Зоя Ласкина, Даниил Рубинчик

Наследие Рэйны. Все дороги мира

Особая благодарность за предоставленные стихотворения Айрис Гамильтон.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Ласкина З., Рубинчик Д., 2024

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Пролог

Not a course for the faint hearted,

This journey that I’m on demands my all,

I will overthrow my tribulations

And value what they’re worth let it be heard:

Gain control, self-esteem, ‘till I reach my dream[1].

Xandria. Call Of Destiny

Тропу, петлявшую меж холмов, было трудно отыскать и днем; по сути, она и тропой-то не была – так, полоска примятой травы. Сейчас же, в свете луны, она и вовсе не выделялась из окружающего пейзажа. Однако бредущий по ней человек явно знал, куда шел, и, хотя едва переставлял ноги от усталости, целеустремленно продолжал путь. По виду он мало чем отличался от бродяги: грязная заношенная одежда, давно не мытые, всклокоченные волосы, опущенные плечи, исхудавшее, осунувшееся лицо. Вряд ли кто-то теперь признал бы в нем Верховного мага – всегда аккуратного, представительного и даже чопорного Измиера. И лишь когда он изредка вскидывал голову, устремляя взгляд вдаль, в его облике проступала былая гордыня и на лице появлялась улыбка – маг был очень доволен собой.

Хорошо происходить из благородного, пускай и малоизвестного рода, видеть уважение и почитание со стороны простолюдинов, ощущать его и наслаждаться им.

Хорошо родиться со способностью к магии. И пусть все окружающие, включая родных, относятся к тебе с опаской: в конце концов, можно и не показывать при них свои умения – по меньшей мере пока втайне ото всех не доведешь их до совершенства, будучи уверенным, что однажды эта сила тебе пригодится. Ведь уважение черни – это так мало, особенно когда оно достается даром, а вот расположение кого-то повыше придется заслужить.

Хорошо быть наемным магом, видеть, как люди со страхом глядят на тебя, обращаясь с просьбой о помощи и предлагая приличное вознаграждение. Приятно чувствовать свое превосходство, что они нуждаются в твоей силе.

Здорово быть искателем приключений, странствовать по миру, без страха ввязываясь в самые опасные дела, все увеличивая свое богатство, чтобы твоя власть опиралась не только на силу, но и на деньги. Таким однажды тебя примут даже в столице, где ты сможешь подняться до самых верхов, потому что никто из лощеных неженок, что зовутся там власть имущими, не обладает твоей волей.

Монархом нельзя стать, им надо родиться, но если занять нужное место, например встать во главе Светлого Совета, то вполне сможешь принимать решения за самого короля. Даже самые честолюбивые сочли бы это пределом мечтаний, но Измиер просто не умел останавливаться на достигнутом. Видимо, потому она и выбрала его.

Сначала сны были неясными – даже не образы, эмоции. Что-то легкое, едва коснувшись сознания, оставляло поутру чувство тревоги или, напротив, спокойной уверенности. Измиер догадывался, что это не просто сны, но трусливо убегать, столкнувшись с чем-то неведомым, или пытаться не замечать его в надежде, что оно само уйдет, было не в его характере. Он не стал сопротивляться, открылся этой силе, пытаясь понять, с чем имеет дело, готовый, однако, в случае чего дать отпор. И тогда она стала действовать смелее. Появились видения, голоса, сперва неразборчивые, но вскоре обретшие форму и ясность. Ему предлагали встретиться с кем-то, обещая за послушание силу, которую даже он, глава Светлого Совета, не мог вообразить.

Как он вскоре осознал, сила, что явилась к нему, была Пустотой. Так ее называли в тех редких книгах, где она вообще упоминалась. Писали о ней как о великой угрозе для каждого, кто послушает ее, и даже для мира в целом. Однако опирались эти книги на древние рукописи тех времен, когда люди жили в ладу с другими народами, времен иных богов и суеверий, ныне забытых. Впрочем, в саму Пустоту Измиер прежде тоже не верил, так что разобраться, где в древних книгах правда, а где вымысел, было нелегко, и Верховный маг принял решение вести себя осмотрительно, а заодно постараться изучить вопрос получше. Но пока требования Пустоты казались относительно безвредными, он рассудил, что выполнять их стоит. Упускать такую возможность, без веской причины давать повод этой силе выбрать другого он не собирался.

Того, с кем Пустота предложила ему встретиться, звали Триан, и он оказался эльфом. Просил он непонятного, предлагал большие деньги за нечто на первый взгляд бесполезное. Обращаться с подобным предложением к прежнему Измиеру – искателю приключений – было бы еще разумно, но просить того же от главы Светлого Совета казалось более чем странным. Вряд ли Триан сам додумался бы до такого: очевидно, того на встречу также привела Пустота.

Прядь волос с правого виска орка, чешуйки с определенного плавника мориана, нижнее ребро гнома и золотые перья тейнара – вот что хотел получить эльф. Измиер выполнял заказы, втайне собирая те же компоненты и для себя, не зная, для чего ему это, но понимая: что ценно для этого эльфа, то и ему может пригодиться.

Триан тщательно скрывал свои истинные намерения, но даже ему было не обойтись без помощников, с которыми договориться оказалось проще. Так Измиер узнал про Алую Сферу.

Пустота – ненадежный союзник, она помогает тебе, когда сама захочет, ее не поставить себе на службу. К тому же это лишь разрушительная сила, не способная творить. Алая Сфера – дело другое: возможность управлять стихиями, как это могут их Дети, а не маги; обращаться к стихиям на внешней стороне мира, без нитей, без изнанки, да еще и к нескольким одновременно, хоть ко всем разом!

Подробностей подручный Триана не знал. До сих пор Верховный маг считал, что неплохо умеет получать нужные сведения, для этого у него хватало и денег, и времени, и влияния. Но вот о Сфере даже ему не удавалось ничего раскопать. По всему выходило, что кроме Триана и его ближайших сподвижников об этом загадочном предмете никто ничего не слышал. Обширная библиотека Академии Магии и все те книги, что хранились у самого Измиера, также не смогли дать ответа.

А потом Измиер вспомнил, что в молодости читал запрещенную в Хаммаре книгу Фурхата Диамарского. Жил в древности такой человек, могущественный маг, и, подобно многим в те времена, гнался за несбыточными фантазиями – думал, что магия способна дать человеку все, чего тот пожелает. Желания его не отличались оригинальностью: сперва он пытался найти ключ к вечной жизни, потом к воскрешению мертвых, позже – лекарство от любых болезней, а когда потерпел неудачу во всем этом, сосредоточился на поиске источника неиссякаемого богатства. В общем-то, он не добился ничего из вышеупомянутого, зато попутно сделал несколько менее важных открытий (Измиер уже точно не помнил каких). Интересен он, однако, был не этим, подобных мечтателей хватало во все времена, – но, в отличие от большинства из них, Фурхат считал приемлемыми любые средства для достижения своих целей. Не считаясь ни с чем, он легко приносил в жертву своим поискам животных, людей и Детей Стихий. Однажды он вырвал сердце из груди еще живого человека, просто чтобы поглядеть, можно ли заставить его продолжать биться. Если верить записям, Фурхату это отчасти удалось: сердце застыло только через несколько долей. Опыт мог бы считаться удачным, однако ни сам Фурхат, ни его последователи не придумали, какую из этого можно извлечь пользу. И это было еще не самое жестокое из того, что он творил.

Чудо, что подобная книга вообще сохранилась. В серьезно пострадавшей после Первого Буйства Стихий Нихаммарской империи – нынешнем Хаммаре – строжайше запретили все, связанное с магией, и любые подобные книги ждало немедленное сожжение. К счастью, уцелевшие записи попали в руки одному собирателю редкостей, и тому удалось вывести их на Виэлию, где он и составил из разрозненных заметок более-менее связную книгу. Впоследствии в Арденне книга была разрешена к прочтению только магам, да и то Треугольник, а после и Светлый Совет настоятельно указывали этого не делать.

Последним опытом, который собирался провести Фурхат, должна была стать попытка выйти за пределы мира. Ближе к концу жизни он где-то услышал, что это возможно, но Создательница Кириат разрешила это только Детям Стихий, да и то лишь в том случае, если придется спасаться из погибающего мира. Чтобы открыть выход в другие миры, нужно было собрать хотя бы по одному представителю от каждого народа. Согласно последней записи в книге Фурхата, он намеревался убить по одному из Детей Стихий каждого вида и использовать их кровь для ритуала, создав таким образом иллюзию, что шесть представителей объединились. На этом записи обрывались. Удалось ли магу совершить задуманное и, если да, к чему это привело, осталось тайной. Однако тут прослеживалось явное сходство с тем, что задумал Триан.

Тем не менее все еще было неясно, почему эльф просил принести столь странные части тел. Фурхат писал, что кровь или плоть нелюдей позволяет на время получить их силу, управлять связанными с ними стихиями на этой стороне мира, без помощи нитей. Вот только действует эта кровь очень недолго. Если взять кровь от живого Дитя Стихии, то сможешь пользоваться ей всего несколько дней, и то при должном хранении, позже она неминуемо портится. Если же нелюдь убить, пройдет меньше суток, прежде чем его кровь, как и тело, распадется, слившись со своей стихией. Это объясняло, почему Триана не устраивала просто кровь, но в чем была значимость именно этих частей тела? Фурхат об этом не сообщал, и Измиеру пришлось потратить немало времени на поиск разгадки. В конце концов он обнаружил и это.

У каждого вида Детей Стихий была своя часть тела, непосредственно связанная с его стихией. Если кого-то из них лишить этой части, он обречен на скорую, но весьма мучительную смерть. Также его тело лишится возможности вернуться в собственную стихию и родиться заново. Но самое главное: эта связующая часть, отделенная от основного тела, остается нетленной навеки. Вот почему для создания Сферы нужна была именно она. Эти части могли лежать в тайнике в первозданном виде столько времени, сколько потребуется для поиска остальных компонентов. Измиер удивлялся только, как Фурхат собирался добыть кровь всех представителей Детей Стихий в такой срок, чтобы она осталась свежей. Впрочем, в те годы люди и нелюди жили бок о бок, и ему это было куда проще.

За частью тела эльфа Триан Измиера не отправлял, значит, уже сам добыл ее. Что ж, Измиер выяснил подробности и достал себе такую же. Ей оказался правый глаз.

Оставался последний компонент – серебристая прядь волос фейра. Или правильней сказать – клочок шерсти? Кто этих фейров разберет… В любом случае дело было нелегким, но оно превратилось в почти невыполнимое, когда Измиер решил, что пора действовать самостоятельно, отказавшись от помощи Триана. Тому он ничего не сказал, просто однажды в Гамардан[2] исчез, отправившись на Оссианду – далекий материк, где никогда не жили люди, давно выбранный фейрами, самыми малоизученными из всех Детей Стихий.

Он до сих пор не хотел признаваться себе в этом, но Пустота пришла к Триану раньше и выбрала его главным из них двоих. Измиер мог пользоваться ее силой лишь до тех пор, пока действовал заодно с эльфом. Пустота создавала порталы, надрывая саму ткань мира: это позволяло Измиеру быстро и легко попадать в нужное место и так же возвращаться обратно. Перестав работать на Триана, он сам лишил себя этой возможности.

Конечно, можно достать Триану последний компонент, как и прежде, оставив себе такой же, но кто мог знать, что у эльфа на уме. Позволить ему получить столь мощный артефакт слишком неразумно. К тому же создание Сферы – план Пустоты, и, если хоть часть известного о ней – правда, следование ее советам могло привести к катастрофе. Заполучив Сферу, Измиер больше не собирался иметь с Пустотой дела, но он не мог с уверенностью сказать того же о Триане. В общем, как в былые годы, приходилось рассчитывать лишь на себя.

Корабли на Оссианду не ходили: все морские пути в том направлении давно перекрыли морианы, и для путешествия Измиеру предстояло найти еще больших безумцев, чем он сам. И ему-то это плавание казалось большой опасностью, а любой здравомыслящий человек посчитал бы это предприятие верной смертью.

Прибыв в Гермин, порт на море Эйслинд, Измиер ежедневно наведывался в гавань, пытаясь отыскать того, кто все же решился бы на это путешествие. Он подходил к каждому владельцу небольшого судна, предлагал тройную цену ему и каждому члену экипажа, которого тот уговорит. Своего настоящего имени он не называл, но того, что владеет магией, не скрывал, в надежде, что хоть это вселит в очередного капитана уверенность в успехе. Он опасался, что Триан может начать его искать, что слухи о маге, пытающемся добраться до Оссианды, могут привести того сюда… но дни шли, а эльф так и не появился.

Наконец спустя несколько декан[3] ему удалось нанять легкий бриг, точнее, уговорить капитана, бывалого морского волка, в юности промышлявшего контрабандой, да и сейчас не брезговавшего незаконными источниками дохода. На поиски команды ушло еще столько же времени и немало золотых эрдоинов[4]. И вот в один из солнечных дней Талатерна[5] они отплыли.

Несколько дней спустя бриг достиг вод, куда корабли не заходили уже около сотни лет, и теперь все на корабле, кто не был занят работой, всматривались в морскую даль, ожидая беды. Многие даже на ночь оставались на палубе – Измиер в том числе, и все же разразившийся шторм застал всех врасплох.

Спокойное до самого горизонта море вдруг взметнулось волнами, легко перехлестнувшими не слишком высокий борт. Нескольких человек сразу смыло, остальные бросились прочь от бортов. Кто-то полез было спускать паруса, но капитан остановил его – дул прежний попутный бриз, но обезумевшее море жило своей жизнью. Чудовищные волны, кидавшие бриг как щепку, бушевали под безоблачным небом и ярким теплым солнцем – зрелище жуткое в своей неестественности. Удержаться на пляшущей под ногами палубе было не легче, чем на спине дикого коня: Измиер мог стоять, лишь вцепившись в ванты изо всех сил. Поудобнее перехватившись одной рукой, второй он нащупал один из множества кулонов на шее. Все они были зачарованы и заряжены лишь одной стихией – ветром.

– Волны понесут нас на рифы, пусть рулевой глядит во все глаза! – крикнул он капитану. – И прикажи поднять все паруса, тогда, может, и уцелеем.

И он раскрыл первый кулон.

Невидимая трещина расколола внешний мир, связав его с той стороной. Ветер ворвался с изнанки, но не рядом с кораблем, а там, где наметил Измиер, – далеко, почти у горизонта. То, что стихия накопилась рядом с талисманом, значения не имело, нити позволяли выпустить ее почти где угодно. Измиер не видел, как возникшие словно из ниоткуда потоки воздуха поднимают волны и несутся к кораблю, но чувствовал это. Он вцепился в нити той же рукой, которой сжимал кулон, и напрягал все силы, чтобы подтолкнуть стихию, заставить ускориться.

Буря налетела, мгновенно наполнив паруса. Первый же порыв толкнул корабль вперед, Измиера прижало к вантам, кто-то, не удержавшись, рухнул на палубу, но в то же время качка заметно ослабела. Казалось, что осадка брига уменьшилась, что он поднялся из волн и теперь лишь едва задевал их килем. Этого не могло быть, даже самый сильный ураган был на это не способен, но корабль перестал заваливаться, едва не черпая воду то одним, то другим бортом, и понесся вперед так стремительно, что и впрямь чудилось, будто он взлетел. Шторм ослаб, волны, поднятые ветром Измиера, шли наперерез и частично гасили его.

Видел ли кто-нибудь рифы, смог ли направить корабль по безопасному пути, или они проскочили лишь благодаря везению – Измиер не знал. Гул ветра смешался с ревом волн, не позволяя ему услышать кого-нибудь на расстоянии даже нескольких шагов. Когда ветер стал затихать, а волны по-прежнему бушевали, он раскрыл второй кулон, позже – еще один. Когда иссякла стихия, накопленная в восьмом, на море осталась лишь легкая рябь. Они выбрались из смертельной ловушки.

Оставшаяся часть пути прошла спокойно.

Многие в Арденне представляли Оссианду чудовищным миром огня и камня, где способны выживать лишь огненные демоны. На деле же вулканы занимали лишь сравнительно небольшую часть на юге континента – большинство огненных гор ушло на дно во Втором Буйстве Стихий. Те места и впрямь были опасны для людей, к тому же оказалось почти невозможно причалить к скалистым обрывистым берегам, да и лезть прямо к фейрам Измиер не собирался. Так что бриг укрылся в небольшой бухте на северо-востоке материка, и маг, оставив команду дожидаться, сошел на берег один.

Его путь пролегал через живописные луга, трава которых доходила ему почти до груди, небольшие рощи, где оглушительно щебетали птицы, мимо рек и озер с хрустально-чистой водой. Повсюду кипела жизнь. Мелкие луговые зверьки, конечно, старались не показываться на глаза – их выдавал лишь шорох да колыхание травы; крупные животные пока не встречались, а вот птиц на острове было полно. Они носились по небу поодиночке и целыми стайками, а порой вспархивали почти из-под ног.

Измиер много путешествовал по Виэлии, причем не только по городам – в глушь его тоже заносило, и он по достоинству мог оценить разнообразие природы родного материка, однако живописные виды Оссианды впечатлили даже его. Просто удивительно, что именно этот цветущий край люди полагали кошмарным, лишенным жизни местом. Пейзаж портило лишь затянутое дымом и пеплом небо на горизонте, как раз в той стороне, куда Измиер держал путь.

Припасов с корабля он взял немного, зато прихватил охотничий лук, уверенный, что с ним без особых усилий сможет добыть себе пищу. Так и вышло: подбивать стрелами вездесущих птиц оказалось совсем не трудно. В молодости Измиер нередко сталкивался с опасностью и давно уяснил, что магия – дело хорошее, но полагаться только на нее одну – не лучшее решение, и другие навыки тоже весьма полезны. Теперь он убедился, что за годы спокойной и сытой жизни в Виарене еще не разучился стрелять. В добыче пищи магия тоже могла сослужить неплохую службу: если птица пролетала прямо над его головой, Измиер создавал воздушную воронку, и пернатая сама падала ему в руки – оставалось лишь свернуть шею и ощипать. И уж конечно, с помощью магии удобно было разводить костер. Несколько раз ему удавалось подбить стрелами крупных белок – те беззаботно скакали по верхним веткам и чувствовали себя в полной безопасности. Впрочем, Измиер не гнушался любой пищи: собирал грибы и ягоды, попадавшиеся на пути, откапывал питательные корешки.

Так день за днем он шел на юг, но пока не встретил никого, похожего на фейров. И вот спустя примерно три деканы он заметил, как в траве за деревьями мелькает что-то рыжее. В первый миг Измиер решил, что это лисица, но вскоре зверь выскочил на поляну, и он понял, что ошибся.

Кошка. Самая обычная кошка, вот только больше привычных Измиеру раза в три. По рассказам Триана, фейры могли принять почти любой вид, но истинных облика у них было два: птицы и кошки. В одном из них они рождались и в обоих могли пребывать сколь угодно долго. Эта внезапная мысль заставила Измиера замереть на месте, и кошка также застыла, глядя ему прямо в глаза – осмысленно, почти по-человечески. Это продолжалось несколько мгновений, и все это время Измиер старался не дышать и даже не моргать.

Наконец кошку отвлекла пролетавшая мимо бабочка. Она погналась следом, смешно подпрыгивая, пытаясь поймать ускользавшую в последний миг добычу. Она носилась по всей поляне, потеряв к человеку всякий интерес. Могла ли фейра так вести себя? Гномы, орки и прочие нелюди были вполне разумны, эта же вела себя как животное или… как ребенок. Возможно ли, что она просто слишком молода? По-прежнему не шевелясь, следя за животным одними глазами, Измиер пригляделся получше. Так и есть, в кошачьей шерстке проскакивали едва заметные крохотные искорки.

Медленно, стараясь не спугнуть странное существо, он поднял руку к груди, взявшись за амулет, который давно перезарядил, но на этот раз уже не ветром. Вот теперь он не боялся ее напугать, теперь именно это и требовалось. Подождав, когда кошка приблизится, Измиер с громким криком бросился на нее.

Та взвизгнула совсем не по-кошачьи и прыгнула вверх. Ее тело потеряло очертания, расплылось в воздухе мазком огненной краски и вновь обрело четкость, став совсем другим. Взмахнув яркими крыльями, фейра птицей устремилась ввысь.

Но улететь далеко ей было не суждено. Измиер раскрыл амулет, и плотная масса песка рухнула на фейру сверху, сбивая на землю. Раз за разом птица пыталась подняться, но лишь билась на траве, не в силах преодолеть льющийся с небес тяжелый поток. Подойдя ближе, к самой границе песчаного дождя, Измиер вновь крикнул, постаравшись придать голосу искреннюю ярость, и защитный инстинкт фейры сработал. Огонь коконом окутал тело птицы, разгорелся ярче, полыхнул, расширяясь, стремясь уничтожить любую угрозу для своей хозяйки. Измиер бросился на землю, закрываясь от смертельного жара, пополз прочь, чувствуя, что одежда вот-вот вспыхнет. Но, как маг и надеялся, песок сдержал огненную стихию, – плавясь, жидким стеклом облепляя птицу, он окончательно сковал ее движения, проникая сквозь перья до самой кожи. Напуганная фейра разжигала огонь все сильнее, но от этого становилось только хуже – стеклянная оболочка росла, и не было никакой возможности спастись.

Этого Измиер уже не видел: он по-прежнему полз, одновременно стараясь закрыть руками лицо и борясь с желанием вскочить на ноги. Он ощущал, как воздух вокруг становится все горячее, но знал, что выше он и вовсе раскален. Отчаянный резкий крик резанул его по ушам. Ни птицы, ни кошки не способны издать такой звук, это был плач ребенка, напуганного смертельно, в самом прямом смысле этого слова, ощутившего себя на пороге гибели. Крик сорвался на визг и смолк. Жар утих, Измиер наконец смог подняться.

Все прошло даже легче, чем он ожидал; сложнее оказалось добраться до искомой шерсти. Та оставалась неизменной даже среди птичьих перьев; вырастая из головы, она струилась аккуратной прядкой вдоль позвоночника, однако сейчас под слоем расплавленного песка различалась с трудом. К счастью, поскольку песок призвал с изнанки сам Измиер, он по-прежнему имел над ним власть. Стекло потрескалось и раскрошилось, повинуясь воле мага, и вскоре клок серебристой шерсти был у него.

На корабль Измиер вернулся без приключений, а вот путешествие до Виэлии прошло далеко не так гладко. На этот раз амулеты не спасли. Шторм начался ночью, да еще в пасмурную погоду, было почти невозможно разглядеть, куда их несет. Измиер решил уже позволить освобожденному им ветру дуть как вздумается и, потянувшись к стихии энергии, пролить хоть немного света на черные воды. Но тут луна вышла из-за туч, открыв жуткое зрелище.

Скалы торчали из воды буквально повсюду, вода вокруг брига прямо кипела, разбиваясь о черные острые камни. О том, чтобы спастись от крушения, меняя направление ветра, не могло быть и речи: извлекать воздух с изнанки приходилось на большом расстоянии от корабля, чтобы была возможность его разогнать. Это требовало времени, а опасность грозила судну раз по десять за секану[6]. Некоторое время рулевому удавалось избежать столкновения, но вскоре очередная волна швырнула их прямо на рифы.

