой концепции придерживаются и широко пропагандируют такие всемирно известные авторитеты, как Рей Курцвейл, Ник Бостром, Юваль Харари, Педро Домингос и Стивен Хоукинг. С ними согласны и лидеры глобального бизнеса, включая Илона Маска, Эрика Шмидта и Билла Гейтса.

Концепт расщепления человечества на виды имеет несколько вариантов. Наиболее вероятный из них следующий. На горизонте 20–30 лет генное редактирование, синтетическая биология и практическое применение нанороботов, способных действовать внутри кровеносной системы человека, совершенно поменяют лицо медицины для избранных. Важнейшим результатом этого станет продление жизни до 130–170 лет с интервалом 120–130 лет как времени активного рабочего долголетия. Согласно данным Университета Сингулярности, в течение ближайших 20–30 лет такая медицина, или точнее – здравоохранение и здраворазвитие, будут оставаться невообразимо дорогими. Соответственно их смогут позволить себе не более 1–3% населения в экономически развитых странах мира.

Консенсус-прогноз времени, необходимого на разработку надежного широкополосного в обе стороны и безвредного прямого интерфейса психика человека, гласит: это станет возможным в течение ближайших 10–15 лет. Как полагают перечисленные выше исследователи и бизнес-лидеры, на горизонте 20–30 лет реальностью станет биотехнологическая интеграция человека и компьютера и формирование своего рода биокиборгов. Они будут обладать в течение сотен лет крепким надежным здоровьем и высокой трудоспособностью.

Де факто это будет новый вид людей, живущих в полной, включая цифровую и дополненную, реальности, здоровых и работоспособных от рождения до смерти. Этот новый человеческий вид будет неразрывно интегрирован с вычислительным интеллектом, всеми базами данных и системами распознавания.

Появление таких суперлюдей неизбежно изменит до неузнаваемости человеческую цивилизацию. Согласно опросам, меньшинство исследователей, занимающихся прогностикой в ведущих фабриках мысли, полагают, что суперлюди сосредоточат свои усилия на решении нынешних глобальных проблем человечества и станут своеобразными прогрессорами для остального населения Земли. Большинство же участников консенсус-прогноза считают, что вне зависимости от моральных качеств суперлюдей, они будут нуждаться лишь в достаточно обширном слое людей, принадлежащих к нынешнему виду homo sapiens. Подавляющее большинство человечества для них будет в лучшем случае безразлично.

Эта нужда будет связана с двумя обстоятельствами. Во-первых, будет необходим сторонний генетический материал, гарантирующий от дегенерационных процессов суперлюдей. Во-вторых, они будут нуждаться в различного рода инфраструктуре, создавать и эксплуатировать которую должны будут люди, а не роботы. Важнейшим требованием к инфраструктуре будет устойчивость в непрогнозируемых ситуациях. А это как раз – свойство людей.

Согласно консенсус-прогнозу, в интервале до 50 лет предельная численность суперлюдей на планете составит не более 1 млн. человек, а количество людей нынешнего типа, обеспечивающих инфраструктурные и иные нужды новой сверхчеловеческой элиты, в самом расточительном варианте не должно превышать полумиллиарда.

Поскольку, согласно прогнозам ООН, к 2070 году население Земли должно составлять минимум 12 млрд. человек, то 95 % населения или 11,5 млрд. окажутся для функционирования новой цивилизации излишними, потребляющими дефицитные ресурсы, загрязняющие планету. Все это приводит большинство исследователей и лидеров бизнеса к невеселым размышлениям о будущем человечества и подталкивают, например, таких людей как И. Маск или Б. Гейтс к выводу о том, что ныне родилось последнее поколение людей – хозяев планеты. После их смерти на Земле воцарится нечеловеческая цивилизация. Это – скорее эмоциональные оценки. Что же касается рационального моделирования данного варианта, то оно по состоянию на 2019 год не проводилось ни в одном научном центре.

Три эффекта, определяющих будущее

Можно констатировать, что на сегодняшний день ни по одному из пяти вероятных сценариев человеческой динамики нет удовлетворительных концептуальных и имитационных моделей, которые позволили бы осуществить формальное исследование будущего в соответствии с жесткими стандартами математического и логического моделирования. В сложившихся условиях необходимо обратиться к «мудрости толпы» или в данном случае к мудрости прогнозистов, работающих в ведущих фабриках мысли и университетах. В 2016 году один из прогностических центров, работающий на американское разведывательное сообщество, провел опрос среди ведущих исследователей и предиктивных аналитиков относительно вероятности каждого из изложенных выше вариантов будущего. Он охватил более 700 человек, были включены пять изложенных выше вариантов. Была высказана просьба: оценить вероятность каждого из них по общей шкале 100 %. При этом предлагалось осуществить оценку с учетом трех эмпирически подтвержденных эффектов.

Прогнозирование долгосрочного будущего крайне затруднительно. У исследователей в настоящее время отсутствуют инструменты для долгосрочных, научно обоснованных прогнозов. Единственное, на что можно опереться в прогнозировании будущего, это – на прошлое, на различные варианты динамики, которые проявились у различных локальных цивилизаций и культурных общностей на планете.

Однако подлинная проблема состоит в том, что интуитивно люди понимают, что будущее – это не продолжение настоящего. Несмотря на это понимание, они, тем не менее, осуществляют прогнозы, базируясь на точке зрения, что будущее это – сильно улучшенное или ухудшенное настоящее. Достаточно посмотреть на многочисленные журналы начала XX века, где размещено множество иллюстрацийпрогнозов о жизни спустя 100 лет. Можно наглядно убедиться, что не только научные прогнозы, но и образы будущего, грезившегося столетие назад, не имеют никакого отношения к нынешнему настоящему. Тем не менее, есть три группы эффектов, носящих эмпирический, подтвержденный характер, в совокупности облегчающих оценку вероятности одной из пяти траекторий.

Первый эффект – это хорошо известный парадокс Э. Ферми, в том числе в интерпретации Н. Кардашова. Суть парадокса в следующем. Если наша цивилизация – закономерный этап Универсальной Эволюции, то непонятно, почему молчит вселенная. Вполне очевидно, что в случае, если разумная жизнь является естественным этапом эволюции, то даже в нашей галактике должны иметься как минимум десятки тысяч цивилизаций. Поскольку Солнце относится к рядовому, широко распространенному типу звезд, то чисто статистически цивилизации должны распределяться таким образом, что часть из них обязательно будет значительно обгонять земную, а другая – отставать от нее. При таких посылках совершенно непонятно, почему к нам никто не прилетел и мы ни с кем не контактируем.

Большое число цивилизаций, опережающих в развитии Землю, должны быть наблюдаемы даже в том случае, если они не занимаются космическими полетами, и не шлют свои корабли к заштатной звезде на самой окраине галактики. Мощные продвинутые цивилизации всегда производят много энергии. А это возможно заметить при помощи современных специализированных телескопов. Однако никаких сигналов из космоса, а также наблюдения искусственной активности или энергетических феноменов по состоянию на конец 40-х годов, когда Ферми сформулировал парадокс, не наблюдалось. Нет их и спустя 70 лет.

Из парадокса есть три возможных вывода: либо мы одиноки во вселенной, что никак не согласуется с современными научными концепциями; либо все цивилизации, достигающие технологической стадии развития уровня нынешней земной, погибают, или откатываются опять на дотехнологическую фазу; либо, наконец, все коммуницируют между собой при помощи неких технологий, не доступных пока нашей цивилизации. По состоянию на сегодняшний день большинство исследователей полагают справедливой второй из трех альтернативных ответов на парадокс Ферми.

Второй эффект – эффект Сенеки. Древнеримский мудрец, беседуя со своим другом Луцием Аннеем, сказал: «Путь к преуспеянию труден и медленен. Но путь к разорению стремителен и не требует усилий». Иными словами, восходящая траектория любой сложной системы – от человека или компании до государства или цивилизации – требует значительных затрат ресурсов, усилий и новаций, и занимает достаточно длительное время. Фаза же краха скоротечна и носит самоподдерживающийся характер. Фаза краха в рамках эффекта Сенеки визуально лучше всего описывается эффектом домино или расползающейся катастрофы.

Достоверно установлено, что развитие любой сложной системы предполагает извлечение во все возрастающих объемах энергии из внешней среды. Эта энергия внутри системы структурируется, овеществляется и превращается в искусственный ресурс, например, в экономике – в основные фонды, машины, оборудование и т. п.

Эффект Сенеки, проявляющийся абсолютно во всех обществах и в самых различных сферах, начиная с добычи нефти, заканчивая загрязненностью природной среды в городских агломерациях, связан со следующим обстоятельством. Развивающаяся система всегда подпитывается энергией извне, перерабатывают ее внутри, и на этой основе осуществляет те или иные функции. Со временем накапливаются результаты действия трех негативных процесса. Во-первых, системе приходится переходить от качественных и дешевых ресурсов ко все более дорогим и низкокачественным. Во-вторых, любой процесс переработки имеет КПД и внутри системы объективно нарастают объемы отходов, рассеянной энергии, мусора и т. п. В-третьих, все то же самое характерно не только для внешней энергии, но и для искусственных ресурсов. Таким образом, сложные системы могут быть представлены через последовательные стадии обработки энергии. На каждой стадии со временем растет количество отходов, а ресурсы становятся все более дорогими и зачастую низкокачественными. Наконец, любая система, развиваясь в рамках одной и той же целевой функции, пересекает черту опасности, когда объемы отходов, загрязнений, т. е. мера хаоса превосходит меру порядка. При пересечении черты происходит быстротечный самоподдерживающийся распад или крах системы. Спасти систему от краха могут только экстраординарные новации, которые подключают систему к новым обширным и дешевым источникам энергии.

Именно эффект Сенеки является своего рода универсальной моделью для объяснения жизненных циклов – от рождения до смерти, – характерных для любой сложной системы – от человека до глобальной цивилизации.

Третий, эмпирически выявленный эффект – это эффект архивов. Нескольким исследовательским группам удалось достоверно установить парадоксальный факт. Это – уничтожение или сокрытие в архивах значимых артефактов. Например, начиная с письменного периода истории человечества были созданы, что нашло многократное документальное подтверждение, десятки если не сотни огромных библиотек с подлинными документами того или иного времени. По непонятным причинам ни одна из подобных библиотек не дожила до настоящего времени. Также зафиксированы десятки задокументированных находок артефактов – от скелетов и фрагментов тел гигантов и карликов, не вписывающихся в официальную картину истории человечества, до различного рода искусственных предметов – как произведений искусства, так и технологических объектов. Однако практически все эти артефакты находятся в закрытых коллекциях музеев и хранилищ и не только не экспонируются для широкой публики, но и недоступны для исследователей.

Наконец, по всей планете академические ученые и технологи ведущих корпораций зафиксировали и подробно задокументировали десятки сооружений, создание которых не может быть объяснено даже с использованием сегодняшних технологий. Самый большой парадокс этих сооружений состоит в том, что материалы имеют твердо доказанные следы искусственной технологической обработки. Однако при этом в окрестностях подобного рода артефактов – пирамид, дольменов, городских платформ, подземных лабиринтов и т. п. – никто не смог найти ни одного инструмента, которым могли бы создаваться или обрабатываться эти артефакты. Есть еще более ошеломительные факты, которые, однако, не прошли многосторонней научной экспертизы и соответственно не могут быть отнесены к достоверным.

Суть парадокса архивов в следующем. Наиболее вероятным их объяснением является наличие древней, или как ее называют в популярных медиа – допотопной, цивилизации. Все указывает на ее гибель. При этом следы цивилизации остались, а орудия, технологии и инструментарий отсутствуют. В подобной ситуации мейнстримная наука предпочитает не менять многие, институционально согласованные парадигмы и отрицает, казалось бы, очевидное существование древней цивилизации.

Стрела прогресса или циклы перемен

Как отмечалось, долгосрочное, также как и среднесрочное прогнозирование должно базироваться на определенной логике истории. Огрубляя, можно диагностировать наличие двух логик – моделей стрелы прогресса и циклов перемен.

Модель стрелы прогресса сформировалась еще в Древней Греции и императорском Риме, и затем через Августина Блаженного была наследована европейской цивилизацией. Модель базируется на положении о том, что общество со временем прогрессирует, становится все более сложным и эффективным. В своем главном труде «О Граде Божьем» Августин описал историю как линейный прогресс, который начинается с грехопадения Адама и закончится нравственным совершенствованием человечества. Забавно, что жил Августин во второй половине III – начале IV столетия н. э., т. е. буквально накануне краха всего Греко-Римского мира и Западной Римской империи.

Вновь, выражаясь современным языком, в моду понимание истории как линейного прогресса было введено английскими и французскими мыслителями уже в период Просвещения. Идея линейного прогресса в последние 300 лет в Европе и Северной Америке была преобладающей и рассматривала западный демократический капитализм как квинтэссенцию мировой истории от дикости к прогрессу.

Как уже отмечалось, совершенно иное понимание истории присутствует в индийской и китайской цивилизациях. В китайском и индийском языках вообще не было терминов, аналогичных прогрессу как непрерывному долгосрочному улучшению чего-либо. Восточное мировоззрение циклично и уподобляет общество и государство жизни человека, у которого есть детство, юность, зрелость, старость.

Начиная с конца XIX века, циклическая модель истории стала отвоевывать место под солнцем и в европейской цивилизации. Были опубликованы книги Н. Данилевского, О. Шпенглера, А. Тойнби и П. Турчина. Наиболее эффективной, используемой не только для исторического анализа, но и прогнозирования будущего, стала циклическая концепция Тойнби. Она разработана на основе изучения 13 относительно замкнутых цивилизаций. На основе анализа их развития он эмпирически выделил повторяемые фазы в динамике этих цивилизаций. Жизненный цикл цивилизации Тойнби состоит из четырех фаз, а именно: возникновения, роста или развития, надлома и временной стабилизации и финальной стадии – распада и уничтожения.

Уже в XXI веке исследователи в различных странах мира осуществили оцифровку исторических фактов, событий и на основе эмпирических данных смогли развить и уточнить циклический подход к истории. Выяснилось, что практически все большие социальные системы или цивилизации имеют два режима динамики, которые могут быть разложены на большее количество фаз, например, на фазы, выделенные Тойнби.

Удалось установить, что все процессы во всех цивилизациях, независимо от степени их развитости, могут быть описаны, во-первых, через стабильные траекторные коридоры, во-вторых, через критические периоды. Стабильные траекторные периоды – это флуктуации в пределах определенных максимальных и минимальных значений ключевых показателей. Процессы флуктуаций сменяются критическими периодами. Эти критические периоды бывают двух типов. В одном случае, в так называемых структурных критических периодах, происходит изменение взаимосвязей, отношений внутри системы, важности тех или иных ее элементов. В другом случае, в системных критических периодах или полифуркациях, происходит выбор новой траектории. Они сводятся к трем основным вариантам динамики: новому этапу развития, стабилизации с медленной деструкцией, либо мгновенному разрушению. Выбор того или иного варианта отчасти случаен, отчасти зависит от внешних воздействий на систему и внутренних процессов, протекающих в ней.

Таким образом, в соответствии с теорией, разработанной еще в начале XX века Фрэнком Рамсеем, и развитой во второй половине XX века А. Колмогоровым, И. Пригожиным, М. Эйгеном, удалось установить, что любая большая сложная система проходит фазы зарождения, развития, стабилизации в виде своего рода окостенений или стагнаций и фазы деструкции, завершающейся распадом. В рамках фазы система описывается через флуктуации с минимальными и максимальным значениями и структурными критическими периодами, а переход от фазы к фазе происходит через системные критические периоды.

В период с 2005 по 2018 год сообщество исследователей по обе стороны Атлантического океана, работающих в рамках направления клиодинамика, обсчитали историю 13 цивилизаций по Тойнби, 20 цивилизаций по Д. Голдстоуну и более чем 70 обществ по А. Норензаяну.

Представляется, что наиболее эффективным способом прогнозирования будущего является использование методов клиодинамики, сочетающих закономерности жизненного цикла с флуктуационно-критическим анализом, описанным выше. До настоящего времени таких попыток предпринято не было. Главная сложность состоит в том, чтобы осуществить клиодинамический расчет применительно ко всей человеческой цивилизации. Исследовались лишь отдельные общества и локальные цивилизации, т. е. подсистемы большого человечества. Подобные работы запланированы на 2019–2021 годы Американской ассоциацией клиодинамики и поддержаны грантом Национального научного фонда США. Это исследование должно дать ответ на ключевой вопрос прогнозирования будущего, а именно, на какой стадии жизненного цикла в настоящее время находится человечество.

Согласно упомянутому опросу экспертов, реализованному по технологии «мудрость толпы» по пяти означенным выше сценариям, с учетом трех прописанных эффектов, было получено следующее распределение. Примерно 55 % исследователей высказались за катастрофическую траекторию. Еще 25 % – за сценарий антропологического перехода. За траекторию структурного разрыва – 8 %. 7% – сочли возможным экспансионистскую траекторию. И только менее 5 % – траекторию статус-кво.

Проведенный опрос стал первым крупным исследованием мнений футурологов, работающих в ведущих фабриках мысли и университетах, а также независимых специалистов.

Ключевая проблема, стоящая перед прогнозистами, состоит в сочетании среднесрочного, ориентированного на предстоящие 25–30 лет, и долгосрочного прогнозов. Значительное число экспертов придерживается точки зрения, что предстоящие 25–35 лет будут критическими в системном смысле для человечества. Это означает, что если оно сможет преодолеть системный кризис и удовлетворительно решить проблемы ближайших 25–35 лет, то вероятность негативного сценария резко снижается за счет симметричного увеличения вероятности траекторий антропологического перехода и разрывного развития.

Глава 4. Черная метка для человечества

Лежит ли уже в нашей урне черный шар?

В 2018 году один из наиболее влиятельных современных мыслителей, профессор Оксфордского университета, советник правительства Великобритании Ник Бостром высказал оригинальную концепцию «Черных шаров для человечества».

Эта концепция мгновенно привлекла внимание не только сообщества предиктивных аналитиков, но и социальные медиа, стала предметом обсуждения на круглых столах и симпозиумах по всей планете. В этой связи есть смысл подробно вникнуть в суть этой концепции.

Один из способов взглянуть на человеческую историю – это использовать метафору процесса извлечения шаров из урны, подобно тому, как это происходит при жеребьевке чемпионатов мира. Шары представляют собой всевозможные идеи, технологии, институции, открытия и даже привычки. В течение истории человечество извлекло много шаров – в подавляющем большинстве белых, пушистых и полезных.

Однако можно вспомнить несколько случаев извлечения серых шаров, которые наряду с благодеяниями принесли проблемы и головную боль. Если суммировать результаты жеребьевок, которыми является всемирная история, то кумулятивное воздействие этого процесса на состояние человечества до настоящего времени было, несомненно, положительным при некоторых неприятных локальных исключениях. Однако возникает сакраментальный вопрос: где гарантия, что этот праздник жизни продолжится и в будущем? За последние 10 тыс. лет население земного шара выросло на три порядка. Значит, условия для жизни и размножения людей были гораздо лучше и перевешивали угрозу смерти. За последние два десятилетия доходы на душу населения, уровень жизни выросли в европейских странах на порядки. За последние 50 лет произошло драматическое сокращение бедности во всем мире.

Изучая, что за шары извлекались в процессе всемирной истории, нельзя не заметить, что мы ни разу не извлекли по-настоящему черного шара, который содержал бы технологию, безальтернативно и по умолчанию, разрушающую цивилизацию, которая ее создала. Здесь важно обратить внимание на вроде бы неприметное слово – по умолчанию. По логике шар с ядерной энергией дает возможность уничтожить человеческую цивилизацию. Но это не может произойти по умолчанию. Кто-то должен начать глобальную войну. А человеческая история показывает, что даже в самых критических ситуациях политическим лидерами хватает ума и осторожности не запускать машину судного дня.

Настоящий черный шар – это технология, которая сама по себе, в рамках саморазвития, незаметно, согласно логике перемен, способна до основания или в основном разрушить цивилизацию.

Причина того, что нам не попался настоящий черный шар, не в какой-то особой человеческой мудрости или осмотрительности сильных мира сего. Нам пока просто везло. Похоже, что ни одна человеческая цивилизация не была разрушена до основания своими собственными изобретениями. Внимательный анализ краха цивилизаций позволяет выявить другие причины гибели цивилизации. Например, европейские изобретения позволили трансокеанским путешественникам вступить в схватку с коренным населением Северной и Южной Америки, Австралии, Тасмании, Африки и многих других мест и уничтожить локальные цивилизации. Однако прибытие конкистадоров вряд ли может быть истолковано как черный шар. Вымирание популяций гоминидов, когда-то господствовавших на земле, таких как неандертальцы и денисовцы, было, вероятно, связано с простым численным превосходством кроманьонцев и приручением ими волков. В итоге два агрессивных вида уничтожили, хотя, как теперь выяснилось, не полностью, ранее господствовавших гоминидов (у современных людей, за исключением африканцев присутствует несколько процентов генома неандертальцев и денисовцев). Здесь тоже не было никакого саморазрушительного изобретения. Вот если бы волки сначала помогли кроманьонцам стереть с лица Земли неандертальцев, а потом бы расправились с людьми, то тогда приручение волков было бы классическим черным шаром.

Остается открытым ключевой вопрос: а есть ли в урне по-настоящему черные шары? Поскольку мир устроен симметрично, то не может быть вселенной, где присутствуют только белые шары. Черные шары обязательно должны быть. Соответственно однажды в ходе НИОКР и технологических разработок человечество обязательно вытащит, а возможно, уже вытащило тот самый роковой черный шар. Наша цивилизация обладает странной способностью подбирать все шары, которые оказываются под ногами, и не обладает силой воли выбросить хоть один обратно в урну. Мы можем совершить открытие, но совершенно не способны к закрытию. Вся человеческая стратегия – это надеяться, что либо черных шаров в корзине нет, либо божье проведение оставит их на самый последок.

Поскольку, по мнению Н. Бострома, буквально с каждым годом возрастает риск вытащить черный шар и, соответственно, покончить с историей человечества, необходимо рассмотреть возможности, которые бы минимизировали риски вытащить именно черный, а не белый, шар, а, в крайнем случае, вытащив, быстро вернуть его на место.

По мнению Ника Бострома, ответом на вызов черного шара может быть только создание эшелонированной системы научного мониторинга и постепенное движение от странового к глобальному управлению наукой и технологиями, охватывающему в итоге весь земной шар. С глобальными угрозами можно бороться, только используя глобальные институты, которым не просто доверяют, а подчинены все локальные структуры. Патриотизм хорош для века пароходов, бензина и танков. Нынешние угрозы не могут быть блокированы на страновом уровне.

В этой связи Н. Бостром отмечает: «Я не отношусь к числу оптимистов, полагающих, что у человечества хватит ума в ближайшие 10–15 лет отказаться от национального эгоизма, страновых правительств, и перейти к глобальному управлению. Однако попытаться объяснить безальтернативность этого варианта я считаю своим долгом. В любом другом случае последствия черного шара будут либо летальными, либо в лучшем случае, трагическими для человечества».

Теперь будет полезно нарисовать более конкретную картину, как может выглядеть технологический черный шар. Наиболее очевидным видом такого черного шара является технология, которая позволяет очень быстро раскрыть чрезвычайно мощную разрушительную силу и при этом для своего появления и развития не требует массивных общегосударственных или международных программ, подобно тому, как это было с атомным оружием.

Мысленный эксперимент: легкое ядерное оружие

Серым лондонским утром 12 сентября 1933 года известный венгерский физик Лео Сцилард читал газету и наткнулся в ней на сообщение об обращении, сделанном выдающимся физиком лордом Резерфордом. В своем обращении Резерфорд категорически отверг идею извлечения полезной или разрушительной энергии из ядерных реакций, назвав ее использованием физики для самогоноварения. Это утверждение Резерфорда настолько вывело из себя Сциларда, что он отправился погулять в один из парков. Во время прогулки ему в голову пришла как готовая идея – способ осуществления цепной ядреной реакции как основа работы ядреных реакторов и атомных бомб. Более поздние исследования показали, что для изготовления атомного оружия достаточно базовой концепции Сциларда, дополненной несколькими килограммами плутония или высокообогащенного урана. Оба этих вещества с требуемой чистотой в природе не присутствовали и должны были быть произведены. Это требовало огромных затрат и согласованной работы десятков тысяч людей.

Соответственно стартовал успешный Манхэттенский проект. Помимо американцев, до конца Второй мировой войны, возможно, успели провести ядерные испытания нацисты, а в 1947 году атомную бомбу испытал СССР. В итоге мы получили ту историю, в которой живем.

Однако мысленно предположим, что все сложилось бы несколько иначе: Сцилларду, Ферми, Гейзенбергу, либо какому-то другому физическому гению удалось изобрести какой-то действительно легкий и дешевый способ высвободить энергию атома, например, посылая электрический ток через металлический лист, помещенный между двумя стеклянными пластинами. Итак, давайте рассмотрим альтернативную историю, в которой Сцилард изобретает ядерное деление и понимает, что ядерная бомба может быть изготовлена из кусков стекла, металла и простой электрической батареи, размещенных в компактном помещении. Что происходит дальше? Сцилард серьезно озабочивается сделанным открытием. Он видит, что оно должно остаться секретным любой ценой, иначе оно попадет в руки нацистов или других экстремистов. Однако ни Сциларду, ни его друзьям-физикам не понятно, как обеспечить полную секретность. Скорее всего, он обратится к ведущим физикам с личными письмами с просьбой не публиковать никаких статей о цепных ядерных реакциях и не заниматься технологическим их воспроизведением (именно это Сцилард сделал в реальной жизни).

Из реальной истории физики хорошо известно, что даже узкий кружок выдающихся ученых составляли очень разные по психологическим, ценностным и даже идеологическим характеристикам и взглядам люди. В любой узкой группе по причине хотя бы психологического и ценностного несходства ее участников всегда, рано или поздно, наступает явный или скрытый разлад. Если речь идет о технологиях и деньгах, то этот разлад обнаруживается быстро и может быть быстро и жестко подавлен. А вот когда речь идет о формулах, записанных на листах бумаги, разлад можно обнаружить только по последствиям. Тогда, когда уже будет слишком поздно.

В реальной истории значительная часть выдающихся физиков, например В. Гейзенберг, М. фон Арденне, Х. Бете, входивших в круг ближайших друзей и соратников Сциларда, не симпатизируя идеологии нацистов, были немецкими патриотами и работали над новыми видами оружия для вермахта. Очевидно, что в нашем случае, получив от Сциларда информацию, они бы озаботились тем, что атомное оружие создадут Соединенные Штаты, Великобритания, Советы и быстро взялись бы за дело. Поскольку получение исходных материалов в нашем гипотетическом случае было делом нехитрым, то все воюющие стороны во Второй мировой войне получили бы в ее ходе в свое распоряжение ядерное оружие. Поскольку точной информации, как обстоят дела у противника, у другой стороны не было, каждая из стран-обладателей ядерного оружия постаралась бы нанести удар первой. Над крупнейшими городами Европы, России и, скорее всего, Америки появились бы ядреные грибы. Это означало бы переход войны в стадию полного уничтожения противника. Были бы распакованы запасы химического и бактериологического оружия. Они существовали в годы Второй мировой войны у Германии, Японии, СССР и Великобритании, но, в отличие от Первой мировой войны, в реальности не были пущены в ход.

Вероятно, до полного уничтожения воюющих стран дело бы все же не дошло. Самые хладнокровные рациональные люди – военные на какой-то достаточно продвинутой стадии взаимного уничтожения, когда цивилизация уже рушилась, остановили бы хаос путем военной силы, вернув ее с фронтов. После этого выжившие, несомненно, занялись бы запретом производства стекла, уничтожением рудников, где можно было бы получить определенные типы металла, сожжением книг и запретом заниматься физикой, химией, а возможно и математикой. В лучшем случае наступило бы новое Средневековье.

Выше описан оптимистический сценарий. В более пессимистическом и вероятном сценарии на фоне всеобщего хаоса правящие элиты не принялись бы наводить порядок, а раскололись бы на фракции. Эти фракции развязали бы гражданские войны с применением ядерного и химического оружия. Все бы, несомненно, закончилось разрушением до основания промышленных центров, голодом и эпидемиями. Распад обычно заканчивается только тогда, когда общество оказывается настолько обессиленным, разобщенным и сокращенным, что не может больше использовать сколько-нибудь современное вооружение и вместо самолетов пересаживается на колесницы.

Если кто-то думает, что это – фантастика и человечество гораздо умнее, то эти люди ошибаются.

За вычетом атомной бомбы все описанное с химическим оружием, голодом, эпидемиями и даже каннибализмом, произошло в начале XX века во вполне процветавшей Российской империи. В стране в 1914 году произведшей 90 четырехмоторных самолетов, имевшей самое развитое электрическое освещение городов, выпускавшей до 2000 машин ежегодно Гражданская война велась конными армиями, а главной боевой силой была колесница с пулеметом под названием «тачанка». В стране, в чью Академию наук стремились попасть ведущие ученые со всего мира, Красная армия травила восставших крестьян Тамбовской губернии полноценным химическим оружием. За годы гражданской войны погибло и эмигрировало 5–7 млн. человек, в последующем от голода, вызванного гражданской войной, умерло еще примерно 7-10 млн. человек, перестала существовать промышленность и цивилизованное сельское хозяйство. Так что описанный гипотетический сюжет уже имел место в прошлом, правда, не с ядерным оружием. Кстати, этот пример заставляет задуматься, а не являлся ли марксизм классическим черным шаром, правда, не для всего мира, а для конкретной страны – Российской империи.

Гипотеза уязвимого мира

К счастью, нельзя вызвать ядерный взрыв с помощью лишь стекла, металла и батареи. Создание атомной бомбы потребовало реализации циклопических, непревзойденных до сих пор государственных программ. Эти программы хорошо отслеживались и анализировались всеми конкурирующими сторонами. Таким образом, в 1940-е годы мы вытащили не черный, а серый шар.

Теперь введем гипотезу, что технологическая урна содержит хотя бы один черный шар. Если говорить по правде, это – не гипотеза, а констатация. Тем не менее, назовем ее «гипотезой уязвимого мира». Интуитивно понятно следующее. Суть гипотезы в том, что существует некая технология, имеющая тенденцию к саморазвитию, с огромным разрушительным потенциалом, и при этом относительно малозатратная и саморазвивающаяся. По мнению Ника Бострома: «Если в самые ближайшие годы не будут реализованы экстраординарные и исторически беспрецедентные мероприятия, связанные как с государственным и трансгосударственным управлением, так и превентивным контролем над поведением, шансы на выживание у человечества в ближайшие 20–30 лет примерно равны статистической погрешности, т. е. нулевые».

Вполне вероятно, что мы уже достали, либо вот-вот достанем черный шар, и он покончит с нашей цивилизацией, если мы не выйдем из полуанархического состояния, которым характеризуется современный мир.

Под полуанархическим состоянием Н. Бостром подразумевает мировой порядок, а точнее беспорядок, описываемый тремя чертами:

– законодательно и ценностно ограниченные возможности для превентивного контроля и профилактической полиции. Государства не имеют в настоящее время достаточно надежных средств сплошного наблюдения за частной и общественной жизнью групп и лиц, несущих обществу особую опасность. Эта опасность не обязательно связана с их идеологическими пристрастиями и политическими убеждениями, а порождена, прежде всего, их научно-технологическим компетенциями и знаниями. В настоящее время в США и странах ЕС такой превентивный контроль совсем не одобряет порядка двух третей населения, а умеренно не одобряет еще 15–20 %. По факту, население планеты, особенно в развитых странах, завороженное гаджетами и социальными сетями, живет в иллюзорном мире, законодательство которого сложилось в середине прошлого века в совершенно иную технологическую эпоху;

– крайне ограниченные возможности глобального управления. Международные организации, задуманные как эффективные институты глобального регулирования и сохранения мира после Второй мировой войны, типа ООН, Совета безопасности, Международного валютного фонда, Всемирного банка и т. п. показали свою полную неэффективность в современном турбулентном мире. Военные блоки, созданные в период Холодной войны, выглядят как пережитки прошлого и способ возложить военные расходы исключительно на Соединенные Штаты. Различного рода консультативные негосударственные органы типа Трехсторонней комиссии, Римского клуба, Давосского форума были эффективны лишь короткий период времени и в настоящий момент либо прекратили свое существование, либо представляют собой декоративные вывески. При том, что все угрозы цивилизации носят глобальный характер, никаких глобальных эффективных институтов не существует. Глобальным эффективным институтом является институт, на который консенсусно возложена функция поддержания порядка, безопасности и принуждения, в том числе государств, угрожающих глобальной безопасности.

Глобальные проекты нулевых – первой половины десятых годов были свернуты администрацией Д. Трампа. Эта администрация, согласно оценке Бострома, несомненно, разрушительно действует на и без того хрупкую и неэффективную систему наднационального регулирования. Самой большой опасностью, по его мнению, для человечества в настоящее время является концепция нерушимости и приоритета национального суверенитета. Бостром утверждает, что «фактически она означает, что та или иная страна на своей территории может делать все, что заблагорассудится ее элите, в том числе нанося колоссальный ущерб человечеству, делая и без того мизерными призрачные шансы на выживание. Речь в данном случае не идет о военной агрессии той или иной страны. Гораздо больший ущерб может нанести внутристрановая научнотехнологическая, научно-техническая, ресурсная или кибер политика». Человек получил землю без государственных границ. Если государства до конца 20-х годов останутся основными акторами и регуляторами, то шансов на выживание у нынешней цивилизации не будет.

Движущие мотивы. Человеческая мотивация и психология не слишком изменилась за последние 500 лет. Глобальное торжество западной цивилизации привело к тому, что повсеместно на первый план выдвигаются личные мотивы и интересы, включая деньги, власть, статус, комфорт, удобство и стремление достичь их любой ценой, прежде всего за счет победы в конкурентной борьбе над ближним. Человек, как социобиологическое существо, относится к крайне незначительному числу высших млекопитающих, которые практикуют убийства друг друга и даже каннибализм. В последние 100 лет под воздействием капитализма общественные, коллективистские мотивы и стимулы были не просто оттеснены на периферию, а основательно разрушены. Ждать от общества, где каждый выживает в одиночку, какой-либо солидарности, по меньшей мере, наивно. С учетом того, что черный шар либо уже находится в наших руках, либо скоро попадет к нам, у цивилизации нет времени воспитывать альтруизм, коллективизм, солидарность. Если человечество хочет выжить, необходимо переходить к политике принуждения к коллективизму и солидарности, а также к ограничению потребительства.

Н. Бостром предлагает ввести термин «опустошение цивилизации». Он предполагает, что на некотором уровне технологии неизбежно происходит экзистенциональная катастрофа, связанная в предельном варианте с уничтожением хомо сапиенс, а в оптимистическом – с откатом нынешней цивилизации примерно в период раннего средневековья.

При сохранении указанных выше трех пороков цивилизационного устройства, уже применяющиеся биотехнологии могут привести к катастрофическим последствиям с отбрасыванием цивилизации на десятилетия, а то и столетия назад.

Подлинная проблема состоит в том, что никто – ни правящие элиты, ни правительственные чиновники, олицетворяющие институции, ни население – не готовы отказаться от того беспорядочного, неэффективного устройства, которое по недоразумению называют новым мировым порядком. Бостром называет его «цивилизационной разрухой». Представляется, что преодолеть ее можно только в том случае, если в мире буквально в ближайшие годы произойдет какая-то крупная локальная катастрофа, жертвы которой будут исчисляться сотнями тысяч человек, и которая заставит задуматься о том пути, по которому человечество движется. Если этого не случится, то расчеты, проведенные по обе стороны океана, на мощных имитационных моделях показывают, что наиболее вероятным сценарием мировой динамики с шансами до 70 % является смерть 25 % населения мира и сокращение мирового ВВП более чем на 50 % в течение ближайших 10–15 лет.

Прежде чем продолжим, хотелось бы оговорить еще один важный момент. Термин «технология» используется нами в самом широком смысле. Технологиями мы считаем не только машины и физические устройства, но и программные продукты, программно-аппаратные решения, психопрактики, организационные методы, идеологии и т. п. Каждый из этих видов технологий может стать черным шаром. Мы можем говорить об уязвимостях открытия и закрытия. В сценарии «легкого ядреного оружия» период уязвимости начинается, когда находится легкий способ производства ядерных зарядов. Период уязвимости закрывается, когда изобретается технология или технологический пакет, которые делают возможным превентивное предупреждение ядерных взрывов, в том числе принуждение обладателей ядерным оружием к ядерному разоружению.

Если защитная технология невозможна и технологический регресс не происходит, то мир становится постоянно уязвимым. Еще один эмпирический факт, который постоянно надо держать в уме политикам, представителям разведывательного сообщества и чиновникам – это асимметрия мира. Для того, чтобы довести научную идею до технологического воплощения, могут потребоваться даже не годы, а десятилетия, а для того, чтобы применить в разрушительных целях ту или иную технологию, может хватить и одного дня. К сожалению, вселенная устроена асимметрично. Созидание трудно, затратно и требует длительного времени. А разрушение, как правило, дешево и мгновенно. Соответственно, путь от первых приматов до нынешней цивилизации потребовал десятков тысяч лет упорного труда. А вот поездка в обратный конец может занять всего несколько лет.

Типология уязвимостей

Мы можем выделить несколько типов цивилизационных уязвимостей.

Тип 1 (вариант «легкого ядерного оружия»). При этом типе, также как в гипотетическом сценарии «легкого ядреного оружия», отдельные люди или небольшие группы получают в руки оружие массового уничтожения. Еще в 60-е годы прошлого века польский католический мыслитель и фантаст С. Лем сформулировал закон возрастания летального потенциала малых групп по мере технологического прогресса. Суть закона в следующем. Наш привычный технологический прогресс как сумма белых шаров, тем не менее, чем дальше, тем больше предоставляет одиночками и малым группам возможности нанести ущерб или лишить жизни не единицы и десятки, а тысячи, десятки и сотни тысяч людей. Этот закон действует, согласно анализу Лема, с XVI века и имеет тенденцию к экспоненциальному наращиванию летальных возможностей одиночек и малых групп.

При этом типе не предполагается появления некоего артефакта в виде черного шара. Глобальная разруха и анархия, а также несоответствие личного и общественного сознания цивилизационным вызовам ведут к тому, что уже сегодня малые группы, вооруженные кибероружием и разрушительными биотехнологическими разработками, вполне могут устроить апокалипсис как минимум в масштабе мегаполиса.

С учетом высокой связанности мира, уже сегодня, без всяких черных шаров, в течение последующего десятилетия велика вероятность цивилизационного опустошения за счет первоначального катастрофического события, связанного с терактом и вызванной им последующей, распространяющейся по миру эпидемией технологических отказов и аварий. В прогностической и фантастической литературе этот тип катастроф называется «домино-катастрофами».

При данном типе уязвимостей существует обратная зависимость между легкостью, с которой становится возможным вызвать инцидент и деструктивностью его последствий. При уязвимостях первого типа верным будет следующее утверждение: чем более легким является осуществление подобного инцидента, тем бóльшие разрушительные последствия он может иметь. Рассмотрим сценарий очень легкого ядреного оружия, при котором любая квалифицированная инженерная группа может создать переносимое термоядерное оружие, что называется «в гараже» в течение пары недель и не быть обнаруженной правоохранителями. Этот вариант полностью подходит под ситуацию уязвимости цивилизации.

В конечном счете, уязвимость появляется тогда, когда технологией легко воспользоваться, не прикладывая к этому особых инженерных, финансовых и иных усилий, которые могут быть обнаружены разведывательными сообществами или правоохранителями. Таким образом, уязвимость первого типа существует, если она может чрезвычайно легко причинить умеренное количество вреда, либо умеренно легко причинить чрезвычайное количество вреда. Причина, по которой нет смысла излишне концентрироваться на уязвимостях первого типа, к которым привлечено основное внимание общественности и спецслужб, состоит в следующем. Еще в 80-е годы прошлого века в рамках засекреченных учений ФБР группа выпускников MIT, используя лишь продаваемые без каких-либо документов и ограничений устройства, материалы и компоненты, смогла в Бруклине в течение двух недель изготовить незаметно для ничего не подозревающих правоохранителей, а также агентов ФБР, так называемую «грязную атомную бомбу». Тот факт, что за последние 25 лет эта возможность не реализована в реальности, говорит о внутренних, встроенных, хотя и не вполне известных нам механизмах, не позволяющих реализовать на практике идею частного ядерного оружия. Соответственно пока статус открытия ядерных технологий может быть охарактеризован серым, но не черным, шаром.

Тип – 2А. Безопасный первый удар. Технологии, которые демократизируют оружие массового уничтожения, это не единственный вид черного шара, который можно вытащить из урны. Другим видом будут технологии, которые стимулируют влиятельных игроков использовать свое преимущество обладания оружием массового уничтожения.

Снова обратимся к исторической иллюстрации. После изобретения атомной бомбы и недолгой американской ядреной монополии, началась гонка вооружений между США и СССР. Конкурирующие супердержавы накопили к середине 1980-х годов ошеломляющие арсеналы, составляющие примерно 70 тыс. ядерных боеголовок. Этого достаточно для 25-кратного уничтожения цивилизации. В то время как общественное осознание опасности Холодной войны сошло на нет с ее завершением в 1991 году, у академического сообщества появилась уникальная возможность поработать с рассекреченными архивами, воспоминаниями военных, а также данными об отказах и инцидентах.

Исследования инцидентов в период Холодной войны убедительно подтверждают гипотезу о миролюбии и рационализме советских старших офицеров. Всего с 1950 по 1991 годы, по оценкам американского разведывательного сообщества, было зафиксировано 13 эпизодов, когда мир буквально стоял на пороге ядерной войны. Эти эпизоды были связаны либо с ошибками в системах оповещения о ракетно-ядерном нападении, либо с отказами в срабатывании блокировки запуска ракет. Из этих 13 случаев 9 были связаны с отказами и дефектами в системах противоракетной обороны Советского Союза. Поразительным образом старшие офицеры, от которых зависело дать или нет сигнал высшему советскому руководству о запуске стратегических ракет, в ответ на массовый запуск американских ядерных сил, который демонстрировался на экранах радаров и других системах мониторинга, отказались дать такое подтверждение и тем самым спасли мир.

Тип 2А – это уязвимость непреодолимого искушения нанести удар по врагу, пока он не имеет возможности нанести ответный удар.

Уязвимость типа 2А характеризует появление технологий, располагаемых одним из влиятельных субъектов, который стремится использовать ее для того, чтобы покончить с нынешним миропорядком. Здесь важно отметить следующее обстоятельство. Военная история фиксирует два твердо установленных факта монопольного обладания смертоносным оружием влиятельными субъектами в течение относительно продолжительного времени: в одном случае примерно 25 лет, в другом – пяти. Речь идет соответственно о ядерном потенциале США в 40-50-е годы и уникальном японском бактериологическом потенциале, которым страна располагала в 30-40-е годы прошлого века. Можно предположить, что при всех недостатках и негативах, свойственных политическим элитам, у них даже в экстремальных случаях хватает ума, ответственности или просто страха не использовать свое решающее преимущество. Поэтому и данные технологические пакеты справедливо маркировать не черными, а серыми шарами.

Тип 2Б («Худшее глобальное потепление»). Еще один способ опустошения мира связан с изменением климата.

В реальном мире мы наблюдаем стабильное, длящееся уже век повышение глобальной средней температуры. Традиционно это связывается главным образом с деятельностью человека, а именно выбросами в атмосферу парниковых газов, таких как диоксид углерода, метан и закись азота. В настоящее время имеются различные прогнозы о темпах этого процесса. Подавляющее большинство серьезных моделей дают показатели увеличения средней температуры от 3 до 4,5 градусов к 2100 году по сравнению с 2000 годом. ООН приняла значительные усилия для того, чтобы сдержать этот рост до примерно 1,5 градусов к 2100 году. Однако шансов на это мало в значительной степени из-за агрессивного противодействия сокращению выбросов в атмосферу действующей администрации США, а также практических действий китайских компаний, при том, что официальное китайское правительство поддерживает усилия по сокращению выбросов.

Согласно последним расчетам Министерства энергетики США с использованием суперкомпьютеров и мощной команды из Австралии, в том случае, если до 2025 года не удастся снизить темпы прироста годовой температуры до примерно 1,5–2%, то в 2035–2045 годы наступит точка невозврата. Проблема даже не в том, что под воду уйдут Нью-Йорк, Лондон, Санкт-Петербург, Сингапур и Гонконг, а в том, что при таком росте температуры произойдет полное исчезновение большинства видов насекомых и пчел. Их численность за последние 25 лет уже сократилась на 70–80 %. Уничтожение насекомых приведет к глобальному краху пищевых цепочек. Соответственно, человечество окажется перед смертельной угрозой, которой совершенно непонятно, что можно будет противопоставить.

Целый ряд серьезных исследователей полагает, что нынешний подход к потеплению климата излишне оптимистичным. На самом деле ситуация гораздо хуже поскольку даже незначительное дальнейшее потепление климата не только уничтожит ценозы, но и как следствие приведет к массовому вымиранию домашних животных, птиц и рыб. Человечество в этом случае окажется просто перед пустой планетой. Уже в настоящее время живой вес человечества и его домашних животных составляет 85 % веса мировой биомассы. Когда будет достигнута величина 92 %, неизбежно начнет вымирать само человечество.

Уязвимость «худшего глобального потепления» принципиально отличается от уязвимости «первого безопасного удара». В случае уязвимости первого удара всегда есть конкретный субъект, который должен преодолеть страх немыслимого и осуществить действия, невиданные в истории человечества. Как показывает история, у элит есть внутренний встроенный контур, блокирующий уничтожение человечества одним ударом. В сценарии «худшего глобального потепления» ситуация принципиально иная. Нет одного единственного субъекта, от которого все зависит. Вместо этого существует большое количество значимых группировок элитных образований, каждая из которых надеется перехитрить другие и что называется «заработать на кризисе».

В математической теории игр хорошо известен термин «трагедия общин». Он характеризует ситуацию, когда определенная, зачастую немалая часть участников сообщества сознательно бесплатно потребляет коллективные ресурсы, полагая, что другие в силу различных причин будут продолжать брать на себя бремя сохранения общины и нести издержки. Даже в обыденной жизни хорошо известно, что в каждом коллективе есть халявщики и захребетники.

Высокая вероятность этого варианта состоит в том, что опустошение земли может наступить в силу недостатков и несогласованностей в коллективной деятельности множества участников. Главное, что каждый из участников, хотя и входит в сообщество, действует самостоятельно и независимо.

Общим для рассматриваемых вариантов уязвимостей является то, что, в конечном счете, к катастрофе ведет вполне сознательный, хотя и построенный на ошибочных предпосылках выбор наиболее сильных субъектов. Так отказ нынешней американской администрации поддержать усилия по сокращению прироста температуры – это типичная политика халявщика, который хочет переложить на других свои издержки, и тем самым обеспечить преимущества в конкуренции с другими участниками.

Тип 3 (Удивительные странники). В 1942 году один из руководителей Манхэттенского проекта поделился с руководством опасением, что ядерный взрыв создаст температуру беспрецедентную в истории Земли и это может вызвать самопроизвольное распространение термоядерной реакции в окружающем воздухе или в воде. Проверочные расчеты показали, что особого риска нет. После этого решились на проведение эксперимента с расщеплением ядерного ядра. Эксперимент подтвердил правильность расчетов.

Однако кошмар истории в том, что резюме заключения о возможности проведения эксперимента по расщеплению ядерного ядра содержало такие строки. Недавно они найдены в архивах: «Риск гибели планеты крайне маловероятен, поэтому целесообразно проверить поражающую силу ядерного оружия экспериментально…» Спустя 12 лет в секретном ядреном эксперименте Castle Bravo планировалось испытать опытный экземпляр термоядерной бомбы не на основе урана или плутония, а другого химического элемента. Поскольку точно никто не знал, насколько мощным будет ядерный взрыв и каковы будут последствия, повторилась ситуация Манхэттенского проекта. Провели расчеты, и выяснилось, что рванет на 6 мегатонн с диапазоном неопределенности 4–8 мегатонн. В Тихом океане был произведен взрыв. Взрыв получился в 15 мегатонн или 1 тыс. хиросим и разрушил большую часть испытательного полигона вместе со всем оборудованием. Короче, ученые ошиблись в расчетах. Когда тогдашний президент США Эйзенхауэр призвал военных к ответу, они сообщили: «Всякое бывает с новой техникой». Называя вещи своими именами, миру просто сильно повезло.

Исследователи любят именовать себя очарованными странниками в неведомое. Когда неведомое – кости мамонтов, новые сплавы, либо наблюдения за бабуинами, любопытство исследователей и тяга к прогрессу даже в худшем случае дешево обойдутся человечеству. Но сегодня никто не знает, чем закончится эпопея с попытками экспериментально выяснить, что такое на самом деле «темная энергия», как в реальности работает наследственная система человека, каковы пределы взаимодействия человека и компьютера и т. п. Вполне вероятно, что опыт в этих и других сходных областях может стать последним опытом человечества.

Самое худшее в этой истории связано не с наукой и технологией, а с политикой и лидерством. Американский президент не может отказать своим физикам в создании новой сверхмощной установки для проникновения в тайны мирозданий с неясными последствиями просто потому, что аналогичную установку уже строят китайцы. Британцы не могут запретить практических работ по скрещиванию человека с искусственно полученными эмбрионами. Эти работы не планируются, а уже ведутся в некоторых странах Юго-Восточной Азии.

Осторожность и осмотрительность в высококонкурентном и враждебном мире просто невозможны. Это – главный урок, который необходимо извлечь.

Достижение стабильности

Плохая новость в том, что человечество однажды неизбежно достанет черный шар. Хорошая – в том, что это не означает, что цивилизация будет непременно опустошена. Есть по крайней мере несколько возможностей стабилизации даже уязвимого мира. Напомним, что гипотеза технологии черного шара, которая делает цивилизационное опустошение весьма вероятным, обязательно требует наличия двух условий: во-первых, неконтролируемости технологического развития и, во-вторых, сохранения нынешнего глобального беспорядка. Таким образом, по мнению Бострома, можно выделить следующие потенциальные возможности блокировки угрозы черного шара:

– Запрет конкретных направлений научно-технологического развития.

– Выстраивание иерархического мирового порядка, когда доминат частично передает свои функции региональным и отраслевым по направлениям развития науки, техники и технологий субдоминатам. Конечно, это будет смахивать на феодализм в масштабах планеты и закрепит несправедливость. Однако такая система позволит оперативно выявлять и пресекать опасности.

– Установление эффективного глобального управления во главе с доминатом и справедливым участием субдоминатов.

– Решительное изменение норм международного права, а также создание глобального органа власти, осуществляющего быстрые превентивные меры в отношении нарушителей глобального договора о торможении технологического развития.

Ограничения в развитии технологий

В общем виде идея технологического регресса выглядит предельно бесперспективной. Соответственно технологическая блокировка в наиболее явном и последовательном виде требует прекращения изобретательской деятельности по всему миру. Это невозможно. Однако невозможность общего отказа от научных и технологических исследований не означает отсутствия целесообразности ограничения конкретных научно-исследовательских и особенно технологических разработок. Есть смысл отказаться от особенно опасных направлений развития, связанных в первую очередь с проникновением в глубины материи, выяснением реальной, а не упрощенной, картины с наследственностью, созданием саморазвивающихся программно-аппаратных средств и т. п.

По мнению Н. Бострома, целесообразно на основе согласованной работы ведущих фабрик мысли в самой ближайшей перспективе сформировать перечень запрещенных исследовательских тем и блокируемых технопакетов, и вынести его на обсуждение домината и субдоминатов.

Должен быть сформирован перечень оборудования и других компонентов, требуемых для указанных выше направлений, на которые вводится в глобальном масштабе специальная спецификация и наблюдение за использованием. В условиях интернета всего это технически вполне возможно уже сегодня.

Также необходимо создать на основе кооперации усилий разведывательных сообществ различных стран полные и постоянно пополняемые списки всех компаний, творческих коллективов и отдельных исследователей и разработчиков, теоретически способных на свой страх и риск, либо при сторонней поддержке вести запрещенные исследования и разрабатывать технопакеты.

По сути, Бостром предлагает реализовать принцип дифференцированного научно-технологического торможения. Реализация этого принципа потребует создания наднациональной разведывательно-контрразведывательно-карающей структуры, способной к ежедневным практическим действиям. Фактически эта структура должна стать своего рода глобальной научной инквизицией. Однако в отличие от инквизиции, эта структура должна определять не научность или ненаучность тех или иных разработок, а их опасность для человечества. (Этот сюжет впервые детально описали в 80-е годы прошлого века браться Стругацкие в романах «Волны гасят ветер» и «Жук в муравейнике». Там подобный орган даже имел название – Комкон-2).

Не следует переоценивать возможности такого рода политики. Бесспорно, научно-техно логический прогресс имеет собственную, лишь частично зависимую от социально-экономической динамики, траекторию. Вероятно, никакие политические, правовые и даже карательные меры не могут остановить технологическое развитие в силу внутренней логики этого процесса. Однако такого рода структуры могут оказать серьезное влияние на время, когда будут разработаны и запущены те или иные технологии. Надо быть реалистами и понимать, что цель такой структуры, в конечном счете, это – не вечная блокировка научных открытий и технопакетов, а лишь регулирование времени воплощения научных открытий в технологические разработки. Это достаточно релевантная и реализуемая задача. В основу деятельности своеобразной новой научной инквизиции должен быть положен принцип: разрушительные технологии должны появляться как факт повседневной жизни лишь тогда, когда уже созданы защитные технологии. Т. е. щит всегда должен опережать меч.

Время изобретения также влияет на социально-политический контекст использования технологий. Коль скоро человеческая цивилизация будет время от времени доставать черные шары, возможно отложить самые рискованные технологические разработки или, по крайней мере, сдерживать их на стадии научных открытий, а не инструментальных технологий. Даже если мы предположим, что цивилизационные разрушения неизбежны, а, скорее всего, дело обстоит именно так, то любой нормальный человек предпочтет, чтобы это произошло как можно в более отдаленном будущем, когда он сам и его близкие уже уйдут из жизни. Психологические опыты показывают, что люди воспринимают время, простирающееся не более чем на жизнь их внуков. Поэтому, коль скоро однажды предстоит достать из урны черный шар, который опустошит цивилизацию, лучше, чтобы это произошло к концу текущего столетия, а не в его первой половине.

