Кембриджская пятерка

В оформлении переплета использована картина художника

Максима Журова «Кембриджская пятерка».

Слева направо: Джон Кернкросс, Гай Бёрджесс, Ким Филби,

Дональд Маклин, Энтони Блант.

ПЯТЬ «ЖЕМЧУЖИН»

СОВЕТСКОЙ РАЗВЕДКИ

Эти люди стали одними из самых

удачливых тайных вражеских агентов

за всю историю США и Великобритании.

Им удалось глубоко внедриться в

государственные структуры и долгое

время добывать сверхсекретную информацию

стратегической важности на самых высших

эшелонах власти этих двух стран.

Норманн Полмар, Томас Б. Аллен.

Энциклопедия шпионажа

В начале 1930-х годов советская внешняя разведка приступила к осуществлению плана приобретения перспективной агентуры среди студентов высших учебных заведений западноевропейских стран в расчете на их внедрение в дальнейшем в интересовавшие Москву правительственные объекты и местные спецслужбы.

Начальник советской внешней разведки того периода Артур Артузов подчеркивал по этому поводу, что даже вербовка агентуры среди шифровальщиков внешнеполитических ведомств иностранных государств хотя и открывает путь к проникновению в их тайны, однако не позволяет оказывать непосредственное влияние на политику этих стран. Этого можно добиться лишь путем внедрения своей перспективной агентуры в руководящие государственные и политические круги.

Одной из первых решить эту задачу удалось нелегальной резидентуре НКВД в Англии, где выдающимся советским разведчиком-нелегалом Арнольдом Дейчем была сформирована агентурная группа, получившая впоследствии широкую известность как «Кембриджская пятерка». В нее вошли выпускники привилегированного Кембриджского университета Ким Филби, Дональд Маклин, Гай Бёрджесс, Энтони Блант и Джон Кернкросс.

Известный английский журналист и историк зарубежных спецслужб Филлип Найтли в одной из своих работ, посвященной жизни и деятельности Кима Филби, писал:

«Сотрудникам основателя органов безопасности СССР Ф. Э. Дзержинского, скончавшегося в 1926 году, не удалось проникнуть в британскую разведывательную службу, хотя эта задача была поставлена в качестве первоочередной сразу после революции, когда британские агенты едва не свергли большевиков.

Представлялось трудным, почти невозможным найти для этого подходящих молодых англичан, которые были бы готовы в течение всей своей жизни служить интересам Советского Союза, выполнять функции “агентов на местах”, куда бы ни забросила их судьба. Такие люди должны были обладать редкими качествами: политическими взглядами, которые отвергались их средой, готовностью нанести ущерб своей стране и своему классу.

Бесполезно вербовать представителей рабочего класса, потому что вряд ли они когда-либо получили бы доступ к заслуживающим внимания секретам. Кроме того, агенты должны обладать природными талантами вести двойной образ жизни, вводить в заблуждение не только своих коллег, но и свою семью и друзей.

В начале 1930-х годов в Москве понимали, что в Великобритании создалась более чем благоприятная обстановка. Первый шаг к решению этой задачи, очевидно, должен был заключаться в том, чтобы выявлять в британских университетах симпатизирующих СССР людей, которые, в свою очередь, выполняли бы роль наводчиков, то есть искали кандидатов на вербовку».

В агентурную группу, получившую значительно позже устойчивое наименование «Кембриджская пятерка», были объединены, если можно так сказать, люди по общим интересам. Но каждый из ее членов, как правило, не был постоянно связан с остальными, а поддерживал контакт или со своим куратором, или с Блантом, или с Бёрджессом. И это делало конспирацию группы более устойчивой, а ее деятельность благодаря этому трудно было разоблачить.

Кроме того, никто из членов агентурной группы не знал подлинных имен советских разведчиков, поддерживавших с ними связь: для них они были Джордж, Отто, Билл, Генри, Пьер, Макс. Они даже не знали, постоянно ли живут их советские контакты в Англии или приезжают для встреч из-за границы. Иногда и сами кембриджцы для встреч выезжали за пределы Англии. Таковы были строжайшие правила конспирации.

В одном из писем в Центр Дейч писал о своих помощниках: «Все они пришли к нам по окончании университетов в Оксфорде и Кембридже. Они разделяли коммунистические убеждения. Это произошло под влиянием широкого революционного движения, которое за последние годы захватило некоторые слои английской интеллигенции и в особенности две крепости английской интеллектуальной жизни — Кембридж и Оксфорд.

Восемьдесят процентов высших государственных постов заполняется в Англии выходцами из Кембриджского и Оксфордского университетов, поскольку обучение в этих высших школах связано с расходами, доступными только богатым людям. Отдельные бедные студенты — исключение. Диплом такого университета открывает двери в высшие сферы государственной и политической жизни страны».

В истории спецслужб не существовало аналога, подобного «Кембриджской пятерке». Все привлеченные Дейчем к сотрудничеству с советской разведкой члены «пятерки» успешно работали на Москву в течение длительного времени. Ее деятельность считают высшим достижением не только советской, но и мировой разведывательной практики.

В полную силу разведчики проявили себя уже к началу Великой Отечественной войны. Занимая в силу своего происхождения и неординарных личных способностей заметное положение в британском истеблишменте и на протяжении многих лет вращаясь в самых высоких руководящих сферах Англии, члены «Кембриджской пятерки» направляли в Москву исключительно важную военно-политическую информацию.

Так, Ким Филби стал наиболее известным разведчиком в истории противоборства разведывательных служб Востока и Запада. За девять лет он прошел все служебные ступени в разведке Великобритании (СИС), став руководителем отдела, работавшего против Советского Союза. В 1949 году Филби был назначен на должность офицера связи СИС с Центральным разведывательным управлением (ЦРУ) и Федеральным бюро расследований (ФБР) США, внедрившись, таким образом, в самый центр подрывной деятельности западных разведок против Советского Союза. Он даже рассматривался в качестве возможного кандидата на должность начальника британской разведки.

Энтони Блант всю Вторую мировую войну работал в контрразведке Великобритании, а затем являлся советником королевы Елизаветы II.

Джон Кернкросс служил в британской дешифровальной службе, затем координировал деятельность английской разведки в Югославии.

Дональд Маклин руководил отделом США в Министерстве иностранных дел Великобритании. Высокий пост в английском дипломатическом ведомстве занимал и Гай Бёрджесс.

Поступавшая от «пятерки» информация касалась в первую очередь состояния вооруженных сил Германии и отношения к СССР союзников по антигитлеровской коалиции. В частности, с помощью данных, полученных от «пятерки», советская внешняя разведка выявила попытки немцев вести сепаратные переговоры о мире с союзниками СССР (1942 год — Анкара, 1943-й — Стокгольм и Ватикан и, наконец, 1944—1945 годы — Швейцария). В московский Центр были переданы ценнейшие сведения о планах операции фашистских войск в районе Курска и намерениях гитлеровцев применить на Восточном фронте новые виды боевой техники; телеграфная переписка МИДа Англии со своими загранпредставительствами; протоколы заседаний кабинета министров, комитета обороны и комитета начальников штабов. Особую ценность представили сведения о позиции западных стран по вопросам послевоенного урегулирования, а также доклад «Уранового комитета», подготовленный для У. Черчилля. В этом документе говорилось о начале работ по созданию в Великобритании и США атомной бомбы, ее конструкции и переносе на территорию США центра исследований и производства нового смертоносного оружия.

О результатах работы советской разведки с членами «кембриджской группы» в аналитической справке СВР говорится: «Информация, передававшаяся “Кембриджской пятеркой” в период Великой Отечественной войны, для Советского Союза была бесценной. Всего за эти годы советская внешняя разведка получила в Англии (без учета материалов научно-технической разведки) 19 709 секретных и совершенно секретных разведывательных материалов, из них 90 % составляли документы. 7136 информационных материалов освещали положение в Германии, США и других странах».

Безусловно, в годы войны «Кембриджская пятерка» являлась для Лубянки самым продуктивным источником документальной информации. Она обеспечивала советское правительство стратегической информацией не только по Англии, но и по США и Германии. И не случайно бывший директор ЦРУ Аллен Даллес назвал ее «самой сильной разведывательной группой времен Второй мировой войны». Его слова были недалеки от истины, если учесть количество материалов, переданных в московский Центр.

Учитывая неоценимую помощь, оказанную советской разведке этой группой источников, особенно в период 1943—1945 годов, руководством нашей страны в 1945 году было принято решение установить каждому из них пожизненную пенсию. Однако все члены «Кембриджской пятерки» от этого отказались: они были завербованы на идеологической основе, работали на советскую разведку бескорыстно, отказываясь от материального вознаграждения и рассматривая свою работу как личный вклад в борьбу против нацизма.

Российский историк Михаил Богданов в одной из своих работ подчеркивал: «Пятерка англичан — выпускников Кембриджского университета — навсегда останется в истории как самая эффективная и результативная агентурная группа, когда-либо работавшая на советскую разведку. Так, с середины 1930-х и до начала 1960-х годов прошлого века Ким Филби, Дональд Маклин, Гай Бёрджесс, Энтони Блант и Джон Кернкросс оказали Советскому Союзу такое гигантское содействие в противостоянии с врагами и недругами, что его трудно до конца осмыслить до сих пор».

Российскому историку вторит американская пресса. В 1968 году газета «Чикаго дейли ньюс» писала о Маклине и Бёрджессе (а это можно с полным правом сказать и о всей «Кембриджской пятерке»): «Они дали русским такое преимущество в области разведки в годы “холодной войны”, результаты и эффективность которых просто неисчислимы».

Безусловно, Ким Филби и его коллеги были людьми, имевшими большие заслуги перед своей страной — Великобританией. Но еще большие заслуги у них были перед Советским государством, которому они отдали свой талант, став советскими разведчиками в самые трудные для нашей родины годы.

Глава первая

ЧЕЛОВЕК, СОТВОРИВШИЙ ЛЕГЕНДУ

Окончив два университета, зная

в совершенстве многие языки и обладая

склонностями исследователя,

А. Дейч привнес в разведывательную

работу новые идеи.

Очерки истории российской

внешней разведки

Кто вы, доктор Дейч?

Более полувека секретные архивы КГБ хранили тайну замечательного советского разведчика-нелегала Арнольда Дейча — человека, имеющего неоценимые заслуги перед нашим Отечеством, гордости советской внешней разведки. Товарищи по работе звали его Стефаном Лангом. Имя «Стефан» было и оперативным псевдонимом разведчика, которым он подписывал свои донесения в Центр.

Впервые о Дейче было упомянуто лишь в 1990 году на страницах журнала «Курьер советской разведки» в связи с рассказом о деятельности созданной им группы наиболее ценных источников, получившей название «Кембриджской пятерки», члены которой в 1940—1950-е годы работали в самых секретных ведомствах Великобритании.

Арнольд Дейч родился 21 мая 1904 года в Вене в семье мелкого коммерсанта, бывшего сельского учителя из Словакии. С 1910 года учился в начальной школе, затем — в гимназии. Осенью 1923 года поступил на философский факультет Венского университета, в 1928 году окончил его с дипломом доктора философии. Одновременно увлекался естественными науками, особенно физикой, химией, а также психологией.

С юношеских лет Дейч принимал участие в революционном молодежном движении. В 1920 году стал членом Союза социалистических студентов, в 1924 году вступил в Коммунистическую партию Австрии (КПА).

В конце 1920-х годов в Австрии, как и в ряде других европейских стран, начал стремительно набирать силу фашизм. Дейч являлся бескомпромиссным противником этой идеологии и был готов бороться с ней всеми силами. С 1928 года он начал работать в подпольной организации Коминтерна. Выполняя поручения руководства, выезжал в качестве курьера и связника в Румынию, Грецию, Сирию, Палестину, Германию, Чехословакию. Пароли, явки, условности, обнаружение слежки и уход от нее — Дейч прошел всю эту школу, и она немало ему дала для будущей профессии разведчика-нелегала.

В январе 1932 года Дейч вместе с женой Жозефиной приехал в Москву, перевелся из КПА в компартию нашей страны, а спустя несколько месяцев по рекомендации Коминтерна начал работать в Иностранном отделе (ИНО — внешняя разведка) НКВД. Помимо родного немецкого и «рабочего» русского Дейч свободно владел английским, французским и итальянским языками, мог объясняться на испанском и голландском.

В те годы в ИНО работало лишь около 150 человек, половина из которых действовала за границей. Разведка не располагала необходимой базой и временем для тщательной подготовки сотрудников. Поэтому люди с опытом и знаниями Дейча представляли для разведки значительный интерес. В Иностранном отделе Дейч прошел ускоренный курс подготовки разведчика-нелегала, а его жена Жозефина освоила работу радистки.

В начале января 1933 года супругов направили на нелегальную работу во Францию. Дейч, теперь уже «Стефан», стал помощником, а через некоторое время — заместителем резидента советской нелегальной разведки в этой стране. С позиций Франции он успешно выполнял специальные задания Центра в Бельгии, Австрии, Голландии и Германии. Однако основная работа ждала «Стефана» впереди.

Для советской разведки того времени большой интерес представляла Великобритания, которая в 1929 году восстановила дипломатические отношения с Советским Союзом. В то же время британские спецслужбы установили в отношении официальных советских представителей жесткий контрразведывательный режим. За сотрудниками советских учреждений в Лондоне велась интенсивная слежка, их телефоны прослушивались, контролировалась почтовая корреспонденция. Поэтому Москва приняла решение об активизации разведывательной работы в Великобритании с нелегальных позиций.

«Стефан» получает задание обосноваться в Лондоне. В феврале 1934 года он переводится туда на нелегальную работу и для прикрытия становится студентом Лондонского университета, где совершенствует знания в области психологии.

Курс — работа на перспективу

Учеба в университете дала возможность завести широкие связи в среде студенческой молодежи. Будучи одаренным от природы, эрудированным человеком, натурой притягательной, тонко чувствующей сущность и внутренний мир людей, «Стефан» пользовался этим даром так, как ему подсказывали его наблюдения и интуиция. В Лондоне у него в полной мере проявилась такая важная черта профессионального разведчика, как умение отбирать нужных людей и терпеливо готовить их для работы на разведку. Он сосредоточил свои разведывательные интересы преимущественно на Кембриджском и Оксфордском университетах. Его как разведчика в первую очередь интересовали студенты, которые в перспективе могли стать надежными помощниками в разведывательной работе.

«Стефан» был первым советским разведчиком, который сделал твердую ставку на приобретение перспективной агентуры, которая впоследствии сможет влиять на внешнюю политику страны. Его неоценимая заслуга состоит в том, что он сумел создать и воспитать знаменитую «Кембриджскую пятерку» разведчиков, для которой стал «крестным отцом».

В середине 1970-х годов Ким Филби рассказывал по поводу использования перспективной агентуры и о работе «Стефана» в данном направлении: «На момент вербовки у меня не было доступа ни к какой секретной информации, да и вообще ни к какой информации, кроме радио и газет. У меня не было работы. Я даже не знал, куда мне удастся устроиться, считал только, что мои надежды скорее всего могут быть связаны с журналистикой. И тем не менее меня завербовали. Единственное, что было известно обо мне сотруднику нелегальной разведки, это мое желание работать на дело коммунизма (даже в нелегальных условиях, если потребуется), да еще то, что я происходил из безукоризненной буржуазной семьи, получил буржуазное воспитание и образование. По сути, он вытянул из пачки чистый лист бумаги в надежде на то, что в один прекрасный день сам или кто-то другой сможет написать на нем что-нибудь полезное».

Все привлеченные «Стефаном» к сотрудничеству с советской разведкой члены «Кембриджской пятерки» успешно работали на Москву, сумели проникнуть в святая святых английской власти — в ее разведку и контрразведку, в армию, в Министерство иностранных дел и даже в окружение короля Георга VI и королевы Елизаветы II.

Работая в Лондоне, «Стефан» приобрел для советской разведки более двадцати источников информации, которые долгие годы помогали нашей стране. Все известные сейчас воспитанники «Стефана» — выходцы из Кембриджского университета. Однако среди завербованных им агентов были и студенты Оксфордского университета, не менее талантливые и преданные советской разведке, чем кембриджцы. Никто из них, в отличие от «Кембриджской пятерки», так никогда и не был разоблачен.

«“Оксфордские кроты” Сталина, должно быть, прорыли такие же ходы в британское правительство, как и кембриджские, — писал английский историк и исследователь деятельности спецслужб Джон Костелло. — Большинство из них унесли в могилу тайну своей подпольной работы на Москву. Но можно только представить, до каких служебных высот они доросли и к каким тайнам английских секретных ведомств имели доступ!»

Однако разведывательную славу «Стефану» принесла именно «Кембриджская пятерка». О том, как работал разведчик-нелегал со своими источниками, Ким Филби впоследствии вспоминал:

«Это был трезвомыслящий и широко образованный марксист-ленинец. Он свободно рассуждал на философские, политические и экономические темы и всегда был способен помочь разобраться в наиболее трудных концепциях нашего учения. Он был отлично информирован в вопросах современной политики: читал множество газет и журналов на английском, французском и немецком языках. Мы вели долгие дискуссии по актуальным проблемам Европы, Америки и Дальнего Востока.

При этом он отличался редкой человечностью. Никогда не забывал, что у любого человека, как бы ни был он предан делу, может возникнуть потребность обсудить личные трудности, личные проблемы. Он неизменно был внимательным слушателем и, если в этом возникала необходимость, давал советы. Обсудив профессиональные вопросы, мы зачастую начинали болтать о всяких пустяках. Ему было присуще чувство юмора. И часто мы хохотали до упаду...

Он, безусловно, понимал, что потребуется время, возможно годы, прежде чем можно будет рассчитывать на получение от меня стоящей разведывательной информации. Поэтому наряду с изучением перспектив трудоустройства и возможностей закрепиться в том или ином месте он сосредоточил внимание на моей специальной подготовке. Он провел скрупулезную работу, основанную на продуманном сочетании теории и примеров из практики, частично из собственного опыта.

Должен признаться, что порою многое казалось мне нудным повторением. Однажды я заявил:

— Этот вопрос мы отрабатывали десять раз. Нужно ли повторять все снова и снова?

— Что?! — воскликнул он. — Только десять раз! Вам придется выслушать это сто раз, прежде чем мы покончим с этим вопросом.

Я глубоко благодарен ему за такую настойчивость. Когда я стал работать по-настоящему в нацистской Германии и в фашистской Испании, я был буквально переполнен идеями безопасности и конспирации. В значительной мере именно потому мне и удалось выжить».

Решение оперативных задач

Помимо работы с перспективными источниками «Стефан» успешно решал и другие оперативные задачи. Так, в конце 1934 года им совместно с другим выдающимся советским разведчиком-нелегалом Дмитрием Быстролётовым был привлечен к сотрудничеству шифровальщик Управления связи британского МИДа, в результате советская разведка получила доступ к секретам британской дипломатии.

Об отношении руководства нелегальной резидентуры к «Стефану» наглядно свидетельствует следующий пример. Когда встал вопрос о переводе «Стефана» по соображениям безопасности на короткое время в другую страну, резидент, не желая терять ценного сотрудника, написал в Центр:

«1. Вы должны быть в своем решении относительно “Стефана” чрезвычайно осторожны: он имеет настоящую книжку (имеется в виду паспорт. — В. А.), и его происхождение ничего общего с нашей страной не имеет.

2. Он здесь прекрасно легализовался.

3. Он передвигается за границей лучше, чем я и мой заместитель, и вызывает меньше подозрений в обществе, чем мы все. Кроме оперативной работы, которую выполняет, он еще блестяще разбирается в технических вопросах. Учтите и такую “мелочь”, как написание писем на родном для него немецком языке, чего никто, кроме него, сделать не может».

В сентябре 1937 года Арнольд Дейч был вынужден выехать из Лондона и временно прекратить работу со своими помощниками и источниками. Срок действия разрешения на его пребывание в стране истек. Предполагалось, что Дейч выедет за границу и там займется оформлением деловой визы для новой поездки в Англию. Однако от этого плана пришлось отказаться. Контрразведка заинтересовалась личностью Дейча, и по соображениям безопасности он был отозван в Москву.

Деятельность Дейча была высоко оценена руководством Центра. За достигнутые результаты он был представлен к награждению личным боевым оружием. В представлении, в частности, говорилось: «За период нелегальной работы за границей “Стефан” проявил себя на различных участках подполья как исключительно боевой и преданный работник... Товарищи, работавшие вместе с ним, отмечают его особые заслуги в организации нелегальной резидентуры, приобретении источников и работы с ними, исключительную инициативность по организации техники».

В другой характеристике указывалось: «Во время работы в Англии “Стефан” зарекомендовал себя как особо ценный работник лондонской резидентуры. Им лично приобретено более 20 источников, в том числе известная “пятерка”. Большинство из них поставляли особо ценные материалы...»

Дейч был не только активным разведчиком, но и талантливым изобретателем. Будучи в Лондоне, он запатентовал шесть изобретений, включая тренажер для обучения пилотов. Ему также принадлежало авторство ряда оперативных устройств и приспособлений, рецептов симпатических чернил.

В 1938 году Дейч, его жена и родившаяся в Лондоне дочь становятся советскими гражданами.

Однако период жизни в Москве разведчика оказался, пожалуй, наиболее тяжелым, так как совпал с «чистками», начавшимися в НКВД и разведке. Долгое время Дейча не привлекали ни к какой работе: видимо, и некому было это сделать, так как его руководители один за другим либо расстреливались, либо оказывались в лагерях.

19 декабря 1938 года помощник начальника отделения Сенькин представил рапорт на имя начальника разведки Владимира Деканозова (расстрелян в 1953 году по делу Берии) о выплате преподавателю русского языка 165 рублей за занятия со «Стефаном». Последовала резолюция: «Тов. Сенькин! Не занимайтесь чепухой. “Стефана” надо хорошо проверить, а не учить языкам. Деканозов».

К счастью, репрессии обошли стороной Дейча и его семью. Наконец, после одиннадцати месяцев вынужденного бездействия Дейч становится научным сотрудником Института мирового хозяйства и мировой экономики АН СССР, где с его знаниями и опытом действительно мог принести, и принес, немало пользы.

Сразу же после нападения гитлеровской Германии на СССР руководство разведки принимает решение направить Дейча на нелегальную работу в Латинскую Америку. Постоянным местом резидентуры была определена Аргентина, поддерживавшая в те годы политические и экономические отношения с фашистской Германией.

В ноябре 1941 года нелегальная группа была готова к отъезду. Предполагалось направить разведчиков через Иран, Индию, страны Юго-Восточной Азии. Уже были пройдены Персидский залив, Тегеран, Карачи. Однако в связи с началом войны между Японией и США дальнейший путь стал опасен, и группа застряла в Бомбее. Через восемь месяцев мытарств по морям и странам разведчики вновь оказались в Тегеране. В июне 1942 года Дейч направляет на имя начальника разведки Павла Михайловича Фитина письмо, в котором, в частности, пишет:

«Уважаемый товарищ Фитин!

Обращаюсь к Вам как к начальнику и товарищу. Вот уже 8 месяцев я со своими товарищами нахожусь в пути, но от цели мы так же далеки, как и в самом начале. Нам не везет. Однако прошло уже 8 ценных месяцев, в течение которых каждый советский гражданин отдал все свои силы на боевом или трудовом фронте. Если не считать 3-х месяцев, проведенных на пароходе и в Индии, где я все же что-нибудь да сделал для нашего общего дела, я ничего полезного для войны не сумел осуществить. А сейчас больше, чем когда-либо, время ценно. Мне стыдно моего “трудового рекорда” во время Отечественной войны. Тот факт, что я лично в этом не виноват, меня не успокаивает.

Сейчас нам предстоит вновь неопределенность, выжидание. Этого я больше не могу совместить со своей совестью. Условия в странах нашего назначения с момента нашего отъезда из Москвы изменились. Поставленные тогда перед нами задания, насколько я понимаю, сейчас частично нереальны. Даже в самом лучшем случае нам потребуется 3—4 месяца, чтобы добраться до места. К тому времени война кончится или будет близка к концу.

Цель этого письма — изложить свои соображения и просить Вас как начальника и товарища помочь мне сейчас перейти на полезную работу и нагнать потерянное время.

Прошу извинить за беспокойство, но я лишен возможности лично переговорить с Вами, а особые условия, в которых мы находимся, не дают мне другой возможности.

Разрешите мне вернуться в СССР и пойти на фронт для выполнения непосредственной для войны работы. Вы помните, что я уже был мобилизован от Политуправления РККА, откуда Вы меня сняли. Я могу работать для вас, но очень прошу — не в тылу. Наконец, когда Красная Армия перейдет немецкую границу, — в Германию или Австрию — для меня найдется достаточно работы.

Если я нужен, пошлите меня на подпольную работу, куда хотите, чтобы у меня было сознание, что я делаю что-нибудь непосредственно для войны, для победы против фашистов...

Сейчас идет война, я коммунист и понимаю, что существует дисциплина. Поэтому я выполню все Ваши указания беспрекословно. Но итог последних 8 месяцев и перспектива затяжной бездеятельности вынуждают меня обратиться к Вам лично и просить Вашего быстрого решения.

С лучшим приветом,

Стефан».

Письму был дан ход. Уже через несколько дней в Тегеран ушла шифровка о немедленном отзыве «Стефана» и его группы. Группа возвратилась в Москву. Был разработан новый вариант маршрута ее переброски в Латинскую Америку, на этот раз Северным морским путем, а затем — через Исландию и США. В начале ноября 1942 года разведчики отбыли к новому месту работы.

Валентин Пикуль в своем романе «Реквием каравану PQ-17» рассказал об одной из трагедий Второй мировой войны — гибели союзного каравана в полярных широтах летом 1942 года. Из всего каравана уцелел лишь транспорт «Донбасс», который сумел доставить в Архангельск ценный груз. После этой трагедии британское адмиралтейство решило временно прекратить движение союзных конвоев. Однако крайняя необходимость в поставках по ленд-лизу вынудила советскую сторону организовать весьма рискованное самостоятельное плавание транспортов без охранения.

В такое самостоятельное плавание и вышел 4 ноября из становища Белужья Губа, что на Новой Земле, танкер «Донбасс», имея на борту 49 человек команды. В их числе была и группа «Стефана».

7 ноября 1942 года «Донбасс», на котором плыли разведчики, подвергся атаке немецкого крейсера и был потоплен. Почти вся команда и пассажиры судна, в том числе и выдающийся разведчик-нелегал Арнольд Дейч, погибли.

Глава вторая

ДЕЛО ВСЕЙ ЖИЗНИ КИМА ФИЛБИ

Я никого не предавал. У меня

всегда были одни и те же взгляды,

всегда «один Бог». Я всегда был

разведчиком, внедренным в другую

спецслужбу. И если другая сторона

была настолько простодушна, что

верила мне, это ее заботы.

Ким Филби

Что бы вы ни подумали о Филби

как о человеке, трудно не согласиться

со следующими соображениями:

как разведчик Филби — это настоящий феномен.

Филлип Найтли

Предтечи. Семья

Гарольд (Ким) Филби родился 1 января 1912 года в Амбале (провинция Пенджаб) в семье высокопоставленного чиновника британской колониальной администрации при правительстве раджи, а позже — широко известного востоковеда Гарри Сент-Джона Бриджера Филби. Имя Ким ему дал отец в честь одного из героев произведений Редьярда Киплинга, оно осталось с ним на всю жизнь.

Сам Ким считал, что является продолжателем старинного рода, предки которого вышли из Дании. Правда, первоначально их фамилия (Philby) начиналась с буквы «F», а со временем была заменена на «Ph». К тому же в графстве Норфолк, которое входит в состав региона Восточная Англия, с незапамятных времен существует небольшое поселение Филби Брод, где активно действует общество «Филби Сосайэти». А в графстве Эссекс, что на юго-востоке Англии, фамилия Филби в современном написании прослеживается вплоть до XVIII столетия.

Дед мальчика по отцу Монти Филби, владевший в конце XIX века кофейной плантацией на Цейлоне (Шри-Ланка), в 1883 году женился на Квини Дункан. Квини, или Мэй, как ее все называли, происходила из известной в Англии семьи потомственных военных: не менее 140 ее родственников принимали участие в Первой мировой войне.

Военные традиции продолжались в семье и дальше, одним из ее представителей являлся знаменитый британский полководец фельдмаршал Монтгомери, возглавивший в годы Второй мировой войны британский экспедиционный корпус в Европе.

У Мэй и Монти Филби было четыре сына: Ральф, Гарри, Гарольд и Деннис. В соответствии с английской семейной традицией, которая прослеживается во многих поколениях, мальчики сразу же получили прозвища: Том, Джек, Тим и Пэдди.

Таким образом, Джек, он же Гарри Сент-Джон Бриджер Филби, являлся отцом Кима, полное имя которого звучало довольно торжественно — Гарольд Адриан Рассел Филби.

Сент-Джон прибыл на работу в индийскую гражданскую службу в ноябре 1908 года после успешного окончания колледжа Тринити, где изучал современные языки, в том числе восточные, и специальной годичной подготовки по вопросам права и истории Индии.

Рассказывая об отце Кима Филби, английский журналист Филлип Найтли отмечал: «Он был одним из тех англичан, которого всю жизнь влек к себе Восток и который быстро устанавливал близкие отношения с любым местным человеком. У него были настолько хорошие отношения с индийцами, что один из начальников Сент-Джона по работе в индийской гражданской службе сделал такую запись в его личном деле: “Слишком много общается с местным населением”».

Дора Джонстон, мать Кима, была дочерью старшего инженера железнодорожной службы индийской провинции Пенджаб, ее мать (бабушка Кима) по линии своего отца имела глубокие шотландские корни, и девичья фамилия ее была О’Коннор. Сент-Джон женился на Доре в 1910 году, не проработав в Индии и двух лет. Данное обстоятельство создало для него ряд проблем, так как руководство британской колониальной администрации не поощряло женитьбу своих молодых служащих, пока они не проработают в стране не менее трех лет, а лучше — пять лет. Сент-Джон попал в определенную немилость у своего начальства из-за игнорирования рекомендаций, касающихся создания семьи. В результате для него некоторое время действовали ограничения по прибавкам к зарплате и повышению в должности. От нужды молодую семью в этот период спасали лишь выплаты за успешно сдаваемые Филби экзамены по местным языкам. Эти вознаграждения отменить было нельзя, так как они были призваны стимулировать сотрудников к изучению индийских наречий.

Вскоре молодая семья перебралась из Бомбея в уютный городок Амбала, где у нее родился первенец — Ким. В дальнейшем у Сент-Джона и Доры родились еще трое детей — все девочки.

Ким рос довольно шустрым ребенком. Родители, занятые своими делами, часто оставляли сына на попечении няни, как правило, женщины из местных жителей. Позже сам Ким рассказывал: «Я проводил со слугами и местными жителями больше времени, чем со своими родителями, и вскоре уже болтал с ними на пенджаби». Когда Киму исполнилось три года, семья переехала в Калькутту, где отец занял должность секретаря экзаменационной комиссии по бенгальскому языку.

Вскоре после начала Первой мировой войны Сент-Джон получил известие о гибели во Франции своего младшего брата Пэдди. Он начал забрасывать руководство просьбами о зачислении на военную службу. В ноябре 1915 года Сент-Джон был включен в состав английского экспедиционного корпуса, сражавшегося в Месопотамии[1] с турками.

Филби-старший выполнял обязанности гражданского администратора на оккупированных территориях. Одновременно, по некоторым сведениям, он активно занимался разведкой: под видом нищего араба обследовал транспортные магистрали в пригородах Багдада.

Однако на военной службе Сент-Джон находился недолго. Вскоре ему предложили место в составе политической миссии при короле Ибн-Сауде — лидере Саудовской Аравии.

Согласившись на это предложение, Сент-Джон радикально изменил всю свою дальнейшую жизнь. Между английским администратором и бедуинским монархом завязалась прочная дружба. Сент-Джону нравились аскетизм и строгая мораль арабов, их социальная система.

Упоминавшийся уже Филлип Найтли по этому поводу писал: «Сент-Джон принял мусульманское вероисповедание и взял саудовскую девушку из числа рабынь в качестве второй жены. Он жил в Мекке, одевался в арабскую одежду, хорошо себя чувствовал во время кочёвок с любым из местных племен, ел мясо верблюда и держал у себя абиссинских бабуинов. Он говорил на нескольких языках: французском, немецком, персидском, арабском, пушту и пенджаби. Но он никогда не переставал быть англичанином».

Поскольку Сент-Джон долго без семьи находился в Саудовской Аравии, его жена Дора и сын Ким жили в это время с бабушкой Мэй в городке Кэмберли, что в графстве Суррей на юго-востоке Англии. Однако Дора часто уезжала к мужу, и воспитанием Кима занималась бабушка, которая привила внуку большую любовь и уважение к отцу.

В январе 1919 года Сент-Джон приехал в Лондон в очередной отпуск, снял дом на Санкт-Петербург-плейс в Бейсуотере — элитном районе западной части города, и собрал вместе всю свою семью. К тому времени он уже являлся одним из наиболее известных в стране арабистом, за свои научные труды был удостоен ряда наград. Кроме того, Сент-Джон был человеком энциклопедических знаний, мог говорить об истории и классической литературе, политике и экономике, исламе, финансах и праве, современной литературе Франции и Германии. Он исследовал районы Аравийского полуострова и с такой точностью нанес их на карты, что они используются до сих пор при ведении геологической разведки.

Сент-Джон начал активно заниматься подготовкой сына к поступлению в Вестминстерскую королевскую школу, которую сам он когда-то блестяще окончил. В частности, Ким приступил к усиленному изучению немецкого языка с преподавателем, увлекся спортом (крикет, футбол, регби), который был популярен в школе.

Летом 1923 года Ким с отцом объехал весь Средний Восток, посетив Дамаск, Баальбек, Сидон, Тир, Назарет, Хайфу, Акру и Иерусалим.

Летом следующего года Сент-Джон официально ушел с индийской гражданской службы на пенсию. Он решил окончательно обосноваться в Лондоне и купил особняк на Аколь-роуд в Вест-Хемпштедте, который был достаточно просторным не только для его собственной семьи, но в дальнейшем и для семей его сына и дочерей.

18 сентября 1924 года Ким, которому не было еще и тринадцати лет, одетый в мантию с белым галстуком, вошел в группу королевских стипендиатов, составлявших элиту Вестминстера.

История Вестминстерской школы берет начало в 1179 году, когда монахи-бенедиктинцы[2] из Вестминстерского аббатства создали небольшую благотворительную школу для мальчиков. После роспуска монастырей в 1540 году она была взята под покровительство правящей династии и в 1560 году королевским указом Елизаветы I основана вновь.

С XVII века школа становится одной из самых известных в Англии, из ее стен вышли многие знаменитые философы и политические деятели.

Одним из главных достоинств Вестминстерской школы является ее уникальное расположение. В то время как другие старинные школы в XIX столетии перебрались в пригороды, администрация Вестминстера приняла сознательное решение оставить кампус в том же месте, где в XII веке появились первые ученики. Школьный городок уютно разместился между зданиями британского парламента и Вестминстерского аббатства. Близость к парламенту, бой Биг-Бена, затейливые тени Вестминстерского аббатства создавали для этого заведения особое место в британском истеблишменте. А знаменитые и престижные колледжи Тринити Кембриджского университета и Крайст-черч Оксфордского университета традиционно привлекали стипендиями лучших выпускников Вестминстерской школы.

В Вестминстерской школе Ким Филби провел свои юношеские годы. Упорно следуя по стопам отца, в 17 лет он стал первым из трех лучших учеников, отобранных для поступления в колледж Тринити по королевской стипендии.

Лето 1929 года юноша провел в Испании, где, в частности, научился управлять мотоциклом. Его биограф Филлип Найтли подчеркивал: «Он ездил лихо, разгоняя машину до 80 миль в час, что, казалось, шло вразрез с его характером».

Здесь стоит отметить, что благодаря этому путешествию Ким навсегда полюбил Испанию, а она в дальнейшем сыграла определенную роль в его успешной карьере разведчика.

В октябре 1929 года, облачившись в традиционные фланелевые брюки и твидовый пиджак, Ким Филби прибыл в Кембридж, чтобы изучать историю в престижном Тринити-колледже, поставлявшем кадры для высших правительственных постов Великобритании.

Студент Кембриджа

«Кембриджский университет, учиться в который Ким Филби поступил осенью 1929 года, — писал в конце 1980-х годов Филлип Найтли, — был привилегированным бастионом правящего класса Великобритании. Он расположен в очень красивом месте, где росли, учились и развлекались многие будущие лидеры страны. Кембридж славился спортивными соревнованиями и вечеринками, интересными за полночь беседами и чаем с клубникой. Принявший в свои стены Кима Филби, Гая Бёрджесса и Энтони Бланта, Тринити относился к числу самых больших и богатых колледжей, возможно и самых консервативных».

Филби поселился в комнате на Джизес Лейн, 8, и принялся за учебу. Большую часть времени он проводил в библиотеке колледжа, почти ни с кем не общаясь и отказываясь от вступления в какие-либо клубы. Однако постепенно его взгляды начали меняться. Объяснялось это в первую очередь неожиданно быстрыми изменениями общей атмосферы в самом Кембриджском университете. Из равнодушного к внешнему миру и чопорного учебного заведения университет в начальный период учебы в нем Филби стал превращаться в место острых политических дискуссий и споров. Ким примкнул к прогрессивно настроенным студентам университета, в частности к Социалистическому обществу, куда входили представители компартии Великобритании, активно выступал против фашизма. Под влиянием царивших в университете настроений формировалось мировоззрение и самого Филби.

Английский писатель Патрик Сил, отнюдь не симпатизировавший Советскому Союзу, в книге «Длинная дорога в Москву», посвященной Киму Филби, следующим образом охарактеризовал обстановку того времени, повлиявшую, как нам представляется, на мировоззрение не только Филби, но и других членов «Кембриджской пятерки»:

«Разочарованные предательской политикой социал-демократов и напуганные фашизмом, левонастроенные молодые люди обратили свои взоры к Советской России, которая стала все сильнее захватывать их воображение. В то время когда капиталистический Запад впал в состояние глубочайшей экономической депрессии, Россия приступила к осуществлению своего первого, поистине геркулесовского, пятилетнего плана. В Советской России всем до единого человека была предоставлена работа, а использование ею ресурсов стало государственной политикой. В то время как капиталистические страны находились в состоянии упадка, экономика СССР триумфально развивалась. Советский Союз был привлекателен для мыслящих людей на Западе не только из-за успехов его экономики, но и благодаря значительным достижениям в культурном строительстве: Россия дорожила своими учеными, в то время как на Западе они оказались без работы; советская пресса широко освещала жизнь не кинозвезд и гангстеров, а писателей. Русские фильмы завоевали мировую известность. Но самое главное состояло в том, что Россия не была похожа ни на какую другую нацию; для коммунистов 1930-х годов, в глазах которых национализм был дискредитирован Первой мировой войной, Россия стала эталоном нового всемирного общества».

Учеба Филби в университете совпала по времени с Великой депрессией и последовавшим за ней мировым экономическим кризисом, разразившимся в 1929 году сначала в США, а затем перекинувшимся на страны Европы. Студенты Кембриджа энергично обсуждали политические вопросы: почему возник этот кризис, в то время как в СССР наблюдается подъем экономики? Ким стал активно заниматься изучением марксизма и опыта строительства социализма в СССР и решил посвятить свою жизнь делу борьбы за идеалы социализма.

В июне 1933 года Филби с отличием окончил колледж. Позднее он вспоминал:

«Я принял решение работать в какой-нибудь форме на коммунистическое движение в мою последнюю неделю в Кембридже. Процесс моего прихода к этому решению продолжался около двух лет. Отчасти это был рациональный подход, отчасти эмоциональный. Он включал в себя изучение марксизма и, конечно, изучение “великой депрессии” и подъема фашистского движения. Конечно, у меня были и сомнения, и надежды, и критика самого себя, но мое самообразование и влияние внешних факторов, событий в мире привели меня к этому решению. Я уже не видел способов обойти этот вопрос: либо я должен принять это решение, либо я вообще должен бросить политику. И однажды вечером я сидел в своей комнате в Кембридже, сидел в кресле и принял решение. В то время это решение было известно только мне. Я сказал это самому себе».

Однако Филби не спешил стать членом Коммунистической партии Великобритании, насчитывавшей в то время до ста тысяч членов. Он искал более эффективный путь участия в антифашистской борьбе. В период учебы он выезжал в Германию, Австрию, Венгрию и Францию для изучения положения дел в этих странах.

В июне 1933 года Филби успешно сдал выпускные экзамены по экономике и, получив премию за отличную учебу и приличный гонорар за редактирование книги своего отца, приобрел мотоцикл. В это же время он принимает решение выехать в Австрию, чтобы там помогать борьбе антифашистов против гитлеровской угрозы. Страна находилась на грани фашистского переворота. Обстановка в Австрии усугублялась еще и тем, что в страну хлынул поток беженцев из Германии, спасавшихся от преследования нацистов. Прогрессивные партии, в первую очередь коммунисты, оказывали им помощь, организовывали переброску беженцев в «безопасные» страны.

Филби начал искал возможность связаться с австрийскими коммунистами. Он обратился за советом к своему преподавателю — профессору экономики Морису Доббу, который был членом компартии Великобритании.

Морис Херберт родился 24 июля 1900 года в Лондоне в семье землевладельцев графства Глостершир на западе Англии. Образование получил в колледжах Чартерхаус и Пемброук Оксфордского университета, где дважды занимал первое место по экономике. Степень доктора философии защитил в Лондонской школе экономики. Он являлся одним из столпов социализма в Великобритании и был, видимо, первым профессором в академическом мире страны, открыто имевшим с 1920 года билет члена коммунистической партии.

Добб не скрывал своих марксистских взглядов и пользовался большим уважением у большинства студентов.

Именно благодаря его усилиям коммунистические идеи получили распространение в Кембридже.

Скончался Морис Добб в Кембридже 17 августа 1976 года.

Поездка в Австрию

Профессор Добб одобрил намерение Кима выехать в Австрию, но предложил сделать это через Францию. Он вручил Филби рекомендательное письмо к одной из марксистских групп в Париже, и тот отправился в очередное путешествие на мотоцикле. Вскоре руководство этой группы связало Филби с подпольным коммунистическим движением в Вене.

Так Ким Филби оказался в Австрии. Перед отъездом из Лондона в своем окружении он объяснил, что намерен на несколько месяцев уехать в Вену, чтобы совершенствовать свой немецкий язык.

По рекомендации парижских коммунистов в австрийской столице Филби остановился в доме Израэля Колмана, приехавшего в Австрию из Польши перед Первой мировой войной. Он работал рядовым чиновником в муниципальной службе города, а в свободное время вместе с женой Гизелой занимался благотворительной деятельностью в местной еврейской коммуне.

Однако с австрийским коммунистическим подпольем и подпольной сетью Коминтерна Филби связался через их дочь — активистку австрийской компартии, темноволосую красавицу Алису Фридман, больше известную под уменьшительным именем Литци. За пару лет до этого она разошлась с мужем Карлом Фридманом — лидером одной из городских сионистских организаций. Вскоре молодые люди, которых связывали общность интересов и участие в рискованном деле, стали жить вместе.

Когда Филби прибыл в Вену, в городе шли ожесточенные столкновения между идеологическими противниками. Еще в мае 1932 года канцлером Австрии стал доктор Дольфус, лидер крайне правого крыла Христианской социалистической партии. В течение года он приостановил действие конституции, на неопределенное время распустил парламент, запретил проведение политических митингов, демонстраций, забастовок, ввел цензуру. Следует отметить, что такая ситуация продолжалась в городе и в целом по стране до 1938 года, когда Австрия была насильственно присоединена к Германии.

В венской организации МОПР[3] Филби пришлось выполнять различные обязанности. Он был казначеем ячейки, составителем листовок, сборщиком пожертвований, вместе с австрийскими коммунистами участвовал в вооруженном восстании в Вене. Однако главным его заданием было поддерживать связь с австрийскими коммунистами, нелегально проживавшими в Венгрии, Чехословакии и во Франции. Английский паспорт позволял ему беспрепятственно выезжать в эти страны. После введения в Австрии военного положения Филби занимался нелегальным вывозом из страны коммунистов и социалистов, которых разыскивала полиция.

Австрийский журналист Е. Кукридж, работавший в то время в ряде изданий социал-демократов, позже писал: «Я восхищался Кимом. Молодой англичанин с риском для жизни оказывал помощь подпольному движению за свободу в маленькой европейской стране, которая, очевидно, как таковая его мало интересовала. Он проявил смелость, когда во время февральских боев присоединился к осыпаемым снарядами защитникам рабочих поселений, разделяя их трудности и укрываясь вместе с ними в канализационном коллекторе».

Уже в начале 1934 года Филби стало ясно, что скоро власть в стране захватят нацисты. Одновременно он понял, что полиция идет по следу Литци Фридман, которая наполовину была еврейкой, к тому же отсидела в тюрьме за свою политическую деятельность. И Ким предпринял отчаянный шаг для спасения девушки: он решил жениться на ней, вернуться в Англию и уже там продолжить партийную работу. 24 февраля 1934 года в венском муниципалитете он зарегистрировал брак с Алисой Фридман. Это была тихая, торопливая церемония.

Позднее сама Литци так вспоминала об этом, правда, упирая на некоторые моменты, обговоренные ранее с Кимом на случай, если ее будут расспрашивать о нем: «Я впервые встретила Кима, когда он, только что закончив Кембриджский университет, приехал в Вену для изучения немецкого языка. Он остановился на квартире моих родителей, иногда из дома мы выходили вместе. Ким придерживался крайне левых, прогрессивных взглядов. Я была членом нелегальной в то время коммунистической партии, работала в подполье. Ким мне очень нравился, и мы стали жить вместе. Полиция выслеживала активных коммунистов, и вскоре я обнаружила, что она напала на мой след. Одним из путей избежать ареста было заключение брака с Кимом, получение британского паспорта и выезд из страны. Как раз это я и сделала. Я не могу сказать, что это был полностью брак по расчету, но в его основе лежали расчет и чувство».

В мае 1934 года Филби с женой выехал на мотоцикле в Лондон через Париж. Молодые остановились в доме матери Кима Доры, которая, кстати, их брака не одобрила, считая, что ее сын «попался на крючок», хотя Ким объяснил ей причины своей женитьбы. В письме мужу Сент-Джону, проживавшему в то время в Джидде (Саудовская Аравия), Дора отмечала: «Ким разрушил свое счастье: Литци хороша собой, но у нее трудный характер и она настроена командовать». К удовлетворению матери Кима, его брак с Литци просуществовал недолго.

Вернувшись в Лондон, Филби первым делом посетил штаб-квартиру компартии Великобритании, которая к тому времени находилась на нелегальном положении. Ким рассказал о своем участии в восстании пролетариата в Австрии, другой партийной работе. Ему было рекомендовано зайти через полтора месяца, поскольку эти сведения требовали перепроверки.

Вербовка

Эти шесть недель стали, пожалуй, поворотными в судьбе Кима Филби. Он так никогда и не стал членом компартии, оставаясь всю жизнь коммунистом.

К тому времени Филби уже некоторое время находился в поле зрения советской внешней разведки. Позже он вспоминал: «К счастью, еще до того, как закончился этот шестинедельный период, меня нашла одна моя знакомая по Австрии и предложила встретиться с одним очень важным человеком, который может меня заинтересовать». Имя этой знакомой было Эдит Тюдор-Харт, она работала на советскую разведку и одновременно являлась успешным публичным фотографом, чьи работы хранятся в национальных музеях многих стран.

Имя Эдит Тюдор-Харт стало широко известно в Англии в начале 1930-х годов благодаря фотографии «Девочка у витрины кондитерской». Как фотографа ее всегда привлекала социальная тематика: она фотографировала детей из бедных семей, бездомных, демонстрации, убогие дома лондонских трущоб. Ее брат Вольфганг Сушицки также стал известным британским фотографом.

Эдит Тюдор-Харт (в девичестве — Сушицки) родилась в 1908 году в Вене в семье социал-демократа, издателя и владельца книжного магазина. В доме всегда царил революционный дух. Поэтому события Октября 1917 года в России в семье были встречены с восторгом.

Эдит училась в Баухаусе — популярном институте дизайна и архитектуры. Именно в то время она стала убежденной коммунисткой, а в 1929 году вступила в компартию. В период учебы в институте девушка познакомилась с Арнольдом Дейчем (Стефаном Лангом, «Стефаном»), который привлек ее к работе на Коминтерн, а затем — на советскую разведку.

После окончания института Эдит, к удивлению родных, не стала фотографом, а несколько лет проработала воспитательницей в детском саду. Филби познакомился с Эдит в период пребывания в Вене. Она была близкой подругой и соратницей по партии Литци Фридман. Общаясь с молодым англичанином в период обострения политической ситуации в Вене, Эдит смогла в деле увидеть и оценить его потенциальные качества.

В начале 1930-х годов Эдит познакомилась с будущим мужем — британским аристократом, врачом Алексом Тюдор-Хартом, симпатизировавшим Коминтерну. В 1933 году молодые люди зарегистрировали брак в венском консульстве и вскоре выехали в Великобританию. Коммунистка и еврейка по национальности, Эдит уже успела побывать в венской тюрьме, и эмиграция фактически спасла ей жизнь. Переехав в Лондон, она стала активно публиковать свои фотоработы в английских журналах и газетах.

В Лондоне Эдит восстановила связь с Арнольдом Дейчем и стала выполнять обязанности агента-связника действовавшей там нелегальной резидентуры ИНО ОГПУ. Одновременно Дейч поставил перед ней задачу по изучению возможных кандидатов на вербовку среди представителей местной интеллигенции. Именно она предложила Дейчу для привлечения к разведывательной работе нескольких членов будущей «Кембриджской пятерки».

Эдит Тюдор-Харт скончалась в 68 лет.

Утверждают, что в британской контрразведке имеется солидное досье на Эдит Тюдор-Харт, хотя она ни разу ее не арестовывала. Некоторая часть материалов из этого досье была рассекречена в конце августа 2015 года и опубликована в открытой печати. Но в современной Англии эту женщину всё чаще вспоминают как фотографа, неравнодушного к социальным общественным проблемам. Одна из последних значительных выставок работ Тюдор-Харт прошла в мае 2013 года в Шотландской национальной галерее. Статья, посвященная ей и приуроченная к открытию экспозиции, вышла под заголовком «Советский шпион, у которого была совесть».

Узнав от Филби, что он подал заявление в компартию Великобритании, Эдит немедленно начала действовать. Она отлично понимала, что данное обстоятельство может серьезно помешать планам возможного привлечения англичанина к работе на советскую разведку. Ведь все члены компартии неизбежно попадали «под колпак» британской контрразведки. Эдит информировала Дейча о намерении Филби и взяла в свои руки организацию его встречи с разведчиком-нелегалом. Заручившись согласием Филби встретиться с «очень важным человеком», в начале июня 1934 года она лично повела его на эту встречу.

Позже Филби вспоминал:

«Мы отправились с ней в длительное путешествие по городу, беря такси, спускаясь в метро, идя пешком, неожиданно останавливая такси и пересаживаясь в другое...

Одним словом, это было очень сложное путешествие, длившееся несколько часов. И закончилось оно в середине дня в Риджентс-парке, одном из главных королевских парков британской столицы. Там мы увидели человека, который сидел на скамейке. Моя знакомая подвела меня к нему и сказала: “Вот тот человек, о котором мы с вами говорили”.

— Здравствуйте, — сказал я.

Человек на скамейке пожал мне руку. Я увидел, как моя знакомая быстро уходит от нас. Больше я ее никогда не видел. А я остался с этим человеком».

Разведчик-нелегал Арнольд Дейч расспрашивал Филби о его работе в Австрии, интересовался его политическими взглядами. Разговор шел на немецком языке. В конце беседы Дейч сказал Киму:

— Я знаю, что вы хотите вступить в коммунистическую партию. Вы станете одним из многих тысяч коммунистов. Вы будете иметь прямую связь с рабочим классом. Однако вы по образованию, по внешности и по происхождению — буржуа. И впереди у вас могла бы быть прекрасная карьера. А нам нужны люди, которые могли бы войти в интересующие нас круги буржуазии. От нас войти.

Ким Филби не задавал каких-либо вопросов. Он даже не знал, кого представляет Дейч — Советский Союз или Коминтерн. Он просто спросил:

— Другими словами, вы вежливо спрашиваете меня, не соглашусь ли я стать агентом глубокого проникновения?

— Именно это я и хочу вам предложить, — живо отреагировал Дейч.

Ким Филби ответил согласием. Они условились встретиться через две недели. С этого времени Ким Филби в оперативной переписке советской разведки стал именоваться «Зенхен», что в переводе с немецкого означает «Сынок». К слову сказать, с целью дополнительной зашифровки контакта Филби с советской внешней разведкой вся переписка по нему резидентуры с Центром велась на немецком языке.

В дальнейшем у Филби, как и у его соратников по «Кембриджской пятерке», было несколько оперативных псевдонимов, но мы в нашем повествовании будем пользоваться лишь одним.

Итак, в июне 1934 года Ким Филби начал свою работу в советской разведке. Первое, о чем попросил его Дейч, это прекратить все связи с коммунистами и с людьми, даже просто сочувствовавшими им, чтобы выглядеть безупречным в глазах буржуазного окружения. Жена Кима, Литци, должна сделать то же самое, так как она знала о его контакте с советской разведкой. Кроме того, Киму нужно было избавиться от левой литературы в домашней библиотеке.

Вторым заданием для Филби явилось внимательное изучение своих друзей и знакомых, в том числе по Кембриджу, с точки зрения их пригодности для работы в разведке. Дейч предложил Филби составить список своих знакомых из Кембриджа, симпатизирующих Советскому Союзу. Филби указал семерых, в том числе Дональда Маклина и Гая Бёрджесса, будущих членов «Кембриджской пятерки».

И, наконец, третье долгосрочное задание — определить свою карьеру с точки зрения решения разведывательных задач.

Журналист Филби

В июле 1934 года Центр поставил перед нелегальной резидентурой в Лондоне долговременную задачу по проникновению в британскую разведку — «Сикрет интеллидженс сервис» (СИС) для получения информации о ее планах и конкретных действиях против Советского Союза.

Решение этой задачи в то время было Филби не по плечу. Упоминавшийся уже английский журналист Филлип Найтли писал: «Британская разведка по традиции пополнялась из числа родственников и знакомых уже работавших в ней сотрудников. Она не относилась к числу организаций, на работу в которую можно было поступить по заявлению, поскольку такой шаг не только считался совершенно неприемлемой манерой действий, но и вызвал бы подозрения. По аналогии с масонской ложей следовало ждать приглашения. Служба в некоторых британских учреждениях была более перспективной с точки зрения поступления на работу в разведку. СИС набирала свои кадры в основном из числа военных, сотрудников МИДа, с Флит-стрит[4], а также из числа членов привилегированных лондонских клубов».

Однако оказалось, что и карьера на государственной службе для Филби закрыта в связи с отказом преподавателя экономики Кембриджского университета Дональда Робертсона — кстати, давнишнего друга его отца — дать Киму рекомендацию из-за его «взглядов радикального социалиста».

Филби должен был кормить семью и в поисках заработка устроился на работу помощником редактора и очеркистом в малозначительный еженедельник либерального толка «Обзор обзоров», который медленно умирал.

Казалось бы, путей проникновения в британскую разведку у Филби нет. Однако направленный в Лондон в конце 1934 года в качестве руководителя нелегальной резидентуры Александр Орлов, очень опытный и изобретательный разведчик, думал иначе. Именно журналистика открыла Филби путь в английскую разведку.

Александр Михайлович Орлов (настоящие имя и фамилия — Лейба Лазаревич Фельдбин, в органах НКВД — Лев Лазаревич Никольский) родился 21 августа 1895 года в городе Бобруйске Минской губернии в семье мелкого служащего по лесному делу. С шестнадцати лет подрабатывал частными уроками.

В 1915 году окончил среднее учебное заведение в Москве, поступил на юридический факультет Московского университета и одновременно в Лазаревский институт восточных языков. В том же году был призван в армию. После Февральской революции окончил школу прапорщиков, тогда же вступил в партию социал-демократов. В 1917— 1918 годах преподавал в школе в провинции. В 1919 году вступил в РККА и был зачислен в Особый отдел 12-й армии, где служил следователем, уполномоченным по борьбе с контрреволюцией. В мае 1920 года вступил в РКП(б).

С декабря 1920 года — начальник агентурно-следственного отделения Особого отдела ВЧК. Одновременно являлся особоуполномоченным по фильтрации белых офицеров на Севере.

С июля 1921 года под фамилией Никольский являлся следователем Верховного трибунала при ВЦИКе. В 1924 году завершил обучение в Школе правоведения при Московском университете и возвратился на работу в органы госбезопасности — в Экономическое управление ОГПУ.

Летом 1926 года Никольского перевели на работу в Иностранный отдел ОГПУ. Во внешней разведке он стал Александром Михайловичем Орловым. Выезжал на руководящую работу в берлинскую резидентуру. В 1930 году вернулся в Москву и возглавил экономическое отделение внешней разведки.

Весной 1933 года был направлен в Париж в качестве руководителя нелегальной оперативной группы. В мае 1934 года покинул Францию и возглавил нелегальную резидентуру в Англии, где стал главным оператором Кима Филби, незадолго до этого завербованного сотрудником его резидентуры Арнольдом Дейчем.

Возвратившись в СССР в октябре 1935 года, продолжал курировать деятельность «Кембриджской пятерки» с позиций Москвы. Выезжал в Италию, Эстонию и Швецию для выполнения вербовочных заданий.

20 июля 1936 года, через три дня после того, как в Испании разразилась гражданская война и страна превратилась в арену борьбы между силами фашизма и демократии, руководство НКВД приняло решение направить туда Орлова резидентом советских спецслужб. В сентябре того же года Политбюро ЦК ВКП(б) постановило оказать республиканскому правительству всестороннюю поддержку. Одновременно на заседании была утверждена кандидатура Орлова в качестве резидента НКВД в Испании и главного советника по внутренней безопасности и контрразведке при республиканском правительстве.

В Испании Орлову вновь пришлось руководить работой Кима Филби, находившегося там в качестве английского журналиста при франкистском правительстве. В начале своей испанской командировки Орлов привлек к сотрудничеству с советской разведкой добровольца интернациональной бригады имени Авраама Линкольна американца Морриса Коэна, который в дальнейшем сыграл важную роль в получении советской разведкой американских атомных секретов, действовал в США и Англии в качестве связного видных советских разведчиков-нелегалов Вильяма Фишера (Рудольфа Абеля) и Конона Молодого и в 1995 году стал Героем Российской Федерации.

Разведывательная деятельность Орлова была отмечена орденами Ленина и Красного Знамени.

В июле 1938 года Орлов получил указание из Москвы выехать в Антверпен для встречи с представителем Центра на борту советского парохода «Свирь». Опасаясь ареста и депортации в Союз, Орлов 12 июля неожиданно покинул свой пост в Испании и скрылся вместе с женой (сотрудницей резидентуры) и дочерью-подростком, которая серьезно болела. Добавим, что вместе с Орловым из кассы резидентуры исчезли 68 тысяч долларов, которые по тем временам представляли достаточно большую сумму.

Через месяц в полпредство[5] СССР в Париже от Орлова на имя наркома внутренних дел Ежова поступило письмо, в котором он разъяснял, что его поступок обусловлен нежеланием подвергнуться необоснованным репрессиям на родине, как это уже случилось со многими его коллегами и друзьями. Орлов заверил, что сведений, которые могли бы повредить советской разведке и Советскому Союзу, он противнику не выдаст.

Побег Орлова на Запад — уникальный случай в истории советской внешней разведки, в течение тридцати с лишним лет не было определено, чем же был этот уход: рядовым предательством со всеми тяжелыми последствиями или же актом самосохранения, как пытался убедить Службу сам Орлов. С тех пор в обиход отечественных спецслужб был введен термин «невозвращенец».

Необходимо подчеркнуть, что побег Орлова нанес серьезный ущерб советской внешней разведке. Многие агенты, известные Орлову, были отозваны, законсервированы или просто оставлены без связи. В Центре длительное время сохранялись опасения, что ценнейшая агентура и многие секретные мероприятия окажутся расшифрованными. Кстати, лондонская нелегальная резидентура до середины 1940 года практически не функционировала, а «легальная» лондонская резидентура после побега Орлова фактически прекратила свое существование и была восстановлена только в октябре 1940 года.

Орлов негласно въехал в США и в дальнейшем проживал там под именем Игоря Константиновича Берга. Только после смерти Сталина в 1953 году он опубликовал в США книгу, в результате чего американские спецслужбы узнали о его нахождении в стране. На многочисленных допросах и собеседованиях в ФБР он не выдал известную ему заграничную агентуру советской внешней разведки, в том числе группу Кима Филби.

Скончался в США в апреле 1973 года.

Приняв Филби на связь, Орлов постарался убедить его, что карьера журналиста открывает перед ним возможность заводить интересующие разведку контакты в самых различных слоях британского общества.

От Филби стала поступать представлявшая интерес разведывательная информация. В частности, он сообщил о закрытом заседании Центрально-Азиатского общества, где его отец делал доклад об Англо-Персидской нефтяной компании. Он передал информацию о короле Саудовской Аравии Ибн Сауде и английской политике в этой стране. Особый интерес для Центра представили полученная Филби копия ответа саудовского посла в Лондоне министру иностранных дел Англии с согласием на строительство англичанами военно-воздушной базы на Ближнем Востоке, а также обзор деятельности британского военного министерства и его разведки с характеристиками на некоторых ее сотрудников. Последние сведения Филби получил от университетского приятеля Тома Уайли, занимавшего должность секретаря помощника военного министра. Дружба с ним дала возможность Филби длительное время получать важную информацию.

И все же до решения главной задачи, поставленной перед Филби — проникнуть в британскую разведку, — было еще очень далеко.

В середине 1935 года оператором Филби вновь стал Дейч, сменивший Орлова, отозванного в Москву. В это же время один из друзей Тома Уайли предложил Филби возглавить журнал, который бы освещал на своих страницах состояние англо-германских экономических отношений. Посоветовавшись с Дейчем, Филби дал согласие. «Мне кажется, — подчеркивал он позже, — что вот это мое согласие и было началом моей действительной работы для Советского Союза».

Став редактором нового журнала, Филби вступил в Англо-германское содружество — организацию, которая существовала в то время для улучшения отношений между Англией и нацистской Германией. У него появились знакомые в немецком посольстве, а через них и доступ туда.

