Го Цзинмин

Ледяная фантазия

GUO JINGMING

郭敬明

ICE FANTASY

幻城

Copyright © Guo Jingming

This edition is published by AST Publishers LTD arrangement with China South Booky Culture Media Co.,LTD through Tianjin Mengchen

Cultural Communication Group Co., Ltd.

Publishing Coordination: MoonTrans.

© Иванова И. И., перевод на русский язык, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Предисловие

Ты есть владыка льда, ты есть снег последних дней.

Если я сложу все воспоминания, поверну время вспять, возвращу юность, разожгу прошедшие годы в играющие в темноте огоньки, тогда…

Это не ложь, не выдумка… В юности меня действительно посетил такой сон. Я прекрасно знал, что он нереален, но отделаться от ощущений после него никак не получалось.

Итак, я стоял на безлюдном ледяном поле, и огромный ледник, подобно топору, раскалывал надвое голубое небо. В спину мне, не прекращая ни на секунду, дул сильный ветер; он гнал клубы снега к далекой линии горизонта, и ворох снежинок мешал взору, превращая все передо мной в сплошную белизну.

Пространство заполнял резкий свист, бил по ушам и словно в груди, причиняя боль.

На зеркально ледяном поле безмолвно появились серебристые рыцари и укутанные в черные мантии маги; в их глазах, казалось, таился покой всей огромной Вселенной. Я двинулся к ним, приближаясь медленно, шаг за шагом. Мое сердце наполнилось волнением и страхом, и в следующее мгновение я уже сам был их частью.

…Сейчас я уже запамятовал, кем именно стал – серебряным рыцарем или же черным магом.

Когда я сел за это предисловие, с момента написания романа минуло уже целых восемь лет. Сколько это? Если взглянуть с точки зрения продолжительности жизни, которая в среднем составляет восемьдесят лет, то это ее целая десятая часть. А если сравнить эти годы со сроком нашей золотой юношеской поры?

Эти восемь лет займут ее всю.

Похоже, что, потихоньку становясь старше, люди начинают так же потихоньку возвращаться мыслями в прошлое, и неважно, о неудачах или победах они, серые или же наполнены красками. Это занятие подобно лакричной конфете – рассасывая ее, ты каждый раз открываешь новый вкус, в сладости проявляется легкая горечь, и ты едва заметно морщишься.

В большинстве своих воспоминаний мы обязательно невежественны и просты, незрелы и импульсивны, поэтому они наполняют наши сердца множеством, множеством сожалений. И все же пусть и совсем немного, но эти воспоминания пробуждают в нас и непонятную зависть, тягу к тем прошлым нам.

Кажется, что двадцатичетырехлетнему человеку, которому вот-вот стукнет двадцать пять, не очень-то и подобает быть чересчур сентиментальным. Во мне накопилось немало смущения и стыда из-за того, что когда-то я изливал на бумагу воспоминания и события из собственной жизни. Возможно, лишь опьяненные юностью люди способны так смело открывать другим свое сердце, хрупкую шершавую наружность или гладкое и холодное нутро, торжественно выставлять напоказ личные чувства и переживания, чтобы найти в сердцах других людей сочувствие или же вызвать презрительную усмешку. Теперь, когда минуло столько времени, уверенность и самоотверженность моей юности заставляют меня лишь протяжно вздохнуть.

В семнадцать лет я был невозможно отважен.

Нынешний же я похож на обряженного в доспехи медвежонка от PRADA, что люди вешают себе на сумки. Я такой же крепкий, непробиваемый, я интересен людям, но далек от того себя, стоявшего на краю мира.

Вновь просматривая эпилог к «Ледяной фантазии», помимо небольшой склонности к драматизму, я обнаружил, что выразил много искренних чувств, которые нынешний я изложить бы не смог. Сегодня, повзрослев, я уже давно выработал привычку передавать все внутренние переживания через созданных мною героев историй. Это спасает от части критики, потому что все остается в рамках дисклеймера «Данная история является вымыслом».

Я уже долгое время не прикасался к такой без малого исходящей из глубины души вещи, как написание рассказов. С того времени, как в 2003 и 2004 годах вышло два сборника моих рассказов, и вплоть до сегодняшнего дня я больше не осмеливался выпускать никаких текстов, которые включали бы мои внутренние переживания. Я словно выработал антитела, которые остро реагируют на любую потенциальную травму. В такие моменты в голове каждый раз словно срабатывает сигнализация.

В эпилоге упоминается много событий и много друзей из моей жизни; с некоторыми из них, такими как А Лян, мы по-прежнему видимся каждый день, с другими лишь изредка созваниваемся. Все мы постепенно выросли и поменялись за эти восемь лет, обзавелись собственной жизнью, поменяли круг общения, нашли новую жизненную среду, новую работу, новый смысл жизни. И немногие оборачиваются назад на нас прошлых и на путь, что привел нас туда, где мы сейчас.

Ну вот, кажется, я снова начал о грустном.

Мы постоянно ругаем прошлое. Ругаем за неудачи в учебе и за провалы в отношениях. От написанных мною тогда неопытных текстов и импульсивных поступков сегодня сводит желудок. Поэтому, сев за написание нового предисловия к этому роману, сочиненному восемь лет назад, я понятия не имел, что мне рассказать. Хоть я уже и далек от того литературного новичка, кем был в прошлом, я все еще не знаю, на каком отрезке своего пути нахожусь сейчас. Груз на моих плечах становится все тяжелее и тяжелее, отчего мои действия, словно шаги на заснеженной дороге, оставляют за собой глубокие следы; они, подобно дорожным указателям, маркируют мой путь в далекое будущее.

Конечно, можно возвратиться по этим следам в давно прошедшее время, туда, где небо еще было сизым, а Землю, подобно оберточной бумаге, мягко укутывали белые облака. Тогда вся планета крепко спала сном юности, а за ураганом прятались золотые лучи солнца.

Уже прошла неделя с момента, как я приступил к редакции своего первого романа. Я напоминаю себе старушку, что ремонтирует свое ветхое свадебное платье: мое сердце полно чувств, которые сложно описать, – в нем тонко смешались радость и печаль, и сложно определить, чего же больше. Я вновь исправляю детали; кажется, придирчивость к собственным текстам во мне существовала всегда. Мне сложно продираться сквозь произведения, написанные год, полгода и даже три месяца назад, что уж говорить о столкновении с собой восьмилетней давности – полным энтузиазма, но все еще новичком в писательском деле.

Мы постоянно обсуждаем, что же важнее: страсть или мастерство.

Однако правильного ответа не существует.

После долгой и снежной шанхайской зимы город медленно начинает оживать.

Серебристый снег сменился серым дождем, и весь Шанхай вновь превратился в укутанный влажным туманом цветущий город. Повсюду сверкают стеклянные снежные шары, и нам остается искать уже давно исчезнувшее ледяное царство лишь в собственном воображении.

В нем правители льда стояли на великой равнине, пока снег оседал на их плечах затяжной печалью. Их любовь и ненависть, тяжелые удары судьбы остались навеки заключены в белом сиянии снега.

Кажется, что целые световые года отделяют меня сейчас от того мира из воспоминаний, созданного когда-то силой воображения и страсти.

Он застыл среди белой межзвездной пыли там, где мне было семнадцать.

Многие из имен героев обрели известность, они стали легендами в жизнях большого количества людей.

Белые волосы и белые глаза героев, их трагичные судьбы обратились пеплом под крики птиц.

Ка Со, Ин Кунши, Ли Ло, Лань Шан… Родившись в голове семнадцатилетнего мальчика, они один за другим стали маленькими легендами нашего мира.

В Шанхае постепенно наступает весна. Когда на небе появляется яркое солнце, я спускаюсь в «Старбакс» за кофе. Обычно я устраиваюсь за столиком под открытым небом и смотрю на снующих рядом иностранцев: с газетами на английском языке и кофе в руках, они спешат по делам, переворачивая на ходу шелестящие страницы.

Прошли годы, и я больше не тот ребенок, спешивший на учебу с рюкзаком за плечом.

Теперь я, одетый по-деловому, каждый день отправляюсь в офис. Разбуженный телефонным звонком, попивая кофе, я приступаю к обсуждению различных тем и проектов.

Из-за того, что кондиционер работает всю ночь напролет, воздух становится ужасно сухим; я включаю увлажнитель, и из него вырывается густой белый пар.

Я еду в машине, смотрю фильмы, пишу новую главу «Юности», ломаю голову над тем, с кем должна остаться Лин Сяо: с Цзянь Си или с Гун Мином. Я составляю новый план работы, занимаюсь перетягиванием каната с рекламными агентствами, льщу и грублю журналистам, и все мы натянуто друг другу улыбаемся.

Насколько далека подобная жизнь от той империи, укутанной снегом и льдом?

Будь то серебряные рыцари или маги-заклинатели, в реальности их никогда не существовало.

Тот я, что был восемь лет назад, ненавидел расставания, одиночество, взросление, уныние, потери, мирские нравы, фальшь, деньги.

Сегодняшний я постепенно ко всему этому привык.

Бывает, иногда я сажусь один у панорамного окна в небоскребе, слушаю тихую, но оживленную музыку бара, и склоняю голову к крохотному, колкому, горящему огнями модному мегаполису. Материальные вещи давно превратили подобное одиночество в символ вкуса и высокого статуса, превратили его в мечту в глазах других.

Превратили тебя в картинку.

Оборачиваясь на прошлое, я вижу в себе большую незрелость, будь то в самой «Ледяной фантазии» или в тех юных годах, когда я ее писал.

И все же я скучаю по тем тяжелым, слегка серым дням, по тому длинному и короткому времени, которое я самолюбиво вырезал и вклеил в рамку, украсив ею на долгие годы стены собственного сердца.

В нем был сухой электронный звонок, который однажды неожиданно заиграл мелодией оды «К радости»[1].

Была школьная площадка для бадминтона под открытым небом, и пол ее блестел, натертый множеством подошв, – на нем я сам не раз поскальзывался.

Была палатка с лакомствами у входа в школу, где летом хозяйка нарезала арбуз и укладывала его кусочками в стеклянный чан. Она добавляла туда сладкую воду, колотый лед, и все это превращалось в прохладительный напиток всего за пять цзяо[2].

Были маленькие шашлычки из баранины у тех же ворот, которые нам запрещали есть родители, пугая тем, что, переев их, можно было заболеть раком. И все же это не останавливало нас от зимних собраний у палатки, где мы, дрожа от холода, ждали лакомство и прятали руки в карманах.

Был небольшой пруд, на травянистом берегу которого часто любили вздремнуть прогулявшие занятия школьники. Ря-иное, примеч. пер.

дом находилось женское общежитие, и разноцветная одежда, сохнувшая на его верандах, напоминала пестрые флажки.

Была долгая и тихая дорога, что вела от общежитий к кипятильне, по обеим сторонам которой росли высокие деревья. С наступлением лета их кроны отбрасывали огромную тень; ночами это многих пугало, и люди, наполнив свои бутылки водой, скорее неслись обратно в комнаты. Однако ранним утром та дорога заливалась прекрасными солнечными лучами и можно было услышать звонкое чириканье одной или парочки птиц.

Если бы только можно было обернуть время вспять…

Я успел ответить на бессчетное количество вопросов из психологических тестов о том, хотел бы я вернуться в прошлое или нет. Каждый раз я уверенно полагал, что хотел. Но стоило мне присмотреться внимательнее, отряхнуть прошлые года от накопленной пыли, как я обнаруживал, что они необязательно были счастливее нынешних.

Сама идея обратить время вспять заставляет меня хранить те воспоминания.

За последние годы я прибегал к такому подходу во множестве случаев. Я сетовал на трудности жизни, на тяжелую судьбу, радовался успехам, испытывал горечь потерь, однако, сколько бы тяжестей и пыли не оседало на моих плечах, в итоге они становились своего рода украшением моей судьбы.

Они создали из моего тела сосуд, хранящий в себе прошлое и превращающий горькие слезы в сладкие воспоминания.

Они сделали меня правителем льда и в конце концов стали последним снегом.

Шанхай, март 2008 г.

Часть первая

Магическая крепость

Время сбросило облако пыли и, звуками вечных шагов сражаясь долго с мгновением, превратило горе в невидимое.

Лишенными жизни чертами твой лик застелил пустыню, и та укрыла сиянием мир; на ледяном поле сошлись земля и стекло, и воспоминания пламенем обратили отчаяние в надежду.

Там, где стаи птиц провожали лучи и море ласкало звезды, ты был больше чем вечность, ты был дольше чем время.

Ты облачился в легенду, ты заполнил морское дно скорбью. Ты вел медленный путь к краю мира, полный счастья и боли.

Твои усталые плечи узорами красил солнечный свет, подталкивая грядущее во мрак, прошлое превращая в ложь.

Ты есть владыка льда, ты есть снег последних дней.

Годы спустя я стоял у Камня заточения на скалистом морском берегу и смотрел на воду, на свою империю, своих подданных, их мирскую суету и парящих в небе снежных птиц. Морские волны бились о камни, а из глаз моих текли слезы.

Передо мной проносились воспоминания о прошлом; словно пожар, они захватывали мои мысли и причиняли ужасную боль. Порой казалось, времени прошло совсем немного, а порой – будто минула целая вечность. Время оставило на моем лице глубокую тень, которую не под силу осветить даже самой яркой звезде во Вселенной.

Воспоминаний об Империи льда у меня множество, и теперь все они предстают предо мной одним долгим путешествием, что вело меня рывками от рождения к смерти. Некоторые из этих воспоминаний яркие, другие размыты; снежный ветер уносит их прочь, и они превращаются в маленькие огни вдалеке.

Долгое время после совершеннолетия мне снился один и тот же сон: я стоял на пустынном ледяном поле и потерянно смотрел вдаль, где кончались земля и небо, а вокруг меня кружился последний снег.

События того сна были ужасной трагедией и притчей о милосердии.

Меня зовут Ка Со, я вырос в Туманном лесу у старухи-волшебницы, которая жила там столько лет, что сосчитать было просто невозможно. Бабушка растила нас вместе с моим младшим братом Ин Кунши и, так как рожден я был старшим сыном Империи льда, называла меня принцем.

Я и Ши были последними в роде чародеев. Прежде нашу империю населяло множество таких, как мы, и вместе чародеи составляли недостижимую вершину всего магического мира империи. Они почитались всеми остальными магами и превосходили по статусу любого из них, однако длилось это лишь до тех пор, пока один за другим все чародеи не погибли, оставив судьбу кровной линии в руках меня и брата.

До самого своего совершеннолетия я не знал, насколько обширной являлась территория нашей империи. В одном из пергаментов Кодекса магии, что описывал наши владения, указывались лишь крайние ее точки: на востоке ею служила Огненная гора, на западе – Ледяное море, с севера на юг территория простиралась от Источника звездного благословления до Изумрудного моря, а о том, что находилось между этими границами, известно мне было немного. Я лишь знал, что там проживало множество народов, и самым уважаемым из них являлся наш – клан магов. На самой верхушке иерархии магов находилась императорская семья, в жилах которой текла кровь чародеев.

Существовали и другие кланы, такие как клан читателей звезд, члены которого с давних времен служили в империи прорицателями, а еще клан духа, клан целителей и прочие. Каждый из кланов занимал определенную часть империи, обитая отдельно.

Мне было известно и о загадочном морском народе, жившем в глубинах Ледяного моря. Мама говорила, что их колдуны, не появляющиеся на поверхности, должно быть, самые сильные маги в империи. Морской народ спал глубоким сном в темноте каньона, и, пробудись он, содрогнулось бы все морское дно.

Бабушка утверждала, будто сотня морских колдунов могла в мгновение окна превратить целый континент в мертвое болото. Они двигались беззвучно, паря в воздухе, словно святящиеся белые духи, и не встречалось еще такого человека, которому довелось бы увидеть их настоящее обличье. В детстве они вызывали во мне настоящий ужас, но бабушка уверяла, что уже долгие годы морские колдуны не появлялись на Континенте льда.

В свитках Кодекса магии мое имя означало «черный город», а имя моего младшего брата – «мираж». Мы были рождены разными матерями нашему отцу, величайшему в истории правителю Империи льда. В Священной войне, которая шла два столетия назад, именно он практически полностью уничтожил все силы народа огня, что жил на противоположном берегу Ледяного моря. Однако для императорской семьи эта война прошла совсем не бесследно.

В десятилетнем сражении, унесшим бесчисленное количество жизней магов, прорицателей и мечников, погибли три моих старших брата и две сестры, и в нашей семье остались лишь два юных чародея – я и Ин Кунши. Отцу пришлось отправить лучших из наших магов к глубинам Ледяного моря, чтобы те сыскали поддержки у колдунов, но ни один из них не возвратился назад.

Я долго хранил воспоминания о бескрайнем заснеженном поле и глухих звуках падающих тел под безмолвным сводом небес. Невообразимый ужас в человеческих сердцах и непередаваемое отчаяние от вида гор трупов на грязном снегу – вот что сопровождало мои детские годы. Эта жуткая битва оставила незаживающую рану в памяти каждого человека, а в моей сохранился свист острого льда, заполнивший все вокруг, и охваченная пламенем земля.

Я помнил, как я, одетый в мягкую шубу из меха тысячелетней снежной лисы и сидя у печи, следил за суровым выражением на лице отца и печальным взглядом матери. Всякий раз, когда прибывало известие о смерти, я видел, как его статная фигура еле заметно вздрагивала, а из глаз мамы начинали катиться слезы. Красное пламя за окном, сопровождаемое отчаянными криками моих братьев и сестер, ярче всего горело в моих воспоминаниях из детства. Я долго слышал их вопли в своих снах, им не суждено было затихнуть. В такие дни, заставляя себя проснуться, я всегда встречал старое лицо бабушки. Она гладила меня по щеке теплой шершавой рукой и с улыбкой произносила:

– Мой принц, вы обязательно еще встретитесь, они ждут тебя.

– Я тоже скоро умру? – спрашивал я испуганно.

Она отвечала с улыбкой:

– Ка Со, ты – будущий император, куда уж тебе умирать.

Во время войны мне шел лишь девяносто девятый год, я был слишком юн, чтобы стать полноценным магом, поэтому мои воспоминания о той войне не так отчетливы. Когда я спрашивал о ней бабушку, она лишь с улыбкой отвечала:

– Мой милый принц, дождись, пока станешь императором, и тогда сам все узнаешь.

У моего брата воспоминаний о том времени и вовсе практически не осталось. Стоило мне упомянуть Священную войну, как он беззаботно растягивал губы в нахальной, но по-детски невинной улыбке.

– Всегда есть победитель и проигравший, таковы законы мира, брат. Не нужно слишком много думать об этом, – говорил он и, наклонившись, целовал меня в лоб.

Временами Ин Кунши казался мне слишком равнодушным ко всему, а иногда я видел в нем яркий огонь, страсть. Его сердце, в отличие от моего, не тревожили события прошлого, и обычно, когда я изучал записи о событиях Священной войны в заполненном свитками боковом зале, брат спал рядом или играл с призванными из льда львом или цилинем[1]. Он вовсе не вспоминал о прошлом.

– Брат, главное – это будущее и долгие годы, что ждут нас впереди, – говорил он.

После окончания войны Ши и я тридцать лет скитались по миру смертных. Все случилось, когда к концу битвы народ огня начал штурмовать стены Снежной крепости.

В моих воспоминаниях остались красные волосы и глаза эльфов из народа огня, яркие вспышки, заполнявшие небо, несметное число наших магов, погибавших в огне, и их боевой клич, пронзающий воздух. Я стоял на высокой башне городской стены, а ветер трепал полы моей одежды.

– Нас убьют, отец? – спросил я тогда императора.

Но он не ответил, лицо его было непроницаемым. В конце концов он просто покачал головой, медленно и твердо, и уверенность его была так же крепка, как лед Горы божеств.

В ту ночь нас с младшим братом вывезли из крепости сорок магов, облаченных в темные мантии. Уезжая прочь в карете, я не сводил взгляда с остававшейся позади крепости, и по моим щекам неожиданно потекли слезы.

Тогда сизое небо империи пронзил громкий рев единорога моей сестры, и Ши плотнее укутался в накидку из меха снежной лисы.

– Нас убьют, брат? – прошептал он.

Я посмотрел ему в глаза и крепко обнял:

– Нет, мы с тобой самые выдающиеся и сильные из божеств, Ши.

Все сорок магов, сопровождавшие нас, пали, не выжил никто. Дорога по обеим сторонам была завалена телами эльфов и магов, среди которых одно лицо показалось мне знакомым.

Цзи Цюань, милая девочка, что росла вместе со мной в Туманном лесу. Даже данная ей от природы великая сила не уберегла девочку от гибели на обрыве. Я видел, как из груди погибшей торчит красный трезубец, пригвоздивший ее тело к черному камню; ветер развевал ее серебристо-белые волосы и светлую мантию, и те колыхались в воздухе подобно лепесткам огромного серебристого цветка. Когда наша карета проезжала обрыв, ее хрустальные глаза все еще были открыты; казалось, они говорили мне:

– Ка Со, мой благородный принц, вы должны жить.

Последним павшим магом стал личный страж моего отца Кэ То. Это произошло, когда единорог, тянувший нашу карету, повалился наземь и мы выбрались наружу.

Кэ То стоял на коленях рядом с повозкой, а позади него истекали кровью тела трех колдунов из народа огня – я никогда прежде не видел такого алого цвета.

Страж провел по моей щеке и указал на горизонт перед нами:

– Ваше высочество, принц, впереди находится портал в мир людей, я больше не смогу вас защитить. – На его молодом, укрытом снежинками лице появилась слабая улыбка.

Я опустил взгляд на рану, оставленную в его груди мечом: из нее капля за каплей стекала белая кровь, заливая черную землю.

– Ка Со, мой будущий император, вы должны жить, мой дорогой принц, Ка Со… – произнес он, перед тем как его взгляд застыл навеки.

Я остался один на укрываемой снегом земле, сжимая в объятиях маленького Ин Кунши. Брат взял мое лицо в ладошки и спросил:

– Нас убьют, брат?

– Нет, старший брат тебя защитит, Ши, – произнес я, глядя на его юное личико. – Ты будешь жить долго-долго и станешь императором.

Зима наступила, и в Империи льда пошел первый снег.

В этом месте она длилась десять лет и каждый день нас накрывало снегопадом. За зимой сменяли друг друга мимолетные весна, лето и осень, вместе они длились всего лишь год, отчего жизнь в империи всегда ощущалась словно нескончаемая зима.

Я вскинул голову, устремив взгляд на густой падающий снег, и мне вспомнился Туманный лес – вот где он никогда не шел. Там сезоны не менялись, светило теплое солнце и погода всегда стояла такая, словно на дворе конец весны.

В небе раздался крик птицы, и я опустил голову обратно, заметив Ин Кунши под деревом вишни. Листья уже успели опасть, и теперь голые ветви царапали сизый небосвод; на таком фоне фигура Ши выглядела особенно одиноко. Он встретил мой взгляд слабой улыбкой.

Волосы брата уже достигали земли, когда мои доходили лишь до щиколоток, – именно так в народе льда измерялась магическая сила. Ши с самого детства был одаренным ребенком, и длинные волосы значили, что его духовная сила превосходила мою.

Ши посмотрел на меня с яркой и искренней улыбкой на губах:

– Брат, снег пошел, первый этой зимой.

Снежинки, кружась в воздухе, опускались на его волосы, плечи, на его прекрасное детское лицо, но на меня не попало ни одной.

– Ши, почему ты не укроешься от снега? – Вскинув руку, я создал над его макушкой магический барьер.

Однако брат соединил большой и безымянный пальцы левой руки и спокойно рассеял мою магию.

– Тебе настолько неприятен снег? – Ин Кунши посмотрел на меня со скрытой в улыбке грустью.

Брат развернулся и пошел прочь, оставив меня одного смотреть ему вслед.

Мое сердце сжалось в тихой тоске. Он был тем, кто носил самые длинные волосы в империи, тем, кто обладал самой сильной магией, а еще единственным, кто не использовал ее, чтобы укрыться от падающего снега. Ин Кунши был моим единственным младшим братом и тем, кого я любил сильнее всего в этой жизни.

За тридцать лет, что мы провели в бегстве в мире смертных, я мало что освоил в магии, под силу мне стало лишь сотворить из воды какую-нибудь ледяную зверушку на продажу. Так мы зарабатывали на жизнь и продолжали свой путь. Мы не останавливались на месте, постоянно скрываясь от преследования народа огня.

Как-то раз человек выхватил у меня все ледяные фигурки, не заплатив ни за одну, и Ши, стиснув зубы, молча уперся в того взглядом. Малыш преградил ему путь, но незнакомец просто оттолкнул брата, и Ши упал на землю. Тогда я взял чашу с вином и протянул ее вору.

– Маленький поганец, решил отравить меня? – зло ухмыльнулся мужчина.

Я сделал из чаши глоток и улыбнулся в ответ:

– Да ты настоящий трус.

Покраснев от ярости, он тут же осушил ее:

– Да чтоб я еще тебя боялся, мелкий ублюдок.

В следующее мгновение его бездыханное тело повалилось на землю. Выпитое им вино обратилось в ледяной трезубец, и тот насквозь пронзил его грудь.

– Ты ошибся, я не ублюдок, моя кровь чиста, – произнес я, глядя в вытаращенные от удивления глаза мужчины.

Тот человек стал первым, кого я убил. Тогда же я впервые обнаружил, что человеческая кровь отличалась от нашей – она была не белой, а горела алым, точно как у преследовавших нас убийц из народа огня.

Ее вид вызвал во мне чувство страха, и, подавив его, я взглянул на Ши, но встретил на его лице лишь жестокую улыбку, от которой через мгновение не осталось и следа.

С неба хлопьями начал падать снег, и, стоя под сильным снегопадом, я взял младшего брата на руки.

– Нас ведь теперь никто не сможет убить, правда, брат? – спросил он, смотря на меня.

– Правда, Ши, тебя никто не сможет убить, – ответил я. – Я буду защищать тебя ценой собственной жизни. Если меня не станет, то будущим императором будешь ты.

Когда мне исполнилось сто тридцать девять лет, я встретил Ли Ло, самого молодого и величайшего мага Империи льда.

В сто тридцать лет, по достижении совершеннолетия, внешность членов императорской семьи резко менялась, из детей мы сразу же превращались во взрослых. Оттого каждый прохожий, встречавшийся нам на пути, видел в нас с Ин Кунши отца и сына, даже не подозревая, что мы последние принцы Империи льда. Я помню, как Ли Ло тогда возникла перед нами, охваченная вихрем снега, закрывшего собой все вокруг. Испугавшись бедствия природы, люди бросились бежать во все стороны, а я стоял с братом на руках и не двигался ни на шаг, потому что не чувствовал ни капли опасности.

Ли Ло сидела верхом на единороге, а вокруг нее на землю оседал пушистый снег. Она спешилась и, подойдя ко мне, преклонила колени.

– Ваше высочество, я прибыла, чтобы вернуть вас домой, – произнесла она, скрестив руки и опустив голову.

Та зима стала для нас последней в мире людей. Ее снег выглядел как пух моего любимого растения в мире смертных – ивы. Я любил его за цветки, что напоминали мне о Снежной крепости и ее десятилетнем снегопаде.

Семь дней спустя, когда я, Ши и Ли Ло оказались у подступа к Снежной крепости, я почувствовал, как у меня внезапно сперло дыхание. Когда мы бежали из нее, я был всего лишь ребенком, а теперь предстал перед ней взрослым бравым принцем, какими когда-то были мои старшие братья. Теперь я – будущий правитель Империи льда.

Крепостную стену, разрушенную войной, восстановили, и она выглядела даже более впечатляющей. Я посмотрел на отца и мать, стоявших на ней вместе с магами и прорицателями, их улыбающиеся лица были обращены на меня, а голоса выкрикивали наши с Ин Кунши имена. Ши обнял меня за шею и спросил:

– Брат, мы дома? Нас же не убьют те красные люди?

Я поцеловал все такое же по-детски наивное лицо младшего брата:

– Мы дома, Ши.

Ворота города медленно отворились, и нас оглушил приветственный шум всего императорского двора. Я взял ладонь Ли Ло в свою:

– Я люблю тебя, стань моей.

Спустя многие годы я спросил ее:

– Я влюбился в тебя спустя всего лишь семь дней после нашей встречи, а что же насчет тебя? Когды ты полюбила меня?

Преклонив передо мной колени, она подняла голову:

– Ваше высочество, я полюбила вас в тот же момент, как спустилась с единорога. – На ее губах появилась легкая улыбка.

Лепестки вишни, кружась в воздухе, медленно опускались на ее белые волосы, а в длинных ресницах путалась пыльца. Из-за нечистой кровной линии, в отличие от моих серебристо-белых волос, в локонах Ли Ло присутствовала слабая синева. Она могла стать лишь лучшей из магов, но ей не суждено было стать чародеем, однако меня это совершенно не волновало.

Когда мне исполнилось двести лет, я обратился к правителю-отцу:

– Позвольте мне взять в жены Ли Ло, отец.

Эти слова погрузили весь дворец в гробовую тишину, а месяц спустя империю укрыл невиданной силы снегопад, в котором Ли Ло пропала.

Позже моя мать призналась мне в слезах, что отец не мог позволить девушке с грязной кровью стать моей женой. Будущей императрицей могла стать лишь русалка из Морского дворца.

Тогда же я узнал, что и моя мать происходила из холодных глубин моря и, прежде чем вышла замуж за отца, была русалкой.

После нашего разговора я ворвался в покои императора и обнаружил его восседающим на троне из толстого льда. Возвышаясь на нем, отец сказал мне, что на его веку Ли Ло не суждено было стать моей женой. Разгневанный, я призвал всю подвластную мне магию и напал на него. Вот только стоило мне увидеть его, поверженного, на полу, как меня ударило осознание того, насколько же он стал стар. Великий император, отдающий приказы во время войны, чей образ хранился в моем сердце, теперь доживал свои последние дни на этом свете.

Из моих глаз полились слезы, однако отец все так же молчал.

Ин Кунши стоял рядом, скрестив перед собой руки, и равнодушно следил за происходившим, а когда все было кончено, он с улыбкой покинул зал.

От одних я слышал, что Ли Ло ушла в мир людей, другие говорили, что ее лишили магии и сослали на Гору божеств. Син Цзю же сообщил мне, что на самом деле она покоится в глубинах Ледяного моря.

– Ты хочешь отправиться ее искать? – спросил меня какое-то время спустя Ши.

– Искать? Вероятно, она уже мертва.

– Это всего лишь предположение, она может быть жива.

– В чем смысл, что это изменит? Рано или поздно я стану правителем империи, но она никогда не сможет стать императрицей.

– Неужели тебе так хочется быть императором, брат? Ты же можешь сбежать вместе с ней.

– Как я могу оставить отца, мать, своих подданных и тебя, Ши?

– Брат, если бы я любил кого-то, то ради этого человека бросил бы все, – произнеся это, Ин Кунши развернулся и пошел прочь.

Я остался стоять один, укрываемый снегопадом, которому, казалось, не было ни начала, ни конца. В первый раз за всю жизнь я не стал прятаться от него, позволив снегу оседать на моих плечах, как это делал Ши.

В тот же день вечером мне приснилась Ли Ло. Как и сказал Син Цзю, она была погребена на самой глубине Ледяного моря. Растерянная и печальная, она продолжала с надеждой звать меня по имени. Она ждала меня и все повторяла: «Ка Со, Ка Со, Ка Со…»

Последнее, что я помнил из сна, – как она спешилась с единорога и легкой поступью подошла ко мне. Окруженная серебристо-голубым сиянием, Ли Ло опустилась передо мной и, прижав руки к груди, вскинула голову:

– Ваше высочество, я прибыла, чтобы вернуть вас домой…

Син Цзю считался самым молодым и способным прорицателем в Снежной крепости и единственным, кто остался в живых после предсказания, сделанного для Ин Кунши.

Когда брат достиг совершеннолетия, в его волосах, прежде таких же серебристо-белых, как мои, стали проявляться огненно-красные пряди, и тогда отец велел семи прорицателям спросить ответа у звезд. Шестеро первых неожиданно умерли прямо во время гаданий – из ртов их хлынула кровь, Син Цзю же стал седьмым. С того случая я помню лишь, как он и Ши долгое время смотрели друг другу в глаза, не отводя взгляда, а после на губах обоих появились таинственные улыбки.

Закончив с гаданием, Син Цзю опустился передо мной и скрестил руки на груди.

– Ка Со, мой юный принц, я посвящу всю свою жизнь вашей защите. – С этими словами он отвернулся и, бросив взгляд на Ши, ушел прочь.

О том, что он увидел в предсказании, Син Цзю не рассказал ни единой душе. Лишь спустя долгое время он послал ко мне служанку с картиной. На ней был морской берег и неподвижная черная глыба, рядом с которой красным пламенем горели цветки лотоса, а в небе кружила огромная белая птица. Когда Ши увидел ту картину в моих покоях, взгляд его в секунду потемнел и, ничего не сказав, он тут же пошел прочь, сопровождаемый внезапно поднявшимся ветром.

Тогда я отнес картину в Туманный лес.

Несмотря на долгое время нашей разлуки, лес выглядел как прежде. Зелень высоких древних деревьев закрывала собой небеса, а сквозь нее осколками пробивался солнечный свет, слепя мне глаза; вокруг простирались безграничные зеленые луга, устеленные полевыми цветами до самого горизонта; из глубин леса, как и прежде, доносились звуки прекрасного горного ручья. Ручей приманил к себе белого оленя, и теперь вокруг него собралась кучка ребятишек – все из чистокровных семей, среди них были прорицатели и маги, не хватало лишь чародеев. Но вот он я, уже повзрослевший, с картиной в руках, возвратился в место, где вырос.

Я подошел к бабушке и взглянул на ее усыпанное морщинами лицо:

– Бабушка, это я, Ка Со.

Она приблизилась ко мне и, вскинув руку, погладила по щеке, а потом с улыбкой произнесла:

– Ты вырос таким же красавцем, как и твой отец, Ка Со.

– Бабушка, вы можете рассказать мне, что значит эта картина?

Она взяла из моих рук полотно и стала его внимательно рассматривать.

– Это побережье – Край, а черная глыба на нем – Камень заточения, там навеки приковывают тех, кто нарушил запреты Империи льда, – спустя долгие мгновения ответила она.

– Что это за птица над ним?

– Это – снежная птица, ее крик топит лед, и появляются они лишь на смене зимы и весны.

– Почему я ни разу не встречал их в лесу?

– В Туманном лесу не бывает зим, Ка Со, как не бывает и льда.

– Бабушка, а что же цветы? Что они значат?

– Этого я уже не знаю, Ка Со. Возможно, Син Цзю сможет тебе ответить, но мне это не под силу, я слишком стара. Скажу лишь вот что: однажды один очень старый правитель рассказывал мне, что красный лотос растет, не увядая. На землях огненных эльфов он символизирует отчаяние, ракол и всепоглощающую любовь. Это символ их народа.

– Ши и я уже сдали высший экзамен магии, бабушка.

– Вот как? И каков твой результат, Ка Со? Сколько осталось лепестков?

– Нисколько, бабушка, не осталось ни единого.

На морщинистом лице бабушки появилась теплая улыбка, и до моего слуха донесся звонкий смех игравших поблизости детей. Мне тут же подумалось, что давно я не слышал смеха своего младшего брата.

Склон опадающей вишни являлся священным местом у подножия Горы божеств и весь был украшен белыми вечноцветущими деревьями вишни. В том месте прошел наш с Ши последний экзамен перед становлением чародеями высшего ранга. Чтобы пройти его, нам нужно было поднять снег с земли и снежинками сбить все лепестки цветов на ветвях, а затем заменить их на снежинки.

В тот день все – отец, мать и родная мама Ши, Лянь Цзи, – были особенно рады, потому что мы с братом совершили чудо в истории нашей империи, не оставив ни единого лепестка вишни на деревьях. Вот только Ши управился гораздо быстрее меня.

На обратном пути из Туманного леса бабушка проводила меня до самой границы. Обнимая ее на прощанье, я заметил, что возраст согнул ее тело и теперь лицо ее было на уровне моей груди. Прежде, будучи маленьким ребенком, я любил сидеть у нее на коленях.

– Бабушка, я совсем не хочу взрослеть, – произнес я.

– Ты – будущий император, Ка Со, тебе этого не избежать.

– Раньше я думал, что правитель выше всего и властен над всем, а сейчас вижу: единственное, что ему неподвластно, – это свобода, которую я так жажду. Хотел бы я покинуть эту крепость, эту империю вечных снегов, бабушка. Тридцать лет в мире смертных были наполнены счастьем, я своими глазами видел, насколько ярка и шумна их жизнь, как она полна радости и грусти. Ши для меня был всем миром, и все эти годы я находил радость просто в его защите. Бабушка, когда за лесом начинается снегопад, все вокруг замерзает, а в нашей крепости он не прекращается десять лет. – С этими словами я покинул Туманный лес.

Когда я вошел в ворота Снежной крепости, до меня донесся отдаленный голос бабушки:

– Ка Со, мой юный принц, красные лотосы вот-вот зацветут, и звезды наконец-то сойдутся. Колесо судьбы уже начало свое вращение, наберись терпения…

После смерти Ли Ло (а я продолжал верить, что она была мертва и погребена в глубинах Ледяного моря) мне постоянно снился один и тот же сон: мы с Ши шли по пустынной дороге в мире людей, а с неба валил хлопьями снег.

– Мне очень холодно, обними меня, брат, – говорил мне он.

Тогда я раскрывал свою мантию и крепко обнимал его, после чего слышал перед собой скрипучие шаги по снегу, и появлялась Ли Ло. Она шла к нам, скрещивала руки на груди и обращалась ко мне, все еще ребенку:

– Ваше высочество, я верну вас домой.

Затем она разворачивалась и уходила.

Я хотел броситься за ней, но не мог двинуться с места, потому просто бессильно смотрел, как она навсегда пропадает в вихре снега.

В конце сна всегда появлялся один и тот же человек с длинными серебристо-белыми волосами и гордым выражением на красивом лице. Незнакомец был высок и строен в своей белоснежной мантии чародея и напоминал моего отца в молодости. Он вставал на одно колено и, тихо улыбаясь, целовал мой лоб.

– Если ты не хочешь возвращаться домой, то, пожалуйста, не нужно, прошу тебя, будь свободен… – говорил он.

В ту же секунду меня охватывало чувство холода, а незнакомец спрашивал:

– Тебе холодно?

Я кивал, и тогда он задерживал в воздухе указательный палец и читал заклинание; рядом со мной появлялся огонь, подобный цветку красного лотоса. И я, обычно страшащийся пламени народа огня, почему-то чувствовал лишь тепло. Я поднимал голову, но лицо незнакомца становилось размыто, и чуть погодя он рассеивался, словно туман.

С самого детства я рос молчаливым ребенком и особо не разговаривал ни с кем, кроме Ши.

После похода в Туманный лес я стал плохо спать. Каждый вечер я поднимался на крышу дворца и под мирные звуки Туманного леса на севере следил за танцем лунного света на кровле. В такие моменты на моих губах появлялась бездумная полуулыбка, а лицо озарял безмолвный лунный свет.

Я не хотел быть императором. Когда мои старшие братья еще были живы, я мечтал вырасти и жить вместе с Ши на Горе божеств в уединении. Помню, в ответ на мое желание губы брата растянулись в особо яркой улыбке.

– Только не забудь об этом, ни в коем случае не забудь, – сказал он тогда.

Но потом все наши старшие братья погибли в Священной войне, и я больше не заводил с Ши этот разговор, да и он о нем не вспоминал. Позже я встретил Ли Ло, и все ночи напролет мы проводили вместе. Сидя на крыше, мы любовались танцующими звездами и снегом, что постепенно покрывал землю империи.

После ее смерти Син Цзю подарил мне сон. В том сне я увидел Ли Ло, она сидела на единороге, и до меня донеслись ее слова:

– Давным-давно я была простым и счастливым человеком, которому каждую ночь снились сладкие сны. А потом я встретила страдающего бессонницей Ка Со, и ночи мои стали принадлежать крыше пустого огромного дворца и танцу звездного света на его серебристо-белых волосах……

На пире в честь моего двухсотсорокового дня рождения, отец, восседавший на высоком ледяном троне, улыбнулся мне:

– Я провозглашаю тебя следующим правителем Империи льда. В день, когда тебе исполнится триста пятьдесят лет, я передам всю империю тебе.

Со всех сторон посыпались радостные возгласы; присутствовавшие маги и прорицатели кланялись мне. Я просто стоял посреди той суматохи, лицо мое ничего не выражало, а в пустом сердце завывал ветер.

– Отец, возможно, я больше подойду на роль императора, чем брат, – встав рядом со мной, с улыбкой, но уверенно произнес Ши.

– Что ты сказал? – Отец перевел взгляд на Ин Кунши, его примеру последовали и все остальные.

– Я сказал, что, возможно, лучше подхожу на роль императора, чем Ка Со. – Он повернулся ко мне и улыбнулся, после чего, наклонившись, оставил на моем лбу поцелуй. – Брат, мои волосы уже длиннее твоих.

Я видел маму, сидевшую рядом с отцом, она смотрела на меня, и лицо ее было полно беспокойства. В то же время на губах Лянь Цзи, матери Ши, играла таинственная улыбка.

Неловкое молчание прервал уважаемый многими маг Сюань Та. Он поднялся и обратился к моему младшему брату:

– Ваше высочество, император определяется не только количеством духовной силы, поэтому заменить старшего брата у вас не получится.

Ши подошел и дотронулся до его волос.

– Но что же будет, если императором станет человек с волосами, достигающими лишь колен, как эти? Что прикажете делать, если кто-то захочет вас убить? Сколько вы сами протянули бы в роли императора? Что бы сделали, реши я прийти за вашей головой? – С этими словами Ши покинул зал.

На его губах играла злая улыбка, и по всей крепости эхом расходился его смех.

Три дня спустя Сюань Та скончался в своих покоях. Одежда, надетая на нем, оказалась не тронута, но само тело было обращено в воду, что растеклась по базальтовому полу. Его смерть казалась делом рук огненных эльфов.

Это событие погрузило всю крепость в тишину. Жители беспокоились, что народ огня проник в империю и даже в саму Снежную крепость.

Я пришел с вопросом к Син Цзю:

– Ты знаешь, как умер Сюань Та?

– Знаю, однако, прошу меня простить, ваше высочество, рассказать это вам я не могу.

– Не можешь сказать даже мне?

– Да, и даже вашему отцу-императору. Прорицатели Снежной крепости вольны гадать по звездам и толковать сны, как и вольны хранить молчание.

– Хорошо, я не стану настаивать, просто ответь мне на один вопрос: прячутся ли в нашем городе люди из народа огня?

– Нет, ваше высочество, иначе я бы рассказал. Если вам что-то будет угрожать, я защищу вас ценой собственной жизни.

– Но разве Сюань Та убила не магия народа огня?

Син Цзю повернулся ко мне спиной и без единого слова пошел прочь. Снег, разносимый ветром, оседал на его плечах, я хотел было создать для него укрытие из магии, однако застыл на месте. Когда я входил во дворец, сквозь падающие хлопья снега до меня неожиданно донесся едва различимый голос Син Цзю:

– Ка Со, мой юный принц, красные лотосы вот-вот зацветут, и звезды наконец-то сойдутся. Колесо судьбы уже начало свое вращение, наберитесь терпения…

Когда с момента смерти Сюань Та минуло три месяца, небо над Снежной крепостью озарили вспышки огня, и лица всех горожан осветились алым. Впервые со времен Священной войны я увидел небо в красном огне и хмурое выражение на лице отца. Горел Дворец миражей, что служил обителью Ин Кунши.

К моему прибытию огонь успел поглотить весь дворец. Не успевшие выбраться служанки таяли и превращались в густой белый туман подобно магам во время Священной войны. Я подумал о Ши, и тут же мне словно привиделась его улыбка. Движением безымянного пальца я призвал снежный ветер и, окружив им себя, ринулся в огонь.

Ши лежал на базальтовом полу, окруженный остатками щита из снежной магии, однако с каждой секундой в ней становилось все больше пробоин, и языки пламени могли в любой момент охватить его тело. Приложив усилия, Ши в последний раз призвал снежный ветер, но тут уже подоспел я и забрал брата за свой барьер.

Ин Кунши закрывал один глаз рукой, и между его пальцами сочилась светящаяся белая кровь. Я почувствовал, как мое сердце пронзила ужасная боль. Я обещал защищать его ценой собственной жизни, и вот как я исполнял обещание?

– Брат.

Он посмотрел на меня одним глазом и, улыбнувшись, провалился в забытье.

Я крепче сжал его ослабшее тело в руках:

– Я уничтожу любого, кто захочет тебе навредить, Ши. Ты – мое все.

Син Цзю стоял, окруженный необъятным туманом у звездной платформы Горы божеств. За безмолвным снегопадом угадывались очертания далеких гор, они выглядели одним едва различимым белым пятном, словно рисунок тушью, застывший между небом и землей.

Платформа располагалась высоко, и шум империи до нее не долетал, оставаясь далеко внизу.

– Син Цзю, ты знаешь, почему во Дворце миражей произошел пожар?

– Знаю, ваше высочество, правитель уже задавал мне этот вопрос. И все же, простите, я не могу ничего сказать.

– Это народ огня пытается навредить Ши, так?

Син Цзю подошел ко мне и опустился на одно колено, скрестив руки на груди:

– Ваше высочество, будущий император Ка Со, доверьтесь мне, никто не хочет навредить Ин Кунши, но некоторые вещи сложнее, чем можно подумать. Мой юный принц, красные лотосы вот-вот зацветут, и звезды наконец-то сойдутся. Колесо судьбы уже начало свое вращение, наберитесь терпения…

После пожара Ши остался с одним глазом. При виде повязки на его невидящем глазу мое сердце каждый раз пронзала боль, но он продолжал с теплой улыбкой на губах повторять, что все в порядке. Однажды, когда я задавал вопросы, он наклонился и, оставив поцелуй на моем лбу, просто произнес:

– Брат.

Мы стояли вместе, а вокруг в воздухе кружили лепестки вишни, оседая на моих и его плечах.

Серия тревожных событий заставила отца обеспокоиться безопасностью империи, поэтому он задумался, не передать ли трон Ши, обладающему большей духовной силой. Все это время я подмечал, как с лица Лянь Цзи не сходит странная хитрая улыбка. Однажды в тронном зале отец обратился к Ши:

– Ты правда хочешь стать императором?

Брат ответил:

– Да, очень сильно. Брат жаждет свободы, так дайте ему свободу, а мне оставьте трон.

Прекрасная улыбка на губах Лянь Цзи дрогнула.

В один день, стоя под деревом вишни, я спросил Ши:

– Ты настолько сильно хочешь стать правителем?

– Брат, а сам-то ты хочешь править империей?

– Нет. – Я покачал головой.

Я желал вернуться в Туманный лес, где не было снега и стояла теплая весна, где жила бабушка, мой первый учитель магии.

– Раз не хочешь, тогда позволь стать императором мне.

Лепестки вишни осыпались с деревьев, подобно снегу, в небесах раздались крики снежных птиц, лед начинал таять. Ши улыбнулся такой же опасной красивой улыбкой, какая была и у его матери.

Скоро вновь наступила очередная зима, и империю укрыл снег. К этому времени в Морском дворце подросла принцесса. Многие судачили о ее ослепительной красоте и чистейшей крови. Все жены и наложницы императора прибывали из Морского дворца, оттуда родом была и моя мать, и Лянь Цзи. До достижения ста тридцати лет они были русалками, а после становились невероятно красивыми девушками и прибывали в Снежную крепость.

– Эта принцесса станет твоей женой, Ка Со, она – будущая императрица. – Отец подвел ко мне принцессу Лань Шан, которая лишь недавно превратилась в человека.

На красивом лице ее сияла улыбка, она присела передо мной и скрестила на груди руки:

– Ваше высочество, будущий император Ка Со.

В ту секунду я вдруг вспомнил Ли Ло, покоящуюся сейчас на самом дне Ледяного моря. Возможно, в следующей жизни она могла бы родиться чистокровной русалкой.

Я посмотрел на Лань Шан, не видя в ней Ли Ло, – их лица были очень похожи. Она приблизилась, взяла мои руки в свои, и приподнявшись на цыпочки, поцеловала меня в лоб.

В зале раздался жестокий смех Ин Кунши.

– Отец, может, Лань Шан хочет быть моей женой, почему ты решил свести ее с Ка Со? – Он подошел ко мне и, потянув девушку к себе, погладил ее локоны. – Твои волосы и правда серебристо-белые, твоя кровь определенно чистейшая. Выходи за меня, со мной тебе никогда ничего не будет угрожать.

Лань Шан слегка улыбнулась:

– Ваше высочество, я люблю вашего брата, и вы для меня все равно что младший брат. Я познакомилась с вашим братом, когда еще была русалкой, и полюбила его. Я хочу стать его невестой и верю, что он сможет обо мне позаботиться и позволит прожить эту жизнь вместе с ним.

– Вот, значит, как? – Ши резко наклонился к уху девушки и прошептал: – Вот только Ка Со не сильнейший из чародеев, и если я захочу тебя убить, то что ты сможешь с этим сделать? Что он сможет сделать? – Развернувшись, он покинул зал, сопровождаемый собственным смехом, который, казалось, вместе со снегом проникал в каждый уголок Снежной крепости.

Спустя месяц его предсказание сбылось, и Лань Шан скончалась у дерева вишни. Ее ноги снова превратились в рыбий хвост.

Отец и мать держали рты закрытыми и велели работникам дворца не говорить ни слова о случившемся. Многие полагали, что Лань Шан совершила самоубийство, и только улыбка Лянь Цзи странным образом продолжала повсюду меня преследовать.

– Почему, когда Лань Шан умерла, она вновь стала русалкой? Бабушка, разве она не превратилась в человека окончательно?

– Императорская семья тысячелетиями заключала браки с русалками из-за их положения и сильнейшей способности управлять водой. В таких браках рождаются потомки с наибольшей духовной силой, и именно поэтому Ли Ло не смогла стать твоей женой. Достигнув ста тридцати лет, русалки и правда принимают человеческий облик, однако если русалка была опорочена до женитьбы, то ее прежний вид возвращается.

– Вам известно, кто опорочил Лань Шан, бабушка?

– Нет.

– Значит, она и правда сама убила себя?

– Этого я тоже не ведаю, Ка Со. Я не прорицательница, возможно, ответ тебе даст Син Цзю.

– Син Цзю, ты знаешь, как погибла Лань Шан?

– Она совершила самоубийство, растерзав свои органы водой.

– Почему она так поступила?

– Она любила вас всем сердцем, но была опорочена и возвращена в прежний облик. Лань Шан не смогла пережить подобного унижения.

– Ты можешь назвать того, кто опорочил ее?

– Я отказывал вашему высочеству все это время, поэтому в этот раз я покажу сон – тот, что принадлежит вам самому. В этом сне кроется секрет. Приглядитесь: если вы его увидите, то все вопросы будут разрешены.

Во сне, что наслал Син Цзю, мы с Ши проходили последнее испытание магии. Согнув безымянные пальцы левой руки, я и младший брат читали заклинание, и с земли поднимался снег.

Я посещал и посещал это видение, но никак не мог понять, почему Син Цзю выбрал именно его. Разгадать эту загадку у меня не получалось.

К окончанию той зимы отец торжественно объявил меня следующим правителем. В тот вечер я снова посетил сновидение Син Цзю и наконец-то обнаружил ответ на все свои вопросы.

Во сне я и Ши вместе творили магию, но движения наших пальцев отличались. Вместо того чтобы сгибать левый безымянный палец, как это делал я, Ин Кунши творил заклинание, неосторожно водя указательным пальцем правой руки. Подобным славились эльфы народа огня – я уже видел такую магию, убегая из крепости во время войны.

– Расскажи мне все, что знаешь, Син Цзю. Когда ты узнал о секрете Ши?

– Во время предсказания. Я изучил тела шести прорицателей, которые были до меня, и узнал, как они погибли.

– И как же?

– Их убил Ши. Он сделал это очень просто: всего лишь обратил воду в их теле в лед и тот разрезал их органы. Глупо было бы думать, что те прорицатели, обладавшие огромными способностями к магии, не могли остановить настолько простую атаку и избежать смерти. Однако никто не мог позволить себе усомниться в принце и выставить защиту, поэтому ему удалось провернуть все настолько легко.

– Почему тогда он не убил тебя?

– Мне удалось незаметно разбить его заклинание, это оказалось несложно. Однако Ши тоже это понял и в день предсказания, когда все ушли, сказал мне: «Ты великолепный прорицатель, Син Цзю, и можешь продолжать им оставаться, если забудешь о произошедшем сегодня. С твоей головой ты должен понимать, что не выдержишь и одной атаки чародея».

– Почему Ши не стал ждать очередного прорицателя после тебя?

– Он не хотел, чтобы кто-то еще узнал про его магию огня.

– Но что же случилось с Сюань Та?

– Его тоже убил Ин Кунши.

– И пожар во Дворце миражей?

– Тоже.

– Смерть Лань Шан… и это его рук дело?

– Он опорочил ее, и Лань Шан не выдержала стыда.

– Теперь скажи уже, Син Цзю, что значит твоя картина?

– Ваше высочество, о каких-то вещах я все еще не могу вам поведать. Но скажу вот что: еще до совершеннолетия Ин Кун-ши попросил меня погадать ему. Именно я стал первым, кто это сделал. Тогда я послал ему сон, который сам прежде никогда не видел. Видение то было чрезвычайно красивым, но пугающим. Наступит день, и я покажу его вам, потому что тот сон принадлежит также и вам.