Необходимо признать, что реализация технологической блокировки является сложнейшей стратегической задачей. Тем не менее, ответственным политикам, предпринимателям, исследователям, которые заботятся о том, чтобы их дети и внуки жили, стоит, по мнению Бострома, попробовать взяться за эту задачу. Некоторые направления, такие как синтетическая биология, физика темной энергии, лазерное разделение изотопов, геоинженерия уже сегодня вызывают большую тревогу не только у разведывательного сообщества, политиков, но и у широкой общественности. Поэтому дальновидно было бы в ходе подготовки глобального соглашения о торможении технологий, начать с малого, и лишь затем, пользуясь общественным мнением, стремительно запретить то, что можно запретить.

Организации и структуры

Другой теоретически возможный способ достижения цивилизационной стабильности, согласно оценкам Бострома, – это резкое уменьшение количества конкурирующих акторов, принимающих самостоятельные решения в области развития науки и техники, и применения технологий. Наиболее мягкий и одновременно сложный и малоэффективный способ – это установление различных форм координации между ними. Степень, в которой этот подход может быть эффективным, в решающей степени зависит от того, с каким типом уязвимостей придется столкнуться человечеству. В случае уязвимости первого типа такого рода координация выглядит многообещающей. Как уже отмечалось, у политиков и элит в целом, скорее всего, есть некоторые внутренние встроенные паттерны, отвращающие их от принятия необратимых решений по уничтожению.

Следует отметить, что сегодня вся международная политика вертится вокруг уязвимости первого типа и абсолютно игнорирует другие, гораздо более опасные типы уязвимостей. С энтузиазмом, достойным лучшего применения, великие державы уступают давлению и шантажу международных хулиганов, пугающих мир именно уязвимостью первого типа. В ответ на шантаж они получают экономическую помощь, преференции. Между тем, хорошо известно, что шантажист, один раз получивший выкуп, становится профессиональным торговцем страхом. А это очень опасно, ведь однажды ситуация может выйти из-под контроля шантажиста, и тогда все произойдет всерьез. Техника и технологии сегодня накопили достаточно средств, позволяющих не вести годами переговоры с шантажистами, а быстро, хирургически их уничтожать.

Что касается второго типа уязвимостей, то здесь координационный подход является наилучшим. Как правило, в ситуациях со вторым типом уязвимостей круг реальных акторов ограничен несколькими государствами и, возможно, одним-двумя особенно влиятельными негосударственными субъектами. Этот вариант наиболее отработан в истории человечества и позволяет решать проблемы за переговорным столом. Как показывает жизнь, любой, даже самый отъявленный террорист, либо гибридный военных игрок через семейные, личные и иные приватные связи вовлечен в жизнь других цивилизованных государств. Соответственно это делает его уязвимым. В западной дипломатии в отличие от разведки хорошим тоном считается неиспользование такого рода уязвимостей. Однако, в рамках принуждения к технологическому торможению, они являются едва ли не наилучшим инструментом: дешевым, простым и действенным.

Некоторые конкретные ограничения

Помимо прямой блокировки отдельных направлений технологического развития и воздействия на институциональных и частных акторов в рамках сдерживания опасных направлений, существуют и другие возможные направления, способные несколько повысить сопротивляемость цивилизации к уязвимостям. Например, по мнению Бострома, можно попытаться:

– предотвратить распространение потенциально опасной информации о сути и деталях блокированных исследований и разработок;

– ограничить доступ к необходимым материалам, инструментам и инфраструктуре, используемым для проведения опытно-конструкторских и технологических работ на базе открытий по блокируемым направлениям;

– установить постоянное наблюдение за лицами по своему интеллектуальному уровню, профессиональной подготовке и квалификации способными осуществить не только научные прорывы, но и обеспечить их технологическую реализацию по блокируемым направлениям;

– усовершенствовать, в том числе с использованием искусственного интеллекта, систему превентивного опережающего мониторинга рисков различного рода научных и технологических разработок;

– создать международный механизм правоприменения, который позволял бы пресекать еще на стадии планирования попытки перевести те или иные открытия по блокируемым темам на уровень технологических разработок. При всей привлекательности, указанные выше решения имеют различный потенциал практической реализации. Предотвращение распространения информации вероятно просто невозможно. Даже если реализовать эту меру, то нет гарантии, что кто-то самостоятельно вновь не переоткроет уже открытое и совершит технологический прорыв. Гораздо более эффективным представляется сочетание свободы на уровне публикаций об открытиях, с жесточайшей цензурой на издание технологических документов. Как показывают опыт и здравый смысл, последнее дело – запрещать все и сразу. Напротив, надо дать возможность исследователям раскрыться, оценить риски открытия и далее превентивно пресечь перевод открытия на уровень конструкций и работающих технологий. Это осуществляется, прежде всего, через ограничение доступа к материалам, инструментам и инфраструктуре, и тотальному превентивному контролю над кадрами. Такая смешанная политика, сочетающая открытость с пристальным мониторингом и решительным превентивным реагированием попыток перейти от стадии фундаментальных и прикладных открытий и исследований к их конструкционной и технологической реализации, является не только реалистичной, но и способной в сжатые сроки дать ощутимый эффект.

Несомненно, реализовать предлагаемую смешанную политику, по оценкам Бострома, можно лишь подкрепив ее превентивной полицейской деятельностью. Эта деятельность не обязательно должна сопровождаться арестами исследователей, разработчиков, конструкторов и технологов. Речь идет об особой полицейской деятельности, чьей задачей является не изоляция ученых и разработчиков от общества, как это происходит с преступниками, а изоляция их от определенных направлений научных и технологических исследований и разработок. Главная проблема заключается в невозможности развертывания подобной полицейской научно-технологической деятельности не только на национальной, но и на международной, транснациональной основе. Европол и Интерпол, согласно мнению Бострома, продемонстрировали удивительную беспомощность в борьбе с высокотехнологичными преступлениями. Поэтому создавать еще одну международную организацию, учредителями которой являются национальные государства, представляется совершенно бессмысленным.

Надо прямо и честно сказать себе, что национальные государства – лидеры сегодняшнего мира – выступают категорически против предлагаемых новаций и успешно ведут человечество к опустошению цивилизации. Они занимаются азартной конкурентной борьбой за овладение любой новой технологией, в том числе той, которая помечена черным шаром. Проблема заключается не в коварстве исполнительной власти и глупости элит, а во вполне объективных причинах.

Современное общество, а именно капитализм, заточено на экономический рост. Капитализм не может существовать без прибыли. Прибыли не получить без прибавочного продукта, т. е. прироста товаров и услуг в денежном выражении. Прирост товаров и услуг может быть осуществлен только двумя путями: либо за счет привлечения новых ресурсов, либо путем улучшения их использования, т. е. проведения высокотехнологических инноваций.

Возможности первого пути в целом для глобальной экономики исчерпались для ключевых – энергетических – ресурсов еще в 60-70-е годы прошлого века. Речь идет не о пресловутом пике добычи нефти, которого не существует, а об условиях добычи ресурсов. Статистика показывает, что по основным видам топливно-энергетических и рудных ресурсов, начиная с 80-х годов прошлого века, в оборот вовлекаются все более дорогие ресурсы. Всем понятно, что сланцевая нефть существенно дороже нефти из саудовских нефтяных озер. При ухудшении условий добычи всех основных видов ресурсов, а следовательно их удорожании, единственным фактором роста становятся инновации и открытия. Поэтому каждая страна хотела бы, чтобы все остальные присоединились к предложению о приостановке научно-технологического прогресса, а ей удалось бы каким-то образом избежать общей участи.

В этом нет ничего нового. Если мы посмотрим в недавнюю историю, то Китай горячо приветствовал сокращение баллистических ракет и ракет средней дальности Соединенными Штатами и СССР, а затем Россией. Однако когда недавно президент Д. Трамп предложил перезаключить новый договор, в который вошло бы не две стороны, а три – США, Россия и Китай – китайцы отказались даже вести переговоры по ракетам.

Пробелы в управлении

Выше изложены основные направления потенциально возможных конкретных действий. Внимательно проанализировав складывающую глобальную ситуацию, Бостром пришел к выводу, что высокая необходимость в подобных мерах не делает их одобрение весьма вероятным в политических кругах. В этой связи, по мнению Бострома, необходимо рассмотреть еще два возможных пути достижения технологической стабилизации и спасения цивилизации от разрушения вследствие технологического открытия, маркированного черным шаром:

– ведущим государствам – технологическим лидерам заключить договор о создании надгосударственной профилактической технологической полиции, которая бы занялась выявлением и блокировкой деятельности любых небольших групп и отдельных лиц, способных реализовать технологический черный шар;

– создать потенциал для сильного глобального управления. Принимая во внимание, что государства более не обладают монополией на власть, которая частично переходит к корпорациям и общественным организациям, сделать упор на создание международной корпоративной упреждающей технологической полиции. Как показывает опыт, технологические гиганты готовы сотрудничать с правоохранительными органами по выявлению и ограничению тех или иных технологических решений. Это происходит не из-за высокой сознательности руководителей технологических гигантов, а объясняется их экономическими интересами. Занимаясь торможением технологий – кандидатов на черный шар, – технологические гиганты одновременно замораживают достигнутый уровень технологии, т. е. фиксируют мир, где они являются лидерами.

Данный подход имелось в виду опробовать при создании Трансатлантического и Транстихоокеанского торгового и инвестиционного сообществ. В структуре сообществ были предусмотрены специальные технологические суды и технологические исполнительные органы, которые были призваны расследовать случаи нарушения тех или иных технологических договоров. Однако победа Д. Трампа на выборах 2016 года поставила временный крест на этой работе. В настоящее время ни у Соединенных Штатов, ни у кого-либо еще нет проработанного плана глобального технологического регулирования. При этом американские, британские и японские компании – технологические лидеры – продолжают прорабатывать данную тему, ориентируясь на будущее, в том числе внимательно проектируя превентивную технологическую полицию.

Превентивная технологическая полиция

Не надо тешить себя иллюзиями и полагать, что превентивная технологическая полиция может быть создана в отдельных государствах и существовать в виде реализации программ межгосударственного сотрудничества. Постоянное запаздывание не только страновой полиции, но и Интерпола и Европола в борьбе с киберпреступностью убедительно свидетельствует о бесполезности в XXI веке традиционной полиции – института, порожденного в XIX–XX веках. Если в Европе киберпреступники отлично научились пользоваться разночтениями в законодательствах различных стран, а также несогласованностью и бюрократизмом в области наращивания межстранового сотрудничества, то в Соединенных Штатах ситуация еще хуже. Большинство видов киберпреступности относится к компетенции полиции штатов. Соответственно киберпреступники, действуя по всей территории США, при этом зачастую из-за границы, раз за разом оставляют с носом полицейских, вынужденных не искать криминал, а согласовывать в результате многоступенчатых переговоров разрешения осуществлять деятельность на межштатной основе.

Представляется, что ближе всего к созданию превентивной полиции находится сегодня Китай. Однако китайцы отнюдь не собираются ограничивать превентивным образом технологические исследования и разработки. Напротив, они заимствуют их по всему миру и используют в национальных интересах. Превентивная полиция также используется китайским руководством для обеспечения стабильности в обществе и упрочения древних традиций общественной прозрачности в Поднебесной.

В китайской системе каждый человек имеет так называемую «бирку свободы». Бирка свободы является дальнейшим развитием бирки на лодыжке, широко используемой полицейскими и судами в качестве альтернативы тюрьме. В Синьцзян-Уйгурском автономном районе, Тибете и некоторых городах-миллионниках на побережье Южнокитайского моря уже в следующем году все жители должны будут 24 часа в сутки носить браслет. При этом известно, что браслет – это промежуточная стадия, необходимая для отладки работы гигантских центральных серверов, осуществляющих контроль над каждым обладателем бирки свободы. В перспективе до 2022 года имеется в виду, начиная с семилетнего возраста, имплантировать чип, выполняющий функцию бирки свободы, непосредственно в тело. При этом наличие бирки свободы является обязательным условием оказания любых государственных услуг и установления любых взаимоотношений с государством, включая получение дотаций, премий и выплату налогов.

В систему в Синьцзян-Уйгурском автономном районе включены не только браслеты на запястье, но и сеть видеокамер, установленных на каждом перекрестке не только в городах, но и в сельской местности, где не всегда есть интернет для населения, а также патрульные дроны, покрывающие всю территорию Синьцзян-Уйгурского автономного района. В случае если владелец бирки свободы после предупреждения продолжает заниматься запрещенной деятельностью, то производится превентивный арест и он направляется не в тюрьму, а в лагеря для перевоспитания.

Впервые подобную систему под названием «Паноптикум» описал Иеремия Бентам в начале XIX века. В настоящее время стоимость развертывания и годовая эксплуатация этой системы в расчете на одного человека составляет в Китае 380 долларов. По оценкам южнокорейских экспертов, которым удалось ознакомиться с первичными документами китайской системы, перед инженерами и технологами поставлена задача до 2022 года довести ее цену до 140 долларов на человека. В этом случае Китай сможет потянуть ее сплошное развертывание.

Принципиально в условиях смертельной угрозы гибели цивилизации от черного шара, полагает Бостром, можно было бы всерьез рассмотреть возможность глобального развертывания подобной системы. Если предположить приведенные затраты на одного человека в 140 долларов, которые китайцы рассматривают как цель, то глобальное развертывание системы постоянного мониторинга и превентивных мероприятий составит примерно 1,5–2% мирового ВВП. Это вполне приемлемая цена за предотвращение крушения цивилизации.

Вопрос сегодня не в технической и организационной реализации подобной системы. В этом сомнений нет. Проблема – в сопротивлении населения в западных странах и политиков традиционного толка развертыванию подобной системы.

Возникает вопрос, а есть ли хоть один шанс реализовать эту систему на Западе. Представляется, что к глобальному Паноптикуму ведут два пути. Первый связан с тем, что общество постепенно осознает, что двигается к полной социальной прозрачности, где больше нет приватности и к алгоритмической экономике и отчасти политике. Фактом является то, что сегодня гораздо проще собирать и анализировать информацию о людях и событиях, чем это было 5–7 лет назад. Даже в наиболее приверженных личным свободам странах типа Скандинавии, Швейцарии, Соединенных Штатов общество молчаливо соглашается с ликвидацией приватности, как допустимой платы за предотвращение терроризма. Иными словами, если начать интенсивную информационную кампанию относительно технологической опасности черного шара, то есть основания полагать, что позиция основной части населения в западных странах изменится. Ментально оно подготовлено, прежде всего, телевидением и интернетом к грядущим колоссальным проблемам из-за неконтролируемого развития технологий. Поэтому при достижении внутриэлитного согласия этот путь можно пройти достаточно быстро.

Второй путь предполагает умное и оперативное использование последствий практически неминуемых в ближайшие 3–5 лет крупномасштабных технологических катастроф, от которых могут пострадать десятки, а то и сотни тысяч человек. Эти катастрофы неминуемо произойдут в развитых странах, поскольку уровень сложности, как обществ, так и технических устройств, а также телекоммуникационных сетей уже сегодня заметно превысил уровень управления. Грубо говоря, сложность развивается стихийно. Любое стихийное развитие заканчивается катастрофой. Просто эту катастрофу надо эффективно использовать так же, как в Соединенных Штатах были использованы события 11.09.2001. Естественно, я не только не призываю, но и не намекаю на идею плановой организации катастроф. К сожалению, они произойдут в ближайшее время стихийно. Бостром предлагает планировать реакцию на катастрофы. Эта реакция, наряду со спасательными и восстановительными мероприятиями, должна включать мощнейшую информационную кампанию, которая убедит население в полезности Паноптикума.

Глобальное управление

Рассмотрим еще одно направление, связанное с перестройкой государства на предотвращение разрушения цивилизации. Глядя в будущее, предположим, что черный шар уже вытащен, и он связан с развитием синтетической биологии, редактированием генома или созданием искусственного суперинтеллекта. Также предположим, что научно-техническим разведкам ряда стран-лидеров удалось своевременно оценить возникшие технологии именно как черный шар, ставящий под угрозу само существование цивилизации. Естественно, что в данной ситуации государственные субъекты столкнутся с проблемой выработки и скорейшего осуществления коллективных действий.

Бостром задается следующим вопросом: могут ли участники совещания, гораздо более осведомленные в тайнах мировой политики, чем обычные граждане, привести хотя бы один пример, когда быстро удалось среагировать на черный шар. Трех минут достаточно, чтобы услышать ваше молчание. Тем не менее, один такой пример привести можно.

Почти 60 лет назад примерно 25 выдающихся мужчин сохранили мир, которому оставалось несколько часов до полноценной и полномасштабной ядерной войны. Речь идет, конечно, о Карибском кризисе. Сегодня известно, что решающую роль в этом сыграли Д. и Р. Кеннеди, а в СССР – маршал Р. Малиновский и тогдашний влиятельный руководитель партии, за которым стояла тайная полиция, А. Шелепин, остановивший Н. Хрущева. Однако проблема вот в чем. Вместо всемирного признания братья Кеннеди были вскоре убиты, а А. Шелепин и Р. Малиновский отправлены в отставку. У политиков очень хорошая память и чутье на личную опасность.

По мнению Бострома, единственной альтернативой хаоса, который воцарился в настоящее время в мировом сообществе, является установление жесткого глобального управления. Из-за дискредитации термина «мировое правительство» я не называю глобальное управление этим термином. Н. Бостром предпочитает использовать термин «Специальный комитет». Функции Специального комитета должны быть ограничены конкретной проблемой сдерживания определенных направлений научно-технологического прогресса. В этих рамках он должен иметь право в приказном порядке потребовать от любого правительства, включая правительство Соединенных Штатов, выполнить те или иные действия, либо предоставить выполнение этих действий на территории страны особым силам спецкомитета. Бостром не предлагает создать всемирное правительство, но в условиях реальной угрозы цивилизации предлагает модель ограничения суверенитета всех стран мира в части технологического развития. Ни одна страна не может ссылаться на то, что она суверенна, а соответственно, может на своей территории делать все, что ей заблагорассудится. Данные меры надо провести как можно скорее, пока кто-либо не вытянет все же черный шар и не отправит всю нашу цивилизацию в лучшем случае в страну опустошения, а в худшем случае – в небытие.

Рассмотрим для примера биотехнологический черный шар, достаточно мощный, чтобы случайное использование технологии могло вызвать пандемию, которая убила бы миллиард человек. При осознании такой опасности надо понимать, что неприемлемой является ситуация, когда даже одному государству не удастся или не захочется создать механизм, необходимый для постоянного превентивного наблюдения и контроля за его гражданами с особыми навыками и ресурсами научно-технологического характера. Это одно государство, которое откажется реализовать указанные выше предложения, поскольку его граждане слишком ценят личную свободу, а в конституциях закреплено право на неприкосновенность частной жизни, станет могильщиком человечества.

По сути, вопрос стоит следующим образом. Ответственные мировые элиты должны провозгласить необходимость создания в кратчайшие сроки спецкомитета, имеющего не просто право, а обязанность в определенной, строго установленной области не вести переговоры с государствами, а приказывать им, что они должны сделать, чтобы помочь силам спецкомитета провести успешную операцию на территории государства.

Дискуссии

Многочисленные встречи и консультации с мировыми лидерами, высокопоставленными представителями разведывательных сообществ различных стран, лауреатами ведущих научных премий позволили Бострому прийти к парадоксальному выводу. Для подавляющего большинства его собеседников самым шокирующим и одновременно пугающим фактом были не конкретные предложения, а то, что пока человечество не столкнулось ни с одной по-настоящему крупномасштабной катастрофой, типа средневековой эпидемии чумы. Как известно, эта эпидемия выкосила до 70 % населения Европы. Причем есть большое подозрение, что она была целенаправленно завезена венецианцами в рамках внутриитальянской борьбы и глобальных европейских финансовых спекуляций с территории нынешнего Крыма и Северного Причерноморья. Собеседники Бострома выражали удивление, что пока люди продолжают в основном вспоминать Чернобыль, Фукусиму, либо катастрофу на индийском заводе в Бхопале. Насим Талеб говорит по этому поводу примерно следующее: «Каждый прожитый без глобальной катастрофы день свидетельствует не о том, что эта катастрофа маловероятна, а о том, что она с большей вероятностью, чем раньше, произойдет завтра, в крайнем случае, послезавтра».

В ходе дискуссий никто из по-настоящему ответственных людей не смог предложить Бострому ничего иного, чем Паноптикум Бентама, который частично уже реализуют китайцы для других целей. Любой неангажированный профессионал, согласно оценкам Бострома, отдает себе отчет, что все нынешние государства рыхлы, слабы и в условиях современных технологий просто демонстрируют силу, а не обладают ей. Любой непредвзятый человек подтвердит, что национальные полиции бессильны перед высокотехнологичным криминалом. Полицейские сами прекрасно понимают это, и поэтому стараются даже не заводить дела на киберпреступников, осознавая, что они превратятся в «висяки». Статистика свидетельствует о полной импотенции Совета Безопасности ООН, его воинских контингентов, о хронической медлительности Европола, который проигрывает в темпе киберкриминалу.

Когда на повестке дня стоит скорое разрушение цивилизации, то, как пишет Бостром: «Полными идиотами выглядят почтенные действующие политики, предлагающие собрать Генеральную Ассамблею ООН, сессию Совета НАТО, либо, как рассказал мне один известный испанский политик, сессию Совета Европы по рассмотрению возможности создания Комитета по предотвращению перспективных технологических угроз. 50 лет человечество, в основном благодаря уникальной ситуации Холодной войны, где две ответственных элиты постоянно балансировали и искали решения, привыкли к безопасности. Нынешние публичные политики измельчали и достаточно убого выглядят на фоне таких фигур как Кеннеди, Рейган, Тэтчер, Моро, Дэн Сяопин, Аденауэр, Андропов и Горбачев. По своей сути они просто клерки, которые перекладывают бумаги и произносят дежурные речи.

Не секрет, что многие не только в Капитолии, но и в американском разведывательном сообществе, а тем более бизнесе и университетах весьма скептически, если не сказать пренебрежительно, относятся к нынешнему президенту Д. Трампу. Однако у этого человека, как бы каждый из нас к нему не относился, не отнять удивительной по нынешним временам воли, последовательности и бесстрашия, способности отстаивать взгляды, еще вчера немыслимые в Америке.

Главный смысл моего выступления состоит в том, чтобы уполномоченные на это люди донесли реальную опасность для человечества черного шара до нашего президента и обрисовали ему возможные пути решения проблемы. Мне кажется, что Д. Трамп – это единственный лидер, который может заставить других сделать то, что нужно не только для Америки, но и для всего мира. Надо четко сказать, что буквально в ближайшие год-два-три необходимо отказаться в международном масштабе от концепции неограниченного национального суверенитета и передать безусловные права спецкомитету, как глобальному органу мониторинга, контроля и пресечения попыток осуществлять исследования и разработки, чреватые черным шаром. Когда черный шар будет извлечен, а я надеюсь, что этого еще не произошло, будет уже поздно искать пути пресечения развития технологий.

Предлагаю всем вдуматься в две простые цифры. Если в 80-90-е годы прошлого века, т. е., казалось бы, в буквальном смысле вчера, путь от научного открытия до его полноценной реализации в среднем занимал 14 лет, то сегодня – 3,5 года. У Америки просто нет времени надеяться на случайность. Если каждый день любопытные леди и джентльмены по всему миру норовят залезть в урны с шарами, чтобы удовлетворить собственное любопытство, а заодно заработать денег, то велика вероятность, что пока мы с вами проводим совещание, кто-то где-то этот шар достал. Спецкомитет, или высокотехнологичный Паноптикум – это не фашизм, а необходимость. Надеюсь, что хотя бы некоторые из вас читали мои международные бестселлеры „Дайте красную таблетку“ о фильме „Матрица“ и согласно данным Амазона, самую популярную в мире книгу о развитии искусственного интеллекта „Суперинтеллект“. Видно, что эти книги написал убежденный либерал, демократ, человек до мозга костей приверженный американским ценностям. Поэтому я верю, что ответственно подходя к делу можно сочетать высокотехнологичный Паноптикум с сохранением демократии. Чтобы наслаждаться свободой, надо как минимум быть живым. Дела же складываются так, что без Паноптикума вряд ли у нас есть большие шансы просуществовать хотя бы до 2030 года».

Глава 5. Семь дорог в Армагеддон

Недалеко от границы Сирии и Израиля, у подножия хребта Кармель до сих пор можно увидеть остатки одного из древнейших городов на планете Мегиддо. Согласно не только Библии, но и древним шумерским и египетским приданиям именно здесь состоится решающая битва между добром и злом. Она подробно описана в одном из наиболее цитируемых в истории человечества источнике – Откровении Иоанна Богослова – знаменитом Апокалипсисе.

Апокалипсис стал расхожей метафорой для обозначения страшных событий, масштабных кризисов и катастроф. В повседневной жизни Апокалипсис стал меткой неприятностей, трагедий и т. п. Широко используют локацию Армагеддон и исследователи, аналитики, прогнозисты, когда хотят привлечь внимание к ключевым, особо грозным событиям и процессам.

Еще в середине 1990-х годов один из классиков нелинейной математики, гуру психоистории Георгий Малинецкий высказал достаточно экстравагантное на тот момент предположение. По его мнению, крушение Советского Союза ознаменовало не столько окончание Холодной войны и глобальную победу США и капитализма, сколько начало системного, а потому безальтернативного по последствиям кризиса индустриальной цивилизации и глобального разделения труда, производства и экономики, капиталистического по своему характеру. Будучи социалистической державой, волей-неволей включенной в глобальную капиталистическую систему, СССР и его сателлиты были слабейшим звеном этой системы. А слабейшее звено, как известно, разрушается или обрывается первым. Вот что пишет Г. Малинецкий спустя 20 лет после своего прогноза.

«Есть три волны цивилизации. Цивилизация первой волны, ее основа – это невосполнимые природные ресурсы и сельскохозяйственная продукция. Цивилизации второй волны – их символ в сборочной линии, и это индустриальный вариант. Постиндустриальные, основа развития – это знание, информация, культурные стили.

Так вот, Советский Союз шел к цивилизации третьей волны. Сейчас мы отброшены к цивилизации первой волны».

Российский математик и клиодинамик Г. Малинецкий опередил прогностическую мысль примерно на 20 лет. Сейчас наиболее проницательные аналитики, обслуживающие израильскую, британскую разведку, американское разведывательное сообщество, начинают высказывать мнение, что нынешние проблемы и трудности носят не циклический и не структурный характер, а указывают на завершение периода истории, начавшегося с первой промышленной революции, формирования современной науки и техники на базе рационалистической парадигмы и политического устройства на основе национального государства. Т. е. со второй половины XVIII века.

Чтобы понять, почему человечество в целом и Россия в частности бодро продвигаются по дорогам, ведущим к Армагеддону, нужно вернуться на 50 лет назад. В середине 1960-х годов Америка находилась в состоянии глубокого кризиса. Страну сотрясали миллионные демонстрации против войны во Вьетнаме. Каждое лето в крупнейших американских мегаполисах, особенно на юге страны, шли настоящие уличные бои с применением вертолетов и бронетранспортеров. Негритянское, или как теперь его именуют, афроамериканское население буквально воевало против полиции и национальной гвардии, отстаивая гражданские права и требуя улучшения жизненных условий. Университеты по всей Америке захватывались студентами, требующими свободы и вседозволенности. Не лучше дела были в Европе. Во Франции 1968 года студенческое восстание, поддержанное профсоюзами, отправило в отставку Президента Шарля де Голля. В Западной Европе левые террористы, наследники российских народовольцев, регулярно убивали видных политиков, бизнесменов и т. п. В Италии, во Франции, в Швеции коммунисты находились накануне прихода к власти. В целом, в капиталистических странах от пятилетки к пятилетке падали темпы экономического роста, норма прибыли и т. п.

Сегодня общим местом не только для аналитиков, но и для масс-медиа является неизбежность политического, экономического, научно-технологического подъема Китая, превращение его в страну номер один в мире на интервале до 2030 года. В этом убеждены как сторонники, так и противники Соединенных Штатов.

Однако, ничто не ново под луной. Если открыть рассекреченные ныне доклады ЦРУ, МИ-6, израильской разведки, заглянуть в экономические бестселлеры той поры и посмотреть опросы общественного мнения, то обнаружится удивительная по состоянию на сегодняшний день картина. Политики и разведчики, интеллектуалы и широкие массы были убеждены в победе СССР над США, социализма над капитализмом в соревновании двух систем. Разногласия касались лишь сроков. Американские оптимисты полагали, что этот прискорбный факт случится где-то на рубеже XX и XXI века. Пессимисты же отводили американскому первенству не более 15–20 лет и были уверены, что к началу 1990-х годов СССР и мировая социалистическая система станут гегемонами.

Так что же случилось? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно внимательно присмотреться к докладам мейнстримных фабрик мысли, к настроениям в наиболее популярных медиа, содержанию бестселлеров по прогностике. Везде можно обнаружить убежденность в ускорении в XXI веке научно-технологического прогресса, в небывалых темпах благоприятных для человечества перемен, в непрерывно сменяющих друг друга производственных революциях.

В то же время такие выдающиеся умы нашего времени, как Питер Тиль и Илон Маск в США, лорд Рори Стюарт – в прошлом профессор Йельского университета, воспитатель принцев Уильяма и Гарри, ныне один из наиболее влиятельных членов правительства, Кира Радински – консультант израильской разведки, профессор университета Технион – убеждены, и аргументируют это солидными, базирующимися не на примерах, а на обработке данных, доказательствами, что в последние 50 лет научно-технический прогресс не ускорился, а, напротив, замедлился, а человечество в основном использует задел, созданный в 30-е – 80-е годы прошлого века.

Если открыть подшивки популярных советских научно-технических журналов, имевших миллионные тиражи, например, «Наука и жизнь», «Техника молодежи», «Вокруг света», «Знание – сила», то обнаружится следующее. В 1967 году, в год пятидесятилетия советской власти в этих журналах публиковались прогнозы о мире через 50 лет.

Тексты сопровождались иллюстрациями. На них обнаруживаются освоенные Луна и Марс, полеты человека к Сатурну и Венере, промышленное освоение астероидов. В журналах публиковались уверенные прогнозы о полной автоматизации производства, создании нового поколения индивидуальных и общественных транспортных средств, включая экранопланы, поезда на магнитной подушке, массовые дешевые электромобили. Там же описывались не только безопасные термоядерные электростанции, но и новая энергетика, известная ныне как мифический холодный ядерный синтез. Гораздо более освоенным, чем космос, представал в журналах мировой океан. В статьях рассказывалось о будущих подводных городах, обширных морских сельскохозяйственных плантациях и т. п. Особое внимание уделялось в прогнозах не только преобразованию, но главным образом восстановлению природы – ликвидации завалов мусора около городов, безотходным промышленным технологиям и т. п.

Ничего этого нет по состоянию на сегодняшний день. Мы летаем примерно на тех же самолетах, что и 50 лет назад. В городах, задыхающихся от пробок, пытаемся использовать мало чем изменившиеся за 50 лет автомобили. Так и не победили онкологию, инсульты и инфаркты. Не осуществили революцию в биохимии. И даже спустя 50 лет так и не смогли вернуться на Луну.

Все это скрывается, казалось бы, совершенно фантастическими переменами, связанными с интернетизацией всего и вся, большими данными, мантрами про искусственный интеллект и вездесущими, всемогущими смартфонами. Однако мало кто знает, что и здесь, по большому счету, ничего принципиально нового за 50 лет не произошло. До сих пор компьютеры используют архитектуру фон Неймана, а интернет базируется на пакетной передаче данных, разработанных еще в 50-е годы прошлого века.

Раскручиваемый во всем мире глобальный проект под наименованием «искусственный интеллект» пока в своем основании имеет крайне примитивную аппаратную и программную базу, подробно описанную еще в 50-е – 60-е годы прошлого века. Идея про искусственный интеллект, который превзойдет человека, – по сути, маркетинговая уловка. Психика человека работает в трех режимах: цифровом, аналоговом или модельном, образном или графовом.

Искусственный интеллект сейчас, это – просто огромный арифмометр, который комбинаторно, т. е. методом перебора, рассчитывает все и вся. В этой сфере он, бесспорно, имеет перед человеком преимущества. Преимущества точно такие же, как автомобиль перед пешеходом. Это преимущество лишь по одной, конкретной функции. Искусственный интеллект – это такая же машина, как автомобиль, самолет или токарный станок, просто специализированная на вычислениях.

Никаких мемристоров, нейроморфных компьютеров, саморазвертывающихся и самосовершенствующихся программ, которые в опытных образцах имелись уже к рубежу 70-х – 80-х годов прошлого века, пока не появилось. Мало кто сегодня знает, что в СССР уже с конца 1960-х годов впервые в мире действовала достаточно массовая подвижная телефония. Правда, ей не могла пользоваться подавляющая часть советского народа, но в тысячах автомобилей начальников и ответственных работников мобильный телефон был и устойчиво работал.

Что же до интернета, то абсолютно подавляющая часть пользователей не знает, что его основные принципы были весьма подробно, не публицистически, а научно описаны известнейшим польским мыслителем и фантастом Станиславом Лемом в опубликованной в 1967 году книге «Сумма технологий». В книге советского ученого Юлиана Шеина «Интегральный интеллект», опубликованной тиражом 30 тыс. экз. в издательстве «Молодая гвардия» в 1970 году, нынешний, а в определенных аспектах завтрашний, интернет был описан в деталях почти как в техническом задании.

Что же до больших данных, то в 1968 году академик В. М. Глушков представил советскому руководству всеобъемлющий, базирующийся именно на больших данных интернет, ориентированный не на персональное потребление, а на управление народным хозяйством и развитие науки и техники – ОГАС (Общегосударственная система учета и обработки информации). В 1969 году в институте, которым руководил Глушков, впервые в мире была осуществлена пакетная передача информации с одного из советских научно-исследовательских судов, ведущих изыскания в Тихом океане, в Киев для обработки данных эксперимента. Впервые в мире в режиме реального времени экспериментальные данные, полученные где-то в Тихом океане, были обработаны в Киеве и возвращены обратно на корабль, в лабораторию. Ничего подобного в то время ни США, ни Великобритания сделать не могли.

Что же произошло и как мы все оказались на дороге, которая практически безальтернативно приведет в интервале 2025–2040 годов к серьезнейшему глобальному кризису?

В десятые годы XXI века не только в России, но и США, Западной Европе небывалое распространение и популярность приобрели различного рода конспирологические теории. Подавляющая часть из них базируется на неграмотности одних и злонамеренности других. Среди колоссальных объемов конспирологического мусора только опытный аналитик может найти крупицы правды, документированной и достоверной информации. Но работа с подобными сведениями уже не имеет никакого отношения к конспирологии, а представляет собой криптоаналитику, требующую многих знаний, недюжинного терпения и интуиции.

Расскажем основные итоги наших криптоаналитических изысканий. Они опираются исключительно на проверяемые факты в общедоступных источниках, а не донесениях секретных агентов или неведомые манускрипты, с которыми познакомились конспирологи на конспиративных квартирах.

В начале 1966 года во французском курортном местечке Довиль на берегу Ла-Манша, где также как в Монако существуют казино (в которые, в отличие от монакского, пускают только избранную публику), состоялась встреча серых кардиналов и консильери элиты из США, Великобритании, Японии, ФРГ и Франции. На встрече шла речь о необходимости торможения научно-технического прогресса. Встреча, в отличие от Римского клуба с его знаменитым докладом «Пределы роста», не привлекла сколько-нибудь пристального внимания.

На встрече серьезные люди обсуждали ключевую тему, а потомку никакого шума, как это бывает с выставленными напоказ Бильдербергским клубом, Трехсторонней комиссией, не было.

Была согласована позиция о необходимости не только замедления научно-технического прогресса, но и блокировки некоторых его, так называемых, прорывных направлений. Дело здесь было не в коварных происках жидомасонов и воздействии рептилоидов. Причин было три:

– во-первых, по состоянию на 1967 год Советский Союз заметно опережал Запад в космической, атомной и программно-математической гонках;

– во-вторых, после Карибского кризиса западные элиты всерьез опасались термоядерной войны, в том числе произошедшей по случайности, например, из-за отказа систем оповещения и раннего реагирования;

– наконец, в-третьих, и это самое главное, принципиально новые, прорывные или закрывающие технологии подрывали господство мировых элит. Причина проста. Они обесценивали уже существующие технику, оборудование, инфраструктуру, то, что называется основными производственными фондами. Основные производственные фонды в то время были главным капиталом. Соответственно прорывные технологии подрывали не только военно-политическую власть, но и множили на ноль крупнейшие состояния.

В силу случайного стечения обстоятельств, связанных с персоналиями тогдашних советских лидеров, СССР воспринял аргументы западных элит и на рубеже 1960-х – 1970-х годов вступил в неформальный договор о торможении научно-технического прогресса и стал эффективно его выполнять.

Тут скептический читатель может воскликнуть: «Предъявите проверяемые доказательства». Это несложно. Хорошо известно, что любая развитая технология, техническое решение, научное открытие имеют как минимум два применения – мирное и военное. Широко известно, что в конце 1967 года вступил в силу Договор о принципах деятельности государств по исследованию и использованию космического пространства, включая Луну и другие небесные тела. В декабре 1970 года после трех лет обсуждений и дебатов по инициативе СССР, США и Великобритании Генеральная Ассамблея ООН одобрила Договор о запрещении размещения на дне морей и океанов и в его недрах ядерного оружия и других видов оружия массового уничтожения.

В 1969 году Политбюро санкционировало приостановление производства собственной линейки компьютеров, в том числе ориентированных на ОГАС, и переориентировало военную и гражданскую электронику на линейку IBM. Формальным предлогом была необходимость единой электронно-вычислительной базы для сотрудничества в области термоядерной энергии и повышения предсказуемости в системах распознавания и раннего предупреждения о ракетной угрозе. Решение было крайне странное, если не сказать больше.

Почему столь важны приведенные выше договоры? Дело в том, что в СССР во второй половине 1960-х годов в макетах уже были готовы военно-космические и военно-подводные системы. Военно-космические включали в себя многоразовые космические истребители, взлетающие с самолетов, пилотируемые станции, имеющие на борту ядерные ракеты, группировки спутников связи, а также спутников-убийц. В последующем фрагменты этой нереализованной программы стали известны как станции «Салют», военно-космическая система «Спираль», проект МАКС, челнок «Буран» и т. п. Все они были созданы в КБ и на заводах В. Челомея и нескольких других конструкторов. Он отвечал за военный космос, а С. Королев – за гражданский. Поскольку у В. Челомея работал талантливый инженер С. Хрущев, то Никита Сергеевич не жалел ресурсов на военный космос.

Частично у Челомея, а частично в других КБ были разработаны и к 1966 году изготовлены в опытных образцах и прошли испытания уникальные ракетные системы запуска с морского и океанского дна. Будучи расположенными вне территориальных вод США они гарантировано даже в случае опережающего удара США по СССР уничтожали все основные мегаполисы Америки. Также в те годы Советский Союз создал уникальные, самые глубоководные в мире системы погружения и провел испытания модулей подводных мини-городов.

Созданные уникальные советские космические, подводные и электронно-вычислительные системы не только в то время, но и до сегодняшнего дня не имеют аналогов на Западе. Кстати, в качестве отвлечения сообщим, что знаменитая технология добычи сланцевых нефти и газа, до неузнаваемости изменившая рынок углеводородов, и обеспечившая в последние годы господство США на этих рынках, была разработана во второй половине 1960-х – начале 1970-х годов именно в СССР, в Сибирском отделении Академии наук.

Приведем еще один пример. Решение не относилось к космическим бортовым ЭВМ. Соответственно на советских «Союзах», «Салютах» и в Центре управления полетов стояли оригинальные советские машины с собственным хардом и софтом. Когда в 1975 году была реализована программа «Союз»-«Аполлон», стыковка, расстыковка и управление полетом велось из двух центров – советского и американского. В американских фундаментальных книгах об этой программе признается, что советский ЦУП имел информацию гораздо раньше, больше и лучшего качества, чем американцы.

Торможение, а также блокировка многих направлений научно-технического прогресса не только спасли Соединенные Штаты и Западную Европу и более чем на полвека продлили существование капитализма, но и, по сути, предопределили крушение СССР.

Торможение, а по многим направлениям блокировка научно-технического прогресса, естественно, покончили с научно-технической революцией, о которой в 1960-е – 1970-е годы писалось гораздо больше и правдивее, чем о нынешней четвертой. Важнейшим последствием отрицательной конвергенции стал безальтернативный проигрыш СССР в гонке вооружений и крах экономики из-за абсолютно извращенных пропорций воспроизводства в пользу первого подразделения и неподъемных расходов на оборону и создание мобилизационных резервов. В 1980-е годы в СССР они в совокупности достигали 15 % бюджета, против 5 % – в США.

Если бы Советский Союз реализовал свои системы космического и подводного вооружения, то он мог бы совершенно не беспокоиться об обороноспособности страны на долгие десятилетия, радикально в 2–3 раза снизить военные расходы и не создавать гигантских резервов производственных мощностей на случай войны.

Как справедливо понимали ведущие теоретики марксизма, развитой полноценный социализм предполагает иной уровень развития научно-технического потенциала. Как отмечал еще Карл Маркс, исходя исключительно из здравого смысла и интуиции, именно автоматизация и вычислительная техника покончат с капитализмом и сделают социализм безальтернативным.

Большинство читателей с возмущением прочтут про Маркса и вычислительную технику. Между тем, Маркс внимательнейшим образом знакомился с публикациями о знаменитой машине Чарльза Бэббиджа – первой вычислительной машине, которая, правда, не была достроена, но создавалась за счет финансирования правительством Великобритании в 20-е годы позапрошлого века. Кстати, в 90-е годы прошлого века в Лондоне был проведен эксперимент по созданию машины с использованием конструкций и материалов, существовавших в начале XIX века. Машина Бэббиджа и изобретенный им принтер заработали и смогли осуществлять вычисления на основе программ, созданных первым программистом, дочерью Байрона и женой лорда Адой Лавлейс.

Поскольку научно-техническая революция была остановлена, а многие прорывные технологии положены под сукно, СССР так и не получил адекватной научно-технологической базы, а соответственно в условиях обострившейся гонки вооружений, навязанной Р. Рейганом, был обречен.

Если 1966–1969 годы стали первым переломным моментом, запустившим деструктивные тенденции развития человечества, то 1987–1992 годы стали рубежом, когда деструктивная динамика из господствующей превратилась в безальтернативную.

В 1987 году было, по сути, покончено со второй по мощи экономикой планеты – народным хозяйством СССР. Группа консультантов, чиновников аппарата Совета Министров и руководителей центральных экономических ведомств подготовила пять важнейших законов, которые и привели к краху. Речь идет о законах «Об отмене монополий внешней торговли», «О создании СП», «О разрешении в любой деятельности, включая торговлю и посредничество, кооперативов», «О центрах научно-технического творчества молодежи», которым было позволено безналичные рубли переводить в наличные и законе «О полном хозрасчете», выводивший предприятия всех отраслей народного хозяйства из-под управления министерствами и центральными экономическими органами.

С этого момента СССР был обречен. По сути, было разрешено покупать внутри страны любые экспортные товары по низким рублевым ценам, экспортировать их за рубеж по мировым, со значительной скидкой, а на полученные доллары ввозить что угодно и реализовывать это что угодно на внутреннем рынке. Если говорить коротко, страна стала похожа на больного, у которого хирурги по небрежности или злому умыслу вставили в пищевод трубку, по которой вовне выводились ценные, необходимые для жизни человека вещества. Соответственно в кишечник ему попадали крохи.

Отмена монополии внешней торговли, разрешение приобретать по заниженным внутренним ценам и продавать на экспорт по валютным, разрушение существовавших 60 лет различий между безналичным и наличным рублем и т. п. вызвали хаос, пустые прилавки и глубокий кризис экономики, завершившийся крахом СССР.

Достаточно узкий коллектив, подготовивший и протолкнувший через высшие государственные и партийные органы все эти законы, как уже отмечалось, состоял из теоретиков-консультантов, чиновников-совминовцев и руководителей, как правило, в ранге первых заместителей центральных экономических ведомств. Применительно к нашей теме гораздо интереснее другая культурно-этническая характеристика этой сплоченной кучки. Практически полностью она состояла из трех групп товарищей. В первую входили представители национальных меньшинств СССР, чьи большие диаспоры проживали в Ливане, Израиле, Германии, Франции и США. Вторую группу составляли работники Совета Министров, выходцы с предприятий, построенных в годы СССР при помощи иностранного, в первую очередь, итальянского и американского капиталов. Наконец, третья группа включала друзей узкой команды консультантов Л. Брежнева, Ю. Андропова и М. Горбачева, которые помимо этого регулярно, в течение 5-10 лет принимали участие в международных встречах, проводившихся попеременно в СССР и США, известных как Пагоушское движение и т. п.

Беспрепятственное прохождение самоубийственных решений было обусловлено выбором, сделанным еще в конце 1960-х годов. Эти решения были лихорадочной попыткой не умеющего плавать человека, попавшего в бурный водоворот, спастись. Торможение научно-технического прогресса и блокировка прорывных технологий не могли не привести к глубочайшему системному кризису СССР. Даже в случае, если бы упомянутые выше законы не были приняты в 1987 году, то кризис все равно бы разразился, возможно, несколько позже, в других формах и без столь катастрофических для СССР последствий.

Запад, в том числе благодаря активному использованию при принятии политических решений психоистории, был в отличие от СССР полностью готов к разворачивающемуся системному кризису капитализма, и полон решимости оттянуть его за счет краха СССР и гибели социалистического лагеря.

Потребовалось примерно два года, чтобы советский «Титаник», налетевший на айсберг законов, принятых высшей партийной и советской властью, начал быстро тонуть.

Катастрофические события начались с весны 1989 года. В мае символ глобальной перестройки – М. С. Горбачев – прибыл впервые за 30 лет с официальным визитом в Китай. На площади Тяньаньмэнь уже протестовали студенты. Поэтому Михаила Сергеевича постарались как можно скорее выпроводить из Поднебесной, и не дали возможности выступить перед китайской молодежью и призвать ее поддержать советскую перестройку.

4 июня Народная армия Китая танками подавила протест. Буквально в течение недели, и это имело огромное значение для истории современности, настоящего и будущего, полнота власти в Китае де-факто перешла к Дэн Сяопину, а Соединенные Штаты в знак протеста установили санкции, включающие запрет кредитования, прямых инвестиций и передачи технологий в Поднебесную. Эти санкции действовали до конца 1990-х годов.

В середине лета того же года Михаил Сергеевич отправился в ФРГ встретиться с Гельмутом Колем. В 2014 году канцлер Гельмут Коль уступил настояниям журналистов и опубликовал воспоминания, подкрепленные документами из личного архива.

Книга «Протоколы Коля» стала бестселлером и переведена на все основные языки, за исключением русского. В ней можно найти следующие строки.

«За вывод Западной группировки войск из ГДР Коль заплатил русским сумму, эквивалентную нынешним 4 млрд. евро. „Это совсем немного! – вспоминает экс-канцлер. – Если бы Горбачев сказал: дайте нам сотню миллиардов, и получите ГДР, – мы так бы и сделали. Что такое сто миллиардов за Восточные земли при их годовом бюджете в пятьсот миллиардов? Да ГДР нам досталась по цене бутерброда! Горбачев не был предателем своей страны, он был просто человеком, оказавшимся не в то время и не в том месте“».

После летней встречи Коля и Горбачева, где последний сообщил о роспуске социалистического лагеря, события понеслись по нарастающей. В сентябре в Польше и Венгрии пришла к власти оппозиция. В декабре премьер-министром Чехословакии стал Вацлав Гавел, а в Румынии убили Чаушеску с женой.

В начале ноября 1989 года была разрушена Берлинская стена, и де-факто социалистический лагерь вместе с Варшавским договором перестал существовать. В следующем году процесс планового демонтажа продолжился в СССР. 14 марта 1990 года в СССР был принят закон «Об учреждении поста Президента СССР и внесении изменений и дополнений в Конституцию СССР». 3 апреля того же года был принят закон «О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из СССР». С этого момента практически начался юридический демонтаж Советского Союза. 25 декабря 1991 года Президент СССР М. Горбачев выступил перед телезрителями и сообщил им о прекращении действия Союза ССР.

Спустя полтора месяца – 7 февраля 1992 года – после трех лет упорной работы Нидерланды, Бельгия, Люксембург, Великобритания, Греция, ФРГ, Франция, Дания, Италия, Ирландия, Испания и Португалия подписали договор «О создании Европейского Союза». В истории есть масса удивительных совпадений, но считать простой случайностью одновременное исчезновение огромного наднационального образования в Восточной Европе в 1987–1991 годах и создание нового огромного наднационального образования в Западной Европе практически в тех же 1987–1992 годах, просто невозможно.

Не менее, а может быть более поразительные события происходят на Дальнем Востоке. Летом 1989 года, когда американцы объявили блокаду Китаю, в Пекин с личным посланием от Маргарет Тэтчер прибыл координатор ее разведки, ближайший соратник руководителя наднациональной элитной организации Le Cercle сэр Перси Кредок. Он отлично знал Дэн Сяопина, руководил в 1980-е годы британо-китайскими переговорами по передаче суверенитета Гонконга Китаю и в последующем в 1992–1997 годах был, оставаясь британским гражданином, консультантом Дэн Сяопина по созданию и развитию свободных экономических зон и переходe Гонконга под китайскую юрисдикцию под лозунгом: «Одна страна – две системы».

В отличие от американцев Кредок от имени Тэтчер договорился, что британцы предоставят любой объем инвестиций через гонконгские банки и откроют их для капиталов всемирной китайской диаспоры, направляемых на возрождение Китая. Фактически Великобритания и Китай достигли соглашения о масштабной модернизации Китая, в том числе за счет британских инвестиций и технической помощи в условиях распада СССР и введения американского эмбарго на инвестиции в Поднебесную.

12-18 октября 1992 года прошел инспирированный Дэн Сяопином 14 съезд КПК. На нем было принято решение об ускорении экономических реформ и создании максимально благоприятных условий для иностранных инвестиций, в том числе в свободных экономических зонах, о необходимости привлечения западных оборудования, технологий, инфраструктурных решений.

Уже в 1992 году прямые инвестиции в Китай выросли по сравнению с концом 1980-х годов в 2,5 раза, в 1993 – в 3 раза. Всего же за 1990-е годы прямые иностранные инвестиции, прежде всего через Гонконг, в виде машин, оборудования, технологических линий, технического содействия и переподготовки кадров выросли по сравнению с 1980-ми годами в 6 раз.

За исключением советской индустриализации, осуществленной в значительной степени на основе технического содействия Соединенных Штатов, ни одна страна мира никогда в истории не получала такого объема инвестиций в виде машин, оборудования и технического содействия, как Китай. Когда в 1998 году тогдашний президент США Б. Клинтон полностью отменил эмбарго, американский бизнес, ринувшийся в Китай, застал на всех ключевых направлениях британцев и связанных с ними представителей глобальной китайской диаспоры, в итоге, американцы оказались вынужденными соглашаться на любые условия китайской стороны, чтобы войти на потенциально крупнейший рынок планеты. Сегодняшние проблемы торговоэкономических отношений США и Китая во многом коренятся именно в том, что произошло в мире на рубеже 1980-х – 1990-х годов.

Иными словами, на рубеже 1980-х – 1990-х годов произошли пять взаимоувязанных процессов, определяющих динамику современного мира и в настоящее время, и в ближайшем будущем.

Во-первых, в историческое одночасье сошла с мировой арены сверхдержава СССР, распавшаяся на множество постсоветских государств. Прекратила существование мировая социалистическая система, а третий мир оказался предоставленным самому себе.

Во-вторых, Соединенные Штаты стали не только по сути единственной военно-политической сверхдержавой, но и что более важно, доллар окончательно стал основной глобальной мировой валютой. Даже сегодня, несмотря на некоторое уменьшение доли доллара в мировой торговле, при любых инвестиционных сделках и сделках на финансовых рынках в 90 % расчеты ведутся в долларах.

В-третьих, на смену крупнейшему наднациональному объединению – СЭВ – с емкостью рынка примерно в 350 млн. человек пришло еще более крупное наднациональное объединение – Европейский Союз. Емкость рынка Евросоюза в настоящее время составляет полмиллиарда человек и по покупательной способности домохозяйств – это рынок номер один в мире.

В-четвертых, в эти же годы благодаря операции «Буря в пустыне» против Саддама Хусейна был запущен появившийся после советского вторжения в Афганистан, но ослабший после ухода вооруженных сил СССР из этой страны, радикальный ислам. От войны к войне он только усиливал свое влияние. В настоящее время он превратился в важнейший компонент глобального террористического интернационала.

В-пятых, крах СССР снял опасения западных элит относительно образования мощнейшей социалистической оси Москва – Пекин. Иностранные инвестиции, техника, технологии буквально водопадом полились в Китай, превратив его в самое благоприятное место для глобальных инвесторов. Именно этот поток инвестиций, плюс осмотрительность руководства Поднебесной и трудолюбие китайского народа создали Китайское экономическое чудо. Без преимущественно британских в 1990-е годы, а затем американских, немецких и японских инвестиций, а также инвестиций китайской диаспоры по всему миру великий подъем Поднебесной, превращение ее в супердержаву были бы невозможны. Советский крах и китайское процветание – это две стороны одной медали. Одно без другого было бы невозможно.

Китайское экономическое чудо имело еще одно важнейшее последствие. В 1990-е годы китайская рабочая сила была едва ли не самой дешевой в мире. Поэтому основание в Китае сотен и тысяч мелких, средних и крупных предприятий, по сути, поставило окончательный крест на научно-технической революции 1960-х – 1980-х годов. В 1990-е – начале 2000-х на Уолл-стрит было популярно выражение «китайские кýли победили западных роботов».

Крах СССР, открытие огромных дешевых рынков энергоносителей и ресурсов, бездонные резервуары дисциплинированной, скрупулезной рабочей силы, прежде всего, в Китае, а на более квалифицированном уровне – в Южной Корее, поменяли диспозицию сил в мировой элите. Промышленный капитал и связанные с ним элитные группы, ориентированные на конвергенцию и сотрудничество с СССР и социалистическим лагерем, получили сокрушительный удар со стороны финансового капитала, сделавшего ставку на глобализацию и переброску реального производства с Запада в Китай, Южную Корею, Филиппины, страны Юго-Восточной Азии.

В результате всех этих пертурбаций в 1999 году произошла де-юре капитуляция мировых элитных групп, связанных с реальным промышленным капиталом перед финансистами. Это выразилось в том, что именно тогда Б. Клинтон отменил действие закона Гласса-Стиголла. Этот закон, принятый администрацией Рузвельта во времена великой депрессии, запрещал банкам работать на фондовом и других финансовых рынках, заниматься спекуляциями с акциями и другим производными ценными бумагами. Этого закона никогда не существовало в Великобритании, поэтому вплоть до 1990-х годов именно Лондон рассматривался как главный центр финансистов и спекулянтов. Именно в Лондоне британские и советские банкиры создали в 1960-е годы рынок евродолларов, а затем нефтедолларов, превратив в собственных интересах доллар в реальную, неподотчетную правительству США мировую валюту. После отмены закона Гласса-Стиголла Нью-Йорк перехватил у Лондона место главного центра финансовых спекуляций. Фактически на место индустриальному капитализму конца XIX–XX веков пришел финансианализм.