Филби сблизился с германским послом Иоахимом фон Риббентропом. Благодаря его поддержке часто выезжал в Берлин. Филби продолжал встречаться с Риббентропом — уже министром иностранных дел нацистской Германии — и с его сотрудниками и в дальнейшем, во время своих регулярных поездок в Берлин. Завязались у него контакты и в геббельсовском Министерстве пропаганды.

От знакомых в посольстве нацистской Германии Филби стал получать интересующие Лубянку сведения о неофициальных контактах между Лондоном и Берлином, в том числе через финансистов, промышленников, специалистов по экспорту и импорту. Из этих сведений следовало, что британские финансовые и промышленные круги вкладывают миллиарды в милитаризацию экономики нацистской Германии и усиленно подталкивают ее к войне против СССР.

Весьма продуктивная и полезная в разведывательном отношении, эта работа была особенно тяжела для Кима Филби психологически. Ведь он оказался среди тех, кого ненавидел и против кого боролся последние годы. Однако ради того дела, которому он посвятил себя, Филби готов был идти на такие жертвы.

На оперативных встречах Дейч постоянно напоминал Филби, что он должен создать себе образ не английского нациста, а независимо мыслящего англичанина, воспринимающего гитлеровскую Германию как фактор европейской жизни, с которым следует считаться и пытаться извлечь из этого экономические и культурные выгоды для своей страны.

Учитывая исключительную важность работы с членами «кембриджской группы», которую осуществлял лично Дейч, вынужденный одновременно исполнять обязанности нелегального резидента в Лондоне Орлов, отозванный в Москву, подал начальнику разведки рапорт, в котором поставил вопрос о назначении на эту должность другого опытного разведчика-нелегала. И такой человек в резидентуре был. В январе 1936 года в резидентуру Орлова прибыл один из лучших нелегалов Центра Теодор Малли (оперативный псевдоним «Манн»), который был направлен в Лондон с единственной задачей — поддерживать связь с шифровальщиком МИДа Великобритании «Магом», завербованным ранее в другой стране разведчиками-нелегалами Дмитрием Быстролётовым и Арнольдом Дейчем. Ходатайство Орлова было удовлетворено, и вскоре Теодор Малли возглавил нелегальную резидентуру НКВД в Великобритании.

В середине 1936 года Центр принял решение направить Филби в качестве независимого журналиста в Испанию, в районы, занятые франкистскими мятежниками.

К этому времени Теодор Малли уже возглавил лондонскую нелегальную резидентуру. Как резидент он стал руководить работой Дейча и, следовательно, совместно с ним разрабатывать и планировать операции по наиболее эффективному использованию возможностей Филби и его продвижению в британские спецслужбы.

Малли лично провел несколько встреч с Филби в Лондоне и Берлине, куда он для этого специально выезжал. На этих встречах наряду с прочими обсуждался вопрос о поездке Филби в Испанию.

Теодор Степанович Малли, венгр по национальности, родился в 1894 году в городе Темешваре, входившем в то время в состав Австро-Венгерской империи (ныне город Тимишоара в Румынии), в семье чиновника Министерства финансов. Окончив гимназию, вступил в католический монашеский орден. Учился на философском и богословском факультетах духовной семинарии, был рукоположен в сан диакона, однако впоследствии порвал с религией.

С началом Первой мировой войны поступил на службу в австро-венгерскую армию в качестве вольноопределяющегося. В декабре 1915 года окончил военное училище. В июле 1916 года подпоручик Малли попал в русский плен. До мая 1918 года содержался в лагерях для военнопленных в Полтаве, Харькове, Ростове, Пензе, Астрахани, Оренбурге, Челябинске. Являлся активным участником движения военнопленных-интернационалистов.

В 1918 году Теодор Малли вступил добровольцем в Красную армию, участвовал в боях с белочехами под Челябинском. В ноябре 1918 года был арестован колчаковской контрразведкой. Содержался в тюрьме в Красноярске, затем в лагере, откуда в декабре 1919 года был освобожден Красной армией. В составе 1-й бригады дивизии имени 3-го Интернационала участвовал в боях с войсками Колчака, Врангеля, Махно. В 1920 году вступил в РКП(б).

В 1921 году направлен на работу в органы ВЧК. До 1926 года служил в органах ЧК—ГПУ Крыма в должностях помощника уполномоченного по борьбе с бандитизмом, следователя по особо важным делам, секретаря секретно-оперативной части, начальника Восточного отдела.

С 1926 года Малли работал в отделе политэмигрантов ЦК МОПР в Москве, а затем — в центральном аппарате ОГПУ. В 1930 году являлся оперуполномоченным Особого отдела.

В конце 1932 года переведен на работу во внешнюю разведку и назначен помощником начальника 3-го отделения ИНО ОГПУ (разведка в США и основных странах Европы). В совершенстве владел несколькими иностранными языками. Неоднократно выезжал в спецкомандировки в Германию, Австрию и Францию. Участвовал в Венском восстании 1934 года, тогда же познакомился с молодым английским антифашистом Кимом Филби и привлекал его к выполнению ряда заданий по линии Коминтерна.

С июня 1934 года Теодор Малли — нелегальный резидент НКВД в Париже. В январе — марте 1935 года находился в Москве. В мае 1935 года нелегально выезжал в Лондон для завершения разработки завербованного советской разведкой шифровальщика МИДа Великобритании.

С января 1936 года находился на нелегальной работе в Лондоне. В апреле того же года сменил Александра Орлова на посту руководителя лондонской нелегальной резидентуры НКВД. Курировал работу «Кембриджской пятерки».

В июле 1937 года Теодор Малли был отозван в Москву в связи с предательством Игнатия Порецкого-Рейса и его напарника Вальтера Кривицкого, которые лично знали его и могли выдать противнику. Продолжил работу в центральном аппарате внешней разведки. Имел специальное звание майора государственной безопасности.

За период работы в советских органах государственной безопасности Теодор Малли был награжден нагрудным знаком ЦИК Крыма (в 1924 году к седьмой годовщине органов ВЧК-ГПУ решением ЦИК Крымской ССР был выпущен нагрудный знак «1917—1924. От ЦИК Крымской ССР», который стал почетной наградой для чекистов Крымской ССР. Вручался вместе с грамотой-удостоверением «За успешную борьбу с врагами пролетариата»), почетной грамотой и серебряным портсигаром от Коллегии ОГПУ (1927), а также нагрудным знаком «Почетный работник ВЧК-ГПУ. 1917-1932 (XV)» (1932).

7 марта 1938 года Теодор Степанович Малли был арестован по ложному навету. Замечательному разведчику-нелегалу предъявили целый букет вздорных обвинений: «злостное нарушение конспирации, разглашение государственной тайны, отказ от выполнения приказа в боевой обстановке».

20 сентября 1938 года Теодор Малли был осужден Военной коллегией Верховного суда СССР к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян.

В апреле 1956 года Военная коллегия Верховного суда СССР отменила приговор в отношении Теодора Малли, он был полностью реабилитирован.

В Испанию Филби въехал через Португалию, где получил визу не в испанском посольстве, а в так называемом «агентстве Франко». В конце января 1937 года он уже находился в Севилье. Связь с Центром поддерживал по почтовому каналу через Париж.

Филби передавал в Центр информацию о военном положении в стране, планах фалангистов, вооружении, перемещении войск. Однако его поездка в воюющую Испанию была задумана не только и не столько с целью сбора информации о положении дел у франкистов. Она была в большей степени продолжением реализации плана советской разведки по расширению разведывательных возможностей Филби и созданию предпосылок для последующего внедрения его в английскую разведку. Перед ним была поставлена задача завоевать репутацию смелого, яркого журналиста, не боящегося работать в стране, охваченной гражданской войной.

Перед отъездом в Испанию Филби получил адрес в Париже, на который должен был направлять почтой свои донесения, и листок тонкой, но очень прочной бумаги с несложным кодом для их зашифровки. Этот листок в случае необходимости можно было смять и проглотить.

Информационные и оперативные донесения разведчик направлял каждую неделю, пользуясь имеющимся у него кодом. Однако в марте 1937 года с Филби произошел случай, поставивший его на грань разоблачения. О том, как он вышел из сложившейся ситуации, Филби рассказал в книге «Моя тайная война», изданной в Москве в 1980 году и ставшей в настоящее время библиографической редкостью. Полагаем возможным воспроизвести здесь небольшой отрывок из воспоминаний Филби, наглядно свидетельствующий о его исключительно высоких человеческих и оперативных качествах:

«Однажды, в самом начале своей деятельности в качестве сотрудника советской разведки, я впервые подвергся серьезной опасности и буквально чудом избежал смерти. Шел апрель 1937 года. Местом моей резиденции в то время была расположенная на юге Испании Севилья. Мое основное задание состояло в том, чтобы из первых рук собирать сведения обо всех сторонах военной деятельности фашистов. Полученную информацию я должен был по договоренности лично передавать советским друзьям во Франции. Для срочной связи у меня были код и несколько секретных адресов за пределами Испании.

Перед выездом из Англии мне вручили инструкцию по пользованию кодом, написанную на крошечном клочке материала, напоминающего рисовую бумагу. Инструкцию я обычно хранил в кармане для часов, и вот именно этот клочок чуть было не поставил меня под дула винтовок фалангистов.

После нескольких недель, проведенных в делах и заботах в Севилье и ее окрестностях, я случайно обратил внимание на объявление о предстоящем в следующее воскресенье в Кордове бое быков. В то время линия фронта проходила в 25 милях к востоку от Кордовы, между Монторо и Андухаром, и идея взглянуть на бой быков в непосредственной близости от фронта, где я еще не побывал, оказалась слишком заманчивой. Я решил провести весь конец недели в Кордове, включив в свою программу и воскресную корриду. Я отправился в военную комендатуру Севильи — капитанию, чтобы получить необходимый пропуск, но приветливый майор отмахнулся от меня. По его словам, для посещения Кордовы специального пропуска не требовалось. Все, что требуется, — это сесть на поезд и отправиться в путь.

В пятницу я сел в утренний поезд в Севилье и оказался в одном купе с группой итальянских пехотных офицеров. Чувствуя себя, как говорится, всегда на работе, я пригласил их на обед в Кордове, но они вежливо отказались из-за отсутствия свободного времени накануне отправки на фронт.

Я снял номер в отеле “Дель Гран Капитан” и, пообедав в одиночестве, отправился на прогулку по благоухающим улицам Кордовы. Побродив в состоянии счастливой беззаботности до полуночи, я вернулся в отель и лег спать.

Мой сон был прерван оглушительным стуком в дверь. Я открыл. В комнату ввалились два человека в форме гражданской гвардии. Они приказали мне быстро собрать вещи и отправиться в комендатуру. На мой вопрос: “Зачем?” — старший из них, в чине капрала, коротко бросил: “ Приказ!”

В те дни я спал очень крепко. Не в мою пользу было и то, что я стоял в пижаме перед двумя гвардейцами в тяжелых башмаках и вооруженных винтовками и револьверами. Я еще не проснулся до конца и был растерян, так что мой мозг работал отнюдь не со скоростью света. Меня сверлила одна мысль: как избавиться от предательской бумажки в кармане брюк? Подумал о ванной комнате, но мой номер был без ванны. Пока я одевался и собирал вещи, гвардейцы перерыли мою постель. Может, удастся как-нибудь освободиться от этого клочка бумаги по дороге из отеля в комендатуру?

Когда мы вышли на улицу, я убедился, что сделать это нелегко. У меня была лишь одна свободная рука, а другой я нес чемодан. Позади твердо шагали, по всей видимости, хорошо вымуштрованные конвоиры, которые следили за мной как ястребы. Так что, когда меня ввели в здание комендатуры, компрометирующая бумажка все еще находилась при мне. Помещение было освещено одной лампой без абажура, бросающей яркий свет на большой полированный стол. Я предстал перед низкорослым, уже немолодым, лысым и угрюмым майором гражданской гвардии. Не поднимая глаз от стола, он рассеянно выслушал рапорт конвоировавшего меня капрала.

После тщательной проверки моего паспорта майор спросил: “Где ваше разрешение на въезд в Кордову?” Я повторил ему то, что мне сказали в севильской капитании, но он не принял моих слов во внимание. “Неправда, — заявил он тоном, не терпящим возражений. — Всем известно, что для приезда в Кордову требуется особое разрешение”. Что привело меня в Кордову? Желание посмотреть бой быков? Где же мой билет? Ах, у меня его нет? Я только что приехал и собирался купить билет утром? “Правдоподобная” история! И так далее. По мере нарастания скептицизма в словах майора я все больше убеждался, что майор — ярый англофоб. В те дни было много англофобов по обе стороны фронта в Испании. Мой мозг заработал с лихорадочной быстротой в поисках выхода из создавшегося положения.

Майор и два арестовавших меня гвардейца с подозрительностью приступили к осмотру моего чемодана, но прежде они поразили меня неожиданной деликатностью, надев перчатки. Содержимое чемодана тщательно просматривалось, прощупывалось пальцами и разглядывалось на свет. Не найдя ничего предосудительного в моем нижнем белье, они стали тщательно замерять наружные и внутренние размеры чемодана, простукивая его поверхность. Когда “невинность” содержимого чемодана оказалась вне всяких сомнений, гвардейцы даже вздохнули. У меня появилась надежда, что это конец моих испытаний и что мне теперь прикажут с первым же поездом убираться из города, но этого не случилось.

“А теперь, — неприятным тоном сказал майор, — как насчет вас?” И предложил мне вывернуть карманы. Нужно было действовать немедленно. Я быстро вытащил свой бумажник и резким движением швырнул его на полированный стол. Бумажник, закрутившись, полетел в дальний угол стола. Как я и предполагал, все трое бросились за бумажником, стараясь дотянуться до него через стол. В тот момент, когда передо мной торчали три пары ягодиц, я выхватил из кармана брюк злополучный клочок бумаги, смял его и быстро проглотил. Теперь с легким сердцем я выворачивал все карманы. Майор не стал подвергать меня неприятной процедуре телесного осмотра. Вместо этого он прочел мне сухую короткую лекцию о коммунистах, заправляющих в английском правительстве, и приказал убираться из Кордовы на следующий же день.

Утром, когда я расплачивался за номер в отеле, из дальнего угла холла появились оба моих “приятеля” из грааданской гвардии и попросили подвезти их до станции на заказанном мною такси. Садясь в поезд, идущий в Севилью, я подарил им пачку английских сигарет, и они радостно замахали вслед уходящему составу.

Это не был героический эпизод. Если бы даже инструкцию по пользованию кодом обнаружили, мой английский паспорт, вероятно, спас бы меня от смертного приговора. Однако в будущем у меня было немало возможностей убедиться в том, что операции, связанные с настоящим риском, не всегда влекут за собой наибольшую опасность, так как можно заблаговременно определить действительную степень риска и принять соответствующие меры предосторожности. А вот незначительные случаи, подобные описанному, часто подвергают человека смертельной опасности».

Филби написал письмо в Париж, в котором условной фразой попросил прислать новый шифр. Вскоре он получил ответ, подписанный его другом по Кембриджу Гаем Бёрджессом, который назначал ему встречу в отеле «Рок» в Гибралтаре. Эта встреча состоялась и стала большим сюрпризом для Гая, который ничего не знал о сотрудничестве Филби с советской разведкой. Филби же, в свою очередь, знал о работе Бёрджесса на советскую разведку, поскольку сам рекомендовал его Александру Орлову. В Гибралтаре Бёрджесс передал Филби новый код и деньги. Они вместе поужинали в ресторане. Филби передал через связника максимум информации о франкистах.

Вскоре Филби возвратился в Лондон, проведя в Испании несколько месяцев.

Как мы уже отмечали, в Испанию Филби выехал журналистом, освещавшим боевые действия. Естественно, он не мог взять с собой в поездку жену. Литци осталась в Лондоне. Видимо, с этого момента и начался их разрыв. Забегая вперед отметим, что расставание супругов произошло по взаимному согласию.

Возвратившись в Лондон, Филби решил в первую очередь привести в порядок свои личные дела. Его раздельное проживание с Литци стало уже окончательным. После отъезда Кима в Испанию Литци выезжала в Париж, а затем вернулась в Вену, чтобы вывезти своих родителей в Лондон. Филби узнал, что она сошлась с беженцем из Германии коммунистом Георгом Хонигманном, который работал в британском агентстве новостей «Экстель», прослушивая передачи немецкого радио. Путь к разводу для Филби был открыт, однако он не торопился начинать бракоразводный процесс, опасаясь лишить Литци права иметь британский паспорт и проживать в Великобритании. Развелись супруги значительно позже.

В Лондоне Филби вновь встретился со своим оператором Теодором Малли, с которым поддерживал контакт перед отъездом.

Теодор Малли дал исключительно высокую оценку информации, которую Филби передавал из Испании, и подчеркнул, что тот должен снова выехать в эту страну, но на этот раз в качестве корреспондента от какой-нибудь крупной британской газеты.

Ким подготовил обзорную статью об Испании и по совету отца направил ее в респектабельную газету «Таймс». Заместитель главного редактора газеты Берингтон Вуд, встретившись в клубе с отцом Кима, сообщил, что его сын написал вполне приличную статью, которая вскоре будет опубликована. Руководство «Таймс» предложило Филби снова поехать в Испанию, причем ее постоянным корреспондентом, поскольку в то время газету в этой стране никто не представлял. Он сразу же согласился.

Придя в редакцию, он тут же был представлен редактору международного отдела Диккену и главному редактору Доусону. Филби предложили перед поездкой в Испанию три недели поработать в редакции «Таймс», чтобы познакомиться с тем, как делается газета.

В лондонской нелегальной резидентуре подготовка к отъезду Филби в Испанию также шла полным ходом. Теодор Малли сообщил Филби условия связи с Александром Орловым, который в это время находился в Испании в качестве резидента НКВД и советника по вопросам безопасности при республиканском правительстве. Встречи должны были проходить в приграничном с Испанией французском городке Нарбоне, в который они могли выезжать. В перерывах между встречами с Орловым Филби мог направлять свои сообщения на почтовый ящик в Париже.

В мае 1937 года Ким вновь выехал в Испанию, на этот раз — по заданию газеты «Таймс». Он заручился рекомендательным письмом от германского посольства в Лондоне, где был хорошо известен как «друг» Германии. Как только собеседники узнавали о встречах Кима с Риббентропом, то сразу проникались к нему доверием и говорили с ним о таких вещах, которые надлежало держать в секрете. Однако и без рекомендательных писем он был хорошо известей франкистам. К тому же редакционное удостоверение респектабельной британской газеты служило ему лучшей рекомендацией. Отмечая журналистскую деятельность Филби, Франко наградил его орденом «Крест за военные заслуги».

Летом 1937 года в Испании Филби встретился с Фрэнсис Дабл, бывшей женой сэра Энтони Линдсей-Хогга. Актриса леди Линдсей-Хогг была горячей сторонницей монархии, а Филби был аккредитован при ставке Франко. Они стали жить вместе и вместе отмечали награждение Филби орденом, который генерал Франко лично приколол ему на грудь. Когда в 1939 году война закончилась, Филби и леди Линдсей-Хогг расстались друзьями.

Итак, в 1939 году гражданская война в Испании закончилась поражением Республики. Франкисты захватили власть в стране, и для разведчиков и журналистов она превратилась в тихую заводь.

В августе 1939 года Филби покинул Испанию. После недолгого отдыха в Лондоне он намеревался написать книгу об испанских событиях. Однако руководство газеты «Таймс» дало ему указание задержаться во Франции. Германия планировала вторжение в Польшу, а это означало новую мировую войну. В редакции газеты ему сообщили, что в случае войны он будет назначен военным корреспондентом во Франции и аккредитован при штабе британских войск.

«Странная война» началась в сентябре 1939 года после нападения Германии на Польшу. Англия и Франция объявили войну Германии, однако активных боевых действий против нее не предпринимали. Гитлер, расправившись с Польшей на востоке, вопреки ожиданиям «мюнхенцев» напал не на Советский Союз, чего они ожидали, а повернул агрессию на Запад. Двигаясь через Бельгию, Нидерланды и Люксембург, он нанес удар по Франции.

22 июня 1940 года Франция капитулировала. Англия была вынуждена эвакуировать свои войска с континента. После капитуляции Франции Филби окончательно возвратился в Лондон.

Несколько позже, в первых числах сентября, друг семьи Филби Флора Соломон, служившая администратором в магазине «Маркс & Спенсер», познакомила Кима со своей молодой помощницей Айлин Фере. Привлекательная 29-летняя блондинка очень понравилась Киму, и он стал активно ухаживать за ней. Знакомство переросло во взаимные чувства, и они стали жить вместе.

Вскоре Филби вызвали в редакцию «Таймс» и сообщили, что ему звонили из военного министерства: «Вас срочно хочет видеть капитан Шелдон».

Первые шаги Кима Филби на пути в английские спецслужбы закончились. Он вышел «на большую дорогу».

На пути к цели

Как уже отмечалось, в конце июня 1940 года Филби, аккредитованный при штабе английских войск во Франции в качестве корреспондента «Таймс», вместе с последними британскими частями отбыл на пароходе из Бреста в Англию.

Во время непродолжительного плавания он познакомился с Хестер Марсдем Смидлей, которая являлась корреспондентом британской газеты «Дейли экспресс» в Бельгии. Они разговорились, и Смидлей поинтересовалась у Кима его оценкой развития политической и военной обстановки в Европе. Сославшись на свой опыт работы в Испании, Филби подчеркнул, что положение Англии стало чрезвычайно опасным. Это шапочное знакомство не заслуживало бы внимания, если бы не сыграло в дальнейшем весьма важную роль в поступлении Кима Филби на работу в английскую разведку.

Как выяснилось позже, Хестер являлась кадровой сотрудницей британской разведки и под прикрытием журналиста выполняла в Бельгии и Люксембурге задания по линии секции «D», занимавшейся организацией диверсий и саботажа, а также пропагандой в целях разложения тыла противника. Прибыв в Лондон, Хестер рекомендовала мисс Марджори Мэкси, руководителю политической линии секции «D» и одновременно занимавшейся подбором кадров, рассмотреть Филби в качестве кандидата на работу в это подразделение СИС.

Во время беседы Филби произвел на Мэкси очень хорошее впечатление. Ким упомянул о своей учебе в Кембриджском университете, и Мэкси навела справки о нем у Гая Бёрджесса, который уже работал в возглавляемой ею секции «D». Отзывы были, разумеется, самыми лестными, и мисс Мэкси предложила Филби работать под ее началом.

Наставником Кима был назначен Бёрджесс, и они должны были совместно организовать школу по подготовке диверсантов, которых предстояло забрасывать в оккупированные Германией страны для совершения актов саботажа и диверсий. Примечательно, что инструктором в этой школе работал Джордж Хилл, принимавший участие в «заговоре послов» против Советской России в августе 1918 года.

Однако работа в качестве преподавателя в школе диверсантов, расположенной неподалеку от города Хатворда, не приближала Филби к главной цели — проникновению в штаб-квартиру СИС. Он начал активно заводить знакомства среди преподавателей школы. Помимо Джорджа Хилла особо дружеские отношения у него сложились с Томми Харрисом, который до войны был крупным бизнесменом.

В декабре 1940 года в британскую столицу, ежедневно подвергавшуюся налетам германской авиации, после полугодового пребывания в Москве возвратился 33-летний разведчик Анатолий Вениаминович Горский, назначенный «легальным» резидентом советской внешней разведки в Англии. Ранее он находился в этой стране в качестве помощника руководителя резидентуры и шифровальщика, действовавшего под прикрытием должности технического сотрудника полпредства СССР в Великобритании.

На этот раз Горский (оперативный псевдоним «Вадим») прибыл в Лондон с паспортом атташе, а вскоре стал вторым секретарем полпредства.

Анатолий Горский родился в 1907 году в деревне Меньшикове Канского округа Енисейской губернии. Среднее образование получил в Канске. В 1928 году был принят на работу в Особый отдел ОГПУ, затем работал в Экономическом управлении органов государственной безопасности. В 1936 году был переведен во внешнюю разведку — ИНО ГУГБ НКВД — и в том же году направлен в Лондон в качестве помощника резидента и шифровальщика «легальной» резидентуры.

Приезду молодого резидента советской внешней разведки в Лондон предшествовали поистине драматические события. Лондонская резидентура НКВД была серьезно ослаблена репрессиями 1937—1938 годов. Летом 1937 года был отозван в Москву и по ложному навету расстрелян руководитель «легальной» резидентуры НКВД в Лондоне Адольф Чапский. В ноябре 1938 года нарком внутренних дел Берия продолжил чистки. По его личному указанию был отозван в Москву и осужден на пять лет исправительно-трудовых лагерей «за связь с троцкистами» резидент НКВД в Лондоне Григорий Графпен, сменивший на этом посту Майского. Не лучше обстояло дело и с сотрудниками нелегальной резидентуры.

Таким образом, с осени 1938 года по март 1940 года в Лондоне оставался только один «легальный» оперативный работник — помощник резидента Анатолий Горский. Оставаясь единственным представителем разведки, он поддерживал связь с четырнадцатью ценными агентами, в том числе с «Кембриджской пятеркой». Напряженную работу с агентурой ему приходилось совмещать с работой переводчика и аналитика, шифровальщика, машинистки и фотографа, а также с рядом обязанностей по прикрытию.

В начале 1940 года по указанию Берии лондонская резидентура НКВД была ликвидирована как не вызывающая политического доверия, Горский был отозван в Москву, а агентурная сеть брошена на произвол судьбы.

Основанием для этого послужили надуманные выводы некоторых работников Центра, что вся агентура была известна бывшим сотрудникам разведки, разоблаченным как «иностранные шпионы», и потому поступавшую от нее информацию следует рассматривать как дезинформационную акцию англичан.

В то же время, учитывая добросовестную работу Горского в резидентуре, его оставили на работе в центральном аппарате разведки в ее английском отделении. К счастью, обвинить его в «дезинформации» Берия не решился ввиду полной абсурдности подобного предположения: секретные данные политического характера, поступавшие из лондонской резидентуры, полностью подтверждались дальнейшим ходом событий в Европе.

Работая в центральном аппарате разведки, Горский сумел убедительно доказать несостоятельность подозрений в отношении находившихся у него на связи агентов.

В мае 1940 года Гитлер нарушил нейтралитет Бельгии, захватил ее и вторгся на территорию Франции. В условиях разгоравшегося мирового пожара советское руководство не могло обходиться без надежной информации упреждающего характера, которую в тех условиях мог дать только Лондон.

В августе 1940 года руководство разведки приняло решение срочно подготовить и направить Горского в Лондон руководителем «легальной» резидентуры, несмотря на недостаток у него оперативного опыта. В октябре того же года он возвратился в британскую столицу, получив согласие Центра на работу с бывшей у него на связи агентурой. В декабре 1940 года Горский восстановил связь с вернувшимся из Франции Филби, а также с Маклином и Блантом, а чуть позже — с Бёрджессом и Кернкроссом. Встречи с этими и другими агентами убедили Горского в том, что это не только надежные люди, но что у многих из них расширились возможности по добыче ценной информации.

Вскоре в помощь Горскому Центр направил двух оперативных работников — Владимира Барковского и Павла Ерзина. Барковский изначально был ориентирован на получение информации по научно-технической проблематике и прежде всего по научным и прикладным работам в области создания ядерного оружия. Его самоотверженная работа неоднократно отмечалась государственными наградами СССР, а в 1996 году ему было присвоено высокое звание Героя России. Ерзин занимался обеспечением безопасности советского полпредства.

Начав оперативную работу практически с нуля, Горский снова поставил перед Центром вопрос о дальнейшем расширении оперативного состава резидентуры. Москва удовлетворила просьбу резидента, и в начале 1941 года в помощь ему были направлены еще четыре оперработника. Сотрудники резидентуры в короткий срок восстановили связь с ранее законсервированной агентурой и приступили к получению важной внешнеполитической информации, значение которой трудно было переоценить. Среди вновь прибывших сотрудников резидентуры был Борис Крешин (оперативный псевдоним «Боб»), который, изучив обстановку и город, принял от Горского часть агентуры. С лета 1942 года он начал работать и с Кимом Филби.

С началом Великой Отечественной войны Центр направил в зарубежные резидентуры, включая лондонскую, ряд директив о перестройке работы на военный лад. В директивах подчеркивалось, что вся разведывательная работа в Англии должна подчиняться главной задаче — оказанию реальной помощи Красной армии в разгроме врага. Центр интересовали в первую очередь разведывательные данные по Германии и оккупированным ею странам. Представляли интерес также сведения о реальных планах британского правительства в отношении нашей страны.

И действительно, в самый тяжелый начальный период войны, когда разведывательная работа в других странах была парализована или велась слабо, руководимая Горским резидентура обеспечивала Кремль всей необходимой военно-политической информацией.

Резидентурой, в частности, было добыто и направлено в Центр около восьми тысяч документальных материалов по политическим, свыше ста — по экономическим и 715 — по военным вопросам. Одновременно из резидентуры поступило 50 документальных материалов о деятельности разведывательных органов Англии и других стран. В условиях острого дефицита достоверной информации эти сведения представляли для Москвы исключительную ценность. Таким образом, в 1941—1942 годах лондонская резидентура являлась основным источником информации советского руководства по Германии и странам антигитлеровской коалиции.

В январе 1944 года Горский возвратился в Москву и был назначен заместителем начальника одного из отделов центрального аппарата разведки. Его работа в лондонской резидентуре получила положительную оценку. За добытую упреждающую информацию о летнем наступлении вермахта в районе Курской дуги он был награжден орденом. В характеристике на Горского того периода, в частности, подчеркивалось: «А. В. Горский политически развит, дисциплинирован, скромен, трудолюбив. К выполнению заданий относится с увлечением. Морально выдержан, честен, предан Родине. Успешно справлялся с обязанностями резидента. Работая в трудных условиях военного времени, добился хороших результатов».

В октябре 1944 года Горский был назначен руководителем вашингтонской резидентуры и выехал в США под прикрытием должности советника посольства СССР. В США он курировал переведенного на дипломатическую работу в Вашингтон члена «Кембриджской пятерки» Дональда Маклина. Горский значительно увеличил информационную отдачу источника. Так, за первое полугодие 1945 года от него только по телеграфу в Центр было передано содержание 191 секретного документа и 26 агентурных сообщений. Из этих материалов 146 были направлены Сталину и другим высшим руководителям страны. Одновременно Горский внес значительный вклад в обеспечение Центра информацией по созданию атомной бомбы.

С 1947 по 1953 год Горский находился на руководящих должностях в центральном аппарате разведки. Неоднократно выезжал в краткосрочные командировки в зарубежные страны для выполнения ответственных разведывательных заданий. В 1953 году был переведен на руководящую работу во 2-е Главное управление МГБ СССР, где трудился до выхода в отставку.

Заслуги полковника Горского в разведке были отмечены орденами Ленина, Красного Знамени, Трудового Красного Знамени, Отечественной войны II степени, Красной Звезды, «Знак Почета», многими медалями, а также нагрудным знаком «Заслуженный работник НКВД».

Скончался Анатолий Вениаминович Горский в 1980 году.

В ходе первой встречи с Горским Филби рассказал ему, что осенью 1940 года секцию «D» и школу по подготовке диверсантов ликвидировали в связи с отсутствием практических результатов, а личный состав передали из СИС в ведение Министерства экономической войны. Большинство сотрудников были уволены, в том числе и Гай Бёрджесс, который устроился на работу в Министерство информации. Что касается Филби, то он был оставлен в качестве инструктора в тренировочном центре «СО-2» (отдел саботажа и диверсий). Школа стала именоваться «Станция 17» и размещалась в Гэмпшире.

Об этой встрече Горский подробно доложил в Центр. Москва посоветовала Филби использовать знакомство с Харрисом, работавшим в контрразведке, для проникновения в СИС. К 1941 году обострились противоречия между СИС и британской контрразведывательной службой МИ-5 по вопросу, кто из них главный за границей. МИ-5 претендовала на то, чтобы все контрразведывательные операции спецслужб за пределами Англии были в ее компетенции. В ответ на это руководство СИС решило расширить свой отдел внешней контрразведки и поэтому нуждалось в кадрах.

Томми Харрис, работавший в испанском отделении МИ-5, в июне 1941 года предложил кандидатуру Филби как специалиста по Испании, имеющего опыт работы в этой стране, на должность руководителя испанского сектора в СИС. При этом Харрис упомянул, что отец Кима является другом заместителя директора СИС Валентайна Вивьена, в ведение которого входили контрразведывательные вопросы.

Вивьен, которого коллеги между собой называли Ви-Ви, был высоким элегантным мужчиной с вьющимися волосами, носил монокль. Ранее работал в индийском разведывательном бюро. У Вивьена была скромная биография, его отец был художником-портретистом. Не имея побочных доходов, разведчик жил на одну зарплату.

Понимая, что война поставит перед разведкой новые сложные задачи, Вивьен сосредоточился на привлечении на работу в разведку интеллектуалов. В частности, он настоял на пополнении разведки людьми из научного мира, журналистов и писателей.

В те времена практика, в соответствии с которой «джентльмен рекомендует джентльмена» на работу в разведку, была широко распространенной и являлась главным, если не единственным критерием подбора ее кадров. Узнав о том, что ему рекомендуют на работу сына Гарри Филби, Вивьен пожелал лично с ним побеседовать. Эта беседа произвела на него очень хорошее впечатление, и в дальнейшем он всячески способствовал служебному росту своего протеже.

Перед тем как продолжить разговор о дальнейшем продвижении Филби по карьерной лестнице в английской разведке, остановимся на вопросе получения от него резидентурой исключительно важной и оперативной информации, касающейся перелета в Великобританию заместителя Адольфа Гитлера по делам нацистской партии Рудольфа Гесса.

10 мая 1941 года около одиннадцати часов вечера в небе над Шотландией заместитель Гитлера по делам нацистской партии Рудольф Гесс выключил двигатель своего «Мессершмитта-110» и выбросился из кабины с парашютом. Вскоре под охраной членов отряда местной самообороны он был доставлен на ближайшую ферму. До имения герцога Гамильтона, куда, как выяснилось позже, добирался Гесс, оставалось около 20 миль (Данг Гамильтон являлся одним из приближенных английского короля Георга VI, активным участником влиятельной профашистской группировки в политических кругах Великобритании).

Профессиональный военный летчик Рудольф Гесс сделал головокружительную партийную карьеру. После того как в далеком 1921 году национал-социалисты исключили Гитлера из партии, он сумел переубедить их и добиться восстановления будущего фюрера в партийных рядах. С тех пор Гесс и Гитлер стали неразлучными друзьями.

Гесс пользовался практически неограниченным доверием Гитлера. В кругах нацистской партии Германии чернявого Гесса, склонного к сексуальным извращениям, за глаза называли «Черной Бертой». Под этим же псевдонимом он фигурировал и в оперативных делах советской внешней разведки.

Что же на самом деле произошло майским вечером 1941 года в Шотландии и чем было вызвано это событие? Остановимся на некоторых версиях, которыми пытались его объяснить в то время и которые имеют хождение по сей день.

Официально об исчезновении Гесса руководство национал-социалистической партии сообщило только 12 мая. В официальном коммюнике говорилось, что «Гесс 10 мая в 18 часов осуществил вылет в неизвестном направлении на самолете из Аугсбурга и не вернулся до сего времени. Оставленное Гессом письмо свидетельствует, ввиду его бессвязности, о наличии признаков умственного расстройства, что заставляет опасаться, что Гесс стал жертвой умопомешательства». Одновременно нацистская пропаганда стала активно продвигать идею о том, что Гесс, являясь идеалистом, «стал жертвой навязчивой идеи добиться согласия между Англией и Германией».

В свою очередь, английская пресса сообщила 13 мая о приземлении Гесса в Шотландии и выдвинула предположение, носившее, видимо, также чисто пропагандистский характер, что «Гесс сбежал в результате серьезных разногласий и раскола в руководстве национал-социалистов». Значительное внимание к данному вопросу было уделено и в средствах массовой информации других стран.

Интерес к загадочному перелету Гесса через Северное море обозначился и на самом высоком уровне. Так, президент США Франклин Рузвельт потребовал от британского премьер-министра Уинстона Черчилля дополнительной информации о полете видного нацистского руководителя. Министр иностранных дел Италии Галеаццо Чиано в своем дневнике признавал, что «многое остается неясным в этом таинственном деле».

Кем же был Рудольф Гесс, вызвавший вселенский переполох?

Он родился 26 апреля 1894 года в Александрии. До четырнадцати лет жил в Египте с родителями. Затем уехал в Швейцарию, где окончил реальное училище. Переехав в Мюнхен, Гесс устроился на работу в торговую лавку. В годы Первой мировой войны стал военным летчиком, был трижды ранен. После войны окончил экономический факультет Мюнхенского университета. В университете являлся прилежным учеником профессора Карла Хаусхоффера — «отца» теории «геополитики», непосредственно связанной с идеологией нацизма. Под влиянием профессора Гесс стал убежденным реваншистом, антикоммунистом и антисемитом. В 1920 году вступил в национал-социалистическую партию, в которой в дальнейшем играл заметную роль. А затем последовали события 1921 года и его сближение с Гитлером. Гесс был правой рукой Гитлера во время «пивного путча» в Мюнхене в ноябре 1923 года. После разгрома мятежа и ареста Гитлера Гесс добровольно сдался властям, чтобы быть с ним рядом.

Следует также подчеркнуть, что Гесс в определенной степени был соавтором гитлеровской книги «Майн кампф», ставшей программой нацистского движения, которую они писали вместе, находясь в Ландсбергской крепости. Хотя Гесс и печатал текст на машинке в основном под диктовку фюрера, именно он ввел в книгу идеи «геополитики», почерпнутые им в свое время у профессора Хаусхоффера.

С 1925 года Гесс являлся личным секретарем Гитлера, а с апреля 1933 года — его заместителем по партии и третьим человеком в официальной нацистской иерархии. Он нередко заменял Гитлера на официальных мероприятиях рейха.

Естественно, что перелет такого человека в Великобританию — к противнику — во время войны должен был вызвать и, конечно же, вызвал сенсацию.

Повышенное внимание к новостям из Лондона в этой связи проявляли и в Кремле. Советское руководство прекрасно понимало, что отчаянное положение Англии на Ближнем Востоке, где судьба Британской империи висела на волоске, открывало немцам возможность начать с англичанами переговоры «с позиции силы», результатом которых могла стать сделка за счет СССР.

Внешняя разведка советских органов государственной безопасности получила первое сообщение о перелете заместителя Гитлера в Англию 14 мая. Оно было кратким:

«По данным “Зенхена” (оперативный псевдоним Кима Филби. — В. А.), Гесс, прибыв в Англию, заявил, что он намеревался прежде всего обратиться к Гамильтону, знакомому ему по совместному участию в авиасоревнованиях 1934 года. Киркпатрику, первому опознавшему Гесса чиновнику “Закоулка” (так в то время в секретной оперативной переписке советской разведки именовалось Министерство иностранных дел Великобритании. — В. А.), Гесс заметил, что привез с собой мирные предложения. Сущность мирных предложений нам пока неизвестна».

Для советской разведки сообщение Кима Филби явилось сигналом, предвещавшим опасность возможного сговора Лондона с Берлином. Начальник разведки наложил на шифртелеграмму резолюцию: «Немедленно телеграфируйте в Берлин, Лондон, Стокгольм, Рим, Вашингтон. Постарайтесь выяснить подробности предложений».

На запрос Москвы одной из первых откликнулась лондонская резидентура. В сообщении от 18 мая указывалось:

«По сведениям, полученным “Зенхеном” в личной беседе с его приятелем Томом Дюпри, заместителем начальника отдела “Закоулка”:

1. Гесс до вечера 14 мая какой-либо ценной информации англичанам не дал.

2. Во время бесед офицеров английской военной разведки с Гессом тот утверждал, что прибыл в Англию для заключения компромиссного мира, который должен приостановить увеличивающееся истощение обеих воюющих сторон и предотвратить окончательное уничтожение Британской империи как стабилизирующей силы.

3. По заявлению Гесса, он продолжает оставаться лояльным Гитлеру.

4. Бивербрук и Иден посетили Гесса, но официальными сообщениями это опровергается.

5. В беседе с Киркпатриком Гесс заявил, что война между двумя северными народами является преступлением. Гесс считает, что в Англии имеется стоящая за мир сильная античерчиллевская партия, которая с его (Гесса) прибытием получит мощный стимул в борьбе за заключение мира.

Том Дюпри на вопрос “Зенхена” — думает ли он, что англо-германский союз против СССР был бы приемлем для Гесса, — ответил, что это именно то, чего хочет добиться Гесс.

“Зенхен” считает, что сейчас время мирных переговоров не наступило, но в процессе дальнейшего развития войны Гесс, возможно, станет центром интриг за заключение компромиссного мира и будет полезным для “мирной партии” в Англии и для Гитлера».

От источника в Госдепартаменте США в Москву поступило следующее сообщение: «Гесс прибыл в Англию с полного согласия Гитлера, чтобы начать переговоры о перемирии. Поскольку для Гитлера было невозможно предложить перемирие открыто без ущерба для немецкой морали, он выбрал Гесса в качестве своего тайного эмиссара».

Источник берлинской резидентуры «Юн» сообщал: «Заведующий американским отделом Министерства пропаганды Айзендорф заявил, что Гесс находится в отличном состоянии, вылетел в Англию с определенными заданиями и предложениями от германского правительства».

Другой источник («Франкфурт») докладывал из Берлина: «Акция Гесса является не бегством, а предпринятой с ведома Гитлера миссией с предложением мира Англии».

В информации, полученной берлинской резидентурой от надежного источника «Экстерна», подчеркивалось: «Гесс послан Гитлером для переговоров о мире, и в случае согласия Англии Германия сразу выступит против СССР».

Таким образом, в Центре складывалась реальная картина: за «бегством» Гесса скрывается реализация тайного замысла нацистского руководства заключить мир с Англией накануне нападения на Советский Союз и тем самым избежать войны на два фронта.

Напомним, что, несмотря на то что Гитлер отмежевался от Гесса и назвал его «сумасшедшим», английский министр иностранных дел Энтони Иден и лорд Бивербрук, видный английский политический деятель, член Тайного совета Великобритании, посетили нацистского эмиссара и постарались выяснить его намерения. Хотя консервативный кабинет Черчилля не откликнулся на предложения Гитлера поделить территорию СССР между обеими странами, Сталин не исключал в будущем сговора между ними на антисоветской основе. Он обратил внимание на то, что англичане формально отвергли предложения Берлина, однако не поставили в известность Москву об их сути.

Следует также подчеркнуть, что вскоре любая информация о Гессе полностью исчезла со страниц английских газет, а сам он, интернированный британскими властями как военнопленный, охранялся лучше высших должностных лиц королевства.

Сегодня, когда мы знаем из рассекреченных материалов Третьего рейха и итогов Нюрнбергского процесса над главными нацистскими преступниками, что Гитлер действительно хотел договориться с Англией о совместном военном походе против СССР, становится ясно, что Сталин не мог доверять Англии, чья предвоенная политика отличалась двуличием и лицемерием. Не доверял он и Черчиллю, ибо в кабинете британского премьера было немало «мюнхенцев», которые ненавидели СССР больше, чем Германию.

Об этом, в частности, свидетельствует и ставшая известной советской разведке директива британского руководства английской разведке МИ-6 от 23 мая 1941 года приступить к осуществлению кампании дезинформации советского правительства с использованием «дела Гесса». Так, в указании английскому послу в СССР Стаффорду Крипсу ставилась задача сообщать по негласным каналам, что «полет Гесса является показателем растущих разногласий из-за проводимой Гитлером политики сотрудничества с Советским Союзом... и что он будет вынужден отказаться от этого курса и нарушить любые обещания Советскому Союзу, которые он, может быть, уже дал».

Таким образом, информация от проверенных источников, поступавшая в Москву из Лондона и столиц других государств, не могла не усилить подозрительность советского руководства как в отношении Германии, так и в отношении Англии.

Одновременно необходимо подчеркнуть, что еще одной важной версией рассматриваемых нами событий является версия о том, что перелет «Черной Берты» в Шотландию — результат довольно хитроумной операции английских спецслужб по заманиванию заместителя фюрера в расставленную ловушку. А базировалась эта операция на имевшей место переписке Гесса с герцогом Дангом Гамильтоном.

Следует отметить, что в нацистских кругах Рудольф Гесс слыл англофилом. С расовой точки зрения он считал англичан «северными братьями германцев» по крови. Бывший начальник политической разведки нацистов Вальтер Шелленберг утверждал в своих мемуарах, что в окружении Гесса долгие годы находился даже сотрудник английских спецслужб.

В довоенные годы Гесс как один из нацистских руководителей встречался со многими видными политическими фигурами Англии: газетным королем лордом Ротемиром, герцогом Виндзорским, флигель-адъютантом английского короля капитаном Роем Фейерсом, герцогом Гамильтоном. С последним Гесс поддерживал негласные контакты и после начала Второй мировой войны.

Между тем лондонская резидентура продолжала выяснять тайну Гесса даже в условиях Великой Отечественной войны. 21 октября 1942 года из резидентуры в Центр поступила важная информация относительно перелета Гесса в Англию. В ней, в частности, говорилось:

«Распространенное мнение о том, что Гесс прилетел в Англию неожиданно, является неверным. Переписка по этому вопросу между ним и Гамильтоном началась задолго до его полета. Однако сам Гамильтон в этом деле не участвовал, так как адресованные ему Гессом письма попадали в Интеллидженс сервис. Ответы на них также составлялись Интеллидженс сервис, но от имени Гамильтона. Таким образом, англичанам удалось обмануть и заманить Гесса в Англию.

Источник сообщил, что он лично видел переписку между Гессом и Гамильтоном. Немцы довольно ясно писали о своих военных планах против СССР, убеждая англичан в необходимости прекращения войны между Германией и Англией. У англичан имеются письменные доказательства виновности Гесса и других нацистских главарей в подготовке нападения на СССР».

На основании данной информации было подготовлено разведывательное сообщение Главного управления государственной безопасности НКВД СССР, направленное руководству страны.

Какая из изложенных выше версий последнего полета «Черной Берты» является верной, до сих пор остается тайной. Как и содержание переговоров Гесса с британскими представителями.

Видимо, не случайно английские власти надолго засекретили архивные материалы, связанные с перелетом Гесса. Спустя более семидесяти лет после полета «Черной Берты» они предпочитают держать такие сведения в глубочайшей тайне. И не исключено, что и в самой английской разведке, готовившей письма Гессу от имени герцога Гамильтона, были люди, которые вели весьма опасную игру ради того, чтобы оставить Советский Союз один на один в предстоящей борьбе с Гитлером.

В заключение несколько слов о судьбе «Черной Берты».

На Нюрнбергском процессе 1945—1946 годов Рудольф Гесс был приговорен к пожизненному заключению, которое с 1946 года отбывал в берлинской тюрьме Шпандау. С 1966 года он оставался в огромной тюрьме один под охраной регулярно сменявшегося караула из военнослужащих четырех держав-победительниц.

В 1987 году, за два года до падения Берлинской стены, 93-летний Гесс был обнаружен повесившимся в своей камере.

Цель достигнута

В июле 1941 года Киму Филби было предложено перейти на работу в штаб-квартиру СИС в качестве руководителя испано-португальской секции. При этом большую роль сыграло то обстоятельство, что он хорошо знал обстановку во франкистской Испании, которая в то время занимала важное положение в войне разведок многих стран. Ведь несмотря на официальный нейтралитет Испании руководство страны во всем поддерживало Гитлера.

Филби успешно прошел проверку по учетам МИ-5 и СИС. Видимо, намерение Вивьена принять на работу сына своего друга сыграло свою роль, поэтому контрразведка не очень интересовалась его левым прошлым.

По словам сотрудников СИС, которые в то время работали с Филби, «к своим обязанностям он относился исключительно добросовестно и очень быстро овладевал профессиональными навыками».

Филби активно включился в работу по борьбе с нацистской агентурой на Пиренеях и получил доступ к важной для советской разведки информации, в том числе к дешифрованным англичанами телеграммам германского абвера (план «Ультра»).

Сразу после окончания Первой мировой войны германский инженер Артур Шербиус изобрел и запатентовал под названием «Энигма» («Тайна») аппарат для шифрования и дешифровки секретных сообщений. В 1926 году немцы приступили к оснащению им своего военно-морского флота, а через два года — сухопутной армии. Во время Второй мировой войны этот аппарат широко использовался германскими полевыми армейскими и штабными подразделениями для передачи шифрованных сообщений. Эти машины также устанавливались на подводных лодках и боевых кораблях ВМФ Германии. К 1935 году в этой стране было произведено более двадцати тысяч шифровальных машин типа «Энигма».

В 1928 году два таких аппарата приобрело английское адмиралтейство. Было установлено, что вскрыть ключи «Энигмы» математическими методами невозможно, если эти шифраторы использовались без ошибок. И действительно, большинство шифровок «Энигмы» так никогда и не было прочитано сотрудниками дешифровальной службы, даже в наши дни. Аншлюс Австрии и возраставшая угроза германской агрессии против ее соседей побудили Англию, Францию и Польшу объединить усилия в области радиошпионажа. Но к тому времени немцы усовершенствовали «Энигму». Полякам все же удалось создать электромеханическое устройство под названием «Бомба» для автоматического поиска ключей к «Энигме».

После капитуляции Польши польские криптоаналитики переехали в Англию и передали английским специалистам тайну «Бомбы». С ее помощью англичанам в начале 1940 года удалось вскрыть ключ люфтваффе. Центром работ по вскрытию «Энигмы» в Англии стала Школа правительственной связи (ШПС) в Блетчли-парке, старинном поместье, расположенном в 100 километрах от Лондона. В ней в годы войны работали 10 тысяч английских специалистов, бившихся над разгадкой «Энигмы». Эти работы получили название «План Ультра».

В июле 1940 года началась битва за Англию. Геринг обещал Гитлеру, что летчики люфтваффе поставят Англию на колени в течение месяца. Однако он недооценивал мощь британской авиации и преувеличивал надежность «Энигмы». Английские специалисты из Блетчли-парка расшифровывали оперативные задания люфтваффе и немедленно передавали их командующему английскими ВВС Хью Даулингу. Эти дешифровки получили кодовое наименование «Ультра». Сводки сообщений докладывались премьер-министру Великобритании Уинстону Черчиллю, который не всегда знакомил с ними даже членов своего кабинета.

Благодаря расшифровке секретных планов люфтваффе, передаваемых с помощью «Энигмы», британская авиация успешно отражала налеты германского воздушного флота. 13 августа 1940 года Геринг задумал осуществить против Англии массированную атаку с воздуха, чтобы наконец разгромить английскую авиацию и поставить Англию на колени. Операция получила название «День орла». Используя «Энигму», Геринг заблаговременно отдал приказ произвести глубоко эшелонированные атаки на цели, располагавшиеся на большой территории. Его план заключался в том, чтобы втянуть в воздушное сражение как можно больше британских самолетов и уничтожить их. Шифровка была перехвачена и дешифрована англичанами, а ее содержание своевременно доведено до командования ВВС. Когда операция «День орла» началась, англичане были готовы отразить воздушные налеты люфтваффе. Каждый эшелон самолетов противника встречала небольшая группа британских истребителей, чтобы дезорганизовать порядки атакующих с наименьшими для себя потерями. В этом воздушном сражении английская авиация одержала победу, однако воздушная битва за Англию была отнюдь не закончена.

15 сентября 1940 года Геринг приказал нанести по Англии новый, решающий удар. И снова благодаря плану «Ультра» он был лишен фактора внезапности. Брошенные в бой резервы принесли англичанам победу. Их потери составили 900 самолетов против двух тысяч со стороны немцев. В начале ноября 1940 года английское командование узнало, что в ночь на 15 ноября германские самолеты должны совершить налет на город Ковентри, чтобы стереть его с лица земли. Черчилль решил в интересах сохранения тайны вокруг «Ультры» не предупреждать городские власти о предстоящем налете. В назначенный день от Ковентри не осталось камня на камне, а тайна «Ультры» была оплачена десятками тысяч жизней простых англичан.

В связи с вступлением СССР в войну против Германии советское правительство дало согласие на создание станции перехвата с английским персоналом в Мурманске. Это позволяло Школе правительственной связи Великобритании улучшить качество перехвата. Однако в 1943 году по требованию советского правительства станция была закрыта, так как англичане стали перехватывать и советские линии связи.

Сверхсекретная информация, получаемая англичанами с помощью плана «Ультра», становилась известной и в Москве. Происходило это двумя путями. Во-первых, через советских агентов в Англии, имевших к ней доступ. Поскольку расшифрованные сообщения частично поступали в британскую разведку, Ким Филби сообщал их содержание своему советскому связнику. Кроме того, другой член «Кембриджской пятерки», Джон Кернкросс, с марта 1942 года стал работать в ШПС и передавал советской разведке материалы, получаемые по плану «Ультра». Во-вторых, 24 июля 1941 года Черчилль распорядился передавать в Москву данные, получаемые с помощью радиоперехвата, в незашифрованном виде через английскую военную миссию при условии, что любой риск компрометации ее источника будет полностью исключен.

С лета 1942 года поток передаваемой в Москву оперативной разведывательной информации, получаемый в результате вскрытия «Энигмы», значительно сократился.

Исключение составляли лишь сообщения особой важности. В этой связи работа Джона Кернкросса на советскую разведку в интересах общей победы получила особенно важное значение, о чем мы расскажем ниже.

12 января 1978 года министр иностранных дел Англии сделал заявление, касавшееся плана «Ультра». Отныне люди, трудившиеся над вскрытием немецкого шифратора «Энигма», могли открыто говорить, что во время войны они участвовали в этой операции. После войны найденные шифровальные машины «Энигма» англичане сбывали другим странам. В результате даже в конце 70-х годов прошлого столетия сотни этих шифраторов все еще использовались по всему миру. Заявление МИДа Англии о том, что Лондон читал шифрованную переписку «Энигмы», не могли вызвать энтузиазма у тех стран, которые приобрели эти машины у Англии, причем за весьма высокую цену. Получалось, что после войны англичане читали и их совершенно секретную переписку.

Но вернемся к Киму Филби, который в годы войны работал в британской разведке СИС на пиренейском направлении. Именно тогда ему удалось добыть первую информацию об установлении контактов между английской разведкой и руководителем абвера адмиралом Канарисом и привлечь к этому внимание Центра. Кстати, после «заговора генералов» против Гитлера в июле 1944 года адмирал был по его приказу повешен как английский шпион.

Как уже отмечалось, после перехода Филби в центральный аппарат СИС информационная отдача от него резко увеличилась. Советская разведка стала регулярно получать сведения о деятельности СИС, ее структуре, личном составе, включая резидентуры МИ-6 за рубежом. С 1942 года работу с агентом продолжал заместитель резидента Борис Крешин, который в 1943 году стал резидентом советской разведки в Англии. Для получения интересовавших Лубянку сведений Филби использовал не только свое служебное положение, но и личные контакты с сотрудниками МИ-5, британского Форин Оффис, представителями американской разведки УСС (Управление стратегических служб). Так, в конце ноября 1941 года ему удалось ознакомиться с содержанием дешифрованной телеграммы германского посла в Токио, согласно которой Япония воздержится от нападения на СССР и атакует Сингапур. В 1944 году от Филби поступила информация о сепаратных переговорах американцев и англичан с немцами. В том же году он сообщил, что, по словам одного из старших офицеров американской разведки, США совместно с Англией работают над созданием урановой бомбы.

31 августа 1943 года Ким Филби был назначен членом секретариата при начальнике контрразведывательного отдела СИС. В его обязанности входило курирование отделений, руководящих работой британской разведки на Пиренеях, в испанских колониях, Германии, Польше и Чехословакии. Одновременно он поддерживал связь с польской контрразведкой в Лондоне, а также с контрразведывательным отделом СИС в британском МИДе и обеспечивал в контрразведывательном плане все военные операции союзников, проводимые генералом Эйзенхауэром.

А теперь коснемся некоторых бытовых моментов жизни и деятельности Филби в этот период.

Как мы уже знаем, с сентября 1940 года он состоял в гражданском браке с Айлин Фере. Первое время Ким и Айлин жили у матери Кима Доры. Но с появлением первых детей (в 1941 году родилась дочь Джозефина, в 1943-м — сын Джон) семья сняла часть дома в окрестностях Сент-Олбанса. Однако после рождения в 1944 году третьего ребенка, сына Тома, помещение вновь стало слишком тесным. Ким и Айлин купили небольшой домик на Карлайл-сквер, наняли привратника и открыли у себя дома частные ясли. За детьми присматривала сама Айлин, а также одна из ее близких подруг — профессиональный педагог.

«Айлин, — отмечал позже Филлип Найтли, — на удивление спокойно и без подозрений воспринимала долгие отлучки Кима из дома, которые он обычно объяснял занятостью по работе. Она не знала даже, чем занимается ее муж. Ей было известно, что Филби имеет какое-то отношение к иностранным и военным делам. Своим долгом замужней женщины она считала обеспечение спокойной домашней атмосферы и воспитание детей. Правда, ей пришлось согласиться с требованием мужа освободить детей от какого-либо религиозного воспитания».

Иногда Айлин настаивала на официальном оформлении их отношений, но результатов это не давало. Филби обычно говорил, что у него нет времени разыскивать свою бывшую жену Литци, чтобы убедить ее дать ему развод. Но он пообещал Айлин после окончания войны узаконить их отношения...

Приятели Филби по местному ресторанчику «Меркхэм Армз» также не представляли, чем он занимается. Если бы они вдруг решили подумать об этом, то, возможно, посчитали бы Филби школьным учителем, служащим какого-нибудь захудалого правительственного учреждения или кем-то в этом роде. Обычно он носил вельветовые брюки, старый твидовый пиджак с кожаными налокотниками и клетчатую фланелевую рубашку. По городу он ездил в старой помятой машине.

Своих коллег Филби старался держать на расстоянии. После его побега в Советский Союз некоторые из них, оглянувшись в прошлое, поняли, что совсем не знали его.

В то же время у Филби было поразительное политическое чутье. Он считал, что большинство неспециалистов разведки после окончания войны возвратятся к мирной жизни. Для того чтобы Филби предложили остаться на работе в разведке, ему необходимо было не только иметь хорошую репутацию, заработанную упорным и результативным трудом, но и проявить высокие качества специалиста.

В сентябре 1944 года было принято решение о назначении Кима Филби начальником самостоятельного 9-го отдела, занимавшегося работой против коммунистических стран и организаций.

Возглавив отдел, Филби стал отвечать за «сбор и анализ информации о шпионских и подрывных действиях Советского Союза и других стран с коммунистическими режимами во всех регионах мира, не входящих в состав Британской империи».

Филби стал непосредственно подчиняться Валентайну Вивьену. Определенный период он замещал начальника контрразведывательного отдела СИС Феликса Каугилла и получил доступ к его сейфу. К концу войны он стал не просто кадровым сотрудником британской разведки, а руководителем одного из важнейших подразделений СИС.

Здесь необходимо подчеркнуть, что, заняв определенный руководящий пост, Филби стал привлекаться к дежурствам (один-два раза в месяц) по штаб-квартире СИС в Бродвей-билдингс. В обязанности ночного дежурного входило получение из всех резидентур сообщений и принятие по ним решений. Таким образом, примерно в течение двенадцати часов дежурный являлся главным действующим лицом в разведке.

Кроме того, ряд других правительственных ведомств, включая военное министерство, передавали свои совершенно секретные сообщения через систему связи СИС, полагая, что она более безопасна. В связи с этим ночной дежурный имел доступ к большому объему важной секретной информации. В частности, во время таких дежурств Филби читал сообщения, поступавшие по линии британской военной миссии в Москве. Естественно, своему оператору Филби передавал всю информацию, которую ему удавалось узнать во время дежурств.

В целом за годы Великой Отечественной войны Ким Филби передал советской разведке большое количество важной информации о вооруженных силах Германии, а также об отношении к СССР союзников по антигитлеровской коалиции. В частности, с помощью данных, полученных разведкой, в том числе и от Филби, Москва была в курсе попыток немцев вести сепаратные переговоры о мире с США и Англией (1942 год — Анкара, 1943 год — Стокгольм и Ватикан, 1944—1945 годы — Берн, Швейцария).

От Филби поступала подробная информация о британских разведчиках, забрасываемых в СССР. По его наводкам перехватывались диверсионные группы на грузино-турецкой границе, полученная от него информация помогла предотвратить высадку американского десанта в Албании. Ким оказывал реальную помощь и советским разведчикам, которые оказывались на грани разоблачения в Англии.

Даже не искушенному в делах разведки человеку не составит большого труда понять, какую ценность представляла для органов государственной безопасности и правительства СССР поступавшая от Филби в годы Великой Отечественной войны информация, благодаря которой удавалось срывать многие замыслы спецслужб США и Великобритании, обезвреживать забрасываемых на нашу территорию агентов и диверсантов. Очень точно сказал об этом друг Филби, бывший сотрудник СИС, впоследствии известный писатель Грэм Грин: «Когда Филби достиг вершины своей карьеры, любая инициатива разведок Запада была заранее обречена». Филби внес немалый вклад в победу над гитлеровской Германией.

А в официальных материалах внешней разведки нашей страны по данному поводу указывалось: «От Филби в Москву на постоянной основе шла важнейшая информация. Дешифрованные англичанами детали операций немецкого абвера, планы западных союзников в отношении открытия Второго фронта, а после окончания войны — по созданию антисоветского альянса и многое другое».

Однако Филби, когда его спрашивали, что было самым главным, всегда отвечал одним словом: «Прохоровка». Он имел в виду переданную в СССР военно-стратегическую и техническую информацию о подготовке немцев к танковой битве на Курской дуге, от исхода которой во многом зависел, собственно, и исход самой войны.

Ким не только сообщил, что немцы будут делать ставку на свои тяжелые танки, но точно указал на деревню Прохоровку как место основного удара. Этим сведениям поверили, провели необходимую подготовку и... результат известен.

Зимой 1945/46 года Филби посетил Францию, Грецию, Германию, Швецию и Италию, где информировал резидентов о планах работы 9-го отдела СИС и задачах в этой связи резидентур британской разведки. Подробные отчеты об этой работе своевременно поступали в Москву.

В августе 1945 года Филби оказался на грани провала.

Полковник НКГБ Константин Волков, работавший под прикрытием должности вице-консула советского посольства в Стамбуле, принял решение уйти на Запад. Он вошел в контакт с работавшими там под дипломатическим прикрытием английскими разведчиками и обратился к ним с просьбой предоставить ему и его жене политическое убежище в Англии.