Дальше и вспоминать не хотелось… а забыть было непросто. Измиер оказался в воде. Он сносно умел плавать, но большой любви к купанию и раньше-то не испытывал, а уж теперь… Волны то подбрасывали его вверх, то роняли в бездну, постоянно норовя захлестнуть с головой. Измиер отплевывался, судорожно глотая воздух и вновь уходя под воду, и рвался к поверхности изо всех сил. Поймать ритм было невозможно, волны шли абсолютно хаотично, накатывали с разных сторон – то сравнительно небольшие, то огромные, в несколько ланов[7] высотой. И все же вскоре ему удалось приноровиться и, насколько это было возможно, успокоиться. Он перестал сопротивляться, отдавшись во власть стихии, позволив волнам погружать его вниз и помогая им же выталкивать его обратно; он начал чувствовать, когда лучше всплывать, а когда толща воды над головой слишком велика.

Теперь можно было и осмотреться. Выживших в поле зрения не наблюдалось. Поначалу слышались крики, но они затихли до того, как Измиер сообразил, откуда те доносились. Вдалеке он заметил шлюпку с брига и попытался плыть в ту сторону, но волны не давали приблизиться. Вскоре лодка пропала из виду – то ли тоже разбилась, то ли просто скрылась за волнами. Еще через некоторое время ему удалось зацепиться за обломок мачты, и держаться на плаву сразу стало куда проще. Главное теперь – не отпускать спасительную деревяшку.

Было холодно. Не смертельно, но весьма неприятно. А хуже всего было от мысли, что совершенно невозможно предсказать, сколько еще предстоит так плыть. Амулеты Измиер потерял: видимо, их сорвало с шеи волнами, он и не заметил когда, но накрепко привязанный к поясу кошель оставался на месте, это главное. Денег там почти не оставалось – он отдал обещанное капитану, как только вернулся с материка на корабль, зато серебристая прядь фейры сохранилась в целости.

К утру шторм утих, вокруг, до самого горизонта, простиралось спокойное море – ни кораблей, ни островов, ни даже рифов. Так, вцепившись в мачту, Измиер и плыл по казавшимся бескрайними волнам. Время шло, и в нем нарастал страх. Голод и даже жажду он пока еще мог терпеть, страшнее было заснуть. Он привязал себя к обломку собственной рубахой, но это не мешало ему окунаться с головой всякий раз, когда усталость брала свое, и сон побеждал. Глотнув воды, Измиер тут же просыпался и немедленно выныривал, но вскоре глаза опять норовили закрыться, и все повторялось. Наконец он смог опереться грудью о мачту так, что лицо его оставалось над водой, даже если он переставал держаться. Положение было не слишком устойчивым: со временем он все равно соскальзывал, или шальная волна сбрасывала его, но все же немного отдохнуть ему таким образом удалось.

Землю Измиер увидел лишь через несколько дней, жажда к тому времени стала почти нестерпимой, давно заставив его забыть о голоде. Одной Кириат известно, сколько ему потребовалось воли, чтобы сдержаться и не напиться морской воды.

Добравшись до берега, Измиер заснул, едва отвязался от мачты и отполз от воды на сотню-другую шагов. Жажда по-прежнему сжигала его изнутри, но сил искать ближайшую реку или ручей уже не осталось.

Кто-то потряс его за плечи. Казалось, это случилось сразу, стоило закрыть глаза, но, судя по положению солнца, проспал он не одну долю[8]. Над ним склонился Товин, моряк с брига, за его спиной маячил второй – кажется, Дун. Смотрели оба не слишком дружелюбно, но и не враждебно.

Измиер ожидал худшего. Он не испытывал угрызений совести: те сами согласились на это путешествие, и капитан честно им заплатил. Однако людям свойственно взваливать вину на кого угодно, кроме себя, и потому Измиер ждал от них обвинений в крушении брига. Однако ничего подобного не случилось; моряки разве что не слишком приветливо с ним разговаривали, хотя это могло быть и не связано с кораблем – Товин с Дуном просто не знали, как себя держать с человеком не их круга. Впрочем, даже эта натянутость длилась недолго и не помешала морякам позвать Измиера к костру, предложить воды и угостить мясом местной птицы. На пищу маг сперва даже не взглянул – он готов был выпить до дня всю флягу, но знал, что так делать не стоит: его может стошнить, от чего станет только хуже. Потому он осторожно цедил воду маленькими глотками, сдерживая себя из последних сил, и лишь когда фляга опустела, обратил свое внимание на мясо, да и то не стал набрасываться сразу. Здоровенный окорок прожарился плохо, но Измиеру пришелся по вкусу. Правда, сейчас он съел бы все что угодно.

На вопрос, как же удалось изловить такую добычу, Товин ответил, что место здесь странное, птицы не летают и вообще удивительно доверчивы. Руками, конечно, поймать трудновато, но вот камнем подбить проще простого.

Выяснилось, что моряки попали сюда за день до Измиера. После крушения они добрались до лодки – та проплывала совсем близко. Они держались в бушующем море несколько долей, но потом посудина все же зачерпнула воду бортом и пошла ко дну. К тому времени их отнесло от обломков корабля уже довольно далеко. К счастью, оба уверенно чувствовали себя в воде. Когда шторм утих, они смогли определить направление по солнцу. Судя по картам, которые они прекрасно помнили, ближайшей землей в этих водах были Эриотийские острова к северу от места крушения. Туда-то оба и направились вплавь, не зная, какие тут течения и куда их будет сносить. Им удалось продержаться на воде почти двое суток, по истечении которых, полностью выбившись из сил, они все же добрались до берега. Судя по тому, что Измиера выбросило туда же днем позже, течение было попутным. В этом всем троим невероятно повезло. Есть ли другие выжившие, моряки не знали.

Остров оказался необитаемым: люди, похоже, и не жили тут никогда, а из животных кроме тех крупных нелетающих птиц водились разве что грызуны. Травы и кусты по высоте не уступали деревьям: над головой огромными зонтиками раскинулись широкие мясистые листья, на стеблях белели крупные цветы. Встречались и плоды – тоже крупные, круглые, сочные, с резким, но приятным запахом. Однако эти фрукты (или их стоило считать ягодами?) не были знакомы никому из троих, и пробовать их остереглись. В конце концов, мяса птиц вполне хватало для пропитания.

За день небольшой остров можно было пересечь целиком. С берега Измиер и его спутники разглядели полоску земли на горизонте. Насколько маг помнил, на Эриотийских островах никогда не было постоянного населения, лишь на самом большом из них, Илмане, посменно жили шахтеры и охотники, несколько тысяч человек. В основном там добывали золото, также оттуда привозили уникальную черную кость – прочный и красивый материал, получаемый от животных, водившихся только здесь. Были попытки переселить их на Виэлию и Мэллу, но они оказались не приспособлены к жизни на материках и быстро погибали. Измиер даже не мог вспомнить, как они выглядят. После Второго Буйства Стихий морианы перекрыли морские пути, и, что после случилось с людьми на острове, никто не знал.

Неизвестно, на каком из островов оказались выжившие, в какой стороне Илман, но попробовать добраться до видневшейся на горизонте земли определенно стоило. Товин и Дун наверняка смогли бы переплыть пролив, но Измиер не был так уверен в своих силах.

При помощи огня и заостренных камней им удалось повалить несколько толстых стеблей. Разорвав на лоскуты рубахи и отобрав несколько прочных гибких веток, мужчины связали стебли в подобие плота – с виду не слишком надежное, но долго его использовать и не собирались. Вес всех троих плот выдержать не мог, в лучшем случае одного, поэтому пришлось плыть в воде, придерживаясь за край. Стебли пропитывались водой и постепенно погружались все глубже, пока плот не затонул окончательно – к счастью, до земли оставалось недалеко.

Новый остров оказался побольше первого, но в остальном мало от него отличался, если бы не явные признаки присутствия человека: грубые хижины, рыболовные снасти, старые кострища. По всему выходило, что люди ушли отсюда не больше года назад. Других островов, не считая первого, отсюда видно не было, плыть в неизвестном направлении не хотелось, и товарищи по несчастью решили пожить тут какое-то время, в надежде, что те люди вернутся.

Ждать пришлось до самого Эвлияра[9]. Повезло, что Эриотийские острова располагались значительно южнее Виэлии, практически на одном уровне с жарким Хаммаром, так что холодные сезоны Измиер и моряки пережили вполне сносно. Спустя пару дней после смены цвета солнца с желтого на голубой к острову причалило несколько десятков рыбачьих лодок с крепкими, смуглыми и вполне дружелюбными людьми. Мозолистыми руками и обветренными лицами они напоминали моряков, но что-то неуловимое выдавало в них людей, привыкших большую часть времени проводить на суше. Говорили они на арденнском, но так сильно коверкая слова, что понять их можно было лишь с большим трудом.

Рыбаков очень расстроило, что Измиер и моряки убили и съели почти всех птиц на острове, но они понимали, что у тех не было особого выбора. Они рассказали, что жители Илмана издавна старались защитить этих красивых созданий. Когда люди только прибыли на эти острова, птиц было совсем мало и выживали они чудом. Крупных хищников тут не водилось, но мелкие любили полакомиться яйцами. Люди истребили их, позволив птицам жить здесь свободно, стать украшением острова. Назвали их ниссами.

Помет этих птиц оказался отличным удобрением, и со временем растения на острове, и прежде довольно высокие, вымахали еще чуть ли не в полтора раза. Росту овощей он тоже способствовал, потому на Илмане ниссы особенно ценились, ведь на других островах архипелага люди постоянно не жили. Позже хищники появлялись на островах снова, и никто не понимал, откуда они берутся. Это случалось в том числе и после Второго Буйства, когда корабли их сюда точно не привозили, а на водоплавающих эти звери не походили. Хорошо хоть происходило это примерно два раза в столетие. Людям снова приходилось их истреблять, защищая ниссов.

В этот сезон мимо острова, где находился Измиер с моряками, проходили огромные косяки серебристого лосося, потому каждый год мужчины с Илмана приплывали сюда рыбачить. Улова хватало едва ли не на целый год. Рыба – это, конечно, хорошо, но все согласились, что помочь потерпевшим кораблекрушение куда важнее, и двое рыбаков переправили их на Илман.

На самом крупном острове архипелага ниссы бегали повсюду; кроме этого, жители разводили свиней и коз. Крупные ароматные фрукты, виденные путешественниками на других островах, росли и здесь и оказались очень даже съедобны. Людей за сто лет стало больше – уже не одно поселение, а целых три. Жили островитяне в небольших деревянных домах. Измиер сразу обратил внимание, что на Илмане растут настоящие деревья, а не только гигантская трава: это было важно, если он хотел выбраться оттуда.

Дома выглядели довольно просто, даже бедно, и тем страннее смотрелись выставленные прямо на улице золотые статуэтки, чаши и различные украшения. Все ясно: золото здесь добывалось издавна, в основном ради него люди и приезжали на Илман, а после того, как архипелаг отрезало от материков, менять драгоценный металл стало не на что, и золотые изделия превратились в безделушки. Однако, даже понимая это, Измиер не сразу привык к такому зрелищу, а моряки, знавшие историю острова куда хуже, и вовсе не могли отвести глаз. Посуду островитяне также делали в основном из золота, а вот изделий из черной кости что-то не попадалось. За поселком лежали поля: зеленые от картофельной ботвы, желтые от колосьев пшеницы. А еще дальше…

Зря Измиер думал, что после Оссианды и предыдущих островов его уже ничем не удивить. В лесах Илмана бродили кнериты, довольно крупные животные с длинным вислым носом – от них-то в свое время и получали черную кость. Пока жители материков щедро платили за нее, кнеритов не жалели, но отделенные от остального мира островитяне предпочли жить в гармонии с природой и не убивать животных ради красивых безделушек. Но даже кнериты были не столь удивительны в сравнении с ауридами – тоже нелетающими птицами, столь огромными, что ниссы рядом с ними казались не больше курицы. Невероятно, но островитяне запрягали их в повозки вместо лошадей, а дети и вовсе катались на них верхом. Других ездовых животных на острове не водилось.

Нашлись на Илмане и два храма: один – посвященный Создательнице-Кириат, другой – шести Стихиям (правда, с явным преобладанием культа Воды, Земли и Энергии). О Богах Зеленых Равнин здесь даже не слышали. Магия, как ни странно, была разрешена, и даже без ограничений.

Но все это Измиер рассмотрел и узнал уже в последующие дни, а для начала его отвели к старосте ближайшего поселения. Попавшиеся навстречу люди окружили путешественников, засыпав их вопросами. Товин пытался что-то отвечать, но горстка людей невообразимо шумела, перебивая и его, и друг друга. Каждому хотелось, чтобы ответили именно на его вопросы. С учетом того, как изменился их язык за сто лет, разобрать что-то в этом шуме было решительно невозможно. В конце концов моряк плюнул и замолчал, пообещав только, что расскажет обо всем позже.

Дом старосты был побольше прочих, но ненамного: целиком из дерева, с красивой резной мебелью и плетеными травяными коврами на полу и стенах. Староста, еще не старый и вполне крепкий, угостил пришельца козьим мясом и ягодным настоем, попутно расспрашивая о путешествии и жизни на большой земле.

– Скажи, – перешел наконец к делу Измиер, – за все годы после Второго Буйства Стихий хоть кто-то пытался вернуться отсюда на материк? Я слышал о нескольких, утверждавших, что выбрались с Илмана, но не знаю, насколько им можно верить. К тому же сейчас с ними не поговоришь – последний раз слухи ходили несколько поколений назад.

– Да, первое время отсюда пытались выбраться, – сразу уловив, что его речь не всегда понятна гостю, староста неторопливо, тщательно выговаривал слова, – самые отчаянные строили плоты. Но вот сюда никто не приплывал – вы первые. Мы так и не выяснили, добрался ли до цели хоть один. Большинство осталось здесь, боясь рисковать. А потом люди привыкли. Сам понимаешь, все местные, включая меня, родились на этом острове. Мы не знаем другой жизни, о материках нам известно только из старых историй, множество раз изменившихся при пересказе. Мне, да и всем остальным, было бы очень интересно узнать о жизни в большом мире. В ответ я покажу вам остров, здесь есть на что поглядеть.

– Понимаю, но мне хотелось бы отплыть как можно скорее, – вежливо отказался Измиер. – Путешествие и так затянулось. Жители острова помогут мне сделать плот? Заплатить мне особо нечем, да и глупо предлагать вам золото, но мы могли бы сделать в ответ хоть что-то.

Староста искренне огорчился.

– Задержитесь на несколько дней, хоть на декану. Ваши рассказы будут для меня лучшей наградой. Плот вам построят, это столь небольшая услуга, что мне и в голову не пришло бы просить за нее плату. Но подумайте еще раз: отсюда отплывали сотни людей, а вы говорите, что до материков добирались очень немногие. Может, лучше останетесь у нас?

– Благодарю, но я уже твердо решил вернуться к привычной жизни. Сколь бы ни было у вас тут хорошо, я не могу всю жизнь довольствоваться одним островом. Возможно, по моему виду этого и не скажешь, но по натуре я бродяга. Я готов на любой риск.

– Ну что ж, – вздохнул староста. – Тогда мне остается только попросить для вас благословения у Эвлии и Кириат.

Плот получился прочным и большим. На него спокойно поместились припасы и рыболовные снасти, и еще осталось много свободного места. Его оказалось еще больше, когда Товин заявил, что остается.

– Это чудо, что я выжил, – убежденно заявил он. – Чудо, что крушение случилось неподалеку от островов, чудо, что я смог добраться сюда. Не хочу больше пытать судьбу. Люди здесь хорошие, место для жизни подходящее, что еще надо? Не вижу повода снова рисковать жизнью. На материке меня никто не ждет.

Измиер не стал спорить, он прекрасно знал настоящую причину этого решения. Уже несколько дней Товин увивался за одной молоденькой миловидной островитянкой. Моряку не было и тридцати, и Измиер видел, как горят его глаза, да и сама девушка охотно гуляла с ним. Дун пытался отговорить приятеля, но любые слова были бесполезны, Товин их словно и не слышал. Поэтому с острова отплыли только двое.

Путь был долгим и нелегким. Их немало помотало по волнам, дважды они попадали в шторм – на сей раз обычный, а не устроенный жителями моря. Неоднократно казалось, что плот вот-вот рассыплется по бревнышку, но островитяне хорошо потрудились, и он выдержал все передряги. Припасы закончились, когда они не проплыли и половины пути, а улова рыбы могло не быть по нескольку дней. Когда же, уже к концу Фрайкорина[10], путешественники добрались до Виэлии, оказалось, что их отнесло обратно на юг, на дальний рубеж Арденны, почти к проливу Ангер-Эль. До Виарена оттуда дорога занимала долгие деканы пути даже верхом, а у Измиера не было ни лошади, ни денег. Дун отправился в ближайший порт в надежде наняться на первый попавшийся корабль, и на этом их пути разошлись.

Измиеру было не привыкать путешествовать одному, но давно не приходилось делать это с почти пустым карманом. В ином случае ему стоило лишь назвать свое имя, как в любом трактире ему приносили все, что бы он ни попросил, но так далеко от столицы главу Светлого Совета не знали в лицо, да и кто бы поверил, что этот оборванный бродяга – сам Верховный маг. Пришлось вновь добывать пищу охотой, не гнушаясь и всем съедобным, что попадалось в лесу. Проходя через города и поселения, он несколько раз прибегал к воровству. И вот наконец почти добрался до цели.

Тропинка окончательно исчезла, затерявшись в траве, и Измиер свернул вбок, туда, где за небольшой рощей скрывался древний храм шести Стихий. Раньше такие можно было встретить повсюду, но после Первого Буйства люди решили, что Стихии обезумели. Тех, кому раньше поклонялись как богам, теперь сочли жестокими демонами. Храмы в городах были уничтожены: хоть их боялись трогать, не желая навлечь на себя беду, но жить рядом с таким проклятым местом было еще страшнее. Впрочем, храмы в основном строили вдали от поселений и крупных трактов – людям не было нужды часто ходить туда. Чтобы обратиться к соответствующему божеству, достаточно находиться рядом с относящейся к нему стихией. Так, изменчивая Альматил лучше услышит тебя там, где течет вода, сияющая Рианет – при свете солнца или луны, для общения с пылающим Шиххаром стоило развести огонь, воздух и земля есть повсюду, да и металл найти нетрудно. В храмы ходили, когда хотели попросить покровителя о помощи в важном большом деле или же, напротив, в особо личном; многим хотелось сделать это в уединении, вот и строились храмы в пустынных местах, подальше от людей. Потому многие и уцелели, но их постепенно разрушало время. Жрецов разогнали, тех, кто продолжал поклоняться Стихиям, обвиняли во всех несчастьях, принуждали отказаться от служения им. Особо упорных нередко казнили, а порой они просто пропадали, возможно, по-тихому убитые соседями.

Отныне почитать можно было лишь Создательницу Кириат. Однако со временем и этот закон изменился. Еще до Первого Буйства на Арафельских островах существовал культ богов Зеленых Равнин. По всему миру он насчитывал жалкие сотни приверженцев и почти не развивался. Но после разрушения старых храмов в представлении людей об устройстве мира появилась брешь, и учение о Зеленых Равнинах успешно могло ее заполнить. Так культ начал быстро захватывать новые территории. Дети Стихий его, конечно, принять не могли. У них не было веры как таковой: каждый нес в себе частичку своей стихии, ощущал ее внутри, сомневаться в ее существовании не приходилось, как и в существовании прародителя у каждого из народов. Ведь эти прародители и воплощали те самые стихии, с которыми их Дети были неразрывно связаны. Вот почему Дети Стихий не поклонялись иным богам, кроме, конечно, Создательницы Кириат – ее они называли Рэйной, да и у разных людских народов она носила разные имена.

Тогда-то между людьми и Детьми Стихий и возник серьезный конфликт: ведь, если все нелюди созданы Стихиями, выходило, что они порождения демонов. И даже то, что они также поклонялись Создательнице, ничего особо не меняло. Некоторое время к ним просто относились с опаской; произошло несколько крупных стычек, но это были единичные случаи, разом разрушить многолетний взаимовыгодный союз с Детьми Стихий никто не желал. Отношения стали натянутыми, но в целом оставались дружескими.

Второе Буйство Стихий положило этому конец. Правда, несмотря на открытую враждебность, до войны и тогда не дошло. Земли хватало на всех, и Дети Стихий скрылись в отдаленных уголках мира.

Измиер же давно полагал, что у Стихий были веские причины устроить те разрушения, ведь желай они людям зла, давно могли бы уничтожить хоть всех их разом. Потому его ненависть к другим народам никогда не была искренней. Показная вражда к ним – ширма, защита от подозрений, что он может иметь дело с кем-то из них. Также полезно укрепить страх народа перед нелюдями – так подданными легче управлять. В любом случае Измиер не стал бы из-за предрассудков отказываться от знакомства с теми, кто мог быть ему полезен. В прошлом он встречал гномов и даже орков, а в компании эльфов однажды провел целый сезон. Это была труппа бродячих артистов, решивших повидать мир. Конечно, нелюдей не пустили бы ни в один город, но эльфы, выступавшие для простого народа, вообще нередко носили маски – это было частью их традиций, и этому театру подобный обычай позволил путешествовать по городам людей, не опасаясь разоблачения. Измиеру оказалось с ними по пути, он смог завоевать их доверие, и те раскрыли, кто они на самом деле. За время совместного путешествия он рассказал новым знакомцам много интересного о жизни людей, в свою очередь немало узнав об истории и культуре эльфов. Впоследствии это оказалось весьма полезно, в том числе при общении с Трианом.

Храм был совсем близко: сложенный на века, в отличие от многих ему подобных. Годы почти не коснулись мрамора стен и крыши. Конечно, кое-где камень потрескался, наружные барельефы заметно осыпались, алтарные столбы внутри превратились в груду обломков. Но все же храм стоял, хоть и был заброшен не одну сотню лет.

Измиер вошел в темноту и тут же шарахнулся назад: он почти ничего не успел увидеть, но ощутил чье-то присутствие. Потянулся было к груди, но остановился на полпути, вспомнив, что все амулеты давно потеряны.

– Не стоит, арен[11] Измиер. Хоть ты и отверг руку дружбы нашего короля, мы все еще не враги, если ты сам того не желаешь.

Из глубины храма на свет вышел высокий воин, следом еще четверо, встав за ним полукругом. Эльфы Триана. Измиер уже мельком видел их при встречах с советником, а говорившего, Мирталя, даже знал лично. Эльфы и в сто лет выглядят очень молодо, но сейчас перед ним стояли юнцы – по глазам видно. Взгляды были нарочито надменными, делано презрительными – так пытаются показать уверенность и силу, когда их не хватает. Опытные воины так не смотрят. На миг Измиер удивился, почему Триан послал на встречу именно их, но вскоре догадался. Достаточно услышать, с каким выражением Мирталь произнес слово «король». Он явно по-собачьи предан своему хозяину. Триан не мог допустить, чтобы кто-то еще завладел компонентами; вот почему в данном деле верность была для него важнее силы и опыта. В случае с Измиером у него не оставалось выбора: наемник всегда верен лишь себе, но поручать задачу, связанную со Сферой, эльфу, которому не мог полностью доверять, он бы не стал, будь тот хоть лучшим воином королевства.