Для того чтобы финансианализм победил было недостаточно экономических факторов, нужно было политическое подкрепление. Необходима была глобальная обстановка, при которой элитные группы, связанные с промышленным капиталом, реальной экономикой, не могли бы противостоять финансистам, подчинившим себе правительства и центральные банковские структуры.

События осени 1999 года в России и сентября 2001 год в США – это результат действия наднациональных элитных сил по окончательному перехвату управления и созданию в глобальных масштабах обстановки чрезвычайного положения. На свет своевременно появился транснациональный терроризм. Под лозунгом борьбы с терроризмом глобальный финансовый капитал начал осуществлять акции не только невиданные в мировой истории, но и непредставимые в период существования СССР и борьбы двух систем. Например, в Соединенных Штатах на войны в Афганистане, Ираке, операции в Сирии, Ливии и других регионах в 2001–2017 годах было потрачено более 16 трлн. долларов, т. е. почти 80 % государственного долга США. Самое же поразительное и непредставимое выяснилось совсем недавно. Когда в 2015 году KPMG начал проводить по контракту с американским правительством аудит Пентагона с целью выяснить, куда делись триллионы, он обнаружил, что сделать это не подставляется возможным. В 2017 году фирма отказалась от аудита.

Еще более поразителен малоизвестный в России факт. Один из наиболее уважаемых американских аудиторов, профессор М. Скидмор из Мичиганского университета и его бухгалтерская команда достоверно установили, что в Пентагоне и Министерстве жилищного хозяйства и городского развития в 1998–2015 годах обнаружились несанкционированные проводки на сумму в размере 21 трлн. долларов. Эта история настолько поразила всю Америку, что было принято решение тему табуировать.

Проблема состоит в следующем. Например, в 2015 году весь бюджет вооруженных сил США был 122 млрд. долларов, а теневые проводки и корректировки составили 6,5 трлн. долларов или в 54 раза больше утвержденного Конгрессом оборонного бюджета. По требованию Конгресса расчеты профессора Скидмора были проверены. Никаких ошибок в его расчетах найдено не было. 21 трлн. долларов, что больше государственного долга США, действительно, был отражен в проводках. Любопытно, что не только американские и европейские, но и российские СМИ по этому поводу никак не высказывались.

В этой ситуации 2,3 трлн. долларов, которые в 2008–2009 годах ФРС подарила 17 крупнейшим мировым банкам, представляется уже сущей мелочью. Уже никого не удивляет информация, появившаяся в 2017 году в европейской прессе и подтвержденная Центральным банком Швейцарии о его инвестициях. Банк эмитировал несколько десятков миллиардов долларов и купил на них акции крупнейших международных корпораций, включая Google, Aplle, Facebook, Exxon и т. п. Центральный банк Швейцарии не одинок среди своих собратьев. Просто в отличие от ФРС, Банка Англии, Европейского Центрального банка, Народного банка Китая он более открыт и откровенен.

Капитализм закончился. Он предполагает производственный процесс, создание прибыли, конкуренцию, замещение труда капиталом, эксплуатацию наемных работников и т. п., а финансианализм просто эмитирует деньги и покупает на них реальные ценности – акции, ресурсы, недвижимость, долги и т. п. В настоящее время нельзя даже сказать, что доллар, евро или китайский юань – это просто нарезанная бумага, которая приобрела магические свойства. Это даже не бумага, а ничем не обеспеченные электронные записи. В строгом математическом и статистическом смыслах криптовалюта, например, биткойн гораздо прозрачнее, обеспеченнее, и главнее – недоступнее для спекулянтов, чем мировые резервные валюты. Мы все живем в казино обманщиков, делая вид, что сменяющие друг друга как стеклянные бусы модели смартфонов и другие достижения виртуальности – это реальный мир, а не поле финансовых чудес в стране дураков, в которое превратилось человечество.

Если в 1930-е – 1980-е годы прошлого века отмечалась не только положительная цивилизационная динамика, но и взаимообогащающая миры капитализма и социализма конвергенция, то с 1990-х годов по настоящее время развивается принципиально иной феномен. Его можно назвать отрицательной конвергенцией. В масштабах планеты идут, усиливая и подталкивая друг друга, три негативных процесса. Бывшие социалистические страны впитывают в себя самые негативные черты раннего капитализма и архаических докапиталистических формаций. Наиболее продвинутые капиталистические державы как губка воспринимают все худшее, что было в советском социализме, включая бюрократизм, формализм, неповоротливость, подмену дела лозунгами, стремление контролировать все и вся.

Если в 1950-е – 1980-е годы имел место процесс образования новых независимых государств и создание в наиболее эффективных из них работающих государственных аппаратов, развивающейся экономики, основ социальной политики, то в 90-е годы прошлого века и в первые 20 лет XXI века практически на всех континентах работоспособные, а зачастую и развитые страны превращаются в фейл стейт, или несостоявшиеся государства. Одновременно по планете расползается как раковая опухоль неконтролируемое насилие. Оно уже охватило Северную Африку, Ближний и Средний Восток и грозит выплеснуться в Центральную Азию, Южную Африку, острова Индийского океана, в Латинскую Америку.

Еще в конце 1990-х – начале 2000-х годов наиболее продвинутые прогнозные группы в США, России, Великобритании, Китае, не сговариваясь, выявили семь разрушительных тенденций, грозящих коллапсом цивилизации в интервале 2025–2050 годов. Об этих тенденциях подробно речь пойдет в следующей части. Пока же дадим их перечень.

Среди негативных, деградационных, деструктивных процессов, грозящих привести прямо на поле Армагеддон, выделяются следующие:

Во-первых, ускоренная трансформация демографического перехода в демографический режим с обострением. Еще в 70-е – 80-е годы прошлого века советские и западные демографы доказательно установили, что впервые за подкрепленную достоверными источниками историю человечества темпы прироста населения год от года падают. Такого не было никогда за последние сотни, а возможно и тысячи лет. В значительной степени это происходит, поскольку все большее число стран, достигающих определенного уровня социально-экономического развития, меняют демографический режим. Рождаемость устойчиво снижается, продолжительность жизни растет, смертность в продуктивном возрасте падает. Прирост населения в результате снижается, и оно неуклонно стареет.

Однако в последние десятилетия удалось установить, что отмеченные выше тенденции характерны только для избранной части человечества. Последним к ней присоединился Китай. После этого человечество живет в ситуации двух, принципиально разных режимов воспроизводства. Первый, отмеченный выше, связан со снижением рождаемости и смертности и ростом продолжительности жизни. Однако значительная часть стран и регионов так и не смогла перейти к новому типу воспроизводства. В этих странах, прежде всего, на Ближнем и Среднем Востоке, в Индии и Южной Азии, Тропической и Южной Африке, Центральной Америке продолжается экспоненциальный рост населения. При некотором увеличении продолжительности жизни и незначительных успехах в борьбе с детской смертностью, в этих странах и регионах по-прежнему имеет место бум рождаемости, а соответственно население стремительно молодеет. В итоге, одна часть человечества стареет и при этом живет нормально, а в некоторых странах даже хорошо, а другая стремительно молодеет и прозябает в нищете. В отличие от XIX и большей части XX века моря, океаны и воздушное пространство больше не разделяют мир на бедных и богатых, а наоборот, служат средой логистики мирного и не очень вторжения бедной молодежи в богатые страны. Это и есть режим с обострением применительно к демографии.

Во-вторых, если население планеты растет в арифметической прогрессии, то энергопотребление – в геометрической. С каждым годом быт, экономика и социальные инфраструктуры требуют все большего количества энергии. Эта тенденция действует по нарастающей с начала первой промышленной революции. При этом нет свидетельств, что общее энергопотребление будет в будущем расти меньшими темпами, чем в прошлом. Некоторые аналитики как в России, так и за рубежом в качестве позитивного факта выделяют снижение энергопотребления, требуемого для обеспечения прироста на 1 % внутреннего валового продукта в развитых странах. Не углубляясь в детали, отметим, что в данном случае мы имеем дело не с улучшением ситуации, а со статистическим фокусом. Значительная часть стран мира включает в ВВП разнообразные услуги – от финансовых до маркетинговых, – а также аренду помещений, оказание ряда государственных услуг и т. п. При этом их доля в ВВП, например, Соединенных Штатов или Великобритании постоянно растет. Очевидно, что маркетинг предполагает меньшее энергопотребление, чем, скажем, необходимо на производство автомобиля. Если же сопоставить энергоемкость производства основных видов изделий в натуральном выражении, то выяснится, что в процессе замены рабочей силы, как фактора производства, автоматизированными станками и роботами она только растет. Т. е. чем скорее идет роботизация, чем быстрее возвращается производство из Китая и Юго-восточной Азии в США и Западную Европу, тем выше темпы энергопотребления.

В-третьих, имеет место повышение турбулентности климата, а также статистически зарегистрированное увеличение землетрясений различной силы, торнадо, ураганов и т. п. Даже если не касаться наиболее спорной темы – потепления климата – нельзя не отметить, что природная среда на планете буквально из года в год становится все более экстремальной. Понемногу нормой становятся засухи, ливневые дожди, периоды аномально жаркой и необычно холодной погоды и т. п. Отчасти эти явления порождены человеческой деятельностью. Отчасти они связаны с естественным циклом геоактивности. Исследователи установили, что малые циклы геоактивности имеют продолжительность примерно в 12–15 тыс. лет. Согласно последним археологическим исследованиям на многих континентах – от гор Латинской Америки до долины пирамид в Египте, от предгорий Тибета до прибрежных вод Ирландии – находится большое число следов гигантских катаклизмов, произошедших примерно за 10 тыс. лет до н. э., и так или иначе отраженных в легендах народов мира. Любопытно, что один из последних официальных документов ГРУ ГШ Вооруженных сил СССР был как раз посвящен ожидаемому в начале XXI века переходу Земли в режим экстремальной погоды и необычной геоактивности.

В-четвертых, человечество стремительно превратилось в цивилизацию мусорщиков. В 2015 году международная группа экологов, технологов и компьютерщиков по заданию японского правительства провела количественные оценки проблемы мусора. В данном контексте уместно привести несколько цифр. Если в 1980 году 1 % прироста потребления в странах ОЭСР (Организация экономического сотрудничества и развития, включающая ведущие страны мира) требовал прироста на 1,8 % отходов и мусора, то в 2017 году на 1 % прироста потребления количество мусора, отходов и загрязнений нужно приростить на 2,1 %. По выпуску промышленной продукции соответствующие показатели составили 2,3 %, и 3,1 %. Иными словами, мусора, загрязнений и ущерба ландшафту, воде и воздуху человечество создает значительно больше, чем увеличивает производство и потребление. В значительной степени это объясняется следующим. Вместо автоматизации и роботизации человечество пошло по пути перенесения производства в бедные, экологически нетребовательные страны мира с низкой зарплатой рабочих. Как уже отмечалось выше, вместо повседневного применения роботов массовое производство обеспечили китайские кýли. Именно Китай стал мировой фабрикой, куда перешло производство из Северной Америки и Европы. Помимо прочего китайцы заплатили за это разрушением экологии, загрязнением воздуха в главных мегаполисах, скачкообразным ростом онкологических заболеваний, заболеваний, связанных с органами дыхания и т. п.

В-пятых, с 70-х годов прошлого века из пятилетия в пятилетие падают темпы экономического роста, повышения эффективности производства и нормы прибыли. Несмотря на наращивание энерго– и механовооруженности, переломить тенденцию к снижению темпов прироста эффективности и результативности так и не удалось. Это связано не только с тем, что была заторможена научно-техническая революция, а многие прорывные технологии были просто заблокированы. Не меньшее, а возможно большее значение имел тот факт, что уже к началу XXI века для капиталистической экспансии, по сути, не осталось районов, за исключением зон войны на Ближнем и Среднем Востоке и зоны нищеты в Южной тропической Африке. Как справедливо доказала еще в 20-е годы прошлого века Роза Люксембург, основной закон капитализма связан с получением и капитализацией прибыли и требует внешних для капитализма зон. Последняя такая гигантская зона, включавшая СССР и его союзников, приказала долго жить на рубеже 80-х – 90-х годов прошлого века. Гибель СССР и его сателлитов продлила примерно на 30–35 лет существование капитализма как главного уклада мировой экономики. Однако советские запасы не только полностью съедены в России, но и подошли к концу на Западе. Поля для экспансии больше нет. Жить в кредит у будущего для домохозяйств, бизнеса, да и большей части государств тоже не представляется возможным. При полной занятости, существующей в настоящее время в развитых капиталистических странах для внутреннего разделения труда тоже нет места.

Поскольку все три пространства или условия капиталистического воспроизводства, а именно наличие внешней некапиталистической зоны, возможности кредитной накачки экономики и потенциал углубления разделения труда исчерпаны, глубокий системный, а вероятнее всего, терминальный кризис капитализма неизбежен в самые ближайшие годы. Этот кризис по понятным причинам будет гораздо сильнее и разрушительнее, чем кризис 2008–2009 годов и Великая депрессия на переломе 20-х – 30-х годов прошлого века.

В-шестых, успехи медицины имеют и оборотную сторону. В развитых странах мира в последние 100 лет человек успешно боролся с природой и сохранял или продлял жизнь людям, в том числе с наследственными болезнями, которые без современного здравоохранения были бы просто обречены умереть при родах, в детстве или молодости. Поскольку эти люди являются полноценным и полноправными членами общества, то они вступают в брак, заводят детей и т. п. Если в Западной Европе и Северной Америке эти процессы начались с конца XIX века, то в Евразии, Китае, Латинской Америке они датируются уже веком XX.

Как бы там ни было, оборотной стороной успехов медицины и роста продолжительности жизни стал отрицательный отбор и ухудшение генно-наследственных характеристик человечества. Ухудшение биологических параметров накладывается на когнитивный переход, связанный с развитием интернета и различного рода коммуникаторов. Это развитие привело к постепенному вытеснению рационального мышления, здравого смысла, базировавшихся на классическом образовании и текстовой или книжной культуре. Им на смену пришла видеокультура, решительно отодвинувшая в сторону книги и превратившая в видеоряды и игровые виртуальные пространства основные каналы получения человеком информации о мире. Это не могло не привести к широкомасштабному распространению клипового сознания.

Таким образом, едва ли не наиболее опасный с момент прохождения человеческой популяций бутылочного горлышка примерно 60 тыс. лет назад период существования цивилизации люди встречают не с самым крепким здоровьем, различными невротическими отклонениями и клиповым сознанием.

Наконец, в-седьмых, на протяжении последних 50 лет с неотвратимостью смены дня и ночи действовала закономерность увеличения разрушительной мощи отдельного индивидуума или малой группы. Эта закономерность получила название парадокс Станислава Лема. В своей без преувеличения гениальной работе «Сумма технологий» он, наряду с прочим, предсказал лавинообразное нарастание рисков, связанных с тем, что отдельный человек или малая группа могут получить и даже разработать не только оружие массового, но и тотального уничтожения. В первую очередь, по его мнению, к такого рода оружию относятся программируемые биовирусы, кибероружие и нановооружение, которое пока человечество не освоило. Еще в 1967 году Лем отмечал, что, скорее всего, войны между государствами сменятся противоборством государств с террористическими группами, сетями и одиночками. Поскольку ломать – не строить, разрушительная мощь в перспективе, по его прогнозу – до 2030–2050 годов будет нарастать значительно быстрее, чем эффективность средств обороны.

Прогнозы, сделанные американскими, советскими, израильскими исследователями и экспертами и зафиксированные в открытых источниках информации, сбываются за последние 15–17 лет с регулярностью прохождения японским поездом железнодорожных станций. Поскольку в течение истекших почти 30 лет прогнозы подтверждаются, нет никаких оснований полагать, что ситуация изменится в следующие годы и десятилетия. Впереди человечество ждет, пожалуй, самый рискованный и опасный этап существования с момента прохождения им второго бутылочного горлышка, которое палеогенетики относят примерно к 12–14 тыс. лет назад. Тогда человеческая популяция, по оценкам палеонтологов и генетиков, сократилась до нескольких тысяч человек и находилась под угрозой исчезновения. Но выжила.

Часть II

От футурошока к хронотрешу

Глава 1. Демографические риски

Основополагающим процессом, определяющим ближайшее будущее человечества, являются демографические процессы. Подавляющее большинство академических исследователей, разведывательных аналитиков и практикующих политиков полагают, что именно демографические процессы в силу своей самодостаточности имеют инерционный характер и не поддаются жесткому целенаправленному управлению.

При этом в течение последних 100 лет различные страны и глобальные сообщества пытались управлять динамикой народонаселения. Политикам и элитам представлялось, что управляющие воздействия ведут к запланированным результатам. Однако каждый раз оказывалось, что на короткой дистанции результаты приводили к неожиданным, в основном негативным, последствиям.

В настоящее время происходит процесс демографического перехода. Это – одно из главных событий человеческой истории последних трех столетий. Демографический переход для населения мира представляет совершенно особый период, связанный с резким замедлением темпов роста населения. Впервые демографические процессы привлекли к себе внимание после публикаций Томаса Мальтуса. Современный же взгляд на демографию сложился под влиянием работ американского демографа Фрэнка Ноутстейна, голландского аналитика Ван де Каа, австрийского физика и математика Хайнца фон Ферстера и главного аналитика Rand Corporation Кингсли Дэвиса.

В докладе, подготовленном Rand в 60-е годы прошлого века для президента Кеннеди, указывалось, что «на протяжении 99 % человеческой истории рост населения Земли был похож на медленное и неуверенное движение пламени по длинному тонкому фитилю, пока, наконец, огонь не достиг порохового заряда и не взорвался. В течение миллиона или более лет численность людей на планете оставалась либо постоянной, либо увеличивалась с бесконечной медлительностью, временно расцветая в некоторых областях мира, но в других районах почти не зная роста… Даже после появления сельского хозяйства население мира росло настолько медленно, что по современным стандартам казалось стационарным. И лишь после начала промышленной революции в XVIII, XIX и XX веках население стало расти опережающими темпами. Из года в год увеличивался не только прирост населения, но и его темпы».

Сегодня среди исследователей и аналитиков продолжает оставаться влиятельной теория гиперболического роста с последующим резким замедлением. Суть этой теории, впервые сформулированной знаменитым математиком фон Ферстером, состоит в том, что численность населения планеты будет стремительно нарастать по экспоненте, и в итоге уже в районе примерно 2036 года превысит все мыслимые размеры. К настоящему моменту можно утверждать, что этот сценарий не случится.

Тема демографии, наряду с противостоянием с СССР в Холодной войне, в значительной степени определяла внешнюю и внутреннюю политику Соединенных Штатов во второй половине XX века. Не зря одним из важнейших следствий американо-китайского сближения в конце 60-х – начале 70-х годов было согласие Китая – самой населенной и быстрорастущей по численности населения страны мира – на резкое ограничение рождаемости, обеспеченное не только медицинскими, но и запретительными административными мерами. Возможно, именно это решение сыграло судьбоносную роль в динамике глобальной демографии. Начиная с 80-х годов прошлого века наблюдается непрерывное снижение темпов роста населения, которое получило название второго демографического перехода. Более того, целый ряд демографов полагают, что в районе 2030–2035 годов численность населения мира стабилизируется.

Процессы демографии еще со времен основания Римского клуба постоянно находятся под пристальным вниманием политиков. Как правило, они обращают внимание, прежде всего, на темпы прироста населения и анализируют зазор между динамиками рождаемости и смертности. Лишь в последнее время в центре внимания, наряду с рождаемостью и смертностью, стала проблема миграции.

До сих пор демографы продолжают снабжать действующих политиков и разведывательное сообщество весьма противоречивыми гипотезами относительно резкого замедления темпов роста населения в последние 30 лет с вероятной перспективой выхода в районе 2030–2035 годов на плато стабильной численности населения планеты. Значительная часть из них на основании перелома динамики делает вывод о кризисе человечества, исчерпании его жизненных сил и угасании творческих возможностей. Представляется, что данный вывод не справедлив. Как известно, человечество является единственным биологическим видом, который на протяжении истории демонстрировал способность к резкому увеличению популяции. Как правило, основные виды животного мира в рамках ценозов стараются поддерживать стационарную численность, а резкое увеличение или уменьшение рассматривается как патология.

Однако более важно другое обстоятельство. Представленные выше выводы сделаны на основе умозаключений и качественных соображений. Если же обратиться к статистике, то ситуация станет более прозрачной и понятной. Промышленная революция действительно резко изменила характер воспроизводства. Широкое использование технологий, в том числе жизнесберегающих, и максимизация производства продовольствия привели в Европе и Северной Америке, начиная с конца XIX века, к устойчивому снижению смертности. Она утратила роль системного регулятора численности населения. Уже в XX веке, в ответ на снижение смертности, а также в результате улучшения здравоохранения и роста уровня жизни с распространением потребительских ценностей, наметилась устойчивая тенденция к снижению рождаемости. В результате население постепенно старело.

То, что произошло в последние 50 лет с глобальной популяцией невозможно понять без учета региональных особенностей динамики численности народонаселения. То, чем оперируют демографы, а именно глобальными показателями рождаемости, смертности и численности – это средняя температура по больнице. Она скрывала и скрывает совершенно разные, иногда противоположные, процессы в региональном разрезе.

В Европе и Северной Америке еще с начала XX века началось падение темпов роста народонаселения, а с конца XX века произошла стабилизация численности населения большинства стран мира. В Китае эти процессы начались в последнюю четверть XX века, а в остальном мире – в начале XXI века.

Таким образом, налицо общемировой процесс, связанный со снижением смертности, а затем и рождаемости по мере роста доходов населения на основе освоения достижений индустриальных и постиндустриальных технологий. Казалось бы, можно однозначно сделать вывод, что предостережение Римского клуба об опасности демографических процессов для будущего человеческой цивилизации оказались ошибочными. Однако это не так.

Действительно, дав неправильный прогноз будущей динамики численности населения, Римский клуб, тем не менее, с опережением спрогнозировал дестабилизирующую роль демографических процессов для будущего цивилизации. Правда, эта дестабилизирующая роль связана не с динамикой рождаемости и смертности и соответственно неконтролируемым ростом населения, а с динамикой миграционных процессов.

Миграция в первой трети XXI века

В истории человечества всегда наблюдались миграционные потоки. Их влияние на судьбы государств и империй было различным. Хорошо известно, что так называемое «переселение народов», а именно интенсивное движение алтайских, тюркских, германских и славянских племен из Южной Сибири в Европу, по сути, покончило с Западной Римской империей. Многие политики предостерегают жителей Западной Европы и Северной Америки, что если не принять срочных мер в отношении миграции из Азии и Африки, они могут повторить судьбу древних римлян.

Действительно, еще до падения Западной Римской империи в течение III–IV веков нашей эры произошло замещение коренных италийцев и галлов на территории Западной Римской империи на германские племена и отчасти выходцев из Восточной Азии. В результате, сначала в населении Западной Римской империи скачкообразно возросла доля мигрантов из-за Рейна и из азиатских степей, а уже затем ослабевшая империя достаточно быстро пала под натиском новых пришельцев из Восточной Европы и из-за Рейна.

Проверенные статистические данные свидетельствуют, что в последние 25 лет новые миграционные потоки, особенно с Ближнего Востока, Передней Азии, Северной и отчасти Тропической Африки, Центральной Азии и Латинской Америки вносят все возрастающий вклад в формирование населения Европы, Северной Америки, Австралии, Новой Зеландии, стран с господствующим славянским населением на постсоветском пространстве. В начале XXI века миграционный прирост стал главным компонентом еще сохраняющегося прироста населения в большинстве стран ЕС, а также в России, на Украине и в Беларуси.

Миграция способна привести к существенным изменениям этнического, культурного и религиозного состава населения принимающих стран, Особенно ярко это проявляется, если в миграционные потоки вовлекается население, для которого характерны сложные многопоколенческие семьи, кланово-родовая организация сообществ и высокая рождаемость.

Северо-восточный университет Бостона провел расчеты изменения соотношения мигрантов и коренного населения стран ЕС, США и России. Во всех этих странах от 25 до 35 % населения не позднее 2045–2050 годов будут составлять мигранты в первом или втором поколениях. При такой доле мигрантов неизбежна трансформация жизненных стандартов, культуры и уклада жизни в целом на данных территориях.

Как показывают антропологические исследования при наличии в составе населения более 15 % носителей другого культурного кода, преимущественно молодого – до 40 лет – неизбежными становятся культурные трансформации коренного населения. Одновременно резко, иногда на порядки, увеличивается доля межэтнических браков в общей численности вступающего в брак населения.

Хотя точный количественный анализ происходящих процессов осуществить невозможно, есть основания полагать, что приведенные выше соображения являются императивами и не могут быть изменены даже при проведении активной государственной политики, нацеленной на сокращение миграции. История человечества свидетельствует, что мощные миграционные потоки всегда и везде приводили к необратимым культурно-поведенческим трансформациям коренного населения и более того вели к формированию новых народов, даже при сохранении базового языка.

Американское общество и миграция

Администрация президента Д. Трампа осуществляет широкий комплекс мер по пресечению незаконной миграции. При этом численность проживающих на территории США незаконных мигрантов не превышает в настоящее время 11,4 млн. человек, что составляет менее 3 % всего населения Соединенных Штатов. Соответственно целенаправленные усилия по пресечению незаконной миграции, имеющие большое значение для укрепления правопорядка, борьбы с организованной преступностью, перераспределением средств федерального бюджета на нужды граждан США, а не на выплаты нарушителям закона, не смогут оказать сколько-нибудь серьезного влияния на долгосрочные демографические процессы в Соединенных Штатах. Страна, состоявшаяся как нация мигрантов, таковой и останется на всю обозримую перспективу.

Бюро цензов США опубликовало в 2017 году очередной прогноз структуры населения США по этническому признаку (%):

Еще в 1950 году белое, нелатиноамериканское население США составляло 87 % всего населения страны и соответственно полностью определяло жизненные ценности, культуру, образование и политическую активность. В 2050 году, а возможно и раньше белое нелатиноамериканское население останется крупнейшей этнической группой в стране, но перестанет быть большинством. Фактически страна превратится в сообщество меньшинств. Это неизбежно изменит до неузнаваемости не только культурный ландшафт, черты гражданского общества, но и политические расклады в стране.

Главный фактор изменения соотношения долей разных этнических групп населения в общей его численности – это в основном миграция, и в меньшей степени разница в уровне рождаемости. Что касается этого показателя, то он в настоящее время практически одинаков у белых, афроамериканцев и азиатов. Что касается латиноамериканцев, то их рождаемость примерно на треть выше, чем в среднем по стране и примерно в полтора раза выше, чем у белых американцев.

При этом латиноамериканские семьи имеют ярко выраженный межпоколенческий характер, когда под одной крышей или в тесном контакте живут три поколения семьи, связанные прямым и косвенным родством. Также латиноамериканцы отличаются гораздо большим уровнем социальной взаимопомощи, внутриэтнической солидарности и взаимодействия по сравнению не только с белыми, но и с афроамериканцами.

Надо иметь в виду и еще одно обстоятельство, часто упускаемое демографами. Если среди белых американцев доля атеистов, агностиков и пассивно верующих (не посещающих по воскресеньям и религиозным праздникам церковь) составляет около 45 %, а среди молодежи – 70 %, среди афроамериканцев соответственно 50 % и 75 %, то верующие католики-латиноамериканцы составляют 85 % от численности всей этнической группы, и более 75 % среди молодежи.

Западная Европа

Миграционная ситуация в отдельных странах ЕС значительно различается. Наиболее острая ситуация сложилась с Германии. В соответствии с центральным регистром, к иностранцам относят лиц, имеющих вид на жительство или долгосрочную рабочую визу. Таким образом, в настоящее время в Германии более 13 % населения это иностранцы.

В силу отсутствия официальной конфессиональной статистики в Германии, имеются только оценочные показатели численности граждан Германии, исповедующих ислам. Согласно данным германского правительства, таковых в настоящее время 5 млн. В то же время, по сведениям Центра демографии в Гамбурге, выполнившего исследование по заказу партии «Альтернатива для Германии», в 2017 году в Германии находилось 7,5 млн. мусульман или примерно 8 % населения. К 2025 году, согласно этому докладу, численность мусульман увеличится до 12–14 млн. человек и составит около 15 % населения страны.

Германия прошла точку невозврата в отношении сохранения традиционной исторической идентичности. У коренного населения нет иного выхода, как смириться с превращением Германии в мультиэтническое общество.

Германская проблема в значительной степени заключается в том, что целенаправленная законная инфильтрация иных этнических групп была выбрана как основное направление обеспечения рабочих неквалифицированных мест кадрами еще в 60-е годы прошлого века. Еще тогда в городах Германии стали формироваться сначала турецкие, а затем боснийские и косовские кварталы.

Особо неблагоприятная картина сложилась в Германии в последние три-четыре года. Если еще в 2014 году, по данным Федерального управления статистики, примерно половина зарегистрированных иностранцев составляли представители культурно близких стран ЕС и других стран европейского региона, прежде всего России и Украины, то в последние годы картина коренным образом изменилась. По данным Федерального управления статистики в 2015–2017 годах около 35 % законных мигрантов составили сирийцы, 15 % – афганцы, и 11 % – иракцы. Что же касается почти миллиона незаконных мигрантов, проживающих в лагерях на территории Германии, то практически все они выходцы из стран Ближнего и Среднего Востока. При всем желании Германия не может сегодня обойтись без мигрантов, на долю которых приходится более 2/3 рабочих мест с тяжелыми и вредными условиями труда, либо требующих больших физических нагрузок.

Мусульманская община Франции на сегодняшний день является крупнейшей в Европе. Сколько мусульман проживает во Франции? На этот простой вопрос не так легко ответить. Как ни странно, это один из самых оберегаемых секретов страны. Причина сокрытия официальной статистки может быть связана с тем, что французские власти толерантно отказываются признавать связь между мусульманским населением и террором.

Впрочем, цифры говорят, что в Марселе – втором по величине городе Франции – из 850 000 жителей 220 000 – мусульмане (по неофициальной статистке, их не менее 40 %). А ведь именно Марсель считается самым небезопасным городом Европы. По данным CSA – структуры, проводящей опросы на основе религиозной принадлежности, – во Франции 6 % мусульман. Неофициальные источники называют совершенно другую цифру: 13–15 %. Это значит, что в 60-миллионной Франции может проживать не менее 9 миллионов мусульман.

А вот какие данные в начале 2016 года опубликовал журнал l’Obs («Новый обозреватель»). Согласно результатам объемного научного исследования, проведенного среди французских школьников, христианами назвали себя 33,2 %, мусульманами – 25,5 %. Пройдет 10–15 лет, и вполне возможно, такие цифры будут отражать общее соотношение христиан и мусульман страны.

Статистика демографии исламского населения в других странах Западной Европы немногим отличается от ситуации во Франции. Вторая по численности мусульман европейская страна – Германия. Здесь, согласно докладу Федерального правительства, зафиксировано около 4 млн. адептов ислама (общая численность населения – свыше 82 млн.), большая часть из которых – сунниты. Однако эта цифра стремительно растет из-за беженцев с охваченного войной Ближнего Востока.

Третье место досталось Великобритании. Здесь среди 65-миллонного населения проживают около 3 млн. мусульман. Больше всего их в Англии и Уэльсе и практически нет в Шотландии и Северной Ирландии. Специфика Великобритании в том, что тысячи коренных британцев приняли ислам, и эта цифра с каждым годом растет.

В целом, согласно наиболее авторитетным центрам, занимающимся демографическим прогнозированием, в Европе в течение прогнозируемого период до 2035 года сложится примерно следующая ситуация. По мнению демографов, работавших в рамках проекта Pew Forum of Religion and Public, численность мусульманского населения ЕС к 2030 составит около 9 %. Организация Mapping the Global Muslim Population называет меньшую цифру – 12 %, в том числе в западноевропейских странах ЕС – 17 %.

Русский крест

Россия является единственной страной, входящей в число топ-50, у которой с 1991 года наблюдается устойчивое снижение численности населения. За 26 лет естественный рост населения за счет превышения показателей рождаемости над смертностью имел место только в 2013, 2014 и 2015 годах. Начиная с 2016 по 2035 год будет иметь место феномен, получивший название в демографической науке – Русский крест. А именно, устойчивое превышение показателей смертности над рождаемостью в масштабах, с трудом компенсируемых внешней миграцией. В течение всего прогнозируемого периода расхождение между рождаемостью и смертностью будет увеличиваться. Это связано с последствиями демографических тенденций в 80-х – 90-х годах прошлого века и первое десятилетие нынешнего. В период Горбачева имел место резкий рост рождаемости, при некотором снижении смертности, а во времена Ельцина – резкое падение рождаемости при беспрецедентном аномальном увеличении смертности. В настоящее время Россия занимает по уровню смертности 126 место в мире между Сенегалом и Новой Каледонией. В то же время по рождаемости Россия ничем не отличается от Восточной Европы и лишь незначительно превышает показатели западноевропейских стран ЕС.

Согласно данным колледжа НАТО в Брюсселе, количество жителей России к 2035 году сократится с нынешних 141 млн. до примерно 130 млн. человек.

Происходит ускоренное перераспределение населения между регионами. Из года в год уменьшается численность населения Приморья, Дальнего Востока, Восточной Сибири, Европейского Севера, а также прилегающих к нему северо-восточных областей России – районов исторического обитания русского этноса. За 1992–2017 годы численность населения в этих районах уменьшилась на 7 млн. человек. Есть все основания полагать, что процессы еще в более интенсивном темпе продолжатся и в 2018–2035 годы.

Пока русские остаются наиболее многочисленным народом России, оставляя позади все другие вместе взятые народности и национальности. Однако тенденция для русского этноса складывается неблагоприятная. Если в 1989 году русских было почти 120 млн., в 2010-111 млн., то в 2020 году будет не более 103 млн., а в 2025 году – менее 98 млн. человек. Особенно интенсивно численность русского этноса сокращается в Приморье, на Дальнем Востоке, в Восточной Сибири и в северо-восточных районах европейской части Росси.

Численность мусульманского населения значительно колеблется в зависимости от официальных и неофициальных оценок. Согласно данным официальной переписи населения в России в начале десятых годов проживало 20 млн. мусульман. Однако в 2017 году глава Чечни Р. Кадыров заявил в Эр-Рияде о том, что численность граждан России мусульманского вероисповедания оценивается в 32 млн. человек. В публикациях Государственной Думы за 2017 год фигурирует цифра 36 млн. человек из 145 млн. человек, проживающих в России с учетом Крыма.

Есть основания полагать, что неофициальные оценки ближе к реальности, чем данные официальной переписи. Соответственно численность мусульманского населения без мигрантов составляет в настоящее время как минимум 35 млн. человек. В 2017 году РАНХиГС опубликовал доклад, посвященный национальному составу населения Москвы. В нем фигурируют следующие цифры. Русские – 31 %, азербайджанцы – 14 %, татары, башкиры и чуваши – 10 %, украинцы – 8 %, армяне – 5 %, уроженцы государств Центральной Азии – 5 %, корейцы, вьетнамцы, китайцы – 5 %. Чеченцы, дагестанцы, ингуши – 4 %, евреи – 2 %.

Согласно докладу Международной организации по миграции (МОМ) по итогам 2015 года Россия заняла третье место в мире по количеству мигрантов – 12 млн. человек. Из них порядка 2,5 млн. – нелегалы. Из указанной численности не менее 7 млн. приходится на легальных и нелегальных мигрантов из мусульманских стран Центральной Азии – Киргизии, Узбекистана и Таджикистана.

В последние годы из-за долгосрочной рецессии российской экономики резко сократился приток как легальных, так и нелегальных мигрантов. В нулевые – первой половине десятых годов поток мигрантов позволял сохранять численность населения России и компенсировать массовый отток русского населения с Дальнего Востока, из Приморья и Восточной Сибири. В будущем этот фактор либо будет уменьшаться, либо начнет действовать совершенно иначе, чем в первые 15 лет XXI века. Последнее может произойти, если Центральная Азия станет новым регионом гражданский войн с участием террористических организаций типа ИГИЛ[1] и Аль-Каиды[2].

В целом российская демографическая ситуация имеет все черты катастрофы. На ближайшие 15 лет вне зависимости от усилий власти, население России будет стареть, уменьшаться в численности и формировать все более неблагоприятную для обеспечения суверенитета систему расселения. По сути, регионы Дальнего Востока, Восточной Сибири, Приморья и Европейского Севера превратятся из малонаселенных в де факто ненаселенные зоны. Уже сегодня плотность населения в этих регионах на порядки уступает плотности населения на Аляске, в Канаде, на Севере Скандинавии. Также весьма вероятно, что в крупнейших мегаполисах России – Москве, Санкт-Петербурге, Екатеринбурге – большинство населения составят представители мусульманской общины, в основном уроженцы Северного Кавказа и Центрально-азиатских стран с поддержкой поволжских этносов.

Демографические перспективы не только ставят под угрозу территориальную целостность России, но и заставляют всерьез опасаться ее третьего за чуть более 100 лет распада. При этом если российские катастрофы начала и конца XX века приходились на периоды спада глобальных конфликтов, то третья российская катастрофа может оказаться либо триггером, либо кульминацией глобальных кризисных явлений.

Старение Китая

Демографическая ситуация в Китае является наиболее благоприятной в G20. Несмотря на некоторые расхождения между официальной статистикой и расчетами американских и британских демографов, численность населения Китая так или иначе близка к официальной оценке и составляет по состоянию на 2017 год более 1,4 млрд. человек. Китайская диаспора за рубежом, если исключить Тайвань, не столь велика, как представляется аналитикам. Согласно данным ведущего специалиста по Китаю, профессора Висконсинского университета И Фусяня, в настоящее время за рубежом проживает примерно 52 млн. китайцев. За 30 лет, начиная с провозглашения политики открытости, численность китайской диаспоры увеличилась всего на 7 млн. человек.

Наибольшая проблема в Китае связана с переходом, начиная с 80-х годов прошлого века, к политике ограничения рождаемости. Всего с 1991 по 2017 годы официально родилось 470 млн. китайцев, а по данным И Фусяня – 382 млн. В результате Китай в настоящее время занимает первое место в мире по количеству пожилых людей. При этом доля пожилых людей за счет высокой смертности в Китае заметно уступает в настоящее время соответствующим показателям по Великобритании, Германии, Скандинавии, а также Соединенным Штатам.

Однако заметный рост качественного медицинского обслуживания в Китае ведет к резкому сокращению смертности. Поэтому вполне можно ожидать, что примерно к 2025 году демографическая ситуация в Китае станет весьма похожа на текущую демографическую ситуацию в южных странах ЕС.

Значительная доля экономических экспертов полагает, что неблагоприятные сдвиги в возрастной структуре населения Китая не только замедлят экономический рост, но и вызовут серьезную социальную напряженность. Однако стоит прислушаться к мнению И Фусяня о том, что демографические перемены в Китае вряд ли серьезно скажутся на экономической и социальной ситуации. Вполне очевидно, что китайское экономическое развитие практически один в один повторяет догоняющее развитие, свойственное всем индустриальным странам. До Китая такой путь прошла Япония, затем Южная Корея. Поэтому реальные темпы экономического роста вне зависимости от данных официальной статистики до конца десятых и в двадцатые годы будут падать. В этом смысле демографические последствия политики партии «Одна семья – один ребенок» скорее уменьшат экономические трудности, чем усугубят их.

При падении темпов экономического роста сокращается потребность в рабочей силе. Здесь сокращение численность вновь входящих в работоспособный возраст поколений – это благо, а не недостаток.

В европейских странах и Соединенных Штатах резкое увеличение численности пожилых людей и возрастание дисбаланса между долей занятых и долей иждивенцев населения создали бы неизбежные сложности в пенсионном, и шире – социальном обеспечении. Однако эксперты не принимают во внимание, что в Китае в настоящее время и прогнозируемой перспективе гарантированные пенсии выплачиваются лишь высокопоставленным партийным и хозяйственным работникам, старшим офицерам вооруженных сил и силовых органов, а также работникам иностранных фирм или фирм со значительным иностранным участием. Основная часть китайцев – по расчетам И Фусяня более 85 % населения – исключена из действия пенсионной системы. Это связано не только с коммунистическим авторитаризмом, но и с конфуцианской традицией. Согласно конфуцианству первая и важнейшая обязанность любого китайца – заботиться о старших. Вторая – беспрекословно выполнять задания, указания правителей. А третья – поддерживать порядок в семье, общине, городе и государстве. Поскольку в Китае никогда не существовало пенсионной системы, подавляющая часть китайцев не рассматривает данный факт как социальную несправедливость, которую необходимо исправить. В этом смысле старение населения Китая не ведет к неблагоприятным социальным последствиям.

На протяжении практически 4 тыс. лет подтвержденного существования китайской цивилизации, Китай в широком смысле, включая Манчжурию, Уйгурию и Тибет, всегда оставался стабильной территорией расселения китайского этноса. Китай никогда не знал массированного переселения народов, которое регулярно происходило на евразийских просторах, и соответственно не имел проблем ни с массовыми потоками мигрантов, ни с форсированной эмиграцией.

Единственной очень острой проблемой Китая, которая выходит за рамки демографической проблематики, но связана с населением, это – растущая экономическая, социальная и ментальная непохожесть трех китайцев – в сельском Китае, центральном Китае и высокотехнологичных районах Южного Китая и китайского побережья в целом.

При резком падении темпов экономического роста ситуация может резко обостриться. Однако даже серьезные экономические затруднения вряд ли вызовут распад Китая. Более реалистичным сценарием является выбор китайским руководством как опоры в условиях острого кризиса индустриальных и сельскохозяйственных районов Центрального и Северного Китая. Именно эти две силы позволят подавить волнения и неизбежные конфликты в Южном Китае и городах побережья, наиболее интегрированных в глобальную экономику. Китайский кризис, если он случится в ближайшие 10 лет, с высокой степенью вероятности вызовет не распад Китая, а его очередную изоляцию, сосредоточение на внутренних проблемах, так уже не раз бывало в китайской истории. Поэтому вряд ли следует опасаться экспансионистских устремлений Китая за пределы Южно-китайского моря. Китай на протяжении всей истории активно развивал торговые отношения, но никогда не совершал вооруженных интервенций за пределы традиционного ареала обитания китайской нации.

Перенаселенный Юг. Растущая угроза

Демографическое давление перенаселенного глобального юга на глобальный Север в течение 2020–2035 годов будет непрерывно нарастать. При этом будут сокращаться возможности контроля над ситуаций в странах перенаселенного юга, а также потенциал сдерживания незаконных миграционных потоков. Уже в настоящее время из 7,5 млрд. населения и 1,4 млрд. приходится на Китай, 1,1 млрд. – на Индию и примерно 1,5 млрд. – на экономически развитые страны мира. Таким образом, в бедном перенаселенном юге в настоящее время, не включая Индию, живет как минимум 3,5 млрд. человек. До 2030 года население планеты увеличится еще на 1 млрд. человек. Не менее 0,6 трлн. человек придется на перенаселенный юг и Индию, а 0,4 млрд. человек – на остальные страны G20 (без учета Индии).

Демографическое давление по линии Юг – Север связано с тремя относительно независимыми друг от друга группами факторов.

Во-первых, с начала века и в течение всего прогнозируемого периода между Югом и Севером будет иметь место законная, замещающая международная миграция. В странах высокого уровня доходов и технологического развития, вне зависимости от культурных особенностей, происходят процессы снижения рождаемости и увеличения продолжительности жизни. Это – всеобщая закономерность, которая действует вне зависимости от региона, вероисповедания, культурного образа мира у населения той или иной страны и детерминируется исключительно технологическим, экономическим развитием и уровнем жизни. Для всех стран G20, за исключением Китая, характерно снижение рождаемости и рост числа лиц старших возрастов. В Китае уже в настоящее время руководство старается стимулировать умеренное повышение рождаемости, чтобы выйти на устойчивый прирост населения с начала 20-х годов. Соответственно не только растет нагрузка иждивенцев на одного занятого, но и резко сокращается прирост численности занятых.

В противовес прогнозам техномечтателей, внедрение робототехники не ведет к сокращению спроса на работы, связанные с тяжелым, однообразным, малопрестижным трудом, за исключением конвейерного производства. Оно уже достаточно давно перенесено из развитых стран в перенаселенный Юг, в Китай, Индию и т. п. Соответственно, надежда на то, что роботизация приведет к резкому сокращению спроса на рабочую силу и позволит обеспечивать экономическое развитие даже в условиях нулевого прироста рабочей силы и населения, является пустыми мечтаниями.

Развитым богатым странам на период до 2030 года понадобится значительный прирост рабочей силы на достаточно малопрестижных и утомительных работах, в том числе связанных с уходом за иждивенцами. Соответственно вне зависимости от все шире раздающихся призывов, и более того, практических действий по ограничению трудовой миграции, она на весь период до 2030–2035 годов останется жизненно необходимой для всех развитых стран. При этом надо иметь в виду, что трудовая миграция открывает ворота для массовой законной миграции. Даже самые жесткие антимиграционные законодательства не предусматривают запрета для трудовых мигрантов перевозить в страну пребывания семьи и близких родственников.

Во-вторых, миграцию между Югом и Севером будет подстегивать усиливающееся неравенство в качестве жизни между этими регионами планеты. Согласно статистике, за последние 20 лет денежные доходы жителей перенаселенного Юга росли быстрее, чем у населения Севера. Однако, констатируя данный факт, необходимо иметь в виду два обстоятельства. Прежде всего, рост доходов не позволил основной массе населения перенаселенного Юга выбраться из нищеты. В лучшем случае южане перестали быть нищими и стали бедняками. При этом рост денежных доходов происходил на фоне стремительного ухудшения экологической обстановки в странах перенаселенного Юга, а также все возрастающих ограничений по обеспечению пресной водой, пригодными для эксплуатации сельскохозяйственными угодьями и т. п. Наконец, и это возможно главное, в последние три-пять лет в страны перенаселенного Юга пришел интернет. Соответственно люди повсеместно узнали, как живут Европа, Америка, богатые страны Азии. Раньше они не представляли уровень своей отсталости и возможности другой жизни. Теперь в условиях всеобщей интернетизации и существенного улучшения и удешевления коммуникаций между странами перенаселенного Юга и богатого Севера, мечты вырваться из нищеты и переехать на Север стали гораздо более реальными, чем когда-либо ранее.

В-третьих, начиная с десятых годов, нарастает число, масштабы и интенсивность конфликтов, войн и массового насилия во все большем числе регионов и стран перенаселенного Юга. Соответственно увеличивается число беженцев, которые любыми, в том числе незаконными, способами стремится достичь спокойных регионов, где можно выжить. События в Европе в 2013–2015 годах показали, к каким внутриполитическим и социальным потрясениям в странах богатого Севера могут привести незаконные миграционные потоки из зон бедствий и гражданских войн.

Молодежная бомба

Джек Голдстейн еще в начале 80-х годов прошлого века впервые выдвинул гипотезу о решающей роли демографической структуры в разворачивании революционных событий. Была сформулирована гипотеза, что, хотя революции вызываются, прежде всего, социально-экономическими причинами, их обязательным условием является аномально высокая доля молодежи в демографической структуре населения.

Уже в 1990-е – 2000-е годы советник правительства Норвегии, профессор Генри Урдаль осуществил статистический анализ роли «молодежной аномалии» в нескольких сотнях социальных конфликтах по всему миру, произошедших в XX веке. Он доказал, что наиболее точным маркером конфликтности в обществах является процент молодежи в возрасте 15–24 года во взрослом населении. Согласно данным проведенных им исследований, рост этой доли на 1 % увеличивает вероятность возникновения конфликта на 4 %. Эта вероятность еще больше усиливается при возрастании доли молодежи, получившей среднее или высшее образование.

В последние годы наибольший вклад в изучение этой проблемы и в создание аппарата вычислительной аналитики демографических рисков внес советник американского разведывательного сообщества, профессор Гуннар Хайнзон – преподаватель Федеральной Академии безопасности Германии и Оборонного колледжа НАТО в Риме. В своем бестселлере «Сыновья и мировое господство: роль террора в подъеме и падении нацией» он дает объяснение явлению, породившему непредвиденную и необъяснимую волну терроризма и насилия, назвав это явление «злокачественным демографическим приоритетом молодежи».

Определение этого явления предполагает элементарный демографический расчет, а именно сравнение количества мужчин в возрасте 40–44 года с числом мальчиков в возрасте от 0 до 4 лет. Демографический сбой происходит тогда, когда на каждые 100 мужчин в возрасте 40–44 года приходится мальчиков в возрасте от 0 до 4 лет больше, чем 80. Соответственно, если это соотношение больше 80, то имеет место активный злокачественный приоритет молодежи, а если меньше, то пассивный.

В Германии это соотношение равно 100 к 50, а в секторе Газа – 100 к 464. Хайнзон использует термин «демографический сбой» или «приоритет», чтобы охарактеризовать страны, не способные сопротивляться натиску молодежи из других стран. По его мнению, Германия и Великобритания, также как Бельгия и Австрия демографически готовы к сдаче молодежи из мусульманских стран: Афганистану (100 к 403), Ираку (100 к 351), Сомали (100 к 364), Сирии (100 к 253).

В 2017 году профессор Г. Хайнзон подготовил для командования НАТО доклад о демографической угрозе альянсу, где впервые количественно определил порог развязывания в стране проживания мигрантов массового насилия при запуске незаконных и трудноуправляемых антропотоков.

Массовое насилие неизбежно происходит в тех обществах, где юноши 15–29 лет составляют больше 30 % от общего населения. (Этот показатель Хайнзон называет «демографическим приоритетом молодежи»). По мнению Хайнзона, все, во имя чего вершится это насилие, – религия, национализм, марксизм, фашизм – несущественно. Главным является не идеология, а демографические перекосы, неудовлетворенные потребности молодежи и гормональные эксцессы молодых людей. В мире в 2000–2017 годах было 67 стран с запускающим массовое насилие демографическим приоритетом молодёжи. В 60 из них имели или имеют место массовый геноцид и/или гражданская война, и как следствие – массовая межрегиональная или межконтинентальная миграция. Большие исторические данные убедительно подтвердили гипотезы Г. Хайнзона и придали им статус теории, используемой политиками ведущих стран мира при принятии ключевых решений.

Запад столкнулся с гигантским приоритетом молодёжи в большей части мусульманского мира, где происходит демографический взрыв. В течение всего лишь пяти поколений (1900–2015 годы) население в мусульманском мире выросло со 150 млн. до 1300 млн. человек, то есть почти в 9 раз.

Для сравнения: население Китая выросло с 400 до 1350 млн. человек (350 процентов), Индии – с 300 до 1400 млн. (470 %). Между 1988 и 2016 годами в развивающихся странах родились более одного миллиарда сыновей, и горячие точки стали предсказуемы. Накануне талибского переворота, в 1993 году население Афганистана выросло с 14 до 22 млн.; в Ираке в 1950 году было 5 млн. человек, а сейчас 25 млн.; начиная с 1967 года население Западного берега реки Иордан и сектора Газа выросло с 450 тыс. до 3,3 млн., из которых 47 % – молодёжь. К концу жизни нынешнего поколения в Афганистане будет столько же юношей моложе 20 лет, сколько во Франции и Германии вместе взятых.

Общий миграционный потенциал Северной и Тропической Африки, а также Ближнего и Среднего Востока с Центральной Азией составит в 2020–2035 годы 700–800 млн. человек. Даже 10 % от этого количество достаточно, чтобы неуправляемые миграционные потоки покончили с целым рядом европейских стран, как с государственными и цивилизационными образованиями. Экономическая катастрофа в Венесуэле, хаос в Мексике, ухудшение эпидемической и климатической обстановки в целом ряде стран Центральной и Южной Америки могут в 2020-е годы привести к скачкообразному росту антропотоков на Американском континенте с юга на север. Масштабы этого антропотока будут таковы, что единственным спасением окажется пока не сооруженная стена Трампа на южной границе США.

Все это может стать реальностью, если на «злокачественный демографический приоритет молодёжи» наложатся региональные засухи, климатические аномалии и экстраординарные финансово-экономические явления, типа долговременного глубокого глобального кризиса производства и торговли.

Неустранимые демографические угрозы

В 2020-е годы практически неизбежны три крупномасштабных конфликта, которые изменят политико-экономическую, а возможно, и военную ситуацию на планете. Они могут выступить дополнительными факторами, усугубляющими финансово-экономические, социально-политические и природно-климатические кризисные явления, с которыми неизбежно столкнется человечество в период с 2020 по 2035 год.

В 2018–2035 годы при наличии проблем, рисков и трудностей, связанных с демографией, в наилучших условиях окажутся Северная Америка (Соединенные Штаты и Канада), Китай с Японией и Южной Кореей.

Что касается Соединенных Штатов, то энергичные действия по пресечению потоков нелегальной миграции в США резко повысят потенциал Америки в противодействии демографической угрозе. К началу 2020-х годов, по сути, окажется перекрыт единственный логистический коридор для незаконной миграции в США – через Мексику. Вне зависимости от того, будет ли построена стена или иные электронные заграждения или нет, Соединенные Штаты обезопасят себя от незаконной миграции за счет безальтернативной зависимости Мексики от Америки. Экономическое процветание Мексики полностью зависит от экспортно-импортных операций по товарам и услугам с США и американских инвестиций. Поэтому решение задачи пресечения незаконной миграции в США возложено администрацией Д. Трампа на саму Мексику. Установлена прямая зависимость межу уровнем торгово-экономических отношений двух стран и уровнем эффективности усилий Мексики по пресечению незаконной миграции в США как из самой страны, так и из регионов Центральной Америки.

Как отмечалось выше, население Китая при всей плотности и масштабах всегда имело компактную локацию, не выходящую за пределы строго определенного региона. Это сохранится и на период 2018–2035 годов. Что касается опасений относительно китайской экспансии в районы Приморья и Дальнего Востока России, то подобная экспансия, несомненно, будет иметь место. Однако она будет иметь исключительно мирный и добровольный характер.

В настоящее время в приграничных с Китаем областях России плотность населения составляет в лучшем случае 2,5 человека на 1 км² и уменьшится до 2, 2 человека в 2020 году и 1,7 – в 2030 году. Фактически российское Приморье и Дальний Восток за исключением нескольких крупных городов и местностей, типа Алтая и Минусинской долины превращаются в огромные безлюдные территории. В Китае, в северных приграничных районах плотность населения составляет 11 человек на 1 км², что в четыре раза меньше, чем в среднем по Китаю. Наиболее вероятный вариант для перспективы до 2035 года – это мирное замещение русскоязычного населения Приморья и Дальнего Востока китайцами, при сохранении формальных государственных границ. Также весьма вероятна активная метизация населения в этих районах через смешанные браки с мужьями-китайцами и русскоязычными женами.