– Почему ты не расскажешь мне о нем сейчас?

– Я не могу, но одним сном я с вами поделюсь. Это сон Лань Шан. – С этими словами он отправился на звездную платформу, оставив меня стоять у ворот Снежной крепости.

Я осматривал некогда черную землю, которую теперь полностью укрывал снег, при виде зеленой линии Туманного леса на северном горизонте мое сердце болезненно сжалось. Сквозь сонную пелену до меня донеслись звуки тающего тела Сюань Та, они сменились заревом пожара в Дворце миражей и песней умирающей Лань Шан. Наконец, я услышал, как Ши позвал меня в огне: «Брат».

Из моих глаз потекли слезы, и, падая на мраморные ступени, они обращались в лед.

В ту ночь я забрался на крышу дворца и под чистым лунным светом посмотрел сон Лань Шан. В том сне я увидел ее юной русалкой, плавающей в заливе Ледяного моря рядом с крепостью. Она двигалась в воде легко и грациозно подобно бабочке. До меня доносились звуки ее прекрасного голоса – то звучала легендарная русалочья песнь.

Мне знаком этот мужчина, имя ему Ка Со, и скоро ему суждено стать правителем Империи льда. Каждую ночь я вижу его сидящим на крыше дворца, с глазами, полными света тысяч звезд.

Черты его лица будто выточил сам зимний ветер, и брови его прямы и густы. Ветер треплет его белоснежную мантию и длинные локоны, разнося их по воздуху, словно шелковые нити. Мне неведомо, почему он лишен сна. Знаю лишь, что, увидев его однажды, я продолжаю возвращаться сюда. Я представляю, как сижу там, рядом с ним, укрытая светом тех же звезд, что и он.

Бабушка говорила мне, что я – самая прекрасная дочь в Морском дворце и мне суждено стать будущей женой принца. Когда я стану человеком, то буду женой Ка Со, моего будущего императора. Я буду подниматься с ним каждую ночь на крышу и смотреть на свет звезд, поэтому Ка Со, мой будущий император, прошу, дождитесь меня…

Я нашел Ши рядом с ручьем во Дворце миражей. Его силуэт четко отражался на поверхности воды, нарушаемый лишь легкой рябью от снежинок, что одна за другой плавно опускались с дерева вишни.

– Твой глаз все еще не видит?

– Нет, брат, но это неважно. – Его губы растянулись в по-детски невинной улыбке.

– Как только тебе хватило храбрости испортить такую красоту?

Взгляд Ши застыл на мне, лишь спустя долгое мгновение брат медленно произнес:

– Что тебе рассказал Син Цзю, брат?

– Ничего. Я просто хотел взглянуть на твой глаз. Почему бы тебе не снять повязку?

Сначала младший брат смерил меня долгим холодным взглядом, а потом легко рассмеялся. Причина его смеха была мне непонятна, но хмурое выражение его лица оставило в моем сердце разочарование.

– Возможно, и правда пора. – Ши медленно убрал повязку, и моему взору предстал его горящий красным пламенем невредимый глаз.

– Почему, Ши? Зачем тебе магия народа огня?

– Она могущественна.

– Зачем тебе такая сила?

– Я хочу осуществить свое желание.

– Занять трон? Этого ты жаждешь?

Ши смотрел на меня, не произнося ни слова.

– Это ты убил Сюань Та?

– Я.

– Почему?

– Он стоял на моем пути к трону.

– А чем же тебе не угодила Лань Шан?

– Она выбрала тебя своим мужем, а не меня, и это могло повлиять на решение отца.

– Я не думал, что желание стать императором превратит тебя в такого человека, Ши.

– Ты можешь считать, что все это ради трона, но, брат, я уже сказал: у меня есть одно желание и ради него я принесу любую жертву. Никто меня не остановит, никто. – Ин Кунши дотронулся до своей головы. – Взгляни на мои волосы, брат, они настолько длинные, что никто не сможет мне помешать.

Когда он закончил говорить, ледяной меч в моей руке пронзил его грудь.

– Я никогда не думал, что ты и правда сможешь убить меня, брат. – Он наклонился ко мне и со слабой улыбкой на губах оставил на моем лбу поцелуй. – После того как я умру, пожалуйста…

Его глаза медленно закрылись, он обмяк в моих руках, словно младенец, заснувший мирным сном. Белая искрящаяся кровь Ши стекала по его груди на усыпанную снежинками землю. И в тех местах, куда она попадала, распускались огненные цветки красного лотоса, которые согревали, словно весеннее солнце; а нас все продолжал покрывать падавший с небес снег.

В следующее мгновение мои волосы неожиданно стали длиннее, – казалось, волосы Ши перешли мне. Я повернул голову и увидел стоявшую позади бабушку. Она ласково улыбнулась и позвала, как часто делала это в детстве:

– Ка Со, мой милый принц.

Я подошел к ней и, сжав бабушку в крепких объятиях, горько заплакал.

Мы вернулись в деревянную хижину бабушки в Туманном лесу, где я когда-то вырос и где под потолком, казалось, все еще звучали отголоски детского смеха Ши.

Бабушка расчесывала мои волосы:

– Уже совсем длинные.

От этих слов мои мысли вернулись к брату, и сердце пронзила боль. Как наяву, передо мной предстала тонкая фигура Ши, бежавщего по снежному полю; я видел, как убил человека, защищая Ши в мире людей; видел себя, идущего по заснеженной дороге, с младшим братом на руках; видел наше детство в Туманном лесу. А потом вновь самого себя, пронзающего тело Ши, и его медленно закрывающиеся глаза; его кровь, растекшуюся по заснеженной земле, и распустившиеся на ней красные лотосы, от которых исходило тепло.

Я поведал все это бабушке, но она лишь тихо улыбнулась мне:

– Ка Со, Ши оставил мне сон, который просил передать тебе.

По какой-то причине сон бабушки ощущался реальнее сна, насланного Син Цзю; возможно, дело было в его продолжительности, а возможно, в нашем с Ши близком кровном родстве. Во сне брата я ощущал себя не Ка Со, в нем я стал младшим сыном Империи льда, и звали меня Ин Кунши.

Я – младший сын Империи льда, и зовут меня Ин Кунши. Мы со старшим братом выросли в Туманном лесу, его имя – Ка Со, что значит «черный город».

Тридцать лет мы провели скрываясь в мире людей, и те тридцать лет стали самым счастливым временем в моей жизни. Брат использовал магию, чтобы зарабатывать нам на жизнь, и первое убийство он совершил тоже ради меня. Я помню холодное выражение на его лице в тот момент и помню, как грудь мою заполнила необыкновенная теплота.

Каждую зиму, когда шел снег, брат укрывал меня в своих объятиях и скрывал за своей одеждой от ветра и снега. Поэтому я не использовал магию, чтобы защититься от снега сам; я надеялся, он всегда будет держать меня в своих объятиях, укрывать. Вот только после нашего возвращения он ни разу меня не обнял. Мы вернулись в Снежную крепость и лишились свободы, но слова брата о том, что в своей жизни он больше всего любил меня и ее, остались в моей памяти.

Я стал постоянно видеть его на крыше дворца, наблюдающего за звездами и падающим снегом, и каждый раз при виде его, одинокого, мое сердце сжималось. Прежде он всегда дарил мне свои улыбки, от которых обнажался ряд его белоснежных зубов и в уголках глаз собирались морщинки, в такие моменты его длинные мягкие волосы спадали вниз, накрывая мое лицо. Но когда умерла Ли Ло, он почти перестал улыбаться.

Ли Ло должна была умереть, чтобы брат мог стать императором, и он никак этому не воспротивился, однако я знал его настоящие чувства. Брат рассказал мне, что на самом деле не желал становиться императором, он хотел жить на Горе божеств свободным отшельником и наслаждаться жизнью. Тогда я поклялся обязательно подарить брату свободу, даже если придется пожертвовать всем. Поэтому я решил стать правителем и с вершины императорской силы подарить брату все то счастье, которое он искал. Я знал, что это решение губительно и Ка Со его не примет, и все же я ни о чем не жалел. Жизни Сюань Та, Лань Шан, подаренный мне отцом Дворец миражей – все это было пылью, важно было лишь счастье Ка Со, оно стало ориентиром моей жизни. С того самого момента как я начал себя помнить, старший брат был единственным божеством моего сердца.

Когда брат пронзил мою грудь мечом, я совсем не почувствовал обиды, лишь слабое сожаление, но не об утраченной жизни, а о свободе, которую я так и не дал ему. Его все еще ждала тюрьма императорского трона. Брат сжал меня в последний раз в своих объятиях – и в первый раз с нашего возвращения в Снежную крепость. На моих губах появилась радостная улыбка, я хотел сказать ему: «Брат, пожалуйста, лети свободно, как те снежные птицы по сизому небу». Но сделать этого я не смог. Не в силах выдавить ни звука, я смотрел, как большие хлопья снега опускались на его голову, плечи, точеные черты лица, и боялся, что он замерзнет. Поэтому я повел указательным пальцем и, сотворив заклинание, обратил свою кровь в пылающие цветы красного лотоса.

Брат, пожалуйста, будь свободен…

Я с трудом очнулся ото сна со слезами, струившимися по моим щекам, и меня встретило ласковое лицо бабушки. Я кинулся к ней и, обняв, громко заплакал. Боль душила меня, и из груди наружу вырывались горячие слезы. Я случайно задел бабушкину заколку, и ее серебристо-белые волосы рассыпались по полу. Я ни разу не видел таких длинных волос.

– Бабушка, ваши волосы…

Она улыбнулась, ничего не ответив. В следующее мгновение позади меня раздался тихий голос:

– Она самый сильный чародей в Империи льда, мать дедушки вашего отца и лучшая из чародеев и прорицателей империи. Поэтому ее сон был настолько ярким.

Обернувшись, я увидел перед собой облаченного в белое одеяние Син Цзю. Он улыбнулся мне.

– Следуйте за мной, я покажу вам одно место и передам другой сон Ши, который принадлежит и вам. Перед своей смертью Ин Кунши сказал мне, что если однажды и умрет, то только от вашей руки; лишь вам он позволит это сделать. Ин Кунши просил, чтобы после его смерти я передал вам всю его силу и показал его последний сон.

Я дотронулся до своих волос, что отросли так внезапно, и ничего не ответил.

Син Цзю привел меня к Ледяному морю, в место, которое казалось мне смутно знакомым. Мы стояли на черной скале, о которую бились белые волны, образуя морскую пену, а в небе кружили снежные птицы.

– Где мы?

– Это Край, место с моей картины.

– Зачем ты меня сюда привел?

– Я хочу рассказать о вашей прошлой жизни.

– О чем?

– Войдите в сновидение и взгляните сами.

Я вступил в сон, созданный Син Цзю, но место вокруг меня не поменялось – я все так же стоял на Краю, только теперь в одиночестве. Я осмотрелся по сторонам и увидел Камень заточения, одиноко чернеющий на морском берегу. Подойдя поближе, я заметил человека, привязанного к камню; его волосы беспорядочно трепал морской ветер, а лицо ужасно напоминало лицо моего отца. На плече незнакомца восседала огромная снежная птица.

– Птица, знаешь, о чем я мечтаю больше всего? – донеслись до меня слова узника. – О свободе. Хотел бы я свалить этот камень вниз. Пусть я сгину в море, только бы быть свободным от этих оков. – Он замолчал на мгновение, а потом рассмеялся и покачал головой. – Только тебе не понять, какой прок тебе от моих слов. – Узник посмотрел на птицу. – А знаешь что? В следующей жизни я хотел бы стать принцем Империи льда, но только не императором, лишь так я буду волен делать что захочу. В следующей жизни больше всего я хочу быть свободным.

Сидевшая на его плече птица вдруг взлетела и начала биться о камень, удар за ударом, пока не упала мертвая рядом. Ее кровь расцвела на черной поверхности скалы яркими, словно огонь, красными лотосами, и сковывавшая узника цепь сломалась. Он ринулся вниз с обрыва, и уже в следующую секунду его поглотили волны.

Передо мной снова стоял Син Цзю. Его белая мантия развевалась на морском ветру, он указал правой рукой в сторону, и, проследив, я увидел тот самый черный камень.

Моя рука прошлась по уже едва различимым следам крови на поверхности камня – она, засохнув, навсегда осталась в его трещинах.

– Ка Со, тот маг, что был заключен здесь за нарушение запретов, – и есть ваша прошлая жизнь.

– Ты сказал, что этот сон оставил мне Ши, тогда где же он сам?

– Его прошлое воплощение там же. Он был той снежной птицей, что умерла ради вас.

Мою грудь пронзила резкая боль. Я раскрыл рот и увидел, как из него потекла белая искрящаяся кровь. Капля за каплей она разбивалась о черный берег, а на ее месте расцветали огненные цветы лотоса, теплые, как сама весна.

По небу пролетела большая снежная птица. Я поднял голову. Издав звонкий крик, птица поднялась высоко в небеса.

Часть вторая

Империя снега

Когда ветер ослаб и поднялись облака, кисть опустилась в последнем штрихе. Холодные ливни дворца сменили редкие серебряные пряди.

Я поднял руку, цепляясь за горный туман, пересек реку забвения, все ждал у дверей, а у других, за стеной, ключом била жизнь.

Скоро настала весна, льда и снега – остатки, и огни лета озарили корабль в ночи.

Я искал тебя за тысячи ли[1], и ветер гнал сухие листья, возвращая облака бескрайнего мира людей домой.

В жизни и во сне,

В цине и в изгибе руки,

Сквозь дни и сезоны

Я ждал нашего воссоединения.

Когда мне исполнилось триста пятьдесят лет, я наконец-то взошел на трон Империи льда.

Я стоял на величественной крепостной стене города, слушая, как шумная толпа внизу выкрикивает мое имя: «Ка Со, наш великий правитель», ведь прежде никто из них не видел, чтобы трон занимал человек с такими длинными волосами. Вот только одному мне было известно, что, серебристо-белые, развевавшиеся на холодном ветру, они продолжали жизнь Ши в моей. Я слышал, как душа моего брата звонко пела высоко в небесах, я слышал, как он тихо звал меня по имени.

Его волосы стали для меня напоминанием о собственном одиночестве, их хозяин уже много лет как погиб от моего меча. Белая кровь, вытянутые пальцы рук и распустившиеся цветы лотоса… все, все это было словно самая ясная карта звездного неба, вот только разгадать, сколько в ней погребено отчаяния, не под силу было никому: ни Син Цзю, ни мне.

Каждый раз, обращая взгляд к небу, я видел быстро пролетающих снежных птиц, их сиплый крик разрывал небеса, и от его уныния наворачивались слезы. Мне виделась Ли Ло, восседающая высоко на единороге и весело управляющая снежным ветром; виделась Лань Шан, легко разрезающая морскую воду, словно бабочка; я слышал, как ее русалочья песнь укрывала собой всю империю. Мне виделось лицо Ши, такое же озорное, как у ребенка, с красивой, но хитрой улыбкой, и его длинные волосы, рассыпанные по сторонам. Я видел его с парящим снежным шаром в левой руке и искрящимся огнем в правой; он стоял, а пол под его ногами был усыпан бесчисленными цветками красного лотоса.

Мой младший брат любил меня больше всех, но любовь его оказалась слишком отчаянна, такой любят несмышленые дети. Он вырос в прекрасного юношу, вот только сердце его не повзрослело, оно осталось упрямым и ранимым. Обладая силой, превосходящей мою, Ши не стал бороться и умер от моего меча, все с той же улыбкой на губах, которая таила в себе огромную душевную боль. Боль оттого, что он так и не подарил мне свободу, не мог стоять здесь со мной на высокой крепостной стене в белой мантии, взлетающей от порывов ветра, не мог вернуться со мной в Туманный лес, вернуться к самому началу всего.

Ли Ло, великого мага, которую мой отец похоронил в глубинах Ледяного моря, той прекрасной девушки, что проводила со мной бессонные ночи на крыше дворца, тоже не было рядом. Как и Лань Шан, маленькой русалки, любящей меня всем сердцем. Увидев ее русалочий хвост, вернувшийся после смерти, я глубоко вонзил ногти в ладони, и, когда все разошлись, из моих глаз полились слезы на ее белоснежные локоны.

Все они стали призраками, и мне оставалось только протягивать руку к голубому небу в попытках раз за разом ухватиться за пустоту.

Служанки и стража дворца назвали меня самым тихим правителем в истории. Дни я проводил прислонившись к дереву вишни и читая пергаменты Кодекса, изучая древнюю и редкую магию. А по вечерам поднимался на крышу, где наблюдал за сиянием звезд, что напоминали мне парящий в воздухе ивовый пух. Иногда издалека долетали лепестки вишни и оседали на плечах; я клал их в рот, пробуя на вкус. Временами доносились крики детей, играющих в Туманном лесу, и его тяжелое дыхание. В такие моменты я с блеклой улыбкой смотрел на небо не в силах сказать, сколько минуло лет.

Их уносил прочь пронизывающий снежный ветер.

Однажды, словно сквозь сон, я вспомнил, как в Туманном лесу, когда я еще даже не был магом, бабушка взяла мое лицо в свои ладони и, поглаживая мягкие тонкие волосы, сказала:

– Ка Со, когда ты взойдешь на престол Империи льда, твоя жизнь станет подобна тихой реке; года, тысячелетия будут молчаливо тянуться друг за другом.

Жизнь моя протекала неторопливо и тихо.

Я был одиноким правителем, и, согласно обычаям Империи льда, каждый предыдущий император, покидая престол, не мог продолжать оставаться в Снежной крепости, поэтому вместе со своей императрицей и наложницами доживал свой век на Горе божеств. Я жил один и, всякий раз ходя по замку, слышал эхо своих шагов, раздававшееся в его огромных помещениях.

Я так и не выбрал себе императрицу или наложниц, потому что не мог забыть добрых и искренне меня любивших Ли Ло и Лань Шан. Ли Ло продолжала посещать меня во снах, она спускалась с единорога, склонялась в поклоне, вставая на одно колено, и, скрестив руки на груди, говорила мне:

– Ваше высочество, я верну вас домой. – А на губах ее играла теплая улыбка, от которой становились не страшны ни ветер, ни снег.

Мне раз за разом снилась смерть Лань Шан – как она свернулась под деревом вишни, – и из уголков моих глаз падали слезы.

Иногда я отправлялся в Туманный лес, где проводил время с детьми, обучая их забавным магическим трюкам и всегда удивляя их умением создать из воды парящую в воздухе ледяную рыбу или пушистого снежного медведя. В такие моменты бабушка стояла неподалеку от меня, тихо наблюдая.

Однажды очаровательный мальчишка спросил меня:

– Вы – лучший император, можно в будущем я буду служить вашим стражем?

– По рукам, – ответил я. – Только волосы твои должны вырасти очень длинными, сейчас силы в тебе недостаточно, а так места всех четырех стражей на Востоке, Юге, Западе и Севере свободны.

Смотря на чистое лицо мальчика перед собой, я вновь вспомнил Ши. В детстве у него были большие ясные глаза, красивые, словно девичьи, и невинная яркая улыбка, прекрасная, подобно раскрывшемуся цветку вишни.

Спустя какое-то время бабушка окликнула меня:

– Ты навсегда останешься таким же ребенком, Ка Со. Наблюдая за твоей улыбкой, пока ты тихо сидишь в кругу ребятишек, я вспоминаю твои дни в Туманном лесу.

Так и есть, я все еще оставался ребенком. И все же я немного повзрослел за те тридцать лет в мире людей, когда продирался с младшим братом сквозь ветер, снег и пыль мирской жизни.

Теперь Ши растворился в небесах, а я, надев мантию и корону императора, восседал на троне из толстого льда, взирая с него на своих подданных, в чьих сердцах теперь был богом, вечным и ослепительным.

Временами я, подобно ребенку, каким был столетия назад, ложился на колени бабушки. Прежде мои волосы были так коротки, что собирались на затылке, теперь же они ниспадали по императорской мантии и застилали весь пол.

– Твоя сила все растет, Ка Со, – сказала мне бабушка.

– Неважно, насколько велика моя сила, она – все равно, что красивый пейзаж, который мне не с кем разделить. Мне некого оберегать этой силой, бабушка. Кроме вас с Син Цзю, я ни с кем и не разговариваю в эти дни, мне просто не хочется. Я никогда раньше не чувствовал всю необъятность и пустоту Снежной крепости, она напоминает мне огромную сияющую гробницу. Бабушка, я хочу навестить отца с матерью.

Я почувствовал, как рука бабушки вдруг остановилась на моих волосах.

– Нельзя, ваше величество, Гора божеств находится под запретом. Только прорицателям Снежной крепости разрешено подниматься на ее звездную платформу для гаданий, остальным вход на гору запрещен.

– Почему? Я всего лишь хочу проведать матушку.

– Ка Со, ты прожил многие годы, кому, как не тебе, понимать, что на некоторые вопросы просто нет ответа, таковы законы Империи льда. Пусть в мире смертных мы считаемся божествами, однако и у божеств есть свои оковы. Раньше, Ка Со, императорская семья даже имела за спиной крылья из белоснежных мягких перьев, но сейчас, хоть ее членам все еще подвластно искусство магии перемещения, летать они больше не могут.

– Почему же матушка сама не приезжает навестить меня? Я очень по ней скучаю.

– Все потому, что она не может, а не потому, что не хочет.

– Но что ей мешает?

– Есть вещи, которые мне не объяснить, но в будущем ты сам все поймешь.

– Тогда мне стоит спросить Син Цзю.

– Син Цзю тоже не сможет дать тебе ответ. Он, как и я, прорицатель, мы свободны в гадании по звездам и толковании снов, и никто не способен заставить нас делать это силой. К тому же Син Цзю и сам понимает, что следует говорить, а что нет.

Я вскинул голову и посмотрел на усыпанное морщинами лицо бабушки. Ее улыбка была ласковой, но нечеткой, словно цветок лотоса за пеленой плотного тумана, далека, как мираж. В моменте мне показалось, что я снова увидел среди облаков призрак Ши, его медленно исчезающую, словно от морской ряби, улыбку.

По небу пролетела большая снежная птица, и ее крик пронзил небесную синеву. Ко мне вновь возвратилась головная боль.

Несколько месяцев спустя я все же отправился на Гору божеств.

Наслаждаясь опадающими цветами на склоне вишни, я заметил одну из прежних служанок Лянь Цзи, ее волосы почти доставали до лодыжек. Это означало, что она сильнее любого мага из крепости, а такого просто не могло быть. Мне захотелось узнать, какие секреты все-таки таит в себе Гора божеств.

Я нашел маму стоящей у глубокого ручья, концы ее мягких волос лежали у ног. Понять, какой они были длины, не представлялось возможным, но она вполне могла превосходить мою. На лице мамы играл свет, отражающийся от воды, на макушку медленно падали лепестки вишни, а рядом с ней стоял белый единорог.

Я тихонько окликнул ее:

– Матушка.

Она повернулась и встретила взглядом меня, своего сына, нынешнего правителя Империи льда, стоящего перед ней в императорской мантии. В следующую секунду ее лицо исказилось, на нем появился страх. Матушка начала пятиться назад, просыпав на пол собранные в руки лепестки вишни. Она все качала головой.

– Скорее возвращайся, уходи же… – Ее голос прозвучал резко и хрипло в свисте ветра. Казалось, ее горло сковал страх.

– Матушка, вы не хотите меня видеть? Матушка, я скучаю, мне так одиноко в крепости. Как вы поживаете? – Я сделал шаг вперед, желая приблизиться к ней.

Но она опять закачала головой, и из ее глаз одна за другой начали падать слезы. Я хотел было подойти еще ближе, но неожиданно услышал позади себя звук шагов. Он был очень тихим, всего лишь легкий хруст снега, но я все же его уловил, как уловила и мама.

Не успел я повернуть голову, а она уже согнула большой и безымянный пальцы руки и перевела ее от ручья в мою сторону. Уже в следующее мгновение я оказался окружен парящей водой и потерял сознание. В тот короткий миг, перед тем как лишиться сознания, я расслышал голос человека позади меня, это была Лянь Цзи. Сквозь стремительно вращавшийся водный поток до меня донеслись отрывки их разговора.

– Кто это здесь только что был? – Голос Лянь Цзи звучал так же колко и холодно, как и прежде.

– Никто.

– Зачем же ты использовала заклинание полной воды?

– Я не обязана докладывать тебе о каждом шаге, я могу поступать как мне захочется.

– Кем ты здесь себя возомнила?

Удивленный их диалогом, я почувствовал, как резкий холод проник в самую глубь моих костей и быстро распространился до головы. Я окончательно потерял сознание. Последним, что я увидел, стали полные слез глаза матушки и метнувшийся к ней поток снежного ветра.

Цветки вишни нещадно опадали, точно так же, как в зиму, когда умер Ши.

В Туманном лесу, пронизанном солнечным светом, погода всегда стояла теплая и росли невероятной красоты полевые цветы. Очнулся я на кровати в хижине бабушки, до меня доходил аромат и тепло от горящих дров в печи, а сама бабушка сидела рядом с тихой улыбкой на губах. В дверном проходе стоял Син Цзю. Яркий свет с улицы четко очерчивал его силуэт, и я заметил в его руке Посох падающей звезды – тот самый, что служил магическим посохом бабушке, когда та гадала по звездам.

– Бабушка, ваш посох…

– Я передала его Син Цзю, как лучшему прорицателю Империи льда, я уже стара для него, – с теплотой произнесла она, поглаживая мои волосы.

– Тогда разрешено ли мне, как лучшему прорицателю, говорить открыто? – Син Цзю резко повернулся и посмотрел на бабушку.

На его лице застыло жесткое и серьезное выражение, напоминавшее холодный базальт звездной платформы. Я никогда прежде не видел, чтобы он обращался к бабушке с таким видом.

– Нет. Не при мне. – Тон бабушки тоже прозвучал жестко. Она никогда не была настолько серьезна при мне. Я даже заметил, как она согнула пальцы, очевидно уже подготовив свою магию.

Сквозь дверной проем ворвался ветер, подхватив полы мантии Син Цзю. Заколка с волос бабушки полетела на пол, и ее серебристые длинные волосы поднялись, путаясь на ветру. Меня пробрал изнутри ледяной холод.

Я осторожно встал между ними, чтобы успеть вовремя остановить драку.

– Почему вы не расскажете мне всего? Я правитель Империи льда, у меня есть право знать.

– Знание не принесет тебе счастья, эти секреты лишь погубят твое будущее.

– Думаете, если расскажете, это что-то изменит? Он уже живет настолько одинокую жизнь, что во всей крепости лишь его шаги и слышны – все равно что живет в склепе. Если однажды меня и вас не станет, то что прикажете ему делать? Прежде слишком многое не позволяло мне рассказать правду, поэтому я просто давал смутные намеки его величеству, и к чему это привело? Он убил собственного брата, которого любил больше всего на свете. Разве этого не достаточно?!

– Если ты ничего не скажешь ему, он просто останется одинок, как и прежде, но если скажешь, то это, вероятно, приведет его к гибели.

– Неужели Юань Цзи настолько страшна?

– Да. Тем, кто никогда не встречал ее, и не понять, сколько страха может вселять один лишь человек.

Я слышал каждое их слово, но все никак не мог понять, о чем они говорили. Повернув голову к Син Цзю, я спросил, кем являлась эта Юань Цзи.

– Она…

– Замолчи! Только посмей продолжить! – Бабушка вскинула левую руку, и у кончиков ее пальцев начал собираться снежный ветер.

Я заметил, как внезапно посинело ее лицо, и понял, что, если бы так продолжилось, Син Цзю лишился бы жизни. Я резко встал перед бабушкой и создал для прорицателя защитный барьер.

– Бабушка, вам не сравниться со мной в магии. Я не хочу сражаться и не стану этого делать, если Син Цзю ничто не будет угрожать.

Она смотрела на меня очень долго, и я заметил яркий блеск в ее глазах. Казалось, мне удалось разглядеть ту силу, которой бабушка владела в молодости, однако уже в следующее мгновение ее взгляд резко потемнел, и я снова увидел ее старушечье лицо.

Мое сердце тут же пронзила боль и заполнило раскаяние. Передо мной стояла бабушка, которая вырастила меня одна; бабушка, которая любила меня больше целого мира.

Она опустила голову и тихо произнесла:

– Ты прав, моя магия не сравнится с твоей, Ка Со, и я знаю, что ты не станешь использовать ее против меня…

На слове «использовать» она молниеносно вытянула руку и провела пальцами по тыльной стороне моей руки, очертив ее от плеча до запястья. Моя левая рука оказалась крепко скована льдом, я не мог ею двигать. В следующее мгновение я увидел, как бабушка в три движения сковала Син Цзю и тот повалился на пол, как срубленное дерево.

Она и правда была лучшим чародеем Снежной крепости.

Когда бабушка все же сдалась и села на пол, я отчетливо увидел, как же она стара.

– Я все-таки проиграла тебе, а думала, что сильнее. Ты и правда вырос, Ка Со.

Я молча смотрел на нее. С тех пор как волосы Ши стали моими, я овладел магий народа огня. Когда бабушка сковала мою левую руку, она не ожидала, что я использую правую и мне удастся одолеть ее простым заклинанием народа огня.

Бабушка поднялась на ноги и подошла к выходу. Не оборачиваясь, она бросила мне и Син Цзю:

– Возможно, такова воля небес. Если хочешь ему рассказать – рассказывай. – По ее морщинам пробежались полоски света, я опустил голову, не осмеливаясь даже думать, что это значило.

Ко мне подошел Син Цзю.

– Ваше величество, должно быть, вы виделись с матерью.

– Виделся.

– Вы обратили внимание, какую магию она использовала?

Внезапно ко мне пришло осознание – я никогда не замечал ту магию, что использовала моя мать, и даже не слышал о ней. Я понятия не имел, как она смогла напрямую контролировать воду в жидком состоянии, это противоречило Кодексу магии. Та магия, которую я изучал с детства, требовала обращения воды в лед, снег или иней для того, чтобы ей можно было манипулировать.

– То было заклинание полной воды, оно сильнее магического перемещения. В отличие от него, позволяющего перемещаться самому, заклинание полной воды позволяет перемещать все что угодно при помощи воды.

– Почему о нем ничего не сказано в Кодексе магии?

– В Кодексе? Он всего лишь шутка старого правителя империи над будущими поколениями.

Син Цзю вышел из хижины и остановился на поляне, устремив взгляд на голубое небо. Его мантия прорицателя развевалась на ветру со свистом, словно знамя.

– Снежная крепость является лишь маленькой частью Империи льда, в ее стенах мирно и счастливо живут маги, мечники и прорицатели. Каждый раз здесь наступает весна, луна сменяется солнцем, увядшие цветы вновь расцветают. В этом идеальном мире человек не нападет на другого только потому, что сильнее, здесь не существует закона джунглей, поэтому и правитель Снежной крепости не всегда является сильнейшим из всех. В тот день, когда я стал прорицателем, главный человек в моей жизни сказал мне, что всегда считал мир народа льда зыбким, что что-то погребено за ширмой мирной жизни. Оживленные улицы рынка, счастливые толпы людей, крепкая мораль и роскошь – все это подобно отражению на воде, которое может исчезнуть в одно мгновение. Я никогда не ставил под сомнение эти слова, никогда. Ваше величество, вам известно, почему я смог стать самым молодым, но при этом сильнейшим прорицателем крепости?

– Должно быть, это дар?

– Не совсем. С раннего возраста я и тот человек росли способными детьми, мечтавшими разгадать секрет Снежной крепости. Мы постоянно ошивались у звездной платформы, но ничего нового не узнавали, и все же день ото дня мои силы в чтении звезд росли и в конце концов превзошли силы всех в крепости. Месяц назад я принял Посох падающей звезды и постиг всю суть звезд.

– Месяц назад?

– Да, ваше величество, именно столько вы пролежали без сознания.

Со стороны печи послышался вздох бабушки, и я увидел огоньки, танцующие на ее лице. Она произнесла:

– Я рискнула передать тебе посох лишь потому, что полагала, твоих сил еще недостаточно, чтобы добраться до главного секрета империи. Возможно, такова воля небес. И все же, Син Цзю, я этого никак не пойму. Пусть ты и силен, твоей силы все равно было бы недостаточно, чтобы раскрыть правду.

Он ничего не ответил, его силуэт постепенно размывался в тусклом солнечном свете.

– Скажи мне, в чем же кроется секрет Снежной крепости? Кажется мне, что не все так просто, как я полагал.

– Гора божеств и есть настоящая Империя льда, Снежная крепость – всего лишь игрушечный дворец, подобный хрустальному садику.

– И как это связано с моей гибелью?

– Позволь мне. – Бабушка, наблюдая за мной, медленно поднялась на ноги, выражение на ее старом лице отражало внутренние муки. – Как думаешь, насколько сильной была магия твоей матушки прежде?

– Вероятно, она не уступала Ли Ло.

– А сейчас?

– Судя по ее волосам и магии, что она использовала… Возможно, кроме нас с вами, в Снежной крепости и не найдется того, кто смог бы ее одолеть.

– Именно.

– …Бабушка, ваши слова лишь больше путают меня.

Син Цзю, стоявший ко мне спиной, развернулся.

– Я покажу вам один сон, не я его создатель, моей силы недостаточно для сотворения настолько яркого видения. Оно как тот сон, который Ши оставил бабушке для вас. Его мне передала ваша матушка.

Я вошел в сон матери. Как Син Цзю и предупреждал, он был очень ярким и не отличим от реальности. Я не знал, когда она вдруг приобрела способность к сотворению снов, что превосходила способности Син Цзю. Внутри сна мама обращалась ко мне. Я протянул руку и, к удивлению, смог прикоснуться к ее лицу. Понимая, что все это иллюзия, я все же заплакал, как маленькое дитя.

Я поднял голову и встретил солнце, возвышавшееся над горизонтом. Растерянный, я продолжил погружаться в сон, и меня окружила мгла.

Ка Со, наконец-то я увидела тебя в императорской мантии, ты был прекрасен, точно как твой отец-император в юности. Сердце мое наполнилось непередаваемым счастьем при виде тебя, возвышающегося на высокой стене Снежной крепости.

И все же я была обречена тебя покинуть. Я знаю, что ты уже повзрослел, и, хоть мне пришлось нелегко, сердце мое оставалось спокойным. Вступив на Гору божеств и узнав секрет, что она хранила, я вдруг почувствовала невероятный страх. Я полагала, что уже не осталось того, кто мог бы навредить тебе с твоей силой, но оказалось, что даже служанки горы не уступают тебе.

На Горе божеств существует растение, точно связанное с тобой. Имя ему – Лотос познания. Владычицу горы, Юань Цзи, никто прежде не встречал, но, когда кто-либо вступает на гору, Юань Цзи посылает служанку за отваром из этого Лотоса. Как только его изопьешь, сила твоя увеличивается в пять раз, но главное свойство Лотоса познания – возвращение к жизни.

Я боялась, что тебе станет это известно, потому что знаю, что ты откажешься от всего мира, если тебе выпадет шанс вернуть Ин Кунши и Ли Ло. Поэтому я велела бабушке сохранить этот секрет. Но когда я все же встретила тебя на горе в тот день, мое сердце наполнилось болью. Казалось, я увидела как снег укрывает закат твоей жизни.

Ка Со, я знаю, что не смогу помешать тебе вступить на гору, но ты должен понимать, насколько силен каждый из ее обитателей, та же Лянь Цзи так сильна, что мне не выдержать и десяти ее атак.

Ка Со, сын мой, пожалуйста, будь счастлив, ты – единственное, что есть у меня, забудь обо мне, а я в другом мире буду молиться о твоем благополучии…

Несмотря на предупреждение, я все же решил отправиться на Гору божеств. Бабушку это не удивило: она понимала, что с того момента, как я все узнал, остановить меня ей уже было не под силу.

После того как я объявил о моем решении высшим чинам Снежной крепости, в тронном зале повисла гробовая тишина. Хоть каждый из них чувствовал себя не в своей тарелке, никто не стал возражать. Не стоило перечить правителю в таком кажущемся обычным деле.

Син Цзю тоже хранил молчание. Он стоял внизу с тяжелым взглядом: ему было известно, насколько это на первый взгляд непримечательное событие являлось опасным. Тут я вспомнил печальное лицо бабушки, когда сообщил ей, что собираюсь отправиться на гору. Я спросил ее:

– Как мне встретиться с Юань Цзи, как раздобыть Лотос познания?

– На оба вопроса ответ один – никак. – Голос бабушки звучал горестнее, чем когда-либо прежде.

Я подошел к ней и заключил в объятия:

– Я понимаю, что моей силы недостаточно, чтобы сражаться против Юань Цзи, но ради Ши, Ли Ло и Лань Шан я готов верить, что в этом мире еще случаются чудеса. – Мою шею что-то обожгло. Это были слезы бабушки, капля за каплей падающие на мою императорскую мантию.

Син Цзю остался стоять на месте, когда остальные чиновники разошлись, он наблюдал за мной.

– Расскажи мне все, что тебе ведомо о том мире, Син Цзю.

С серьезным лицом он произнес:

– В том мире выживает сильнейший, на вершину становится тот, у кого больше силы. Не думайте, что Гора божеств мала, на самом деле в ней нагромождено бесконечное множество разных миров, переплетенных и существующих одновременно. Когда вы виделись с матушкой у ручья, в его воде отражался находившийся рядом дворец, однако его отраженная версия на самом деле не игра света, а такая же реальность. В том мире груда камней в конце тупикового ущелья на деле может являться дверью в еще один мир, и даже в цветке вишни может оказаться огромное пространство, а цветок – всего лишь входом в него. Вы понимаете, о чем я, ваше величество?

– Понимаю. Что мне следует взять с собой, Син Цзю?

– Вам понадобятся не вещи, ваше величество, а спутники. Один человек никак не сможет приблизиться к Юань Цзи, даже если целая толпа захочет ее увидеть. Скорее всего, им это не удастся…

– Вот значит как.

Прорицатель поднялся ко мне и достал из белоснежной мантии пергамент. Я раскрыл его и увидел почерк Син Цзю.

Пянь Фэн: эльф из народа ветра, умелый заклинатель.

Юэ Шэнь: народ льда, отказалась от белой магии в детстве, мастер черной магии, умелая убийца.

Хуан То: клан целителей, отказался от черной магии в детстве, искусен в белой магии. Умелый целитель, правитель клана целителей.

Чао Я: клан духа, умелая заклинательница, наследница древнего артефакта – Беззвучного циня[1], правительница клана духа.

Ляо Цзянь: мечник из народа льда, умелый боец, сын Ляо Цюэ, бывшего стража Востока.

Син Цзю: народ льда, прорицатель.

Я молча изучил пергамент. Список, подготовленный Син Цзю, включал людей с выдающимися силами, которые были разбросаны по разным уголкам Снежной крепости. Таким образом он дал мне понять, насколько страшна была Юань Цзи.

Я произнес:

– Нет.

– Ваше величество, эти люди – сильнейшие в городе, пусть они не все принадлежат народу льда, но, я клянусь головой, они преданы вам.

– Не в этом дело, Син Цзю. Ты не можешь вступить вместе со мной на гору, я не могу покинуть крепость, не оставив никого за собой… даже если это всего лишь игрушечный дворец.

– Ваше величество, но вы не понимаете – без прорицателя вам не отыскать и дороги, не говоря о том, что точно не обойтись без меня при встрече со стражем Севера.

– Стражем Севера?

– Именно, ваше величество, на Горе божеств, как и в нашей крепости, есть четыре великих стража: Зеленый дракон, Белый тигр, Красная птица и Черная воительница. Вот только наши стражи лишь генералы-воители, а каждый страж на Горе божеств управляет отличной от других силой. У стража Востока это боевая мощь, у стража Севера – магия звезд, страж Юга управляет магией духа, и самый грозный и сильный – страж Запада – владычествует над магией смерти. Никто никогда не встречал стража Запада, даже не известно, юноша это или девушка. Он может оказаться эльфом, духом, даже камнем или цветком. Он единственный, за исключением Юань Цзи, кто может свободно перемещаться между горой и Снежной крепостью. Но перед встречей с четырьмя великими стражами вам предстоит встреча с верховной жрицей, имя ей – Фэнь Тянь, и вам еще не доводилось встречать такого же умелого чародея, как она.

– И все же мой ответ – нет. Можешь найти для меня другого прорицателя из клана читателей звезд, но ты должен остаться, Син Цзю. В твоих руках я смогу спокойно оставить империю.

– Но, ваше величество, поймите, я самый сильный прорицатель клана читателей звезд, другие… – он внезапно прервался, взгляд его отстранился и стал печальным.

Заметив эту печаль, я сохранил молчание, и спустя долгое время он повернулся и сказал:

– Ваше величество, позвольте мне отправиться к своему отцу, правителю клана, и поговорить с ним. – С этими словами он покинул тронный зал.

Как только Син Цзю вышел, я тут же, скрыв себя магией, вновь оказался перед ним. Его лицо скрывало несколько серебристо-белых прядей волос, и я заметил, что за ними из глаз струились две дорожки слез.

Той ночью я сидел на крыше дворца, звезды горели особенно красиво, и россыпь их падала на мои плечи, подобно бабочкам и пушинкам. Я наблюдал за черно-синим небом и тихо шептал имя Ши. В какой-то момент мне показалось, будто я рассмотрел его лицо высоко в небесах – далекое и едва видимое. Его нельзя было приблизить, к нему нельзя было прикоснуться.

Потом на глаза мне попался Син Цзю. Он стоял на высокой городской стене в мантии, развевавшейся на ветру, словно порванное знамя. От его ступней поднялся поток ветра, разметав волосы, и я заметил, что его губы непрерывно двигались – Син Цзю читал заклинание.

Я смутно помнил, для чего бабушка использовала подобную магию. Кажется, таким образом прорицатели общались между собой. Вот только выражение на лице Син Цзю отражало боль и печаль, я никогда прежде не видел его таким. В моих воспоминаниях он всегда был холоден, подобно тысячелетнему крепкому льду.

На следующее утро, когда я спросил его, где он был прошедшей ночью, Син Цзю ответил:

– Я читал звезды в своих палатах в надежде узнать больше о секретах Горы божеств, ваше величество.

Заметив, как его пальцы напряженно сжались, я прекратил расспросы. И все же не понимал, почему Син Цзю мне солгал.

Я был непреклонен в своем желании отправиться на Гору божеств и в том, что Син Цзю должен был остаться здесь. Когда я высказал это ему, он на долгое время замолчал, а после улыбнулся. Я впервые лицезрел его улыбку; казалось, что лед растаял и улыбка, словно вода, медленно растеклась по его лицу. Его губы слегка изогнулись, улыбаться очень шло Син Цзю, он произнес:

– Ваше величество, вы и правда словно малое дитя. – Тут из его глаз закапали слезы, он опустился передо мной на одно колено. – Ваше величество, как правитель клана читателей звезд, я прошу вас посетить Дворец звезд.

Во Дворец звезд я прибыл в первый раз.

По рассказам, он считался самым великолепным и изысканным дворцом Империи льда и напоминал белую цаплю, что готовилась взлететь. Перед тронным залом дворца на полу я заметил огромный орнамент из шестиконечной звезды, она напоминала вырезанный на льду узор и заполняла все пространство перед тронным залом. Отец и мать Син Цзю, как и все остальные обитатели дворца, стояли у входа, приветствуя меня. Их длинные локоны чистейшего бело-серебристого цвета развевались на ветру. Еще в детстве я слышал, что клан читателей звезд обладал выдающейся духовной силой, однако не ожидал, что цвет их волос окажется настолько чистым.

Я тут же вспомнил Ли Ло. Возможно, если бы не едва заметная синева в ее волосах, то сейчас она была бы моей женой, я бы обрел свое счастье, а Ши остался бы жив. Я вскинул голову и посмотрел на синее небо, по нему плыли облака и поющие призраки моей души. Мое сердце беззвучно содрогнулось, словно в нем только что прогремел раскат грома.

Син Цзю вышел из дверей с девочкой на руках. Ее серебристо-белые волосы достигали пола. Используя магию, Син Цзю создал вокруг них барьер из ветра и снега, чтобы защитить ее в своих объятиях. Взгляд его был необычайно нежен. Не отводя глаз от девушки и не повернув головы, он обратился ко мне:

– Ваше величество, это моя младшая сестра – Син Гуй.

Я впервые слышал о существовании младшей сестры Син Цзю. Она была подобно шраму на теле всего клана читателей звезд – о ней, как и о давно прошедшей Священной войне, не хотели говорить и ее не желали касаться.

Син Цзю сказал мне:

– Син Гуй родилась уже обладая духовной силой тысячелетней, у нее были такие длинные волосы, что она появилась на свет, укутанная в них, словно в серебристый кокон.

Все радовались ее рождению, а отец и мать Син Цзю плакали от счастья, потому что Син Гуй предстояло стать величайшим прорицателем клана читателей звезд и даже величайшим прорицателем в истории Снежной крепости. Однако, когда ее отец провел первое гадание, весь клан наполнился скорбью. Звездная карта девочки обрывалась на двухстах пятьидесяти годах, и она была совершенно беззащитна – малейшая опасность представляла для нее смертельную угрозу.

Всю жизнь с самого рождения Син Гуй провела на самом нижнем уровне Дворца звезд, гадая для всего клана. Когда проходили гадания Ин Кунши, именно она велела Син Цзю проверить тела прорицателей и остерегаться его. Однако весь клан хранил ее существование в строжайшей тайне, ведь, узнай император о Син Гуй, он непременно назначил бы ее своим прорицателем. Никто бы не смог о ней позаботиться в императорском дворце, и со временем девушка бы сгинула.

– В чтении звезд Син Гуй нет равных. Когда я получил Посох падающей звезды, я сразу же передал его своей младшей сестре и так узнал главный секрет Снежной крепости. Бабушка вовсе не ошиблась в оценке моих способностей, она просто не знала о том, что у меня есть лучшая во всем мире младшая сестра. В ту ночь на крепостной стене я разговаривал со своим отцом – хотел узнать, разрешил бы он отправить вместе с вами на Гору божеств Син Гуй. Отец сказал: решение за мной. И я решил вам довериться, мой император.

Син Цзю склонил голову и оставил поцелуй на бледном лице Син Гуй, та открыла глаза и при виде его слабо улыбнулась и прошептала:

– Брат.

Тут меня подхватил бешеный ураган воспоминаний, и мысли заполнили отрывки из далекого прошлого, в которых я был с Ши, словно на горизонте ударила глухая молния и ее эхо прогремело в моем сердце.

– Ваше величество, я отдаю Син Гуй в ваши руки, прошу, позаботьтесь о ней вместо меня. Она точно сориентирует вас на Горе божеств, я уверен в своей сестре, однако она очень хрупка, нельзя позволить, чтобы она пострадала.

Я принял из рук Син Цзю его сестру и заметил, что она дрожит всем телом, о ней и правда хотелось позаботиться. Мне вспомнилась снежная дорога смертного мира и Ин Кунши в моих руках.

День, когда мне предстояло покинуть Снежную крепость и отправиться на Гору божеств, стал одним из первых дней очередной десятилетней снежной зимы. Я стоял у ворот города и молча смотрел на высокую безграничную крепостную стену. Мне не хотелось верить, что настолько огромная империя являлась всего лишь игрушкой, которой кто-то забавлялся, и все же страх крепкой хваткой держал мое сердце.

Когда я встретил Юэ Шэнь, о которой не раз упоминал Син Цзю, лицо ее показалось мне словно вырезанным изо льда, выражение его было равнодушным, пустым, а левая рука едва различимо светилась. То было ее орудие убийств – Лунный свет, в ее руках свечение принимало форму клинка из света, который был острее любого льда. В очень длинных волосах Юэ Шэнь проступала синева, как и у Ли Ло, однако Син Цзю предупредил меня, что причина, по которой их волосы имели похожий цвет, отличалась. На Ли Ло повлияла нечистая родословная, а на Юэ Шэнь – черная магия, которую она начала изучать еще в детстве. От этого ее изначально белые волосы поменяли цвет, как бы предупреждая окружающих, что их хозяйку стоит остерегаться больше, чем других магов.

Юэ Шэнь, облаченная в светло-голубую мантию в пол, стояла, прислонившись спиной к дереву вишни у ворот Снежной крепости. Те два дерева, у которых она была, когда-то зачаровал отец так, что они вечно росли вверх, царапая ветвями небосвод. И за несколько сотен лет они успели захватить большой кусок неба. Юэ Шэнь смотрела наверх, и сизый цвет небес растворялся в ее светлых глазах.

Ляо Цзяня я встречал прежде, мы виделись на торжестве, которое проводилось в Снежной крепости раз в сто лет. Тогда он, как и я, все еще был ребенком, и отец-император позвал Ляо Цзяня, сына стража Востока Ляо Цюэ, посостязаться со мной в магии. Я сразу же запомнил его колкий взгляд и упрямый характер. Даже когда я его одолел и он лежал на полу, Ляо Цзянь продолжал стискивать зубы и смотреть на меня, не желая признавать поражения.

Мой отец тогда обратился к его отцу, Ляо Цюэ:

– Твой ребенок определенно станет хорошим стражем Востока.

Сейчас же, спустя рассеявшиеся подобно облаку дыма годы, тот упрямый мальчишка снова стоял передо мной. На его невозмутимом лице горел твердый взгляд, а серебристо-белые волосы, подвязанные черной веревкой, развевались на ветру. Он произнес:

– Ваше величество, я сделаю все, чтобы защитить вас.

В отличие от Ляо Цзяня, лицо Хуан То, кто был старше меня на три сотни лет, уже потеряло привычный для юношеских лет дерзкий вид и выглядело сдержанным и равнодушным. Он был полностью облачен в черное, а на голове его была повязана иссиня-черная лента, оттенявшая волосы чистейшего серебристо-белого цвета. Он сложил на груди руки и без единого слова поклонился мне, после чего над его ладонью возникла прозрачная сфера, и я понял, что то был созданный белой магией защитный барьер. Хуан То опустился на одно колено и протянул ко мне левую руку:

– Ваше величество, пока я жив, этот барьер не рухнет, и, пока он будет цел, никто не сможет навредить вам.

Я посмотрел на него и увидел, как в его глазах сгущались и рассеивались тучи. Таким мальчишкам, как я и Ляо Цзянь, было все еще далеко до такого, как Хуан То.

Остальные, Пянь Фэн и Чао Я, спокойно стояли вдалеке, ветер играл с их мантиями, и те развевались на ветру, составляя красивейшую картину. На лицах пышащего молодостью Пянь Фэна и несравненной красавицы Чао Я сияли улыбки. Девушка откинула широкий рукав мантии и подняла с земли лепестки вишни, Пянь Фэн же вытянул левую руку ладонью вверх и шевельнул безымянным и указательным пальцами. В то же мгновение внезапно возникнувший поток ветра подхватил лепестки вишни и принес их ко мне, где они медленно опустились на мои ноги.

Я знал, что все они – самые сильные люди Снежной крепости, и поведал им все известное о Горе божеств, не желая что-либо утаивать. Когда мой рассказ был закончен, все как один, они опустились передо мной на одно колено и дали молчаливую клятву.

Син Гуй, лежа в руках Ляо Цзяня, улыбнулась мне, и во взгляде я увидел молчаливое обращение: «Ваше величество, не бойтесь». Я повернулся к провожавшему нас Син Цзю:

– Мне следует еще что-либо знать?

– Ваше величество, Гора божеств – жестокий мир. Прошу вас, не доверяйте никому и помните, что на горе нельзя научиться сильной магии, ее можно только унаследовать от другого.

– Унаследовать? О чем ты?

– Если ваша матушка захочет передать вам свою магию, то сама она больше не сможет этой магией воспользоваться. Вам должна быть знакома подобная передача сил. Вы помните, как Ши оставил вам свою духовную силу? Вы унаследовали ее с его длинными локонами.

– Ты узнал что-либо еще о Юань Цзи?

– Нет, ваше величество, даже Син Гуй этого не удалось. Каждый раз, когда мы гадаем, звезды тут же приходят в беспорядок. Вам предстоит самому разузнать о Юань Цзи.

– Тогда что насчет нашего пути, ты прочел звезды?

– Прочел.

– Что они сказали?

Син Цзю поднял голову и посмотрел на меня:

– Ваше величество, судьбу можно изменить, как однажды в преданиях это сделал величайший прорицатель, поменявший путь звезд и изменивший предначертанное. Иногда смерть может стать самым большим перерождением.

– Я не понимаю, Син Цзю.

– Как и я, ваше величество. Если бы звезды точно показывали предстоящую смерть, мне было бы намного легче, однако в них повсюду рядом со смертью спрятаны шансы на жизнь. Ваше величество, все зависит от вас. Вы – сильнейший чародей нашей империи, пожалуйста, позаботьтесь о моей младшей сестре и об остальных. – Син Цзю опустился на одно колено и скрестил на груди руки.

Я кивнул и, приблизившись, приобнял его за плечи:

– Не беспокойся, я буду заботиться о Син Гуй, как если бы она была моей сестрой.

Когда мы уже отошли на дальнее расстояние, я обернулся взглянуть на свою империю, империю, ради которой когда-то оставил свободу и пожертвовал Ши и Ли Ло. Я заметил развевавшуюся на ветру мантию Син Цзю, он все так же стоял у ворот крепости и постепенно превратился в неподвижную темную точку за бесконечными хлопьями снега.

Долгая зима вновь накрыла империю.