– Уж кем-кем, а другом ваш хозяин мне не был. Он просто нуждался в моих услугах. И с каких это пор Триан стал королем?

При этом Измиер прикидывал, удастся ли одолеть всю пятерку. Без амулетов сложновато, но отнюдь не безнадежно. К тому же, что бы те из себя ни строили, его репутация им известна, так что, может, удастся договориться и без крови.

– Тебя долго не было, многое поменялось. Впрочем, это неважно. Просто отдай последний компонент, и разойдемся мирно.

– А если я откажусь? Вас, конечно, больше, но, дойди у нас дело до драки, я бы еще подумал, на кого поставить. А прикончить тебя, Мирталь, я успею при любом раскладе, не сомневаюсь.

Тот улыбнулся почти по-дружески – в лице ни малейшего страха или напряжения.

– Ты же чувствуешь, что за сила скрыта здесь? – И погладил рукоять ножа на поясе. – Наш король поделился ей с нами. Ты предал его, и тебе она помогать не станет. И твоей магией ее не одолеть. Но дело не только в этом. Мы нашли твой тайник, ты закопал под столбом Шиххара те же компоненты, что приносил повелителю. Две Сферы – слишком много для одного мира, ты и сам это понимаешь, поэтому содержимое тайника я также передал повелителю. Тот компонент, что при тебе, бесполезен без остальных. Неужели ты хочешь начать все сначала? Лучше смирись с тем, что проиграл, и отдай шерсть фейры.

Подобные ножи были у каждого. Теперь Измиер и впрямь почувствовал: Мирталь не блефовал, все пять клинков заряжены Пустотой. Кстати, маг сам их в свое время и зарядил.

– А что насчет оплаты?

– Ты первым нарушил уговор, – пожал плечами Мирталь.

Чуть помедлив, Измиер нехотя снял с пояса мешочек и швырнул его эльфу. Тот проверил содержимое и удовлетворенно кивнул.

– Что ж… – Измиер не спеша приблизился, встав рядом с тем, кто показался ему моложе и неопытнее других. – Вернешься к Триану – передай ему, свидимся еще.

Протянул руку, указывая куда-то вдаль, шевельнул пальцами – и стоящее в сотне шагов деревце охватил огонь. На миг все пять пар глаз устремились туда, правда, в них читалась откровенная скука.

– Вот уж не ожидал от Верховного мага людей столь дешевых трюков и смешных угроз, – покачал головой Мирталь. – Прощай, арен Измиер.

«Трюк был и впрямь дешевый, – размышлял Измиер, шагая по дороге. – А вот угрозы я имею обыкновение выполнять».

На поясе у него висел нож, который он незаметно стащил у самого молодого из воинов, пока те отвлеклись на огонь.

Глава 1. На распутье

I tried to walk together

But the night was growing dark,

Thought you were beside me

But I reached and you were gone.

Sometimes I hear you calling

From some lost and distant shore,

I hear you crying softly for the way it was before[12].

Red. Hymn for the Missing

Ломенар медленно опустился на кровать, чувствуя всепоглощающую усталость. Да, в его жизни давно не было покоя, но все серьезные трудности казались далекими, призрачными. Они относились к Лоэну, а Ломенар жил сегодняшним днем, и это было легко. Да, его жизнь часто подвергалась риску, но в этом он и видел четкую цель – выжить. Куда уж проще и яснее. А вот что делать теперь, он не знал. Не представлял даже примерно. Не знал даже, кто теперь он сам.

Лоэн погиб вместе с Ниледом, вновь стать тем наивным юношей он не мог, но и Ломенаром, хладнокровным убийцей из Ультуны, он тоже себя не ощущал. И не только потому, что больше не служил Альмаро, – просто мир, с которым, казалось, были оборваны все связи, сам протянул к нему руки. Через Эльдалин, через Йорэна. Тот Ломенар мог быть только одиночкой, и, значит, ему снова предстояло меняться.

Эльдалин обнимала его, плакала, уткнувшись ему в шею; рядом лежало бездыханное тело друга – того, кто остался верным до конца, кто не винил его ни в чем. Ломенар не знал, захочет ли тот вообще разговаривать с ним, узнав, кем он стал, что творил. И вот теперь…

Он невидяще смотрел в стену: перед глазами распахнулось огромное белое пространство, в котором не было места ни предметам, ни цветам или формам. Рассеянно гладил Эли по спине. Жизнь словно вернулась к нему не до конца: притупленные чувства, заторможенные мысли…

Дверь открылась, пропуская незнакомого пожилого мужчину, Айнери скользнула следом, но тут же вышла вперед. Эльдалин отпустила Ломенара, обернувшись к ним.

– О! Так ты… – начала было Айнери, но замолчала, подавившись словами. Подбежав к Йорэну, она прямо-таки рухнула рядом, дрожащей рукой провела по его лицу. Любому, кто не знал о кольце, с первого взгляда было бы ясно, что воин мертв.

– Этайн, – начала Эльдалин, обращаясь к мужчине, – Йорэн… он… – Она запнулась, когда Айнери вскочила. Ее взгляд по очереди впился в каждого, и даже Этайн не выдержал, отвернулся.

– Кто?! – Она мелко дрожала от напряжения, слова вырывались сквозь стиснутые зубы. – Кто здесь был? Кто это сделал, Фрах вас сожги?!

Никто не спешил отвечать: никаких сомнений, что, едва услышав ответ, она кинется за мнимым убийцей.

– Ну? – Ломенар не мог представить ее плачущей, но сейчас в ее глазах стояли слезы, хоть она и сдерживалась из последних сил. – Этайн, отвечай, или тебе язык вырвали?!

– Здесь был Альмаро, но…

– Йорэн сам это сделал, – перебил Ломенар. – Так он вернул меня к жизни, это трудно…

Она налетела как ураган. Отточенные Ультуной рефлексы не помогли, как и преимущество в силе и весе. Ярость во плоти, она придавила его к кровати мгновенно, прижав лезвие к горлу так, что выступила кровь. Когда и клинок-то достать успела?

– Почему?! Почему всегда, где ты?.. Прикончить, и всем будет лучше!.. Даже этой дурехе Лине, ей-то в первую очередь! Давно стоило!.. – бессвязно выплевывала Айнери ему в лицо.

«Я сделал все, чтобы он не нашел меня, и я точно не просил этой жертвы».

«Это моя потеря, что вообще с тобой творится, ты же его едва знаешь?»

«В том, что случилось, не только моя вина! Тогда на дороге ультунцы пришли именно за тобой».

«Только у меня есть хотя бы призрачная надежда его спасти».

Ломенару было что ответить ей, но он устал спорить, устал оправдываться, да и не чувствовал больше себя правым.

– Давай, – просто ответил он. – Если тебе так легче, давай. Я заслужил.

– Айнери… – Эльдалин тронула ее за плечо. Девушка бросила на нее один короткий взгляд, и та отшатнулась.

Сперва показалось, что слова Ломенара разозлили Айнери еще больше, лишь укрепив в решимости. Клинок впился в кожу сильнее, из-под лезвия уже бежала тонкая струйка крови. Их лица, ее – искаженное ненавистью, и его – бледное и отрешенное, были совсем рядом. Она сжала губы, словно собираясь еще что-то ему сказать. Сказать напоследок… Но затем вдруг отстранилась, отпустив Ломенара, и, лишь убирая клинок в ножны, процедила:

– Если бы это могло вернуть его, не сомневайся…

Резко повернувшись, она выбежала из комнаты – в коридоре простучали быстрые шаги. Хлопнула входная дверь.

– Прости ее, она не со зла, – снова подала голос Эльдалин. – Она… она, кажется… просто они… он приехал недавно, и… словом, они провели вместе ночь. – Она окончательно смешалась и замолчала.

– Что ж, значит, к списку моих преступлений, помимо убийства лучшего друга, добавилось еще и разбитое женское сердце, – безучастно отозвался Ломенар.

Белизна наваливалась, отрезая его от мира, лишь отдельными яркими вспышками появлялись: заброшенный парк, солнечные лучи в темных волосах, тепло деревянной рукояти в ладони, зимняя стылая улица, внезапная боль узнавания в груди… и вот она-то осталась, не растворилась в лишенном цветов пространстве. И последней вспышкой – Кольцо Полуночи на руке Йорэна.

– Я так понимаю, он не мертв. – Шагнув к постели, Этайн легко поднял Йорэна и вынес вон. Эльдалин помедлила, бросив на Ломенара вопросительный взгляд, ответа не дождалась и тихо вышла, притворив за собой дверь. Юноша лишь стиснул зубы и вцепился пальцами в простыню, издав не то рык, не то стон, полный бессильной злобы на самого себя.

– Что собираешься делать?

Ломенар поднял рассеянный взгляд; ответил он не сразу, крутя в пальцах безнадежно испорченную ориану. Камень казался целым, но изломанная оправа с трудом его удерживала, и амулету явно требовалась помощь ювелира. «Вот и еще одна ниточка из прошлого обрывается», – отстраненно подумал Ломенар. Пальцами другой руки он перебирал густую теплую шерсть огромного пса. Его звали Дан, и он сразу пристроился возле, стоило Ломенару сесть за стол, – словно понимал, кому тут больше других нужна поддержка. Пушистое тепло кое-как еще удерживало юношу в сознании, не давая окончательно провалиться в бесцветную пустоту безразличия.

Ему вообще не хотелось разговаривать, даже из комнаты выходить не тянуло. Однако несмотря на все волнения, аппетита он не потерял, и, когда Эльдалин, осторожно постучавшись, позвала его к столу, он уже испытывал настоящий голод, к которому добавилось смутное чувство стыда. Набрасываться на еду после всего произошедшего казалось неправильным, но голод был силен, к тому же хотелось отвлечься, и он поплелся за принцессой. За столом сидел один Этайн, Эльдалин раскладывала еду по тарелкам. Ароматно пахла овсяная каша с кусочками фруктов, от ягодного настоя поднимался теплый пар. Ломенар сперва хотел забрать свою часть и уйти, но неожиданно для себя остался. Из простой вежливости или из нежелания расстраивать Эли – он и сам не знал.

Вопросом, что делать дальше, он уже задавался, но варианты виделись ему весьма смутными.

– Йорэну я пока помочь все равно не смогу. Откуда начинать поиски Сферы, в общем-то, неважно, – она может оказаться где угодно. Кстати, это не та самая вещь, о которой говорила Айнери? Хотя какая разница, она же ее и сама из виду потеряла. Наверное, вернусь в Виарен. Там теперь безопасней, чем когда-либо: ни Альмаро, ни Измиера. Попробую поймать кого-нибудь из ультунцев, выяснить, правда ли, что Иннер жив, и, если так, на свободе ли он. Не думаю, что Магистр спустил ему нападение так легко. Кроме того, давно пора выполнить данное Ниледу обещание: тейнары должны узнать правду.

– Ты можешь поискать Иннера в зеркале? – спросила Эльдалин Этайна. Дождавшись его кивка, пояснила для Ломенара:

– Это удивительный артефакт, созданный Стихией Воды, скоро сам увидишь.

Эльдалин и впрямь была рада, что Ломенар все же вышел к ним, не замкнулся в себе окончательно. Впрочем, после всех этих дней ей хватало и осознания того, что он жив.

После обеда вернулась Айнери. Эльдалин улыбнулась ей, но та будто и не заметила; от еды она отказалась, на Ломенара смотреть и вовсе избегала. Обратилась к Этайну так, словно он был тут один:

– Я могу помочь с… телом. Когда мы… будем…

В ее глазах снова стояли слезы. Она мало напоминала себя прежнюю – слабая, неуверенная. Кто увидел бы ее сейчас впервые, ни за что бы не поверил, что она не далее чем сегодня угрожала кому-то клинком и едва не привела угрозу в действие.

– Айнери… – Амдари шагнула к ней, протягивая руку – поддержать, успокоить, но та смотрела на нее настороженно, как на чужую, даже чуть отшатнулась, и Эльдалин остановилась на полпути. – Айнери, понимаешь… – Ей было трудно подобрать слова. – Мы сами не знаем, что делать. Йорэн… не мертв. Он почти, как Ломенар недавно, только… – Эльдалин в меру своего понимания объяснила то, что узнала от незваного гостя.

– Альмаро? Это же его кольцо, думаешь, он способен помочь? – встрепенулась Айнери.

– Дело не столько в кольце, сколько в смертельной ране. Но если Магистр и может спасти Йорэна, зачем бы ему это делать? – пожал плечами Этайн.

– Наверняка может, иначе не назначал бы встречу в проклятом городе Хаммара!.. – Эльдалин осеклась, сообразив, что про Сферу пока упоминать не стоит.

– Что-то же можно придумать! Он же еще жив! – В голосе Айнери звучало все больше отчаяния.

– Трудно сказать, жив ли он, ведь нет даже дыхания, – вздохнул Этайн. – Принцесса права, он скорее не мертв. Его жизнь связывают с телом тончайшие нити, а энергия почти полностью собрана в кольце, в теле же ее осталось ровно столько, чтобы оно не начало распадаться, но и та застыла, иначе он истек бы кровью. Вероятно, в таком состоянии он может пробыть долго, если не трогать кольцо, но вот чем ему можно помочь, я не знаю. Но все же не стоит опускать руки, попытаемся все вместе найти выход. Успокойся, поешь, отдохни, может, именно тебе придет в голову дельная мысль.

– Вряд ли. Что я понимаю в магии?

– Тогда просто не теряй надежды. Появление Альмаро могло означать смерть для всех нас, но, как видишь, судьба к нам благосклонна. Может, повезет и тут.

Эльдалин молча обняла Ломенара, когда они вернулись в его комнату. Ей не хотелось говорить ему то, что она собиралась. По крайней мере, теперь. Ломенар еще не пришел в себя после случившегося с Йорэном, а увиденное в зеркале Этайна только добавило ему тревог.

Эаррима долго не желала показывать Иннера. Две мучительно долгих доли Этайн старался найти тейнара, но в мутной воде зеркала лишь плавали неясные тени и появлялись смутные образы. Пару раз можно было разглядеть пейзажи и лица, но ничего похожего на ультунского друга Ломенара. Наконец, когда Этайн уже решил оставить попытки на этот вечер, им явились двое тейнаров – они летели в небе и тащили за собой третьего, явно связанного. Они были достаточно высоко, и даже с отличным зрением Ломенара разглядеть пленника оказалось непросто. Юноша долго всматривался и сказал, что, во всяком случае, тот очень похож.

Изображение было почти ясным, значит, происходило это не так давно. Иннер, без сомнения, в беде, а нести его могли только в страну тейнаров. После таких новостей Ломенар и решил отправиться ему на выручку. Оставлять Йорэна было, конечно, нехорошо, но, как верно заметил Этайн, помочь ему пока было нечем, в отличие от Иннера.

И вот теперь говорить Ломенару про Сферу… Кто знает, что он сделает, услышав об этом. И все же он имел право о ней знать и именно до отъезда. Скажи Эльдалин ему об этом позже, он не простит, сочтет это предательством, и по-своему будет прав.

Собравшись с духом, она осторожно начала:

– Ломенар, присядь, послушай. Только обещай мне, что не станешь действовать необдуманно. Нет, скажи вслух, это и правда важно.

– Хорошо, обещаю. Что случилось?

Эльдалин глубоко вздохнула и перешла к сути, стараясь говорить внятно. Она боялась, что собеседник станет ее перебивать или рассердится, что она не сказала ему раньше, и потому ей хотелось побыстрее все объяснить. Приходилось прилагать усилия, чтобы не тараторить и не сбиваться, но ей удалось.

– Алая Сфера. Она у Этайна. Но дело в том, что он ни за что не отдаст ее, и тем более не допустит, чтобы она попала к Альмаро. А хуже всего, что он прав. Порой этот старый маг, конечно, чересчур осторожен, но все же он мудрый человек. Ты знаешь, на что способен Темный Магистр, я и сама видела это. И поверь мне, Сфера – очень сильный артефакт. Я понимаю, как важен для тебя Йорэн, но Этайн беспокоится не зря, со Сферой Альмаро может стать небывалой угрозой. Да и сам Этайн не так прост, забрать у него Сферу – задача не из легких. Он рассказал, что был членом последнего Треугольника магов – тебе лучше знать, что это такое, – и дружил с твоим учителем Рунаром. И для Рунара, и для Этайна Сфера очень важна, иначе они не старались бы так ее спрятать, рискуя не только своими жизнями. Я не стану тебе мешать, если решишь все же выполнить условия Альмаро, но еще раз прошу, хорошо подумай, прежде чем что-то предпринимать.

К ее удивлению, Ломенар повел себя спокойно. Он и вправду ненадолго задумался и после ответил:

– Спасибо, Эли. Спасибо, что доверяешь мне. Ты права, тут нельзя действовать сломя голову. Я обдумаю твои слова и отложу решение до тех пор, пока не вернусь от тейнаров. Только не надо сопровождать меня. Айнери права, ты и так слишком часто подвергалась опасности рядом со мной. Тейнары незваных гостей не любят. Я иду к ним, чтоб спасти своего друга и выполнить свое обещание, тебе же там делать нечего. Дождись меня здесь, я вернусь, подумаем, как спасти Йорэна, а потом все уедем в безопасное место.

Эльдалин, не отрываясь, смотрела на него, и к глазам подступали слезы.

– Я так не хочу отпускать тебя одного, ты же только что вернулся ко мне. И ты не прав – от меня может быть польза. Я смогла бы удержать тебя от безумных поступков и, возможно, убедить крылатый народ выслушать тебя. Но я тоже смотрела в Эарриму, и то, что мне там открылось, ничуть не лучше того, что видел ты. Мой отец мертв, Триан занял его трон, и слишком многие этим недовольны. Есть желающие бросить ему вызов, и это может расколоть страну на части. Обычно так не бывает: воля большинства неоспорима, недовольные должны смириться. У нас не принято затевать смуту, но, судя по всему, Триан готовится к войне, хочет повести амдаров на земли людей. Этому многие воспротивятся. Я должна быть там, не допустить этой ссоры, найти своих друзей, помочь им объединиться с остальными, перетянуть большинство на сторону противников Триана.

Ломенар застыл и одновременно с тем словно вышел из оцепенения, отрешенность во взгляде пропала: он смотрел на собеседницу с испугом и удивлением.

– Ты хочешь поехать одна? Эли, это самоубийство! Ты говорила про Триана страшные вещи, ты и сейчас обвиняешь его в убийстве своего отца. Если он так жаждет власти, его приспешники убьют тебя, едва ты пересечешь границу! Ты уже сделала свой выбор, ты ушла от них! Не возвращайся!

– Ломенар, я стерпела бы все! Даже на смерть отца закрыла бы глаза. Но Триан поведет войско амдаров на Виарен. Он давно говорил, что пора потеснить людей, что наш народ слишком угнетен. Амдаров немного, но за Трианом стоит какая-то злая сила, и, если война начнется, крови прольется немало с обеих сторон.

– Тогда дождись меня, и поедем вместе. Нестись туда, даже не зная, что собираешься делать, – явная ошибка. Надо все продумать, спланировать, разузнать подробности… – Он взял ее за руку, но она вырвалась.

– Некогда думать! Ломенар, пойми, когда войска выступят, будет поздно, а ведь до Нарметиль мне нужно еще добраться. И потом, я же не собираюсь бросаться на него с кулаками. Я приеду тайно, разузнаю, как обстоят дела, найду друзей, а после, если он и прознает о моем возвращении, меня уже не удастся убить так просто. Будет кому меня защитить. И я очень постараюсь не выдавать себя до твоего приезда.

– Ты становишься упрямой как Айнери! – вспылил Ломенар, резко поднимаясь и отходя к окну.

– Но разве я не права?

– Кидаясь головой в пламя?!

– Это не пламя, речь о моей стране, моих друзьях!

– Ты не вспоминала о них, когда сбежала.

– Пока правил мой отец, королевству Риадвин ничего не грозило. Как бы Триан его ни запутал, войну он бы точно не развязал. А еще я сбежала, потому что не смогла бы противиться его воле и отказать Вильме, который и до убийства Алвина вызывал у меня лишь отвращение. Теперь, когда отца нет, я свободна, никто не сможет указывать мне, что делать. Если я увижу, что в Нарметиль слишком опасно, я всегда смогу уехать, но попытаться я просто обязана!

Ломенар некоторое время молчал. Потом вернулся к кровати, присел рядом с Эльдалин и провел пальцами по ее щеке.

– Ладно. Уговаривать тебя бесполезно, – вздохнул он. – Я бы любые дела отложил, чтоб поехать с тобой, но у Иннера, может, и вовсе не осталось времени. Ты мне дороже всех, но он мне жизнь спас. Друзьями не разбрасываются, хватит и того, что с Йорэном случилось! Я приеду в Нарметиль, как только смогу. Разберусь с тейнарами и сразу направлюсь к тебе. По возможности постарайся не делать глупостей до моего прихода.

Попрощавшись с Этайном, они выехали из леса на Западную дорогу. Путь Ломенара лежал к Виарену и далее на восток, к Крепостным горам, девушки несколько долей должны были ехать вместе: Айнери – до поворота на Дейрт, где, по словам Этайна, скрывался Винде, Эльдалин – до проселочной дороги, уводящей в сторону Заповедного леса.

– Удачи тебе, Ломенар, и прости за то нападение. – Айнери прямо посмотрела ему в глаза. – Я была сама не своя. И еще, спасибо, что тогда не отдал меня людям Альмаро.

– Не веди ты себя так, ты не была бы Айнери. Мне всегда нравилась твоя прямолинейность. Лучше слышать колкости и оскорбления в лицо, чем за лживой улыбкой пытаться разглядеть затаенную обиду, не зная, стоит ли ждать ножа в спину. Именно потому, что ты такая, я и не бросил тебя на той дороге. Что ж, до встречи. Когда вернешься, зайди к Этайну и сообщи, куда направишься дальше, связь будем держать через него. Так мы не потеряем друг друга. – Кивнув Айнери, Ломенар обернулся к Эльдалин и крепко прижал ее к себе: – Будь осторожна, Эли, и просто дождись меня, ладно?

Оба знали, что могут прощаться вечно, и потому нехотя заставили себя отпустить друг друга. Он долго смотрел ей вслед, а она обернулась лишь раз, боясь передумать и остаться с ним.

Некоторое время девушки ехали молча.

– Ты не осталась с Йорэном, почему? – нарушила молчание Эльдалин.

– Сейчас я ему все равно ничем помочь не смогу. – Голос Айнери был ровен. – Этайн не против присмотреть за ним, а мне надо разыскать брата. Он же должен знать, что я еще жива. К тому же он всегда был смекалистей меня и из многих трудностей мог найти выход. Кто знает, вдруг и тут что-то придумает.

– Да пребудет с тобой благословение всех богов. У меня кое-что есть для тебя. – Эльдалин достала из сумки самодельный светильник. В доме Этайна она увидела красивую лампу в металлической оплетке в виде стеблей вьюнка, на длинной цепочке, и с согласия хозяина переделала ее в амдарский светильник. Теперь за стеклом тепло сиял огонек. – Он будет гореть не один год. У Ломенара есть свой свет, а тебе, я подумала, не помешает поддержка милостивой Рианет. Куда бы ты ни пошла, она будет с тобой, а значит, мы не прощаемся.