Крайне мало шансов сохранить национально-культурную идентичность и нынешний тип политико-экономической жизни у стран ЕС. Имеется высокая вероятность, что в течение периода до 2035 года даже при благоприятных обстоятельствах, наиболее влиятельными и активными европейцами станут мигранты в первом, втором и третьем поколениях из районов Ближнего и Среднего Востока и Африки мусульманского вероисповедания, имеющих ярко выраженную конфессионально-культурную идентичность. Уже в настоящее время значительная часть прироста населения в странах старого ядра ЕС обеспечивается за счет мигрантских общин. Причем с каждым годом их вклад в динамику рождаемости возрастает.

Однако главная угроза Европе связана не с внутренними факторами, а с внешним демографическим воздействием. В период 2018–2035 годов на Ближнем и Среднем Востоке, в Северной и Тропической Африке будет сохраняться, а в отдельных регионах даже увеличиваться гигантский злокачественный демографический приоритет молодежи. Нет оснований полагать, что на Ближнем и Среднем Востоке в прогнозируемый период прекратятся военные действия и воцарится мир. Более вероятно расширение военно-конфликтной зоны на север за счет неизбежного экономического краха Ирана и соответственно увеличения межконфессиональной войны в Ираке, Афганистане и Сирии. Это вызовет новый, постоянно возрастающий поток нелегальных мигрантов в Европу.

Практически все авторитетные климатологические прогнозные центры сходятся на том, что в 2020-е годы неизбежно усиление засухи в Северной Африке и наступление пустыни Сахара на степные и лесостепные территории в Центральной Африке. Это приведет к резкому ухудшению условий ведения сельского хозяйства в большей части Африки. Если в 2000-е – 2010-е годы массовой миграции из Тропической Африки в Европу не наблюдалось, то ситуация изменится в 2020-е годы.

Благоприятное положение в начале века в значительной степени было связано с последствиями Великой Африканской войны 1990-х – начала 2000-х годов. Эта война почти спрямила «молодежный горб». Однако уже в десятые годы в таких беднейших африканских странах как Центральноафриканская Республика, Демократическая Республика Конго, Буркина-Фасо, Руанда проявился злокачественный демографический приоритет молодежи. В 2020-е годы в этих странах он будет только нарастать. Неблагоприятные природно-климатические условия неизбежно вызовут экономические потрясения в 2020-е годы в Тропической Африке. Социально-экономический кризис резко активизирует миграционные потоки из крупнейших по численности населения стран Африки: Нигерии, Заира, Габона и Сенегала. С чрезвычайно высокой степенью вероятности во второй половине 2020-х годов к ближневосточной незаконной миграции в Европу присоединятся мощнейшие потоки из Северной и Центральной Африки. Их общая емкость вполне сможет составить порядка 5–7 млн. человек ежегодно. Вряд ли ЕС справится с такой демографической нагрузкой.

Едва ли не самой опасной в демографическом аспекте территорией планеты в 2020-е – 2030-е годы XXI века является Ферганская долина. Ее от российских, преимущественно мусульманских районов Поволжья, разрезающего государство на европейскую и азиатскую части, отделяют лишь 3000 км пустынных и отчасти горных малонаселенных районов Казахстана.

Ферганская долина – это компактная, относительно небольшая территория в 22 тыс. км². Она поделена между Узбекистаном, Кыргызстаном и Таджикистаном. В настоящее время в долине проживает порядка 15 млн. человек. Здесь живет около трети населения Узбекистана и Таджикистана и примерно половина населения Кыргызстана. В среднем на 1 км² живет 650 чел, что сопоставимо с самыми густонаселенными районами Индии, Китая и Бангладеш. Во многих районах Ферганской долины плотность населения превышает 2 тыс. человек на 1 км². В узбекских областях долины плотность населения превышает примерно в 10 раз плотность населения в среднем по Узбекистану. Средний расчетный доход населения Ферганской долины не превышает 400 дол в год. В настоящее время пятью беднейшими странами мира являются Южный Судан с 246 дол., Бурунди – 340 дол., Малави – 342 дол., Центральноафриканская Республика – 426 дол. и Мозамбик – 472 дол… Таким образом, условное государство «Ферганская долина» попала бы в пятерку наиболее бедных стран мира. По прогнозу к 2025 году население долины составит примерно 18 млн. человек, а к 2035 году – 22–23 млн. человек. Уже сегодня показатель молодежной демографической злокачественности для Ферганской долины составляет 100 к 352 и вырастет к 2025 году до 100 к 405.

Сочетание демографической злокачественности, поразительной бедности с отсутствием экономических и социальных перспектив для молодежи неизбежно превращают Ферганскую долину в кипящий котел, способный в любой момент взорваться.

Еще в период распада СССР в Ферганской долине проходили межэтнические столкновения, носившие кровопролитный и особо жестокий характер. Однако благодаря жесточайшему авторитаризму режимов в Узбекистане и Таджикистане в последние 25 лет сколько-нибудь крупных волнений и насильственных конфликтов в Ферганской долине не происходило. Однако в условиях транзита власти, происходящего сейчас в Узбекистане и других республиках Центральной Азии, неизбежно перестраиваются правоохранительные органы. Соответственно возрастает риск взрыва насилия в Ферганской долине.

Триггером взрыва может стать вторжение подразделений ИГИЛ[3] из Афганистана. Этот риск с каждым годом возрастает. Уже в 2017–2018 годах террористическая организация ИГИЛ в рамках эвакуации из Сирии создала значительные военные базы на территории Афганистана. Кроме того, порядка 2,5 тыс. элитных бойцов ИГИЛ – это жители Центральной Азии, прежде всего Таджикистана.

Вторжение «возрожденного» после поражения ИГИЛ в Ферганскую долину – это, вероятно, лишь вопрос времени. Поскольку в Узбекистане, Таджикистане, Казахстане и Кыргызстане у власти находятся автократические режимы, опирающиеся на меньшинство кланов и этнических групп, есть основания полагать, что в случае взрыва насилия в Ферганской долине, он может быть поддержан и значительной частью городского населения Центральной Азии.

Неблагоприятная ситуация на интервале 2020-х – 2030-х годов складывается в районе Индостана. В приграничной с Пакистаном зоне племен, в Белуджистане, многих районах Индии, Бангладеш уже давно перейден порог молодежной демографической злокачественности. Большинство фабрик мысли, специализирующихся на Южной Азии, полагают, что Пакистану, Индии и Бангладеш не удастся в ближайшие 10 лет выйти на устойчивые темпы экономического роста. Соответственно в подавляющем числе районов Индостана сложится ситуация мультиплицирования эффектов высокой доли молодежи, низкого уровня жизни и отсутствия социальных лифтов. Это мультиплицирование будет проходить в регионе, для которого характерны не только межгосударственные, но и межэтнические и межрелигиозные конфликты. Если принять во внимание, что Индия и Пакистан обладают атомным оружием, а программисты из Южной Азии активно участвуют в ведущих хакерских группировках, то молодежная демографическая злокачественность может привести к непрогнозируемым последствиям.

К сожалению, демографические процессы с трудом поддаются управлению и имеют высокую инерционность. Соответственно риски, создаваемые демографическими процессами, тяжело элиминировать. Их практически невозможно избежать. Их можно лишь учитывать и, по возможности, к ним приспосабливаться.

Глава 2. Разрушение сложных обществ 3.0. Климат, энергия и отходы

В начале 2018 года НАСА в лице Института космических исследований им. Годдарта опубликовало результаты пятилетних аналитико-прогнозных исследований по теме: «Климатические тенденции в ближайшие 30 лет». Институт пользовался не только данными метеорологических станцией, но и космическими снимками, а также показателями спутниковых наблюдений. Например, известный в Соединенных Штатах климатолог Джеймсон Хансон отмечает, что изменения климата, согласно космическим данным, не сводятся лишь к проблеме глобального потепления. Удалось выделить три главных процесса, подтверждаемых многочисленными наблюдениями, осуществленными как с поверхности планеты, так и из космоса.

Во-первых, действительно, происходит глобальное потепление. Однако эти процессы обусловлены не столько выбросом парниковых газов, порожденных использованием углеводородного сырья, сколько загрязненностью атмосферы и поверхности Земли различного рода химическими веществами, используемыми в быту, промышленности, в сельском хозяйстве. Резкое увеличение уровня загрязненности мирового океана затрудняет кругооборот воды в природе и способствует возникновению парникового эффекта.

Во-вторых, вот уже 12 лет из года в год возрастает неустойчивость планетарного климата.

Это выражается, например, во все более суровых пожарах в Калифорнии, все более продолжительных холодных зимах на евразийском Севере. Климат в различных частях планеты становится все менее сбалансированным и более экстремальным. Температуры и другие показатели, включая солнечную активность, давление и т. п. начинают все больше тяготеть не к оптимуму, а к предельным максимальным и минимальным величинам. Рост неустойчивости климата в прошлом, как правило, предшествовал радикальному скачкообразному изменению климата в масштабах планеты. Вряд ли есть основания полагать, что в будущем будет по-другому.

В-третьих, экспоненциально нарастают масштабы загрязненности среды отходами, а также увеличивается концентрация мусора вокруг гигантских мегаполисов. Согласно данным НАСА, не только в бедных африканских и азиатских странах, но и в целом ряде экономик, входящих в G20, включая Китай, Россию, Бразилию, Индию, масштабы загрязнения городским мусором таковы, что они начали менять химические характеристики прилегающих к мегаполисам почв, отравлять водоемы и вызывать мутации биоценозов.

Согласно спутниковым фотографиям, за последние 10 лет полярные области потеряли до 15 % ледяного покрова. Если эти темпы сохранятся еще на протяжении 15 лет, то не позднее 2035–2045 годов произойдет скачкообразное повышение уровня мирового океана в некоторых районах до 3–5 метров. Все климатические прогнозы носят приблизительный, экспертный характер и не могут претендовать на уровень прогнозной модели. Дело в том, что никогда в истории климата Земли уровень углекислого газа в атмосфере не повышался столь быстро, как сейчас. Соответственно, планета вступила в период неизведанных климатических процессов. Это означает, что климатологи не могут строить математические модели, базирующиеся на использовании исторических данных, характеризующих, по сути, иную климатическую обстановку.

Человек – это своеобразная тепловая машина, которой в течение дня нужно нагреваться, охлаждаться, в том числе в зависимости от влажности. В настоящее время в большинстве регионов планеты максимальная температура, держащаяся больше двух недель, составляет примерно 26 °C по мокрому термометру. Предельным значением, пригодным для жизни в условиях нормальной жизнедеятельности, является устойчивая в течение двух недель предельная температура 35 °C по мокрому термометру.

Если температура выше, то это либо ведет к массовым эпидемиям, смертям, либо вынуждает людей покинуть избыточно жаркую территорию. Пять самых жарких летних периодов в истории Европы, начиная с XVI века, и восемь – на территории современных США, пришлись на годы XXI века. Площадь пожаров на территории США за последние 17 лет значительно увеличилась по сравнению с последней четвертью XX века.

Даже при выполнении Парижского соглашения относительно недопущения повышения температуры более чем на два градуса, не позднее чем через 10 лет, т. е. в 2028 году, такие города, как Карачи и Калькутта, Бомбей и Дакка, Лагос и Шеньчжень и др. с высокой степенью вероятности станут практически непригодными для проживания. Сочетание высокой влажности и все возрастающей жары, по сути, не позволит людям находиться в этих агломерациях на улицах в дневное время, и вынудят переселиться в территории с более умеренным климатом. В Соединенных Штатах с высокой степенью вероятности сочетание потепления климата с неустойчивостью погоды затруднит постоянную трудовую деятельность и расселение в таких местах, как плоскогорье к востоку от Скалистых гор, нижние районы Миссисипи, приморские низины штата Луизиана и большая часть Флориды.

Согласно оценкам Всемирного банка, осуществленного на основе данных НАСА, уже к 2025 году самые прохладные месяцы в тропиках Южной Америки, Африки и некоторых странах Тихого океана будут существенно теплее, чем самые жаркие рекордные дни в этих же районах в конце XX века. Парижское соглашение в значительной степени дезорганизует борьбу за выживание. В нем упор сделан лишь на борьбу с потеплением. Однако возможно гораздо большую опасность несет повышение концентрации вредных для всего живого химических элементов в атмосфере, почве и воде. Особенно в газообразном состоянии.

Согласно данным НАСА по не вполне понятным причинам в некоторых районах, особенно Центральной Америки, Южной Азии, регионе Амазонки и Русской равнины стабильно из года в год растет радиоактивный фон. Пока он не превысил критических значений, но тенденция налицо, и объяснить ее пока климатологи и физики не могут. Означенные выше три причины заставляют скептически относиться к возможности выполнения Парижского соглашения, в том числе удержать рост глобальной средней температуры намного ниже двух градусов.

Если продолжатся тенденции изменения климата, имевшие место в начале XXI веке, то к 2035 году актуально ожидать роста среднегодовой температуры на планете на 2–4 °C, а в Арктических районах – на 4–6 °C. Дедлайн для такого повышения – это 2035–2050 годы. Именно в это время произойдет практически одномоментно массовое таяние льдов в Арктике, Атлантике и Гренландии. Согласно математическим моделям с вероятностью до 85 % из-за поступления огромных масс холодной воды в Атлантику остановится Гольфстрим. Это приведет к резкому похолоданию в Западной Европе, Великобритании, Скандинавии и части Канады.

Таяние льдов катастрофически скажется на всех территориях суши, соседствующих с океаном. Уже сегодня, согласно данным агентств по чрезвычайным ситуациям различных стран, в Соединенных Штатах в районах Нью-Йорка, Бостонской агломерации, Калифорнии, Сиэтла начаты проектные работы по созданию гигантских дамб, которые, по сути, отрежут эти города от мирового океана. Правительство Нидерландов опубликовало план подъема суши страны и превращения Нидерландов из сухопутного государства в архипелаг, имеющий площадь земли большую, чем нынешняя сухопутная территория.

Неизбежный подъем уровня воды в мировом океане, который начнется уже в 2020-е годы, в 2030-е станет угрожающим. Он катастрофически скажется на глобальной экономике и политике. Практически все крупнейшие мегаполисы в США, Западной Европе, Евразии, Средиземноморье, Южной и Юго-Восточной Азии, Африки построены на берегу морей или океанов и поэтому в конце 2030-х – 2040-е годы потенциально попадают в зону затопления. Всего в этой зоне окажется от 700 млн. до 1 млрд. человек. Больше всех пострадают Вьетнам, Таиланд, Бангладеш, Южная Индия, южные острова Японии и прибрежная часть Китая. Согласно результатам математического моделирования климатических процессов, проведенного в ведущих исследовательских центрах, с вероятностью до 90 % эти территории будут до 2050 года затоплены. Трагическим испытаниям подвергнется огромное количество людей.

Если, как отмечалось выше, Соединенные Штаты, Великобритания, Дания, Голландия, Япония уже сегодня приступили к крупномасштабным программам защиты территорий мегаполисов и перестройке жизни в новую эпоху «большой воды», то для мегаполисов южной Индии, Бангладеш, Индонезии, Вьетнама, Таиланда, Западной Африки нет ни одного шанса уцелеть, поскольку ни денег, ни технологий, ни политической воли развернуть эти работы не имеется. Все эти мегаполисы, являющиеся сосредоточением экономической, политической и культурной жизни соответствующих стан и регионов, неизбежно исчезнут с лица Земли во второй половине XXI века.

В Западной Европе, Соединенных Штатах и Средиземноморье в силу высокого технологического развития и благоприятных природно-климатических факторов непосредственный ущерб от «большой воды» будет относительно невелик. Для США и Средиземноморья наибольшую опасность в ближайшие 25 лет будут представлять все более часто повторяющиеся засухи, лесные пожары, а также, для восточного побережья США, – ураганы и торнадо, для Западной Европы – стремительное похолодание, которое превратит климат Франции, Италии, Германии в подобие нынешнего российского, а для Восточной Европы – уничтожение растительности в результате экстремальных погодных колебаний.

Наиболее благоприятная климатическая ситуация сложится на Русской равнине. Грядущие климатические перемены в меньшей степени отразятся на Урале, в Восточной и Западной Сибири и северном Дальнем Востоке. Однако и здесь больших поводов для успокоенности быть не может. На значительной части Урала, Западной Сибири и в приарктических районах глобальное потепление неизбежно приведет к таянию вечной мерзлоты. В ней похоронено множество органических материалов. Когда вечная мерзлота начнет активно таять, органические материалы станут разлагаться, и возникнет серьезная эпидемическая опасность.

В целом, уже сейчас можно высказать прогноз, что в период 2030–2050 годы лучшими для проживания территориями планеты станут Южная Сибирь, Якутия, Камчатка, Сахалин, Алтай, Саяны и т. п., североамериканский континент, включая центральную и южную Канаду, северо-восток США, восточное побережье США, а также Австралия и Новая Зеландия.

В мае 2018 года опубликован первый после Парижского соглашения официальный доклад ООН об изменениях климата (IPCC). Уже сегодня можно с уверенностью сказать, что человечеству не удастся реализовать Парижское соглашение в полном объеме. Впервые перед политиками, бизнесом, общественным мнением стран мира встает проблема отказа от борьбы с потеплением климата. Сокращение до предусмотренных Парижским соглашением темпов прироста температуры является нереальной задачей, хотя только такое сокращение может обеспечить подлинный перелом в климатической тенденции.

Нельзя больше терять время и вместо постановки нереальных целей необходимо сосредоточиться на выработке конкретных мер в рамках реалистической политики. Ее задача – не улучшение ситуации, а, по возможности, минимизация ущерба от ухудшения климата. Сейчас этот ущерб стремительно растет во всех странах мира. Например, в 2017 году только в США ущерб от экстремальных погодных явлений составил 306 млрд. долларов и стал самым большим за всю историю наблюдений.

Климатологи должны перестать морочить голову политикам призывами к мало реалистичному повороту климатической тенденции. Вместо этого необходимо провозгласить политику адаптации к климатическим изменениям совместно с минимизацией по возможности последствий наиболее неблагоприятных процессов.

Что означает эта адаптация? В частности она предполагает проведение в самое ближайшее время комплексных исследований, имеющих цель выяснить, какие прибрежные мегаполисы еще можно спасти при расходовании доступных для той или иной страны средств, а какие – нет, и как организовать отступление инфраструктуры, бизнеса и населения из прибрежной зоны в глубинные районы. Также требуется введение новых нормативов, обеспечивающих строительство домов, позволяющих людям находиться в них и в период лесных пожаров вокруг того или иного населенного пункта без опасности для жизни. Адаптация к климату является, возможно, наиболее важным аспектом проблемы социальной справедливости. В ближайшие 20–30 лет произойдет разделение человечества на спасенных и обреченных. К этому надо заранее подготовиться.

Также у человечества, видимо, нет иного пути, как всерьез начать заниматься геоинженерией и управлением климатом. Известно, что еще в 70-е – 80-е годы прошлого века в США, СССР и Японии проводились серьезные работы по управлению климатом, включая не только пресловутый поворот рек, но и регулирование температуры и выпадения дождей, охлаждению температуры в одних регионах и повышению – в других с использованием не только химических реагентов, но и различных физических устройств. Известно также, что в те годы в Соединенных Штатах на базе комплекса HAARP на Аляске и в СССР на базе объектов в Подмосковье и комплекса «Сура» недалеко от Нижнего Новгорода практически испытывались способы долговременного управления погодой. Согласно опубликованным отчетам работы завершились успешными результатами.

В 1990-е годы эти работы были свернуты частично в результате общей деградации технико-технологического потенциала в СССР и отчасти в США, а частично закрыты под воздействием партий зеленых и сочувствующих им движений. Стоит отметить, что на то были определенные основания. Никто ни тогда, ни сегодня не знает отдаленных последствий гео– и климатоинженерии. Однако в сложившейся угрожающей обстановке, когда до климатического краха осталось буквально несколько десятилетий, гео– и климатоинженерия могут оказаться единственным шансом для человечества выиграть время, чтобы провести комплексную перестройку энергетики, экономики, образа жизни и уж затем перейти к планомерному и целенаправленному, рассчитанному на столетия, охлаждению планеты.

Не только эксперты, но и политики в целом, лица, принимающие решения, и общество не должны больше строить иллюзий. Необходимо принять, что мир, в котором все мы выросли, а тем более мир, в котором выросли наши родители, бабушки и дедушки, ушел навсегда. К этому миру уже не вернуться. Если не перейти к политике адаптации, а продолжать повторять мантры о необходимости сдержать темпы потепления, а лучше перейти к охлаждению, то человечество не заметит, как пройдет еще 10–15 лет и оно минует точку невозврата, от которой мы сейчас отделены согласно данным НАСА всего 4–6 градусами. После точки невозврата природе потребуется еще примерно 30–40 лет для того, чтобы стереть с лица Земли человечество, уничтожившее перед этим практически всю флору и фауну и захламившее планету отходами своей жизни.

Поэтому, несмотря на нападки и насмешки, Д. Трамп и его администрация, отказавшись выполнять Парижское соглашение по климату, выступили как самые последовательные, ответственные и бесстрашные борцы за сохранение существования человечества. Трамп призвал пересмотреть соглашение по климату и заняться делом вместо политических игр. Именно поэтому его администрация столь большое внимание уделяет созданию новой инфраструктуры, включая строительство плотин в районе Нью-Йоркской, Бостонской и Южнокалифорнийской агломераций, а также снятию законодательных ограничений против гео– и климатоинжиниринга.

Изменение климата и трансформация глобального политического порядка

Несмотря на различные последствия климатических изменений для тех или иных регионов, по существу, планетарный климат един. Соответственно, осуществление программы адаптации к неблагоприятным климатическим тенденциям предполагает дополнение национальных мер интернациональными проектами и регулированием. В противном случае могут начаться трудно прогнозируемые процессы. Необходимо в ближайшее время, исчисляемое буквально годами, достичь международного соглашения, которое обеспечит единое, планомерное в масштабах планеты проведение гео– и климатоинжиниринга, а также согласование национальных программ адаптации к климатическим изменениям. Если такое соглашение подписано не будет, то климатическая катастрофа может разразиться даже раньше расчетных сроков за счет несогласованных с мировым сообществом мер отдельных стран по терраформированию. Здесь проблемой является позиция Китая.

Хорошо известно, что Китай находится на 120 месте в мире по состоянию природной среды и экологии. Фактически природная среда Китая, включая пашни, пресную воду, лесные ресурсы, состояние воздушной среды находится в крайне плачевном состоянии в эпоху быстрого экономического роста. В мае 2018 года глава Китая Си Цзиньпин на встрече с премьер-министром Индии Н. Моди заявил, что Китай с декабря 2017 года приступил к трехлетней программе изменения климата в Тибете. Американской разведке удалось выяснить, что китайцы, используя полученные ранее из России технологии, занимаются долгосрочной программой искусственного увеличения количества осадков на Тибетском плато, а также увеличения количества пасмурных дней в году. Для этого используются производные серебра, называемые химическими дождевыми реагентами. Согласно расчетам НАСА и Министерства энергетики США, использование этих, разработанных еще в СССР, химических реагентов действительно может изменить климат над Тибетом, увеличив там на 10–15 % количество осадков.

Согласно модельным расчетам, оборотной стороной увеличения осадкой над Тибетом станет формирование новых муссонов в Индийском океане. Они неизбежно приведут к увеличению наводнений и значительным разрушениям в южных районах Индии и в Бангладеш. Более того, по мнению профессора стратегических исследований в Дели Б. Челлани: «Изменение экологии и повышение количества осадков на территории Тибета, которая составляет две трети размера от Европы, не только приведет к ухудшению условий жизни и хозяйствования на юге и юго-востоке Индии, но и отразится на общей системе циркуляции атмосферы северного полушария, с которой тесно связана климатическая система Тибетского плато».

Китайский дождевой проект является не единственным проектом климатоинжениринга. Согласно медиа, Китай предварительно согласовал с Россией проект забора воды из Байкала, а также других источников пресной воды в Южной Сибири и в Алтайском крае. Китайцы в течение четырех грядущих лет собираются построить крупнейший в мире водовод общей стоимостью 80 млрд. долларов. Первая очередь магистрального водовода Россия-Казахстан-Китай должна обеспечить прокачку примерно 1 млрд. кубов воды в год. При этом магистральный водовод должен быть дополнен региональной сетью водоводов вплоть до конкретных городов и сельских районов. С 2023 года предполагается начать строительство второй очереди магистрального водовода, увеличив общую мощность до 2,4 млрд. кубов в год.

Для Китая проблема пресной воды является вопросом государственного выживания. Притом, что Китай находится по запасам пресной воды на шестом месте в мире, воды в стране практически нет. Более 75 % объема пресной воды, содержащейся в крупнейших речных и озерных системах страны, загрязнены до такой степени, что непригодны не только для питья человека, но и существования биосферы. Из 35 важнейших озер Китая относительно чистыми считаются только 18. В остальных вода не подходит ни для питья человека, ни для существования рыб. Главная причина такого положения – это длящийся десятилетиями слив предприятиями неочищенных производственных вод, а также повсеместное чрезвычайно высокое загрязнение воздуха и заражение Земли отходами производственной и сельскохозяйственной деятельности.

Энергетическая ситуация

Вот уже лет 25 политики и экономисты уповают на зеленую энергетику, как главное средство борьбы с неблагоприятными климатическими изменениями. За эти годы в развитых странах мира доля зеленой энергетики – солнца, воды, ветра, электробатарей и т. п. – возросла и в отдельных странах и достигла 25–27 %. Однако, если смотреть в глобальном масштабе, то решительного прорыва не произошло. Связано это с постоянным неуклонным падением эффективности добычи энергии, а соответственно и снижением энергоэффективности производства.

Существует малоизвестный широкой публике ключевой показатель эффективности – EROI – соотношение полученной к затраченной энергии или энергетическая рентабельность. Этот показатель характеризует отношение количества пригодной к использованию энергии, полученной из определенного источника, к количеству энергии, затраченной на получение этого энергетического ресурса. Если EROI оказывается меньше единицы, то источник энергии не может быть экономически выгодным в использовании. Если EROI относительно невысок, то энергоэффективность не может компенсировать недостаточную эффективность других производственных факторов, а соответственно и обеспечивать высокий экономический рост. Только при высоких значениях EROI энергоэффективность становится ключевым фактором эффективности производства и обеспечения высокого и устойчивого экономического роста.

В 1990-е – 2000-е годы в политических кулуарах, научных дискуссиях и средствах массовой информации широко обсуждалась концепция, получившая название «Пик добычи нефти и газа». Согласно этой концепции в 2020-е годы текущего века человечество должно достичь пика в добыче нефти и газа. Затем объемы будут неуклонно падать. Именно концепция пика позволила европейским и японским зеленым в 90-е годы прошлого века войти в парламенты своих стран и успешно продвигать идеи огромных бюджетных расходов на солнечные батареи, ветряки и приливные электростанции.

Примерно к середине 2010-х годов даже оголтелым сторонникам концепции пика нефти стало очевидно, что она неправильная. Запасы нефти и газа остаются беспрецедентно высокими и их должно хватить надолго. Однако эта информация стала ложкой меда в бочке дегтя. В 2017 году несколько групп исследователей на основе анализа больших данных мировой добычи нефти и газа рассчитали динамику их энергетической эффективности или EROI. EROI достиг по нефти пика 50:1 в конце 1940-х – начале 1950-х годов, а по газу 150:1 – в середине 1960-х годов. С тех пор EROI для нефти и газа неуклонно снижается. В начале 1960-х годов EROI по ископаемому топливу в целом, включая нефть, газ, уголь и торф, достиг максимума 44:1. В настоящее время составляет 25:1, а к 2035 году снизится примерно до 15:1.

Расчеты показывают, что если до 2050 года не произойдет климатической, технологической или иной катастрофы и глобальное хозяйство продолжит существование, то EROI будет чуть выше показателя начала XIX века.

Катастрофическое положение с EROI объясняется тремя группами факторов.

Во-первых, при росте добычи нефти и газа постоянно ухудшаются условия добычи. Увеличиваются расходы не только непосредственно на добычу нефти и газа, но и геологоразведку, обвязку месторождений инфраструктурой, сооружение скважин, строительство нефте– и газопроводов. Соответственно растут экономические издержки нефтегазовой отрасли и как следствие – EROI. Если в середине 1960-х годов EROI для нефти, добытой в Саудовской Аравии, составлял 120:1, то в настоящее время в среднем по мировой нефтедобыче 15:1. Для сланцевой нефти и газа EROI составляет 10-8:1.

Во-вторых, происходит увеличение в энергобалансе так называемых возобновляемых источников энергии с низким EROI. Для ветра показатель – 17:1, для солнечной энергии 3:1, для геотермальной энергии 4:1, для литиевых батарей к электромобилям 7:1. Несложно заметить, что EROI возобновляемых источников на порядки ниже, чем углеводородных. Соответственно не на проценты, а в разы падает энергоэффективность производства. Согласно расчетам MIT, корреляция между энергоэффективностью, выраженная через EROI, и эффективностью производства в обрабатывающих отраслях, за исключением сельского хозяйства, выраженной через отношение прибыли и себестоимости в долларах, составляет 0,81. Тем самым падение в разы энергоэффективности ведет к сопоставимому падению эффективности производства, прежде всего, в промышленности, на транспорте, в сельском хозяйстве и строительстве. Падение энергоэффективности, согласно прогнозам, в ближайшие 5–7 лет отправит в зону банкротства не менее 50–60 существующих в настоящее время предприятий.

В-третьих, это – проблема ядерной энергии. EROI ядерной энергии, выработанной в реакторах на быстрых нейтронах или ториевых реакторах весьма высока и составляет 75–60:1. На большинстве ныне действующих ядерных реакторов с диффузным обогащением показатель составляет всего 10:1. Впрочем, даже этот показатель достаточно велик, чтобы обеспечить эффективную энергетическую политику. Об этом говорит пример Франции, где в 2017 г. 72 % потребностей страны в энергетике удовлетворялось за счет ядреной энергии. Это – самый высокий показатель в мире.

Ториевые реакторы были разработаны и частично испытаны в СССР еще в 80-е годы прошлого века. Однако до сих пор в промышленную эксплуатацию не введен ни один подобный реактор. Что касается реакторов на быстрых нейтронах, то в настоящее время действует лишь два реактора на энергоблоках Белоярской АЭС, запущенной еще в 60-е годы прошлого века. При том, что ториевые реакторы и реакторы на быстрых нейтронах гораздо более безопасны и дешевы, чем ныне используемые ядерные реакторы, их развитие было заблокировано. Частично по той причине, что они позволяли получить гораздо более дешевые, чем ныне, ядерные материалы, пригодные для производства оружия. Соответственно в рамках соглашений о недопущении распространения ядерного оружия, это направление ядерной энергетики не получило должного развития.

К началу 80-х годов прошлого века в мире были вложены огромные средства в разведку, обустройство и добычу урановой руды и создание заводов по обогащению урана и производству ТВЭЛ (топливных элементов) для ядерных электростанций.

Главную же роль в блокировке развития ядерной энергетики сыграли спонсированные нефтегазовыми монополиями зеленые, которые не просто приостановили, а повернули вспять развитие ядерной энергетики. Под их воздействием уже в XXI веке были демонтированы десятки промышленных, включенных в энергосети, ядерных реакторов в Германии, Италии, Австрии, Скандинавии, Соединенных Штатах, Канаде и Японии. Принципиально нарастить производство энергии за счет строительства АЭС можно за период в 10–15 лет. Однако на сегодняшний день отсутствует решение для строительства ядерных реакторов в сейсмически или климатически неустойчивых зонах, на территориях, для которых характерны сильные ветры, торнадо и т. п.

Учитывая общественные настроения, крайне мало шансов нарастить производство электроэнергии за счет ядерных реакторов на фоне ухудшающихся природно-климатических условий.

Снижение EROI и экономический рост

Как уже указывалось, сразу несколькими научными коллективами достоверно установлена на основе анализа данных по обрабатывающему сектору британской, американской, французской и германской экономик тесная, в районе 0,75-0,84 корреляция между динамикой энергоэффективности, рассчитанной по EROI и стоимостной динамикой эффективности производства.

Сочетание трех отмеченных выше факторов, влияющих на EROI, в течение ближайших 25 лет будет неуклонно, непрерывно и повсеместно действовать в сторону снижения темпов прироста ВВП и реальных доходов населения. Ухудшение показателей по углеводородным ресурсам, увеличение доли возобновляемой энергетики с низким EROI и невозможность компенсаций негативных процессов за счет резкого роста доли ядерной энергетики на быстрых нейтронах и ториевых элементах приведет к ускоренному падению EROI в ближайшие 20–25 лет.

Несведущим людям может показаться, что ситуация в энергетике далека от критической, поскольку даже в самом неблагоприятном случае EROI к 2035 году вряд ли будет меньше 15–10:1. Другими словами, из каждых 15–10 произведенных единиц энергии лишь 1 единица будет затрачена на производство самой энергии.

Однако проблема в том, что эффективность в энергетике является лишь одним из факторов экономической эффективности. Она обусловлена также качеством используемых как предметы труда ресурсов, отдачей основных производственных фондов, уровнем развития инфраструктуры и т. п. Раньше, когда EROI составлял, предположим, 50:1, значительная часть энергоэффективности шла на компенсацию высокозатратных операций, связанных с добычей, обработкой сырья, необходимого для производства тех или иных изделий, на реализацию дорогостоящих проектов в области инфраструктуры, подготовку кадров и т. п.

Именно высокий EROI, а не эксплуатация рабочего класса, который производил больше, чем затрачивал ресурсов на свое воспроизводство, лежал в основе капитализма. Если анализировать исторические статистические данные, то быстро выяснится, что капитализм стал господствующим строем, лишь после изобретения двигателя, работающего на угле. Уголь в начале XIX века позволил скачкообразно повысить EROI. Если у водных ресурсов, приводивших в действие паровые двигатели, EROI составлял 3:1, то EROI угля в то время был 75:1.

Не эксплуатация рабочего класса, а использование дешевого и сверхэффективного энергоресурса – угля – и обеспечивало накопление, прибавочную стоимость и прибыль. Капитализм, как всякий другой способ производства не может противоречить законам физики. Теория эксплуатации Маркса базировалась на том, что рабочий затрачивает, предположим, 4 часа в день на свое воспроизводство, а еще 4 часа работает даром на капиталиста. Тем самым, рабочая сила по Марксу – это машина с КПД больше единицы. А это невозможно по физическим причинам. Другое дело – энергетические ресурсы. Они, особенно в XIX – начале XX веков стоили столь дешево, что могли компенсировать все затраты и дополнительно создавали огромную прибавочную стоимость. Маркс, однако, частично был прав. Рабочие, действительно, эксплуатировались капиталистами, но не потому, что имели КПД больше единицы, а поскольку не имели иных возможностей прокормить себя, как идти работать на капиталиста на установленных им условиях.

С резким падением EROI источники прибавочной стоимости «пересохли» и капитализм, по сути, практически закончился. Он закончился как со стороны производства из-за снижения EROI, так и со стороны спроса из-за падения темпов экономического роста и исчерпания новых территорий для экспансии.

Согласно данным коллектива под руководством профессора М. Бонауи из Университета Турина, промышленно развитые страны в составе США, Японии, СССР, Европы достигли пика эффективности, рассчитываемого по EROI, в середине 70-х годов прошлого века. Еще примерно 10–15 лет им удавалось поддерживать достигнутый уровень эффективности использования ресурсов.

Согласно данным Всемирного банка, в настоящее время США и другие страны с развитой экономикой переживают конец Четвертой промышленной революции. Статистика показывает, что это была самая короткая и слабая промышленная революция с точки зрения производительности. Она полностью исчерпала источники прироста эффективности всего за 25 лет.

В США Первая промышленная революция использовала уголь как движущую энергию, завод – как форму организации и телеграфные технологии, как средство связи. Она достигла своего пика между 1868 и 1892 годами, обеспечивая прирост производительности труда на 2 % ежегодно.

Вторая промышленная революция в Соединенных Штатах была приведена в действие двигателем внутреннего сгорания, нефтью и конвейером. В среднем производительность труда росла в течение 25 лет на 2,3 % с пиком в 2,8 %.

Далее производительность труда и производства постоянно снижалась, составляя в настоящее время в расчете по ВВП за вычетом сферы обращения и государственных услуг лишь немногим более 0,4 %.

Ждать какого либо ускорения темпов роста эффективности производства в результате Четвертой промышленной революции не приходится. Это связано с двумя группами факторов, действующих соответственно со стороны предложения и спроса.

Со стороны предложение кратное падение EROI не может быть компенсировано внедрением роботов или обработкой больших данных, которое лишь улучшают управление и продажи. Коль скоро EROI снижается из года в год, то также снижаются и возможности получения прибавочного продукта или прибыли. На протяжении всей человеческой истории в точном соответствии с законами физики именно новые, более дешевые энергетические источники обеспечивали расширение и повышение эффективности производства. В XXI веке, увеличивая производство энергии, человечество с каждым годом будет делать это все менее и менее энерго-эффективно. Соответственно это скажется на показателях эффективности экономического роста. Динамика EROI и экономического роста жестко связаны близкой корреляционной зависимостью и находятся в жесткой причинно-следственной связи.

С другой стороны, со стороны спроса также нет оснований ожидать какого-либо оживления экономики. Проблема заключается в следующем. ВВП с точки зрения потребления может делится на три части. Первая часть – это реальное потребление домохозяйствами и бизнесом. Вторая часть – это потребление ради сохранения устойчивости общества, экономики и производства. Наконец, третья часть – это те затраты, которые надо понести дополнительно для того, чтобы сохранить текущий уровень эффективности производства.

В течение XX – начала XXI века доля реального потребления была либо стабильной, либо в некоторых странах, например, в Соединенных Штатах, Скандинавии и Франции даже несколько возрастала. Начиная с 10-х годов XXI века она снижается нарастающими темпами.

Во-первых, это связано с тем, что в условиях падения EROI все больше ресурсов отвлекается на то, чтобы обеспечить уже достигнутый уровень эффективности производства и энергетики. Это – обязательные капиталовложения не в расширение, а в поддержание уже имеющегося уровня.

Во-вторых, специалистам по надежности хорошо известно, что за увеличение сложности надо платить. Необходимо расходовать средства на дублирование и защиту сложных систем, иными словами, на надежность. Поскольку в рамках повсеместной экспансии информационно-коммуникационных технологий сложность обществ растет по экспоненте, то по экспоненте будут расти и затраты на обеспечение надежности. Эти затраты также придется делать из ВВП.

При одной и той же динамики ВВП в первые 15 лет XXI века и в последующее 15-летие возможности для потребления домохозяйствами и бизнесом заметно различаются. Темпы падения реального потребления, за счет которого компенсируется рост сложности и падение эффективности, происходит, согласно расчетам Всемирного банка, а также ФРС Сент-Луиса, существенно быстрее, чем прирост ВВП при самых оптимистичных сценариях.

Выводы из осуществленного выше анализа, связанного с EROI, достаточно просты.

– Даже если удастся обеспечить на горизонте 15–20 лет хотя бы незначительные темпы экономического роста (что само по себе маловероятно), фактически будет иметь место значительное снижение уровня потребления домохозяйствами и бизнесом. Все дополнительные ресурсы уйдут на повышение надежности и поддержание имеющегося уровня производства в условиях нарастающей сложности и неустойчивости страновых и глобальных социосистем.

– Снижение энергоэффективности на горизонте по крайней мере до 2035 года будет иметь безусловный непрерывный и всеобъемлющий характер. Оно будет происходить темпами, не позволяющими повышать общую эффективность производства за счет внедрения новых технологий.

– Ограниченные возможности для роста эффективности производства и более того, вероятное его системное снижение в сочетании с абсолютным уменьшением ресурсов потребления, станут дополнительным фактором, усугубляющим глобальный финансово-экономический кризис, неизбежный в начале 2020-х годов. Финансово-экономический и энергетический кризис войдут в резонанс и будут подпитывать и усиливать друг друга.

Приведенные выше соображения позволяют с уверенностью утверждать следующее. Долговременное снижение EROI на фоне накладывающихся друг на друга финансово-экономического, природно-климатического и технологического кризисов на долгие годы, возможно на интервале 15–25 лет, вынудят глобальную экономику перейти к фазе сжатия со значительными отрицательными темпами прироста, т. е. с абсолютным сокращением производства и потребления товаров и услуг.

Капитализм, как известно, не может существовать в условиях длительного сокращения производства. Соответственно ему на смену должен прийти какой-то иной способ организации производства, распределения продукции и установления собственности на средства производства.

Глава 3. Долгая зимняя ночь. Экономика перед великим кризисом

Притча во языцех – кратковременные климатические прогнозы. Однако в последнюю четверть века ведущие фабрики мысли еще реже дают правильные прогнозы динамики национальной, региональной и глобальной экономики. Это связано в первую очередь с переходным характером нынешней экономической эпохи, с многочисленными факторами, обуславливающими неустойчивость, турбулентность и переменчивость глобальной финансово-экономической системы. Все это затрудняет прогнозирование, особенно кратко– и среднесрочное.

В последние годы ведущие центры экономического прогнозирования все активнее используют большие экономические данные в сочетании с изощренными методами распознавания аномалий, разложение темпов динамики на устойчивые тренды, флуктуации в определенном диапазоне и случайные блуждания или события. В рамках этой методологии наибольшее внимание и интерес вызывают у криптоаналитиков и прогнозистов три типа исследований. Первый базируется на традиционной методологии долгосрочного прогнозирования. Второй – на математико-статистическом анализе и прогнозе в рамках институциональной модели экономики. Третий – на сочетании анализа воспроизводства товаров и услуг – с одной стороны, и денежных агрегатов, включая денежную массу, показатели долга, объем кредитов и т. п. – с другой. Поскольку прогнозы, сделанные в рамках этих школ в 2017–2019 годах малоизвестны в России, есть смысл остановиться на них подробнее.

Прогноз по методике МВФ

Начнем с прогнозов, подготовленных в недрах Всемирного банка и Международного валютного фонда. Они построены на основе имитационной модели, учитывающей в страновом, региональном и глобальном аспектах основные факторы экономического роста, включая фондо– и энерговооруженность, производительность труда за счет повышения качества трудовых ресурсов, а также рост численности рабочей силы.

Темпы роста ВВП в период 2019–2035 годов будут самыми низкими за всю экономическую историю двух последних столетий. Отчасти это будет связано с неминуемым экономическим спадом ориентировочно в 2021–2023 годах. Этот спад будет третьей волной долгосрочной экономической рецессии. Первая волна случилась в 2008–2009 годах в США. Она была порождена пузырем на ипотечном рынке. Вторая волна – это кризис 2012–2013 годов, вызванный проблемами национального долга, прежде всего, Греции и ряда других стран ЕС. Третья волна экономического кризиса, скорее всего, будет связана со схлопыванием пузыря муниципальных, корпоративных и частных долгов в Китае.

В целом, базисный показатель прироста ВВП в 2019–2035 годах (в среднем в %% за год) характеризуется в докладе Международного валютного фонда следующей динамикой.

Китайский экономический кризис вряд ли приведет к глобальной экономической депрессии. Что касается экономик США и ЕС, а также Японии, трудности Китая лишь замедлят перегретое экономическое развитие. Соответственно в период 2021–2025 годов наиболее вероятной с точки зрения Международного валютного фонда и других международных институтов является не рецессия и ярко выраженный кризис, а долгосрочная стагнация.

В целом мировой ВВП вырастет по сравнению с 2017 годом примерно на 70 %. При этом вклад развитых и развивающихся стран будет практически одинаковым за счет сначала снижения темпов экономического роста Китая, а потом и кризиса в этой стране. Кризис с китайской спецификой будет заметно отличаться от традиционных кризисов в западных экономиках. В Китае кризис будет характеризоваться не падением объемов ВВП и производства в основных отраслях экономики, а снижением, вплоть до 3–4%, темпов экономического роста. При этом китайская экономика будет переживать стандартные циклические кризисные явления, связанные с банкротствами финансовых институтов, промышленных предприятий, массовым закрытием малого и среднего бизнеса и крахом на рынке акций.

Что касается Соединенных Штатов, то в ближайшие 15–20 лет для них, особенно на горизонте до 2025–2027 годов, будет характерна в лучшем случае стагнация реальной экономики, а в худшем – крупномасштабный экономический кризис. На этом фоне, в силу напряженности международных торговых отношений, будет продолжаться начавшийся в 2015 году процесс возврата американского обрабатывающего бизнеса в метрополию. Движущей силой этого процесса будет роботизация. На первом этапе – на горизонте до 2025 года – роботизация будет вести к затратам, а не к росту производительности труда и вряд ли скажется на экономической динамике. В Америке будет стабильно увеличиваться доля лиц старших возрастов, что приведет к увеличению количества иждивенцев на одного работающего. Это также ограничит экономический рост.

Одновременно, по данным Всемирного банка и Международного энергетического агентства, Соединенные Штаты вплоть до 2027 года будут крупнейшим производителем и экспортером нефти и газа. Этот фактор поддержит американскую экономическую динамику и не даст ей уйти в отрицательную область. Парадоксальным образом производственная революция приведет не к формированию новой воспроизводственной структуры, а к временному возврату к структуре конца XIX – начала XX века, когда основным драйвером роста была нефтяная промышленность.

На фоне долгосрочной экономической стагнации Китая, вялого роста в ЕС и США, в самом неблагоприятном отношении окажутся страны – производители ресурсных экспортных товаров. Широкомасштабные кризисные явления грозят в первую очередь уже с конца 2010-х годов таким странам как Иран, Венесуэла, Нигерия, Саудовская Аравия и Россия. Экономические сложности в Китае, который вот уже 20 лет является потребителем экспортной нефти, приведут к резкому сокращению импорта углеводородов в эту страну. Триумф американской нефтегазовой отрасли потребует от политического руководства страны стремительного наращивания экспорта американских углеводородов, прежде всего в Европу, и частично в Японию и Южную Азию. Поскольку Европа в лучшем случае будет иметь низкие – порядка 1 %-1,5 % – темпы роста, а в худшем – будет стагнировать около нуля, то поставки американской нефти в этот регион могут иметь только замещающий характер. Европа должна резко сократить покупки иранской, саудовской и российской нефти и газа.

Новым локомотивом мировой экономики, по мнению Всемирного банка, в 2020-е и первой половине 2030-х годов станет Индия с темпами роста порядка 7 % в год. Однако это может произойти только в том случае, если индийскому правительству и социуму удастся справиться с многочисленными внутренними политическими, социальными и межконфессиональными конфликтами. Если это произойдет, то индийская экономика к концу прогнозируемого периода по объему вплотную приблизится к американской и китайской экономикам.

Самые медленные темпы роста среди крупнейших экономик мира в прогнозируемый период будут у Японии. Это отчасти связано с устойчивым снижением численности населения, отчасти – с ресурсными ограничениями. В результате Япония к 2035 году по размерам ВВП опустится в мировом рейтинге с нынешнего четвертого на седьмое место. Однако уместно отметить: показатель ВВП все меньше отражает реальное развитие страны и качество жизни населения. Международная методология расчета ВВП предусматривает включение в него наряду с производством товаров и услуг непосредственно домохозяйствам и нефинансовому сектору внутреннего продукта финансово-банковской системы, государственного управления, маркетинга, консалтинга и т. п. В ВВП входят также доходы от аренды жилья, автомобилей и т. п. По своему характеру все эти расходы носят не производительный, а торгово-посреднический характер и соответственно характеризуют не реальное потребление домохозяйств и бизнеса, а связанные с этим издержки и процесс их перераспределения. Поэтому чем дальше, тем больше показатель ВВП не столько проясняет, сколько затемняет ситуацию. Это особенно очевидно на примере Японии. В стране огромные средства вкладываются не только в защиту окружающей среды, но и природовосстановительные мероприятия, связанные с созданием искусственных островов и расширением среды обитания. Постоянно растет продолжительность жизни. Снижается заболеваемость онкологическими и сердечнососудистыми заболеваниями. Уже 35-й год падает число самоубийств и острых психических заболеваний.

Соответственно в реальном мире страны с невысокими темпами ВВП, но высоким достигнутым уровнем жизни и продуманной социальной, научной и экологической политикой, являются гораздо более благополучными местами, чем лидеры экономического роста, оплаченного разрушением экологии и усилением эксплуатации населения.

Наряду со стагнацией экономики в Соединенных Штатах, ЕС и Японии, стагнацией по форме и кризисом по содержанию экономики Китая, глубоким долговременным кризисом в нефтегазодобывающих экономиках, в мире сложатся несколько устойчивых зон роста. Экономики, вошедшие в эту группу, будут повторять путь Германии, Японии, Китая, Южной Кореи, и осуществлять форсированное догоняющее развитие, привлекая к себе инвестиции и становясь новыми глобальными экспортерами. Лидерами новых растущих экономик в случае, если решат свои социально-политические проблемы, станут, несомненно, Индия и Вьетнам. В группу также войдут Филиппины, Индонезия, Бирма, Малайзия, Колумбия и Бразилия.

Своя зона экономического роста сложится в Европе. Роль локомотива европейской экономики возьмет на себя Польша и прилегающие к ней страны, включая Беларусь, Украину, Словакию, Венгрию и Румынию. Вполне вероятно, что на фоне стагнации ЕС эти страны с добавлением Чехии и возможно Скандинавских стран при поддержке США и Великобритании создадут новое экономическое объединение, которое станет наиболее перспективным новым мировым рынком.

Подытоживая, приведем обобщающие цифры прогноза Международного валютного фонда и Всемирного банка. Доля Соединенных Штатов, исчисленная по ВВП с учетом паритета покупательной способности, будет уменьшаться примерно с 18 % в настоящее время до 15 % в 2035 году. При этом доля резидентов Соединенных Штатов в глобальном ВВП возрастет с 23 % в настоящее время до 35 % в 2035 году. Столь впечатляющая разница сопряжена с тем, что независимо от политических кампаний американский бизнес имеет глобальный характер и является собственником предприятий по всей планете. Более того, в условиях кризисных явлений в Китае и в странах – нефтепроизводителях, которые в первые два десятилетия XX века были основными источниками инвестиций, именно компании Соединенных Штатов вернут себе лидирующую роль в глобальных инвестициях. Соединенные Штаты в течение всего прогнозируемого периода будут экономическим лидером планеты, бесспорным научно-технологическим доминатом, державой, определяющей мировую политику в глобальном масштабе.

Доля Китая в мировом ВВП, согласно прогнозам, стабилизируется на уровне 16–17 %. Экономические сложности Китая заморозят нынешнюю воспроизводственно-экономическую структуру и затруднят диффузию инноваций в китайской экономике.

Общая доля стран ЕС в мировом ВВП уменьшится с 17,5 % в настоящее время до примерно 14 % в 2035 году. Вполне вероятно, что ЕС не просуществует до конца прогнозируемого периода и распадется на интегрированную с единым банком, бюджетом и таможенными границами Западную Европу в составе Германии, Франции, стран Бенилюкса, Швейцарии и Австрии, новый Восточный экономический блок, а также Южную Европу. Она будет включать в себя переживающие перманентные трудности экономики Испании, Италии, Греции и т. п.

Вариант Института нового экономического мышления по модели Перес-Мински

В последние годы все больший интерес у действующих политиков, макроэкономистов и бизнеса вызывают прогнозы, сделанные в рамках институциональной школы экономики. В начале 2018 года прогнозисты Лондонской школы экономики подготовили доклад о прогнозах динамики глобальной экономики до 2030 года. В докладе они использовали модели известных экономистов Карлоты Перес и Хаймана Мински. В отличие от докладов международных финансовых институтов, модели Перес построены не на факторной теории роста, а на теории экономических циклов Шумпетера-Кондратьева.

Модель построена исходя из факта значительной автономности экономико-технологического и финансово-инвестиционного контуров современной глобальной экономики. Начиная с отмены золотого стандарта в 1971 году, оба этих контура существуют в основном независимо, хотя и воздействуя друг на друга.

В значительной степени экономический кризис 2008–2009 годов и стал следствием расходящихся динамик производственной экономики и экономики финансово-денежной сферы. В течение 10 лет данное расхождение преодолено не было. Более того, дивергенция между воспроизводственными процессами и денежно-финансовой сферой увеличилась. В этой связи в представленном докладе пятистадийная модель производственно-экономической динамики Карлотты Перес дополнена структурой инвестиций в соответствии с моделью Х. Мински.

Модель не анализирует страновую специфику, а рассматривает глобальную экономику как уже сложившееся глобальное целое. Ни политика администрации Д. Трампа, ни курс правительства Великобритании во главе с Т. Мэй не направлены против глобализма. Нынешние администрации в Вашингтоне и Лондоне, выражающие интересы, прежде всего, крупнейших банков и нефинансовых корпораций, лишь для внешнего потребления представляют свои действия как популистский курс, направленный на демонтаж глобального мира и воссоздание западных изолированных зон.

Это не только невозможно, но и не нужно. Как отмечал министр финансов США С. Мнучин: «Несправедливо упрекать нашу администрацию в стремлении демонтировать мировую финансовую систему. Посудите сами, что произойдет с Америкой, если прекратится, либо резко уменьшится объем глобальной торговли, пересохнут финансовые потоки и все доллары, обслуживающие глобальную торговлю и производственную логистику, вернутся в американскую экономику. Это приведет к гиперинфляции. Мы не против глобального мира. Мы – за него. Однако мы хотим честных правил игры. Мы хотим, чтобы ни Китай, ни Мексика, ни Европа, ни Россия не паразитировали на американской экономике. Только и всего».

Если абстрагироваться от популистских выступлений политиков, вынужденных говорить то, что хочет электорат, суть деятельности администраций Трампа и Мэй – не в уничтожении глобальных финансов и торговли, а в изменении условий международной торговли в целях создания максимальных преимуществ для США и Великобритании. Более того, искренний Д. Трамп в своих Twitter-обращениях к лидерам других стран так прямо и пишет: «Я хочу с вами торговать, сотрудничать, но не буду делать это в ущерб Америке. Я не жду, что вы будете вести переговоры исходя из интересов Америки, а не своих стран. Вот в ходе переговоров мы и установим тот баланс, который соответствует реальному месту каждой из наших стран в технологическом, производственном, финансово-экономическом и военном потенциалах».

Если пользоваться терминологией фабианцев, которые основали Лондонскую школу экономики, то Д. Трампа и Т. Мэй правильно назвать не националистами-популистами, а умеренными империалистами. Их цель – в перераспределении доходов от мировой торговли и глобальных инвестиционных потоков в пользу своих стран.