Син Гуй действительно оказалась слаба, ей не хватало сил даже на ходьбу, поэтому большую часть дня она провела на руках Ляо Цзяня. Со стороны казалось, что она спит, и, когда снег усилился, Хуан То пришлось создать барьер, чтобы укрыть ее. Лишь в моменты приближавшейся опасности Син Гуй неожиданно открывала глаза и говорила нам, как ту избежать. Ее духовная сила и правда была необычна, она даже не использовала посох для чтения звезд, чтобы распознать надвигавшуюся опасность. Для нее это было скорее не приобретенным навыком в магии, а врожденной способностью.

Так, когда мы только вошли на Гору божеств, Син Гуй вдруг велела нам свернуть налево и спрятаться за огромными деревьями, и мы тут же увидели, как справа одна за другой прошли несколько дворцовых служанок с волосами до пола. В другой раз, когда мы дошли до середины горного ущелья, она так же внезапно заставила нас повернуть обратно, и в момент, когда последняя из нас, Юэ Шэнь, покинула ущелье, с вершины горы тут же сошел снег, похоронив под собой всю равнину. В грохоте лавины дыхание Син Гуй звучало так слабо, что казалось, оно вот-вот прервется. Она и правда напоминала хрустальную бабочку, которой могло навредить все что угодно.

Приблизившись к дворцу Горы божеств, мы чуть было не столкнулись с Лянь Цзи, но этого удалось избежать благодаря предупреждению Син Гуй. Когда мы остановились, Лянь Цзи не торопясь прошла совсем недалеко от нас и в какой-то момент даже остановилась, взглянув в нашу сторону. Однако Пянь Фэн успел призвать сильный ветер, и, поднявшись клубами с земли, снег укрыл сад вишни, в котором мы притаились.

На Горе божеств повсюду произрастали драгоценные целебные травы и смертельно ядовитые растения. Хуан То постоянно и размеренным тоном рассказывал всем нам, какие из них необходимо избегать, а какие могут нейтрализовать яд. Один раз, когда Чао Я хотела сорвать небольшой цветок, Хуан То сообщил нам, что тот назывался ведьминой травой. Из него делали медленный яд. Жертве его почти невозможно обнаружить. Однако, как только в теле накапливалось определенное его количество, отрава, в один момент распространявшаяся по телу, достигала головы, и от нее нельзя уже было излечиться. Когда Хуан То рассказывал нам о растениях, он смотрел нежно и спокойно, словно говорил о любимом человеке.

Посреди рассказа Юэ Шэнь тихо вставила:

– Мы часто используем этот яд для убийства.

На тринадцатый день нашего путешествия мы наконец-то достигли прохода в центре Горы божеств. Над огромными воротами ко всей нелепости было написано два слова: «Снежная крепость».

Я тысячи раз фантазировал о том, какие тайны и богатства хранило это место, однако, войдя, не обнаружил там ни одного человека. Здания здесь выглядели так же величественно и роскошно, как в нашей Снежной крепости, совпадало каждое строение и каждая улочка, и все же вокруг не оказалось ни души. Все было покрыто толстым слоем снега, и в бесконечную даль прямо тянулась одна улица.

Син Гуй тихо подала голос:

– Ваше величество, на этой дороге вы найдете Фэнь Тянь.

– Фэнь Тянь? Верховную жрицу? – Я подошел к Ляо Цзяню и, наклонившись, взглянул на Син Гуй. – Мне удастся ее одолеть?

Она не открывала глаз, однако я заметил, что в уголках их блестят слезы, на лице ее отражается небывалая безнадежность. Я провел рукой по ее волосам и тихо произнес:

– Не беспокойся за меня, Син Гуй. Я знаю, что мне будет тяжело одолеть ее, но я во что бы то ни стало обязательно тебя защищу.

Она покачала головой, и слезы хлынули из ее глаз.

– Ваше величество, плачу я не о том.

В небесах поднялся штормовой ветер. Казалось, он вырвался из трещины в самой ткани Вселенной. Лежавший на земле снег взлетел вихрем вверх прямо как в тот день, когда Ли Ло появилась передо мной в первый раз, и, когда он наконец-то опустился, я увидел перед собой легендарную жрицу Фэнь Тянь.

Мне тут же стала понятна скорбь, отразившаяся на лице Син Гуй. В конце длинной дороги меня встретили прекрасно знакомые мне черты, – моя бабушка.

Будь на ее месте иной маг, я смог бы избавиться от него с помощью магии народа огня. Незнакомец не догадался бы, что я могу колдовать правой рукой, однако бабушка об этом уже знала. Одолею ли я ее магией народа льда, я не знал.

В этом сражении я был обречен на поражение.

Бабушка посмотрела на меня и ласково улыбнулась:

– Я прочитала твои звезды, когда ты только родился, Ка Со, и знала, что однажды нам предстоит с тобой сражаться против друг друга. Похоже, что судьба все еще следует своему пути.

Снег все никак не останавливался, в моих ушах просвистел быстрый ветер. В бесконечном снегопаде пустой город выглядел заброшенно и трагично.

– Ка Со, дитя мое, ступай вдоль этой дороги и найдешь стража Востока в Храме разрушающего небеса Белого тигра, имя ему Цин Жэнь.

Я взглянул на бабушку, волосы ее оказались короче, чем у десятилетнего мальчишки, и мое дыхание перехватило.

Она передала всю свою силу мне. Я посмотрел на длинные локоны, лежавшие на земле, и снова взглянул на бабушку. С неба продолжал падать снег, оседая снежинками на ее плечах. Я подошел и сжал ее в объятиях, укрывая ее от них, и заплакал, словно мальчишка. Теперь бабушку мог одолеть любой, даже слабый маг.

Прощаясь, она крепко сжала мою руку своей – старой, шероховатой, – так крепко, что, казалось, мою ладонь пронзили иглы. Я знал, что она переживала за меня.

Теперь я имел с собой силу бабушки и Ши. Когда я уходил прочь, до меня донесся ее голос:

– Никому не доверяй в Снежной крепости, забудь про справедливость. Здесь побеждает сильнейший.

У Храма разрушающего небеса Белого тигра ко мне обратился Ляо Цзянь:

– Ваше величество, мой отец служил стражем Востока вашему отцу. Он был строг со мной с самого детства, ожидая, что я обязательно стану великим человеком. Поэтому с ранних лет я обучался борьбе, духовной силе и сражениям, тренировался так сильно, что лишался сознания на снегу. Каждый раз я приходил в себя лежа рядом с теплой печью, окруженный запахом дров, а рядом стояла тарелка горячего супа. Отец никогда не признавался, но я знал: это он каждый раз возвращал меня домой. Его лицо всегда было строгим, но я знал о его любви ко мне, поэтому с детства поклялся себе, что стану лучшим стражем Востока. Но прежде чем я повзрослел, мой отец погиб от рук огненных эльфов в Священной войне. Он надеялся, я стану лучшим из воинов, и я тоже на это надеюсь.

– Что ты хочешь этим сказать, Ляо Цзянь?

– Ваше величество, позвольте мне сразиться с Цин Жэнем.

– Я знаю, что ты очень силен, но…

– Ваше величество, пожалуйста, позвольте мне попытаться. – Ляо Цзянь опустился передо мной на одно колено.

Увидев его решительность, я просто не смог ему отказать. Но совершенно не понимал, подтолкнул ли я его к дороге, ведущей к залу славы, или же собственноручно отправил на верную смерть.

Облик Цин Жэня меня очень удивил, я представлял его рослым крепким мужчиной, походившим на Ляо Цюэ, отца Ляо Цзяня. Однако, когда тот предстал передо мной, на мгновение я почти принял его за Ин Кунши. Они оба были невероятно красивы, обладали тонкими, яркими чертами лица и невесомыми, подобно самому ветру, волосами. Меж бровей у стража сиял бледный шрам, напоминающий лезвие клинка.

То было проявление его силы. У Ин Кунши им служил след лепестка вишни между бровями, у меня – молния, у Юэ Шэнь сиял месяц, а у Син Гуй – шестиконечная звезда.

Волосы Цин Жэня мягко спадали на пол, взгляд бездумно блуждал, а на губах играла одновременно невинная и демоническая улыбка. И как только за такой внешностью скрывалась мощь стража Востока?

Цин Жэнь, сидя на собственном троне и смеясь, обратился ко мне:

– Ты и есть правитель той нелепой крепости – Ка Со?

Я кивнул, незаметно собирая в руке свою магию.

Он все еще улыбался, несколько локонов упало ему на глаза.

– Нападайте все вместе, не хочу тратить время впустую.

– Убить тебя желаю не я, а Ляо Цзянь. Именно он – настоящий страж Востока.

– Настоящий страж Востока, значит? Ты, верно, смеешься надо мной. Нападайте вместе.

– Он справится с тобой сам, я не стану сражаться.

Тут раздался голос Юэ Шэнь:

– Ваше величество, бабушка велела вам забыть про справедливый бой…

– Юэ Шэнь! Я принял решение. Я хочу, чтобы Ляо Цзянь оправдал надежды своего отца.

До меня донеслись шаги, он вышел вперед.

– Меня зовут Ляо Цзянь, я – будущий страж Востока Снежной крепости.

Взгляд Цин Жэня моментально поледенел, и я почувствовал, как зал заполнило дыхание смерти.

– Есть лишь одна Снежная крепость, и это – она. Есть лишь один страж Востока, и это – я.

Не дожидаясь, пока Цин Жэнь закончит, Ляо Цзянь ринулся в атаку, однако его внезапное нападение не возымело никакого эффекта. Стало понятно, насколько невероятной силой обладал Белый тигр. Ляо Цзяню было не выстоять и десяти его атак.

И все же поражение стража было предрешено с самого начала, когда он недооценил меня и Ляо Цзяня и слишком легко доверился словам.

Нанося первый удар, Ляо Цзянь пригнулся и отступил прежде, чем Цин Жэнь успел до него дотронуться. В это мгновение я ринулся вперед и вонзил в его сердце острейший меч, созданный заклинанием народа огня. Глаза Цин Жэня широко распахнулись, он опустился на пол, не веря, что его одолели чужаки на Горе божеств. Вплоть до самых последних мгновений его жизни прекрасное лицо Белого тигра выражало недоверие. Под нашими с Ляо Цзянем молчаливыми взглядами его тело растаяло и превратилось в лужу талой воды.

Мы не ожидали, что так легко справимся с Цин Жэнем, и полагали, что хотя бы один из нас окажется серьезно ранен. Хуан То даже создал на этот случай целительный круг, готовый отнести нас в него в любой момент. Вот только мы оба остались целы.

И все же, когда солнце склонилось к горизонту, рана обнаружилась там, где мы ее сперва не заметили.

Ляо Цзянь шел впереди, отдельно от всех. Он не разговаривал, и его одинокий силуэт обрамляли лучи заката. Я понимал: его сердце страдает оттого, что он подвел надежды отца и что порой отказ от чести – хуже смерти. И так же я понимал, что Ляо Цзянь принес эту жертву ради меня. Нам необходимо было продолжать свой путь вперед, к невидимому концу дороги, иначе Ляо Цзянь ни за что бы не пошел на подобное спланированное убийство.

С самого детства его готовили стать воином чести, богом войны в зале почета. В его мире имели место лишь справедливые поединки и смертельные сражения во имя правды. Тайные убийства и заговоры являлись позором для серебряного рыцаря.

Тем вечером мы устроили привал на заросшем вишней склоне, который освещало яркое сияние луны. Я проснулся посреди ночи и заметил на самом верху склона Ляо Цзяня. Он стоял ко мне спиной. Лунный свет струился вниз по его волосам и мантии. От вида его одинокого силуэта мое сердце сжалось.

Ляо Цзянь пел песню, которую часто можно было услышать в военных лагерях близ поля боя – печальную и тоскливую. Голос немного хрипел, но звучал чисто, поднимаясь над самыми облаками. В очень раннем детстве я постоянно слышал, как эта песня заполняла темные небеса в дни Священной войны. Солдаты заводили ее в скорбной ночи и всё пели, не прекращая.

В этот момент к Ляо Цзяню присоединилась Юэ Шэнь, и до меня донесся их разговор.

– Людям часто приходится отказываться от многого ради чего-то более стоящего, Ляо Цзянь. Мы делаем это ради тех, кого хотим защитить, ради целей, которых хотим достичь, и ради мечты, которую хотим осуществить. С самого детства люди смотрели на меня свысока, Ляо Цзянь, потому что все, чем я владею, – магия смерти. Моя духовная сила была намного больше, чем у других детей клана, но даже для родителей я была изгоем, позором семьи. Прежде чем я повзрослела, ребята постарше издевались надо мной, злые мальчишки толкали, и я падала на землю, дергали за волосы и, хватая лед, били им. Каждый раз я сжималась и молча терпела, ждала, пока они не устанут, а потом вставала, оттряхивала снег и возвращалась домой. Моя мать была красавицей и злилась, когда я приходила вся потрепанная. Она не спрашивала, обидел ли меня кто. Она просто называла меня разочарованием.

– Почему ты изучаешь не белую магию, а только черную, Юэ Шэнь, почему именно магию смерти?

– В детстве я обучалась магии вместе со своей старшей сестрой Юэ Чжао. Мы были очень прилежными ученицами и становились сильнее день ото дня. Наш отец часто говорил, гладя нас по волосам: «Вы станете лучшими магами Снежной крепости после членов императорской семьи». Выражение на его лице всегда было ласковым, он прятал нас под барьером, пока на него самого падал снег. С человеческой теплотой я познакомилась еще в раннем детстве. Но в один день мою сестру убили, когда она возвращалась домой. Помню, как я тыкала пальчиком на деревья вишни у дороги, говоря сестре, насколько они красивы, а в следующее мгновение обернулась и увидела ее застывший взгляд и пустое лицо. Ветер всколыхнул ее мантию, и Юэ Чжао упала передо мной, подкосилась, словно срубленное дерево. От испуга я не смогла выдавить ни слова и цветочные лепестки в моих руках посыпались на землю… Тело моей мертвой сестры и меня, лежавшую без сознания рядом с ней, нашел человек, отправленный на наши поиски семьей. Очнувшись, я обнаружила себя закутанной в мех тысячелетней снежной лисы. Мне сказали, что долгое время я повторяла лишь одно: «Сестра, просыпайся…»

– И тогда ты начала изучать чары смерти?

– Да, потому что мне не хотелось вновь просто стоять и смотреть на то, как человек, которого я хочу защитить, замертво падает у моих ног.

Высоко в небесах воздух пронзил крик снежной птицы. Ночь уже давно окрасила все вокруг в свои цвета. Луна отбрасывала на землю длинную дорожку света, и все казалось еще более пустынным в этом безбрежно-белом мире.

Я посмотрел на Син Гуй. Она безмятежно спала рядом, свернувшись в магическом защитном круге, который для нее создал Хуан То, словно в огромном яйце. На вершине склона по-особенному ярко выделялись силуэты Ляо Цзяня и Юэ Шэнь. Они вдвоем стояли высоко на пике склона, и их длинные мантии развевались на ветру.

Отвернувшись, я вернулся ко сну. Мне снова снился мой младший брат, снилась та зима, когда я убил его.

Снегопад продолжал укутывать крепость, заключая ее в невыразимую пустоту и уныние.

Когда мы оказались у огромного залива, напоминающего наше Ледяное море, я наконец-то осознал, насколько огромна и невообразима была Гора божеств. Син Гуй поведала, что этот залив находился под охраной стража Юга – Де Чэ, – и за ним располагался южный Храм разрывающей небеса Красной птицы.

Перебраться через такую большую воду можно было только магией. Я согнул палец левой руки, готовясь призвать снежный ветер.

– Нельзя, ваше величество. – Тихое дыхание Син Гуй участилось. – Это не простая вода, на ее поверхности собрано как минимум десять других миров, а может быть, еще больше. Если вы будете неосторожны, люди рядом с вами могут провалиться в один из них, а что в них кроется, мне неизвестно. Внутри поджидает все что угодно: дождь из острого льда, охваченная ревущим огнем земля, сад прекрасной вишни, есть даже вероятность оказаться во владениях стража Юга или самой Юань Цзи. Концентрация магией силы может сделать входы в эти измерения неустойчивыми, поэтому, ваше величество, пожалуйста, не используйте магию так.

Я остановился у воды, ее блики хаотично играли на лицах моих спутников.

– Тогда как нам пройти дальше, Син Гуй?

Ко мне подошла Чао Я:

– Ваше величество, воспользуемся моим Беззвучным цинем.

Она вытянула из своих волос заколку, та тут же начала увеличиваться в размере, и вскоре перед нами появился огромный черный цинь.

Я впервые видел инструмент личного музыканта моего императора-отца – абсолютно черный, за исключением белых сияющих струн, с одним опаленным концом.

Чао Я объяснила:

– Этот цинь принадлежал моей матери. Во время Священной войны одну его сторону повредил эльф из народа огня. После войны матушка провела несколько лет в мире смертных, и те оказались так поражены ее игрой, что мама оставила им копию Беззвучного циня. Люди стали передавать его из поколения в поколение, сделали известным и именовали «цинем с обгоревшим краем»[1]. Мой Беззвучный цинь может свободно менять размер без использования магии, он не повлияет на положение границ других миров. Мы можем сделать из него то, что в мире смертных именуют «лодкой», и переплыть море.

Когда мы уже медленно двигались по воде, стоя на цине, Чао Я улыбнулась:

– Я и представить себе не могла, что когда-то использую цинь вот так.

На другом берегу моря располагался Храм разрывающей небеса Красной птицы. Он имел форму циня, и, когда мы приблизились к входу, изнутри донесся мелодичный звук струн.

Казалось, он обрушивался с самих небес и в то же время накатывал волнами из глубин сердца. Лежавший на земле снег резко поднялся вихрем, и с деревьев вишни, растущих вокруг, под ноги нам начали осыпаться лепестки. Воздух наполнился сильным запахом цветов. Каждый из нас приготовился к встрече с врагом. Хуан То создал защитный барьер для Син Гуй, и мы сформировали шестиконечную звезду, встав спинами друг к другу. У меня возникло смутное ощущение, что Де Чэ вот-вот должна была появиться.

Однако лепестки вишни уже опустились, а ее все еще не было видно, лишь звучавшая мелодия стала громче.

Я заметил странное выражение на лице Чао Я.

– Что случилось?

– Ваше величество, у меня нет и шанса на победу, если мне предстоит сразиться с человеком, который сейчас играет на цине. Эта мелодия и скрытая в ней сила значительно превосходят мои способности, – произнесла она с серьезным выражением на лице.

Обернувшись, я увидел еще большую безнадежность на лице Син Гуй. Она распахнула глаза и медленно произнесла одну фразу, а в ее глазах появились слезы. Слова Син Гуй пригвоздили нас всех к земле, мы застыли на сильном ветру, а вокруг нас беспорядочно кружили опавшие цветы.

– Эту мелодию играет прислуга Де Чэ, – сказала она.

Храм разрывающей небеса Красной птицы оказался совершенно не похож на Храм разрушающего небеса Белого тигра. Тот храм выглядел огромным и величественным, стены стремились высоко в небеса, а внутри повсюду были выставлены трезубцы, ледяные клинки, магические посохи. В том Храме жили высокие крепкие мужчины, и весь он представлялся средоточием мужской энергии.

А вот в Храме разрывающей небеса Красной птицы все предметы были изящными. Сквозь потолок, выполненный из тонкого белого льда, просачивался мягкий голубой свет. Со всех сторон звучала музыка, и в саду Храма повсюду сидели служанки, с улыбкой игравшие на цинях, пока на них медленно падали лепестки вишни. Они напоминали прекрасные видения.

Де Чэ восседала на троне, ноги ее были обнажены, а вдоль тела струились длинные волосы. Она молча изучала меня взглядом, ее светлые глаза словно сказали мне: «Вот ты и здесь, Ка Со». Произнесены ли были эти слова вслух или нет, но от их дурманящего тона моя голова загудела.

С самого детства в Снежной крепости я лицезрел бесчисленное количество прелестных дев, дворец полнился императорскими наложницами и русалками, знаменитыми своей красотой. Однако я не мог не признать, что никогда не встречал женщины ослепительнее Де Чэ даже в самых прекрасных снах. Когда я смотрел на нее, все остальное вокруг пропадало, ее взгляд продолжал говорить мне: «Вот ты и здесь, Ка Со».

Я пришел в себя, лишь когда Юэ Шэнь похлопала меня по плечу. Наклонившись к моему уху, она произнесла:

– Ваше величество, будьте осторожны, она наслала на вас пленяющий туман.

Я взглянул на Де Чэ, на ее губах играла ослепительная улыбка.

Юэ Шэнь сделала шаг вперед и обратилась к ней:

– Лучше бы тебе не использовать чары смерти передо мной, твои магические трюки не превосходят и десятой части моих.

– Тогда убей же меня. – Голос Де Чэ звучал безразлично, медленно и протяжно, словно все это было не наяву. Он был подобен туману, годами висевшему над поверхностью озера.

Я заметил уже появившееся в руке Юэ Шэнь свечение, проявление ее магии.

– Нет, Юэ Шэнь, – донесся позади голос Син Гуй.

– Почему? – Юэ Шэнь обернулась к ней.

– Нам не пересечь Храма разрывающей небеса Красной птицы, даже если мы убьем Де Чэ. – Син Гуй спустилась на пол из рук Ляо Цзяня, подошла ко мне и, вытянув слабую руку, указала на конец зала. – Ваше величество, вы видите стену впереди?

Я проследил за ее пальцем и заметил высокую, искусно выполненную стену, что тянулась до самого потолка. На стене были вырезаны изображения людей. В середине высоко на троне восседала прекрасная дева – Де Чэ, а вокруг нее располагалось бесчисленное количество музыкантов с цинями в руках. Однако ни одно лицо не выражало эмоций, не видно было ни зрачков, ни глаз, и только на лице изображенной Де Чэ сияла гордая, убийственной красоты улыбка.

Син Гуй произнесла:

– Это Вздыхающая стена.

После ее слов раздался резкий вздох Чао Я. Она подошла к той стене и, протянув руку, прикоснулась к изображению одного из музыкантов в углу. Голова ее молчаливо поникла. Спустя долгое мгновение она обернулась:

– Это моя матушка Чи Лянь, она служила музыкантом у прошлого императора. Так, значит, эта стена действительно существует. Прежде я считала ее лишь легендой клана духа.

Я обратился к ней с вопросом:

– Почему мы не сможем перейти эту стену?

– Она не так проста, ваше величество, перед ней бессильны любой клинок, магия, вода, огонь, гром и молния. На нее подействует лишь самая красивая и правильно исполненная мелодия. Бесчисленное количество музыкантов пыталось растрогать стену, но все безрезультатно. Это удалось лишь одному человеку – той, что стала богиней-хранительницей Вздыхающей стены, – Де Чэ, прекраснейшей из дев. Даже если мы убьем ее, нам не пересечь Храм разрывающей небеса Красной птицы.

Чао Я вышла вперед, встав перед Де Чэ:

– В клане духа ты являешься непревзойденной богиней, позволь мне услышать твою игру – ту единственную мелодию, что способна растрогать Вздыхающую стену.

– Не бывать тому. Боюсь, от звуков моей музыки ты со своим обгоревшим цинем провалишься на месте от стыда.

Лицо Чао Я побледнело, а сама она едва заметно задрожала, очевидно сдерживая злость, ведь Де Чэ на глазах у всех насмехнулась над Беззвучным цинем. И все же девушка молча опустилась на одно колено:

– Прошу, сыграй нам.

Де Чэ бросила на нее взгляд и вздохнула:

– Забудь. Сколько бы раз ты ни услышала моей игры, повторить ее у тебя не выйдет.

Чао Я все так же осталась на земле с приклоненным коленом, и страж Юга все-таки встала:

– Так и быть, слушайте.

Наконец-то я увидел Невесомый цинь Де Чэ. Однако это оказался вовсе не цинь. Де Чэ протянула руки вперед, разведя в стороны пальцы, а потом резко отвела их друг от друга. Между ее ладонями неожиданно появилось десять сияющих изумрудных струн. Стоило ей потянуть одну из них тонкими белыми пальцами, как оттуда выпорхнули бесчисленные зеленые светящиеся бабочки. Превращаясь в них, музыка запорхал в воздухе. Я утонул в звуке, не способный выбраться, и мою голову, словно лепестки опадающей вишни, вновь заполнили воспоминания, что давно были похоронены в глубинах памяти: целующий меня меж бровей Ши; Ли Ло верхом на единороге; брат посреди пожара во дворце; тело Лань Шан под деревом вишни; Ли Ло, погребенная на дне Ледяного моря; бьющаяся о Камень заточения снежная птица; яркие, словно огонь, цветки красного лотоса…

Мое тело пронзила резкая боль, и, придя в чувства, я обнаружил, что зеленые бабочки Де Чэ безостановочно впивались в меня. Они проникали в мои вены, растворяясь там, и уже в следующий момент охватили все тело. Я тут же осознал, что цинь Де Чэ обладает способностью убивать, однако сопротивляться уже было поздно: мои руки не слушались, все начало расплываться перед глазами, осталась лишь великолепная, подобная самой весне, улыбка Де Чэ.

Прежде чем мое сознание рассеялось, я заметил Ляо Цзяня и Син Гуй, в бессилии лежавших на полу Храма в серебристо-белом обрамлении их волос. Пянь Фэн призвал к себе ветер, с трудом сдерживая бабочек, пытавшихся отыскать в нем прореху. Лишь Юэ Шэнь и Хуан То не попали под атаку. Убийственные насекомые не могли навредить Юэ Шэнь, а Хуан То с помощью белой магии создал вокруг себя барьер, который бабочкам пересечь было невозможно.

До меня донесся голос Чао Я:

– Мне не под силу превзойти игру Де Чэ, ваше величество, во мне нет настолько глубоких переживаний. В сердце Де Чэ хранится печаль прошлого, иначе ей не удалось бы сыграть настолько поражающую мелодию. Ваше величество, я знаю, что и в вашем сердце похоронено много боли, пронзительной и громкой. Пожалуйста, сотворите ее в сон и передайте мне – с вашими чувствами я смогу привести в движение Вздыхающую стену.

Я уже не различал, откуда доносился голос Чао Я, перед глазами кружила лишь зелень бабочек. Я тут же приступил к созданию сна. В него вошла наша жизнь с Ши: как я нес его по снежной дороге в мире смертных, как спас во Дворце миражей и, наконец, улыбка на лице брата, когда я пронзил его своим мечом. В следующее мгновение сознание оставило меня. Я странно себя ощущал, казалось погрузившись в глубокий сон, в котором не было ничего, кроме чистого сизо-голубого неба Империи льда перед началом весны.

Очнувшись, я увидел, что Хуан То был занят лечением Пянь Фэна, ослабленный Ляо Цзянь сидел на полу с крепко спящей Син Гуй на руках, а Чао Я лежала, и из ее рта медленно стекала похожая на снежную воду белая кровь. Де Чэ со стеклянными глазами сидела на земле, и на долю секунды мне показалось, что она постарела на несколько сотен лет. Рядом с ней уже стояла Юэ Шэнь, прижимая к шее стражницы лезвие Лунного света.

Вздыхающая стена в конце зала разрушилась на куски, и поднявшаяся в воздух пыль теперь постепенно оседала обратно.

Де Чэ все качала головой:

– Невозможно, чужак не мог разрушить Вздыхающую стену.

Юэ Шэнь убрала Лунный свет:

– Думаю, теперь нет необходимости убивать ее, ее жизнь уже кончена.

Когда мы покидали Храм разрывающей небеса Красной птицы, ко мне обратилась Чао Я:

– Ваше величество, в клане духа говорят, что Де Чэ лучшая из богинь, прекрасна внутри и снаружи. Вы, ваше величество, кто разбирается в искусстве музыки, наверняка понимаете, что человек со злым сердцем никак не смог бы исполнить настолько прекрасную мелодию, как она.

– Поэтому я не стала ее убивать, – произнесла Юэ Шэнь. – Да и на нас она использовала не самые сильные из чар, иначе Ляо Цзянь и Син Гуй погибли бы. Даже из нашей с ней схватки я поняла, что ее магия смерти совсем не уступает моей.

Я обернулся на Храм разрывающей небеса Красной птицы, что уже лишился своего светло-голубого свечения. Де Чэ успела собрать всю свою силу, и Храм превратился в огромные прекрасные руины, из них друг за другом выбегали служанки. Должно быть, сама стражница велела им уходить. Она обратилась ко мне, когда мы переходили через разрушенную стену:

– Я не хочу продолжать охранять этот Храм, Ка Со. Всю жизнь я считала, что не существует в мире чувств сильнее моих – таких же тяжелых и отчаянных, но вот я нашла душевную боль, превосходящую мою, мне нет больше необходимости оставаться здесь. Возможно, мне нужно отправиться в мир людей, где я буду петь и играть на цине, чтобы люди запомнили и мой Невесомый цинь, как они помнят Беззвучный цинь матери Чао Я.

На ее лице расцвела легкая теплая улыбка. В великолепной Де Чэ больше не осталось высокомерия и заносчивости. Передо мной была обычная девушка, играющая на своем цине печальную мелодию. Я поклонился ей. Мне стало интересно, кем был тот человек из ее прошлого, который мимолетно коснулся ее судьбы, но оставил след, продолжавший мучить Де Чэ спустя сотни, даже тысячи лет.

Она подарила мне сон, который посещала постоянно, каждую ночь в течение тысячи лет, сказав, что в нем я увижу его.

Внутри видения оказался двор дома, устланный снегом и лепестками вишни, с которыми играл ветер. В середине двора появился человек с теплой яркой улыбкой, темными бровями и сияющими глазами. Он подошел к Де Чэ и, поклонившись, улыбнулся ярко, словно само солнце. Тут ветер усилился, и с земли взлетели лепестки, окрашиваясь в воздухе в кроваво-красный цвет. Волосы и мантия незнакомца взмыли вверх вместе с ними. Мгновение спустя картина застыла и рассеялась словно туман.

Сон первый

Кошмар Де Чэ. Разрушение

Меня зовут Де Чэ, я происхожу из клана духа.

Мама рассказывала, что в ночь моего рождения звезды собрались на самой вершине небес и их холодный ослепительный свет рассеялся в небесной тьме, осев в моих глазах и подарив мне силу.

С самого детства я росла ребенком с большой силой, локоны мои были длиннее тех, что у моих братьев и сестер. Они часто сжимали меня в своих руках, окружая любовью, и все звали: «Де Чэ, Де Чэ, Де Чэ».

Росла я вместе с Чи Мо, самым младшим мальчиком клана и любимейшим из моих старших братьев. Его волосы были мягкие, словно шелк, и, как я, он нес в себе большую силу. С теплой улыбкой он обучал меня разной магии и даже тому, как контролировать струны, что превращались в линии света.

Еще в детстве Чи Мо любил водить меня в глубину Туманного леса любоваться огромными птицами, чьи голоса звучали в тени деревьев, их полные скорби и надрыва крики оставляли на голубом небе невидимые шрамы один за другим. Наблюдая за птицами, брат обращался ко мне:

– Де Чэ, ты хотела когда-нибудь взлететь на небеса и посмотреть, что там? Мне вот интересно, может, облака полны цветущей вишни, а может, душ умерших?

В каждый такой момент я замечала, как в белых сияющих глазах Чи Мо сгущались темные тени, отбрасываемые деревьями на солнце. Часто мне казалось, что его взгляд и вовсе становился черным с необычным фиолетовым оттенком цветов хохлатки. Он казался бездонным, и в глубине души это пугало меня.

Однако в следующее мгновение Чи Мо улыбался мне улыбкой красивой и невинной, словно блики света на его лице один за другим расцветали в хрустальные цветы, окруженный ароматом цветения, он олицетворял для меня саму весну.

Чи Мо был старше меня на десять лет, и, когда мне исполнилось сто двадцать, мой любимый старший брат уже достиг ста тридцати. В то утро я выбежала из дома на его поиски, чтобы он со мной поиграл, и обнаружила посреди заснеженного двора повзрослевшего брата. Он повернулся ко мне, и повсюду начали расцветать бутоны вишни.

Высокий и статный, в белом длинном плаще, что обрамлял его стройное тело, подобно невесомым облакам, Чи Мо превосходил по внешности всех моих братьев и отца. Брови его были прямыми и длинными, как два меча, глаза ослепляли, как свет звезд, а лицо было выразительным, словно его выточил из камня сам ледяной ветер. Он стоял, обращенный ко мне, уголки его губ приподнялись, обнажая белоснежные зубы в улыбке, освещавшей, будто солнце.

Деревья вишни за его спиной вовсю цвели.

Чи Мо приблизился ко мне и, склонив свое лицо к моему, произнес:

– Доброе утро, Де Чэ.

Десять лет спустя я приняла облик взрослого человека. Я стояла перед братом, улыбаясь ему той же улыбкой, что сияла на его губах десять лет тому назад. Он посмотрел на меня, сощурив глаза, обрамленные длинными нежными ресницами:

– Ты самая красивая девушка, что я встречал, и даже превосходишь мою матушку.

Мать Чи Мо была наложницей моего правителя-отца и ушла из жизни много лет назад, однако ее смерть по неизвестной причине хранили в секрете, о ней знали лишь отец и моя мать.

Несмотря на то что брат рос без матери, с детства он был тихим и добросердечным мальчиком, который избегал драк, и это не изменилось и тогда, когда он повзрослел. Раскрывшийся цветок все еще вызывал в нем легкую улыбку, и лицо его все так же озарялось светом при взгляде на небо. Когда день близился к ночи, Чи Мо каждый раз взбирался на самую высокую точку стены дворца и играл на цине. Над его головой собиралось множество птиц, их перья опадали вниз и, отражаясь в глазах брата, делали их голубовато-серыми, а облака расцветали пьянящими красными цветами.

Он прожил так сто лет, и каждый раз я спрашивала Чи Мо:

– Разве тебе не одиноко?

Он смотрел на меня и отвечал:

– Пока со мной ты, Де Чэ, я никогда не буду одинок.

Мы с братом стали сильнейшими в нашем клане, но, в отличие от меня, гордости правителя, отец сына недолюбливал. В нашем детстве, видя нас играющих вместе, отец подходил к нам и уносил меня прочь, оставляя Чи Мо одного. И все же он не обижался, и когда я каждый раз оборачивалась, то видела его спокойно стоящим на горизонте и с яркой улыбкой смотрящим вслед мне, все сильнее отдалявшейся.

Когда я в первый и последний раз спросила отца, почему он невзлюбил сына, теплое выражение на его лице тут же поледенело. Он провел по моим волосам и произнес:

– Однажды, когда я стану стариком, ты станешь правителем клана духа, Де Чэ. Ты войдешь в тронный зал и сыграешь на цине для нашего великого императора, и твоя музыка заполнит всю Снежную империю. Ты – моя гордость, Де Чэ.

Подняв голову, я встретила лицо отца, полное гордости, свойственной небесным богам. Он гладил меня по длинным волосам, и на его губах появилась тихая улыбка.

Я никогда не винила его, но при взгляде на брата мне становилось невыносимо грустно, ведь, как и я, Чи Мо боготворил отца, величайшего мастера игры на цине в истории клана духа. Каждый раз, стоило только упомянуть его имя, в глазах брата загоралось восхищение, тогда как сам отец продолжал относиться к Чи Мо с холодом.

Отец служил личным музыкантом правителя Империи льда, и его музыкальный талант превосходил талант всех мужчин клана духа. Прежде трон нашего клана занимали исключительно женщины, их музыка лилась мягким великолепием, но музыка моего отца напоминала палящее солнце и ревущий снежный ветер. Я не слышала его первое исполнение после назначения императорским музыкантом, до меня дошли лишь рассказы, гулявшие среди людей нашего клана. Говорили, в тот день дух музыки отца воспарил в небе над всей Империей льда, подняв птиц высоко к небесам, и их пение еще долго звучало над Снежной крепостью.

Для отца я была гордостью, он каждый раз брал меня с собой в крепость на разные празднования и, сажая высоко на плечи, говорил каждому магу, мечнику, прорицателю:

– Моя дочь, лучший музыкант во всем клане.

Свесив голову, я видела на его лице перевернутую улыбку, ветер тронного зала со свистом трепал мое платье и волосы, а со всех сторон на меня смотрели улыбавшиеся лица. Но даже тогда меня не покидали мысли о Чи Мо, о крошечных листьях вишни на его длинных ресницах.

Каждый раз, когда меня забирали в Снежную крепость, брат провожал меня до ворот дворца клана духа и, склонив ко мне лицо, говорил:

– Я буду ждать твоего возвращения, Де Чэ.

Отдаляясь от дворца, я каждый раз оборачивалась к нему. Стоя там в своей длинной мантии, развевающейся на ветру, и со спокойной улыбкой на губах, Чи Мо был подобен свету далекой звезды – так же туманен и слаб. Вокруг нас мелкие снежинки без устали бились о черные стены крепости, жестоко и нежно, словно стремясь прекратить свое существование.

По возвращении я обнаруживала Чи Мо, сидящего в ожидании меня на самой высокой точке стены. На его коленях лежал гуцинь[1], а тонкие пальцы скользили по его струнам, создавая переливчатую мелодию. Над его головой собирались загадочные птицы, и их перья густым слоем опадали вниз. Я смотрела на своего брата – такого безмятежного и полного величественности, – и на глазах моих наворачивались слезы.

С тех пор как мы оба повзрослели и покинули Туманный лес, мы больше туда не возвращались. Чи Мо перестал водить меня послушать печальное пение птиц в тени огромных деревьев. Лишь изредка мы поднимались на самую высокую стену дворца и вглядывались в противоположный берег Ледяного моря.

От пронизывающего ветра глаза брата щипало, но он продолжал упрямо смотреть вперед, не отводя взгляда, до тех пор, пока в уголках не собирались слезы. Когда я спрашивала, почему он не закрывал глаза, Чи Мо поворачивался ко мне:

– Почему этим птицам дозволено свободно парить в небесах, а я навечно заточен в стенах этой крепости?

Я смотрела на него, не зная, что ответить, но спустя мгновение на его губах снова появлялась улыбка.

– Не думай об этом, Де Чэ. На некоторые вопросы просто не существует ответов. – Он улыбался мне искренне, и от его улыбки воздух словно наполнялся ароматом цветов.

Чи Мо часто спрашивал меня:

– Знаешь, что находится на том берегу Ледяного моря, Де Чэ?

Я отвечала словами отца, что там обитал порочный народ огня.

Тогда он смотрел вдаль на тот берег и долго молчал. Мне было не разглядеть его глаз из-за спины, но я представляла, что в них отражались парящие над нами птицы.

Морской ветер всегда был силен, и, спрашивая, не замерзла ли я, брат распахивал свою мантию и укутывал меня в своих объятиях с запахом цветущих цветов. Я чувствовала, как их призраки снова заводили свой пляс.

Чи Мо стал единственным магом духа из юношей нашего поколения. Остальные экзамен не прошли. Среди мужчин мастеров духа в истории клана всегда было немного, поэтому, когда брат появился в прекрасной черной мантии мага с золотыми краями, я почувствовала счастье. Оно накатило медленно и спокойно, но было все таким же волнительным.

Однако за спиной я расслышала вздох отца и, повернув голову, увидела, как из уголка его глаза скатилась слеза. Отец впервые плакал при мне.

С самого детства брат не любил разговаривать с людьми и обычно спокойно проводил время в одиночестве. Но самым частым вопросом, что он мне задавал, было:

– Хочешь уйти вместе со мной, Де Чэ?

В то время смысл его слов был мне непонятен, поэтому я переспросила:

– Уйти? Уйти из дворца нашего клана?

Он посмотрел на меня, и его глаза тут же наполнились грустью. Чи Мо приблизился, опустил руку на мое плечо и наклонил ко мне свое лицо:

– Я хочу забрать тебя с собой, Де Чэ, мы сможем покинуть это место и отправиться на другую сторону Ледяного моря, ты пойдешь со мной?

Я посмотрела на лицо брата, на боль, что оставалась на нем невидимыми шрамами, и ответила:

– Я пойду за тобой, куда бы ты ни отправился.

Чи Мо зарылся лицом на моем плече, и его горячие беззвучные слезы капля за каплей потекли по моей шее, обжигая кожу так, как, мне прежде казалось, слезы клана духа были неспособны обжечь.

Брат тихо произнес:

– Я не хочу, чтобы ты уходила, Де Чэ. Ты должна остаться во дворце, прожить в нем жизнь, полную счастья, и стать новым правителем клана духа. Не забывай, что ты – любимая дочь отца.

В небе торопливо пролетели снежные птицы, крича, оставляя раны.

Когда мне исполнилось сто девяносто лет, отец торжественно назвал меня преемницей трона клана духа. В тот день в огромном дворце его голос прозвучал особенно громко, задержавшись эхом под сводами дворца на долгое время. Я стояла в центре тронного зала, когда неизвестно откуда взявшийся ветер поднял в воздух мои волосы и те закрыли мне взор. Я стала искать глазами брата, чтобы избавиться от внезапной растерянности, но сумела лишь смутно разглядеть меж спутанных локонов его прямые брови и белоснежную улыбку, словно утреннее солнце – сквозь водяной туман. Но и этого мне хватило, чтобы собраться, потому что я уже чувствовала, как меня окружил аромат цветов.

В конце церемонии объявления преемника я встретилась с правителем всей Империи льда, который стал гостем торжества, устроенного в мою честь. Как и мой отец, он был высоким и источал силу, но вдобавок к этому его еще и окружала аура божественного сияния. Он подошел ко мне, на его губах появилась улыбка.

– Мне известно, что ты – любимая дочь своего отца, Де Чэ, поэтому я подарю тебе цинь. Вытяни же руки.

Стоило мне протянуть руки вперед, как кончики моих пальцев что-то неожиданно кольнуло, но в следующее мгновение от боли не осталось и следа. Я подняла взгляд на императора, и он снова мне улыбнулся:

– Попробуй воспользоваться своей силой, Де Чэ.

Я прочитала заклинание и увидела, как из моих пальцев появился десяток светящихся зеленых нитей. В одно мгновение весь тронный зал замолчал. Тогда я потянула за струны циня, и в зале раздался звук небывалой красоты.

Император, сидевший на высоком троне, одарил меня улыбкой:

– С этого момента имя этому инструменту – «Невесомый цинь».

После этих слов я со всеми остальными членами клана преклонила колени перед императором, и ото всюду начали доноситься обращенные к нему почтительные слова и молитвы.

Однако на выходе из тронного зала император внезапно остановился перед моим братом, Чи Мо. Тот молча преклонил колени и склонил голову.

Император внезапно изменился в лице, в его взгляде закружилась снежная буря, и он обернулся, чтобы посмотреть на моего отца. Я заметила ужас на его лице, возникший под ледяным взглядом императора, и все мое тело будто бы сжали в тиски. Лишь в тот момент я осознала, насколько непреодолимой магической силой обладал правитель империи.

До меня донесся хриплый голос отца, он тихо произнес:

– Я понимаю, что нужно сделать, ваше величество.

Я проследила взглядом за тем, как император покинул зал и как его мантия проплыла по ветру, подобно крыльям серой цапли. Но стоило ему выйти из тронного зала, как брат внезапно повалился на пол: его глаза были закрыты, волосы разметались по мантии, а изо рта потекла светящаяся белая кровь.

Отец подошел и, подняв его на руки, сразу же покинул зал. Остановившись лишь в дверях, он повернулся ко мне:

– С этого момента ты – правительница клана духа, Де Чэ. На твоих плечах судьба всего клана.

Вслед за отцом разошлись и все остальные, оставив меня одну потерянно стоять посреди тронного зала. Я вскинула голову к высокому своду и заплакала.

С того дня я больше никогда не видела моего брата, Чи Мо.

После того как он покинул меня, мне стал сниться один и тот же бесконечный сон. Во сне Чи Мо улыбался, стоя на высокой крепостной стене в своей белоснежной одежде, и ждал моего возвращения домой. Мантия брата развевалась на ветру, а в небе над ним то собирались, то разлетались птицы, подобно постоянно меняющимся облакам, и их перья летели вниз лепестками вишни. Его тонкие проворные пальцы играли на цине, и мелодия его была пронзающей и яркой, как первые лучи рассвета. Во сне брат разговаривал со мной, рассказывая о своей тоске по отчаянной, разрывающей и самоотверженной любви. А в конце те танцующие в воздухе лепестки вишни всегда в одно мгновение становились красными, алыми, цвета утреннего солнца, растворенного в отражении воды. А потом все исчезало, улыбка моего брата неуловимо мелькала в рассеивающемся тумане.

Я продолжала спрашивать отца, куда исчез брат, в порядке ли он и почему не приходит навестить меня. Но отец молчал, поднимая взгляд к небу и указывая пальцем на снежных птиц, что рассекали небеса:

– Посмотри на этих птиц, Де Чэ, они так свободны.

Тогда я вспоминала, как Чи Мо водил меня в глубину Туманного леса смотреть на птиц, прятавшихся в тени, как я видела отражения деревьев в его глазах, от которых те становились необычно черными. Казалось, с тех пор минуло лишь мгновение, но было прожито уже больше века.

В небе сверкнула молния, и гром, подобно барабанной дроби, прокатился по всей Империи льда.

Моего брата не стало, когда ему было двести лет, в тот же год, когда в возрасте ста девяноста лет я заняла трон правителя клана духа. Я убила его, своего любимого брата; Чи Мо, пахнувшего распустившимися цветами, любившего меня всем сердцем; того, кто говорил мне: «Пока со мной ты, Де Чэ, я никогда не буду одинок».

Спустя месяц после его исчезновения мне приснился сон. В том сне Чи Мо был заключен под жертвенным алтарем, вокруг было темно и сыро, его тело пригвоздили к стене, голова была опущена вниз и волосы закрывали прекрасное лицо. Я не могла его разглядеть, но знала, что брат в агонии.

Я отправилась с этим сном к отцу, и он поведал мне историю Чи Мо. Говорил он медленно и увлекающе, словно погружая в размытое и в то же время яркое сновидение, однако, когда все закончилось, я обнаружила, лицо мокрым от слез.

Отец рассказал мне, что не любил ни одну женщину так, как любил мать Чи Мо, однако она происходила из народа огня и имела огненно-красные глаза и волосы, подобные пламени. Когда отец взял ее в жены, она выглядела как девушка из народа льда, однако по достижении двухсотлетнего возраста ее волосы и глаза обратились красным огнем, сжигающим все на своем пути.

Рожая моему отцу Чи Мо, она разрезала живот ледяным клинком, и на землю посыпались бесчисленные яркие искры, из пламени появился малыш с безмятежным лицом и яркими глазами. Пламя постепенно погасло, и волосы и глаза мальчика приняли такой же белый цвет, как у отца, и все же тот знал, что на двухсотом году жизни к его сыну вернется облик народа огня.

В день торжества, проходя мимо Чи Мо, император почувствовал его сущность. Мой брат был потомком народа огня, поэтому отцу повелели избавиться от него путем жестокого наказания. Моего брата должны были пригвождать к стене пятью ледяными мечами в течение четырнадцати дней, чтобы он медленно умирал, истекая кровью.

Мои глаза наполнились слезами, и я представила себе ослабевшее тело брата.

Когда я нашла Чи Мо в темной комнате под алтарем, он был прикован двумя мечами к стене из толстого базальта, красная кровь стекала по лезвиям, что пронзали его грудь, и медленно заливала холодный пол, а его волосы и глаза приняли огненно-алый цвет.

Я подошла к его ногам, и его взгляд опустился на меня. Волосы слегка закрывали лицо брата, которое все так же не выражало боль и ненависть, а лишь спокойствие и благодарность. Он обратился ко мне:

– Тебе уже все известно, Де Чэ?

Смотря в его красные глаза, я кивнула:

– Известно, брат.

– Не грусти, Де Чэ, я никогда не злился на отца, а тебя я стал любить лишь больше. Я счастлив просто оттого, что смог пожить в этом мире. Пожалуйста, позаботься об отце вместо меня, позаботься о каждом человеке клана.

Пока я была вместе с ним, третий меч пронзил его грудь, и до меня донесся тихий звук разорвавшейся плоти и хлынувшей крови, такой же гнетущий, как бурление вязкой огненной лавы. Чи Мо скорчился, и мое сердце пронзила боль.

Он посмотрел на меня:

– Не грусти, Де Чэ, осталось лишь два меча, и я наконец-то смогу заснуть.

– Император слишком жесток. Брат, я не позволю тебе страдать.

В моей руке возник ледяной меч, и, приблизившись к нему, я пронзила им его шею.

Голова Чи Мо опустилась, и волосы упали мне на лицо вместе с каплями его слез. До меня донеслись его едва различимые слова:

– Глупышка Де Чэ, зачем ты преступила ради меня закон?

– Я не могу смотреть, как ты так страдаешь.

Яркая кровь Чи Мо стекала по мечу в моей руке и вскоре окрасила всю мантию мастера духа.

Узнав, что я убила Чи Мо, который должен был умирать в муках, император пришел в ярость. Отец посмотрел на меня взглядом, полным печали и жалости. Я обняла его, и лицо отца мгновенно покрыла паутина морщин.

– Что ты будешь делать?

– Я не стану правителем клана духа, отец, я покину этот дворец, найду себе место далеко отсюда и проведу там остаток своей жизни.

Отец молчал, и до меня доносились лишь птичьи крики в небесах. Я подняла голову и подумала о тех парящих серых перьях и глазах моего брата Чи Мо, невероятно прекрасных и печальных.

Когда я покидала дворец, у высокой стены мне повстречалась женщина, назвавшаяся Юань Цзи. Она предложила мне испытать мои чувства к брату у легендарной Вздыхающей стены. Я посмотрела на дворец нашего клана, и вдруг он показался мне крошечным, похожим на хрустальный сад.

– Это и есть хрустальный сад, – произнесла Юань Цзи.

Я тут же обернулась к ней:

– Откуда ты знаешь, о чем я подумала?

Мой вопрос остался без ответа.

– Я знаю, что в музыке тебе нет равных, разве тебе не хочется увидеть легендарную Вздыхающую стену из сказаний клана духа?

В раздумьях я наклонила голову и, решив, что в Снежной крепости меня ничего не держало, кивнула. В то же мгновение воздух вокруг меня заполнился бесчисленным количеством цветов. Это оказалась не игра моего воображения, потому что уголком глаза я заметила движение пальцев и магию, созданную Юань Цзи.

На пути прочь от Снежной крепости в моих мыслях возникали моменты из прошлого. Я видела своего брата, окруженного снегом и улыбавшегося мне; видела тени летающих птиц, заполнявших его глаза цветом ночи; видела Чи Мо, который, ожидая меня у ворот крепости в мантии, пронизанной чарами цветов, одаривал меня светящимся, словно звезды, взглядом; видела, как он ждет меня на самой высокой точке крепостной стены с цинем в руках, а его волосы танцуют на ветру; видела его пригвожденного к камню и слезы, стекавшие мне на лицо и на его синюю мантию, оставлявшие на ней разводы, похожие на цветки лотоса…

За моей спиной ударила сильная молния способная разрушить целый город. И подняв голову, я обнаружила, что все вокруг меня заполнил аромат цветущих цветов, их дух.

Брат, мой милый брат, мой любимый Чи Мо наконец-то исчез перед моими глазами.

Прости меня, что я ухожу, покидаю этот безумный дворец, эту крепость иллюзий, где прошла моя юность. Возможно, когда настанет конец, я смогу вновь увидеть тебя, и тогда, прошу, подари мне свою улыбку; улыбку, похожую на рассветное солнце, что положит конец моим слезам, и позволь мне услышать твою свободную песню.

Син Гуй все еще спала, поэтому двинуться дальше в дорогу мы не могли. Впереди нас ждала земля стража Севера, и без Син Гуй каждый следующий шаг мог привести нас ужасному исходу.

Храм рассекающей небеса Черной воительницы располагался на самой вершине снежной горы, так что даже с земель стража Юга можно было разглядеть огромный белый дворец, подобно трезубцу пронзающий сизое небо.

В тот вечер, когда Син Гуй еще не пришла в себя, мы наблюдали, как звезды над Храмом удивительно странными путями меняли положения в небе. Время от времени весь Храм начинал сиять ослепительным светом, его белые лучи отражались в практически черном небе, формируя огромную шестиконечную звезду, похожую на ту, что находилась между бровей у Син Цзю и Син Гуй.

После трех дней без сознания она неожиданно проснулась, но тут же вновь провалилась в сон. В тот короткий момент, что она была с нами, изо рта Син Гуй хлестала белая кровь, и, сжимая в руках мантию Хуан То, она выдавила:

– Отнесите… меня… Храм… Красной птицы… Прошу, отнеси меня обратно…

После этих слов она тут же провалилась в беспамятство и не просыпалась, а лицо ее приняло смертельно бледный цвет.

Мы возвратились в разрушенный Храм разрывающей небеса Красной птицы, и Син Гуй начала просыпаться, все еще настолько слабая, что казалось, магия собиралась покинуть ее тело. Хуан То не переставая поддерживал вокруг нее защитный барьер, и с каждым днем ей становилось все лучше. К моменту, когда Син Гуй смогла встать на ноги, мы провели в Храме разрывающей небеса Красной птицы уже почти половину месяца.

Син Гуй поведала мне, что читатели звезд отличались от остальных кланов, они поддерживали между собой особенную связь, которая позволяла более сильному прорицателю легко подавлять магию менее сильного до такой степени, что слабый прорицатель мог оказаться под его контролем или даже умереть.

Клан читателей звезд вел свою историю с древних времен, и никому не удавалась побороть эту традицию, поэтому худшей участью в их клане считалась маленькая сила. Другими словами, стоило нам оказаться в Храме рассекающей небеса Черной воительницы, страж Севера Син Чжоу могла сковать силы Син Гуй или даже убить ее. Ко всему прочему, ее Храм находился на самой вершине горы, и территория ее влияния была больше, чем у любого другого стража.