– У меня нет слов. Это чудесный подарок! – Айнери бережно приняла светильник, полюбовалась им и, завернув в запасную рубашку, убрала в сумку. Перегнувшись с седла, крепко обняла Эльдалин. – Спасибо тебе за все! Пусть Хозяйка Судеб хранит твой путь.

Глава 2. Разговоры в трактирах

Don’t ask the mirror ball you better ask yourself;

I think you know the answers but maybe you can’t tell.

If you see it all so clear just take a look inside:

The judge you build inside your heart will always be your guide[13].

Scorpions. Destiny

В Дейрт Айнери въехала ближе к вечеру, когда солнце постепенно спускалось к горизонту, однако до сумерек еще было далеко. Не забывая об осторожности, девушка тем не менее с любопытством оглядывалась по сторонам.

Дейрт, небольшой город на холмах, вероятно, помнил если не легендарного Гиртана, основателя Светлого Совета, то сына его Лартена так уж точно: булыжники, которыми была вымощена главная улица, потемнели от времени и потрескались, хотя дорогу явно перекладывали, и не раз, а дома по обеим сторонам напоминали картинку из книжки сказок, повествующих о совсем седой древности. Тихий городок, обиталище ремесленников и торговцев – столичные интриги и потрясения успешно обходили его стороной. Отличное место, чтобы спрятать кого-то.

Дом Форвина, знакомого Этайна, располагался ближе к окраине, и снаружи он выглядел не то чтобы роскошно, но определенно принадлежал зажиточному человеку. Хозяина, однако, дома не оказалось, по крайней мере, на стук никто не ответил.

Айнери еще немного погуляла по городу, прошла мимо живописного пруда, окруженного плакучими ивами, заглянула на рынок, посмотрела местные товары, заодно побеседовав с торговцами. Напрямую спрашивать о Винде она не решилась, да и вряд ли он жил тут под настоящим именем. Также сомнительно, чтобы он торговал здесь редкостями, как в Виарене, – это привлекало бы слишком много внимания. На всякий случай Айнери поинтересовалась, нет ли в городе лавки с редкими и необычными вещами; конечно, таковой не оказалось, хотя на рынке продавались товары из других городов и даже стран. Однако о вещах, созданных другими народами, никто и не слышал, разве что эльфийские светильники встречались, и то лишь в самых богатых домах. Зато она узнала, что Форвин недавно уехал из города; правда, куда точно и когда вернется, никто сказать не мог.

Наконец, проголодавшись, Айнери зашла в попавшийся на пути трактир – не такой просторный, как у дядюшки Смаля, но вполне уютный. Почти половина лавок оказалась занята, но девушке удалось найти себе местечко в углу.

– Тарелку похлебки, свиных ребрышек с грибами и кружку хорошего пива, – обратилась она к человеку в холщовом переднике, которого приняла за слугу. – И позови хозяина, хочу с ним поговорить.

– Добро пожаловать в «Зеленое солнце», еду сейчас принесут, а хозяин тут я, – улыбнулся тот. – Я Вэйдон, чем могу помочь?

Айнери присела за стол, размышляя, не соврал ли он ей. Вэйдон, конечно, не юноша, но для хозяина трактира все же слишком молод. Впрочем, в жизни бывает всякое: возможно, его отец рано скончался или переехал куда-то, оставив ему заведение. В любом случае от разговора с ним не убудет.

– Меня зовут, хм… Нира. Не подскажешь, надолго ли уехал досточтимый Форвин? И куда он направился?

– Точно не скажу, Форвин не слишком разговорчив, но я слышал про неладное с его родней, – отвечал Вэйдон, пока полногрудая девица с нахальным взглядом ставила перед Айнери кружку с пивом. – Вроде заболел кто-то, вот он и поехал проведать. Когда вернется – сказать еще труднее, но до сих пор он не покидал Дейрт дольше чем на сезон, даже на полсезона нечасто, по крайней мере при мне, а я живу здесь всю жизнь.

– Что ж, благодарю, Вэйдон. – Айнери отпила глоток. Пиво было вполне сносным, но у Смаля она пробовала куда более вкусные сорта. – А не многовато ли народу для этого времени суток, или тут всегда так?

– Так ведь скоро праздник фруктов, – удивился ее непонятливости трактирщик. – Конечно, до него еще не одна декана, но люди уже собираются. А разве ты сама здесь не за этим?

За разговорами Айнери едва заметила, как перед ней появилось блюдо с ребрышками, похлебка и большой ломоть хлеба. Тотчас вспомнив, насколько голодна, девушка взялась за ложку.

– Праздник! Совсем забыла про него! Вообще-то я здесь по делу, но и на праздник бы с удовольствием поглядела.

– Непременно погляди! – оживился Вэйдон. – Город просто сказочно украшают, даже гости из столицы восторгаются, хоть они у нас и редкость. Жаль, я в Виарене не бывал, не поглядеть, как там празднуют, съездил бы, да не на кого трактир оставить. А ты не видала?

– Не-а. Много где побывала, а вот туда так и не добралась пока.

– А еще к празднику должен цирк приехать, вот где чудо из чудес! Уж такие артисты! Не рассказать даже, сама увидишь.

– Да мне, пожалуй, так и так придется здесь задержаться, друга дождаться надо, так что увижу, скорее всего. Вообще-то, я, когда сюда ехала, не рассчитывала оставаться надолго, думала, за день-другой управлюсь, а оно вон как выходит… Скажи, у тебя работы для меня не найдется? На кухне или еще где.

– На кухне работы всегда полно, но ты ведь можешь и лучше пристроиться. – Вэйдон многозначительно проводил взглядом одну из шустро снующих по залу девиц, чьи прелести были едва прикрыты.

– Об этом забудь. Первый, кто до меня дотронется, останется без глаза, тебя тоже касается, – ощетинилась Айнери. – И не смотри, что ногти короче, чем у здешних красоток, возьму вилку или первое, что под руку попадет.

– Это жаль. Такие красавицы всегда в цене. Здешние, конечно, попышней, но на лицо простоваты, не то что ты. Простой люд доволен, но тут гости и поважней бывают, перед праздником весьма щедрые. – Трактирщик осекся, наткнувшись на ее недобрый взгляд, и закончил примирительно:

– Но если хочешь котелки скоблить, дело твое. Только много за такую работу не обещаю, и смотри, будешь плохо справляться – прогоню.

Так Айнери поселилась в трактире. Она убиралась на кухне, мыла полы и посуду, чистила рыбу и овощи, а после закрытия наводила порядок и в зале. Заработанных денег хватало на оплату комнаты и еду. Сверх этого оставалось совсем немного, собственные сбережения тоже подходили к концу, и она трудилась добросовестно, не желая потерять хотя бы этот заработок. В зал она старалась не соваться: еще и впрямь приглянется кому, отбивайся потом, но иногда тайком наблюдала в надежде увидеть Винде среди посетителей. Однако тот не появлялся. Каждый вечер она находила время добежать до дома Форвина – не вернулся ли тот, но и здесь ее ждала неудача.

Айнери решила остаться в городе до праздника и, если к тому времени ни брат, ни Форвин не объявятся, сперва поехать в Виарен, рассказать Смалю, что с ней все в порядке, а затем вернуться к Этайну и его зеркалу.

В трапезной было шумно и многолюдно, на сидящую у дальней стены Эльдалин внимания не обращали. За время жизни во дворце она почти не появлялась перед народом; политикой занимались отец с братом, потому и речи перед толпой произносили они. Однако и это случалось не слишком часто, лишь в самых торжественных случаях, в основном же воля короля передавалась через глашатаев. Так что ничего удивительного, что на всем пути до столицы ее никто не признал. К тому же ее дорожная одежда, хоть и вполне приличная, для принцессы не годилась. Теперь же стоило быть осторожней: так близко к дворцу можно и знакомых встретить, и совсем не обязательно те окажутся друзьями.

Когда Эльдалин попросила принести ей королевский салат и большую порцию мяса, брови эйрета удивленно взлетели вверх, но он все же промолчал. Видимо, в самом большом эйре[14] столицы привыкли к чудакам и странным заказам. В других эйрах, что она посетила, проезжая через страну по пути сюда, обычно уточняли, верно ли ее поняли. Мясо у амдаров считалось мужской пищей, чаще его предпочитали воины либо простые риадвинцы. Во дворце ей доводилось его пробовать, когда она еще ребенком тайком забегала на кухню; правда, получалось стащить лишь маленькие кусочки. Она даже толком не разобрала вкус. Повара притворно сердились и грозили рассказать все отцу. А вот покинув Риадвин и встретив Ломенара, она распробовала мясо по-настоящему, и оно ей понравилось.

В ожидании заказа Эльдалин слушала окружающих, стараясь при этом не смотреть в их сторону. Во всех предыдущих эйрах она старательно пыталась выяснить хоть что-то о Триане, и, хотя порой разговоры других амдаров и касались политики, ничего полезного не подвернулось: о новом короле упоминали вскользь. Эльдалин надеялась, что здесь-то ей повезет: где, как не в столице, можно узнать все важные новости.

Служанка поставила перед ней заказ и бесшумно исчезла. Высыпав на ладонь последнюю горсть монет, Эльдалин тщательно все пересчитала. Убегая из дворца, еще не решив точно, куда податься, она прихватила кошель с монетами. В Арденне амдарские деньги, разумеется, были бесполезны, но она сохранила их до самого возвращения. На ужин и ночлег хватит, но это и все. Неважно, она уже на месте, завтра встретится с друзьями, ей наверняка помогут.

– Позвольте угостить вас, арени.

Эльдалин вздрогнула от неожиданности. Перед ней стоял молодой роскошно одетый амдар с тонкими, почти девичьими чертами лица.

– Я из клана Циркона, и я… – продолжил он, но дальше принцесса не расслышала, потому что от одного из соседних столов раздалось: – Предлагаю выпить за короля! – и единственный голос в ответ: – Поддерживаю.

– Спасибо, сын клана Циркона. – Эльдалин срочно захотелось от него избавиться, чтобы не мешал слушать. – Я вполне могу расплатиться сама.

Это прозвучало грубее, чем она рассчитывала, и девушка попыталась смягчить впечатление:

– Прости, я хочу побыть одна.

Лицо юного амдара залилось краской. Пробормотав что-то невнятное и бросив недобрый взгляд, он вернулся за свой стол.

– Что, красавчик, похоже, тебе впервые отказали, – засмеялся кто-то из его друзей. Эльдалин ощутила неловкость, но в то же время и странное удовольствие. Этот юноша не заслуживал грубости, но на миг почувствовать себя сильной, способной резко отказать кому-то оказалось приятно. «Не иначе, общение с Айнери так на меня повлияло», – усмехнулась она про себя. Впрочем, она спровадила непрошеного ухажера не для того, чтобы восхищаться собой. Разговор за столом, где пили за короля, уже стал довольно оживленным.

– Воевать никому не охота, – богато одетый амдар с голубой лентой на рукаве (знак клана Лунного камня) деловито резал жареную рыбу, – но, согласись, Триан прав. Сколько можно на задворках мира сидеть? Мне, может, не так жалко, что люди захватили почти всю землю, так ведь к ним теперь даже не сунешься, мимо их городов проехать – и то опасно.

– Как знать, – вздохнул другой, со знаком Рубинового клана – красной лентой. – Вот даэны, говорят, к ним захаживают. При Эриенне, может, была надежда с людьми примириться, а вот с Трианом этого точно не выйдет. Того и гляди, последнего клочка земли лишимся.

– А вот тут ты не прав, – вмешался Циркон с длинными пепельными волосами. – Триан не дурак, не зря был советником при старом короле. Правда, и дураку понятно, что с людьми сила на силу драться бесполезно. Король точно заключит союз с тейнарами, а при их поддержке будет совсем другой расклад. А там, глядишь, и уриски присоединятся. Ну, или людской правитель вдруг может умереть, знаешь, бывает иногда… Тогда у них смута начнется, а в такое время войну можно выиграть и небольшими силами.

– Этим своим «бывает иногда» ты намекаешь, что Эриенн погиб не случайно?

– Ну, я так не сказал.

– Зато подумал. Мне без разницы, я кровь проливать не хочу. Если пить, так за Артималя, вот он амдар достойный, весь его род уважаем, не то что Триан. – Лунный пригубил вина.

Спор шел спокойно, без криков и ругани. Эльдалин подумалось, что люди на их месте уже затеяли бы драку, однако она не была в этом уверена. Людей узнать достаточно хорошо она не успела, а судить по первому впечатлению не стоило. Впрочем, она тут же сообразила, что сравнивать глупо из-за темы спора, и дело не в особенном спокойствии ее народа: амдары тоже бывали вспыльчивы, многие не терпели оскорблений и обид, но мнение о правителе каждый был волен иметь свое и свободно его высказывать. И если чье-то мнение о короле или ком-то облеченном властью не совпадало с твоим, это никогда не воспринималось как оскорбление. Так было принято издавна. А вот о поведении людей в спорах о политике Эльдалин не имела ни малейшего понятия.

– Ну, может, Артималь и был бы достойным правителем, – продолжал Лунный. – Только как он с Трианом-то справится? Тот без боя трон не отдаст, Лиентас уже пытался.

– Вот за память о Лиентасе я бы выпил.

Тост поддержали все, даже сторонники Триана.

Эльдалин помнила Лиентаса из Изумрудного клана – доброго друга Алвина, да и к ней он всегда хорошо относился. И вот теперь, судя по всему, он мертв, и виновен снова Триан. Будто смерти брата недостаточно!

Что было силы девушка сжала кухонный нож. Жаль, что она не Айнери или что той нет сейчас рядом. Пожалуй, в этот миг она больше желала видеть здесь подругу, чем Ломенара. Вогнать бы этот нож в стол – ладно, воткнуть между досок, выглядеть будет так же впечатляюще, а в дерево у нее, наверное, не вышло бы, – встать и заявить, кто она такая. Сказать, что сама бросает вызов Триану, достать при всех подаренное Ломенаром украшение в знак того, что она не признает нынешнего правителя!

Эльдалин так кипела от злости, что ей казалось, она способна разорвать Триана голыми руками. Чтобы успокоиться, она отодвинула тарелку с салатом и вонзила зубы в кусок мяса. Телячья вырезка, приготовленная на пару, оказалась на удивление нежной и буквально таяла во рту, и это разозлило девушку еще сильнее. Ей хотелось впиться в полоску жесткой вяленой говядины или козлятины, которой угощал Ломенар, но среди ее блюд не оказалось ничего похожего. И все же безумие не настолько захлестнуло ее, чтобы она не понимала, насколько глупо раскрывать себя.

За бывшим советником стоит какая-то сила, что-то помогло ему победить Лиентаса, отличного бойца. Возможно, то же самое, за счет чего неуклюжий Вильма одолел искусного мечника Алвина. Пустота? Кто знает… но, если так, с Трианом никому не совладать. И что же делать? Возможно, единственная возможность – самой обратиться за помощью к той же силе? Принцесса похолодела. Осмелится ли она на такое? Да и станет ли Пустота ей помогать, и что придется пообещать ей взамен?..

Девушка почти перестала слушать чужой разговор – и так, казалось, узнала достаточно, но голоса амдаров все же пробивались сквозь ее задумчивость.

– У недовольных Трианом одна надежда – Амола. Вот кому в бою равных нет.

– Да какой из Амолы король? Кто его поддержит?

– Да какой бы ни был, все лучше, чем нынешний. Своего ума не хватит, чтобы править, так советников назначит. А поддержат его все, кому Триан не по нраву, и наберется таких немало. Где ты еще найдешь такого воина?

– Вот то-то и оно, что воина! Этот первый войну начнет, да еще и более глупо, чем Триан, и народ это понимает, а потому не будет ему поддержки.

– Ты на стороне Триана только потому, что он тоже из Цирконов…

Дальше Эльдалин слушать не могла – все услышанное грозило разорвать голову изнутри. Оставив салат с телятиной недоеденными, она направилась к эйрету спросить о ночлеге.

В комнате было много света. И солнечного, проникавшего через высокие окна, – полупрозрачные занавеси рассеивали золотистое сияние, придавая всем предметам зыбкие очертания; и света от многочисленных ламп, сейчас приглушенного – все-таки еще день, но озарявшего все, даже самые дальние закоулки. Сгустки света – точнее, энергии, стихии, дававшей амдарам силу, стихии, из которой они и произошли, – пульсировали, вращались, вместе с солнечными лучами отражаясь от зеркал; лучи становились разноцветными, проходя через витражные стекла фонарей, и казалось, что комната погружена в переливающийся всеми красками туман.

В середине комнаты за небольшим круглым столом сидел, сосредоточенно хмурясь над толстой книгой, немолодой уже амдар. Поблескивающая золотом витиеватая надпись на обложке гласила: «Краткая история государственности амдаров – от Эммирет до Риадвин». Рядом лежал другой том – «Свод Законов Риадвин» и стояла высокая изящная кружка с миретом, бодрящим горячим напитком из терпких ягод тирмарета. Время от времени амдар делал маленький глоток, не отрываясь при этом от чтения.

За стеной ему послышался тихий стук, затем показалось, что открылась задняя дверь. Читавший неохотно поднял взгляд. Дивир не показывал и полудня, и он понятия не имел, кто мог явиться в такое время и почему не через парадный вход.

Резная дверь с витражами распахнулась, пропуская Неири, полную, пожилую, но вполне еще миловидную амдари, вот уже много лет служившую домоправительницей. Стремительность, с какой она ворвалась, выглядела крайне неожиданной для ее возраста и комплекции, да и характера, который хозяин дома за эти годы изучил весьма неплохо. Всегда отлично справлявшаяся со своими обязанностями, Неири даже в более молодые годы делала ставку на старательность, а не на спешку и никогда не торопилась. К тому же хозяин не мог припомнить, когда Неири в последний раз врывалась к нему без стука. На ее лице, однако, читалась неприкрытая радость, и он не сильно обеспокоился.

– Арен Итиол, она живая, там…

Он вскочил, едва не опрокинув стул, увидев, кто вошел в комнату вслед за Неири.

– Светлая Рианет и все Стихии! Принцесса, ты!

– Тише! – Эльдалин тщательно прикрыла дверь. – Никому ни слова, что видели меня. – Она приобняла Неири за плечи, пристально глядя ей в глаза. – Никому! Даже самым близким подругам. Если кто-то узнает, что я здесь, меня могут попытаться убить.

Домоправительница кивнула с очень серьезным видом:

– Конечно, арени Эльдалин. Как скажешь.

– Оставь нас, Неири. Думаю, принцесса зашла не просто так, и нам нужно поговорить. Прошу, принеси еще мирета, лучше сразу кувшин, но только сама, никому не поручай. И… – Он перевел взгляд на Эльдалин: – Ты голодна?

– Нет, спасибо, наставник, успела перекусить с утра.

– Тогда это все, Неири, ступай.

Эльдалин неторопливо сняла плащ, повесила на спинку стула и села, расправив платье. Внешне она совершенно не изменилась с их последней встречи – да и сложно измениться за сезон, – но смотрела и двигалась совсем иначе. Более точные жесты, и нет былой наивности во взгляде.

– Где ты пропадала столько времени? – Итиол все еще глядел на Эльдалин, не в силах поверить, что она настоящая. Он наклонился через стол, ловя каждое ее слово. – Тебя искали по всей стране, многие сочли тебя погибшей!

– Ты знаешь, что случилось перед тем, как я исчезла. – Она прямо посмотрела на него, и сияющая глубина глаз затуманилась. – Я не могла согласиться с навязанной мне ролью. И я знала, что слуги моего отца, а тем более подручные советника, отыщут меня в любом уголке Риадвин, так что мне пришлось бежать в Арденну.

– Ты отправилась к людям?!

– Вот видишь, даже ты удивлен. Остальные и подавно не ждали от меня подобного. Знаешь, я даже нашла себе друзей среди людей. Но об этом я могу и позже рассказать, гораздо важнее то, что происходит здесь. Об отце я уже знаю, что Триан занял трон – тоже. Собственно, поэтому я и вернулась: узнать расстановку сил, понять, кто мог бы стать ему реальным противником… Наставник, ты же не на его стороне? – встрепенулась она.

– Ну что ты. Алвина я Триану не прощу, как и ты. Не забывай, твой брат тоже ведь был моим учеником, притом одним из самых талантливых; он стал бы достойным королем. Конечно, могло по-разному сложиться, но такого конца он точно не заслуживал… Однако ты здорово изменилась, принцесса. Не побоялась сюда вернуться, а теперь заводишь такие речи.

– Я слышала о грядущей войне и не могла не вмешаться. Люди жестоки, они привыкли воевать и убивать, многие из них не любят Детей Стихий и вступят в бой с ними с радостью. Какой бы силой ни обладал Триан, потери будут велики. Если есть возможность этого избежать, я должна попытаться. В Арденне также недавно поменялся правитель, и он старается вести мирную политику, внушить людям доверие к другим народам и, возможно, со временем вернуть былую дружбу. Лучшее, что амдары могут сделать, – это пойти ему навстречу, и уж точно не стоит доказывать, что все последние годы люди были правы, считая нас врагами. Если мы нападем сейчас, впоследствии нам вряд ли предложат заключить этот союз. Ты умен, Итиол, ты близко знал короля и часто бывал при дворе. Ты разбираешься в политике, а также не чужд сплетням и интригам. Кто и должен видеть разные пути решения, так это ты! К тому же ты лично знаешь Артималя, вы наверняка встречались с ним в последнее время, обсуждали возможное будущее. Он может победить?

– В голосовании, думаю, да. Я почти уверен в этом. Но что дальше? В поединке ему с Трианом не справиться, а тот не уступит трон добром.

– И что, он совсем ничего не станет предпринимать? – Принцесса подалась вперед.

Тут бесшумно, как обычно, вошла Неири, поставила на стол кувшин и вторую кружку, бросила на Эльдалин испуганно-восторженный взгляд и скрылась за дверью. Дождавшись ее ухода, Итиол продолжал:

– Это нелегко. Надо найти хорошего бойца, но такого, которому сможешь доверять. Затем дать понять народу, что за этим бойцом стоит именно Артималь. Да не объявлять это во всеуслышание, а пустить слухи, но так, чтобы слухи добрались до самых отдаленных уголков страны и чтобы в них поверили. А уже после смещения Триана сам глава Изумрудного клана предложит себя в качестве претендента на трон, и верный боец уступит ему трон без боя. Ты понимаешь, что подобный замысел требует времени и может провалиться из-за любой мелочи.

Эльдалин помолчала. Отпила немного мирета, задумчиво отставила кружку.

– Я не об этом спрашивала. Что ты думаешь о самом очевидном решении? Пойдет ли на это Артималь?

Итиол впервые взглянул на нее с подозрением. Дочь Эриенна, которую он знал с детства, никогда не стала бы ему лгать, но сейчас она вела себя непривычно. Кто знает, где она находилась все это время. Могли ее запугать, угрозами убедить действовать в интересах Триана? Впрочем, напуганной она не выглядела.