В поддержку своей просьбы Волков пообещал позже сообщить информацию о деятельности одного из подразделений НКВД, в котором он якобы раньше служил. Волков также заявил, что располагает сведениями о советских разведчиках, действующих за границей, и, в частности, знает имена трех из них, которые находятся в Англии: двое работают в Министерстве иностранных дел, а третий является сотрудником контрразведывательной службы СИС в Лондоне.

Волков настойчиво потребовал, чтобы сообщение о его просьбе было направлено в Лондон дипломатической почтой, а не передавалось телеграфом, так как русские, по его словам, раскрыли ряд английских шифров. Одновременно он предупредил о нежелательности и в дальнейшем телеграфной переписки по этому делу.

Английское посольство учло предостережение Волкова и направило материалы о его предложении в Лондон «малой скоростью», то есть почтой. Прошло более недели после обращения Волкова, прежде чем документы английского посольства оказались в Лондоне и легли на стол «компетентного лица» в СИС, которым оказался Ким Филби. Тот сразу же понял всю опасность ситуации: скорее всего, Волков имел в виду самого Филби и его коллег по «пятерке» — Бёрджесса и Маклина.

«Я отверг мысль о том, чтобы представить обращение Волкова как провокацию и посоветовать действовать осторожно, — вспоминал позже Филби. — Это могло скомпрометировать меня в дальнейшем. Единственный выход был в решительных действиях. Я заявил шефу, что дело может оказаться чрезвычайно важным и мне потребуется некоторое время, чтобы провести необходимую проверку и дать соответствующие рекомендации к действию. Шеф согласился, приказав мне на следующее утро изложить свое мнение, а пока хранить документ у себя».

20 сентября 1945 года Филби информировал сотрудника лондонской резидентуры НКГБ, что сотрудник стамбульской резидентуры НКГБ Волков намеревается передать англичанам за крупное вознаграждение и предоставление политического убежища документальную информацию о том, что советская разведка имеет двух агентов в Министерстве иностранных дел Великобритании, а третий агент является начальником контрразведывательной службы в Лондоне. В тот же вечер в Москву ушло срочное сообщение особой важности, а оттуда не менее срочное — в стамбульскую резидентуру.

Учитывая, что Волков потребовал вести переписку по его делу только дипломатической почтой, а на это требовалось дополнительное время, руководство СИС приняло решение направить в Стамбул на встречу с ним своего представителя. Таким представителем в конечном итоге стал Филби. Однако на различные согласования потребовалось дополнительное время, и только через три дня после поступления в Центр документа из Турции Филби занял место в самолете, вылетавшем в Стамбул через Каир.

Когда Филби прибыл в Стамбул, чтобы по поручению своего лондонского начальства разобраться с делом на месте, Волкова там уже не оказалось. Советская разведка сработала оперативно и четко.

В своей книге «Моя тайная война» Ким Филби писал об этом: «На обратном пути я набросал доклад шефу, в котором описал подробности провала моей миссии. В нем, разумеется, содержалась моя версия исчезновения Волкова. По этой версии провал произошел по вине самого Волкова, поскольку он сам настоял на том, чтобы переписка велась только почтой... Русские имели возможность разоблачить его. Его кабинет и квартира наверняка находились на прослушивании. Возможно, заметили, что он и его жена очень нервничают. Наверняка он выдал себя своим поведением или же много пил и болтал лишнее».

Ким Филби и его товарищи по «Кембриджской пятерке» после этого случая успешно работали еще много лет.

К новому, 1946 году Филби был награжден орденом Британской империи — третьим по важности в иерархии британских наград. Филлип Найтли в этой связи подчеркивал: «Это открывало перед ним перспективы дальнейшего продвижения по службе — высшие служебные эшелоны СИС теперь были открыты перед ним».

Однако значительно позже Ким Филби, отвечая на вопрос Найтли, как он расценивает возможность своего назначения на пост начальника разведки, признался: «Честно, я не думаю, чтобы когда-либо стал шефом разведки. После ухода Мензиса в отставку я бы значительно пододвинулся в очереди на пост начальника СИС. Но не думаю, что я бы получил его, главным образом потому, что я не являюсь хорошим “бюрократом”. Но у меня были хорошие шансы стать первым заместителем или просто заместителем директора СИС».

В начале 1946 года Филби решил серьезно взяться за упорядочение своей личной жизни, чтобы соответствовать образу ответственного профессионального сотрудника британских спецслужб.

Главная проблема заключалась в том, что официально он был все еще женат на Литци (то есть был двоеженцем). И хотя Айлин взяла себе фамилию Филби, считалось, что их трое детей были рождены вне брака. А для профессионального сотрудника разведки, строящего планы карьерного роста, это могло явиться серьезным препятствием.

По просьбе Филби Алиса (Литци) Колман-Фридман-Филби-Хонигранн подала на развод по причине нарушения Филби супружеской верности. Развод был официально оформлен 17 сентября 1946 года. А через неделю Филби и Айлин сыграли свадьбу. Ему было 34 года, ей — 35 лет. Невеста была на седьмом месяце беременности, и вскоре в семье родился четвертый ребенок — дочь Миранда.

Работа в Турции и США

В начале лета 1947 года Филби был направлен в Стамбул в качестве резидента английской секретной службы. Его официальным прикрытием стала должность первого секретаря британского посольства.

Турция в то время была одним из важнейших участков работы для западных разведок. Разведывательные службы западных стран сконцентрировали здесь, в непосредственной близости от границ с Советским Союзом, Болгарией и другими социалистическими странами, лучшие силы. Стамбул стал для разведок центром холодной войны. «Он, — подчеркивал Филби в своих мемуарах, — был главной южной базой, откуда велась разведывательная работа против Советского Союза и социалистических стран, расположенных на Балканах и в Восточной Европе».

Через Кима Филби проходил огромный поток ценнейшей информации о работе англо-американских служб с территории этой страны против Советского Союза. Все, что представляло интерес для советской разведки, немедленно переправлялось в Москву.

Сначала Филби выехал в Турцию без семьи, так как решил найти хорошую квартиру. Он снял прекрасную виллу в Бейлербее на азиатском берегу Босфора. Дом был просторным, фруктовый сад спускался к самой воде.

Вскоре к Филби приехали Айлин и четверо детей. Детям жизнь в Турции очень нравилась. Однако уже через пару лет у Айлин стали отмечаться приступы депрессии. В ходе поездки на автомашине по пустынной дороге на нее было совершено нападение с избиением. Затем она подхватила инфекцию, лечилась в одной из швейцарских клиник. После выздоровления она отказалась возвращаться на виллу в Бейлербей. Семья переехала в Стамбул. Через некоторое время, когда Филби находился в командировке в Лондоне, Айлин умудрилась устроить пожар в квартире и сильно обгорела. Затем снова подхватила инфекцию и вновь оказалась в швейцарской клинике. Поправлялась она медленно и когда достаточно окрепла, то на короткое время заглянула в Стамбул, а затем вместе с детьми возвратилась в Лондон.

С этого момента начался период постоянного раздельного проживания супругов, который в конечном итоге привел к разводу. К сожалению, у Айлин возобновились приступы депрессии. В 1957 году она скончалась от туберкулеза легких в возрасте 47 лет.

В августе 1949 года Филби получил из Лондона телеграмму, в которой ему предлагалось место представителя СИС в США, иными словами — место офицера связи при ЦРУ и ФБР. Он сразу же принял это предложение. В своей книге «Моя тайная война» Филби писал: «В этом предложении просматривались далекоидущие намерения руководства разведки. Сотрудничество между ЦРУ и СИС на уровне центров (но не резидентур) стало настолько тесным, что любой сотрудник, стоявший в списке кандидатов на руководящую должность в СИС, должен был хорошо знать работу американских спецслужб».

Таким образом, с 1949 по 1951 год Филби возглавлял в Вашингтоне британскую миссию связи с американской разведкой ЦРУ и с ФБР. Он установил устойчивые контакты с заместителем директора ЦРУ Алленом Даллесом, с бывшим директором ЦРУ Ричардом Хелмсом и с руководителем ФБР Джоном Эдгаром Гувером. Поддерживал тесные связи с руководителем директората внешней контрразведки ЦРУ Энглтоном, которому оказывал помощь в создании его подразделения. В Вашингтоне Филби координировал деятельность британских и американских спецслужб в борьбе с «коммунистической угрозой».

В мае 1951 года Ким Филби вновь оказался в серьезной ситуации, грозящей большими неприятностями.

Дело в том, что к этому времени американские спецслужбы, а также английские разведка и контрразведка завершили совместную работу по поиску источника утечки в 1944—1945 годах секретной информации по внешнеполитическим вопросам и атомной проблеме из английского посольства в Вашингтоне. Спецслужбы Англии пришли к выводу, что одним из причастных к этому делу лиц мог быть Дональд Маклин, являвшийся в 1944—1947 годах первым секретарем, а затем начальником канцелярии посольства Англии в США. Возвратившись в Лондон, он был направлен в командировку в Каир, а затем назначен в 1950 году руководителем американского отдела МИДа Великобритании. 28 мая 1951 года английские спецслужбы планировали провести в Лондоне операцию по задержанию и допросу Маклина, подозреваемого в работе на советскую разведку.

Однако Дональд Маклин накануне бесследно исчез. Причем исчез не один, а вместе с Гаем Бёрджессом, только что вернувшимся в Лондон из Вашингтона, где он работал первым секретарем английского посольства.

Руководство английских спецслужб было просто шокировано таким развитием событий.

Единственным человеком, который более или менее уверенно чувствовал себя в создавшейся ситуации, был находившийся в Вашингтоне представитель английской разведки при ЦРУ Ким Филби. Ведь это именно он предпринял энергичные меры, чтобы предупредить Маклина об угрозе ареста. К его спасению он с согласия Центра подключил другого своего единомышленника и друга — Гая Бёрджесса.

А развивались события следующим образом. Уже зная о подозрениях в отношении Маклина и проведя необходимые мероприятия по его спасению, Филби направил в Лондон дипломатической почтой свою аналитическую записку, касающуюся возможных источников утечки в 1944—1945 годах секретной информации из английского посольства в Вашингтоне. В документе Филби настоятельно рекомендовал обратить внимание не на технический персонал, а на некоторых бывших сотрудников посольства и именно среди них искать источник утечки информации. Последующая работа МИ-5 по предложенному Филби варианту позволила контрразведке заново переоценить имевшуюся информацию и прийти к выводу, что советским разведчиком мог быть Дональд Маклин. А его исчезновение подтвердило правоту Филби. Как отметил директор английской разведки генерал Мензис, выступивший на одном из совещаний против поспешного отзыва Филби из Вашингтона в Лондон, «если бы не поступившее именно от Филби обстоятельное сообщение по делу об утечке информации, контрразведчики продолжали бы и дальше бродить в тумане и проверять технический персонал».

Докладная записка Филби явилась результатом трезвой оценки острейшей ситуации, сложившейся вокруг Маклина. Было ясно, что его провал неизбежен. Но когда записка Филби «малой скоростью» дошла до Лондона, Дональд уже был в Москве. А в случае возникновения подозрений о причастности к делу Маклина самого Филби он, таким образом, обеспечивал себе отходные позиции, чтобы выиграть время для решения остальных задач, стоявших перед советской разведкой.

Наиболее сложным оказался вопрос о том, как предупредить Маклина о нависшей над ним угрозе. Но и здесь Филби нашел выход. Зная о крайне неприязненных отношениях английского посла с Бёрджессом, он посоветовал Гаю проехать по центральным улицам Вашингтона на большой скорости якобы в сильном алкогольном опьянении. Нота вашингтонской полиции сыграла свою роль: буквально на другой день британский посол отправил «нарушителя» в Лондон.

Предлагая Центру вариант спасения Маклина с помощью Бёрджесса, Филби исходил из того, что по его сведениям у Дональда во время последней командировки в Каир имели место серьезные психологические срывы. Сказались годы нервной напряженной работы. А короткий отдых и назначение на должность начальника американского отдела в МИДе Великобритании не помогли Маклину восстановить былую уверенность в себе и душевное равновесие. В этой связи Филби с Бёрджессом, а также лондонская резидентура и Центр пришли к общему выводу, что Маклину нужен сопровождающий, который обеспечил бы его конспиративный выезд из Англии. Кстати, к тому времени Маклин уже находился под оперативно-техническим контролем контрразведки и вряд ли сумел бы самостоятельно решить все вопросы выезда из страны. Сопровождать Маклина было поручено Бёрджессу. Но он должен был обязательно вернуться.

Одного только не учел Филби: Бёрджесс и сам был на грани нервного срыва. Да, он умело разыграл скандал с вызывающим нарушением правил дорожного движения, чтобы дать повод для своего досрочного откомандирования из Вашингтона. Но его побег вместе с Маклином поставил под угрозу работу самого Филби. Ведь теперь, тщательно изучая биографию Кима, контрразведка каждый раз будет сталкиваться с фамилией Бёрджесса: совместная учеба в Кембридже, когда у них обоих были прокоммунистические взгляды; причастность Бёрджесса к поступлению Кима на работу в английскую разведку; поездка Бёрджесса в 1948 году в гости к Киму в Стамбул, где он в то время был резидентом СИС, и, наконец, проживание Бёрджесса в Вашингтоне на квартире у Филби.

В создавшейся обстановке Центр разработал для Филби личный план нелегального выезда из США в случае неблагоприятного развития событий. Однако, поблагодарив Центр за заботу, Филби однозначно решил для себя, что будет бороться до конца.

Тем временем, продолжая работать в Вашингтоне, Филби получил из Лондона телеграмму, в которой его попросили прокомментировать факт бегства Бёрджесса вместе с Маклином и объяснить мотивы такого поступка.

Дело Маклина — Бёрджесса

Характер запроса убедил Филби в том, что в Лондоне не только основательно расследуют дело Маклина — Бёрджесса, но и вплотную занялись проверкой его возможной причастности к организации их побега. В «Очерках истории российской внешней разведки», касающихся дальнейших событий, связанных с развитием обстановки вокруг Филби, отмечается: «Вскоре заместитель начальника английской разведки Джек Истон, отвечавший за сотрудничество с американскими спецслужбами, направил с оказией Филби в Вашингтон личное письмо, написанное от руки, в котором сообщил, что вскоре он получит вызов в Лондон, и рекомендовал не затягивать с отъездом.

Внимательно перечитав это письмо, Ким Филби пришел к выводу, что МИ-5 и СИС, не располагая конкретными уликами против него, пытаются побудить его к активным действиям и тем самым выдать себя. Так же в свое время они поступили в отношении Маклина, когда лишили его доступа к секретной информации и установили наружное наблюдение.

Связав эти факты, Филби решил, что в Лондоне подозревают его не просто в причастности к побегу Маклина и Бёрджесса, но и в принадлежности к советской разведке».

Через некоторое время Филби получил телеграмму за подписью директора разведки о необходимости прибыть в Лондон.

Когда Филби вернулся в британскую столицу, у него началась серия бесед с Джеком Истоном, директором МИ-5 Диком Уайтом и генералом Мензисом. Киму пришлось подробно, по нескольку раз, рассказывать о себе: об учебе в Кембридже, участии в марксистском кружке, о поездках в Испанию, о собственной карьере в разведке, включая участие в деле Волкова.

В то же самое время генерал Мензис получил от директора ЦРУ Беделла Смита письмо, в котором приводились сведения относительно дружеских отношений Филби с Бёрджессом, а также содержались показания предателя Вальтера Кривицкого о том, что ОГПУ направляло во франкистскую Испанию своего агента — талантливого журналиста.

В конце письма Беделл Смит в категоричной форме ставил вопрос о невозможности возвращения Филби в СИТА в качестве представителя СИС.

Сообщив Филби о письме Смита, Мензис попросил его подать в отставку, что Филби и сделал.

По словам бывшего сотрудника СИС Лесли Никольсона, подозрения в отношении Филби вызвали у руководства английской разведки панику. Причина ее заключалась в том, что Филби одно время являлся руководителем отдела, работавшего против русских, то есть получалось, что человек, руководивший секретными операциями против русских, был их агентом.

Вскоре Филби сообщили о начале официального юридического расследования обстоятельств побега Маклина и Бёрджесса. Расследование возглавил королевский прокурор Милмо, работавший во время войны следователем в контрразведке.

Проведя ряд жестких допросов и ничего не добившись от Филби, Милмо поручил работу с ним опытному следователю МИ-5 Джиму Скардону. Однако и его попытки «разговорить» Филби успеха не имели. Дело закончилось тем, что Филби оставили в покое и выплатили ему небольшое выходное пособие.

Москва внимательно следила за развитием событий вокруг Филби. Резидентура смогла установить, что Ким с честью выдержал натиск контрразведки, но продолжает находиться под плотным наблюдением. Тем не менее ей удалось через связного конспиративно передать Киму деньги, так как выходного пособия надолго не хватило и он остался без денег и без работы.

В документах разведки того периода относительно поведения Филби отмечается: «Твердо отрицая причастность к делу Маклина — Бёрджесса и тем более к советской разведке, искусно строя защиту, Ким Филби ждал, когда его противники допустят просчет или ошибку, чтобы перейти от обороны к наступлению.

Не добившись от Филби признаний, МИ-5 инспирировала его травлю в желтой прессе. Вскоре последовал запрос члена парламента Маркуса Липтона премьер-министру Энтони Идену о роли Филби в деле Маклина — Бёрджесса (25 октября 1955 года).

Филби решил воспользоваться этим, чтобы перейти от обороны к наступлению. Он сумел добиться того, что министр иностранных дел Великобритании Гарольд Макмиллан во время дебатов в парламенте вынужден был публично снять с него все обвинения. Английским властям трудно было поверить, что талантливый разведчик Филби, награжденный за особые заслуги орденом Британской империи, — шпион».

Действительно, 7 ноября 1955 года в ходе дебатов в парламенте министр иностранных дел Великобритании реабилитировал Филби. По сообщению английских газет, «выступая от имени правительства, министр иностранных дел Гарольд Макмиллан сказал, что Филби исполнял служебные обязанности добросовестно и умело и что нет никаких доказательств того, что он предал интересы страны».

На другой день Филби провел в доме своей матери пресс-конференцию, на которой присутствовало много местных и иностранных журналистов. Подруга матери Филби Дульсия Сассун позже вспоминала: «Провел он пресс-конференцию превосходно. Спокойно, авторитетно, вежливо и обстоятельно. Стоя у камина гостиной в доме своей матери, Ким блестяще ответил на все вопросы репортеров, которые не имели возможности разоблачить его удивительную неправду. Наблюдая за поведением Кима, нельзя было не восхищаться его самообладанием».

Результаты пресс-конференции широко освещались в прессе. Завершил Филби общение с журналистами словами: «Инцидент исчерпан». Он был действительно исчерпан и оставался таковым в течение следующих семи лет.

Добившись снятия обвинений и публичной общественной реабилитации, Ким Филби при помощи своих старых и влиятельных друзей, которые продолжали работать в британской разведке и считали его жертвой провокаций со стороны ФБР и ЦРУ, стал готовиться к командировке в Ливан в качестве внештатного сотрудника СИС под прикрытием корреспондента английских газеты «Обсервер» и журнала «Экономист». В августе 1956 года он прибыл в Бейрут. В течение семи лет Филби находился в ливанской столице, где в то время располагался региональный центр ЦРУ на Ближнем Востоке.

Первые месяцы Филби жил у своего отца. Сент-Джон проживал в то время в деревне Аджалтаун примерно в 20 милях от Бейрута. Из его бунгало открывался великолепный вид на окружающие окрестности. После смерти короля Ибн-Сауда Сент-Джон не ужился с молодыми принцами и переехал в Ливан. В ноябре 1956 года Сент-Джон помирился с королевской семьей и возвратился в Эр-Риад.

Последний бой

Политическая обстановка в данном регионе была довольно сложной. Достаточно вспомнить Суэцкий кризис 1956 года и тройственную (Англия, Франция, Израиль) агрессию против Египта; падение в 1958 году королевского (проанглийского) режима в Ираке; крушение Багдадского пакта и американскую интервенцию в Ливане и Иордании.

Развитие событий в этом регионе в тот период достаточно полно свидетельствовало, по словам генерала Дуайта Эйзенхауэра, что «в мире не было более важного района, с точки зрения стратегической, чем Ближний и Средний Восток».

Проявляя свои бойцовские качества, Филби вновь включился в активную борьбу с происками американских и английских спецслужб против СССР с территории государств этого региона. От него сразу же стала поступать в Центр важная политическая и оперативная информация о работавших в этом регионе сотрудниках ЦРУ и СИС, их вербовочных устремлениях. В «Очерках истории российской внешней разведки» отмечается: «Складывалось впечатление, что Ким пытается наверстать упущенное время. Но советская разведка, зная о подозрениях МИ-5, принимала особые меры по обеспечению личной безопасности Филби».

Полковник внешней разведки Михаил К., являвшийся в те годы молодым сотрудником бейрутской резидентуры, вспоминал:

«Мне особенно памятна работа в Бейруте — центре сплетения и столкновения международных интересов, — где находился тогда и активно действовал Ким Филби.

“Для советской разведки, — считал Ким, — было небезынтересно познать в самом широком плане ближневосточный феномен, знать все о деятельности ЦРУ и СИС, о действительных намерениях США и Великобритании в этом регионе”.

Филби имел “неплохие позиции”, чтобы успешно осуществлять свою задачу. Обладая “блестящим и неотразимым человеческим очарованием”, Ким был и тонким проницательным наблюдателем, и профессионалом-оперативником высшей степени четкости и аккуратности. Подлинный талант Кима заключался в его умении анализировать информацию. “Идеальный разведчик, — говорил он, — это тот, кто... все время думает и анализирует”.

Я вспоминаю, с каким восторгом и восхищением мы читали маленькие листки его сообщений, аккуратно пронумерованные по абзацам, написанные характерным кимовским мелким-мелким почерком, содержащие серьезную, очень четко и ясно изложенную, отточенную и лаконичную информацию по самым важным вопросам. Мы старались как можно быстрее их перевести и переправить в Центр.

Информация Кима основывалась на анализе его бесед, дискуссий, обсуждений существа проблем с американскими и британскими официальными лицами, носителями достоверных знаний, влияющими на формирование политики США и Великобритании. Ким работал весьма активно. Он как бы торопился, или к этому его толкало бурное развитие событий.

Эти годы совместной работы оставили неизгладимый след в душе каждого, кто мог хотя бы соприкоснуться с живой “легендой” нашего времени».

Летом 1957 года в Лондоне ночью во сне умерла мать Кима Дора. Он глубоко переживал ее смерть. А 11 декабря 1957 года скончалась его бывшая жена, мать его четверых детей, Айлин.

В Бейруте Ким Филби в очередной раз влюбился. «Мой послужной список в этом отношении не из лучших», — заметил как-то Филби в беседе со своим коллегой. Он познакомился с Элеонорой, американкой, женой Сэма Поупа Брюера, американского журналиста, корреспондента газеты «Нью-Йорк тайме», которого он хорошо знал еще по Испании. Элеонора призналась Киму, что несчастлива в своем замужестве и что ее брак практически давно распался. Они стали проводить время вместе. В июле 1958 года Элеонора получила развод, и они поженились. Правда, возникли некоторые трудности с регистрацией брака в посольстве Великобритании. Тогда Ким и Элеонора поехали в Лондон и 24 января 1959 года зарегистрировали брак во второй раз.

Элеонора сопровождала Филби в его поездках по региону. У них в Бейруте были хорошая квартира и много интересных друзей.

«Я никогда не говорил Элеоноре о работе, — рассказывал позже Ким. — Она знала, что в Бейруте я работаю на британскую разведку. И это было отличным прикрытием для работы на КГБ. Бывало, я просто говорил, что ухожу на встречу. Но ее обманывать было жаль».

30 сентября 1960 года в Бейруте от острого сердечного приступа скончался отец Кима Сент-Джон. Ему было 75 лет. Он находился в Москве на конгрессе востоковедов, из Москвы заехал в Лондон, а затем отправился в Саудовскую Аравию. Чтобы немного «проветриться», он остановился по дороге в Бейруте у Кима и Элеоноры, где состоялось несколько вечеринок.

На следующее утро после смерти отца Ким организовал его скромные похороны на мусульманском кладбище, расположенном в бейрутском районе Баста. На надгробном камне была высечена надпись: «Величайшему из исследователей Аравии».

После смерти к Сент-Джону действительно пришла слава, которую он так искал всю жизнь. Со всего света поступали сообщения, в которых отдавалось должное его достижениям.

Так что же произошло в Бейруте в январе 1963 года? Обратимся вновь к воспоминаниям полковника внешней разведки Михаила К.:

«Все началось с того, что руководство СИС в конце 1961 года получило каким-то путем (кажется, через американцев от одного из советских перебежчиков) новое свидетельство, хотя еще и не доказательство, о связях Кима Филби с русскими. Примерно за месяц до ставшего памятным дождливого январского вечера 1963 года, а точнее — перед самым Рождеством Христовым, в Бейрут неожиданно вернулся Николас Элиотт — приятель Филби, поддерживавший его, и бывший резидент СИС в этом городе. Он был шефом британской разведки в Бейруте, одним из самых опытных работников СИС, специалистом по европейским делам, но слабо разбирался в арабской политике. Ким с 1959 года был его ближайшим советником. Элиотта, как выяснилось, направили из Лондона, чтобы представить Киму Филби “новые свидетельства”, из которых вытекало обвинение в его причастности к разведывательной деятельности в пользу русских.

Супруга Кима Элеонора, которая поведала позже о происшедшем, отмечала резкое изменение настроения Кима после его встречи с Элиоттом в маленьком бейрутском отеле “Ле Темпорель”. “Ким был буквально выбит из колеи, его нервы не выдержали, может быть, первый раз в его жизни”, — рассказывала она.

Деликатная миссия Элиотта состояла не в том, чтобы “вытащить” Кима для наказания, а в том, чтобы, используя свою долголетнюю дружбу с ним, заставить его заговорить и признаться во всем. Элеонора отмечала, что в тюрьме Ким молчал бы и был бы в этом смысле бесполезен. На свободе же его хотели убедить раскрыть ущерб, который он нанес. Это была критическая неделя, были окончательно разорваны связи с “Бритиш интеллидженс”».

В написанной позже книге Элеонора рассказывала об этих днях: «Приближался новый, 1963 год. Ким все больше старался оставаться дома. Казалось, единственное место, где он чувствовал себя спокойно, была квартира (на улице Кантари, возле президентского дворца). Отклонялись все приглашения. Даже день рождения Кима (1 января) отметили дома. Затем кризис прошел. Ким проявил кипучую деятельность. Последующие 6—7 дней он часто и надолго выходил».

В это время резидентура начала активно готовить комплекс мероприятий по обеспечению безопасности Кима и его «выводу из игры». Цепь тайниковых операций, моментальных встреч, проработка всех элементов операции; подготовка документов, передача денег, поиск путей выезда, получение помощи и рекомендаций — все это при согласовании с Центром. Кажется, что в эти дни радиолиния Бейрут — Москва была раскалена до предела.

6 января — срочный звонок из британского посольства. Кима приглашали встретиться с Питером Ланом — новым резидентом СИС. Это был угрюмый, малообщительный человек, которого Ким не знал столь хорошо, как Элиотта; у них не было ничего общего и по службе. Секретарша была очень настойчива, однако Ким не пошел на встречу.

Видимо, англичане хотели все-таки овладеть Кимом, пытались ввести его на территорию посольства, где они могли арестовать его, если бы захотели. Так считала Элеонора. Тем не менее до сих пор остается загадкой: британские власти не хотели или не могли задержать его?

На 24 января были заказаны места в ресторане «Лукулус» на берегу Средиземного моря. Приближалась годовщина свадьбы Кима и Элеоноры. «Однако за три дня до этого Ким отвез меня, — вспоминала Элеонора, — в одно уютное местечко (музыка, мартини)». Не было ли это его прощанием?

«Теперь ясно, что Ким уже планировал уход, ожидая сигнала от своих русских друзей, — писала Элеонора. — И вот в этот момент мы получили приглашение на обед к нашим старым друзьям Балфун-Полям, которые не имели отношения к СИС и, возможно, ничего не знали о разыгрывающейся драме. Ким не воспользовался этим приглашением. 23 января 1963 года он исчез».

В этой истории была еще одна сюжетная линия, которую не исключал Центр. Дело в том, что в 1961—1962 годах Англию захлестнула целая серия шпионских скандалов, и арест Филби мог бы привести к отставке правительства.

Хорошо зная Кима Филби, руководство СИС понимало, что он ради обещанного иммунитета не пойдет на предательство интересов советской разведки. Направляя в Бейрут Николаса Элиотта, руководство СИС исходило из того, что Филби правильно истолкует откровенную беседу с ним и примет единственно верное решение — исчезнуть из Бейрута.

В пользу этого варианта может свидетельствовать и интересное совпадение в этой истории. Так, в дни подготовки Филби к отъезду резидент английской разведки в Бейруте Питер Лан взял четырехдневный отпуск и катался на лыжах в горах. Чем еще можно объяснить демонстративную «беспечность» резидента СИС Лана после достаточно острого разговора Элиотта с Филби?

После того как 1 июля 1963 года Советский Союз официально объявил, что предоставил Киму Филби политическое убежище и гражданство, Элиотт и еще несколько сотрудников СИС, поддержавшие Кима, были без всякой огласки уволены. В отличие от 1951 — 1955 годов после исчезновения Филби не последовало и шумной кампании в прессе. А резидент СИС в Бейруте Питер Лан по возвращении из командировки был отмечен высокой наградой — орденом Святых Майкла и Джорджа.

Москва

Ким Филби прибыл в Советский Союз, ставший для него второй родиной, 27 января 1963 года, через четыре дня после отплытия из Бейрута на борту советского грузового судна «Долматов», спешно в полночь покинувшего бейрутский порт, оставив некоторые грузы на причале.

После краткого отдыха разведчик продолжил работу, которая была для него смыслом всей жизни.

Его жена Элеонора в мае 1963 года из Бейрута отправилась в Лондон и только 23 сентября прилетела в Москву. Ее, американку, привыкшую к изобилию потребительских товаров, раздражало в Москве буквально всё: отсутствие этих товаров в свободной продаже, холод, однообразие социальной жизни. Кроме того, она считала, что Филби «должен объясниться перед ней за годы обмана». Филби же в Москве все устраивало.

Первый толчок к разрыву брака Филби с Элеонорой дала ее поездка к дочери в Соединенные Штаты летом 1964 года. Она отсутствовала пять месяцев. Центр и Филби знали, что первые месяцы «одиночества» в Бейруте, а затем в ходе поездок в Лондон и США Элеонора поддерживала контакты с представителями СИС и ЦРУ, которые подробно опрашивали ее о Филби, его контактах и связях.

В конце концов Элеонора решила возвратиться на Запад. Она уехала 18 мая 1965 года. Скончалась в США в 1968 году.

Упоминавшийся уже Филлип Найтли очень верно подметил следующее: «Главная разница в жизни Элеоноры и Кима заключалась в том, что он имел в Москве работу и все остальное, связанное с этим: неудачи, награды и, прежде всего, постоянное теплое и чуткое отношение со стороны своих коллег».

От себя отметим, что Ким Филби был награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны I степени, Дружбы народов, многими медалями, а также нагрудным знаком «Почетный сотрудник госбезопасности».

Поздней осенью 1970 года Филби познакомился с красивой, умной и очаровательной женщиной русско-польского происхождения — Руфиной Ивановной Пуховой. «Через 20 секунд после встречи с Руфой я понял, что это именно та женщина, которую я ждал», — вспоминал Филби. Они поженились 19 декабря 1971 года.

В 1980 году в Москве вышла книга Кима Филби «Моя тайная война», которая имела огромный успех. Первый тираж в 100 тысяч экземпляров разошелся в считанные дни. За ним последовали второй тираж, третий... Книга Филби была издана в Болгарии и Чехословакии.

Таким образом, следует констатировать, что последние 25 лет, проведенные в Москве, были для Филби годами нормальной полнокровной жизни: он счастливо женился, работал, путешествовал, отдыхал, увлеченно трудился над воспоминаниями. Во время многочисленных поездок по стране встречался с коллективами сотрудников территориальных органов КГБ. Являлся консультантом подразделения внешней разведки.

Было у него и любимое дело, к которому он относился с особым трепетом. Он вел учебные занятия с молодыми сотрудниками разведки. «Семинар Филби» — так назывались эти занятия — внес заметный вклад в разведывательную подготовку и воспитание молодых разведчиков.

Незадолго до кончины Ким Филби, как бы подводя итоги своей деятельности, в одном из интервью подчеркнул: «Что же касается возвращения на родину, то нынешняя Англия для меня — чужая страна. Здешняя жизнь — это моя жизнь, и переезжать я никуда не собираюсь. Это моя страна, которой я прослужил более пятидесяти лет. Я хочу быть похороненным здесь. Я хочу, чтобы мои останки покоились там, где я работал».

Легендарный советский разведчик Ким Филби скончался в возрасте 76 лет 11 мая 1988 года и был похоронен в Москве на Кунцевском кладбище со всеми воинскими почестями.

Бывший первый заместитель начальника советской внешней разведки генерал-лейтенант Вадим Кирпиченко в одной из своих книг, посвященных разведке и коллегам по работе, писал: «На мою долю выпала печальная миссия быть 13 мая 1988 года председателем комиссии по организации похорон Кима Филби. Проводить его в последний путь пришли разведчики разных поколений, приехали из Англии его дети, собрались иностранные корреспонденты.

Выступавшие на траурной церемонии рассказывали о жизненном пути знаменитого разведчика, о его неоценимых заслугах перед нашим государством, а я в последний раз всматривался в лицо Кима Филби. На нем уже не было привычной нам застенчивой улыбки. Но все равно это было лицо благородного, интеллигентного и мудрого человека».

Глава третья

СОВЕТНИК АНГЛИЙСКИХ МОНАРХОВ

Связь Энтони Бланта с внешней разведкой

СССР была не только полностью осознанной,

но и базировалась на твердых идеологических

убеждениях.

Очерки истории российской внешней разведки

«Ах, какой же был скандал!»

21 ноября 1979 года английский парламент собрался на экстренное заседание. Спикер палаты общин Джордж Томас, председательствовавший, как обычно, на важных обсуждениях, внешне казался бесстрастным. Он лишь объявил парламентариям, что ожидается чрезвычайное сообщение премьер-министра страны.

Собравшиеся находились в крайнем недоумении. В первую очередь их удивило предупреждение спикера, обычно не вмешивавшегося в парламентскую дискуссию, что в ходе предстоящего обсуждения необходимо избегать резких выпадов в адрес кабинета министров и королевского двора.

Положение спикера осложнялось еще и тем обстоятельством, что предстояло обсуждение вопроса, связанного с человеком, который в годы войны боролся с фашизмом, в настоящее время занимал пост советника королевы и одновременно все это время работал на Советский Союз. Спикер оставался спокойным и пытался избежать излишней эмоциональности парламентариев, чтобы удержать их от возможных вопросов, касающихся отношения королевского двора к этому делу.

Безусловно, до многих депутатов доходили слухи, циркулировавшие в последнее время в околоправительственных кругах. Поговаривали о каком-то сверхшпионе, якобы проникшем в высшие эшелоны британской власти. Но вся эта информация оставалась лишь на уровне кулуарных разговоров.

Тем временем слово взяла премьер-министр страны Маргарет Тэтчер, женщина, которая всего за полгода до этого, в мае 1979 года, впервые за всю историю Великобритании, и не только ее, но и всей Европы, заняла столь высокий государственный пост. И тон, и содержание выступления уже тогда снискавшей себе славу «железной леди», не склонной к компромиссам, оказались неожиданными для членов парламента. Ее речь была очень спокойной. У слушателей создалось впечатление, что премьер говорит не о сенсации, связанной с крупнейшим провалом английских спецслужб, а о событии, касающемся больше истории, чем современности.

Маргарет Тэтчер сообщила, что английской контрразведке стало окончательно известно имя еще одного человека, входившего в так называемую «кембриджскую группу» советских разведчиков, начавших свою деятельность в предвоенные годы. Это профессор Энтони Блант — родственник и советник английских монархов. Здесь следует подчеркнуть, что он был хорошо известен всей стране, в частности, как хранитель несметных художественных ценностей королевской семьи...

Тэтчер называла Бланта не иначе как профессором. Она отметила, что в 1940 году Блант поступил на работу в английскую службу безопасности, то есть стал «двойным агентом». «Сегодня нам кажется экстраординарным, — подчеркнула Тэтчер, — что человек, который не скрывал своих сокровенных убеждений, мог быть принят на секретную службу в государственный аппарат». Этим и ограничилась критика премьер-министра в отношении действий английских служб безопасности.

Тэтчер признала, что в 1940—1945 годах Блант передавал сведения и документы русской разведке, но английская сторона якобы до сих пор не знает, что это были за материалы. В то же время она заявила, что военные операции Англии в результате действий Бланта «не были поставлены на грань катастрофы», а имевшие место заявления прессы о том, что Блант своими действиями подвергал опасности жизнь английских секретных агентов, например в Голландии, «не имеют под собой оснований». К тому же, по ее словам, после 1945-го и до 1951 года Блант вообще не передавал информацию русским, так как возобновил свою карьеру в области живописи. Одновременно Тэтчер отметила, что с 1951 по 1956 год Блант якобы помогал Филби в контакте с русской разведкой.

Непоследовательность заявлений премьер-министра местная пресса расценила как желание приуменьшить значение всей этой истории, болезненной как для английских спецслужб, так и для правительства. Однако, как отмечали английские газеты, в ходе парламентских дебатов поднимался вопрос об информированности ее величества по делу Бланта и о реакции королевского двора на все эти события. Отвечая на него, генеральный прокурор напомнил парламентариям, что «все переговоры с ее величеством являются абсолютно секретными и должны оставаться таковыми. Это касается и реакции королевского двора». Одновременно было указано, что круг лиц, которым было сообщено о результатах дознания по делу Бланта, был серьезно ограничен, чтобы противник не смог получить информацию по данному вопросу.

Единственный конкретный итог парламентской дискуссии при обсуждении вопроса, связанного с Блантом, заключался в том, что парламентарии подвергли резкой критике действия английской контрразведки, которая в очередной раз оказалась «не на высоте».

В этой главе мы предлагаем читателю познакомиться с Энтони Блантом, являвшимся одним из наиболее активных членов легендарной «кембриджской группы» и обладавшим незаурядными способностями во многих областях.

Детские и юношеские годы

Видный ученый, профессор, родственник короля Георга VI и королевы Елизаветы II, служивший при британском дворе и достигший высоких постов, сэр Энтони Фредерик Блант родился 26 сентября 1907 года в семье Стэнли Бланта, священника церкви Святой Троицы в Борнмуте, небольшом провинциальном городке на юге Англии (графство Дорсет), на побережье Ла-Манша, примерно в 100 милях от главного южного порта страны — Плимута.

По традиции мужчины в семье Блант были служителями церкви. Дед Энтони являлся заместителем епископа города Халла (ранее — Гулля, графство Ист-Райдинг-оф-Йоркшир).

Видный советский разведчик Юрий Модин, который в Центре вел дела членов «кембриджской группы», а затем работал с ними в Лондоне, позже писал: «Артур Воган Стенли Блант — отец Энтони, умный и дальновидный человек, пользовался большим уважением среди духовенства. Блант-старший дал сыну отличное образование и передал многие черты своего характера: достоинство и суровые суждения о жизни и людях». Он был приверженцем англиканской церкви и очень настороженно относился к римской католической церкви. В то же время, будучи глубоко религиозным человеком, он не чурался и светской жизни — много внимания уделял спорту, активно занимался теннисом.

В семье Блант было трое сыновей: Уилфред был старше Энтони на шесть лет, а Кристофер — на два с половиной года. У Энтони сложились очень тесные, дружеские отношения со старшим братом.

Отец по-доброму относился к своим сыновьям, но из-за вечной занятости у него оставалось мало времени для них. Так что вся тяжесть воспитания детей легла на их мать — Хильду Вайолет Мастерс, которая была моложе своего мужа на десять лет. Она была женщиной очень строгих нравов и воспитывала своих детей в духе уважительного отношения к семье и к старшим.

Глава семьи Блант считался человеком среднего достатка, Хильда же была дочерью очень состоятельных родителей, имевших отношение к Восточно-Индийской компании и связанных родственными узами с самыми знатными аристократическими семьями Англии. Она была двоюродной сестрой графа Стрэтмора, дочь которого, Елизавета Боус Лайон, стала женой короля Георга VI, а следовательно — королевой. У Георга VI и Елизаветы Боус Лайон в 1926 году родилась дочь Елизавета, которая после его смерти в 1952 году взошла на английский трон под именем Елизаветы II. А Елизавета Боус Лайон с того времени стала именоваться королевой-матерью.

Таким образом, Энтони Блант был родственником супруги короля Георга VI, королевы Елизаветы, и ее дочери королевы Елизаветы II. Будущей королеве Великобритании Блант приходился троюродным братом. Когда она взошла на английский престол, Энтони Бланту было уже 45 лет.

Виктор Иванович Попов, видный советский дипломат, Чрезвычайный и Полномочный Посол СССР в Англии в 1980-е годы, ученый, автор многих популярных книг, в том числе об Энтони Бланте, рассказывая о родословной Энтони, писал: «Но этим не ограничивались аристократические связи Блантов. Семья была в близких отношениях с герцогиней Тек. Дочь герцогини, принцесса Мария, вышла замуж за герцога Йоркского Георга, впоследствии занявшего английский трон под именем Георга V, и стала именоваться королевой Марией. Бланты справедливо считали, что королева Мария была другом их семьи и могущественным патроном. Семья Блант участвовала в коронационной процессии Георга V и королевы Марии, состоявшейся в 1910 году.

Родственные связи Блантов с королевской семьей явились одной из причин быстрой церковной карьеры Стэнли Бланта. Уже на следующий год после коронации он был назначен на очень важный в церковной иерархии пост капеллана англиканской церкви в Париже, важнейшем “представительстве” протестантской церкви за рубежом.

Энтони Блант мог быть благодарен своим родителям за их родственные связи с королевским двором; они способствовали его блестящей карьере в будущем. К тому же его воспитание в духе строгой викторианской морали, казалось, обеспечивало его полную лояльность монархии, государству. Правящие круги могли доверять ему самые ответственные и секретные поручения».

В 1911 году отец Энтони был назначен на пост капеллана англиканского храма в Париже, и семья переехала на жительство во французскую столицу.

Блант-младший очень быстро в совершенстве овладел французским, который, по сути, стал его вторым родным языком. В год начала Первой мировой войны в семилетием возрасте он начал учиться в одной из парижских школ. Одновременно мальчик проникся огромным интересом к живописи, прежде всего западноевропейской. Энтони часами бродил по Лувру, собирал открытки наиболее понравившихся ему картин музея. Это увлечение осталось у него на всю жизнь. «Париж окрасил все мое будущее», — говорил Блант впоследствии.

Через несколько лет родители решили, что Энтони пора учиться в Англии, и отправили его в Лондон, к родному дяде сэру Ральфу Асшетону, члену британского парламента. Энтони сменил несколько престижных частных школ, а в 14 лет его отдали в школу Мальборо.

Школа в Мальборо, графство Уилтшир, в которой учились подростки от четырнадцати до восемнадцати лет, являлась привилегированным учебным заведением для мальчиков. Основанная в 1843 году как школа для сыновей духовенства англиканской церкви, в конце XIX века она стала очень популярной среди детей самых богатых и знатных семей страны. По рангу она соответствовала таким знаменитым учебным заведениям Англии, как Итон и Харроу, но отличалась от них значительно более суровой обстановкой и жесткими правилами дисциплины. Для всех школьников были обязательны занятия спортивными играми.

Уже в ту пору у Бланта проявились необычайные способности и выявилась разносторонность его увлечений. Он с удовольствием занимался живописью, искусством, французским языком. В старших классах к Бланту пришла популярность, его даже избрали секретарем дискуссионного клуба школы.

Наряду с искусством Блант увлекался математикой и добился таких успехов, что получил право на государственную стипендию и внеочередное поступление в Кембриджский университет. Имя Бланта в списке победителей стояло на первом месте. Это означало, что он был самым способным среди школьников Мальборо, занимавшихся математикой.

В 1926 году, в свой день рождения, девятнадцатилетний Энтони Блант стал студентом Тринити-колледжа Кембриджского университета.

Виктор Иванович Попов в одной из своих работ, посвященных Энтони Бланту, приводит следующее описание его внешности, сделанное его друзьями по колледжу: «Прежде всего бросался в глаза рост Бланта — он был очень высоким мужчиной и в разговоре с людьми среднего роста даже наклонялся к собеседникам. Все знавшие Бланта отмечали также интеллигентность его вида — посмотрев на него, сразу можно было определить, что это человек интеллектуального труда. Он был красивым мужчиной с несколько продолговатым “породистым” лицом, голубыми глазами, длинным узким носом и тонкими губами.

Блант был всегда худощав, а в юношеском возрасте был очень худым. Его коллеги по Мальборо и Кембриджу даже отмечали его острые локти и выступавшие ребра. С годами эта худощавость немного сгладилась, но полным он не стал.

Одет Блант был всегда аккуратно, со вкусом, но без претензий. Видно было, что большого внимания одежде он не уделял. В Кембридже он ходил в обычной студенческой форме: в темно-голубой мантии и темных брюках».

В Кембриджском университете Блант провел десять лет: и в качестве студента, и в должности преподавателя и профессора. Университет оказал на него огромное влияние. Помимо того что это было престижное учебное заведение, оно отличалось еще и свободомыслием с сильными левыми настроениями.

Блант активно участвовал в политической жизни Тринити-колледжа. Обучаясь в университете, он увлекся идеями марксизма, стал председателем Общества друзей Советского Союза, тесно общался со студентами левой ориентации, в том числе с членами компартии.

Бланту прочили славу великого математика. Но его больше привлекала история искусств. Будучи студентом, он в совершенстве овладел немецким языком, опубликовал в кембриджском литературном журнале «Венча» статью о барокко, которая произвела огромное впечатление в университетских научных кругах. В период учебы в Тринити-колледже Энтони неоднократно выезжал в европейские страны, в том числе и в Германию, где своими глазами увидел растущую опасность фашизма.

Как очень способный студент Блант окончил университет на год раньше положенного срока. Впрочем, он решил досрочно окончить учебу еще и потому, что в 1929 году серьезно заболел и вскоре умер его отец. Энтони был любимым сыном у матери, и заботы о семье в значительной степени легли на его плечи. В 1929 году он окончил университет, и ему был предложен достаточно важный пост куратора Кембриджского музея искусств. За выдающиеся успехи молодой аристократ получил «исследовательскую стипендию», которая давала право заниматься преподавательской и научной деятельностью. В 1935 году он защитил докторскую диссертацию по западной живописи и занялся исследовательской работой в области истории искусств. В 1933—1934 годах для изучения истории архитектуры выезжал в Италию и Германию.

В 1935 году вместе с группой лондонских студентов и преподавателей Блант посетил СССР в качестве туриста. Он побывал в Ленинграде и Москве, осмотрел картинные галереи и музеи. В результате поездки в СССР Блант твердо решил встать на сторону Советского Союза, чтобы противостоять надвигающейся фашистской опасности.

С 1937 года Энтони Блант одновременно с преподаванием в Тринити-колледже работал в институте Варбурга при Лондонском университете — крупном исследовательском центре в области истории искусств и культурологии, дававшем отсрочку от призыва в армию. В начале 1939 года его назначили директором этого института.

Искусствовед и охотник за шпионами

В 1937 году Энтони Блант по рекомендации Гая Бёрджесса, являвшегося его близким другом, был привлечен к сотрудничеству с советской разведкой на идейной основе разведчиком-нелегалом НКВД Арнольдом Дейчем. Проведя несколько встреч с Блантом, Дейч пришел к выводу, что англичанин может стать для Москвы исключительно перспективным и полезным помощником. На первых порах связь с ним осуществлялась через Бёрджесса. Перед Блантом была поставлена задача попасть на работу в английские спецслужбы, чтобы добывать интересующую советскую разведку информацию.

В то время в мире происходили грозные события. Пришедшие в Германии к власти национал-социалисты начали подготовку к захвату ряда европейских стран. Блант, ненавидевший фашизм, считал, что спасти мир от этой угрозы способен только СССР. Поэтому он без колебаний принял предложение советского разведчика-нелегала и сразу же приступил к выполнению поставленных задач. Таким образом, Энтони Блант стал одним из членов «кембриджской группы» (оперативный псевдоним «Тони»).

Биограф Бланта В. И. Попов писал: «Сам Блант характеризовал свою вербовку как приглашение присоединиться к движению международной солидарности против фашизма. В советской разведке этих молодых людей сравнивали с русскими декабристами, боровшимися за свободу и демократию против тоталитаризма царской власти. И сами будущие разведчики из Кембриджа, будучи студентами, уже проявляли определенную склонность к тайным обществам, понимая, что многие их взгляды, если они станут известными, не получат одобрения со стороны той среды, к которой они принадлежали».

Во время работы в Кембридже Блант являлся университетским куратором Джона Кернкросса — блестяще образованного молодого человека, имевшего ярко выраженные способности аналитика и лингвиста. Именно Блант рекомендовал Дейчу обратить внимание на Кернкросса, который вскоре также стал полноправным членом «Кембриджской пятерки».

В 1939 году с началом Второй мировой войны Блант пошел добровольцем на военную службу, несмотря на то что имел отсрочку от призыва в армию. Его направили на разведывательные курсы английского военного ведомства. Однако вскоре отчислили в связи с негативной характеристикой, полученной из Кембриджского университета: в досье Энтони фигурировали два отрицательных момента: поездка в СССР и ряд статей, опубликованных в студенческие годы в левом журнале «Лефт-ревю».

Блант лично обратился в военное министерство Великобритании и сумел доказать, что поездка в СССР в составе группы носила чисто научный характер, а что касается его статей, то они не имели никакой марксистской подоплеки, а являлись чисто искусствоведческими.

Обвинения с Бланта были сняты, его снова приняли на военную службу. Блестящая подготовка и знание двух иностранных языков — французского и немецкого — предопределили место его службы: в звании капитана Блант занял должность командира подразделения военно-полевой полиции. Вскоре он был направлен во Францию, в город Булонь, где его подразделение, входившее в состав Британского экспедиционного корпуса, занималось контрразведывательным обеспечением местного порта. Кроме того, на его подчиненных возлагались обязанности по ведению военной разведки, поддержанию контактов с французской полицией и осуществлению военной цензуры в экспедиционном корпусе.

Во время нацистского вторжения во Францию в мае 1940 года Блант проявил себя с самой лучшей стороны и эвакуировал свое подразделение в Англию организованно и без потерь. Впоследствии за мужество и самоотверженность, проявленные в боевых действиях во Франции, Энтони Блант был награжден французским правительством орденом Почетного легиона.

После возвращения Бланта в Англию оперативный контакт с ним восстановил резидент «легальной» резидентуры НКВД в Лондоне Анатолий Горский.

В тяжелые для Англии дни начального периода Второй мировой войны ее спецслужбы испытывали определенные кадровые трудности. Просто не хватало сотрудников, а тем более — опытных. Руководство страны приняло решение призвать на службу в разведку и контрразведку выпускников ряда престижных английских университетов, в число которых попал и Энтони Блант.

Бланта рекомендовал его близкий друг Виктор Ротшильд, член известной банкирской семьи, который к тому времени уже работал в контрразведке.

Осенью 1940 года Блант получил приглашение на работу в британскую контрразведку (МИ-5). Его направили в отдел «D», который занимался обеспечением безопасности военных предприятий, а также имел отношение к контрразведывательной работе в армии.

Являясь помощником руководителя отдела, Блант получил доступ к большому количеству секретных материалов, содержание которых он передавал в Москву.

Успешная работа Бланта была отмечена руководством отдела, и через некоторое время его перевели с повышением в управление «В» (контрразведка), он стал помощником заместителя начальника управления. Оперативная отдача от Бланта значительно возросла.

Подразделение, которое курировал Блант, осуществляло, в частности, наблюдение за иностранными посольствами, находившимися в британской столице. Благодаря поступавшей от него информации советская разведка в Лондоне не знала ни одного провала.

И на новом месте руководство контрразведки отмечало успешную работу Бланта. Так, он с блеском сумел выполнить задание, касающееся весьма щекотливой темы — организовать негласный досмотр дипломатической почты посольств и дипломатических миссий иностранных государств и правительств в эмиграции в Лондоне.

Сотрудники Бланта вскрывали вализы диппредставительств, пользовавшихся обычной почтой. Однако и те государства, которые использовали дипломатических курьеров, нередко становились жертвами британской контрразведки. Обычно под предлогом задержки транспорта или по другим причинам дипкурьерам предлагалось закрыть вализы в сейф в приемном пункте, а самим идти отдыхать. Двух-трех часов было достаточно, чтобы вскрыть вализу, сфотографировать находившиеся в ней документы и снова запечатать ее так, чтобы не оставалось никаких следов.

Кроме того, Блант сумел создать стройную систему работы подразделений наружного наблюдения английской контрразведки. Новшества, которые предложил Блант, значительно повысили уровень функционирования этих подразделений. Копии документов по данному вопросу он передал в резидентуру, что сыграло большую роль в организации встреч с агентурой. Сотрудники советской разведки были хорошо осведомлены о методах и приемах ведения английской контрразведкой наружного наблюдения, что значительно повысило безопасность их работы.

Блант регулярно информировал Москву о проводимых англичанами так называемых «активных мероприятиях» против Советского Союза, то есть о передаче по официальным и неофициальным каналам дезинформации. Лондонская резидентура заблаговременно получала от него информацию о планируемых подрывных акциях против советских учреждений в Англии и их персонала. Эти сведения давали возможность вовремя нейтрализовать действия английской контрразведки.

С помощью Бланта были получены сведения о секретных сепаратных переговорах эмиссаров Великобритании и США с представителями Третьего рейха в 1943—1944 годах. Эти переговоры были прекращены после решительного протеста Советского Союза.

Блант имел доступ к службе радиоперехвата и дешифрования, которая занималась дешифровкой немецких телеграмм, что давало ему возможность добывать важную информацию. В официальных материалах внешней разведки по этому поводу, в частности, указывается: «Пожалуй, самым значительным достижением Бланта в годы войны была организация передачи им советской разведке материалов английской дешифровальной службы».

Здесь следует обратить внимание еще на один важный момент: передаваемые Блантом данные дешифровки перекрывались материалами, поступавшими от Филби и Кернкросса, что позволяло с большей долей уверенности оценивать достоверность получаемых сведений.

Одним из важнейших достижений Бланта в этот период явилось также получение информации об исключительно ценном агенте английской разведки, который в течение семи лет работал в секретариате А. И. Микояна и направлял в Лондон имевшиеся в его распоряжении документы. Благодаря усилиям Бланта агент был установлен и обезврежен.

В начале 1940-х годов Блант некоторое время являлся связником между советской резидентурой и Бёрджессом. Последний в то время уже работал в Министерстве иностранных дел страны, однако по соображениям безопасности прямая связь резидентуры с ним была на некоторое время прервана. И именно Блант осуществлял связь между ним и резидентурой, передавая своему куратору полученные от Бёрджесса материалы.

И наконец, важная информация поступала от Бланта в годы войны как от сотрудника английской контрразведки — МИ-5. Ведь Блант имел доступ к работе агентурной сети МИ-5 в некоторых зарубежных странах, в том числе в Германии. В результате советская разведка имела важную информацию об экономическом, политическом и военном положении этих стран.

Однако, как уже отмечалось, не все было безоблачно в работе с этим выдающимся разведчиком и с «кембриджской группой» в целом. В середине 1942 года Центр стал сомневаться в искренности «пятерки». А дело заключалось в том, что в одном из оперативных писем в Центр резидентура упомянула о том, что Энтони Блант «связан по работе с начальником русского отделения МИ-5 Шилитто, который утверждает, что британская контрразведка против советских учреждений в Англии не работает».

Это сообщение насторожило Центр и, как показало дальнейшее развитие событий, негативно отразилось на работе всей лондонской резидентуры. В ответ на донесение резидентуры о встрече с Блантом, состоявшейся 26 августа 1942 года, в Лондон пришло оперативное письмо, в котором Центр проанализировал всю работу с «Кембриджской пятеркой». В нем, в частности, отмечалось, что Ким Филби и Энтони Блант «подозрительно преуменьшают работу английской разведки и контрразведки против советских представителей в стране», поскольку, согласно материалам того же Бланта, МИ-5 «активно разрабатывает югославскую и шведскую дипломатические миссии, а нас — нет». Центр счел это «абсурдом».

В последующих письмах с Лубянки отмечалась «неискренность» Бланта, поскольку в передаваемых им сводках наружного наблюдения британской контрразведки не фигурируют советские разведчики. Сотрудник Центра, который вел дело «пятерки», видимо, исходил из простой логики: если советская контрразведка держит под плотным «колпаком» британских представителей в Москве, то и британские спецслужбы должны поступать аналогичным образом.

Недоверие Центра к агентуре лондонской резидентуры объяснялось еще и тем, что до лета 1943 года, когда во внешней разведке было создано отдельное информационное подразделение, все донесения агентов докладывались непосредственно Сталину. Верховный главнокомандующий знал, что с тремя членами «пятерки» работал лично ему известный разведчик-нелегал Александр Орлов, который летом 1938 года отказался возвратиться в Москву из Мадрида и сбежал в США. Он направил личное письмо Сталину, в котором заявил, что не выдаст никого из известной ему агентуры (а знал он около шестидесяти агентов), если НКВД не тронет его престарелую мать. Свое слово Орлов сдержал. Поэтому Сталин, пользуясь информацией «пятерки», одновременно высказывал сомнения насчет ее искренности. Слова вождя, естественно, воспринимались сотрудниками разведки как «руководство к действию».

Исчерпывающий ответ на письмо Центра лондонская резидентура дала в октябре 1942 года. На встрече с оперработником Блант пояснил, что для британских спецслужб приоритетной является борьба с германским шпионажем. Поскольку немецких представителей в стране нет, контрразведка разрабатывает посольства нейтральных стран, дружественных Германии, и их сотрудников, которые могут работать на нацистские спецслужбы. Английская служба наружного наблюдения насчитывает всего 36 сотрудников, которые ведут слежку за дипломатами нейтральных стран, подозреваемых в сборе информации по Англии для гитлеровской разведки. К таковым МИ-5 относит Швецию, Испанию, Португалию и Ирландию.

Что же касается советского посольства, то оно разрабатывается британскими спецслужбами путем активного проникновения в компартию Великобритании: в контрразведке МИ-5 глубоко убеждены, что для ведения разведки за рубежом Москва активно использует Коминтерн. Поэтому МИ-5 разрабатывает компартию Великобритании, чтобы вскрыть ее связи с советским посольством и, следовательно, с русской разведкой. В 1943 году по предложению Сталина Коминтерн был распущен.

Эти разъяснения лондонской резидентуры на некоторое время успокоили Центр. В апреле 1943 года он запрашивает лондонскую резидентуру о том, где США и Великобритания намереваются высадить свои войска в Европе — на Балканах или в Италии. Это была своего рода проверка искренности членов «Кембриджской пятерки». Ответ, полученный от Бланта, был однозначным: вторжение союзников в Европу начнется 8 сентября высадкой в Неаполе (операция «Аваланч») и на юге Италии — в районе Сицилии и Сардинии (операции «Баттресс» и «Байтаун»). Эти сведения полностью совпали с имевшимися в Центре и на время рассеяли подозрения в отношении искренности «пятерки».

Следует также отметить, что в период работы в контрразведке Блант одновременно вел большую научно-педагогическую работу. В частности, он являлся профессором и заместителем директора института Курто, входившего в состав Лондонского университета и специализировавшегося на изучении живописи. Уже в те годы институт Курто являлся одним из авторитетных центров, разрабатывавшим проблемы искусствоведения. Блант читал студентам курс лекций по теории итальянского искусства. В 1947 году он стал директором этого института.

В 1943 году королевский двор поручил Бланту составить каталог рисунков королевской коллекции, находившейся в одном из королевских дворцов.

В конце войны Бланту было сделано предложение занять пост хранителя королевских картин Виндзорского, Букингемского и ряда других королевских дворцов. Этот пост был одним из самых важных и престижных в дворцовой иерархии. О том, что такое назначение может состояться, Блант и резидентура заранее информировали Центр. Безусловно, для Москвы больший интерес Блант представлял как сотрудник контрразведки. Но в то же время было ясно, что после войны он будет вынужден вернуться к своей основной профессии искусствоведа, и возражений Центра не последовало.

Одновременно Центр принял принципиальное решение — в случае перехода Бланта на работу в королевский двор не давать ему разведывательных заданий, связанных с королевской семьей.

В конце апреля 1945 года Энтони Блант был назначен хранителем королевских картин, размещенных в Виндзорском и Букингемском дворцах, стал советником короля Георга VI и выполнял конфиденциальные поручения британского монарха в ряде европейских стран. Это обстоятельство окончательно сделало Бланта своим человеком при королевском дворе.

Вскоре королевским указом ему было присвоено рыцарское звание. Он был награжден английским орденом Королевы Виктории и голландским орденом принца Нассау Оранского. Будучи королевским советником, сэр Энтони использовал свои связи в британском правительстве, с министрами, личным секретарем королевы для получения интересующей советскую разведку политической информации.

Работа Бланта в британской контрразведке была весьма результативной: он передал в Центр большое количество материалов о деятельности разведки и контрразведки Соединенного Королевства и их кадровом составе, сведения о наблюдении за советскими разведчиками в Лондоне, данные о работе германских спецслужб в СССР, дислокации немецких войск на Восточном фронте и ряд других ценных материалов.

Руководство советской внешней разведки очень высоко оценивало работу Бланта. В документах разведки отмечается: «Получаемые от Бланта материалы на 90 процентов являются документальными и представляют большой интерес для советского государства.

За передачу в мае 1943 года материалов об оперативных приказах германского командования на советско-германском фронте и радиограмм германской разведки о дислокации и перемещении частей Красной Армии, которые были высоко оценены Генеральным штабом Красной Армии, приказом народного комиссара государственной безопасности Бланту была объявлена благодарность.

4 октября 1944 года к годовщине Октябрьской революции за долговременную и плодотворную работу Бланту вновь была объявлена благодарность.

В 1945 году было принято решение установить Бланту пожизненную пенсию в размере 1200 фунтов стерлингов в год. Когда ему сообщили об этом решении, Блант заявил, что искренне благодарен за проявленную заботу, но не может согласиться на это, поскольку в деньгах не нуждается».