– Неужели Син Чжоу настолько сильна?

Син Гуй повернулась ко мне:

– Ваше величество, ее сила превосходит силу каждого, кого мы успели встретить. Помните тот сон, что подарила вам бабушка? Даже мой брат не смог бы создать настолько реальное видение. Так вот бабушка использовала для этого Посох падающей звезды, Син Чжоу же владеет Посохом рассекающей звезды. Вы видите звезды над ее Храмом, они постоянно меняют места, Син Чжоу под силу контролировать даже их движение, а это уже выходит за границы способностей простого прорицателя. Невозможно даже описать, насколько велика пропасть между ней и нами.

Не произнося ни слова, я опустил голову.

К нам подошел Хуан То, он поднял Син Гуй на руки, словно собственную дочь, и улыбнулся ей:

– Тогда тебе следует оставаться в пределах моего защитного барьера, пока мы будем находиться на территории стража Севера. Не покидай его, и я гарантирую, что Син Чжоу не сможет тебя убить.

Его улыбка была спокойной и уверенной, и мне неожиданно вспомнился отец. Когда народ огня напал на Снежную крепость, на его лице появилось такое же выражение – твердое в своей уверенности, как самый прочный кусок льда.

Тут подала голос Юэ Шэнь:

– И что ты сделаешь, Хуан То? Ты не знаешь заклинаний черной магии. Что будешь делать, если кто-то нападет?

Хуан То рассмеялся:

– Пустяки.

– Не нужно переживать, я буду рядом и защищу его, к тому же у нас есть Ляо Цзянь. Не думаю, что кто-то, кроме стража Севера, сможет выстоять против нас двоих, – произнес Пянь Фэн.

В следующие три дня Син Гуй, каждый вечер стоя на вершине склона, изучала звезды. Каждый раз она вскидывала к небу Посох падающей звезды, и свет звезд собирался в один яркий пучок света, окутывая прорицательницу. Затем вокруг поднимался сильный ветер, подхватывая ее волосы и мантию, и я ощущал легкую вибрацию земли под ногами.

Я впервые видел настолько долгий и напряженный ритуал прорицателя. Остальные молча наблюдали за ним, стоя внизу. Однако в конце третьей ночи свет звезд сгустился в единый луч света и, словно стекло, разлетелся на куски у ног Син Гуй. Стоявшая на вершине склона, она повалилась назад, и ее мантия взметнулась в воздухе. Однако прежде, чем прорицательница упала бы на землю, ее успел подхватить Хуан То и сразу же заключить в давно готовый защитный барьер. Сквозь прозрачный шар света я видел, как из уголка губ Син Гуй заструилась белая кровь – так же, как тогда, когда она пребывала без сознания на территории стража Севера.

За прошедшие три дня прорицательница сумела детально проложить дорогу к Храму рассекающей небеса Черной воительницы и указать места для привалов и места, где останавливаться нельзя было даже ночью. В результате духовная сила Син Гуй оказалась почти израсходована. Тогда Хуан То создал восстановительный барьер и, поместив в него Син Гуй, отправился в путь. На территории стража Севера она обязана была находиться под его защитой – лишь так она могла избежать смерти от рук Син Чжоу.

Дорога оказалась сложной и запутанной. Она пролегала через заросли, озера, болота, каменные леса, но благодаря точности Син Гуй мы успешно избегали столкновений с прорицателями, населявшими северные земли. В пути она прибегала к своей силе, чтобы подавлять других прорицателей и мы не тратили свою боевую мощь перед встречей с Син Чжоу.

На десятый день мы достигли вершины горы. Храм рассекающей небеса Черной воительницы почти касался самих небес, а крепостная стена, устремленная вверх, достигала головокружительной высоты. Син Гуй, оставаясь в защитном барьере, сообщила нам планировку Храма. Он был выполнен наподобие шестиконечной звезды, по углам которой располагались высокие башни. Их вершины были лучшими местами для чтения звезд. В центре Храма находился тронный зал Син Чжоу с троном из базальта, добытого на звездной платформе Горы божеств, который сама Син Чжоу напитала безграничной духовной силой, отражавшей и дополнявшей ее силу.

Мы подошли к воротам Храма.

– Нужно войти сейчас, ваше величество. Син Чжоу еще не знает, что мы пришли. Мы сможем одолеть ее, если Юэ Шэнь незаметно воспользуется чарами смерти, – предостерегла Син Гуй.

Юэ Шэнь подошла к светящемуся барьеру вокруг девушки и произнесла:

– Не волнуйся, своей магией я избавлюсь от той, кто заставляет тебя так страдать.

В следующее мгновение над нашими головами раздался ясный, повисший в воздухе голос:

– В таком случае ступай прямо ко мне, Юэ Шэнь, иначе, подобно своей сестре, даже не увидишь собственного убийцу. А тебя, Ка Со, я уважу и назову императором, так еще и укажу путь, чтобы ты не заблудился. Вы стоите на площадке Громовой платформы, ступайте прямо и на втором распутье поверните налево. Там я и буду ждать тебя, император…

Вдруг послышался смех, от которого невозможно было укрыться, даже закрыв уши. Он звенел внутри головы, становясь невыносимым. Но, лишь повернув голову к Син Гуй, я понял причину того смеха: прорицательница лежала без сознания внутри защитного барьера, а из ее рта текла, заливая мантию, белая кровь. Из уголка рта Хуан То тоже начала сочиться кровь. Он упал на колени и выгнул руки назад, словно парящая снежная птица. Целитель всеми силами пытался сохранить барьер вокруг Син Гуй, но тот начал сужаться и истончаться, лицо Хуан То напряглось, и весь он задрожал.

Тут смех неожиданно прекратился так же резко, как начался, и голос произнес:

– Иди же ко мне, Ка Со, я – та самая Син Чжоу, которую ты ищешь, страж Севера, самый сильный из прорицателей Горы божеств. Я жду тебя на своем троне…

– Похоже, она знала о всех наших передвижениях. Мы недооценили возможности Син Чжоу. – Пянь Фэн изучал взглядом возвышавшуюся звездную платформу.

Ветер в Храме рассекающей небеса Черной воительницы атаковал со всех сторон, подхватывая наши волосы и мантии, словно флаги.

– Она видит все наши действия. Думаю, у нас нет выбора, кроме как сделать то, что она сказала, – произнесла Юэ Шэнь.

Син Гуй, все еще находившаяся в защитном кругу, подняла голову:

– Я не ожидала, что Син Чжоу окажется настолько сильной, ваше величество, мне с ней никак не справиться. Простите меня, ваше величество…

Ляо Цзянь опустился рядом с прорицательницей и прильнул к окружавшему ее барьеру:

– Никто тебя не винит, Син Гуй. Спи, а я позабочусь о том, чтобы с тобой ничего не случилось.

Когда мы добрались до стража, Син Гуй и Хуан То уже окончательно лишились сил и теперь лежали на полу. От защитного барьера практически ничего не осталось, и Син Гуй пребывала совершенно без чувств. Стоило нам двинуться в сторону тронного зала, как влияние силы Син Чжоу стало крепнуть и ослаблять Син Гуй, заодно мешая Хуан То поддерживать вокруг нее защитный круг. Прорицательница с трудом справлялась с разрывающей болью, кусая губы до крови, и я заметил, как Ляо Цзянь, взглянув на нее, сжал кулаки до побелевших костяшек.

– Вот ты и здесь, Ка Со, – поприветствовала меня Син Чжоу, совершенно не шевеля губами.

Было непонятно, откуда именно исходил ее голос в пустом тронном зале, все это напоминало сон. Я заметил на лицах Пянь Фэна и Ляо Цзяня рассеянность, и мне оставалось лишь надеяться, что Син Чжоу не использовала сновидения, чтобы получить контроль над моими спутниками. Юэ Шэнь все еще выглядела нетронутой, для нее не составляло труда справиться с подобными чарами смерти. Лунный свет в ее руке постепенно принял очертания ледяного меча, а на лице появилось сосредоточенное и кровожадное выражение.

В зале снова раздался голос Син Чжоу:

– Я знаю, что ты хочешь отвлечь меня оружием в своей руке, Юэ Шэнь, а еще я знаю, что твое настоящее оружие вовсе не этот меч. Ты собираешься метнуть его в меня и, как только я отвлекусь, окружить снежным ветром с капелькой павлиньего яда. Так я не смогу двинуться с места, иначе яд проникнет в мое тело, и вот тогда твой Лунный свет спокойно пронзит мое сердце. Ну как, я угадала?

Лицо Юэ Шэнь выглядело невозмутимым, но во взгляде я заметил страх, который скрыть не удалось. В отличие от ее выражения, выражение на лице Син Чжоу по-прежнему оставалось слегка зловещим и задумчивым, словно она пребывала в трансе.

Тогда я впервые почувствовал безысходность, которую не испытывал ни войдя на Гору божеств, ни столкнувшись с Фэнь Тянь, Цин Жэнем или Де Чэ. Син Чжоу было под силу угадать ход мыслей любого из нас, поэтому все возможные атаки становились бессмысленными. Я не знал, как одолеть ее.

Наши взгляды с Юэ Шэнь встретились, и я понял, что она хочет объединить усилия, поэтому легонько кивнул. Однако очень скоро мы обнаружили, что даже вместе нам не удастся справиться с Син Чжоу. Она предвидела каждую атаку, движение рук, заклинание – абсолютно все вплоть до того, с какой скоростью мы нападали, и, через время обессилев, мы повалились на пол. На губах Син Чжоу, словно черный цветок дурмана, по-прежнему цвела призрачная улыбка. Она была способна погрузить человека в транс и при этом несла смертельную опасность.

– Ты не сможешь вернуть к жизни своего брата, Ка Со, тебе даже не удастся покинуть этот Храм, что уж говорить о западных землях, находящихся дальше. Лучше уж вам умереть в стенах моего Храма и подпитать его силой. – В руке Син Чжоу возник мерцающий шар света.

То была магия сна, подвластная лишь клану читателей звезд. Прежде я видел, как подобные сны создавали Син Цзю и Син Гуй. Стоило нам с Юэ Шэнь оказаться там, мы бы никогда не смогли пробудиться. И все же сил на борьбу не осталось, моя сила исчезла так же быстро, как пар под палящим солнцем. Я встретил взгляд лежащей на полу Юэ Шэнь и увидел в нем отчаяние. Я начал проваливаться в сон.

В следующую секунду мимо меня пронесся порыв пронизывающего ветра, сопровождаемый множеством острых клинков льда – они вылетали из-за моих плеч – и неприятным звуком пронзаемой плоти. Я поднял голову и увидел Син Чжоу, ее рот был широко раскрыт, а лицо застыло в удивлении. Раненная в грудь кусками льда, она истекала кровью, капля за каплей заливая базальтовый трон.

Обернувшись, я заметил стоящего за спиной Пянь Фэна, из его закрытых глаз текли ручьи слез, Хуан То сидел рядом на полу, а перед ним в луже крови лежала Син Гуй. Вокруг разметались ее волосы. Она смотрела вверх, и лицо ее было пустым, безжизненным.

Неожиданно на губах Син Чжоу появилась таинственная улыбка, а затем прозвучал все тот же эфемерный, раздающийся словно издалека голос:

– Пусть вы и прошли северный Храм, но вам никогда не пересечь земли стража Запада, потому что он…

Договорить она не успела. Из льдин в ее груди внезапно выросли острые шипы, и до меня донесся звук ее разрываемого тела.

Одолели Син Чжоу вовсе не внезапные ледяные клинки, а заклинание разрывающего льда, которое последовало сразу же вслед за успешной первой атакой. Подобная магия использовалась при столкновении с намного более сильным противником, она требовала много духовной энергии и являлась губительной и для самого нападавшего. Вот только одно мне было непонятно – как Син Гуй, будучи прорицателем, смогла использовать заклинание чародеев высшего уровня.

Я надеялся, что Син Чжоу закончит свою мысль, но, не вымолвив больше ни слова, она упала на землю со все тем же таинственным выражением, застывшим на лице. Казалось, ей был известен какой-то секрет, суть которого теперь узнать стало невозможно.

Я велел похоронить Син Гуй за Храмом рассекающей небеса Черной воительницы у склона, где пышно цвели вишня и ирисы. Ляо Цзянь, взяв свой меч, начал копать могилу. Он делал это в тишине, но я заметил капли слез, падающие из его глаз на черную землю. К моменту, когда Ляо Цзянь закончил, его меч покрылся множеством вмятин от твердых камней в почве. Он опустил тело Син Гуй в яму и стал закапывать, подбирая землю собственными руками. Я наблюдал, как та поглощает хрупкое тело прорицательницы, и чувствовал, что в моем сердце появилась огромная бездонная дыра, голова закружилась и заболела так, словно виски пронзили тонкие яркие лучи света.

Юэ Шэнь стояла под деревом вишни дальше всех от могилы, ветер развевал ее волосы и мантию, а рядом так же молчаливо стоял Хуан То. Чао Я опустилась перед могилой Син Гуй и начала играть на цине погребальную песнь клана духа. Ее исполнение забирало много силы у музыканта и обещало слушателям бессмертие души, поэтому прежде погребальная мелодия исполнялась лишь на похоронах императоров.

Вечером того же дня я услышал, как над Храмом Черной воительницы раздался холодный и серьезный голос Ляо Цзяня. На каждой из башен Храма, молча наблюдая за нами, стояли прорицатели. Я понимал, что все они когда-то родились в клане читателей звезд, но многие годы назад оказались на Горе божеств. И вот теперь их силуэты возвышались высоко над нами и длинные мантии колыхались в небе подобно великолепным цветкам белого лотоса. Нас окружала тишина, лишь песня Ляо Цзяня, сплетаясь с игрой Чао Я, парила высоко над облаками.

Засыпая той ночью, я думал о Син Цзю. Предсказал ли он уже, оставаясь в Снежной крепости, гибель своей младшей сестры или же продолжал в неведении молиться за ее благополучие, смотря на Гору божеств и скучая по тихой улыбке Син Гуй. Мысль об этом приносила мне боль, но сказать я ничего не мог, поэтому погрузился в тяжелый сон в ожидании, когда лучи красного солнца вновь озарят небеса.

Меня укутала темнота, и я не хотел просыпаться и покидать ее. Я не помнил, плакал ли я той ночью или нет, я лишь помнил подавленность – чувство, что сложно было описать, вырывалось из беспросветных глубин моего сердца наружу. Мне снилась Син Гуй на земле в луже белой крови.

Вскоре я узнал, что именно привело к смерти Син Чжоу и Син Гуй. Стражницу Севера одолел вовсе не Пянь Фэн, ее убила хрупкая Син Гуй. По словам Пянь Фэна, как только он вошел в центр Храма, Син Гуй обратилась к нему: «Постарайся сберечь силу, Пянь Фэн, делай вид, что не можешь противиться Син Чжоу. Дождись, пока я сотворю в воздухе льдины, и своим сильнейшим ветром пронзи ими ее грудь.

Син Чжоу думает, я не способна сопротивляться ее магии, поэтому она не обратит на меня внимания и полностью сосредоточится на действиях его величества и Юэ Шэнь. Ты должен мне помочь, Пянь Фэн, это наша единственная возможность пересечь Храм».

Пянь Фэн продолжил:

– Я не знал, что эта «возможность» подразумевала то, что она принесет себя в жертву. Син Гуй действительно практически не могла сопротивляться воздействию Син Чжоу, и все остатки ее духовной силы ушли на малознакомое ее клану заклинание атаки. А я просто радовался возможности победить, совсем забыв о том, насколько она слаба. После того как шипы разрезали грудь Син Чжоу, я, счастливый, как ребенок, обернулся на Син Гуй, а она лежала там в луже белой крови с каменным лицом и глазами, уставившимися в небо, словно собиралась что-то сказать. Ветер в моих руках перестал слушаться, я разжал пустые ладони и заплакал.

Снежинки все не переставали падать, они покрывали мои волосы, и я посильнее закутался в императорскую мантию. Я перестал использовать защитный барьер сразу после смерти брата, но никогда снегопад не приносил мне столько холода, как сейчас. Я сжал края мантии и не произнес больше ни слова.

Скорбь, подобно беспросветной ночи, поглотила весь наш мир.

Когда пришло время покинуть северные территории, Хуан То передал мне один из снов, что оставила Син Гуй. Всего их было четыре: первый нужно было увидеть перед тем, как мы покинем север; второй – когда войдем на западную землю;

третий – когда лишимся ориентиров и собьемся с пути; последний – при встрече со стражем Запада.

Красота и великолепие первого сна превзошли все мои ожидания. Он напоминал ярчайшие фейерверки, расцветшие на темно-синем небе; свет сменялся тенью, а перед глазами бежало время. Во сне Син Гуй свободно мчалась вперед так, как никогда не способна была мчаться при жизни. Она с улыбкой бежала вперед по усыпанному вишней снегу, а розовые лепестки медленно-медленно парили в воздухе за ее спиной…

Простите меня, ваше величество, за то, что не могу продолжить этот путь с вами, как бы я того ни хотела. Мое появление на свет стало ошибкой, которая с самого моего рождения приносила семье лишь боль. Мне невыносимо смотреть на постаревшие лица родителей, которые пролили из-за меня столько слез; на то, как мой брат Син Цзю, величайший прорицатель, с нежной ласковой улыбкой терпит мои слабости. Моим звездам суждено погаснуть. Случись это ранним утром, наполненным ароматом цветения вишни, или же безмолвной ночью, озаряемой лунным светом, но моя жизнь неизбежно прервется. Поэтому я хочу умереть без сожалений. На всем пути я полагалась на вашу заботу: на объятия Ляо Цзяня, на истощающий силу Хуан То защитный барьер, на ветер Пянь Фэна, разгонявший тучи в небесах. Мне хотелось стать сильной, избавить вас всех от беспокойств, но мне не под силу даже ходить.

Ваше величество, я провела всю свою жизнь в самом подземелье Дворца звезд, предсказывая судьбу, успехи и неудачи клана, лишенная возможности увидеть, как увядают цветы вишни, как спокоен мир под заходом луны, услышать тихий звук раскрывающихся бутонов. Я мечтала увидеть внешний мир, почувствовать ветер в своих волосах и одежде. Ваше величество, спасибо, что позволили мне покинуть темноту алтаря и почувствовать на себе свет солнца в последние дни моей жизни. С вами я увидела величественные стены Храма разрушающего небеса Белого тигра, услышала разбившую Вздыхающую стену игру Чао Я, встретила богиню клана читателей звезд Син Чжоу, и хоть и погибла от ее руки, во мне нет сожалений.

Ваше величество, я знаю, что ваши чувства к младшему брату, Ли Ло и Лань Шан глубоки и сильны. Я почувствовала всю их мощь, еще когда в Храме Де Чэ вы поделились сном с Чао Я. Я лишь надеюсь, что ваше желание свободной и счастливой жизни станет явью; надеюсь, что Ши возродится и, как прежде, наклонившись, поцелует ваши брови и назовет братом, так же как я когда-то называла Син Цзю. Впредь мне не суждено больше его поцеловать, поэтому, ваше величество, прошу – позаботьтесь о нем вместо меня.

Я не смогу подсказывать вам в предстоящем пути, но, пожалуйста, ступайте смело, ваше величество. Я узнала, что погибну в Храме Черной воительницы, еще во дворце Де Чэ, но не стала рассказывать, ведь от судьбы не сбежать, ее можно лишь с улыбкой принять.

Еще до того, как мы вошли в Храм Син Чжоу, ваше величество, я узнала у звезд, что ждет вас на землях стража Запада, однако такого странного положения звезд я никогда прежде не встречала. Возможно, страж Запада особенно силен, а возможно, его территория сильно отличается от других, но сказать я могу лишь одно: его земли находятся отдельно от остальной Горы божеств, за магическим барьером, который поддерживает магия стража Запада. Я не могу предсказать, каким окажется мир за границей. Возможно, вы попадете в огромный дворец, как у других стражей, возможно, на бескрайнее снежное поле или даже в мир народа огня. Когда страж Запада окажется повержен, вместе с его силой разрушится и его мир, тогда вы и встретите правительницу Горы божеств Юань Цзи.

Мое время пришло, живите счастливо и знайте, что я люблю каждого из вас. И пожалуйста, ваше величество, не сообщайте моему брату о моей смерти, он так меня любит, я просто не могу причинить ему такой боли. Лишь представляя то, как хмурятся его прекрасные брови, я чувствую, словно мое сердце разрывают на части.

И как уже прежде говорил ваш младший брат: «Ваше величество, прошу вас, будьте свободны…»

В тот же день, когда нам предстояло покинуть северный Храм, птица принесла мне письмо от Син Цзю из Снежной крепости. В нем говорилось: «Звезды сообщили мне, что вы уже пересекли дворец стража Севера, ваше величество. Это радует мое сердце, я надеюсь, что скоро вы вернетесь. Пожалуйста, позаботьтесь о Син Гуй, звезды сказали мне, что она отправилась одна в неизвестный мир, не позволяйте ей путешествовать самой, ее с детства пугало одиночество. Пожалуйста, оставайтесь рядом с ней».

Порыв ветра вырвал из моих ослабевших пальцев лист бумаги, и он легко взмыл вверх в сизое небо, медленно улетая в сторону неизвестности, что скрывала западная земля.

Я успел представить тысячи разных вариантов западной территории, от причудливых до смертельно опасных, и все же то, что я увидел, ступив на нее, лишило меня дара речи. Перед нами раскинулся мир смертных.

Солнце только встало, и атмосфера мирской суеты ощущалась особенно ярко. Перед нами прошла маленькая девчушка с корзиной, полной свежего жасмина, в руках. Она нанизывала цветки на нити и продавала ожерелья прохожим на пропитанной росой мощеной дороге. На той же улице сбоку располагались разные чайные лавки и трактиры, из которых раз за разом звучали громкие голоса. Рядом, улыбаясь каждому прохожему, торговцы продавали жареные лепешки. Тут же стоял молодой парень в длинной одежде и с великолепным мечом сзади на поясе, волосы его были закреплены наверху, и в глазах светилась гордость; а неподалеку на мосту стояла юная девушка с шелковистыми черными волосами, которые невероятно изящно развевались на ветру.

Однако удивило меня больше всего то, что, когда мы оказались в мире смертных, никто из местных не испугался появления группы людей с серебристо-белыми волосами до земли. Все продолжали спокойно улыбаться, и слуга из трактира даже подбежал к нам, предлагая остановиться у них. Я обернулся на Юэ Шэнь. Теперь, когда Син Гуй не стало, чтобы избегать опасные ситуации, мы целиком полагались на ее обостренные инстинкты убийцы.

Юэ Шэнь произнесла:

– Это не обычный мир смертных, ваше величество, я чувствую здесь сильную ауру смерти.

Я кивнул:

– Я понимаю, о чем ты. Обычные люди точно как-нибудь да отреагировали бы, увидев наше появление.

Мы осторожно двинулись вперед, настолько сосредоточенные на окружающем мире, что можно было даже различить хруст снега под нашими ногами. Юэ Шэнь шла рядом со мной, тихо сообщая мне, кто из уличных торговцев – первоклассный убийца, кто из старух – чародей невероятной силы, а кто из нищих и правда является всего лишь нищим.

Когда мы добрались до конца оживленной улицы, я увидел роскошный постоялый двор. В воротах двора стоял красивый черноглазый мальчик, играющий с белым мячом, похожим на снежный шар. Я подошел к нему и опустился на корточки:

– Можно и мне поиграть в твой мяч, малыш?

Мальчик одарил меня искренней и спокойной улыбкой, после чего вручил мяч. Но стоило мне взять его в руки, как я тут же поменялся в лице. Мяч оказался настоящим, и это значило, что все в этом мире людей было реальным. Я не ожидал, что сила стража Запада окажется настолько велика, что он сможет сделать иллюзию материальной. Глубоко вздохнув, я решил сообщить другим, что нам стоит пока прекратить свой путь и обсудить все завтра.

Однако стоило мне повернуть к ним голову, как я встретил пустой взгляд Ляо Цзяня. Он смотрел на меня без каких-либо эмоций, а его лицо приняло странный голубой оттенок. В следующую секунду он неожиданно рухнул на землю, погибнув, едва мы успели вступить на западные земли.

Я не успел отреагировать, когда Ляо Цзянь упал. Пянь Фэн же ринулся к нему и подхватил его, однако было слишком поздно. Хуан То протянул руку, чтобы проверить его дыхание, и та просто замерла. Тогда он согнул безымянный палец левой руки и провел им над телом Ляо Цзяня, после чего поднял голову и с серьезным лицом взглянул на меня:

– Ваше величество, Ляо Цзяня отравили медленным ядом.

По словам Хуан То, сделал это человек, хорошо знакомый с магией смерти, который рассчитал, что Ляо Цзянь умрет именно в тот момент, когда войдет на западные земли. Однако период воздействия подобного медленного яда был очень долгим, и это означало одно: Ляо Цзяня отравили задолго до того, как мы оказались на территории стража Запада.

Я заметил, что во взгляде Хуан То промелькнул странный блеск, однако он тут же исчез и сменился невозмутимым и даже слегка ожесточенным выражением. Он произнес:

– У кого было больше всего шансов отравить Ляо Цзяня в пути, ваше величество?

Все тут же поменялись в лицах, поскольку поняли смысл его слов, однако никто не спешил отвечать. Спустя долгую паузу я сказал:

– У каждого из нас был шанс отравить его: у Юэ Шэнь, Чао Я, Пянь Фэна, тебя и меня.

Пянь Фэн произнес:

– Хуан То, ты не можешь обвинять нас.

Юэ Шэнь холодно вставила:

– Если бы я хотела убить его, то исполнила бы все идеально. Ты никогда не узнал бы о том, что его убило.

Чао Я стояла, молча опустив голову. Порыв ветра запутал ее волосы, и несколько прядей упало ей на лицо. Она выглядела сильно ослабленной. Я знал, что после столкновения с Де Чэ ее сила значительно истощилась, и это просто не могла сделать Чао Я.

Хуан То продолжил:

– Я никого не обвиняю, а лишь высказал факт, я и сам уверен, что среди нас нет того, кто убил Ляо Цзяня. Однако я хочу, чтобы все понимали: человек, совершивший это, хорошо владеет магией смерти.

Той ночью мы остановились на постоялом дворе с невероятным убранством, красивыми постройками, беседками и мостиками. Наша компания заняла Бамбуковый флигель, который представлял собой дом из нескольких добротных деревянных комнат, расположившихся посреди густых зарослей бамбука. На зеленых листьях все еще виднелись остатки снега, и стоило подуть ветру, как снежинки, подобно цветочным лепесткам, легко слетали вниз.

Чао Я место пришлось по вкусу, в Снежной крепости она все время проводила в огромных великолепных дворцах, с высоченными базальтовыми колоннами и невероятной высоты сводами, и никогда не бывала в настолько маленьких домах.

Мы похоронили Ляо Цзяня на пустом участке земли за флигелем. Чао Я собиралась сыграть для него похоронную песню, однако у нее оказалось недостаточно духовной силы, поэтому она просто улыбнулась мне улыбкой, полной грусти. После ужина она первой отправилась спать, и мне было сложно не заметить в ее удалявшемся силуэте, насколько Чао Я была измождена.

Я лежал на кровати не в силах заснуть. Перед глазами снова и снова проносился наш путь начиная с того момента, как мы вошли на Гору божеств. Картины одна за другой возникали и исчезали в темноте ночи. Невозможно было не признать, что страж Запада оказался самым сильным из противников, с которыми мне пришлось сражаться, с ним мы даже не могли ответить ударом на удар. Из всех видов магии с магией смерти справиться было сложнее всего.

Я перелег лицом к окну, сквозь решетку которого в комнату струился и растекался по полу лунный свет. Однако уже в следующую секунду увиденное заставило меня подняться и подскочить к окну.

За моими покоями неожиданно появилась Юэ Шэнь. В лунном свете ее очертания выделялись особенно ярко. Она стояла ко мне спиной на пустом участке земли перед могилой Ляо Цзяня.

Казалось, не было ни единой причины, которая могла бы привести Юэ Шэнь этой ночью к могиле Ляо Цзяня. Тут свет луны закрыли проплывавшие облака, и в померкшем освещении мне удалось заметить в руке Юэ Шэнь Лунный свет. Мне было непонятно, зачем ей понадобилась магия, когда вокруг не было ни одного врага и вообще хоть кого-либо.

Пока я думал над этим, неожиданно за спиной Юэ Шэнь беззвучно возник Хуан То. Сильный ветер совершенно не касался его мантии, и я сообразил, что дело в защитном барьере.

Однако Юэ Шэнь все же ощутила его появление и спросила:

– Кто здесь?

После она резко обернулась и выставила вперед клинок.

Между тем моментом, как она задала вопрос, и атакой не прошло и доли секунды. Прежде я недооценивал ее возможности, но теперь мне стало ясно, насколько быстра и сильна Юэ Шэнь. Однако Хуан То, казалось, ждал ее и спокойным выпадом руки отразил светящийся клинок.

Отведя руку с оружием, девушка произнесла:

– Так это ты.

Выражение лица Хуан То оставалось непроницаемым.

– А должен быть кто-то другой? Что ты здесь делаешь?

Юэ Шэнь усмехнулась:

– А что здесь делаешь ты?

– Это тебя не касается, – ответил ей Хуан То.

– Значит, и это тебя не касается. – Бросив эти слова, Юэ Шэнь развернулась и пошла прочь.

Однако прежде чем она покинула поляну, Хуан То, все так же не оборачиваясь, тихо произнес:

– Бамбуковый флигель занимаем лишь мы. Юэ Шэнь, почему ты была готова к атаке?

Она остановилась, но не повернула головы. Постояв так немного, Юэ Шэнь все же пошла прочь, не проронив ни слова.

Я следил за Хуан То. Он остался стоять в темноте ночи. Окружавший его барьер уже рассеялся, позволив ветру наполнить полы длинной мантии и подхватить серебристо-белые волосы в свете луны.

Той ночью сон ко мне так и не пришел. Позже я снова поднялся с постели и взглянул на могилу Ляо Цзяня. К тому времени Хуан То успел вернуться к себе, и теперь на поляне остался лишь одинокий свет луны.

Открыв дверь своей комнаты следующим утром, я обнаружил, что Юэ Шэнь и Чао Я уже проснулись. Юэ Шэнь стояла среди стеблей бамбука, в то время как Чао Я, устроившись на каменной скамье, играла на цине. В своих развевающихся на ветру одеждах они выделялись на фоне белого снега и зеленого бамбука. Вся эта сцена напоминала прекрасную картину. Я заметил, что на балконах вдалеке успело собраться немало мужчин. В мире людей Юэ Шэнь и Чао Я были непревзойденными красавицами, с которыми не могла сравниться ни одна из местных девушек.

Вслед за мной из комнат появились Хуан То и Пянь Фэн. Юэ Шэнь внешне никак не отреагировала на появление первого, то же касалось и Хуан То. Казалось, что вчера ночью между ними двумя вовсе не произошло никакого столкновения. Я тоже решил не расспрашивать их об этом.

Хуан То подошел ко мне:

– Мы забыли кое-что важное, ваше величество.

Я поинтересовался, что же именно.

– Второй сон Син Гуй, – последовал его ответ.

Когда я вошел во второй сон Син Гуй, то обнаружил, что он был необычайно прост, а именно – абсолютно пуст. Со всех сторон меня, казалось, окружал густой серый туман, и единственным, что я услышал, стали слова Син Гуй:

– Найдите человека по прозвищу Принц, настоящее имя ему – Шан Ле.

Я спросил работника постоялого двора, был ли здесь человек по имени Шан Ле, однако он лишь почесал макушку и с улыбкой мотнул головой. Тогда я спросил про Принца и увидел, как в глазах парнишки появился страх.

– Зачем тебе понадобился Принц? – ко мне обратился один из мужчин в большом зале.

На его голове красовалась необычного вида бамбуковая шляпа, скрывавшая лицо так, что можно было разглядеть, лишь как по-особенному светились его глаза, и на секунду я заметил, как те опасно сверкнули. Плечи его укрывала темно-серая мантия, он сидел, склонив голову над тарелкой лапши.

– Ты знаешь его? – спросил я.

– Знаю.

– Что он за человек?

– Человек, который на человека вовсе и не похож.

– Значит, он – божество.

– Можно сказать и так, ведь в этом городе он и есть бог.

– Почему?

– Да потому что ни одному человеку не превзойти его положения, богатства, магии, облика и мудрости.

– Ты можешь отвести нас к нему?

– Не могу.

– Почему же? – спросил Пянь Фэн.

– Потому что мне не хочется.

Я хотел уже было подойти к нему, но почувствовал руку Юэ Шэнь на своей спине, и до меня донесся ее голос:

– Не приближайтесь к нему.

Я посмотрел на девушку. Она не сводила взгляда с того человека, и я понял, что она права, потому что и сам успел почувствовать окружавшую его необычную ауру.

Юэ Шэнь подошла к незнакомцу и, наклонившись к его уху, произнесла несколько фраз, после чего выпрямилась и улыбнулась ему. Он перевел взгляд на меня и произнес:

– Ладно, я отведу вас.

– Почему сейчас ты согласился? – спросил Пянь Фэн.

– Потому что сейчас мне захотелось, – ответил тот и, развернувшись, вышел с постоялого двора.

Мы последовали за ним, и по дороге я спросил Юэ Шэнь:

– Что ты ему сказала?

Она улыбнулась:

– Все сказало лезвие Лунного света, прижатое к его спине. А я лишь сообщила, что если он не отведет нас, то увидит, как клинок пронзит его грудь.

Я убедился, что незнакомец был не простым человеком, лишь когда он начал прытко передвигаться вперед по дорогам. Поразительная скорость: как бы быстро ни двигались мы сами, он всегда оставлял нас на шаг позади.

Он вел нас через множество витиеватых улочек, некоторые из которых были забиты оживленными толпами, тогда как другие зловеще пустынны. Казалось, что каждое место здесь он знал как свои пять пальцев.

После достаточно долгой дороги перед нами возникла огромная усадьба, и мужчина произнес:

– Зайдете в ворота и ступайте прямо до самого конца, там и найдете Принца.

Я посмотрел на вход: от него вела очень длинная дорожка, выложенная зеленоватыми камнями и укрытая снегом. В конце заснеженной тропы располагалась массивная деревянная дверь, украшенная резьбой и искусными медными кольцами в качестве ручек.

Я обернулся с вопросом:

– Он за той дверью?

Однако провожатый уже давно исчез.

– Когда он успел переместиться? – спросил Пянь Фэн.

– Это была не магия перемещения, – произнесла Юэ Шэнь. – Я уже пробовала перемещаться, когда мы вошли на западную землю, но, кажется, в этом мире на эту магию наложен запрет.

– Тогда как он так внезапно исчез?

Девушка тут же стала серьезнее:

– Таковы его способности.

Двор перед нами оказался огромным. Снег, что покрывал каменную дорожку, выпал совсем недавно – все еще девственно-белый, без единого следа на нем. Всю дорогу вперед нас окружала такая тишина, что был слышен его хруст под ногами.

Пянь Фэн постучал медным кольцом по деревянной алой двери, и та откликнулась глухим звуком, однако за ней по-прежнему стояла тишина.

– Неужели тот мужчина нас обманул? – спросил парень.

Но едва он успел это произнести, как дверь отворилась и за ней оказался не один человек, а целых семеро.

Мы вошли внутрь, и дверь тут же захлопнулась так же самостоятельно, как и открылась.

– Кто из вас Шан Ле? – обратился Пянь Фэн.

Никто не ответил.

В комнате, где мы очутились, имелось окно, в котором можно было разглядеть вид снаружи: укрытый снегом дворик, цветущую красным цветом сливу – ее цветки, припорошенные снегом, выглядели особенно завораживающе. Однако стоило подуть ветру, как снег, собравшийся на ветках деревьев, обрушился вниз, и я увидел юношу, стоявшего у окна, одетого в длинное мужское платье. Он обладал выразительным взглядом. На поясе у него висели белые яшмовые подвески, и с одного взгляда можно было понять, что они стоили огромных богатств; рядом с ними лежал абсолютно черный меч с рукояткой в форме дракона с раскрытой пастью, выполненной из белого золота. Помимо этого, в его облике не проглядывалось никаких излишеств. Одежда на нем была старая, но чистая и опрятная, и ее крой идеально подчеркивал его стать.

Юноша стоял на месте, не говоря ни слова и совершенно не двигаясь, лишь его одежда шелестела на ветру, что проникал из окна. Он был похож на обнаженный острый меч. Казалось, его совсем не волновало появление нас пятерых.

Рядом с парнем в самой глубине комнаты сидел старик с серебристо-белыми волосами. Однако это не значило, что он принадлежал к народу льда. Его волосы стали белыми, поскольку он являлся смертным и их волосы с возрастом седели. Старик был одет очень богато, а его пурпурное одеяние украшал расшитый золотом дракон; во взгляде его читалось презрение. Вольготно усевшись, он занимался своими ногтями, и по одному их виду стало понятно, что они служили его главным оружием. Это были не просто ногти, а десять тонких лезвий – таких же твердых и острых.

В другом углу комнаты стояла женщина средних лет в роскошной одежде. Хотя она уже была не молода, все равно обладала грацией зрелой женщины. Волосы она собрала высоко на макушке и закрепила многочисленными небольшими шпильками, однако мне было очевидно: это не просто украшения; они, похожие на иглы для вышивания, в любой момент могли превратиться в ее руках в смертельное оружие. Мой взгляд остановился на ее ладонях. Неожиданно для себя я заметил, что те были облачены в тонкие прозрачные перчатки. Не могло быть никаких сомнений – она разбиралась в ядах.

По центру в глубине помещения восседала молодая девушка, перед ней располагался гуцинь, звук которого заполнял всю комнату. По ее лицу можно было сказать, что она многое пережила, уголки ее глаз украшали мелкие морщинки. Одновременно со мной девушку изучала и Чао Я: она повернулась ко мне со слабой улыбкой, и я тут же понял ее значение.

Там же посреди комнаты стояла мягкая кушетка, на которой сидели сразу трое. Слева – крепко сложенный, словно бог, парень, обнаживший, несмотря на снежную погоду, грудь. Справа – красивая женщина в изысканном одеянии и с высокомерным выражением на лице. А в ее ногах сидела служанка, которая мяла ступни хозяйки.

Обернувшись на Юэ Шэнь, я тут же встретил ее взгляд, и она кивнула мне, подтвердив, что наши мысли совпали. Тогда я подошел к парню с мечом на поясе, он повернулся ко мне и произнес:

– Глаза тебя не подвели, ты все же смог понять, что я Принц.

– Ты – не он, – ответил я.

Парень растерялся:

– И почему это я не могу им быть?

– Ты слишком напряжен и неспокоен. Ты хотел показать, что тебя не волнует наше появление, но вместо этого отвернулся к окну из-за страха, что другие увидят твое замешательство.

Он ничего не ответил и лишь с недовольным выражением отступил в сторону.

Юэ Шэнь подошла к старику с ногтями, и тот тоже вздохнул:

– Похоже, что вас не провести. Я и есть Принц.

Юэ Шэнь рассмеялась:

– Вовсе нет.

– Почему нет? – безразлично спросил старик, однако морщинки на его лице все же дрогнули.

– Потому что нервничаешь ты даже сильнее, чем тот юноша. Ты точишь свои ногти, чтобы скрыть страх, однако лишь сильнее обнажаешь свои истинные чувства. Ты специально притворился знатным человеком, нацепив дорогую одежду и презрительный вид, но готова поспорить, что среди присутствующих ниже тебя не стоит никто.

Лицо старика побагровело от злости.

Я продолжил свой путь к женщине с серебряными иглами в волосах, и та встретила меня улыбкой:

– Неужели и я тоже не Принц?

– И ты тоже.

– Почему же?

– Если мои глаза меня не подводят, ты специализируешься на ядах.

– Верно.

– Поэтому ты и не можешь быть Принцем.

– С чего бы это?

– Потому что сердце человека, обращающегося к ядам, не может быть чистым, он может стать лучшим из убийц, но лидером – никогда. Принц властвует над этим городом, и в достижении своих целей не может полагаться на такие скрытые уловки, как яд. Даже если бы и так, он все равно не стал бы настолько открыто демонстрировать свое оружие в прическе, так еще и намеренно надевать перчатки. Достаточно умная уловка учитывая, что мы находимся на земле стража, что известен магией смерти. Вы, верно, ожидали, что я сочту самого умелого убийцу из вас за главного. Вот только еще в детстве отец однажды сказал мне, что лишь человек с большим и великим сердцем способен достигнуть вершины.

Чао Я подошла к девушке с цинем в руках и произнесла:

– Можешь уже прекратить.

Девушка молча подняла голову на Чао Я, и та улыбнулась:

– Помимо Де Чэ, нет больше человека, кто лучше бы понимал музыку, чем я сама. Твоя игра пропитана нежными и мягкими чувствами, и твое сердце, как и музыка, должно быть нежное и ранимое. Принц просто не может обладать сердцем такой непорочной девушки. Даже если бы он и являлся женщиной, то ее сердце оказалось бы жестоким и крепким, как у мужчины.

Затем Чао Я присела рядом и произнесла:

– Позволь мне сыграть.

В следующее мгновение комната заполнилась прекрасной, переливчатой, похожей на сон мелодией – той, что когда-то растрогала Вздыхающую стену.

Юэ Шэнь прошла к кушетке в середине и обратилась к мужчине на ней:

– Спускайся, тебе не положено это место.

Мужчина долго молчал, но затем спустился на пол и посмотрел на Юэ Шэнь, словно спрашивая, как она это поняла.

Тогда Юэ Шэнь ответила:

– У тебя очень крепкое тело, однако проку от него никакого, эти мышцы – одна видимость. Хочешь верь или нет, но даже Чао Я, девушка, играющая на цине, с легкостью тебя одолеет.

Закончив, Юэ Шэнь встала перед женщиной на той же кушетке и поклонилась:

– Принц, рада наконец-то встретить вас. – Однако, когда она выпрямилась, взгляд Юэ Шэнь был направлен на девушку-слугу. – Вы можете уже прекратить.

Я довольно улыбнулся: наши с Юэ Шэнь предположения совпали. Настоящим Принцем являлась девушка, занятая массажем ног.

Ее руки внезапно застыли. Она поднялась и, посмотрев на нас, вздохнула:

– И как вы додумались, что это я?

– Мы исключили эту женщину, осталась только ты.

Принц вскинула голову, и мне удалось рассмотреть ее. На очаровательном лице девушки было неприступное выражение, а взгляд смотрел грозно, при этом без гнева и злости.

Она произнесла:

– Почему же это не она, а я?

– Поначалу я так не думал, да и она выглядела весьма подходяще, – ответил я. – Но потом мне пришла в голову одна мысль: ни одна хозяйка не стала бы так скромно сидеть во время массажа ног, разве что служанка, делающая массаж, и есть настоящая хозяйка. К тому же твои руки, Принц, выдали слишком многое. Каждое прилагаемое ими усилие было точно выверено и идентично по силе, а твои пальцы намного проворнее пальцев обычного человека, они больше подходят для использования скрытого оружия или же создания заклинаний.

Принц велела всем выйти, и, как Юэ Шэнь и сказала, старик в дорогих одеждах с ногтями пошел позади всех, он занимал самую низшую ступень их иерархии.

Когда Принц сменил свое одеяние и появился перед нами снова, он уже предстал молодым человеком с потрясающей внешностью, по красоте он не уступал ни Ин Кунши, ни стражу Востока Цин Жэню. Он не предпринимал никаких действий, но одно лишь его присутствие уже подавляло, на лице он хранил таинственное и непонятное выражение, а на его губах играла полуулыбка.

После того как комната опустела, Принц обратился к нам:

– Зачем я вам понадобился?

– Я и сам того не знаю, – произнес я. – Нам велела найти тебя Син Гуй, передав послание через сон.

– Син Гуй? – Голос Шан Ле невольно дрогнул.

Он сумел хорошо это скрыть, и все же проницательность Юэ Шэнь ему было не обмануть. Словно сам это осознав, Шан Ле кашлянул и продолжил:

– Верно, я знаком с ней.

Затем он поведал нам историю о том, как в те времена, когда он еще жил в Снежной крепости, Син Гуй спасла его. Волей случая в одном из своих гаданий она узнала о злом роке в судьбе Шан Ле и предупредила его через сон. В те дни он все еще являлся чародеем из народа льда, который готовился вот-вот отойти от дел, и все это время вплоть до сего дня он был благодарен за помощь Син Гуй.

– Раз вас прислала Син Гуй, то можешь задать мне семь вопросов и я отвечу на каждый, – продолжил он. – Ну же, начинай.

– Мы находимся в обычном мире смертных?

– Нет, этот мир создан магией стража Запада, некоторые его обитатели – обычные люди из мира смертных, другие же – его последователи из числа первоклассных убийц. В этом мире заправляет крупная организация «Крылатая тысяча», название она получила из-за того, что все ее члены зовутся в честь птиц. Самые сильные из них – Феникс и Ворон, стоящий над ним. А лидер этой организации и есть страж Запада.

– Как нам покинуть западные земли и добраться до Юань Цзи?

– Найдите стража Запада и убейте его, с его гибелью разрушится и этот мир.

– И где же нам его отыскать?

– Ждите.

– Чего?

– Когда он сам вас найдет.

– Что, если этого не случится?

– Продолжайте ждать.

– Кто же он, страж Запада?

– Мне неизвестно.

– А кто знает?

– Никто.

– Ты исчерпал семь вопросов, Ка Со, теперь можешь идти или можешь остаться здесь. Я ручаюсь за то, что здешние покои лучше любых других, которые вы сможете найти.

Я хотел было ответить, что мы останемся, однако Юэ Шэнь меня опередила:

– Спасибо, но лучше нам вернуться на постоялый двор.

Мне была неизвестна причина, по которой Юэ Шэнь не захотела оставаться, но я все же доверился ее суждению и без возражений кивнул.

Однако, когда мы вернулись в гостиницу, в большом зале неожиданно на семь человек стало больше. Принц повернулся ко мне с улыбкой и произнес:

– Мы тоже разместимся здесь. В этом мире повсюду скрываются умелые убийцы и никому не известно истинное обличье самых сильных из них – Феникса и Ворона. Я со своими людьми останусь рядом с вами, чтобы вы могли обратиться ко мне или к ним в случае чего. Пусть в магии мы и отстаем от вас, но в этом мире, населенном убийцами, победитель и проигравший вовсе не определяются количеством силы.

На постоялом дворе мы снова столкнулись с очаровательным мальчишкой, играющим в мяч. Работник поведал, что тот был сыном хозяина гостиницы, но родитель отлучился по делу и оставил мальчика под присмотром подручного. Увидев его снова, я не ожидал, что ребенок меня вспомнит, однако он подошел ко мне и произнес:

– Братик, сыграешь со мной в мяч?

Стоило мне услышать эту фразу, как на меня тут же нахлынули воспоминания, с которых минула не одна сотня лет. Я вспомнил, как, уже повзрослевший, нес на руках маленького Ши по заснеженным дорогам мира людей, как Ши лежал в моих руках, безмятежно сопя с выражением покоя на личике, потому что доверял мне. В его глазах я всегда был подобен богу. Однако этот бог, которому он доверял больше всех в мире, прогнал сквозь его грудь лезвие меча и позволил снежной земле залиться его кровью.

Я с силой обнял подошедшего мальчика, и у меня тут же возникло ощущение, словно ребенок в моих руках и есть Ши.

Я тихо произнес:

– Хорошо, Ши, брат поиграет с тобой. – Из моих глаз потекли слезы, разбиваясь о тыльную сторону ладоней.

Постоялый двор оказался намного больше, чем мы ожидали. Занимаемый нами Бамбуковый флигель был лишь маленькой его частью. Помимо него, в гостинице над ручьем раскинулся мостик, а рядом разбили садик вишневых деревьев. За нашим флигелем находился сад, наполненный разными растениями из мира людей, например красная, словно земная кровь, слива, мое любимое дерево – ива, еще не успевшая зацвести и покрыться опадающим пухом.

Скоро сгустились сумерки. Казалось, ночь в мире людей наступила мгновенно, исчез какой-либо свет.

В Снежной крепости же даже по ночам мягкий лунный и звездный свет отражался от снега, тысячелетнего льда и даже белых дворцов. Однако здесь все было иначе: темнота подавляла, во всем постоялом дворе лишь у входных ворот горело несколько красных фонарей. Они не переставали качаться на ветру, и их слабое свечение, казалось, вот-вот погаснет. Кроме них, оставалась лишь одна масляная лампа в покоях.

Слуга расположил нас пятерых в комнатах на южной стороне, и, пройдя в свою, я обнаружил, что ночная мгла уже скрыла все ее убранство. Хуан То прошел внутрь и зажег масляную лампу. Воспользовавшись тем, что он стоит к нам спиной, Юэ Шэнь незаметно вывела у меня на спине несколько слов.

Я поднял голову и посмотрел на нее, однако она никак не отреагировала. Хуан То уже успел снова повернуться к нам и произнес:

– Ложитесь спать пораньше, ваше величество. Вы хотите, чтобы я установил для вас защитный барьер?

– Не стоит, лучше позаботься о собственной безопасности.

Я отправил их из своих покоев и, лишь проследив, как в их комнатах одна за другой зажглись масляные лампы, закрыл свою дверь.

Я попытался собраться с мыслями, за последние несколько дней произошло слишком много всего, начиная со смерти Ляо Цзяня и заканчивая встречей с Шан Ле. Меня не покидало смутное ощущение, что страж Запада уже начал действовать, однако я никак не мог понять, как начать защищаться.

В комнате слева от меня находилась Чао Я, справа – Хуан То, в других двух – Юэ Шэнь и Пянь Фэн. Шан Ле со своей свитой занимал противоположный нам северный флигель, от которого нас отделяло примерно семь-восемь чжаней[1] земли, покрытой густыми хвойными деревьями и огромными камнями.

Той ночью, когда я уже засыпал, до меня внезапно донесся звук шагов по крыше моей комнаты. Если быть точнее, я скорее почувствовал чье-то присутствие, потому что тот человек двигался так легко и аккуратно, что практически не издавал никаких звуков. Однако шестое чувство предупредило меня, что наверху точно кто-то находится.

Я собрался встать с постели, но тут моя лампа внезапно потухла, и взгляду оказалось сложно приспособиться к неожиданной темноте. В этот же момент просвистели порывы ветра, и передо мной появилось несколько огоньков холодного света. Я рывком поднялся с кровати, отступив на пару метров в сторону, и огоньки пролетели мимо, почти коснувшись моей одежды. И все же кожей я ощутил исходивший от них пронизывающий холод. Очевидно, что эти огоньки едва меня не убили всего мгновение назад. Они могли оказаться всем чем угодно: острыми кусками льда, клинками, скрывающимися в рукаве убийцы, или же отравленными иглами, однако, чем бы они ни были, они чуть не лишили меня жизни.

Когда я уклонялся, то взмахом руки пронзил крышу ледяным лезвием и сверху послышался звук треснувшей черепицы и пронзаемой кожи, после чего кто-то упал вниз.

Выбравшись из комнаты, между северными и южными покоями я заметил Хуан То. Быстрым шагом он направлялся в противоположную сторону. Однако, услышав, как я открыл дверь, спросил меня:

– Ваше величество, вы видели человека в черном одеянии? Он только что спрыгнул с вашей крыши. – Хуан То произнес это, все так же стоя ко мне спиной.

– Не дай ему сбежать, – ответил я.

Хуан То двинулся вперед подобно снежной птице, летящей против ветра. Я никогда не ожидал от него подобной мощи, думая, что он лишь практиковал целительную магию. Неожиданно я кое о чем подумал и поспешил в покои Чао Я и Юэ Шэнь.

Как и ожидалось, Юэ Шэнь не оказалось на месте, однако что мне было сложно объяснить, так это отсутствие в комнате и Чао Я. Где она была? Могла ли уже погибнуть от рук приспешников стража Запада или даже от его собственной руки?

Я почувствовал, как меня с ног до головы пробрал холод.

Тут рядом со мной возник Пянь Фэн.

– Ступай за мной в северные покои, – произнес я. – Человек, который пытался убить меня, находится там.

Когда мы подошли к тем комнатам, то обнаружили там Хуан То. Мантию на его груди украшал длинный порез, сделанный острым лезвием. Он обернулся ко мне:

– Я столкнулся с ним у камней, ваше величество, он был в черном маскировочном одеянии и с ледяным мечом. Он ранил меня в грудь, а затем скрылся в одной из этих комнат.

– В какой именно?

– Я не разглядел, однако он бросил свой меч.

Хуан То поднял руку с зажатым в ней ледяным мечом. По одному взгляду становилось ясно, что он не из мира людей. Это лезвие – острое и полное духовной силы – создано с помощью магии.

Однако стоило мне принять оружие из рук Хуан То, как я почувствовал кое-что странное – рукоятка меча была вымазана в чем-то скользком. Подобное считалось непозволительным в искусстве владения мечом; человек, неспособный крепко держать свое оружие, просто не мог стать отличным мечником. И все же ранившего Хуан То нельзя было назвать неумелым.

Пока он рассказывал, что произошло, все обитатели северных покоев вышли из своих комнат и собрались в коридоре.

Первым появился Шан Ле в одежде, что носил днем, – он даже не ложился спать, Аккуратно причесанные волосы, запах цветов, исходящий от него, – он просто поражал великолепием. В темноте ночи его глаза сияли особенно ярко, словно самые яркие звезды на небе.