– Ты и впрямь изменилась, принцесса, – сказал он вполголоса. – Не знай я тебя столько лет, решил бы, что тебя подослали. Ты хочешь напомнить о том, что даже король может неудачно упасть с лошади или, скажем, задохнуться, поперхнувшись виноградиной? Это так, судьба играет в странные игры. Тебе не стоит в это лезть, вряд ли в подобном вопросе от тебя будет польза.

– Ну а все же, если с Трианом случится несчастье, Артималь сможет занять престол? – Ее глаза замерцали.

– Тут все не так просто. Триана любят не все, и не только из-за его политики. Кто-то даже втайне винит его в смерти короля. Он кричит о необходимости войны, но притом сам прежде не управлял войском. Его слова, однако, запали в умы многим: советник всегда хорошо умел убеждать. Теперь часть тех, кто хочет войны, на его стороне, а другая часть предпочла бы видеть на престоле Амолу, потому что считает его залогом победы. И в таком раскладе в голосовании, скорее всего, выиграет Артималь, за которого отдадут голоса сторонники мира. Но, стоит Триану отказаться от участия, желающие воевать объединят свои голоса в пользу одного из оставшихся претендентов, и их может оказаться больше.

– Что ж, на этот счет у меня есть мысли, – незнакомо и загадочно улыбнулась девушка.

На дороге моей лишь булыжники да печаль,

Как ни старайся, не выгорит скоротать.

Я бы хотел сказать, что мне очень жаль,

Да только вот я забыл научиться лгать.

Лучше б друзей не иметь за своей спиной:

След, оставляемый мной, обрастает льдом.

Да только куда ни направлюсь я – вы со мной,

И как-то не очень выходит жалеть о том.

И даже, случись однажды в беду попасть,

Зная, что я здесь точно совсем один,

Я стану чары так аккуратно прясть,

Словно рядом друзья

И нельзя попадать по ним.

Глава 3. Облачная тропа

Come, surf the clouds,

Race the dark:

It feeds from the runs undone.

Meet me where the cliff greets the sea[15].

Nightwish. Élan

Позади осталась шумная и яркая провинция Ротарен, где все так или иначе вертелось вокруг столицы. Теперь дорога шла через Лиобат, куда более спокойные, даже сонные места. Крупных городов было мало, деревни в основном прятались в холмах и рощах.

Пейзаж с каждым днем все больше радовал глаз. Холмы по обочинам дороги давно сменились горами, и столетние кедры на склонах тянули ветви к самому небу. Под ногами валялись кедровые шишки – Ломенар никогда не видел таких больших. В воздухе чувствовались запах хвои и та особенная свежесть, которая бывает только в горах. Это все еще была Арденна, но совсем другая, далекая от столичной грязи.

Дорога поднималась вверх, но под небольшим уклоном, и конь шел легко. С погодой тоже везло: с тех пор, как путник покинул дом Этайна, под дождь он попадал считаные разы, и то – теплый, звонкий, смывающий усталость. Это настраивало на умиротворенный лад. Думалось, все пройдет удачно, просто не может в один из столь чудесных дней случиться беда. Даже тяжелые мысли о Йорэне спрятались где-то в глубине сознания.

Последний признак разумной жизни Ломенар видел пару дней назад, обнаружив у дороги дену – небольшой постоялый двор даэнов, где позволил себе поспать в настоящей кровати и запасся провизией. Воду он набирал в прозрачных и одуряюще холодных горных ручьях по пути.

В дене Ломенар расспросил посетителей про Эннери – страну тейнаров, ему ответили, что недавно вернулись оттуда и что вообще даэны в тех краях бывают, за счет чего этот двор и живет, но все же желающих тащиться в такую даль находится немного. И в самом деле, после этого он ехал в полном одиночестве, пока наконец почти на горизонте не разглядел городскую стену. С такого расстояния он и не отличил бы ее от скалы, но стена была гораздо светлее. И хотя он, всматриваясь изо всех сил, едва различал башенки и зубцы, его самого, похоже, заметили куда раньше.

Через пару долей вокруг захлопали крылья. Четверо рослых крылатых воинов с копьями в руках опустились рядом с ним: двое – впереди, двое – позади.

Один из них, заметно старше других, носил кольчугу. Ломенар удивился: тейнары предпочитали легкие кожаные доспехи – в железе особо не полетаешь, но этот был крепок, даже почти и не вспотел. Он-то и заговорил первым:

– Стой! Ну-ка слезай! Что тебе понадобилось в Эннери? – На языке Арденны тейнар говорил бегло, но с сильным акцентом. Ломенар нехотя спрыгнул на землю. – Откуда идешь?

– Из Виарена. – После этих слов воины подобрались, взяв копья наизготовку. – У меня важное сообщение о принце Ниледе.

– Мы прекрасно осведомлены о том, что случилось с принцем.

– Вот как? Вы уже нашли Измиера? Он у вас, он мертв?

Воин нахмурился, огляделся, словно ища понимания в лицах товарищей, но, видимо, не нашел и ответил:

– Я ничего не знаю об Измиере. Нилед был подло убит по приказу правителя людей Риолена.

Ломенар опешил от такого ответа.

– Но это неправда! Кто рассказал вам такое? Я видел смерть Ниледа, и я должен сообщить вашему владыке. Нилед сам просил меня об этом в его последнюю ночь.

– Ты чем-то можешь подтвердить свои слова?

– Да! Меня привел сюда Тэрни Тилаэр! Я пришел с миром и попутным ветром!

Копье воина ткнулось ему в грудь. Ломенар знал, что тейнары людей не жалуют, и не ждал сердечного приема, но не думал, что слова, которые должны были стать пропуском, разозлят Детей Воздуха еще больше.

– Откуда тебе известно Слово?! – Напряженное лицо воина побледнело.

– Нилед доверил мне его как пароль, чтобы я мог раскрыть правду о его смерти.

– Или ты пытками вызнал Слово у него.

Это было уже слишком. Полуэльф задохнулся от такой несправедливости, и через миг на крылатого воина вместо растерянных глаз безобидного путника устремился холодный взгляд ночного убийцы, того Ломенара, который был не просто именем из прошлой жизни. В голосе не осталось и следа нерешительности.

– Я расскажу все владыке Орстиду лично! Такова была воля Ниледа! И пусть ваш правитель решает, лгу я или нет! Оправдываться перед вами я не собираюсь! Конечно, в вашей власти убить меня или прогнать прочь. Но если правда однажды все же станет известна, думаю, ваш владыка будет весьма недоволен, что не узнал ее раньше. Обладая лживыми сведениями, даже мудрый правитель легко может принять неверные решения.

– Что ж, – процедил воин сквозь зубы. – Мы отведем тебя к владыке. Отдай меч.

Ломенар не сильно доверял этим тейнарам, но, вздумай они убить его, меч вряд ли бы им помешал, и он протянул им клинок вместе с ножнами.

– Свяжите ему руки, – распорядился старший.

Полуэльф усмехнулся.

– Четыре воина Ветра боятся безоружного человека? Я был о тейнарах лучшего мнения!

Воин стремительно развернулся и ткнул ему в живот тупой стороной копья. Неслабый удар, но привычный к дракам Ломенар был к нему готов и легко выдержал, вот только показывать этого не стоило. Вступать в поединок с четырьмя тейнарами посреди дороги – верная смерть. Полуэльф взвыл и согнулся, пару мгновений делая вид, что судорожно глотает воздух. Тейнар самодовольно усмехнулся:

– Для мирного посланника ты чересчур распускаешь язык, человек. Дай только повод проткнуть тебя, и, поверь, я им воспользуюсь.

В голосе было столько презрения, что полуэльф едва не потерял контроль: пальцы ощутили горячий сухой воздух, он сам не заметил, как дотянулся до изнанки… Ломенар-ультунец не умел прощать: еще мгновение, и тейнара поглотил бы поток огня. Нынешний Ломенар осознал, что делает, и сумел себя остановить просто в последний миг. Он помнил, зачем пришел сюда и о том, что непременно должен вернуться. Убийца из Ультуны вновь отступил на второй план, время действовать еще не настало.

Вытолкнув Ломенара вперед, тейнары шли позади, забрав его лошадь. Их осталось трое: один полетел вперед с новостями. На горную гряду вела лестница, длинная, но не слишком широкая и без перил – просто ступени, вырубленные в скале.

Стена города приближалась, становясь все выше. Появились массивные ворота, украшенные металлическими накладками с изображением перьев и горных вершин.

Город разительно отличался от Виарена. Дома не превышали двух этажей, но каждый этаж был больше привычного Ломенару раза в три. Огромные окна и двери, балконы величиной с небольшую комнату, улицы, по которым и пять телег в ряд проедут! Дома были сложены из необработанного светлого с золотистыми прожилками камня, и от этого улицы выглядели еще просторнее. Под ногами вместо плит или булыжников оказалась просто земля, утоптанная до прочности камня.

По мере продвижения отряда к центру города на домах появлялись колонны, резные арки, узорчатые решетки и балконы; оконные стекла сверкали на солнце, но в сравнении с пышным центром Виарена все смотрелось довольно скромно. Проходящие и пролетающие тейнары глазели на Ломенара, словно на диковинку. Глядя на проносящихся вверху горожан, полуэльф поражался, как те ухитряются не сталкиваться.

Перед воротами дворца Ломенара сдали с рук на руки страже, но перед этим обыскали его. Обнаружив остатки эльфийского кулона, старший потребовал его снять.

– Но это всего лишь украшение! – возмутился полуэльф.

– Выглядит оно так, будто ты его на помойке нашел, – усмехнулся страж, срывая ориану с шеи. – Что ж ты так за него цепляешься-то? Что в нем? Отравленная игла спрятана? Вернем после, все равно такую гадость даже и не продать. А теперь пошел!

Ломенара потащили не во дворец, как он надеялся, а в соседнюю башню. Миновав длинную лестницу и не менее длинный и удивительно тесный коридор, полуэльф и стражники оказались в комнате с низким потолком, единственным окном и узкой кроватью у стены. Стража тут же удалилась, тщательно заперев за собой тяжелую дверь. Учитывая любовь крылатого народа к простору, помещение более всего походило на тюрьму.

Через некоторое время за ним пришли. Пройдя той же дорогой, Ломенар и стражники снова вышли ко дворцу, и теперь высокие двустворчатые двери из темно-красного дерева, окованные блестящими металлическими пластинами с изображениями сцен из жизни тейнаров, медленно и плавно отворились.

Подталкиваемый в спину стражником, Ломенар с любопытством оглядывался по сторонам. Похоже, Дети Ветра дружили не только со своей стихией: в потолок зала упирались искусно изваянные из темно-серого с золотистыми прожилками камня колонны, между ними в металлических узорных чашах горели красные и белые огни, а в забранные причудливыми переплетами окна были вставлены разноцветные стекла. Конечно, все это могло быть и делом рук амдаров или урисков, но охотно верилось в то, что тейнары и сами овладели разными ремеслами и искусствами – они жили в Крепостных горах уже не одно тысячелетие. Да и каждый народ стремится украсить дворец своих правителей побогаче – особенно если правитель мудр и справедлив.

В дальнем конце зала на трехступенчатом возвышении, на троне сидел Орстид, владыка тейнаров, а за его спиной распахнулись огромные каменные крылья, украшавшие спинку трона.

В нескольких шагах от возвышения Ломенар опустился на колено и склонил голову, как принято было на приеме у короля в Виарене.

– Приветствую тебя, владыка тейнаров. Меня зовут Ломенар, я из Виарена, столицы Арденны. Сожалею, но я принес дурные вести.

– Говори.

Полуэльф попытался встать, но копье стражника уперлось ему в спину. Хорошо хоть не острием.

– Подниматься тебе не разрешали, – холодно бросил Орстид.

– Пусть встанет, – это был уже не голос правителя, и Ломенар поднял голову, чтобы увидеть, чьи это слова. Справа от трона стоял совсем молодой тейнар: казалось, его окутывает сияние – такие светлые были у него волосы, а белые перья сложенных крыльев словно собрали все проникавшие в зал солнечные лучи.

– Трудно ожидать искренности от человека, обращаясь с ним подобным образом, – продолжил этот тейнар. – Если он явился со злым умыслом, мы узнаем об этом, и он понесет наказание, но сейчас он наш гость, и его пока ни в чем не обвиняют. Дайте ему высказаться без принуждения, он ведь утверждает, что для этого и пришел.

Давящее в спину копье исчезло. Ломенар поднялся и невольно задумался, кто бы осмелился заговорить в тронном зале при короле, даже не попросив слова, да еще и так, чтоб ему это не только сошло с рук, но и его бы послушались. Вспомнился Риолен – в своем замке дерзкий принц, пожалуй, был на такое способен. Светловолосый тейнар очень походил на Ниледа, если бы не цвет волос и крыльев… и это развеяло последние сомнения.

– Благодарю тебя, принц Эорни.

– Тебе известно, кто я?

– Не стоит считать всех людей невежественными, иные интересуются другими народами и далекими землями. Я слышал о владыке Орстиде и о тебе, принц.

– Что ж, я удивлен, но прошу, переходи к делу.

– Я принес вести о принце Ниледе. Год назад я невольно стал свидетелем того, как его связанным привели в Виарен и бросили в темницу как лазутчика. Я пытался ему помочь, но в итоге оказался в той же тюрьме. Позже мне удалось сбежать, и я снова попытался освободить принца, но Нилед сказал, что Измиер, Верховный маг Светлого Совета Арденны, вырвал его золотые перья и теперь он обречен. Обвинителем Ниледа был тот же Измиер, хотя, сказать по правде, принца не удостоили настоящего суда: маг зачитал обвинения и распорядился увести тейнара в тюрьму, не дав даже высказаться в свое оправдание. Уверен, что и поймали принца по его же приказу. Не знаю, как Измиеру удалось добиться такого расположения короля Вилларда, но тот безоговорочно доверял Верховному магу и позволил ему проделать все это за своей спиной, даже не интересуясь подробностями. Что касается принца Риолена, то его тогда не было в городе, это многие могут подтвердить. В противном случае он никогда не допустил бы подобного самоуправства главы Светлого Совета. Позже Риолен сам пришел к власти, и его политика доказывает стремление к миру между людьми и Детьми Стихий. Я заявляю, что он абсолютно невиновен, и я готов ответить за свои слова. Единственный человек, который должен понести наказание за содеянное, – это Верховный маг Измиер! Я закончил, владыка. Я исполнил последнюю волю принца Ниледа, рассказав правду о его смерти. Смею надеяться, теперь вы примете справедливое решение о наказании виновных.

– Где же теперь Верховный маг? – властно спросил Орстид.

– Увы, он исчез из Виарена около года назад, и мне не удалось выяснить куда.

– И это очень удобно, не правда ли, возложить вину на того, кого нельзя наказать? – Голос Орстида сочился ядом.

– Я лишь рассказал правду. То, что мне не удалось найти убийцу, не означает, что это невозможно; и кто лучше на это способен, чем тейнары, глядящие на мир сверху?

– Наши воины сказали, ты знаешь Слово. Как тебе удалось его вызнать? Какими пытками ты выведал его у Ниледа? Ты был его палачом? Для чего ты явился сюда на самом деле? Лучше признайся, и я обещаю смягчить твое наказание. Нет смысла скрывать, мы все равно узнаем правду.

Снова недоверие, но ведь Нилед рассчитывал, что Орстид поймет… Ломенару оставалось только оправдываться.

– Я был пленником, как и он! Он открыл мне Слово, чтобы я мог рассказать правду о нем! Чтобы виновный был наказан!

– Разумеется. И ты дважды пытался его спасти, хотя даже не был с ним знаком. Для чего человеку помогать тейнару? Между нашими народами давно нет дружбы.

– Я сам – полукровка, сын человека и амдара. Я не понаслышке знаю о ненависти людей к другим народам, к тому же мне известен подлый нрав Верховного мага. Вот почему я верил в невиновность принца Ниледа и видел всю несправедливость обвинений! Вот почему я пытался помочь!

– Или же ты просто посланник Риолена, пытающийся его оправдать. Если его и не было тогда в городе, что мы непременно проверим, это ничего не доказывает, он мог отдать приказы заранее. К тому же, как я понял, у тебя личные счеты и с этим Верховным магом, так что оклеветать его у тебя тоже есть повод.

Ломенар уже не знал, что отвечать; холодный взгляд Орстида словно вытягивал тепло из полуэльфа. Эорни, как ни странно, молчал все время разговора.

– Можно мне сказать? – вмешался пожилой воин, стоящий позади трона. – Я был в Виарене, пытаясь разузнать о принце Ниледе. Так вот, портреты этого прохвоста, – он указал на полуэльфа, – расклеены по всему городу, и за его поимку обещают немалые деньги. Какое ему может быть доверие?

– Я уже сказал, в чем меня обвиняют и за что я оказался в темнице! – попытался возразить Ломенар, но владыка Орстид перебил:

– Я услышал достаточно. Уведите его, я позже решу, что с ним делать.

Ломенара отвели обратно в ту же комнату. Молчаливый охранник поставил на стол поднос с едой и удалился. Поев, полуэльф решил осмотреться. Выглянул в окно – и у него закружилась голова: внизу были только воздух и облака, да отвесная стена башни. Вот почему на окне нет ни ставен, ни решеток – тейнарам с их крыльями в него не пролезть, а прочим и пытаться нечего сбежать. В стене были и щели, и неровности, но Ломенар четко понимал, что не рискнул бы спуститься по ней.

По его ощущениям, прошла примерно доля, когда засов лязгнул и в комнату вошел Эорни. Стражник сунулся было с ним, но тот жестом показал ему остаться снаружи.

– С тобой хорошо обращаются, Ломенар?

Полуэльф заметил на поясе тейнара свой собственный клинок.

– Ну, если не считать того, что я пленник, хотя не знаю за собой вины, жаловаться не на что. Ты расскажешь мне, что вы решили по поводу Измиера?

– Послушай, давай ты ответишь на мои вопросы, а потом, обещаю, я отвечу на твои. Зачем ты здесь?

– Я уже говорил, и не раз.

– Меня интересует множество деталей, так что лучше присядь, – с этими словами Эорни и сам опустился на край кровати. – Знаешь, сказанное тобой в зале столь глупо и нелепо, что может оказаться и правдой. Вот только другие так не считают. Ты здесь чужой, и тебе не помешает, чтобы кто-то был на твоей стороне. Ты вошел в город без оружия, как посланник, и по нашим законам тебя не имеют права задерживать. Но я могу всем напомнить, что любой драгоценный камень, даже в такой вот неприглядной безделушке, – Эорни достал из кармана то, что осталось от орианы, – оружие в руках амдара. А ведь в тебе есть кровь амдара, ты сам это признал. Ты знаешь Слово, не имеет значения – откуда. Знающего Слово нельзя трогать, если не доказано, что на его руках кровь тейнаров. То есть, даже если ты солгал Орстиду, тебя не могут держать здесь. Но этот закон слишком древний, и слишком давно не было повода к нему прибегать, так что о нем предпочтут забыть. И опять же, я могу напомнить о нем, и в городе найдутся представители старых уважаемых родов, которые меня поддержат. Тогда Орстиду придется уступить. Но если я приму сторону владыки, а он, как ты заметил, настроен к тебе неблагосклонно, никто не посмеет и слова поперек сказать. Так что, если ты о чем-то умолчал или что-то сказал не так, сейчас ты еще можешь заслужить мое расположение. Если я уйду, будет слишком поздно.

Вблизи Эорни совсем не выглядел грозным, он был тоньше и изящнее Ниледа или того же Иннера, но его взгляд, голос, движения – все выдавало в нем истинного сына правителя. И по-арденнски он говорил очень чисто и правильно, в отличие от пограничника или охраны дворца.

– Да что ты хочешь услышать?! Я рассказал о смерти Ниледа все, что знал. Ты сам сказал, что готов в это поверить. Это же вы все выворачиваете! Риолена не было в городе, когда погиб Нилед, спроси у любого в Виарене; я беглый преступник, и это подтверждают плакаты, которые видел ваш страж… Если это для вас не доказательства моих слов, тогда как же еще я могу их подтвердить?

Эорни снял клинок с пояса, медленно вынул из ножен.

– Это тера. Оружие, которое делают только тейнары. Его отобрали у тебя. Что скажешь?

– Виарен – столица. Ты не представляешь, что за диковинки там можно найти, если есть деньги, – попробовал отговориться Ломенар.

– Не верю! – впервые повысил голос Эорни. – Даже даэны не берут теры для продажи. Это оружие знати, оно дорогое, потому что особенно ценно для тейнара, для чужака оно не стоит своих денег. Даэны не смогли бы его продать, даже предлагая за цену вдвое ниже здешней. Может, один чудак и нашелся бы, но хитрые торговцы не станут покупать такую вещь на удачу, только по заказу! А ты не похож на любителя редкостей, да и надо знать, что такое оружие вообще существует, чтобы заказать его! Ты знаешь мое имя, потому что интересовался нашим народом? Последние книги о тейнарах люди писали до рождения моего прадеда или еще раньше! Я знаю, что в Арденне думают о нас! Из тех людей, кто хотя бы не считает нас сказкой, больше половины не укажут, даже в какой стороне Тиллэри-Морна, ты же слишком хорошо осведомлен, как ни погляди. У тебя была возможность, человек. Я не так много просил за твою свободу и безопасность! Но если ты умеешь только врать…

Он стремительно поднялся и направился к двери.

– Стой! О тебе мне рассказал Нилед. Но… я знал и еще одного тейнара! Его звали Иннер, эта тера – его подарок. Все остальное, что я говорил, – правда.

Эорни обернулся, взглянув на Ломенара с нескрываемым любопытством.

– Становится все интересней. Ты хоть знаешь, кто такой Иннер?

– Только то, что он тейнар.

– Конечно, ты не можешь этого знать, иначе ни за что бы не признался, что знаком с ним. Но он подарил тебе теру, а значит, вы были друзьями, и это говорит не в твою пользу. Зато теперь я тебе верю, врать о таком смысла нет.

– О чем ты?

– Иннер-убийца! Иннер-изгнанник! Так его называют, хотя и то, и другое не совсем верно. Он сломал крыло сыну главы одного старинного рода. Да не просто сломал, издробил так, что у того не было больше надежды когда-нибудь снова полететь. От отчаяния тот покончил с собой, а сам Иннер сбежал. Все считали, что это верная смерть: люди его убьют, даэны выдадут нам, а амдары чужака к себе не пустят, куда же ему податься? Поэтому пошли слухи, что в качестве наказания его изгнали из Эннери. На деле же мы его искали все это время, хотя уже начали думать, что он погиб. Но теперь он здесь и может подтвердить или опровергнуть твои слова, так что, если ты снова врешь, нет смысла тратить мое время – я обо всем узнаю.

– Так Иннер жив?! – Ломенар не смог скрыть облегчения.

– Сколько радости, – усмехнулся Эорни. – Это еще раз подтверждает, что ты наконец не врал, вы точно друзья. Увы, он проживет недолго. Скоро по случаю праздника казнят самых отъявленных негодяев. Его имя первое в списке, Иннера сбросят со скалы со связанными крыльями. Трудно представить более страшную смерть для тейнара, но он это заслужил. Видишь ли, скоро Тилаэр, наш отец, вновь возьмет верх над Кергоном, и, чтобы тот уступил с миром, мы приносим жертву Земле, молясь, чтобы больше никто не разбился, чтобы это был единственный день в году, когда воздух может подвести тейнара, отдав его тело земле. Мне жаль сообщать тебе это, если ты и впрямь не знал, кто он на самом деле. Но ты видишь, я на правду отвечаю правдой. Уверен, что больше тебе добавить нечего? Если я обнаружу, что ты скрыл еще хоть малость, я не буду столь дружелюбен.