При этом необходимо отметить, что Блант и другие члены «кембриджской группы» постоянного денежного содержания от внешней разведки не получали, им выдавались лишь некоторые суммы на покрытие оперативных расходов. Делалось это по их желанию, так как они неоднократно подчеркивали, что работают не за деньги, а за идею.

В обмен на признание...

После провала в 1951 году Дональда Маклина и Гая Бёрджесса, которым грозил арест и которые были вынуждены скрыться на территории СССР, у британской контрразведки возникли подозрения и в отношении Бланта. В частности, ею были получены сведения, что именно он предупредил беглецов о том, что они разоблачены, и подготовил их переброску в Москву. Кроме того, сотрудники МИ-5 полагали, что Блант посетил квартиру Бёрджесса после его бегства и изъял компрометирующие документы. Однако в тот период сотрудники контрразведки Соединенного Королевства не смогли собрать убедительных доказательств «двойной жизни» Бланта.

Центр посоветовал Бланту покинуть Англию и перебраться в СССР. Однако он отметил, что, по его мнению, у контрразведки нет достаточных улик против него и осложнений не должно быть. Кроме того, Блант считал, что правительство не рискнет преследовать лицо, близкое к королеве.

После событий, связанных с Дональдом Маклином и Гаем Бёрджессом, а затем и Кимом Филби, с Энтони Блантом беседовали следователи контрразведки, но каких-либо обвинений ему предъявлено не было. Осложнения начались в 1964 году. И начались они с той стороны, с которой меньше всего ожидались.

Некий американский гражданин Стрейт, литератор, писатель и искусствовед, был выдвинут в состав совещательного совета при президенте США Джоне Кеннеди по вопросам искусства. При этом его предупредили, что оформление займет некоторое время, поскольку необходимо провести проверку кандидатов, в том числе по линии ФБР.

Испугавшись, что ФБР раскроет его прошлое, Стрейт решил упредить события и попросил помощника президента США Артура Шлезингера принять его по неотложному личному делу. В ходе беседы Стрейт рассказал о своей принадлежности в прошлом к компартии и о том, что он некоторое время вел работу по заданию КГБ.

А ситуация с его прошлым выглядела следующим образом. В 1930-е годы он учился в Кембридже, в Тринити-колледже. Там он познакомился с некоторыми членами «Кембриджской пятерки». Вступил в компартию. Наиболее тесные отношения у него сложились с Энтони Блантом, который и привлек Стрейта к сотрудничеству в интересах Советского Союза. Блант дал ему задание отойти от компартии, а после окончания учебы возвратиться в США, заняться банковским делом, которым занимались его родители, и следить за тенденциями развития американской экономики.

Стрейт переехал в США, работал в Госдепартаменте. Перед войной он провел несколько встреч с представителем из Москвы, которому передал некоторую информацию. А затем никакой связи ни с Блантом, ни с представителями советской разведки не поддерживал.

Естественно, ни в какой совещательный совет по искусству Стрейт не попал, а им вплотную занялось ФБР. О полученной информации было немедленно сообщено британской контрразведке, которая без промедления занялась своим расследованием в отношении троюродного брата Елизаветы II, которое велось в обстановке строжайшей секретности. В течение десяти лет следователи пытались доказать его вину. Однако трудились они без особого успеха. У контрразведки не было достаточных доказательств, чтобы привлечь Бланта к суду, а сам подозреваемый на протяжении длительного времени все отрицал. Из-за родственных отношений сэра Энтони с королевской семьей сведения, касающиеся расследования, не доводились даже до высших государственных деятелей страны, включая премьер-министра и членов правительства, поскольку это могло скомпрометировать монархию.

В «Очерках истории российской внешней разведки» по данному поводу говорится: «Учитывая положение Бланта при дворе, а также нежелательность разглашения им на следствии и в суде сведений, связанных с деятельностью МИ-5 и заданиями короля, выполняемыми в Европе, в верхних эшелонах власти было принято решение отказаться от его судебного преследования.

Бланту было поставлено условие: если он признается в своей работе на русскую разведку и даст соответствующие показания, то получит полный иммунитет от судебного преследования, дело огласке предано не будет и он сохранит за собой все права и привилегии. Кроме того, иммунитет распространяется также и на лиц, которые помогали ему в добывании информации. Это было подтверждено генеральным прокурором.

Блант согласился дать показания. Он назвал некоторых из своих помощников и тем самым спас их от тюрьмы. На вопрос, кого он знал из агентов, которые непосредственно поддерживали связь с советскими разведчиками, он назвал имена людей, повредить которым не мог. Эти люди были уже в СССР или их не было в живых.

Во время следствия он настойчиво подчеркивал, что информация, которую он передавал русским, носила военный характер и касалась главным образом дешифрованных немецких сообщений, что правительство и так должно было сообщать советскому руководству, поскольку на это имелись союзнические обязательства, а также, что в годы Второй мировой войны Лондон и Москва, являясь союзниками, имели соглашение о проведении совместных разведывательных и контрразведывательных операций против фашистской Германии.

Следствие на этом закончилось. Блант, как и раньше, продолжал выполнять возложенные на него функции при дворе и вести насыщенную научно-педагогическую работу.

Однако относительное спокойствие продолжалось лишь до 1979 года. 21 ноября премьер-министр Англии Маргарет Тэтчер нарушила данный Бланту иммунитет и сделала в парламенте заявление, что Блант работал на советскую разведку. Английское правительство вынуждено было сделать это ввиду того, что к этому времени Стрейт и некоторые другие журналисты опубликовали книги и статьи, в которых Энтони разоблачался как советский агент. Чтобы не оказаться в положении оправдывающегося, Тэтчер и сделала это заявление, подчеркнув, что данные на Бланта поступили еще в 1964 году».

В ходе выступления перед британскими парламентариями премьер-министр Маргарет Тэтчер также подчеркнула, что королевский двор прислушался к совету британских спецслужб «ничего не предпринимать против Бланта».

После ноябрьских событий 1979 года положение Бланта осложнилось. Королева лишила его занимаемой должности. Учитывая сложившуюся ситуацию, Блант отказался от рыцарского звания. Тринити-колледж, где он учился и в свое время работал, лишил его почетной степени доктора наук.

Однако судебного преследования за этим не последовало.

В последующие годы Энтони Блант жил в английской столице и занимался научно-исследовательской деятельностью в области искусства и архитектуры. Он являлся автором более двадцати книг по истории искусств, в том числе монографий об У. Блейке, П. Пикассо и Н. Пуссене. Его книга об искусстве и литературе Франции была издана во Франции, Англии, США и Австралии. Многие произведения талантливого ученого-искусствоведа переиздаются до сего времени.

26 марта 1983 года Энтони Бланта не стало. Скончался он от сердечного приступа в возрасте 76 лет. Тело его было кремировано. В последний путь его провожали родственники. Было много венков, среди них — одиннадцать безымянных. Они были от друзей этого выдающегося разведчика, которые не могли открыто прийти на его похороны, чтобы отдать дань уважения рыцарю «Кембриджской пятерки». Позже прах Энтони Бланта был развеян по ветру на горе близ Мальборо, где он учился в школе.

Глава четвертая

«КРАСНЫЙ БУНТАРЬ» ГАЙ БЁРДЖЕСС

Гай Бёрджесс оставил во внешней

разведке яркий след. Его наследство

составляет много томов секретной

информации.

Из аналитической записки

СВР России

Россию он полагал надеждой будущего,

а коммунизм — залогом процветания

и свободы человечества.

Эндрю Лоуни,

британский журналист

«Придерживается коммунистических взглядов...»

Среди членов «Кембриджской пятерки» имя Гая Бёрджесса стоит на особом месте. Выпускник престижного Итона[6], он несколько лет учился в Британском королевском военно-морском колледже, а затем блестяще окончил не менее престижный Кембриджский университет.

Друг Филби, Маклина и Бланта, сын боевого английского вице-адмирала, Бёрджесс стал сотрудничать с советской разведкой по глубоким идейным соображениям. Он первым из своих соратников по разведывательной работе смог поступить на службу в СИС. К сожалению, и из жизни Бёрджесс ушел первым из друзей: он скончался в Москве в 1963 году в возрасте 52 лет.

Именно Ким Филби и Дональд Маклин рекомендовали разведчику-нелегалу Арнольду Дейчу обратить внимание на выпускника Кембриджского университета Гая Бёрджесса, придерживавшегося коммунистических взглядов. В январе 1935 года состоялось знакомство Дейча с Бёрджессом.

В «Очерках истории российской внешней разведки» о Гае Бёрджессе говорится следующее: «Бёрджесс был далеко не ординарной и весьма противоречивой личностью. Наряду с исключительной природной одаренностью, острым аналитическим умом и широким разносторонним образованием он порой удивлял свое окружение экстравагантными поступками. Отмежевываясь от “буржуазного мировоззрения”, Бёрджесс с присущими его характеру неуравновешенностью и открытостью демонстрировал этот разрыв своим “возмутительным” поведением и богемным образом жизни. Он нарочито неряшливо одевался, много пил, был агрессивен в спорах со своими оппонентами».

Казалось бы, подобные качества должны были стать для резидентуры серьезным препятствием в организации работы с Бёрджессом. И действительно, руководитель лондонской нелегальной резидентуры Александр Орлов и его заместитель Арнольд Дейч долго совещались, прежде чем принять решение о привлечении его к разведывательной работе. Однако, будучи хорошими психологами, Орлов и Дейч поняли, что за необузданным характером Бёрджесса в действительности скрывается легкоранимый, исключительно честный и порядочный человек, бунтующий против ненавистной ему среды.

И опытные чекисты-разведчики не ошиблись.

Правда, было и еще одно обстоятельство, побудившее резидентуру привлечь Бёрджесса к сотрудничеству. Заключалось оно в следующем.

Как уже упоминалось, Бёрджесс и Маклин были близкими друзьями. И когда Маклин, согласившись работать на советскую разведку и следуя указаниям Дейча, прервал все связи с коммунистами, Гай осудил позицию друга и стал допытываться, почему тот отошел от коммунистического движения. Филби, также друживший с Бёрджессом, позже вспоминал: «Если уж Гай решил добиться чего-нибудь, нет никакой силы ни на земле, ни на небе, которая могла бы его остановить». Филби предполагал, что Бёрджесс в поисках правды не отстанет от Маклина. Так оно и произошло: Маклин вынужден был признаться Бёрджессу, что по-прежнему продолжает работать на партию, только в ином качестве. Об этом разговоре он доложил своему куратору.

Данное обстоятельство серьезно встревожило Дейча, и очередная встреча нелегала с Бёрджессом завершилась его вербовкой.

Бёрджесс был рад, что разведчик предложил ему последовать примеру друга и тайно работать для дела революции. Он сказал, что «сочтет такую работу за честь и готов пожертвовать всем во имя дела».

Бёрджесс был привлечен к сотрудничеству с советской разведкой на идейной основе и стал полноправным членом знаменитой «кембриджской группы» (его оперативный псевдоним «Медхен»). Вскоре по требованию Дейча он также отошел от коммунистического движения и прекратил активную антифашистскую деятельность.

В отчете о вербовке Бёрджесса, который нелегальный резидент НКВД в Лондоне Александр Орлов направил в Центр, подчеркивалось, что Бёрджесса рекомендовали резидентуре Филби и Маклин, которые расценивают его как «очень способного молодого человека».

Далее Орлов указал, что Бёрджесс является «бывшим земляком» Филби и Маклина (то есть членом коммунистической ячейки в Кембриджском университете), очень образованным и общительным человеком с авантюрными наклонностями. «Хотя я его расцениваю ниже “Зенхен” и “Вайзе” (оперативные псевдонимы Филби и Маклина. — В. А.), считаю все же, что он может пригодиться», — писал Орлов.

А работавший с Бёрджессом на начальном этапе Арнольд Дейч так характеризовал его: «Он пришел в компартию на основании теоретического изучения марксизма. Очень образован и начитан, но поверхностен. Язык хорошо подвешен, и говорит он охотно и много... Очень важно, чтобы наши работники, которые будут с ним связаны, знали, что они должны быть во всех отношениях примером для него. Ему нужна безусловная строгость, авторитет и принципиальность. Необходимо все время обучать его правилам конспирации».

Сын морского офицера

Гай Френсис де Монси Бёрджесс родился 16 апреля 1911 года на юго-западе Англии в портовом городе Девонпорт, расположенном на берегу залива Плимут-Саунд.

Ранее город, образовавшийся вокруг морских доков Плимута в XVIII веке, назывался Плимутским доком. Однако уже к 1823 году он значительно перерос сам Плимут и указом короля Георга IV был переименован в Девонпорт. Но административно Девонпорт до сих пор считается районом Плимута (графство Девон). Кстати, в настоящее время Девонпорт является одной из крупнейших военно-морских баз Королевского флота Великобритании, способной оказывать все виды поддержки (ремонт и оборудование) кораблям с ядерной энергетической установкой.

Отец Гая, Малкольм Кингсфорд де Монси Бёрджесс, был офицером Королевских военно-морских сил и служил на флоте безупречно. К началу войны с кайзеровской Германией он имел звание капитан-лейтенанта и командовал канонерской лодкой «Геба».

Бёрджесс-старший прослужил всю войну под командованием адмирала Фредерика Стерлинга, в 1916 году получил звание капитана 3-го ранга. Его «Геба» успешно участвовала в противодействии начатой Германией подводной блокаде Англии и Ирландии, топила немецкие подводные лодки, обеспечивала подъем с потопленных английскими крейсерами германских кораблей кодовых книг и шифровального оборудования.

Малкольм Бёрджесс был участником Ютландского сражения (31 мая — 1 июня 1916 года) — крупнейшего морского сражения Первой мировой войны, в котором сошлись германский и британский флоты. Произошло это в Северном море западнее датского Ютландского полуострова. Несмотря на большие потери, британский флот сохранил за собой господство на море и сумел запереть германскую эскадру в портах до конца войны, что оказало значительное влияние на ход войны в целом.

В 1917 году морской офицер был командирован на Ближний Восток, где британские войска вели борьбу за захват Газы, установление протектората над Египтом, Месопотамией (Ирак) и за создание на территории Палестины эмирата Трансиордания. Находясь на Ближнем Востоке, Бёрджесс-старший получил звание вице-адмирала и заслужил благодарность послевоенных правителей Египта, признанного к этому времени «независимым» королевством, но фактически оставшегося английской колонией. За боевые заслуги Малкольм Бёрджесс был награжден орденом Нила, который адмиралтейство разрешило ему носить в торжественных случаях.

Семья Бёрджесс имела глубокие аристократические корни и определенные амбиции. Поэтому, когда подошло время определяться с учебой сына, вопросов в семье не возникло. В 1924 году Гай поступил в самую престижную и привилегированную частную школу Великобритании — Итон. Он очень хорошо учился и заслужил репутацию не по годам начитанного и смышленого ученика.

В 1925 году неожиданно скончался отец Гая. После года обучения в Итоне Гай оставил школу и, следуя семейной традиции, поступил в колледж «Британия» Королевского военно-морского флота в Дартмуте, где провел около двух лет и отлично зарекомендовал себя большими успехами в учебе, самостоятельностью и целеустремленностью.

Это специальное учебное заведение тоже считается довольно престижным: в свое время в нем учились многие представители высшего света Великобритании, в частности принц Филипп — супруг королевы Елизаветы И, а также наследный принц Чарлз.

К сожалению, через два года учебы при очередном медицинском осмотре врачи обнаружили у Бёрджесса легкий дефект зрения и признали непригодным к несению боевой службы на море. Он был вынужден отказаться от карьеры военно-морского офицера и покинуть Дартмут. Гай вернулся в Итон, где успешно прошел собеседование с членами приемной комиссии и получил разрешение ректора и совета колледжа вновь приступить к учебе. Говорят, что из Итона весьма редко уходили, но практически никто не возвращался. Быть принятым в колледж вновь было весьма нелегким делом. Гаю помогло то, что память о нем в Итоне еще сохранилась, а директор колледжа в свое время был в восторге от его знаний и успехов в учебе.

К этому времени мать Гая вновь вышла замуж, на этот раз — за отставного армейского полковника Джона Бассета.

Бёрджесс пробыл в Итоне еще почти три года и очень быстро заработал именную стипендию выдающегося английского премьера Гладстона[7] на право обучения и получения стипендии в Кембриджском университете. В октябре 1930 года Гай Бёрджесс поступил в Тринити-колледж Кембриджского университета, где избрал себе в качестве основного предмета историю, став вскоре одним из лучших студентов своего курса. Следует отметить, что, где бы Бёрджесс ни учился — в Дартмуте, Итоне или Кембридже, определение «первый» всегда сопутствовало ему.

В документах СВР того периода говорится: «Обучаясь в Тринити-колледже в атмосфере всеобщего увлечения студентов и преподавателей марксизмом, Бёрджесс стал членом подпольной коммунистической группы. Но его путь к марксизму не был лишь данью моде 1930-х годов. Бёрджесс прочел огромное количество книг прошлых и современных мыслителей. И к марксизму он пришел через изучение теоретических трудов».

Во время учебы в Кембриджском университете Гай участвовал в прогрессивном движении студенческой молодежи, вел пропаганду против фашизма.

В 1932 году Бёрджесс вступил в тайное общество «Апостолы», созданное в Тринити-колледже еще в начале XIX века. Одни из первых его членов называли себя «Тайным обществом взаимного восхищения». Интересно, что членами общества в любое время могли стать не более двенадцати человек. В 1930-е годы общество превратилось в полулегальный элитный клуб британских революционных интеллектуалов, интересовавшихся марксизмом. Одним из лидеров клуба в те годы являлся Энтони Блант.

А видный британский журналист Эндрю Лоуни, написавший книгу о Гае Бёрджессе, отмечал: «В начале 1930-х годов в Британии считалось модным не скрывать своей принадлежности к компартии, и Бёрджесс на первых порах следовал этой традиции. Находясь в Кембридже, он в 1932 году вступил в элитный клуб “Апостолы”, членами которого были одаренные интеллектуалы-марксисты, ставшие его друзьями.

Бёрджесс в этой среде вызывал всеобщее восхищение, поскольку внешне был самым привлекательным, самым образованным, самым талантливым, самым остроумным и самым влиятельным, главным образом ввиду наличия у него обширных связей во всех ключевых слоях английского общества. Во всяком случае, Бёрджесс прекрасно чувствовал себя в британской университетской среде, для которой он был просто создан.

Всегда увлекавшийся выпивками и флиртами, обладавший несомненной мужской красотой, Бёрджесс пользовался исключительным успехом у женщин, которые, правда, его не особенно привлекали, поскольку с английской сентиментальностью он больше симпатизировал мужчинам».

Советский разведчик Юрий Модин, который работал с Бёрджессом в Лондоне, а затем поддерживал с ним отношения в Москве, дал следующую характеристику Гаю Бёрджессу: «Он был прекрасным собеседником и в высшем обществе чувствовал себя как дома. Его интеллект всех покорял. Университетские друзья считали его “самым блестящим студентом Кембриджа того времени”. И все же в нем было немало авторитарного, он запросто умел подчинять других своей воле и держать их в подчинении, хотя терпимо относился к чужим слабостям».

Учился Гай очень хорошо. Именно поэтому многие преподаватели Кембриджа стремились «заполучить» Бёрджесса под свое научное руководство, поскольку в те годы между ними было принято соревноваться в том, кто сможет распознать наиболее способных студентов и выпустить как можно больше блестящих интеллектуалов будущего.

В последний год обучения в Кембридже Бёрджесс получил «исследовательскую стипендию», дающую право преподавать и заниматься научной работой.

В начале 1935 года Бёрджесс по совету Дейча, который, как было сказано выше, привлек его к сотрудничеству с советской разведкой и являлся его куратором, совершил поездку в нацистскую Германию. Эта поездка лишь укрепила антифашистские взгляды Гая. В том же году он в составе группы английских студентов совершил поездку в СССР, где ознакомился с практикой строительства социализма.

Как уже отмечалось, после знакомства и бесед с Дейчем Бёрджесс по требованию разведчика отошел от коммунистического движения, прекратил активную антифашистскую деятельность и переехал из Кембриджа в Лондон.

Основная задача, которую поставила резидентура перед Бёрджессом, заключалась в проникновении в британскую разведку. Для достижения этой цели было решено использовать его связи. На одной из встреч Дейч попросил Бёрджесса составить список близких друзей и знакомых, чтобы среди них отобрать лиц, перспективных для изучения. Он представил такой список, включавший свыше двухсот фамилий. Наиболее интересными из них были лорд Кейнес и лорд Кэмроз, сотрудники британского МИДа Питер Хаттон и Кон О’Нейл, члены парламента от консервативной партии Гарольд Николсон и майор Джон Макнамара, сотрудник военного министерства Том Уайли и другие.

Отойдя от коммунистического движения и прекратив активную антифашистскую деятельность, «Медхен» придумал себе новую «легенду» — сторонника идей фашизма. Он вступил в Англо-германское товарищество и таким образом проник в прогермански настроенные английские аристократические круги. В этих же целях Бёрджесс несколько раз выезжал в Германию, где присутствовал на Олимпийских играх 1936 года.

В Берлине Бёрджесс быстро сумел подружиться с одним из высокопоставленных немецких дипломатов, который вплоть до начала Второй мировой войны снабжал его и лондонскую резидентуру советской разведки ценной информацией о политике Англии в отношении Германии и Франции.

Блестяще окончив Кембриджский университет, Гай Бёрджесс сразу же получил от научных обществ Кембриджа два приглашения на проведение научных исследований и преподавательскую работу. Однако по указанию лондонской резидентуры НКВД он отказался от научной карьеры, поскольку был нацелен на сбор политической информации.

В качестве первого шага Бёрджесс поступил на работу в Британскую радиовещательную корпорацию (Би-би-си). Ряд его выступлений на радио привлек к нему внимание слушателей. Как уже отмечалось, Бёрджесс обладал ценными для журналиста и разведчика качествами: коммуникабельностью, умением устанавливать знакомства и связи в различных кругах общества, в том числе — в самых высоких. Работа журналиста давала ему большие возможности и для поддержания контактов со своими связниками из Центра.

Став агентом советской разведки, Бёрджесс быстро включился в вербовочную работу лондонской резидентуры, по ее заданию занимаясь поиском подходящих кандидатов на вербовку. Так, именно он предложил резидентуре в качестве кандидата на вербовку своего преподавателя Энтони Бланта, с которым поддерживал дружеские отношения еще со времен совместной учебы в Тринити-колледже.

В ноябре 1935 года Бёрджесс занял должность личного помощника молодого члена парламента от консервативной партии Джека Макнамары, известного своими прогерманскими симпатиями. Он был членом Общества англо-германской дружбы, которое объединяло ряд высокопоставленных особ, сочувствовавших нацистам. В этом качестве Бёрджесс некоторое время вращался в тех же кругах, что и Филби.

В апреле 1936 года отбывшего к новому месту службы Александра Орлова сменил на посту руководителя лондонской нелегальной резидентуры Теодор Малли. Он же стал куратором Гая Бёрджесса. Через некоторое время в одном из писем в Центр резидент писал: «Раньше “Медхен” вел безалаберный образ жизни. Теперь стал серьезнее. Он не застенчив, а, наоборот, немного дерзок; какие бы ему ни дать задания, он везде пролезет. Когда ему скажешь: “Ты должен с тем-то и тем-то познакомиться”, он это очень быстро сделает. Причем он не навязывается, а умеет сделать так, что интересующее нас лицо само его приглашает».

В мае 1936 года Бёрджесс устроился на работу с испытательным сроком в британскую газету «Таймс», однако в силу своего непоседливого характера через месяц бросил ее. Затем он вновь вернулся на Би-би-си, где стал работать режиссером-постановщиком радиопередач.

Внедрение в английские спецслужбы

Итак, Теодор Малли, возглавивший нелегальную лондонскую резидентуру, ознакомился со всеми материалами на Бёрджесса и решил использовать его для разработки сотрудников британской разведки.

В качестве первого задания ему было поручено внедриться в Школу славяноведения при Лондонском университете, где, по данным резидентуры, обучались русскому языку офицеры британской разведки. Преподавателем русского языка там была Элизабет Хилл, родная сестра бригадного генерала Джорджа Хилла, долгие годы жившая в России.

Элизабет Хилл была знакома с работой Бёрджесса на радио и с удовольствием откликнулась на его предложение организовать несколько передач, посвященных Школе славяноведения. Работая над этими передачами и общаясь со слушателями, Бёрджесс выяснил, что в ней действительно обучаются офицеры МИ-6, и собрал на них установочные сведения. Одновременно Гай готовил базу для личного поступления на работу в СИС.

Уже отмечалось, что Бёрджесс стал первым из членов «кембриджской группы», которому удалось внедриться в британские спецслужбы. А произошло это так. В начале 1937 года Маклин сообщил, что к нему в Форин Оффис заходил офицер МИ-6 Дэвид Футман, автор ряда детективных романов, и интересовался возможностью организовать радиопередачу на Би-би-си. Вскоре на него вышел Бёрджесс, который предложил сделать радиопередачу по одному из последних романов Футмана и даже согласился выплатить автору повышенный гонорар. Первая встреча состоялась в ресторане отеля «Лэнгем». За этим ланчем последовали другие. А подготовленные Гаем две передачи по произведениям Футмана вскоре вышли в эфир и имели определенный успех. Между молодыми людьми завязались дружеские отношения.

Через некоторое время Бёрджесс завоевал полное доверие Футмана, являвшегося, как выяснилось, заместителем начальника 1-го отдела (политическая разведка) СИС. Футман постарался привлечь Бёрджесса в качестве доверенного информатора к работе на МИ-6. С 1938 года Футман стал давать Бёрджессу регулярные поручения от английской политической разведки. Это был значительный шаг на пути внедрения Гая в британскую спецслужбу. Советский агент стал доверенным лицом Футмана и по его заданию даже выполнял обязанности курьера МИ-6 для передачи английскому премьер-министру Невиллу Чемберлену секретных писем от французского премьера Эдуарда Даладье. В своих письмах оба премьер-министра обговаривали планы умиротворения Гитлера за счет сдачи ему Чехословакии, чтобы открыть путь к агрессии Германии на восток.

В середине 1938 года Бёрджесс узнал об открывшейся вакансии в Контрольном бюро паспортов, которое МИ-6 активно использовала в качестве прикрытия для своих офицеров. Сотрудники этого бюро наблюдали за иностранцами на территории Великобритании и решали проблемы, связанные с их паспортами. Бёрджесс решил попробовать поступить в это бюро. Футман поддержал эту идею и представил Бёрджесса «нужному человеку» из британской разведки. В ходе беседы Бёрджессу посоветовали глубоко изучить марксизм, поскольку ему предстояло стать кандидатом на внедрение в коммунистическое движение. Правда, Центр был не в восторге от того, что один из его агентов будет разрабатывать компартию Англии, и предложил свернуть операции по внедрению Бёрджесса в МИ-6.

Однако через некоторое время этот вопрос отпал сам собой, так как руководство МИ-6 приняло решение принять Бёрджесса на работу в отдел «D» этого ведомства. Этот отдел действовал под прикрытием отдела статистических исследований военного министерства. Фактически это было подразделение, которое занималось дезинформацией и проводило мероприятия по активному воздействию в выгодном для англичан направлении на наиболее важные политические события.

Первым заданием Бёрджесса в отделе «D», который возглавлял майор Лоренс Гранд, была работа, связанная с выездом евреев в Палестину.

Это объяснялось тем, что Гитлер после прихода к власти начал преследовать евреев, которых в этой стране было более четырехсот тысяч человек. Их загоняли в гетто, лишали собственности и работы. Гитлер, однако, не препятствовал эмиграции евреев в Палестину, на их историческую родину. Туда накануне Второй мировой войны выехали несколько сотен тысяч евреев, которые мечтали о создании своего национального очага на Ближнем Востоке. Англия, которой принадлежал мандат Лиги Наций на Палестину, не желала, чтобы ее подмандатная территория получила независимость, поскольку за этим непременно последуют требования о независимости других британских колоний, и всячески противилась сионистскому движению.

Бёрджесс и его коллеги пытались предпринять меры по «расколу сионистского движения и созданию оппозиции сионизму и доктору Вейцману». МИ-6 стремилась изолировать и нейтрализовать сионистского лидера, который в 1935 году добился от Гитлера обещания не препятствовать эмиграции евреев.

Затем Бёрджесса подключили к работе отдела по Германии. Информируя Центр о политике Англии и работе английской разведки в этом направлении, Бёрджесс писал: «Основная политика — работать с Германией во что бы то ни стало и в конце концов против СССР... Главное препятствие — невозможность проводить эту политику в контакте с Гитлером и существующим строем в Германии... Главная цель — не сопротивляться германской экспансии на Восток».

Практически Бёрджесс стал связным между отделом английской разведки, Форин Оффис и Министерством информации. Он получил доступ к шифрпереписке и сводкам Министерства иностранных дел и даже дал подписку о неразглашении государственной тайны. Его разведывательные возможности значительно расширились. В частности, Бёрджесс первым сообщил в Центр информацию о том, что Англия не намерена заключать пакт об обороне с Советским Союзом.

Кроме того, Бёрджесс курировал радиовещание на Германию. Антигитлеровские пропагандистские передачи МИ-6 вела с территории Люксембурга и Лихтенштейна.

После начала Второй мировой войны поток секретной разведывательной информации от Бёрджесса значительно увеличился. Он поставлял самые разнообразные сведения — от планов британской разведки физически ликвидировать Гитлера до организованной МИ-6 забастовки шведских шахтеров с целью лишить Германию поставок шведской железной руды.

До начала 1940 года Бёрджесс совмещал работу на Би-би-си с функциями консультанта руководителя отдела «D» Лоренса Гранда. В апреле 1940 года он окончательно перешел на работу в отдел. Одним из направлений его деятельности было также создание диверсионной школы в Брикендонбери-холле. Британские разведчики в шутку называли ее «школой Гая Фокса» в память англичанина, пытавшегося в 1605 году взорвать британский парламент.

Однако вскоре школа была закрыта. Бёрджесс лишился работы в МИ-6 и вернулся на Би-би-си. Он заручился поддержкой Фугмана и своего друга Энтони Бланта, работавшего в британской контрразведке, чтобы попытаться устроиться на работу в МИ-5. Это было непростой задачей. Британские контрразведчики, представлявшие собой замкнутую касту, не принимали в свой круг «людей со стороны» без предварительного испытания. Поэтому МИ-5 первоначально использовала Бёрджесса в качестве агента. Ему было дано задание завербовать швейцарского журналиста, известного своими прогерманскими взглядами. С этой задачей Гай успешно справился. Журналист стал ценным источником информации об отношениях Германии со Швейцарией не только для британских, но и для советских спецслужб.

Советская разведка использовала Бёрджесса для получения наводок и разработки сотрудников МИ-5, а также выпускников Кембриджского университета.

Здесь необходимо отметить, что, будучи обаятельным человеком, Гай Бёрджесс во время войны приобрел множество друзей во всех важных английских учреждениях и получил такие разведывательные возможности, которые позволяли освещать практически любые вопросы, интересующие Москву. А видный советский разведчик полковник Юрий Иванович Модин, работавший с членами «Кембриджской пятерки» в 1947—1953 годах и позже написавший ставшую бестселлером книгу «Судьбы разведчиков. Мои кембриджские друзья», считал Бёрджесса «самым важным агентом, который был в состоянии выполнить любые, подчас чрезвычайно тяжелые задания Центра».

В своей среде Бёрджесс был душой общества и неизменно пользовался безоговорочным уважением своих товарищей, которые были всегда готовы прийти ему на помощь. Правда, влиятельных знакомых Бёрджесс довольно часто использовал и в своих личных интересах, особенно если такая необходимость возникала. Так, во время одного из отпусков он поехал в Гибралтар, где встретился с бывшими друзьями, сотрудниками резидентуры британской разведки. Приятели оказались, по его мнению, слишком «проамерикански» настроенными, и он с ними устроил драку, после которой в Лондон ушла жалоба. Высокопоставленные друзья Бёрджесса сумели замять неприятный инцидент.

До 1944 года Бёрджесс был наиболее результативным и энергичным членом «кембриджской группы». Выполняя задания своих друзей из МИ-5 и МИ-6, он сумел завоевать доверие многих сотрудников британских спецслужб, включая самых высокопоставленных. Бёрджесс скрупулезно собирал, а затем передавал своему куратору из лондонской резидентуры НКВД всю информацию, касающуюся сотрудников МИ-5 и МИ-6 и их агентуры, в том числе и за рубежом. Как отмечала резидентура в оперативных письмах в Центр, он выполнял эту работу «не потому, что ожидал материального вознаграждения, а потому, что верил, что выполняет особое задание, и это льстило его самолюбию».

Как уже отмечалось выше, в признание выдающихся заслуг каждого из членов английской «пятерки» руководство НКВД приняло решение назначить им пожизненную пенсию. Ее следовало передавать через лондонскую резидентуру или за месяц, или сразу за три месяца, или за год при соблюдении строгой конспирации.

Юрий Модин позже рассказывал:

«По тем временам эти пенсии выражались в довольно солидной сумме. Информацию о их назначении члены “пятерки” получили от своего связного. Ответ от них пришел не сразу. Со временем каждый йз них прислал в Центр личное письмо. Они поблагодарили нас за щедрый жест, но в то же время изложили мотивы своего сотрудничества с Советским Союзом: борьба против фашизма и содействие мировой революции. А в заключение все как один заявили, что им и в голову не приходило работать за деньги, а потому не может быть и речи, чтобы унизить дело, которому они себя посвятили, согласием принять даже самую незначительную сумму.

Начальник английского отдела попросил меня перевести на русский язык эти пять писем. Одно из них, подписанное Гаем Бёрджессом, заключало в себе следующие строки, которые я навсегда запомнил:

“Не могу себе представить, чтобы любой уважающий себя человек мог бы жить в моей стране и не работать для партии”».

Одновременно с Бёрджессом в МИ-5 работал другой агент советской разведки — Энтони Блант, от которого поступала информация о деятельности британских спецслужб. Поэтому в 1944 году Бёрджесс по заданию советской разведки устроился на работу в пресс-отдел МИДа Англии, а в 1946 году стал личным помощником Гектора Макнейла — второго лица в Министерстве иностранных дел лейбористского правительства Клемента Эттли и члена Тайного Королевского совета. Заняв эту должность, Бёрджесс получил доступ ко всей дипломатической корреспонденции Форин Оффис.

Обратимся еще раз к воспоминаниям Юрия Модина:

«Второй министр иностранных дел (назначенный лейбористами в помощь первому) Гектор Макнейл был человеком чрезвычайно умным и прямолинейным. К тому же он держался очень просто и никогда не подчеркивал своей значимости. Он превосходно ладил с Бёрджессом. Помимо больших достоинств Гектор Макнейл имел и свои слабости, главным образом — лень. Вместо того чтобы корпеть за письменным столом, он любил посещать рестораны, кино или театры. Гай сразу же подметил это и без единой жалобы взвалил на свои плечи всю работу Макнейла. Когда министра просили составить отчет или дать анализ целой подшивке документов, он поручал эту работу Бёрджессу. А Гай рад был услужить шефу. Все делалось оперативно. Макнейлу оставалось только поставить свою подпись и отправить документ в правительство или премьер-министру. В дальнейшем признательный босс проникся к Бёрджессу таким доверием, что поручил ему вести учет всех докладов и телеграмм, поступавших с международных послевоенных конференций.

Так что Бёрджесс продолжал активно помогать нам и в начале послевоенного периода».

За период работы Бёрджесса в МИДе Великобритании от него поступил большой объем ценных документальных материалов. Так, задолго до того, как западные державы уведомили советское правительство о сроках открытия второго фронта, руководство страны узнало об этом из разведдонесений Бёрджесса и своевременно скорректировало свои военные планы.

Весьма полезной оказалась полученная от Бёрджесса информация о ситуации в Болгарии, Венгрии и других странах Восточной Европы. Эти сведения раскрывали планы Англии и США сохранить в этих государствах режимы, враждебные Советскому Союзу.

Бёрджесс подробно сообщал в Центр о телеграфной переписке МИДа Великобритании со своими представительствами в Москве, Вашингтоне, Стокгольме, Париже и Анкаре. Ранее, благодаря информации Бёрджесса, советское правительство узнало о сепаратных переговорах американского представителя Аллена Даллеса в Берне с представителем Германии обергруппенфюрером СС Карлом Вольфом и секретных консультациях доверенного лица министра иностранных дел Германии Иоахима фон Риббентропа — Фрица Хессе с представителями Уинстона Черчилля (в доме шведского банкира Рауля Валленберга в Стокгольме в конце 1944 года).

Бёрджесс также смог предоставить советской разведке данные о позициях западных стран по вопросам послевоенного устройства в Европе, военной стратегии Великобритании, деятельности английских и американских спецслужб.

К этому необходимо прибавить устную информацию, которую Бёрджесс собирал во время своих бесед с политическими деятелями и офицерами английских секретных служб. И эта информация часто оказывалась более интересной и важной, чем бюрократические бумаги из гражданских учреждений.

Кроме того, из огромного количества документов по той или иной проблеме Бёрджесс мог составить великолепное резюме в одну-две страницы, полностью раскрывающее ее суть.

Этим официальным данным советской внешней разведки, содержащимся в очерках ее истории, вторит и британский журналист Эндрю Лоуни, который в одной из своих работ подчеркивал: «Бёрджесс передавал русским самую разнообразную информацию. Работая на Би-би-си, он установил связи со многими высокопоставленными людьми, у которых черпал сведения. После назначения на посты в разведке МИ-6 и контрразведке МИ-5 он получил доступ к особо секретной информации. Работая в Форин Оффис сразу после Второй мировой войны, он присутствовал на многочисленных конференциях и переговорах и передавал русским конфиденциальные планы переустройства послевоенного мира. Служба в Управлении Юго-Восточной Азии дала ему возможность известить советскую разведку о предстоящем признании Британией Китая в момент, когда США не признавали коммунистический Китай.

Очень трудно подсчитать урон, который нанесла деятельность Бёрджесса. Известно, что только во время Второй мировой войны он передал русским не менее пяти тысяч секретных документов. Известно, какие документы он передал, но неизвестно, как они были использованы русскими: кто и когда с ними знакомился и как они повлияли на советскую политику».

Одновременно с ведением активной информационной работы Бёрджесс реально помогал служебной карьере других членов агентурной сети лондонской резидентуры, был у них связником.

Лондонская резидентура НКВД довольно часто использовала Бёрджесса в качестве связника со своими ценными источниками информации. Известно, например, что во время Мюнхенского соглашения 1938 года Кернкросс добывал и передавал советской разведке через Бёрджесса «весьма ценную информацию о секретных планах британских и французских политиков, толкавших Германию к агрессии против СССР». Мы уже также рассказывали о том, что Ким Филби, который в этот период находился в Испании в качестве военного корреспондента, тоже поддерживал связь с Центром через Бёрджесса, который для этого периодически выезжал во Францию.

Гай Бёрджесс работал плодотворно, конспиративно и смело. Однако у курировавших его сотрудников резидентуры росло беспокойство по поводу его поведения. Он все больше стал увлекаться спиртным. Резидент и сотрудник, у которого Бёрджесс находился на связи, проводили с ним воспитательные беседы. Но серьезных результатов эти меры не давали. Бёрджессу необходима была смена обстановки, а работа в министерстве не способствовала переменам.

Бёрджесс уже стал подумывать о переходе на работу в прессу. Но в это время ему было сделано предложение поехать первым секретарем в британское посольство в Вашингтоне. Это предложение Бёрджесс принял.

Прилетев в Вашингтон, Бёрджесс некоторое время жил на квартире у Филби, пока не подобрал себе жилье.

Пребывание Бёрджесса в США совпало с неприятным для советской разведки открытием, которое сделали американские спецслужбы. Они пришли к твердому убеждению, что в британском Министерстве иностранных дел есть советский агент. Об этом были поставлены в известность и английские спецслужбы.

Филби из документов, с которыми регулярно знакомился по работе, видел, что кольцо вокруг «крота», как на профессиональном языке сотрудников спецслужб называли иностранных агентов, работающих в их службе, сужается и скоро он будет выявлен. Знал он и то, что человек, которого так упорно ищут, — Маклин.

Спасая товарища

Проанализировав ситуацию, Филби информировал Бёрджесса о нависшей над Маклином угрозе. Необходимо было срочно начать операцию по его спасению, и для этого Гай должен был как можно быстрее вылететь в Лондон. Предлог для этого был создан незамедлительно.

Была разработана оперативная комбинация, в ходе которой Бёрджесса трижды в течение одного дня задерживали за превышение скорости при управлении автомобилем. В одном случае Бёрджесс умудрился даже ударить полицейского. В любой стране полиция тщательно отслеживает все нарушения иностранными дипломатами правил дорожного движения. Хотя она и не имеет права взимать с дипломатов штрафы, но о нарушениях подобного рода незамедлительно ставит в известность Министерство иностранных дел, которое принимает меры соответствующего воздействия по дипломатическим каналам. В результате недопустимого поведения Бёрджесса губернатор Виргинии направил в Государственный департамент мотивированный протест по поводу злоупотреблений сотрудником посольства Великобритании дипломатическими привилегиями. Из Госдепа последовал немедленный протест послу Великобритании, и Бёрджессу было приказано возвращаться в Лондон.

Перед отъездом Филби передал Бёрджессу список из шести украинских агентов-парашютистов и места их выброски в СССР, подробно проинструктировал его о необходимости связаться с советскими товарищами и о том, как информировать об опасности Маклина.

Отъезд Бёрджесса выглядел совершенно естественно.

Они договорились, что Гай выедет с Дональдом из Лондона в качестве сопровождающего, а затем незамедлительно вернется в Англию. Дело в том, что Филби хорошо понимал, что уход самого Бёрджесса неизбежно осложнит его положение. Однако события развивались так, что Бёрджесс решил не возвращаться в Англию, а вместе с Дональдом Маклином остался в СССР.

Интересно, что в разыскном циркуляре, составленном в 1951 году после разоблачения и побега Бёрджесса, английские контрразведчики дали такое описание его внешности: «...рост 5 дюймов 8 футов (172,5 сантиметра. — В. Л.), плотного сложения, слегка лысоватый, с сединой на висках; объект ставит ноги носками внутрь... одет, как правило, неряшливо. Очень разговорчив... обладает даром злословия и любит обсуждать политические, философские вопросы, а также говорить об искусстве... свободно владеет французским».

Что же произошло после отлета Бёрджесса из Вашингтона?

Через несколько часов после возвращения в Лондон Бёрджесс предупредил Бланта о надвигающейся катастрофе, и тот на следующий же день передал сигнал опасности в резидентуру.

Получив указание Москвы организовать вывоз Маклина, резидентура провела встречи с Блантом и Бёрджессом.

Центр не возражал против того, что Бёрджесс будет сопровождать Маклина. Предполагалось, что он сможет после этого вернуться в Англию. Однако как и куда можно выехать из Лондона? Блант предложил воспользоваться тем, что для кратковременных поездок во Францию паспорт для британских подданных необязателен. Тут же Блант обошел агентов по продаже билетов на Оксфорд-стрит и выяснил, что из Саутгемптона в Сен-Мало отправляется теплоход «Фалез». На нем Маклин и Бёрджесс 25 мая 1951 года покинули Англию.

Прибыв в СССР, Бёрджесс и Маклин несколько месяцев находились в Куйбышеве (ныне Самара) на конспиративных квартирах. И лишь позже переехали в Москву.

Только в 1956 году Москва официально признала, что Бёрджесс и Маклин получили политическое убежище в СССР, но еще долго отрицала их работу на советскую разведку.

Первое время Бёрджесс являлся консультантом ПТУ КГБ СССР по некоторым оперативным и внешнеполитическим вопросам. Однако алкогольный недуг, которым страдал Бёрджесс, продолжал сказываться на его жизни и в СССР.

Скончался Гай Бёрджесс 19 августа 1963 года в Боткинской больнице в Москве. В своем завещании он оставил Филби часть своей библиотеки, которую собирал еще с кембриджских времен. Брату Найджелу было завещано право распоряжаться активами Бёрджесса в Великобритании, он прилетел в Москву. Через несколько дней после его приезда тело Гая Бёрджесса было кремировано.

При прощании с короткой речью выступил Маклин, который сказал, что «одаренный и смелый человек Бёрджесс посвятил себя делу мира и борьбе за лучшую жизнь для людей». Затем выступили несколько сотрудников внешней разведки.

Урна с прахом Гая Бёрджесса была перевезена в Англию и захоронена на церковном кладбище в деревне Уэст-Меон (графство Хэмпшир) рядом с прахом отца в фамильной могиле Бёрджессов, которая расположена на травяном склоне, обращенном в сторону деревни.

За самоотверженную работу на советскую разведку Гай Бёрджесс был награжден орденом Красного Знамени.

Юрий Модин, работавший с Гаем Бёрджессом в Лондоне, писал:

«Я всегда высоко ценил эффективную деятельность Гая, его твердость, силу убеждений, широкий кругозор, образованность и разнообразие интересов. Он мог отстоять свою точку зрения в споре с любым противником, приводящим самые логичные и убедительные доводы. Я начал понимать, почему у него так много знакомых: прямолинейных, ортодоксальных, элегантных и типичных англичан, которые стремятся к общению с ним, преклоняются перед его способностями и подпадают под его обаяние.

Я полностью согласен с Энтони Блантом, который в 1979 году сказал репортеру “Санди тайме”: “О Бёрджессе сказано так много плохого, что считаю своим долгом повторить: он был не только одним из самых блестящих интеллектуалов, каких я когда-либо встречал, но и человеком огромного обаяния и энергии”».

В ходе парламентских слушаний в ноябре 1979 года, посвященных деятельности на территории страны «кембриджской группы» советских разведчиков, премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер была вынуждена с сожалением признать: «У нас в Британии находится лучшая разведка в мире — русская». От себя добавим, что Гай Бёрджесс являлся одним из самых активных ее бойцов.

Глава пятая

«ЗВЕЗДНЫЙ ЧАС» ДЖОНА КЕРНКРОССА

Что бы ни говорили о Джоне Кернкроссе

разного рода критики советской разведки,

для нас, россиян, он остается героическим

борцом с фашизмом, преданным другом

нашей страны.

Александр Пронин, журналист

5 октября 1995 года британская пресса сообщила о смерти 82-летнего отставного чиновника ООН Джона Кернкросса. Вскоре эта новость была подхвачена прессой всего мира. В сообщениях говорилось, что из жизни ушел пятый член знаменитой «Кембриджской пятерки», которая во время Второй мировой войны снабжала Советский Союз важнейшей стратегической информацией.

Особо подчеркивалось, что информация Кернкросса помогла советскому военному командованию выиграть Курскую битву и окончательно переломить ход военных действий в пользу СССР. Это событие не прошло незамеченным и в российской прессе, посвятившей Джону Кернкроссу ряд статей.

Студенческие годы

Джон Александр Керкленд Кернкросс родился 25 июля 1913 года в Глазго (Шотландия) в многодетной семье мелкого лавочника, торговца скобяными товарами, и учительницы. В семье было восемь детей.

Семья была небогатой, но отец Джона, упорный и честолюбивый, как все шотландцы, добился того, что все его дети получили хорошее образование. Окончив высшие учебные заведения, два старших брата Джона преподавали в университетах Глазго и Кембриджа, а в дальнейшем поступили на государственную службу. Сестры Джона стали школьными учительницами.

Один из братьев — сэр Александр Керкленд Кернкросс (1911—1998) — стал выдающимся английским экономистом. Во время Второй мировой войны работал в Министерстве авиационной промышленности, где дослужился до должности директора программ.

В 1961—1964 годах он являлся экономическим советником правительства Великобритании; в 1964—1969 годах — председателем правительственной экономической службы. В его послужном списке должности магистра колледжа Святого Петра в Оксфорде (1969—1978), канцлера университета в Глазго (1972—1996), почетного члена Королевского общества Эдинбурга.

После смерти сэра Александра Кернкросса Шотландское экономическое общество учредило премию его имени.

Джон был младшим ребенком в семье, поэтому самым любимым. До пятнадцати лет он учился в местной школе, а затем два года обучался в Гамильтоновской академии, приравниваемой в Шотландии к колледжу. В 1930 году Джон поступил в университет Глазго, где усиленно изучал политэкономию, немецкий и французский языки, а также английскую филологию.

Упорство молодого шотландца, который мог рассчитывать только на самого себя, а не на знатных родственников, было замечено руководством университета. В 1933 году он получил стипендию и был направлен в Париж, в знаменитую Сорбонну, для продолжения обучения и совершенствования французского языка. В то время такая возможность предоставлялась крайне редко, и молодому Кернкроссу пришлось побороться за это место со своими привилегированными соперниками из Оксфорда и Кембриджа, у которых были большие связи и которые беззастенчиво ими пользовались. За год обучения в Сорбонне Кернкросс получил степень кандидата филологии, после чего в октябре 1934 года с правом на стипендию поступил в аспирантуру кембриджского Тринити-колледжа.

В феврале 1934 года в Париже молодой человек стал свидетелем вылазки французских нацистов. Молодчики, одетые в черные куртки с капюшонами, провели шумную манифестацию на площади Согласия. Как любая другая вылазка кагуляров (кагуль (фр. cagoule) — монашеская ряса с капюшоном, в котором проделаны отверстия для глаз; отсюда и название французских фашистов перед Второй мировой войной), манифестация сопровождалась погромами и кровавыми стычками с полицией. Кагуляры выкрикивали антикоммунистические лозунги, грозили расправиться со всеми «красными» и «инородцами», бурно приветствовали победу Гитлера в Германии и установление там фашистского режима. Эти сцены разгула нацизма в одной из самых, как считал Кернкросс, демократических стран Европы произвели на него глубокое впечатление. Именно в Париже Джон стал убежденным противником нацизма.

В Тринити-колледже он не только углубленно изучал творчество великого французского драматурга Мольера, но и познакомился со студентами левых взглядов, объединившимися в Социалистический студенческий союз. Учебным куратором Джона по французскому языку стал член кембриджской разведывательной группы Энтони Блант. Касаясь их отношений, Юрий Модин позже рассказывал: «Чисто по-человечески они имели между собой мало общего. Отношения с Гаем Бёрджессом у Кернкросса были лучше, но в основном он продолжал оставаться для них чужим. Джон вообще не умел сходиться с людьми, и этот недостаток преследовал его всю жизнь».

Под влиянием Бланта Джон вступил в британскую компартию. В 1935 году посетил Германию, чтобы совершенствовать свой немецкий язык. После этой поездки его левые убеждения перешли в твердую уверенность, что Гитлера можно остановить только совместными усилиями Англии и Советского Союза, он начал сотрудничать с Международным комитетом помощи жертвам германского нацизма.

Вскоре Кернкросс с блеском защитил диссертацию, посвященную творчеству Мольера, и перевел на английский язык ряд его произведений.

В 1936 году он окончил Тринити-колледж со степенью бакалавра гуманитарных наук и по рекомендации Энтони Бланта успешно сдал экзамены на дипломатическую и гражданскую службу. Он прошел первым по результатам в списке экзаменуемых и был принят на работу в Министерство иностранных дел Великобритании в качестве третьего секретаря американской секции Форин Оффис. О своей прошлой принадлежности к компартии Великобритании он по совету Бланта не распространялся.

Куратор «пятерки» Юрий Модин писал: «Я всегда удивлялся, почему Джона вообще приняли в министерство иностранных дел. В то время таким, как он, непременно отказывали в приеме. Джон был очень умен, но это далеко не единственное качество, которое служило критерием для подбора сотрудников. Социальное происхождение, хорошие манеры и солидные связи считались более важными достоинствами претендента. Отец же Кернкросса был безвестным шотландским клерком, а сам Джон, неловкий и ершистый, никак не вписывался в общество».

В 1937 году Энтони Блант, продолжавший поддерживать с Кернкроссом приятельские отношения, рекомендовал его в качестве кандидата на вербовку сотруднику лондонской нелегальной резидентуры НКВД Арнольду Дейчу. Блант охарактеризовал его как перспективного помощника, способного добывать интересующую Центр разведывательную информацию, в том числе по США. Руководство разведки, однако, не спешило с вербовкой Кернкросса, дав указание Дейчу более глубоко и всесторонне изучить его личные и деловые качества, а также политические убеждения.

Разведка выходит на Кернкросса

Здесь следует отметить, что в 1934 году Дейч привлек к сотрудничеству с советской нелегальной разведкой первого члена «Кембриджской пятерки» Кима Филби. Затем, по рекомендации Филби, сотрудничать с советской разведкой стали Дональд Маклин, Гай Бёрджесс и Энтони Блант. Когда Бёрджесс и Блант рекомендовали Дейчу обратить внимание на Кернкросса как на идейно близкого советской разведке человека, тот не стал торопиться. Он перепроверил шотландца через другие связи в студенческих кругах Кембриджа, которые подтвердили положительную характеристику, данную этому кандидату на вербовку. В частности, один из штатных психиатров университета описал Кернкросса как «человека невероятного ума, но несколько раздражительного из-за малого числа друзей. Происходя, скорее, из бедных слоев шотландского общества, он не понимал образа жизни, который вели в Кембридже большинство выходцев из зажиточных семей и который вызывал у него досаду».

Уже первые контакты Дейча с Кернкроссом показали, что тот действительно является идейно близким нам человеком, другом Советского Союза. Учитывая молодость шотландца, Дейч в первую очередь занялся его подготовкой к работе в качестве агента нелегальной разведки, хорошо понимая, что ему помимо идейной близости необходимо обладать глубокими навыками конспирации, знать приемы и правила агентурной работы. Кернкросс по рекомендации Дейча отошел от компартии и прервал контакты с ее членами.

Джону Кернкроссу был присвоен оперативный псевдоним «Лист» (у него, как и у других членов «Кембриджской пятерки», было несколько оперативных псевдонимов, но мы в нашем рассказе будем пользоваться только этим). В одном из оперативных писем в Центр Дейч писал:

«“Лист” происходит из шотландской мелкобуржуазной семьи. Шотландцы — народ религиозный. Поскольку жизнь у них тяжелая, они очень трудолюбивы и бережливы. Шотландцы не любят англичан. “Лист” унаследовал некоторые из этих черт. Он педантичный, дельный, старательный и бережливый человек. Он очень образован, серьезный и убежденный коммунист. Он сразу изъявил готовность работать с нами и относится к нашему делу очень ответственно. Интересуется всеми нашими партийными, практическими и теоретическими вопросами и неплохо разбирается в них. Очень любознателен. Он простой, скромный, иногда наивный и немного провинциальный человек. Он очень доверчив и с трудом может маскироваться. Внешне очень прост и мил. Нормален в отношении женщин. Дисциплинирован и осторожен. Полностью нам доверяет, и мы для него — большой авторитет».

В апреле 1937 года, через шесть месяцев после поступления на работу в МИД, Кернкросс был завербован Дейчем. В оперативном письме в Центр он доложил, что «Лист» завербован и что в начале мая с ним будет установлен постоянный контакт. А уже с сентября он стал снабжать советскую разведку совершенно секретными документами, главным образом по германской тематике. Кураторы Кернкросса отмечали: «“Лист” практически сообщал нам все, что попадало в поле его зрения. Его информация отличалась краткостью и деловитостью».

В МИДе Великобритании Кернкросс заменил в качестве источника документальной информации другого агента, члена «кембриджской группы» Дональда Маклина, получившего назначение на пост третьего секретаря английского посольства в Париже. Однако 10 октября 1937 года Арнольд Дейч, въехавший в Англию по австрийскому паспорту, по соображениям безопасности был отозван в Москву. Решение Центра было продиктовано тем, что в результате провала одного из сотрудников нелегальной резидентуры английской контрразведке стало известно о том, что целая серия австрийских паспортов была получена незаконным путем. Поэтому Центр решил временно отозвать Дейча. Из материалов Центра следует, однако, что в конце того же года он приезжал на десять дней в Лондон, чтобы восстановить контакт Дональда Маклина с советской разведкой.

В апреле 1938 года «Лист» был передан на связь руководителю «легальной» резидентуры в Лондоне Григорию Графпену (оперативный псевдоним «Сэм»), который стал курировать всю «Кембриджскую пятерку». Но в ноябре 1938 года «Сэм» был отозван в Москву, а 29 декабря арестован «за связь с троцкистами». Суд приговорил Григория Графлена к пяти годам исправительно-трудовых лагерей, и до декабря 1943 года он находился в заключении. «Листа» на связь принял сотрудник «легальной» резидентуры Анатолий Горский.

В МИДе Великобритании Кернкросс проработал до конца 1938 года, когда из Уайт-холла он был переведен в Министерство финансов. В английском дипломатическом ведомстве он поработал в нескольких отделах, однако закрепиться там в качестве кадрового дипломата ему не удалось. Объясняя причины увольнения «Листа» из МИДа, Горский в оперативном письме в Центр писал: «Сам он утверждает, что уволен оттуда только потому, что не окончил “Паблик скул”, а это в МИДе — цитадели снобизма и реакции — считается пятном, могущим погубить карьеру новичка даже с самыми блестящими способностями. “Стюарт” (в то время один из псевдонимов Дональда Маклина. — В. А.) как-то сказал мне, что “Лист” уволен только потому, что на фоне бездарной, но титулованной массы он сильно выделялся и пришелся не ко двору. Я считаю, что этому объяснению можно вполне верить».

Хотя в Министерстве финансов разведывательные возможности Кернкросса значительно сузились, он сумел передать советской разведке ряд интересующих ее документов, в том числе — об экономическом сотрудничестве Германии с Англией и США. Из документов «Листа» следовало, что США и Великобритания усиленно вооружают Германию, чтобы направить ее агрессию против Советского Союза. Только с октября 1924 года и до конца 1929-го германская промышленность получила через банки США свыше миллиарда долларов (по современному курсу эту сумму смело можно умножить на десять). К началу 1930-х годов в Германии действовали филиалы свыше шестидесяти американских компаний. Германия заключила с США свыше 160 картельных соглашений о разделе рынков, причем ведущая роль в этих соглашениях принадлежала Берлину. Концерн «И. Г. Фарбениндустри», «Стальной трест», в котором участвовал и британский капитал, «Сименс-Шуккерт» и другие получали многомиллионные американские и британские кредиты.

Паутина картельных договоров соединила германский Рур с банкирами Уолл-стрит и британского Сити. К моменту нападения Японии на американскую военно-морскую базу в Пёрл-Харборе только инвестиции крупнейшей американской нефтяной компании «Стандард ойл» в Германии составляли 120 миллионов долларов. Эта компания контролировала 90 процентов нефтяного рынка Германии и в годы войны продолжала исправно снабжать гитлеровскую армию горючим. Торговля с нацистами продолжалась до окончательного поражения Третьего рейха, несмотря на то, что в декабре 1941 года Германия объявила войну США, а от германских бомб и торпед гибли американские корабли, доставлявшие в Европу вооружение и продовольствие для Великобритании и СССР.

Такая политика американского капитала не была, разумеется, случайной. После Великой депрессии 1929— 1933 годов, когда американские товары перестали пользоваться повышенным спросом на мировых рынках в результате конкуренции окрепшей европейской промышленности, американским фирмам стало крайне выгодно вкладывать капиталы в милитаризацию экономики Германии, что давало немыслимую норму прибыли — до 100 процентов на вложенный капитал. Окрепшая в результате американских займов экономика Германии стремилась к мировой экспансии, что чутко уловил Гитлер, сделавший ставку на завоевание Германией мирового господства военной силой. В результате Второй мировой войны, к развязыванию которой «приложили руку» и крупнейшие монополии США, экономика Европы вновь была разрушена. Это позволило США в послевоенный период надолго утвердиться в качестве основного поставщика своей промышленной продукции на европейские рынки.

Как уже отмечалось, в феврале 1940 года по указанию нового наркома внутренних дел СССР Берии резидентура НКВД в Лондоне была ликвидирована. Это было связано с бегством в США Александра Орлова, который ранее возглавлял здесь нелегальную резидентуру и имел непосредственное отношение к работе с «кембриджской группой». После бегства Орлова в США связь с «Кембриджской пятеркой» была временно прекращена и возобновлена лишь в декабре 1940 года после повторного приезда в Лондон, но уже в качестве руководителя «легальной» резидентуры, отозванного ранее в Москву Анатолия Горского.

Перед Горским (оперативный псевдоним «Вадим») была поставлена основная задача — восстановить связь с «Кембриджской пятеркой». В кратчайшие сроки «Вадим» ее решил, однако встречаться с Кернкроссом и другими членами «пятерки» ему приходилось буквально под грохот бомб германской авиации, которая регулярно бомбила Лондон. В этой связи нельзя не отметить следующий парадоксальный факт: налеты германских люфтваффе фактически оплачивались... британскими ВВС. Дело в том, что они делали отчисления за используемое горючее для отражения этих атак британскому филиалу фирмы Рокфеллера «Стандард ойл», которая затем переправляла средства в нацистскую Германию. Эти деньги хранились на счетах «Стандард ойл» в банке «И. Г. Фарбениндустри» вплоть до конца войны.

На встрече с «Листом» в декабре 1940 года «Вадим» выяснил, что тот с июля 1940 года работает личным секретарем лорда Мориса Хэнки, занимавшего пост председателя Британского комитета по науке, канцлера герцогства Ланкастерского и министра без портфеля «военного кабинета».

Секретарь лорда Хэнки

«Лорд Хэнки, — писал в своих мемуарах Юрий Модин, — одна из наиболее интересных фигур в политической жизни Англии XX века. Он начал свою карьеру офицером разведки морского флота и стал со временем одним из основателей секретной службы Великобритании. В начале 1930-х годов он сделал подробнейший доклад о бешеной гонке вооружений в Германии и подал первый сигнал тревоги, сообщив, что нацисты проводят эксперименты с биологическим оружием. В 1938 году, сразу же после аншлюса[8], ему было дано важное задание: основываясь на плане организации гражданской обороны в чрезвычайной обстановке, создать специальные подразделения внутри страны.

Когда Кернкросс стал секретарем Хэнки, Уинстон Черчилль уже пришел к власти. Хэнки, бывший министр без портфеля в правительстве Чемберлена, несколько утратил свое влияние, но продолжал оставаться главной фигурой в секретной службе. В свое время он составил для Чемберлена очень важный отчет о состоянии британских служб контрразведки, разведки и расшифровки кодов. В этом докладе Хэнки предложил провести ряд реформ и создать совершенно новую службу — диверсионно-подрывную (Исполком специальных операций).