– Что-то произошло? – спросил он.

– Кто-то был на моей крыше, – ответил я. – Этот человек попытался меня убить.

Шан Ле поменялся в лице.

Развернувшись, он окинул своих людей взглядом и обратился к Хуан То:

– Ты точно видел, что он был одет в черную маскировочную одежду?

– Точно, – серьезным тоном произнес Хуан То, изучая людей, вышедших в коридор.

– И сколько прошло времени с того момента, как ты увидел его, входящего в эти покои?

– Не так много.

– Сколько это «не так много»? – задал вопрос Шан Ле.

До меня дошло, к чему он вел, и я спросил вместо него:

– Хватило бы этого времени, чтобы сменить одежду?

Выговаривая каждое слово, Хуан То ответил:

– Абсолютно точно нет.

Рядом с Шан Ле стоял тот красивый юноша, которого, как я теперь знал, звали Я Чжао. Босой, он был одет в белый ночной халат, под которым виднелась такая же белая пижама, а непричесанные волосы мягко лежали на плечах.

Старика, что днем был одет в дорогие одежды, а на самом деле занимал самое низкое положение, звали Тун Се. Сейчас на нем висела белая накидка из лисьего меха, из-за которой выглядывала синяя шелковая пижама с вышитым на ней зеленым драконом. Взглянув на изображение, я тут же вспомнил, на чьей территории находился – на территории стража Запада, – Зеленого дракона, – но при этом никак не мог оказать ему сопротивления, пока все более странные вещи продолжали происходить вокруг меня.

Кроме Шан Ле, еще один человек не ложился этой ночью – ею была женщина, что днем восседала на кушетке, имя ей было И Чжао. Как и в прошлый раз, рядом с ней находился крупный парень, которого, по словам Шан Ле, звали Юй По. В отличие от женщины, он, очевидно, ложился этой ночью, и его разбудили. По его красным, залитым кровью глазам и встрепанным волосам я понял: перед сном он напился. Понимая, что ему и так невесело после попойки, я решил не задавать ему никаких вопросов.

Что же касалось женщины в прозрачных перчатках, специализирующейся на ядах, то даже сам Шан Ле не знал ее имени, лишь прозвище – Игла. И сейчас она стояла в черном мягком ночном халате и, что странно, по-прежнему в паре прозрачных перчаток. Неужели она не снимала их даже перед сном?

Я обратился к Хуан То:

– Ты сказал, что убийца был в черном?

– Верно.

– Тогда это могла быть она? – Я указал на Иглу.

– Нет.

– Почему?

– Человек, что покушался на вас, был в облегающей одежде, а на ней просторный халат. Он неудобен в движении и может быть очень шумным. Опытный убийца никогда бы не пошел на дело в такой одежде.

– Итак, главной подозреваемой остаешься ты. – Я повернулся к девушке, что днем играла на цине.

Шан Ле сообщил мне, что ее звали Хуа Сяо и прежде она была известным мастером игры на цине в публичном доме.

– Почему? – спросила она.

– Ты единственная укуталась в широкий серый халат. Меня интересует, что скрыто под ним.

– По-твоему, под ним черный костюм?

– Возможно, а возможно, нет.

Выражение на лице Хуа Сяо исказилось.

– Что, если я скажу нет?

– Тогда ты умрешь на этом самом месте, – легко бросил Шан Ле.

Однако я прекрасно понимал, что говорил он всегда серьезно, абсолютно серьезно. Человек, достигая такого положения, как у Шан Ле, следит за каждым своим словом, иначе может допустить непоправимую ошибку.

Хуа Сяо опустила голову и закусила губу. Мне было невдомек, о чем же она думала. Я заметил серебристое свечение вокруг левой руки Хуан То, он призывал свою магию, я тоже согнул указательный палец левой руки на случай, если Хуа Сяо внезапно решит бежать или атаковать.

Однако девушка не стала ни сбегать, ни драться, а просто сбросила серый халат.

И я тут же пожалел о своей просьбе, ведь под ним не скрывалось никакой черной одежды. Под ним вообще ничего не было. Она была совершенно обнажена.

Хуа Сяо сильнее закусила губу, и я заметил, что в ее глазах сверкнули слезы. Отвернувшись, я обратился к ней:

– Прости меня, я ошибся. Пожалуйста, оденься.

– А где Юэ Шэнь и Чао Я? – спросил Шан Ле.

– Их не было в комнате.

– И почему ты не заподозрил их? – Шан Ле смотрел на меня пронзающим холодным взглядом.

– Это не могла быть Юэ Шэнь, – произнес я равнодушно.

– Почему? – теперь вопрос прозвучал от Хуан То.

Я перевел взгляд на него и вспомнил их перепалку с Юэ Шэнь той ночью. Между ними определенно был какой-то секрет, но ни Хуан То, ни Юэ Шэнь ничего мне не рассказывали, поэтому я задал встречный вопрос:

– Почему ты ее подозреваешь?

– Я подозреваю не одну лишь Юэ Шэнь, а каждого из вас.

– Тогда я скажу тебе свою причину. Когда я только вошел в свою комнату, Юэ Шэнь вывела у меня на спине слово: «Лампа». Ту лампу зажег ты. Разве тогда ты не заметил, что масла там почти не осталось? Человек, сливший масло, должно быть, рассчитал, что, когда оно закончится, наступит хороший момент для покушения. Потому что я, внезапно оказавшись в темноте, ничего не различу в комнате.

– А как же Чао Я? – спросил Хуан То.

– Не знаю. Я не знаю, почему Чао Я не оказалась у себя в комнате. Ей следовало бы находиться там, потому что ее состояние все еще не восстановилось окончательно.

– Думаю, лучше всем разойтись по своим комнатам, а завтра снова все обсудим.

– Но как быть с Юэ Шэнь и Чао Я?

– Будем ждать.

Той ночью я так и не заснул. Мои мысли продолжали возвращаться к произошедшему. Я строил возможные догадки, но все оставалось по-прежнему неясно. Очевидно, я упускал что-то очень важное, но никак не мог понять, что именно.

Ночь прошла очень быстро и без приключений. И когда следующим утром я вышел из комнаты, то сразу же наткнулся снаружи на Шан Ле с его свитой. К моему удивлению, там же находились Юэ Шэнь и Чао Я. Последняя со спокойной, безмятежной улыбкой играла на цине.

Я приблизился к ней:

– Чао Я, вчера ты…

– Как тебе спалось вчера, Чао Я? – не дожидаясь, пока я закончу, перебил Шан Ле.

– Замечательно, я безмятежно проспала всю ночь сном без сновидений вплоть до рассвета.

– Это хорошо, твой организм слаб, тебе нужно отдыхать. – Шан Ле все так же невозмутимо улыбался, однако мои ладони вспотели. Почему Чао Я соврала?

– Что насчет тебя, Юэ Шэнь? – продолжил Шан Ле.

– Меня здесь не было, я отлучилась.

– Куда ты ходила? – спросил я.

– Вчера ночью я кое-что узнала, ваше величество. – Юэ Шэнь встретила мой взгляд. – Сегодня вечером я приду в ваши покои и расскажу все.

Со стороны было похоже, что она говорит правду и действительно что-то обнаружила.

– Я тоже хотел бы кое-что с вами обсудить сегодня вечером, ваше величество, – Хуан То смерил взглядом Юэ Шэнь и обратился ко мне.

Когда наступил вечер, Хуан То сообщил мне, что Ляо Цзянь умер вовсе не от медленно действующего яда. Он выкопал тело из могилы и изучил внимательнее. На макушке Ляо Цзяня, скрытая густыми волосами, была воткнута маленькая игла, покрытая сильным ядом.

– Вы помните, кто именно находился рядом, когда мы вошли на западные земли и когда Ляо Цзянь умер? – спросил Хуан То.

Юэ Шэнь указала мне тогда на нескольких убийц, однако они на нас не напали, потому что не смели в присутствии Юэ Шэнь.

– Когда Ляо Цзянь упал, Пянь Фэн первым подбежал к нему, словно знал заранее, что тот упадет. Я отчетливо помню, как в тот момент Пянь Фэн держал голову Ляо Цзяня.

– На что ты намекаешь?

– Ни на что. Я лишь говорю о том, что мы упустили из виду. Выводы делайте сами, ваше величество.

В этот момент в дверях появилась Юэ Шэнь. Увидев в моей комнате Хуан То, она ничего не сказала.

Хуан То бросил на нее взгляд и обратился ко мне:

– Я вернусь к себе, ваше величество.

Затем Юэ Шэнь рассказала мне похожую историю. По ее словам, ее не оказалось в комнате в ночь покушения, потому что она ходила взглянуть на тело Ляо Цзяня. Она обнаружила, что вся трава вокруг его могилы завяла из-за яда, а в его волосах была едва заметная серебряная игла.

Я не стал говорить ей, что Хуан То тоже обнаружил это. Вместо этого я задал вопрос:

– Как ты думаешь, кто убил Ляо Цзяня?

Юэ Шэнь не стала подозревать ни одного из нас:

– Вы помните ту женщину с прической, полной серебряных игл, ваше величество?

– Игла?

– Верно, она. Я хочу проверить, похожи ли ее иглы на ту, что была в голове Ляо Цзяня.

Когда Юэ Шэнь уже была на выходе из моей комнаты, она неожиданно обернулась:

– Вам не кажется вчерашнее покушение странным, ваше величество?

– Ты говоришь о…

– Хуан То – тот, кто видел человека в черном, и тот, кто видел, как он вбежал в покои людей Шан Ле. Он единственный свидетель, к тому же вы не думали, что тот порез на его груди мог остаться от удара вашим мечом, ваше величество?

Я взглянул на Юэ Шэнь – и меня пробрал холод.

Юэ Шэнь заблаговременно забрала иглу с тела Ляо Цзяня – серебристо-белую, но сделанную вовсе не из серебра, а из материала намного прочнее. Острый конец иглы в свете лампы причудливо светился зеленым, очевидно указывая на то, что там был яд.

Я присмотрелся внимательнее к ярко-алой головке и удивился, обнаружив, что красным цветом было вырезано не что иное, как голова феникса!

– Феникс! – вырвалось у меня.

С серьезным видом Юэ Шэнь посмотрела в мою сторону и кивнула.

Я протянул было руку, чтобы взять иглу, но она тут же меня остановила:

– Этот яд очень опасен, ваше величество. Не обязательно наличие раны для того, чтобы он проник в организм, достаточно прикосновения к коже. Вряд ли это приведет к смерти, однако вред может оказаться серьезным.

Я снова молча посмотрел на иглу, и тут кое-что пришло мне на ум: что-то, что упоминали оба – и Хуан То и Юэ Шэнь.

Ночь в тот день прошла спокойно. Спал я крепко, хоть и продолжал видеть сны один за другим. Спустя столько времени, проведенного в мире людей, события из Снежной крепости, которые снились мне, стали казаться иллюзией, отражением на водной глади. В одно мгновение исчезали целые века. Дней, что мы прожили здесь вместе с Ши, уже было не отыскать. Теперь в сновидении я видел лишь дьявольски красивого своевольного Ши, один холодный вид которого бросал людей в дрожь, и того, чья улыбка в моменты радости выглядела сладкой, как у ребенка – капризного и безрассудного.

Теперь же мой младший брат, Ин Кунши, превратился лишь в призрака, поющего в небе печальную песню. Боялись ли призраки холода? Или он, как и прежде, упрямо не прятался от снежинок, позволяя им, подобно лепесткам вишни, оседать на своих плечах, волосах, прекрасных прямых бровях? В моем сне не было ссор, не было трона, чистой крови, убийств и предательства. Были лишь мы – два брата, стоящие высоко на стене Снежной крепости, с путающимся ветром в длинных волосах. Снежинки и лепестки вишни быстро соскальзывали с них и с длинных мантий, и те развевались на ветру подобно тысячелетним снежным лотосам, чистые и до прозрачности белые. За тысячей лет миновало и пять, а мы с Ши все так же стояли там, взирая на Империю льда, на наш народ, на волнующееся Ледяное море и на цветущие огнем красные лотосы на противоположном берегу.

Низко над крепостной стеной пролетела огромная снежная птица, и тут же над нашими головами пронеслось бесчисленное множество таких же. Ветер донес до меня хлопот их крыльев, и вся стая огромных белых птиц исчезла в небесах. Тогда сизое небо заполнилось лицами тех, кого мне было не суждено забыть: Ли Ло с синевой в волосах, храброй Лань Шан, моих старших братьев и сестер и тех людей из народа льда, кого забрала Священная война. Их улыбки сперва заполнили небеса, а затем исчезли, словно рассеявшийся туман.

В конце концов я остался один в снегах десятилетней зимы Снежной крепости. Вокруг не было ни звука, и лишь рев снега на ветру продолжал звучать в моих ушах. Снежная крепость бесшумно обрушилась за моей спиной, и в небо взметнулось облако пыли, закрыв собою небеса.

Из моих глаз начали идти слезы, они не прекращались, пока сон не закончился, пока я не сел на кровати и окончательно не проснулся.

Обняв колени, я прислонил голову к стене, и до меня донесся собственный шепот:

– Как ты там, Ши? Я так сильно скучаю…

Когда я снова проснулся утром, снегопад за окном прекратился, на листьях бамбука все еще лежали остатки скопившегося снега, и по чуть-чуть ветер сдувал их на землю. Я добрался до общего зала постоялого двора и обнаружил там Юэ Шэнь с остальными за завтраком. В зале собрались все, за исключением той девушки, что играла на цине, Хуа Сяо.

К моему удивлению, на одной стороне стола, рядом с Юэ Шэнь, сидел еще человек и этим человеком была та женщина из свиты Шан Ле, что занималась ядами, Игла. Приблизившись к ним, я устроился рядом с Иглой. Ко мне тут же поспешил слуга, чтобы принять заказ, и, когда я начал его озвучивать, ко мне обратилась Игла:

– Зайди в мою комнату этим вечером, Ка Со.

Я неуверенно поднял голову и посмотрел на нее, не имея понятия о ее намерениях.

Она встретила мой взгляд таинственной улыбкой и произнесла:

– Я знаю, что один из твоих друзей, Ляо Цзянь, погиб от ядовитой иглы. Зайди вечером, и я расскажу тебе о той игле.

Я бросил взгляд на Юэ Шэнь, но она, молча опустив голову, пила чай. Тогда я снова повернулся к Игле:

– Хорошо, я приду.

Когда наступил вечер, я позвал к себе Юэ Шэнь:

– Мы пойдем к Игле вместе, – произнес я.

Юэ Шэнь согласилась:

– Хорошо, ваше величество, и, пожалуйста, будьте очень осторожны.

Мы вдвоем дождались, пока все разошлись спать, и лишь тогда покинули покои. Однако стоило нам подойти к комнате Иглы, мы обнаружили: внутри не было ни света, ни каких-либо звуков, лишь сплошная темнота.

Опасаясь, что стоит нам открыть дверь, как из нее на меня вырвется сотня ядовитых игл, я согнул безымянный палец, и мое тело начал окружать снежный ветер, постепенно уплотняясь. Бросив взгляд на Юэ Шэнь, я увидел, как она тоже подняла левую руку над головой и Лунный свет в ее руке обволок все ее тело.

Юэ Шэнь толкнула дверь, и Лунный свет, окружавший ее тело, проник в комнату, где мы и увидели Иглу. Она сидела на стуле лицом к нам, и на нем играла странная улыбка. Когда мы оказались уже на пороге, Юэ Шэнь внезапно вскрикнула и моментально отступила назад. Я так же быстро последовал за ней. В руке Иглы сверкнул знакомый холодный свет.

В волосах женщины больше не было ни одной иглы, все они находились в ее руке, готовые к атаке в любой момент.

Мы простояли снаружи комнаты достаточно долго, но Игла так и не двинулась с места, поэтому, усилив защиту вокруг себя, мы все же вошли внутрь. Игла все так же странно улыбалась, но теперь до меня дошло, что такого необычного я заметил в ее выражении – улыбка на ее губах была каменной.

– Она мертва, – произнесла Юэ Шэнь, избавившись от Лунного света в руке.

На следующее утро Иглу похоронили на поляне за постоялым двором. Вокруг ее могилы столпились все. На фоне белого снега гора свежевскопанной земли бросалась в глаза особенно ярко. Ядовитые иглы, что она носила в волосах, захоронили вместе с хозяйкой, их яд в итоге должен был медленно проникнуть в землю, мешая захоронению покрыться зеленой травой и служа напоминанием, что когда-то эта женщина являлась мастером убийств.

– Все это время она и была Фениксом, – неторопливо произнесла Юэ Шэнь. Ветер скрывал за волосами ее глаза, но выражение усталости и безысходности на ее лице было не спрятать.

Я обернулся на Хуан То. Он по-прежнему выглядел равнодушным, однако взгляд его светился. Я не знал, о чем он думает, и все же заметил, как он все это время не сводил глаз с могилы Иглы.

Спустя несколько дней после похорон постоялый двор вернулся к спокойной жизни. Каждый день в него заселялись одни и выселялись другие, а я продолжал чего-то ждать. Вероятно, как и говорил Шан Ле, у меня не было возможности предпринять что-то заранее, и мне оставалось лишь дожидаться появления стража Запада. Юэ Шэнь постоянно куда-то исчезала, Хуан То оставался в своей комнате, а Пянь Фэн и Чао Я все играли в мяч с сыном хозяина гостиницы.

Что же до меня, я проводил все время в лесу перед Бамбуковым флигелем, наблюдая за тем, как снег слетал с бамбуковых листьев, оседал на моих волосах, плечах и таял в моих белых хрустальных зрачках.

Спустя три дня случилось то, что снова невероятно всех напугало: оказалось, что Феникс был вовсе не мертв.

В тот день ко мне в слезах подбежал сын хозяина и, потянув за руку, сказал, что его любимые цветы завяли. Затем он отвел меня за гостиницу, и, оказавшись на месте, я лишился дара речи. Спустя время ко мне присоединились Юэ Шэнь и Хуан То, и на их лицах появилось такое же серьезное выражение, как на моем.

Удивило нас то, что в середине поляны за Бамбуковым флигелем, подобно яркому шраму, образовался клочок мертвой земли.

– В этой земле что-то есть, – заключил Хуан То.

Юэ Шэнь прошла вперед и, призвав Лунный свет, провела им по земле. Та разошлась в стороны, и в почве я увидел кучу игл, которые и отравили все те растения. Вот только головки их были вовсе не те же, что у оружия Феникса.

– Нужно снова изучить останки Иглы, – произнес Хуан То.

Когда ее снова откопали и окаменевшее тело Иглы осветил солнечный свет, Хуан То указал на кровоподтеки на пальцах женщины:

– Взгляните на ее руки, ваше величество.

– Откуда эти следы? – спросил я.

– Кто-то прикасался к ней уже после того, как она умерла и ее тело окоченело. Тот человек силой разжал ее пальцы, – ответил Хуан То.

Юэ Шэнь продолжила:

– Прежде чем ее убили, Игла успела достать из волос иглы и сжать их в руке, но не успела ими воспользоваться. Затем убийца заменил иглы в ее руке на те, что использует Феникс, чтобы мы приняли ее за него.

Шан Ле все это время с серьезным видом хранил молчание, лишь спустя какое-то время он тихо произнес:

– Похороните ее и больше не тревожьте.

На следующее утро, во время завтрака в общем зале, Хуан То примостился рядом со мной. Заказав слуге еду, он молча раскрыл ладонь, в которой на белом куске бумаги лежали выкопанные из земли иглы. Я взглянул внимательнее, понимая, что Хуан То не стал бы ни с того ни с сего показывать их мне. Проведя за изучением игл в свете лампы какое-то время, я неожиданно переменился в лице и, посмотрев на Хуан То, встретил его улыбку. Он знал, что я тоже раскрыл их секрет. На одной из игл красовался кровавый след, а это значило, что человек, поменявший иглы в руке Иглы, был ранен и сейчас страдал от отравления.

– Для нейтрализации подобного яда нужны особенные травы, – произнес Хуан То.

Его глаза засияли, и я понял то, что он подразумевал, поэтому закончил за него:

– Нам просто нужно найти жильца гостиницы, который недавно приобрел эти травы, и мы узнаем, в ком яд.

Хуан То кивнул:

– Узнав это, мы раскроем Феникса.

Каждый день у входа на постоялый двор останавливалась торговая повозка. Слуги и хозяин двора выясняли, чего в гостинице недоставало, включая и лекарственные травы. Если гость заказывал какой-то товар, то работники доставляли его прямо в покои гостя.

Мы разузнали, что травы из различных аптек города прибывали на постоялый двор каждый день, большинство из них заведение использовало для укрепляющих отваров, остальная небольшая часть доставлялась в комнату И Чжао.

Хуан То и я поведали это Шан Ле, но он лишь покачал головой:

– Это не И Чжао.

По его словам, она уже долгие годы принимала лекарства, потому что когда-то давно получила ранение, от которого так и не оправилась. В доме Принца ей каждый день доставлял травы специальный человек, но после того, как они переместились на этот постоялый двор, их стали заказывать сюда.

– И Чжао принимает лишь те травы, что восстанавливают духовную силу, из них не приготовить яда, – добавил Шан Ле.

– Нам следует взглянуть на список трав И Чжао, ваше величество, – обратился ко мне Хуан То, когда мы покинули покои Шан Ле.

Мы отправились в самую большую аптеку города, работники которой и доставляли И Чжао травы. Отыскав там лекаря, мы попросили показать нам ее рецепт. Однако он ответил нам натянутой улыбкой, в которой четко прослеживалась незаинтересованность, и, сославшись на тайну пациента, сказал, что не может раскрывать списки трав кому попало.

– Если вы разрешите нам взглянуть на список ее трав, я вылечу за вас любых трех больных, – предложил Хуан То.

На этот раз лекарь презрительно усмехнулся:

– Я лучший во всем городе, с чего бы это мне понадобилась твоя помощь?

Хуан То бросил на меня взгляд, а затем, сделав шаг вперед, притянул к себе одного из работников и взмахом руки пронзил его грудь ледяным мечом. Я проследил, как на лице лекаря отразился страх. Подручный истекал кровью, и та заливала весь пол. Тогда мы с Хуан То, улыбаясь, направились на выход, однако в дверях нас остановил дрожащий голос лекаря:

– Пожалуйста, не уходите.

Хуан То провел светящейся рукой поверх груди работника, и рана от ледяного меча начала медленно затягиваться, пока на ее месте вновь не образовалась гладкая кожа, словно ничего и не произошло. Лекарь осел на пол со взглядом, полным удивления и страха.

Когда розовый полупрозрачный листок со списком лекарственных ингредиентов, написанным торопливой рукой лекаря, оказался в наших руках, в самом его конце мы обнаружили три довольно необычных названия: трава фей, огненная луна и лунная паутинка.

– Это лучшие средства для нейтрализации яда, – произнес Хуан То.

Я перевел на него взгляд. Его глаза загорелись тем странным, но при том очень интересным свечением. Я прекрасно понимал, что значат его слова.

Вернувшись на постоялый двор, мы встретили И Чжао во дворе покоев свиты Шан Ле. На ней была длинная черная мантия с россыпью золотых нитей. Девушка выглядела прекрасно и в то же время загадочно. Она взирала на все с заносчивым и таинственным выражением. Однако стоило ей заметить меня, как ее лицо тут же озарила улыбка, словно ветер, разогнавший по озеру лед.

– Как поживаете, ваше величество? – произнесла она.

– Хорошо, – ответил я. – Я заметил, что ты каждый день принимаешь лечебные травы, тебе нездоровится?

Она поправила прядки, упавшие на лоб, и снова улыбнулась:

– Я в порядке. Эти лекарства помогают мне восстанавливаться от старых ран. Благодарю за ваше беспокойство.

Ночью того же дня меня посетил Хуан То.

– Нам нужно сходить к И Чжао, – обратился он ко мне.

– Зачем?

– Проверить, действительно ли среди ее трав лишь те, что укрепляют здоровье.

Тогда я решил, что необходимо позвать и Юэ Шэнь. Хуан То долго сомневался, но в итоге спросил:

– Зачем?

– Если И Чжао и есть Феникс, то только Юэ Шэнь будет под силу с ней справиться.

Бросив взгляд за окно, Хуан То кивнул.

Когда мы втроем подошли к комнате И Чжао, там оказалось темно – и она уже спала. Однако стоило мне протянуть руку и толкнуть дверь, как меня охватило странное дежавю. Я обернулся на Юэ Шэнь и встретил похожую реакцию – мы посмотрели друг на друга и одновременно поняли, что произошло. Мы распахнули дверь, но было уже поздно – И Чжао лежала на полу, а ее лицо, смотрящее вверх, было изуродовано страхом.

На ее шее виднелась рана, которая, очевидно, стала смертельной. У нее не было даже возможности дать отпор, потому что убийца был тем, кого И Чжао совершенно не подозревала. Такого бы не случилось, если бы ее не застали врасплох, ведь, по словам того же Шан Ле, сила И Чжао могла сравниться с духовной силой чародея.

Юэ Шэнь зажгла масляную лампу, и мы заметили шкаф рядом с кроватью: его двери открыли, но забыли закрыть. Полки шкафа были заполнены лечебными травами, и, как обнаружил Хуан То, тех трав, что нейтрализовали яд, внутри не оказалось.

– Похоже, что И Чжао не была Фениксом, – произнесла Юэ Шэнь. – Настоящий Феникс – тот, кто избавился от нее. Он пришел украсть травы, но И Чжао его обнаружила и поплатилась жизнью. Тут внезапно появились мы, и он сбежал, оставив шкаф открытым.

– Кто, по-твоему, является Фениксом? – спросил я ее.

– Нужно проверить комнаты, – ответила девушка.

В комнатах никого не оказалось. За исключением Чао Я, все собрались в большом зале.

Шан Ле восседал в середине, рядом с ним – Пянь Фэн. У стены место занимала Хуа Сяо, однако в этот раз она не играла на цине, а просто спокойно сидела на своем месте, а в противоположной стороне расположился прекрасный юноша с мечом, которого звали Я Чжао, рядом с ним же сидели старик Тун Се и здоровяк Юй По.

– Никто не отлучался из зала? – я обратился к Шан Ле.

– Все мы пьем здесь с самого наступления темноты, разве что Я Чжао и Юй По ненадолго отходили.

– Этого времени хватило бы на убийство? – продолжила Юэ Шэнь.

Лицо Шан Ле стало серьезным.

– Нет, этого времени не хватило бы.

– За такое время не прикончить и курицу, не то чтобы человека, – произнес Я Чжао, бросив на Юэ Шэнь холодный взгляд.

– Кто умер на этот раз? – тихо спросил Шан Ле.

– И Чжао, – прозвучал мой ответ.

В следующее мгновение Хуан То воскликнул:

– Мы упустили одну важную вещь. – И тут же куда-то направился.

Мы с Юэ Шэнь последовали за ним прочь из главного здания постоялого двора, смутно я знал, куда именно он вел.

Когда мы вновь очутились у покоев свиты Шан Ле, те уже полыхали огнем. Оказавшись там, перед морем огня, я почувствовал, словно снова вернулся в Снежную крепость, в пожар во Дворце миражей, где на полу лежало одинокое тело Ши.

Языки пламени освещали лица Хуан То и Юэ Шэнь, и я заметил, как на них сменялись эмоции.

– Как ты понял, что здесь что-то случится? – спросил я Хуан То.

– Мы упустили одну очень важную вещь, ваше величество. Вы еще помните те три лекарственные травы?

– Помню. Трава фей, огненная луна и лунная паутинка.

– Эти травы можно найти лишь на Горе божеств и в Снежной крепости, откуда простому лекарю из мира людей знать, что они помогают восстанавливать духовную силу?

– Тогда тот лекарь…

– Именно, он был чьей-то маскировкой.

– Вам лучше сходить расспросить Чао Я о том, где она сегодня была, – медленно произнесла Юэ Шэнь.

Следующим вечером, после того как И Чжао похоронили, все собрались в главном зале гостиницы. Задерживалась лишь Хуа Сяо, и Шан Ле велел слуге выносить еду.

Стол был накрыт великолепно, но никому в горло не лез и кусок – после стольких смертей подряд аппетит всех покинул. К тому моменту, когда слуга уже закончил накрывать стол, Хуа Сяо все еще не появилась. Тогда Шан Ле отослал его, а мы продолжили ждать.

Когда было уже решено, что с ней что-то случилось, она все-таки появилась. Одета Хуа Сяо была небрежно, без следа косметики на лице и выглядела очень бледной.

Я, последовав примеру Шан Ле, не стал задавать вопросов, и все приступили к ужину.

Прошло совсем немного времени с начала трапезы, когда я заметил, что выражение на лице Юэ Шэнь стало ужасно серьезным – таким, каким прежде я его никогда не видел. В руке ее появился Лунный свет, и, повернувшись, она кинулась вперед. Дверь в коридор распахнулась, и там оказался сын владельца постоялого двора. Мальчик стоял, прижавшись к столбу, а лицо его было полно испуга, широко распахнутые глазки смотрели в сторону Бамбукового флигеля. Бесконечный ужас во взгляде ребенка поразил каждого из нас.

Юэ Шэнь моментально ринулась в сторону наших покоев, и ее длинная мантия захлопала на ветру.

Я почувствовал, что это Феникс показал себя, и, переживая, бросился вслед за Юэ Шэнь. Однако уже в следующее мгновение мой живот пронзила острая боль, перед глазами все поплыло, и у меня начались галлюцинации. Обернувшись, я увидел, что, как и я, все лежали на полу. Очевидно, наша пища была отравлена.

Лишь Хуан То и Чао Я все еще стояли на черном ветру, что вздымал их мантии. Перед тем как окончательно потерять сознание, я увидел, как Хуан То, окруженный своим защитным барьером, двинулся в атаку на Чао Я, которая уже призвала свой Беззвучный цинь. Из его черных струн начали вылетать сотни белых светящихся бабочек – смертельная магия, которой Чао Я научилась у Де Чэ. Я не знал, кому из них суждено победить в этой битве на смерть, с моих губ сорвался крик, и, обессиленный, я резко провалился в непроглядную бездну тьмы.

Когда я пришел в себя, то обнаружил себя по-прежнему в большом зале. Все вокруг тоже начинали потихоньку просыпаться, и Хуан То как раз заботился о них. К моему удивлению, Чао Я находилась рядом с ним же, а уже возвратившаяся Юэ Шэнь молча стояла в углу комнаты.

Я уже собрался подойти к Хуан То и узнать, что же случилось, но взглядом он дал понять: мне не следовало ничего говорить. Наблюдая за его лицом, я пришел к выводу, что с каждым разом события становились все более непредсказуемыми.

Ко мне подошла Юэ Шэнь и присела рядом:

– Простите, ваше величество, я не смогла вас защитить.

– Главное – ты в порядке, Юэ Шэнь. Ты догнала того человека?

– Нет, чем дальше я становилась, тем слабее чувствовалась магия смерти. Тогда я поняла, что меня провели, и вернулась обратно, где и обнаружила вас уже без сознания.

На следующие несколько дней нас накрыл сильный снегопад, на постоялом дворе царила атмосфера подавленности после стольких смертей. Ночами я даже слышал в небе едва заметные голоса почивших. Отчаяние, страх, судьба, предательство, смерть, теплота, кровь, цветы вишни – все они, смешиваясь с тяжелыми хлопьями снега, обрушивались вниз, укрывая собой черную землю.

Я успел устать от гнетущего ощущения, которое оставляла после себя чужая гибель. Оно было вязким, словно ночная мгла, душило страхом. И все же покидать стены гостиницы смерть не собиралась. На этот раз она забрала Пянь Фэна.

Это случилось в полдень, когда лучи солнца аккуратно проглядывали меж качающихся бамбуковых листьев. Хуан То был со мной в комнате, и мы услышали крик Пянь Фэна. Мы тут же ринулись к нему и, оказавшись у двери в его комнату, встретили там Хуа Сяо. Она только подбежала из северных покоев и дышала прерывисто.

– Только что я… кажется, слышала… – выдавила она.

А затем замолчала, потому что заметила, каким хмурым выглядел Хуан То, и мое выражение в тот момент вряд ли отличалось от его. Мы толкнули дверь в комнату Пянь Фэна, но та не поддалась. Она оказалась заперта изнутри.

Хуан То посмотрел на меня:

– Убийца, должно быть, все еще внутри.

Я заметил, как Хуа Сяо испуганно отступила подальше.

– Держись позади, – обратился я к ней.

Тогда Хуан То создал вокруг нас двоих защитный барьер, и мы выломали дверь. Однако за этим не последовало никакой реакции. Я был готов к любой атаке, но внутри было тихо, словно в огромном гробу. На самом деле комната действительно от него не отличалась. Пянь Фэн лежал на полу с застывшим выражением испуга на лице, таким же, как когда-то у И Чжао.

Из-за того, что комната находилась в самом углу, окон в ней не было, дверь являлась единственным выходом. Значит, убийца все еще находился с нами.

– Нужно позвать других, ваше величество, – неожиданно произнес Хуан То, а затем обернулся к Хуа Сяо. – Оставайся здесь. Следи, чтобы убийца не сбежал.

С этими словами он вытянул меня из комнаты. Я хотел было сказать, что нельзя оставлять Хуа Сяо одну, однако, вытаскивая меня из комнаты, Хуан То сделал странное движение рукой. Поняв, что он что-то задумал, я последовал за ним. Когда мы свернули в коридор, он резко остановился и велел мне тихо наблюдать.

Со своего места я видел лишь верхнюю часть ее тела, низ скрывали перила веранды. Тем не менее легко было разглядеть, как она прошла вперед, отворила дверь и улыбнулась таинственной улыбкой. Никто оттуда так и не появился, но Хуа Сяо обернулась на конец прохода, словно кто-то все же вышел из комнаты и скрылся в том направлении. Я повернулся к Хуан То, он по-прежнему выглядел серьезно и холодно, а в следующую секунду я внезапно многое понял.

Наш постоялый двор славился своим вином, и, как его ценитель, Шан Ле все время проводил в большом зале, устраивая себе банкеты. Слуга души не чаял в таком госте и обслуживал его с огромной улыбкой на лице. Никто бы не стал с недовольным выражением встречать такое богатство.

Хуан То, я и Юэ Шэнь сидели за одним столом, Я Чжао, Юй По и Шан Ле – за другим столом, не хватало лишь Хуа Сяо.

Хуан То осушил чашу вина и повернулся к Шан Ле.

– Я могу назвать тебе имя Феникса.

Стакан из руки Шан Ле полетел на пол, и светлая керамика разбилась на осколки, залив вином пол. Сидящие рядом Я Чжао и Юй По переменились в лице.

– И кто же это? – спросил Шан Ле.

В следующее мгновение Хуан То открыл защитный барьер, Лунный свет в руке Юэ Шэнь принял форму меча, а я призвал всю свою духовную силу, и вокруг меня закружились сотни маленьких ледышек. Звук циня Чао Я тут же стал пронзительным и резким, и весь зал заполнили белые светящиеся бабочки.

В секунды атмосфера стала очень напряженной, в комнате поднялся ветер, и полы наших мантий с длинными волосами тут же взметнулись в воздух. Свет начал мерцать, и пол под ногами пошел дрожью от всей призванной нами силы. Люди Шан Ле тоже сообразили, что приближалась большая битва, поэтому Я Чжао, Юй По, Тун Се и сам Шан Ле согнули безымянные пальцы и призвали свое оружие. В руке Я Чжао появился узкий длинный меч из светящегося пурпурного льда, Юй По призвал меняющий форму трезубец, Тун Се – магический посох цвета синего льда, а оружием Шан Ле стал огненный лук с дугой и стрелами красного цвета. В народе льда это оружие находилось под запретом.

От подобной картины работник двора, что обслуживал нас, замолчал в испуге и осел на пол. Страх парализовал его тело, и ему даже не удалось сразу выбраться из зала, поэтому, медленно продвигаясь к выходу, он продолжал повторять:

– Не убивайте меня, прошу, пощадите.

Однако Хуан То резко преградил ему путь.

– Успокойся, так просто я тебя не убью, слишком уж много ты забрал людей, Феникс. Настолько легко тебе не отделаться.

Выражение на лице слуги тут же стало спокойным, словно совсем не он секунду назад испуганный сидел на полу. От всей его стойки повеяло ледяным холодом, а во взгляде появилась твердость.

– Как вы узнали, что Феникс – это я? – прозвучал его вопрос, после того как он окинул взглядом меня, Юэ Шэнь и Чао Я.

Чао Я на это скромно улыбнулась:

– Пожалуйста, сыграй нам на цине, Хуа Сяо.

Феникс переменилась в лице.

– Вы даже узнали, что я – Хуа Сяо, – произнесла она.

Шан Ле выглядел очень удивленным. Никто и представить не мог такого. Ее план был близким к идеальному, а еще включал целую серию смертей.

Феникс повернулась к окну.

– Можешь выходить, Ворон, – произнесла она.

После ее слов все сразу же обернулись к окну, но увидели лишь густую тьму ночи. До меня донесся хлопок ткани, и, повернувшись, я обнаружил, что Феникс уже метнулась к окну. Ни у одного человека не было шанса справиться со всеми противниками в этой комнате, поэтому она решила сбежать. Вот только стоило Хуа Сяо приблизиться к заветному выходу, как она повалилась на пол. Я встретил ее взгляд, полный злости.

– Я знал, что ты захочешь сбежать, и укрепил все стены, окна и двери льдом. Никто не покинет этого зала, пока я не рассею магию, – пояснил я.

Лицо Феникса потускнело и вдруг как-то постарело. Она спросила меня:

– Когда ты начал меня подозревать?

– С того момента, когда ты пыталась меня убить, взобравшись на крышу.

– Что меня выдало?

– В тот день под твоим серым халатом ничего не было. По словам Хуан То, у убийцы не хватило бы времени переодеться полностью, но, чтобы просто снять с себя одежду, много времени не нужно.

– И ты тут же заподозрил меня?

– Не совсем. Тогда я лишь счел это странным, а потом ты убила Иглу.

– Почему ты решил, что это была я?

– В то время я был не уверен в этом и, не зная, что ты и слуга – один человек, подозревал его.

– Почему?

– Тем утром Юэ Шэнь и я условились встретиться вечером с Иглой, но обнаружили ее уже убитой. Наш разговор слышал лишь слуга неподалеку, что и заставило меня его заподозрить. Ты положила свои иглы в руку убитой, а ее иглы закопала в земле, и мы подумали, будто Игла и есть Феникс.

Поначалу мы даже поверили, но ты не потрудилась избавиться от яда на оружии Иглы, и тот погубил растения вокруг, а мы, в свою очередь, узнали, что Фениксом являлась вовсе не она, а тот, кто ее убил. Ты забыла надеть перчатки, и одна из игл ранила твои пальцы, тебе даже пришлось перестать играть на цине, чтобы об этом никто не прознал. Вот только этого недостаточно, тебе необходимо было нейтрализовать яд. Чтобы провернуть это скрытно, ты избавилась от лекаря и, приняв его облик, достала нужные травы и принесла те в аптеку. Затем, намереваясь сбить нас с толку, вписала их в конце рецепта И Чжао, однако это лишь сильнее подтолкнуло нас к тебе.

– И как же? – поинтересовалась Феникс.

– Ни один лекарь в мире людей не знает о траве фей, огненной луне и лунной паутинке. Поэтому Хуан То и я пришли к выводу, что лекарь был не простой, но и И Чжао не являлась Фениксом.

– И что же дальше?

– Дальше ты отправилась за ними к И Чжао, но она тебя застала, и пришлось ее убить.

Феникс рассмеялась.

– Если это я убила И Чжао, то кто же в этот момент находился в главном зале на застолье Шан Ле, – произнесла она, в ее глазах сияла насмешка.

– Я почти усомнился в своей идее, когда увидел тебя в зале. К тому же на месте не было Чао Я. Это заставило меня задуматься о двух возможных вариантах событий. Согласно первому, ты и правда все время пребывала в зале, а лекарства украл слуга, который, как полагал я тогда, являлся Вороном. Согласно второму, это была Чао Я. И тут стоит признать, ты умело провернула ее ночные пропажи, заставив Юэ Шэнь, Хуан То и меня подозревать Чао Я.

– Почему вы снова ей поверили?

– Из-за массового отравления. План был очень хорош, ты специально попросила Ворона отвлечь Юэ Шэнь, ведь ты знала: стоило ей прикоснуться к еде, она бы сразу определила в ней яд. И когда Юэ Шэнь ушла, все повалились на пол, и ты – тоже. Это тебя и выдало, Хуан То заблаговременно проверил еду и знал, что в ней был яд. Он подготовил противоядие, но не стал ничего сообщать – хотел увидеть, на кого яд не подействует. К сожалению, так получилось, что Чао Я не успела еще ничего съесть и была в порядке, а ты притворилась больной, и Хуан То тут же переключился на нее.

– Что его переубедило?

– Противоядие, что он приготовил.

– Его выпили все, что такого?

– В нем тоже содержался яд, от которого лицо здорового человека незаметно для него становится синим, – медленно произнес Хуан То. – Я заметил это, когда уже собирался напасть на Чао Я, и понял, что отравительницей была ты.

Я продолжил:

– С того момента мы стали верить Чао Я и спросили, почему она пропадала по ночам из комнаты, при этом твердя, что спала у себя. Ее ответ остался тем же, и тогда мы спрятались в ее комнате, где в полночь появилась ты. Ты использовала на ней усыпляющий дурман и переместила ее под кровать, а потом просто скрылась. Вот поэтому Чао Я никогда не оказывалось на месте. Она просто спала под кроватью, а до наступления утра ты перемещала ее обратно. Чао Я все повторяла, что спала в комнате, а мы, понимая, что это ложь, продолжали ее подозревать. Ты действительно хорошо все продумала.

– Тогда вы снова заподозрили меня?

– Верно, но убедиться наверняка, что ты Феникс, мы смогли лишь после смерти Пянь Фэна.

– Вы специально оставили меня с телом одну.

– Именно. Из-за угла мы проследили, как ты выпустила из комнаты убийцу. Разглядеть нам его не удалось, но мы знали наверняка, что кто-то покинул комнату, либо став невидимым, либо как-то иначе.

– Как вы узнали, что и слугой была я?

– Не сразу. Сначала мы полагали, что это Ворон, но потом поняли: это была ты. Во-первых, вы со слугой никогда не пересекались: когда появлялся он, ты исчезала. Ты всегда опаздывала и появлялась, лишь когда уходил слуга, так еще и ненакрашенная, бледная, потому что едва успевала менять облик. Во-вторых, только слуга знал, что мы направлялись сначала к Игле, а потом и к И Чжао. В-третьих, в ночь покушения на меня Хуан То подобрал меч, рукоятку которого обмазали чем-то скользким. Позже я понял, что это было всего лишь масло для готовки, настолько сильно замарать им руки мог только слуга. Я обратил внимание на твои ладони – мастеру игры на цине никак нельзя пачкать пальцы в масле, взгляни только на руки Чао Я – чистые, гладкие, нежные и сухие. Именно так должны выглядеть руки музыканта.

Хуан То встал рядом со мной.

– Когда мы узнали, что слуга – это ты, мы поняли, что Ворон – кто-то другой, – произнес он. – Ты и правда находилась с Шан Ле во время убийства И Чжао, поэтому ее убил Ворон. И Пянь Фэна тоже убил он, потому что дверь в его комнату была заперта изнутри, а ты стояла снаружи вместе с нами.

Феникс вздохнула, не сводя с меня глаз.

– А я все думала, что император из тебя никудышный, глупый и слабый. Похоже, что я ошибалась. Все эти дни ты сохранял молчание, но прекрасно все понимал. Не хочешь ничего спросить?

– Хочу. Мы не видели, как Ворон покинул комнату Пянь Фэна. Он воспользовался Чарами невидимости? В этом мире на них наложен такой же запрет, как и на магию перемещения. Как Ворону это удалось? И кто он?

Хуа Сяо снова взглянула на меня, и ее губы растянулись в таинственной улыбке.

– Так, значит, разгадал ты не все, вот только я ничего тебе не скажу. Ты никогда не узнаешь правды, – произнесла она.

– Тебе некуда отступать.

– Если ты не убьешь меня, то это сделает Ворон, если я что-то выдам, от его магии мне не спастись. Но если я буду молчать, возможно, он меня спасет, потому что…

Прежде чем она успела закончить, я заметил, что лицо ее приняло необычный синий цвет, и перебил:

– Хуа Сяо, твое лицо…

Очевидно, сама она все еще не понимала, что ее отравили, яд действовал незаметно.

– Что с ним? – спросила Хуа Сяо.

В следующее мгновение она резко вздохнула, вероятно все внезапно осознав, и рванулась к бронзовому зеркалу на стене. Тут же, словно сумасшедшая, она стала кричать:

– Нет, Ворон не стал бы меня убивать, нет…

Вот только было уже поздно. Ее голос начал слабеть, и тело повалилось на пол. К нему тут же подошел Хуан То.

– Назови мне имя Ворона. Быстрее! – попросил он.

– Ворон – это, это… – Договорить ей не удалось.

Она замолчала навеки.

Ворон доверял только мертвецам, лишь они умеют хранить секреты.

Снегопад за окнами все не думал прекращаться, и мы не заметили, как в мире людей наступил Новый год. За те десятилетия, что я скитался по миру смертных, мне так и не удалось по-настоящему прочувствовать этот самый радостный праздник. У ворот постоялого двора вывесили красные фонари, а с неба валил сильный снег, усиливаясь по мере приближения праздника и укрывая хлопьями землю. Красные фонари колыхались на ветру, и их теплый красный свет заполнял собой улицы. Укутанные в десятки слоев одежды ребятишки бегали по заснеженной дороге, а в их глазах сияла свойственная лишь детям наивная радость.

Временами Юэ Шэнь и Хуан То становились у ворот двора, привлекая внимание детей своими серебристо-белыми волосами, струящимися вниз по мантиям, словно жидкое серебро. Детишки подбегали к ним, и они опускались на корточки – весело с ними поболтать. Трудно было представить, что теплые добрые улыбки, озаряющие в этот момент их лица, принадлежали двоим самым сильным людям Снежной крепости, не говоря уже о том, что Юэ Шэнь являлась лучшей из убийц. И все же стоило мне увидеть ее улыбку, похожую на мягкий ветер, нежный и спокойный, как на душе сразу же становилось тепло.

Чао Я же особенно любила проводить время с сыном хозяина гостиницы, который ужасно напоминал мне Ин Кун-ши в детстве. В наших скитаниях я представлял себя папой Ши, ведь, когда я уже вырос и стал походить на нашего отца, брат по-прежнему оставался ребенком с большими глазами и миловидным лицом. Я проходил дорогу за дорогой, держа на руках Ши, и его любопытные взгляды по сторонам всегда вызывали у меня непроизвольную улыбку. Много лет спустя, когда мы уже возвратились в Снежную крепость, а Ши повзрослел и стал прекрасным принцем, он сказал мне:

– Больше всего я скучаю по твоей улыбке, Ка Со, – той, что ты улыбался в мире людей. Твои глаза радостно щурились, а на длинные ресницы опускались снежинки. Твоя улыбка была ласковой и уверенной. – Тогда он склонился и оставил у меня на лбу поцелуй, а прядки его волос упали мне на лицо.

Постепенно наш постоялый двор покинули все гости, гуляки возвратились в семьи, даже те, у кого их не было, куда-то да перебрались. Жить в гостинице одному было непросто, особенно по ночам, когда за окном бил мокрый дождь и от его звука на сердце становилось особенно пусто и одиноко.

Я же вел похожую жизнь уже как несколько веков, медленно расхаживая по Снежной крепости, напоминавшей огромный склеп, наблюдая за светом звезд с крыши, слушая песни молодых русалок Ледяного моря и каждый раз вспоминая о прошлом.

На постоялом дворе появился новый слуга, простой и покладистый. Вырос он в мире людей, и наш облик с серебристо-белыми волосами до пола долго его поражал.

С приближением Нового года улыбки каждого из нас становились все спокойнее и теплее, лица окружающих светились безмятежной негой, и при виде их мое сердце наполнялось тихой радостью. В моменты счастья мы собирались во дворике перед Бамбуковым флигелем и упражнялись в магических трюках: Чао Я призывала игрой на цине бабочек, которые заполняли все простанство над постоялым двором; Юэ Шэнь разбивала свой Лунный свет на множество светящихся кусочков и развешивала те на голые стволы деревьев вокруг так, что казалось, среди них спрятались звезды. Я же поднимал с земли снежинки и движением пальца обращал те в розовые лепестки вишни. Подобные зрелища поражали нового работника, тот радостно смеялся и даже звал посмотреть на нас свою жену и детей. В их глазах мы были великими божествами с необычными волосами и в длинных мантиях.

В первый раз за всю мою жизнь мне удалось познать простое мирское счастье. Магия была не одним лишь источником убийств, смертей, кровопролития, она также воодушевляла, приносила надежду и веру в лучшее.

Однако в ночь праздника смерть снова накрыла нас своей тенью, все те забытые жестокости и трагедии, подобно не отступающему кошмару, вновь ворвались в нашу жизнь.

Тем вечером мы сидели за столом в главном зале, когда снаружи резко раздался крик Я Чжао. Я увидел, как Юэ Шэнь и Хуан То тут же переменились в лицах.

– Ворон, – произнес мужчина.

Все тут же ринулись на улицу, но нашли там лишь одного Я Чжао, стоящего посреди двора с растрепанными длинными волосами и необычным темно-синим взглядом. Он стоял с обнаженным торсом и своим пурпурным мечом в руке, а на губах его играла жутковатая улыбка.

– Что это ты делаешь? – к нему подошел Шан Ле.

Юноша не ответил. Его взгляд резко заполнили снежинки, однако им все же не удалось перекрыть синеву.

Шан Ле собрался подойти еще ближе, но тут из-за наших спин раздался отстраненный голос Чао Я. Она велела Шан Ле отступить.

Я Чжао находился во власти сна, а она могла ими управлять. Призвав цинь, Чао Я заиграла быструю и звонкую мелодию. В одно мгновение все пространство вокруг нас заполнили серебристо-белые шелковые нити, и в воздухе появились сотни белых бабочек. Так Чао Я пыталась взять контроль над сном и перевести сознание Я Чжао из кошмара, в котором он пребывал, в тот сон, что создала сама.

Неожиданно длинные волосы юноши взметнулись вверх, словно его окружил вихрь.

Обернувшись на Чао Я, я заметил, как из уголков ее рта хлынула белая кровь, она падала на черную землю двора и превращалась в разбитых бабочек. К девушке подбежал Хуан То и переместил ее в свой защитный барьер.

Взгляд Чао Я начал терять фокус, и за секунды до того, как потерять сознание, она обратилась ко мне:

– Мне не справиться с этим сном, ваше величество, его создатель слишком силен.

Я Чжао был убит с особой жестокостью. Он вскинул высоко над головой свой пурпурный меч, что служил ему всю жизнь, и направил его в свою грудь. Ледяное лезвие пронзило парня, и до меня донесся глухой звук разорвавшейся плоти. Синяя тень в глазах Я Чжао тут же исчезла, и те снова побелели. Он покинул свой сон, но на выходе его встретила смерть.

Он пошатнулся, а взгляд нашел меня и Шан Ле.

– Ваше величество, Принц, остерегайтесь синего… – произнес он, и слова его оборвались.

Глаза Я Чжао в последний раз взглянули на сизое небо и застыли навсегда.

Новый год наступил не торопясь, укутанный белым одеялом смерти.

Я никогда не чувствовал такого мороза.

С неба, укрывая собой весь мир, стали валить крупные хлопья снега.

Масляная лампа на столе мягко освещала комнату, ее теплое, желтое свечение значительно разбавляло депрессивную атмосферу этой зимы.

Чао Я по-прежнему оставалась в постели за защитным барьером Хуан То. Юэ Шэнь стояла у окна, позволяя ветру играть со своими волосами.

– Что вы думаете о смерти Я Чжао, ваше величество? – обратился ко мне Хуан То.

– Могу только сказать, что это – дело рук Ворона.

– Необязательно, – ко мне повернулась Юэ Шэнь. – Мы не можем знать наверняка, возможно, это дело рук стража Запада.

– Тогда кто это мог быть? – последовал мой вопрос.

– Кто угодно. – Юэ Шэнь перевела взгляд на лежавшую в постели Чао Я, а потом снова посмотрела на меня. – Мы можем ненадолго выйти, ваше величество?

Зима в мире людей оказалась холоднее, чем в Снежной крепости. Новогодний день еще не закончился, но озорная ребятня, устав от игр, уже разбрелась по домам, и теперь вся улица выглядела особенно пустынно. Я заметил на обеих сторонах дороги использованные фейерверки и бумажные фонарики, оставленные детьми.

Юэ Шэнь встала на открытом ветру, позволяя волосам и мантии свободно развеваться.

– Я хочу обсудить с вами кое-что серьезное, ваше величество. Во-первых, я не доверяю Чао Я. Во-вторых, я не доверяю Хуан То. Стражем Запада должен быть один из них.

Во взгляде девушки бушевала снежная буря, и я ощутил, как из меня словно выкачали весь воздух.

– Почему ты так решила? – слабым голосом произнес я.

– Вы заметили, насколько сильно изменилась способность Чао Я управлять снами с того момента, как мы покинули Храм Де Чэ, ваше величество?

– Она определенно успела достичь уровня силы хорошего прорицателя.

– А в сравнении со мной?

– Она сильнее тебя.