– Теперь я точно рассказал все.

– А как так вышло, что ты добирался сюда так долго? Ведь, по твоим словам, Нилед погиб год назад.

– Это долгая история, и она не имеет отношения к делу. Слушая меня, ты только потратишь время зря.

– Я сам решаю, как распоряжаться своим временем, и также сам выбираю, что считать важным. Если хочешь моей поддержки, тебе лучше отвечать.

– А я могу быть уверен, что ты сдержишь слово?

– Ну, я же не перешел сразу к пыткам.

Ломенар вздохнул. Ему совсем не хотелось раскрывать тейнару эту страницу своей жизни – преступнику доверия не будет, но Эорни видел его насквозь, и что-то недоговаривать также означало бросать на себя еще большее подозрение.

– Я сказал правду о том, как оказался в тюрьме… в первый раз. Но вот сбежать мне помогли. В Виарене есть некое преступное братство: убийцы, вымогатели, лихие люди. Они освободили меня, в благодарность мне пришлось присоединиться к ним, выполнять для них работу… Я не хотел бы вдаваться в подробности.

– Вот видишь, – искренне улыбнулся тейнар. – Говорить все в открытую не так и трудно. Сделал бы ты это сразу, обошлись бы и без угроз. Впрочем, я тебя не виню, у тебя также не было причин доверять мне. Что ж, я еще раз все проверю, и, если не найду опровержений твоим словам, тебя отпустят через несколько дней. Об этом я позабочусь, как и обещал.

Глава 4. Бродячие артисты

I found you all alone,

I came to warm your bones.

There were twenty million tears in your hands.

You found me in the dark,

You came to heal my scars,

I was slipping, sinking through the sand[16].

James Bay. Rescue

Его и в самом деле скоро отпустили – дня через два. Эорни сам пришел к полуэльфу и сообщил, что полностью убедился в его честности и благодарен за правдивые вести. Об Иннере Ломенар спрашивать не осмелился – и так было ясно, что того не освободят, но, глядя в светлые строгие глаза Эорни, мучился от необходимости обмануть принца тейнаров в будущем. Он уже знал, что уйти, не вызволив Иннера – или хотя бы не попытавшись это сделать, – выше его сил.

Его проводили до границы королевства; стражи вернули лошадь и отобранные вещи, а потом следили, чтобы чужак ехал прочь, никуда не сворачивая. Ломенар так и делал – пока не добрался до гномьей дены, где стражи точно не могли его видеть. Там он свернул в лес и поехал обратно.

Насколько Ломенар помнил по картам и старым книгам, Крепостные горы резко обрывались в пропасть к западу от Эннери. Полуэльф без труда добрался до края обрыва и теперь шел вдоль него, постоянно озираясь, чтобы случайно не наткнуться на тейнара, вздумавшего здесь прогуляться. Где-то через долю густой поначалу лес начал постепенно редеть, и вскоре после этого Ломенару показалось, что впереди просвет.

Амдары довольно неплохо видят в темноте, хотя полукровка и в этом несколько им уступал, а вот в дневное время никто не мог похвастать лучшим зрением, чем тейнары. Заметив, что в скором времени лес может закончиться, Ломенар стал вести себя еще осторожней. Он шел теперь медленней, прятался за деревьями, и, оказалось, его опасения были не напрасны.

Осторожно выглянув из-за очередного ствола, он заметил впереди движение. Ломенар спрятался и, переведя дух, снова немного высунул голову из-за поросшего мхом дуба. Примерно в ланах сорока за деревьями виднелась поляна, дальней стороной обрывавшаяся в пропасть, и на ней суетились тейнары: что-то таскали, вкапывали шесты, натягивали навес. Рядом с ними виднелся шатер и что-то еще, напоминавшее с такого расстояния разноцветные пятна. Как видно, подготовка к празднику, о котором говорил Эорни, шла полным ходом.

«Тилаэр, наш отец, вновь возьмет верх над Кергоном» – вот что сказал тогда крылатый принц, и истолковать его слова оказалось не так трудно. Тилаэр – божество, воплощение воздуха; люди Арденны когда-то называли его Талатер, «крылатый ветер». Кергон – воплощение земли, на языке Арденны – Гамард, «великан из земли». В их честь были названы сезоны года, Талатерн и Гамардан соответственно. В нынешнее время в жизни людей для этих богов не осталось места, еще после Первого Буйства Стихий дети Рэйны решили, что ничего хорошего от них ждать не стоит. Со временем старую религию вытеснил культ Зеленых Равнин, и теперь мало кто помнил имена стихийных богов. Возможно, и Ломенар не стал бы исключением, если бы ему так не повезло с учителем. А вот названия сезонов сохранились, хоть их и не связывали уже с прежними временами.

Заканчивается Гамардан, Талатерн начнется через два дня, а значит, послезавтра – последний день сезона Земли, и, если Ломенар все понял верно, тогда и состоится казнь. Значит, до тех пор делать тут нечего; если он хочет спасти Иннера, попадаться на глаза кому-то из местных нельзя. Так же бесшумно и незаметно он скользнул прочь.

Цирк, который так нахваливал трактирщик Вэйдон, приехал в город за два дня до праздника фруктов. «Зеленое солнце» в этот вечер даже закрылось раньше – так всем не терпелось попасть на представление. Пошла и Айнери, ей хотелось радости и веселья после недавних печальных событий.

Мощеная улица вывела на довольно просторную площадь, на которую выходили самые зажиточные дома, а также ратуша и прочие государственные здания. Сейчас многие окна были открыты настежь, и на подоконниках и балконах устроились горожане. Еще больше народу столпилось в центре площади.

В Виарене Айнери часто бывала в театре – ее родители, не самые бедные люди, могли себе это позволить – и видела не только пьесы о жизни древних богов, героев и правителей, но и цирковые представления с канатоходцами, жонглерами и дрессированными животными. В столице для подобных увеселений выстроили отдельное здание с большим залом и сценой, вокруг которой располагались места для зрителей; в Дейрте, ясное дело, о таком и речи не шло, но на площади поставили добротный шатер с резными столбиками, поддерживающими навес, и яркими полотнищами – красными, зелеными, желтыми. Место для выступления огородили блестящими цепочками.

Когда Айнери остановилась на краю площади, разглядывая шатер, из него выбежал парень в пестрой одежде и споро установил по четырем углам площадки стойки с лампами. Толпа заволновалась, оживленно переговариваясь. Не без труда девушка протиснулась в первый ряд. И вовремя.

Пестрый, пристроившись возле входа в шатер, уже вовсю перебирал струны гитары, и над площадью разносилась веселая песня:

К нам стихии приходили,

Да на праздник угодили;

Плачет дух огня, рыдает,

Слезы пеплом утирает!

Есть у нас такой артист –

И красавец, и речист,

И с огнем давно он дружит,

Тут и дух огня затужит:

К нам поближе подходите

Да на чудо посмотрите!

Струны, только что весело звеневшие, зарокотали тревожно и волнующе, к ним добавились невидимые барабаны, и из шатра легко выбежал высокий парень в ярко-красной одежде – бахрома его куртки и впрямь напоминала языки пламени. Он нес пучок факелов, длинную палку и треножник с чашей. Положив факелы на брусчатку и установив треножник, он, казалось, всего лишь провел рукой над чашей, а в ней уже вспыхнул огонь. Еще движение – и огонь стал зеленым, потом синим, потом фиолетовым… Руки танцевали над чашей, языки пламени послушно изгибались, меняя цвет, и по лицу артиста метались отблески, превращая человека в статую божества, перед которой жрецы разжигают жертвенный огонь. Он и был красив как божество – худое высокоскулое лицо, необычные золотистые глаза, за плечами пожаром вились густые волосы – не рыжие, не медные, а воистину огненные, будто продолжение стихии, с которой так легко играл этот удивительный человек. Еще взмах – и пламя в чаше взмыло чуть не до верхушки шатра, рассыпая белые искры, а парень наклонился за пучком факелов. Зажег, небрежно проведя ими над чашей, и вот они друг за другом взлетели к темнеющему небу, потом завертелись колесом, перевернулись, упали… Наступил черед палки – подожженная с обоих концов, она бешено крутилась в руках у хозяина, и тот стоял будто в кольце из огня, жара и восхищения зрителей, а потом внезапно замерла, упираясь одним концом в мостовую, а другим – в небеса.

Площадь, потрясенно молчавшая все время выступления, ликовала, хлопая так неистово, что шатер, кажется, готов был порвать веревки и улететь огромной диковинной птицей. Повелитель огня раскланивался, его лицо оказалось лицо вполне человеческим, живым, смеющимся: он махал всем рукой, подмигивал девушкам в первых рядах, и те краснели и хихикали.

Айнери хлопала вместе со всеми, чувствуя, как к ней возвращается утраченная было вера в чудо. После представления она найдет Винде, все будет хорошо, он должен быть в городе, он просто обязан быть здесь…

Он и был здесь. Прямо перед ней.

Погруженная в свои мысли, Айнери пропустила и новые куплеты зазывалы, и перемену мелодии; очнулась только тогда, когда в теплом круге света уже стоял новый артист… Винде?! Да нет, не может быть… Или… может?..

Это же он – его лицо, рост, фигура… его черные вьющиеся волосы – сильно отросшие, правда, – забраны в хвост на затылке… Замерев и боясь дышать, Айнери смотрела, как человек с внешностью ее брата танцует с двумя мечами, то перебрасывая их из руки в руку, то раскручивая так, что они сливаются в сверкающее колесо, то поражая невидимого врага, – смотрела и вспоминала уроки брата, приемы, которые он показывал. Но она даже представить не могла, что с оружием можно танцевать – как Винде сейчас, сам похожий на меч в длинной серебристой тунике, отражавшей свет ламп. Что же с ним случилось за год? Она смотрела и понимала, что их разделяют не только цепочки, ограждавшие площадку, но и временна́я пропасть, целая жизнь, если вспомнить все, что произошло с ней самой, – понимала, что ничего не знает о той жизни, которую вел он вдали от дома… и, с каждым его движением узнавая в нем Винде, отчаянно верила и боялась поверить, что поиски закончены.

Он же не замечал ничего вокруг, поглощенный тем волшебством, что творилось между ним и оружием; на смену двум мечам пришли несколько коротких кинжалов, которыми он жонглировал не менее ловко, потом кинжалы один за другим ложились в центр деревянной мишени у входа в шатер, а зазывала, не прекращая играть, шутливо дергался всякий раз, изображая страх…

В конце, выдернув все кинжалы из мишени, Винде вышел вперед, кланяясь восхищенным зрителям, и, выпрямляясь после очередного поклона, встретился взглядом с Айнери.

Кинжалы со звоном посыпались на булыжник.

– Ты жива! Боги, сестренка, ты жива! Я уж и не надеялся… Как же ты здесь оказалась, как нашла меня?..

Он обнимал ее, целовал куда попало – в лоб, в нос, в щеки, и она чувствовала влагу на его лице, и не могла понять, чьи это слезы – его или ее собственные, и радовалась, что их встреча произошла без свидетелей.

Там, в круге света, он невероятным усилием совладал с собой, подобрал кинжалы и бегом вернулся в шатер, – чтобы потом утащить ее назад, в проход между примыкавшими друг к другу домами. И вот теперь брат стискивал ее в объятиях, словно боясь снова потерять, а Айнери прижималась к нему, и ужасное, невыносимое облегчение горячим потоком смывало страх, горечь и одиночество последнего года, и слезы открыто текли по щекам, пока сильные руки обнимали ее, – слишком живой, слишком острой была память о таких же сильных и нежных руках, обнимавших ее совсем недавно, – и слезы все текли, хотя Айнери казалось, что в доме Этайна они высохли навсегда.

– Лин, ау! Вот ты где! – услышала она веселый голос. Отлепившись от брата, заморгала, стряхивая с ресниц соленые капли, – перед глазами маячило ярко-красное пятно, оказавшееся давешним укротителем огня. – Ты идешь?

– Не сейчас, Дин, – отозвался Винде, гладя Айнери по волосам. – Ты подумай, моя сестра нашлась!

– Сестра? – Парень мигом посерьезнел. – Не может быть! Неужели та самая…

– Да. Так что сегодня вы там без меня, хорошо? Ночевать буду у Форвина.

– О чем речь! Поздравляю, брат! Хорошенькая у тебя сестра. – Дин приветливо улыбнулся Айнери, подмигнул и растворился в площадных сумерках.

– Лин? – удивилась девушка. – Ты назвался папиным именем?

– Подумал, что лучше не открывать настоящее имя кому попало. Дин – мой друг, мы как братья, но и он всего не знает. Пойдем, – затормошил Винде сестру, – Форвин будет рад, он друг Этайна, ну, того, кому я Сферу тогда отвозил…

– Я знаю. – Внезапно Айнери ощутила невероятную усталость – оказывается, радость, как и горе, бывает иногда чрезмерной. – Ты даже представить себе не можешь, сколько я теперь всего знаю…

Взвейся музыка быстрее ветра,

Наша песня смело вверх лети!

В этот день мы празднуем победу

Над зверями белоперых птиц.

Тилаэр, отец-крылатый ветер!

Миг, когда твой путеводный свет

Победит Кергона на рассвете –

Станет нами вновь и вновь воспет.

Наконец сезон Земли уходит!

Наше время радости грядет.

И последний, кто падет сегодня,

Стань последним павшим в этот год!

Глава 5. На красной скале

Hey brother! There’s an endless road to rediscover.

Hey sister! Do you still believe in love? I wonder.

Oh, if the sky comes falling down, for you,

There’s nothing in this world I wouldn’t do[17].

Avicii. Hey Brother

Ломенар вернулся ночью накануне казни. Как он и полагал, тейнары ушли, и можно было спокойно осмотреться. Высоких скал в округе хватало, но искомое лобное место отметили двумя шестами, увенчанными пучками разноцветных перьев. К тому же вряд ли нашлась бы еще одна скала такого необычного темно-красного цвета.

Для начала предстояло выбрать удачное дерево: в некотором отдалении от поляны, но достаточно высокое, чтобы с него можно было видеть происходящее, и с густой пышной кроной, которая укроет от посторонних глаз. Ломенар захватил самую темную одежду из той, что у него была, и вымазал лицо серой глиной с берега того же ручья, где оставил лошадь. Он надеялся, что так даже зоркий глаз тейнара не сможет разглядеть его среди ветвей.

Отыскав подходящее дерево, Ломенар вскарабкался наверх, устроился поудобнее, насколько это позволяло тесное сплетение веток, и сквозь листву наконец увидел поляну целиком.

Она была огромной, вполне подходящей для гуляний. Длинный ряд столов разделял ее на две части, по краям тесно стояли лотки и шатры – вероятно, ожидалась праздничная ярмарка. С ветвей окрестных деревьев свисали длинные ленты и полотнища, развевавшиеся на ветру. Ломенар думал, что если этот праздник посвящен божеству тейнаров, то где-то должно быть его изображение в виде картины или фигуры. Было бы интересно взглянуть, как они себе его представляют. Он долго рассматривал поляну, но нигде не заметил ничего похожего. Видимо, тейнары так верят, что Тилаэр незримо наблюдает за ними, так ясно ощущают его присутствие, что им не нужно иного подтверждения. Достаточно того, что они живут и летают, что воздух вокруг наполняет их легкие и их крылья, чтобы не сомневаться, что их божество тут и не покинуло их. Ломенар частично мог сказать то же самое и о себе – ведь он чувствовал стихию Энергии, обращаясь к ней, но его человеческой половине отчаянно не хватало более явного доказательства существования богов, и он в который раз пожалел, что не родился в эпоху Открытий и Чудес, когда Дети Стихий и люди вместе радостно открывали мир и делились знаниями и опытом.

С рассветом первыми прилетели стражи, сразу заняв свои посты, где и стояли, почти не разговаривая друг с другом. Ломенар подивился столь ответственному отношению к службе: праздник еще и не думал начинаться, следить за порядком пока ни к чему, и можно было мирно болтать за столом, хотя бы пока не появятся первые горожане. Но у этих стражей железная дисциплина. Остается лишь надеяться, что до войны с ними дело не дойдет. Несмотря на явный численный перевес, войска Арденны понесли бы немалый урон в бою с такими воинами.

Затем на легких повозках, запряженных низкорослыми мохнатыми лошадками, привезли еду и напитки. На столах появились высокие кувшины, овощи, фрукты, блюда с мясом и рыбой, нечто напоминающее густую кашу, украшенную цветами и листьями (Ломенар вспомнил даже название – рута; Иннер рассказывал, что готовят ее из зерен астелы, горной пшеницы, и едят по праздникам, это кушанье считается священным). Подтянулись и торговцы, лавки начали открываться одна за другой. Потом появились первые гости, и праздник начался.

Сначала несколько тейнаров в легких доспехах устроили поединки на мечах на земле и в воздухе: последние были особенно зрелищны. Затем показали что-то вроде театрального представления, участники в ярких необычных костюмах прыгали, кувыркались и совершали в воздухе головокружительные трюки. Тейнарские девушки исполнили несколько танцев с лентами и покрывалами, которые летали за ними как живые, по воле хозяек то поднимаясь, то опускаясь и складываясь в причудливые картины. Затем начались соревнования лучников, этого Ломенар уже почти не мог разглядеть: мишени были установлены за дальним краем поляны, где начинались деревья.

Все это действо сопровождалось музыкой. В дальних уголках поляны слушатели небольшими группами собрались вокруг музыкантов, но музыки оттуда Ломенару слышно не было, в отличие от тех менестрелей, кто разместился прямо в середине, неподалеку от столов. Менестрели сменяли друг друга, исполнив всего по несколько мелодичных баллад или бодрых боевых гимнов. Из инструментов тейнары предпочитали духовые, поэтому нередко выступали по двое и больше, но также немало было и лютнистов. У некоторых музыкантов Ломенар заметил незнакомые ему инструменты: судя по тому, что удалось разглядеть с такого расстояния, они напоминали полусферы – от маленьких, чуть больше ладони в основании, до больших, помещавшихся на коленях музыкантов. Менестрели проводили над ними рукой, не касаясь, отчего раздавались мелодичные звуки, похожие на те, что издает флейта, но сочнее, гуще, словно играло несколько инструментов сразу. Ломенар далеко не сразу сообразил: странный инструмент, должно быть, пронизан множеством трубочек разной ширины, и тейнары извлекают из него звуки с помощью ветра. Повинуясь крылатым людям, воздух мог обдувать его со всех сторон, создавая более насыщенную мелодию, чем дудочка, в которую воздух входит лишь с одной стороны, да и отверстий не может быть больше, чем пальцев на руках музыканта.

Все это было весьма увлекательно, но день уже перевалил за середину, и от долгого неподвижного сидения на жестких ветках у Ломенара давно ныла спина, да и кожа под слоем глины чесалась нестерпимо, и он жаждал, чтоб праздник побыстрее пришел к завершению. И вдруг все затихли, тейнары стали стекаться к середине поляны, лучники возвращались с дальнего ее конца, охранники, так и не покинувшие своих постов, и те обернулись в ту сторону. Ломенар, решивший, что наконец дождался, начал искать глазами пленников, но никого похожего пока не обнаружил, да и вообще не мог понять, что происходит. На середину поляны не спеша вышел очередной менестрель, и толпа собиралась именно вокруг него. Местная знаменитость? Неужели настолько, что одно его появление заставило замолчать все это шумное сборище? Он вгляделся в музыканта и вдруг узнал его даже с такого расстояния – по белым крыльям и светлым волосам, горевшим на солнце. Это был Эорни.

В руках он держал один из этих полукруглых инструментов. Дождавшись, пока соберутся все, принц протянул над ним ладонь, шевельнул пальцами, будто перебирая невидимые струны, и полилась мелодия, сперва несложная, но удивительно чувственная, затем в нее по очереди вплелось несколько мотивов. Ломенар больше не удивлялся повисшей тишине – по сравнению с Эорни все сегодняшние музыканты показались ему жалкими недоучками. А когда мелодия вошла в полную силу, Эорни запел.

Нельзя сказать, что маг не разбирался в пении: будучи студентом Академии, в театре он бывал, да и в доме Рунара порой собирались интересные гости… однако именно здесь и сейчас он осознал с пугающей ясностью, насколько Дети Стихий – порождения этих самых стихий. Ни один менестрель из людей не смог бы так петь: голос Эорни то заполнял собой всю поляну, как зал королевского театра с особо устроенным куполом, то почти стелился над травой, вкрадчиво и мягко, то звенел тетивой лука, отпуская в небо слова-стрелы. Звуки его чистого голоса обволакивали зачарованных слушателей, и Ломенар, чувствуя трепет в сердце, забыл о своей усталости.

Эорни пел на тейнарском; Ломенар немного знал этот язык – частично благодаря Академии, частично от Иннера, и понял примерно следующее: принц обращался к Тилаэру, благодаря за победу над Кергоном, Хозяином Земли, и выражал надежду, что сегодняшние жертвы будут последними среди крылатого народа.

Но вот музыка смолкла – принц под разочарованный вздох слушателей прижал ладонь к полусфере, закрывая отверстия.

– Ну что ж, – обратился он к присутствующим. – Надеюсь, вы все хорошо повеселились сегодня. Однако нам необходимо исполнить и печальный долг, ведь жизнь состоит не только из радости.

На поляну вышли двое стражников, ведущих пятерых тейнаров со связанными за спиной руками и спутанными веревкой крыльями. В первом из них Ломенар узнал Иннера, и при мысли о предстоящем его пронзила дрожь. Замыкали шествие еще двое воинов.

Со времени их последней встречи в Ультуне Иннер заметно исхудал, когда-то длинные кудри были обрезаны коротко и неровно, от одежды остались лохмотья, однако он шел ровно, хотя и небыстро.

– Кергон, прими эту смерть во имя будущей жизни и не чини зла детям Тэрни Тилаэра! – нараспев произнес Эорни и махнул рукой.

Иннера первого подвели к краю пропасти. Держался он на удивление спокойно, попыток вырваться не делал. Ломенар видел лишь его спину, но, судя по положению головы, взгляд пленника был устремлен вдаль, к бесконечному горизонту.

Ломенар не знал, сможет ли выполнить задуманное. Освободить Ниледа в тронном зале было куда проще: тот стоял заметно ближе, да и хватало времени, чтобы нащупать нужную точку пространства и вызвать пламя с изнанки. Здесь же все придется проделать в тот краткий миг, когда пленник уже сорвется с обрыва, но еще не успеет скрыться с виду, исчезнув за скалой.

– Ты полетишь, – прошептал он. – Я не могу обещать, что спасу тебя, но я сделаю все, чтобы ты не рухнул камнем, чтобы смог расправить крылья хоть на миг, даже если их при этом охватит огонь.

Несмотря на расстояние, Ломенару показалось, что он расслышал негромкий усталый голос друга:

– Пусти, я сам шагну вниз.