Параллельно с работой в секретной службе Хэнки председательствовал по крайней мере в десятке комиссий по делам обороны, безопасности, научных исследований и даже почты. Одно время он занимал пост министра почт и телеграфа. Стоило возникнуть какой-либо проблеме, как английский кабинет создавал комиссию или подкомиссию во главе с неутомимым Хэнки. Это был безотказный труженик, всегда готовый свернуть горы работы, от одной мысли о которой шарахались другие министры.

Такое экстраординарное положение обеспечивало ему и всяческие привилегии. Он не был министром в полном смысле слова, но тем не менее имел доступ ко всем самым важным правительственным документам. Сообщения чрезвычайной важности, касающиеся внешней политики, обороны, промышленности и координации научных исследований, постоянно ложились к нему на стол».

И это действительно было так. В период работы у него Кернкросса лорд Хэнки курировал вопросы ведения войны, вел работу по линии спецслужб Великобритании, был председателем многих комиссий. Пост личного секретаря лорда Хэнки вывел Кернкросса на исключительно важный канал секретной информации и значительно расширил его разведывательные возможности. Всякий раз, когда имя его шефа не попадало в список адресатов для получения сверхсекретных документов, Кернкросс писал жалобу лично министру иностранных дел. Результат не заставлял себя долго ждать: появлялся курьер и вручал документы прямо в руки нашего агента.

Так, с января по май 1941 года от источника были получены многочисленные материалы, свидетельствовавшие, что очередной жертвой нападения Германии станет Советский Союз. Среди этих документов были: телеграмма министра иностранных дел Великобритании Э. Идена в МИД о беседе Гитлера с наследником греческого престола принцем Павлом о нападении на СССР; телеграмма о беседе бывшего министра иностранных дел Англии, ставшего по решению Черчилля послом в США, с вице-президентом этой страны о предстоящем вторжении Германии на территорию СССР; телеграмма британского посла в Швеции о неизбежности войны Германии против СССР в том же году и многие другие документы подобного рода.

Информация от Кернкросса, свидетельствующая о близящемся германском вторжении и подтверждаемая сообщениями других источников советской внешней разведки, увеличивалась. Только в мае 1941 года от него, в частности, поступили: текст телеграммы, направленной английским послом в Анкаре, в которой говорилось о переброске немецких военных кораблей в Черное море; выдержки из очередного обзора британской разведки СИС с 4 по 11 мая о германских планах в отношении СССР; сведения о дислокации люфтваффе вблизи советско-польской границы и ряд других крайне важных материалов. По мере нарастания напряженности в отношениях СССР с Германией увеличивался поток документальной информации от агента.

В отчете о работе резидента с источником, направленном в Центр 31 мая 1941 года, говорилось, что полученные от него материалы составили 60 фотопленок. Среди них — множество шифртелеграмм британского МИДа, протоколы заседаний «военного кабинета» Англии, еженедельные доклады имперского Генерального штаба Англии, еженедельные сводки британской разведки СИС, разведотдела МИДа, разведки Министерства экономической войны и многие другие сведения стратегического характера. Все они свидетельствовали о близящейся войне.

В конце 1940 года руководитель научно-технической разведки НКВД Леонид Квасников разослал в ряд зарубежных резидентур указание добыть сведения о возможно ведущихся в этих странах работах по созданию атомного оружия. Проблема эта была новой, неизученной. Кроме того, Берия в то время считал ее явно надуманной и расценивал как попытку отвлечь разведку от решения ее главных проблем в условиях начавшейся войны.

Первой откликнулась лондонская резидентура НКВД. Личный секретарь лорда Хэнки первым из наших агентов известил НКВД, что американцы и англичане с конца 1940 года начали совместные работы по созданию атомной бомбы.

В конце сентября 1941 года «Лист» передал своему куратору «Вадиму» доклад «Уранового комитета» премьер-министру Уинстону Черчиллю. В документе, направленном в Центр, говорилось о начале работ по созданию в Великобритании и США атомной бомбы (проект «Тьюб Эллойз»), сообщалось о ее предполагаемой конструкции и перенесении центра тяжести дорогостоящих исследований и возможного производства на территорию США в связи с военной обстановкой в Европе. Этот документ в дальнейшем сыграл важную роль в том, что в Москве всерьез отнеслись к проблеме создания атомного оружия, а в послевоенный период Советский Союз сумел в кратчайшие сроки создать атомную бомбу и тем самым положить конец монополии США в этой области.

А по мнению британской разведки, именно данные об американских и британских исследованиях в области ядерного вооружения, переданные Кернкроссом, легли в основу советской ядерной программы.

Однако вскоре в связи с преобразованием аппарата лорда Хэнки и его переводом на другой пост встал вопрос о дальнейшей работе с Кернкроссом. Сам он заявил куратору, что намерен устроиться на работу в британскую службу радиоперехвата и дешифрования в Блетчли-парке. Это намерение было одобрено Центром: через него планировалось получить доступ к дешифрованным сообщениям британской разведки о планах германского командования в отношении СССР.

Через своих знакомых Кернкроссу удалось устроиться на учебу в школу, готовившую кадры для этой службы, а после ее окончания — в сверхсекретный отдел ИСОС («Источник разведданных Оливера Стрейчи»), Эта дешифровальная служба была названа по имени легендарного британского криптоаналитика времен Первой мировой войны Оливера Стрейчи, сумевшего вскрыть шифры стран «Четверного союза», включая германские. В дальнейшем он являлся ведущим экспертом британского МИДа по кодам и шифрам, а в годы Второй мировой войны возглавлял ИСОС.

Поскольку в Школе шифровальщиков правительственной связи (ШШПС), как позже стали называть британскую службу дешифрования, не хватало специалистов со знанием иностранных языков, Джону Кернкроссу без особого труда удалось устроиться на учебу.

Среди дешифрованных документов, к которым он получил доступ, было немало материалов, касающихся планов германского Верховного командования на Восточном фронте. Несмотря на то что в годы войны Советский Союз и Великобритания были союзниками по антигитлеровской коалиции, дешифрованные сведения относительно СССР англичане нам не сообщали. Однако благодаря Кернкроссу советское командование было в курсе планов вермахта на Восточном фронте. Его информация высоко оценивалась советским военным командованием. Но это стало возможным только в 1943 году, поскольку до этого времени Сталин по-прежнему с недоверием относился к информации советской разведки и в своем ближайшем окружении говорил, что «разведчикам не во всем можно доверять».

О причинах такого недоверия рассказано в главе, посвященной Энтони Бланту. Под подозрение попали и сообщения Джона Кернкросса, основанные на перехвате и расшифровке телеграмм гитлеровского военного командования. Так, он информировал Центр о том, что летом 1942 года Германия предпримет крупное наступление на юге СССР, чтобы овладеть Кавказом, а также нефтью Грозного, Майкопа и Баку. При этом главный удар будет нанесен в районе Ростова с целью прорыва к Сталинграду и на Северный Кавказ, а оттуда — к Каспийскому морю. Эти сведения были подтверждены сообщениями «Красной капеллы» в Берлине, а затем сообщениями советской разведки из Стамбула и Софии. По данным Кернкросса, летнее наступление вермахта в 1942 году должно было начаться в десятых числах июня. Чтобы скрыть южное направление удара в летней кампании 1942 года, гитлеровское командование разработало специальную дезинформационную директиву «Кремль» и на ее основе издало Приказ о наступлении на Москву, подписанный 29 мая 1942 года командующим группой армий «Центр» фельдмаршалом Клюге.

Несмотря на предупреждение советской разведки, Сталин поверил германской фальшивке и распорядился сосредоточить основные резервы Красной армии в районе Москвы. В результате в ходе летней кампании 1942 года немцам удалось прорваться к Сталинграду и выйти к Главному Кавказскому хребту. Это стоило Советскому Союзу потери сотен тысяч квадратных километров территории и больших людских потерь военнопленными и погибшими. Только в результате Сталинградской битвы советскому Верховному командованию удалось остановить дальнейшее продвижение вермахта вглубь территории Советского Союза и переломить ход войны.

Что же касается Джона Кернкросса и других членов «Кембриджской пятерки», то резидентуре потребовалось приложить немало усилий, чтобы доказать искренний характер их сотрудничества с советской разведкой.

Звездный час «Листа»

7 мая 1943 года в Государственный Комитет Обороны из НКГБ СССР было направлено сообщение за № 136/М о полученных резидентурой НКГБ в Лондоне агентурных данных относительно немецкого плана наступательной операции «Цитадель» и оценки германским командованием боеготовности советских войск на Курске-Белгородском направлении. В нем, в частности, говорилось: «Резидентура НКГБ СССР в Лондоне сообщает полученный агентурным путем текст телеграммы, отправленной 25 апреля из Южной группы германских войск за подписью генерал-фельдмаршала фон Вейхса в адрес оперативного отдела верховного командования армии...»

Предыстория этого сообщения такова. Передал эту информацию Джон Кернкросс, который принимал непосредственное участие в ее расшифровке.

Имея доступ к документам британского плана «Ультра», Кернкросс получил возможность знакомиться с наиболее важными из них, содержание которых незамедлительно передавалось в резидентуру, а оттуда — в Москву. Он хранил секретные документы у себя в сейфе и по мере поступления мог передавать их содержание своему куратору из лондонской резидентуры. Англичане расшифровывали практически всю информацию, поступавшую из германского Генштаба, а также морского и авиационного штабов.

Кроме того, Кернкросс установил, что копии расшифрованных телеграмм в Школе правительственной связи Великобритании не регистрировались, а просто уничтожались, причем без акта. Он использовал это обстоятельство, чтобы передавать якобы уничтоженные копии своему куратору.

К этому времени Кернкросс был передан на связь новому куратору — Крешену. Тот очень тепло относился к своему подопечному, что дало превосходные результаты: информационная отдача от агента практически удвоилась.

Еще в апреле 1943 года от Кернкросса в резидентуру поступила крайне важная информация о том, что в ходе летней кампании Германия намерена взять реванш за поражение под Сталинградом и развернуть широкомасштабное наступление на советско-германском фронте в районе Курска и Орла. Операции вермахта было присвоено кодовое название «Цитадель», для ее проведения Гитлер выделил около пятидесяти дивизий вермахта.

Кернкросс указал примерные сроки наступления, передал технические характеристики новейшего немецкого вооружения, в том числе танков T-VI «Тигр» и «Пантера», а также самоходного орудия «Фердинанд», на которые Гитлер делал ставку в летней кампании 1943 года. Кроме того, от Кернкросса поступили подробнейший план дислокации немецких ВВС в предстоящей операции и позывные германских аэродромов на временно оккупированной советской территории.

11 мая 1943 года зафронтовая агентура управления контрразведки СМЕРШ Брянского фронта подтвердила сведения о концентрации немецких войск в районе Орла.

Наконец, 23 июня 1943 года из 4-го разведывательно-диверсионного управления НКГБ СССР были направлены в Разведывательное управление Генштаба Красной армии уточняющие данные следующего содержания: «По поступившим сведениям, немцы предполагают начать наступление на Восточном фронте с города Орла в направлении города Елец и в дальнейшем на город Пензу. С городов Курска и Харькова наступление должно развиваться на Воронеж, Белгород и Малоархангельск с задачей окружить и уничтожить группировку наших войск, которые в настоящее время находятся на этом участке фронта.

В район Орла противником стянуто девять армий, из которых половина танковых. В составе танковых армий находятся танки типа “Тигр”».

Одновременно разведчику отряда особого назначения «Победители» Николаю Кузнецову весной 1943 года удалось получить чрезвычайно ценную разведывательную информацию о подготовке противником крупной наступательной операции в районе Курска. Одно за другим в Центр ушли шифрованные сообщения, подписанные Кузнецовым: о передислокации из Франции в Белгород пехотной дивизии; о следовании из-под Ленинграда на Орел кружным путем танковой дивизии; о переброске немцами под Курск с африканского театра военных действий танковых частей.

Информация Кузнецова о стратегических наступательных замыслах гитлеровской ставки с использованием новых танков «Тигр» и «Пантера» также помогла советской разведке заблаговременно раскрыть тайну «Цитадели».

Все эти сведения, неоднократно подтвержденные и перепроверенные через различные источники, убедили Сталина в их достоверности. Советское Верховное командование приняло решение перейти к преднамеренной обороне на Курском выступе, чтобы измотать противника и выбить его танки. Непосредственно перед началом операции «Кутузов», как называлась Курская битва в документах советского командования, советская авиация нанесла 6, 7 и 8 мая 1943 года по немецким аэродромам в полосе протяженностью 1200 километров от Смоленска до Азовского моря сокрушительный превентивный бомбовый удар. Было уничтожено на земле более пятисот самолетов противника и сотни выведены из строя.

В ходе развернувшегося сражения план советского командования был успешно реализован. Обескровив ударные группировки врага в оборонительном сражении и создав этим благоприятные условия, Красная армия перешла в контрнаступление, а затем и в общее стратегическое наступление.

Под сокрушительными ударами Красной армии тщательно готовившаяся вермахтом наступательная операция «Цитадель» потерпела крах. Среди победителей одного из крупнейших в истории Великой Отечественной войны сражений достойнейшее место по праву принадлежит и бойцам невидимого фронта: замечательному советскому разведчику Николаю Ивановичу Кузнецову и разведчику-интернационалисту Джону Кернкроссу, а также многим другим закордонным разведчикам и участникам партизанской борьбы.

После поражений под Орлом и Курском Германия утратила способность проводить наступательные операции на советско-германском фронте, и стратегическая инициатива в войне окончательно перешла в руки советского военного командования.

5 августа 1943 года Москва первым в Великой Отечественной войне салютом чествовала героев Курской битвы — во всех отношениях судьбоносного сражения, положившего начало разгрому немецко-фашистских войск и окончательно определившего исход войны. Началось освобождение территории СССР от немецко-фашистских захватчиков.

Вклад Джона Кернкросса в победу советского оружия в Курском сражении был высоко оценен. За активную деятельность по добыванию важной информации, получившей высокую оценку советского командования, Джон Кернкросс был награжден орденом Красного Знамени.

Орден доставили в Лондон, и Крешин торжественно вручил его Кернкроссу, сказав, что это одна из самых высоких боевых наград в Советском Союзе. Кернкросс взял коробочку, отделанную красным бархатом, на котором лежал орден, и долго смотрел на него. Куратор понял, что Кернкросс тронут и взволнован. Потом Крешин деликатно забрал у него награду, упаковал ее, отнес в резидентуру и отправил в Москву. Сейчас она выставлена в экспозиции Зала истории внешней разведки.

В октябре 1944 года в ответ на награждение Кернкросс писал в Центр: «Я восхищен, что наши друзья сочли мою помощь заслуживающей внимания, и я горжусь тем, что внес некоторый вклад в дело победы, которая привела почти к полному очищению советской земли от захватчиков».

Завершение карьеры агента

В конце 1943 года Кернкросс был переведен на работу в британскую разведку СИС. Это решение было вызвано ухудшением здоровья агента. Он с детства крайне слабо видел левым глазом. К тому же работа в дешифровальной службе резко ухудшила зрение и правого глаза. Резидентура предпринимала меры, чтобы помочь агенту с лечением, однако результаты были малоутешительными, и врачи рекомендовали сменить работу.

После перехода в СИС Кернкросс работал сначала в пятом, затем — в первом управлении британской секретной разведывательной службы. Он изучал и анализировал перехваченные сообщения германских разведчиков, действовавших в СССР и на Балканах, а также донесения британских агентов из этих стран. В первом управлении Кернкросс занимался анализом политической информации британской разведки. За это время он передал своим советским кураторам список английской агентуры на Балканах, который был реализован Центром после победы в этих странах народно-демократических революций.

Большой интерес для советской разведки представляли полученные им сведения, изложенные в спецсообгцении СИС от 28 октября 1944 года. В документе речь шла о секретной инструкции шефа гестапо Гиммлера о создании на территории Германии в случае вступления туда советских войск подпольной армии сопротивления. Однако благодаря заблаговременно принятым советским командованием мерам партизанское движение на территории Германии, как известно, не состоялось, в чем была определенная заслуга и Кернкросса.

За вклад в борьбу советского народа против фашистских захватчиков Джону Кернкроссу неоднократно объявлялись благодарности руководства внешней разведки органов госбезопасности.

Учитывая, что Джон Кернкросс сотрудничал с советской разведкой по идейным соображениям и не получал материального вознаграждения, а также в связи с ухудшением состояния его здоровья, в марте 1945 года ему была установлена пожизненная пенсия в размере тысячи фунтов стерлингов в год. Однако получать ее агент отказался, объяснив, что материально достаточно обеспечен.

После войны Кернкросс некоторое время работал в Управлении обороны Министерства финансов Великобритании, в 1947 году участвовал в подготовке Закона о радиоактивных элементах, в 1949-м возглавлял подкомитет по решению организационных вопросов, связанных с созданием НАТО.

Несколько позже он был переведен на работу в Министерство снабжения, где не было интересующих советскую разведку секретных материалов. Контакты с Кернкроссом стали носить эпизодический характер.

23 октября 1951 года Кернкросс на встрече с оперработником сообщил, что его допрашивал представитель британской контрразведки и интересовался характером его отношений с Гаем Бёрджессом и Дональдом Маклином, а также принадлежностью в прошлом к компартии Великобритании.

Кернкросс уже был подготовлен резидентурой к вопросам подобного рода. Он спокойно ответил, что с Дональдом Маклином просто здоровался, когда работал в МИДе Великобритании, своего членства в партии в период учебы в колледже не отрицал, но заметил, что после окончания Тринити-колледжа никаких связей с ней не поддерживал. Что касается Бёрджесса, то он действительно передал своему другу для личного ознакомления несколько конфиденциальных документов, содержание которых не представляло государственной тайны. Контрразведчик был удовлетворен и других вопросов не задавал. Допрос в контрразведке никак не отразился на положении Кернкросса в Министерстве снабжения, ничего подозрительного вокруг себя он не заметил.

Но Центр в связи с допросом Кернкросса в МИ-5 принял решение временно законсервировать работу с ним. Отрабатывался также вопрос о безопасном выводе агента за границу, но Кернкросс сообщал, что какой-либо опасности для себя в данный момент не чувствует. Работа с агентом была прекращена, контрольная встреча назначена на 23 января 1952 года. Однако на эту встречу Кернкросс не вышел. Связь с ним удалось восстановить только в начале марта. Кернкросс рассказал, что его опять вызывали в контрразведку и, как и в первый раз, интересовались его принадлежностью к компартии. После допроса его снова перевели на работу в Министерство финансов, причем в отдел, не связанный с секретными материалами. Кернкросс сказал оперработнику, что, по-видимому, контрразведка не оставит его в покое. На предложение куратора выехать в СССР в случае осложнения обстановки Кернкросс вновь ответил отрицательно, заявив, что у МИ-5 нет оснований для его ареста.

После встречи в марте 1952 года советская внешняя разведка окончательно утратила связь с Кернкроссом. Попытки ее восстановить не увенчались успехом. Центром было принято решение выяснить судьбу Кернкросса через Кима Филби, занимавшего видный пост в британской разведке и к тому времени еще не попавшего в поле зрения спецслужб. Было установлено, что при обыске на квартире Бёрджесса контрразведка обнаружила написанный рукой Кернкросса меморандум, содержащий разведывательную информацию. На агента пало серьезное подозрение, однако он сумел доказать, что это была служебная записка одного государственного служащего другому, не имеющая никакого отношения к государственной тайне.

Серьезных оснований для ареста Кернкросса у МИ-5 не было, однако он на всякий случай был уволен из Министерства финансов. О его местонахождении Филби осведомлен не был.

Контрразведка еще несколько раз допрашивала Джона Кернкросса. После провала Филби и его вывода в СССР в 1963 году у нее накопилось достаточно материалов о том, сведения какого характера Кернкросс мог передавать советской разведке. В 1964 году в обмен на иммунитет от судебного преследования он рассказал, что в годы войны работал на советскую разведку как на спецслужбу союзника по антигитлеровской коалиции. Он хорошо понимал, что эта информация уже никому не может повредить.

Он не был наказан в уголовном порядке, что впоследствии привело к обвинению правительства в том, что оно скрывало свою роль тайного соучастника. Причастность Кернкросса к «Кембриджской пятерке» оставалась недоказанной до 1990 года, когда перебежчик Олег Гордиевский, бывший полковник КГБ, указал на него.

После того как МИ-5 завершила разбирательство, Кернкроссу было разрешено выехать на преподавательскую работу в Канаду. В 1967 году он поступил на службу в Продовольственную и сельскохозяйственную организацию ООН (Италия). В 1970 году обосновался во Франции и жил в Провансе как частное лицо.

В 1981 году, отвечая на вопрос в парламенте, премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер публично признала, что Джон Кернкросс работал на советскую разведку. Она также информировала членов парламента, что за давностью лет ему было дано разрешение возвратиться в Англию.

В начале 1995 года Джон Кернкросс вернулся в Англию. Официально женился на своей подруге, американской оперной певице Гейл Бринкерхоф, с которой жил в последние годы, и, поселившись на западе страны, приступил к написанию мемуаров.

5 октября 1995 года в возрасте 82 лет Джон Кернкросс скончался. Буквально через месяц увидели свет его мемуары, вышедшие в одном из английских издательств. О смерти пятого члена «Кембриджской пятерки» сообщила пресса разных стран, включая российскую. Принадлежность Джона Кернкросса к «кембриджской группе» официально подтвердила и Служба внешней разведки Российской Федерации.

Глава шестая

ДОНАЛЬД МАКЛИН НА БОЕВОМ ПОСТУ

Эта работа имеет для меня огромное значение,

потому что она — моя жизнь, для нее я живу,

и я изо всех сил буду стараться не делать

ничего такого, чтобы подвергнуть ее опасности.

Это один из постов в нашей великой борьбе,

и я намерен стоять на нем до тех пор, пока

меня от него не освободят.

Из письма Дональда Маклина в Центр.

29 декабря 1940 г.

В начале пути

Одним из первых заданий, полученных Кимом Филби от своих кураторов из резидентуры НКВД, было составление списка друзей, которые могли бы пойти на сотрудничество с советской разведкой. На первое место Ким поставил Дональда Маклина, своего надежного товарища и соратника.

25 мая 1913 года в семье видного политического деятеля Великобритании сэра Дональда Маклина, шотландца по происхождению, родился первый сын, которого при крещении назвали Дональд Дюарт.

Семья Маклин принадлежала к кругам лондонской политической элиты и имела широкие связи в правительственных кругах. Отец мальчика был адвокатом, он оставил свою доходную практику, чтобы стать лидером «независимых либералов», членом парламента, вице-спикером палаты общин, а затем членом правительства Рамсея Дж. Макдональда — председателем совета по национальному образованию. Вечно занятый государственными делами, сэр Дональд уделял мало внимания своим детям. Его жена, леди Маклин, дочь мирового судьи, была очень религиозна и придерживалась строгих моральных принципов. Дональд-младший рос чувствительным, необщительным, замкнутым ребенком.

Уже в школе Грешамз-скул[9], имевшей сильные академические традиции — практически все ее выпускники продолжали учебу в ведущих университетах страны Оксфорде, Кембридже и Бристоле, — благодаря своим успехам в изучении иностранных языков Дональд Маклин получил право поступить стипендиатом в привилегированный Тринити-колледж Кембриджского университета. Его отец, хотя и являлся видной политической фигурой в стране, был небогатым человеком, и стипендия на обучение сына была совсем не лишней.

В школе Дональд стал одним из лучших учеников, однако дружбы со своими соучениками не завязал, и ребята не принимали его в свою компанию. Одиночество, сопутствовавшее ему в юности, не могло не сказаться на его дальнейшей жизни.

В 1931 году восемнадцатилетний Дональд поступил в Кембриджский университет. За свой надменный и высокомерный вид он прослыл среди студентов снобом. Но только немногие его близкие друзья знали, что высокомерие лишь ширма, за которой скрываются бурные страсти.

Дональд с головой окунулся в политическую деятельность. Он не пошел по стопам своего отца, свято верившего, что Библия и есть слово Божье, не примкнул ни к одной из традиционных партий Великобритании. Придерживаясь прогрессивных политических взглядов, Дональд Маклин вступил в Социалистическое общество студентов и вскоре приобрел известность «писателя и оратора».

Первые шаги в самостоятельной жизни Дональда совпали с Великой депрессией 1929—1932 годов и вызванным ею мировым экономическим кризисом. Англию потрясали забастовки рабочих, парализовавшие экономическую жизнь в стране. На континенте, в Германии, униженной системой версальских договоров, быстро набирал силу фашизм. И только СССР на фоне кризиса старых политических концепций демонстрировал всему миру устойчивый и быстрый социально-экономический рост.

В 1932 году умер отец Дональда, и уже ничто не мешало ему порвать с буржуазными традициями своей семьи. Он примкнул к подпольной коммунистической студенческой ячейке, активно участвовал в ее работе и даже одно время был ее секретарем. Дональд с увлечением изучал Коммунистический манифест Карла Маркса, но в отличие от многих своих коллег не поддерживал коммунистическую партию открыто. Он вступил именно в ее подпольную ячейку, как будто уже в те годы догадывался, как сложится его дальнейшая судьба. Юрий Модин писал:

«В отличие от Бланта, который не любил откровенно высказывать свои политические убеждения, и Бёрджесса, который до хрипоты в горле спорил о политике, не выражая при этом своей личной точки зрения, Маклин тихо и спокойно принимал участие в демонстрациях и считал себя бескомпромиссным и твердым политическим борцом за справедливость.

Один раз я видел в английской газете фотоснимок: Дональд Маклин с решительным видом шествует во главе колонны рабочих. Это был человек, готовый пожертвовать всем ради правого дела».

Когда власть в Германии захватил Гитлер, Маклин пришел к выводу, что единственной надеждой на спасение европейской цивилизации от угрозы нацизма являются присоединение его страны к научному социальному эксперименту, осуществляемому в Советском Союзе, и совместная борьба обеих стран против «коричневой чумы». Он считал, что полный социализм победит сначала в Англии, а затем с ее помощью и в СССР.

Рассказы товарищей по партии, ставших очевидцами и участниками уличных боев с нацистами в Германии и Австрии, производят на Маклина громадное впечатление. Он убеждается, что только идеи Ленина, реализуемые в СССР, и дисциплина Коминтерна способны объединить силы социализма, чтобы противостоять угрозе нацизма.

По своим политическим убеждениям Дональд Маклин стоял гораздо левее Кима Филби. «Маклин считал, что лично он хорошо понимает беды Великобритании, — отмечал в одной из своих работ английский журналист и писатель Филлип Найтли. — Это, по его мнению, экономическая депрессия, безработица, вульгарность кинематографа, серость на книжном рынке, бедственное положение государственных школ, низкая зарплата, снобизм состоятельных слоев, раздутые военные расходы». По его словам, Маклин открыто критиковал капиталистическую систему, говорил о росте самосознания народа, который «сметет эту выжившую из ума преступную банду», заявлял, что испытывает сильное отвращение, наблюдая распад западного общества.

К этому времени в Кембриджском университете возникла группа молодых студентов-коммунистов, выражавших желание принять участие в осуществлении коммунистического эксперимента в Советском Союзе. Дональд, принадлежавший к этой группе, как-то в разговоре с матерью заявил, что считает своим долгом поехать в СССР, чтобы работать там учителем или сельскохозяйственным рабочим в совхозе. Однако мать Дональда выбрала другую карьеру для своего сына. Она мечтала, чтобы ее старший отпрыск, проявивший блестящие способности в университете, стал дипломатом.

Угроза новой мировой войны, ставшая реальной после прихода нацистов к власти в Германии, вызвала реорганизацию внешней разведки органов безопасности нашей страны. Возглавил ее выдающийся контрразведчик и разведчик Артур Артузов. Он предложил главный упор в работе сделать на ведение разведки с нелегальных позиций. Он понимал, что проникнуть в высшие сферы правящей элиты в основных европейских странах и США традиционными методами разведки уже нельзя и надо делать ставку на внедрение в эти сферы перспективных агентов, которые принадлежали бы к привилегированным классам и придерживались коммунистической идеологии.

В 1934 году в Англии создается нелегальная резидентура во главе с опытным разведчиком Игнатием Рейфом. В качестве вербовщика ему оказывает помощь разведчик-нелегал Арнольд Дейч, находящийся в Англии под видом австрийского ученого-психолога. В Лондоне он вышел на группу прогрессивно настроенных студентов Кембриджа и Оксфорда и уже в июне 1934 года привлек к сотрудничеству с советской разведкой первого члена «Кембриджской пятерки» — Кима Филби.

15 июля 1934 года нелегальным резидентом в Англии назначается опытный разведчик Александр Орлов, работающий в стране под прикрытием сотрудника одной из американских фирм. В феврале 1935 года Игнатий Рейф выдворяется из Англии как нежелательный иностранец, и дальнейшую работу по приобретению перспективной агентуры ведет сначала Александр Орлов, а затем сменивший его на посту нелегального резидента в январе 1936 года Теодор Малли.

Делая ставку на приобретение перспективной агентуры из представителей правящей элиты Великобритании, Арнольд Дейч, как опытный психолог, отмечал четыре характерные особенности этой категории кандидатов на вербовку: присущее их классу недовольство существующим положением вещей, скрытность, стремление к духовной близости с единомышленниками, детское желание похвалы и одобрения. Эти качества он считал необходимыми для того, чтобы привлекать молодых англичан-аристократов к сотрудничеству с советской разведкой.

В июле того же года Дейч дает задание Филби тщательно изучить своего друга Дональда Маклина, который в оперативной переписке получает псевдоним «Вайзе» («Сирота») — явный намек на смерть его отца, последовавшую два года назад. Филби должен был досконально узнать о связях Маклина в интересующих разведку политических кругах Англии и выяснить, готов ли тот отказаться от активной политической деятельности в пользу тайного сотрудничества с советской разведкой.

Выполняя задание, Филби пригласил Дональда к себе домой. В ходе беседы он выяснил, что его друг намерен после окончания Кембриджского университета устроиться на работу в МИД Англии и, несмотря на это, оставаться активным коммунистом. В то же время оказалось, что пока Дональд не представляет, в чем будет заключаться его активная коммунистическая деятельность.

— Если ты будешь продавать в министерстве коммунистическую газету «Дейли уоркер», то не думаю, что долго там продержишься, — заметил Филби. — Но ты можешь вести там специальную работу.

Это заинтересовало Дональда, и он попросил уточнить, о какого рода работе идет речь. Филби в самых общих чертах пояснил, что Дональд может передавать советским друзьям полезную для СССР и Коминтерна информацию, почерпнутую из документов МИДа Великобритании. Он заверил друга в том, что люди, с которыми он связан, «занимают очень важные посты и работают в очень серьезной организации». Дональд без колебаний согласился оказывать помощь Советскому Союзу, обещав держать в тайне это сотрудничество.

Беседа состоялась в середине августа 1934 года, когда Александр Орлов находился в Москве, вызванный туда для участия в совещании, посвященном, кстати, работе с перспективной агентурой. Позже, касаясь успехов лондонской нелегальной резидентуры в данном направлении, Орлов писал:

«Идея вступления в “тайное общество” была очень привлекательной для молодых людей, мечтавших о лучшем мире и героических подвигах. По складу ума и взглядам они очень напоминали молодых русских декабристов прошлого столетия и внесли в советскую разведку подлинный пыл неофитов и веру в идеалы».

Оставшийся исполняющим обязанности резидента Игнатий Рейф доложил в Центр об успешной вербовке Дональда Маклина. Однако Лубянка проявила осторожность и не спешила санкционировать включение его в агентурную сеть.

Дело в том, что в тот период в течение довольно длительного времени — с июня 1934 года по январь 1935-го — почтовая связь между лондонской резидентурой и Центром отсутствовала. И Москва имела довольно смутное представление о начавшейся работе с будущими членами будущей агентурной группы. Ведь в телеграмме много и подробно по оперативным вопросам не напишешь. В ответной телеграмме Центра говорилось: «От прямой связи воздержаться до проверки и выяснения его возможностей. Использовать пока его через “Зенхена”» (псевдоним Кима Филби).

Указание Центра диктовалось и соображениями конспирации. Начальник внешней разведки Артузов опасался, что Маклин не утратил связей с компартией и может попасть в поле зрения контрразведки в связи с предстоящим устройством на работу в МИД Великобритании.

В сентябре 1934 года Орлов возвратился в Лондон и поручил своему заместителю Рейфу установить прямой контакт с Маклином. Первая встреча с агентом состоялась в октябре. В телеграмме в Центр Орлов сообщает: «С “Вайзе” мы связались. Он совершенно прекратил свои связи с земляками (так в оперативной переписке именовались тогда коммунисты. — В. А.) и стал членом общества высших кругов. Его связи исключительны, и, возможно, он получит хорошую должность».

Центр реагировал на телеграмму Орлова письмом от 7 марта 1935 года, в котором, в частности, отметил:

«Ваше сообщение о “Вайзе” чрезвычайно нас удовлетворяет. В отношении его наша основная установка: проникнуть через него в МИД. Просим направлять свою работу с ним неуклонно и твердо по этому направлению, поскольку “Вайзе” благодаря своим связям имеет реальные возможности добиться своего назначения в МИД.

Наше общее замечание о “Вайзе”: он, несомненно, перспективный источник, заслуживающий особенного внимания к себе, тем более что, судя по Вашим сообщениям, он действительно расположен к нам и работает не из-за материальных выгод. Последнее обстоятельство, естественно, не следует расценивать как наше указание на то, чтобы Вы не платили ему, тем более что, вероятно, ему необходима будет материальная поддержка в связи с тем, что он устраивается в М ИД».

Тем временем Маклин готовился к экзаменам на государственную службу. Его мать хлопотала перед коллегами покойного мужа, чтобы они оказали ему протекцию, необходимую для приема на работу в МИД. Она заручилась поддержкой лидера консерваторов и премьер-министра Великобритании Стенли Болдуина, который был другом семьи Маклин и написал рекомендательное письмо. Сам Дональд Маклин успешно сдал экзамены, необходимые для поступления в МИД, и прошел соответствующие собеседования.

Понимая, что во время неформальной беседы в Форин Оффис неизбежно встанет вопрос о его принадлежности к компартии, резидентура отработала с Маклином линию его поведения. И действительно, в ходе собеседования ему был задан прямой вопрос: «Господин Маклин, ходят слухи, что вы придерживаетесь коммунистических взглядов, а это, как вам известно, делает невозможным ваше поступление на службу в министерство иностранных дел». Но Маклин был готов к такому вопросу. Он ответил невозмутимо и уверенно: «Да, в какое-то время у меня действительно были такие взгляды. Да и сейчас я еще не полностью от них отрешился. Но я уже сделал для себя определенные выводы».

Искренность кандидата произвела благоприятное впечатление на членов комиссии, председатель которой Ричард Четфилд был другом отца Дональда. Комиссия рекомендовала кандидатуру Дональда Маклина для зачисления в штат Министерства иностранных дел.

Впрочем, «полноценным» агентом» Маклин стал после того, как Центр убедился в том, что он располагает интересующими Москву разведывательными возможностями. В октябре 1935 года Маклин был принят на работу в МИД Великобритании, а Орлов, выехавший в командировку в Москву, увез с собой фотокопию письма министра иностранных дел лорда Саймона, в котором тот официально извещал агента, что он зачислен в штат сотрудников Уайтхолла.

Сотрудник МИДа Великобритании

Давая характеристику Маклину, Арнольд Дейч писал в Центр:

«Маклин — другой человек, чем Филби. Он проще и увереннее. Он высокий, красивый парень (рост — 190 см) и производит приятное впечатление. Он это знает, но не злоупотребляет этим...

Он пришел к нам из честных убеждений: интеллектуальная бессодержательность и бесцельность жизни буржуазного класса, к которому он принадлежал, его оттолкнула.

Он много читал, умен, но не так глубок, как Филби. Он скромен и с детства привык к скромному образу жизни, так как его отец хотя и был министром, но богатым человеком не был... Он сдержан и скрытен, редко показывает свой энтузиазм или восхищение...

Маклин честолюбив и не любит, когда ему доказывают, что он допустил ошибку. Он смелый человек и готов все для нас сделать... Ни он, ни Филби не знают, для какой организации они работают. Мы лишь сказали им, что это для партии и Советского Союза».

Назначение Маклина на должность третьего секретаря Западного отдела МИДа Великобритании открыло ему, и, следовательно, советской разведке, доступ к секретным документам и докладам, касающимся политики Англии в Нидерландах, Испании, Португалии и Швейцарии, а также к переписке, касающейся Лиги Наций. Вскоре, благодаря дружбе с одним из высокопоставленных сотрудников отдела, Маклин стал информировать Лубянку о политике Лондона в отношении нашей страны. Его дружба со знакомым по Кембриджу Тони Рамболдом, сыном британского дипломата сэра Гораса Рамболда, открыла советской разведке доступ к информации об отношениях Великобритании с Францией, Германией и Бельгией.

26 марта 1936 года Орлов в оперативном письме Слуцкому, сменившему Артузова на посту начальника внешней разведки, сообщает:

«Истекшие несколько месяцев показали, что Маклин пользуется свободным доступом ко всем документам, проходящим через его отдел. Обнаружилась весьма благоприятная обстановка для изъятия документов и их фотографирования».

Это был, несомненно, большой успех советской разведки. Однако вскоре Маклин доказал, что способен на большее.

В связи с тем, что в те годы в британском МИДе было весьма либеральное отношение к сохранности секретных документов, а его сотрудникам разрешалось работать с ними дома, Маклин начиная с января 1936 года стал тайно выносить материалы Форин Оффис, за ночь их переснимал фотограф нелегальной резидентуры, а утром следующего дня они возвращались на место. Вскоре объем подлинных документов возрос настолько, что Арнольд Дейч стал просить агента по возможности выносить их в пятницу вечером, чтобы дать возможность фотографу поработать с ними в течение двух дней и возвратить в понедельник утром.

Благодаря усилиям Маклина, пользовавшегося полным доверием своих сослуживцев, на Лубянку хлынул такой поток совершенно секретной документальной информации, что Дейчу стало довольно трудно руководить агентом и одновременно всей нелегальной агентурной сетью в Лондоне, так как Орлов был отозван из британской столицы и назначен резидентом НКВД в Испании. Перед отъездом в письме на имя начальника разведки Слуцкого Орлов поставил вопрос о расширении резидентуры и назначении на должность резидента другого опытного разведчика-нелегала.

В то время в возглавляемой Орловым резидентуре работал один из лучших нелегалов Центра Теодор Малли («Манн»), который и был направлен в Лондон в январе 1936 года для связи с шифровальщиком МИДа Великобритании «Магом». Ходатайство Орлова вскоре было удовлетворено, и в апреле «Манн» возглавил нелегальную резидентуру НКВД в Великобритании. Что же касается Дейча, то он по-прежнему руководил кембриджской группой агентов и принимал активные меры к дальнейшему расширению нелегальной агентурной сети.

Но и Дейч был потрясен обилием важных документальных материалов, поступавших от Маклина. 24 мая 1936 года он пишет в оперативном письме в Центр:

«Пришел вечером “Вайзе”, принес огромную пачку докладов. Мы сняли только часть, так как у нас вышли пленки, а сегодня воскресенье, да еще ночь. Он хотел вынести бюллетень военной разведки — не удалось сегодня. На Троицу он должен остаться в городе, надеемся, что сможет принести больше, включая то, что он до сих пор не сумел еще принести».

Когда пленки с копиями документов МИДа Англии поступили в Центр, где с ними ознакомился Орлов, он изумился их ценности. Ставка Артузова на перспективную агентуру, внедряемую в важнейшие правительственные учреждения разведываемых стран, блестяще себя оправдала. Это было новое слово в разведывательном искусстве. Ознакомившись с полученными из Лондона материалами, Орлов подготовил служебную записку на имя начальника разведки Слуцкого, в которой отмечал: «Есть основания считать, что мы наткнулись на линию английской военной разведки, действующей в ряде стран, в том числе в СССР. Документация, с которой мы только что познакомились, убедила меня в том, что мы вплотную подошли к одной из линий английской Интеллидженс сервис».

Здесь следует подчеркнуть, что Маклин не был просто передаточным звеном в цепочке «МИД — советская разведка». Имея обширные связи, он сам осмысливал и анализировал получаемую информацию. Особый интерес представляли поступавшие от него сведения о постановке шифровального и дешифровального дела в Форин Оффис.

Дальнейшее получение дополнительной информации от Маклина позволило советской контрразведке выйти на британского агента «Гибби», завербованного в 1933 году офицером МИ-6 Гарольдом Гибсоном в Наркомате иностранных дел.

Среди полученных от Маклина материалов британской разведки были весьма ценные сведения о состоянии германских военных заводов с точными цифровыми данными о выпуске ими военной продукции, а также мобилизационные планы Германии, Италии и Франции. Агент передал также доклад Комитета снабжения армии о переводе британской промышленности на военные рельсы в случае угрозы войны. В приложении к документу содержался совершенно секретный доклад Британского имперского комитета обороны о подготовке к войне на Дальнем Востоке, а также германская «Директива о пересмотре и переработке планов ведения войны в Европе» на пятилетний период (1934-1939 годы).

Необходимо отметить, что доклад Британского имперского комитета обороны сыграл свою зловещую роль в том, что в предвоенный период «мюнхенская» Англия, опираясь на мнение Комитета начальников штабов, считавшего, что британские вооруженные силы без труда разделаются с Гитлером, упорно отказывалась от всяческого сотрудничества с СССР в военно-политической области. Однако суровые реалии военной обстановки начала 1940-х годов развеяли иллюзии лондонских мальбруков, привыкших одерживать легкие победы над безоружными туземцами.

Секретные доклады высшему руководству Великобритании, поступавшие от Маклина, поражали не только своим объемом, но и глобальным охватом важнейших политических и военных проблем современности и представляли огромную ценность для Кремля, поскольку позволяли советскому руководству быть в курсе политики основных империалистических государств того времени.

Огромный интерес для руководства внешней разведки представляли документы британской службы дешифрования, получившей позже официальное название «Школа шифровальщиков правительственной связи» (ШШПС). Маклин сумел представить своим кураторам доказательства, что эта служба так и не сумела добиться успехов по вскрытию советских шифров. В то же время он информировал Москву, что англичане читают шифрованную переписку Коминтерна, а также сумели взломать шифры американского, французского и германского внешнеполитических ведомств.

В частности, агент сообщил, что служба Оливера Стрейчи с целью взлома советских шифров заручилась согласием британского депутата от консервативной партии инспирировать в парламенте дебаты по вопросу советско-британских отношений в надежде, что их текст будет дословно передан шифром в Москву. Однако предупрежденный разведкой нарком иностранных дел СССР дал указание послу в Лондоне И. Майскому направлять подобные материалы только в изложении, а полный текст высылать в непроявленной пленке. В результате провокационная затея ШШПС провалилась.

Помимо огромного количества совершенно секретной политической информации Маклин передал советской разведке сведения о структуре и руководящих кадрах британской контрразведывательной службы МИ-5, которую в ту пору возглавлял Вернон Келл. Организованное резидентурой наружное наблюдение за Келлом позволило советской разведке установить и других старших сотрудников МИ-5. Однако основной задачей, поставленной перед Маклином, оставалось проникновение в британскую разведку МИ-6. 8 октября 1936 года ему удалось познакомиться с сотрудником МИ-6 Дэвидом Футманом, на которого в дальнейшем был выведен другой член «Кембриджской пятерки» — Гай Бёрджесс.

Однако в 1937 году на сотрудников советской внешней разведки обрушились необоснованные репрессии. Куратор Маклина Теодор Малли был отозван в Москву и расстрелян. Выехал в Москву и Арнольд Дейч. Связь советской разведки с Маклином была на некоторое время утрачена.

Почти шесть месяцев — до весны 1938 года — Маклин и другие члены «Кембриджской пятерки» оставались без куратора, пока в апреле 1938 года в Лондон не прибыл новый руководитель «легальной» резидентуры Григорий Графлен (оперативный псевдоним «Сэм»).

Тогда же удалось реализовать и идею Теодора Малли, которого уже к тому времени не было в живых. А идея опытного разведчика заключалась в том, чтобы, учитывая большой информационный поток, поступавший от Маклина, выделить работу с ним в самостоятельную линию. Для поддержания связи с источником, который в переписке с Центром в связи с новыми обстоятельствами получил другой оперативный псевдоним — «Лирик», Москва направила в Лондон агента-связника нелегальной разведки «Джипси» («Цыганочка»). Этот оперативный псевдоним принадлежал канадке русского происхождения Китти Харрис. Она сняла квартиру, обустроилась и 4 апреля 1938 года установила с Маклином контакт по паролю. Встреча двух молодых людей выглядела естественной и не привлекла внимания окружающих.

А затем началась будничная разведывательная работа. Уже через несколько дней Маклин вручил Харрис на ее квартире большую пачку документов МИДа Англии, она сфотографировала их и передала «Сэму» для отправки в Центр.

Однако вскоре между молодыми людьми вспыхнул бурный роман, который поставил Центр в трудное положение, поскольку это могло отразиться на работе ценного агента. К тому же Маклин летом 1938 года получил назначение на пост третьего секретаря британского посольства в Париже, что соответствовало принятой в МИДе Англии практике ротации кадров. Резидентуре необходимо было срочно подумать о том, чтобы найти Маклину достойную замену в Форин Оффис.

Человеком, заменившим Маклина в Министерстве иностранных дел, стал член «Кембриджской пятерки» Джон Кернкросс.

Новые горизонты

В письме английскому послу во Франции лондонский шеф Маклина писал: «Дональд Маклин, прослужив в Министерстве иностранных дел два года, зарекомендовал себя как прекрасный работник. Это обаятельный, умный и рафинированный человек».

Вслед за Маклином в Париж по решению Центра была направлена и его связная Китти Харрис. Несмотря на то, что объем информации, поступавший от Маклина, значительно уменьшился, он тем не менее оставался ценным источником для советской разведки. На регулярной основе его связная передавала в резидентуру сведения по Испании, где продолжалась гражданская война, а также упреждающую информацию о намечавшемся «Мюнхенском сговоре» Германии, Англии, Франции и Италии, приведшем к расчленению и поглощению Чехословакии Третьим рейхом. В Мюнхене правящие круги Англии и Франции фактически благословили Гитлера на развязывание Второй мировой войны, дав ему свободу для территориальных приобретений на востоке.

Маклин, хорошо знавший изнанку политики британских «мюнхенцев», спокойно отнесся к заключению 23 августа 1939 года советско-германского Договора о ненападении. Несмотря на бешеную кампанию, развязанную британскими и французскими правящими кругами в отношении этого пакта, он понимал, что в условиях, когда правящие круги Великобритании и Франции делали все возможное, чтобы натравить Гитлера на Советский Союз, у Москвы просто не было другого выбора.

Во французской столице Маклину пришлось включиться в светскую дипломатическую жизнь, которую он, как человек замкнутый, не любил. Видя, что Маклин на грани кризиса, Китти Харрис в декабре 1939 года писала в Центр:

«Работа в Париже во многих отношениях является для него полной противоположностью той, к которой он привык. Когда он находился в Лондоне, он мог поступать так, как ему хотелось. У него было много личных друзей, он имел возможность много читать. Иначе обстоит дело в Париже. Он должен вести совершенно иную личную и общественную жизнь. Он должен посещать обеды и вечера. Вся жизнь сконцентрирована здесь вокруг узкого консульского круга людей. Он ненавидит эту атмосферу, но в то же время должен работать здесь...»

В Париже Маклин познакомился с американкой Мелиндой Марлинг, дочерью состоятельных родителей, проживавших в Америке и придерживавшихся либеральных взглядов. Их роман закончился бракосочетанием, которое состоялось 10 июня 1940 года в Париже, когда гитлеровские войска находились в двух днях пути от французской столицы.

Интересно, что перед свадьбой Маклин признался Мелинде в сотрудничестве с советской разведкой. Она легко приняла это известие и обещала ему всяческую поддержку, что бы ни случилось, и сдержала данное мужу слово. Позже он объяснил своему куратору это признание тем, что, будучи человеком серьезным и глубоко порядочным, он не считал возможным связывать свою судьбу с женщиной, которая не знала бы, чему он решил посвятить свою жизнь.

Через неделю молодые супруги отплыли из Бордо на британском эсминце в Англию. Китти Харрис с помощью коммунистического подполья также благополучно покинула Францию и продолжила свою разведывательную работу в других странах.

Маклин возвратился на прежнее место работы в центральном аппарате британского МИДа и продолжил оперативную связь с новым «легальным» резидентом НКВД в Лондоне Анатолием Горским, который восстановил с ним связь. Маклин продолжал передавать в Центр значительный объем совершенно секретных документальных материалов, которые представляли для Кремля большой интерес в связи с начавшейся Второй мировой войной.

В «Очерках истории российской внешней разведки», являющихся, по существу, официальным информационным документом Службы внешней разведки Российской Федерации, подчеркивается:

«В МИД Маклин считался способным и перспективным чиновником, которому поручались важные задания, в том числе подготовка секретных документов для кабинета министров.

Как разведчик он действовал расчетливо, аккуратно и смело. Добывал весомую документальную информацию, хорошо разбирался в складывавшейся военной и политической ситуации в мире, которая влияла на принятие тех или иных правительственных решений, и постоянно информировал об этом своего куратора».

С момента поступления Маклина на работу в МИД и по июнь 1940 года, когда он был вынужден покинуть Францию, от него было получено более четырнадцати тысяч листов совершенно секретной информации.

В первой половине 1941 года Маклин информировал Москву о подготовке Гитлера к нападению на СССР. Среди документов этого периода необходимо отметить сводку Министерства экономической войны Великобритании о неминуемом нападении Германии на СССР, подготовленную для доклада «военному кабинету». В сводке приводились данные о военных приготовлениях Германии на востоке и ее оперативных планах по разгрому Красной армии.

С началом войны советская внешняя разведка лишилась связи со своими источниками информации в Германии и оккупированных ею странах. Поступавшая от Маклина информация о военных планах Великобритании, переговорах У. Черчилля с Ф. Рузвельтом, сведения о военной промышленности Англии, доклады британской разведки по Германии и ее вооруженным силам представляли первостепенный интерес для Кремля. Маклин имел возможность знакомиться с документами, поступавшими из штаба британского Верховного главнокомандования, перепиской МИДа с посольствами за рубежом, обменом посланиями между британскими и американскими руководителями. В условиях, когда получить подобную информацию из других стран Европейского континента было невозможно, эти сведения представляли особую ценность.

В 1940 году, когда начались массированные бомбардировки Лондона, Маклин отправил свою жену с сыном к родственникам в США.

Центр давал высокую оценку информации, добываемой Маклином, и ставил перед ним конкретные задачи по наиболее актуальным вопросам. Так, Москву очень интересовали англо-французские отношения. У англичан была особая позиция в отношении послевоенной Франции, которая не разделялась французскими представителями за границей. В этой связи Англия не спешила признавать Французский комитет национального освобождения (ФКНО), сформированный в Алжире и возглавляемый генералом де Голлем.

Информация, переданная Маклином, наряду со сведениями из других источников дала возможность советскому правительству детально разобраться в этом вопросе и определить свою стратегию по отношению к Франции. СССР первым признал Французский комитет национального освобождения де Голля и установил с ним непосредственную связь. Впоследствии это обстоятельство сыграло существенную роль в развитии советско-французских отношений.

Работать агенту приходилось достаточно напряженно. Отдавая себе отчет в том, что сведения о германских вооруженных силах и планах Гитлера на Восточном фронте представляют первостепенный интерес для советского руководства, он зачастую шел на риск, чтобы их получить. Имея по роду работы доступ к этим документам, Маклин отбирал наиболее интересные и передавал для фотографирования сотруднику резидентуры Крешину, ставшему в годы войны куратором «Кембриджской пятерки».

Уже в 1942 году Центру стало ясно, что работа лондонской резидентуры с Маклином и его соратниками представляет особый интерес для внешней разведки. Поступавшие от «пятерки» сведения, в том числе документальные, позволяли советскому руководству не только быть в курсе замыслов Германии и ее союзников, но и отслеживать планы и намерения союзников СССР по антигитлеровской коалиции. Так, в январе 1943 года Маклин сообщил в Центр, что руководство Форин Оффис подготовило сверхсекретный доклад о стратегии внешней политики Великобритании в ходе войны и в послевоенный период. Этот документ получил название «доклад Джебба» — по имени его автора, начальника одного из отделов британского МИДа.

Сообщение Маклина было очень важным для Центра. В поступившей в лондонскую резидентуру телеграмме говорилось: «Документ представляет для нас исключительный интерес. Примите энергичные меры к его получению или к ознакомлению с ним нашего источника». Однако на первых порах Маклину не удалось получить доступ к этому докладу, который, как выяснилось, существовал всего в двух экземплярах, один из которых хранился у министра иностранных дел, а второй — у самого Джебба.

По заданию разведки Маклин стал выявлять лиц, знакомых с содержанием доклада. Одним из них оказался лорд Худ, с которым Маклин поддерживал приятельские отношения. Он рассказал Маклину, что «доклад Джебба» о послевоенной политике Англии был представлен на рассмотрение «военного кабинета» министров Англии. Премьер-министр Черчилль, открыто называвший себя империалистом, отверг его, поскольку, по его мнению, доклад мало учитывал интересы сохранения Британской империи в послевоенное время. В результате кабинет министров предложил автору доработать документ с учетом высказанных замечаний, что им и было сделано. В доработанном виде «доклад Джебба», состоящий из двадцати девяти пунктов, был утвержден.

Лорд Худ рассказал также, что в дополнение к «докладу Джебба» отдел Центральной Европы британского МИДа подготовил совершенно секретный меморандум о будущем устройстве Германии. Общий смысл его сводился к тому, что Англии следует поощрять в будущей Германии сепаратизм и федерализм, а существование единого центрального правительства этой страны совершенно отвергалось.

Впервые вопрос о послевоенном устройстве Германии был поднят по инициативе Черчилля в ходе Тегеранской конференции «Большой тройки» в ноябре — декабре 1943 года. Сталин, заранее ознакомленный с содержанием английского меморандума, был готов к попыткам британского премьера прозондировать отношение советского руководителя к идее расчленения Германии на ряд самостоятельных государств и прямо заявил, что СССР не намерен ни уничтожать, ни расчленять Германию.

«Охота» Маклина за «докладом Джебба» длилась более четырех месяцев. Им было установлено, что, после того как доклад был утвержден «военным кабинетом» Черчилля, было отпечатано и роздано высшим чиновникам МИДа несколько его экземпляров. Один экземпляр был прислан и начальнику отдела МИДа, в котором работал Маклин. Попытки сразу ознакомиться с ним успеха не принесли, но вскоре начальник отдела на короткое время дал Маклину этот документ для ознакомления. Через несколько дней содержание «доклада Джебба» было передано в Центр телеграфом и доложено советскому руководству.

В марте 1944 года Маклин получил назначение на пост первого секретаря посольства Великобритании в Вашингтоне. Это назначение представляло большой интерес для Центра, поскольку во время войны США значительно укрепили свои военные и политические позиции в мире. Кроме того, там полным ходом шли работы по созданию атомного оружия. Пост первого секретаря британского посольства в Вашингтоне позволял Маклину быть в курсе всех секретов британско-американских отношений.

Касаясь приезда Маклина в Вашингтон, Юрий Модин рассказывал: «Его жена Мелинда не последовала за ним в Вашингтон, хотя и назвала официальным американским властям посольство в качестве своего официального адреса. Она взяла с собой сына Фергуса и переехала в Нью-Йорк в дом своего отчима и матери, госпожи Данбар. К тому же она ожидала второго ребенка. О Маклине говорили, что, находясь в Соединенных Штатах, он не хотел жить со своей женой. На самом же деле Мелинда поселилась у родных в Нью-Йорке только потому, что в этом городе находился связник Маклина. Для встреч с ним Дональд ездил из Вашингтона на Манхэттен под идеальным предлогом навестить семью.

Одновременно время от времени он отправлялся в командировки в Лондон, где встречался с Гаем Бёрджессом и передавал ему собранную информацию».

Действительно, в первые месяцы по прибытии Маклина в Вашингтон основную связь с ним поддерживал сотрудник нью-йоркской «легальной» резидентуры. В то время в Нью-Йорке работал Борис Крешин, который ранее руководил Маклином в Лондоне и с которым у агента сложились великолепные отношения. Да и сам Маклин всегда предпочитал работать с людьми, которых он уже знал и которым доверял. Ну а с представителем вашингтонской резидентуры у него в то время была обговорена связь лишь на случай крайней необходимости. Однако очень скоро руководству вашингтонского загранаппарата стало ясно, что Маклин может быть для них исключительно ценным источником: он не только хорошо знаком с тем, какая информация представляет интерес для Центра, но и обучен правилам конспирации. В отчете о встрече с источником оперработник вашингтонской резидентуры отмечал:

«“Лирик” производит впечатление очень инициативного человека, не нуждающегося в том, чтобы его подталкивали в работе. Видно также, что он хорошо ориентируется в международной обстановке и понимает, какие вопросы представляют для нас наибольший интерес. С его стороны не чувствуется желания уклониться от работы с нами. Наоборот, он считает, что слишком редкие встречи не дают ему возможности своевременно передавать разведывательную информацию».

Понимая, что Маклин является наиболее результативным источником совершенно секретной политической информации по вопросам первостепенной важности, Центр принял решение направить в Вашингтон специально для работы с ним бывшего руководителя лондонской «легальной» резидентуры Анатолия Горского, хорошо знавшего агента и работавшего с ним в Англии.

На новое место работы Горский прибыл в октябре 1944 года. К приезду Горского в Вашингтон в США находились 18 оперативных работников и действовали три резидентуры. На связи у них находились несколько десятков агентов. Это позволяло советскому руководству быть в курсе всех основных политических, военных и научно-технических проблем ведущей страны Западного полушария.

Маклин безмерно обрадовался приезду Горского, и работа с ним заметно активизировалась, значительно увеличилась информационная отдача. За первое полугодие 1945 года только телеграфом в Центр было направлено содержание 191 секретного документа и 26 агентурных сообщений. Многие из этих материалов докладывались высшему советскому руководству, включая Сталина.

Среди документов, полученных разведкой органов госбезопасности от «Лирика», необходимо отметить перехваченную англичанами и американцами телеграмму министра иностранных дел Германии Риббентропа нацистскому послу в Дублине относительно попыток Берлина заключить сепаратный мир с западными союзниками СССР; телеграмму Черчилля президенту США Рузвельту о политике Лондона в отношении Польши и Румынии; серию телеграмм о позиции двух западных союзников по австрийскому вопросу в послевоенный период; телеграмму Черчилля новому президенту США Трумэну о проекте повестки дня Потсдамской конференции и другие документы.

Маклин во время своей работы в посольстве Великобритании в Вашингтоне был назначен секретарем англо-американского комитета по атомной энергии и новым аспектам в развитии атомной промышленности. В то время в США находился и Клаус Фукс, другой агент внешней разведки, работавший непосредственно в Лос-Аламосе в американской лаборатории, где создавалась атомная бомба, и поступавшая от них информация по «Манхэттенскому проекту» имела для советского руководства исключительное значение.

Послом Великобритании в Вашингтоне был в то время лорд Галифакс, бывший министр иностранных дел Англии, один из творцов «Мюнхенского сговора», приведшего страну к национальной катастрофе. Став премьер-министром Великобритании, Черчилль в 1940 году отправил его послом в США, чтобы ослабить влияние «мюнхенцев» на политику его кабинета. Поскольку Маклин был прекрасным специалистом в области внешней политики, лорд Галифакс постоянно привлекал его к подготовке материалов особой важности и срочности. Так, наш агент участвовал в доработке плана высадки англо-американских союзников во Франции, был членом совместной комиссии по подготовке мирного договора с Италией и занимался другими важными вопросами. Для согласования возникавших между США и Англией спорных вопросов он часто вылетал в Лондон.

Наиболее острые разногласия между Англией и США возникли в то время по «Манхэттенскому проекту». Несмотря на то что Англия, далее США продвинувшаяся в вопросе создания атомного оружия, внесла наибольший вклад в научно-исследовательские работы, Вашингтон вопреки достигнутым договоренностям не спешил делиться с Лондоном атомными секретами. Президент США Гарри Трумэн считал, что Вашингтону следует установить безраздельную монополию на обладание этим смертоносным оружием. В свете подобной политики США англичане в 1945 году отозвали своих ученых, принимавших участие в работе над «Манхэттенским проектом». Подробную информацию о всех перипетиях англо-американских разногласий Маклин передавал своему куратору Горскому.

В США Горский проработал с агентом всего год. В 1946 году он был отозван на родину, поскольку в США из Японии перебежал работавший там сотрудник советской внешней разведки Растворов. Так как предатель лично знал Горского, находившегося в США под фамилией Громов, Центр принял решение прервать его командировку и назначить начальником объединенного англо-американского отдела внешней разведки. «Лирик» был передан на связь другому сотруднику резидентуры.

По мнению английского посольского руководства и американских партнеров, Маклин работал очень хорошо и в феврале 1947 года был назначен на должность директора секретариата по координации англо-американо-канадской политики в области ядерной энергии. Естественно, у него появились новые возможности знакомиться с секретной документацией по этой проблематике. В большинстве случаев это были секретные спецсообщения, которыми обменивались американцы и англичане.

В октябре 1947 года Маклин на встрече с оперработником сообщил, что американская контрразведка арестовала двух граждан США, работавших на советскую разведку. В ходе их допросов у американцев сложилось твердое убеждение, что в британском посольстве в Вашингтоне работает советский агент. В Вашингтон в срочном порядке прибыли представители МИ-5, которые в контакте с Кимом Филби, являвшимся представителем английской разведки при разведке США, усиленно ищут «крота». В связи с обострением обстановки вокруг британского посольства Маклин предложил временно прекратить с ним связь. Однако поступавшая от него информация имела настолько важное значение, что Центр это предложение не поддержал и рекомендовал резидентуре усилить конспирацию в работе с источником и проводить с ним не более одной встречи в месяц.

Летом 1948 года Маклин был назначен советником британского посольства в Каире. Ему в то время исполнилось 35 лет. Это был самый молодой дипломат Форин Оффис, занимавший такой важный пост, что свидетельствовало о его незаурядных способностях. В английских дипломатических кругах его прочили на высокие должности в Министерстве иностранных дел Великобритании.