– Именно. Она уже перешагнула мой уровень управления снами, стала прорицателем выдающейся силы. Когда я обучалась искусству убийств, я изучала один способ убийства через сон. Я Чжао умер именно так. Но вот что интересно, ваше величество, – даже мне хватило бы духовной силы разрушить тот кошмар, что убил сегодня Я Чжао. Вот только Чао Я взялась за него первая, и я не стала влезать, решив, что она легко справится. А когда она не смогла, было уже поздно, Я Чжао умер.

– Ты говоришь…

– Я говорю, – произнесла Юэ Шэнь, глядя мне в глаза, – что у Чао Я были все возможности справиться со сном, но она не стала спасать Я Чжао, а притворилась раненой.

– Почему тогда ты подозреваешь Хуан То?

– Если Чао Я притворяется, то он должен был это понять, вот только он ничего не сказал, а поддержал ее спектакль. Даже без этого в Хуан То есть что-то такое, что я никак не могу понять. Я не знаю, что именно меня беспокоит, но это ощущение не оставляет меня.

В спину Юэ Шэнь ударил сильный ветер, поднявшийся в начале улицы. Пронизывающий и колкий, он, подобно маленьким ледяным иглам, прошелся по моему лицу. Я посмотрел на Юэ Шэнь, и душу мою наполнило такое отчаяние, какого прежде я никогда не испытывал.

Отрицать то, что страж Запада являлся сильнейшим противником из тех, которых я когда-либо встречал, было бессмысленно. Ему не нужно было даже показывать свое лицо, чтобы легко избавляться от людей рядом со мной. А мне оставалось лишь стоять посреди вечного снега и наблюдать, как один за другим умирают мои люди.

Вечером того же дня, возвратившись в гостиницу, я заметил, что лампу в комнате Чао Я уже погасили. В комнате Хуан То тоже было темно.

Я лег на кровать, и один за другим на меня начали обрушиваться кошмары. Призраки умерших проплывали в небесах легкой рябью, они говорили мне на ухо, улыбались, грустили. События прошлых дней сметали с пути тот покой, что я мог найти во сне, разрушали все сущее, с грохотом превращали мой мир в руины. Посреди них остался я один, окруженный желтоватыми останками увядших лепестков вишни, и с глазами, полными слез.

Надо мной пролетело несколько огромных снежных птиц. Казалось, каждый их крик навечно оставлял на моем сердце шрам.

В конце сна земля покрылась огненными красными лотосами – теми же, что расцвели после смерти Ши сотни лет назад. Подобно огненной лаве они стали сыпаться с неба сквозь щели меж облаков, пока не заполнили собой абсолютно все.

Небеса озарились огнем.

Юй По стал вторым, кого убили сквозь насланное сновидение. Как и в случае с Я Чжао, его глаза заполнились странной синевой, на губах появилась тень улыбки, а тело окружил сильный вихрь, после чего он пронзил свою грудь трезубцем.

Мы подбежали, когда оружие Юй По уже крепко засело в его плоти. Ни у Юэ Шэнь, ни у Чао Я не хватило бы времени разрушить поглотивший его сон.

Третьим умер Тун Се.

Увидев на земле его тело, Шан Ле сначала не проронил ни слова. Он долгое время изучал сизое небо над собой и лишь тогда произнес:

– Все мои люди мертвы. Вероятно, следующим стану я.

Новый год, пропитанный дыханием смерти, наконец-то подошел к концу. Новому работнику об убийствах мы условились не сообщать, подобным необычным убийствам было не место в жизни такого простодушного человека. Он довольствовался обычной счастливой жизнью смертного, и ему еще предстояло дожить свой век в окружении семьи, а затем встретить спокойную смерть. Иногда мне казалось, что, возможно, настоящее счастье заключается именно в такой судьбе, а не в жизни правителя, скованного бесчисленными оковами. Сила не спасала от обреченности на вечное одиночество.

Как и прежде, работник вновь улыбкой завлекал в гостиницу путников и повес, что вновь высыпались на улицы после праздников; а во дворе сын хозяина продолжал играть в мяч цвета синего льда. При виде нас он все улыбался и просил поиграть с ним. Жизнь в мире людей продолжала идти своим чередом.

И все же дыхание смерти по-прежнему висело над нами, словно тяжелая темная туча, которая не поддавалась ни лучам света, ни ветру.

Никто не мог понять, как Я Чжао и Юй По оказались во власти снов. Они оба обладали достаточной силой, их было не так просто довести до самоубийства подобной манипуляцией. Вероятно, они оказались совершенно к этому не готовы и, попав в сон, уже просто не смогли выбраться. Они не могли быть настолько беспечны после целого ряда странных смертей, только если их не погрузил в сон тот, кого они не заподозрили бы ни за что на свете.

Именно к такому выводу пришла Юэ Шэнь после произошедших событий. Я и Хуан То молча выслушали ее. Никто из нас не знал, как действовать дальше, мы были абсолютно потеряны. Казалось, нам только и оставалось ждать, когда Ворон и страж Запада продолжат убивать.

– Вы помните про третий сон Син Гуй? – неожиданно произнес Хуан То.

Глаза Юэ Шэнь загорелись.

– Конечно, – ответила она. – Син Гуй велела открыть его, когда мы собьемся с пути.

Третий сон оказался долгим, но до смешного простым. В нем был лишь один Ин Кунши, мой младший брат. Во сне он бежал вперед далеко-далеко, а лепестки вишни и снег скрывали следы, что он оставлял за собой. Когда он добежал до самого конца, где лежала линия горизонта, Ши обратился маленьким мальчиком. Остановившись, он улыбнулся мне и обратил скопившийся в ладошках снег в белоснежный мяч.

– Ты счастлив, брат? Ты счастлив? – донесся его едва различимый голос издали.

Я не понимал, зачем Син Гуй оставила мне именно это видение. Было ли это для того, чтобы я вспомнил брата, или причина заключалась в другом? Если сон лишь хранил воспоминание об Ин Кунши, почему она велела войти в него, когда мы собьемся с пути?

В голову вдруг пришел сон, который когда-то передал мне Син Цзю. В нем мы с Ин Кунши проходили экзамен магии на Склоне опадающей вишни. Возможно, как и в том сне, в послании Син Гуй что-то от меня ускользало.

Я снова вошел в сновидение и стал наблюдать за всем внимательнее. Наконец я понял, что пыталась донести до меня Син Гуй.

Снегопад прекратился, оставив после себя лишь толстый слой снежинок на зеленых листьях бамбука. Ветер сдувал их вниз подобно ивовому пуху.

Чао Я играла на цине во дворе, а мы с Хуан То молча сидели в комнате, когда внезапно до нас донесся ее пронзительный крик.

Я выглянул из окна и увидел, как ее глаза стали принимать необычный синий оттенок. Волосы и мантия Чао Я взметнулись в воздух, ее цинь повис прямо над головой, и из его струн стали появляться сотни белых бабочек и окружать ее тело.

– Как вы и предполагали, ваше величество, – кивнул мне Хуан То.

Когда мы оказались на улице, волосы Чао Я беспорядочно метались по ветру, а глаза стали необычно синими. Рядом с ней стоял испуганный до ужаса хозяйский ребенок.

– Что с тобой произошло, сестра? – произнес он с глазами, полными страха.

Я приблизился к нему и, опустившись на колени, провел по его волосам, собранным в узел.

– С ней все в порядке, – ответил я. – Она просто попала в созданный тобой смертельный сон, ничего страшного.

Ребенок посмотрел на меня непонимающими глазами:

– О чем ты говоришь?

Я резко вскинул руку и коротким ледяным клинком срезал черную веревку, державшую его волосы, – длинные пряди тут же упали на пол. Его волосы были самыми длинными, что я встречал в этом мире людей стража Запада, и даже превосходили локоны Шан Ле – тот в сравнении с этим мальцом казался наивным дитем.

Волосы Чао Я тут же перестали метаться по ветру и, подобно жидкому серебру, укрыли ее мантию. Глаза ее вновь побелели, а зрачки стали чистыми, как лед.

– Я в порядке, милый, я всего-то попала в твой сон, – произнесла она.

В следующее мгновение лицо ребенка стало надменным и жестоким, подобно пронизывающему северному ветру. Он молча смерил меня колким взглядом.

– Можешь уже не притворяться, Ворон.

– Ты никак не мог узнать, что я Ворон. Это невозможно, – произнес он, не отводя взгляда.

– Верно, это действительно было невозможно, и все же я узнал, – ответил я.

Ворон перевел взгляд с меня на Чао Я, а затем выдал:

– Вы разыграли представление, Чао Я вовсе не поддалась сну.

– Именно, я притворилась, – ответила та. – Но, признаюсь, ты лучший создатель снов, которого я встречала. Твой сон едва меня не поглотил. Если бы я не подготовилась заранее, то уже была бы задушена струнами собственного циня.

– Как вы узнали? – спросил Ворон.

– Когда убили И Чжао, Феникс пила вместе с Шан Ле и остальными в большом зале и никак не могла совершить убийство, да и страж Запада не стал бы появляться ради такого лично. Оставался только Ворон.

– И как вы поняли, что я – это он?

– Из-за раны на шее И Чжао, ее нанесли снизу. Убийца, который перерезал ей горло, был намного ниже ее и совершенно не вызывал подозрений, ведь она даже не попыталась защититься.

– И все?

– А еще смерть Пянь Фэна. По словам Хуан То, убийца должен был находиться внутри комнаты, но мы так и не увидели, что кто-то вышел. На самом деле оттуда вышел ты, но из-за маленького роста, не дотягивавшего даже до талии Хуа Сяо, тебе удалось скрыться за перегородкой. С нашего угла все выглядело так, словно Хуа Сяо выпустила невидимку.

– И тогда вы решили, что это был я.

– Не совсем. Тот случай лишь сбил нас с толку, но потом Юэ Шэнь кое-что сказала.

– Что же?

– В тот день, когда нас отравили, кто-то отвлек ее, помнишь? Мы открыли дверь и увидели там испуганного тебя, смотрящего в сторону Бамбукового флигеля. Юэ Шэнь ринулась в погоню и, вернувшись, сказала мне: «Чем дальше я становилась, тем слабее чувствовалась магия смерти». И тогда до меня дошло, что та энергия исходила от тебя, стоявшего на пороге. Такому умелому убийце, как ты, провернуть это было легко, ты создал ложный след для Юэ Шэнь и, когда она его взяла, тут же все подчистил так, чтобы никто тебя не заподозрил.

Ворон посмотрел на меня с ехидством и досадой в лице, а затем по слогам выдал:

– Про-дол-жай.

– Потом настал черед сна Син Гуй. В нем я вновь увидел Ин Кунши и то, как он выглядел в детстве. Вы с ним очень похожи, и, точно как и ты, он держал в руках мяч, вот только его был белым. Сначала я не понял смысл сна, а потом вспомнил: когда мы только оказались в этом мире, я встретил тебя с белым мячом в руках, сейчас же он превратился в синий. Перед самой смертью Я Чжао сказал: «Ваше величество, остерегайтесь синего…» Тогда его слова мне были непонятны, но теперь их смысл ясен. Он предупреждал меня о твоем мяче. После того случая я поговорил с Чао Я, и оказалось, что сильные создатели снов способны заключать сновидения в физические объекты, что ты и сделал со своим мячом – любого, кто его касался, тут же поглощал сон. Поэтому мы попросили Чао Я проверить, верна ли наша догадка. Результат все подтвердил: твой мяч действительно убивал людей через сны.

Ворон бросил взгляд на девушку:

– Так, значит, ты и правда не попала во власть моего сна, а всего лишь притворялась?

– Да, – кивнула Чао Я. – Хуан То заранее окружил меня защитным барьером, обычной магии через него не пробраться, да и не стоит забывать, что я сама разбираюсь в создании снов.

Ворон молча опустил голову. Ни один человек не догадался бы, что за обличьем славного мальчика скрывался лучший убийца этого мира, уступающий лишь стражу Запада.

Барьер Хуан То окружил нас, а Чао Я снова призвала свой цинь.

Ворон продолжал стоять на месте. Я не мог разгадать его мыслей, но от моего внимания не ускользнуло то, как его глаза продолжали менять цвет.

В следующее мгновение он резко рассмеялся и, приблизившись, поднял на меня взгляд.

– Брат, ты обнимешь меня? – произнес он.

Тут же меня окружил огромный вихрь, и я увидел перед собой Ин Кунши. Он, прелестно и тихо улыбаясь, смотрел на меня так же, как сотни лет назад, когда был всего лишь умиротворенным, спящим на моих руках и смотрящим сны ребенком. Перед моими глазами начали появляться вспышки разных цветов, а в голове продолжал звучать голос младшего брата: «Брат, ты обнимешь меня? Ты обнимешь меня? Обнимешь? Обнимешь?»

Ши приподнялся на носочки и протянул руку к моему лицу, но стоило ему его коснуться, как меня тут же окружил похожий на хрустальный шар защитный барьер Хуан То. Ши отскочил и упал на заснеженную землю, из его глаз на снег тут же закапали горькие слезы.

– Зачем ты так со мной, брат?

По моему сердцу словно полоснули лезвием, из груди рвалась невыносимая боль. Я подошел к нему и склонился, чтобы поднять младшего брата на руки.

– Не бойся, Ши, старший брат рядом.

Однако стоило мне наклониться, как Ин Кунши внезапно превратился в Ворона и вся иллюзия вокруг рассеялась. Лицо мальчика приняло странный синий оттенок, и я заметил в его руке холодный белый свет, а в следующее мгновение этот свет направился к моему горлу. Времени увернуться не оставалось, на секунду меня парализовало.

Однако как только клинок Ворона приблизился к моей шее, я неожиданно заметил, что улыбка на губах ребенка застыла. Его рука не могла сдвинуться больше ни на миллиметр вперед, ей мешал появившийся в груди Ворона Лунный свет. Я поднял взгляд и увидел за ним Юэ Шэнь. Ее словно окружал ореол холодного света, а волосы свободно развевались на ветру.

Ворон повалился вниз.

– Почему ты не обнял меня, брат? По… чему? – выдавил он перед тем, как его тело коснулось земли.

Воздух вокруг наполнился лепестками вишни, и секунду спустя они налились алым цветом – тем, каким была окрашена кровь людей. До меня донесся звук содрогнувшейся земли, словно по небу прошелся тяжелый раскат грома.

Я поднял взгляд, полный беззвучных слез, и услышал голос Ши, застывший в небесах:

– Брат, пожалуйста, будь свободен…

За Бамбуковым флигелем стало на две укрытые снегом могилы больше. Феникса и Ворона похоронили бок о бок в промерзшей, твердой земле. Было непонятно, покроет ли их предстоящей весной зеленая молодая трава. Уверен я был лишь в том, что вишни рядом с ними в сезон цветения будут выглядеть по-особенному великолепно.

Такова была жестокая природа этих деревьев: чем больше покойников лежало у их корней, тем ярче они цвели. Закат чьей-то жизни становился рассветом для них.

Уставшие, но все такие же стойкие, Юэ Шэнь и Хуан То стояли на ветру, и тот тихо колыхал их мантии. Лишь Чао Я выглядела печальной.

– Возможно, когда мы вернем к жизни вашего брата, я покину этот мир, полный хаоса, – сказала она мне в тот день, когда умер Ворон.

– Почему ты так говоришь? – спросил я.

– Этот мир полон битв, крови, а облака тяжелеют призраками умерших, днями и ночами поющих нам свою песнь. Их печальные мелодии мучают мое сердце, я не в силах с ними совладать. Возможно, ваше величество, мне стоит последовать за Де Чэ в мир людей и найти мужчину, что полюбит меня. Пусть магия и музыка будут ему непонятны, но я буду готова обменять свою вечную жизнь на его яркую искреннюю улыбку и старость, проведенную вместе. Моя мать, ваше величество, которая служила личным музыкантом вашего отца, умерла много лет назад в мире людей под теплым весенним солнцем. Она была счастлива, ведь в последние мгновения ее жизни рядом находился ее муж, уже старик, с горькими слезами на глазах. Я видела это во сне, она передала мне его перед смертью, и каждый раз он терзает меня. Почему мне суждено жить в оковах божества?

– Сотни лет назад меня тоже мучил этот вопрос, – ответил я. – Из-за собственного желания освободиться я потерял любимого младшего брата.

Чао Я отвернулась, и нас двоих накрыло облако. Медленно и тихо оно исчезло вдали.

Праздничные дни завершились, и жизнь вернулась в прежнее русло.

Временами я залезал на широкую ветвь вишни и любовался солнцем, щурясь. Словно рассматривая проплывающие по водной глади листья, лежа на дне реки. Как и говорила бабушка, я стал одиноким императором, всего лишь мирно наблюдающим за течением времени.

Страж Запада все не спешил появляться, оставляя меня, Юэ Шэнь, Хуан То и Чао Я запертыми в бездействии в этом созданном магией мире.

Как-то я уже рассказал о нашем положении в пергаменте и отправил тот птицей к Син Цзю. В письме я спросил его совета. Однако его ответом стало лишь одно слово: «Ждите». Ответ Син Цзю повторил слова, когда-то сказанные Шан Ле на мой вопрос, как нам найти стража Запада.

Его с нами уже не было. Шан Ле ушел, когда прекратился снег. Он гордо встал перед нами с Юэ Шэнь, Хуан То и Чао Я – все тот же человек, кто считался величайшим в этом мире, – и улыбнулся мне.

– На этом я больше ничем не могу вам помочь, ваше величество. Феникс и Ворон мертвы, и, по правде говоря, до сих пор я был не очень-то и полезен, поэтому и со стражем Запада справиться мне будет не под силу. Пожалуйста, берегите себя, ваше величество.

Шан Ле преклонил одно колено, и на его лице, подобно солнечным лучам, засияла теплая улыбка.

– Вы самый молодой и самый великий из правителей Империи льда, кого мне довелось встречать, – произнес он, глядя на меня. – Если вам когда-нибудь понадобится моя помощь, пришлите мне весть. А если меня уже не станет, мои потомки обязательно явятся к вам.

С тяжелым сердцем я кивнул и посмотрел ему вслед. Силуэт Шан Ле медленно отдалялся от нас, пока совсем не исчез в конце улицы – там, где уже началась оттепель.

Я легко мог представить его – странствующего по шумным улочкам мира смертных, такого же величественного и великолепного. Он лишился всего, но только не воли к жизни, и именно эта воля делала из человека бессмертного бога. И в Шан Ле как ни в ком другом она была.

Я обернулся и посмотрел на Юэ Шэнь и Хуан То. Они мирно стояли рядом, словно сошедшие с картины. С каждым сражением и битвой их сила росла, и сейчас их волосы, мягко рассыпанные по земле, были длиннее, чем у любого чародея Снежной крепости, включая даже Син Гуй и Син Цзю.

Чао Я, опустив голову, стояла позади, в ее глазах блестели слезы.

В следующее мгновение в небо взмыла прекрасная мелодия, и воздух вокруг заполнила мерцающая рябь бабочек Чао Я. Прохожие бросали изумленные взгляды на великолепной красоты девушку с длинными белыми волосами, не в силах проронить ни слова.

Бессмертная мелодия, как живая, танцевала в чистом небе, мимо спешно пролетали птицы, одна за другой разрывая, словно шелк, плывущие облака. Бесчисленные прозрачные шрамы появлялись и медленно исчезали на небесном полотне.

На третий день после прощания с Шан Ле его, мертвого, нашли на пыльной почтовой дороге у городских ворот. С неба вновь повалил снег, и, когда мы прибыли на место, он медленно укрывал его остывшее и отвердевшее тело. На лице Принца застыла гримаса удивления.

Я стоял рядом, наблюдая за небом, обросшим свинцовыми тучами, и буквально слышал хруст собственных костей. Казалось, стоило внимательнее приглядеться, и я мог даже увидеть трещины, подобно ударам белой молнии появляющиеся внутри меня.

Чао Я молчала, и я заметил в ее глазах скопившиеся слезы.

Хуан То с нависшей рядом Юэ Шэнь изучал тело.

– Что с ним случилось? – спросил я, приблизившись.

Хуан То молча откинул ткань одежды, скрывавшую грудь Шан Ле. В трех местах плоть была разорвана с особой жестокостью. Белая кровь на ранах успела застыть, как и испуганный взгляд Шан Ле, направленный в небо, неспособный уже что-либо передать. Не в силах смотреть, я отвернулся и заметил, что Чао Я тоже уже стояла в стороне, высвобождая на землю содержимое желудка.

– Ваше величество, взгляните на его руку, – неожиданно произнесла Юэ Шэнь.

Я последовал ее указанию и обнаружил странную вещь. Пальцы левой руки Шан Ле были согнуты в непривычной для него манере – такие жесты призыва обычно использовали прорицатели во время гаданий.

– Вы знали, что Шан Ле прежде был прорицателем, ваше величество?

– Нет, он не рассказывал мне об этом.

– Зачем ему читать звезды во время обственной смерти? – Юэ Шэнь взглянула на меня. – Или, может, наоборот: звезды что-то открыли ему и из-за этого он был убит?

Не зная, как ответить на ее вопросы, я перевел взгляд на небо. Мне казалось, лицо стража Запада то появлялось, то исчезало в нем, но я никак не мог за него ухватиться, разглядеть. Единственное, что я ощущал отчетливо, так это его презрительную усмешку и ледяной взгляд, что пронзал меня подобно острым лезвиям.

Кроваво-красное солнце спряталось за горизонт, осветив в последний раз увядающие лепестки вишни, нас окружил сильный пронизывающий ветер.

Постоялый двор все так же встречал и провожал гостей. Казалось, суету смертного мира было ничем не прекратить, солнце продолжало сменяться луной, растения – увядать, а жизнь скользить вниз, словно тонкое торжественное одеяние с красного тела.

Покинувшие нас прекрасные девы все так же пели и танцевали в небесах, а бравые юноши все так же неслись по просторам, бросая назад печальные, но храбрые взгляды. Никто не знал, сколько ожиданий будущего, сколько былых ярких воспоминаний похоронено за их шуршавшими юбками и яркими лезвиями мечей. Никого не волновали потерянные в битвах люди и боль одиноких криков навстречу ветру.

Мои ночи были наполнены слезами.

Я медленно прогуливался по двору Бамбукового флигеля, с каждым шагом ощущая все большую скорбь. Много ли времени прошло с тех пор, когда это место окутывали шум и суета, а в воздухе звучал смех; с тех пор, когда разговоры его обитателей грели мое сердце? Сейчас этот двор пустовал, все в нем выглядело как прежде, вот только никого не осталось. На снежном ветру по-прежнему зеленел нефритом высокий бамбук, цвела и увядала вишня, но никто больше не прогуливался вместе со мной, не звал меня, не улыбался теплой, подобно весеннему ветру, улыбкой. Ушли все: Син Гуй, Ляо Цзянь, Пянь Фэн, Игла, Я Чжао, Тун Се, Юй По, И Чжао, Шан Ле, даже Феникс и Ворон. Их лица стали размытыми, нечеткими, словно туман, который никак не рассеется, словно далекое прошлое.

На деревьях вишни во дворе вновь стали появляться листья, мало-помалу они украшали ветви зеленым цветом надежды. Чао Я любила сидеть под высокими кронами с цинем в руках, играя завораживающие мелодии своими руками, без какой-либо магии. Постояльцы останавливались, дивясь ее красоте и мастерской игре, но, как и раньше в Снежной крепости, играя, Чао Я закрывала глаза и забывала об окружающих. Столкновения с Де Чэ, Фениксом и Вороном сделали ее величайшим магом духа, и теперь ее пронизанные светом белые волосы достигали длины локонов Юэ Шэнь и Хуан То, и все же в глазах ее по-прежнему отражалась печаль.

Как обычно, сегодня Чао Я вновь играла на цине, расположившись в тени деревьев, созданной ярким солнцем ранней весны. Она играла, пока ее глаза не заполнили слезы и солнце не стало садиться, забирая с собой и тени. Тогда девушка поднялась со своего места, чтобы возвратиться в комнату.

Я стоял вдалеке, наблюдая за ее одиноким силуэтом, и мое сердце покрывалось невидимыми шрамами. Солнечный диск торопливо закатывался за горизонт, и, провожая его взглядом, я осознал, что в этом мире смертных мы провели уже несколько месяцев.

Чао Я отдалялась, и я уже двинулся за ней, но меня остановило появление Юэ Шэнь. Облаченная в черную мантию с синим орнаментом в виде звездного света, она приблизилась к Чао Я сзади. Я отметил, что это была лучшая магическая мантия Юэ Шэнь, сам узор на ней заключал в себе духовную силу и увеличивал способности хозяина во время призыва.

– Стой, – обратилась она к Чао Я.

Та обернулась с абсолютно невозмутимым видом и молча взглянула на Юэ Шэнь.

– Насколько силен был тот кошмар, что убил Я Чжао?

– Очень, – произнесла Чао Я с опущенной головой. – Сила его создателя в разы превосходила мою.

– Тогда скажи мне, кто из нас с тобой владеет снами лучше?

Девушка вновь подняла взгляд на Юэ Шэнь.

– Мне это неизвестно. Возможно, мы равны, – ответила она.

– Тогда почему же тот сон вовсе не показался мне таким сильным?

Эти слова ясно дали мне понять намерения Юэ Шэнь.

Чао Я вскинула голову, и лучи заходящего солнца разлились по ее волосам подобно огненным рекам. Вокруг нее начал собираться ветер и воздух покрылся рябью.

Юэ Шэнь стояла на месте все с тем же серьезным выражением, но от меня не ускользнуло сверкнувшее в ее руке острое лезвие.

Опустившись на землю, Чао Я спокойно начала играть, и под рокот ее струн в небе над головой закружили сотни птиц. Казалось, завибрировал сам воздух. Звуки циня звучали, словно издалека, приглушенно и нечетко.

– Ты все это время мне не верила, – произнесла она.

– Как я могла? – ответила Юэ Шэнь.

В следующее мгновение на губах Чао Я расцвела улыбка, и воздух, словно хлопья снега, заполнили тысячи белых бабочек. Юэ Шэнь тоже не стала ждать, ее лезвие сверкало в ворохе бабочек подобно молнии. Разорванные тела насекомых медленно опадали на черную землю и сливались с белым снегом. С последним ударом молнии, пронзившим воздух, все застыло.

До меня донеслись звуки струн Беззвучного циня, рвущихся одна за другой. Тело Чао Я пронзили сотни мелких лезвий Лунного света, ее взгляд помутнел, и в следующую секунду она оказалась у ног Юэ Шэнь.

Я почувствовал, как к моим глазам подступили слезы, я не мог выдавить из себя ни слова, горло словно сжали в тиски.

Обернувшись, Юэ Шэнь заметила меня и на мгновение смутилась, но тут же вернула себе невозмутимое выражение.

– Вы здесь, ваше величество, – произнесла она.

– Здесь, я здесь, – выдавил я.

– Чао Я являлась стражем Запада, если моя догадка была.

– Что, если нет? – Мой голос прозвучал тихо, обессиленно.

– В этом мире правда и ложь существуют вместе, ошибки неизбежны. Если человек хочет чего-то достичь, он должен быть готов жертвовать. Разве вы не согласны, ваше величество?

Развернувшись, я пошел прочь, оставив ее без ответа. Лишь достигнув двери в комнату, я, не оборачиваясь, произнес:

– Думаешь, тебе удалось бы так легко ее убить, если бы Чао Я действительно была стражем Запада?

В мире людей все еще случались весенние заморозки и иногда с неба медленно сыпались хлопья снега. Холод все не уходил, навевая мысли о зиме в Снежной крепости, где снег шел всю десятилетнюю зиму.

Я стоял у окна комнаты, наблюдая за лунным светом на листьях деревьев и тем, как отбрасываемые тени играют на ветру, похожие на причудливые магические жесты, когда небеса разрезало громкое карканье ворона. Оно обрушилось на меня крик за криком и испугало своей мрачностью.

Я протянул руку к лунному свету и движением пальца левой руки призвал образ своего младшего брата. Он назвал меня братом, и лицо его продолжало меняться. Солнечные улыбки сменялись холодным равнодушием, и в конце концов на его лице появился тот взгляд, которым он смотрел на меня в момент своей смерти.

Но все это было лишь плодом магии; трюком, оживляющим картины прошлого. Я полагался на него сотни лет в моменты одиночества, когда единственным моим компаньоном становился звук ветра, когда годы моей юности топтали мое тело подобно табуну лошадей. Разве у меня остался тот, кому я мог довериться так же, как Ши? Тот, кому дарила счастье одна моя улыбка?

– Я бы отдал все, чтобы хоть раз услышать, как ты снова назовешь меня братом, Ши.

Постоялый двор все встречал и провожал гостей, вот только за столом остались теперь лишь мы втроем: я, Хуан То и Юэ Шэнь.

Потянувшись к еде, я встретил преграду в виде руки Юэ Шэнь.

– Не прикасайтесь к этим блюдам, ваше величество, – произнесла она.

– Почему?

– Они отравлены. – Она перевела взгляд на Хуан То и холодно продолжила: – Разве не ты ответственен за проверку еды? Почему в ней яд?

Не поднимая головы, Хуан То тихо произнес:

– Ты в чем-то меня обвиняешь, Юэ Шэнь?

– Именно.

Лунный свет мгновенно оказался у горла целителя, и мне пришлось призвать ледяной клинок, чтобы помешать ему двинуться дальше.

– Хватит, Юэ Шэнь, – предупредил я. – Перестаньте уже подозревать друг друга.

Юэ Шэнь рванулась к Хуан То, бросив:

– Этому не бывать.

Хуан То склонился под ее яростными атаками, и я поспешил к нему, на ходу остановив снежным ветром Лунный свет Юэ Шэнь. Она перевела на меня удивленный взгляд, словно не веря, что я пошел против нее, и в это мгновение ее глаза застыли. Хуан То воспользовался моим вмешательством и обрушил сильный удар на ее шею. Обернувшись, я увидел усмешку на его губах.

С застывшей обидой в глазах Юэ Шэнь рухнула на пол. Обида быстро сменилась выражением боли, и я заметил, как из уголка ее глаза скатилась хрустальная слеза.

Юэ Шэнь и Чао Я похоронили за постоялым двором рядом с могилами Ляо Цзяня и Пянь Фэна. Черные бугорки земли на фоне уже заросших молодой травой могил резали глаза, словно подчеркивая нерушимую связь между жизнью и смертью.

Хуан То и я молча стояли рядом на пронизывающем ветру.

– Почему ты убил Юэ Шэнь, Хуан То?

– Она собиралась убить меня.

– Разве ты не заметил меня? У нее не было и шанса.

Ответом мне послужили молчание и вновь появившаяся на его губах таинственная улыбка.

– Думаю, дальше нам лучше разделиться, ваше величество, – произнес он.

– Разделиться? Что ты…

– Я хочу вернуться в Снежную крепость. Пусть для вас она не более чем игрушка, но там меня по-прежнему ждет весь мой клан, для них я – бог.

– Ты хочешь отказаться от нашей цели?

– Вы верите, что вас там что-то ждет? У этой дороги не видно конца, и во мне совсем не осталось сил ее продолжать. Я хочу вернуться, ваше величество.

Когда он уходил прочь, я двинулся за ним.

– Хуан То, – резко бросил я. – Ты и есть настоящий страж Запада?

Все так же оставаясь спиной ко мне, он произнес:

– Какой смысл спрашивать это теперь, Ка Со? Ты все еще надеешься пересечь западные земли? Ты даже не справился с их стражем, куда тебе тягаться с Юань Цзи?

Я рванулся к нему, прежде чем он успел исчезнуть в густом тумане.

– Я не позволю тебе уйти, если ты и есть страж Запада, – произнес я и направил в его шею острие меча.

Хуан То посмотрел на меня и слабо улыбнулся:

– И все же я – не он, ты веришь мне?

Хуан То погиб от моей руки. Его белая сверкающая кровь залила лезвие моего меча, и до меня донесся его охрипший голос:

– Ваше величество, хватит этих оков, будьте свободны…

Мы находились на границе смертного мира, созданного стражем Запада. Она представляла собой огромное поле золотистой пшеницы, ослепительной, как солнечный свет. По ее верхам вперед пронесся ветер, и там, вдалеке, я заметил одиноко падавшие снежинки. Я знал, что стоит мне пройти до конца и я вернусь в Снежную крепость, в свою одинокую жизнь, где меня ждут еще сотни, тысячи лет такого же одиночества.

Хуан То с такой же грустной улыбкой, как у Юэ Шэнь, рухнул на поле. Его длинные волосы рассыпались по пшенице подобно серебряным нитям, а пропитанная кровью мантия прилипла к черной земле. Он напоминал серую птицу, взмахнувшую темными крыльями.

Я перевел взгляд на сизое небо: над полем низко кружили птицы, отказываясь покидать золотые просторы. Как и потерянный, лишившийся надежды правитель, они не знали, в каком направлении лететь дальше.

Мне никогда не думалось, что однажды я действительно останусь абсолютно один. Мои люди покинули меня один за другим, их светлые взгляды и длинные мантии растворились в дыхании смерти. Я снова слышал песни призраков, они стояли надо мной, наблюдая сквозь облака, и стоило мне поднять на них голову, как мое сердце пронзила боль.

Я все еще не знал, кем же был страж Запада. Казалось, я застрял в долгом кошмаре, из которого никак не мог выбраться и который никак не мог раскусить. Возможно, мое недоверие и беспомощность убили Юэ Шэнь, Хуан То и даже Чао Я, Пянь Фэна и Ляо Цзяня. И, возможно, истинный страж сейчас довольно улыбался, прячась за моей спиной.

Я попрощался с работником гостиницы и хоть и в одиночестве, но решил продолжить свой путь.

Слуга молча проводил меня. Такой же простой смертный, как и миллионы моих подданных, он понятия не имел, что я являюсь великим богом.

Уходя прочь, я обернулся на постоялый двор, его зеленую крышу, белые стены, пышные кроны ив. Он стоял позади меня, окруженный белыми лепестками только расцветшей груши, словно снегом.

Взглянув в последний раз, я отвернулся, глаза мои наполнили слезы.

Передо мной вновь, словно картинки, пролетали воспоминания. Я видел Ляо Цзяня, обещающего отцу: «Я стану лучшим стражем Востока»; видел одинокую и сильную Юэ Шэнь, на чьем лице появилась редкая теплая улыбка; видел тонкое тело Син Гуй в луже крови, слышал, как она молит меня обрести счастье; видел Пянь Фэна, радостно играющего с ветром в руках; видел окруженную белыми бабочками Чао Я с цинем; видел Хуан То с готовым защитным барьером для меня; видел разорванное тело Шан Ле…

В груди моей что-то постепенно рушилось, разбивалось на маленькие острые осколки…

Когда оживленные улочки города остались далеко позади и вокруг не стало ни единой смертной души, я остановился на широком лугу. Солнечные лучи грели мою макушку, а легкие наполнял запах весны.

Устроившись на траве, я рассуждал над дальнейшей дорогой, когда от моих мыслей меня отвлекла возникшая на горизонте воздушная воронка. Я почувствовал, как по земле прошла дрожь, и там же вдалеке поднялся вихрь снега. Все это явно знаменовало появление кого-то сильного. В моей памяти что-то зашевелилось, те же самые вещи происходили, когда я впервые встретил Ли Ло.

Когда вихрь успокоился и снег опал, глазам моим предстало что-то невероятное.

Высоко над землей парила Син Гуй. Из-под ее ног вырывался ветер, а волосы и одежды ее развевались подобно рваным кускам атласа.

Она опустилась на землю и стала неторопливо приближаться. Я смотрел на таинственную полуулыбку ее губ, словно на плод собственного воображения.

Син Гуй наконец-то дошла до меня и вскинула подбородок.

– Как поживаете, ваше величество? – произнесла она, и губы ее растянулись в широкой усмешке.

Я чувствовал, как силы потихоньку начали покидать мое тело, даже просто оставаться стоять на ногах стало тяжело.

– Разве ты не погибла на земле стража Севера, Син Гуй? – спросил я.

– Вы думаете, силы Син Чжоу хватило бы, чтобы убить меня? – донесся до меня ее голос.

Разговаривая со мной, она даже не шевелила губами, на них лишь сияла таинственная полуулыбка.

– Но это значит, ты…

– Я – страж Запада, которого вы так долго искали. Син Гуй.

Из моей головы тут же вылетели все слова, я застыл на месте, наблюдая, как ее улыбка становилась все более пугающей.

«Как Син Гуй может быть стражем Запада?» – продолжал задавать себе я один и тот же вопрос.

– Ваше величество, мой дорогой император, разве я не оставила вам еще один сон? Тот, что велела открыть при встрече со стражем Запада, неужели вы забыли? – Казалось, ее улыбка околдовывала.

Во сне она выглядела так же, как когда явилась передо мной: на губах ее играла таинственная улыбка, а голос звучал пугающе. Там она поведала мне, что все это было игрой.

Вы, ваше величество, всегда были тем, в кого мой брат верил больше всего. И я прекрасно знаю, что вы не так уж просты, поэтому и помогла вам справиться с тремя другими стражами. Та троица не стоила и моего пальца. Погибни вы от их руки, было бы так неинтересно, а я очень хочу поиграть с вами в игру кошки-мышки. Моя жизнь настолько скучна, что я просто не могу упустить такого хорошего противника. Я хочу узнать, удастся ли вам найти настоящего стража Запада, вот только кажется мне, мой брат в вас ошибается. Вы намного глупее, чем я ожидала.

Я буду избавляться от тех, кто вас окружает, один за другим, Ка Со, пока рядом никого не останется. Тогда я появлюсь и раскрою себя, потому что вы уже будете беспомощным. Пусть вы и унаследовали огромную силу брата, вам со мной ни за что не сравниться.

Звезды уже заняли свои места, ваше величество, давайте же с вами сыграем…

Когда я вырвался из сна, меня встретило все то же улыбающееся лицо Син Гуй, лишь пейзаж за ней стал яснее. Я вновь увидел все тот же зеленый луг и теплое солнце, вот только сердце мое наполнила снежная буря.

Син Гуй стояла лицом ко мне, и я заметил в ее руках не виданное прежде оружие: ее пальцы переплели черные сияющие ленты, словно ветер, обретший форму. Воздуха стало сильно не хватать, и где-то сверху над нами раздался голос Син Гуй:

– Ты остался совсем один. Посмотрим, как ты со мной справишься, Ка Со!

Неожиданно я почувствовал ужасную усталость.

– Вот как? Тогда обернись и посмотри, – не спеша прошептал я.

За спиной Син Гуй появились Чао Я, Хуан То и Юэ Шэнь. Те люди, кому я доверял больше всего на свете.

Лицо Син Гуй оставалось все таким же спокойным, но во взгляде сверкнул огонь.

– Так, значит, они остались живы, – произнесла она.

– Верно, живы. Я бы не позволил умереть лучшим людям Снежной крепости даже ценой собственной жизни. Ты и так забрала Пянь Фэна, Ляо Цзяня и Шан Ле.

– Ты даже знаешь, что я убила Шан Ле? Неужели ты заподозрил меня именно тогда?

– Нет, в тот момент я совсем о тебе не подумал.

– Тогда что открыло тебе личность стража Запада?

– Очень многое. Во-первых, смерть Ляо Цзяня. Ты заманила нас в ловушку, заставив поверить, что он был убит отравленной иглой, когда на самом деле все было не так. Хуан То обнаружил в голове Ляо Цзяня яд из соцветий ведьминой травы, очень медленного действия, что означало – его отравили до того, как мы вошли на западные земли. Все то время он проводил с тобой на руках. У кого, как не у тебя, был лучший шанс незаметно его отравить.

– Ты прав, Ляо Цзяня убила я, и прав, что сделала я это ядом из ведьминой травы. И что же дальше? Ты так просто решил, что я была стражем Запада?

– Кроме смерти Ляо Цзяня, была еще и твоя собственная.

– И что же с ней не так?

– Признаю, провернуть трюк со смертью было великолепной идеей, никто не заподозрит мертвеца. Вот только во время смерти ты находилась за барьером Хуан То, поддерживаемым его собственной жизнью, и не могла так просто умереть, пока сам Хуан То оставался жив. Даже если бы барьер разрушили, первым бы пострадал его создатель. Поэтому мы с ним поначалу списали твою гибель на слабость твоего тела и ту причудливую связь между прорицателями и просто оплакивали твой уход. Но потом твой брат написал мне письмо, где говорилось, что ты отправилась в неизвестный мир, и просил не оставлять тебя одну. Тогда я решил, что звезды показали Син Цзю твою смерть и переход в мир духов, а потом понял: ты просто отправилась в собственноручно созданный мир западной земли дожидаться нашего прихода. Именно поэтому ты просила меня не рассказывать Син Цзю о своей смерти. Ты боялась, что от него я узнаю, что это не так.

Взгляд Син Гуй становился все холоднее и холоднее.

– Продолжай, – выдавила она.

– Еще одной подсказкой стала смерть Син Чжоу. Ее забавляло видеть тебя среди нас, и напоследок она даже решила раскрыть личность стража Запада, вот только ты не позволила ей договорить. Для тебя убить ее было проще простого, и ты тут же это сделала, использовав заклинание разрывающего льда. Нас удивило, что настолько сложная темная магия известна прорицателю, обычно ей владеют исключительно лучшие из чародеев и маги смерти. А потом мы оказались на твоей территории и от этих неясностей нас отвлекли убийства, устроенные тобой, Фениксом и Вороном. Лишь когда умер Я Чжао, мы снова вспомнили о тебе.

– Как же так?

– Потому что Юэ Шэнь заподозрила Чао Я. У них обеих было достаточно сил разрушить тот кошмар, но, даже будучи более сильным создателем снов, чем Юэ Шэнь, Чао Я не смогла этого сделать. Чтобы подобное могло произойти, рядом должен был находиться сильный прорицатель, а ты – лучшая из них. Ты хотела подставить Чао Я, но упустила вот что: двух стражей Запада одновременно быть не может. И объяснить то, почему Хуан То якобы ее покрывал, было никак невозможно. Поэтому я сказал Юэ Шэнь, что оба они говорили правду.

– И тогда вы решили сыграть мертвецов и выманить меня?

– Не совсем. Тогда у нас по-прежнему были лишь подозрения. По-настоящему убедила нас гибель Шан Ле.

– Шан Ле? Как вы определили, что его убила я?

– По его пальцам. Во время смерти он согнул их так, как это обычно делают прорицатели. Первым делом мы решили, что он был одним из них, но Чао Я не почувствовала в нем присутствия силы создателя снов или же прорицателя, тогда мы поняли: таким образом Шан Ле хотел указать нам на личность убийцы. Им являлся прорицатель, при том очень-очень сильный, потому что посредственный маг не смог бы убить его.

– И вы стали разыгрывать свои убийства.

– Да. Это было рискованно, стоило тебе провести хоть одно гадание, и наша игра бы раскрылась. Но я все же верил, что ты слишком горделива и самонадеянна и оттого недооцениваешь нас. К тому же все и так продвигалось согласно твоим ожиданиям, ты бы просто не заметила подвоха и не стала бы проверять звезды.

– Я, Юэ Шэнь и Чао Я все это время оставались рядом с его величеством, ожидая, когда ты уже объявишься, – произнес Хуан То из-за спины Син Гуй. – Мы знали, что ты слишком горда и считаешь, что ровни тебе нет. Поэтому ты просто хотела застать Ка Со одного, удивленного и не способного дать тебе отпор. Вот только он не настолько бесполезен, как ты того ожидала.

Син Гуй продолжала смотреть на меня с презрительной улыбкой.

– Я могу убить тебя, не пошевелив и пальцем, Ка Со.

Я молча следил за ней.

– Я знаю, что ты мне не веришь. Помнишь свою любимую бабушку? Помнишь, как, передавая силы, она крепко сжала твою ладонь? Помнишь, что тебе показалось, будто ее старая рука пронзила твою, как иглы? Неужели ты даже не заподозрил, что тебе вовсе не показалось? – Син Гуй зашлась громким смехом.

Перед глазами появились смутные воспоминания, и мое сердце рухнуло вниз.

В то же мгновение Син Гуй атаковала. Ее черные ленты, словно молнии, метнулись ко мне, но мне удалось их легко отразить.

Она смерила меня гневным взглядом:

– Тебя совсем не удивили мои слова?

– Я верю в людей и верю, что в этом мире есть вещи, заслуживающие доверия, одна из них – любовь моей бабушки. У меня нет ни единой причины в ней сомневаться, – прозвучал мой ответ.

Син Гуй молчала, окруженная взметнувшимися в воздух полами мантии.

– Похоже, мой брат не ошибся в тебе, Ка Со, ты – необыкновенный правитель, – произнесла она спустя мгновение. – Но даже если мне не одолеть всех вас вместе, я гарантирую, что мне хватит сил окрасить это поле твоей кровью.

Черные ленты Син Гуй метнулись к нам стремительно, словно ветер, отделив меня от остальных. Когда мне удалось вырваться из их пут, я увидел, что ленты атаковали Юэ Шэнь, Чао Я и Хуан То, разделив их.

Меня от них отделяла Син Гуй. Она парила высоко в воздухе, наблюдая за нами, а на ее губах сияла пугающая усмешка.

– Наконец-то игра подошла к кульминации. Ты хороший противник, Ка Со.

Черная лента добралась до Лунного света Юэ Шэнь, и его свечение стало меркнуть, поглощаемое тьмой. До меня донеслось прерывистое дыхание девушки, ее мантия и локоны метались в воздухе, следуя за прыткими передвижениями хозяйки. В другой стороне белые струны Чао Я туго переплелись с лентами Син Гуй, словно два дракона, вцепившихся в глотки друг другу, а вокруг них на землю, будто снег, падали бесчисленные тела бабочек. Хуан То же удерживал вокруг каждого из них защитный барьер. Ленты Син Гуй атаковали его невидимые границы, отчего воздух наполнился звуками громких ударов, похожих на те, что сопровождали молнии.

Я успел призвать несколько десятков ледяных мечей, но ни один из них не достиг Син Гуй. Они повисли в воздухе, перехваченные все теми же черными лентами. Узлы были настолько тугими, что некоторые мечи разбились и осыпались на землю осколками льда.

И вдруг в одно мгновение все остановилось. Бабочки Чао Я вновь вспорхнули в воздух, освобожденные от лент, а Лунный свет Юэ Шэнь ярко засиял сквозь тьму.

Син Гуй отозвала свои ленты.

Я посмотрел на нее и встретил на лице девушки печальную улыбку невинного ребенка, коим она была при нашей первой встрече.

– Брат, – произнесла она, не отводя взгляда.

Я обернулся и увидел Син Цзю. Облаченный в белоснежную мантию прорицателя, он величественно стоял позади, пока ветер развевал в воздухе его длинные локоны. На его лице было все то же строгое и хладнокровное выражение, как и всегда прежде.

– Брат, почему ты здесь? – прошептала Син Гуй.

Казалось, в этот момент она снова стала нежной, робкой девочкой, той, которую Син Цзю вынес когда-то на руках из Дворца звезд.

– Это неважно, Син Гуй. Лучше ответь мне: ты действительно страж Запада?

Девушка ничего на это не ответила, но я заметил, как в ее взгляде что-то сверкнуло.

– Если это так, то ты сможешь простить меня, брат? – опустив голову, спросила она.

– Не смогу.

– Почему?

– Я говорил тебе: Ка Со – мой император. Тот, кого я уважаю больше всего, и, если кто-то решил бы навредить ему, то я не смогу этого простить. Ты убила стольких людей, Син Гуй, неужели их призраки не мучают тебя по ночам?

– Мне наплевать на тех людей, мне важен лишь ты, брат. Неужели ты и правда не сможешь меня простить?

– Нет, не смогу. – Син Цзю повернулся к ней спиной, и я увидел, как из его глаз капля за каплей покатились слезы.

– Ваше величество, давайте закончим с этим.

– Но она твоя сестра, Син Цзю…

– Такой сестры я не знаю, – оборвал меня он.

– Ты и правда поднимешь на меня руку, брат?

– Да.

– Разве я не твоя младшая сестра?

Син Цзю вскинул голову и взглянул на небеса.

– Моя сестра Син Гуй была чистым, добрым ребенком. Она мирно дремала в моих руках и каждый раз ожидала моего возвращения домой, – прозвучал его тихий осипший голос. – Вот только ее больше нет, она мертва для меня, и ей никогда уже не вернуться.

Из глаз Син Гуй, словно осколки света, покатились слезы.

– Брат, – донесся до меня ее голос.

Она звучала абсолютно спокойно, и все же любой признал бы в ее словах отчаяние.

– Если бы я знала, что ты не сможешь меня простить, брат, – продолжила она, – то не стала бы проживать эти сотни лет. Возможно, было бы лучше, если бы я просто умерла во дворце, когда мне исполнилось двести, тогда ты никогда бы не возненавидел меня.

Тут же послышался звук разорвавшейся плоти. Черные ленты Син Гуй пронзили ее грудь, вырвавшись из нее, словно накатившая черная волна. И прежде чем тело с глухим звуком упало на землю, она сквозь слезы простонала:

– Брат! Почему ты не смог простить меня… Почему ты не смог простить…

Там, где погибла Син Гуй, появился прозрачный светящийся шар – ее последний сон, оставленный для Син Цзю.

Сам он стоял вдалеке, сжимая в объятиях тело младшей сестры – так же, как когда я увидел их вместе в первый раз. Волосы и плечи Син Цзю покрывал снег, и он открыл над Син Гуй щит, не сводя с нее взгляда, полного любви.

– Почему ты прибыл сюда из Снежной крепости?

– Я все время просил звезды о благополучии Син Гуй и вас, ваше величество, а потом почувствовал грозившую ей опасность, почувствовал, что ее окружили сильные маги. Поэтому я поспешил сюда через опустевшие Храмы стражей Востока, Юга и Севера, а на Западе меня встретил иллюзорный мир смертных. Тогда я увидел вас, Юэ Шэнь, Чао Я, Хуан То и свою сестру Син Гуй между вами. В тот момент мне стало понятно, что все это время она была настоящим стражем Запада.

– Она была твоей любимой младшей сестрой, Син Цзю, как ты…

– Ваше величество, я любил свою сестру не меньше, чем вы любили Ин Кунши, поэтому, прошу, оставим это. Мне слишком больно даже думать о ней. Теперь, когда Син Гуй больше нет, я покину вас, ваше величество. Человек, которого я стремился оберегать, мертв, и вам моя защита тоже уже не нужна. Возможно, я останусь на Горе божеств охранять могилу Син Гуй, и, когда ее укроют лепестки вишни лицо мое заполнят слезы. Ваше величество, для меня вы – величайший из правителей Снежной крепости, и я всегда буду просить звезды о вашем благополучии, но сейчас, пожалуйста, позвольте мне уйти.

Я изучал лицо Син Цзю, не в силах вымолвить ни слова.

Его силуэт полностью скрылся за снегом вдали. До меня донеслась горькая песня Син Цзю. Она эхом разносилась высоко в небесах: над полем собрались сотни птиц, а воздух вновь наполнили лепестки вишни, – казалось, и они кого-то оплакивали.

Сон второй

Кошмар Син Гуй. Тяжелый урок

Меня зовут Син Гуй, я – сокровище своего отца, лучшего прорицателя Снежной крепости. Он читает судьбы и предсказывает будущее.

Мой отец – самый стойкий из всех людей, каких я когда-либо встречала. Я наблюдала за ним, когда он читал звезды на самой высокой башне Дворца звезд: лицо его было мрачным, словно черный базальт звездной платформы Горы божеств, а из-под ног рвался безумный ветер, подхватывая полы его черной мантии. Я смотрела на него такого, и мне казалось, его окружали темные крылья.

Сотни, тысячи лет, время текло волна за волной, и я верила: моего отца, его силу и стойкость ничто не пошатнет. Но в моменты, когда его взгляд касался меня, его лицо омрачала печаль. Мой непробиваемый отец плакал из-за меня – из-за ребенка, принесшего в его жизнь печаль.

В раннем детстве мама рассказала, что мне суждено прожить лишь двести пятьдесят лет, а после моя судьба сворачивает с пути и смерть грозит мне отовсюду. Она произнесла это, и из ее глаз на красное платье медленно скатились слезы. Наблюдая, как они растекались по ткани в причудливые цветки, я протянула маленькую ладошку к лицу мамы, чтобы она перестала плакать.

– Даже если мне будет отведено лишь двести лет, я все равно проживу эти годы счастливо, – ответила я тогда, но мама продолжила молча плакать.

Мое появление на свет стало большим счастьем для всего клана: в моем маленьком теле таилась духовная сила тысячелетнего. Я родилась спящая глубоким сном в коконе из белоснежных локонов, длиннее тех, что были у мамы, и отец возликовал.

Вот только я оказалась ребенком, принесшим с собой печаль.

Сразу же после рождения отец устроил в мою честь церемонию чтения звезд. Мама рассказывала, что прежде он редко улыбался, но в тот день был невозможно счастлив, и, глядя на его яркую улыбку, окружающие тоже улыбались.

Но в середине церемонии зал вдруг накрыла тишина, и все увидели оборванный звездный путь над посохом моего отца. Отец пошатнулся и рухнул на холодный базальтовый пол звездной платформы.

Я оказалась ребенком с прерванной судьбой. Я оказалась ребенком, которому не следовало появляться на свет.

«Я не должна была родиться» – именно эти слова занимали мои мысли, пока я проводила дни в уединении на нижних этажах Дворца звезд.

С каждым разом мое тело становилось все слабее, и мне приносил боль даже ветер.

В тот первый день, когда отец спустил меня на руках в темноту подземелья дворца, я увидела в его глазах слезы.

– Оставайся здесь, моя милая Син Гуй, с тобой все будет хорошо, твой отец – лучший прорицатель. Я смогу изменить путь звезд, ты ни за что не умрешь, – произнес он.