Иннер с силой оттолкнулся и прыгнул далеко вперед, видно, до последнего стараясь превратить падение в полет. Ломенар давно уже держал нити и теперь натянул их, изо всех сил стараясь не промахнуться. Его сердце колотилось, но унять дрожь в пальцах удалось. Вспышка пламени цветком распустилась за спиной Иннера, веревки на его руках загорелись, одежда, кажется, тоже… но вот задело ли крылья или веревки на них, Ломенар заметить не успел.

Стоящие у обрыва тейнары засуетились: два стража из тех, кто охранял пленников, неотрывно глядели вниз с края, двое оставшихся поднялись в воздух и кружились над пропастью, также что-то высматривая. Вдруг оба, сложив крылья, ринулись вниз; те, что оставались на краю, прыгнули следом. Зрители показывали вниз, оживленно переговариваясь. Ломенар закрыл глаза. Получилось у него или нет – больше он тут ничего сделать не мог, оставалось лишь ждать и надеяться. Хлопанье множества крыльев заставило его вновь взглянуть на поляну. Часть тейнаров поднялась в воздух. Они пролетели над поляной, разглядывая ее с высоты, и не спеша направились по сторонам, двигаясь кругами.

Они ищут того, кто это сделал, понял Ломенар, а если точнее, ищут именно его, ведь, кто виноват, догадаться нетрудно. Последнему глупцу ясно, что огонь не возьмется из ниоткуда, подобный трюк может проделать только маг, а магами бывают только люди. Ну а много ли людей или тех, кто несет в себе хоть каплю человеческой крови, приходит в Эннери? Вот именно.

Шум крыльев удалялся – тейнары, при всем своем зрении, проглядели чужака. Не станешь же внимательно разглядывать каждое дерево в лесу. Да и смотрели они, скорее всего, на землю. В общем, снова повезло. Остальных пленников казнили успешно, но по-быстрому, ритуал провели больше по необходимости.

И снова гудящая спина, и зудящая кожа, и доли унылого ожидания, уже не скрашенного представлением, и, наконец, ночь. К чему за всю свою недолгую, но насыщенную жизнь Лоэн-Ломенар никогда не менял своего отношения, так это к данному времени суток. Ночь вновь принесла ему покой и свободу. Убедившись, что все ушедшие и улетевшие с поляны тейнары возвращаться не собираются, он не спеша начал спускаться.

Приготовления к празднику шли всю минувшую декану, но за эту ночь город буквально преобразился: не иначе, горожане хотели встретить первый день нового сезона во всеоружии. Над улицами колыхались протянутые на веревках разноцветные полотнища из легких полупрозрачных тканей и длинные яркие ленты; жители укрепляли над входом ветряные трещотки и колокольчики; ребятня носилась, размахивая вертушками из блестящей бумаги, а кто-то влез на крышу и запускал воздушного змея.

Все то время, пока Айнери шла к трактиру, где работала, пока забирала свои вещи и прощалась с хозяином, а потом тихонько сидела в шатре циркачей и наблюдала за подготовкой к вечернему представлению, ее не покидало удивительное чувство легкости. Передалось ли ей праздничное настроение горожан, или же теперь, когда она больше знала о стихиях, невольно искала везде присутствие древнего ветра, которому поклонялись далекие предки, – было трудно понять. Главное, брат нашелся, они снова вместе, все заботы на время отступили, и Айнери, как в детстве, просто наслаждалась радостным днем.

Вечером ей удалось увидеть все представление целиком: кроме Дина и Винде, в нем участвовали наездники, канатоходцы, жонглеры и акробаты, а также укротители змей и птиц, был даже фокусник. Правда, Айнери, насмотревшейся на настоящую магию в исполнении Ломенара и Этайна, да еще и способности Эльдалин, все его трюки казались дешевым обманом; но публика, не избалованная знакомством с магами и Детьми Стихий, осталась довольна. Артистам щедро накидали мелочи в шляпу, которой обносил зрителей давешний зазывала в пестром наряде – Айнери уже знала, что его зовут Арлин и он хороший приятель Винде. Видя вокруг улыбающиеся радостные лица, девушка ненадолго поверила, что все хорошо и она просто выбралась с братом на представление в соседний город. Однако потом, по дороге в дом Форвина, Айнери осознала, что с братом надо поговорить прямо сейчас. Иначе она так и не решится.

Винде выслушал ее рассказ, почти не перебивая, лишь изредка уточняя важные ему подробности. Когда Айнери закончила, он надолго замолчал, глубоко погрузившись в собственные мысли, судя по застывшему, словно невидящему, взгляду.

Айнери хотелось поторопить его: пусть обругает, назовет глупой девчонкой, скажет что угодно, лишь бы не сидеть так, гадая, что Винде думает о ней и обо всем этом. Вообще-то брат никогда не ругал ее, тем более не обзывал, но она только что на полном серьезе спросила его, не отдать ли в руки Альмаро Алую Сферу. Тот самый артефакт, из-за которого они оба рисковали жизнью и за который без колебаний пожертвует собой старый Этайн. Она дважды едва не погибла от рук ультунцев, целый год в одиночестве прожила в лесу, лишь изредка наведываясь к Смалю, и все это время была в полном неведении о судьбе брата, была почти уверена, что он погиб. И Винде также скрывался, колесил по Арденне с бродячим цирком, боясь оставаться надолго на одном месте. Всего этого можно было избежать, если бы с самого начала они оставили Сферу в покое, отказались брать ее у ночного гостя; а теперь она предлагает так запросто отдать ее, будто все это было зря? Разве не дурочка? Так ведь и есть, любой скажет, это по отношению к ней и не оскорбление вовсе – если хоть на смех не поднимет, и то хорошо!

И все же Айнери сдерживалась, молчала, терпеливо ждала.

– Что ж, – наконец заговорил Винде. – Подведем итог. Ты знаешь Йорэна всего пару дней, но при этом считаешь, что никогда не встречала человека лучше него.

Айнери залилась краской, но только кивнула. Ей очень не хотелось выглядеть влюбленной дурочкой, но, пытаясь оправдаться, объяснить свои чувства к Йорэну, она лишь еще больше походила бы на нее. Рассказывая о случившемся, она и так, насколько могла, обрисовала Йорэна верным другом и честным человеком. Проницательный Винде должен был ее понять, как и всегда, а уж если сейчас не поймет, может, будет прав. Объяснять что-либо еще в любом случае бесполезно.

– Ты готова отдать что угодно, чтобы помочь ему, – продолжал брат. – Но не то, что пришлось бы украсть у друзей. А еще, по-твоему, есть смысл отдать Сферу этому Альмаро, чтобы он оставил нас в покое. Он говорит, что лишь хочет покинуть наш мир, и ты ему веришь, хотя понятия не имеешь, кто он такой.

– С чего бы ему врать Ломенару? – возразила Айнери. – Полуэльф понятия не имеет, где Сфера и какой силой она обладает. Попадись она ему в руки, он отдал бы ее за жизнь Йорэна не задумываясь. Так зачем Альмаро лгать о своих целях? В конце концов, он мог потребовать Сферу и без объяснения причин.

– Трудно сказать что-то определенное об абсолютном незнакомце. Некоторые лгут ради лжи, так привыкли и по-другому уже просто не хотят. А возможно, у Альмаро был повод так сказать, но ты его просто не понимаешь. В любом случае непростое положение. Скажи, сестренка, допустим, Сфера сейчас у тебя, но помогать тебе я отказался, ты бы отправилась к Альмаро одна?

– Я не знаю, Винде. Я не столько за помощью к тебе пришла, мне скорее совет нужен. В последнее время мне приходилось самой принимать решения и отвечать за последствия. Пусть не всегда я поступала умно, но я справлялась, и я привыкла. Просто до сих пор я рисковала лишь собой. Дядюшка Смаль, правда, тоже мог пострадать, но он сам вызвался мне помогать. А тут, брат, я совсем-совсем не знаю, что делать. – Слезы катились по ее щекам, она не вытирала их, ощущая себя растерянной и беспомощной, как никогда. – Я не хочу отдавать столь могущественный предмет в столь сомнительные руки, зная, что от этого многие могут пострадать. Я не хочу ссоры с Этайном и не хочу подвергать его риску, а ведь он не отдаст Сферу добром. Но я не хочу и скрываться всю оставшуюся жизнь, тем более теперь, когда я нашла тебя и мы можем снова жить одной семьей. И я не могу бросить Йорэна, зная, что есть возможность ему помочь или хотя бы попытаться. Я не та наивная глупышка, какой ты меня помнишь, я знаю мужчин, мне не так-то легко задурить голову, но его я и правда люблю!

– Сестренка. – Винде всегда был к ней добр, но столько тепла в его голосе она еще не слышала; он обнял Айнери, крепко прижав к себе. – Ты никогда не была наивной глупышкой. Главное, что ты жива и что мы снова вместе, все остальное уж как-нибудь можно решить. Мне надо подумать, а для этого немного побыть одному. Иди на праздник и выкинь все из головы до утра.

– Могу ли я забыть о таком? Я хочу опереться на твое плечо, но не перекладывать на тебя все заботы.

– Знаешь, иногда трудности стоит на время отпустить, не думать о них постоянно. Когда уделяешь внимание чему-то другому, решение порой приходит само. Иди на праздник и веселись. Год назад я был на таком, там и впрямь здорово. Найди Дина, скорее всего, он будет в «Веселой короне», на главной площади. Он не позволит тебе скучать и в обиду не даст в случае чего. А о делах поговорим завтра.

«Веселая корона» оказалась небольшим уютным трактиром, отличительной особенностью которого были короны: вырезанные прямо в стенах деревянные, украшавшие светильники металлические, даже на фартуках хозяина и подавальщиц – вышитые цветными нитками. То ли имелось в виду, что даже королю здесь пировать будет не стыдно, то ли, наоборот, какой-то король здесь когда-то уже пировал – наверное, даже завсегдатаи не знали, но выглядело своеобразно.

Дина Айнери нашла в дальнем углу еще с несколькими артистами: парень сменил красное пламенное одеяние на неприметное темно-коричневое, и, если бы не огненная прядь волос, выбившаяся из-под капюшона, заметить его было бы непросто. «Наверное, он все же устает от публики и внимания, – подумалось Айнери, – вот и отдыхает подальше от поклонников».

Ей Дин, однако, обрадовался.

– А, сестренка Лина? – блеснул он зубами. – Пришла составить компанию?

– Брат сказал, ты можешь показать мне праздник, – не стала вдаваться в подробности Айнери.

– Да не вопрос! Пошли.

На улицах уже вовсю горели фонари, над входами домов – светильники с разноцветными стеклами, и веселье, судя по всему, было в самом разгаре. Первым делом Дин повел Айнери на ярмарку. Товары привезли со всей округи, было людно и оживленно, но торговцы встревоженно переговаривались о том, как мало уродилось в этом году овощей и фруктов, и всерьез беспокоились о будущем. Здесь Айнери попробовала и теплый ягодный напиток, и жареные фрукты на палочках, а печеное яблоко в карамели, горячее и липкое, выскочило из рук, и они ловили его по прилавку под дружный хохот окружающих. И сами смеялись, торопливо разламывая упрямый фрукт, чтобы снова не убежал.

На соседней с главной площади играли музыканты, и молодежь весело танцевала. Дин и Айнери подошли к началу танца-игры: девушки и парни поделились на пары и бегали по кругу, а оставшиеся в одиночестве подбегали, разбивали приглянувшуюся пару и включались в круг танцующих. Действие казалось бесконечным, но очень увлекательным, и Айнери почти не возражала, когда спутник потащил ее в круг, хотя танцы никогда не любила, считая их уделом глупых девчонок. Но сегодня, под темным небом, среди ярких светильников, рядом с человеком, приручившим огонь, все казалось возможным. Айнери устала от постоянных волнений и тревог. Что бы она ни решила по поводу Йорэна и Альмаро, сегодня она уже ничего полезного не сделает. Так что она позволила празднику увлечь ее, выкинула из головы все заботы и отдалась во власть веселого танца.

На первом же круге Дина уволокла из пары светловолосая девчонка в зеленом платье, и растерявшаяся Айнери догнала их не сразу, однако, поднырнув под пышные рукава разлучницы, торжествующе забрала Дина обратно. Однако буквально сразу же того оттеснил плотный здоровяк с серебряным поясом – чтобы через несколько шагов исчезнуть под натиском вошедшего в раж артиста.

Казалось, они поставили себе целью непременно оказаться в паре, несмотря на все препятствия, – и вряд ли оба осознавали, чего же, собственно, хотят на самом деле. Однако Айнери упорно высматривала в толпе огненно-рыжий хвост – капюшон давно упал с головы Дина, – будто от того, окажется ли она вновь с ним рядом, зависело нечто большее, чем приятное времяпрепровождение. И когда музыка внезапно оборвалась на веселой звенящей ноте, Айнери, запыхавшись, едва не полетела под ноги товарищу. Хорошо, тот вовремя подхватил ее; и несколько мгновений Айнери слышала радостный торопливый стук его сердца, прижимаясь щекой к потертой куртке.

– Думаю, тебе пока хватит, – раздался у нее над головой мягкий голос. Дин улыбался ей. – Здесь весело, но очень жарко, надо подышать.

Дин был совсем не похож на Йорэна – ни внешне, ни манерой двигаться, улыбаться, говорить; однако сильно напоминал его. Айнери помнила, как он строил глазки девушкам на площади после представления, обнимался, смеялся и шутил с ними, но при этом невозможно было поверить, что он силой потащит кого-то из них за угол или начнет приставать на виду у всех. Он был красив, как и Йорэн, но это не делало его наглым и самоуверенным, а словно оказалось еще одним способом радоваться жизни и быть благодарным миру. Он любил мир и щедро делился этой любовью со всеми.

Глубокой ночью, проводив ее до дома Форвина, Дин спросил, не хочет ли она снова встретиться завтра вечером, и Айнери ощутила, что она совсем не против. Конечно, стоило объяснить парню, чтобы не питал по отношению к ней особых надежд, но это можно сделать и в другой раз. Вечер понравился Айнери, отчего бы и не повторить?

Наутро Винде сообщил, что придумал выход. Стоит ехать в Хаммар, найти там этого Альмаро и, пообещав Сферу, попросить помощи. Все остальное брат собирался взять на себя.

– При некоторой доле везения мы получим то, что нам нужно, и от него избавимся навсегда. Он покинет наш мир, хочет он того на самом деле или нет: я просто не оставлю ему выбора. Счастливый исход вполне вероятен, и рискнуть, думаю, стоит. Этайна я тоже смогу убедить: в конце концов, Сферу ему принес именно я. Позже расскажу тебе подробней, что придумал.

Айнери очень удивилась, услышав, что, по мнению брата, справиться с Альмаро может быть так легко, но еще больше ее поразило, когда он сказал, что Дин хочет отправиться с ними. Она решила поговорить с парнем: убедиться, что тот знает, что делает.

– Винде сказал, что ты собираешься ехать с нами? – спросила она, найдя его в цирковом шатре. – Послушай, Дин, только слепой не поймет взглядов, которые ты на меня бросаешь, и, я знаю, помочь ты в первую очередь хочешь именно мне. Сопровождать меня в этом пути – не мелкая услуга, такое не предлагают просто так, ты, конечно, в ответ рассчитываешь на что-то. Но дело в том, что меня в Виарене ждет жених, и ты лишь зря потеряешь со мной время. Я искренне благодарна за предложенную помощь, но тебе лучше остаться здесь.

К ее удивлению, он совсем не расстроился и даже не смутился.

– Вот видишь, Айнери, я не ошибся в тебе. Ты сама не представляешь, насколько милая. Я очень ценю твою честность и нежелание злоупотреблять моей помощью. Ты права, ты очень мне приглянулась, но в остальном ошибаешься. Поехать с тобой даже так далеко, на мой взгляд, – не услуга вовсе. Я живу в дороге, люблю путешествовать, смотреть новые места, знакомиться с людьми. Зрители везде найдутся, так что без хлеба я никогда не останусь, куда бы ни забрел. Единственное, чего порой не хватает, – хорошей компании в пути, потому я и прибился к бродячим артистам. Но цирк останется здесь довольно надолго, а потом он отправится в города, где я уже бывал, так что поехать с вами, мне думается, куда интересней. К тому же мы с Винде добрые друзья, и в первую очередь я хочу помочь ему. Уверен, это будет увлекательное приключение!

Глава 6. Баллада о Деве

Никого вокруг, кто бы попросил:

Мол, держись, не сходи с ума.

Я зажгла огонь, мне хватило сил.

Я сумела светить сама.

И теперь дарю тем, кто ищет свет,

Луч надежды на волшебство,

Оттого горю и должна гореть.

Гореть, несмотря ни на что.

Ясвена. Гореть

Не так все должно было случиться.

Эльдалин осталась у Итиола; когда он рассказал о ее возвращении Артималю, тот стал приходить в его дом каждый вечер. Втроем они обсуждали возможность покушения на короля. Далеко не каждый убийца годился для подобного замысла. К тому же стоило лучше узнать все привычки Триана: часто ли он выходит из дворца, куда ездит и по каким дорогам. Вот только по всему выходило, что постоянных увлечений или определенного распорядка в его жизни не было. Триан вообще редко покидал дворец, а если и выезжал, то по личным делам и заранее узнать об этом не получалось. Первое время после восшествия на престол он неоднократно выступал перед народом, но, когда перетянул достаточную часть населения на свою сторону, стал передавать свою волю через глашатаев. Оставалась лишь одна надежда.

После побега принцессы в зачарованный лес Вильма, сын Триана, до того непрерывно увивающийся за ней, вдруг обратил все свое внимание на дочь Артималя Аристу. Эта мысль до сих пор не давала Эльдалин покоя. Ариста была невестой ее брата, на их помолвке Вильма позволил себе высказать ряд непристойностей в сторону невесты. Алвин вызвал его на дуэль, где и погиб. Без сомнения, Триан заранее это спланировал, чтобы убрать возможного наследника престола. Принцесса не могла лишь взять в толк, как неуклюжий Вильма смог победить столь умелого фехтовальщика. Теперь, когда она узнала о Пустоте, все стало ясно: Триан присутствовал на дуэли и мог запросто ослабить ее брата. Но что, если он вовсе не считал Алвина помехой? Если Вильма в самом деле был влюблен в Аристу, а знаки внимания Эльдалин оказывал по приказу своего отца? Перебрав во время помолвки, он мог оскорбить Аристу просто из ревности, а Триан применил Пустоту, защищая сына, а не желая смерти его противнику. Что, если Алвин погиб не как серьезный политический противник, а был убит просто из-за глупой ревности? Если так, то Вильма заслуживал смерти еще больше Триана.

Словом, в отсутствие принцессы Вильма стал проявлять явный интерес к Аристе, а та, посоветовавшись с отцом, приняла его ухаживания. Теперь она жила во дворце и могла следить за Трианом, сообщая обо всем Артималю. При мысли о том, что ради этого ей приходилось любезничать с Вильмой и даже наверняка целовать его, Эльдалин передергивало. Она вспоминала, как Вильма приставал к ней самой: если бы он тогда ее поцеловал, ей бы точно стало плохо. Однако дело того стоило, уже накопилось немало сведений, и покушение казалось все более осуществимым. И все же еще требовалось время на подготовку, когда Триан начал собирать войска и объявил, что намеревается напасть на Арденну в ближайшее время.

До тех пор Эльдалин вовсе не собиралась заявлять права на престол: она всего-то хотела выступить с поддержкой Артималя после гибели Триана. Теперь же нужно было срочно что-то предпринять, чтобы задержать начало войны. Вот именно этого принцесса и добилась своим заявлением. Пока не закончится голосование, о войне не может быть и речи, поскольку право Триана на власть поставлено под сомнение.

Пока король устраивает всех, он правит и он же назначает себе преемников, причем выбрать может любого среди амдаров, кого пожелает. Может распорядиться, чтобы тот занял трон только после его смерти, а может уступить и в любой день, если устал или считает, что справляется недостаточно хорошо. И лишь если после смерти короля не осталось никаких распоряжений на этот счет, трон переходит по наследству ближайшим родственникам.

Если же королем недовольны, то любой житель королевства может заявить свое право на трон. Для этого лишь стоит прийти на центральную площадь или в любое общедоступное место и надеть напоказ украшение с драгоценным камнем. После этого начинается голосование, на котором жители выбирают между нынешним королем и новым претендентом. Результаты оглашаются через три деканы.

Однако если новый претендент проигрывает, его казнят за дерзость. Этот закон необходим, иначе каждый второй решил бы попытать счастья. Лишь тот, кто уверен в поддержке народа настолько, что готов поставить на это собственную жизнь, мог бросить подобный вызов. Но даже в случае победы трон претенденту доставался не всегда. Король мог уступить его добром, но мог также потребовать и поединка и сам решал, будут они драться до первой крови или до смерти. При этом о замене не могло быть и речи: сражаться предстояло самому претенденту и самому королю. Было ясно, что Триан будет держаться за власть до конца и поединка не избежать.

Впрочем, была к этим законам еще одна поправка. Когда-то править могли лишь представители Алмазного клана, и, хотя это отменили еще несколько веков назад, одну привилегию им оставили. Амдар из Алмазного клана, победив в голосовании, мог отказаться от поединка, терял право на престол, но получал место в Алмазном Совете, который также обладал немалой властью. (Конечно, это был не единственный способ попасть туда, обычно члены Совета сами решали, кого хотят видеть в своих рядах.)

Вот почему бросить вызов Триану должна была именно Эльдалин. Артималь даже в случае победы лишь погиб бы в поединке, не добившись ничего.

Конечно, Эльдалин могла проиграть голосование, но она надеялась на понимание народа. Любому ясно, что в поединке ей не победить, даже сторонники Триана догадались бы, что принцесса не на трон стремится, а в Совет, где сильного влияния у нее не будет. Чтобы оспорить и отменить решение короля, против него должны быть не меньше чем три четверти членов Совета. Так что наверняка многие поддержат ее просто из жалости. Противники Триана также будут на ее стороне. И, конечно, поддержку Изумрудного клана ей обеспечит Артималь. Она не должна была проиграть.

И все же такая возможность оставалась. Итиол волосы на себе рвал, не желая, чтобы Эльдалин шла на это. Предлагал послать на верную смерть любого амдара из Изумрудных, просто чтобы время потянуть, но Эльдалин яростно запротестовала, да и Артималь наотрез отказался. К тому же это могло бросить тень на правителя Изумрудов, а его право на престол и так далеко от неоспоримого. В общем, наставнику пришлось уступить воспитаннице.

Эльдалин хорошо помнила тот день. Во дворце правителя Изумрудного клана собралось немало амдаров. Пришли главы всех прочих кланов, Алмазный совет почти в полном составе, немало представителей знати и прочих влиятельных особ. Они ждали, переговариваясь вполголоса, с некоторым волнением, но пока не особо сильным. Просторный зал отличался прекрасной акустикой, и негромкие голоса собравшихся облаком поднимались к сводчатому потолку, отделанному нефритом.