В этой связи нет оснований полагать, что в период 2019–2035 годах произойдет распад глобальной экономики на локальные зоны: американскую, европейскую, азиатскую и т. п. Глобальная экономика продолжит свое существование. Более того, межстрановая, межконтинентальная торговля и инвестиции не только не уменьшатся, но и возрастут.

За последние 30 лет сложилось глобальное разделение труда и производства, оформилась региональная специализация и никакому правительству не под силу сломать общемировые процессы. В этой связи представляется неправильным подход, когда кризисные явления в глобальной экономике выводятся из проблем локальной. Напротив, локальные проблемы являются в современном мире отражением глобальной экономики применительно к региональной специфике и месту того или иного региона страны в международном разделении труда и производства.

Доклад исходит из концепции Перес, опирающейся на идеи Кондратьева и Шумпетера. Согласно этой концепции, технологические изменения происходят в результате последовательных революций. Текущая революция информационно-коммуникационных технологий – пятая по счету. Она стартовала в начале 1980-х годов. Продолжительность технологической революции – величина переменная. Революция – это не лето, зима и осень и не обязана каждый раз длиться строго определенный период времени.

Согласно детальным исследованиям, технологические волны Перес имеют продолжительность от 40 до 60 лет. Волна имеет две важнейших фазы. Начинается она с большого импульса развития, базирующегося на той или иной технологии, а точнее технологическом пакете. Этот импульс сначала зарождается в одной или нескольких взаимосвязанных отраслях, затем распространяется на всю экономику и дает ощутимый эффект с точки зрения эффективности производства и роста производительности факторов. Вслед за распространением наступает фаза золотого века, когда новый технологический пакет приводит к положительным изменениям не только в экономике, но и во всех сторонах жизни. После этого наступает перенасыщение технологий, снижение их воздействия на эффективность производства. Затем начинается спад, который может быть как коротким, так и длинным.

Сама Перес в недавнем интервью таким образом описала свою модель: «Обычно производственные революции длятся 40–60 лет и состоят из двух принципиально отличающихся друг от друга периодов. Первые два или три десятилетия – это турбулентный процесс созидательного разрушения, как это называл Шумпетер. Главную роль на этой стадии играют ученые, технологи и финансовый капитал. Этот начальный этап я называю периодом инсталляции. Именно на этом этапе возникает новая технологическая инфраструктура и в головах предпринимателей и потребителей начинает формироваться новая парадигма экономического развития. Этот период также характеризуется быстрым подъемом новых отраслей и регионов. Параллельно происходит и обратный процесс быстрого упадка и деградации многих отраслей и территорий. На первом этапе происходит постепенное надувание финансового пузыря ценных бумаг, связанных с новыми технологиями.

В итоге, пузырь лопается, ввергая мировую экономику в рецессию. Временной интервал таких рецессий может быть очень коротким – два-три года, – или напротив, они затягиваются на 10 и более лет. Я называю смутный период точкой перелома, поскольку его главным результатом оказывается переход общего контроля от финансового спекулятивного капитала к производственному. Именно этот переломный момент мы в настоящее время и переживаем. Приход к власти Д. Трампа – этот как раз попытка производственного и традиционного финансового капитала установить свое господство.

Второй этап, который обычно длится два-три десятилетия, я называю периодом развертывания, поскольку именно он приводит к массовому распространению и полномасштабному внедрению новых технологий в мировую экономику. Обычно этот период очень благоприятен для населения и человечества в целом. Однако для этого нужна продуманная правительственная политика, стимулирующая повсеместное применение инноваций, ранее сосредоточенных только в лидирующих отраслях».

Теория К. Перес достаточно точно описывает законы воспроизводства в эпоху зрелого социализма. Однако, поскольку с 70-х годов прошлого века произошла мутация, и денежно-кредитная сфера развивается по своим автономным законам, модель К. Перес все чаще стала использоваться вместе с моделью Х. Мински.

Главное в его модели – это ключевая регулирующая роль для инвестиционной политики господствующего типа инвестора. Согласно Мински, инвесторы бывают трех типов: инвесторы, спекулянты и понци-спекулянты. Инвесторы в ценные бумаги вкладывают собственные деньги и поэтому при любой ситуации на рынке остаются на плаву, даже потеряв в случае неблагоприятного развития событий часть своих сбережений. Спекулянты инвестируют частично в долг. При этом в случае неблагоприятного развития событий, они в состоянии за счет собственных средств обслуживать долг, а соответственно его пролонгировать. Наконец, понци-спекулянты берут кредиты в надежде, что рост акций будет бесконечным. В случае кризиса на фондовом рынке они теряют все свои средства и не в силах не только вернуть взятые кредиты, но и даже их обслуживать.

Еще в 70-е годы прошлого века Мински на основе статистического анализа установил, что в различных фазах цикла соотношение между тремя группами инвесторов значительно меняется. В общем виде действует закон: чем дольше длится цикл и чем больше цена активов, тем более значительную долю в общем числе инвесторов составляют понци-инвесторы. Понци-инвестирование становится господствующим. Соответственно, когда пузыри лопаются или даже рынок просто меняет цикл с бычьего на медвежий, понци-инвесторы обрушают лавины и вслед за падением фондового рынка возникают проблемы у банков, которым понци-инвесторы не могут вернуть кредиты, взятые на покупку ценных бумаг. Проблемы банков стремительно отражаются на вкладчиках. Они лишаются депозитов, и начинается крупномасштабный и полноценный финансово-экономический кризис.

В рамках модели Перес-Мински установлено, что нынешняя производственная революция, по сути, началась с изобретения микропроцессоров и децентрализованных систем связи. Это произошло в 1981 году. В этом смысле кризис 1999–2000 годов, связанный с крахом технологического пузыря, хрестоматийно описывался именно моделью Перес. Однако затем регуляторы в виде центральных банков и правительств решили смягчить последствия кризиса и ускорить выход на позитивную траекторию. В итоге, впервые в истории было ликвидировано разделение на коммерческие и инвестиционные банки, а центральные эмиссионные банки стали последовательно снижать учетную ставку. Соответственно, за первой стадией производственной революции не последовала вторая. Инновации и нововведения вместо диффузии в экономику как вширь, так и вглубь по-прежнему остаются в основном в рамках нескольких секторов экономики, которые все более обосабливаются от других воспроизводственных паттернов.

Поскольку естественное течение кризиса было целенаправленно нарушено банками и правительствами, то вместо технологического развития с опорой на производственный капитал имело место финансовое стимулирование выхода из кризиса 1999–2000 годов. Главный смысл любого кризиса – в обновлении основных производственных фондов и внедрении инноваций. Этого на пороге тысячелетия ни в Америке, ни в Европе, ни в Японии, ни в Китае не произошло. Выход из кризиса за счет технологического развития был подменен выходом из кризиса за счет дешевого кредита. Банки и правительства сделали выбор в пользу спекулянтов и понци-инвесторов в ущерб долгосрочным инвесторам. В результате, во всем мире начали надуваться пузыри недвижимости, углеводородов и других видов сырья. Именно они лопнули в 2008–2009 годах, отправив мир в рецессию и сломав производственно-технологический цикл Карлоты Перес.

В рамках традиционной антикризисной циклической политики в фазе спада и рецессии центральные банки и правительства снижают процентные ставки и обеспечивают поступление в экономику дополнительной денежной массы. Казалось бы, в точном соответствии с этим рецептом действовали центральные банки основных стран и в период кризиса 2008–2009 годов. Однако при формальном сходстве достаточно быстро обнаружилось принципиальное различие в антикризисной политике, господствующей с 30-х годов прошлого века до начала нынешнего, и политикой центральных банков в период 2010–2014 годов.

На этот раз банки также стали интенсивно снижать процентные ставки и направили в экономику значительные объемы ликвидности. Однако ликвидность поступила не домохозяйствам и не бизнесу, как это было во все кризисы, начиная с Великой депрессии 1930-х годов, а в финансово-инвестиционную сферу. Это вызвало беспрецедентный рост стоимости всех активов, и в первую очередь, акций и других ценных бумаг.

Обычно в фазе спада происходят массовые банкротства. Однако на этот раз ни в Соединенных Штатах, ни в странах ЕС, ни в Японии, и тем более ни в Китае и Великобритании значительного увеличения банкротств и роста безработицы в производственном секторе не наблюдалось. В результате, в 10-е годы нынешнего века впервые в экономической истории параллельно развивались два, казалось бы, противоречивых в соответствии с моделью К. Перес процесса. С одной стороны происходила диффузия инноваций, как это предусматривается вторым этапом цикла производственной революции, а с другой – инвестиционная система стремительно приближалась к моменту Мински. Этот момент характеризует рынок, на котором основная часть инвесторов понесет недопустимые потери в случае сколько-нибудь значительного снижения цен на фондовые активы. Он разделяет нормальный фондовый ранок от рынка, на котором господствуют понци-спекулянты.

Данные ЮНКТАД свидетельствуют, что никогда за последние 100 лет послекризисное восстановление по параметрам роста производительности труда и повышения эффективности производства не было столь слабым, как в период после кризиса 2008–2009 годов. Фактически избыточная денежная масса ушла на финансовые и инвестиционные рынки и не досталась производительному капиталу. В итоге, несмотря на журналистскую шумиху о четвертой производственной революции, динамика производительности труда и эффективности производства в послекризисный период в Соединенных Штатах, странах ЕС и Японии была самой слабой, начиная с 30-х годов прошлого века. Что касается Китая, то именно после кризиса 2008–2009 годов темпы прироста эффективности производства в Поднебесной стали снижаться год от года. Между тем, главным показателем производственной революции является рост темпов производительности труда и эффективности производства по сравнению с предыдущим циклом. На этот раз что-то пошло не так.

В этой связи прогноз на будущее, по мнению институционалистов, негативен. Отрыв денежной экономики от производственной привел к тому, что у центральных банков, правительств и международных органов отныне нет больше реальных возможностей предотвратить неизбежные на рубеже 2010-х – 2020-х годов кризисные явления за счет активной кредитно-денежной политики.

Самая большая опасность для США заключается в колоссальном пузыре на рынке ценных бумаг, и в первую очередь, акций. Второй раз в истории рынок непрерывно растет 11 лет. До этого последний раз это случилось в 1988–2000 годах. Однако тогда рост рынка ценных бумаг происходил на фоне включения в международный оборот огромного рынка Восточной Европы и стран бывшего СССР, конверсии резервов военного производства на мирные цели в США и обвального снижения цен на энергоносители и другие ресурсы в результате неконтролируемого выхода на международные рынки частных экспортеров из России, Украины, Казахстана, Туркменистана и т. п. В тот период рост цен на акции находился в достаточно тесной корреляции с повышением эффективности экономики. В период после кризиса 2008–2009 годов ничего подобного не наблюдается. Приросты производительности труда и эффективности производства в среднегодовом исчислении были в 2010–2017 годах наиболее низкими за период после 1945 года. Что касается огромных доходов корпораций исключительно из сектора информационной экономики, они были обеспечены не повышением реальной экономической продуктивности, а колоссальным ростом в структуре себестоимости расходов на рекламу, маркетинг и т. п., которые полностью ушли корпорациям типа Google, Facebook, Amazon и т. п.

По мнению наиболее влиятельных макроэкономистов-институционалистов, первой костяшкой глобального домино, которая спровоцирует масштабный продолжительный финансово-экономический кризис во всем мире, станет Китай.

Американская экономика в силу сложного частно-корпоративно-государственного характера является гораздо более устойчивой системой, чем огосударствленная китайская экономика. Именно американский рынок ценных бумаг рассматривается инвесторами во всем мире как спасительная гавань. С этим связан удивительный факт: в 2015 году Национальный банк Швейцарии дополнительно эмитировал 300 млрд. швейцарских франков и значительную часть этой суммы направил непосредственно на приобретение акций крупнейших американских компаний. Инвесторы всего мира заинтересованы в американском рынке ценных бумаг, поэтому до последнего будут поддерживать именно его.

В то же время Китай остается достаточно замкнутой страной. В этой стране за последние 15 лет в два раза вырос совокупный уровень задолженности. Сегодня общая задолженность государства, местных органов власти, бизнеса и домохозяйств Китая сравнилась с уровнем США по отношению к ВВП. При этом в отличие от американского рынка ценных бумаг, а значит и долгов, китайский рынок никому не нужен. Международные инвесторы знают, что руководство Китая может в любой момент произвольно изменить правила игры. Поэтому вот уже третий год подряд деньги из Китая уходят.

Поднебесной крайне сложно избежать кризиса по-китайски, или долговременной стагнации по той причине, что оказалось невозможным перераспределить экспортные потоки на внутренний спрос. В Китае, как среди домохозяйств, так и среди нефинансового сектора просто нет таких объемов средств, которые могли бы компенсировать снижение экспортных продаж Китая. Расчеты показывают, что если администрация Д. Трампа доведет до конца свое намерение по введению по сути заградительных пошлин на всю китайскую продукцию, экспортируемую в Соединенные Штаты, это, скорее всего, запустит потерю валютной ликвидности.

В настоящее время Китай располагает 3 трлн. долларов валютных резервов. Однако согласно данным Министерства финансов США, примерно 1 трлн. вложен в неликвидные активы в стране и за рубежом. Еще 1 трлн. придется потратить для компенсации шока китайским экспортерам и финансирующим их китайским банкам от введения таможенных пошлин администрацией Д. Трампа. В итоге у Китая останется около 1 трлн. ликвидных резервов для защиты китайской валюты. Поскольку при резком сокращении прибыльности экспортных китайских корпораций неизбежна паника на китайских валютных рынках, куда основные деньги вложили опять же китайские банки, инвесторы и китайский средний класс, для того, чтобы не допустить паники и защитить китайские предприятия-экспортеры Народному банку Китая необходимо тратить порядка 90-100 млрд. долларов ежемесячно.

Таким образом, поскольку администрация Д. Трампа действительно ввела с 1 мая 2019 года высокие пошлины на весь китайский экспорт, то у китайского Центрального банка и руководства остается примерно год, чтобы поддерживать экономику на плаву. Поскольку заменить американский рынок китайцам не удастся из-за напряженной ситуации с платежным балансом ЕС и крайне ограниченной покупательной способностью партнеров Китая по БРИКС, у этой страны не останется иного выбора, как осуществить управляемую «жесткую посадку».

Она, по мнению институционалистов, будет связана не только с долговременной просадкой китайского фондового рынка, но и со значительным сокращением темпов реального экономического роста, максимум до 3–4% в год. Такое резкое сокращение темпов экономического роста в Китае неизбежно запустит волну резкого – на 50–80 % – падения цен на энергоносители, лес и металл по всему миру. Кроме того, в этой ситуации китайцы будут вынуждены продавать трежерис Соединенных Штатов для того, чтобы продержаться год на плаву.

В этой ситуации перед американской администрацией встанет дилемма: либо перейти вновь к печатанию долларов и прямому выкупу за напечатанную ликвидность трежерис, либо смириться с достаточно резким повышением депозитной и кредитной ставок для привлечения на баланс ФРС долларовой наличности. Подобная операция отправит в глубочайший кризис фондовые рынки нефтедобывающих и новых индустриальных стран. Также ФРС не сможет поддерживать СВОП-линии с европейским Центральным банком. Поскольку Европа не сможет экспортировать значительную часть своей высокотехнологичной продукции в Китай, это станет вместе с ограничениями по СВОП дополнительным фактором, переводящим вялый европейский рост в полноценную рецессию.

После того, как в рамках глобального экономического кризиса в его пучину погрузится Китай, а вслед за ним нефтегазропроизводители и другие ресурсные экономики, настанет очередь Европы. Поскольку же при всей силе американской экономики она не может осуществлять рост в условиях экономического кризиса в Китае и ЕС, в нефтегазодобывающих странах, последней упадет костяшка домино Соединенных Штатов.

Поскольку финансово-монетарная политика Соединенных Штатов в период с 2009 по 2017 годы не имела аналогов в прошлом и полностью исказила пропорции и факторы циклического воспроизводства, никакого достоверного прогноза относительно продолжительности кризиса и очередности выхода из него макроэкономических регионов дать не представляется возможным. Единственное, можно быть уверенным, что в лучшем случае это произойдет во второй половине двадцатых годов.

Двойная бомба под глобальную экономику

Многофакторные экономические расчеты и анализ деловых циклов обладают тем недостатком, что игнорируют главное в финансово-экономической и инвестиционной реальности – массовую психологию. В конечном счете, все в экономической динамике зависит от логики развития производственных факторов и от деятельности людей с их настроениями, стереотипами и мотивами.

В течение последних без малого 100 лет важнейшим фактором, определяющим экономическую динамику, была монетарная политика. В восходящей фазе бизнес-цикла центральные регуляторы ужесточали монетарную политику и повышали процентную ставку. В нисходящей фазе цикла, напротив, снижали ставку и эмитировали дополнительные денежные средства для оживления спроса или кредитования производителей.

Денежно-монетарный анализ происходящего в мировой экономике является наиболее надежным способом распознать близкие перспективы и наметить тенденции будущего. Прогноз динамики мировой экономики на период до 2035 года в настоящее время сделать весьма нетрудно. В ближайшие год-два мир потрясет начало нового глобального финансово-экономического кризиса, по своей глубине сравнимого с Великой депрессией и превосходящего финансово-экономический кризис 2008–2009 годов. Соответственно период до 2035 года будет периодом кризиса мировой экономики и медленного постепенного преодоления его последствий на основе реструктуризации производственной базы, изменения мировых инвестиционных потоков и т. п.

Согласно Национальному Бюро экономических исследований Соединенных Штатов с 1856 по 2018 годы страна и мировая экономика пережила 34 бизнес-цикла, в том числе 12 бизнес-циклов в период с 1945 года по настоящее время. Средняя продолжительность экономического цикла составила за этот период 4,7 года, считая от нижней точки предыдущего до верхней точки последующего кризисов. При этом продолжительность цикла из периода в период увеличивалась. За период с 1945 года она составила в среднем шесть с небольшим лет. По мере усиления позиций монетарной школы, ориентирующей практиков на активное воздействие на экономику посредством эмиссионно-кредитных инструментов, продолжительность цикла неизменно увеличивалась.

В настоящее время глобальная экономика живет в самом длинном за всю историю статистики глобальном бизнес-цикле. Он продолжается уже больше 120 месяцев. До этого самый длительный бизнес-цикл имел место в 1990-е годы и составил без малого 10 лет. Однако 1990-е годы были уникальным периодом мировой экономики, который никогда в исторической перспективе не повторится.

Это было время, которое характеризовалось тремя ключевыми процессами, относящимися, прежде всего, к реальной, а не кредитно-денежной экономике. В результате окончания Холодной войны на рынок поступила огромная масса натуральных природных ресурсов, прежде всего, топливноэнергетических, химических и металлургических. Это в разы снизило цены на них и соответственно способствовало взрывному повышению эффективности и как следствие курса акций ведущих компаний. В эти же годы произошло беспрецедентное со времен индустриализации СССР наращивание за счет иностранных инвестиций производственного потенциала гигантской страны – Китая. Продукция вновь вводимых китайских производств была крайне дешевой и рассчитанной на экспорт. Это способствовало потребительскому буму во всем мире. Наконец, по итогам Холодной войны, закончившейся победой Запада, у Соединенных Штатов и других ведущих стран НАТО отпала необходимость осуществлять гигантские государственные расходы на оборону. Соответственно часть высвободившихся средств была направлена на социальные программы, что в значительной степени стимулировало спрос со стороны малодоходных слоев населения в Северной Америке и Западной Европе. За беспрецедентно длительным бизнес-циклом 1990-х годов стояли фундаментальные социально-политические, производственно-технологические и экономические реалии.

Принципиально иные причины вызвали нынешний беспрецедентный по продолжительности бизнес-цикл. Фактически по итогам кризиса 2008–2009 годов капиталистическая экономика, какой она была без малого 200 лет, перестала существовать. Отныне экономическое процветание стало базироваться не на прибыли и производстве, а на спекуляциях и эмиссии.

Нынешний бизнес-цикл лучше всего характеризуют три цифры. За 2010–2018 годы глобальная денежная масса выросла с примерно 50 трлн. почти до 90 трлн. долларов или примерно на 80 %. Решающую роль в этом сыграли центральные банки стран-эмитентов резервных валют, а именно ФРС, Банк Англии, Европейский Центральный Банк, Национальный банк Швейцарии, Центральный банк Японии и Национальный Банк Китая.

Не сложно заметить, что с начала текущего бизнес-цикла балансы ведущих центральных банков выросли за счет эмиссии валют более чем в два раза. Если на завершающей стадии предыдущего экономического кризиса глобальный ВВП составлял примерно 65 трлн. долларов, а денежная масса – 50 трлн. долларов, и соответственно соотношение между ними было в конце предыдущего кризиса примерно 0,75, то в настоящее время мировая денежная масса достигла 90 трлн. долларов, что примерно составляет объем глобального ВВП.

В течение текущего бизнес-цикла центральные банки не только эмитировали беспрецедентную в истории массу финансовых средств, но и направили ее не домохозяйствам и нефинансовому бизнесу, а передали правительствам на покрытие государственных долгов и в финансовые институты. Ключевым в данном контексте является слово «передали», поскольку средства выделялись либо на беспроцентной основе, либо под 0,5 % годовых на произвольно долгий срок.

Это не могло не привести к беспрецедентному надуванию пузырей на всех основных рынках активов, включая акции, корпоративные ценные бумаги и недвижимость. Фактически между динамикой роста фондовых рынков и объемами наращивания денежной массы центральными банками имеет место полная корреляция. Коэффициент корреляции не всегда характеризует причинно-следственные зависимости. Он показывает, прежде всего, синхронность показателей. Однако в данном случае низкие темпы экономического роста в сочетании с увеличением денежной массы, мультиплицированной сверхнизкой кредитной ставкой, и вызвали бум на фондовом и иных капитальных рынках.

Монетарное безумие породило никогда ранее не происходящие процессы. Конкретно центральные банки стали приобретать на эмитированную валюту акции первоклассных корпораций. По оценкам Банка международных расчетов в настоящее время Центробанки держат акции крупнейших корпораций на сумму 5 трлн. долларов. Например, Национальный банк Швейцарии имеет в собственности акции компании Facebook больше, чем Марк Цукерберг и ключевые сотрудники этой корпорации. А, например, Банк Японии входит в топ-5 крупнейших владельцев 81 из 100 крупнейших японских компаний.

Несмотря на беспрецедентные, не имеющие аналогов в прошлом объемы эмиссии и самые льготные в истории кредитные условия центральным банкам и финансовым регуляторам так и не удалось обеспечить реального ускорения экономик и их выход на нормальное циклическое развитие. Ни для кого не секрет, что экономический рост в 2010–2017 годах был обеспечен, прежде всего, за счет Китая. Страна отчитывалась о ежегодных темпах прироста ВВП на уровне 6,5–8%. Ведущие специалисты по Китаю, анализирующие реальные потоки нефти, черных и цветных металлов, закупаемых Китаем, проводящие анализ электроосвещенности Китая и состояния атмосферы убеждены, что реальные экономические темпы Китая падают из года в год и составляют сегодня порядка 4 % в год с перспективой дальнейшего затухания.

Значительная часть не только экономических экспертов, но и политиков, особенно из числа оппозиции в ведущих странах мира, критикуют центральные банки за выбранный курс денежной эмиссии, попадающей в распоряжение финансовой системы, а не бизнеса и населения. Однако вся проблема в том, что в течение всего производственного бизнес-цикла ни бизнес, ни население не были готовы увеличивать свою кредитную задолженность, которая в значительной степени и вызвала кризис 2008–2009 годов, запущенный ипотечной задолженностью населения США.

Фактически центральные банки оказались перед дилеммой: либо ничего не делать и наблюдать за углублением кризиса, начавшегося в 2008 году, либо постараться передать эмитированные ресурсы правительствам на погашение государственной задолженности и в финансово-инвестиционную сферу. Надежда была на то, что государство при сокращении задолженности определенную часть высвободившихся средств направит на социальные программы, а соответственно стимулирование спроса. В свою очередь инвестиционные институты направят полученные по бессрочному и беспроцентному кредиту средства на рынки ценных бумаг. Это, по мнению центральных банков, должно было вызвать и в реальности вызвало биржевой бум. Соответственно компании, получив дополнительные ресурсы от продажи акций, должны были осуществить модернизацию и увеличить выпуск продукции и оказываемых услуг.

Однако ни первого, ни второго не произошло. В Соединенных Штатах администрация Д. Трампа начала демонтаж всех социальных программ, которые в соответствии с планом ФРС по оживлению спроса реализовывала администрация Б. Обамы. В странах ЕС деньги, эмитированные Европейским Центральным банком, пошли исключительно на помощь странам, находящимся в тяжелой финансово-бюджетной ситуации, а именно Греции, Португалии, Испании и Ирландии, и тем самым также не дошли до потребителей. В итоге, ни план А, ни план Б центральных банков по выходу из рецессии и переходу к нормальному капиталистическому бизнес-циклу не сработали.

Почему с уверенностью, близкой к 100 %, можно прогнозировать неизбежный глубокий финансово-экономический кризис с началом в 2019, максимум в 2021 году с последующей долгосрочной вплоть до горизонта 10 лет рецессией? Существует три ключевых фактора, которые делают неизбежным начало этого кризиса синхронно в двух крупнейших экономиках мира – США и Китае.

Причина первая. В 2017 году все центральные банки начали согласованную политику по резкому уменьшению эмиссии с последующим изъятием денежных ресурсов из экономики. Первым к этому приступил ФРС. Уже в 2018 году объем наличной денежной массы ФРС уменьшает с темпом 50 млрд. долларов в месяц. В 2019 году темпы изъятия наличности должны были возрасти в 2 раза. Однако лично Д. Трамп и руководство Республиканской партии максимально надавили на ФРС, чтобы она не изымала наличность из обращения, а лучше вновь приступила к эмиссии долларов. По состоянию на лето 2019 года ФРС согласилась на временный мораторий на изъятие наличности из обращения, но категорически отвергла возможность новой эмиссии.

Параллельно остальные центральные банки ежемесячно выводят из оборота примерно 80 млрд. долларов. Т. е. впервые, начиная с 1990 года, объем денежной массы резервных валют начал понемногу не увеличиваться, а уменьшаться. Тем самым, главный фактор умеренного роста в самом длительном бизнес-цикле в 2009–2019 годах постепенно сходит на нет.

Причина вторая. В текущем бизнес-цикле происходит рост совокупной задолженности. Если в начале цикла примерно на 60 трлн. долларов глобального ВВП приходилось 180 трлн. долларов глобального долга, то в настоящее время на 87 трлн. долларов глобального ВВП приходится 230 трлн. долларов глобального долга. Львиная доля долгов приходится на три страны: Соединенные Штаты, Китай и Японию. Особо быстрыми темпами растет совокупный долг Китая.

В отличие от Соединенных Штатов, где наиболее быстро растут государственный долг и долги домохозяйств, относительно медленно – долги нефинансового сектора бизнеса, в Китае ситуация иная. Наиболее быстрыми темпами растут долги нефинансовых корпораций. Сейчас они составляют 166 % от ВВП, а еще в 2009 году составляли всего 120 %. Долг домохозяйств и правительственный долг растут примерно одинаковыми темпами и в настоящее время составляют соответственно 43 % и 46 % от ВВП. Всего же общий долг Китая составляет примерно 257–260 % от ВВП, что соответствует уровню Соединенных Штатов.

При этом необходимо иметь в виду следующее. В Китае банковская система по-прежнему находится в руках государства. Соответственно гигантский корпоративный долг – это не что иное, как долг бизнеса государству. Именно в эту сферу ушла основная часть напечатанных денег, которая материализовалась в пустых городах, шоссе в никуда и прочих инфраструктурных диковинах. Это позволяет утверждать значительному числу независимых экспертов, что экономический рост Китая – с точки зрения общественной полезности большая фикция. Если исключить из китайского роста бессмысленные города, дороги, другие циклопические объекты, а также незавершенное строительство и неустановленное оборудование, то к настоящему времени темпы экономического роста упали примерно до 3 %.

Что касается Соединенных Штатов, то при некотором, хотя и незначительном сокращении задолженности корпораций, продолжает возрастать государственный долг и долги домохозяйств. В настоящее время государственный долг превысил 21 трлн. долларов, и это только начало. Если в последние годы администрации Б. Обамы государственный долг снижался до 20 трлн. долларов – в октябре 2016 года, то далее он стал опять расти. Курс на снижение налогов, выбранный администрацией Д. Трампа, вкупе с наращиванием военных и инфраструктурных расходов ведет к росту государственного долга не только в краткосрочной, но и в долгосрочной перспективе.

Начиная с 2017 года, в США возобновился рост долгов домохозяйств, которые сокращались в период с 2012 по конец 2016 года. При этом в настоящее время долг домохозяйств ежегодно растет при администрации Д. Трампа на 4 % и составляет в настоящее время 13,5 трлн. долларов. Долг домохозяйств составляет примерно 65 % ВВП. В текущем бизнес-цикле изменилась и структура задолженности. Основную часть долгов домохозяйств составляют долги по ипотеке – 9 трлн. долларов. В значительной степени это связано с увеличением ставок по ипотеке с 2,5 % в 2010 году до 4,6 % – в настоящее время. Резко вырос объем студенческих кредитов. Он растет ежегодно примерно на 5 % и составляет в настоящее время 1,4 трлн. долларов. С 2010 по 2017 год согласно официальным отчетам уменьшается безработица и поэтому студенческие кредиты берутся активно. В настоящее время в США самая низкая за послевоенный период с 1945 года безработица. Она составляет 4 %.

Однако реальное положение заметно иное. В эпоху Uber, удаленной занятости и т. п. стало невозможным выделить численность, а соответственно и долю работников, реально занятых полный рабочий день на полную ставку в несельскохозяйственном секторе. Демографические обследования в отличие от социальной статистики показывают другое. Начиная примерно с 2013 года происходит обвальное сокращение постоянных рабочих мест с офисной занятостью и полной гарантированной при выполнении условий трудового договора помесячной заработной платой. В значительной степени это связано с тем, что в Соединенных Штатах на долю промышленности, строительства и сельского хозяйства приходится в настоящее время чуть более 20 % ВВП. А именно в этих отраслях генерируется полная, постоянная, гарантированная занятость.

Есть принципиальная разница между задолженностью США и Китая. В Соединенных Штатах, как уже отмечалось, значительная доля приходится на долги государства и особенно домохозяйств. Домохозяйства после кризиса 2008–2009 годов перешли к жесткой бюджетной политике и сосредоточились на обслуживании кредитов, а не на получении новых. Соответственно при общем росте задолженности в основном за счет увеличения процента по ипотеке и роста объемов студенческих кредитов наблюдается снижение просроченной задолженности по ипотеке – основной статье кредитования домохозяйств. Т. е. американские домохозяйства затягивают пояса, платят по кредитам больше, но становятся все более добросовестными плательщиками.

Что же касается государственного долга США, то с макроэкономических позиций нет большой разницы, составляет этот долг 10 трлн. или 30 трлн. долларов. Правительство США отличается от любого заемщика тем, что может расплатиться с ним де факто собственным товаром. Хотя ФРС действительно независима от президента США, она является агентством государственной власти США, а не частным предприятием и соответственно всегда действует в интересах власти. Если ситуация с госдолгом станет угрожающей, ФРС выкупит часть долга за вновь эмитированные доллары.

У Китая такой возможности нет. В Китае наиболее быстро растет задолженность бизнеса. Рост этой задолженности – оборотная сторона поддержания экономического роста за счет создания гигантских бессмысленных инфраструктурных объектов и т. п. Казалось бы, коммунистические правители Китая, полностью контролирующие Народный банк Китая, могут беспрепятственно покрывать долги бизнеса банкам за счет государственных дотаций. В ограниченных масштабах это делается постоянно. Однако в сколько-нибудь крупных размерах провести такую операцию невозможно. По этим же причинам во время масштабного падения курса акций на Шанхайской бирже в 2016 году китайское правительство не стало выкупать акции, а просто закрыло на длительный срок биржу.

Между эмиссией Соединенных Штатов и Китая есть три принципиальных различия. Первое – это уровень доверия инвесторов. Инвесторы во всем мире знают, что ФРС, американские биржи и другие институты являются независимыми структурами и не могут быть принуждены к тем или иным действиям по прихоти лидера страны. В Китае же события на Шанхайской бирже продемонстрировали прямо противоположную ситуацию. В силу этого глобальные инвесторы с удовольствием зарабатывают на Китае, но не доверяют ни китайской статистике, ни китайскому руководству.

Еще одна принципиальная разница между американской и китайской экономиками заключается в том, что, в крайнем случае, дополнительную американскую эмиссию с удовольствием поглотит мировой рынок. Именно доллары являются главной валютой международных инвестиционных операций. Юань, при всей количественной мощи китайской экономики и включении его в корзину резервных валют МВФ, так и не стал и на ближайшую перспективу не станет ведущей валютой международных расчетов.

Еще одно различие между эмиссионными возможностями Китая и США носит ситуационный характер, однако на ближайшую перспективу является едва ли не главным. Любая эмиссия ведет к снижению курса валюты. В настоящее время Соединенные Штаты ведут де факто торговую войну с Китаем не только из-за кражи интеллектуальной собственности и демпинговых цен на китайский экспорт, но и прежде всего из-за заниженного курса юаня по отношения к доллару. Если китайское руководство захочет выйти из кризиса за счет эмиссии юаня, это немедленно приведет к его девальвации по отношению к доллару. Девальвация юаня еще более ухудшит торгово-инвестиционный баланс между США и Китаем. В этих условиях при всей остроте противоречий между Демократической и Республиканской партиями, между ними существует консенсус относительно необходимости обеспечить для американского и китайского бизнеса равные торговые условия. Соответственно девальвация юаня приведет к новому этапу повышения тарифных пошлин на китайский импорт. Даже 25-процентное повышение, осуществляемое в текущем году, серьезно отразится на экспортно-ориентированной китайской экономике. Еще большие размеры повышения пошлин могут просто парализовать китайский экспорт в США, которые не могут быть замещены никаким иным рынком. Это приведет к непрогнозируемым последствиям для китайской экономики. Это знает китайское правительство и поэтому бороться с кризисом эмиссией впредь не будет.

Причина третья. Она связана с отсутствием рынков для роста. Экономический рост предполагает выполнение одного из условий: либо внутри страны правительство, бизнес и население уменьшают долю накопления и начинают больше потреблять, либо увеличивается положительное или уменьшается отрицательное сальдо внешнеторговых операций, либо государство, бизнес и население берут кредиты и за счет завтрашних расходов увеличивают текущую потребительскую мощность.

В настоящее время все три пути, хотя по разным причинам, исчерпаны у Соединенных Штатов, стран ЕС, в Китае и в Японии. Причем, если для Китая главной причиной неизбежности сползания в глубокий финансово-экономический кризис является долговой пузырь и невозможность его плавного спускания за счет эмиссии, то в Соединенных Штатах невозможность дальнейшего роста обусловлена иными факторами.

Соединенные Штаты – это страна, чей экономический рост определяется, прежде всего, не внешними, а внутренними факторами. Примерно 70 % ВВП потребляется домохозяйствами. Именно внутренний рынок для Соединенных Штатов определяет экономические пропорции и динамику. С одной стороны это делает США, например, в отличие от Китая, Японии, Южной Кореи, России, абсолютно экономически независимой страной. Однако плюсы всегда подразумевают минусы. В данном случае перспективы американского экономического роста связаны не с миром, а со страной, и прежде всего, с домохозяйствами. А здесь все плохо. За 20 лет доход домохозяйства в среднем по Америке увеличился с 54,1 тыс. долларов до 60,5 тыс. долларов ежегодного дохода, т. е. примерно на 10 %. Еще раз – за 20 лет на 10 %.

В прошлом стагнация доходов домохозяйств компенсировалась сначала увеличением доли потребления в доходах домохозяйств, а затем, когда эта доля упала в среднем до 15 %, – за счет увеличения кредитной задолженности. Ранее уже было показано, что со второй половины 2010-х годов домохозяйства изменили кредитное поведение и прекратили брать новые кредиты, стараясь аккуратно обслуживать ранее взятые. В условиях, когда налоговые реформы не касаются или почти не касаются лиц с низкими и невысокими, и в основном средними доходами, налоговая реформа не привет к росту потребления. Соответственно за счет домохозяйств экономического роста в США в ближайшие годы ожидать не приходится. Более того, в условиях практически неизбежного экономического кризиса финансовые институты попробуют компенсировать свои проблемы за счет еще более жесткого отношения к мелким заемщикам. Это, несомненно, укрепит, кредитную дисциплину заемщиков и тем самым еще больше сократит размеры средств, расходуемых на потребление.

В принципе, локомотивом экономического роста, как во времена Р. Рейгана, могло бы стать государство. Тем более, что администрация Д. Трампа объявила о крупномасштабных инфраструктурных и транспортных проектах. Однако Америка становится все более расколотой страной по политическому принципу. Соответственно, можно с уверенностью прогнозировать, что демократы не простят республиканцам их стремления ликвидировать социальное наследие Б. Обамы в части пенсионного и медицинского обеспечения, увеличения числа дотируемых государством мест в высших учебных заведениях и программы поддержки науки и новых технологий. Они симметрично ответят ограничениями на бюджетное финансирование сооружения пограничных стен, шоссейных дорог и трубопроводов. Соответственно в наиболее опасные с точки зрения разворачивания полномасштабного финансово-экономического кризиса годы – 2019–2020 – нельзя ждать по-настоящему крупного увеличения производительных государственных расходов.

В условиях закредитованности всех заемщиков и отсутствия резервов экономического роста внутри страны единственной надеждой мог бы стать мировой рынок с резким увеличением американского экспорта. Экономический рост можно увеличить либо за счет внутренних, либо за счет внешних источников. Других нет. Впрочем, внешних условий для роста тоже не существует. Китай сегодня еще ближе к кризису, чем Соединенные Штаты. На Европу надежды нет. Более того, с финансово-экономической точки зрения это невероятное образование, которое неизбежно должно либо измениться, либо распасться. Иметь единую валюту – евро – и национальные в каждой стране бюджеты с собственными налоговыми системами просто невозможно. В этом смысле Европа будет пребывать в лучшем случае в стагнации, а соответственно не сможет нарастить импорт из США. Новые развивающиеся страны и экспортеры углеводородов также не смогут закупать американские продукцию и услуги со сколько-нибудь значительным увеличением. При падении темпов роста Китая неизбежны новые потрясения на углеводородном рынке и рынке экспорта металлов. Грядущий экономический кризис скажется на экспортно-ориентированных монопродуктовых странах сильнее всего.

Соответственно у американской экономики нет ни внутренних, ни внешних возможностей для дальнейшего экономического роста. Изложенные соображения делают практически неизбежным начало глобального экономического кризиса в период 2019–2021 годов. Кризис начнется либо в США, либо в Китае, охватит весь мир и будет по продолжительности гораздо более длительным, чем предыдущие экономические кризисы, а по уровню падения всех экономических показателей сравнимым разве что с Великой депрессией 30-х годов прошлого века.

Глава 4. Стеклянный дом на песке. Неустранимая угроза IT технологий стабильности и порядку

Существуют технологические феномены, которые невозможно элиминировать. Связанные с ними риски, вне зависимости от желания государства, бизнеса и общественности, обязательно превратятся в угрозы. Не в наших силах предотвратить эти угрозы. Однако мы можем, по крайней мере, минимизировать их последствия. Мы можем построить мир, в котором отказы и выходы из строя элементов не окажутся летальными для системы.

Речь идет о развитии IT технологий, прежде всего, в контексте интернета всего (IoT), как фактора неотразимой угрозы, с которой столкнется американское общество в ближайшие пять лет.

Недавно под эгидой консультативного совета Агентства национальной безопасности США прошло представительное совещание по вопросам рисков и угроз безопасности и стабильности Америки со стороны информационно-коммуникационных технологий. Поскольку эти материалы не освещались в российских аналитических журналах и социальных медиа, коротко расскажем об основной фактуре и соображениях, высказанных на этом совещании.

IT инфраструктура как базис цифрового мира

Динамику и масштабы угрозы жизнедеятельности Соединенных Штатов невозможно понять и прочувствовать без некоторых ключевых цифр. Приведем их. В 2009 году в мире было порядка 300 млн. пользователей интернета, из которых 200 млн. приходилось на Соединенные Штаты. 80 % пользователей в Соединенных Штатах работали с настольных компьютеров или с ноутбуков, и лишь 10 % использовали либо телефоны, либо так называемые «наладонные компьютеры». В настоящее время в мире 1,5 млрд. человек постоянно подключены к интернету. В Соединенных Штатах доля людей, работающих в сети не менее получаса в день, составляет 87 % всего населения.

Более 85 % пользователей в настоящее время используют для входа в сеть в Соединенных Штатах смартфоны. Примерно 80 % приходится на смартфоны с операционной системой Android, а остальные – на IOS. Сегодня можно сказать, что настольный компьютер мертв, по крайней мере, в развитых странах мира, а планшеты и ноутбуки выполняют роль субтерминалов.

В определенном смысле в настоящее время мир вновь вернулся к компьютерной архитектуре начала 70-х годов прошлого века. В ту пору ведомственные информационные сети состояли из мощного базисного сервера, настольных компьютеров среднего уровня, способных выполнять вычисления, и терминалов, расположенных в цехах и офисах, ориентированных исключительно на ввод-вывод информации. По сути, нынешние пользователи в последние три-пять лет отказались от двухуровневой иерархической системы в пользу трехуровневой. Пользователи пожертвовали возможностью осуществлять вычисления, реализовать многие задачи непосредственно на своем компьютере, в обмен на многочисленные потребительские блага – от превращения смартфона в кошелек до его использования в качестве удостоверения личности или хранения своих файлов в облаках.

В ходе встреч на высшем уровне, крупнейших форумах и совещаниях постоянно используется термин «четвертая производственная революция». Данный термин некорректен. Любая производственная революция предполагает ускорение темпов роста производительности труда и эффективности производства. Этого в последние 20 лет не произошло. Среднегодовые темпы роста производительности труда в 2009–2017 годы были ниже, чем в период с 2000 по 2008 год, а в 2010-х годах они были в свою очередь ниже средних показателей за последние 20 лет XX века. Это верно не только для глобальной экономики в целом, но и для основных стран-локомотивов – США, Китая, Японии, Великобритании, Германии, Индии, Франции, России.

Никогда еще с начала XX века не было столь низких темпов роста эффективности производства после глубокого финансово-экономического кризиса. В значительной степени интернет-экономика в настоящее время задействована на сферу обращения – рекламу, маркетинг, финансы и т. п., а также на минимизацию производственных издержек.

Кроме того нынешние показатели эффективности не учитывают благ цифровой экономики. Они оказываются по статистике фантомными, бесплатными. Возможно, это стало одной из главных причин, почему массовое внедрение ИКТ не привело к росту общественной эффективности производства.

В 2018 году произошло историческое событие. Если в 2010 году лишь 24 % населения Земли были подключены к интернету, то в 2018 году доля обитателей планеты, подключенных к интернету, достигла 51 %. По оценкам трех консорциумов, в настоящее время готовящихся к созданию трансконтинентальных орбитальных группировок, обеспечивающих широкополосный бесплатный интернет в любую точку планеты, до 2024 года любой человек будет иметь доступ к бесплатному широкополосному интернету, где бы он ни жил. Это будет совершенно иной мир, даже по сравнению с сегодняшним днем.

В 2015 году Э. Шмидт и Д. Коэн опубликовали книгу «Цифровой мир». В ней выделены три критерия перехода от привычного мира к цифровому, а именно:

– превышение удельного веса электронной торговли над обычной;

– пребывание в сети граждан более трех часов в день;

– использование ИКТ в политических целях, включая системы прямого электронного образования.

Если в Соединенных Штатах в 2007 году средний американец тратил на интернет, как в рамках проведения досуга, так и в ходе выполнения производственных обязанностей, 2,6 часа, из которых 2,2 приходилось на десктопы и мобильные компьютеры, то в настоящее время он находится в сети 6,4 часа. Из этого времени 3,8 часа он использует мобильные устройства, а оставшиеся – десктопы и ноутбуки. По сути, можно сказать, что сегодняшний американец уже живет в цифровом мире, поскольку буквально каждый час он взаимодействует со своим мобильным устройством. Оно стало для него в большей степени не коммуникационным устройством, а помощником-информатором.

Другим показателем вступления Америки в цифровой мир является характеристика платежей. В 2018 году в Соединенных Штатах впервые число электронных платежей от домохозяйств превысило число платежей наличным, чеками и в других формах, включая традиционные банковские расчеты. По состоянию на конец 2017 года 62 % платежей американские семьи делают через платежные кредитные системы, а также платежные системы нового поколения на основе Р2Р.

Интернет всего – главная угроза. Главная опасность для любого американца скрыта в интернете вещей

В настоящее время в международной и национальной официальной документации отсутствует общепризнанное, нормативное определение интернета вещей (IoT). Отсутствие стандартизированного определения затрудняет деятельность правоохранительных органов на уровне отдельных стран и сотрудничество в области кибербезопасности на международном уровне. Кроме того, сложившееся положение создает серьезные сложности для юристов, страховщиков, финансистов, не знающих, каким образом оценивать капиталоемкость IoT и т. п.

Поскольку нормативное определение интернета вещей отсутствует, можно использовать понимание, де-факто сложившееся в IT индустрии. Предмет или вещь относится к интернету вещей в том случае, если:

во-первых, располагает любым функциональным модулем, удовлетворяющим те или иные личные, общественные, деловые, либо управленческие потребности;

во-вторых, обладает устройством, которое интерпретирует и использует агрегированную информацию о работе вещи по выбранной гамме параметров;

в-третьих, имеет процессорно-контактный блок, который на основе информации индикаторов осуществляет те или иные физические действия без прямого вмешательства человека, а также при необходимости транслирует информацию вовне, на центральный узел для ликвидации затруднений и опасностей, связанных с эксплуатацией прибора.

IoT более правильно называть интернетом всего. Дело в том, что датчики, сообщающие о параметрах функционирования, могут быть установлены не только на вещах, но и на людях, а также на том или ином физическом объекте, например, складе. Принципиально важным в IoT является получение информации в режиме реального времени о функционировании того или иного объекта, какой бы природы – органической или неорганической – он ни был.

Ситуацию с IoT в ближайшие годы позволяет оценить и понять ряд ключевых цифр. По данным исследования, проведенного по заказу Amazon, в 2020 году в Соединенных Штатах будет 25 млрд. подключенных к интернету вещей девайсов, роботов, общественных зданий и т. п. К 2025 году это число вырастет до 50 млрд., а в 2030 достигнет 125 млрд.

Поскольку большие вычислительные сети подчинены закону Меткалфа (он гласит: развитие сети происходит по принципу установления квадрата связей между ее участниками), то уже в начале XXI века следует ожидать формирования в Соединенных Штатах сети IoT с минимумом 50–55 млрд. связей ежедневно, соответственно в 2025 году – 2500–3025 млрд., в 2030-6250000-9150625 млрд.

Кажущаяся простота IoT и его некоторая анекдотичность в виде разговаривающих пылесосов, светящихся чайников и наигрывающих веселые мелодии дверных звонков отвлекают не только ай-тишников, но и общественность от огромной проблемы, связанной с обеспечением инфраструктуры всего этого великолепия.

В публикациях, в том числе бестселлерах, посвященных цифровому миру, базирующемуся на IoT, авторы сосредотачивают внимание на таких прискорбных событиях, как взлом автономных транспортных средств, злонамеренное использование медицинских устройств или подключение к бэби-камерам для получения педофильского контента. Эти яркие примеры хорошо воспринимаются публикой, и она с удовольствием покупает такого рода литературу.

Опасность IoT состоит не только в его злонамеренном использовании преступниками и террористами, но прежде всего в самом факте его существования. Автоматизация и механизация, – бесспорно, магистральный путь развития домашней техники и освобождения людей от тяжелого труда. Но пусть кто-то попробует разумно объяснить нам, зачем подсоединять к интернету чайник или холодильник.

Человеческая самонадеянность, помноженная на погоню за прибылью ведущими корпорациями, будут, несомненно, иметь глубокие и, как мы подозреваем, в основном негативные последствия. Давайте пока запомним эти цифры. Для себя же отметим, что это – первая очевидная мина, заложенная под важнейшую отрасль интернета вещей, описываемая как компонент четвертой производственной революции.

Национальная угроза номер один

Согласно отчетности в Соединенных Штатах в настоящее время активно задействованы 312 млн. интернет-пользователей, включая население, бизнес и общественные организации (без учета органов федеральной власти). Центром комплексных сетевых исследований Северо-восточного университета установлено, что в среднем каждый абонент интернета имеет 73 устойчивых связи. Данный расчет достаточно условен. В Соединенных Штатах нет специальной статистики по домохозяйствам, бизнесу и отдельным гражданам. Естественно, что доля постоянно осуществляемых контактов у бизнеса и домохозяйств весьма различна. У первых она выше, чем у вторых. Однако приведенный расчет – 73 связи – не преувеличивает, а приуменьшает число постоянно задействованных информационных коммуникаций. Иными словами, информационно-коммуникационная сеть в Соединенных Штатах ежегодно, почти в непрерывном режиме составляет около 23 млрд. онлайн взаимодействий.

Согласно слушаниям в Конгрессе в 2017 году в Соединенных Штатах имеется более 1200 плотин, водохранилищ и шлюзов, более 780 энергосистем федерального и штатного значения, а также других объектов общей численностью 2732, относимых к гражданской непромышленной критической инфраструктуре. В ходе слушаний выяснилось, что более 85 % этих объектов подключены в интернету, более 40 % имеют устарелую систему информационной защиты. Главное же, все объекты критической инфраструктуры, за исключением неподключенных к интернету, имеют не менее 12 линий оперативных связей по открытому интернету с другими структурами и органами управления. Таким образом, примерно 25 тыс. каналов связи, от безопасности которых жизненно зависит не только американская экономика, но и население Соединенных Штатов либо вообще не защищены, либо плохо защищены не только от взлома хакерами и проникновения злонамеренных государства, но и подвержены риску отказа и выхода из строя в силу устарелости оборудования.

Соединенные Штаты, несомненно, являются с большим отрывом лидером в сфере информационно-коммуникационных технологий. Они пронизывают буквально каждую клеточку жизни нашей страны. Не будет преувеличением сказать, что не только весь американский бизнес, но и общественная жизнь, федеральное управление на всех уровнях, городское хозяйство и повседневная жизнедеятельность американцев непредставима без ИКТ. При этом информационно-коммуникационная инфраструктуры США не только не защищена, но и в силу устарелости и несовместимости оборудования склонна к отказам и веерным авариям. Ведущие специалисты по теории надежности не только из Соединенных Штатов, но и Великобритании, Франции, Японии, Израиля, единодушны во мнении о существовании неустранимой угрозы крупных и даже веерных аварий в многоуровневой и сложной системе информационно-коммуникационных технологий США.

Расчеты, в том числе проведенные на суперкомпьютерах Министерства энергетики США, показывают, что в настоящее время и в ближайшем будущем не удастся создать систему сплошной диагностики, а соответственно превентивного предупреждения отказов выхода из строя не только объектов критической инфраструктуры, но и целых сегментов IoT, автоматизировано управляемых городских хозяйств и т. п.

Особо хотелось бы подчеркнуть, что эти отказы не будут являться следствием злонамеренных действий враждебных государств, террористических группировок, религиозных фанатов. Это все – отдельные, значимые, но принципиально устранимые угрозы. Отказы, о которых идет речь, это – порождение слишком быстрого развития ИКТ в Соединенных Штатах. Главной причиной неизбежно грядущих аварий является то, что скорость и масштабы развития ИКТ на порядок опередили возможности проведения сплошной диагностики и создания систем защиты ИКТ. Все это усугубляется тем, что в Соединенных Штатах, благодаря определенным особенностям национальной психологии и истории развития страны отсутствуют какие-либо формы планирования развития ИКТ, а тем более жесткого федерального управления ими.

В этой ситуации единственное, что можно сделать, это минимизировать потери за счет превентивного анализа состояния дел на наиболее опасных участках, связанных с биоиндустрией, химической промышленностью, энергетикой и т. п.

Кроме того, для того, чтобы обществу не пришлось расплачиваться за последствия аварий, а возможно, катастроф, необходимо заранее создать юридическую базу по данной тематике и развитую систему страхования.

Установление минимальных границ для безопасности IoT, которые могли бы приуменьшить масштабы грядущих бедствий, осуществить достаточно сложно по целому ряду причин:

– чрезмерной пестроты и разнообразия приложений IoT – от потребительских товаров до логистических систем;

– относительно несамостоятельного характера IoT. Даже в домохозяйствах в ближайшие годы бессистемное насыщение умными телевизорами, холодильниками, тапочками сменится проектированием IoT-ландшафта, где все покупки и автоматические действия будут увязываться между собой. Еще более сложная ситуация возникает с массовым вводом в эксплуатацию умных домов. Здесь решения IoT потребуют интеграции со строителями, архитекторами и т. п. Фактически одна сложность будет нагромождаться на другую;

– отсутствия законодательства в области личной кибербезопасности. Соответственно компании, работающие в сфере IoT, вынуждены каждый раз приспосабливаться к отдельным частичным решениям, касающимся того или иного аспекта кибербезопасности. Без принятия закона о личной информационной безопасности или кибербезопасности домохозяйств ждать каких-либо позитивных сдвигов в области безопасности IoT не представляется реалистичным;

– отсутствия государственной политики лицензирования производителей IoT, включая не только создателей программно-аппаратной части, но и провайдеров интернет-услуг. Не менее важно отсутствие государственного лицензирования компаний, продающих софт в App Store и Google Play. В настоящее время согласно данным Alphabet, не менее 15 % продаваемых смартфонов предварительно инфицированы. Кроме того, компании не знают, кто стоит за производителями приложений, продающихся в App Store и Google Play.

Как недавно выяснилось, ведущие китайские компании – производители ноутбуков, продавали в американской сети изделия, содержащие программы-шпионы, вмонтированные на аппаратном уровне. Дополнительный ущерб связан с тем, что попытки решить указанные проблемы на законодательном уровне ведутся в последние годы не просто отдельно, а зачастую в тайне друг от друга в Соединенных Штатах, Европейском Союзе и Японии. В некотором смысле справедливо будет сказать, что в ближайшие годы битва с киберпреступностью будет проиграна, поскольку киберкриминал всех стран объединяется, а киберполицейские разъединяются и погрязли во взаимном недоверии. При этом неотвратимая угроза ничем не защищенной цифровой стране Америка связана не со злонамеренными государствами и не с террористами, а с неизбежными веерными техническими отказами в плохо спроектированных, слишком быстро развивающихся, фрагментарно создаваемых сетях.