После недолгого пребывания в Лондоне Маклин отбыл с семьей в Египет. Резидентура внешней разведки в Каире восстановила с ним контакт, однако плодотворной работы с ним у нее не получилось. Маклин был оторван от основных и привычных ему по тематике источников информации. Большие нервные перегрузки, которые он испытывал на протяжении многих лет, серьезно сказались на здоровье. Маклин стал впадать в стрессовые состояния, начал злоупотреблять алкоголем. В письмах в Центр он все настойчивее ставил вопрос о переезде в СССР на постоянное жительство.

В 1950 году Маклин возвратился в Лондон и был назначен заведующим американским отделом МИДа Великобритании. В условиях начавшейся холодной войны Центр разработал план восстановления связи и продолжения работы с ним в Англии.

Вывод в СССР

Однако в мае 1951 года британская контрразведка вышла на след Маклина. Американцы, занимавшиеся взломом советских шифров, в июне 1950 года сумели расшифровать отдельные фрагменты шифртелеграммы, в 1945 году отправленной в Москву вашингтонской резидентурой. Это стало возможным в результате ошибки шифровальщика, использовавшего один и тот же шифр при зашифровке двух различных телеграмм. В перехваченной телеграмме речь шла о секретных англо-американских переговорах. МИ-5 установила, что о содержании этих переговоров знали всего восемь человек. Методом исключения британская контрразведка остановилась на двух и установила за ними слежку. Одним из этих двоих был Маклин.

Находившийся в Вашингтоне Ким Филби, являвшийся представителем МИ-6 при ЦРУ, внимательно отслеживал обстановку вокруг Маклина и другого члена «Кембриджской пятерки» — Бёрджесса, который работал в посольстве Великобритании в Вашингтоне в должности первого секретаря. Слежку за ним осуществляли американцы. В связи с угрозой провала Филби информировал Бёрджесса о надвигающейся опасности и предложил ему срочно выехать в Лондон для встречи с представителями советской разведки. Бёрджесс должен был предупредить их и предложить немедленно вывести Маклина в СССР.

Руководство разведки, которому поступила эта тревожная информация, приняло решение вывести обоих агентов в СССР. Однако осуществить этот план было нелегко, поскольку Маклин уже находился под плотным «колпаком» британских спецслужб. Контакт с резидентурой он поддерживал через Бёрджесса, который имел возможность бывать в его рабочем кабинете и при разговорах на нейтральные темы писать на бумаге, что тот должен делать: кабинет Маклина в то время уже прослушивался агентами МИ-5.

Вечером в пятницу 25 мая 1951 года Бёрджесс заехал домой к Маклину. Они объявили домашним, что поедут на часок в клуб, и вышли из дома. На самом деле это была легенда для контрразведки, поскольку нельзя было исключать того, что контрразведка установила подслушивающее устройство в доме, а у Маклина в кармане уже лежали билеты на пароход, который через полчаса отплывал во Францию.

Отъезд агентов прошел спокойно. С помощью резидентуры в Париже Маклин и Бёрджесс из Франции выехали в Швейцарию, откуда через Прагу были доставлены в Москву.

Утром в понедельник Мелинда Маклин позвонила в американский отдел Министерства иностранных дел и спросила, на месте ли муж. Второй раз она позвонила начальнику службы безопасности министерства. Сказала, что муж в пятницу вечером уехал в клуб и с тех пор она ничего не знает о нем.

Только 30 мая, через пять дней после исчезновения Дональда, к Мелинде пришли представители МИ-5. Она находилась у своей свекрови, леди Маклин, в Кензингтоне (аристократический район Лондона).

7 июня леди Маклин получила успокоившую ее телеграмму, подписанную «Тинто», прозвищем, которое она дала сыну, когда он был маленьким. Вскоре и Мелинда получила весточку, но уже за подписью Дональда. В нескольких словах он просил жену простить его за внезапный отъезд, уверял, что здоров и по-прежнему любит ее.

По словам Юрия Модина, работавшего в то время в лондонской резидентуре и участвовавшего в организации вывода разведчиков в СССР, «бегство Бёрджесса и Маклина повергло правительственные круги Англии в безумную панику». Начались массовые проверки государственных служащих на политическую благонадежность. В контрразведке допрашивали всех, кто знал когда-либо Бёрджесса и Маклина, и в первую очередь — их университетских друзей. Родственников, находившихся на государственной службе, отправили в отставку.

По просьбе резидентуры Блант побывал на квартире Бёрджесса и уничтожил улики, которые могли бы скомпрометировать других членов «пятерки». Когда агенты контрразведки появились на квартире Бёрджесса, она была практически чиста.

В июне 1951 года у Мелинды Маклин родилась дочь, которую также назвали Мелиндой. Миссис Маклин заявила, что хочет на некоторое время уехать из Англии, чтобы отдохнуть от нашествия журналистов, постоянно докучавших ей: она старалась не выходить из дома, а ее сыновья Фергус и Дональд перестали посещать школу.

Перед отъездом к сестре на виллу в Боваллоне на Кот д’Азур Мелинду вызвали в МИ-5 и допросили. Она легко убедила следователя, что не причастна к деятельности своего мужа. Следователь попросил дать ему знать, если Дональд сделает попытку связаться с ней.

В июле, незадолго до отъезда Мелинды с детьми за границу, ее мать, госпожа Данбар, получила почтовое уведомление, что в Швейцарский банк на имя ее дочери сделан вклад в две тысячи фунтов стерлингов. Так Центр решил помочь Мелинде, которая осталась практически без денег после побега мужа.

В судьбе самого Маклина начался новый период. В Советском Союзе он прожил 30 лет. Сначала его по соображениям безопасности поселили в Куйбышеве, где он прожил до 1955 года. Затем он был переведен в Москву. Позже к нему приехала жена с детьми, семья получила советское гражданство.

В 1956 году Н. С. Хрущев официально подтвердил, что Бёрджесс и Маклин живут в Советском Союзе. Он объявил, что оба они обратились с просьбой предоставить им советское гражданство и что их желание было удовлетворено.

После переезда в Москву Маклин сначала был сотрудником журнала «Международная жизнь», а затем перешел в Институт мировой экономики и международных отношений, где проработал до конца жизни. Одновременно он был консультантом внешней разведки по Англии и США.

Будучи старшим научным сотрудником ИМЭМО, Маклин подготовил и защитил сначала кандидатскую, а затем докторскую диссертацию на тему «Внешняя политика Англии после Суэца», которая получила высокую оценку специалистов и была опубликована в нашей стране, а также в Англии и США.

Жизнь Маклина в СССР складывалась интересно и благополучно. Он постоянно был занят исследованием политических проблем, подготовкой научных докладов, статей, участвовал в научных конференциях, «круглых столах», воспитал целую плеяду специалистов в области советско-британских отношений, овладел русским языком, на котором говорил и писал без ошибок. Однажды он сказал своему близкому другу Джорджу Блейку: «Вместо того чтобы стать алкоголиком, я стал работоголиком».

В отличие от Дональда Маклина его жена и дети так и не смогли привыкнуть к жизни в СССР. В конце 1970-х годов его сыновья, которые уже имели свои семьи, возвратились в Англию. Постепенно вслед за ними СССР покинули и остальные члены его семьи, и он остался один. Особенно Дональд скучал по своей маленькой внучке. Его хозяйство вела домработница, добрый и отзывчивый человек. Не покидали его и друзья.

К сожалению, в конце 1970-х годов Дональд Маклин заболел раком. Он это знал, но, будучи сильным человеком, никому из близких об этом не говорил, а старался вести обычный образ жизни, мужественно перенося болезнь. До последнего дня работал над коллективным трудом, который редактировал.

У Дональда была летняя дача, и он с большим удовольствием отдыхал в саду среди цветов, выращивал ягоды и овощи. Он страстно любил лыжи и зимой целыми днями пропадал на лыжне.

В начале 1981 года его посетили в Москве брат Алан и старший сын Фергюс. Однако болезнь прогрессировала, и 9 марта 1983 года Дональд Маклин скончался.

Гражданская церемония прощания с ним состоялась в актовом зале ИМЭМО. Проститься с Дональдом Маклином пришло много людей. Выступали академики, научные сотрудники института, представители внешней разведки и друзья, хорошо знавшие и любившие его.

Тело Маклина было кремировано, урна с прахом перевезена в Англию и захоронена в фамильном склепе в Лондоне.

В библиотеке Института мировой экономики и международных отношений висят портреты работавших в нем знаменитых ученых, и среди них — портрет Дональда Маклина.

Выдающийся советский разведчик Джордж Блейк в своей книге «Иного выбора нет» писал, что уважение к этому человеку у сотрудников института и его друзей было настолько велико, что долгое время после его смерти у портрета всегда стояли живые цветы, которые приносили друзья и коллеги.

Заслуги Дональда Дюарта Маклина перед нашей страной были отмечены орденами Красного Знамени и Трудового Красного Знамени, а также многими медалями.

Имя Дональда Маклина навечно занесено на мемориальную доску Службы внешней разведки Российской Федерации.

Рассказывая о жизни и деятельности советских разведчиков — членов кембриджской агентурной группы, мы не можем не упомянуть о трудной судьбе простой девушки русского происхождения, работницы канадской табачной фабрики Китти Харрис, ставшей в 1930-е — 1940-е годы их активной помощницей. Именно она, секретный агент «Джипси», ежедневно подвергая себя огромной опасности и риску, помогала организовывать работу с легендарной «пятеркой».

Глава седьмая

СВЯЗНАЯ «КЕМБРИДЖСКОЙ ПЯТЕРКИ »

Наиболее предпочтительной формой конспиративной

связи в разведке является использование связника-курьера.

Это дает наибольший эффект, ибо только человек

с его эмоциями и талантами, мужеством и самообладанием,

твердостью и преданностью идее способен делать

для разведки то, чего никак нельзя достигнуть другими способами.

И. А. Дамаскин, писатель

В начале октября 1966 года в Горьком хоронили пожилую женщину. Хоронили торжественно, с оркестром, почетным караулом и венками. На одном из них было написано: «Славному патриоту Родины от товарищей по работе». Когда тело было предано земле, над могилой прогремел салют почетного караула. Кладбище было малолюдным, и только немногие из его посетителей в этот час знали, что из жизни ушла отважная разведчица, работавшая в нелегальных условиях в предвоенные и военные годы в разных странах и сменившая на своем веку почти два десятка оперативных псевдонимов. Она не оставила богатого наследства, среди ее вещей главное место занимали книги — множество томов на русском и иностранных языках. Сохранился также и небольшой кулон на золотой цепочке с надписью «К. от Д. 24.05.37», подаренный ей в день рождения другом и соратником по разведывательной работе Дональдом Маклином. Этот кулон она хранила до конца своих дней.

Только спустя 30 лет широкой общественности стало известно настоящее имя разведчицы — Китти Харрис. А еще позже — что именно она, связник-курьер «Джипси», много сделала для становления «Кембриджской пятерки», включавшей в себя выдающихся мастеров разведывательного дела.

Юность

Китти родилась 24 мая 1899 года в Лондоне. Кроме нее в семье было еще семеро детей, трое из которых умерли в младенчестве.

Родители Китти были выходцами из России, до переезда в 1905 году в Лондон проживали в городе Белостоке, что в Русской Польше, или в то время — в Привисленском крае. Отец, Натан, был сапожником, мать, Эстер, домохозяйкой, обремененной кучей ребятишек. С началом первой русской революции они по настоянию Исаака, брата Натана, владельца небольшой обувной фабрики, отправились в Лондон. Путь из Гдыни на торгово-пассажирском пароходе «Санит» продолжался целых 18 суток. Дядя Исаак встретил родственников в лондонском порту и привез к себе домой. То, что он называл фабрикой, на поверку оказалось обычной сапожной мастерской. Первое время они обосновались в его доме, и отец Китти помогал брату-сапожнику, обслуживая клиентов.

Однако и в Лондоне жизнь была не менее тяжелой, чем в Белостоке, поэтому в 1908 году, поддавшись на посулы зазывалы из Канады, родители Китти, которой в то время уже исполнилось восемь лет, решили переселиться за океан.

На пароходе они доплыли до Монреаля, прошли таможенный досмотр. До Виннипега, где решили обосноваться, добирались трое суток. Многочисленное семейство Харрис заняло целых два купе. В Виннипеге их разместили в пустующем доме, иммиграционные власти выдали семье кредит на приобретение жилья. Вскоре отец Китти открыл небольшую сапожную мастерскую, его жена занялась скорняжным ремеслом, детей определили в школу.

В Канаде окружение Китти было интернациональным, поэтому с детских лет она владела несколькими языками. В семье Харрис разговаривали на трех языках: русском, английском и идише. А рядом жили дети других эмигрантов — французов и немцев, так что Китти с раннего детства могла объясняться на пяти языках — английском, немецком, французском, русском и идише.

В школе Китти хорошо давались гуманитарные предметы. По истории, географии и литературе у нее были только отличные оценки, а вот математика и другие точные науки усваивала с трудом. После четырех лет учебы, в возрасте тринадцати лет, она была вынуждена расстаться со школой, начались ее «рабочие университеты».

Китти пошла работать на табачную фабрику ученицей. За смуглый цвет лица молодую работницу друзья прозвали «Джипси» — «Цыганочка». Годы спустя это прозвище станет одним из ее оперативных псевдонимов и навсегда сохранится в анналах внешней разведки нашей страны.

Рабочий день длился десять часов, а зарплата была мизерной, даже нищенской, ее едва хватало на обед и ужин. Китти проработала на табачной фабрике пять лет. Ее здоровье стало слабеть, и она сменила профессию, решив стать портнихой. К тому времени ей исполнилось 18 лет. Китти превратилась в стройную черноглазую красавицу, на которую заглядывались парни. Однако ее все больше увлекали идеи социализма. Китти с симпатией и восторгом встретила известие о победе Октябрьской революции в России, на земле ее родителей, где, по словам профсоюзных активистов, власть взяли в руки простые рабочие, такие как она и ее друзья.

Октябрьская революция в России вызвала подъем рабочего движения на Западе, и Китти приняла в нем активное участие: стала профсоюзной активисткой, секретарем местного комитета.

В 1919 году Китти вступила в Коммунистическую партию Канады. Она получила задание выяснить истинное лицо профсоюзных боссов, тесно связанных с американской мафией и предающих интересы рабочего класса. Полученные ею сведения были опубликованы в рабочей газете «Лейбор дейли» в день открытия съезда профсоюза. В результате руководство профсоюза было вынуждено подать в отставку.

После непродолжительного процветания, вызванного ростом военных заказов в период Первой мировой войны, в Канаде начался экономический спад. Жизнь в Виннипеге становилась все труднее, и отец Китти, легкий на подъем, решил вновь попытать счастья, на сей раз в соседних благополучных Соединенных Штатах Америки. На семейном совете было решено переехать в Чикаго.

В начале 1923 года Харрисы продали дом в Виннипеге и в полном составе переехали в Чикаго.

В те годы Чикаго был центром деятельности Коммунистической партии США. Китти пошла работать на швейную фабрику, вступила в профсоюз швейников, принимала активное участие в профсоюзном движении и была избрана секретарем местного отделения профсоюза швейной промышленности. Швеи традиционно считались в США одним из самых боевых отрядов пролетариата, и их часто называли «бунтующими амазонками». Китти даже участвовала в съезде профсоюзов в Монреале.

Активное участие принимала она и в партийной работе: отвечала за распространение партийной литературы среди членов профсоюза. У девушки явно присутствовала организаторская жилка, поэтому она быстро обзавелась помощниками и отлично справлялась с работой.

Замужество. Поездка в Китай

В 1924 году Харрис познакомилась в Чикаго с партийным активистом — будущим секретарем Национального комитета компартии США Эрлом Браудером. По заданию партии она распространяла партийную литературу на съезде профсоюзного объединения Американская федерация труда (АФТ), где и состоялось знакомство. Поскольку Китти имела всего лишь начальное образование, Браудер настоял, чтобы она поступила на курсы стенографисток. В 1926 году она окончила курсы. В том же году Эрл и Китти поженились. Началась ее семейная жизнь. Муж всецело отдавался партийной работе, много ездил по стране, выступал на митингах и собраниях.

В конце года супруги переехали в Нью-Йорк, где Китти поступила на работу в представительство Международной организации помощи рабочим — МОПР, тесно связанной с компартией США. Вскоре в Нью-Йорк перебрались и остальные члены семьи Харрис, которые так и не нашли своего счастья в Чикаго, несмотря на то что в 1920-е годы город переживал экономический бум. Две сестры Китти вышли замуж, один из братьев женился. Отец часто болел, но мать пока держалась.

В 1927 году Эрл Браудер по заданию Профинтерна уехал в китайский город Шанхай — налаживать там профсоюзную работу, а также в качестве связного Тихоокеанского профсоюзного центра. Китти последовала за мужем. Их путь в Шанхай пролегал через Москву, которую Китти мечтала увидеть с раннего детства. Они отбыли в Европу на торгово-пассажирском пароходе «Нордвик». Из Нью-Йорка он следовал в Лондон, а затем в Гамбург. Здесь молодые супруги сделали первую остановку. Они поселились в недорогой гостинице и стали знакомиться с городом, который считался морскими воротами Германии. В Гамбурге Китти впервые наблюдала за сборищем нацистов, которые набирали все большую силу в Германии.

На следующий день супруги пересели на советский пароход «Комсомол», который доставил их в Ленинград. Город потряс Китти. После грязного, мрачного Лондона она жила в Виннипеге, Чикаго, Нью-Йорке. Это были торговые, деловые города, построенные рационально, без особых затей, с учетом коммерческих интересов. Они ни в какое сравнение не шли с красавцем Ленинградом, и Китти не могла оторвать глаз от широкой Невы, на берегах которой раскинулись великолепные дома: Зимний дворец, Адмиралтейство, Исаакиевский собор. Их разместили в гостинице в солидном двухместном номере, а на следующий день организовали экскурсию в Эрмитаж, Детское Село, Петергоф.

Вечером поездом «Красная стрела» они выехали в Москву. В те времена советские поезда дальнего следования с международными вагонами были одними из лучших в мире. Удобное и уютное купе также произвело на Китти сильное впечатление. Утром следующего дня поезд прибыл в столицу, которая по сравнению с Ленинградом показалась ей тусклой и бедной: сказывались трудности семи лет мировой и Гражданской войн и послевоенной разрухи. Снова супруги поселились в прекрасном номере гостиницы «Савой». Эрл каждый день ездил в штаб-квартиру Профинтерна: ему необходимо было получить инструкции, запастись литературой, ознакомиться с новостями с мест. Поскольку Китти была официально утверждена его помощницей, на некоторые встречи с руководящими работниками Профинтерна приглашалась и она.

Профинтерн в то время был «дочерним учреждением» Коминтерна. Перед Эрлом и Китти стояла задача по налаживанию профсоюзной работы в колониях и полуколониях, где рабочее движение находилось в зачаточном состоянии. Колонизаторы преследовали профсоюзных активистов, организовывали их убийства, зверски расправлялись с участниками забастовок под громкие рассуждения о «свободе предпринимательства» и «правах человека». Разумеется, белого. Для раскола рабочего движения они использовали штрейкбрехеров и местных националистов, которые пытались разделить профсоюзы по национальному признаку.

В Москве Эрл и Китти встретили десятую годовщину Великого Октября, получили гостевые билеты на Красную площадь, смотрели парад войск и праздничную демонстрацию советских трудящихся. Через несколько дней молодые профсоюзные активисты выехали в Китай в международном вагоне поезда Москва — Чанчунь. Транссибирский экспресс отбыл из Москвы теплым ноябрьским днем, и Китти до самого вечера любовалась необъятными просторами нашей страны, золотом подмосковных лесов, тихими поселками и деревеньками, опустевшими полями.

На третий день пути, когда путешественники перевалили за Уральский хребет, все вокруг побелело от выпавшего снега. Путешествие до советско-китайской границы заняло шесть суток. На станции Маньчжурия они без труда прошли пограничный и таможенный контроль. Китти с опаской ожидала придирок со стороны китайских пограничников, поскольку они с Эрлом помимо личных вещей везли два чемодана книг. Однако, несмотря на пристрастное отношение китайских властей к путешественникам из Советской России, китайскую границу они преодолели также без особых хлопот: сказалось наличие у них американских паспортов.

В Чанчуне Эрл и Китти пересели в местный поезд, на котором доехали до порта Дайрен, он же Дальний, построенный в начале века русскими инженерами. Оттуда морем добрались до Шанхая — главной цели своего путешествия. В порту их встретил представитель Профинтерна — высокий худощавый человек с явно не китайской внешностью, который отлично говорил по-английски. Он назвался Джо Линьсинем и пояснил, что его отец был американским моряком, а мать китаянкой. Отсюда и знание им английского языка.

Из Шанхайского порта Джо доставил путешественников в американский сеттельмент — европейский городской квартал, пользующийся правами экстерриториальности и охраняемый полицейскими, и разместил в уютном двухэтажном доме, который до них занимал английский профессор.

В Китай Эрл и Китти прибыли с паспортами на имя супругов Харрисон и фактически находились там на нелегальном положении. Прикрытием для них служила фирма, занимавшаяся снабжением морских судов необходимыми припасами, что позволяло им встречаться с людьми самых различных национальностей и профессий. Супруги должны были установить связь с профсоюзными лидерами в Гонконге, Сингапуре, Бангкоке, Батавии (ныне — столица Индонезии Джакарта), Маниле и других городах Тихоокеанского бассейна, а там, где не было профсоюзов, — помочь их организовать.

В Китае уже 17 лет шла гражданская война. В конце декабря 1927 года гоминьдановское правительство закрыло консульские представительства СССР в Шанхае, Ханькоу и других городах, были арестованы их советские работники. Усилилась слежка за профсоюзными активистами, связь с Москвой из Шанхая прекратилась и теперь могла осуществляться только через Харбин, где находилось советское дипломатическое представительство.

Вскоре Эрл поручил Китти выехать в Батавию и передать тамошним профсоюзным руководителям письмо Профинтерна и литературу. 20 декабря 1927 года она отбыла туда на торговом пароходе под видом скучающей американской туристки, путешествующей из любопытства. Путь в столицу голландской Ост-Индии занял две недели. В Батавии Китти сняла номер в гостинице и на следующий день пошла на конспиративный адрес, где по паролю установила контакт с местным подпольным профсоюзным руководителем по имени Джхара. Передав ему письмо и литературу, она возвратилась в отель.

На следующий день Китти отбыла в Шанхай. Здесь она узнала, что Джхара был арестован и убит местными колониальными властями, успев, однако, перед арестом передать документы в надежные руки.

Вскоре Китти осуществила новую поездку, на этот раз в Гонконг — для встречи с представителями полулегального профсоюза портовых грузчиков. Приходилось ей выполнять и другие поручения Эрла и его друзей.

В начале лета 1928 года она получила задание передать в советское генконсульство в Харбине отчет Эрла для Профинтерна. Ей предстояло пересечь почти весь Китай, охваченный гражданской войной. Одновременно, прикрываясь американским паспортом, она должна была помочь добраться до Харбина делегату предстоящего конгресса Коминтерна по имени Ван. Поезд, которым они следовали в Харбин, обстреляли японские войска. По пути чанкайшисты попытались мобилизовать Вана в свою армию, однако Китти, предъявив американский паспорт и выдав Вана за своего секретаря, сумела добиться его освобождения.

В Харбине Китти остановилась на явочной квартире. На следующий день она посетила советское генеральное консульство и встретилась с сотрудницей внешней разведки Юноной Сосновской, женой известного разведчика-нелегала Эриха Такке. Ему Китти передала письмо Эрла для Профинтерна и сообщила о прибытии делегата Коминтерна Вана, которого все давно ждали. Через несколько дней Ван и другие члены китайской делегации были нелегально переправлены через границу и 17 июля 1928 года участвовали в открытии VI конгресса Коминтерна в Москве.

Через несколько дней Китти выехала в Шанхай, но, прибыв на место, не застала Эрла дома: он находился в Москве и тоже участвовал в работе конгресса Коминтерна. Эрл возвратился в Шанхай только через месяц и объявил Китти, что, по всей вероятности, им предстоит вернуться в Нью-Йорк, поскольку внутри компартии США развернулась ожесточенная фракционная борьба. В первых числах февраля 1929 года они покинули Шанхай и через Москву выехали в Нью-Йорк.

В середине февраля 1929 года Китти и Эрл возвратились в США. В марте открывался очередной съезд американской компартии, и Эрл всецело занялся партийной работой, ведя упорную борьбу с правым уклоном в партийных рядах. Китти получила возможность немного отдохнуть и провести время с семьей. Ее отец тяжело болел, хватало и других забот. Зарплата ее мужа в партии была мизерной, и она устроилась на работу в Американский негритянский рабочий конгресс. Но и здесь зарплата носила скорее символический характер, поэтому Китти пришлось подыскивать новое место работы.

Это было нелегким делом. В связи с Великой депрессией, поразившей экономику США в 1929—1932 годах, в стране царила безработица. Число лиц, ищущих постоянный заработок, превысило 17 миллионов. 20 мая 1931 года по партийной рекомендации Китти удалось устроиться секретарем в советско-американское акционерное торговое общество «Амторг». В нем она проработала до апреля 1932 года.

К сожалению, дальнейшая семейная жизнь после возвращения в США у Китти не задалась, и вскоре супруги расстались.

Начало разведработы

30 января 1930 года состоялось заседание Политбюро ЦК ВКП(б), посвященное работе советской внешней разведки и вопросам ее реорганизации. Это было вызвано серьезными провалами ИНО ОГПУ за рубежом в конце 1920-х годов. По предложению Артура Артузова в работе внешней разведки предполагалось использовать в основном нелегальные методы, сочетая их с деятельностью «легальных» резидентур. В этой работе Германии отводилось центральное место: она должна была стать не только объектом разведывательного интереса, но и своеобразным зарубежным центром советской внешней разведки, откуда легальные и нелегальные резидентуры должны были вести работу по соседним странам и даже США.

Весной 1931 года на работавшую в «Амторге» Китти Харрис обратила внимание советская внешняя разведка. Сотрудник нью-йоркской резидентуры Абрам Эйнгорн (оперативный псевдоним «Тарас») решил привлечь ее к разведывательной работе в качестве связника и спецкурьера внешней разведки в Европе. Вербовочную беседу с ней провел связанный с советской нелегальной разведкой американец Террас Харри, с которым Китти встречалась в Шанхае и по просьбе которого помогла переправить китайца с распространенным в Китае именем Ван в Москву для участия в конгрессе Коминтерна.

На предложение работать на советскую разведку Китти ответила согласием. Ей был присвоен оперативный псевдоним «Джипси» (за время работы в советской разведке Китти пришлось менять псевдонимы более двадцати раз).

К моменту своей вербовки Китти уже разошлась с мужем и жила отдельно.

Первым местом назначения разведчика-нелегала «Джипси» стала Германия. Здесь ей довелось работать связником вместе с опытными разведчиками Борисом Берманом, Федором Парпаровым, Василием Зарубиным, Эрихом Такке и другими сотрудниками нелегальной разведки ИНО ОГПУ. Обстановка в те годы в Германии была напряженной, в стране набирал силу фашизм. В этих сложных условиях, порой с риском для жизни, Китти десятки раз пересекала границы сопредельных государств, перевозя ценную информацию и документы, секретную почту берлинской резидентуры.

Всего же за всю свою разведывательную биографию Китти пришлось работать более чем с сорока оперативными сотрудниками и двадцатью четырьмя наиболее ценными источниками нелегальной разведки в различных странах. Это был своего рода рекорд.

15 апреля 1932 года Китти уволилась из «Амторга», а 25 апреля на трансатлантическом лайнере «Куин-Мери» отбыла в Европу под видом американской туристки. Из германского порта Бременсхафен она добралась до Берлина, где устроилась в недорогой гостинице. В немецкую столицу Китти приехала за год до прихода Гитлера к власти, ей предстояло работать в нелегальной резидентуре НКВД. Берлин в 1932 году напоминал растревоженный людской муравейник. Повсюду были видны молодчики в коричневых рубашках, множество людей в военной форме. Периодически между коммунистами и нацистами вспыхивали стычки, но полиция явно сочувствовала «наци». В назначенный день, волнуясь, Китти вышла на обусловленное место встречи в табачной лавке. Войдя в нее, она произнесла пароль и, услышав отзыв, успокоилась.

Продавец проводил ее в заднюю комнату и попросил подождать. Вскоре появился худощавый человек, назвавшийся Карлом. Он подробно расспросил Китти о том, как она добралась и где устроилась, рассказал об обстановке в стране. В качестве прикрытия нелегальной деятельности разведчик рекомендовал Китти поступить на учебу в Берлинский университет и подыскать недорогую квартиру в хорошем районе. Она должна понравиться хозяйке дома, завести знакомства с соседями, почтальоном, лавочником, короче, со всеми лицами, которые потенциально могут быть осведомителями полиции, и произвести на них впечатление скромной девушки, всецело занятой учебой и не интересующейся политикой.

По работе «Джипси» предстояло нелегально перевозить документы в непроявленной пленке в различные страны. В случае опасности от пленки необходимо было избавиться, предварительно засветив ее. Карл познакомил ее с хозяйкой магазина Герди, с которой ей предстояло работать. С Герди они обсудили способ поддержания связи, в том числе вызова на экстренную встречу. Договорились встретиться через две недели. За это время Китти должна была снять квартиру и устроиться в университет.

Она без труда решила обе задачи. В университете Китти изучала немецкий язык, стараясь не демонстрировать его знание. Впрочем, это оказалось не очень сложным делом, поскольку занятия выявили, что она была не в ладах с немецкой грамматикой.

В назначенный день Китти вновь встретилась с Карлом. Он вручил ей небольшой пакет, который можно было легко спрятать в дамской сумочке, и дал задание доставить его в Прагу.

В столицу Чехословакии Китти выехала по своему американскому паспорту и без труда прошла пограничный контроль. В Праге, не заезжая в гостиницу, где на нее могли обратить внимание, она направилась по указанному адресу и без труда нашла нужный магазин. Произнеся пароль и получив отзыв, прошла в комнату за стойкой магазина, где вскоре появился высокий голубоглазый блондин, представившийся Яношем. Ему она передала пакет с документами в непроявленной пленке. Китти еще несколько раз ездила в Прагу для встреч с Яношем. Все проходило благополучно, их встречи и прогулки по городу выглядели естественными и не привлекали внимания посторонних. Однако однажды, передав Яношу почту, она по привычке проверилась и вдруг увидела, что ее преследует какой-то подозрительный тип. Китти не растерялась. Зайдя в мясную лавку, она обратилась к мяснику с просьбой проводить ее через черный ход, объяснив, что к ней, замужней женщине, пристает незнакомый мужчина. Хозяин проводил ее через проходной двор и объяснил, как найти дорогу.

Все обошлось благополучно, однако Карл, которому Китти рассказала эту историю, встревожился. Яношу было дано указание прекратить всякую работу и затаиться. Через некоторое время он получил назначение на нелегальную работу в Париж. Китти тоже на всякий случай предстояло сменить маршрут поездок. Эти меры предосторожности диктовались условиями конспирации: Китти перевозила в пленке документы, имеющие отношение к новейшим образцам вооружений, производимых на знаменитых военных заводах «Шкода». Поскольку торговля оружием всегда связана с большим риском, малейшая оплошность со стороны разведчиков могла привести к серьезным последствиям для разведки в целом.

В июле 1932 года в Берлин приехал новый сотрудник резидентуры Василий Рощин. В Германии он находился с паспортом на имя Туманова и отвечал за связь с нелегальными резидентурами. С Рощиным Китти встречалась в Харбине. В Берлине Рощин создал паспортно-техническое бюро, которое обеспечивало документами разведчиков-нелегалов. Такой же «липовый» паспорт на имя Элеоноры Дэвис, уроженки Чикаго, был выдан Китти для выполнения очередного задания, связанного с поездкой в Париж.

Ее первая поездка в Париж состоялась в декабре 1932 года. Поскольку в сумочке Китти был поддельный паспорт, на этот раз она сильно волновалась. Однако все обошлось вполне благополучно. Поезд прибыл в Страсбург в два часа ночи, и полусонный жандарм, войдя в купе, молча проштамповал паспорт Китти. В столице Франции, встретившей ее дождем и мокрым снегом, Китти разыскала нужный ей адрес. В кафе она отдала коллеге почту, получила обратное письмо и без приключений добралась до Берлина.

В Берлине хозяйка дома рассказала Китти по секрету, что на днях полицейский интересовался, на какие средства живут квартирующие у нее иностранные студенты. Это сообщение встревожило резидента «легальной» резидентуры Бориса Бермана. Было решено, что Китти вернется в Нью-Йорк, чтобы сделать ряд денежных переводов от имени своей семьи на ее имя в Берлин. В Нью-Йорке она побывала в начале 1933 года, посетила могилу отца, встретилась с родственниками и вновь возвратилась в Германию, где ее ожидали неотложные дела.

В Германии в тот период действовали две нелегальные и одна «легальная» резидентура, которая руководила их работой. Связь с Центром нелегалы поддерживали через связников, и поэтому Китти приходилось выезжать в различные страны. Берлинская резидентура ИНО ОГПУ сумела наладить работу по добыче документальной информации о внешней и внутренней политике германского правительства, деятельности спецслужб и разведки МИДа. Эта информация, перевозимая Китти в непроявленной пленке, высоко оценивалась в Центре.

Однажды в канун Рождества 1932 года Китти по приглашению своего сокурсника, англичанина Джона Смита, члена фашистской партии Англии, возглавляемой Мосли, попала на вечеринку нацистов. Один из них доверительно сообщил собравшимся, что крупнейшие германские промышленники и финансисты решили поддержать Гитлера на предстоящих выборах и что 19 ноября они вручили престарелому президенту Гинденбургу петицию, в которой потребовали передать всю полноту власти в стране фюреру нацистской партии. Нацист хвастливо заявил, что в начале 1933 года власть будет в руках Гитлера. Эта информация, полученная от Китти, была доложена в Центр и получила его высокую оценку.

Однако не все было благополучно в ее работе. Вскоре после Рождества она вновь повезла почту в Париж. На этот раз пассажиров в поезде было мало, и молодой жандарм стал внимательно изучать паспорт разведчицы. Неожиданно он спросил ее:

— В каком штате находится город Чикаго?

— В Иллинойсе, — машинально ответила Китти.

— Правильно, и я так учил в школе. А у вас тут написано Индиана. Заберите свою «липу» и знайте, что с ней я вас во Францию не пропущу.

Китти пришлось сойти с поезда. Однако характер у Китти был упорный, и она решила попытаться въехать во Францию на автобусе. Эта попытка была успешной: видно, жандарм, проверявший паспорта, был не силен в географии. Обратно в Германию она предпочла возвращаться не через Страсбург, а через Саарбрюккен. О случившемся доложила Карлу. Карл, он же Феликс Гурский, возмутился и доложил в Центр. Китти получила новый паспорт, по которому совершала поездки во Францию, изредка использовав в этих целях и свой настоящий американский паспорт.

Предсказание нациста, сделанное в канун 1933 года, сбылось. Ошибся он всего на один месяц. 30 января 1933 года рейхсканцлером Германии стал бесноватый фюрер нацистов Гитлер. В марте начались преследования коммунистов, евреев и других противников нацистов. Социал-демократы, дружно голосовавшие в рейхстаге за запрет компартии Германии и лишение коммунистов депутатских мандатов, вскоре сами стали объектом преследования со стороны нацистов. В результате берлинская резидентура внешней разведки лишилась многих своих надежных агентов. Ряду сотрудников «легальной» и нелегальных резидентур, в основном еврейской национальности, пришлось срочно покинуть Германию.

В мае 1933 года нелегальную резидентуру ожидала еще одна неприятность. Во Франции был арестован агент-нелегал «Янош», с которым Китти встречалась в Праге. Существовала опасность, что через «Яноша» спецслужбы могут выйти на Китти, поэтому по решению Центра она была отозвана в Москву. Здесь ее разместили в общежитии для иностранцев и вскоре предложили путевку в санаторий в Сочи. Через три месяца, убедившись, что арест «Яноша» не повлиял на работу нелегальной резидентуры в Германии, работник Центра вручил Китти новый паспорт, с которым она возвратилась в Берлин.

В декабре 1933 года резидентом нелегальной разведки в Берлине был назначен опытный разведчик-нелегал Василий Зарубин. В Германии он работал вместе с женой, опытной разведчицей-нелегалом Елизаветой Зарубиной (оперативный псевдоним «Эрна»), Зарубин принял энергичные меры по перестройке нелегальной работы и обеспечению ее безопасности. Он восстановил связь с сотрудником гестапо Вилли Леманом («Брайтенбах»). От него начала поступать информация о провокациях гестапо в отношении сотрудников советских представительств в стране. Благодаря этой информации разведка не знала провалов в своей работе. Ценная информация поступала и от других источников резидентуры в МИДе Германии, промышленных корпораций, ряда иностранных посольств. Китти предстояло обеспечивать бесперебойную доставку этой информации в Москву.

Приехав в Берлин и устроившись, Китти пришла на старую явку — знакомую ей табачную лавку. Здесь она встретилась с «Эрной», с которой подружилась на всю жизнь. «Эрна» поставила перед Китти задачу установить контакт с агентом «Наследство», работавшим в германской фирме «Бамаг» и снабжавшим советскую разведку ценнейшей технической информацией. На встречи он обычно выходил вместе со своей женой.

В назначенный день Китти вышла на встречу в берлинском зоопарке Тиргартен и уже издалека увидела семейную пару. Присела к ним на скамейку и, обменявшись паролями, получила пакет с документальной информацией, который затем благополучно передала «Эрне». Работа «Джипси» с «Наследством» вошла в регулярный режим. Все шло хорошо, но вдруг агент перестал выходить на встречи. Встревоженный Центр поручил резидентуре выяснить его судьбу. Китти посетила агента и выяснила, что он жив и здоров, в поле зрения гестапо не попадал. Свой разрыв с советской разведкой он объяснил тем, что на полученное от нее денежное вознаграждение построил загородный дом и теперь ни в чем не нуждается.

После переписки с Центром было решено восстановить связь с этим ценным источником технической информации, имевшей оборонное значение. «Эрна», зная, что жена «Наследства» Гертруда неравнодушна к деньгам, поручила «Джипси» перехватить ее где-нибудь в городе по дороге в магазин. Несколько дней Китти поджидала Гертруду в самых различных местах и наконец встретилась с ней. В результате беседы выяснилось, что в связи с покупкой дома супруги весьма стеснены в средствах и хотели бы продолжить сотрудничество с советской разведкой. Контакт с агентом был восстановлен, и за период сотрудничества он получил за переданную информацию 35 тысяч марок, что по сегодняшнему курсу соответствует примерно 350 тысячам долларов США.

С начала 1934 года Китти вновь пришлось на регулярной основе выезжать в Париж. В первые годы правления нацистов пограничный режим в стране был несколько ослаблен. Объяснялось это тем, что нацистская Германия развернула тотальный шпионаж против своих соседей. Гитлер, например, заявил, что каждый немец должен быть разведчиком за границей и контрразведчиком в своей стране. Для облегчения поездок «фольксдойче» — этнических немцев, проживавших в других странах, были введены значительные послабления при пересечении границы. Кроме того, Гитлер стремился показать свои «достижения» в стране, в частности отсутствие безработицы, достигнутое за счет нещадной милитаризации Германии. Франция же, наоборот, столкнувшись с разгулом терроризма и растущей угрозой со стороны гитлеровской Германии, ужесточала пограничный режим, относясь с подозрением ко всем прибывающим из Третьего рейха.

У нелегального резидента Зарубина в Берлине имелась надежная конспиративная квартира. Как-то раз ее хозяйка, проживавшая с шестнадцатилетней дочерью, сообщила, что неожиданно появился ее брат, Эрих Такке, которого она не видела 15 лет. Он сообщил, что хочет обосноваться в столице надолго, снял меблированную комнату, интересовался старыми знакомыми. Василий изумился. Он знал Эриха по совместной разведывательной работе в Маньчжурии. Ему также было известно, что в Берлине раньше он находился на нелегальном положении, а затем был отозван в Центр. Через несколько дней «Брайтенбах» сообщил ему, что в гестапо поступило заявление от некоего Мейснера, бывшего социал-демократа, который сообщил о прибытии в Берлин из Москвы Эриха Такке. Резиденту-нелегалу стало ясно, что над его другом нависла серьезная опасность. Он поручил «Джипси» связаться с Эрихом через его племянницу и предупредить об угрозе провала. Задание было успешно выполнено: Такке укрыли в надежном месте, а затем с чехословацким паспортом отправили в Москву. Готовившуюся провокацию гестапо удалось предотвратить.

Вскоре «Джипси» получила новое задание. Ей предстояло изучить некоего Штадтлера, попавшего в поле зрения нелегальной резидентуры. Он работал инженером на военном заводе, поэтому прямой контакт с ним был нежелателен. Проследить за ним было решено через частное детективное бюро, в которое должна была обратиться Китти. Она успешно справилась с заданием. Получив сведения от детектива о том, что Штадтлер на Масленице будет присутствовать на карнавале, она познакомилась с ним и представила ему «своего двоюродного брата» — сотрудника нелегальной разведки, который впоследствии завербовал немца.

В 1934 году в связи с арестом польского разведчика Сосновского в Германии развернулась кампания шпиономании. По всей стране были расклеены плакаты, рассказывавшие о казни работавших с ним агентов, население призывалось к бдительности. Поэтому Центр принял решение временно отозвать «Джипси» из Германии и направить ее в Данию для поддержания связи с местной нелегальной резидентурой. Ей предстояло ездить из Дании в Германию и Швецию. Она, в частности, встречалась с немцем-подпольщиком Эрнстом Вольвебером. В 1936 году он создал в Дании нелегальную организацию «Бернхард», в которую вошли около шестидесяти разведчиков-диверсантов. С началом Второй мировой войны его организация стала проводить диверсии на судах, доставлявших грузы в Германию. В результате было потоплено около двадцати германских торговых судов, три итальянских, два японских и одно румынское судно. После оккупации Дании немецкими войсками он эмигрировал в Швецию.

Китти трижды ездила из Дании в Швецию, несколько раз в Германию, но в октябре 1935 года ее вызвали в Москву. Она была зачислена на разведывательные курсы, заниматься ей предстояло по индивидуальной программе. Китти добилась неплохих результатов в изучении русского языка и к концу обучения хорошо на нем говорила. Руководителем ее технической подготовки был Вильям Фишер — будущий знаменитый разведчик-нелегал, ставший широко известным под именем полковника Рудольфа Абеля. Однако технические дисциплины давались Китти плохо. Еще Зарубин в Германии пытался обучить ее фотографии, но безуспешно. На курсах она довольно сносно овладела этим ремеслом, а вот радиодело осваивала с трудом.

В 1936 году «Джипси» окончила курсы, и в апреле было принято решение направить ее на нелегальную работу во Францию под руководством Теодора Малли («Манн»). С ним она проработала несколько месяцев в качестве радистки резидентуры. Однако вскоре Малли был переведен в Лондон для работы с кембриджской агентурной группой, которая находилась в стадии активного создания. Одновременно в Лондон была переведена и Китти.

Связная Маклина

Руководителем «Джипси» в Лондоне стал Арнольд Дейч, возглавивший в то время нелегальную резидентуру.

Прибыв в Лондон, «Джипси» сняла в центре города благоустроенную квартиру и по заданию резидента стала встречаться с Дональдом Маклином, который работал в Министерстве иностранных дел Англии. Он приносил на квартиру к «Джипси» объемистый портфель с секретными документами, и они вдвоем фотографировали их. Утром Дональд возвращал документы на место, а «Джипси» встречалась с резидентом, которому передавала отснятые пленки.

Как рассказывалось выше, Гай Бёрджесс, работавший в то время на Би-би-си, получил задание внедриться в британскую разведывательную службу. По наводке Маклина ему удалось познакомиться с офицером этой службы Фугманом и провести с ним ряд встреч. По заданию Дейча «Джипси» отслеживала первую встречу Бёрджесса с Фугманом, чтобы затем сопоставить ее выводы с отчетом Гая.

В целом его рассказ о встрече полностью совпал с тем, что рассказала «Джипси». Бёрджессу удалось сблизиться с Фугманом, и офицер МИ-6 помог ему стать сначала внештатным, а затем постоянным сотрудником британской разведки.

Однако в середине 1937 года связь с Маклином и другими членами «Кембриджской пятерки» была временно прекращена в связи с арестом британской контрразведкой сотрудника МИДа, являвшегося в прошлом коммунистом. Китти выехала на некоторое время в Москву для решения ряда оперативных вопросов. 26 декабря 1937 года Китти Харрис получила советское гражданство.

В начале 1938 года «Джипси» возвратилась в Лондон и восстановила контакт с Маклином. К этому времени резидентуре стало ясно, что его положение в Форин Оффис остается прочным.

На первую же встречу Маклин принес большое количество материалов, которые едва уместились на трех фотопленках. Далее поток информации, поступавшей от него, только увеличивался. Он был огромным. Помимо документов британского МИДа Маклин передавал материалы СИС, а также ряда других ведомств.

В 1938 году советский теплоход «Комсомол», направлявшийся с грузом помощи республиканской Испании, был потоплен в Средиземном море франкистским военным кораблем. Судьба экипажа оставалась неизвестной. Центр поручил лондонской нелегальной резидентуре выяснить, что с ним произошло. Соответствующее задание было дано Маклину и агенту резидентуры «Нелли», которой поручалось выехать в Испанию. «Нелли» через своего мужа имела выход на британскую фашистскую партию, поэтому советская разведка использовала ее для выполнения разовых заданий только в крайних случаях. Дейч поручил «Джипси» встретиться с «Нелли» и передать ей задание Центра.

«Джипси» направилась по указанному адресу и позвонила в дверь квартиры. Неожиданно дверь открыл ее знакомый по Берлинскому университету Джон Смит, член британской фашистской партии. Он обрадовался встрече, видимо, приняв «Джипси» за единомышленницу. Она объяснила, что в Лондоне находится проездом, а его адрес дали ей «общие друзья», намекая на несуществующие связи с нацистами. Смит познакомил Китти со своей женой, которая действительно оказалась агентом советской разведки «Нелли». Когда Джон отлучился из комнаты, Китти объяснила ей задание Центра, и вскоре «Нелли» выехала в Испанию.

Маклину также удалось получить информацию о судьбе экипажа теплохода «Комсомол», которая вскоре была передана в Москву и опубликована в советской прессе. Центр принял меры к тому, чтобы на его положении в МИДе Англии эта публикация не отразилась.

Чтобы не вызывать подозрений окружающих, Китти и Маклин на людях разыгрывали влюбленных. Даже хозяйка дома, в котором Китти снимала квартиру, одобрила наличие у нее «постоянного друга». Однако, как это нередко бывает в разведке, оперативная легенда стала реальностью — они всерьез полюбили друг друга. Этому способствовала не только их молодость, но и общая работа, связанная с постоянным риском, забота о том, чтобы каждый из них не попал в поле зрения британских спецслужб. Об их отношениях стало известно Центру, который благосклонно отнесся к такому развитию событий, справедливо посчитав, что «служебный роман» только укрепит их оперативные отношения.

В 1938 году Германия, поглотившая Австрию, стала активно готовить захват Чехословакии. Москву интересовала позиция Лондона по данной проблеме. В мае 1938 года Дональд Маклин по заданию Форин Оффис выехал в Прагу в составе оперативной группы британского МИДа. Там он, работая шифровальщиком, сумел получить и передать советской разведке телеграммы о всех действиях Лондона по подготовке «Мюнхенского сговора». Москве стало ясно, что Англия дает «зеленый свет» агрессии Гитлера на восток. Маклин также сообщил об организации британской разведывательной работы в Праге, очень важным было его сообщение о безуспешных попытках британских криптоаналитиков раскрыть советские дипломатические шифры.

В конце мая Дональд возвратился в Лондон. Он привез Китти в подарок кулон на золотой цепочке, на котором было выгравировано «К. от Д.». Встретившись с Китти на ее квартире, Дональд вручил ей подарок ко дню рождения, а вскоре из ресторана был доставлен роскошный ужин на двоих.

Осенью 1938 года, когда Маклин получил назначение на должность второго секретаря посольства Великобритании в Париже, Центр принял решение, что связь с ним во французской столице будет поддерживать Китти.

28 сентября, в один и тот же день, но разными путями, Дональд и Китти выехали в Париж. Историки окрестили этот день «черной средой», поскольку немецкие генералы-заговорщики, напуганные планами Гитлера захватить Чехословакию, намеревались отстранить его от власти. Однако, узнав о том, что Гитлер встречается в Мюнхене с Даладье и Чемберленом, которые согласились «выдать» ему Чехословакию, заговорщики от своих планов отказались. Мюнхенская капитуляция Англии и Франции открыла дорогу Гитлеру к развязыванию Второй мировой войны.

Разумеется, Центр интересовали подробности сделки западных держав, фактически отдавших Чехословакию на растерзание Гитлеру. Маклин, занимавший высокую дипломатическую должность в британском посольстве в Париже, имел возможность знакомиться со всеми документами не только своего посольства, но и Форин Оффис, который направлял в Париж копии докладов британских послов в других странах. Однако выносить документы он не мог, поэтому устно пересказывал их содержание Китти.

На первых порах Китти не успела снять квартиру в Париже, поэтому ее встречи с Дональдом происходили в разных районах города, в основном в парках. По сравнению с Лондоном разведывательные возможности Дональда несколько сократились, однако он подробно информировал Китти о содержании всех документов, поступавших в британское посольство по линии МИДа. Особый интерес для Москвы представляла информация, касающаяся «Мюнхенского сговора» и дальнейших шагов Лондона и Парижа по сближению с Гитлером.

В июле 1939 года от Маклина поступила важная информация по Финляндии. Центр высоко оценил ее, однако дал понять, что его интересует не пересказ документа, а сам документ. Тогда Китти срочно сняла квартиру в Париже, в которую перевезла свои фотопринадлежности...

Здесь стоит вспомнить, что Англия и Франция с давних пор ревниво относились к действиям друг друга в отношении Германии. Когда в 1923 году Берлин отказался вносить репарации, Франция в ответ оккупировала демилитаризованную Рейнскую зону. Это вызвало резкую реакцию Лондона, который опасался усиления влияния Франции в этой стране. Когда же Англия и США стали усиленно предоставлять многомиллионные займы Германии на возрождение ее военной промышленности, это вызвало протесты со стороны Франции, не желавшей усиления военного могущества своей восточной соседки. Однако после заключения мюнхенской сделки Лондон и Париж «слились в экстазе», пытаясь направить агрессию Гитлера на восток. «Двести семей», правившие в то время во Франции и представлявшие крупный французский капитал, считали, что Гитлер лучше, чем «Народный фронт», победивший на выборах 1936 года.

Однако усилия «мюнхенцев» направить агрессию Гитлера против Советского Союза в конечном счете обернулись против них самих. 1 сентября 1939 года нападением Германии на Польшу началась Вторая мировая война. В Англии и Франции первоначально она получила название «странной войны», поскольку в ответ они объявили войну Германии, но не предпринимали никаких решительных действий. Покорив Польшу не без молчаливого согласия Англии и Франции, Гитлер внезапно изменил направление своего удара и весной 1940 года захватил Данию и Норвегию. В июне 1940 года пришел черед Бельгии и Франции, которая позорно капитулировала в Компьенском лесу 22 июня 1940 года. В том самом лесу, где 11 ноября 1918 года в 11 часов утра была подписана капитуляция Германии. Английский экспедиционный корпус был вынужден спешно эвакуироваться на Британские острова. Гитлер не мешал этой эвакуации. Во-первых, еще не был взят Париж, а германская армия только клином вышла к проливу Ла-Манш, и ей еще предстояли трудные бои по покорению Франции. Во-вторых, он рассчитывал договориться с Лондоном о совместном походе против СССР.

В июне 1939 года Китти поехала в отпуск на Средиземноморское побережье Франции, в Антиб. В ее отношениях с Маклином наметился разрыв: он встретил 23-летнюю американскую студентку Сорбонны Мелинду Марлинг и влюбился в нее. Китти болезненно переживала измену возлюбленного, однако продолжала работать с ним в качестве связной. Это сотрудничество продолжалось до мая 1940 года, когда Гитлер напал на Францию.

Уезжая в отпуск, Китти рассчиталась с квартирной хозяйкой, надеясь по возвращении снять новую, более удобную квартиру. В Париж она возвратилась в середине августа. Однако связь резидентуры с ней и Маклином была неожиданно утрачена. Для агентов это было тем более удивительно, что связь прекратилась в критически важный для Советского Союза момент, подписавшего 23 августа с Германией Договор о ненападении.

На самом деле все оказалось до банальности просто и в то же время трагично: в Москве началась очередная волна репрессий в отношении сотрудников разведки, и поддерживавшие с ними постоянный контакт разведчики из парижской резидентуры были отозваны в Центр. А в самой резидентуре даты встреч были перепутаны. Контакт с агентами был вынужден восстановить резидент внешней разведки НКВД в Париже Лев Василевский.

Одновременно Китти подстерегала новая неприятность. Сбежавший на Запад разведчик Вальтер Кривицкий примкнул к троцкистам и вскоре выпустил книгу «Я был агентом Сталина». В ней упоминалось имя Китти, с которой он встречался в Центре, как агента нелегальной разведки. Но на этом ее неприятности не закончились.

В сентябре 1939 года комиссия по расследованию антиамериканской деятельности, возглавляемая конгрессменом Дайсом, допросила бывшего члена бюро компартии США Гитлоу, исключенного из ее рядов как ренегат. Он заявил, что, по его данным, Китти Харрис является «агентом ОГПУ». Снова возник вопрос о безопасности Китти и Маклина. Однако, поскольку у Китти были документы на другое имя, а информация Маклина имела исключительно важное значение, Центр принял решение работу с разведчиками продолжить. Этот риск полностью себя оправдал. Китти по-прежнему регулярно передавала от Маклина важную секретную информацию, касающуюся в первую очередь политики западноевропейских стран в условиях разразившейся мировой войны.

В начале июня 1940 года, когда немцы находились всего в нескольких десятках километров от Парижа, состоялась очередная встреча Китти с Дональдом. Ни Дональд, ни Китти не знали, что это была их последняя встреча, что они больше никогда не увидят друг друга.

10 июня, за два дня до вступления вермахта во французскую столицу, Дональд Маклин и Мелинда Марлинг официально оформили свой брак. Вскоре молодожены были эвакуированы вместе с персоналом британского посольства на английском крейсере на родину.

Боевая работа продолжается

В случае оккупации Парижа немцами Китти, имевшая канадский паспорт, а Канада объявила войну Германии, оставаться в городе не могла: гитлеровцы отправили бы ее в концлагерь. Выехать в Англию для поддержания связи с Маклином ей тоже не удалось.

Резидентура предприняла попытку эвакуировать Китти из Франции своими силами. Лев Василевский на автомашине посольства отправил ее на юг, куда немцы еще не дошли. Ей удалось добраться до французского городка Брив, а дальше пути не было, и Китти вернулась в Париж. Ее поселили в советском посольстве, а через несколько дней Центр прислал из Москвы паспорт для Китти на имя жены советского дипломата. 19 июля 1940 года она выехала в Берлин, а уже через неделю была в Москве. Там она встретилась с руководством разведки и отчиталась о работе во Франции.

Центр определил Китти в резерв разведки. Она занималась подготовкой молодых разведчиков, обучала их конспирации, знакомила с особенностями немецкого разговорного языка.

22 июня 1941 года Германия напала на СССР. После речи В. М. Молотова Китти подала рапорт на имя начальника разведки П. М. Фитина с просьбой отправить ее на фронт. В рапорте она писала: «Я требую немедленного привлечения меня к работе. Я могу идти радисткой на фронт, могу шить гимнастерки солдатам, наконец, имея большой опыт нелегальной работы, не боюсь идти в тыл врага».

Ознакомившись с рапортом Китти Харрис, Фитин наложил резолюцию: «Такими людьми разбрасываться нельзя. Это — золотой фонд советской разведки». Было принято решение отправить ее в США, а оттуда переправить в одну из стран Латинской Америки.

На этом связь Китти Харрис с героями нашей книги прерывается. Но представляется, что читателю будет интересно хотя бы вкратце узнать о дальнейшей судьбе этой замечательной женщины, отдавшей большую часть своей жизни советской разведке.

1 октября 1941 года скорым поездом Москва — Владивосток Китти выехала на Дальний Восток. 22 октября на танкере «Донбасс» она отправилась в США. Танкер зашел в Петропавловск-Камчатский, куда доставил груз горючего, пересек бушующий Тихий океан и только 6 декабря, за день до нападения Японии на американскую военно-морскую базу в Пёрл-Харборе, бросил якорь в бухте Сан-Франциско. О благополучном прибытии Китти в США в Центр сообщила резидентура в Сан-Франциско.

Китти зарегистрировалась в отеле под именем Элеоноры Дрэвс, прибывшей из Чикаго, и прожила там около двух недель. Затем она перебралась в Лос-Анджелес, где жила сначала в гостиницах, а затем на съемной квартире. Периодически Китти выезжала в Нью-Йорк, где в качестве «легального» резидента находился Василий Зарубин, а также его жена, сотрудница резидентуры «Эрна», с которыми, кстати, она близко познакомилась в период поездок перед войной в Германию. «Эрна» работала связной в группе агента-групповода Якова Голоса. Его агентурная сеть насчитывала до двух десятков человек, которые были внедрены в германские объекты на территории США, ряд американских министерств, включая Госдепартамент. Были среди них и лица, близкие к Белому дому, что позволяло советской разведке быть в курсе внешней и внутренней политики США.

В конце 1941 года резидент НКВД в Сан-Франциско Григорий Хейфец получил задание из Москвы выйти на двух агентов «глубокого оседания», еврейских эмигрантов из Польши. Они разделяли коммунистическую идеологию и были близки к прогрессивно настроенным членам семьи видного ученого-атомщика, лауреата Нобелевской премии Роберта Оппенгеймера. Задание было поручено Китти Харрис. Она успешно справилась с ним, а в дальнейшем работу с этими источниками вела «Эрна».

В ноябре 1942 года Зарубин пришел к выводу, что дальнейшее пребывание Китти в США становится для нее опасным: она поддерживала связь со своей семьей, периодически посещала сестер, встречалась и со старыми друзьями по компартии США и профсоюзному движению. Это могло привлечь внимание к ней американской контрразведки. Центр принимает решение направить Китти в Мексику в качестве связной резидентуры НКВД в Мехико.

Следует отметить, что это решение было весьма своевременным. Положение Китти как разведчицы осложнялось тем, что Яков Голос в нарушение правил конспирации с 1940 года стал жить со своей связной Элизабет Бентли (оперативный псевдоним «Умница»). Благодаря этой связи она знала практически все о его агентурной сети. Знала она и о Китти Харрис. 25 ноября 1943 года Голос скончался от инфаркта на квартире Бентли в Нью-Йорке. Вскоре Бентли, которая не смогла отчитаться перед резидентурой о расходовании ею финансовых средств, добровольно выдала ФБР всех известных ей агентов советской внешней разведки.

Поездка Китти Харрис в Мексику была тщательно подготовлена Зарубиным. В мексиканскую столицу она отправилась в качестве туристки. Ей был подобран «родственник» для регулярного перевода в Мехико денег на проживание. Китти было рекомендовано не торопиться с устройством на работу, так как это могло вызвать осложнения с иммиграционной комиссией. В Мехико она в очередной раз стала «студенткой», изучающей испанский язык для поступления в университет.

В мексиканской столице Китти принял на связь Лев Василевский, с которым она уже работала в Париже. Они встретились как старые друзья. Китти было поручено поддерживать конспиративный контакт со «Штурманом», с которым она познакомилась накануне своего отъезда из США. Он занимал видное политическое положение в стране и был весьма информированным источником резидентуры.

«Штурман» располагал штатом личных сотрудников и предложил Китти поступить к нему на работу. В годы войны, особенно после Сталинградской битвы, престиж СССР в мире был как никогда высок. Зная, что Китти является советской разведчицей, он часто интересовался у нее положением в СССР. Кроме того, «Штурман» поддерживал личный контакт с советским послом в Мехико Константином Уманским, которому передавал секретную информацию, минуя резидентуру НКВД в стране. Вскоре резидент узнал, что Китти вопреки запретам переписывается со своими сестрами в США, что являлось нарушением правил конспирации.

Когда резидент доложил об этом в Центр, руководство разведки поручило ему лично проверить Китти на предмет надежности. Проверочные мероприятия в отношении Китти проводились впервые и показали, что она добросовестно сотрудничает с советской разведкой.

25 января 1945 года Василевский был отозван в Москву в связи с завершением служебной командировки. По трагическому совпадению в этот же день в авиакатастрофе погиб посол СССР в Мексике Уманский.

Поскольку Китти осталась единственным советским работником, поддерживавшим связь со «Штурманом», Центр предложил ей активизировать работу с источником. На первых порах Китти успешно справлялась с этим поручением, от нее поступала интересная информация. Однако «Штурман» не воспринимал ее всерьез: слишком разным был их политический вес. Такое положение вещей Китти со своим взрывным характером долго терпеть не могла и в середине 1945 года потребовала своего возвращения в Москву. Переписка по этому вопросу заняла много времени, так как отправлять Китти через США было признано нецелесообразным, а советские суда, на одном из которых она могла бы прибыть в СССР, в то время в Мексику заходили нечасто.

Трудные условия нелегальной работы сказались на здоровье Китти. В январе 1946 года она попала в мексиканскую клинику с сильным нервным расстройством. В апреле того же года она вновь легла в госпиталь, на этот раз в связи с болезнью сердца. Вопрос с отправкой Китти в СССР решился только 16 мая 1946 года, когда она взошла на борт советского теплохода «Гоголь».

12 июля Китти Харрис прибыла в Москву, где вместо наград ее ожидали новые испытания.

В советской столице ее тепло встретила Елизавета Зарубина, с которой они подружились еще в Германии. С Лизой, уже уволенной из разведки, и ее мужем Китти часто встречалась. Она ждала получения советского паспорта, поскольку советское гражданство было ей предоставлено еще в конце 1937 года. Однако 11 октября из ОВИРа пришел ответ, что никаких сведений на этот счет в архивах МВД не имеется. Такой ответ был бюрократической отпиской, поскольку в МВД какой-то малограмотный чиновник проверил по картотеке Китти по фамилии Харрис, в то время как в довоенный период ее фамилию было принято писать по-русски: «Гаррис». Это было большим ударом для Китти, и она вновь направляет ходатайство в Президиум Верховного Совета СССР с просьбой предоставить ей советское гражданство.