Я подняла на него взгляд, все еще заключенная в объятия, и кивнула.

– Я верю вам, отец, вы – величайший из прорицателей, – ответила я и закрыла глаза.

Я знала, что это невозможно. Уже тогда мои силы превосходили те, что были у него, и даже я не могла переменить ход судьбы.

Мой любимый старший брат Син Цзю, как и я, с рождения обладал большой силой, и все же она не достигала моей, и судьба его ничем особенным не отличалась.

Каждый раз, когда я думала, что мне не следовало рождаться, он останавливал меня словами: «Ты – та, кто делает меня лучше». Тогда глаза мои наполняли слезы, и, горько плача, я зарывалась поглубже в его объятия.

До достижения ста тридцати лет я была одиноким ребенком, обитавшим на нижнем этаже дворца и никогда не видевшим сияния настоящих звезд, лишь серебристый свет звездного посоха. Я никогда не видела восхода солнца, расцветающего за горизонтом подобно алому цветку лотоса; никогда не видела, как сумерки, словно черная тушь, окрашивает мгла; никогда не видела снега, укрывающего ветви вишни, и не чувствовала ее лепестков на своих плечах.

Я даже не знала собственного дворца, самого изящного и грациозного во всей империи.

Слушая рассказы брата, я представляла себе все это, и мое сердце заполняла боль. Но Син Цзю продолжал повторять, что обязательно станет сильнее и мне не придется умирать после двухсотпятидесятого дня рождения. Тогда я смотрела на него, и меня заполняла любовь.

Когда Син Цзю исполнилось сто тридцать лет, он принял облик взрослого. Сразу после церемонии он спустился ко мне, и я ошибочно приняла его за отца. Он выглядел так же величественно, стоя в белой мантии и с длинными волосами за плечами.

– Брат, – обрадованно произнесла я.

И он подхватил меня на руки и усадил к себе на колени.

– Я становлюсь сильнее с каждым днем, Син Гуй, просто подожди еще чуть-чуть, – произнес он.

Я кивнула и тут же ощутила тепло от его улыбки.

– Я не позволю тебе умереть, я изменю звезды, и мы всегда будем вместе. Ты – та, ради кого я становлюсь сильнее, ты – мое все, Син Гуй.

«Ты – мое все» – каждый раз слова моего брата приносили мне боль, я думала о плохом. Что случилось бы, если бы я однажды умерла и он не нашел меня в этом темном подземелье? Украсили бы тогда лицо моего такого сильного, стойкого старшего брата слезы?

Брат рассказывал мне обо всем, что происходило снаружи, о том, кто правил империей, и о том, кто был лучшим чародеем. В его рассказах часто слышалось имя Ка Со, в глазах брата он был лучшим принцем – добрым и достойным. Син Цзю называл его великим человеком, который обязательно стал бы однажды великим правителем.

Брат говорил мне, что в один день он изменит мою судьбу и выведет меня из этой темной тюрьмы в самый просторный зал Снежной крепости. Там я смогла бы попросить звезды благословить Ка Со, ведь в глазах брата именно я была лучшим прорицателем.

Я смотрела на сияющее лицо Син Цзю и хотела ему верить, но все это было лишь красивой мечтой; мечтой, утешавшей нас обоих. Одним ранним утром или темными сумерками моя жизнь должна была прерваться, и, несмотря на надежду, что дарил мне брат, боль не покидала моего сердца – боль не за себя, а за любимого брата.

В день моего совершеннолетия оказалось, что и мое тело отличалось от других. Мне исполнилось сто тридцать лет, но я по-прежнему осталась в обличье ребенка, и мне не суждено было стать взрослой. Тот день я провела прячась от брата, ведь от одной мысли о нем на глаза накатывали слезы. Син Цзю давно стал взрослым юношей, а я по-прежнему оставалась заточена в теле ребенка. Мне не хотелось, чтобы он жалел меня.

Однако Син Цзю узнал об этом и не видя меня.

– Я все знаю, Син Гуй, и мне все равно, я все так же люблю тебя. Неважно, как ты выглядишь, для меня ты всегда будешь просто Син Гуй, – нежно произнес он тогда в бескрайней темноте комнаты.

Я изучала из угла его ласковое лицо и мягкие, связанные в узел волосы. На нем была новая черная мантия, украшенная шестиконечными звездами глубокого голубого цвета. Заметив мой интерес, он подошел и, как прежде обняв, усадил на колени.

– Эту мантию прорицателя мне подарил император, Син Гуй, за то, что я предсказал большое несчастье. Я с каждым днем становлюсь сильнее. Пожалуйста, подожди еще чуть-чуть, – произнес он и, наклонившись, поцеловал шестиконечную звезду на моем лбу. – Я хочу стать лучше ради тебя, Син Гуй.

Я оставалась в подземелье Дворца звезд, пока годы моей жизни день за днем утекали прочь. Воспоминания о жизни наверху исчезли, и, изолированная от всего мира, я просто наблюдала, как одинокая нить моей судьбы становится все тоньше. Все, что мне оставалось, – это тихо дожидаться конца своих дней.

В один день между народами огня и льда разразилась Священная война. Словно черная волна, она обрушилась на оба берега Ледяного моря, оставив после себя лишь разруху. В тот период брат перестал меня навещать, и я стала проводить время уставившись в черные своды подземелья и думая о том, что творилось снаружи. Охватило ли весь мир пламя, сожгло ли оно белые облака из моих воспоминаний, обратив те в красные огненные цветы?

Мой брат сражался на поле боя, и целые дни я проводила моля звезды о хорошем исходе. Я представляла его величественную фигуру с посохом в руках. Он стоял на высоком утесе, окруженный светом, и, невзирая на колючий ветер, изучал звездные пути и направлял солдат в бой.

В те долгие дни вместо Син Цзю компанию мне часто составлял отец.

Он усаживал меня к себе на колени, как когда я только родилась, и я расспрашивала его о войне.

– Не переживай, Син Гуй, – отвечал мне каждый раз отец. – Наш император – величайший правитель.

Он рассказывал мне, что брат был самым младшим и самым выдающимся из служивших прорицателей, и я представляла его возвышающимся на единороге над бескрайним полем битвы. Син Цзю был главным человеком в моем сердце, и я просто не могла в него не верить.

Но в такие моменты, когда на моих губах появлялась тихая улыбка, я лишь слышала тяжелые вздохи отца. Он вновь думал о моей судьбе, что больше напоминала мимолетную жизнь падающей звезды.

– Пожалуйста, не тревожьтесь из-за меня, отец, – говорила я, прикасаясь к его стареющему лицу. – Брат сдвинет для меня звезды.

Я утешала его ложью, в которую не верила сама.

– Ты права, ты обязательно проживешь долгую счастливую жизнь, – кивал он и тут же отворачивался, надеясь, что я не замечу слез в его глубоких глазах.

Я узнала, что Священная война закончилась, когда спустя десятки, а может, и сотни лет передо мной вновь появился Син Цзю, облаченный в торжественную мантию правителя клана. Он вернулся с победой, и от счастья мои глаза наполнились горячими слезами.

С широкой улыбкой брат подхватил меня на руки, и теплый звук его смеха окутал меня, словно я снова оказалась в утробе матери.

– Вот я и стал правителем клана, Син Гуй, – обратился ко мне брат. – Я становлюсь все сильнее.

Он выглядел настолько уверенным, что на секунду я даже начала верить в мечту, что он сотворил для меня.

И все же мечте суждено было остаться всего лишь мечтой, которая в один день должна разрушиться. Одного лишь я не ожидала – что этот день настанет так скоро.

«Похоже, моя судьба оборвется раньше, чем должна», – думала я, лежа в холодной темноте.

В тот день, когда мне исполнилось сто девяносто лет, мою грудь пронзила ужасная боль. Рот мой наполнился белой кровью, и капля за каплей она начала стекать тонким ручьем на черный базальтовый пол, пока не залила его весь и мое сознание не помутилось.

Очнулась я все там же – на полу в одиночестве – и, приподнявшись, тут же стала стирать рукавами оставшиеся на полу следы крови, к которой теперь стали примешиваться и мои слезы. Такой боли я не испытывала никогда, но больно мне было вовсе не из-за скорой смерти, а из-за резкого осознания того, что больше мне никогда не увидеть яркой улыбки брата. Эта горечь сдавила мое горло, и я застыла, сидя на холодном полу и в тоске по Син Цзю.

Тем же вечером, когда он пришел увидеть меня, я утаила произошедшее. Брат, как прежде, рассказывал мне о мире снаружи: о прекрасных цветах вишни, завораживающем горном тумане, величественных горах и тихом море. Я смотрела на его прекрасное лицо, и мое сердце разрывалось от неизбежности прощания с ним.

Меня продолжало тошнить кровью и впредь. С каждым днем тело становилось все слабее, но я продолжала от всех это скрывать. Я привычно улыбалась отцу и брату, боясь причинить еще большую боль двум моим самым любимым мужчинам на свете.

В один из таких дней я снова очнулась на полу и по привычке стала затирать следы крови. Однако совсем скоро я обнаружила в темноте комнаты гостью. Она стояла, облаченная в черную мантию цвета самой темной ночи, и следила за мной.

– Я могу даровать тебе вечную жизнь, – твердо произнесла она.

Мне стало интересно: кем была эта женщина, во власти которой было разбрасываться подобными обещаниями?

– Меня зовут Юань Цзи.

– Откуда ты знаешь, о чем я думаю? – Меня охватил невиданный страх. – Ты прорицательница?

– Я не прорицательница, я – божество, что стоит выше всех остальных, – ответила она. – Если ты согласишься служить моим стражем Запада, то я дарую тебе вечную жизнь. Ты сможешь свободно перемещаться между Горой божеств и Снежной крепостью и жить где тебе угодно.

– Я смогу остаться со своим братом? – спросила я, не отводя от нее взгляда.

– Сможешь, но в то мгновение, когда ты мне понадобишься, ты должна будешь явиться предо мной.

– Я согласна.

– Так быстро? Не хочешь узнать, в чем же заключается служба стража Запада?

– Не хочу, мне неважно, что нужно будет делать, я согласна на все, если это позволит мне навсегда остаться подле брата.

– И все же я тебе расскажу, ведь страж Запада – самый жестокий из всех, он ведает магией смерти, за что многие его ненавидят.

– Только не вели мне убивать брата и родных мне людей, а на презрение и ненависть остальных мне наплевать. Я просто хочу оставаться рядом с ним, остальное – неважно.

– Замечательно. Просто замечательно, – произнесла Юань Цзи.

А в следующую секунду она растворилась у меня перед глазами, словно туман, оставив гадать, было ли ее появление реальностью или же необычной иллюзией.

И вдруг мое здоровье стало улучшаться: кровотечений становилось все меньше, а затем они и вовсе прекратились, и я почувствовала себя лучше.

– Я хочу стать лучше ради тебя, Син Гуй, – склонившись к моему лицу, произнес Син Цзю.

Я встретила его взгляд, и из моих глаз наконец-то покатились слезы.

– Теперь я точно всегда буду с тобой, – сказала я самой себе, сжимая брата в объятиях.

Со смертью Син Гуй владения стража Запада стали рушиться, к небу поднялся туман и заполнил собой все пространство вокруг. Подобное явление обычно случалось перед тем, как исчезали магические барьеры, и, когда густой туман рассеялся, вместо мира людей моим глазам вновь предстал укутанный в белые снега мир богов. Однако этот мир был намного более огромен и величествен, чем я видел прежде.

Я обернулся и встретил на лицах Юэ Шэнь и Чао Я изумление.

Перед нами высоко-высоко поднимались ступени, уводя к самому бескрайнему небосводу. Там, наверху, клубился туман, и, казалось, за ним вырисовывались очертания великолепного дворца.

– Поднимайся, Ка Со, – донесся до меня холодный надменный женский голос.

Казалось, что лестнице и правда не было конца. Мы шли вперед, но дворец совсем не становился ближе, а надежды в нас поубавилось. Никто из нас не проронил за весь путь и слова, и окружавшая тишина пугала. Я лишь знал, что в конце ступеней нас ждет Юань Цзи – всемогущая богиня, возвышающаяся над всеми остальными.

Когда мы наконец-то достигли вершины, туман вокруг мгновенно рассеялся, и нашим взорам открылся дворец – настолько огромный, что, казалось, один мог вместить в себя весь небосвод, а в сравнении с ним Снежная крепость походила на игрушку, слепленную ребенком из снега. Стены дворца источали яркое сияние, и Юэ Шэнь отметила, что оно – духовная сила, собранная в них так же, как в моей императорской мантии. А в воздухе над дворцом звучала прекрасная мелодия, по красоте своей в разы превосходившая ту, что Чао Я играла перед Вздыхающей стеной.

Неожиданно в небе над дворцом появилось огромное лицо, закрывшее собой практически весь небесный купол. Его черты были едва различимы, и все же оно показалось мне знакомым. Я определенно уже встречал его, вот только никак не мог рассмотреть внимательнее, чтобы понять где.

– Проходи же, Ка Со. – Лицо таинственно улыбнулось.

Размеры дворца внутри превзошли наши ожидания. Казалось, мы шли по нему так же долго, как взбирались по лестнице. Дойдя до конца, мы оказались у открытого дворика, в середине которого находился пруд с лотосами, мерцающий бликами на свету, и я тут же осознал, что там и должен находиться Лотос познания, который я все это время искал.

В следующее мгновение я заметил склонившуюся у пруда фигуру. Юань Цзи.

Но стоило мне пройти в центр двора, как мои ноги подкосились. Казалось, меня окружили яркие вспышки: они то появлялись, то исчезали, словно я очутился в бесконечной иллюзии, – и все потому, что у пруда я увидел улыбавшуюся Лянь Цзи.

Ее улыбка была таинственна и невозможно прекрасна.

– Так, значит, ты и есть Юань Цзи?

– Верно, это я, – донесся до меня ясный голос матери Ши, хоть она и не раскрывала губ.

– Ваше величество, вы знакомы с ней? – спросила стоявшая позади Юэ Шэнь.

– Знаком. Она наложница моего отца, Лянь Цзи.

Юэ Шэнь, Чао Я и Хуан То потрясенно вздохнули.

– Добравшись сюда, ты превзошел мои ожидания, Ка Со, – произнесла она. – Но, думаю, в этом заслуга силы, что передал тебе младший брат, иначе ты не преодолел бы и половины пути.

– Я хочу вернуть к жизни Ши, Ли Ло и Лань Шан.

– Вот как, а хочу ли, по-твоему, этого я?

– Ты должна.

Лянь Цзи рассмеялась.

– Никому не позволено разговаривать со мной подобным образом, Ка Со, даже тебе, – произнесла она. – Думаешь, одолел несколько пустышек на пути сюда и теперь можешь грубить мне? Да я способна раздавить тебя на месте в любую секунду.

– Разве Ши не твой сын? – обратился я к ней. – Разве ты не любишь его?

– Твой отец всего лишь простой император. Думаешь, я стала бы рожать ему сына? Я создала его, соединив лепесток вишни и лепесток красного лотоса с пером снежной птицы, с чего бы мне горевать о его смерти?

Мне резко вспомнилась странная улыбка на губах Лянь Цзи во время нашего с Ши противостояния в тронном зале, и все стало сразу понятно: уже тогда она наблюдала за всем, словно за развернувшейся игрой. Потому что вся власть находилась в ее руках.

– Ты прав, Ка Со, – внезапно произнесла Лянь Цзи. – То и правда была всего лишь моя игра. Ваша связь из любви и ненависти, переходившая из жизни в жизнь, из поколения в поколение, была создана мной. Мне принадлежит Посох рождения звезд, Ка Со, им я создаю целые звездные пути, все войны и неурядицы в этом мире – всего лишь мои развлечения.

Я не хотел продолжать этот разговор, мне нужно было одно.

– Пожалуйста, позволь мне вернуть их к жизни, – твердо произнес я.

На губах Лянь Цзи появилась презрительная ухмылка.

Я тут же приготовился к атаке. Наполнявшая мою императорскую мантию сила пришла в действие, левой рукой я призвал снежный ветер, а правой – огонь и в то же мгновение, собрав все свои силы, кинулся на Лянь Цзи.

Не успел я двинуться, вперед тут же поспешила и Юэ Шэнь. Окружавший ее Лунный свет стал светло-голубым и принял форму острых клинков. Чао Я тоже уже сидела на земле, держа в руках Беззвучный цинь, вокруг нее порхали светящиеся бабочки, а сотни белых струн, подобно молниям, били в Лянь Цзи. Хуан То окружил нас троих барьерами, отдав всю свою магию на нашу защиту и оставшись стоять там – беззащитный, словно ребенок.

Эта битва была последней, пути назад не было.

Но стоило одному лишь пальцу Лянь Цзи шевельнуться, как барьеры, защищавшие нас, треснули, подобно скалам, и все наши атаки полетели обратно в нас самих, нанося ужасные раны.

Когда все четверо из нас оказались на земле, а на лице Лянь Цзи не появилось ни следа усталости, я наконец-то понял, насколько правдивы были слова бабушки о том, что Юань Цзи не одолеть.

Она подошла к моим ногам и взглянула на меня, развалившегося на земле, свысока. Юэ Шэнь, Чао Я и Хуан То уже давно лишились чувств и теперь лежали на полу в лужах собственной крови.

– Ты хоть понимаешь, насколько ничтожен, Ка Со? – обратилась ко мне Лянь Цзи.

Я молчал, пока отчаяние моего сердца вырывалось наружу черной бурной рекой.

– Ну же, не стоит терять надежду, – продолжила она, не сводя с меня взгляда. – Я помогу тебе их оживить.

– Почему? – выдавил я.

Лянь Цзи опустила ко мне голову и рассмеялась:

– Потому что моя игра еще не окончена.

В следующее мгновение она взмахнула широким, словно целое облако, рукавом, и дворик заполнили сотни красных огненных цветков лотоса.

Наконец-то моему взору предстал Лотос познания.

– Этот цветок способен вернуть человеку жизнь, но воспоминания о его прошлых жизнях сразу не вернутся, – сказала Лянь Цзи. – Это самое сильное растение в мире божеств; человек, оживленный им, может переродиться в того, кем жаждал стать в прошлой жизни. Все воспоминания вернутся лишь тогда, когда он встретит того, кто его оживил, а до того момента его лишь будет тихо тянуть к нему, и возрожденный будет принимать решения, ведущие к встрече с его спасителем.

– Я смогу узнать, кем они переродятся?

– Нет, ты узнаешь, лишь когда встретишь их, только тогда вернутся их воспоминания и они назовут тебе свое имя. – Лянь Цзи рассмеялась. – Игра только начинается, Ка Со.

В следующую секунду она рассеялась передо мной, словно дымка.

Покидая дворец Юань Цзи, я остановился на вершине лестницы и посмотрел в небо на мимолетно появившиеся там лица Ин Кунши, Лань Шан и Ли Ло.

В этом мире на свет появились три новорожденных младенца: мой младший брат и те, кого я любил, им предстояло прожить новую свободную жизнь в разных уголках нашего мира.

– Смогу ли я встретить тебя еще раз, прежде чем состарюсь и исчезну из этого мира подобно закатному солнцу, Ши? Смогу ли я обнять тебя и услышать, как ты назовешь меня «брат»?

Часть третья

Цветение вишни

Туман стер царство снов до шелковых нитей, и этот мир медленно пронзила дождевая вода.

На краю мира осталась ледяная пустошь, где свет превратил смерть в песню.

И в пророчестве вымысел спрятал отчаяние, что снова прочь оттолкнуло судьбу.

В бесконечности Вселенной или небес, в мимолетности секунды или вздоха, ты застыл в пустоте, заснул мирным сном в колыбели судьбы и тихо проснулся в тени великих песочных часов.

Бреши жизни заполнило сострадание, но ты остался здесь, в этом холодном мире.

С тех пор как я покинул Гору божеств, минуло сто лет.

Это время сделало из меня одинокого, но довольного жизнью человека, потому что мое сердце грела надежда. Я всегда верил, что именно она позволяет каждому проживать сотни, тысячи лет в мире и спокойствии. Течение времени теряет значение; потери, рождение и смерть становятся не более чем легкими волнами ветра, проходящими сквозь бескрайний высокий лес жизни.

Главное – я знал, что где-то в этом мире с каждым днем становились старше Ши, Лань Шан и Ли Ло. Скоро им предстояло стать взрослыми, и я надеялся, что впереди их ждала жизнь, полная радости и счастья. И неважно, помнили ли они меня, предначертано ли мне было встретиться с ними вновь.

Именно такой жизни я желал, простой и спокойной. Придворные девы даже стали называть меня мягким императором, потому что на моем лице неизменно играла улыбка.

Я все возвращался в воспоминаниях к тому сну, что Син Цзю передал мне сотни лет назад. К сну, где за нарушения запрета я стал узником Камня заточения, а Ин Кунши – снежной птицей, что ради меня окрасила воды Ледяного моря своей кровью. Долгое время тот сон мучил меня, и теперь наконец-то я думал о нем со спокойной душой, потому что знал, что, как и я, в этом мире существовал Ши.

Он рос где-то прекрасным мальчиком, и, возможно, рядом с ним был такой же любящий брат, с которым они жили бок о бок, заботясь друг о друге и поддерживая друг друга, как когда-то делали мы в мире смертных.

Меня печалило лишь отсутствие в Снежной крепости Син Цзю. Я не знал, куда он отправился с телом любимой младшей сестры, погубившей себя ради него, но до меня дошли его слова: «Вы должны продолжать жить ради тех людей, что ищут встречи с вами, ради их воспоминаний, что вы храните».

После возвращения в Снежную крепость я навестил Дворец звезд и поведал отцу Син Цзю и Син Гуй о смерти его дочери и уходе сына. К моменту, когда я закончил рассказ, все его лицо было залито слезами – они стекали по щекам, исчезая в глубоких морщинах.

– Возможно, выбор Син Гуй принес ей свободу, вот только Син Цзю не простил ее перед смертью, – произнес он. – Нет ничего печальнее ненависти любимого человека, разве что умереть, зная, что он тебя ненавидит. Даже если он ее простил, она об этом никогда не узнает.

Отец Син Цзю рассказывал мне истории из жизни сына и дочери, и я видел, как воспоминания старика вновь картинка за картинкой появлялись и исчезали у него перед глазами. События прошлого оживали перед ним, и, казалось, я и сам увидел маленьких Син Цзю и Син Гуй с яркими улыбками на лицах. В воспоминаниях тут же появилась фигура удалявшегося Син Цзю с сестрой на руках, и мое горло сдавило. Я подошел и обнял их отца – теперь он стал ниже и худее того грозного и стойкого правителя клана читателей звезд, коим был прежде.

Когда настало время покидать дворец, отец Син Цзю преклонил одно колено и сложил на груди руки.

– Ваше величество, вы самый милосердный и добрый император из тех, кого я застал на своем веку. От всего клана читателей звезд я буду молиться о вашем благополучии.

Как и Син Цзю, Снежную крепость покинула и бабушка. После произошедшего она осталась с короткими прядями и уже не могла восстановить прежнюю силу.

Я прикоснулся к своим волосам, чувствуя боль за нее.

– Ты великий правитель, Ка Со, ты превзошел даже собственного отца, – обратилась она ко мне перед уходом. – Да, твой отец одержал победу над народом огня и принес процветание народу льда, но твои глубокие чувства к ближним, твои бескорыстные стремления – вот, что делает тебя великим императором. Я уже стара, Ка Со, мне стоит покинуть Снежную крепость и вернуться на Гору божеств. Но твоя линия судьбы только обрела ясность. Наступит день, и самые главные люди в твоей жизни вновь окажутся подле тебя. Пожалуйста, наберись терпения, Ка Со.

Бабушка, тяжело ступая, пошла прочь.

Я следил, как ее фигура становилась все меньше и меньше, пока полностью не исчезла вдали, укрытая тяжелым беззвучным снегом. Мне вспомнилось, как мы с Ши, еще будучи маленькими непослушными детьми в Туманном лесу, сидели на ее коленях в своих белых одеждах и с собранными волосами, а бабушка называла нас принцами. Тогда нас окружал запах диких цветов, рядом виднелись следы единорогов и солнечный свет, словно вода, пропитывал каждый уголок леса. А потом в мгновение ока минули целые сотни лет, наполненных шумом и тишиной, и я, последовав по стопам отца, надел на свои плечи императорскую мантию и под радостные возгласы народа взобрался на высокую крепостную стену. И бабушка, что когда-то ласково обнимала меня и называла принцем, постарела.

Силуэт бабушки окончательно исчез за снегом. Небеса резко потемнели, и до меня донесся звук ветра, пронесшегося по кронам деревьев далеко-далеко.

Юэ Шэнь, Хуан То и Чао Я тоже попрощались со мной, сразу же как мы возвратились обратно. Снежная крепость принадлежала мне, и я был тем, кто должен был сторожить ее в одиночестве. Они же вернулись обратно на свои земли к своей прежней жизни. Их судьбы лежали в тысячах ли[1] от меня, их собственные печали и радости, растворившись вдалеке, стали звездами на горизонте.

Первой я встретил Лань Шан. Я увидел ее впервые еще маленькой русалкой, свободно резвившейся в водах Ледяного моря. Ее волосы были чистого, серебристо-белого цвета, они сияли в темной воде подобно небесным созвездиям.

Тогда я отправился в Морской дворец встретиться с ней, и правительница дворца назвала мне ее новое имя – Цзянь Тун. Никто не знал ее происхождения, девочку обнаружили более ста лет тому назад, укутанную в кокон из морских водорослей. Когда другие русалки его раскрыли, то обнаружили прелестное спящее личико Цзянь Тун. Услышав эту историю, я тут же понял, что она и правда Лань Шан.

Я стоял посреди Морского дворца, наблюдая за плавающей снаружи Цзянь Тун, и вспоминал Лань Шан сотни лет назад. Сердце мое успокоилось: наконец-то она снова могла свободно танцевать в море.

Хозяйка дворца сообщила мне, что Цзянь Тун постоянно говорила, будто ей уготовлено стать моей невестой, и на вопрос «Почему?» растерянно отвечала, что и сама того не знала. Но, несмотря на это, продолжала упорно повторять, что выйдет замуж за правителя Снежной крепости.

С того момента я начал проводить время на крыше своего дворца, высматривая в море Цзянь Тун, однако она меня не замечала. Прежде Лань Шан была той, кто молчаливо наблюдал за мной издалека, – она пряталась в укромном уголке у берега и смотрела, как каждую ночь я любовался звездами на крыше. Теперь ее место занял я.

Казалось, я возвращал долг, но я был более чем рад его заплатить. Я не хотел терять ее из виду ни на день вплоть до ее взросления, когда смог бы привести ее в свой дворец и позаботиться, чтобы с ней никогда больше не случилось ничего плохого.

Когда Цзянь Тун исполнилось сто тридцать лет, она поразила весь Морской дворец, приняв облик невероятно красивой девушки, которая как две капли воды была похожа на погибшую столетия назад Лань Шан.

В тот год, когда Цзянь Тун из русалки приняла облик человека, я забрал ее в Снежную крепость и сделал своей наложницей.

Наша брачная церемония подняла на уши всю крепость, ведь она стала первой, кого я взял в жены, с тех пор как стал императором. В тот день я восседал на троне, окруженный с обеих сторон прорицателями, магами и мечниками, когда увидел облаченную в торжественный наряд Цзянь Тун. Она выглядела ослепительно, но по-прежнему не узнавала меня. Она стояла одна в конце тронного зала, словно раненый дикий зверь, испуганная и потерянная.

Тогда я поднялся и, улыбнувшись, поманил ее рукой.

– Подойди, Цзянь Тун, не бойся.

Она неспешно двинулась ко мне, и люди по обеим сторонам пути стали преклонять колени и складывать перед собой руки, чествуя ее.

Чем ближе она подходила, тем более прояснялся ее взгляд, и вскоре выражение непонимания исчезло с ее лица; воспоминания начали капля за каплей возвращаться. Казалось, я сам переживал это вместе с ней. События прошлого стали заваливать меня, словно снежная лавина. Я видел, как происходившее сотни лет назад вновь разворачивалось передо мной в тронном зале, вслед за каждым новым шагом Цзянь Тун. Ее кидало из одного конца прошлой жизни к другому и наконец – ко мне сейчас.

Она остановилась и подняла на меня взгляд. Когда наши взгляды встретились, в ее глазах не оставалось уже и следа смятения, она все вспомнила.

– Лань Шан, – тихо позвал ее я, и слезы тут же наполнили ее глаза.

Она опустилась на пол, позволив им падать на мою мантию.

– Ваше величество, я так долго вас ждала, – произнесла она.

Я обнял ее за плечи:

– Позволь мне позаботиться о тебе в этой жизни, Цзянь Тун. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Ее слезы сменила тихая улыбка, и вокруг стали раздаваться одобрительные возгласы.

И все же лицо ее все еще хранило нестираемый след былой печали. Чтобы заживить раны прошлой жизни, требовалось время.

Уход бабушки из Туманного леса лишил его детей множества тепла. Каждый раз, когда я навещал их, дети тянули меня за рукава мантии и тихо спрашивали:

– Куда ушла бабушка, ваше величество? Когда она вернется?

– Совсем скоро, а пока за вами буду приглядывать я, вам нечего бояться, – отвечал я, склонившись к их лицам, и те радостно улыбались.

Я часто проводил время, лежа на поляне в Туманном лесу под теплыми лучами солнца, что дарили мне чувство комфорта, и думал, смогу ли отыскать в этом месте возвратившуюся Ли Ло. Я хотел увидеть ее ребенком, хотел проследить за ее взрослением.

В конце концов я встретил ее – женщину, которую любил на протяжении сотен лет.

В нашу первую встречу ее детское лицо выглядело по-взрослому серьезным, она была похожа на дерзкого прыткого единорога; на ее длинных ногах красовались черные сапоги, а ловкие движения напоминали движения Юэ Шэнь. И как и прежде, ее волосы слегка отдавали синевой.

Она смотрела на меня потерянно. Я знал, глубоко в ее памяти должно было храниться мое лицо, поэтому молча с улыбкой наблюдал за ней, ждал, когда она наконец-то вспомнит меня.

Но она просто продолжала смотреть на меня, не говоря ни слова, а на лице ее по-прежнему читалась растерянность.

– Ты можешь назвать мне свое имя? – спросил я тогда.

Она вскинула голову, все так же отказываясь говорить. Выражение ее лица напомнило мне Ли Ло, и сердце больно кольнуло.

– Не бойся, – склонился я к ней. – Я уйду и найду тебя вновь, когда тебе исполнится сто тридцать лет.

Позже я узнал, что девочку звали Ли Цзин, она была нема с рождения и не обладала чистой кровью чародеев, но тем не менее была очень талантлива и сильна.

Когда Ли Цзин исполнилось сто тридцать лет, я снова отправился в Туманный лес. Я встретил ее на самом краю леса – там, где он начинался. Она сидела верхом на единороге, а позади нее медленно падал снег. Один взгляд на нее, казалось, обратил время вспять, и я снова оказался в мире смертных в нашу первую встречу. Она была прекрасна, словно цветение вишни.

Я сделал шаг к ней, и Ли Цзин спешилась на землю. Она преклонила колено, сложила на груди руки и подняла голову на меня. Ни слова не прозвучало из ее уст, но я и без того отчетливо слышал ее голос, ровно как и сотни лет назад:

– Ваше высочество, я прибыла, чтобы вернуть вас домой…

Я обнял ее и заплакал, словно ребенок.

– Ли Ло, я так по тебе скучал.

Ли Цзин стала моей женой, императрицей Снежной крепости.

В день нашей свадьбы вся крепость погрузилась в атмосферу праздника. После стольких смертей, после стольких расставаний ощущение радости застало меня врасплох.

Я смотрел в окно на небо и думал: не было ли это очередной шуткой судьбы? Но даже если это и правда всего лишь иллюзия, я был более чем готов окунуться в нее с головой. Наконец-то у меня в руках почти лежало счастье, о котором я молился сотни лет. Чувства так переполняли мое сердце, что на глаза просились слезы.

И все же одно меня тревожило: как и у Цзянь Тун, в глазах Ли Цзин я видел печаль. Возможно, ожидание в несколько сотен лет оказалось слишком долгим, и за то время они успели лишиться надежды.

И Ли Цзин, и Цзянь Тун оставались подле меня. Будучи воспитанницей Морского дворца и обладая большой духовной силой, Цзянь Тун стала умело помогать мне в управлении крепостью. Она усердно трудилась, постоянно изучая сны, приносимые магами и прорицателями, и сообщая мне о происшествиях в империи, с которыми я указывал ей, как справляться.

С грустью я стал замечать, как, уставая, она иногда засыпала прямо в главном зале дворца. Тогда я тихонько поднимал ее на руки и возвращал в покои, оставаясь понаблюдать за ее мирным сном.

– Не изнуряй себя так, – часто говорил ей я, но она лишь в ответ улыбалась той же яркой улыбкой, которой когда-то улыбалась Лань Шан.

– Мне совсем не тяжело, ваше величество, – говорила она. – Простая возможность помогать вам приносит мне счастье.

Ли Цзин же была той, кто окутывала меня лаской и теплом.

Возвращаясь из тронного зала в покои, я всегда встречал ее ожидающую меня у дверей с фонарем в руках. Красный свет освещал ее развевающиеся на ветру волосы, и она смотрела на меня с теплотой во взгляде.

– Ваше величество, пожалуйста ступайте за мной… – казалось, слышал я ее голос.

Встречая ее каждый вечер, я чувствовал, как мое сердце наполнялось теплом. Мысль о том, что Ли Цзин ждет меня, всегда согревала мне душу, когда дни в тронном зале изматывали. Тихий свет лампы всегда подсказывал мне путь в темноте ночи, говорил мне, что кто-то жаждет моего возвращения.

Я просил ее не стоять на ветру, но она, лишь слегка улыбаясь, качала головой и затем клала ее на мою грудь так, что я чувствовал запах ее волос.

Казалось, я обрел все то счастье, о котором мечтал, но разве меня оставили все прежние сожаления?

Я продолжал молча смотреть на небеса.

Человек, по которому в глубине души я тосковал больше всего, все так же отсутствовал в моей жизни. И Ли Цзин, и Цзянь Тун знали, что все это время я ждал новостей о младшем брате, но его словно не существовало. Неужели Юань Цзи снова сыграла со мной злую шутку?

Каждый раз, поднимая взгляд на небо, я видел в нем лицо Ин Кунши, а когда мимо пролетала снежная птица, слышал его голос.

– Как ты поживаешь, брат? Счастлив ли ты? Свободен ли? – доносились до меня его слова.

Одной ночью меня разбудила мысль, что, возможно, я никогда не смогу снова встретиться с Ши. К моим глазам подступили слезы, я сжал в объятиях Ли Цзин и разразился рыданиями.

Мне вспомнились слова Юань Цзи: «Человек, оживленный Лотосом, может переродиться в того, кем жаждал стать в прошлой жизни». Если Ши при жизни хотел просто быть моим младшим братом, то встретиться бы нам никогда не удалось, потому что мои родители давно ушли на Гору божеств, где рождение детей запрещалось.

Ту ночь я провел сидя в темноте, снова переживая всю боль, похороненную глубоко внутри. Старая рана снова открылась и теперь кровоточила.

Ли Цзин все это время стояла рядом, и ее мягкие волосы спадали на мои плечи. Я обнял ее за талию:

– Я так скучаю по Ши, Ли Цзин.

Однако спустя месяц я больше не мог позволить себе проводить столько времени в размышлениях о младшем брате. Не мог, как прежде, стоять на берегу моря, разглядывая часами Камень заточения. И все потому, что народ огня пересек Ледяное море и их пламя коснулось земли народа льда.

За какой-то ничтожный срок все вернулось на сотни лет назад в то время, когда бушевала Священная война: небо заполнилось острыми ледяными клинками и поглощающим все огнем, а я, как когда-то прежде, вновь находился в тронном зале. Однако теперь я был не ребенком, укутанным в шубу из меха тысячелетней снежной лисы, а правителем Снежной крепости. Как и отец когда-то, я стоял над подданными в тронном зале, одетый в мантию императора, а лицо мое было холодным, словно самый твердый лед Горы божеств.

Я вновь слушал доклады о непрекращающихся потерях и мог представить охваченное огнем поле битвы и гибнущих на нем магов так же ярко, как когда-то видел смерть вывезшего меня из крепости Кэ То и пригвожденную к скале трезубцем Цзи Цюань.

Из докладов о военной ситуации, присылаемых прорицателями в виде снов, я узнал, почему народ огня в этот раз оказался настолько силен – их войско возглавлял выдающийся принц. В тех снах я видел, как взмахами пальцев правой руки он легко расправлялся с лучшими магами народа льда – так же, как когда-то со мной и остальными справилась Юань Цзи. Он обладал огромной силой, способной разрушить все на своем пути.

Прорицатели, передававшие сны, сообщили, что принца из народа огня зовут Ли Тяньцзинь. Во сне я увидел его: короткие огненно-красные волосы принца напоминали танцующее пламя, лицо его было злым, но в то же время прекрасным, в руках он держал красные мечи, а во взгляде его сиял таинственный огонь.

В другом сне я увидел, как Ли Тяньцзинь всего лишь одним движением убил одного из моих магов. Меня охватил ужас: даже мне было не под силу так быстро и так просто лишить жизни мага, который считался одним из лучших в Снежной крепости.

Сил становилось все меньше, и в конце концов я решил выйти на поле битвы сам. Кто-то был категорически против, а кто-то меня поддержал, однако это не имело значения – решение было принято.

Сменив мантию императора на военную мантию, я увидел за своей спиной Ли Цзин и Цзянь Тун. Они тоже успели сменить свои изысканные дворцовые наряды на мантии магов. Я ничего на это не сказал, потому что знал: куда бы я ни пошел, они все равно последуют за мной.

У ворот Снежной крепости я обнаружил, что и там меня уже ждали.

Юэ Шэнь, Хуан То, Чао Я и Де Чэ встретили меня улыбками.

– Ваше величество, – преклонив колени, поприветствовали они меня.

Новости нашли Де Чэ даже в мире смертных. Война была настолько великой, что превзошла ту, что застало поколение моего отца, и все из-за невероятной силы нового принца народа огня Ли Тяньцзиня.

Когда мы добрались до места сражения, все перед нами заполнили вспышки огня. Мы остановились на высоком обрыве, где внизу под нами насмерть сражались люди народов льда и огня. На моих глазах белые мантии исчезали в огне, одна за другой растворяясь, словно дым.

Чао Я и Де Чэ одновременно опустились на землю, и воздух заполнили белые струны Чао Я и зеленые струны Де Чэ. Из них вылетали тысячи бабочек и, подобно молниям, резко обрушились на огненных эльфов под нами. Бабочки окружали и просачивались в их тела, затем пронзали их изнутри, и их красные фигуры рассыпались на части. Все небеса заполнила музыка, и облака начали стремительно меняться.

Де Чэ использовала сильнейшие чары смерти клана духа, а игра Чао Я превосходила по духовной силе силу любого мага. Практически сразу они смогли изменить ход сражения.

– Вся духовная сила, что окружает эльфов народа огня, исходит от Ли Тяньцзиня, – сообщила мне Де Чэ. – Такое просто невозможно, никто не способен растянуть свою силу на такое огромное расстояние и еще контролировать его.

Один из магов на поле заметил меня.

– Смотрите, наш император! – крикнул он, указав на меня остальным.

Это воодушевило сражавшихся, и белые мантии, словно снежные птицы, полетели вперед, постепенно уничтожая на своем пути огонь.

Я вновь посмотрел на Чао Я и Де Чэ, двух действительно лучших магов духа империи, и встретил на их лицах улыбки. Однако уже в следующую секунду они исчезли, и лица их смертельно побледнели.

Я спросил, что произошло, но они молчали. Казалось, я и сам знал ответ. Я обернулся к полю и увидел, как всех бабочек охватил огонь, каждая из них разрушилась и пала на землю.

Вдали на крутой скале стоял человек с красными волосами, с презрением взирая на эту картину. Его правая рука была вскинута высоко в воздух, и я разглядел согнутый указательный палец.

Это был Ли Тяньцзинь.

– Ваше величество, возвращайтесь в лагерь, мы останемся держать оборону, а вы скорее уходите! – одновременно выпалили Чао Я и Де Чэ.

Я был с этим не согласен, но просили все.

– Ваше величество, – опустился передо мной Хуан То. – Вы должны продолжать жить ради тех людей, что ищут встречи с вами, ради их воспоминаний, что вы храните.

Я застыл на месте, услышав эти слова уже не в первый раз. Теперь во мне оставались лишь воспоминания Ин Кунши, но был ли у меня шанс встретить его вновь?

Я вернулся в военный лагерь, и совсем скоро опустилась темная ночь. Устроившись на камне, я следил за звездами в ночном небе. По ветру разнеслась протяжная, но воодушевляющая песня солдат, и я вспомнил Ляо Цзяня и его хриплый громкий голос, певший печальную песню. Я посмотрел на темные облака, думая: был ли там его призрак?..

Я смотрел на усталые лица солдат вокруг, лежавшие повсюду мечи, щиты, звездные посохи, а потом в лагерь вернулся один окровавленный воин. В руках он держал сон, который тут же протянул мне, а потом замертво повалился на землю.

– Похороните его, – тихо произнес я, опустив голову.

Чао Я и Де Чэ, обе погибли от руки Ли Тяньцзиня, но последними силами успели создать для меня сон.

Во сне они сохранили все магические приемы Тяньцзиня, чтобы позволить мне лучше его изучить. И все же его магия была настолько поразительной, что сравнить я ее мог лишь с магией Юань Цзи. Он напоминал феникса, парящего высоко в небесах.

Сон заканчивался обрывистыми сценами, я увидел Де Чэ и Чао Я на земле и возвышавшегося над ними Ли Тяньцзиня; увидел, как он прижал лицо Чао Я ногой к земле. Мои ногти впились в ладони, и капля за каплей из них засочилась кровь.

И тогда Ли Тяньцзинь повел правой рукой, и тела магов тут же обратились в прах, разлетевшийся на холодном ветру.

Из моих глаз полились слезы, моментально обращаясь в лед.

Мы разделили армию на две части: первую возглавили Юэ Шэнь и Хуан То, а вторую повели я, Ли Цзин и Цзянь Тун.

Перед тем как мы разделились, Хуан То и Юэ Шэнь обратились ко мне:

– Что бы ни произошло, ваше величество, вы обязаны оставаться сильным.

Уже на третий день я получил сон с известием о гибели Хуан То. Его отправила Юэ Шэнь, рассказав, что он погиб, защищая ее.

Их войско столкнулось с Ли Тяньцзинем и было полностью уничтожено. Когда в бой с ним вступили Юэ Шэнь и Хуан То, пламя подхватило Хуан То, унося высоко вверх, пока он не исчез. Юэ Шэнь сообщила, что он не умер бы, если бы не направил всю защиту на нее.

Впервые я стал свидетелем проявления ее чувств. Я смотрел, как во сне лицо ее залилось слезами, и от этого мое сердце наполнилось болью.

Сон третий

Кошмар Хуан То. Чувства

Я знаю, что пришло мое время уйти, Юэ Шэнь. Я уже чувствую, как сила, словно вода, утекает из моего тела.

И все же я не могу не думать о тебе, о ребенке, которого счастье обходило всю жизнь стороной.

Пожалуйста, прости мне то, что я зову тебя ребенком, все же нас разделяют многие годы жизни. Ты – та, о ком я хочу заботиться, и, насколько бы ты ни была холодна внешне, я прекрасно знаю, что в твоей груди бьется горячее сердце.

Я знаю, что на твоих глазах очень рано убили твою драгоценную сестру и лишь потому ты выбрала путь магии смерти – ты хотела защищать тех, кого любишь.

В этом мы похожи. Именно поэтому я отдал все силы на защиту тебя.

Потому что ты – та, кого люблю я.

Знаешь, откуда мне известно о случившемся с твоей старшей сестрой?

Многие годы назад, когда наши кланы имели близкие связи, она должна была стать моей женой.

А потом ее забрала смерть, лишив меня возможности подарить Юэ Чжао счастье. Я повзрослел, когда вы вдвоем еще оставались детьми, и все еще помню ваши искренние улыбки – прекрасные, как самое красивое дерево вишни Снежной крепости, что радовали мое сердце.

Но не думай: полюбил я тебя не из-за твоей сестры. Ты никогда не была ее заменой. Я полюбил тебя за то, кто ты есть. Я полюбил Юэ Шэнь, единственную во всем мире Юэ Шэнь.

Но я не смел сказать тебе эти слова. Я думал, что недостоин, что слишком стар, нас разделяли почти двести лет. Я хотел, чтобы ты встретила хорошего юношу, который смог бы сделать тебя счастливой, и тебе не пришлось больше скрываться от мира за маской равнодушия.

Хотел, чтобы на твоих губах снова появилась улыбка – такая же, как в детстве, яркая и искренняя.

Больше всего я скучал по нашему времени на Горе божеств, когда я мог видеть, как ты улыбаешься, хмуришься, о чем-то думаешь. Подозрения никогда не покидали меня, я боялся, что ты на самом деле одна из людей горы, но это была всего лишь ты, моя любимая Юэ Шэнь.

После Снежной горы мы вернулись на свои земли, и все это время я продолжал думать о тебе. Казалось, у меня отняли кого-то важного и время тянулось, словно вечность. Каждую лунную ночь меня мучила бессонница, и тогда я взбирался на горный обрыв и думал о тебе.

Впредь я больше не смогу заботиться о тебе, и ты должна оставаться сильной. Я оставил тебе защиту, и, если в будущем тебе будет грозить опасность, она сама даст о себе знать и защитит тебя. Это единственное, что я могу сделать.

Прости меня, Юэ Шэнь, за то, что больше не способен тебя оберегать. Я хотел безмолвным наблюдателем провести рядом с тобой всю жизнь, но и того, что ты не будешь страдать и печалиться, мне уже достаточно для счастья.

Я слышал рассказы, будто призраки обитают над облаками. Надеюсь оказаться именно там. И если мне дозволено будет смотреть на тебя с небес, то смерть мне не страшна.

Ведь я смогу видеть на твоем лице счастье.

Не закрывайся от других, Юэ Шэнь, твое внешнее безразличие – ужасные оковы. Я хочу, чтобы ты освободилась от них. Мне нужно, чтобы ты освободилась.

Оставайся сильной и сохрани в себе память о моей судьбе. Твоя жизнь – продолжение моей, и ты обязана прожить ее счастливо.

Мне больно, но пришло мое время уйти. Я люблю тебя, единственную и неповторимую Юэ Шэнь. Люблю тебя за то, что ты – это ты…

Я не мог даже предположить пределы магической силы Ли Тяньцзиня. Казалось, она не имела их вовсе. Он захватил все, заставив меня потерять надежду.

Смотря высоко в небо, я думал о своем отце-императоре; думал о том, смогу ли предстать перед призраками нашего народа, если погибну на поле боя. Как я смогу посмотреть в глаза своим предкам, если древняя Снежная крепость окажется разрушена под моей защитой?

С вершин гор подул сильный ветер, обрушив сугробы снега на охваченную огнем землю, и те тут же растаяли. Я мог представить, как это же адское пламя пожирает и всю Снежную крепость под плач женщин и детей, ржание единорогов и разрывающиеся крики снежных птиц…

Я стоял на обрыве и смотрел в небесную даль. В голову мне снова пришел младший брат, и в небе тут же появилось его лицо.

– Возможно, у брата не получится встретиться с тобой вновь, Ши, – произнес я в пустоту.

Следующей умерла Юэ Шэнь. Первая половина войск льда потерпела полное поражение.

Вторая оставалась под моим руководством, но с каждым днем воинов становилось все меньше, и нам приходилось отступать все ближе к границам Снежной крепости. Я невольно вспоминал Священную войну, когда народ огня подобрался к подножию наших стен.

Неужели в этот раз крепость действительно ждала гибель?

Во сне, что с солдатами мне передала Юэ Шэнь, я увидел ее спокойную, теплую улыбку, столь редкую для ее равнодушного холодного лица, и она была так же прекрасна, как самое великолепное дерево вишни Снежной крепости.

Я знаю, что смерти мне не избежать, ваше величество, магия Ли Тяньцзиня – не то, с чем мне под силу справиться. Я никогда прежде не встречала мага столь высокого уровня, его мощь близка к силе Юань Цзи, и с ним не справиться даже вам.

Мне не грустно уходить. Я знаю, призрак Хуан То ожидает меня над облаками. Он просил меня прожить долгую счастливую жизнь, и, хоть я и подвела его, в какой-то степени я действительно счастлива. Прежде никто не заботился обо мне, все презирали меня – дурного ребенка, который посвятил себя магии смерти. А я и не хотела их любви. Я была уверена, что она мне не нужна, мне достаточно было любви к сестре, пока Хуан То не показал мне силу и благородность любви. Ваше величество, он оставил на мне защитный барьер, не раз, когда я оказывалась в опасности, он выручал меня, грел мое сердце, и я чувствовала, словно частичка его продолжала жить со мной. Но я не смогла сберечь ни свою жизнь, ни продолжение его. Огонь Ли Тяньцзина разрушил защиту Хуан То. Я слышала звуки собственной крови, хлынувшей из раны, когда его острое, словно меч, пламя пронзило мое горло. Я посмотрела на высокое небо, в голову мне пришла мысль о том, как, должно быть, это опечалило Хуан То. Он назвал меня единственной и неповторимой Юэ Шэнь, сказал, что любит меня, что будет наблюдать с небес за моей счастливой жизнью. Но я подвела его.

Оставайтесь сильным, ваше величество. Хуан То и я, мы оба хотим вам сказать: вы должны продолжать жить ради тех людей, что ищут встречи с вами, ради их воспоминаний, что вы храните.

Я стоял на обрыве, наблюдая за тем, как огонь заполняет небеса, и из самых потаенных глубин моего сердца наружу вырывалось невыразимое отчаяние.

Вдалеке в небе, словно барабанный бой, раздавались глухие раскаты грома, и я почувствовал, как под ногами задрожала земля. Казалось, она вот-вот разверзнется и оттуда покажутся языки пламени.

Я обернулся и увидел позади себя Ли Цзин. Она наблюдала за мной с неизменным красным фонарем в руке.

– Ваше высочество, я заберу вас домой… – словно услышал я ее слова.

В этот же момент моя боль обратилась слезами. Возможно, лишь рядом с Ли Ло я снова мог стать просто ребенком, потому что чувствовал ее заботу и тепло.

С дуновением ветра ее волосы разметались по воздуху, словно нити голубого шелка.

– Вернемся, – произнес я, взяв ее руку в свою.

– Ваше величество, вам стоит вернуться обратно в Снежную крепость. Мы с Ли Цзин останемся здесь держать оборону. Не велика беда, если с нами что-то случится. Но вы и крепость – главное, что есть в этой империи, – тихо произнесла в один день Цзянь Тун.

– Что значит «невелика беда»? – Я подошел ближе и взглянул на нее. – Почти все те, кто был мне важен, ушли. Вы с Ли Цзин – мое все, важнее вас двоих для меня никого нет. Я не могу вернуться.

– Вы должны, ваше величество, Снежная крепость – наш последний оплот и самое безопасное место.

– Если там так безопасно, то вернемся все вместе.

– Нет, ваше величество, если отступить всем сразу, то враг легко нас нагонит и уничтожит в пути. Мы с Ли Цзин останемся, чтобы вы смогли безопасно вернуться.

– Ни за что! Если ты хочешь, чтобы я вернулся, то и вы вернетесь со мной.

– Ваше величество…

– Хватит.

Я отвернулся, чтобы уйти, и увидел Ли Цзин.

– Я не покину вас, Ли Цзин, – произнес я. – Я останусь рядом с вами, ты поняла?

На ее губах появилась ласковая улыбка, и она кивнула. Мы вместе двинулись прочь, и из-за спины до меня донесся вздох Цзянь Тун.

Но стоило нам немного отойти, как сзади меня неожиданно обволок ослепляющий свет. Виски пронзила острая боль, и я начал терять сознание. Последним, что я увидел, стал блеск слез в глазах Ли Цзин.

Очнулся я уже в Снежной крепости.

Я взобрался на самую высокую стену крепости и увидел неподалеку огонь. Эльфы во главе с Тяньцзинем уже приближались. Что же случилось с Ли Цзин и Цзянь Тун?

Я вернулся в тронный зал и застал там лишь нескольких человек. Один из них, молодой маг, поведал мне, что очень многие уже бежали. Никто не верил в победу в этой войне, даже я сам. Я лицезрел магию Ли Тяньцзиня во многих снах, мне было с ней не справиться.

Снаружи донесся звук шагов, и в зал вбежал окровавленный солдат, лицо его было полно скорби. Он открыл ладони, и я заметил в них два сна.

Казалось, под моими ногами исчезла земля, я опустился на трон.

Я знал: Ли Цзин и Цзянь Тун больше не было на этом свете.

Сон четвертый

Кошмар Ли Цзин. Тайна

Я думала, что никогда больше не встречу вас, ваше величество, и, когда вы появились передо мной в Туманном лесу, почувствовала, что готова разрыдаться. События прошлого, словно снежные вихри, поднялись из глубин моего сердца, и я забыла все слова на свете. Я помнила лишь сияние звезд на ночном небе и как любила прятаться на берегу Ледяного моря. Я смотрела на ваш одинокий силуэт на крыше, на то, как звезды танцевали на ваших серебристых шелковых волосах, и на ваше прекрасное лицо. Мне нравилось наблюдать, как ваша длинная мантия развевалась на ветру подобно лепесткам прекрасного лотоса.