Изменение ландшафта возможностей

Какие бы неотвратимые угрозы не готовило будущее, сегодня мы должны делать все возможное, чтобы минимизировать риски, купировать неотвратимые угрозы и в полной мере воспользоваться возможностями технологического прогресса. IoT признан одним из главных технологических достижений последний 20 лет. Мы находимся в эпицентре четвертой производственной революции. По словам К. Шваба – основателя и исполнительного председателя Всемирного экономического форума, в настоящее время мир вступает в новую эпоху. Главное в этой эпохе – согласованное и взаимоувязанное развитие новых физических, цифровых и биологических технологий.

В настоящее время в наиболее развитых экономиках мира происходит качественный сдвиг. Суть его – в создании единой цифровой среды с подключением к ней людей, организации, машин и оборудования, физической инфраструктуры и логистических цепочек.

Правительства во всем мире форсируют программы по перестройке своих экономик и обществ в соответствии с требованиями цифровой реальности. Недавно главный научный советник правительства Великобритании – компания Blackett – опубликовала доклад, согласно которому IoT рассматривался как интеграционная платформа для всех иных технологий четвертой производственной революции.

В докладе выделены пять секторов, которые могли бы сделать наиболее сильный рывок в эффективности и производительности, используя IoT как основу всех других технологий четвертой производственной революции. Этими отраслями являются транспорт, энергетика, здравоохранение, сельское хозяйство и переход от охраны к восстановлению окружающей среды. В настоящее время аналогичные стратегии продвижения четвертой производственной революции на основе IoT приняты в Бразилии, Австралии, Сингапуре, Германии, Франции, Нидерландах и Бельгии. В Соединенных Штатах и Китае в качестве ведущей отрасли четвертой производственной революции, на которую задействован IoT, выбран искусственный интеллект. В Израиле в качестве главного направления производственной революции выбран интернет вещей в необычной редакции. Согласно решению израильского правительства, все изделия IoT в Израиле должны нести двойную функцию: во-первых, выполнять обычные обязанности, связанные с назначением прибора или устройства; во-вторых, нести на себе датчики, диагностирующие угрозу для дома, района, улицы или владельца гаджета с передачей данных в центры ЦАХАЛ.

Согласно отчету авторитетной международной исследовательской организации Frontier economics, 10-процентное увеличение соединений в рамках IoT и переход от одиночных к платформенным и интегрированным технологиям обеспечат увеличение ВВП на 370 млрд. евро в Германии за 2019–2023 годах. В США это обеспечит за 15 лет с 2018 по 2032 год ежегодный прирост национального дохода на 1,2 %.

Инновации в области IoT имеют круговой характер и включают шесть направлений: объединение всех данных, управление рисками, автоматизация, новые бизнес-модели, основанные на знаниях, повышение устойчивости бизнеса и сочетание новейших технологий.

Основной возможностью, которую создает среда IoT, является способность бизнеса, правительства и правоохранительных организаций действовать в условиях полной информационной осведомленности на основе агрегации данных. В настоящее время значительные успехи в маркетинге и превентивном предупреждении террористических акций в сфере национальной обороны связаны в первую очередь с мониторингом социальных сетей, а в последние годы – с видеонаблюдением.

Ожидающийся не позднее 2020 года переход де-факто к стандарту любых товаров массового спроса, включая не только электронику, утварь и домашние приспособления, но и обувь, одежду и т. п., как к элементам IoT, создаст поистине бесценные потоки актуальной онлайн информации обо всем. До настоящего времени основными производителями данных были люди, занятые интеллектуальной деятельностью или осуществляющие коммуникации в интернет-среде. IoT делает жизнь каждого пользователя в полном и буквальном смысле прозрачной. Следует отметить, что переход к всеобщей и тотальной прозрачности произойдет быстрее, чем разработка законодательных актов, гарантирующих приватность граждан. Это чревато серьезными проблемами. Беда в том, что любые законодательные решения требуют для своего принятия относительно продолжительных промежутков времени. Например, в США для федеральных законов – от двух до четырех лет. В то же время IoT станет реальностью для жителей американских мегаполисов максимум к 2020 году.

Датчики сбора данных смогут обеспечить беспрецедентную точность информации о местоположении и статусе не только граждан, но и бизнес-активов, начиная от грузов, заканчивая транспортными средствами. Это не только позволит контролировать системы логистики в режиме реального времени, но также позволит принимать экстраординарные меры практически мгновенно после того или иного происшествия или события.

Как свидетельствует опыт интернета, в любом обществе имеется 10–15 % пользователей, которые получая бесплатные услуги, стараются не допустить получение провайдерами какой-либо информации о себе. Эта доля, согласно Институту PEW в период с 1992 года, когда начались наблюдения, по 2017 год колебалась между 12 % и 17 %. Пик пришелся на разоблачения Э. Сноудена. Представляется, что к такого рода реакции надо относиться спокойно и не предпринимать репрессивных мер, либо не идти этой группе интересов на какие-либо уступки с точки зрения получения провайдерами данных в рамках IoT.

Агрегация данных

Принципиальная новизна, которую вносит внедрение IoT в массивы данных, это – получение в режиме онлайн сведений о событиях, явлениях и процессах, происходящих непосредственно офлайн. Поскольку производителями сигналов являются предметы потребления, машины, оборудование и объекты критической инфраструктуры, IoT позволяет получать в режиме реального времени данные о функционировании не виртуального, а офлайн мира. В первые 25 лет существования интернета основным источником данных были люди, которые своим контентом, либо действиями сигнализировали о собственных мотивах, намерениях, проблемах и т. п. Первые 25 лет интернета это был глобальный архив субъективного знания, т. е. знания, полученного от людей и соответственно окрашенного их настроениями, предпочтениями, антипатиями и т. п.

IoT революционным образом меняет картину. База данных в реальном времени получает сигналы, которые с аптекарской точностью характеризуют любые значимые с точки зрения изготовителей IoT характеристики деятельности того или иного предмета, единицы оборудования и т. п. За пустой болтовней о больших данных скрывается важнейшая и до сих пор должным образом не только не решенная, но и не поставленная проблема соединения в одних хранилищах субъективных и объективных данных, и представления их в едином, понятном для потребителя виде.

Управление рисками

Ожидаются революционные перемены в страховой индустрии. Внедрение IoT позволяет осуществлять превентивную прогнозную аналитику по любым объектам. Это позволяет во многих случаях своевременно распознать признаки надвигающихся поломок, неисправностей и катастроф и устранить их либо в автоматическом режиме, либо срочным вмешательством технологических команд.

Если потенциал IoT в этом направлении удастся задействовать сполна, то с одной стороны резко снизятся убытки страховых компаний от выплаты премий, а с другой – сама по себе страховая отрасль превратится в блок информационного риск-менеджмента.

Согласно расчетам специалистов Кливлендского кардиологического госпиталя, внедрение нательных микрокардиографов, контролирующих в режиме 24/7 показатели сердца, не только сможет уменьшить число инфарктов у американцев до 2025 года минимум на 70 %, но и сэкономит десятки, а возможно и сотни миллиардов долларов страховых премий компаниям.

IoT вносит кардинальные изменения по всем направлениям работы с рисками. Они включают в себя:

– мониторинг рисков. В настоящее время лишь на отдельных промышленных линиях и в особо ответственных объектах установлены элементы, позволяющие осуществлять мониторинг в режиме 24/7. Распространение IoT делает такой мониторинг промышленным стандартом для любой отрасли любой сферы;

– правоохранительный мониторинг. В настоящее время мониторинг осуществляется с использованием камер мобильного наблюдения, в основном в крупных мегаполисах, а также с использованием патрульной пилотной и беспилотной техники. Корейские, американские, японские производители бытовой техники, а также предметов домоустройства с 2020 года внедряют единый норматив установки датчиков на двери, окна, осветительные устройства, которые ведут мониторинг помещений в режиме 24/7 без его съемки, и при появлении угрожающих паттернов немедленно передают сигналы в соответствующие полицейские подразделения;

– обнаружение рисков. В настоящее время правительство США и Европейский Союз завершают разработку технических регламентов. Эти регламенты предусматривают, что все датчики, устанавливаемые на IoT, должны в качестве обязательной функции измерять определенные параметры, связанные с функционированием этого устройства, сравнивать их с нормальным уровнем и в случае отклонения сигнальной сиреной передавать об угрозе информацию хозяевам, а в случае отсутствия хозяев дома, вовне, в соответствующие подразделения.

Автоматизация

Как уже упоминалось, системы IoT могут независимо от человека обнаруживать риски и осуществлять корректирующие действия. Фактически это является базовым элементом автоматизации быта, функционирования домов и офисов. Только насыщение IoT превращает «умный дом» и «умный город» из лозунгов или маркетинговых приемов в реальную автоматизированную систему. То же самое относится и к умным дорогам. Умные дороги, которые ориентировочно запустятся в Соединенных Штатах и Западной Европе в середине 2020-х годов, будут включать не только беспилотные транспортные средства, но и умное покрытие шоссе, а также всеобщую связь между центрами управления движения, шоссейным покрытием и беспилотными системами.

Важнейшая функция IoT – это резкое снижение последствий человеческих ошибок. Как показывают данные по промышленности, в машиностроении 85 % брака, отказов, выпуска некачественных изделий связано с человеческими ошибками, и лишь 15 % – со сбоями в технике. Соответственно IoT, установленные в цехах позволят распознавать человеческие ошибки не на стадии эксплуатации изделия, а еще в период их изготовления. Это спасет множество жизней и сэкономит миллиарды долларов.

Новая бизнес-модель

IoT поддерживает также разработку новых бизнес-моделей. Наиболее широко IoT в настоящее время используется в сфере транспорта, логистики и розничной торговли. В настоящее время в Соединенных Штатах 13 % рабочих мест в этих отраслях связаны с эксплуатацией устройств IoT. К 2020 году эта доля вырастет до 30 %.

IoT и робототехника – это разные, хотя и пересекающиеся направления. Робототехника предполагает вытеснение человека из того или иного процесса. IoT же предусматривает, что рабочее место, где занят человек, насыщено датчиками, устройствами, в режиме реального времени передающими информацию как работнику, так и на соответствующую центральную базу данных. Согласно опросу ведущих топ-менеджеров 500 крупнейших американских корпораций, IoT в нынешних конкретных условиях для американской экономики важнее, чем робототехника. Соответственно, по их оценке, к 2025 году порядка 20–25 % нынешних рабочих мест с ручным трудом, либо обслуживанием механизмов будут заменены роботами. При этом более 70 % рабочих мест в несельскохозяйственных отраслях будут представлять собой IoT-комплексы.

IoT может оказаться полезным инструментом в продвижении более устойчивых и эффективных бизнес-новаций. Главное внимание использования IoT в индустрии будет нацелено на экономию возобновляемых источников энергии, и прежде всего, воды и чистого воздуха. Кроме того, уже в настоящее время Германия, Нидерланды, Швейцария, Франция, Новая Зеландия, Австралия приняли национальные законодательства, предусматривающие превращение в IoT всех предприятий, производств, линий, участков, способных нанести вред окружающей среде. Фактически речь идет о том, что до 2023 года в этих странах предприятия будут работать под надзором разнообразных датчиков, информация с которых будет выводиться не только руководству предприятий, но и в местные советы, а в некоторых странах, например, в Швейцарии и Нидерландах, и непосредственно желающим гражданам.

В 2018 году правящая коалиция ХДС-Зеленые в четырех землях Германии, а также Конгресс штата Калифорния приняли практически идентичные законы «о зеленом IoT». Согласно этому закону, в течение ближайшего года все предприятия на соответствующей территории должны смонтировать на производственном оборудовании комплекты так называемых датчиков «зеленого IoT». В том случае, если датчики показывают отклонения от нормативов, предприятия будут облагаться значительными штрафами. Такие же штрафы на предприятия будут наложены в том случае, если по тем или иным причинам датчики IoT не будут работать, либо повредятся.

Чтобы полностью использовать возможности IoT, эти устройства должны сочетаться с другими технологическими тенденциями, лежащими в основе четвертой производственной революции, а именно искусственным интеллектом, 5G, роботизацией, блокчейном и дополненной реальностью.

IoT и угрозы национальной безопасности

Опубликовано большое число докладов о том, как имеется в виду использовать IoT для снижения уровня преступности. В первую очередь речь идет о так называемой низкотехнологичной, уличной преступности. Сегодня даже школьники знают, что использование эффективных систем видеонаблюдения, виртуальных электронных заборов, а также систем сигнализации, срабатывающих на основе косвенных данных, в разы уменьшает риск ограблений и других традиционных преступлений. Однако мало кто знает, что IoT могут сыграть серьезную роль в противодействии новым видам вооружений.

В разведывательном сообществе США выделяют три главных направления использования IoT военно-политическими врагами Америки, злонамеренными государствами и террористами:

– шпионский IoT. Как уже отмечалось, IoT похож на смартфоны тем, что по каналам официальных провайдеров передают информацию, связанную с деятельностью устройства, либо обстановки вокруг него предприятиям-изготовителям. В настоящее время в Соединенных Штатах более 75 % изделий с IoT изготовлено за рубежом, в основном в Китае и Юго-Восточной Азии. По состоянию на 2017 год более 85 % электронных компонентов созданы американскими компаниями и встроены в конечный продукт в стране-изготовителе.

В отличие от виртуального, IoT шпионаж – это шпионаж в реальной офлайн сфере. Недавно выяснилось, что игрушки, которыми играли дети одного из высших американских должностных лиц, купленные в Amazon, были изготовлены компанией из Южной Азии и содержали шпионский компонент на уровне харда и софта. Этот компонент передавал видеокартинку из квартиры высокопоставленного лица;

– СВЧ устройства как оружие. Мало кто знает, что генераторы СВЧ или магнетроны, содержащиеся в обычных микроволновых печах, вырабатывают излучения столько же, сколько 7 тыс. мобильных телефонов или 25 базовых вышек мобильной связи. Еще в 70-е – 80-е годы прошлого века, когда в Соединенных Штатах начали активно продаваться СВЧ, шли напряженные, охватывающие широкие слои споры о наличии или отсутствии опасности СВЧ для здоровья человека. В целом было признано, что СВЧ не несут сколько-нибудь значительных угроз здоровью, и потому являются эффективным устройством для ведения домашнего хозяйства.

Однако на рубеже десятых годов разведывательным подразделениям стран НАТО, участвующим в боевых действиях на территории Афганистана и Ирака, пришлось столкнуться с несколькими модификациями микроволновых печей. Эти модификации упакованы в обычные, стандартные корпуса, но включают видоизмененные магнетроны. Эти магнетроны позволяют за три-пять месяцев разрушить иммунную систему человека, и приводят к необратимым повреждениям в тканях головного мозга. Фактически, речь идет о том, что на базе микроволновых печей создано индивидуальное оружие, которое незаметно убивает тех или иных конкретных людей. Американские инженеры, внимательно обследовав конструкции, пришли к выводу, что их авторы обладают высоким инженерным уровнем, получили хорошее техническое образование и использовали для создания смертоносных устройств стандартные комплектующие. В этой связи американское разведывательное сообщество считает необходимым доработать и устанавливать во всех офисных, бытовых и жилых помещениях американской армии, работников разведывательного сообщества, а также лиц из федеральных органов власти специальные датчики, контролирующие наличие/отсутствие электромагнитного излучения с определенными характеристиками. Еще вчера это могло показаться фантастикой, однако, сегодня это уже факт борьбы с терроризмом;

– IoT против частотного оружия индивидуального и массового поражения. Еще в 30-е годы прошлого века в нацистской Германии было впервые разработано так называемое частотное оружие. Человек, будучи психофизиологическим объектом преимущественно жидкостно-конденсатного характера, также как и любые подобные объекты существует в режиме постоянных колебаний. Эти колебания обладают не только электромагнитным, акустическим и биогуморальным характером, но и проявляются через другие полями, обнаруженные в последние годы биологами, химиками и физиками.

В ходе экспериментов нацистским ученым удалось установить, что воздействие на расстоянии 1 метр – 5 км от человека, используя в основном электромагнитную аппаратуру, может вызвать недомогание, головную боль, рвоту, а также органические поражения печени и почек. В 1974 году в СССР был получен патент на частотное оружие. При помощи целенаправленных электромагнитных и акустических колебаний оказалось возможным уничтожать живые организмы в радиусе до 30 км. В соответствии с советско-американской договоренностью, эти исследования в СССР и Соединенных Штатах были свернуты и не осуществлялись вплоть до 1991 года.

Поскольку общественное мнение крайне легкомысленно относится к такому роду вооружений, нет национальных программ по противодействию частотному оружию, именно IoT позволяет обнаружить использование подобного оружия и тем самым защититься от него. Эффект частотного оружия проявляется в худшем случае после нескольких дней его применения. Соответственно, относительно недорогие установки анализа частотных излучений в помещениях вполне могут на данном этапе не только доказать применение подобного оружия, но и установить источник излучения и соответственно осуществить превентивные мероприятия.

IoT – интегративная платформа цифрового мира, четвертой производственной революции и «умной обороны». В настоящий момент Соединенные Штаты находятся на пороге цифрового века, и в 2025 году станут первым тотальным цифровым обществом планеты. Цифровизация не только создает невиданную в истории человечества комфортную среду обитания, не только дает американскому бизнесу беспрецедентные в мировом масштабе преимущества, не только превращает Соединенные Штаты в мировой центр управления и сосредоточения НИОКР и передовых технологий, но и бросают самые серьезные за всю историю США вызовы ее безопасности. Лучше всего новые условия существования Америки описывает метафора стеклянного дома, построенного на песке.

Если максимально кратко охарактеризовать IT инфраструктуру Америки, то получится примерно следующее. Это – самая мощная и запутанная сеть в мире, число подключений к которой превышает миллиард адресов, а количество связей не поддается исчислению. При этом значительная часть подключений, а соответственно, электронных приборов различных типов синхронизированы между собой. В том числе в единую электронную сеть Америки подключены все смартфоны, каждый десятый из которых инфицирован и передает информацию либо мошенникам, либо преступникам, либо врагам страны. По своему техническому уровню единая сеть распределяется на различные сегменты. Наиболее технически продвинутые из них, находящиеся в распоряжении правительства, крупного бизнеса и миллениумов, на десятки лет опережают по своему программно-аппаратному уровню электронные компоненты на предприятиях сельскохозяйственного сектора, в дорожном хозяйстве, в некоторых территориальных электросетях и т. п. Силы национальной безопасности и полицейские подразделения не в силах защитить электронную сеть Америки и гарантировать американскому народу неприкосновенность электронного фронтира.

Электронной Америке угрожают три типа акторов:

– государства, оспаривающие глобальное американское лидерство, а также злонамеренные и враждебные государства;

– террористы и организованные преступники;

– сотрудники американского IT сектора. Несмотря на свои выдающиеся достижения, они породили монстра, которого могут приручить, но не способны защитить.

Поскольку Америка стала или вот-вот станет первой полностью цифровой страной в мире, в ней действуют важнейшие цифровые законы. Важнейшими из них являются следующие:

– Закон Уоллеса: если четыре причины возможных неприятностей в харде и софте заранее устранены, то всегда и обязательно найдется пятая.

– Закон Мерфи: предоставленные сами себе события имеют тенденцию развиваться от плохого к худшему.

– Закон Маккарти: всякое эффективное решение плодит новые риски и нерешенные проблемы.

– Закон Эверитта: неразбериха в компьютерных сетях постоянно возрастает. Только очень упорным трудом можно ее несколько уменьшить. Однако сама эта попытка приведет к росту совокупной неразберихи.

– Закон Шнеттерли: даже если неприятность не может случиться, она обязательно рано или поздно произойдет.

– Закон Фарнсдика: после поворота событий от плохого к худшему, цикл повторяется раз за разом.

– Закон Уотсона: надежность единицы электронно-вычислительной техники обратно пропорциональна числу коммуникаций, связывающих ее с другими электронными компонентами.

Представленная выборка из докладов, подготовленных в рамках американского, британского разведывательного сообществ, позволяет прийти к следующему выводу. IoT в значительной степени является порождением маркетинговой политики, предполагающей насыщение любых товаров электронными компонентами, обеспечивающими коммуникацию с изготовителями товаров и услуг. IoT решает одновременно три задачи:

– позволяет продавать традиционные товары как нечто принципиально иное, обеспечивающее дополнительные удобства для потребителя;

– позволяет получать достоверную информацию о потребительском поведении в физическом мире, не уступающую по объему и качеству информации об их поведении в интернете;

– обеспечивает производителей вещей как минимум таким же объемом цифровых данных о поведении, каким до сегодняшнего дня обладали лишь интернет-гиганты, а также производители популярных игр и т. п. На основе этих данных можно совершенствовать маркетинговые стратегии, их можно продавать брокерам данных и делиться на взаимовыгодных условиях «цифровой нефтью» с правоохранительными и разведывательными органами.

Интернет вещей уже к 2022 году приведет к созданию коммуникационных сетей такой сложности и запутанности, что они будут не только не управляемыми, но и априори ненадежными. Именно ненадежность и веерные отказы могут вполне уже в 2020-е годы привести к катастрофам, несравнимым с самыми страшными террористическими актами, типа событий в Мумбаи или в Америке в 2001 году.

Глава 5. О вероятности большой войны в ближайшем будущем

В августе 2017 года тогдашний Директор национальной разведки Джеймс Клеппер присутствовал в Джорджтаунском университете (Вашингтон) на семинаре на тему вероятности большой войны в период до 2030 года.

Во вступительном слове Д. Клеппер отметил, что до последнего времени прогнозы войн и конфликтов носили исключительно сценарный и качественный характер, опираясь в основном на те или иные концепции и суждения экспертов. В рамках семинара он призвал ведущих аналитиков, историков, специалистов-статистиков и математиков разработать количественную теорию войн и конфликтов. По его мнению, она могла бы стать основой для государственных прогнозов в рамках пересмотра Стратегии национальной безопасности. Также на семинаре с докладами выступили два всемирно известных ученых. Это – социальный психолог и специалист по лингвистике Стивен Пинкер и один из наиболее успешных американских инвесторов, автор международных бестселлеров, статистик и мыслитель Нассим Талеб.

В своем докладе Стивен Пинкер обратил внимание на важнейший факт. Не только понимание широкой публики, но и воззрения экспертов в значительной мере формируется под воздействием информационных потоков и новостей, которые транслируют медиа. Новости в современном мире в основном связаны с происшествиями, несчастьями и жертвами. До 70 % времени, уделяемого основными телевещательными каналами в Америке, приходится на рассказы о войнах, конфликтах, преступлениях, насилии в школах, городах и другую негативную информацию. По мнению Пинкера, негативистская настроенность медиа формирует извращенную, неправильную картину мира. Заголовки – плохой путеводитель по истории и дню сегодняшнему.

Пинкер рассказал об исследовании, проведенном Чикагским университетом. Выяснилось, что в массе чикагцы, живущие далеко от морей и океанов, больше боятся быть съеденными акулами, чем неудачно упасть с лестницы и получить тяжелую травму. Однако, как свидетельствует статистика, за последние 25 лет шанс получить травму, упав с лестницы, у чикагца в 19 тыс. раз больше, чем быть съеденным акулой. Человеческое восприятие устроено так, что прогноз строится не на основе данных, а под воздействием запавших в память событий. К тому же это, как правило, не позитивные, а негативные события. Как это ни парадоксально, данный вывод характерен не только для обывателей, но и для тех, кто занимается профессиональным прогнозированием конфликтов.

В этой связи Стивен Пинкер предложил посмотреть на проблему войн и конфликтов с позиции статистики. Согласно его выкладкам, сложившаяся тенденция характеризуется тем, что большие кровопролитные войны становятся все менее и менее вероятными событиями. Результатом спада насилия (тенденция, которая проявляется на горизонте более чем 300 лет), стал наблюдаемый с 1945 года так называемый «долгий мир» без глобальных военных конфликтов и экстремального насилия. Если взять за отсчет 1945 год, то выяснится следующая картина. Во Второй мировой войне на 100 тыс. человек населения стран, активно в ней участвовавших, погибло 300 человек, в Корейской войне – 22, во Вьетнамской – 9, в кровопролитной Ирано-Иракской войне – 5, а в локальных и гражданских войнах в период с 2002 по 2017 годы – 1,2 человека.

В XX – начале XXI века в войнах, за исключением двух мировых, погибло меньше людей, чем от рук преступников во всем мире. Здесь Пинкер явно не прав. Помимо Первой и Второй мировых войн ему надо было бы исключить реальные потери в Ирано-Иракской войне, где погибло более 2 млн. человек, и в Великой Африканской войне в 90-х годах XX – начале XXI века, где погибло в совокупности 7,4 млн. человек.

По мнению Пинкера, наряду с военным снижается и преступное насилие. Например, в Соединенных Штатах в 1991 году на 100 тыс. человек населения приходилось 10 убийств, в 2005-5,5, в 2017 году – 3,6. В Великобритании соответствующие показатели составили 3,5, 1,8 и 0,7 убийств. Подавляющее большинство экспертов полагает, что в следующие 30 лет число криминальных убийств снизится как минимум в два раза по сравнению с сегодняшним днем. Примерно такие же показатели характеризуют домашнее и сексуальное насилие. Все эти данные позволяют говорить, согласно Пинкеру, о том, что человечество с каждым годом становится все более миролюбивым и сдержанным.

По мнению Пинкера, спад насилия связан с несколькими глобальными причинами.

Во-первых, создание атомного оружия и его дальнейшая модификация породили равновесие страха. Оно практически исключило возможность глобальной войны с участием великих держав. В мире, располагающем ядерным оружием, любая подобная война будет означать конец цивилизации. Этот факт сдерживает не только великие ядерные державы, но и страны-нарушители договора о нераспространении ядреного оружия, например, Израиль, Иран и Северную Корею от использования атомного оружия в локальных конфликтах.

Во-вторых, глобализация с охватившим всю планету разделением труда и производства, международной торговлей и наднациональными институтами согласования способствовала формированию взаимозависимого мира. В этом мире не то что глобальная война, а просто значительное ущемление прав одной из великих держав приведет к серьезному кризису международной системы и нанесет, в конечном счете, урон всем ее ключевым участникам.

В-третьих, всеобщая интернетизация и повсеместное развитие информационно-коммуникационных технологий превратило планету, как и предвидел М. Маклюэн, в большую деревню.

Наряду с перечисленными факторами свой вклад в обеспечение долгого мира внесли такие процессы, как демократизация, совершенствование систем наблюдения и опережающего реагирования на угрозы, единые стандарты образования и т. п. Все это, как полагает С. Пинкер, ведет к снижению агрессивности человечества, уменьшению соблазна использовать силу для решения межгосударственных конфликтов.

С учетом изложенных аргументов Пинкер делает фундаментальный вывод: в ближайшие 10–20 лет большая война с участием великих держав, а тем более мировая война, могут произойти исключительно в силу фатального, трагического стечения обстоятельств или как случайность. Что же касается закономерности, то в ближайшие 10–20 лет человечество будет продолжать становиться все менее агрессивным, менее склонным к насилию. При этом вполне вероятны, и даже неизбежны локальные и гражданские войны. Они, однако, не приведут к большим конфликтам.

Итоговый прогноз Пинкера выглядит следующим образом. Хотя гражданские и локальные войны будут иметь место в период 2017–2035 годов, однако большая война, например, с участием США и Китая, США и России и т. п. имеет вероятность, близкую к статистической погрешности, т. е. к нулю. При этом отказ от традиционных войн вполне может в ближайшие 10–25 лет породить острые и более интенсивные, чем когда либо в истории, финансово-экономические, технологические и пропагандистские (поведенческие) конфликты. Однако ни при каких обстоятельствах они не перерастут в горячую войну.

Пинкер – не одинок в своих прогнозах. Еще в начале нулевых годов один из создателей концепции клиодинамики и универсальной истории, российский философ, антрополог и специалист по конфликтам Акоп Назаретьян на основании анализа исторической статистики сделал вывод о тенденциях к снижению уровня насилия в человеческой популяции. Причем, по его мнению, в первую очередь это относилось к постепенному уменьшению числа, масштабов и количества жертв в военных конфликтах, как регионального, так и глобального уровня.

В качестве оппонента С. Пинкера выступил Н. Талеб. По выражению Талеба, математики мыслят объектами, философы – понятиями, правоведы – конструкциями, логики – операторами, а дураки – словами. Поэтому свою критику концепции Пинкера он построил на математической аргументации.

Прежде всего, Талеб привел множество примеров из истории статистики, когда те или иные итоговые выводы полностью завесили от качества исходных данных. В зависимости от выбранного набора данных использование одних тех же математических методов приводит к принципиально разным результатам. Соответственно, главная претензия Талеба к Пинкеру относительно исходных данных состоит в том, что все они взяты из статистики ООН, а также данных, имеющих отношение к Европе и Америке. Он показал, что, например, потери в ходе Ирано-Иракского конфликта по израильским и ливанским источникам примерно в четыре раза выше, чем те потери, которые признаны ООН. То же самое относится к данным по Вьетнамской войне 1960-х – начала 1970-х годов, где советские и китайские источники дают принципиально иную картину, нежели американские и западноевропейские. Свою критику исходных данных Талеб подытожил выводом: лучше вообще не использовать данные, чем использовать плохие. Хорошие же данные предполагают их очистку и сравнение наборов данных, полученных из разных источников.

Второй аргумент Талеба относился к статистической методологии. Он согласился с Пинкером относительно характеристики больших войн, как редких экстремальных событий. Однако статистика экстремальных событий, как подчеркнул Талеб, характеризуется так называемым распределением Парето, известным как распределение 20/80. Соответственно, нельзя в рамках одной и той же статистики сравнивать как большие войны так называемую «футбольную» войну между Гватемалой и Гондурасом и Первую мировую войну, а именно этим и грешат, согласно выводам Талеба построения Пинкера. Все войны он объединяет и исходит из их гауссова распределения, т. е. равномерного распределения по времени, а отклонения от гауссова распределения он и рассматривает как снижение агрессивности человечества и падения шансов большой войны.

Наконец, Талеб напомнил, что все продвинутые пользователи в статистике используют наряду с простой вероятностью, так называемую пропенсивность, или предрасположенность. По факту это означает, что наша жизнь не только причинно обусловлена, но и телелогична, т. е. зависит не только от причинно-следственных связей, но и целевой предрасположенности. В качестве иллюстрации Талеб привел свой любимый пример с индейкой. Американские индейки живут в комфорте и сытости. Поэтому если бы они могли думать, то вероятно решили бы, что изредка наблюдаемые ими люди, регулирующие температуру помещения, подающие зерно и другие продукты питания – это их слуги, а они сами находятся в раю. Потом наступает канун Рождества и выясняется предназначение индеек.

Талеб высказался в том смысле, что телеологию надо понимать не в смысле предназначения человека для какой-то жертвы, а в том, что на протяжении тысяч лет человеческая природа изменилась незначительно, и поэтому нет логических и фактических оснований считать, что она претерпела радикальные преобразования в последние 20–30 лет.

Самое же главное, Талеб сообщил, что его количественный анализ рисков большой войны дал результаты, схожие с результатами Пинкера, но только выводы, к которым он пришел, принципиально отличаются от выводов оппонента. Талеб выделил как отдельные экстремальные события большие войны, т. е. войны, где погибало более 1 % населения страны. Все другие войны он просто не учитывал. Расчеты Талеба показали, что между двумя большими войнами за последние 500 лет проходит период не более 100 лет. 100 лет – это предельный период между двумя большими войнами по классификации Талеба. В различные периоды времени срок между большими войнами был часто существенно меньше. Например, в XX веке между Первой и Второй мировыми войнами прошел только 21 год.

Таким образом, если интерпретировать расчеты Талеба под углом зрения больших войн, то налицо не резкое снижение, а увеличение из года в год риска большой войны. Согласно статистическим законам, каждый дополнительный год мира в рамках 100-летнего интервала повышает вероятность войны на следующий год.

Участники симпозиума в основном поддержали позицию Талеба. Однако по итогам обсуждения уже новый Директор национальной разведки Дэн Коутс распорядился через IARPA выдать дополнительный грант на разработку методологии вычислительного прогнозирования рисков глобального или крупномасштабного конфликта с участием вооруженных сил США в период с 2018 по 2035 год.

В рамках выполнения контракта коллектив во главе с профессором Аароном Клаусетом из университета Колорадо подготовил доклад «Тенденции в динамике и кровопролитности межгосударственных войн и возможности их количественного прогноза». Ниже приводятся ключевые выдержки из доклада.

С 1945 года было относительно мало крупных межгосударственных войн, особенно по сравнению с предыдущим полувековым периодом, на который приходятся две мировые войны. На основании этого факта ряд исследователей, во главе со С. Пинкером, выдвинули концепцию долгого мира и все более миролюбивого человечества. Она представляется весьма противоречивой. Аналитикам и прогнозистам военно-разведывательного сообщества необходимо ответить на несколько ключевых вопросов. Стоит ли ожидать в течение ближайших 15–20 лет возникновения крупного международного или глобального конфликта, который убьет десятки миллионов людей, как это случилось во Второй мировой войне? Насколько вероятно, что такое событие произойдет и какова динамика вероятности за годы, прошедшие после Второй мировой войны? Каковы основные социальные и политические факторы, которые определяют эту вероятность с течением времени?

Проведенное под руководством профессора А. Клаусета исследование берет за исходные данные перекрестно проверенную статистику из различных источников, касающихся периода с 1823 по 2017 годы. Главная задача статистического исследования состояла в подтверждении или опровержении на основании расчетов концепции длительного мира – общепризнанной схемы, состоящей в том, что после окончания Второй мировой войны или совсем не было крупных войн, или они не оказали заметного влияния на глобальную обстановку.

Расчеты показывают, что в среднем за период с 1823 по 2017 годы одна большая война происходила каждые 12,3 года. При этом, наименьший период между двумя большими войнами был 6,2 года, а наибольший – 79 лет. Авторы исключили из перечня больших войн две предельно кровопролитных войны: Ирано-Иракскую и Великую Африканскую. По мнению разработчиков, они имели локальный, а не мировой характер.

При этом не удалось выявить однозначной тенденции к увеличению сроков между крупными войнами. Например, в период с 1914–1939 годы наряду с Первой и Второй мировыми войнами было еще восемь крупных войн. Таким образом, большая война происходила каждые 2,7 года. Если же взять период с 1945 по 2017 годы, то за это время можно выделить только восемь крупных войн или одна война в среднем за 9,1 года. Однако в позапрошлом, XIX веке мы также можем заметить колебания, когда периоды более частых крупных войн сменялись периодами менее частых.

Если бы действительно удалось выяснить тенденцию постепенного, но неуклонного снижения числа крупных войн и стабильного увеличения сроков между ними, тогда, вероятно, концепция долгого мира, а соответственно снижения риска крупных конфликтов и глобальных войн была бы обоснованной.

Однако беспристрастный анализ показал, что число крупных войн, масштабы потерь и периоды между войнами за почти 200 лет не позволили выявить четких однозначных тенденций, а представляют собой флуктуации. По флуктуациям же, как известно, прогноз можно строить только в пределах размаха флуктуаций. Т. е. единственное, что можно утверждать на основании количественных методов, это то, что большие войны обязательно происходят в определенном интервале времени. Интервал зависит от периода, для которого анализируется частота войн и сроки между ними. Флуктуация в статистике измеряется размахом, т. е. расстоянием между максимальным и минимальным значением функции. Применительно к тексту, флуктуация это – разница между минимальным и максимальным сроками межу большими войнами за анализируемый период.

Общий вывод таков: результаты исследования статистически свидетельствуют о том, что усилия по укреплению мира, увеличение огневой мощи вооружений, рост международной торговли незначительно влияют на частоту войн. Периоды мира, в течение последних 200 лет нестабильны. Сроки между большими войнами то увеличиваются, то сокращаются без какой-либо статистической закономерности. Соответственно нет статистически значимых аргументов, свидетельствующих об ослаблении агрессивности человеческой цивилизации и отказе от войны как способе разрешения конфликтов.

Если проанализировать период с 1823 по 2017 годы, то выяснится, что нынешний долгий мир просто балансирует статистику, уравновешивая великое насилие, которое имело место в первой половине XX века. Т. е. если сравнить два века анализа: первый с 1823 по 1923 годы, а второй – с 1924 по 2018 годы – никакого снижения насилия и длительного безмятежного мира не наблюдается.

Финальный вывод таков: с вероятностью, превышающей среднюю, можно утверждать о неизбежности крупной кровопролитной войны с потерями населения как минимум двух из военных великих держав на уровне 1–3% от общей численности населения в период до 2035 года. Долгий мир, который продлится еще 20–50 лет, согласно статистическим выкладкам представляется абсолютно невероятным.

Не только обыватели, но и исследователи и политики склонны переоценивать значимость отсутствия глобальных межгосударственных конфликтов после Второй мировой войны. Причины этого, скорее всего, – в человеческой склонности преувеличивать нашу способность понимать сложность, а также предрасположенность к благоприятным прогнозам и подсознательном избегании возможности негативного развития событий.

В качестве наиболее опасных, чреватых развязыванием крупномасштабной, а возможно и глобальной войны, можно выделить следующие тенденции:

– рост национализма и протекционизма великих держав. Эти тенденции неизбежно приведут не к формированию замкнутых политико-экономических зон в мире, подобно зонам, которые существовали в Средневековье и охватывали Китай, Индию, мусульманские великие империи и Западную Европу, а к картине, схожей с миром начала XX века. Иными словами, весьма вероятное будущее, это – империализм, который придет на смену глобализму. Империализм же неизбежно ведет к мировой войной;

– появление принципиально новых, не менее смертоносных, чем ядерное оружие, типов вооружений, базирующихся на информационно-коммуникационных и геннобиологических технологиях, соответственно, кибероружия и биологического оружия. Если ядерное оружие находится на сегодняшний день только в руках государств, то новые виды вооружений при всем их разрушительном потенциале, скорее всего, в ближайшие годы окажутся, в том числе, в руках негосударственных акторов;

– экспоненциально растет сложность инфра– и ультраструктур современного мира, включая энергетическую, коммуникационную, транспортную, логистическую и т. п. Специалистам по сложности хорошо известно, что рост сложности неизбежно чреват ростом риска отказов. Большая и даже глобальная война могут начаться в результате стечения цепи обстоятельств, каждое из которых по отдельности малорискованно и не чрезмерно опасно. Иными словами, политико-управленческие риски не снижают, а увеличивают опасность большой войны.

Поэтому итогом исследования А. Клаусета является вывод: большая война, в том числе неожиданная и целенаправленно не спровоцированная, гораздо вероятнее, чем полагают политики, военные и разведывательные сообщества.

Развернутый доклад по вычислительному прогнозированию глобальных конфликтов в 2018 году был подготовлен коллективом во главе с Уго Барди, профессором университетов Флоренции и MIT. Он назывался «Анализ структуры мировых конфликтов за последние 600 лет как база вычислительного прогнозирования Большой войны».

Коллектив специалистов по прикладной математике и теории сложности осуществил анализ базы насильственных конфликтов, охватывающей около 600 лет человеческой истории. Ниже приводятся основные положения доклада.

Причины человеческих конфликтов в одних случаях хорошо изучены на междисциплинарной основе, а в других – остаются в значительной степени неразрешенной проблемой, как это имеет место с большими и глобальными войнами. Историки склонны видеть войны, как результат деятельности конкретных людей и правящих группировок, которые в свою очередь обусловлены конкретными экономическими, политическими, культурными факторами, а также взаимодействием элит и населения в конфликтующих странах.

Однако существует и другая возможность. Мы придерживаемся интерпретации, суть которой в том, что войны, особенно глобальные и крупномасштабные, связаны со структурой и динамикой человеческого общества, выходящими за пределы индивидуальных и групповых решений. Мы исходим из подхода, согласно которому крупномасштабные войны – лишь одна из форм обеспечения резкого за короткий период времени снижения численности населения планеты или региона.

Согласно нашей гипотезе, крупная война – лишь один из видов такого рода демографических катастроф, которые впредь мы будем называть геноцидом. В данном случае термин «геноцид», в отличие от общеупотребительного применения не несет никакой нравственно-этической оценки, а лишь обозначает один из методов резкого снижения численности в условиях прямых и обратных связей, как внутри социума, так и между социумом и природной средой.

Помимо войн к геноциду в широком понимании относятся эпидемии и пандемии, последствия резкого изменения климата, извержения вулканов и т. п. В истории случалось, когда целенаправленный и природный геноциды происходят одновременно, усиливая друг друга. Наиболее наглядный пример тому – уничтожение индейцев в Латинской Америке в период испанских завоеваний. Другой пример – сокращение населения Китая в период Опиумных войн XIX века, когда интервенции британцев привели к развалу хозяйства и наложились на засухи в южных районах Китая. Еще один пример геноцида – резкое сокращение населения России после 1991 года, сопоставимое по масштабам с потерями в Первой мировой войне.

Возможно первым, кто высказался в пользу войны, как коллективного явления и формы геноцида, был Лев Толстой в романе «Война и мир». Интуиция Толстого не могла быть проверена в рамках количественного анализа из-за отсутствия оцифрованных данных и вычислительных устройств. Первым, кто попытался ввести понимание войны как специфического способа резкого сокращения численности населения, наряду с природными катастрофами, пандемиями и т. п., был русский ученый, ставший основоположником американской социологии – Питирим Сорокин. Он еще в 1942 году по поручению министра обороны США Э. Стенниуса осуществил расчеты кровопролитности войн и их последствий, используя базу данных по 284 войнам, около 300 тыс. сражений с 1500 года до н. э. до 1940 года. Сама по себе работа П. Сорокина не носила клиометрического характера, а использовала данные о войнах и сражениях для аргументации качественных выводов.

Первое количественное исследование крупных вооруженных конфликтов было осуществлено профессором Л. Ричардсоном в 1960 году, опять же по инициативе американского правительства в лице братьев Кеннеди. Он впервые провел количественные расчеты с использованием тогдашних компьютеров по данным, охватывающим 315 конфликтов в период с 1820 по 1959 годы. Ричардсон провел обширный статистический анализ в попытке найти математическое подтверждение своей гипотезы, что крупномасштабная война – это структурное явление, встроенное в историю человечества как один из факторов, определяющих его динамику. Ричардсон первый установил, что вероятность войн в зависимости от их масштабов могут быть рассчитаны с использованием распределений Пуассона и Парето. Однако убийство Джона Кеннеди положило конец заинтересованности правительства в этих исследованиях, и Ричардсон завершил их.

Взяв за основу наиболее репрезентативный каталог конфликтов, составленный Питером Брекком, содержащий исчерпывающие достоверные данные о жертвах войн с 1400 по 2000 годы н. э., а также базу конфликтов XXI века академии Вест-Пойнт сухопутных войск США группа профессора Барди провела многомерный статистический анализ. Он позволил выделить жизненные циклы военных конфликтов, их тенденции, флуктуации, случайные блуждания, а также распределение динамики войн на стационарную динамику и динамику структурных перестроек и катастрофических событий.

В отличие от расчетов, осуществленных коллективами соответственно во главе с Пинскером, Талебом и Клаусетом, для обеспечения сопоставимости войн в различные периоды времени было проведено нормирование числа жертв по растущему населению стран мира. Было проведено нормирование численности участников войн и безвозвратных потерь в их ходе по численности населения того или иного региона, страны и т. п. в соответствующий период времени. Это обеспечило сравнимость результатов. Данные мы обработали с использованием стандартных пакетов статистического анализа, а также инструментария нелинейной статистики и теории сложности, позволяющих анализировать динамичные неравномерные процессы.

Результаты расчетов позволили прийти к выводу, что не существует веских статистических доказательств в пользу идеи, пропагандируемой Пинскером о долгом мире, в котором враждебность вытесняется сотрудничеством.

Проведенные расчеты подтвердили выводы Талеба и Клаусета, утверждающих, что серьезный крупный конфликт весьма вероятен в недалеком будущем, измеряемым десятками лет. Расчеты позволили подтвердить фундаментальный вывод Н. Талеба о том, что каждый год, прожитый человечеством без большой, в том числе глобальной войны, значительно повышает ее вероятность уже в следующем году.

Что касается конкретных сроков большой войны, то согласно проведенным расчетам они с высокой долей вероятности могут быть вычислены на основе сопоставления выявленных закономерностей за 600-летний период со сроками сингулярности, известными в международной литературе, как вертикаль Снукса-Панова. В соответствии с расчетами Снукса-Панова тенденции, определявшие развитие человечества за последние 10 тыс. лет, в интервале 2030–2050 годов прекратят действовать. В этот период должен произойти так называемый фазовый переход или сингулярность.

Возможны три сценария сингулярности. Одни эксперты полагают, что глобальная сингулярность будет вызвана технологической. Это означает, что технический прогресс станет настолько быстрым и сложным, что окажется недоступным нашему сегодняшнему пониманию и будет предполагать революцию самовоспроизводящихся машин с искусственным интеллектом и интеграцию с ними не более 1–5% населения Земли.

Второй сценарий сингулярности – это глобальный военный конфликт, возможно без применения атомного, но с использованием биологического, поведенческого, кибер– и какого-то нового, неизвестного пока оружия. Этот конфликт либо уничтожит человечество, либо отбросит его в доисторические времена с возможным последующим перезапуском цивилизации. Эйнштейн по этому поводу говорил: «Не знаю, каким оружием будет вестись Третья мировая война, но Четвертая – палками и камнями».

Наконец, третий сценарий предполагает сочетание обоих вышеназванных факторов технобиологического прогресса и войны в рамках единого термина «Технологии и знания массового поражения» (Knowledge-enabled Mass Destruction). Совместное решение уравнений, построенных на основе данных, полученных в результате анализа конфликтов за 600 лет и кривой Снукса-Панова, имеет только одно решение. В интервале 10–30 лет мир ждет война еще более кровопролитная, чем Вторая мировая. При этом некоторые удаленные районы и регионы могут быть никак не затронуты и соответственно обеспечить послевоенный запуск истории.

При этом существует еще одно решение, а точнее интерпретация в рамках теорий самоорганизованной причинности и геноцида. Человечество, как доказано многочисленными расчетами клиометристов, существует как в целом, так и в большинстве субцивилизаций в рамках устойчивого неравновесия или самоорганизованной критичности. Самоорганизованная критичность предполагает, что в динамике системы периоды стабильного прогресса, либо, напротив, регресса, сменяются критическими периодами, когда в равной степени возможен прогрессивный скачок или сползание в хаос с последующей гибелью системы.

Расчеты группы Барди показывают следующее. В тот момент, когда сложность цивилизации или субцивилизации (например, Вавилон, Майя, современная Западная цивилизация и т. п.) превышает некий критический порог, в действие вступает встроенный в общество механизм резкого снижения разнообразия со сменой восходящей на нисходящую, деструктивную динамику, однако, оставляющую шанс на будущее. Как правило, это связано со значительным насильственным, либо природным снижением численности населения при сохранении, хотя бы частично, культуры и технологических достижений той или иной общности.

Группа Барди предложила именовать такого рода процессы термином «геноцид». Геноцид может иметь как военное или социально-политическое происхождение, так и произойти в силу естественных факторов. Это совершенно непривычная и не воспринятая пока научным мейнстримом точка зрения. Однако расчеты показывают, что крупномасштабная война зачастую играет роль, которую могли бы выполнить эпидемия, резкое изменение климата, либо иные разрушительные факторы. В этом плане вполне возможно, что в интервале до 2050 года произойдет не глобальная война, которая уничтожит человечество, и не крупная война, со снижением на порядки численности населения, а например, глобальная пандемия или разрушение социальной или производственной инфраструктур, и, как следствия, лавины синхронизированных отказов.

Единственное, о чем можно говорить определенно, осуществленные расчеты, которые, безусловно, могут быть ошибочными или неточными, показывают, что в интервале 2025–2050 годов численность человечества, так или иначе, сократится на порядок.

Часть III

Разные человечества

Глава 1. Борьба миров. Три уклада в битве за существование

Чуть менее 100 лет назад Лев Давыдович (Троцкий) и Евгений Алексеевич (Преображенский) поспорили с Владимиром Ильичем и Иосифом Виссарионовичем. Классики марксизма-ленинизма были убеждены в возможности полностью и окончательно построить социализм в одной, отдельно взятой стране. А вот отщепенцы на этот счет сомневались, полагая, что построить основы социализма действительно можно, а полностью, и тем более окончательно не то что сомнительно, а вероятно невозможно.

Чуть менее 100 лет назад все те же Владимир Ильич и Иосиф Виссарионович доказывали Розе Люксембург и Карлу Либкнехту, что капитализм – система самодостаточная и не требует периферии. История подвела итоги спора марксистов. Социализм построили, но не окончательно, а капитализм действительно нуждается во внекапиталистической периферии. Таковой на протяжении большей части XX века были не только и не столько развивающиеся страны, так или иначе включенные в экономические отношения бывших колониальных метрополий, а прежде всего СССР и социалистический лагерь. Будучи в основном социалистическими странами, они представляли своего рода вне– и даже антикапиталистический блок мировой системы капитализма.

В этом контексте крах социалистического лагеря, а затем распад СССР и стремительная деградация бывших советских республик в архаичные политэкономические системы стал началом периода общего кризиса капитализма. Как и предполагал гениальный тактик и политик В. И. Ленин, системный кризис капитализма должен начаться с самого слабого звена. Вот СССР и страны СЭВ как раз и были самым слабым звеном мировой системы капитализма. Соответственно с их крушением и началась первая стадия терминального кризиса капитализма.

Системный кризис имеет собственные динамику, логику и даже сюжет. Он начинается с внешней периферии, затем охватывает наиболее слабые, неустойчивые капиталистические страны и регионы, а затем подбирается к ядру системы, коим является симбиоз США, ЕС и Китая.

Крах социалистического лагеря позволил мировой капиталистической системе прожить первую четверть века глобального кризиса не без падений и трудностей, но, в общем и целом, более-менее безболезненно для населения и даже прибыльно для правящих элит. Системный кризис трансформируется в достаточно длительный, растянувшийся вероятно на несколько десятилетий терминальный окончательный кризис мирового капитализма как господствующей системы. Все больше продвинутых известных и влиятельных в коридорах власти экономистов, прогнозистов, психоисториков четко и ясно высказываются о грядущем конце капитализма. Однако они совершенно по-разному понимают механику этого процесса, противоборствующие силы и возможное будущее после капитализма.

Если говорить о российском интеллектуальном сообществе, то здесь господствует достаточно фантастическая модель мира. Вероятно, она является отдаленным последствием невероятно популярных в годы детства и юности большинства аналитиков книг А. Волкова, прежде всего «Волшебник Изумрудного города» и Н. Носова о приключениях Незнайки с апофеозом «Незнайка на Луне». Искаженная картина мира, что-то вроде кривых зеркал, буквально вдалбливается в менталитет пользователей, но и оказывает определенное влияние на руководителей различных рангов при принятии политэкономических решений.

Согласно этой картине, в мире не на жизнь, а на смерть схватилось два проекта. Один – глобалистский, который олицетворяла администрация Б. Обамы, второй – национальный, реализуемый Д. Трампом и его сподвижниками. Эти два проекта осуществляются в условиях, когда цивилизация уверенно движется от капитализма к феодализму. Лучшим доказательством этого, по мнению экспертов, является фантастический успех «Властелина колец» и «Игры престолов».

Однако далеко не всегда популярность того или иного сериала является аргументом в прогностике. Понимание нисходящей траектории современного мира требует проникновения в суть капитализма. Даже в рамках исключительно марксистской традиции, которая в настоящее время является, по сути, господствующей в университетских сообществах США, Великобритании, Германии, необходимо уточнить некоторые важные обстоятельства.

Сегодня практически все специалисты понимают, что указания на рынок, товар, прибыль как мотив и частную собственность недостаточны для понимания природы капитализма. Все это существовало и до капитализма, как господствующего способа хозяйствования. Все это было не только при средневековом феодализме, но и при древнейшем рабовладельческом строе в Египте фараонов, классической Греции и императорском Риме.

Чтобы понять секрет капитализма, нужно обратиться к структуре производительных сил или в современном понимании – факторов производства. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы выделить такие ключевые факторы, как:

– природные ресурсы;

– трудовые ресурсы;

– энергетические ресурсы в виде различных видов энергии: электрической, тепловой и т. п.;

– основные производственные фонды: машины, технологии, оборудование, инфраструктура и т. п.;

– организацию и управление, оперирующие и анализирующие информационные потоки.

Суть капитализма состоит в постепенной замене трудовых ресурсов основными производственными фондами за счет наращивания мощностей, функционала и устойчивости работы на основе все большей энергоемкости с целью получения прибыли. Замена ручного труда машинным за счет использования все возрастающих энергетических потоков есть основа капитализма, как господствующего уклада. Элементы капиталистических отношений, организованных в капиталистический контур или уклад существовали в Северной Италии и Нидерландах уже с конца XIV века. Однако о капитализме всерьез заговорили только с началом Первой промышленной революции. Таким образом, в качестве ключевых характеристик мировой системы капитализма выступают:

– во-первых, массовое, индустриальное производство, базирующееся на последовательной замене ручного труда механизированным за счет наращивания энергоемкости и энерговооруженности;

– во-вторых, товарно-рыночные отношения как основной вид регулирования и развития производства на основе конкуренции;

– в-третьих, частная собственность на средства производства, основные производственные фонды, природные ресурсы, рабочая сила и фактор организации и управления;

– в-четвертых, прибыль как превышение затрат на производство и обращение товаров над ценой в целях ее последующей капитализацией;

– в-пятых, существование государств и надгосударственных организаций, ограничивающих капитал в его стремлении к монетизации всех сторон жизни, беспредельной эксплуатации наемного труда и гражданского общества в целом.

Капитал, имеющий целевую функцию в виде капитализированной прибыли, требует экспансии. Без экспансии, без расширения вширь и вглубь он не может существовать. Все остальные аспекты, включая ограничение конкуренции, утрату рынком функции единственного регулятора и т. п. могут быть реализованы и при капитализме.

Он трансформируется сначала в монополистический, а потом в государственно-монополистический капитализм. Но вот без экспансии, расширения он существовать не может. Он обязательно требует внекапиталистической зоны. В этом плане становится очевидным, почему распад социалистического лагеря и гибель СССР стали первой победой глобального капитализма. Эта победа означала, что капитализм победил во всем мире.

Некоторые недалекие, либо лукавые пропагандисты выдают борьбу Соединенных Штатов и Китая, как борьбу между капитализмом и социализмом. Это – чистой воды обман. Нынешний Китай – это классическая, развивающаяся государственно-монополистическая страна с авторитарным управлением. Некоторую пикантность и экзотичность Китаю придает тот факт, что строительство, притом несколько запоздалое, капитализма проходит в Китае под руководством Коммунистической партии Китая. В этом плане Поднебесная в рамках марксистской традиции всегда была крайне неожиданной страной. Например, Коммунистическая партия появилась в ней, когда примерно 93 % населения жили в деревне и в значительной степени были неграмотными. Впрочем, недалеко от этого ушла и РСДРП, провозгласившая курс на социализм в аграрной, почти полностью крестьянской царской России.