Пока длилась переписка по этому вопросу, новый министр госбезопасности Абакумов, у которого были непростые отношения с внешней разведкой, дал указание о высылке из Москвы всех нежелательных иностранцев. 18 февраля 1947 года Китти с советским паспортом, но на чужое имя, прибыла в Ригу. Здесь ей предоставили комнату в коммунальной квартире и устроили в один из институтов преподавателем английского языка. Положение ее было незавидным: бдительные местные чекисты рассматривали ее как подозрительную иностранку, а фашиствующие латышские националисты относились к ней как к убежденной советской патриотке.

16 мая 1947 года она получила выписку из протокола заседания Президиума Верховного Совета о принятии ее в советское гражданство. Но настоящего советского паспорта она в то время так и не получила. Положение Китти оставалось неважным, она чувствовала себя одинокой и никому не нужной. 7 апреля 1948 года Китти пишет письмо руководству внешней разведки: «Мне очень трудно, так как я не оставлена в покое ни дома, ни в институте и очень этим недовольна. Я не заслуживаю того, как обращаются со мной, все это подрывает мое здоровье. Я думаю, что кто-то допустил большую ошибку в отношении меня. Это все, что я хочу сказать. Хочу чувствовать себя членом партии».

Разведка, конечно, не забыла Китти. Несколько раз ее устраивали на работу, предоставляли путевки в санатории, но она рвалась к прежней оперативной работе. Однако направлять Китти на нелегальную работу руководство внешней разведки посчитало нецелесообразным по соображениям конспирации: слишком долго она находилась за рубежом и была расшифрована. Ее бывший муж Эрл Браудер в годы войны стал ренегатом, что тоже учитывалось в Москве. Кроме того, в связи с предательством Элизабет Бентли и развернувшейся в США «охотой на ведьм» ее пребывание за границей становилось небезопасным.

Измученная отсутствием привычной деятельности и одиночеством, Китти стала просить разрешения вернуться к своей семье. Однако это было расценено как желание обратиться в американское посольство за разрешением на въезд в США. Хотя Китти никогда такого намерения не высказывала и грозилась написать письмо в ЦК, руководство МГБ Латвии приняло решение изолировать ее как социально опасный элемент. 29 октября 1951 года она была арестована. Допросы Китти не выявили проведения , ею враждебных действий против СССР. Ввиду того, что в период следственных мероприятий Китти Харрис проявила признаки психического расстройства, 9 февраля 1952 года она была направлена на принудительное лечение в психиатрическую тюремную больницу МВД СССР в Горьком.

Освобождена она была только в январе 1954 года, ей предоставили хорошую квартиру в Горьком, а 17 марта вручили советский паспорт, разрешили переписку с сестрами, жившими в США. Она была устроена на работу, встречалась со старыми друзьями, в том числе с Елизаветой Зарубиной. Впоследствии Китти выплачивали солидную пенсию, привлекали к консультациям по английскому языку. Появились у нее и друзья среди местных жителей, один из которых был старым знакомым по Мексике по имени Оливер.

6 октября 1966 года Китти Харрис скончалась. Все ее наследство — 300 книг на русском и 90 на иностранных языках. В отдельной шкатулке хранился дорогой ей кулон — подарок любимого человека, с которым Китти работала в суровые предвоенные годы. Сам Дональд Маклин пережил Китти на 17 лет и скончался в Москве.

Остались от Китти еще дневники, которые она вела с 1954 года до своей смерти. В них не содержалось никаких секретов, просто повседневные наблюдения одинокой женщины, ее тревоги и переживания. После кончины Китти дневники были уничтожены. Рукописные информационные сообщения Дональда Маклина, которые он передавал советской разведке в предвоенный период, были уничтожены еще раньше — в 1956 году, когда в архивах КГБ наводили порядок. О том, что эти документы могут представить интерес для истории разведки, в те времена никто, разумеется, не думал.

Глава восьмая

НЕОБХОДИМОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ ПО ПОВОДУ

Антигитлеровская коалиция.

Взаимодействие разведок

На полях сражений Великой Отечественной войны советские войска отстаивали свободу и независимость не только своей страны. Это была борьба и за независимость стран, захваченных фашистами. Освободительный характер войны отметил в своем выступлении по радио 3 июля 1941 года и И. В. Сталин. Единые цели в борьбе с фашизмом нашли отражение в создании антигитлеровской коалиции — военно-политического союза государств, в который вошли страны с диаметрально противоположными идеологическими и политическими системами.

Необходимо подчеркнуть, что антигитлеровская коалиция, объединившая в своих рядах коммунистический Советский Союз и западные страны — США и Англию, являлась уникальным военно-политическим явлением и преследовала в первую очередь необходимость устранения угрозы, которая исходила от германского нацизма и его военной машины. Союз этот был и с той, и с другой стороны вынужденным, рассматривался как нечто противоестественное и временное. Каждая сторона стремилась максимально использовать коалицию в своих интересах, чтобы подготовить выгодные для себя позиции на период после окончания войны.

До сих пор мало известно о том, что в период войны впервые между СССР, с одной стороны, и Англией — с другой, устанавливались контакты по линии разведывательных служб. И хотя стороны относились друг к другу настороженно, сам факт такого сотрудничества знаменателен как знак поиска новых форм отношений между членами антифашистской коалиции, несмотря на разделявшие их социальные и политические разногласия.

Первым серьезным шагом к созданию антигитлеровской коалиции было заключение 12 июля 1941 года соглашения между СССР и Великобританией о совместных действиях в войне против фашистской Германии, предусматривавшее оказание взаимной помощи. Соглашение было подписано в Москве в результате переговоров с представительной правительственной делегацией из Лондона.

А уже в конце июля в развитие этого соглашения английское правительство сделало предложение советскому правительству наладить взаимодействие между разведками двух стран в борьбе против нацистских спецслужб.

Переговоры в Москве

13 августа для переговоров в Москву прибыл представитель британской разведки полковник Гиннес. Англичане усиленно пытались скрыть от советской стороны официальное название службы, которую представлял Гиннес. Позже выяснилось, что он являлся ответственным сотрудником Спешиал оперейшен экзекютив (СОЭ) — специальной секретной службы по ведению подрывной работы против Германии и ее союзников, входившей в состав английского Министерства экономической войны. В оперативной переписке НКГБ эта служба получила кодовое название «Секта».

На другой день, 14 августа, начались переговоры о сотрудничестве между разведками двух стран. С советской стороны в них принимали участие опытнейшие сотрудники внешней разведки: один из ее руководителей, Василий Зарубин, который был представлен англичанам как генерал Николаев, и начальник англо-американского отдела разведки полковник Иван Андреевич Чичаев.

Переговоры велись конспиративно, без привлечения переводчика и секретаря. Об их истинном содержании знали только Сталин, Молотов и Берия. Как докладывал Гиннес своему руководству, о чем своевременно информировала Центр лондонская резидентура, получавшая информацию от одного из членов «Кембриджской пятерки», «переговоры начинались после завтрака ежедневно и продолжались до трех-четырех часов утра с перерывом на обед».

29 сентября были подписаны два документа по вопросам сотрудничества советской и британской внешних разведок: «Запись того, в чем согласились советские и британские представители в своих беседах по вопросу о подрывной работе против Германии и ее союзников» и «Предварительный план общей линии поведения в подрывной работе для руководства советской и британской секций связи». Свои подписи под документами поставили Николаев (Зарубин) и Гиннес. В своем отчете в Лондон последний подчеркивал: «Как мной, так и русскими представителями соглашение рассматривается не как политический договор, а как основа для практической работы наших связующих звеньев и не нуждается в официальной подписи».

Согласно этим документам обе стороны обязались оказывать друг другу помощь в обмене разведывательной информацией по гитлеровской Германии и ее сателлитам, в организации и проведении диверсий, заброске агентуры в оккупированные Германией европейские страны и организации связи с ней. Стороны также согласовали условия поддержки партизанского движения в оккупированных странах Европы. Главными объектами подрывной деятельности Англии и СССР в документах определялись все виды транспорта и военной промышленности противника.

В качестве связующих звеньев, которые должны были координировать усилия разведок двух стран в борьбе против гитлеровских спецслужб, документы предусматривали создание в Москве и Лондоне соответствующих миссий связи.

Руководителем советской миссии связи с британской разведкой в Лондоне был назначен Иван Андреевич Чичаев. В начале октября 1941 года он со своими сотрудниками прибыл в английскую столицу. Официально Чичаев являлся советником посольства СССР и поверенным в делах при находившихся в Лондоне эмигрантских правительствах европейских стран, оккупированных Германией и Италией. Однако эта должность была лишь официальным прикрытием его негласной деятельности в качестве представителя советской внешней разведки при спецслужбах Великобритании. Англичане не афишировали истинное содержание его пребывания на берегах Туманного Альбиона, однако пристально наблюдали за деятельностью советского разведчика.

Для поддержания контакта с советской миссией английские коллеги сформировали группу работников «Секты» во главе с полковником Гейскеллом. Встречи с ним обычно проходили на подобранной англичанами конспиративной квартире, иногда — в доме советского представителя.

Британский разведчик Джордж Хилл

В советской столице английскую разведку представлял полковник Хилл, которому вскоре было присвоено звание бригадного генерала.

Джордж Альфред Хилл родился в 1893 году в Лондоне. Его отец был британским коммерсантом, долгое время торговавшим в дореволюционной России и Персии. Детство и юность Джордж провел в трех странах — Англии, России и Персии. Он великолепно владел русским, персидским и армянским языками, позднее изучил французский, болгарский и немецкий языки.

Хилл очень гордился своим происхождением: он был наследником и продолжателем старинного английского рода Стюардов. Все его ближайшие родственники, как и сам Джордж Хилл, были масонами.

Учась в британском колледже, Джордж на время каникул приезжал в Россию к родителям. Окончив колледж в 1910 году, он стал компаньоном отца. В связи с коммерческой деятельностью много ездил по различным городам обширной Российской империи. Позже он часто рассказывал друзьям о своей встрече с великим пролетарским писателем Максимом Горьким, к которому всю жизнь относился с глубоким уважением.

Знание многих иностранных языков не могло не привлечь к Хиллу внимания британских спецслужб. Сам он в мемуарах писал, что попал на службу в британскую разведку СИС в годы Первой мировой войны.

Первая мировая война застала Хилла в Канаде, где он служил в армии в пехотном полку. Вскоре полк был переброшен во Францию. Хилл стал переводчиком: занимался допросами военнопленных и изучением захваченных документов. Привлекался к заброске британских агентов в оккупированные кайзеровской Германией страны. В 1915 году сам был заброшен с разведывательным заданием в Бельгию, где осуществлял визуальную разведку.

В годы Первой мировой войны Хилл по заданию СИС оказывал помощь русской контрразведке в борьбе с германским шпионажем. В августе 1917 года он был направлен в миссию генерал-лейтенанта Пула в Петрограде и причислен к Ставке Русской армии в Могилеве.

После победы Октябрьской революции английским руководством перед СИС была поставлена основная задача — не допустить сближения Германии с Россией и заключения мира между этими государствами. В декабре 1917 года Хилл вместе с канадским полковником Бойлем по заданию британской разведки отправился в Петроград с целью убедить советских руководителей продолжать сопротивление войскам кайзеровской Германии. В обмен Англия была готова взять на себя обязательство по снабжению Юго-Западного фронта.

Бойль и Хилл были приняты в Смольном. По словам последнего, они вели переговоры с Николаем Подвойским и Николаем Мураловым и занимались наведением порядка на российских железных дорогах и организацией снабжения продовольствием Москвы и Петрограда.

В марте 1918 года Хилл встречался в Москве с В. И. Лениным и Львом Троцким, которые произвели на него большое впечатление. Однако молодая Советская Россия не имела сил сопротивляться наступлению кайзеровских войск и была вынуждена подписать Брестский мир. В ответ страны Антанты организовали заговор против советского правительства. Джордж Хилл принимал участие в деятельности резидентуры британской разведки под руководством Локкарта, в том числе в «заговоре послов» против советского правительства.

После того как Локкарта выслали из России, Хилл возвратился в Лондон и работал в русском отделе СИС. Выезжал на юг России, на территорию, контролируемую Добровольческой армией Деникина. В годы оккупации британскими войсками русского Закавказья Хилл выполнял задания британской разведки в Грузии. После краха Белого движения был снова отозван в Лондон.

С 1921 года находился в командировках в Константинополе, Варшаве, Риге, Хельсинки, Варне, вел разведывательную работу по России. Позже являлся заместителем начальника подразделения по подготовке диверсантов.

Выдвижению Джорджа Хилла на ответственный пост представителя МИ-6 в Москве способствовал премьер-министр Уинстон Черчилль, протежировавший Хиллу и присвоивший ему звание бригадного генерала. Несмотря на роль Хилла в «заговоре Локкарта», Москва согласилась его принять в качестве представителя британской разведки.

В главе, посвященной Гаю Бёрджессу, рассказано, как по заданию резидентуры агент провел изучение Школы славяноведения при Лондонском университете и выяснил, что в данной школе обучались русскому языку офицеры британской разведки. А преподавала им русский язык Элизабет Хилл — родная сестра Джорджа Хилла, долгие годы жившая с ним в России.

Направления сотрудничества

В Москву Джордж Хилл прибыл в конце 1941 года. Контакт с ним поддерживал заместитель начальника внешней разведки Гайк Овакимян, который был представлен Хиллу как генерал Осипов. В 1943 году Овакимяна сменил начальник англо-американского отдела внешней разведки Андрей Траур, который до этого был заместителем Ивана Чичаева в миссии связи с британской разведкой в Лондоне. Траур был исключительно сильным разведчиком, работал во внешней разведке с 1938 года. До командировки в Лондон, где он приобрел ценный опыт взаимодействия с английскими коллегами, Траур выезжал на оперативную работу в США и Швецию.

Хиллу удалось наладить рабочий контакт с советской разведкой. В этом, безусловно, сказалась его близость к британскому премьер-министру. В 1942 году ему даже показали одну из баз подготовки разведывательно-диверсионных отрядов под Можайском, входившую в состав 4-го управления НКВД, которым руководил генерал-лейтенант Павел Судоплатов. Эта база произвела на Хилла серьезное впечатление, поскольку выгодно отличалась от подобных баз в Англии, одной из которых он в свое время руководил. Порядок и подготовка диверсантов, среди которых был будущий легендарный разведчик Николай Кузнецов, приятно его поразили.

В начальный период сотрудничества главное внимание уделялось работе по выброске с территории Англии агентуры советской разведки в Германию и оккупированные ею страны.

В первые месяцы 1942 года в Англию морским путем начали прибывать наши агенты-диверсанты, подготовленные Центром для заброски в немецкий тыл. Группы агентов, в которые входили от двух до четырех человек, встречали представители «Секты». Англичане размещали агентов на конспиративных квартирах и брали на полное обеспечение. В Англии они проходили дополнительную подготовку: тренировались в прыжках с парашютом, учились ориентироваться по немецким картам. Англичане взяли на себя заботу о соответствующей экипировке агентов, снабжении их продуктами, немецкими продуктовыми карточками, диверсионной техникой.

Всего со дня заключения соглашения по март 1944 года в Англию было отправлено 36 агентов, 29 из которых с помощью английской разведки были выброшены на парашютах в Германию, Австрию, Францию, Голландию, Бельгию и Италию. Трое погибли во время полета, четверо были возвращены в СССР.

В период Великой Отечественной войны советская и британская разведки активно взаимодействовали и на территории третьих стран.

Так, в Афганистане резидентуры НКВД и МИ-6 провели успешную совместную операцию по разгрому «Мародеров». Под этим псевдонимом в переписке с Москвой и Лондоном проходила агентурная сеть немецкой разведки, действовавшая в военные годы в этой стране.

Совместными усилиями были нанесены ощутимые удары по германской, японской и итальянской резидентурам, действовавшим на афганской земле. В результате объединенных усилий советской и британской разведок удалось предотвратить готовившийся нацистами переворот и введение германских войск в Афганистан. Высокой оценки обеих сторон заслужила также совместная акция по разгрому агентурно-диверсионной сети немецкой и японской разведок в Индии и Бирме.

Однако это не мешало англичанам одновременно вести против СССР целенаправленную подрывную работу. Так, резидентуре НКВД в Тегеране стало известно, что англичане создали в этом городе свою разведывательную школу. В нее набирали молодых людей со знанием русского языка и готовили их для заброски с разведывательными заданиями на территорию советских республик Средней Азии и Закавказья. Срок обучения — шесть месяцев, конспирация — строжайшая.

По заданию тегеранской резидентуры молодому нелегальному сотруднику «Амиру» (под этим оперативным псевдонимом действовал в те годы будущий видный советский разведчик-нелегал, Герой Советского Союза Геворк Вартанян) удалось внедриться в разведшколу. Через некоторое время у резидентуры была подробная информация о самой школе и ее слушателях.

Спустя несколько месяцев советский представитель встретился с официальным представителем английской разведки в Иране и предъявил ему претензии по поводу «несоюзнического поведения». Англичанин все отрицал, однако в скором времени школа перестала существовать.

Кстати, за полгода «Амир» прошел в английской разведшколе полный курс обучения. Полученная в ней от офицеров секретной службы его величества добротная оперативная подготовка — вербовочная работа, тайниковые операции, шифровальное дело, поддержание двусторонней связи, выявление наружного наблюдения — очень пригодилась советскому разведчику впоследствии.

В рамках соглашения о сотрудничестве представители советской разведки наладили устойчивый деловой контакт с сотрудниками английской разведки, действовавшими при штабе маршала Тито в Югославии. Хорошо обстояло дело и с обменом информацией о новых технических средствах и методах ведения подрывной работы. Стороны передавали друг другу образцы документов Германии и оккупированных ею стран для оснащения забрасываемой в эти страны агентуры (удостоверения личности, штампы и печати, продовольственные карточки и т. п.), обменивались данными о диверсионном снаряжении и экипировке агентуры, образцами раций и вооружения, различного типа взрывателей и мин.

Английская сторона положительно оценивала полученные от советской разведки образцы диверсионной техники. Со своей стороны 4-е управление НКГБ также высоко оценивало полученные через английскую разведку аналогичные материалы и образцы.

За время сотрудничества руководство английской разведки организовало для Чичаева посещение ряда специальных закрытых объектов, на которых он мог ознакомиться с подрывной спецтехникой: экспериментальной станции вблизи Лондона, выставки-музея спецтехники в Лондоне, парашютной школы в Манчестере.

Однако далеко не все было гладко в решении вопросов, связанных с выполнением достигнутых ранее конкретных соглашений. В частности, имели место и откровенные задержки английской разведкой передачи советской стороне важной оперативной информации. В середине 1944 года Джордж Хилл даже был вынужден сообщить из Москвы в Лондон: «Не могу не чувствовать, что у русских имеется довод, хороший довод против нашей готовности сотрудничать и довод против нас в смысле задержки разведывательных сведений, которые могут быть для них ценными».

В начале 1945 года, когда война близилась к завершению, стало очевидным, что сотрудничество с английской разведкой зашло в тупик. 10 марта Иван Чичаев получил из Центра указание информировать союзников о своем предстоящем отъезде в Советский Союз. Джордж Хилл, со своей стороны, заявил о готовности вернуться в Англию и 11 мая вылетел в Лондон.

Таким образом, миссии по связи с английской и советской разведками в Лондоне и Москве были закрыты. Они были созданы для решения задач, возникавших в ходе войны, и с подписанием Акта о капитуляции Германии изжили себя.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Даже не искушенному в делах внешней разведки человеку не составит большого труда понять, какую ценность представляла для государственной безопасности нашей страны информация, поступавшая от членов «Кембриджской пятерки» накануне, во время и после окончания Второй мировой войны.

Как уже отмечалось, с началом Великой Отечественной войны между разведками Великобритании и Советского Союза было достигнуто соглашение о сотрудничестве и обмене информацией, причем инициатором его выступила британская сторона.

К сожалению, несмотря на имевшиеся договоренности и соглашения, англичане порой или не передавали, или всячески тормозили передачу нам информации, касающейся в первую очередь Германии, с которой до открытия второго фронта Советский Союз боролся в одиночку.

Кадровым сотрудникам разведки и ее историкам хорошо известно, что большую часть сведений по Германии, которую в период Великой Отечественной войны советская разведка добывала в Великобритании агентурным путем, в том числе и с помощью «кембриджской группы», Великобритания в силу союзнического долга и имеющихся соглашений, а также в интересах борьбы с фашизмом должна была добровольно передавать Советскому Союзу.

Кстати, уже в 1960-е годы, когда о сотрудничестве Энтони Бланта с советской разведкой стало известно английской контрразведке, он, объясняя свое поведение, на одном из допросов заявил, что считал долгом патриота и антифашиста помогать СССР — союзнику Англии и передавать ему те сведения, которые в силу союзнических обязательств должно было передавать английское правительство, но не делало этого. И не случайно английское правительство не рискнуло привлечь Энтони Бланта к судебной ответственности. Эти же доводы приводил в свое оправдание на допросах и Джон Кернкросс.

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

ЧЛЕНОВ «КЕМБРИДЖСКОЙ ПЯТЕРКИ»

Гарольд Адриан Рассел (Ким) Филби

1912, 1 января — родился в индийском городке Амбала (провинция Пенджаб); отец, Гарри Сент-Джон Бриджер Филби, высокопоставленный чиновник британской колониальной администрации; мать, Дора Джонстон, домохозяйка.

1924, 18 сентября — поступил на учебу в Вестминстерскую школу.

1929, октябрь — принят в Кембриджский университет (Тринити-колледж) по королевской стипендии.

1933, июнь — с отличием окончил Тринити-колледж по специальности «Экономика».

Июль — выехал в Вену (Австрия), где принимал участие в подпольной антифашистской работе.

1934, 24 февраля — заключил брак с Алисой (Литци) Фридман, активисткой компартии Австрии.

Май — вместе с женой возвратился в Лондон.

Июнь — начал работать на советскую разведку.

1934, июль — 1936, декабрь — помощник редактора в еженедельнике «Обзор обзоров»; редактор журнала Ассоциации британских финансистов.

1937, январь — 1939, август — специальный корреспондент газеты «Таймс» при франкистском правительстве.

1939, сентябрь — 1940, июнь — специальный корреспондент газеты «Таймс» при штабе британских войск во Франции. В июле возвратился в Лондон.

1940, август — по рекомендации Гая Бёрджесса принят на работу в СИС.

Сентябрь — вступил в гражданский брак с Айлин Фере.

1941, июль — возглавил испанскую секцию в отделе внешней контрразведки СИС.

1943, 31 августа — назначен членом секретариата при начальнике контрразведывательного отдела СИС. Курировал работу английской разведки на Пиренеях, в испанских колониях, Германии, Польше и Чехословакии.

1944, сентябрь — назначен начальником самостоятельного IX отдела СИС, занимавшегося «советской и коммунистической деятельностью».

1945, декабрь — 1946, февраль — выезжал в короткие командировки по линии СИС во Францию, Грецию, Германию, Швецию и Италию.

1946, 17 сентября — оформил развод с Алисой Фридман-Филби.

24 сентября — вступил в законный брак с Айлин Фере. У супругов было четверо детей: дочери Джозефина (1941) и Миранда (1946), сыновья Джон (1943) и Том (1944).

1947, июнь — 1949, август — руководитель резидентуры СИС в Турции (Стамбул).

1949, август — 1951, декабрь — офицер по связи СИС при ЦРУ и ФБР в Вашингтоне.

1952, ноябрь — допрошен МИ-5 по делу Маклина — Бёрджесса.

1953 — подал в отставку с поста в СИС.

1955, 7 ноября — в ходе дебатов в английском парламенте министр иностранных дел Великобритании реабилитировал Филби.

8 ноября — провел пресс-конференцию для местных и иностранных журналистов.

1956, август — прибыл в Бейрут в качестве внештатного сотрудника СИС под прикрытием корреспондента газеты «Обсервер» и журнала «Экономист».

1957, 11 декабря — скончалась жена Филби Айлин.

1959, 24 января — зарегистрировал брак с американкой Элеонорой Брюер.

1962, декабрь — в Бейрут из Лондона прилетел бывший резидент СИС в Ливане и приятель Кима Николас Элиот с новыми доказательствами связи Филби с советской разведкой.

1963, 6 января — срочно вызван звонком в британское посольство, однако не пошел на встречу.

23 января — исчез из Бейрута.

1 июля — Советский Союз официально объявил, что предоставил Киму Филби политическое убежище и советское гражданство.

1963—1988 — консультант ПГУ КГБ СССР, принимал участие в подготовке советских разведчиков в Краснознаменном институте КГБ.

1965, 18 мая — супруга Филби Элеонора навсегда покинула Советский Союз.

1971, 19 декабря — в Москве зарегистрировал брак с Руфиной Ивановной Пуховой.

1980 — в Москве вышла книга Кима Филби «Моя тайная война».

1988, 11 мая — скончался в Москве. Похоронен на Кунцевском кладбище.

Работа Кима Филби в советской разведке отмечена орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны I степени, Дружбы народов, многими медалями, а также нагрудным знаком «Почетный сотрудник госбезопасности».

Имя Кима Филби занесено на мемориальную доску Службы внешней разведки Российской Федерации.

Энтони Фредерик Блант

1907, 26 сентября — родился в Борнмуте, небольшом городке на юге Англии (графство Дорсет); отец, Стэнли Блант, священник церкви Святой Троицы; мать, Хильда Вайолет Мастерс, домохозяйка. По линии матери являлся троюродным братом королевы Великобритании Елизаветы II.

1911 — с родителями переехал в Париж к месту работы отца, капеллана англиканской церкви.

1924 — вернулся в Англию и поступил в частную школу в Мальборо.

1926, сентябрь — студент Тринити-колледжа Кембриджского университета.

1929 — окончил университет досрочно с отличием; получил пост куратора Кембриджского музея искусств; через несколько лет защитил докторскую диссертацию по западной живописи.

1935 — вместе с группой лондонских студентов и преподавателей посетил СССР.

1937— по рекомендации Гая Бёрджесса привлечен разведчиком-нелегалом Арнольдом Дейчем к сотрудничеству с советской разведкой.

1939 — ушел добровольцем на военную службу. В звании капитана направлен в Булонь (Франция) во главе контрразведывательного подразделения.

1940, май — возвратился в Англию. Восстановил контакт с резидентурой НКВД. Получил приглашение на работу в британскую контрразведку МИ-5.

Ноябрь — назначен помощником заместителя начальника контрразведывательного управления.

1943, май — приказом народного комиссара государственной безопасности СССР Бланту объявлена благодарность.

1944, 4 октября — приказом руководителя НКГБ СССР объявлена благодарность.

1945, апрель — назначен хранителем королевских картин, размещенных в Виндзорском и Букингемском дворцах. Королевским указом присвоено рыцарское звание.

Июль — за качественную работу руководством НКГБ установлена пожизненная пенсия в размере 1200 фунтов стерлингов в год. От пенсии отказался.

1964 — американские спецслужбы получили данные о его работе на советскую разведку и передали их англичанам.

1964—1974 — английские спецслужбы вели секретное расследование в отношении него.

1975 — в ответ на признание факта сотрудничества с советской разведкой в период Великой Отечественной войны предоставлен иммунитет от судебного преследования.

1979, 21 ноября — премьер-министр Великобритании Маргарет Тэтчер сообщила в парламенте страны, что Блант работал на советскую разведку.

1980—1983 — занимался научно-исследовательской деятельностью в области искусства и архитектуры, написал около десяти книг и множество статей.

1983, 26 марта — скончался от сердечного приступа в Лондоне. Тело кремировано, прах развеян по ветру близ школы Мальборо.

Гай Френсис де Монси Бёрджесс

1911, 16 апреля — родился в портовом городе Девонпорт (графство Девон, Англия); отец, Малкольм Кингсфорд де Монси, офицер Королевских военно-морских сил, дослужился до вице-адмирала; мать — домохозяйка.

1924, сентябрь — поступил на учебу в престижную частную школу в Итоне; через год перешел в Королевский военно-морской колледж в Дартмуте; еще через два года вернулся в Итон.

1930, сентябрь — поступил в Тринити-колледж Кембриджского университета.

1932 — вступил в тайное общество «Апостолы» — клуб интеллектуалов, интересующихся марксизмом.

1935, январь — привлечен к сотрудничеству с советской разведкой. Август — с отличием окончил Тринити-колледж Кембриджского университета.

Ноябрь — занял пост личного помощника члена парламента от консервативной партии Джона Макнамары.

1936, июнь — корреспондент-стажер Британской радиовещательной корпорации (Би-би-си).

1938 — на регулярной основе начал сотрудничать с английской политической разведкой МИ-6, выполняя конкретные разовые поручения.

1940 — официально принят на работу в СИС.

1944 — сотрудник пресс-отдела МИДа Англии.

1946 — личный помощник Гектора Макнейла — государственного министра иностранных дел и члена Тайного Королевского совета.

1950 — первый секретарь посольства Великобритании в Вашингтоне.

1951, 25 мая — вылетел из Вашингтона в Лондон, а затем выведен из Англии в Советский Союз.

1951—1963 — проживал в Советском Союзе, являлся консультантом ПГУ КГБ СССР.

1963, 19 августа — скончался в Москве; после кремации урна с прахом отправлена в Англию и захоронена в фамильном склепе.

Работа Гая Бёрджесса в советской разведке отмечена орденом Красного Знамени и несколькими благодарностями руководства советских органов государственной безопасности.

Джон Александр Керкленд Кернкросс

1913, 25 июля — родился в Глазго (Шотландия) в мелкобуржуазной семье; отец — владелец лавки скобяных изделий, мать — учительница.

1930—1934 — учился в университете в Глазго и в Сорбонне (Франция).

1936, август — окончил Тринити-колледж Кембриджского университета.

Октябрь — поступил на работу в МИД Великобритании.

1937, апрель — привлечен к сотрудничеству с советской разведкой.

1938, декабрь — переведен на работу в Министерство финансов Великобритании.

1940, июль — личный секретарь председателя Британского комитета по науке, канцлера герцогства Ланкастерского и министра без портфеля британского «военного кабинета» лорда Мориса Хэнки.

1941, сентябрь — передал в Москву доклад «Уранового комитета» о начале работ в Великобритании и США по созданию атомной бомбы, легший в основу советской ядерной программы.

1942—1945 — сотрудник Школы шифровальщиков правительственной связи (ШШПС) — шифровальной службы Великобритании.

1945, август — переведен на работу в Министерство снабжения.

1951, сентябрь — допрошен британской контрразведкой в связи с делом Маклина — Бёрджесса.

1952, март — восстановлена связь с Кернкроссом.

1964 — в обмен на иммунитет от судебного преследования признался в сотрудничестве с советской разведкой в период войны.

1964—1981 — преподавал в Канаде, работал в Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН (Италия), некоторое время проживал в Провансе (Франция).

1981 — выступая в британском парламенте, премьер-министр страны Маргарет Тэтчер признала, что Джон Кернкросс работал на советскую разведку и что ему за давностью времени разрешено возвратиться в Англию.

1995, январь — вернулся в Англию, официально женился на своей подруге, американской оперной певице Гейл Бринкерхоф.

5 октября — скончался на севере Англии.

Награжден орденом Красного Знамени, несколько раз объявлялась благодарность руководителя органов государственной безопасности Советского Союза.

Дональд Дюарт Маклин

1913, 25 мая — родился в Лондоне в семье видного политического деятеля Великобритании; отец, сэр Дональд Маклин, член парламента, вице-спикер палаты общин; мать — домохозяйка.

1931 — поступил в Тринити-колледж Кембриджского университета.

1934, июнь — окончил факультет политической истории и философии Кембриджского университета.

Октябрь — привлечен к сотрудничеству с советской разведкой.

1935, октябрь — принят на работу в МИД Великобритании на должность третьего секретаря Западного отдела.

1938, 4 апреля — работа с Маклином в резидентуре выделена в отдельную линию. Прибывшая в Лондон агент-связник Китти Харрис установила с ним контакт.

Декабрь — выехал в командировку во Францию в качестве третьего секретаря посольства Великобритании в Париже.

1940, 10 июня — женился в Париже на американке Мелинде Марлинг.

17 июня — отплыл с женой из Бордо с британской эскадрой в Англию.

Июль — продолжил работу в МИДе Великобритании.

1943, январь — сообщил в Центр о подготовке в МИДе особо секретного доклада, касающегося стратегии внешней политики Великобритании в военное и послевоенное время; через некоторое время добыл его и направил в Москву.

1944, март — назначен первым секретарем посольства Великобритании в Вашингтоне.

1947, февраль — работая в английском посольстве в Вашингтоне, назначен содиректором секретариата по координации англо-американо-канадской политики в области ядерной энергии.

1948, июль — назначен советником британского посольства в Каире.

1950 — возвратился в Лондон, назначен начальником американского отдела МИДа Великобритании.

1951, май — британская контрразведка вышла на след Маклина.

25 мая — выведен в Советский Союз.

1951—1983 — проживал в Советском Союзе; являлся старшим научным сотрудником Института мировой экономики и международных отношений; доктор наук; консультант внешней разведки КГБ по Англии и США.

1983, 9 марта — скончался в Москве. Тело кремировано, урна с прахом перевезена в Англию и захоронена в Лондоне в фамильном склепе.

Заслуги Дональда Дюарта Маклина перед нашей страной отмечены орденами Красного Знамени и Трудового Красного Знамени.

Имя Дональда Маклина занесено на мемориальную доску Службы внешней разведки Российской Федерации.

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение 1

Сотрудники советской внешней разведки, работавшие

с членами «Кембриджской пятерки»

ЧАПСКИЙ Адольф Сигизмундович (настоящие имя и фамилия — Яков Соломонович Гельман). Родился в 1892 году в городе Велюнь Лодзинского уезда Калишской губернии в семье домоуправляющего. Окончил шесть классов коммерческого училища в Лодзи и Политехнический институт в городе Штрелице (Германия) в 1914 году.

Во время Первой мировой войны служил воентехником на Южном фронте. С 1917 года — эсер, затем левый эсер. С 1919 года в РККА. Воевал под Киевом и на польской границе. Мать и брат (член Бунда) с семьей остались в Польше. В 1921 году окончил Военную академию Генерального штаба РККА.

С 1921 года в ОГПУ. Работал во Франции, затем находился на нелегальной работе в Китае. В 1924—1926 годах — под именем Антона Вацлавовича Шустера резидент ИНО в Риме под прикрытием должности второго секретаря полпредства. В 1928-1930 годах работал в США. С 1931 года на руководящих должностях в центральном аппарате ОГПУ. Майор государственной безопасности.

С 1934 года руководил «легальной» резидентурой ИНО ГУГБ НКВД в Лондоне под прикрытием должности второго секретаря полпредства СССР в Великобритании. Курировал членов «кембриджской группы» советских разведчиков.

Летом 1937 года отозван в Москву. 19 сентября 1937 года арестован. 4 ноября по обвинению в шпионаже осужден комиссией в составе наркома внутренних дел СССР и прокурора СССР к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян.

4 июля 1957 года определением Военной коллегии Верховного суда СССР приговор отменен и дело закрыто за отсутствием состава преступления.

ГРАФПЕН Григорий Борисович. Родился в 1891 году в Одессе. В 1906 году окончил шестиклассное городское училище, в 1909 году — три курса Одесского технического училища. С 1910 года работал печатником в типографии братьев Кульберг в Одессе. В июне — октябре 1908 года состоял в партии меньшевиков. С ноября 1908-го по конец 1912 года жил и работал в США, являлся членом американской социалистической партии.

В 1913 году призван в армию, служил рядовым, затем младшим унтер-офицером 131-го Тираспольского пехотного полка. С ноября 1917 года — командир роты связи Интернационального полка РККА. Участник Гражданской войны. С мая 1918-го по июль 1919 года являлся командиром батальона связи 57-й стрелковой дивизии. С августа 1919-го по август 1920 года — военный комендант городов Ромны, Прилуки, Сумы, Конотоп. Затем по апрель 1921 года служил военным комендантом Киева и Чернигова.

В ноябре 1919 года стал членом РКП(б).

После демобилизации из армии осенью 1922 года находился на руководящих должностях Наркомата рабоче-крестьянской инспекции, Наркомфина, Наркомвнешторга. С апреля 1927-го по сентябрь 1931 года — управляющий делами и директор Импортного управления фирмы «Амторг» в Нью-Йорке.

В сентябре 1931 года зачислен на работу в Иностранный отдел ОГПУ. Являлся сотрудником резидентур в Италии и США.

В 1937—1938 годах руководил «легальной» резидентурой НКВД в Лондоне (оперативный псевдоним «Сэм»), Лейтенант госбезопасности. Работал под прикрытием должности атташе полпредства СССР в Великобритании. Являлся куратором члена «Кембриджской пятерки» Дональда Маклина, после отъезда последнего на работу в Париж — его коллеги по «пятерке» Джона Кернкросса.

В ноябре 1938 года отозван в Москву, в центральный аппарат разведки. 29 декабря арестован. В январе 1939 года официально уволен из НКВД. За «связь с троцкистами» приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР к пяти годам исправительно-трудовых лагерей и ссылке на неопределенный срок. До декабря 1943 года находился в заключении.

После освобождения трудился на хозяйственных должностях в Севжелдорлаге и на Печорской железной дороге.

22 сентября 1956 года определением Военной коллегии Верховного суда СССР приговор был отменен и дело прекращено за отсутствием состава преступления. В том же году вышел на пенсию и переехал на постоянное жительство в Ленинград.

Скончался в 1988 году.

РЕЙФ Игнатий Яковлевич. Родился в 1902 году в Ковеле в семье бакалейщика. До 1915 года проживал в Варшаве, затем жил и учился в Киеве.

С 1918 года при гетмановщине активно участвовал в подпольной работе. С 1922 года — библиотекарь полпредства СССР в Берлине. Поддерживал негласный контакт с организацией КПГ земли Бранденбург. В 1924 году отозван в СССР и назначен руководителем секретариата редакции газеты «Правда».

В 1925 году зачислен в штат Экономического отдела ОГПУ, затем переведен на работу в Иностранный отдел.

В апреле 1934 года направлен заместителем нелегального резидента Александра Орлова в Лондон. Являлся первым оператором члена «Кембриджской пятерки» Дональда Маклина.

В феврале 1935 года выслан из страны как нежелательный иностранец. После возвращения в Москву работал в центральном аппарате внешней разведки. Капитан госбезопасности. Курировал деятельность лондонской нелегальной резидентуры.

Арестован 29 июля 1938 года. 28 августа по обвинению в участии в контрреволюционной террористической организации приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР к высшей мере наказания и в тот же день расстрелян.

15 декабря 1956 года определением Военной коллегии Верховного суда СССР приговор отменен и дело закрыто за отсутствием состава преступления.

КРЕШИН Борис Моисеевич (он же — Кретеншильд Борис Михайлович, он же — Кротов Борис Михайлович). Родился в 1914 году. После окончания ФЗУ работал токорем на заводе.

В 1931 году по комсомольскому набору направлен на учебу в Московский государственный педагогический институт иностранных языков (МГПИИЯ). После окончания института некоторое время преподавал английский язык. В 1936— 1937 годах служил в Красной армии.

В 1939 году принят в ВКП(б) и зачислен на работу в органы государственной безопасности.

Сразу же после начала Великой Отечественной войны направлен на разведывательную работу в Англию (оперативный псевдоним «Боб»), где в сложных условиях приступил к активной оперативной деятельности.

Выполнял обязанности помощника резидента, имел на связи более десяти источников. Квалифицированно руководил работой членов «Кембриджской пятерки».

С начала 1945-го по март 1947 года являлся резидентом «легальной» резидентуры НКГБ—МГБ в Лондоне. Успешно руководил сотрудниками резидентуры. Юрий Модин, коллега Крешина по работе в лондонской резидентуре, в одной из своих работ дал следующую характеристику молодому резиденту: «Крешин был не менее эффективен и умен, чем его предшественники. Всегда вежливый и обходительный, он добился того, что наши агенты работали с ним с удовольствием и позднее отзывались о нем с большой теплотой. Крешин относился к ним по-дружески, никогда не приказывал, а лишь вежливо замечал: “Как было бы великолепно, если бы вам это удалось”. И всё».

В 1947—1950 годах работал в Соединенных Штатах Америки.

Награжден орденом «Знак Почета», боевыми медалями.

После выхода в отставку работал в АПН.

Скончался в 1996 году в Москве.

КУКИН Константин Михайлович. Родился 23 ноября 1897 года в Курске в рабочей семье. В 1916 году окончил реальное училище и поступил вольноопределяющимся в 12-й Калишский полк. Участвовал в Первой мировой войне, дослужился до офицерского звания.

После демобилизации возвратился в Курск и записался добровольцем в Красную армию. Активный участник Гражданской войны. С 1918 по 1926 год служил в Красной армии на командных и политических должностях.

В марте 1926 года приказом Реввоенсовета СССР Кукин демобилизовался из РККА и целиком посвятил себя партийной работе. Избирается секретарем парткома московского завода «Красный богатырь». С 1929 года — член Московского горкома партии. В 1931 году завершает учебу в Институте красной профессуры, где успешно овладевает английским языком, распределяется в Наркомат иностранных дел и вскоре командируется на работу в Англию.

В конце 1931 года, находясь в Лондоне, Кукин был зачислен в кадры внешней разведки и включен в состав лондонской «легальной» резидентуры ИНО. Позже активно действовал в харбинской резидентуре. Добился значительных результатов в вербовочной работе.

С ноября 1937 года — сотрудник вашингтонской, затем нью-йоркской резидентуры. С 1941 года — заместитель начальника отдела центрального аппарата внешней разведки.

С мая 1943 года — резидент НКГБ в Лондоне под прикрытием должности советника посольства СССР в Великобритании. С позиций резидента активно руководил деятельностью «Кембриджской пятерки» и другой агентуры. Сумел обеспечить получение важных документальных материалов по всем интересовавшим Центр вопросам. Из лондонской резидентуры постоянно поступала ценнейшая политическая информация, а также сведения о ведущихся в Великобритании работах по созданию ядерного оружия. Руководимая Кукиным резидентура регулярно информировала Центр о послевоенных планах Англии и США в отношении мирного устройства в Европе.

В 1947 году в связи с реорганизацией внешней разведки Константин Михайлович назначен главным резидентом и одновременно Чрезвычайным и Полномочным Послом СССР в Великобритании.

После завершения командировки в мае 1949 года Кукин возвратился в Москву и был назначен начальником англо-американского отдела внешней разведки. В 1952 году вышел в отставку по состоянию здоровья.

За успешную работу по обеспечению государственной безопасности полковник Кукин был награжден орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, двумя орденами Отечественной войны, орденом Красной Звезды и многими медалями.

Скончался 25 ноября 1979 года.

МОДИН Юрий Иванович. Родился 8 ноября 1922 года в Суздале Владимирской области в семье военнослужащего, комиссара полка, участника Гражданской войны.

Окончив в Липецке среднюю школу, в 1940 году поступил в Ленинградское высшее инженерно-строительное училище Военно-морского флота. В 1941 году находился в блокадном Ленинграде. Зимой по Дороге жизни эвакуировался вместе с училищем сначала в Ярославль, затем в Кострому. В октябре 1942 года направлен в Москву на курсы СМЕРШа. Однако вскоре как владеющий английским языком переведен в Высшую школу НКВД и направлен на ускоренную языковую подготовку.

В декабре 1943 года зачислен на работу во внешнюю разведку. В 1944—1947 годах работал в английском отделе 1-го управления НКГБ — МГБ СССР. Вел дела ценной агентуры, работавшей за рубежом, в том числе все дела членов «Кембриджской пятерки» (переводил поступавшие от них документы, классифицировал их по темам, готовил для доклада руководству). Сам Юрий Модин по данному поводу вспоминал: «Позже, когда я завоевал доверие начальства, мне поручили классифицировать вновь прибывающую информацию из нашей лондонской резидентуры. Я переводил ее, а затем передавал по назначению. Я быстро научился определять те документы, которые заслуживали особого внимания, и передавал их только своему непосредственному начальнику... Мне, в сущности, повезло: я учился искусству разведки не в какой-нибудь школе, не теоретически, а на практике при исключительных обстоятельствах... Читая донесения наших агентов, я начал воспринимать их как близких людей. Я узнавал их достоинства и недостатки, догадывался об опасениях и тревогах. Их образы реально стояли передо мной». Все это очень пригодилось Модину в работе за кордоном. И не случайно Юрия Ивановича многие называли одним из самых удачливых советских разведчиков.

С июня 1947-го по май 1953 года Модин находился в лондонской резидентуре под прикрытием технической должности посольства, работал с членами «Кембриджской пятерки».

В 1955 году вновь прибыл в Лондон со специальным заданием для подготовки визита Хрущева и Булганина, был оставлен до мая 1958 года исполняющим обязанности резидента. С 1967 года находился в командировке в Индии. По возвращении в СССР преподавал в Высшей разведывательной школе и Краснознаменном институте КГБ. Полковник, кандидат исторических наук, доцент, писатель. Автор книги «Судьбы разведчиков. Мои кембриджские друзья». На страницах своей книги он отмечал:

«Не могу сказать, что работать с “Кембриджской пятеркой” было легко. По тем временам они давали ценнейшую информацию. От них Советский Союз получал тысячи и тысячи секретных документов по внешней политике, ядерным исследованиям, военной технике, почти всю дипломатическую переписку крупнейших стран мира.

Проколов в работе быть не могло — такие вещи не прощались. И я очень горжусь тем, что никто из них не оказался в тюрьме. Это мое большое профессиональное достижение. И я как разведчик-профессионал горжусь этим».

Скончался в Москве в 2007 году.

Приложение 2

Начальники советской внешней разведки

в период сотрудничества с ней

членов «Кембриджской пятерки»

АРТУЗОВ Артур Христианович (настоящие имя и фамилия — Артур Евгений Леонард Фраучи). Выдающийся организатор советской контрразведки и внешней разведки, корпусной комиссар (1935), внешней разведкой руководил с 1 августа 1931-го по 21 мая 1935 года.

Родился 16 февраля 1891 года в имении Устинове Кашинского уезда Тверской губернии в семье швейцарского сыровара итальянского происхождения Христиана Фраучи, эмигрировавшего в Россию.

Еще в детстве под руководством матери овладел французским и немецким языками. Уже взрослым самостоятельно выучил английский и польский языки.

Семья Фраучи была близка к революционным кругам России. После поражения первой русской революции 1905—1907 годов в семье скрывались большевики Подвойский, Ангарский, его брат Клестов и будущий видный чекист, член Коллегии ВЧК—ОГПУ Михаил Кедров, который позднее сыграл значительную роль в жизни Артура.

В 1909 году с золотой медалью окончил Новгородскую мужскую гимназию и поступил на металлургический факультет Петербургского политехнического института. Летние каникулы провел в Петербурге, по заданию Кедрова развозил пакеты с запрещенной большевистской литературой, приобретая первые навыки конспирации. Во время учебы в Политехническом институте активно участвовал в работе нелегальных партийных кружков.

Незадолго до Февральской революции 1917 года, получив диплом с отличием по специальности инженера-металлурга, Артур Фраучи стал работать в Металлургическом бюро, которым руководил выдающийся русский ученый-металлург В. Е. Грум-Гржимайло. При советской власти Металлургическое бюро преобразовали в Государственный институт по проектированию агрегатов сталелитейного производства — «Стальпроект».

Сослуживцы и сам профессор В. Е. Грум-Гржимайло прочили Артуру блестящую карьеру на инженерном поприще, однако он пошел иным путем. В декабре 1917 года вступил в большевистскую партию и целиком посвятил себя политической деятельности, навсегда оставив карьеру инженера. Тогда же берет партийный псевдоним Артузов, ставший позже его официальной фамилией. В Военной организации большевиков Артузов познакомился с профессиональным революционером, будущим преемником Дзержинского на посту председателя ОГПУ Менжинским, под руководством которого он позже разработает и осуществит ряд блестящих чекистских операций по обезвреживанию контрреволюционного подполья.

Весной 1918 года в северных районах России, особенно в Мурманске и Архангельске, создалась сложная и опасная обстановка. 6 марта в Мурманске высадился английский десант под предлогом защиты Севера от германского вторжения. За ним вскоре последовали французские и американские интервенты. К началу июля в Мурманске под командованием английского генерала Ф. Пула уже находилось до семнадцати тысяч интервентов, которых поддерживали около пяти тысяч белогвардейцев.

Совет народных комиссаров направляет на Север специальную комиссию под руководством М. С. Кедрова. В ее составе в качестве секретаря работает и Артузов. Сотрудники комиссии Кедрова устанавливали советскую власть на Севере России. Артузов принимал участие в боях с английскими интервентами под Архангельском. Ему была поручена эвакуация стратегических грузов из Архангельского порта. В короткий срок оттуда было вывезено свыше 40 миллионов пудов угля и большое количество боеприпасов.

К осени 1918 года функции комиссии Кедрова были исчерпаны. Артузов переезжает в Москву и по рекомендации Кедрова поступает на службу в ВЧК. Работает особоуполномоченным и следователем ВЧК, выполняет ответственные задания Дзержинского и Менжинского на Западном и Юго-Западном фронтах, принимает непосредственное участие в операциях по ликвидации крупных контрреволюционных организаций.

В начале 1920 года Артузов становится начальником Особого отдела ВЧК. Поскольку весной того же года панская Польша при поддержке Антанты начала войну против Советской России, Артузов трижды выезжал на фронт с мандатом ВЧК для согласования деятельности Особых отделов фронтов и армий.

В мае 1922 года из Особого отдела был выделен контрразведывательный отдел (КРО), возглавить который поручили Артузову. На этом посту он принимал непосредственное участие в проведении многих чекистских операций, в частности в ликвидации заговора монархистов-николаевцев, знаменитой операции «Синдикат-2» по выводу в СССР и аресту известного террориста Бориса Савинкова, в операции «Трест», завершившейся арестом международного шпиона и заговорщика, британского разведчика Сиднея Рейли, и многих других. Эти операции стали классическим примером совместной работы разведки и контрразведки и вошли в учебники многих спецслужб мира.

Летом 1930 года внешняя разведка органов государственной безопасности — ИНО ОГПУ — начала разработанную под руководством Артузова операцию под кодовым названием «Тарантелла». Ее целью являлось продвижение через подставную агентуру ОГПУ направленной информации в британские руководящие круги и штаб-квартиру СИС. По своей значимости «Тарантелла» смело может быть поставлена в один ряд с операциями «Трест» и «Синдикат». О наиболее существенных специальных мероприятиях «Тарантеллы» докладывалось непосредственно Сталину.

1 августа 1931 года Артур Артузов был назначен начальником внешней разведки и введен в состав коллегии ОГПУ. Одновременно он являлся кандидатом в члены ЦК партии.

В то время одним из главных зарубежных центров советской внешней разведки являлся Берлин, откуда разведывательная работа велась не только по Германии, но и по соседним странам и даже США.

«Легальным» резидентом ОГПУ в Берлине с 1931 года был видный разведчик Борис Берман, который руководил агентурной сетью непосредственно в Германии. Одновременно там находилась региональная резидентура, возглавляемая заместителем Артузова Абрамом Слуцким, который в 1936 году сменил его на посту начальника внешней разведки. Эта резидентура из Берлина руководила действиями резидентур в пятнадцати странах.

От надежных источников, имевших доступ к секретным документам МИДа Германии, других министерств и ведомств, люфтваффе, руководства национал-социалистической партии, полицай-президиума, гестапо, поступала ценнейшая информация о планах и намерениях гитлеровцев в отношении нашей страны и Европы в целом.

Выдающихся результатов в этот же период добилась действовавшая с позиций Франции нелегальная резидентура, которую возглавлял Борис Базаров. Под его руководством разведчик-нелегал Дмитрий Быстролётов, специализировавшийся на добывании шифров европейских стран, сумел завербовать сотрудника британского Форин Оффис «Арно», от которого поступали ценнейшие документальные материалы.

В 1933 году по инициативе Артузова была воссоздана нелегальная резидентура в Англии, руководимая знаменитым разведчиком-нелегалом Арнольдом Дейчем, лично завербовавшим свыше двадцати агентов. Этой резидентурой была приобретена знаменитая «Кембриджская пятерка».

В мае 1934 года, когда угроза гитлеровской агрессии стала реальностью и не исключалось создание блока западных стран на антисоветской основе, Политбюро рассмотрело вопрос о координации деятельности военной и политической разведок. Начальник ИНО ОГПУ Артузов был назначен по совместительству заместителем начальника Разведывательного управления РККА. 21 мая 1935 года он был освобожден от обязанностей начальника ИНО НКВД и полностью сосредоточился на работе в военной разведке, которую тогда возглавлял Ян Берзин.

Уже за первый год своей работы в военной разведке Артузов многое сделал для совершенствования ее деятельности. Однако положение его в Разведупре, несмотря на успешную деятельность, было непрочным. Нарком обороны Ворошилов с подозрением относился к нему и другим чекистам, пришедшим в военную разведку, считая, что они подосланы Сталиным для наблюдения за ним. Началось неприкрытое выживание Артузова и других бывших сотрудников НКВД из военной разведки. 11 января 1937 года по предложению Ворошилова Политбюро приняло решение освободить Артузова от работы в военной разведке и направить его в распоряжение кадров НКВД.

На Лубянке Артузов оказался не у дел, а его уникальный разведывательный опыт невостребованным. Артузова направили в архивное подразделение — якобы для написания книги, приуроченной к двадцатой годовщине органов государственной безопасности.

Награжден двумя орденами Красного Знамени и двумя нагрудными знаками «Почетный работник ВЧК — ГПУ» (1923, 1932).

В ночь на 13 мая 1937 года Артур Артузов был арестован в своем служебном кабинете на Лубянке.

Незадолго до ареста, выступая на партийном активе НКВД, он заявил: «При установившемся после смерти Менжинского фельдфебельском стиле руководства отдельные чекисты и даже целые звенья нашей организации вступили на опаснейший путь превращения в простых техников аппарата внутреннего ведомства со всеми недостатками, ставящими нас на одну доску с презренными охранками капиталистов».

«Простые техники» такого простить Артузову не смогли. Уже на следующий день после ареста началось «следствие» по его делу, которое закончилось 15 августа 1937 года. Артузова обвиняли по 58-й статье, точнее, по тому из ее пунктов, где говорилось о «контрреволюционных преступлениях» и «шпионаже», а также в принадлежности к «антисоветской организации правых, действовавшей в НКВД и возглавляемой Ягодой».

21 августа 1937 года «тройка» в составе председателя Военной коллегии Верховного суда СССР Ульриха, заместителя прокурора СССР Рогинского и заместителя наркома НКВД Бельского заочно приговорила Артузова к высшей мере наказания. В тот же день он был расстрелян.

7 марта 1956 года выдающийся чекист Артур Христианович Артузов был реабилитирован посмертно.

СЛУЦКИЙ Абрам Аронович. Комиссар госбезопасности 2-го ранга, советскую внешнюю разведку возглавлял с 21 мая 1935-го по 17 февраля 1938 года.

Родился в июле 1898 года в местечке Парафиевка Борзиянского уезда Черниговской губернии в семье железнодорожного кондуктора. Учился в смешанной гимназии в городе Андижане, куда переехала семья. В 1914—1916 годах работал учеником слесаря, затем — учеником конторщика на хлопковом заводе Потеляхова в Андижане.

В августе 1916 года был призван в царскую армию. Служил рядовым, затем вольноопределяющимся в 7-м Сибирском стрелковом полку. В августе 1917 года вернулся в Андижан и продолжил учебу в гимназии. В декабре того же года вступил в партию большевиков. Активный участник революционного движения, Октябрьской революции и установления советской власти в Средней Азии.

С июля 1918 года работал сначала в Андижанском уездном исполкоме, а затем — в Андижанском уездном горкоме РКП(б). Одновременно занимал должность председателя уездного ревтрибунала.

Участник Гражданской войны. С октября 1919-го по июнь 1920 года являлся членом Реввоенсовета Андижано-Ошского укрепрайона.

С сентября 1920 года — сотрудник органов ВЧК (Ташкентской ЧК). С 1921 года последовательно занимал должности председателя Пишпекской уездной ЧК, начальника Пишпекского, Скобелевского и Андижанского уездных политбюро ЧК, начальника секретно-оперативной части Ташкентской и Ферганской областных ЧК, а также председателя Судебной коллегии и заместителя председателя Верховного трибунала Туркестанской АССР.

В июне 1923 года переведен в Москву и назначен на должность председателя военного трибунала 2-го стрелкового корпуса Московского военного округа.

В июне 1926 года молодой, но уже опытный чекист направлен на руководящую работу в Экономическое управление ОГПУ, где занимается экономическими преступлениями. Участвует в расследовании «Шахтинского дела», избирается секретарем парткома ОГПУ.

В конце 1929 года с должности помощника начальника Экономического управления ОГПУ переведен на работу во внешнюю разведку и назначен помощником начальника Иностранного отдела. В 1931—1935 годах — заместитель начальника Иностранного отдела. Несмотря на столь высокий пост, одновременно является главным резидентом ИНО ОГПУ по странам Европы. Действуя под прикрытием должности сотрудника торгпредства СССР в Берлине, неоднократно лично участвует в специальных операциях, проводимых внешней разведкой в Германии, Испании и Франции. Выезжал в спецкомандировки в США и Швецию, успешно выполняя задания по линии научно-технической разведки.

В частности, в ходе командировки в Швецию Слуцкий проявил себя как мужественный, находчивый и способный разведчик. Подобрав нужных людей, он с их помощью сумел добыть техническую документацию, касающуюся технологии производства шарикоподшипников, остро необходимых в тот период народному хозяйству СССР.

Не менее успешно действовал он и на Американском континенте, где приобрел ценные источники информации, долгие годы снабжавшие советскую внешнюю разведку важными сведениями.

Будучи заместителем начальника Иностранного отдела, курировал направление разведки по добыванию в западных странах информации о новой технике и новейших технологиях. Однако фактически круг его деятельности был значительно шире. В частности, Слуцкий контролировал работу сотрудников внешней разведки с перспективной агентурой в Англии, получившей впоследствии название «Кембриджской пятерки». Он активно поддерживал идею привлечения к разведывательной работе в западноевропейских странах близких нам в идеологическом плане перспективных молодых людей в расчете на их внедрение в дальнейшем в интересовавшие Москву правительственные объекты и местные спецслужбы.

После образования 10 июля 1934 года НКВД СССР Слуцкий стал заместителем начальника, а с 21 мая 1935 года — начальником Иностранного отдела Главного управления государственной безопасности НКВД СССР (25 декабря 1936 года Иностранный отдел был преобразован в 7-й отдел ГУ ГБ НКВД). В ноябре 1935 года Слуцкому было присвоено специальное звание комиссара госбезопасности 2-го ранга (генерал-полковник Красной армии). На посту начальника внешней разведки Слуцкий находился вплоть до своей смерти.

Комиссар госбезопасности Слуцкий награжден двумя орденами Красного Знамени, двумя нагрудными знаками «Почетный работник ВЧК—ГПУ» (1927, 1932) и именным маузером.

17 февраля 1938 года Абрам Аронович Слуцкий внезапно скончался в кабинете заместителя наркома внутренних дел СССР, командарма 1-го ранга Михаила Петровича Фриновского во время доклада. Вокруг его смерти по сей день распространяются противоречивые слухи.

По официальной версии, смерть Слуцкого наступила в результате острой сердечной недостаточности. В тот день Слуцкий был крайне озабочен тревожными сообщениями из Австрии, предупреждавшими о скором ее захвате фашистской Германией. Необходимо было принимать срочные меры, чтобы обеспечить бесперебойную работу разведки в новых условиях.

Одновременно из Италии пришло срочное сообщение о побеге из Рима высокопоставленного советского дипломата. Требовалось принять незамедлительные меры по локализации возможных неблагоприятных для СССР последствий. Слуцкий намеревался согласовать необходимые действия с заместителем наркома, собрал нужные документы и направился на доклад к недавно назначенному на этот пост Фриновскому.

В коридоре Слуцкий почувствовал себя плохо. Едва войдя в кабинет и поздоровавшись, он попросил разрешения присесть. Неожиданно начал заваливаться набок и затем осел в кожаном кресле. Срочно вызванный врач констатировал смерть от разрыва сердца.

На следующий день газета «Правда» опубликовала траурные сообщения руководства, партийного комитета и общественных организаций НКВД СССР о безвременной кончине видного чекиста и активного члена партии Слуцкого — «беспощадного борца с врагами нашей Родины».

А. А. Слуцкий был похоронен со всеми воинскими почестями в Москве на Новодевичьем кладбище.

Однако спустя много лет в определенных кругах поползли слухи, что еще в декабре 1938 года Берия на одном из собраний в НКВД якобы назвал Слуцкого «врагом народа». Позже в некоторых публикациях говорилось и о том, что арестованный в 1938 году бывший заместитель начальника отдела оперативной техники НКВД Алехин на допросе якобы показал, что Слуцкий был отравлен им путем инъекции цианистого калия при содействии Фриновского и начальника УНКВД Московской области Ваковского. А арестованный в 1939 году бывший нарком внутренних дел СССР Ежов якобы также подтвердил эту версию, заявив, что Слуцкий был отравлен по указанию Сталина.

Необходимо отметить, что многие историки отечественных спецслужб склоняются в пользу официальной версии смерти Слуцкого, сильно сомневаясь в версии его отравления. Во-первых, все показания в пользу второй версии были получены только в ходе допросов уже арестованных чекистов, которые могли себя оговорить, или их могли заставить это сказать. Эти показания ничем не подтверждаются. И, во-вторых, у Слуцкого действительно было больное сердце, и об этом хорошо знали все сотрудники внешней разведки.

Попытки историков докопаться до источников второй версии смерти Слуцкого результатов не дали. Видимо, она понадобилась в определенное время для того, чтобы подорвать авторитет органов госбезопасности СССР, с которыми Абрам Аронович Слуцкий связал всю свою жизнь.

ФИТИН Павел Михайлович. Выдающийся организатор советской внешней разведки в годы Великой Отечественной войны, старший майор госбезопасности (1940), генерал-лейтенант (1945), родился 28 декабря 1907 года в селе Ожогино Ялуторовского уезда Тобольской губернии в семье крестьянина. Позднее это село отошло к Курганской области.

В 1920 году окончил начальную школу и в неполные 13 лет пошел работать в созданную в его родном селе сельхозкоммуну. Там же был принят в комсомол. Получив среднее образование, поступил на инженерный факультет Сельскохозяйственной академии имени К. А. Тимирязева. Окончил академию в 1932 году и до 1934 года работал заведующим редакцией Сельскохозяйственного государственного издательства. В 1934—1935 годах служил в Красной армии. После демобилизации вновь работал до 1938 года в том же издательстве заместителем главного редактора.