Но в нашу встречу вы назвали меня «Ли Ло». Я – Лань Шан, ваше величество, та Лань Шан, которая покончила ради вас со своей прошлой жизнью. Мне было так больно, не смогла сдержать слез.

Я знаю, что виновата. Я поступила так, потому что в прошлой жизни мне было не дано стать той, кого вы любили больше всего.

Еще в прошлой жизни в момент смерти я думала о вас и о том, как же хотела стать самой любимой женщиной в вашей жизни, но Ли Ло вы повстречали первой. Она была невероятно доброй и прекрасной, и мысли о том, что она оказалась похоронена в глубинах Ледяного моря, каждый раз причиняли мне боль.

Я не виню Ин Кунши, потому что знаю, что так же, как и я, он любил вас и любовь его превосходила обычные родственные чувства и привязанность, она была сильной и отчаянной, такой же как скорбь по любимым им цветам вишни в конце весны, полной разрушающих ран самому себе.

Когда я вновь оказалась в этом мире, то осознала, что стала женщиной, которую вы любили больше всего. Я стала похожа на Ли Ло как две капли воды. Благословение это или проклятие – я не знала, но каждый раз, когда вы называли меня ее именем, мое сердце разрывала боль.

Каждую ночь с фонарем в руках я ждала вашего возвращения. Мне нравилось чувствовать радость каждый раз, когда из темноты появлялись вы под покровом ночи. Я хотела, чтобы вы знали: есть тот, кто ждет вас.

Разве осознавать то, что тебя кто-то ждет, это не счастье?

У меня всегда была эта наивная мысль: должно быть, я счастливая, потому что Ка Со ждал меня сотни лет, даже после моей смерти и после того, как я снова стала ребенком. Я и правда счастливица.

И, возможно, вам это показалось бы смешным, но я надеялась, что мое ожидание дарило вам счастье. Для такого доброго сердцем и искреннего человека на вашу долю в этой жизни выпало слишком много боли и страданий.

Ваше величество, вы помните, что сказал вам младший брат: «Брат, пожалуйста, будь свободен».

Ночами вы всегда спали тихо, но каждый раз я видела, как ваши брови сходились на переносице, словно у ребенка, которого ранили. Перед остальными вы были сильным и стойким императором, но я видела ранимую сторону вас, и слезы на ваших глазах причиняли мне боль.

Поэтому каждый вечер я зажигала фонарь и выходила ждать вашего возвращения, вашего тепла.

В прошлой жизни я была воспитанницей Морского дворца с огромной силой к управлению водой, но я никогда того не желала. Я всегда считала, что лишь такая девушка, как Ли Ло, с нечистой кровной линией, могла подарить вам наибольшую ласку. Превращение в такую, как она, оказалось для меня лучше, чем если бы я стала первоклассным чародеем, ведь так я могла окружить вас теплом.

В этой жизни я была рождена немой, ваше величество. Я не могла сказать вам, что была той юной русалкой Лань Шан, что ждала вас сотни лет, не могла сказать, как мне было больно, когда вы называли меня «Ли Ло». И все же даже если бы я могла говорить, то все равно не открыла бы вам свою тайну. Какой был в том смысл, если вы не поняли, кем я была после стольких намеков?

И теперь, ваше величество, я снова покидаю вас.

Умирая от руки Ли Тяньцзиня, я не печалилась о своей скорой кончине, меня лишь мучила одна мысль: будет ли вам больно, когда, возвращаясь в покои, вы больше не увидите меня с фонарем в руках?

Я боюсь, когда этот свет исчезнет, вы превратитесь в ребенка, охваченного страхом темноты, страхом сбиться с пути.

Ваше величество, если после смерти есть другой мир, я готова держать там для вас горящий фонарь и ждать, когда вы вернетесь домой.

Мое время пришло, ваше величество, прошу, будьте сильным, продолжайте жить ради тех людей, что ищут встречи с вами, ради их воспоминаний, что вы храните.

Сон пятый

Кошман Цзянь Тун. Отступление

Наконец-то я стала девушкой с чистой кровью, стала русалкой Морского дворца с огромной силой.

Но навсегда лишилась любви Ка Со.

Я не смогла быть с ним в прошлой жизни из-за своей крови, во мне не было силы русалки Морского дворца, и я не могла подарить Ка Со детей, духовная сила которых усилила бы род, поэтому оказалась похоронена в глубинах Ледяного моря, там, где царит такая стужа, что едва ли обитают рыбы. Я отчетливо помню то ощущение проникающего под кожу холода; то, как моя жизнь капля за каплей утекала из тела, и тот страх, когда мое сознание покидало меня навсегда.

Я смотрела на высокое небо за толщей воды, на ничтожный свет, проникавший вниз, и рыдая звала своего принца. Я знала, что он не может меня услышать, он даже не знал, где я. Мои слезы смешивались с морской водой, а перед глазами стояло лицо Ка Со, омраченное дымкой грусти, – он всегда повиновался судьбе.

В последнее мгновение моей жизни меня окружил косяк глубоководных рыб с ярко сияющих своей чешуей, и жизнь моя растворилась на дне Ледяного моря.

Меня зовут Цзянь Тун, такое имя мне дали в новой жизни. Меня нашли старухи Морского дворца, укутанную в плотный кокон из тонких, словно паутинка, зеленых водорослей. Они раскрыли его, и там оказалась я.

Ни они, ни я не знали, откуда я взялась, и лишь годы спустя я поняла: нашли они меня там же, где я была заключена и похоронена в прошлой жизни.

Судьба оказалась непредсказуемой и жестокой, все равно что деспот, который желал, чтобы каждый человек в этом мире ощутил тьму и безнадежность и познал, насколько она может быть иронична.

В детстве мои воспоминания все еще хранились у Ка Со, а я лишь слышала едва различимый голос, который сулил мне стать его женой и выйти замуж за великого правителя Снежной крепости. Я слышала его во сне и наяву, он звучал призывом, которому было сложно противиться.

Я узнала его значение, когда повзрослела. Голос подталкивал меня к Ка Со, к мужчине, что хранил мои воспоминания о прошлой жизни, к тому, кто некогда был самым драгоценным для меня человеком.

И вот я оказалась перед ним с глазами, полными слез, а он позвал меня: «Лань Шан».

Я зарыдала.

Возможно, он уже забыл ту Ли Ло, которая когда-то появилась в конце длинной дороги, ту Ли Ло, которая преклонила колено и сказала ему:

– Ваше величество, я прибыла, чтобы вернуть вас домой.

Я стала его наложницей. Обладая силой, намного превышавшей мою прошлую, я легко просматривала передаваемые высшими чинами сны, легко их трактовала и решала, как тем поступить. Я могла без труда видеть суть вещей, я могла облегчить ношу на плечах Ка Со.

Мое тело и разум уставали, но каждый раз, видя сквозь дымку сна улыбавшееся лицо Ка Со, я чувствовала радость. Потому что я и сама знала, что жизнь его была тяжела. Он влачил ее ради всего мира и никогда не заботился о себе самом. Придворные служанки рассказывали мне, как прежде Ка Со от усталости ложился на стол в тронном зале и засыпал там крепким сном. В прошлой жизни я не смогла стать женщиной, стоящей рядом с ним, и в этой хотела помочь как могла.

Каждый раз он смотрел на меня с легкой улыбкой и ласково шептал:

– Цзянь Тун, не перетруждай себя.

Я отвечала ему такой же улыбкой, и отражение моих серебристых волос в его глазах напоминало мне о снегопаде, что шел во время нашей первой встречи в прошлой жизни.

Вот только несколько лет спустя, после того как он сделал меня своей наложницей, его императрицей стала другая. У нее было лицо меня из прошлого, и я слышала, как Ка Со ласково звал ее «Ли Ло».

Я стояла в толпе людей и чувствовала, что сердце мое вот-вот разорвется от боли; из моих глаз катились огромные слезы и падали на красный ковер, по которому, сплетя руки, ступали Ли Цзин и Ка Со.

В воздухе зазвенели колокола, и до меня стали доноситься поздравления народа. Радостные возгласы пролетали где-то надо мной, и мне казалось, что я лежала на дне быстрой реки, слушая, как вода беззвучно заливает все вокруг.

С того момента я часто оставалась в тронном зале одна, изучая для Ка Со длинные и излишне подробные сны, выслушивая доклады высших чинов, день за днем расходуя свою силу. Ка Со же стал возвращаться в свои покои рано.

– Ли Цзин ждет меня, – говорил он. Он не хотел оставлять ее на ветру, не хотел, чтобы она мерзла.

Я следила за его удаляющимся силуэтом молча и продолжала изучать сны, истощая силу. Я просто хотела стать сильной, чтобы облегчить его тяжелую ношу.

Но задумывался ли Ка Со когда-нибудь, не мерзла ли я в этом огромном тронном зале?

Я хотела посвятить всю свою новую жизнь Ка Со, потому что любила его, потому что он, как никто, заслуживал счастья, но оно всегда обходило его стороной. Каждый раз, видя на его лице тень печали, я вспоминала о его улыбке, о том, как она была похожа на солнце – такая же яркая и светлая.

И вот я вновь погибла ради Ка Со, погибла от рук нового принца народа огня. Магия Ли Тяньцзиня неимоверно превышала мои способности. Я всегда считала себя самой сильной из русалок, но, даже если бы я увеличила свою силу в несколько раз, мне все равно было не одолеть Ли Тяньцзиня. Этой силой его благословили сами небеса.

Умирая, я видела его улыбку, таинственную и порочную, словно передо мной расцвел красный лотос с огненных земель. Он протянул ко мне руку, и вслед за ней мое тело оторвалось от земли, будто кто-то поднял его на руки.

Тогда в глазах Ли Тяньцзиня сверкнула красная молния.

– Облака полнятся призраками, Цзянь Тун, – произнес он.

Его пальцы соединились, мое тело пронзила разрывающая боль, и в то же мгновение моя голова взлетела высоко в воздух. Я увидела собственное разорванное на части тело, оно лежало в луже чистой белой крови на черной земле, словно растаявший снег.

Окружающее стало исчезать на глазах, и я увидела в небесах размытое лицо Ка Со – оно, как и раньше, было омрачено глубокой печалью, и он все так же звал меня: «Лань Шан».

Я хотела сказать:

– Я – Ли Ло. Та Ли Ло, что вернула вас домой столетия назад. Мне так больно. Почему даже в момент смерти вы не видите меня? Неужели вы и правда меня не узнаете?

Лицо Ка Со исчезло, и я услышала звук собственной головы, глухо упавшей на землю.

Я хотела столько ему сказать, но не могла больше проронить ни звука.

Я хотела сказать ему:

– Что бы ни произошло, продолжайте жить ради тех людей, что ищут встречи с вами, ради их воспоминаний, что вы храните.

Я стоял на высокой стене крепости. Мне в лицо бил пронизывающий ветер, с шумом развевая полы императорской мантии.

Я взирал с высоты на укрытые сумерками просторы империи, на ее черную твердую землю; видел бесчисленные битвы магов народа льда с эльфами огня и как два цвета крови – красный и белый – сплетались в свирепых схватках. Крики отчаяния с примесью запаха крови поднимались в далекие небеса, сопровождаемые ржанием единорогов и криками птиц.

Сотни лет назад в Священной войне так же погибали единороги моих покойных братьев и сестер, и вот столетия спустя их младший брат стал императором и столкнулся с угрозой разрушения всей империи, какой история еще не знала.

Мое сердце словно холодное закатное солнце горело мягкими лучами отчаяния, прежде чем неизбежно исчезнуть в вечной ночи..

Я оставил сны парить в воздухе рядом со мной, я смотрел на их сверкающие шары, и из моих глаз текли слезы.

Я поднял голову и увидел в ночном небе лица Ин Кунши, Цзянь Тун, Ли Цзин, Хуан То, Юэ Шэнь, Чао Я, Де Чэ, погибших столетия назад Пянь Фэна, Син Гуй, Ляо Цзяня и даже лица оставивших меня бабушки, Син Цзю, отца и матери. Они появились в небесах и снова растворились, словно туман.

На горизонте раздались глухие раскаты грома, словно над всей Империей льда кто-то стал выстукивать быструю барабанную дробь.

Белые мантии поглощало пламя, его огни быстро продвигались к самому подножию Снежной крепости; я увидел, как внутри стен люди бросились врассыпную, до меня доносился плач детей и крики женщин.

Скоро ворота Снежной крепости, державшиеся десятки, сотни тысяч лет, с грохотом обрушились, и вместе с этой непробиваемой черной стеной рухнуло что-то и в моем сердце.

Я прикрыл глаза, и из них пошли слезы. Передо мной появилось строгое лицо отца, он молча смотрел на меня, а в глазах его было разочарование.

Никогда я не представлял, что Снежная крепость падет во времена моего правления.

Внизу верхом на черной боевой колеснице мчался Ли Тяньцзинь, его красные волосы развевались на ветру, словно пламя. Я заметил на его губах улыбку, и та напомнила мне улыбку моего брата.

– Ши! – вознесся мой отчаянный крик в небеса.

За моей спиной раздались шаги. Я знал, что это приближался Ли Тяньцзинь.

Прочитанное заклинание, движение собственных пальцев – и мою грудь пронзили десятки ледяных лезвий. Я смотрел, как собственная кровь заливает острые клинки и капля за каплей падает на высокую черную стену.

До меня донеслась печальная песня Ляо Цзяня – та самая, которую часто пели на поле боя. Пронизывающий ветер разносил ее повсюду: до меня, до детей в Туманном лесу, до бежавших из крепости людей, до невероятно сильных обитателей Горы божеств, до прекрасных русалок Морского дворца. Песня парила высоко в ночном небе, словно гладкими шелковыми нитями.

Перед глазами все поплыло. Я не знал, было ли это правильным решением – покончить со своей жизнью, но все, чего хотел, так это подарить себе в эти последние моменты пути свободу. Я хотел поступить согласно своей собственной воле. Все это время я продолжал жить ради своих же оков, меня не волновало, что жизнь моя больше походила на тюремное заключение. Теперь же все самые важные люди покинули меня. Оставался ли смысл продолжать?

Мне вспомнилась прекрасная легенда о том, что наши призраки отправляются жить на облака.

«Возможно, Ши, я все же смогу встретиться с тобой вновь», – подумал я.

Я упал на пол и заметил перед собой Ли Тяньцзиня. Его взгляд, словно заполненный дымкой красного тумана, стал постепенно проясняться, пока не стал ясным, как свет пламени.

Его глаза внезапно заполнились слезами, а на лице появилась невыносимая скорбь.

– Брат, почему ты покинул меня, почему ты покинул меня… – услышал я его тихий печальный голос.

В то же мгновение я все осознал, однако силы уже покидали меня. Я протянул руку к своему младшему брату, который ждал меня все эти столетия. Я должен был понять раньше, узнать в нем эту пугающую, но по-детски прекрасную улыбку Ши.

Все погрузилось в темноту, меня накрыл вечный, беспросветный сон.

Вокруг все заполнила весенняя теплота, казалось, вокруг расцвели сотни красных лотосов.

Сон шестой

Кошмар Ли Тяньцзин. Прощание

Я – Ли Тяньцзинь, младший принц народа огня, обладающий силой, превосходящей ту, которой владеют мои старшие братья и сестры.

Каждый раз они прятались, завидев меня, боялись умереть от моей руки ни за что, ведь с жизнями других я никогда не считался. Существование человека казалось мне хрупким видением, которое я мог спокойно разрушить, лишь бы это принесло мне удовольствие.

Император, мой отец, безумно любил меня, дозволяя творить в семье все что вздумается. Он всегда повторял: великих людей не должны заботить пустяки. Следуя его словам, я вырос своевольным и не считался ни с кем.

Я был прекраснейшим среди всех мужчин народа огня, никто прежде не встречал настолько же точеного лица, как у меня. Отец всегда считал меня своей главной гордостью.

– Ты станешь величайшим правителем народа огня, Цзинь, – все повторял он.

Ему нравилось брать меня с собой на вершину самой высокой горы. Там мы смотрели на простирающиеся под нашими ногами земли, и отец называл их моими будущими владениями. Я смотрел на черную тлеющую землю и чувствовал в сердце пустоту.

– Я не хочу, эта земля мертва, – сказал я однажды отцу. – Посмотрите за Ледяное море, отец. Вы видите те белые земли и дворцы? Я озарю их нашим пламенем.

– Ты напоминаешь мне меня в молодости – такой же дикий, непокорный, – грозно сказал тогда он.

Я не понимал, откуда внутри меня взялось такое отчаянное желание разрушить ту белую крепость. Ее великолепный сияющий облик напоминал мне тюрьму, вот только что она скрывала, я не имел понятия. Я просто чувствовал желание ее разрушить.

В народе огня прежде не рождалось людей с такими же великолепными способностями к магии, как у меня. Казалось, силу мне даровали сами небеса. Я легко распоряжался всеми членами семьи, включая отца, еще до того, как достиг совершеннолетия. Моя сила внушала страх, и только лишь один отец испытывал гордость. Помню, когда я одолел его в битве, он поначалу долго молчал, а потом вдруг рассмеялся холодно и хрипло.

– Что еще я ожидал от моего сына? – произнес тогда он, а потом обратил взгляд к небесам и громко крикнул, что его сын, Ли Тяньцзинь, величайший чародей в истории народа огня.

Я не испытывал симпатии ни к кому в своей семье и всегда оставался своевольно стоять один на ветру в развевающейся языками пламени мантии. Мне нравились такие же одинокие огненные птицы. Они всегда в одиночестве рассекали небеса, никогда не сбиваясь с остальными. Мне казалось, что все время они проводили в поисках чего-то и сотни лет парили, лишь бы это что-то отыскать.

Они мне нравились, они плевали на все ради своей мечты.

Я постоянно протягивал к ним руку, наблюдая, как на кончиках пальцев появлялся свет. С моей магией и силой не сравнилась бы ничья магия и сила, и все же я никак не мог понять, чего же хочу сам.

Лишь тихое желание разрушить империю на другом берегу Ледяного моря все никак меня не покидало.

Много времени я проводил в палатах под священным Храмом народа огня.

Многие мои братья и сестры считали это место огромным темным склепом и не приближались к нему, только если это не касалось обучения магии.

Я же, наоборот, ощущал под Храмом уют и мощь. Мне нравились символы силы, что здесь находились.

Со всех сторон в потолок упирались полки, заполненные книгами по магии народа огня. Записи были углубленными, и поверхностными; четкими, и беспорядочными; древними и новыми, – и я всегда хотел научиться всему.

Я знал, что за спиной мои братья и сестры называли меня демоном.

Я не возражал.

Я хотел лишь огромную силу – ту, что способна разрушить все, превзойти все, остальное – неважно.

После совершеннолетия я наконец-то это сделал. Я наконец-то вступил на укрытый белым снегом противоположный берег Ледяного моря, озарил огненным светом сизые небеса и залил пламенем всю черную землю.

Прикладывать особые усилия, для того чтобы убивать магов в белых мантиях, не требовалось, моя сила превышала их в сотни раз. Я расправился с двумя невероятно красивыми магами духа и еще с двумя такими же великолепными девушками, которые были женами императора народа льда. Ноги одной из них после смерти превратились в рыбий хвост, и эта картина показалась мне неожиданно знакомой, будто много-много лет назад я уже видел мертвую русалку, слезы в ее глазах и, кажется, оплакивающие ее лепестки вишни.

Я вскинул огненно-красный меч в руке, призывая народ огня продвигаться вперед. Не так далеко впереди уже показалась Снежная крепость, я видел ее высокую тюремную стену и стоящего на ней правителя народа льда.

На моем лице расцвела яркая улыбка.

Я хотел как можно скорее осуществить мечту, своими руками уничтожить эту крепость.

Поднявшись на крепостную стену, я увидел императора народа льда, но почему-то грудь мою пронзила резкая боль, словно в сердце открылась глубокая рана. В мои мысли вторгся прекрасный кошмар, перед глазами одно за другим стали проноситься воспоминания. В одно мгновение моя память вернулась: я был младшим принцем Империи льда Ин Кунши.

Умирая в прошлой жизни, я смотрел на печальное лицо своего брата и думал, что так и не смог подарить ему свободу. Ему предстояла жизнь в заточении в Снежной крепости, ему предстояло вечно жить, будучи лишенным воли.

Если мне довелось бы родиться вновь, я мечтал стать самым сильным из всех, мечтал разрушить эту крепость, которая столетиями держала моего брата, словно тюрьма. Я хотел увидеть, как он свободно улыбается, стоя в лучах солнца, ведь я уже видел, как ласкова и прекрасна его улыбка, я видел ее в мире смертных. Она вызывала во мне слезы, на нее я готов был обменять собственную жизнь.

Я хотел, чтобы брат снова обнял меня, чтобы мы шли по заснеженной дороге и он расправлялся с моими обидчиками. Ведь он говорил мне: я – его все. Я хотел целовать его лоб, всегда омраченный печалью, всегда заставлявший мое сердце ныть.

Моему брату суждено было быть драконом, свободно кружащим в небесах.

В новой жизни я действительно стал самым сильным, я стал самым молодым и самым жестоким принцем народа огня.

И теперь, стоя на вершине стены Снежной крепости, я видел своего старшего брата, Ка Со. Но поверить в увиденное я просто не мог. Из его груди торчали острые ледяные лезвия, по которым стекала кровь.

Он упал на землю.

Единственное божество, когда-либо существовавшее в моем сердце, лежало на земле. Казалось, я слышал, как рушится мир.

Рыдая, я звал его:

– Брат, почему ты покинул меня?

Его взгляд был так же ласков и нежен, как прежде, полон любви. Мой брат все эти столетия скучал по мне. Его рот слабо шевельнулся, но оттуда не прозвучало ни слова, лишь тихое дыхание. Он хотел позвать меня: «Ши».

Я подошел к нему и сжал брата в объятиях. Лежа у меня на коленях, он протянул к моему лицу руку, но уже в следующую секунду она бессильно упала на землю и в глазах моего брата погас свет.

– Почему ты не обнимешь меня, брат? Почему ты покинул меня?

Я вскинул голову к небу и увидел ярко улыбающееся лицо брата. Он выглядел так же, как в тот день, когда внезапно повзрослел в мире смертных. Тем утром я проснулся в объятиях его, все еще ребенок, и увидел, что он принял облик великолепного принца, так похожего на нашего отца.

Он посмотрел на меня и улыбнулся самой прекрасной улыбкой, что я когда-либо видел.

Я вспомнил то время, когда он убил ради меня человека; вспомнил, как он нес меня на руках по дорогам мира смертных; вспомнил, как он укрывал меня своей длинной мантией от ветра и снега. Я видел перед собой брата, спасающего меня из пожара во Дворце миражей, видел печаль на его лице и видел бесчисленных призраков в небесах.

Удар за ударом мое сердце пронзала разрывающая боль, из уголков моего рта на мантию брата начала капать огненно-алая кровь, окрашивая ее в красный. В одно мгновение вся она обратилась цветками красного лотоса, и нас окружило тепло.

Пока рядом с тобой я, тебе никогда не будет холодно, брат.

Пожалуйста, будь свободен…

Эпилог

Я все говорю себе: даже если однажды наши пути разойдутся, давай просто быть друг у друга.

Я оборачиваюсь на тот путь, что прошел, смотрю каждый день, стоя одиноко у дороги с обеими руками в карманах брюк. Мимо меня проходят сотни людей с пустыми лицами, они несут в руках кофе, напитки, учебники, портфели. Все куда-то спешат, и на фоне их суеты я выгляжу настоящим бездельником.

Изредка кто-то из них останавливается и ярко улыбается мне. Я знаю, эти остановившиеся люди, возможно, станут теплом, станет поддержкой, источником света в моей жизни.

Когда я был ребенком, возраст позволял мне не выбирать слова, жить своевольно, поступать, как хотелось мне, и не задумываться о последствиях, в те годы я как-то написал: «Мои друзья – источник смелости, благодаря которой я продолжаю существовать, они дают мне возможность жить свободно и не бояться этого мира».

Этот эпилог я посвящаю своим друзьям, тем людям, которые когда-то сходили с ума вместе со мной, страдали вместе со мной, тем, с кем мы неслись на велосипедах по годам нашей наполненной одиночеством юности. Думаю, все мы помним, как те переживания зеленых лет оставляли на наших лицах следы прожитых печалей, прожитых трудностей, следы, которые не стереть даже времени.

И которые много, очень много времени спустя все еще заставляют нас тяжело вздыхать.

Вздыхать по собственной прежней ранимости. Вздыхать по слишком быстро убегающему времени. Стоит только прикрыть глаза, на секунду отвернуться – как совсем скоро мы поприветствуем старость.

Сяо[1] А в Японии, изучает экономику в Университете Васэда. Он присылает мне фотографии, постоянно сопровождая их длинными-предлинными письмами, и судя по времени отправления, указанному в его имейлах, он все так же пишет ночами. Еще прежде в Китае он каждый раз писал мне письма от руки на белых листах А4, а после того как уехал, стал строчить их глубокими ночами на клавиатуре.

Сяо А – светлый человек, он проживает свою жизнь в лучах солнца радостно и просто, он живет с достоинством и простодушием, тихо и свободно, вдали от сражений с миром. Он не писатель, ему не по душе литература; единственное, что он читал, написанные мной беспорядочные главы. Такие парни, как он, полны простодушия и радости. Я уверен: люди, запятнанные литературой, радостны быть не могут, их счастье рассыпано где-то в неизвестном месте и, словно непослушные дети, они все ищут его, гуляя на улице до рассвета и даже с его наступлением не соглашаются возвращаться домой. Сяо А как-то сказал мне: читая мои тексты, он чувствует тоску в сердце, потому что в них я никак не могу отыскать свое счастье. Я ответил ему:

«Сяо А, не беспокойся ты обо мне так, я не хочу зазря привыкать к твоей заботе, ведь рано или поздно мы расстанемся».

Этот диалог случился, когда я учился в десятом классе. И когда я поступил на первый курс университета, он и правда уехал от меня в другую страну и стал писать мне ночные имейлы перед сном. Дни он проводит прогуливаясь по кампусу Васэда в одиночестве, но, как обычно, улыбаясь во все лицо.

Он из тех, кто может жить счастливо и один.

Но я не такой.

На фотографиях Сяо А ярко улыбается, стоя под деревом вишни, а на его длинную белую ветровку падают кусочки солнечного света. Внизу фото его рукой подписано: «Мое любимое дерево вишни».

Как сквозь сон, я помню телефонный разговор с Сяо А перед тем, как он уехал в Японию. Тогда я услышал, как голос, звучавший в моей жизни каждый день, обратился ко мне: «Мне плохо. Мне страшно остаться одному, без друзей». Я знал, что «друзья», о которых говорит Сяо А, были мной, ведь я был его единственным другом.

В тот день по телефону Сяо А все продолжал говорить без умолку, пока у телефона не разрядилась батарея. Я никогда не предполагал, что всегда тихий Сяо А мог так долго рассказывать о чем-то. Я сжимал в руке телефон, и чем дальше шел разговор, тем печальнее мне становилось. В последнюю секунду, до того как телефон разрядился, он сказал мне: «Если однажды наши пути разойдутся…»

Звонок оборвался шипящим звуком, похожим на дождь за окном.

Я отложил телефон и тихо закончил за Сяо А: «… давай просто быть друг у друга». Опустившись на кровать, я заснул глубоким сном.

Время по-прежнему движется вперед. Я постепенно становлюсь старше, и на лице ребенка, что раньше ярко улыбался, теперь висит безразличие.

Мне девятнадцать, и я стою на перекрестке своей юности.

Там, где заканчивается одна жизнь и начинается другая.

Вэй Вэй – творческая натура, она училась рисованию целых двенадцать лет, и я сам видел, как когда-то обычной ручкой она вырисовывала прекрасные пейзажи. Только сейчас она перестала рисовать, и все из-за экзаменов в университеты. Когда отец велел ей отказаться от мечты и планов на будущее, Вэй Вэй бросила кисти и краски, на которые опиралась все двенадцать лет. Не знаю, была ли она абсолютно уверена, делая этот выбор, знаю лишь, что сам я мучился ни один месяц, прежде чем все-таки выбрал технический факультет. Впредь Вэй Вэй больше никогда не говорила о рисовании. Вот только я знал, что и в школьных фестивалях искусств она перестала участвовать, хоть и без труда могла занять первое место. Ярче всего я запомнил тот момент, когда мы проходили мимо объявления о наборе абитуриентов в Академию художеств университета Цинхуа и она резко остановилась. Спустя пять минут она повернулась и бросила мне: «Пошли». Я смотрел Вэй Вэй вслед. Ее черную ветровку наполнил холодный зимний ветер, и почему-то – не знаю почему – мне стало паршиво. Но ей я ничего не сказал, а просто, вяло улыбнувшись, побежал к ней.

С тех пор тоже прошло уже много времени, и воспоминания мои довольно размыты, словно запотевшие окна автобуса: я протягиваю палец, провожу им по окну, и тут же появляется четкий след, а вдоль него образуются крупные капли воды. Эти капли стекают вниз так же, как когда-то в юности стекали по щекам наши щедрые слезы.

В один день, когда я ехал один, я прислонился к огромному автобусному окну. Автобус проехал по эстакаде, через туннель, и за окном я заметил еще один пролетевший мимо автобус. На нем сзади была выведена одна фраза: «Спустя двадцать лет дни нашей юности все еще в наших сердцах».

Я понятия не имел, рекламой какого бренда были эти слова, но они тронули меня до глубины души.

Прекрасный хрустальный шар, страна грез под названием юность была у всех нас, детей, так же как у Алисы была ее Страна чудес. Вот только Алиса повзрослела и потеряла свой ключик, и что же ей оставалось делать? Сесть на пол и плакать или же продолжать храбро идти вперед?

Вэй Вэй живет одна в Чунцине, в городе, что находится не так далеко от того, где мы выросли, может приезжать домой хоть каждую неделю, если захочет. И все же она говорит: «Мне нужно привыкать жить самостоятельно, потому что однажды наши пути могут разойтись».

Помню, после школьного выпускного мы дали себе волю, наши дни заполнились шумом, прогулками и пивной пеной. Все кричали и громко пели, так, что срывались голоса. Большой группой мы шатались по ночным улицам до самого рассвета, пока на улицах не было ни души.

Под конец нас оставалось лишь несколько человек, все очень хорошие друзья: Вэй Вэй, CKJ, Сяо Цзе и я.

Мы ложились пьяные на скамейках в парке и то заходились смехом, то плакали. Мы говорили что-то друг другу, а потом забывали собственные слова. В те ночи мы лежали, пока темное небо над нами не начинало светлеть.

Когда я перебирался из родного города в Шанхай, Вэй Вэй подарила мне книгу. Я открыл ее в самолете и увидел на первом листе ее красивый почерк:

Для Сы:

Моему другу, который дарил мне больше всего тепла и поддержки в школе.

Когда мы с тобой вместе слушали песни, в одной из них была фраза: «В это холодное время года все прячутся от ветра и холода и только ты со мной поешь эту песню».

Из всего выпускного года больше всего мне запомнились эти слова. Мы всегда повторяли: «Вот закончится июль, и все будет хорошо, все будет круто».

И вот мы наконец-то сбежали из этого чистилища выпускного класса, и все должно быть хорошо, все должно быть круто, вот только это вовсе не так. После июля все разъедутся, и я даже уже начала скучать по всему, что происходило в этом году, даже по тому, как мы с тобой полностью провалили первый пробник, по зубрежке в обеды и по вечерам, по арбузному соку у школьных ворот и по всем нашим разговорам, радостным и грустным, громким и злым.

Я все продолжаю думать, что ждет нашу группу друзей в будущем. Ты хотя бы поехал в желанный для нас Шанхай, а мне придется провести свои студенческие годы в ненавистном Чунцине. Я не смогу больше гулять с тобой и Сяо Бэй сразу после окончания занятий; не смогу больше притянуть вас к себе каждый раз, когда соскучусь; не смогу больше позвать тебя, свесившись с балкона, когда мне грустно, и не смогу увидеть, как ты тут же рванешь вниз ко мне.

Здесь никого не осталось.

Каждый раз, когда я думаю об этом, сердце неприятно ноет. Ведь, так или иначе, нам было так весело, так тепло друг с другом. Мы провели с тобой столько времени, а ты так и не научил меня играть в бадминтон, а я так и не научила тебя делать наброски, хотя столько собиралась.

Я оказалась застигнута врасплох, я осталась без выбора и шанса побороться.

Сяо Сы, напишу то же, что повторяла всегда: ты, вы, все мои друзья должны жить счастливо.

Я все еще учился в последнем классе школы, когда писал первую часть «Ледяной фантазии». Но воспоминания о том времени кажутся мне размытыми. Отчетливо я помню лишь стоявшее на улице пекло и яркое слепящее солнце. Мы с Вэй Вэй постоянно, радостные и уставшие, прогуливались по нашему засаженному огромными камфорными деревьями школьному двору; временами мы могли говорить без остановки, а временами молча грустили.

Доставая кошельки, мы любили покупать в буфете колу и вместе с ней вдоль небольшой улочки отправляться на спортивную площадку.

В такой беззаботности и легкой грусти тянулись наши вечера.

Тем летом я начал понимать, какой стойкости требует жизнь, потому что выпускной класс и правда был подобен чистилищу.

В те дни я сменил киноплакат в рамке на письменном столе на белый лист бумаги, на котором написал нравившуюся мне фразу: Even now there is still hope left[1]. Многими вечерами я смотрел на выведенные черным на белом слова и говорил себе: «Не бойся, не бойся».

И продолжал скрепя сердце проживать дни.

Тогда я и взялся за «Ледяную фантазию» – оттого, что жизнь была слишком монотонной и бесцветной. Вэй Вэй как-то сравнила наши дни с перемоткой одной и той же кассеты, и я не знал, наступит ли день, когда в этой бесконечной перемотке кассетная пленка оборвется и мы услышим щелчок остановившейся жизни.

Я посмотрел на Вэй Вэй и на лучи закатного солнца на ее лице.

В те дни я учился самостоятельно по вечерам. Каждый вечер были экзамены, в жизни царил хаос. Темными вечерами под белыми лампами школьного класса я стал привыкать легко выписывать ответы на вопросы: A, B, C, D. Но в душе была пустота. Иногда я поднимал голову на тусклый свет фонарей за окном, и сердце мое ныло, становилось горько, и мысли сбивались. А время продолжало бездушно утекать прочь.

Перед самостоятельным вечерним обучением я всегда сначала перекусывал с Вэй Вэй. Мы брали в лавке у школьных ворот по стаканчику арбузного льда и устало возвращались обратно; там мы устраивались у пруда и иногда играли в карты «Уно» с DRAM и другими ребятами. Потом звенел школьный звонок, и мы бежали наверх писать экзамены: Вэй Вэй – по гуманитарным наукам, а я – по естественным. Она строчила длинные ответы на вопросы, отчего начинали болеть пальцы, а я располагал собственные ладони под немыслимыми углами, используя правила левой и правой рук.

Вот так я и жил тогда.

То лето тянулось так, что казалось, у него не было конца. Я помню пение цикад, накатывавшее волна за волной, и солнечные лучи, обжигавшие меня даже сквозь плотные кроны деревьев. Одним вечером, когда я стоял у ворот школы в последний раз, пение цикад, которое прежде было таким же естественным, как воздух, внезапно испарилось. Я стоял в тишине, слушая, как время разрывается надвое.

В тот день я пришел забрать письмо о поступлении в университет. То был день, когда я оставил школу позади.

Я буду идти вот так, я буду идти один, без привязанностей, без оков, я смогу быть счастливым сам по себе.

Но почему же тогда я так молчалив в шумном смехе большой компании? Почему во время поездки на велосипеде, при виде знакомого силуэта мне становится грустно? Почему на меня накатывает печаль каждый раз, когда я вижу прочитанную книгу или просмотренный фильм? Почему я все так же выхожу на огромный газон и смотрю на пасмурное небо?

В чьих руках хрустальный шар моей юности? Я хочу узнать ответ.

Я в Шанхае, наблюдаю за закатами с огромной площади Шанхайского университета.

Когда я спустился с борта самолета, меня встретили улыбки Цин Хэ и Кунь, они отвезли меня в кампус. Всю дорогу я радостно улыбался и так же радостно говорил. Казалось, словно я вовсе и не уезжал далеко от дома и мне вовсе не так тяжело, как я того ожидал. Однако стоило им уехать, на мой мир внезапно опустилась тишина, я начал обедать один, один бродить по улицам, один искать нужные аудитории.

Я знал, что одинокие дни должны были рано или поздно начаться, я просто не ожидал, что это случится так скоро.

Я начал постепенно понимать слова одной писательницы-студентки, которая мне нравилась раньше. Она писала: «Обязательно нужно гулять по новым дорогам, любоваться новыми видами, слушать новые песни, и тогда в один момент придет осознание, что все, о чем ты так стараешься забыть, уже забылось само».

В Шанхайском университете тень деревья почти не отбрасывают. Из-за того, что кампус новый, они не успели отрастить густую крону. И оттого же в начале зимы нет и безумного листопада.

Когда я еду на велосипеде по белой бетонной дороге, по обеим сторонам которой растут лишь маленькие деревца, я вспоминаю старшую школу – место, где всегда была густая тень и не было сплошного солнца. Эта картина перед моими глазами напоминает прекрасный сон, я путешествую по прошлому, не чувствуя ноющей боли.

Я наконец-то начал самостоятельную жизнь: гуляю один, пишу ночами один, один стою на крыше здания и любуюсь огромным небом. Жизнь меняется, и я слышу сопровождающие эти перемены звуки треска и сколов, моя прежняя жизнь постепенно рушится.

И я не хочу быть этому свидетелем.

Только когда я получаю письма, рассматриваю фотографии, слушаю старые песни, вижу фильмы с похожими сюжетами, я на мгновение чувствую грусть. А потом снова улыбаюсь едва заметной улыбкой.

Временами, когда мне становится грустно, я пишу на своей странице, зная, что Вэй Вэй и остальные прочтут, мои друзья прочтут.

В первые дни в университете мне было тяжело. Из наших одноклассников я начал учиться первым, мои занятия начались еще в сентябре, а Вэй Вэй пробыла дома до самой середины октября, лишь тогда отправившись в университет.

В те дни я постоянно жаловался ей на свое уныние, и Вэй Вэй писала на моей доске в интернете слова утешения. Помню, однажды она написала вот что:

Вчера, когда мы созвонились, ты много говорил, а я много молчала, так же как в выпускном классе, когда каждый вечер мы болтали с тобой до двух-трех часов ночи, а потом снова возвращались к книгам.

Ты сказал, что сейчас мы единственная опора друг для друга, но для меня так было уже давно. Выражаясь словами Сяо Цин: наша связь крепче любви, крепче дружбы, наша связь – что-то третье.

Ты сказал, что я говорила, что, даже если весь мир от тебя отвернется, у тебя всегда останусь я и если есть ад, то и там мы будем вместе. Это все верно, я пойду за тобой куда угодно. И если тебя кто-то обидит, а меня не будет рядом, это все равно принесет мне боль. Я говорила: в какой бы ситуации ни оказались мои друзья, я всегда буду с ними. Поэтому не говори, будто рядом с тобой никого нет, это неправда.

Сяо И уезжает завтра, Сяо Цин – сегодня.

В эти дни я надеваю что попадется под руку и иду сидеть в интернет-кафе или бродить по улицам, не задумываясь о месте назначения. Мама говорит, нельзя так небрежно одеваться. Но как я могу ей все объяснить.

Сяо Сы, ты всегда был таким, всегда упорно твердил, что ты счастлив, и, когда все было не так, ты все равно об этом молчал. И каждый раз, когда я это замечала, мне было больно за тебя. Один раз кто-то сказал мне: «Сяо Сы всегда так счастлив». Я тогда рассмеялась, спросила: «А что, по-твоему, счастье?» Разве скрывать свои печали и улыбаться каждому – это счастье? Только взгляни, как ты выглядишь в глазах других.

Ты уже как-то сказал мне: «Вэй Вэй, в будущем нам будет очень сложно найти настолько хороших друзей». Поэтому, когда Сяо А сказала, что ты забудешь нас, я с ним поругалась – меня всегда расстраивает, когда он говорит о тебе плохо. И вчера, если честно, я тоже очень расстроилась, но ты сказал, что тебе было тяжело, поэтому я промолчала.

Ты помнишь, что я написала в подаренной книге? «Для Сы (моего друга, который дарил мне больше всего тепла и поддержки в последний год школы)». Я совсем не уверена, что еще встречу такого друга, как ты, который будет со мной, даже если я останусь без ничего, будет терпеть меня и поддерживать в самые трудные минуты.

У тебя сейчас есть Цин Хэ и А Лян, но я все же хочу сказать, чтобы ты держался, ведь ты все так же один в Шанхае – рядом нет меня, нет того, кто обедал бы вместе с тобой, поиграл бы в бадминтон, погулял бы, посмеялся. Я больше не свешусь с балкона, не позову тебя, а ты не рванешь вниз. Есть столько всего, что уже больше не случится…

И все же, Сы Вэй[1], ты должен помнить, что если и есть ад, то и там мы будем вместе.

Я в Шанхае, под светом неоновых ламп смотрю на хаотичное движение времени.

Мы с Цин Хэ иногда садимся на городское воздушное метро, едем куда-то, а потом возвращаемся обратно, словно проходя круги жизни. В один такой раз я смотрел на пестрые огни под ногами и те казались мне нереальными, лишь наши с Цин Хэ лица четко отражались в окне вагона.

Цин Хэ улыбнулась: «Мы словно ангелы, летящие над городом».

В то мгновение я полюбил воздушное метро, оно было не таким депрессивным, как обычное подземное, наполненное темной тихой безнадегой.

Оно дарило чувство тепла, хоть то и было всего лишь иллюзорным.

Ребята, которые учились в классах младше моего, пишут мне письма с рассказами о том, как маленькую школьную площадку переделали в площадь культуры и установили белые статуи. Они говорят мне об этом без задней мысли, а я смотрю на их строки, и что-то в сердце ноет.

Я привык провожать тебя на автобус, бежать вслед и смотреть на твой тихий силуэт.

Я привык покупать тебе сладости, смотреть на твою детскую улыбку.

Я привык идти по дороге и высматривать для тебя автобус, сжимая твою руку в своей.

Я привык сидеть с тобой в тишине, когда тебе становилось грустно.

Я привык к телефонным разговорам в ночи, сопровождаемым звуками дождя за окном.

Я привык к улыбающимся и гневным эмодзи в сообщениях.

Я привык к твоей плохой памяти; к тому, как мои слова постоянно забывались тобой.

Я привык к твоей потребности в других, хоть и сам еще был ребенком.

Я привык к тому, как тебе никогда не сиделось на месте.

Я привык к твоим бесконечным мыслям о свободе.

Я привык к твоим внезапным появлениям с приглашениями погулять.

Я привык к яркому свету в твоих глазах.

И привык к глубокой тени в них.

Я привык писать для тебя записки, когда тебе было грустно.

Я привык отправлять тебе сообщения с напоминаниями вовремя поесть.

Мы привыкли друг к другу и всегда были вместе.

Вместе смеялись, вместе плакали, вместе ругались, вместе пили.

Вместе катались на Пиратском корабле и смотрели на красивые огни.

Вместе пили арбузный сок у школьных ворот.

Вместе играли в карты у школьного пруда.

Вместе бродили по книжному магазину до темноты.

Вместе смотрели на табличку остановки, разбираясь, куда едет автобус.

Потому что мы – друзья.

Поэтому мы становились все ближе, зависели друг от друга все сильнее.

Человек всегда что-то забывает – лишь так он может запоминать новое.

Если в жизни появляется кто-то новый, кто-то старый должен уйти.

Прежде я никогда не верил этим словам; думал, что все мы будем дружить вечно. Но, кажется, так не бывает. Расстояние, время, дни – они словно выстраивают стену, отделяющую нас друг от друга. Я смотрю, но не вижу, что же там, на другой стороне. До меня лишь доносятся звенящие звуки счастья. И я тоже радостно улыбаюсь.

Одинокие люди помнят каждого человека, вошедшего в их судьбу, поэтому и я всегда вспоминаю о тебе.

А Лян – моя лучшая подруга в университете. Как это было прежде с моими друзьями, с ней мы вместе едим, вместе ездим на велосипедах на занятия, вместе тоскуем.

А Лян тоже любит рисовать, я все хочу познакомить их с Вэй Вэй. Думаю, они обязательно поладят. Как и Вэй Вэй, А Лян всегда мирится со мной; даже когда я и сам понимаю, что был не прав, она все равно ничего мне на это не говорит.

Вот только, в отличие от Вэй Вэй, она прячет свои эмоции, она мне сказала: «Не хочу никого расстраивать, поэтому подстраиваюсь под других. Если кому-то плохо, я грущу вместе с ним, если радостно – радуюсь, вот только в итоге я не знаю, рада ли я сама или нет».

Ее слова мне напомнили Сяо Бэй, она тоже постоянно говорила всем, что у нее все хорошо, а оставаясь одна, тихонько плакала.

Как-то она сказала: «Остальные постоянно твердят, что у меня все хорошо, значит, и правда хорошо, даже если и нет, зачем это показывать».

Не знаю, под каким давлением живут люди с их характерами, но рядом с ними я выгляжу настоящим ребенком.

Упрямым, не желающим взрослеть ребенком.

После того как я дописал «Ледяную фантазию», редактор сказал мне нарисовать иллюстрации, поэтому я занялся ими. Многие выходные мы с А Лян до поздней ночи сидели над одолженным у друга ноутбуком и рисовали цифровые рисунки.

В те дни, занятые художествами, мы проводили вместе более двадцати часов в сутки. Иногда, видя покрасневшие от усталости глаза А Лян, я чувствовал вину и тем не менее просил ее переделывать, пока все не выглядело так, как я хотел. А она ничего не возражала. Я называл себя строжайшим начальником, а ее – ленивейшим работником. Но на самом деле я прекрасно понимал, что А Лян согласилась помочь мне с рисунками вовсе не из-за денег.

В последние дни работы наша усталость достигла апогея, и каждый вечер я первым отправлялся спать, а А Лян продолжала рисовать, а потом в три-четыре часа ночи мы сменяли друг друга. День ото дня наблюдая, как черный цвет за окном сменялся синим, а потом и белым, я чувствовал, что являюсь свидетелем течения времени.

Возможно, многие годы спустя я буду вспоминать об этих занятых днях с ностальгией.

А Лян сказала: «Может, когда эта работа закончится, появится ощущение, что нам нечем заняться».

Я ответил: «Вполне возможно, а потом мы вернемся к обычной жизни». Я не знал, говорили ли мы об «обычной жизни», имея в виду дни в одиночестве или нет, потому что А Лян перевелась в группу мультипликации, о которой она всегда мечтала. И наши пути разошлись.

А Лян спросила меня, будем ли мы впредь чувствовать себя незнакомцами в обществе друг друга, и я ничего не ответил.

Потому что вспомнил, как когда-то давно нас делили на гуманитарные и естественные науки и мы с Сяо Бэй оказались на разных направлениях. Она тогда спросила меня, могут ли перестать дружить два хороших друга, если они больше не проводят время вместе?

Помню, ответил: «Могут». Сяо Бэй продолжила: «И даже не здороваться?»

«Да», – сказал я. Тогда я посмотрел на нее и в первый раз увидел, какими яркими, красивыми были ее глаза.

Тогда мне было семнадцать лет. А теперь вот-вот исполнится двадцать.

Дописывая «Ледяную фантазию», я чувствовал ужасную усталость, и в отношениях с окружающими возникали проблемы, которые я не мог контролировать. Я стал несговорчивым, раздражительным, вечно беспричинно грустил, злился из-за мелочей, словно снова вернулись наполненные нервами дни меня семнадцатилетнего. Окружающие жаловались на мой испортившийся характер.

Об этом мне рассказала А Лян, и услышать это мне было очень неприятно. Я никогда не думал, что был вот таким вот, я видел себя как миролюбивого и терпеливого человека. Не знаю, по каким критериям остальные пришли к такому выводу, но все же тогда мне было тяжело это узнать.

Когда разговор случился, мы находились в университетском корпусе D, А Лян все еще была занята иллюстрациями, а я говорил, стоя над ней, что хотел на них видеть.

Из-за неприятного ощущения я написал эсэмэску Вэй Вэй, спросив: правда ли я невыносимый человек?

Она ответила мне целой серией сообщений: «Я обычно рядом, когда тебе тяжело. Где ты? Я позвоню.»; «И не говори так. Я-то думаю, что моей заботы тебе хватает, а от твоих слов кажется, что вовсе нет»; «Я же говорила, что, даже если все тебя оставят, я все равно буду рядом. Для меня иметь такого друга, как ты, – самая большая радость»; «Видя людей на площадке бадминтона я каждый раз вспоминаю твою улыбку».

Я смотрел в экран телефона, и из глаз текли слезы.

«Бесконечный эпилог» – много лет назад я видел подобный заголовок в конце одной из книг.

И, кажется мне, сейчас я буквально претворяю его в жизнь.

Помню, в прошлом эпилоге я написал пять страниц текста, а сейчас, взглянув на «Количество страниц» в своем документе, обнаружил, что этот эпилог растянулся уже более чем на восемь.

Как сказано в названии: этот текст – эпилог, который таковым не является. Здесь я просто предаюсь воспоминаниям, вспоминаю людей, которые были когда-то и всегда будут в моей жизни; людей, которые дарили мне тепло.

В письме Сяо А написано: «Твоя дружба – мое величайшее счастье. Хоть я и далеко, она по-прежнему греет мою душу». Я могу представить себе его – радостного, на улицах Японии, стоящего в тени деревьев в своей белоснежной одежде, поднимающего голову с по-детски красивой улыбкой на губах. В любой момент я могу легко вспомнить наши дни вместе, как он открывал для меня кран с водой, покупал таблетки для пищеварения, запоминал плакаты фильмов, которые мне нравились, и под строгим надзором вел меня есть.

Стоит мне вскинуть к небу голову, и я легко могу представить его улыбку.

Думаю, мне пора заканчивать, зима в этом году вот-вот наступит. Температура все продолжает падать, и я надеюсь на снег в Шанхае, но мои соседи по комнате твердят, что здесь уже как несколько лет не выпадало снега.

Когда я писал последние главы «Ледяной фантазии», в университете закончился первый семестр, а сейчас, пока я пишу этот эпилог, уже успел начаться новый. Из-за коротких семестров в Шанхайском университете я все думаю, как быстро и безвозвратно утекает время, за этот срок университет из огромного пустого кампуса превратился в муравейник.

На улице светит теплое солнце. Думаю, можно уже заканчивать с этим текстом.

Всю свою жизнь я писал рассказы, и теперь, когда с романом покончено, мне снова хочется писать о своей жизни. Спустя такой долгий перерыв выходит это по-прежнему легко, отчего поневоле я радуюсь и ощущаю себя наполненным. Поэтому мне так сложно сейчас остановиться. Возможно, – рассказы мой тип текста, а роман оказался просто чем-то случайным. Но как бы оно ни было на самом деле, «Ледяная фантазия» – невероятно особенное произведение в моем писательском пути, и я прекрасно знаю, сколько времени и сил я в него вложил.

Я благодарен всем тем людям, кто поддерживал меня, всем тем, кто полюбил «Ледяную фантазию». Потому что лишь благодаря вашим ободрениям я смог продолжать писать.

Возможно, «Ледяная фантазия» станет памятником моей юности, которая вот-вот исчезнет. Потому что она – мой самый прекрасный сон, хранящий в себе мои самые чистые фантазии. Она – мечта нашей юности, принадлежащая мне и всем нам, мечта, в которой мы представляли себя принцами и принцессами.

Всем детям, чьи жизни наполнены прекрасными надеждами и грустью. Всем вам, тем, кому еще не исполнилось девятнадцати.

В потоке времени взросление неизбежно.

Го Цзинмин, Шанхай

2 декабря 2002 г.

1

Речь идет об известной композиции, сочиненной Людвигом ван Бетховеном.

2

Цзяо – разменная денежная единица, 1/10 юаня. – Здесь и далее, если не указано

1

Цилинь – мифический зверь в китайской культуре, как правило, покрыт чешуей, имеет от одного до нескольких рогов, тело коня, ноги оленя, голову дракона и бычий хвост.

1

Ли – китайская мера длины, равная примерно 500 метрам. – Примеч. ред.

1

Цинь – общее название ряда струнных музыкальных инструментов.

1

Китайский традиционный цинь с декоративными выступами по обеим сторонам нижней части инструмента.

1

Гуцинь – разновидность циня, дословно означает «старинный цинь».

1

Чжан – китайская мера длины, величиной чуть больше трех метров.

1

Ли – мера длины, составляет 0,5 км.

1

«Сяо» – префикс, добавляемый к именам в обращении (далее практически все имена людей образованы по тому же принципу).

1

Фраза из книги Дж. Р.Р. Толкина «Властелин колец»: «Даже сейчас остается надежда» (англ.).

1

Писательский псевдоним Го Цзинмина в интернете в юношеские годы.

Content

Го Цзинмин
Ледяная фантазия

Предисловие

Часть первая Магическая крепость

Часть вторая Империя снега

Сон первый Кошмар Де Чэ. Разрушение

Сон второй Кошмар Син Гуй. Тяжелый урок

Часть третья Цветение вишни

Сон третий Кошмар Хуан То. Чувства

Сон четвертый Кошмар Ли Цзин. Тайна

Сон пятый Кошман Цзянь Тун. Отступление

Сон шестой Кошмар Ли Тяньцзин. Прощание

Эпилог

1