Поскольку для существования, а тем более восходящей динамики капитализма жизненно важна экспансия, как единственный способ постоянно получать и капитализировать прибыль, посмотрим, как обстоит дело с экспансией в настоящем и в ближайшем будущем.

Первый путь к прибыли – это экспансия вовне с установлением неравноценного обмена, когда в центр из периферии мировой капиталистической системы экспортируется прибыль. С 1992 по 2017 годы в рамках этого направления коллективный Запад извлекал из эксплуатации коллективного Востока, прежде всего Китая, Индии, стран Юго-Восточной Азии, нефтедобывающих государстве Ближнего и Среднего Востока прибыли. Собственно перенос производств из США, стран ЕС, Японии в Китай, Вьетнам, страны Юго-Восточной Азии, Филиппины осуществлялся ради экономии на издержках, прежде всего на рабочую силу, а также затрат, связанных с социальными пакетами, расходами на социальную инфраструктуру, экологию и т. п.

Например, даже в 2010-е годы, согласно данным Азиатского банка развития, «китайские рабочие вносят в конечную стоимость производства iPhonе только 6,5 доллара, т. е. примерно 3,5 % оптовой цены. Остальные 96 % экспортной стоимости iPhonе приходится на прибыль и на реэкспортированные детали, произведенные в третьих странах. Все это подсчитывается как китайский экспорт. При этом чистая прибыль Apple составляет в цене изделия более 60 %».

Возьмем антипод высокотехнологичного изделия, простую дешевую футболку. Согласно исследованию Financial Times, футболка, произведенная в Бангладеш и проданная в Германию за 4,95 евро шведской розничной компанией Hennes amp; Mauritz, включает в себя 1,35 евро или 28 % от окончательной розничной цены, которые компания платит бангладешскому производителю. Еще 65 центов производитель платит американским хлопкоробам и еще 6 центов покрывают стоимость транспортировки каждой футболки в Гамбург. Таким образом, производителю остается всего 64 цента, из которых 40 центов приходится на рабочих, 15 центов – на налоги, а остальное составляет прибыль бангладешского бизнесмена. 3,56 евро считаются ВВП Германии, где футболка потребляется, и распределяется следующим образом: 2,05 евро достается немецким перевозчикам, оптовикам, розничным торговцам и рекламодателям, Hennes amp; Mauritz получает 60 центов за футболку или почти 45 % прибыли. Не остается внакладе и немецкое государство, получающее 80 центов налогов. Таким образом, от перемещения производства из развитых стран в новые индустриальные государства, будь то Китай, Бангладеш или Таиланд, выигрывает транснациональный капитал и наемные работники в третьем мире.

Таким образом, крушение Советского Союза, как главная предпосылка китайского экономического чуда и ускоренного развития новых индустриальных государств Азии, типа Бангладеш и Вьетнама, позволило корпорациям всего мира извлечь гигантские прибыли, особенно в 1990-е – первой половине 2000-х годов и продлить существование капитализма.

Однако за 25 лет постепенно зарплаты в Китае подтянулись до уровня Болгарии, Венгрии и других новых стран ЕС, а также ведущих стран Латинской Америки. Что же касается России, то уже сегодня средняя заработная плата в промышленности Китая выше, чем у нас. Параллельно с этим китайцы, особенно со второй половины нулевых годов начали резко ужесточать природоохранное законодательство, выплаты за воду, электроэнергию и т. п.

Уже сегодня прибыль транснациональных корпораций в Китае лишь немногим выше, чем в ЕС и в Северной Америке или Японии. Буквально в режиме реального времени те же процессы, свойственные для Китая, начинают происходить во Вьетнаме, странах Юго-Восточной Азии, Индии, Бразилии, Турции, Индонезии. В целом же можно уверенно утверждать, что до конца 20-х годов издержки производства в развитых странах Юга и Востока достигнут уровня ЕС и Северной Америки. Соответственно внешняя периферия больше не сможет выступать в качестве зоны получения сверхприбыли, гарантирующей общий рост прибыли и капитализации.

Второй путь к прибыли – это жизнь за счет будущего. С первых десятилетий существования капитализма именно кредит и соответственно долг были важнейшими факторами расширения производства, и получения на этой основе прибыли с последующей капитализацией. В эпоху классического индустриального капитализма кредитополучателями был в первую очередь бизнес, а также государство. Однако в 60-е годы под воздействием несомненных успехов социалистических стран в подъеме уровня жизни населения западные демократии решительно изменили кредитную политику, распахнув двери банков перед населением, в первую очередь перед наемными работниками. Именно в этот период на Западе начало формироваться нынешнее общество потребления. Элиты справедливо решили, что чем поднимать заработную плату и побеждать профсоюзы в изнурительной борьбе при забастовках, проще и выгоднее для экспансии предоставлять кредиты буквально на все, в общем и целом, на весьма выгодных условиях.

Однако, как и любой праздник жизни в долг, для государства, бизнеса и главное, населения, позволявший покупать дома, машины, электронику, товары народного потребления, он закончился. В настоящее время, согласно расчетам Института международных финансов, общемировой долг домохозяйств, бизнеса и государств составляет почти 225 трлн. долларов. Это равно примерно трем объемам мирового ВВП. Грубо говоря, сейчас человечество, продляя срок, отведенный капитализму, удовлетворило свои потребности на втрое большую сумму, чем производит. Всего за 2007–2013 годы общемировой долг вырос примерно на 80 трлн. долларов или на годовой ВВП.

Последние шесть лет демонстрируют четко выраженную тенденцию. Домохозяйства – основной потребитель во всем мире – практически не увеличивают размеры задолженности. Сумма кредитов и так такова, что выплаты процентов и основного тела долга пробивает ощутимую брешь в бюджете домохозяйств, ограничивает их текущее потребление и главное заставляет уменьшать новые покупки домов, автомобилей и других предметов длительного пользования, определяющих, в конечном счете, перспективы корпоративных прибылей. Осторожно ведет себя и бизнес, поскольку домохозяйства не то что не берут новые кредиты, а вынуждены расплачиваться за старые. Страны ЕС, Япония, Южная Корея, Индия, Россия, новые индустриальные государства предельно осторожно ведут себя на рынке государственного долга. В настоящее время имеются лишь две страны, резко увеличившие размер государственной задолженности. Это – Соединенные Штаты во главе с эксцентричным Трампом, и Китай, пытающийся любой ценой сделать снижение темпов экономического роста и нормы прибыли постепенным, а не обвальным.

Вывод из приведенных цифр прост. Также как и первый, второй путь экспансии ведет в пропасть. Возможности наращивания долгов практически не осталось. Напротив, потребительский бум 1990-х – 2000-х годов сегодня оборачивается ограничением в потреблении.

В принципе, существует и третий магистральный путь экспансии капитализма и поддержания нормы прибыли. Речь идет о перераспределении фонда потребления от богатых и очень богатых в пользу среднего класса, бедных и даже нищих. Объяснение этой предпочтительности просто до примитивности.

Вот уже на протяжении 40 лет буквально во всех основных странах мира экономисты установили: при уменьшении неравенства по накопленному богатству и прежде всего по получаемым текущим доходам, их перераспределение от очень богатых и богатых в пользу среднего класса и бедных положительно влияет на совокупную покупательную способность, товарооборот продуктов и услуг и соответственно способствует сохранению и даже повышению нормы прибыли. Объяснение этой зависимости тривиально. Очень богатые и богатые значительную часть текущих денежных поступлений не реализуют на потребительском рынке, а сберегают в тех или иных активах. Что же до среднего класса, и тем более бедных и особенно нищих, любую прибавку к текущим доходам они тратят либо на покрытие ранее сделанных задолженностей, либо на текущее потребление.

В этом плане активная социальная политика, направленная на повышение доходов рабочих, служащих, других категорий занятых, проводившаяся в 50-е – 80-е годы XX века в Западной Европе, США, Великобритании, Канаде, Австралии, способствовала потребительскому буму, поддержанию высоких темпов экономического роста и, в конечном счете, обеспечивала глобальную экспансию капитализму в его ядре.

Иронией истории стал тот факт, что повышение уровня жизни трудящихся, осуществлявшееся под воздействием успехов СССР, было выгодно не только наемным работникам, но и в средней и длительной перспективе капиталистам. Если в 1950-е – 1980-е годы в структуре ВВП не только в социально ориентированных Германии, Швеции, Нидерландах и Австрии, но и во Франции, Японии и даже в США доля текущих доходов наемных работников устойчиво увеличивалась, то начиная с 1990 года она начала стремительно падать. Например, в Германии час рабочего времени подешевел с 6,8 до 5,7 доллара, в Соединенных Штатах с 6,8 до 5,8 доллара, в Японии – с 6,2 до примерно 5,8 доллара. Законы капитализма едины для всех. После стремительного роста заработной платы в Китае с 1998-го по 2010 год, затем в долларовом исчислении она начала снижаться. Таким образом, крушение социалистической системы привело к неблагоприятной динамике доходов лиц наемного труда во всем мире.

В результате, согласно статистике, а главное, данным опросов, подавляющая часть среднего класса и верхней части бедных в Соединенных Штатах полагают, что с 1990-х годов их доходы в реальном исчислении практически не возросли, а в Германии даже несколько уменьшились.

Глобальный капитализм оказался в западне, а точнее в капкане, из которого невозможно выбраться. Пригодной к производственному труду и индустриальной экономике внекапиталистической периферии не осталось. Есть еще малоосвоенная Африка, но все попытки реализовать там индустриальную модель как в рамках так называемого социалистического пути развития, так и капиталистической модернизации, с 1961 года из раза в раз заканчиваются ничем. Жизнь в долг у будущего больше невозможна. Динамика структуры распределения текущих доходов во всех развитых странах G20 описывается увеличением доли сверхбогатых, чуть в меньшей степени богатых и стагнацией, а иногда и уменьшением текущих доходов среднего класса и бедных.

Ряд статистиков и экономистов полагают, что капитализм все же может спастись за счет более интенсивного развития в Азии и Латинской Америке, где динамика носит своего рода догоняющий характер. Спорить с этим сложно, поскольку с точки зрения статистики сегодняшняя Корея – это вчерашняя Япония и одновременно – завтрашний Китай. Однако вся проблема в том, что догоняющее развитие строится на экспортной модели. Экспортировать новые индустриальные гиганты, типа Китая, Южной Кореи, Индии и т. п. могут только в страны капиталистического ядра. А там дела с покупательским спросом обстоят из рук вон плохо.

К 2010-м годам XXI века модель глобального экономического роста мировой капиталистической системы хозяйствования бесповоротно сломана, если не сказать, разбита вдребезги. Как уже отмечалось, в основе капитализма лежит замена ресурса труда технико-технологическим ресурсом на основе повышения энергоемкости и капитализация полученной прибыли. Обязательным условием этого является рост общей производительности факторов производства. Этот рост наблюдался с короткими перерывами на войны, начиная с последней четверти XIX века до начала XXI века. Первый безвоенный спад динамики общей производительности факторов производства пришелся на начало XXI века. Первое время послекризисного восстановления в 2010–2011 годах он стремительно рос, а затем столь же стремительно упал и впервые в истории вот уже без малого десятилетие находится в отрицательной зоне. Общая производительность факторов производства не растет, а снижается, в среднем около 1–1,5 % в год. Впервые за всю историю капитализма престала работать замена труда на капитал на основе повышения энергоемкости. Весь рост прибылей корпорации отныне связывается не с процессом реального производства, а исключительно со спекуляциями и раздуванием цен на финансовые активы – явлениями патологическими для зрелого капитализма.

Таким образом, капитализм к 2020-м годам в стратегическом плане исчерпал возможности экспансии. Однако это не означает отсутствия перспектив для глобальной мировой экономики. Проблема именно в будущем капитализма, как основном способе хозяйствования.

Классический и зрелый капитализм жизненно нуждался во внекапиталистической периферии, во-первых, для экспансии, во-вторых, для переноса туда производств и снижения издержек и, в-третьих, для эксплуатации на основе неэквивалентного внешнеторгового оборота товаров и услуг.

Ирония истории в том, что ныне существование зрелого капитализма поддерживают самодостаточный денежно-финансовый контур, или финансианализм и становящийся все более независимым высокотехнологичный сектор, который далее будет называться техноэкономикой. Именно реальный капитализм в виде индустриального производства товаров и услуг обеспечивает не только материальный базис глобального хозяйства, но и стал объектом эксплуатации со стороны банкстеров (финансистов и банкиров) и гиков (представителей техноэкономики).

Еще в конце XX века выдающийся, но до сих пор по заслугам не оцененный, экономист, академик Юрий Васильевич Яременко разработал теорию многоуровневой иерархической экономики, где господствующие уровни, контуры или уклады базируются на нижестоящих и эксплуатируют их. Соответственно нижестоящие контуры пользуются наиболее низкокачественными ресурсами, отправляя высококачественные наверх, и соответственно, имеют низкий уровень прибыльности, рентабельности и возможности для развития. Эта теория была разработана еще в 80-е годы прошлого века, но малограмотные ребята из команды Е. Гайдара даже не были знакомы с ней и потому не реформировали, а уничтожали сложившуюся в СССР систему воспроизводства.

Ныне в мире сложилась четырехуровневая (укладная, или контурная) система глобальной экономики. За высший уровень идет борьба не на жизнь, а на смерть между финансианализмом и техноэкономикой, между банкстерами и гиками. Именно в ходе грядущего системного, перерастающего в терминальный кризис капитализма и решится, кто займет высший уровень, а кто окажется на втором этаже. Третий, гораздо более низкий уровень плотно и бесповоротно занимает поздний капитализм, господствующий в сфере реального массового индустриального производства. В самом низу, на четвертом этаже, где остаются самые некачественные ресурсы, почти нет превышения доходов над расходами и крайне ограничены резервы для расширенного воспроизводства, находятся квази– и докапиталистические страны. Как правило, эти страны эксплуатируют природные ресурсы, добывают нефть, газ, руду, а также возделывают сельскохозяйственные монокультуры – кофе, какао, пшеницу и т. п. Именно на этом этаже вот уже почти три десятилетия существует, деградируя и архаизируясь, Россия.

Если капиталистическое расширенное воспроизводство описывается схемой «Товар – Деньги – Товар» и имеет целью капитализированную прибыль, позволяющую увеличивать все более эффективные факторы производства, то финансианализм базируется на схеме «Деньги – Актив – Деньги». Финансианализм как господствующий уклад имеет целью получение дохода от операций с активами, в которые превращается все, что угодно – от свиньи до станка, от фрагмента программного кода до телесериала. Товары и услуги интересуют финансианализм лишь как активы, промежуточная форма, опосредующая оборот денег и долгов.

Финансианализм можно определить как частную и групповую собственность избранных по внеэкономическим критериям на денежно-финансовые потоки. Цель финансиализации – это максимизация собственности на любые активы, т. е. товары, услуги и т. п., которые могут быть представлены в виде ценных бумаг на любых носителях и реализованы в ходе операции Д-А-Д.

Существует три основных источника доходов банкстеров (банкиров, финансистов, спекулятивных инвесторов), как персонификации финансианализма.

Во-первых, это денежная эмиссия и, прежде всего эмиссия резервных валют, т. е. наращивание денежной массы. В отличие от зрелого капитализма, когда правительства, следуя заветам Д. Кейнса, в кризисные периоды печатали деньги и направляли их напрямую в бизнес, в первую очередь в производственную сферу и торговлю, а также домохозяйствам, при финансианализме новые деньги зачастую на безвозмездной основе получают банки и другие финансовые институты.

Во-вторых, при финансианализме рынок акций и других активов перестает зависеть от реальной текущей прибыльности бизнесов, их перспектив, устойчивости. Фондовые рынки начинают жить своей жизнью, а главной целью банкстеров становится манипуляция рынками для обеспечения как можно более длительного роста фондовых индексов и выхода из фондовых пирамид за счет разорения домохозяйств, производственных компаний, а иногда и правительств.

В-третьих, в рамках финансианализма банки и другие финансовые институты оказываются способными самостоятельно создавать деньги в виде различного рода финансовых инструментов, типа векселей, облигаций, деривативов и т. п.

Главным источником доходов банкстеров является приватизация эмиссии центральных банков и прежде всего Центральных Банков резервных валют, а именно Федеральной резервной системы США, Банка Англии, Европейского центрального банка, Национальных банков Швейцарии и Японии и Народного банка Китая. Эти банки, в отличие от писаний и домыслов конспирологов, сами по себе не находятся в частной собственности, и будучи независимыми непосредственно от правительств, так или иначе контролируются в большей или меньшей степени высшими органами государственной власти соответствующих стран и их объединений.

При этом через стейкхолдеров, неформальные связи, текущие стратегические операции, центральные банки каждой страны зависят от крупнейших международных и транснациональных банков и финансовых институтов, в первую очередь компаний по управлению капиталом. Для каждого центрального банка уровень взаимозависимости разный. Но международная денежно-кредитная статистика позволяет решительно утверждать, что именно центральные банки являются несущей конструкцией финансианализма.

Если в 1990 году соотношение между объемом так называемой широкой денежной массы, включающей собственно деньги, а также банковские финансовые инструменты, и мировым ВВП составляло примерно 86 %, в момент кризиса 2009 года – 95 %, то в настоящее время оно достигло 135 %. Грубо говоря, с распадом социалистической системы и крахом СССР зрелый капитализм вступил в системный глубокий кризис. Едва ли не главным проявлением этого кризиса в предтерминальной его стадии стало появление финансианализма, своего рода злокачественной опухоли капитализма.

Как предсказывали еще в 1980-е годы советские ученые М. Голанский, П. Кузнецов, В. Крылов, на рубеже 2007–2010 годов начался терминальный кризис капитализма, который охватит не одно десятилетие. Крушение зрелого позднего капитализма, проявляющееся в том числе в падении обобщенной эффективности факторов производства, открыло дорогу финансианализму.

За последние 10 лет напечатано чуть меньше денег, чем было в глобальном обороте к 2009 году. Тогда денежная масса составляла примерно 45 трлн. долларов. В настоящее время она превзошла 80 трлн. долларов. Более 90 % эмиссии пришлось на вышеупомянутые центральные банки. Причем особо отличились ФРС, Народный банк Китая и Европейский Центральный банк.

Еще в течение первого срока президентства Обамы Берни Сандерс и еще несколько сенаторов попытались инициировать первый за всю историю аудит ФРС.

За спиной администрации Обамы и группы Сандерса, как достаточно быстро выяснилось, стояли крупнейшие интернет– и высокотехнологичные компании, представляющие зарождающуюся техноэкономику. Затем случился казус Сноудена. Технологическим гигантам стало не до аудита ФРС. Они открещивались от тесной интеграции с разведывательным сообществом США. Тема аудита была успешно похоронена. Однако Сандерсу удалось получить некоторые предварительные результаты. Бесстрашный Берни опубликовал необработанные файлы, полученные от ФРС на своем сайте. Журналисты-расследователи по всему миру бросились исследовать уникальные материалы. Конечно, не обошлось без полоумных конспирологов и жадных до сенсаций желтых медиа.

Однако одному из наиболее серьезных и уважаемых в мире агентств деловой информации Bloomberg удалось осуществить достаточно детальные расчеты. Выяснилось, что во время кризиса 2008–2009 годов ФРС предоставила в первую очередь международным американским, а также немецким, швейцарским и британским банкам кредиты примерно на 10 трлн. долларов. В ходе последующего юридического конфликта между ФРС и Bloomberg, завершившегося досудебным урегулированием, ФРС впервые пришлось официально подтвердить, что почти 3 трлн. долларов банки получили беспроцентно на неопределенный срок. Несложно понять, что трехтрилионный подарок является похоронами зрелого капитализма, как его не понимай, по-марксистски, кейнсиански или либерально.

На сегодняшний день несколькими международными высококлассными исследовательскими группами, включающими не только исследователей в области финансов и макроэкономики, но и расследователей, прокуроров, специалистов по распознаванию аномалий, программистов и т. п., удалось неопровержимо установить, что подавляющая часть 40 трлн. долларов, брошенных в глобальный оборот центральными банками, оказалась на финансовом рынке и попала туда через 25 крупнейших транснациональных банков и финансовых институтов, типа взаимных и индексных фондов.

На этот счет отметим следующее. В 2008–2010 годах в понемногу становящемся массовым Рунете был крайне популярен политэкономический ресурс-форум «Глобальная авантюра», созданный экономистом и маркетологом из Иркутска Михаилом Муравьевым. Главной темой ресурса было обсуждение неизбежного конца капитализма. М. Муравьев справедливо предположил, что поскольку экспансия для капитализма невозможна, выйти из кризиса можно только через гиперинфляцию сродни той, которая наблюдалась в Веймарской Германии после ее поражения в Первой мировой войне. В течение последующих 3–5 лет последователи Муравьева, а также провластные пропагандисты ожидали с месяца на месяц конца глобального капитализма за счет гиперинфляции. В итоге Муравьев отправился заниматься танго в Аргентину, а ресурс переключился на другие темы.

Как это ни парадоксально, по сути, Муравьев и его последователи были правы. Кризис 2008 года ознаменовал вторую после крушения СССР и системы социализма фазу терминального системного кризиса зрелого капитализма. Однако ошиблись Муравьев со товарищи в ином. Ни в Америке, ни в странах ЕС, ни в Японии не случилось гиперинфляции. Кризис, по общему мнению, был преодолен не только при инфляции, а по некоторым странам и товарным группам при дефляции, т. е. снижении цен. С точки зрения практики зрелого капитализма это невозможно. Однако по факту случилось.

Случилось, поскольку глобальный капиталистический уклад был сброшен с пьедестала на вторую ступеньку окончательно сформировавшимся финансианализмом с самодостаточным спекулятивным кредитно-финансовым оборотом. В отличие от кейнсианских рецептов, которые западные правительства реализовывали в 1930-е – 1970-е годы. В 2000-е годы эмитированные средства Центральные банки направили не правительствам, домохозяйствам и в бизнес, а напрямую – банкам и в финансовые институты. Те же использовали средства не для кредитования домохозяйств и бизнеса, как неизбежно должно было случиться при зрелом капитализме, а направили их через ограниченное число тесно связанных с центральными банками финансовых и инвестиционных институтов на финансовые и прежде всего фондовые рынки. В итоге, за 10 лет, минувших с острой фазы предыдущего кризиса, на всех рынках активов, и прежде всего на фондовом рынке США, надулись гигантские пузыри.

Хотели бы отметить чрезвычайно важный, но мало кем осознаваемый факт. Не только бульварные, но и вполне респектабельные и серьезные медиа внушают населению, что рост индексов фондовых рынков, удорожание ресурсов – это хорошо, а вот рост цен на продукты питания и другие потребительские товары – плохо. Поэтому люди не понимают, что в условиях финансианализма и рост цен на товары, и повышение фондовых индексов – это два проявления одного и того же – инфляции. В одном случае обесценивание денег проявляется в том, что цена килограмма огурцов или конфет постоянно растет. Это, несомненно, плохо.

Однако, при финансианализме рост цен на акции, ресурсы, например, нефть или недвижимость, связан не с реальными положительными сдвигами, а с системным обесцениванием денег. Просто от этого обесценивания выиграет узкий круг держателей ценных бумаг, а также некоторые страны, производящие тот или иной ресурс. Правда, значительную долю доходов от надувания сырьевых пузырей, в первую очередь на нефть и газ, сильные мира сего изымают у стран-производителей, вынуждая их вкладываться в собственные ценные бумаги. Характерный пример тому – наша страна.

Анализируя статистические показатели несложно заметить, что за 10 лет, прошедших с последнего глобального кризиса, общая производительность производственных факторов не только не возросла, а, напротив, даже снизилась. Не произошло каких-либо революций в использовании по-настоящему передовых закрывающих технологий. Показатели нормы прибыли у подавляющего большинства акционерных компаний остались на том же уровне. А вот фондовые индексы фантастически возросли. Например, наиболее представительный индекс S amp;P 500, характеризующий тенденции не только американского, но и глобального рынка капитала вырос с 721 пункта 1 декабря 2008 года до 2900 – в июне 2019 года, или в 4 раза. Ничего подобного история фондовых рынков не знала. Это возможно только при финансианализме. Ничего нового, прорывного, обеспечивающего значительное увеличение товарооборота на розничном и оптовом рынках или повышения эффективности производства за эти 10 лет не случилось. Просто стало очень много денег.

Вся разница между инфляцией цен на активы и инфляцией цен на товары состоит в следующем. При привычной капиталистической товарной инфляции в проигрыше оказываются все. Производитель, который не может измерить затраты и результаты при выпуске изделий, заранее предусмотреть платежеспособный спрос и т. п. Не зря при высокой инфляции резко возрастает уровень банкротств бизнесов. Несомненно, проигрывает потребитель, поскольку при капиталистической инфляции рост в розничном товарообороте всегда опережает темпы роста заработной платы. Поэтому при зрелом капитализме одной из основных задач центральных банков является борьба с инфляцией.

Что же касается инфляции активов, то здесь картина иная. Это – основной источник доходов инвесторов-спекулянтов и банкиров. Они покупают активы, например, акции на практически дармовые деньги, дожидаются роста цены, продают и фиксируют прибыль, полученную буквально из воздуха. То же самое происходит и с любым другими активами, например, с биржевой нефтью, металлами и даже кофе. Более того, в ситуации, когда активы все время растут в цене, выгодны становятся даже сверхнизкопроцентные кредиты. Процент по кредиту в разы меньше прироста стоимости активов. Соответственно, после продажи актива спекулянт возвращает банку основное тело долга и проценты и оказывается в выигрыше.

Некоторые малоосведомленные люди могут возразить, что инфляция активов выгодна для любого инвестора, в том числе и для рядовых вкладчиков – наемных работников. Соображение верное, но не по существу. Если при зрелом капитализме, например, в США в 70-е годы прошлого века более 65 % домохозяйств владели акциями, а в ведущих европейских странах – порядка 50 %, то в настоящее время эти показатели упали до 27 % и 17 % соответственно.

Таким образом, правительства и центральные банки в условиях господства финансинализма обобществляют убытки и приватизируют эмиссионную и спекулятивную прибыль. Приведем только два наиболее разительных из большого числа проверенных и достоверных примеров. Согласно исследованиям Швейцарского технологического института в Цюрихе, Лондонского университета и Института комплексных систем в Новой Англии, по состоянию на 2017 год чуть более 130 крупнейших транснациональных финансово-инвестиционных корпораций владеют юридическими лицами, на которые приходится более 65 % капитализации фондовых рынков. В свою очередь контроль над этими компаниями осуществляют чуть более 30 ведущих банков и компаний по управлению капиталом. Фактически вся мировая экономика находится в руках 30 крупнейших инвестиционных корпораций – новых лордов финансиализации, и отчасти государственных инвестиционно-банковских китайских институтов.

Другой пример – не менее поразительный. Национальный банк Швейцарии с 2015 года, стремясь обесценить швейцарский франк, начал «инвестировать» средства в зарубежные активы, в том числе в акции США. В настоящее время на балансе НБШ числятся американские акции на сумму примерно 88 млрд. долларов, и этот банк является видным акционером таких американских корпораций, как Apple, Exxon-Mobil и Procter amp;Gamble и т. п. Иными словами, больше не надо упираться, брать на себя предпринимательские риски, не надо даже становиться коррупционером и расхитителем, необходимо попасть в число избранных, взаимодействующих с Центральными Банками. Это называется финансианализм.

Существует и второе направление хищений при финансианализме, стыдливо называемых выручкой и капитализированной прибылью. Его получают тесно связанные с правительствами избранные инвестиционные институты и корпорации-подрядчики, находящиеся в руках все той же финансовой элиты, или банкстеров. У нас население справедливо негодует по поводу полетов корги на самолетах, многоэтажных пентхаусов в центрах Москва и Санкт-Петербурга, утекающих преступным образом из страны ежегодно миллиардов долларов воровских и коррупционных доходов. Однако надо ясно понимать, что наши жулики и воры – это примитивные приготовишки, озабоченные вместо стеклянных бус золотыми туалетами и размерами яхт. Вся эта обокравшая народ братва находится на нижней ступени пищевой лестницы финансианализма в стране, ориентированной в рамках международного разделения производства на экспорт углеводородов, металла, пшеницы и древесины.

Настоящие профи живут в США, в Западной Европе и отчасти в Китае, занимающем первое место в мире по выводу из страны нелегальных коррупционных и наворованных средств. Именно государство является в условиях финансианализма главным источником доходов новых лордов. Например, самой крупной в мире компанией по управлению капиталом является корпорация Black Rock. Она управляет активами более чем на 6 трлн.

долларов, при том, что весь мировой ВВП составляет чуть более 85 трлн. долларов.

Самое пикантное в этой компании следующее. Она не только является крупнейшим портфельным управляющим, наиболее мощным участником фондовых и других финансовых рынков, контролирует многие индексные фонды, но и одновременно администрации президентов поручают ей оценивать активы правительства, проверять инвестиционную обоснованность государственных сделок. Грубо говоря, это – то же самое, что во время финала Лиги чемпионов по футболу игроков одной из команд одновременно назначить судьями. Такие примеры можно найти не только в Соединенных Штатах, но и в странах ЕС. Что касается Китая, то там давно никто не понимает, где заканчивается государство и начинается бизнес, где действуют компании, принадлежащие китайцам, где – представителям китайской диаспоры, а где – международный капитал просто выставляет фронтменами граждан Поднебесной.

При финансианализме фантастические вещи творятся с государственными подрядами и заказами, особенно связанными с военно-разведывательным комплексом. Например, мощнейшая аудиторская группа, базирующаяся в Брауновском университете США в 2018 году выяснила, что за период с 2001 года Пентагон потратил на ведение военных действий, а также восстановление инфраструктуры и другие подобные проекты в Афганистане и Ираке почти 6 трлн. долларов.

Однако в 2018 году обнаружилось, что это все – мелочи. Из данных Службы генерального инспектора, а также Службы финансов и бухгалтерии Министерства обороны США лучшие американские аудиторы установили, что за период между 1998-м и 2015 годами финансовые операции в Пентагоне на сумму 21 трлн. долларов были задокументированы ненадлежащим образом. Оказалось невозможным установить, на что конкретно были потрачены деньги, какая часть расходов была проведена в рамках бюджета, утвержденного Пентагону Конгрессом, какая относится к строго засекреченному Черному, или Тайному бюджету разведывательно-военного комплекса, о существовании которого выяснилось из файлов Сноудена, а какая представляет собой просто фиктивные проводки, покрывающие мошенничества. Чтобы понять невероятные размеры мошенничеств и хищений, надо вспомнить, что весь государственный долг США составляет на сегодня все те же 21 трлн. долларов, а расходная часть всего бюджета США в 2018 году приближалась к 4 трлн. долларов. Грубо говоря, никому из американских аудиторов, а тем более бизнесу и общественности неизвестно, кто, на что и каким образом потратил просто невероятных размеров суммы. Это и есть повседневность финансиализации.

Подытожим. Ключевая проблема финансиализации заключается в том, что процесс ее поддержки каждый раз требует все более экстремальных мер. Эти становящиеся все более агрессивными меры приводят к тому, что негативные последствия для системы увеличиваются скорее в геометрической, а не линейной прогрессии. Скажем по-другому: хрупкость и нестабильность системы кратно растут с каждой новой попыткой использовать все более экстремальную политику.

Эти экстремальные меры не складываются друг на друга как кирпичи – они становятся источником параболического роста кредитного рычага, долга, спекуляций, хрупкости, искажений и нестабильности.

Геометрический рост системной неустойчивости – это неизбежный итог финансиализации, и этот момент осознается немногими – не только простыми людьми, но и профессиональными экономистами.

Каждая «починка», завязанная на увеличение левереджа и размера долгов, подогревает спекулятивный бум, который затем выдыхается, когда искажения, вызванные финансиализацией, дестабилизируют кредитный бизнес-цикл реальной экономики.

За последние 20 с лишним лет второй этаж вертикально организованной глобальной мировой экономики прочно заняла техноэкономика. Более того, как свидетельствуют ход президентских выборов в США в 2016 году, референдума о пребывании Великобритании в ЕС, промежуточные выборы в Конгресс США, евровыборы 2019-го, техноэкономика не только в финансово-инвестиционном, но и политическом плане готовится сделать прыжок на первую позицию, сбросив вниз финансовый контур. В Соединенных Штатах, странах ЕС, Великобритании, Австралии и Новой Зеландии, в Гонконге и Сингапуре молодежь и лица старшего поколения голосуют существенно по-разному. Соединенных Штаты сегодня расколоты не на богатых и бедных, белых и черных, а на молодых и пожилых, образованных и имеющих за плечами лишь школу, на штаты, где сосредоточено высокотехнологичное производство и остальную Америку.

Техноэкономика базируется на преодолении дихотомии плана и рынка. По сути, в основе техноэкономики лежит интерактивное программирование буквально всего и вся. Привычные экономические отношения в юридической или неформальной форме вытесняются алгоритмизированными, программно исполняемыми взаимодействиями и транзакциями.

В известном смысле справедливо утверждение о том, что техноэкономика является реализацией предвидения Маркса о вытеснении человека непосредственно из процесса производства. Это действительно так. Техноэкономика имеет в основе несколько процессов:

– во-первых, нарастание уровня автоматизации не только сфер производства и обращения, но и управления и контроля;

– во-вторых, распространение роботизации не только на сферу производства, но и потребительский сектор, а также повседневную частную жизнь населения;

– в-третьих, реализацию на практике концепции интернета всего. Общество во всех его компонентах, срезах и аспектах становится пронизанным роботизированными устройствами, связанными между собой и системой управления постоянными и устойчивыми коммуникациями;

– в-четвертых, де-факто интеграции человека и компьютера сначала в форме смартфонов, как неотъемлемого и обязательного условия существования, а затем частичной киборгизации и постоянного интерфейса «психика – всемирная информационно-коммуникационная сеть»;

– в-пятых, постепенное вытеснение традиционных институтов в виде фиатных денег, банковского кредита, долговых обязательств и т. п. программно-аппаратными взаимодействиями с использованием как децентрализованных, так и централизованных механизмов транзакций. (В этом плане блокчейн является не панацеей, но важным элементом техноэкономики на уровне горизонтальных транзакций);

– в-шестых, замены административно-принудительных и рыночно-конкурентных способов взаимодействия в обществе на увязку агентов посредством алгоритмов классификации, оптимизации и контроля. Уже в настоящее время эти методы реализованы на таких платформах, как Airbnb, Uber, eBay, Amazon и т. п.;

– в-седьмых, замена политических систем индустриального общества, предполагающих выборную демократию в рамках манипулирования черед пропаганду и рекламу массовым поведением на социальное программирование, таргетированное для конкретных групп и сообществ.

Если первая и вторая производственные революции были связаны прежде всего с использованием дешевой энергии, приводящей в действие машины и механизмы, транспортные средства и т. п., то ключевым ресурсом техноэкономики является информация. Информация в виде не только больших, но и персональных, а иногда и конкретных личных данных.

По сути, техноэкономика – это гигантский и распределенный программно-аппаратный комплекс, базирующийся на обработке разнообразной информации в режиме реального времени, с целью получения наилучших алгоритмов классификации, оптимизации и контроля. Непрерывные потоки информации, посыпающие от интернета всего, устройств, мониторящих естественную среду обитания, критических инфраструктур всех видов, данных о поведении в реале и виртуале, обрабатываются глобальной вычислительной системой не только последовательным, как сегодня, но и параллельным, как завтра, образом.

На основе обработки в зависимости от специфики той или иной задачи население классифицируется, разбивается на те или иные категории. Затем на основе классификации распределенная вычислительная системы выбирает для каждого случая на основе алгоритмов оптимизации наилучшие варианты взаимодействия. Затем, учитывая, что именно человек является самым непредсказуемым компонентом техносистем, программно-аппаратная среда контролирует взаимодействия и принудительно либо одобряет, либо наказывает участников по итогам той или иной сделки.

Безусловно, в полном объеме создание техноэкономики как господствующего уклада – это не перспектива ближайших двух-трех лет. Это – процесс, который в различных районах мира и более того, в рамках различных локаций одних и тех же стран, займет неодинаковое время. Однако очевидно, что все тенденции, все тренды изменений техники, экономики, политики и даже культуры и социума ведут именно к техноэкономике.

Техноэкономика сама по себе амбивалентна. Она лежит по другую сторону справедливости, социальности и человечности. Техноэкономика позволяет реализовать либо прагматически понятый коммунистический идеал, либо, как минимум, с не меньшей вероятностью стать базисом тотального порабощения новыми лордами населения избранных агломераций и локаций при одновременном масштабном геноциде большей части глобального народонаселения.

В настоящее время официальная статистика не только на уровне отдельных стран, но и, например, Всемирного банка или ОЭСР, не позволяет четко выделить финансиализированный сектор, техноэкономику и традиционный индустриальный капитализм. Кое-какие попытки в этом плане делаются.

Например, в материалах, подготовленных Всемирным банком к Давосскому форуму 2019 года, доля техноэкономики в Соединенных Штатах оценивалась примерно в 5 %, финансово-инвестиционного сектора – в 25 %, и традиционного индустриального, капиталистического – в оставшиеся 70 %. Полагаем, это – наведение тени на плетень или попытка при помощи весов измерить вкус молока. Сами по себе данные по объему и динамике внутреннего валового продукта и т. п. ориентированы исключительно на зрелый капитализм, никак не учитывают особенности финансианализма и техноэкономики. Приведенные выше примеры относительно приватизации супергигантских, иного слова не подберешь, потоков избранным кругом банкиров и инвесторов, убедительно показывают, кто сегодня в доме хозяин.

Соответственно, судить о доле и влиянии техноэкономики в сегодняшнем вертикальном (по Яременко) глобальном хозяйстве можно по косвенным данным. Например, MIT, Цюрихским технологическим институтом и университетом Технион в Израиле совместно рассчитывается такой показатель техноэкономики как индекс инженерной активности. Он характеризуется числом предприятий в промышленности, строительстве, сельском хозяйстве и транспорте, где внедряются инновации, традиционно относимые к четвертой производственной революции. Они включают в себя инновации, связанные с интеллектуальной робототехникой, использованием новых материалов, принципиально новыми способами обработки, включая 3D печать, совмещенную реальность, генную инженерию и синтетическую биологию, переход на платформенные продажи с использованием алгоритмических транзакций, использование вычислительных систем, обрабатывающих большие данные для управления производственными процессами. Согласно данным за 2018 год, в России сейчас 2,6 % таких предприятий, в Китае – 23 %, в Англии и во Франции – примерно 45 %, в Германии – 59 %, в Соединенных Штатах – 62,1 %, в Финляндии – 71,3 %, Израиле – 82,4 %.

Другим ключевым и общедоступным, не требующем дополнительного основания, способом оценки мощи техноэкономики в глобальном финансиализированном хозяйстве является показатель рыночной капитализации крупнейших компаний техноэкономики. Еще совсем недавно, всего каких-нибудь 15 лет назад в десятку крупнейших компаний в мире по уровню рыночной капитализации вошло лишь две компании техноэкономики – Microsoft и Intel. Сегодня таких компании 7 из 10. Причем первую пятерку занимают исключительно компании техноэкономики. Помимо первой пятерки, включающей Microsoft, Amazon, Apple, Alphabet и Facebook в десятку вошли два китайских технологических гиганта Alibaba и Tensept. В десятку также входят инвестиционная компания У. Баффета Berkshire Hathaway, платежная компания Visa и промышленная Johnson amp; Johnson.

Таким образом, все возрастающую конфликтность и противоречивость современного мира в его экономических, политических и социальных аспектах надо рассматривать не под угрозой мифического спора глобалистов и национал-патриотов, а как жесточайшую борьбу финансианализма и техноэкономики за наследство уходящего с исторической сцены индустриального капитализма. Хуже всего в этой борьбе оказаться на самом нижнем этаже мировой лестницы власти, где пребывают хозяева нефти, газа, металлов и некоторых сельскохозяйственных ресурсов.

Глава 2. Каждому свое. Алгоритмические общества

Риски и угрозы новой промышленной революции

Подавляющее большинство авторов, включая К. Шваба, полагают, что нынешняя производственная революция базируется на пяти технологических пакетах. Это – искусственный интеллект, большие данные, интернет вещей, роботизация и дешевый мобильный широкополосный интернет. Магистральное направление – это алгоритмизация общества на основе его оцифровки либо датизации. На наших глазах происходит одновременное формирование интернета вещей (IoT) и переход к интернету всего. Что касается интернета вещей, то согласно данным компании Juniper Research, в 2018 году подключено к интернету 21 млрд. IoT-устройств, более 2 млрд. серверов, компьютеров и планшетов и почти 4 млрд. смартфонов. К 2022 году количество подключенных устройств превысит 50 млрд. К этому времени к интернету будут подключены все производственные линии, инфраструктурные сети и т. п.

Интернет всего, который сложится в начале 2020-х годов нынешнего века, будет включать в себя привычный многосекторный интернет контента, IoT, преимущественно одноранговый интернет транзакций и киборг-интернет с подключенными к сети искусственными компонентами и устройствами в человеческом теле. Сложится огромная, включающая более 30 млрд. устройств сеть, число связей в которой будет исчисляться десятками триллионов. Именно в этом заключен основной риск процессов новой производственной революции.

Такого рода сеть, включающая разнообразные сегменты: иерархические и одноранговые сети, коммуникации по оптиковолоконным сетям и подключение через ретрансляторы и спутники, является чрезвычайно уязвимой. Согласно исследованиям, проведенным в Массачусетском технологическом институте (MIT), веерные отключения и отказы в результате ошибок и несовершенства станут для такого рода сети повседневной практикой и будут измеряться десятками в год.

Магистральное направление производственной революции – это алгоритмизация всех сторон жизни современного мира. Алгоритмизация не только открывает новые возможности, но и создает угрозы привычному образу жизни и сложившимся культурам.

Выдающиеся психологи, создавшие теории на основе обобщения сотен и тысяч экспериментов, длившихся десятилетиями, например, такие как Д. Канеман – А. Тверски, и С. Л. Рубинштейн – А. В. Брушлинский, выделяют как минимум два типа мышления или контура психики. У Канемана это – эвристическое и рациональное мышление, быстрое и медленное. У Брушлинского – алгоритмическое и поисково-прогностическое. Ключевое различие между двумя типами мышления или психики А. Брушлинский формулирует следующим образом: «Психическое, как процесс, изначально и всегда является непрерывным в самом точном и глубоком смысле слова. Непрерывность психического объективно обусловлена его ведущей ролью в регуляции и саморегуляции деятельности людей (и поведения животных). Психическое изначально включено в непрерывное взаимодействие человека с миром, т. е. прежде всего в непрерывное взаимодействие субъекта с объектом, каковым, в конечном счете, потенциально является вся Вселенная.

Если процессуальный аспект мышления (в его вышеуказанном понимании) изучает только психология, то операциональный его аспект исследуют помимо психологии еще и другие науки: кибернетика, математическая логика, теория игр и т. д. Эти последние особенно отчетливо выявляют прерывный характер интеллектуальных операций, прежде всего в случае решения так называемых хорошо определенных или замкнутых задач».

В течение первых 20 лет истории интернета человеческая деятельность, как в производственном, так и в бытовом аспектах осуществлялась по устоявшимся схемам и лекалам. Революционные перемены случились, когда цифровая среда стала интегрироваться на базе платформ. «Платформа – это программно-аппаратная среда алгоритмического поиска, осуществления и контроля за исполнением сделок (других взаимодействий) на основе интеллектуального анализа больших данных». Первая полноценная платформа – вторичный рынок товаров и услуг eBay – появилась еще в 1990-е годы. Но лишь в 2010-е годы платформы стали «нервными узлами» интернета и других видов сетей.

Сегодня на платформенный принцип перешли социальные сети, интернет-магазины, различного рода сервисы и т. п. Наиболее часто в качестве примера платформ используются сервисы так называемой «совместной рыночной экономики», типа Uber, Яндекс. Такси, Airbnb и т. п.

Однако платформы отличаются от традиционных рыночных площадок (marketplace). «Marketplace – это свободное, неограниченное и непрограммируемое взаимодействие на определенной физической или виртуальной площадке. Платформа предполагает, что пользователи, например, продавцы или покупатели услуг действуют по определенным правилам и процедурам, строгим алгоритмам, и, хотя располагают правом свободного выбора, непрерывно получают от платформы рекомендации, корректирующие их поведение и определяющие выбор. Они действуют по алгоритму, заложенному на программном уровне в платформу, и в итоге добиваются искомого – заказывают такси, снимают квартиру в незнакомом городе, нанимают того или иного фрилансера и т. п. Причем алгоритмическим является поведение как продавцов, так и покупателей».

Платформенный или алгоритмический способ организации коммерческой деятельности развивается экспоненциально. Еще в 2012 году на платформы приходилось менее 1,5 % всего коммерческого оборота в США в потребительском секторе, сейчас – более 15 %, а к 2020 году по консервативному варианту прогноза будет приходиться более 30 %. С учетом того, что платформенные принципы и алгоритмизацию взаимодействия продавцов и покупателей все шире используют торговые сети, к 2020 году как минимум более половины американской экономики без учета финансового сектора перейдет в категорию алгоритмической.

Американские и большинство зарубежных авторов рассматривают платформы как торжество принципа Р2Р систем, или систем «равный с равным». В реальности это не так. У каждой платформы есть хозяин – собственник. Он контролирует алгоритмы и владеет большими данными, определяет структуру деятельности продавцов и покупателей, правила и во многом итоги их взаимодействия в процессе сделок. Платформы только притворяются рынками. На деле это среда непрерывного принудительного планирования и управления поведением.

Социальное программирование и подталкивание

Еще классики марксизма-ленинизма писали, что объективная реальность дана нам в ощущениях. Например, в природе нет цветов: цвета – итог взаимодействия наших сенсоров с реальностью. Любые взаимодействия осуществляются через интерфейс: то, что соединяет нас с реальностью всех трех миров. Интерфейс есть у всех трех типов машин.

В последние три-пять лет выяснилось, что интерфейсы как нельзя лучше подходят для алгоритмизации человеческого поведения. Используя интерфейсы, можно побудить человека к тем или иным действиям, к заранее обусловленному выбору из нескольких альтернатив. Использование интерфейсов для алгоритмизации поведения получило название «надж». Подталкивание, как дословно переводится Nudge, осуществляется как в реальной жизни, так и в информационной среде. Так, К. Санстейн и Р. Таллер установили, что выбор школьниками между полезными, но не слишком привлекательными продуктами и вредными, но притягательными для детей лакомствами зависит не только от их предпочтений, но и от расположения продуктов на полках школьных столовых.

Д. Халперн – один из ведущих когнитивных психологов и проектировщик интерфейсов программ и сервисов – описывает, как сильно на выбор пользователей влияют, казалось бы, такие мелочи, как расположение того или иного элемента интерфейса, шрифт, длина пользовательского соглашения и т. п. В качестве примера он приводит опыт известного рекомендательного сервиса для любителей зрелищных телефильмов. Сервис в порядке эксперимента в течение недели вставил в пользовательское соглашение пункт о том, что клиенты сервиса в случае внезапной смерти завещают внутренние органы владельцам сервиса, а те могут их использовать по собственному разумению. При ежедневной посещаемости сервиса более 250 тыс. человек не подписали пользовательское соглашение, то есть отказались от услуг сервиса в течение недели менее чем 1,3 %.

Эксперимент был шуточный, но разработчики надж-технологий используют автоматизмы человеческого поведения во вполне серьезных целях. В 2017 году издан доклад Организации Экономического Сотрудничества и Развития (OECD) о скрытых и открытых факторах публичной политики («Behavioral Insights and Public Policy. Lessons from Around the World»). Согласно докладу, правительства уже 25 стран используют более чем 100 приложений, программ, ресурсов, реализующих надж для решения государственных задач, связанных с управлением выбором и поведением граждан. Еще более широко распространено использование надж в бизнесе. Более 200 компаний, преимущественно в США, Великобритании, странах ЕС, Сингапуре и Гонконге используют надж в коммерческих целях, прежде всего в секторе В2С.

Хозяева информационных потоков и их технологии

Информация нужна для основы основ разумной жизни – реагирования на действительность, определения целей и ориентации в изменяющейся ситуации.

На рубеже 2000-х – 2010-х годов был опубликован бестселлер Эли Паризера об интернет-пузырях. В предисловии к англоязычному изданию книги автор написал: «Моя книга о том, как интернет, когда-то „открытый“ и „свободный“, стал контролировать нас и ограничивать в информации. Крупнейшие интернет-компании используют многочисленные алгоритмы и фильтры, чтобы показывать нам то, что является для нас наиболее релевантным. Взять хотя бы Google – он корректирует результаты поиска, ориентируясь на наши интересы. То же происходит и с лентой новостей в Facebook – там только те люди, по чьим ссылкам мы чаще всего переходим. И таких примеров множество.

Идея „релевантного интернета“ не плоха сама по себе. Но есть у этого явления и обратная сторона. Во-первых, через фильтры мы не можем разглядеть всей картины. Мы видим лишь ее отредактированный вариант. Во-вторых, мы не замечаем самих фильтров. Поэтому даже не догадываемся, что из картины что-то выбросили, что есть другие точки зрения. И, наконец, сегодня не мы определяем, что нам важно и интересно. За нас это делают машины».

Происходит это не из-за коварных козней владельцев крупнейших мировых интернет-компаний С. Брина, Л. Пейджа или М. Цукерберга, а потому, что каждый ресурс стремится как можно дольше удерживать пользователя, приковывать его внимание, сформировать вкусы, интересы, привычки каждого отдельного человека. Не зря в алгоритмической экономике главный и самый дефицитный ресурс – это внимание.

Ключевым является параметр времени пребывания на ресурсе. Если в середине нулевых годов он составлял более 3,5 минут, то сейчас не превышает 17 секунд. Наиболее мощные платформы ведут подлинную битву за внимание. Гуру информационных технологий М. Голдхарбер вспоминает, что заговорил об этом более 30 лет назад: «Реальной целью в ситуации выбора информации является внимание – внимание других людей. Область поставки такого внимания ограничена, поскольку каждый человек может отдать только свое внимание в течение жизни. В то же самое время внимание является, несомненно, желаемым; оно необходимо каждому, и, в отличие от материальных благ, не бывает слишком много внимания. Поэтому как существующие, так и будущие „информационные технологии“ лучше понимаются как „технологии внимания“, каждая из которых предлагает свое оружие в битве за внимание».

Интернет-пузырь превратился в информационную тюрьму пока еще нестрогого режима. В 2017 году, выступая на одном из ведущих американских каналов, автор международного бестселлера об индивидуальном поведении в социальных сетях («Explaining individual behavioron the socialnet») В. Хендрикс сообщил, что до 70 % американцев и более 80 % граждан ЕС удовлетворяются уже освоенными и постоянно посещаемыми интернет-ресурсами, группами в соцсетях и телевизионными каналами. Они пассивно потребляют информацию и не имеют склонности к исследовательской активности в интернете. В этом же выступлении, ссылаясь на статистику Google, В. Хендрикс сказал: «В США в 2015–2016 годы у среднестатистического пользователя интернета в возрасте от 21 до 45 лет на один запрос поисковику Google относительно нового объекта интереса и внимания приходится более 70 рутинных запросов, уточняющих отдельные характеристики, цену, параметры и т. п. объектов, хорошо знакомых и интересующих пользователя».

Принудительное сужение когнитивного разнообразия пользователей поисковиками и платформами в погоне за вниманием, привлечением рекламодателей и т. п. ведет к социальной инстинктизации, вырабатывает автоматизм и усиливает стереотипы поведения. Как экспериментально показал российский нейрофизиолог и нейропсихолог С. Савельев, автоматизация познавательной поведенческой активности ведет к морфологическим изменениям в головном мозге.

Благодаря потрясающей пластичности мозга церебральное закрепление алгоритмического поведения происходит не в течение миллионов и тысяч лет и даже столетий, как считалось до последнего времени, а за десятилетия.

Вторым направлением целенаправленного, отчасти организованного, отчасти спонтанного воздействия инфосферы на когнитивные особенности и поведение людей стало стремительное зашумление информационного пространства. По данным одного из ведущих прогнозистов США Н. Сильвера, мощность информационного шума в интернете непрерывно нарастает. Причин этому как минимум три.

Первая – лавинообразно растущая масса спама и плагиата в интернете. По данным агентства Gartner, если в 2000 году доля оригинального текстового контента в интернете составляла 75–80 %, в 2010 году она снизилась до 30–35 %, а сейчас не превышает 5–7%. Интернет превратился во всемирную информационную свалку клонов информации.

Вторая причина – рост разрыва в интеллектуальном потенциале пользователей интернета. Все большая доля населения глубокие информационно насыщенные, практически полезные ресурсы воспринимает как белый шум – бесполезную информацию. Большинство людей уже не обладает необходимыми знаниями и познавательными навыками, чтобы воспринять, а тем более осмыслить сложный контент.

Третья причина, о которой впервые рассказали Э. Шмидт и Д. Ассанж во время обсуждения проекта книги «Новый цифровой мир», – намеренное зашумление информационного пространства для маскировки и сокрытия действительно важных сообщений и знаний. Недавно российские исследователи Е. Луценко и А. Орлов математически доказали, что белый шум может выступать едва ли не наиболее стойким и эффективным криптографическим алгоритмом. Они же показали, что «зашумление информационного пространства ведет к формированию у наиболее интеллектуально продвинутых его обитателей, догадывающихся о криптографической функции белого шума, комплекса информационной неполноценности и бессилия с последующей алгоритмизацией их познавательной деятельности».

Информационная среда чутко, а часто опережающе реагирует на реальные конфликты, столкновения, войны и перемены. Производственная революция, вне зависимости от своего номера, неизменно сопровождается нарастанием локальной и глобальной конфликтности – бунтами, революциями, горячими и холодными гражданскими и межгосударственными войнами. И нынешняя – не исключение. В 2016 году, по мнению редакции Оксфордского словаря, словом года стала «постправда». Термин описывает ситуацию, когда истина становится не принципиально важной. Президентская кампания 2016 года в США прошла под знаком пост-правды. Демократы и республиканцы активно обвиняли друг друга в использовании лжи, фейковых новостей, армий ботов, разносящих неправду, и т. п.