В марте 1938 года по партийному набору направлен на учебу в Центральную школу НКВД. После окончания специальных ускоренных курсов в Школе особого назначения (ШОН) НКВД, готовившей кадры для внешней разведки, в октябре назначен стажером в 5-й (разведывательный) отдел ГУГБ НКВД СССР. Уже через месяц стал оперативным уполномоченным отделения по разработке троцкистов и «правых» за рубежом. В декабре 1938 года в связи с острой нехваткой разведывательных кадров начинающий чекист назначен заместителем начальника этого отдела. А в мае 1939 года последовало новое назначение: Павел Михайлович Фитин стал начальником внешней разведки.

Новый начальник внешней разведки начал свою деятельность с восстановления боеспособности как «легальных», так и нелегальных резидентур за границей. В течение 1939 года за кордон для восстановления связи с законсервированной агентурой были направлены опытные разведчики Василий Зарубин, Дмитрий Федичкин, Борис Рыбкин, Михаил Аллахвердов, Александр Коротков и многие другие.

В результате принятых мер удалось воссоздать 40 зарубежных резидентур, направить в них более двухсот разведчиков, а также восстановить многие нелегальные резидентуры. Это сразу же сказалось на результатах работы внешней разведки.

В мае 1939 года Фитин докладывал Сталину обобщенную информацию разведки об утвержденном Гитлером плане «Вайс», который предусматривал оккупацию Польши. Разведке стала известна и дата возможного нападения на Польшу — 1 сентября 1939 года, что означало начало новой мировой войны.

22 июля 1940 года Гитлер подписал директиву о разработке плана нападения на Советский Союз, получившего название план «Барбаросса». К концу года подготовка плана войны против СССР была завершена, и 18 декабря 1940 года Гитлер подписал совершенно секретную директиву № 21, в которой говорилось, что германские вооруженные силы должны разгромить Советскую Россию в ходе кратковременной кампании еще до того, как будет закончена война против Англии. Приготовления к реализации плана «Барбаросса» планировалось начать немедленно и завершить к 15 мая 1941 года. Решающее значение придавалось дезинформации противника и сохранению военных приготовлений Германии в тайне.

Следует признать, что ни одна разведка мира, включая советскую, не смогла получить план «Барбаросса». Однако советским разведчикам удалось до начала войны узнать его основное содержание. Всего с июля 1940-го по июнь 1941 года внешнеполитическая разведка направила в Политбюро ЦК ВКП(б) более 120 детальных сообщений. В них не только отслеживались военные приготовления Германии, но и содержались сведения о военно-хозяйственных приготовлениях к эксплуатации советских территорий, которые будут захвачены вермахтом.

12 апреля 1941 года Центр получил сообщение из Лондона от Кима Филби, работавшего в то время в британских спецслужбах. В нем говорилось, что «у советских границ развернуто 127 германских дивизий, в том числе в Польше — 58».

Наконец, 16 июня 1941 года из берлинской резидентуры НКГБ поступило срочное сообщение, полученное от «Старшины», следующего содержания: «Все военные приготовления Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удара можно ожидать в любое время».

Утром 22 июня 1941 года в резидентуры ушли телеграммы, подписанные начальником разведки, в которых уточнялись их задачи в связи с начавшейся войной. Главная задача — выявить реальные военно-политические планы нацистской Германии и ее союзников в отношении СССР.

18 июля 1941 года ЦК ВКП(б) принимает специальное постановление «Об организации борьбы в тылу германских войск». Одновременно принимается решение об очередной реорганизации внешней разведки органов государственной безопасности. Наркомат госбезопасности был ликвидирован, а внешняя разведка вновь возвратилась в состав НКВД, которым руководил Берия.

Фитин стал начальником 1-го (разведывательного) управления НКВД. Основной задачей его управления определяется развертывание активной разведывательной работы за рубежом.

С утерей разведывательных возможностей непосредственно в Германии Фитин сделал ставку на активизацию работы «легальных» резидентур в таких странах, как Англия, США, Болгария, Турция, Китай, Иран, Афганистан, Швеция и Япония. Наиболее значительных результатов внешняя разведка под руководством Фитина добилась в Англии, где активно действовала «Кембриджская пятерка».

Особое место принадлежит резидентурам внешней разведки в Англии и США в получении секретов атомного оружия. Благодаря настойчивости Фитина в июле 1943 года ГКО СССР принял специальное постановление о начале работ над атомным оружием в нашей стране и определил задачи внешней разведки по данному вопросу.

В связи с наметившимся переломом в ходе войны в апреле 1943 года происходит новая реорганизация органов госбезопасности: вновь воссоздается наркомат государственной безопасности Советского Союза. Фитин становится начальником его 1-го управления.

Помимо атомной проблемы разведка в годы войны решала множество других важных задач. В качестве приоритетной ставилась задача изыскать возможности для получения политической, экономической и военной информации по Германии и ее союзникам. Особое внимание обращалось также на своевременное выявление планов и намерений США и Великобритании в отношении СССР, а также стран «оси».

После того как в Великой Отечественной войне произошел коренной перелом, важное место в работе внешней разведки за рубежом стали занимать вопросы, связанные со сроками открытия второго фронта и сепаратными переговорами, которые Англия и США пытались вести с нацистской Германией за спиной СССР.

Известно, что вопрос об открытии второго фронта был окончательно решен на Тегеранской конференции, когда стало ясно, что Советский Союз сможет в одиночку разгромить гитлеровскую Германию. Стремясь не допустить подобного развития событий, США и Англия открыли второй фронт в Европе только 6 июля 1944 года.

Руководимая Фитиным внешняя разведка внимательно следила за сепаратными переговорами наших союзников по антигитлеровской коалиции. В мае 1942 года резидентура внешней разведки в Стокгольме сообщила в Центр, что сотрудник германского посольства тайно вылетел в Лондон для переговоров с британской стороной об условиях выхода Германии из войны. Резидентуры разведки регулярно информировали Центр о попытках германской стороны установить контакты с англичанами в Анкаре, Берне и Ватикане. Сепаратные контакты англичан с немцами также имели место в 1943 году в Мадриде и Лиссабоне.

В феврале 1943 года в Швейцарию прибыл видный представитель германской аристократии князь Гогенлоэ, который установил контакт с региональным руководителем Управления стратегических служб (разведки) США в Европе Алленом Даллесом. В 1944 году с американским разведчиком в Берне встречался отставной нацистский генерал фон Браухич. В ходе переговоров обсуждались вопросы отстранения Гитлера от власти и создания в Германии военного правительства, которое будет поддержано Англией и США. Подобные контакты имели место и в 1945 году.

Фитин регулярно докладывал советскому правительству информацию внешней разведки о сепаратных переговорах между представителями Германии и нашими западными союзниками. 7 апреля 1945 года, когда советские войска приближались к Берлину, Сталин направил личное послание президенту США Рузвельту, в котором подчеркнул недопустимость сепаратных переговоров с Германией накануне ее поражения. Он настоятельно потребовал участия советской стороны во всех ведущихся переговорах об условиях капитуляции Германии. По указанию Рузвельта Даллес прервал переговоры с немцами, и Германии не удалось внести раскол в антигитлеровскую коалицию.

Вторая мировая война закончилась в августе 1945 года разгромом милитаристской Японии. Разгром миллионной Квантунской армии, оккупировавшей Маньчжурию, способствовал победе народной революции в Китае. В эти годы Фитин постоянно информировал Кремль о планах Запада по оказанию противодействия китайской революции, попытках Великобритании и Франции сохранить колониальные порядки в Китае и Юго-Восточной Азии, Индии, Пакистане, к востоку от Суэца. Информация советской разведки, докладываемая генерал-лейтенантом Фитиным политическому руководству страны, положительно оценивалась Сталиным и влияла на принимаемые им решения.

В конце июня 1946 года генерал-лейтенант Фитин был освобожден от занимаемой должности, на которой столь блестяще зарекомендовал себя в военные годы. В декабре того же года он был направлен заместителем уполномоченного МГБ в Германию. В дальнейшем Фитин занимал пост заместителя начальника управления госбезопасности по Свердловской области. Затем был переведен в Алма-Ату на должность руководителя МГБ союзной республики, а вскоре вновь возвращен в Свердловск уже в качестве начальника областного управления МГБ.

В ноябре 1953 года Фитин был уволен из органов госбезопасности. При этом следует отметить, что 46-летний генерал-лейтенант был лишен военной пенсии, поскольку не имел соответствующей выслуги лет. До 1959 года занимал ответственные должности в Министерстве госконтроля СССР, а затем возглавил фотокомбинат Союза советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами, где и проработал до конца своих дней.

Скончался 24 декабря 1971 года.

За заслуги в деле обеспечения государственной безопасности нашей страны генерал-лейтенант Фитин награжден двумя орденами Красного Знамени, орденами Красной Звезды и Красного Знамени Тувы, многими медалями, а также нагрудным знаком «Заслуженный работник НКВД». Его труд был также отмечен высокими наградами ряда зарубежных государств.

ФЕДОТОВ Петр Васильевич. Генерал-лейтенант (1945), внешнюю разведку органов госбезопасности СССР возглавил 7 сентября 1946 года, за день до этого его утвердили заместителем министра госбезопасности. До прихода в разведку Федотов возглавлял 2-е (контрразведывательное) управление МГБ и получил известность как один из самых сильных аналитиков советских органов госбезопасности.

В мае 1947 года органы государственной безопасности СССР подверглись очередной реорганизации. По предложению В. М. Молотова при Совете министров СССР был создан централизованный аналитический центр по обработке информации, поступающей по каналам внешнеполитической и военной разведок, а также от советских дипломатов в различных странах мира.

Это был ответ советского руководства на создание в США единого разведывательного сообщества во главе с Центральным разведывательным управлением. Сталин одобрил предложение своего соратника и согласился на создание Комитета информации (КИ) при Совете министров СССР, на который возлагались задачи политической, военной и научно-технической разведки.

В результате разведывательные службы МГБ и Министерства обороны были слиты в единый орган, который возглавил В. М. Молотов, бывший в то время заместителем председателя Совета министров СССР и одновременно министром иностранных дел. Его заместителем, который занимался внешней разведкой, был назначен опытный чекист, в прошлом руководивший работой контрразведывательных и разведывательных подразделений МГБ П. В. Федотов. Заместителями председателя КИ стали также заместитель министра иностранных дел Я. А. Малик и от Министерства обороны — Ф. Ф. Кузнецов. Они представляли в КИ интересы своих ведомств.

Петр Федотов родился 18 декабря 1900 года в Петербурге в семье кондуктора конки. Мать занималась хозяйством и воспитанием четверых детей.

В 1911 году Петр окончил трехклассное городское начальное училище, а в 1916-м — четырехклассное Петроградское училище имени Менделеева. С пятнадцати лет самостоятельно зарабатывал на жизнь и помогал матери.

В феврале 1919 года, когда белогвардейцы генерала Юденича стояли у Петрограда, Петр записался добровольцем в Красную гвардию, сражался с белогвардейцами на Восточном и Южном фронтах. В боях под Купянском и Валуйками был ранен и контужен. Летом того же года направлен на политкурсы при политотделе Южного фронта.

Слушателем курсов принимал участие в боевых действиях против армии генерала Мамонтова. В сентябре 1919 года назначен политруком роты в 1-й Революционный дисциплинарный полк 8-й армии, в рядах которого сражался на Северном Кавказе с остатками белогвардейских подразделений. В конце 1920 года двадцатилетний политрук переведен на работу в Особый отдел 8-й армии в качестве цензора-контролера.

С января 1921 года служил в Чеченском окружном отделе ЧК, в 1923-м, будучи заместителем начальника отделения областного ГПУ, руководил крупной боевой операцией по разгрому банды Мазы Шалаева в Ачхой-Мартановском районе Чечни. Через год принял участие в уничтожении крупных (до десяти тысяч штыков) вооруженных формирований шейха Али Митаева.

В январе 1925 года назначен на должность помощника начальника контрразведывательного отдела Чеченского ГПУ, принимал участие в разоружении Чечни и Дагестана.

В феврале 1927 года переведен в Ростов-на-Дону, в Полномочное представительство ОГПУ по Северо-Кавказскому краю в качестве оперуполномоченного. Как и ранее в Грозном, занимался борьбой с политическим бандитизмом.

В октябре 1930 года назначен начальником отделения Информационного отдела Полномочного представительства ОГПУ по Северо-Кавказскому краю. В сентябре 1937-го старший лейтенант госбезопасности Павел Федотов, удостоенный к тому времени высшей чекистской награды — нагрудного знака «Почетный работник ВЧК—ГПУ (XV)» — и являвшийся одним из ведущих специалистов по Северному Кавказу, откомандирован в распоряжение отдела кадров НКВД СССР.

10 ноября 1937 года назначен начальником 7-го (восточного) отделения 4-го отдела ГУГБ НКВД. Вскоре в Москву был переведен и первый секретарь ЦК компартии Грузии Лаврентий Берия, назначенный сначала первым заместителем, а затем наркомом внутренних дел. Петра Федотова он знал по совместной работе на Кавказе. Уже в июле 1938 года Федотов с подачи Берии назначен заместителем начальника, а с сентября 1939-го — начальником 4-го (секретно-политического) отдела ГУГБ НКВД.

В сентябре 1940 года следует очередное повышение. Получивший специальное звание комиссара госбезопасности 3-го ранга, он назначается на должность начальника 3-го (контрразведывательного) отдела ГУГБ НКВД, который спустя полгода был преобразован во 2-е управление Наркомата госбезопасности.

Перед сотрудниками управления, возглавляемого Федотовым в предвоенный период, в качестве основной ставилась задача воспрепятствовать разведывательной деятельности спецслужб Третьего рейха на территории СССР, а также выяснять истинные планы Берлина в отношении нашей страны. С этой целью чекисты задействовали многочисленную агентуру. Федотову также принадлежал замысел операции по оперативно-техническому проникновению в посольство нацистской Германии, располагавшееся в Хлебном переулке. По его указанию чекисты под предлогом устранения в доме напротив аварии водопровода проникли по подземным коммуникациям в здание германского посольства и установили спецтехнику в кабинете военного атташе. Аппаратура подслушивания день за днем фиксировала его переговоры с посетителями. Нацистского разведчика в первую очередь интересовали уровень боеготовности Красной армии, состояние оборонной промышленности СССР, мобилизационная готовность нашей страны.

Результаты прослушивания регулярно докладывались Сталину в виде спецсообщений контрразведки. Из них Сталин сделал вывод, что Германия вынашивает планы нападения на нашу страну и только ждет подходящего предлога.

Германское и японское посольства не были единственными объектами разработки советских чекистов. Весьма активно и результативно сотрудники 2-го управления НКГБ, руководимые Федотовым, работали по дипломатическим представительствам Англии, Финляндии, Турции, Ирана, Словакии и других стран. Нараставший поток информации свидетельствовал об одном: война с Германией неизбежна.

В связи с нападением гитлеровской Германии на Советский Союз изменились задачи советской контрразведки. Федотов по-прежнему руководил 2-м управлением, но теперь уже не НКГБ, а НКВД, поскольку в июле 1941 года произошло их слияние. Управление решало серьезнейшие задачи: борьба с германскими спецслужбами и их агентурой на территории СССР, разработка и ликвидация агентуры противника, оперативная работа в лагерях для военнопленных, учет и оперативный розыск предателей и пособников нацистов, охрана дипломатического корпуса, а позднее, когда Красная армия перешла в наступление, — очистка освобожденных районов от оставленной там агентуры противника и организация в них оперативной работы.

В начале 1943 года Наркомат внутренних дел подвергся очередной реорганизации. Из него вновь выделили НКГБ, в котором Федотов по-прежнему возглавлял контрразведывательное управление. К прежним задачам главка добавились новые: оперативное обслуживание объектов военной промышленности, борьба с антисоветскими элементами внутри страны и националистическими вооруженными формированиями украинских националистов и «лесных братьев» в Прибалтике. Возглавляемый Федотовым 2-й главк в годы войны занимался также контрразведывательным обеспечением Тегеранской (ноябрь — декабрь 1943 года), Ялтинской (февраль 1945 года) и Потсдамской (июль — август 1945 года) конференций «Большой тройки».

После окончания Великой Отечественной войны на Лубянке произошла смена руководящих кадров. Лаврентий Берия был «брошен» Сталиным на решение «атомной проблемы» и ракетостроение. Во главе ведомства встал руководитель военной контрразведки СМЕРШ Виктор Абакумов. В июне 1946 года начальника внешней разведки П. М. Фитина также перевели на другую работу, а его пост занял генерал-лейтенант Кубаткин, который руководил разведкой всего три месяца.

Первоначально эти перемены не коснулись лично Петра Федотова, который по-прежнему возглавлял контрразведывательное управление. Однако в сентябре 1946 года он встал во главе 1-го Главного управления МГБ СССР (внешней разведки), а в мае 1947-го последовало создание Комитета информации.

Выбор кандидатуры Петра Васильевича на новую должность был продиктован не только тем, что в органах госбезопасности он считался одним из крупнейших аналитиков, но еще и тем, что в послевоенное время во внешней разведке органов госбезопасности и Генерального штаба Министерства обороны СССР произошел ряд провалов. Для ликвидации их последствий требовался новый, независимый человек, не связанный с органами разведки и имеющий опыт чекистской работы. Таким человеком, по мнению Сталина, и был Петр Федотов.

Являясь руководителем внешней разведки, он сумел реорганизовать ее деятельность в условиях начавшейся холодной войны. В служебной характеристике Федотова, датированной 1951 годом, отмечается, что он «приложил много усилий в деле укрепления заграничных разведаппаратов, в частности в деле подбора и пополнения их соответствующими работниками, а также по отработке практических задач по организации разведработы в каждой отдельной стране. Провел целый ряд мероприятий, направленных на укрепление центрального аппарата и улучшение его работы». За этими сухими словами скрывается большая организационная работа по укреплению разведывательной деятельности за рубежом, прежде всего с нелегальных позиций, улучшение работы Комитета информации, когда от оперативного состава требовалось получение в первую очередь упреждающей документальной информации о планах и намерениях агрессивного блока НАТО в отношении СССР и всего социалистического лагеря.

Однако уже к этому времени стало ясно, что объединение столь специфичных по методам деятельности военной и внешнеполитической разведок затрудняет процесс управления их работой. В январе 1949 года правительство приняло решение о выведении из Комитета информации военной разведки, и она была возвращена в Министерство обороны.

В августе 1949 года Комитет информации был передан под эгиду МИДа СССР. Руководителем КИ при МИДе СССР стал новый министр иностранных дел Вышинский, а позднее — заместитель министра иностранных дел Зорин. 19 сентября генерал-лейтенант Федотов был выведен за штат и вскоре вновь возглавил контрразведывательное управление.

В ноябре 1951 года Комитет информации как разведывательный орган перестал существовать. Внешняя разведка стала 1-м Главным управлением Министерства государственной безопасности СССР.

Оперативная деятельность Петра Федотова продолжалась до 1956 года. После доклада первого секретаря ЦК КПСС Н. С. Хрущева на XX съезде КПСС «О преодолении культа личности и его последствий» потребовались новые «козлы отпущения», поскольку Берия и его сподвижники были уже осуждены. Одной из таких жертв «хрущевской оттепели» и стал Федотов. Распоряжением председателя КГБ Серова он был освобожден от должности начальника управления контрразведки и «сослан» на незначительную должность в Высшую школу КГБ при СМ СССР, где стал заместителем начальника редакционно-издательского отдела.

Спустя три года новый председатель КГБ Шелепин уволил Федотова из органов по служебному несоответствию. В ноябре 1959 года он был исключен из КПСС.

Скончался в 1963 году.

Боевой путь чекиста Федотова был отмечен двумя орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, орденом Кутузова I степени, двумя орденами Красной Звезды, орденом «Знак Почета», многими медалями, а также двумя нагрудными знаками: «Почетный работник ВЧК—ГПУ (XV)» и «Заслуженный работник НКВД».

САВЧЕНКО Сергей Романович. Комиссар госбезопасности 3-го ранга (1944), генерал-лейтенант (1945), во главе советской внешней разведки находился с 19 сентября 1949-го по 5 января 1953 года.

Родился 18 июня 1904 года в городе Скадовске Днепровского уезда Таврической губернии в крестьянской семье. В 1917 году окончил четырехклассное земское училище, а в 1920-м — Скадовскую гимназию. С ноября 1920 года работал переписчиком, ночным сторожем, конторщиком и приемщиком зерна в отделе продовольственного снабжения 6-й армии.

Осенью 1921 года в 17 лет поступил на службу в органы ВЧК, с ноября — оперативный работник Особого отдела Николаевской ГубЧК. В следующем году переведен в органы охраны государственной границы, в которых прослужил 17 лет. Служил в Особом отделе по охране границы Черного и Азовского морей Николаевской ГубЧК, в Скадовском погранпункте, в комендатуре 26-го погранотряда ОГПУ в Очакове.

С октября 1924 года — курсант Высшей пограничной школы (ВПШ) ОГПУ в Москве. После ее окончания служил на офицерских должностях в пограничных войсках. Прошел путь от уполномоченного комендатуры погранотряда ОГПУ до начальника погранотряда. В марте 1930 года вступил в члены ВКП(б).

В апреле 1932 года окончил курсы усовершенствования при ВПШ ОГПУ и более года преподавал спецдисциплины в 3-й пограншколе ОГПУ в Москве. С июля 1938 года — начальник 24-го пограничного отряда в Олевске.

20 мая 1939 года назначен начальником 5-го отдела и одновременно заместителем начальника Управления погранвойск НКВД УССР.

После освобождения Западной Украины в ноябре 1939 года стал начальником УНКВД по Станиславской области, однако вскоре возвратился на прежнюю должность в Управление погранвойск НКВД УССР.

С 1 апреля 1941 года — заместитель наркома госбезопасности УССР и одновременно начальник 1-го (разведывательного) управления НКГБ УССР. При этом с середины сентября 1941 года фактически возглавлял НКВД Украины, поскольку нарком Сергиенко, попав в окружение под Киевом, более двух месяцев скрывался в оккупированном Харькове, прежде чем вышел в расположение советских войск.

С мая 1943-го по август 1949 года являлся наркомом (с марта 1946 года — министром) госбезопасности Украины. В августе 1949 года переведен на руководящую работу в центральный аппарат советской внешней разведки — Комитет информации при МИДе СССР.

Здесь следует еще раз подчеркнуть, что в послевоенный период объем задач, поставленных перед внешней разведкой, значительно возрос, география ее деятельности расширилась.

В новых условиях возросла и значимость добываемой разведкой информации. Крайне важно было вскрыть секретные военно-политические планы США и Англии в отношении СССР, осветить ход англо-американских переговоров, касающихся действий на случай военного столкновения с СССР, разработку планов перевооружения, создания военно-политических блоков. Но главная задача внешней разведки в послевоенные годы, поставленная руководством страны, состояла в том, чтобы держать в поле зрения подготовку военного нападения на Советский Союз с применением ядерного оружия. А такие планы, как показывала полученная разведкой в те годы информация, активно разрабатывались военными кругами США и Англии.

В ноябре 1951 года правительство приняло решение об объединении внешней разведки и внешней контрразведки под руководством Министерства государственной безопасности (МГБ) СССР и создании за границей единых резидентур. Внешняя разведка стала 1-м Главным управлением МГБ СССР, которое возглавил генерал-лейтенант Савченко, одновременно он стал заместителем министра госбезопасности и членом Коллегии МГБ СССР. На этот период приходится приобретение советской внешней разведкой наиболее ценных источников информации послевоенных лет.

Так, в конце 1950 года в Германии был привлечен к сотрудничеству немецкий журналист Хайнц Фельфе, перед которым была поставлена задача устроиться на службу в организацию Гелена — разведывательную структуру, действовавшую на территории Германии с 1946 года и находившуюся под контролем США. Напомним, что в апреле 1956 года руководство ФРГ создало на базе организации Гелена самостоятельное ведомство — Федеральную разведывательную службу Германии (БНД).

Фельфе успешно справился с заданием. Уже в октябре 1951 года его зачислили в генеральное представительство организации Гелена в Карлсруэ. От Фельфе, в частности, были получены документы, раскрывавшие роль западногерманских спецслужб в организации путча в ГДР 17 июня 1953 года, что сыграло большую роль в его подавлении.

Весной 1951 года, будучи резидентом СИС в Сеуле, добровольно, по идейным соображениям установил связь с советской внешней разведкой кадровый сотрудник английской разведки Джордж Блейк. Он регулярно сообщал ценные сведения о спецслужбах Англии, в частности об их структуре, функциях и кадровом составе. В дальнейшем Блейк информировал Центр о готовящихся операциях американских и английских спецслужб по прокладке тоннелей к линиям связи советских войск в Австрии и ГДР, в результате чего советская разведка смогла провести крупномасштабные акции по дезинформации противника. Только на территории Восточной Германии по данным Блейка было разоблачено и обезврежено более двухсот агентов английской и американской разведок.

В Англии продолжалась активная работа с членами «Кембриджской пятерки».

5 января 1953 года последовала очередная реорганизация внешней разведки. Она стала 1-м управлением Главного разведывательного управления (ГРУ) МГБ СССР. Савченко был освобожден от должности начальника внешней разведки, но до 11 марта продолжал оставаться на посту заместителя министра госбезопасности.

В связи с тем, что в ходе реорганизации органов госбезопасности, проведенной после смерти Сталина, МГБ влилось в МВД, а внешняя разведка организационно стала Вторым главным управлением (ВГУ) МВД СССР, 17 марта 1953 года Савченко был назначен первым заместителем начальника внешней разведки, в сентябре переведен на должность начальника одного из управлений Министерства внутренних дел.

12 февраля 1955 года уволен в запас. Скончался в 1966 году в Москве.

Заслуги генерал-лейтенанта Савченко в деле обеспечения государственной безопасности нашей страны отмечены тремя орденами Ленина, четырьмя орденами Красного Знамени, орденами Кутузова II степени, Богдана Хмельницкого II степени, Красной Звезды, многими медалями, а также нагрудным знаком «Заслуженный работник НКВД».

ПИТОВРАНОВ Евгений Петрович. Генерал-лейтенант (1956), руководил советской внешней разведкой с 5 января по 5 марта 1953 года.

5 января 1953 года в результате структурных изменений внешняя разведка нашей страны стала именоваться 1-м управлением Главного разведывательного управления (ГРУ) МГБ СССР. Во главе нового разведывательного подразделения был поставлен опытный чекист генерал Питовранов. Правда, руководить внешней разведкой ему пришлось всего несколько месяцев. Сразу же после смерти Сталина внешняя разведка подверглась новой реорганизации.

Евгений Питовранов родился 20 марта 1915 года в селе Князевка Петровского уезда Саратовской губернии в семье сельского учителя. В 1930 году окончил сельскую школу. Работал учеником токаря, затем учился в фабрично-заводском училище Рязано-Уральской железной дороги, был секретарем комитета ВЛКСМ ФЗУ. В марте 1934 года избран секретарем комитета ВЛКСМ станции Саратов Рязано-Уральской железной дороги.

В сентябре 1934 года поступил в Московский электромеханический институт инженеров транспорта. В 1937 году вступил в ВКП(б). В ноябре 1938 года после окончания четвертого курса института направлен ЦК ВКП(б) на работу в органы государственной безопасности и назначен на должность заместителя начальника отдела Горьковского областного управления НКВД. Начался его стремительный карьерный рост в структурах НКВД—НКГБ.

С декабря 1938 года занимал руководящие должности в УНКВД по Горьковсколй области, вплоть до начальника управления. С декабря 1942 года — начальник УНКВД по Кировской области. В 1943 году Питовранову присвоено воинское звание генерал-майор. В марте 1944 года последовало новое назначение — начальником УНКГБ по Куйбышевской области. С февраля 1945-го по июнь 1946 года являлся министром госбезопасности Узбекской ССР. Во второй половине 1946 года переведен в Москву и назначен начальником 2-го Главного управления МГБ СССР (контрразведка). В декабре 1950 года постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) 35-летний генерал-майор Питовранов назначен заместителем министра и членом Коллегии МГБ СССР.

В июле 1951 года был отстранен от должности, а через несколько дней арестован министр госбезопасности СССР генерал-полковник Абакумов. Несколько позже Сталину доложили, что Питовранов «тесно работал с Абакумовым и находился под его враждебным влиянием». 28 октября 1951 года Питовранов арестован по «делу Абакумова», обвинен в антисоветской деятельности, вредительстве, участии в «сионистском заговоре в МГБ». Находился под следствием до ноября 1952 года. Из камеры направил письмо на имя Сталина с предложениями по улучшению работы разведки и контрразведки. Сталин эти предложения одобрил и распорядился освободить арестованного.

20 ноября 1952 года Питовранов введен в состав Комиссии ЦК КПСС по организации Главного разведывательного управления (ГРУ) МГБ СССР. Начальником ГРУ назначен первый заместитель министра госбезопасности генерал-лейтенант Огольцов, его заместителем и начальником 1-го управления ГРУ (внешняя разведка) — генерал-майор Питовранов. Однако в связи со смертью Сталина этот проект так и остался на бумаге. Уже 5 марта 1953 года на совместном заседании ЦК КПСС, Совета министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР принято решение об объединении МГБ и МВД СССР в единое ведомство во главе с Л. П. Берией.

26 июня Берия был арестован, снят с должностей первого заместителя председателя Совета министров СССР и министра внутренних дел СССР. В тот же день указом Президиума Верховного Совета СССР министром внутренних дел назначен генерал-полковник Круглов. После ареста Берии Питовранов допрашивался как свидетель, обвинений ему не предъявлялось.

В июле 1953 года генерал-майор Питовранов командирован в Германию. До марта 1957 года возглавлял Представительство советских органов госбезопасности по координации и связи с МГБ ГДР. Аппарат представительства добился значительных оперативных результатов, Питовранов за время командировки удостоен трех орденов.

Возвратился в СССР в марте 1957 года и назначен начальником одного из управлений и членом Коллегии КГБ при СМ СССР. В 1960 году направлен в командировку в Китай — руководителем Представительства КГБ при СМ СССР при внешней разведке КНР.

В феврале 1962 года назначен начальником Высшей школы КГБ имени Ф. Э. Дзержинского. В 1966 году уволен в запас. Работал заместителем председателя, а с 1983 года — председателем президиума Торгово-промышленной палаты СССР. В январе 1988 года вышел на пенсию.

Скончался 30 ноября 1999 года.

Деятельность генерал-лейтенанта Питовранова в органах государственной безопасности отмечена двумя орденами Красного Знамени, орденом Трудового Красного Знамени, двумя орденами Отечественной войны I степени, тремя орденами Красной Звезды, орденами Дружбы народов и «Знак Почета», многими медалями, а также нагрудным знаком «Почетный сотрудник госбезопасности».

ПАНЮШКИН Александр Семенович. Генерал-майор (1954), государственный и партийный деятель, дипломат, руководитель советской внешней разведки.

17 июля 1953 года в состав ЦК КПСС был избран только что вернувшийся из командировки Чрезвычайный и Полномочный Посол СССР в Китайской Народной Республике А. С. Панюшкин. Одновременно он был назначен руководителем советской внешней разведки органов государственной безопасности, в которой ранее уже работал длительное время, и членом Коллегии Министерства внутренних дел.

Разведкой генерал-майор Панюшкин руководил до 23 июня 1955 года, когда был переведен на работу в аппарат ЦК КПСС.

А. С. Панюшкин по праву считается одним из самых эффективных сотрудников и руководителей советской внешней разведки. В период Великой Отечественной войны он сыграл важную роль в получении достоверной информации об истинных планах и намерениях японских милитаристов в отношении нашей страны. В период холодной войны, являясь главным резидентом советской внешней разведки в Соединенных Штатах Америки и одновременно Чрезвычайным и Полномочным Послом СССР в этой стране, активно руководил деятельностью оперативных сотрудников резидентур (в тот период в США действовали три «легальные» резидентуры — в Вашингтоне, Нью-Йорке и Сан-Франциско) по получению документации, касающейся разработки американского ядерного оружия.

Александр Семенович Панюшкин родился 14 августа 1905 года в Самаре в рабочей семье. Учился в церковно-приходском училище, а после Октябрьской революции — в средней школе, которая в ту пору называлась Единой трудовой советской школой.

В 1921 году ушел добровольцем в Красную армию, воевал на фронтах Гражданской войны. В марте 1921 года направлен на учебу на 18-е кавалерийские курсы в Самару. Однако вскоре заболел малярией и был вынужден демобилизоваться из армии. Трудился ремонтным рабочим 2-го участка службы пути Самаро-Златоустовской железной дороги. Тем не менее стремление стать красным кавалеристом не покидает его, и в октябре 1924 года по путевке губкома комсомола он поступает в Борисоглебско-Ленинградскую кавалерийскую школу РККА. В июне 1927 года вступил в члены ВКП(б).

В сентябре 1927 года успешно окончил кавалерийскую школу и направлен на службу в пограничные войска ОГПУ на Дальний Восток. Служил в 59-м Приморском кавалерийском пограничном отряде сначала в должности помощника начальника заставы, затем — командиром сабельного дивизиона маневренной группы. В апреле 1933 года переведен в 58-й Гродековский погранотряд на должность коменданта Барабаш-Левадовского погранучастка Гродековского (ныне Пограничного) района.

В период службы в Гродековском погранотряде привлечен к реализации операции «Фальшивомонетчики», которую проводил на Дальнем Востоке центральный аппарат ОГПУ. Затем переведен на оперативную работу и прикреплен к Владивостокскому оперсектору ГПУ. В ходе реализации операции выезжал в служебные командировки в Маньчжурию, где с успехом руководил переданной ему на связь агентурой.

В мае 1935 года молодой оперработник зачислен слушателем на основной факультет Военной академии РККА имени М. В. Фрунзе. В августе 1938 года после окончания академии направлен на работу в органы НКВД СССР. Назначен на должность помощника начальника отделения, в декабре 1938 года стал начальником спецотдела Управления государственной безопасности НКВД СССР.

В июле 1939 года командирован в Китай в качестве уполномоченного Совнаркома СССР по реализации торгового соглашения с этой страной. В том же месяце назначен полномочным представителем СССР в Китае, одновременно являлся главным резидентом НКВД в этой стране, под его началом действовали 12 резидентур внешней разведки.

Центр всей разведывательной работы в Китае в то время переместился во временную столицу Чунцин, где находилось китайское гоминьдановское правительство. Задачи перед 34-летним резидентом и его подчиненными стояли значительные. Необходимо было постоянно отслеживать намерения японской военщины в отношении СССР и Китая, не просмотреть возможного нападения Квантунской армии на советский Дальний Восток. Перед советскими представителями стояла также задача удержать центральное правительство Китая на позициях активного сопротивления японской агрессии.

Советским разведчикам под руководством Панюшкина удалось приобрести ценных источников информации в китайской разведке, ЦИК Гоминьдана и других важных объектах. Сам резидент установил доверительные отношения с рядом лиц из окружения Чан Кайши, выступавших за укрепление дружбы с Советским Союзом и продолжение войны с Японией.

О том, как работал Панюшкин на начальном этапе своего пребывания в Китае, говорится в одном из документов разведки, относящихся к тому периоду:

«Понимая, что для успешной работы в чрезвычайно запутанной внутриполитической и международной обстановке необходим широкий круг контактов среди государственных, политических и общественных деятелей страны, Панюшкин начал их энергично устанавливать. Не было ни одного дня, по наблюдениям очевидцев из числа оперативных работников резидентур, чтобы он не встречался с кем-либо из авторитетных деятелей Гоминьдана и правящих кругов Китая и не проводил с ними бесед. Цель — воздействие на них в выгодном плане, поиск среди них союзников, заинтересованных в том, чтобы Япония не смогла склонить Китай к капитуляции.

Главному резиденту удалось установить доверительные отношения с рядом лиц, стоявших на позициях укрепления дружбы с СССР, продолжения антияпонской войны и сотрудничества Гоминьдана и КПК, которые были в курсе того, что происходило в высших эшелонах власти и какие решения принимались по различным аспектам внутренней и внешней политики и в определенной степени могли оказать влияние на принятие решений.

В результате Панюшкин быстро вошел в курс происходящих в Китае событий и почти ежедневно информировал о них руководство страны и органов госбезопасности».

При непосредственном участии Панюшкина советским военным советникам удалось убедить Чан Кайши и других китайских военачальников продолжать сопротивление наступлению японских войск, разработав оперативный план обороны города Чаньша. В этой операции, длившейся около двадцати дней, японцы потеряли 30 тысяч солдат и офицеров, тогда как потери китайской армии были значительно меньше. Бои в районе Чаньша подняли боевой дух и настроение не только армейских кругов, но и широких народных масс Китая.

Историк Анатолий Горин, изучавший деятельность А. С. Панюшкина в Китае, в одной из своих работ отмечал:

«Главный резидент, он же Полномочный представитель Советского Союза, А. С. Панюшкин приложил много усилий для предотвращения конфронтации между Гоминьданом и компартией, а также недопущения гражданской войны в стране в 1940—1941 годах.

Руководимые им разведчики не только полно и своевременно информировали Центр об основных проблемах внешней и внутренней политики Китая, деятельности в стране представителей основных стран Запада и Японии, но и за полтора месяца до нападения Германии на СССР получили и направили в Москву оперативный план германского Верховного командования о главных направлениях продвижения немецких войск в войне против СССР, полученный агентурным путем у германского военного атташе. Главная задача резидентур внешней разведки на Дальнем Востоке в конце 1930-х — начале 1940-х годов — не просмотреть возможности нападения Японии на Советский Союз — не снималась с повестки дня до середины 1943 года. Руководимые Панюшкиным резидентуры успешно справились с этой задачей. За работу в Китае А. С. Панюшкин был награжден орденом Ленина».

К этому следует добавить, что в период работы Панюшкина в Китае за достигнутые результаты в разведывательной деятельности государственных наград СССР были удостоены практически все сотрудники чунцинской резидентуры.

По командировке в Китай Панюшкин характеризовался руководством разведки как самоотверженный, целеустремленный и деятельный работник, тонкий дипломат, хороший организатор и умелый руководитель, чуткий и внимательный товарищ.

А один из ветеранов разведки, работавший в самом начале своей оперативной деятельности под руководством Панюшкина в чунцинской резидентуре, позже вспоминал:

«Он был энергичным, обаятельным человеком, требовательным к себе и другим. Простота, скромность, принципиальность, чуткость и внимание к людям, особенно к молодым сотрудникам, снискали ему большое уважение коллектива советской колонии в Чунцине».

Панюшкин возвратился в Москву в сентябре 1944 года и был переведен на работу в аппарат ЦК ВКП(б). Занял должность 1-го заместителя заведующего отделом международной информации ЦК партии, на которой проработал до мая 1947 года.

В мае 1947 года вновь возвратился на работу во внешнюю разведку и был назначен главным секретарем Комитета информации при Совете министров СССР.

В октябре направлен Чрезвычайным и Полномочным Послом СССР в США и одновременно стал главным резидентом советской внешней разведки в этой стране. В 1948—1953 годах являлся представителем СССР в Дальневосточной комиссии.

Предоставим вновь слово историку Анатолию Горину:

«Выбор кандидатуры А. С. Панюшкина не был случайным. В связи с предательством источника советской внешней разведки в США Элизабет Бентли и бегством в Канаде шифровальщика ГРУ Игоря Гузенко в Соединенных Штатах разворачивалась антисоветская кампания. Было необходимо не только принять меры по нейтрализации ущерба, нанесенного разведывательной деятельности в этой стране, но и не допустить разрыва дипломатических отношений между двумя странами, к чему призывали ультраправые элементы в США».

Резидент Панюшкин в этих сложных условиях предпринял энергичные меры к тому, чтобы свести к минимуму потери разведки, обеспечивая в то же время Центр необходимой разведывательной информацией. В этот же период он руководил операцией по получению документации о разработке атомной бомбы и ее усовершенствовании.

В июле 1952 года возвратился в Москву и сразу же получил назначение на должность посла СССР в Китайской Народной Республике, но на этот раз не совмещал дипломатическую должность с разведывательной работой. В Китае находился до мая 1953 года.

После ареста Берии в июне 1953 года был назначен на должность начальника 2-го Главного управления (ВГУ) МВД СССР, как тогда называлась внешняя разведка.

Руководя внешней разведкой, обращал особое внимание подчиненных на аккуратность и добросовестность в работе над информационными документами.

«Мне довелось работать вместе с Александром Семеновичем три года, — вспоминал позже Александр Сахаровский, будущий многолетний руководитель советской внешней разведки. — Это был обаятельный человек, опытный руководитель, прошедший большую школу партийно-политической работы. Как политический работник он хорошо знал, какая информация нужна директивным органам. При Александре Семеновиче мы начали перестройку информационной работы, у нас укрепились хорошие деловые и товарищеские отношения в коллективе внешней разведки. Все это положительно влияло на повышение результативности в работе».

23 июня 1955 года генерал-майор Панюшкин освобожден от должности начальника внешней разведки и переведен на работу в ЦК КПСС. В июле 1959 года назначен заведующим отделом кадров дипломатических и внешнеэкономических органов ЦК КПСС. С 12 мая 1965-го по 14 марта 1973 года — заведующий отделом загранкадров ЦК КПСС.

В апреле 1973 года вышел на пенсию.

Скончался 12 ноября 1974 года. Некролог о его кончине подписали руководители партии и государства, в том числе Генеральный секретарь ЦК КПСС Л. И. Брежнев. Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.

Заслуги Александра Семеновича Панюшкина отмечены тремя орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, двумя орденами Красного Знамени, орденом Красной Звезды, многими медалями, а также нагрудным знаком «Почетный работник ВЧК—ГПУ (XV)». Его имя занесено на мемориальную доску Службы внешней разведки Российской Федерации.

САХАРОВСКИЙ Александр Михайлович. Генерал-полковник (1967), руководил советской внешней разведкой более пятнадцати лет в самый разгар холодной войны — с 23 июня 1955-го по 15 июля 1971 года, когда произошел новый раскол мира на военно-политические блоки, а Советский Союз со всех сторон был окружен сетью военных баз, в том числе с ядерным оружием. Берлинский и Суэцкий кризисы, осложнение обстановки на Ближнем Востоке, распад колониальной системы, агрессия против Кубы, поставившая мир на грань ядерной войны, — все это значительно обостряло международное положение.

Александр Сахаровский родился 3 сентября 1909 года в деревне Большое Ожогино Палкинского района Костромской губернии в крестьянской семье. Отец занимался отхожим промыслом в соседних селах, а затем нашел работу на одном из заводов Петербурга.

Трудовую деятельность начал с семнадцати лет рабочим на Балтийском судостроительном заводе, затем на Северной судостроительной верфи в Ленинграде. В 1930 году вступил в ряды ВКП(б).

В октябре 1931 года призван в ряды Красной армии, в том же году стал слушателем вечернего отделения Военно-политической академии. Служил красноармейцем 13-й отдельной стрелковой роты. С 1932 года — секретарь бюро ВЛКСМ 2-го полка связи в Ленинграде.

В октябре 1933 года по решению политуправления РККА направлен секретарем бюро ВЛКСМ 63-го отдельного строительного батальона, расквартированного в Советской Гавани Дальневосточного края.

В декабре 1934 года демобилизовался, вернулся в Ленинград. Через год был избран секретарем комитета ВЛКСМ Канонерского судоремонтного завода, затем переведен в Балтийское государственное морское пароходство, в парткоме которого работал инструктором по воспитанию молодежи. В 1938 году избран секретарем парткома пароходства.

В феврале 1939 года по партийному набору направлен на работу в органы государственной безопасности. Был заместителем начальника отделения Водного разведотдела Транспортного управления УНКВД по Ленинградской области. В 1940 году более семи месяцев находился в плавании в качестве помощника капитана пассажирского судна.

Накануне войны в УНКВД был создан 1-й (разведывательный) отдел, который возглавил Сахаровский. Отдел занимался подготовкой разведывательно-диверсионных групп для заброски в тыл противника и операциями по ликвидации немецких парашютистов и других диверсантов.

Левый берег Невы был передним рубежом обороны Ленинграда, оттуда организовывались выводы разведывательно-диверсионных групп под Шлиссельбург, в тыл к немцам.

Сахаровский выполнял и другие задания, связанные с обороной города и прорывом его блокады. В 1945 году участвовал в операциях по ликвидации действовавших на территории СССР резидентуры СД противника и группы вражеских разведчиков из «Абверкоманды-204».

В характеристике А. М. Сахаровского от 15 марта 1942 года о его работе в тот период, в частности, говорилось:

«В период наиболее напряженного положения в Ленинграде лично провел специальную работу по созданию разведывательно-диверсионных групп в городе.

При непосредственном участии тов. Сахаровского было создано и переправлено в тыл противника более 40 разведывательно-диверсионных групп, нанесших оккупантам значительный ущерб в живой силе и технике. Истреблено свыше 100 немецких солдат и офицеров, взорвано 3 железнодорожных моста на коммуникациях противника, систематически нарушалась связь противника с основными штабами, уничтожались огневые точки и автомашины с боеприпасами и вооружением».

В 1942 году за успешные действия в борьбе с немецкими захватчиками Сахаровский был награжден орденом «Знак Почета», в 1943-м — медалью «За оборону Ленинграда». Войну он начал лейтенантом госбезопасности, а закончил подполковником.

В другом документе УНКВД, датированном 1946 годом, указывалось:

«При личном участии тов. Сахаровского в 1945—1946 годах в ряде районов Ленинградской области были вскрыты и ликвидированы несколько оставшихся в освобожденных районах резидентур противника, арестована группа лиц из состава курсантов и обслуживающего персонала разведшколы “Абверкоманда-204”. Арестованные обучались в разведшколе, предназначались к выброске на территорию Ленинградской области и использовались для разведки переднего края частей Красной Армии в районе города Штеттина.

За 1945—1946 годы отделом, руководимым тов. Сахаровским, вскрыт и ликвидирован ряд диверсионных групп, а также проведена работа по выявлению и разоблачению немецких резидентур и отдельных разведчиков, предателей и изменников.

Тов. Сахаровский находился в 1945 году в течение 6 месяцев в специальной командировке в составе оперативной группы в Латвии. Под руководством тов. Сахаровского были вскрыты и ликвидированы 2 группы, входившие в состав националистической организации, разоблачены 2 резидентуры, арестовано 5 сотрудников немецких разведывательных органов и ликвидированы 2 вооруженные бандгруппы».

В 1946 году Сахаровский получил назначение в Москву, в центральный аппарат МГБ СССР. Являлся начальником отдела, заместителем начальника одного из управлений внешней разведки. В этот период неоднократно выезжал для выполнения специальных заданий в Финляндию, Грецию, Турцию и Болгарию. В соответствии с просьбой руководства Румынской рабочей партии в течение двух лет начиная с марта 1950 года находился в командировке в Бухаресте в качестве советника МГБ СССР при МГБ Румынии.

В характеристике, составленной в тот период, указывалось:

«Во время спецкомандировок за границу правильно решал поставленные перед ним задачи, умело руководил агентурой в деле оказания влияния на общественно-политические круги в нужном СССР направлении. Работая советником МГБ СССР при органах безопасности Румынии, тов. Сахаровский оказал значительную помощь в организации работы этих органов. При его непосредственном участии румынскими коллегами вскрыт и ликвидирован ряд резидентур американской и английской разведок, а также сионистских и других подпольных организаций, активно действовавших на территории Румынской Народной Республики».

В июне 1955 года Сахаровский был назначен исполняющим обязанности, а с мая 1956 года — начальником 1-го Главного управления КГБ при СМ СССР (внешняя разведка) и проработал на этом посту до середины 1971 года. Одновременно с сентября 1959 года стал членом Коллегии КГБ при СМ СССР.

Часто изменяющаяся международная обстановка требовала от начальника разведки новых методов и перестройки работы резидентур. Именно при Сахаровском получили активное развитие такие линии разведки, как контрразведывательная, научно-техническая, нелегальная. Он уделял много внимания подготовке кадров разведчиков, организации научно-исследовательской работы в ПГУ.

Ветеран внешней разведки генерал-лейтенант В. А. Кирпиченко, долгое время работавший под началом А. М. Сахаровского, в своих мемуарах писал:

«Сахаровского отличала внешняя и внутренняя строгость, к людям он относился требовательно, но без мелочной придирчивости. Побаивались его все, а особенно, конечно, лентяи и подхалимы. Этих он очень не любил. Доверием к окружающим проникался не сразу, лишь после долгого испытания их практической работой. О ветеранах, людях заслуженных, заботился и всячески их поддерживал.

Работал Александр Михайлович допоздна, во все старался вникать сам. Он не обзаводился впрок полезными связями в верхах и вообще не способен был жить по формуле “ты — мне, я — тебе”. Создавалось впечатление, что он очень ценил свою личную независимость и потому был весьма осторожен в выборе друзей.

Говорил он просто, ясно, мысли выражал четко и лаконично, отчего слова его надолго запоминались».

В критических случаях Сахаровский делал все возможное, чтобы вернуть на родину попавших в беду боевых товарищей. В межведомственных коллизиях всегда вставал на защиту своих сотрудников. Не боялся брать на себя ответственность при принятии решений.

Среди ветеранов внешней разведки хорошо известен, например, такой случай. В одной из ведущих натовских стран Европы работал опытный и сильный разведчик Никита Дерябкин. По прикрытию он занимал скромную должность технического сотрудника советского посольства, а по линии разведки на него возлагались ответственные задачи по поддержанию связи с наиболее ценной агентурой. Однажды после прошедшего в Москве очередного съезда КПСС в посольство с дипломатической почтой поступили две посылки. В одной из них содержались портреты вновь избранных членов Политбюро, в другой — запасные детали к посольскому радиопередатчику. Причем упаковка с деталями в ходе транспортировки была повреждена, и Москва дала указание ее возвратить. В связи с тем, что дипкурьеры сразу же собирались в обратный путь, Дерябкин, принимавший участие в получении почты, быстро написал сопроводительную записку и попросил своих коллег передать пакет с радиодеталями дипкурьерам, а сам отправился на оперативное мероприятие.

Через несколько дней посол распорядился вывесить в актовом зале портреты нового состава Политбюро, а их не нашли... Разразился скандал. Оказалось, что именно они были случайно возвращены в Москву «за ненадобностью». В соответствующие подразделения ЦК КПСС, МИДа и КГБ ушла телеграмма, в которой посол требовал немедленно отозвать Дерябкина из командировки. Реакция А. М. Сахаровского была незамедлительной. В ответной телеграмме начальника советской внешней разведки послу сообщалось, что Дерябкин награжден орденом Ленина и он (Сахаровский) надеется, что руководство посольства присоединится к поздравлениям в адрес сотрудника резидентуры. Инцидент был исчерпан, а разведчик проработал в стране еще несколько лет.

«Сахаровский — это целая эпоха в жизни разведки, которую он возглавлял 15 лет, пройдя в ней путь от полковника до генерал-полковника, — вспоминал Вадим Кирпиченко. — Был он высок ростом, статен, импозантен, и сотрудницы разведки, переводчицы, машинистки, секретари, встретившись с ним в коридоре, особенно в первые годы его начальствования, провожали его восхищенными взглядами: хорош собой был начальник разведки».

Покидая разведку и прощаясь с коллегами, Александр Михайлович сказал: «Я оставил здесь все — здоровье, друзей и любимую работу!» Но и уйдя из разведки, продолжал поддерживать тесные связи с коллективом, отдавая свои опыт и знания становлению молодого поколения разведчиков. С середины 1971-го по январь 1975 года А. М. Сахаровский был старшим консультантом Группы консультантов при председателе КГБ СССР. 1 февраля 1975 года вышел в отставку.

Скончался 12 ноября 1983 года. Похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве.

За заслуги перед Родиной награжден тремя орденами Ленина, орденами Красного Знамени, Отечественной войны I степени, Трудового Красного Знамени, Красной Звезды, «Знак Почета», многими медалями. Его самоотверженный труд и с честью выполненный интернациональный долг были отмечены шестнадцатью высокими наградами зарубежных государств.

Имя Александра Михайловича Сахаровского занесено на мемориальную доску Службы внешней разведки Российской Федерации.

Приложение 3

Организационные формы внешней разведки

РСФСР, СССР и Российской Федерации

Иностранный отдел (ИНО) ВЧК при СНК РСФСР — 20 декабря 1920 — 6 февраля 1922.

Иностранный отдел (ИНО) Государственного политического управления (ГПУ) при НКВД РСФСР — 6 февраля 1922 — 2 ноября 1923.

Иностранный отдел (ИНО) Объединенного Государственного политического управления (ОГПУ) при СНК СССР — 2 ноября 1923 — 10 июля 1934.

Иностранный отдел (ИНО) Главного управления государственной безопасности (ГУГБ) НКВД СССР — 10 июля 1934 — 25 декабря 1936.

7-й (разведывательный) отдел ГУГБ НКВД СССР — 25 декабря 1936 — 9 июня 1938.

5-й (разведывательный) отдел Первого управления НКВД СССР — 9 июня 1938 — 29 сентября 1938.

5-й (разведывательный) отдел ГУГБ НКВД СССР — 29 сентября 1938 — 3 февраля 1941.

Первое (разведывательное) управление НКГБ СССР — 3 февраля — 20 июля 1941.

Первое (разведывательное) управление НКВД СССР — 20 июля 1941 — 14 апреля 1943.

Первое (разведывательное) управление НКГБ СССР — 14 апреля 1943 — 15 марта 1946.

Первое главное управление (ПГУ) МГБ СССР — 15 марта 1946 — 30 мая 1947.

Комитет информации (КИ) при СМ СССР — 30 мая 1947 — 29 января 1949.

Комитет информации (КИ) при МИДе СССР — 29 января 1949 — 2 ноября 1951.

Первое главное управление (ПГУ) МГБ СССР — 2 ноября 1951 — 5 января 1953.

Первое управление Главного разведывательного управления (ГРУ) МГБ СССР — 5 января — 5 марта 1953.

Второе главное управление (ВГУ) МВД СССР — 5 марта 1953 — 13 марта 1954.

Первое главное управление (ПГУ) КГБ при СМ СССР — 13 марта 1954 — 5 июля 1978.

Первое главное управление (ПГУ) КГБ СССР — 5 июля 1978 — 22 октября 1991.

Центральная служба разведки (ЦСР) СССР — 22 октября — 18 декабря 1991.

Служба внешней разведки (СВР) РСФСР — 18—25 декабря 1991.

Служба внешней разведки (СВР) Российской Федерации — с 25 декабря 1991 — по настоящее время.

Приложение 4

Перечень спецзваний

начальствующего состава органов НКВД — НКГБ СССР

и их соответствие воинским званиям начальствующего

состава Красной армии (1935—1945)

Сержант госбезопасности — лейтенант

Младший лейтенант госбезопасности — старший лейтенант

Лейтенант госбезопасности — капитан

Старший лейтенант госбезопасности — майор

Капитан госбезопасности — подполковник

Майор госбезопасности — полковник

Старший майор госбезопасности (комиссар госбезопасности) — генерал-майор

Комиссар государственной безопасности 3-го ранга — генерал-лейтенант

Комиссар государственной безопасности 2-го ранга — генерал-полковник

Комиссар государственной безопасности 1-го ранга — генерал армии

Генеральный комиссар государственной безопасности — Маршал Советского Союза

ЛИТЕРАТУРА

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. IV. Кн. 1, 2. М.: Изд-во «Русь», 2007.

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. V. Кн. 1,2. М.: Изд-во «Кучково поле», 2007, 2008.

Очерки истории российской внешней разведки. В 6 т. Т. 3: 1933—1941 годы. М.: Международные отношения, 1997.

Очерки истории российской внешней разведки. В 6 т. Т. 4: 1941—1945 годы. М.: Международные отношения, 1999.

Очерки истории российской внешней разведки. В 6 т. Т. 5: 1945—1965 годы. М.: Международные отношения, 2003.

Антонов В. С., Карпов В. С. Расстрелянная разведка. М.: Международные отношения, 2008.

Антонов В. С., Карпов В. Н. Вдали за линией фронта. Внешняя разведка в годы войны. М.: Вече, 2010.

Богданов М. Великолепная «Кембриджская пятерка» // Звезда. 2017. 26 января.

Дамаскин И. А. Семнадцать имен Китти Харрис. М.: Гея итэрум, 1999.

Дамаскин И. А. Сто великих операций спецслужб. М.: Вече, 2003.

Дегтярев К., Колпакиди А. Внешняя разведка СССР. М.: Яуза; Эксмо, 2009.

Кириллов Е. Шпион с партбилетом // Загадки истории. 2016. №33.

Кирпиченко В. А. Разведка: лица и личности. М.: Гея, 1998.

Колпакиди А., Прохоров Д. Внешняя разведка России. СПб.: Нева; М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001.

Крапивин М. А. В горячей точке в период «холодной войны» // Курьер советской разведки. 1990.

Максимов А. Погиб в морском бою // Красная звезда. 2014. 21—22 мая. № 87, 88.

Милн Т. Ким Филби был моим начальником: Из воспоминаний сотрудника британской разведки МИ-6 // Совершенно секретно. 2017. № 5.

Модин Ю. И. Судьбы разведчиков: Мои кембриджские друзья. М: ОЛМА-ПРЕСС, 1997.

Найтли Ф. Ким Филби — супершпион КГБ. М.: Республика, 1992.

Попов В. И. Советник королевы — суперагент Кремля. М.: ТОО «Новина», 1995.

Филби К. Моя тайная война: Воспоминания советского разведчика. М.: Воениздат, 1980.

Филби К. В разведке и в жизни: Сборник статей и мемуаров. М.: Эксмо; Яуза, 2005.

Царев О., Костелло Дж. Роковые иллюзии: Из архивов КГБ: Дело Орлова, сталинского мастера шпионажа. М.: Международные отношения, 1995.

Чинкова Е. Он, как джентльмен, всех пропускал вперед... // Комсомольская правда. 2018. 10—17 мая.

Шварев Н. А. Разведчики-нелегалы СССР и России. М.: Родина, 2006.

Примечания

1

Историко-географический район на Ближнем Востоке, расположенный в долине рек Тигра и Евфрата. Один из крупнейших культурных центров Древнего Востока. До 1918 года входила в состав Османской империи, позднее в Ирак, Сирию и Турцию. В настоящее время большая часть Междуречья, как еще иначе зовут Месопотамию, принадлежит Ираку, небольшие участки на севере — Сирии и Турции.

2

Старейший католический монашеский орден, основанный в 529 году в Субиако и Монтекассино (Италия) святым Бенедиктом Нурсийским и принявший довольно строгий Устав святого Бенедикта.

3

Международная организация помощи борцам революции — коммунистическая благотворительная организация, созданная в 1922 году по решению IV конгресса Коминтерна в качестве аналога Красному Кресту.

4

Лондонская улица, на которой находятся редакции многих английских газет. Название стало нарицательным для обозначения британской прессы.

5

До мая 1941 года дипломатические учреждения СССР за границей назывались полномочными представительствами, возглавляли их, соответственно, полпреды. В мае 1941 года полпредства стали называться, как принято во всем мире, посольствами во главе с послами.

6

Итонский колледж, или просто Итон, — частная средняя школа для мальчиков 13—18 лет, основана в 1440 году королем Генрихом VI в одноименном городке Итон, графство Беркшир, для бесплатного обучения мальчиков из бедных семей для поступления в Кембриджский университет. По иронии судьбы со временем Итон превратился в один из самых престижных и дорогостоящих учебных заведений Англии. В школе в свое время обучались многие впоследствии знаменитые англичане, 19 выпускников стали премьер-министрами Великобритании, включая одного из последних — Дэвида Кэмерона. В Итоне учились и оба британских принца Уильям и Гарри.

7

Уильям Гладстон (1809-1898) — английский государственный деятель, историк и писатель. Четырежды был премьер-министром Великобритании.

8

Аншлюс — захват Австрии фашистской Германией 11—12 марта 1938 года.

9

Грешамз-скул — независимая частная школа, основана в 1555 году сэром Джоном Грешамом для юношей 13—18 лет. Находится в городе Холт в северной части графства Норфолк, в четырех милях от морского побережья.

Content

Кембриджская пятерка

ПЯТЬ «ЖЕМЧУЖИН» СОВЕТСКОЙ РАЗВЕДКИ

Глава первая ЧЕЛОВЕК, СОТВОРИВШИЙ ЛЕГЕНДУ

Кто вы, доктор Дейч?

Курс — работа на перспективу

Решение оперативных задач

Глава вторая ДЕЛО ВСЕЙ ЖИЗНИ КИМА ФИЛБИ

Предтечи. Семья

Студент Кембриджа

Поездка в Австрию

Вербовка

Журналист Филби

На пути к цели

Цель достигнута

Работа в Турции и США

Дело Маклина — Бёрджесса

Последний бой

Москва

Глава третья СОВЕТНИК АНГЛИЙСКИХ МОНАРХОВ

«Ах, какой же был скандал!»

Детские и юношеские годы

Искусствовед и охотник за шпионами

В обмен на признание...

Глава четвертая «КРАСНЫЙ БУНТАРЬ» ГАЙ БЁРДЖЕСС

«Придерживается коммунистических взглядов...»

Сын морского офицера

Внедрение в английские спецслужбы

Спасая товарища

Глава пятая «ЗВЕЗДНЫЙ ЧАС» ДЖОНА КЕРНКРОССА

Студенческие годы

Разведка выходит на Кернкросса

Секретарь лорда Хэнки

Звездный час «Листа»

Завершение карьеры агента

Глава шестая ДОНАЛЬД МАКЛИН НА БОЕВОМ ПОСТУ

В начале пути

Сотрудник МИДа Великобритании

Новые горизонты

Вывод в СССР

Глава седьмая СВЯЗНАЯ «КЕМБРИДЖСКОЙ ПЯТЕРКИ »

Юность

Замужество. Поездка в Китай

Начало разведработы

Связная Маклина

Боевая работа продолжается

Глава восьмая НЕОБХОДИМОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ ПО ПОВОДУ

Антигитлеровская коалиция. Взаимодействие разведок

Переговоры в Москве

Британский разведчик Джордж Хилл

Направления сотрудничества

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ЧЛЕНОВ «КЕМБРИДЖСКОЙ ПЯТЕРКИ»

ПРИЛОЖЕНИЯ

Приложение 1

Приложение 2

Приложение 3

Приложение 4

ЛИТЕРАТУРА

Примечания