Между тем, ничего нового в пост-правде нет. Более 25 лет назад политический аналитик и китаист Г. Айзенкс, предисловие к первой книге которого о китайской революции написал еще Л. Троцкий, опубликовал работу «Идолы племени: групповая идентичность и политические изменения». В книге показана неизбежность в развитых странах нарастания конфликтов и перехода их из фазы споров и конкуренции в стадию борьбы и холодных и даже теплых гражданских войн. В таких войнах, по Г. Айзенксу, неизбежно формируется групповая идентичность на основе противопоставления одной группы другой по принципу «свои – чужие».

Это противопоставление наиболее остро будет проявляться не в политике и экономике, где противоборства ограничены институтами и правилами, а в информационной сфере.

В ходе информационных, – как, впрочем, и холодных, теплых и горячих, – войн правда отходит на второй план. В инфосфере, как на реальном поле боя, действует принцип «все для фронта, все для победы». Неважно, кто, что и насколько правдиво сообщает. Главное, что информация наносит вред врагу и укрепляет собственную идентичность.

Любые войны, и информационные – не исключение, предполагают четкое планирование и беспрекословное подчинение. Соответственно, времена пост-правды – это эпоха тотального управления информационными потоками, программирующими и алгоритмизирующими массовое поведение.

Человек в цифровом мире

Тенденции развития информационной среды в последние 25 и особенно 10 лет, с интернет-пузырями и эхо-камерами, тотальным контентным загрязнением, размыванием границ информации и дезинформации, психологическими и информационными войнами привели к появлению трех принципиально новых феноменов.

Во-первых, у все большего числа и доли пользователей, особенно молодежи, понятийно-логическое мышление уступает первенство образно-ассоциативному, или клиповому. Клиповое мышление предполагает сосредоточенность на восприятии и переживании, а не на понимании и анализе. У клипового мышления есть свои плюсы и минусы. Исследователи из MIT и Института сложности в Санта-Фе установили, что клиповый тип мышления на порядок повышает внушаемость людей, их склонность к суггестии.

Во-вторых, примерно половина пользователей всех возрастов и более 90 % молодежи находятся в режиме потребления информации нон-стоп. Если в работах психологов и социологов 1990-х – 2000-х годов этот феномен описывался как интернет-зависимость, то теперь, после выхода упомянутой выше книги Э. Шмидта и Д. Коэна исследователи пишут о переселении молодежи в цифровой мир. В среднем молодой американец в возрасте от 18 до 35 лет обращается к гаджетам не реже, чем раз в 10 минут. Причем промежутки между обращениями из года в год уменьшаются в геометрической прогрессии.

В-третьих, некогда единый интернет распадается на отдельные кластеры и фрагменты, мало связанные между собой. Деление происходит не только по интеллектуальному или имущественному критериям. Границы проходят даже внутри семей, друзей и родственников, в основном в соответствии с культурными ориентациями, политическими убеждениями, характером времяпрепровождения и т. п.

Еще на рубеже 50-х – 60-х годов ХХ века – в эпоху расцвета радио и телевидения – известный американский социолог и политолог Г. Лассуэлл охарактеризовал тогдашние США как «высокоманипулируемое общество, в котором информационные потоки управляют поведением граждан и врачуют их психологические недуги». Дезориентированность в сочетании с подверженностью к суггестии (некритическое восприятие убеждений и установок) значительной части населения стимулирует элиты к поддержке не только теоретических, но и практических разработок в области социального программирования групп разной размерности.

Социальное программирование по своему арсеналу и сути глубже, чем надж. Если надж использует преимущественно поведенческие стереотипы и привычки, то социальное программирование предполагает разработку определенных языков, посредством которых можно описывать процедуры, подспудно заставляющие человека осуществлять определенные действия. А главное, не просто описывать, а реализовывать эти процедуры. В социальном программировании используются не только стереотипы и привычки, но и особенности восприятия, а также характеристики психических состояний, например, такие как тревожность, возбужденность, агрессия и т. п. Наиболее далеко теоретические и практические разработки в области социального программирования (social software) продвинулись в США, Великобритании, Нидерландах и Японии.

Железная пята автоматизации

На наших глазах прогрессируют роботизация, повсеместное распространение интернета вещей и широкое использование в здравоохранении различного рода синтетических, а в последние годы – органических имплантатов. Тенденции трансформации физической среды оказывают такое же воздействие на человека, что и процессы в среде информационной.

По данным Международной Федерации робототехники, в настоящее время в мире на производстве работает примерно 300 тыс. роботизированных участков, линий, производств. Число роботов растет в среднем на 20 % в год. 75 % продаж производственных роботов приходится на Китай, Южную, Корею, Японию, США и Германию. При этом США производят более 75 % мирового выпуска роботов, оснащенных вычислительным интеллектом и способных к многофункциональной деятельности. По экспоненте растет число транспортных и бытовых роботов.

Роботы уже сегодня вызывают страх у рабочих, юристов, представителей других профессий с повторяющимися трудовыми операциями. Так, на выборах 2016 года самая сильная корреляция между голосованием за Трампа наблюдалась с показателем доли в избирательных округах работников, чей труд в ближайшие 5–7 лет может быть роботизирован. Трамп сознательно эксплуатировал страх перед будущим и тоску по прошлому.

Но страх перед будущим – лишь одна сторона дела. Другая – в том, что, будучи перемещенным непосредственно из сферы производства в область контроля, управления и преодоления форс-мажорных ситуаций, работник все равно вынужден подстраиваться под роботов. Именно человек становится наиболее непредсказуемым, а значит, и ненадежным звеном автоматизированных производств.

Алгоритмизирует поведение людей и интернет вещей, который стремительно превращается в интернет всего. Он генерирует огромные потоки машиночитаемой информации о повседневном поведении людей. Если данные из привычного интернета характеризуют ментальный мир человека, его покупательское поведение, то интернет вещей уже фиксирует в развитых странах каждый шаг человека, создавая постоянно пополняемый архив его жизненной повседневной активности.

В мире всеобщей алгоритмизации управления и функционирования человек должен алгоритмизировать собственное поведение. Даже если он будет сопротивляться, за него все сделают компании – производители гаджетов, вещей, автомобилей и т. п., подсоединенных к платформам интеллектуального анализа данных.

Нынешнее программирование групп пользователей – потребителей осуществляется на основе огромных, постоянно пополняемых массивов поведенческих данных. Сегодня они состоят из трех компонентов. Одна часть данных принадлежит владельцам платформ, поисковиков и ресурсов интернета. Другая – производителям операционных систем для гаджетов, прежде всего Apple и Google. Третья – производителям умных вещей, информация от которых поступает как телекоммуникационным провайдерам, так и производителям. Сегодня крупнейшие информационные компании имеют хранилища поведенческих данных, не только сравнимые, но, видимо, превышающие емкость нового дата-центра АНБ в штате Юта. Причем все эти данные компании получают с полного согласия пользователей.

Помимо того, что компании используют поведенческие данные в своих целях, они легально продают их на сторону, в первую очередь брокерам данных. Крупнейший из них – Axiom – располагает поведенческими архивами почти на миллиард жителей планеты, включая все основные страны, кроме Китая. В среднем профиль данных на одного человека имеет от 120 до 150 параметров.

Помимо интернета вещей, все активнее пробивает себе дорогу интернет имплантатов. Сейчас уже более 2 % американцев используют имплантаты, имеющие, наряду с автономной, удаленную систему управления через интернет. Сейчас это в основном кардиостимуляторы, а также церебральные имплантаты в мозг. По мнению медиков, до 2020 года не только резко снизится стоимость имплантатов, но и появятся имплантаты нового поколения, созданные не из синтетических, а из органических веществ, полученных в результате достижений синтетической биологии. В ближайшие 5-10 лет до 20 % американцев будут иметь программируемые извне имплантаты в теле. Как с интернетом, с отставанием на 5–7 лет вслед за Америкой в биоинформационное будущее устремятся и другие страны.

Таким образом, к психологическому и поведенческому программированию в ближайшие годы добавится биофизиологическая алгоритмизация. Впору говорить о переходе от стадии «человека разумного» к стадии «человека программируемого».

Эту тенденцию уже давно заметили наиболее проницательные мыслители. Один из трех наиболее цитируемых исследователей в области философии и психологии сознания Д. Деннет утверждает: «Возможно осуществить человеческое сознание в машине. В конечном счете, машина – мы сами. Мы роботы, сделанные из роботов, сделанных из роботов. Мы невероятно сложны, триллионы подвижных частей. Но все это роботизированные части. Здесь нет никакого чуда». Деннет рассматривает сознание, как случайную устойчивую композицию из мемов.

Ведущий нейропсихолог-когнитивист Т. Метцингер вообще отрицает наличие у человека сознания как особого феномена: «Хотя наш мозг создает тоннель эго или сознание, в этом тоннеле никто не живет. Мы живем посредством этого тоннеля и сквозь него, но не существует никакого „человечка“, который заправляет всем у нас в голове. В мире не существует такой вещи, как Я или психики. Биологический организм как таковой не есть Я. Эго – тоже не есть Я. Оно представляет собой только форму контента представлений – контента я-модели, активированной в мозгу. Я – это иллюзия». Позиции Деннета и Метцингера являются мейнстримом не только для большинства современных нейропсихологов, но и что более важно, для политиков, финансистов, политтехнологов, разработчиков программ и сервисов.

Последние 15 лет нарастающими темпами идет процесс целенаправленного изменения человека, как разумного, обладающего развитой психикой, социального существа со свободой воли. Сама деятельность, ее информационная среда и материальные факторы подавляют в человеке процессный, недизъюнктивный (если пользоваться термином В. Брушлинского), творческий контур психики и мышления, замещая его дизъюнктивным, операционным и алгоритмическим.

Антропологический переход

Подавляющее большинство авторов, пожалуй, за исключением Н. Бострома и Р. Курцвейла, сводят происходящие на наших глазах процессы и перемены к производственной революции. Однако внимательное изучение этих тенденций в контексте глобальной человеческой истории позволяет сделать качественно иной вывод. Хотя первооткрыватели новой производственной революции подчеркивают ее принципиальную новизну по сравнению с тем, что было раньше, объективные факты говорят об ином. На конференции 2017 года в Чикагском университете по вопросам истории науки и техники было справедливо отмечено, что практически все технологии и нововведения новой производственной революции имеют корни в 60-х – 70-х годах прошлого века. Это относится к программно-аппаратным разработкам в области искусственного интеллекта, робототехнике, мобильных коммуникационных устройств и т. п. В начале XXI века уровень производственно-технического развития позволил в полной мере реализовать научные разработки 1960-х – 1970-х годов. Именно это инженерное освоение научного потенциала эпохи Холодной войны и является прочным фундаментом четвертой производственной революции.

Что же до антропологического перехода, то это хотя и связанный с новой производственной революцией, но гораздо более глубокий по последствиям, мощный по проявлениям и всеохватывающий по локации процесс, базирующийся на достижениях науки уже XXI века.

Суть антропологического перехода состоит в разделении человечества даже не на новые касты, а на виды. Наряду с привычным алгоритмизированным человечеством ожидается появление нового вида людей, качественно отличающихся от сегодняшних по своему интеллектуальному потенциалу, состоянию здоровья, продолжительности жизни, возможностям адаптации к различным средам и т. п.

Новый антропологический переход базируется на трех принципиальных технологических пакетах. Первый – это разнообразные способы интерфейсов и соединений вычислительных устройств и человеческой психики и ее физиологического коррелята – мозга. Второй – создание и миниатюризация гаджетов, позволяющих людям пребывать одновременно в привычной и цифровой реальностях, по сути, существовать в объемной дополненной реальности. Третий – это разнообразные инженерные применения синтетической биологии и биоинженерии в их наиболее продвинутых видах.

Традиционно интерфейс мозг-компьютер относили к программно-аппаратным комплексам, которые позволяют силой мысли, а точнее ее коррелятов – электромагнитных импульсов – управлять частями человеческого тела и программно-аппаратными устройствами внешнего мира. До последнего времени именно подобные разработки определяли лицо интерфейсных технологий. Такая ситуация неудивительна. В Соединенных Штатах, Израиле, Китае и России такого рода разработки финансировали, прежде всего, военные. Они были связаны с одной стороны со скачкообразным повышением адаптационных способностей организма и управления экзоскелетами, а также реабилитацией последствий увечий в ходе военных действий. Однако в 2017–2018 годах группам исследователей в MIT, Колтеке и нескольких стартапах удалось не просто сконструировать, но и запустить в качестве опытных образцов интерфейсы нового типа. Они позволяют силой мысли отдавать команды вычислительным устройствам на поиск, анализ или сохранение той или иной информации и даже проведение вычислений. Более того, группе Колтека удалось сделать первый в мире человеко-машинный интерфейс с двойным контуром. Человек не только может дать мысленную команду искусственному интеллекту, в данном случае IBM Watson, но и получить от него прямой ответ, загружаемый непосредственно на сетчатку. По сути, человек, обладающий таким интерфейсом, дополняет свою психику вычислительной мощностью искусственного интеллекта, который может использовать непрерывно в диалоговом режиме.

Несколько слов о технологическом пакете, связанном с синтетической биологией и редактированием генов. По мнению большинства ведущих специалистов генной инженерии, уже достигнутый уровень развития биотехнологий позволил перейти к производству индивидуальных лекарств, созданных под конкретного человека с учетом особенностей его организма, состояния здоровья и букета болезней.

Уже сегодня биотехнологии позволяют для лиц с высоким уровнем доходов обеспечить глубокую реабилитацию даже больных организмов и продление активного долголетия до 80–90 лет. С технологическим освоением научных достижений синтетической биологии активное долголетие может быть продлено до 120–140 лет со своего рода фиксацией биологических характеристик человека вплоть до момента смерти на уровне нынешних 45–55 лет. Практическую реализацию этой возможности большинство экспертов относит на 2020–2025 годы.

Фазовый переход

Этому процессу благоприятствует глобальная мировая обстановка. Вот уже более 25 лет в мире активно идет процесс отрицательной конвергенции: капиталистические страны, особенно развитые, приобретают все больше черт административного, бюрократического социализма. А большинство бывших социалистических стран впитали худшие черты не только капитализма, но и архаических докапиталистических формаций.

С крушением биполярного мира акцент с развития способностей был перенесен на удовлетворение потребностей. Консюмеризм, потребительство стали мейнстримом, формирующим ценности, цели и поведение основной массы населения в развитых странах. Одновременно потребительское поведение стало определяться не доходами от производственной деятельности, а условиями предоставления кредитов. Сами по себе условия потребительских кредитов являются мощнейшим инструментом социального программирования.

Нарастающей алгоритмизации человека способствует его нейропсихофизиология. Мозг расходует около 20 % энергии, потребляемой организмом человека, хотя составляет только 2 % от массы тела. При решении сложных проблем и интенсивном мышлении энергозатраты возрастают до 25–27 %. Думать энергозатратно, а потому с эволюционной точки зрения, зачастую невыгодно. Если социум не предъявляет к своим членам повышенных интеллектуальных требований, люди склонны минимизировать сложные мыслительные процессы и замещать сознательное поведение психофизиологическими и социальными автоматизмами.

С психологической точки зрения значительная часть процессов человеческой жизни и деятельности, относимых не только к психофизиологии, но и к социальным взаимодействиям, происходит бессознательно через установки, поведенческие стереотипы, культурные правила, бытовые привычки и т. п. Это доказано экспериментально. Поэтому, если внешняя среда не только благоприятствует, но и прямо подталкивает человека к алгоритмическому, операционному поведению, использующему стереотипы, то люди охотно переходят на автоматический режим существования.

Наконец, социальное программирование наиболее полно выражает внутреннюю природу власти. Тайные по смыслу, но открытые по содержанию действия сильных мира сего – криптократия. Криптократия – не насилие, не убеждение, а алгоритмизация, последовательное сокращение степеней свободы и незаметное для человека превращение личных и групповых интересов в безусловную мотивацию достижения внешних для него целей.

Власть интеллекта

Наполнение власти программно-технологическим содержанием предполагает и сопровождается качественными изменениями в правящих элитах. Наиболее передовая часть господствующих групп превращается в иное человечество, в другой вид sapiens.

Любая технология имеет тройное применение: гражданское, военное и криминальное. Менее распространено понимание, что технологии амбивалентны по критериям эффективности. Так, технология, обеспечивающая алгоритмизацию, снижение степеней свободы поведения, при ином использовании способствует снижению внешней детерминации активности и увеличению господства субъекта над средой. Это относится не только к отдельным людям, но и к социуму в целом.

В течение последнего десятилетия сформировался и экспоненциально развивается технологический кластер, позволяющий в краткосрочной перспективе сформировать новый вид человека разумного. В него входят искусственный интеллект; интернет всего с тотальной оцифровкой, хранением и обработкой данных обо всем; синтетическая биология; дополненная реальность и прямой интерфейс мозг-компьютер.

Этот кластер является технологическим пакетом для создания гибридного – взаимодействующих человеческого и вычислительного, – а затем и супер – интегрального человеко-машинного интеллектов. Базовой технологией гибридного интеллекта является глубокое машинное обучение, распознавание процессов, связей, объектов и аномалий на основе глубоких нейронных сетей и иных вычислительных методов. Замыкающая технология технопакета – это создание прямого многофункционального, имплантируемого интерфейса мозг-компьютер.

Для адекватного понимания базовой технологии важно отрешиться от господствующего понимания искусственного интеллекта как подобия человеческого. Наиболее яркое представление этот подход получил в оценке принадлежности того или иного программно-аппаратного комплекса к искусственному интеллекту посредством проведения теста Тьюринга (выяснения, может ли пользователь, взаимодействуя с вычислительным интеллектом, определить, кто перед ним: человек или машина).

Гораздо более прагматичный и одновременно операционный подход сформулирован Cтивеном Л. Моррисом – заместителем директора ФБР по информационным технологиям – в начале 2017 года: «Искусственный интеллект – это программно-аппаратный комплекс, обеспечивающий поддержку и/или принятие результативных решений в динамичной, неустойчивой среде в установленное время, на основе заведомо неполной, нечеткой и не имеющей полной доказательной базы информации. Применительно к одним задачам искусственный интеллект самостоятельно принимает решения, но в большинстве случаев является элементом гибридного интеллекта, взаимодействуя с человеком». Именно гибридный, а не искусственный, интеллект является магистральной дорогой к суперинтеллекту.

Три ведущих корпорации уже приступили к созданию многофункциональных прямых интерфейсов между человеческим мозгом и вычислительным интеллектом. Это проекты Brain Machine Interface F (BMIF), Neuralink, Directconnection. Их ведут соответственно Facebook, Илон Маск и Alphabet (Google). Ориентировочное время выпуска полноценного многофункционального интерфейса – 2022–2025 годы.

По мнению Cтивена Л. Морриса, комплексная реализация технопакета суперинтеллекта потребует наряду с программными средствами и изменений в аппаратной базе. Здесь ключевая роль принадлежит не столько квантовым компьютерам, сколько харду не на базе традиционных чипов, а использующему мемристоры, а также графические процессоры нового поколения и графен как материал для чипов. По оценке офиса директора Национальной разведки США, сделанной в 2017 году, новый вид человека с суперинтеллектом станет реальностью в районе 2025 года. Сходные оценки – в интервале 2023–2027 годов – дают компании Gartner и McKincey. Конкретные сроки могут быть ошибочными, но появление носителей суперинтеллекта безальтернативно. Все основные компоненты харда и софта для него уже созданы. Речь идет лишь об их совершенствовании и компоновке.

Антропологический переход и переформатирование мира

Появление нового вида людей, которые, несомненно, будут относиться к нынешней властвующей элите и ее ближайшему технологическому окружению в странах – лидерах технологической гонки, до неузнаваемости изменит человеческую цивилизацию.

В российской аналитике и прогностике господствует картина мира, в которой в XXI веке, как и в прошлом, основные конфликты и борьба будут происходить между странами и блоками. У геополитиков будущее – это продолженное прошлое. Для медленного мира такой подход был приемлем. Быстрый, турбулентный мир его отвергает. Будущее от прошлого отделено качественным скачком, фазовым переходом.

Роковым образом ошибается в прогнозах значительная часть отечественной правящей страты – бенефициары российской экономики. Она полагает себя неотъемлемой частью глобальной правящей элиты и демонстрирует соответствующее стратегическое, тактическое и бытовое поведение. Она же ежедневно показывает обществу безудержную склонность к накоплению недвижимости, наличных, роскоши и низкорисковых финансовых активов, которые считает гарантией благополучия в будущем. В геополитическом мире такой подход имеет свои резоны. Но там, где властвует хронополитика (неоднородность исторического времени), а прошлое и будущее разделяет фазовый переход, основные активы российской квазиэлиты в мире будущего – обуза, а не потенциал.

Уже в среднесрочном будущем, в ближайшие 10–15 лет, а, возможно, и раньше, произойдет резкое деление мира не по географическому, а по хрональному (временному) или технологическому признаку. Из властвующей элиты стран – безусловных технологических лидеров современного мира – выделится крайне незначительная часть, не более 0,3–0,5 % населения, так называемых holders (холдеров). Это – хозяева и разработчики алгоритмов, программ, технологий. Именно они станут обладателями гибридного интеллекта и улучшенных физиологических носителей (тел) на основе достижения синтетической биологии. Еще, например, по оценкам Gartner, порядка 5-10 % населения стран – технологических лидеров составит staff-персонал. Он будет занят в обеспечении функционирования и развития алгоритмической экономики и общества в целом.

Остальное население развитых стран вне зависимости от имеющихся сегодня активов превратятся в lamers (ламеров). Ламеры не нужны для воспроизводства в «прекрасном новом мире». При одном раскладе им будет позволено заниматься самопрокормом на территориях, контролируемых холдерами, а при другом они смогут получить гарантированное содержание, например, в виде «безусловного базового дохода» и жить в своего рода лимитированном коммунизме.

На порядок печальней перспективы граждан стран, не вошедших в узкую группу лидеров гонки за будущее. Ее сейчас возглавляют США, Великобритания, Китай, Япония. Пока еще держатся за лидерами Южная Корея, Канада, Австралия, Германия и некоторые страны Северной Европы. Российские аналитики любят оперировать терминами «управляемый хаос», «цветные революции» и т. п. Им невдомек, что в алгоритмических обществах управляемый хаос и цветные революции гораздо страшнее для метрополий, чем для деструктируемых стран и территорий. Любой хаос предполагает наличие большого числа сил и групп, располагающих и применяющих разнообразное вооружение – от огневого до кибернетического. Цветные революции предполагают утрату государством монополии на насилие и ослабление контроля над оборотом оружия.

В эпоху оружия массового поражения, огневых и взрывных систем развитые государства были способны осуществлять удаленный контроль над производством и транспортировкой вооружений. Кроме того, хаотизированные территории были отделены от субъектов хаотизации тысячами километров, непреодолимыми для оружия массового поражения, задействованного в таких конфликтах. Уже сегодня по своей поражающей силе кибер-, био– и генетическое оружие не только не уступают, но зачастую превосходит оружие массового поражения, вплоть до тактического ядерного. В то же время контроль над подобного рода вооружением сегодня невозможен, а в будущем затруднен. Производство подобного типа вооружений возможно не только в рамках небольших структур, но и с использованием распределенных аутсорсинговых сетей. Наконец, для кибер– или биооружия удаленность локации применения не играет никакой роли. По оценке офиса директора Национальной разведки США за 2017 год, именно США, Япония, Великобритания и западноевропейские страны наиболее уязвимы среди всех стран мира для нанесения кибер– и биоудара с неприемлемыми последствиями.

Администрация Д. Трампа, по крайней мере, ее военно-политическое крыло видит свою задачу в превентивной зачистке потенциальных очагов деструкции и выработке эффективных технологий для этого. Именно в этом для правящей элиты США заключается смысл борьбы с ИГИЛ (в большей мере, как отработка стратегии и тактики борьбы на будущее). Соответственно, населению стран, которые проиграют гонку за будущее, останется либо выполнять сервисные услуги в рамках рекреационного использования их свободных от технологий территорий, либо исчезнуть подобно древним египтянам, кельтам и другим когда-то великим народам. Для алгоритмических обществ эти народы – aliens (чужие). Причина – не в конспирологическом коварном заговоре закулисы Гуглберга – якобы преемника Бильдербергской группы, а в императивах безопасности алгоритмических обществ.

В гонке за будущее выделились неоспоримые лидеры. Gartner, McKinsey, а также исследовательские группы Всемирного экономического форума в Давосе и Римского клуба ведут тщательный анализ субъектов собственности на наиболее перспективные компании и патенты на технопакеты, связанные с производственной революцией, гибридным интеллектом и social software. Если обобщить их данные за 2016 – начало 2017 годов, получается следующая картина. Неоспоримый лидер – США: на собственников из этой страны приходится примерно 75 % акций наиболее перспективных компаний, патентов. На них работают наиболее цитируемые в мире исследователи, занимающиеся технологиями алгоритмизации и гибридного интеллекта.

Затем уверенно идет Китай с 8 % и Япония – с 5 %. Остальная доля более-менее равномерно распределена между Великобританией, Израилем, Германией, странами Северной Европы и Южной Кореей. Россия, несмотря на отдельные достижения и десятки тысяч исследователей, ученых, программистов, работающих в США, Великобритании, странах ЕС и Южной Корее, пока в хвосте технологической гонки.

Природно-климатическая турбулентность

Третьим ключевым процессом, определяющим будущее человечества в ближней перспективе – на горизонте до середины нынешнего столетия – является все возрастающая неустойчивость природно-климатических условий. Как известно, тема климата, а точнее глобального потепления стала одной из центральных в глобальной политике. Одно из главных противоречий между Соединенными Штатами и другими ведущими странами мира связано как раз с отношением к Парижскому соглашению, предусматривающему добровольное ограничение производственно-экономического развития с целью удержать повышение температуры в пределах двух градусов к 2025 году.

В 2018 году опубликованы две фундаментальные работы, связанные с климатическими прогнозами и обеспечением человечества пресной водой. Ученые Шведского центра устойчивости при Стокгольмском университете и специалисты из Австралийского национального университета при поддержке математиков-специалистов по имитационному моделированию из Соединенных Штатов и России выяснили, что меры, предусмотренные Парижским соглашением по климату, не позволят к 2050 г. удержать повышение температуры в пределах полутора-двух градусов по Цельсию. Согласно имитационному моделированию, выполненному по наиболее совершенным моделям, разработанным американскими и российскими исследователями, температура поднимется, как минимум, на три-пять градусов, а уровень мирового океана – на 10–25 метров. Земля частично уйдет под воду, а частично превратится в большую теплицу. Согласно расчетам, точка невозврата еще не пройдена. В настоящее время глобальная средняя температура увеличилась только на один градус. При этом выбросы парниковых газов, вокруг которых идет весь сыр-бор, – не единственный фактор повышения температуры. Исследование показывает, что если повышение температуры в среднем на 0,17 градусов в год из-за деятельности человека продолжится и далее, то в 2025 году температура в совокупности повысится на два градуса выше нормы, что спровоцирует необратимые процессы в атмосфере и биосфере, которые вызовут самоорганизованное повышение температуры. На повышение температуры влияние оказывают не только выбросы парниковых газов, но и различного рода эмульсий, промышленных химических веществ, хищническая вырубка лесов, особенно в районе Амазонии и российской тайги, а также загрязнение поверхности моря пленками химического и особенно нефтяного происхождения. Международное обсуждение глобального моделирования климата, в котором участвовали не только политики, но и отставные военные, руководители крупных корпораций, известные исследователи показало следующее. У человечества есть максимум семь-восемь лет для того, чтобы начать осуществлять решительные согласованные меры по уменьшению негативного воздействия на среду обитания и предотвращения прохождения точки невозврата, после которой любые усилия будут уже бессмысленны.

Не меньшее внимание привлек опубликованный летом этого года доклад ООН о пресной воде. Согласно докладу, который представил Генеральный секретарь ООН А. Гуттериш, уже в настоящее время как минимум 2 млрд. населения испытывает нехватку пресной воды. 80 % сточных вод попадает в окружающую среду без обработки. Не менее 1,5 млрд. человек пользуются пресной водой, загрязненной различного рода промышленными отходами. В целом 4,5 млрд. человек живут в условиях антисанитарии. Согласно выводам экспертов ООН, к 2050 году около 6 млрд. человек будут страдать из-за нехватки водных ресурсов, засухи в 2030-е годы будут случаться в 1,5–1,8 раза чаще, чем во второй половине XX века.

Специалисты ООН полагают, что особо опасная ситуация в ближайшие пять-семь лет сложится вокруг бассейнов крупнейших рек мира, уровень воды в которых из года в год колеблется, имея общую тенденции к снижению. Речь идет о Ниле, Тигре, Иордане и Инде.

Следует отметить, что параллельно климатологи фиксируют увеличение из пятилетия в пятилетие числа и мощности различного рода аномальных явлений, включая жару, холод, изменения привычных течений, ураганы, штормы и т. п.

Приведенные выше данные и прогнозы не удивляют осведомленных исследователей. Еще в 1998 году Фонд «Геостратегии и технологии XXI века», созданный ветеранами военной разведки России, подготовил доклад «Стихии и катастрофы – главная угроза планетарной и евразийской безопасности при входе в III тысячелетие н. э.». Доклад начинался следующими словами: «… рождение 3-го тысячелетия н. э. вместе с глобальными структурными преобразованиями планетарной жизни сопровождается динамичной эскалацией комплекса (геофизических, метео-климатических, социальных, экологических и др.) катаклизмов, включая усиление неустойчивости климата, повышение сейсмической активности и т. п. Их экстремумы и последствия – чрезвычайная угроза безопасности планеты, цивилизации, ее различных субъектов…».

Ведущие фабрики мысли в последние годы сделали вывод об усилении негативного воздействия климатических сдвигов на политическую ситуацию в целом ряде регионов, особенно в Центральной Азии, на Ближнем Востоке, в Северной и Тропической Африке. В 2015–2018 годы опубликован ряд докладов (данной проблеме посвящена значительная часть юбилейного доклада Римского клуба «Come on!» – декабрь 2017 года). В них красной нитью проходит мысль о неизбежности крупных гражданских войн и соответственно массовых потоков нелегальной миграции из районов Северной и Тропической Африки в Европу, из Центральной Азии – в Казахстан и Россию, и со Среднего и Ближнего Востока – опять же в страны ЕС и отчасти постсоветского пространства. Эти прогнозы базируются на мощном историческом фундаменте. Для неангажированных наблюдателей не секрет, что триггером, переведшим копившееся социальное недовольство в странах Северной Африки в Арабскую весну, стало значительное повышение цен на продукты, особенно рис, хлеб и бобовые. Повышение цен в значительной степени было связано с засухой. Также хорошо известно, что начало гражданской войны в Сирии было во многом вызвано длительной сильной засухой, охватившей восточные и северные районы Сирии, где традиционно проживало суннитское население и вырабатывалась основная часть сельскохозяйственной продукции в стране. Климатические изменения неизбежно отражаются на сельском хозяйстве, а трудности снабжения продовольствием и рост цен на него неизбежно обостряют социальные конфликты. По оценкам автора международного бестселлера «Сыновья и мировое господство» Г. Хайнсона, описанная выше петля разрушений на рубеже 2010-х – 2020-х годов может вызвать миграционные потоки в ЕС, исчисляемые не сотнями тысяч, как это было в 2014–2016 годы, а миллионами, а то и десятками миллионов.

Негативное влияние климатических сдвигов будет происходить в условиях торможения глобализации. Процессы, запущенные Президентом США Д. Трампом, независимо от последующего развития событий, уже привели к необратимым сдвигам, и будут иметь инерционное влияние на развитие обстановки. Помимо прочего на глобальном уровне это означает следующее. Странам Средней и Центральной Азии, африканским государствам в ближайшие 10–20 лет не удастся повторить прорыв Китая, Турции, Индии, Бразилии, отчасти Вьетнама, запрыгнувшего в уже уходящий поезд глобализации. Сотням миллионов людей не удастся благодаря глобализационному догоняющему росту вырваться из нищеты, голода, отсутствия медицинской помощи и образовательных перспектив. В то же время даже эти люди, особенно молодежь в беднейших странах, будут иметь доступ к смартфонам, а соответственно и к элементарным достижениям производственной революции. Поскольку любая технология имеет тройное назначение – военное, гражданское и криминальное – мировая нищая деревня неизбежно постарается нанести ответный удар глобальному богатеющему другому миру.

И последние станут первыми

Масштабное развертывание новой производственной революции, стремительный старт антропологического перехода будут проходить в условиях нарастающей турбулентности глобальной среды обитания и нарастания противоречий и конфликтов между «мировой деревней» и процветающими мегаполисами. В этих условиях можно предположить, что ближайшие 25 лет будут едва ли не самым опасным периодом в человеческой истории, периодом, когда у человечества будет большой шанс присоединиться к числу молчащих планет, иллюстрирующих парадокс Ферми. Масштабы рисков и величина угроз позволяют всерьез поставить задачу выживания как имеющую абсолютный приоритет. К сожалению, эта задача должным образом не отрефлектирована ведущими российскими фабриками мысли и экспертным сообществом. Для ее решения предлагаются либо архаические рецепты, базирующиеся исключительно на прошлом, либо предложения, как под копирку перенять мировой опыт, например, цифровизацию экономики, использования оправдавших себя в течение последнего 50-летия институтов развития и т. п. Между тем, решение задачи выживания предполагает не копирование чужого, а использование собственных оригинальных наработок, отвечающих помимо прочего культуре народов, населяющих Россию, и менталитета, порожденного русским языком.

На основе широкого использовании природоподобных технологий, включая организационные, экономические и социальные технологии, можно успешно решить задачи выживания и элиминировать ключевые риски, с которыми в ближайшие 20–25 лет столкнется человечество.

Риск первый – турбулентности. Эффективная алгоритмизация, программирование и управление возможны лишь в средах, для которых внешние и внутренние возмущения меньше некоторых объективных параметров. Операционные технологии, а значит, и алгоритмизация, программирование и управление возможны лишь в относительно стабильных средах. Если среда нестабильна, итоги использования новых технологий непредсказуемы.

Риск второй – риск эффекта домино. Риски внутрисистемных отказов и веерных выходов из строя растут быстрее, чем увеличивается взаимная увязанность и избыточность элементов системы. Грубо говоря, чем более всё со всем связано, тем выше риск отказов и катастроф не только из-за целенаправленных действий, но и по случайным причинам.

Риск третий – риск агрессии, или кошмар С. Лема. Еще в 1980-е годы С. Лем предположил, что в рамках технологического прогресса способность все меньших, вплоть до двух-трех человек, групп нанести неприемлемый ущерб городам, странам и блокам стран растет экспоненциально. В 2017 году Национальный разведывательный совет США опубликовал доклад «Глобальные тренды: парадоксы прогресса», в котором указывается: «В последние годы проявилась тенденция, которая будет оказывать влияние в течение ближайших 20 лет. Негосударственные группы, в том числе террористы, боевики, преступные группировки и активисты будут иметь все более широкий доступ ко все более разнообразному спектру летальных и нелетальных средств огневого, инфраструктурного и поведенческого поражения. В условиях, когда небольшие террористические, повстанческие и преступные группы могут иметь на вооружении технологии массового поражения, может возникнуть уникальная ситуация, отбрасывающая нас в Средневековье, когда с бандами преступников и отрядами наемников воевали государства. Эта тенденция уже проявляет себя».

Риск четвертый – риск оптимизации. Главным направлением развития вычислительного интеллекта является глубокое машинное обучение с использованием все более глубоких нейронных сетей. В итоге уже сегодня при использовании глубоких нейронных сетей с глубиной более 30 слоев исследователи не представляют себе, каким образом вычислительный интеллект пришел к решению той или иной задачи. При решении задач на оптимизацию это означает, что пользователи не знают всей совокупности параметров, при которых задача по заданному критерию оптимизации решена наилучшим образом. Грубо говоря, может оказаться, что оптимальное решение по заданному критерию предполагает значения сопутствующих параметров, которые не совместимы с существованием оптимизируемого объекта.

Наконец, риск пятый – риск слепоты, или скрытых параметров. Поскольку господство и подчинение в алгоритмических обществах построены на операционном, алгоритмическом контуре психики и управления и представляют собой реализацию машин третьего типа, то эти машины и симбиотически связанные с ними суперинтеллекты не способны работать с процессным, поисково-прогностическим (творческим) контуром психики, мышления и активности. Для них все решения этого контура находятся в зоне скрытых параметров. Для суперинтеллекта они находятся в так называемой «слепой зоне».

В ближайшие четверть века – возможно, наиболее опасный период человеческой истории, время разворачивающейся производственной революции, начала антропологического перехода, природно-климатической турбулентности – неизбежно будут нарастать риски и угрозы. В этих условиях безальтернативно на место геополитики, борьбы за пространство и ресурсы, придет хронополитика – борьба за время и информацию. По сути, хронополитика – это борьба за выбор будущего. С одной стороны, как справедливо отметил мыслитель и писатель-фантаст Уильям Гиббсон: «Будущее уже наступило. Просто оно пока еще неравномерно распределено». С другой стороны, перефразируя Владимира Владимировича Маяковского, не только поэзия, но и политика – это «езда в незнаемое».

На наших глазах безвозвратно уходит в прошлое мир, скроенный по британской модели. С конца XVIII века – периода начала первой производственной революции – и до сегодняшнего дня вся планета живет в экономическом, политическом, технологическом, ментальном и ценностном пространствах, базирующихся на англосаксонской модели мира: индивидуализме, рационализме, конкуренции и т. п.

Новое время требует новой модели. Борьба за эту модель и составляет суть хронополитики. В новом быстром и опасном мире нельзя остаться позади в научной, образовательной, технологической и других гонках. Проигравший опоздает если не навсегда, то на десятилетия, а возможно и столетия. Однако в турбулентном мире важно не только находиться среди лидеров гонки за будущее, но и гарантировать жизнеспособность, выживаемость. Гонка за будущее – это не стометровка. Соответственно, нельзя, сломя голову, не заботясь об устойчивости, традициях и стабильности, бездумно копировать чужие инновации. В стремительном мире безоглядная увлеченность будущим столь же опасна, как и сосредоточенность исключительно на прошлом, стремление к архаизации. Необходим баланс. Только баланс может обеспечить поворот от потребляющего к производящему обществу, экономике и культуре.

Вместо послесловия

Вызовы будущего

Именно в настоящее время формируется будущее на многие десятилетия вперед. Те страны и народы, которые не преуспеют в технологической гонке, включающей не только технику, но и принципиально новые финансово-экономические, организационные решения и социальные новации, может отстать надолго, если не навсегда.

Поэтому нет сегодня важнее задач, чем развитие науки, обеспечение технологического прогресса, вывод на принципиально новый уровень образования, всего того, что связано с человеком и его способностями. Мы очень любим говорить о геополитике. Сегодня главная мировая повестка – это не пространство, а время, а соответственно не геополитика, а хронополитика.

В последние годы специалисты анализируют положение страны в международном разделении труда и производства, опираясь на три ключевых индекса. Первый – это The Global Competitiveness Index – индекс глобальной конкурентоспособности. По этому рейтингу Россия находится на 43 месте в мире. Второй индекс – Global Innovation Index. Здесь Россия – на 45 месте. Третий индекс – Economic Complexity Indicator. Он характеризует, насколько диверсифицирована структура экономики и разнообразна ее экспортная корзина. По этому индексу Россия также занимает 45-е место. Таким образом, три индекса, рассчитываемые по несхожим методикам, с использованием различных базисных показателей, ставят Россию примерно в мировой экономической табели о рангах примерно на 43–45 место. Это унизительное, и даже можно сказать позорное для нашей страны место.

Недавно в Соединенных Штатах, а затем и в мире одной из наиболее читаемых книг стала работа Салима Исмаила «Взрывной рост. Почему экспоненциальные организации в десятки раз продуктивнее вашей (и что с этим сделать)». Книга была переведена на русский язык «Альпиной Паблишер».

Главный тезис международного бестселлера таков: «Закон удвоения, открытый Гордоном Муром… относится к любой информационной технологии, Курцвейл называет это „законом ускоряющейся отдачи“, который действует с 1900 года… Двигателем, лежащим в основе этого феномена, является информация. Как только любая область деятельности, дисциплина, технология или отрасль становится зависимой от информации и приводится в движение информационными потоками, соотношение стоимости и производительности в ней, начинает удваиваться примерно каждый год. Т. е. на единицу стоимости примерно в два раза повышается эффективность или производительность».

В книге Мура приведена таблица, как этот принцип работает для основных направлений новой производственной революции. Так, например, средняя стоимость единицы функциональности для промышленных роботов снизилась в 25 раз за 6 лет – с 2009-го по 2015 год. Для дронов снижение составило 142 раза за 6 лет, 3D печати – 400 раз за 6 лет, биотехнологии (полная расшифровка одной человеческой ДНК) – 10 000 раз за 6 лет, себестоимость выработки солнечной энергии – 200 раз за 20 лет и т. п.

О чем это говорит? Об ускорении времени. В технологическом мире один год идет за 10 – в медленном мире. Нам только кажется, что один год в нашей стране и, скажем, в Южной Корее, это – 365 дней. За один год высокотехнологичные страны успеют прожить пять-семь российских лет.

Если процесс будет продолжаться, то не в каком-то далеком будущем, а буквально через пять-семь лет разница между технологическим уровнем нашей страны и стран-лидеров производственной революции может оказаться больше, чем разница в оснащенности британских колонизаторов XIX века и племен зулусов. Могут возразить: «Ну, так ничего страшного. Просто мы будет покупать новые айфоны, теслы и линзы дополненной реальности». До определенного момента колонизаторы действительно выменивают у туземцев стеклянные бусы на нужные им ресурсы. Но все это до поры, до времени. К тому же, в недалеком будущем главными вожделенными ресурсами станут не нефть и газ, а чистая вода, плодородные почвы, леса, пригодные для проживания территории, не загрязненные промышленной деятельностью.

В этом – подлинная, главная, если не сказать терминальная угроза национальной безопасности. Перед ее лицом совершенно малозначимыми и второстепенными кажутся любые политические и иные разногласия.

Как подробно разъяснялось ранее, будущее делится на неизбежное, вероятно и случайное. К сожалению, системный кризис глобальной экономики, переход от начальной к зрелой фазе терминального кризиса капитализма как господствующей миросистемы и нарастание в 2020-е – 2030-е годы самых различных рисков и угроз относится для нашей страны, так же как и для иных государств, к неизбежному будущему. Дополнительной неотвратимой угрозой станет начало в 2022 году массированных поставок сжиженного газа и сырой нефти из США. Эти поставки до неузнаваемости изменят не только энергетический баланс Европы и Дальнего Востока, но и практически безальтернативно будут осуществляться за счет вытеснения Газпрома и российских нефтедобывающих компаний с богатого рынка ЕС. Поскольку, несмотря на усилия властей, российский экспорт по-прежнему в подавляющей доле – это поставки в дальнее зарубежье энергоносителей и другой низкопередельной продукции, резкое уменьшение доли российских компаний на энергетическом рынке Европы создаст стрессовую ситуацию для российской экономики, государственного бюджета и соответственно возможности осуществления социальной политики.

Что же делать в подобной ситуации? Прежде всего, необходимо здраво, без иллюзий оценить имеющиеся резервы. Не менее важно отбросить частично пропагандистскую, частично порожденную недостаточным учетом реалий, риторику, связанную с форсированным переходом к цифровизации, четвертой производственной революции и т. д. и т. п. На все это банально нет времени.

Нужно без иллюзий проинвентаризировать имеющиеся в стране ресурсы выживания. Именно о выживании населения страны и так называемого политического класса пойдет речь в ближайшие годы. Таких ресурсов в России не слишком много, но при проведении разумной волевой политики вполне достаточно по качественному и количественному составу.

В XX век – век империй – главными были так называемые невозобновляемые природные ресурсы, скрытые в недрах Земли. В XXI веке буквально с каждым годом, можно сказать по экспоненте, нарастает важность так называемых возобновляемых природных ресурсов. Эти ресурсы обуславливают, в конечном счете, самое главное – ценозы, ландшафты и территории, пригодные для выживания и сохранения человеческой популяции.

С возобновляемыми природными ресурсами в России дела обстоят более чем хорошо. Согласно оценкам ООН и ОЭСР, а также Института стратегических исследований в Вашингтоне Россия уверенно занимает первое место в мире по так называемым антропологическим ресурсам, ресурсам, необходимым для существования человека, как вида. По площади пахотных земель Россия занимает четвертое место в мире после Австралии, Канады и Казахстана. Первое место в мире Россия занимает по ресурсам рек и озер, включая суммарный сток рек и общий объем пресной воды. На Россию приходится примерно 25 % соответствующих экологическим стандартам запасов пресной воды. Также Россия занимает первое место в мире по площади лесов и запасам древесины. Например, по запасам древесины на Россию приходится 27 % мировых запасов, а по наиболее ценным с точки зрения поддержания планетарного кислородного баланса хвойным породам – примерно 50 %. По незаполненным, благоприятным зонам проживания, а таковыми называются территории с необходимыми водными, лесными, земельным угодьями, лежащие за пределами зон экстремального климата (типа Приполярья) и удовлетворительными рекреационными условиями (пример неудовлетворительных – зоны пустынь) Россия уверенно занимает первое место в мире по площади малонаселенных, пригодных для проживания зон. Вслед за Россией с отставанием в три раза идут Казахстан, Канада, Австралия и Аргентина.

Таким образом, территория России – это последний на планете огромный, малозаполненный, а потому резервный антропоценоз, или ландшафты, оснащенные всеми пригодными для проживания ресурсами, и расположенные в привычном для человека климате. Это – ключевое преимущество России, которое до сих пор должным образом не осознано и не осмысленно как главный фактор стратегии выживания.

Также восполняемые ресурсы могут пригодиться не только в среднесрочной перспективе, но и обеспечить ускорение темпов экономического роста в ближайшие несколько лет. Приведем, в качестве примера, ситуацию с пахотными землями. За последние тридцать лет в России было заброшено 40 млн. га пахотных земель. Это в основном Нечерноземье и земля за Уралом. Ещё было заброшено около 70 млн. га пастбищ и других сельхозземель (плодовые питомники, тепличные хозяйства, прудовые хозяйства и т. д.). В перспективе в России возможно введение в оборот ещё 50–60 млн. га земли без ущерба для природы – под сорным мелколесьем и кустарником, требующим ирригации и рассоления в южных регионах. Итого в России можно ввести в оборот 160–170 млн. га земли. И это ещё без учёта тундровых земель, где можно в 3–4 раза расширить оленеводство, а также без учёта аквакультур (например, сотен тысяч га морской поверхности на Чёрном море, где можно выращивать мидии и устрицы).

160 млн. га в зерновом эквиваленте Нечерноземья при средней урожайности 25 центнеров с гектара – это дополнительно 400 млн. тонн зерна (при нынешнем сборе в 130 млн. тонн). Или, при расчёте 2 га пастбища на корову – 80 млн. коров (а это сотни миллионов тонн молока или десятки миллионов говядины в год).

Такое продвинутое сельское хозяйство способно дополнительно создать в России до 1 млн. рабочих мест, а с учётом всей цепочки переработки и логистики – до 10 млн. рабочих мест. Экспортный потенциал страны – ещё до 70-100 млрд. долларов в год.

Иными словами, если рассчитывать среднее потребление мяса и растительной продукции из расчёта 400–500 кг зерна на человека, то Россия способна прокормить 800–900 млн. человек на Земле при наличии платежеспособного в том или ином виде спроса.

Второй ключевой ресурс – это самозанятые. Как уже отмечалось выше, это – работающее население, которое занято в самых разнообразных отраслях и имеет минимальные отношения с государством, как по линии возмездных экономических взаимодействий, так и с точки зрения включенности в государственную экономику. Самозанятые, численность которых составляет порядка 25–30 млн. человек, активно занятых производительной трудовой деятельностью, минимальным образом взаимодействует с глобальной экономикой. В подавляющей части сектор самозанятости ориентирован на внутренний рынок и гораздо меньше, чем любые другие сектора зависит исключительно от ситуации с платежеспособным спросом в Москве и Санкт-Петербурге.

География самозанятости разительно отличается от экономики, функционирующей в рамках государственной налогово-статистической системы. Самозанятость гораздо равномернее распределена по стране, не сосредоточена исключительно в ограниченном числе мегаполисов и обслуживает не только государство и высшие доходные страты, но и производит в первую очередь товары и оказывает услуги для населения практически всех доходных групп.

В первой и наиболее острой фазе грядущего глобального экономического кризиса, когда традиционная экономика будет испытывать сильнейшие шоки, именно автаркическое, в значительной степени не связанное с мировым рынком и с кредитно-денежным циклом хозяйство, окажется единственным субъектом, способным поддержать производство товаров и услуг на уровне, достаточном для выживания подавляющего большинства населения страны.

При этом, важно подчеркнуть еще одно, обычно упускаемое из виду обстоятельство. Реальные размеры самозанятости еще больше, чем самозанятые в гаражной экономике, отходничестве и т. п. Несмотря на все суровые меры, связанные с изъятием налогов, до 40 % ныне оставшегося малого и среднего бизнеса также функционирует частично в замкнутом, не связанном с государством цикле. Это – бизнесы, не имеющие контрактов на выполнение заказов муниципального, регионального и государственного уровня. В момент кризиса эта часть малого и среднего бизнеса станет самозанятой не только де-факто, но и де-юре.

В этой связи необходимо еще раз на государственном уровне вернуться к обсуждению целесообразности налогообложения самозанятых и контроля их доходов. При достижении относительно скромного фискального эффекта, при реализации этих мер можно получить политико-экономические последствия, даже превосходящие негатив от пенсионной реформы.

Третий ресурс, как это ни парадоксально, связан с техникой и технологиями. Как отмечалось ранее, вот уже 40–50 лет мир живет в рамках отрицательной конвергенции, торможения научно-технического прогресса и блокировки прорывных или закрывающих технологий. Поскольку процесс научного творчества, изобретательства, технико-технологических инноваций не может быть полностью формализован и зарегулирован, то в последние десятилетия сотни, а возможно и тысячи исследователей, разработчиков и команд совершили открытия, не вписывающиеся в принятую научную парадигму, разработали и испытали технологии, ставящие крест на многих нынешних производственных процессах, а соответственно использованных в них основных производственных фондов, важнейшей базы капитала как экономического отношения.

Согласно данным фонда Симмонсов – ведущего американского венчурного фонда, поддерживающего прорывные научные исследования и непарадигмальные технические и технологические разработки, в мире по состоянию на 2015 год было совершено порядка 40 открытий с огромным неиспользованным инновационным потенциалом и имелось порядка 70 технологий, на порядки превосходящих широко применяемые или альтернативные им.

В России, к сожалению, в последние 15 лет такого рода инвентаризаций научно-технологического прорывного задела проведено не было. Однако по данным на 2004 год в России, Беларуси, Украине и Казахстане было создано около 50 технологий так называемого закрывающего характера. Закрывающие технологии позволяет либо создать новые, не имеющие аналога в настоящее время оборудование, технологические процессы, устройства и т. п., удовлетворяющие различные практические потребности, как производственного, так и гуманитарного характера. Поясним такого рода разработки двумя примерами. Автомобиль как средство передвижения является закрывающей технологией для извоза. В свою очередь самолеты не вытесняют неповоротливые дирижабли или малоуправляемые воздушные шары, а позволяют удовлетворить потребность в передвижениях таким образом, который не существовал в прошлом.

Особо важно подчеркнуть, что уже к 2004 году большинство проинвентаризованных технологий и устройств либо прошли практическую апробацию, либо, в крайнем случае, были успешно доведены до технологий в рамках экспериментальных или стендовых испытаний. Т. е. речь идет не об идеях, а именно о технологиях, которые, конечно же, нужно доводить и превращать из уникальных образцов в серийную продукцию.

Таким образом, по состоянию на 2019 год у России есть не просто достаточные, а доминирующие ресурсы выживания, достаточно многочисленный, привыкший к экстремальным условиям слой производителей, и наконец, уникальный, требующий актуализации научный и технологический задел. Комбинации трех этих ресурсов вполне хватает для успешного ответа на вызовы будущего. А вот будут ли эти факторы реализованы или нет, зависит от многих обстоятельств.

Примечания

1

Организация, запрещенная в РФ.

2

Организация, запрещенная в РФ.

3

Организация, запрещенная в РФ.

Content

Е. С. Ларина, В. С. Овчинский
Час волка. Введение в хронополитику

Введение О парадоксе Ферми в час волка

Часть I Хронополитика как прикладная психоистория

Глава 1. Психоистория для начинающих

Глава 2. Айзек Азимов и все-все-все

Глава 3. Вычисление судеб

Статус-кво структуры траекторий

Структура траекторий катастроф

Траектории структурного разрыва

Экспансионистская структура траекторий

Траектория антропологического перехода

Три эффекта, определяющих будущее

Стрела прогресса или циклы перемен

Глава 4. Черная метка для человечества

Лежит ли уже в нашей урне черный шар?

Мысленный эксперимент: легкое ядерное оружие

Гипотеза уязвимого мира

Типология уязвимостей

Достижение стабильности

Ограничения в развитии технологий

Организации и структуры

Некоторые конкретные ограничения

Пробелы в управлении

Превентивная технологическая полиция

Глобальное управление

Дискуссии

Глава 5. Семь дорог в Армагеддон

Часть II От футурошока к хронотрешу

Глава 1. Демографические риски

Миграция в первой трети XXI века

Американское общество и миграция

Западная Европа

Русский крест

Старение Китая

Перенаселенный Юг. Растущая угроза

Молодежная бомба

Неустранимые демографические угрозы

Глава 2. Разрушение сложных обществ 3.0. Климат, энергия и отходы

Изменение климата и трансформация глобального политического порядка

Энергетическая ситуация

Снижение EROI и экономический рост

Глава 3. Долгая зимняя ночь. Экономика перед великим кризисом

Прогноз по методике МВФ

Вариант Института нового экономического мышления по модели Перес-Мински

Двойная бомба под глобальную экономику

Глава 4. Стеклянный дом на песке. Неустранимая угроза IT технологий стабильности и порядку

IT инфраструктура как базис цифрового мира

Интернет всего – главная угроза. Главная опасность для любого американца скрыта в интернете вещей

Национальная угроза номер один

Изменение ландшафта возможностей

Агрегация данных

Управление рисками

Автоматизация

Новая бизнес-модель

IoT и угрозы национальной безопасности

Глава 5. О вероятности большой войны в ближайшем будущем

Часть III Разные человечества

Глава 1. Борьба миров. Три уклада в битве за существование

Глава 2. Каждому свое. Алгоритмические общества

Риски и угрозы новой промышленной революции

Социальное программирование и подталкивание

Хозяева информационных потоков и их технологии

Человек в цифровом мире

Железная пята автоматизации

Антропологический переход

Фазовый переход

Власть интеллекта

Антропологический переход и переформатирование мира

Природно-климатическая турбулентность

И последние станут первыми

Вместо послесловия Вызовы будущего

Примечания