Почти все приглашенные уже прибыли, тянуть дольше, ожидая опаздывающих, становилось невежливо, и на возвышение поднялся Артималь – высокий темноволосый амдар в зеленой мантии, с глазами, яркими как изумруды, давшие название его клану. На стене за его спиной на значительной высоте поблескивал драгоценными искрами дивир искусной работы, где светящийся шарик летал вокруг выточенной из малахита башни.

– Арены и арени, – обратился он к присутствующим. – Я обещал выступить перед вами с речью, и я обязательно это сделаю в ближайшем будущем. Однако сегодня я хотел бы дать слово той, кто гораздо лучше меня сможет объяснить преимущество моей политики, и вовсе не потому, что лучше меня умеет держать речь, на это есть иные причины. Вы все о ней слышали, и сейчас она сама вам все расскажет.

Он отошел в сторону, и Эльдалин заняла его место.

«Принцесса!» – шепотом пронеслось по толпе. В лицо ее, возможно, помнили не все, но все же многие из присутствующих. Обведя собравшихся взглядом, она заговорила – громко, уверенно, с достоинством. Так учили ее с детства, и последние дни она тщательно готовилась к этому выступлению.

– Амдары Риадвин! Я – Эльдалин из Алмазного клана, дочь Эриенна, короля, подарившего вам немало спокойных и сытых лет. Скорее всего, вы считали меня пропавшей, но я здесь. И я пришла сегодня в этот зал, чтобы рассказать вам о людях. Триан призывает вас начать войну, и я понимаю, почему многие из вас выступят под его знаменами с радостью. Нам всем надоело сидеть на задворках мира. Риадвин прекрасна, но не слишком велика, наши юноши жаждут повидать мир и потому хотят, чтобы он был более дружелюбен и безопасен. Однако это не так, и во многом виной тому – люди, вот что разжигает в вас ненависть! Но я хочу спросить, многие ли из вас бывали в Арденне? Знаете ли вы, с кем нам предстоит воевать? По глазам вижу, что это известно немногим. А вот я совсем недавно вернулась из страны людей, и мне есть что вам рассказать.

Она замолчала, дав амдарам осознать сказанное и любуясь произведенным эффектом. По толпе прокатился шум, но вскоре затих, собравшиеся готовы были жадно ловить каждое ее слово. Пока все шло как надо.

– Вы знаете, что войско людей сильно и многочисленно и что многие из них жестоки. Я видела это своими глазами! Вы все слышали о магах, но, возможно, считали их сказкой или думали, что их сила преувеличена. Поверьте, все так. Этим людям подвластны любые стихии! Бой с таким противником будет нелегким!

Она вновь замолчала, а продолжив через несколько мгновений, повысила тон, добавив металла в голос. Речь она придумала сама, а вот держать себя перед народом, правильно говорить, делать паузы и ставить акценты научил Итиол. В искусстве риторики наставник, пожалуй, не уступил бы и самому Триану.

– Но все это, конечно, не повод трусливо прятаться за нашими горами до скончания времен! Наши воины сильны и бесстрашны, амдары способны убивать не только мечом. Мы испепелим врагов молниями, опалим жаром или, напротив, высосем из их тел все тепло, оставив лишь окоченевшие трупы! Сама Рианет не покинет нас в такое время, так можем ли мы проиграть?! И все же я прошу вас не торопиться. За время своего путешествия я узнала кое-что еще, и сюда эти вести пока не успели дойти. В Арденне сменился правитель, новым королем будет юный Риолен. Он хочет положить конец затянувшейся вражде между людьми и другими народами. Он уже пустил даэнов в свою столицу, и теперь они мирно торгуют там, а городская стража больше заботится об их безопасности, чем о собственных гражданах! Конечно, люди не сразу отнеслись к этому благосклонно, но вскоре они оценили всю пользу такого союза. Так же может произойти и с нами. Хотите спокойно путешествовать по миру, покидать Риадвин, не опасаясь за собственную жизнь? Это достижимо и без ненужного кровопролития! Сейчас лучшее время для того, чтобы протянуть руку дружбы, а не заносить меч войны! Кто-то может сказать, что я ошибаюсь, что Риолен затевает подлость, а его благие намерения – ложь. Что ж, если окажется так, войска готовы! Мы можем выступить в любую секану. Так к чему торопиться, почему не попытаться решить дело миром, пока такая возможность есть? Триан, конечно, будет возражать. Он однозначно настроен на войну, а его упрямство известно всем, его никогда нельзя было переубедить, и потому…

Еще одна пауза. Принцесса взглядом пробежала по лицам собравшихся, задерживаясь то на одном, то на другом. Она очень надеялась, что выглядит дерзко и решительно. Наконец она подняла глаза, устремив взгляд вдаль поверх голов, и закончила:

– Я – Эльдалин из Алмазного клана, дочь короля Эриенна, и я заявляю, что буду лучшим правителем, чем тот, кто сидит на троне теперь! Я уверена в этом так же, как в том, что стою перед вами!

С этими словами она достала подаренное Ломенаром ожерелье (до этого предусмотрительно снятое и убранное в карман) и подняла перед собой на вытянутой руке, держа в пальцах так, чтобы было видно сверкающий посередине алмаз.

– Правитель Изумрудного клана уже поддержал меня! Теперь вам решать, хотите вы выйти в мир по дороге, залитой человеческой и амдарской кровью, или же по тропе мира!

С двух сторон к ней приблизились стражники.

– Довольно, – произнес один из них. – Твоя речь окончена, иди за нами.

И вот теперь Эльдалин находилась под стражей. Не в тюрьме, совсем даже напротив: здание, в которое помещали претендентов на время голосования, по внутреннему убранству было достойно короля. В этом небольшом дворце всего хватало, и слуги приносили все необходимое по первой просьбе. Вот только до конца голосования выйти было нельзя.

Эльдалин снедало беспокойство. Она пыталась читать, но не могла сосредоточиться, пыталась спать, но сон приходил лишь под утро и не приносил отдыха. Сны были мрачными и тревожными. В одном из них ее выпустили, но за дверью оказалась не свобода, а тесный мрачный коридор темницы; ее схватили и поволокли туда, во тьму. В другом она отправилась на поединок с Трианом, но вместо него к ней вышел Альмаро. Под его взглядом загорелся ее клинок, а потом и одежда, и она стояла перед магистром и толпой обнаженная, абсолютно беззащитная и лишь рыдала от бессилия и стыда. Противник протянул к ней руку, и у Эльдалин перехватило горло, она проснулась оттого, что задыхалась, уткнувшись в подушку, и еще пару секан помнила этот ужас.

Доли тянулись как дни, пребывание здесь сводило ее с ума. Слуги охотно отвечали на любые ее вопросы, кроме тех, что были связаны с голосованием. Что говорят о ней амдары, отозвались ли они на ту ее речь, оставалось загадкой. Кроме того, здешняя прислуга не поддерживала беседу. Ее вопросы – их ответы, вот и все. Стоило ей замолчать, те вежливо интересовались, нужно ли ей что-то еще, и, получив отрицательный ответ, удалялись.

«Возможно, когда я выйду, Триан уже будет мертв», – успокаивала Эльдалин себя, но в такой исход не слишком-то верилось.

Иногда Эльдалин думала о Ломенаре, но, что странно, особой тревоги эти мысли не приносили. То ли волнение о собственной судьбе перевешивало, то ли она просто устала беспокоиться о нем. Маг давно жил на острие меча, и, судя по всему, так все и останется. Амдари саму удивляли эти перемены в ней, но после того, как Ломенар находился между жизнью и смертью и потом все же вернулся к ней, мысль о том, что каждый день может забрать его вновь уже навсегда, стала привычной и почти не причиняла боли.

Наконец вечером очередного дня дверь распахнулась, пропуская двух стражей. Девушка поднялась им навстречу, стараясь унять дрожь в руках и бешено колотящееся сердце; однако на каменных лицах ничего нельзя было прочесть.

– Поздравляю, Эльдалин, дочь Эриенна Алмазного, – сказал один. – Ты свободна.

Принцесса ощутила такую слабость в ногах, что едва не рухнула.

В доме хватало и окон, и светильников, но за порогом свет солнца буквально ослеплял. За эти дни она так соскучилась по нему, словно жила в кромешной тьме.

Было тепло, пахло цветами, но Эльдалин трясло. Пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы противная слабость немного отступила. Итиол встретил ее снаружи, накинул на нее плащ и, приобняв за плечи, повел вперед.

Прохожие открыто глазели на нее, не скрывая восхищения. Постепенно вокруг собирался народ, но амдары почтительно держались на расстоянии. Эльдалин заметила позади четверых Изумрудных из охраны Артималя.

– Ты настолько хорошо знаешь меня, что прихватил плащ с собой? Знал, что он пригодится?

– Уже вечер. Я решил, что лишним он точно не будет.

– Насколько я обошла Триана? Как близко была… было поражение?

Наставник остановился и посмотрел ей прямо в глаза:

– Больше трех четвертей народа за тебя! Это что-то небывалое!

– Врешь! – Брови Итиола взлетели вверх, а Эльдалин прикусила язык, чуть покраснев: никогда прежде она не говорила с ним в таком тоне. – Прости, я еще не в себе. Но ты ведь обманываешь. В смысле, просто не хочешь пугать, верно? Насколько все плохо на самом деле? Разница в десять голосов? В два?

– Эли, когда я тебе врал? Все именно так, как я тебе сказал. – Теперь настал ее черед удивляться. Наставник называл ее коротким именем только в детстве. – Не забывай, они не королеву выбирали, они знали, что место в Совете – это лучшее, на что ты можешь рассчитывать. Голосов амдары Риадвин не пожалели именно на это. Главное, что ты жива, Эли. Однако все не так радужно, кое-что еще случилось за эти дни. Я расскажу тебе, только давай где-нибудь присядем.

Они зашли в трапезную того же эйра, где Эльдалин ночевала после возвращения в столицу. Посетители приветствовали ее криками, раздалось несколько тостов за ее победу.

Эльдалин одарила всех улыбкой, но в дверях задерживаться не стала, пройдя к знакомому столу. Когда они сели, Итиол попросил принести принцессе бокал подогретого вина с пряностями, а себе любимый мирет. Эйрет подал заказ почти мгновенно.

– Мне не хочется тебя расстраивать, – заговорил Итиол, – но ты должна знать. Ариста попалась. Триан заявил, что застал ее, когда она пыталась установить самострел в его покоях. Насколько я знаю Аристу, это похоже на правду, но точно сказать трудно, нам еще не разрешили с ней поговорить. Сейчас она в темнице, и ей грозит казнь. Наш король не дурак, он понимает, что Артималь готов на все, чтобы ее освободить, потому охраняет пленницу с особой тщательностью. Мы уже думали, не захватить ли Вильму, предложив обмен, но Триан и это предусмотрел – наглый хлыщ из дворца носа не кажет. Боюсь, если мы не придумаем ничего стоящего, Артималю придется отказаться от притязаний на престол в обмен на жизнь дочери. Это единственное, что может заинтересовать Триана.

Бокал дрожал в руке Эльдалин. Только она успокоилась, решила, что самое сложное позади, и вот опять…

– Неужели все зря?

– Ну, не совсем все. По крайней мере, дорога в Алмазный Совет тебе по-прежнему открыта, ты можешь попытаться убедить их остановить войну.

– Само собой, постараюсь, но в то, что все послушают меня одну, ты и сам не веришь. – Она грустно улыбнулась.

– Пока мне больше нечего предложить, но мы с Артималем продолжаем обсуждать наше положение. Сегодня, кстати, я тоже собираюсь к нему. Не хочешь присоединиться?

– Прости, сегодня у меня мысли путаются, иди пока без меня. И стражей Артималя забери. Хочу побыть одна, но не как в последние дни – посидеть среди толпы, но сама по себе. Не беспокойся, Триан знает, что я не представляю для него угрозы, так что не станет пытаться меня устранить. Если со мной что-то случится, это пойдет ему только во вред.

Когда Итиол вышел, Эльдалин взяла еще вина, но пила не спеша, крошечными глотками, желая лишь немного расслабиться, сохранив ясный рассудок. Сегодня, несмотря на десятки любопытных взглядов, к ней никто не пытался подсесть.

На возвышении у входа выступала местная актерская труппа в ярких масках, полностью скрывавших лица. Они были тут и в прошлый раз, но тогда Эльдалин едва обратила на них внимание. Еще один музыкант в черной маске и с лютней сидел за столиком поодаль. Вроде его Эльдалин тоже видела, но не была в этом уверена.

Принцесса никогда раньше не попадала на выступление народного театра, лишь придворного, и ее позабавили яркие маски, перья, пышные юбки, посохи и веера. Когда актеры поклонились и ушли со сцены, музыкант в черной маске, дождавшись тишины, заговорил.

– Я хочу спеть для нашей дорогой Эльдалин, – его голос звучал уверенно и властно, – песню, которую вы все хорошо знаете. Пусть же она станет залогом удачи для будущей королевы!

Он тронул струны, рождая незнакомую мелодию, которая, впрочем, вскоре перешла в очень известную балладу – одну из историй о Деве Неллиэт, амдарской воительнице с Эммеры, чье имя известно каждому ребенку, но до сих пор неизвестно, существовала ли она на самом деле. В этой песне Неллиэт сражалась с чудовищем из Великого Темного болота. Это был самый опасный из поединков Девы: присутствие чудовища поглощало солнечный свет, и, когда оно, выбравшись из болота, приползло под стены Ар-Миарин, блистательной столицы амдаров, город окутала тьма. Жители столицы, лишившись света, теряли силы, но не хотели покидать свой славный город, их родной дом. Тогда они воззвали к Неллиэт, умоляя помочь им. Три дня сражалась воительница с тварью в кромешной тьме, а на четвертый вновь засияло солнце, Неллиэт с победой возвратилась в город, покрытая страшными ранами, и рухнула без сил у городской стены. К счастью, целителям удалось спасти ее – ведь свет вернулся к амдарам.

Музыкант в черной маске умело извлекал звуки из инструмента, а его красивый густой баритон заполнил весь зал. Правда, пару раз он напутал в тексте, но незначительно: на общий смысл это не повлияло и песню совсем не испортило.

И все же что-то во всем этом было не так. Не мог он не догадываться, что не станет Эльдалин сражаться с Трианом. Зачем желать ей удачи как будущей королеве, зачем петь песню, явно намекающую на грядущий поединок, от которого она намеревалась отказаться? Да и не мог певец перепутать слова столь известной баллады, ведь он явно не юнец, впервые взявший лютню в руки. Впрочем, Эльдалин хватало забот и без подобных загадок, она устала и собиралась уже уходить. Однако не поблагодарить музыканта, сыгравшего для нее, она тоже не могла.

– Спасибо, мне очень понравилось, – искренне сказала она, когда песня закончилась. – Вот, возьми, – и высыпала на стол горсть золотых монет. Более чем щедрое вознаграждение.

– Для меня лучшая награда – играть для настоящей принцессы. Я могу поведать еще много интересного, – поклонился музыкант и добавил гораздо тише, явно только для нее: – Я также могу подсказать, как тебе преодолеть последнее препятствие. Прекрасной Неллиэт необходим особый клинок для борьбы с врагом, и у меня он есть.

Он сгреб деньги со стола, но неспешно, даже не взглянув на них. Заговорив, не отрывал взгляда от ее лица, явно ожидая ответа. Но как узнать, что ему нужно? Для того чтобы заигрывать подобным образом, амдар опять-таки был недостаточно юн, голос и манеры выдавали его солидный возраст. Кто же он такой, если не просто бродячий музыкант? Можно было попытаться прочесть что-то на его лице. Эти размышления заняли всего пару мгновений.

– Я понимаю, что ты в образе, но я не желаю разговаривать с маской.

– О, конечно, я сниму ее, но, прости, не при всех.

Разговор затянулся. Продолжи Эльдалин его, это показалось бы подозрительным, но уходить, не узнав, что скрывает незнакомец, тоже не хотелось. В таком положении мог пригодиться любой союзник. И она решилась. Наклонившись к самому уху музыканта, прошептала:

– Не раньше чем через четыре секаны. Оставлю знак над ручкой двери, – и, выпрямившись, добавила громко, для всех: – В следующий раз хотелось бы услышать это.

– Конечно, непременно спою, когда снова будете здесь, – ответил вслед таинственный амдар, но принцесса уже не смотрела в его сторону.

– Я устала, – обратилась она к эйрету. – Пожалуй, заночую у вас. На сегодня комната найдется?

– Конечно, – просиял тот. – Любая к вашим услугам, и даже не думайте о деньгах, сегодня вы – гостья.

Выбрав комнату, Эльдалин нацарапала снаружи двери прямо над ручкой небольшой кружок. Затем принялась ждать.

Прошло около полудоли, когда дверь открылась. Именно так: музыкант не постучал, он вошел в ее комнату по-хозяйски. Эльдалин это слегка напугало, но она постаралась не выдать своего волнения.

– Если хочешь о чем-то сказать мне, для начала сними маску, я хочу знать, с кем имею дело.

Незнакомец подчинился, и принцесса вздрогнула. Его худое, уставшее, заросшее щетиной лицо не было ей знакомо, но перед ней стоял человек. Человек! Здесь, в Нарметиль, самом сердце Риадвин! Сотни лет в этих землях не видели людей.

– Ты… шпион Риолена? – Эльдалин высказала единственное, что пришло ей на ум.

– Нет. Меня зовут Измиер.

Побледнев, Эльдалин вцепилась в камень ожерелья, выставила его вперед, насколько позволяла цепочка.

– Убирайся! Я знаю, кто ты! Прочь из моей страны, прочь из этих земель, или я испепелю тебя на месте! Проваливай в свой Виарен и не высовывайся оттуда! Прочь! – она перешла на крик.

Измиер выглядел удивленным, но точно не напуганным.

– Тише, погоди. Откуда ты знаешь… Неужели Триан мог… Конечно, – понимание озарило его лицо, – тот полукровка добрался сюда. Представляю, что он про меня наговорил.

Как ни в чем не бывало маг подтянул к себе ближайший стул и уселся, вольготно развалившись, насколько это позволяла спинка.

– Да убери ты свой камень! Желай я тебе зла, убил бы еще в зале, не вставая с места. Скажи лучше, Ломенар не забыл рассказать, сколько крови на его собственных руках?

– Это здесь ни при чем! – Алмаз Эльдалин так и не отпустила. – Ты ненавидишь всех эорини, всех Детей Стихий. Тебе не может быть веры!

– Ты судишь обо мне по словам одного человека. Если бы я перечислил его преступления, то, не будучи с ним знакома, ты сочла бы его демоном. Но я не собираюсь оправдываться и вовсе не предлагаю тебе свою дружбу. Так уж вышло, что у нас с тобой общая цель. Мы оба хотим смерти Триана. Так вот, я знаю, как это можно устроить, но убить его придется тебе. Все еще хочешь, чтобы я ушел, или сядешь, и спокойно поговорим?

Эльдалин медленно опустилась на край кровати, не сводя с пришельца настороженного взгляда. Измиер самодовольно кивнул.

– Начнем, пожалуй, с того, что Триана в поединке не убить. Даже этот ваш Амола не справится, и не рассчитывай. Да, я тут у вас не первую декану, наслышан о претендентах. У Аристы была возможность, но она ее упустила, что тоже неудивительно: ваш бывший советник совсем не так прост, иначе не поднялся бы так высоко. Но вернемся к поединку. За Трианом сила, рядом с которой мечи и все ваши способности – ничто. Как бы тебе объяснить попроще, чтобы ты не только поняла, но и поверила…

– Он использует Пустоту?

Вот теперь казавшийся полностью невозмутимым Измиер буквально открыл рот, пару мгновений не способный произнести ни слова. Эльдалин ощутила удовлетворение: похоже, с магом можно говорить на равных.

– Ого! Вот ты-то как с ней связана? – сказал он наконец.

– Никак. И впредь не собираюсь! Раз коснувшись этой гадости, уже не отмоешься.

– Ну, тогда твоя осведомленность просто поражает. Может, я и зря сомневался, обращаясь именно к тебе. Я раньше тоже мог использовать ее силу, но потом решил, что наши цели не совпадают. С тех пор она меня покинула. Осталось лишь это. – Он вытащил из кармана нож, держа его двумя пальцами, чтобы это не походило на угрозу. – Это зачарованный предмет. Маг может зарядить его любой стихией, а после использовать ее по своему усмотрению. Не владеющие магией, а тем более Дети Стихий, так не смогут. Но просто разом выпустить всю накопленную мощь в заданном направлении любому по плечу. Достаточно с силой провести пальцем по этой метке. Этот нож заряжен Пустотой, его я перезарядить не могу – как я уже сказал, наши пути с этой силой разошлись. Я дам тебе такое же оружие, чтобы потренироваться, но заряженное огнем. Только для этого надо встретиться где-нибудь подальше от амдаров и жилья. А потом, в поединке с Трианом…

– Я же сказала, я не коснусь Пустоты, ни одна цель не оправдает это, – твердо ответила Эльдалин.

– Даже интересно, кто тебя так напугал? – насмешливо хмыкнул Измиер. – Триан пользовался ей годами, я имел с ней дело, и мы вполне живы. Да, она, безусловно, опасна, но не настолько, как тебе думается. Впрочем, это неважно. В ноже лишь часть ее силы, но не ее воля, иначе она не стала бы тебе подчиняться. Этим не запачкаешься, уверяю.

– Я уже сказала, тебе не может быть веры! Ты что угодно придумаешь, лишь бы было по-твоему! – Эльдалин хотелось кричать на него, но она сдерживалась: врагу не стоит показывать слабость.

– Верно. Но сейчас я не лгу. А если бы и лгал! Ты вернулась сюда, рискуя собственной жизнью, осмелилась раскрыть себя, даже бросить вызов королю! Вы подставили под удар Аристу и считали, что дело стоит того! Так перед чем ты отступаешь теперь? Не бывает так, чтобы всем было хорошо! Невозможно угодить всем! Такие, как Триан, идут к своей цели напролом. Кто-то считает их героями, кто-то чистым злом, порождением демонов, но лишь они чего-то достигают, лишь они остаются в памяти на века! А посади тебя на трон – ты станешь топтаться на месте, как твой отец! И закончишь так же, как он! – Измиер презрительно скривил губы. – Чего ты хочешь? Остановить войну? Знаешь, сколько будет недовольных? Начнутся протесты, те приведут к новым претендентам на престол, а потому от зачинщиков придется избавляться. Ты готова к этому, но не можешь один раз использовать против врага его же оружие?

– Мне нужно только устранить Триана. Я не стану править.

– Уступишь трон Изумруду? Думаешь, почему я пришел к тебе, а не к нему? Ты девчонка, избалованная принцесса, но даже ты не такая размазня, как этот книжный червь. Так говорят о нем в народе, и я вижу это по его нерешительности! – Измиер наклонился вперед, удерживая взгляд собеседницы. – Даже Триан будет большим благом твоему народу, чем Артималь. Война принесет много крови, но она же вас и сплотит, а при этой тряпке ваша страна расползется на лоскуты. Я много лет, по сути, правил Виареном, и я знаю, о чем говорю.

– Поклянись именем Рэйны, что, использовав твой нож, я сама не коснусь Пустоты. – Эльдалин про себя порадовалась, что голос не дрожит.

– Праматерью Кириат? Да запросто, если так тебе будет проще. Клянусь именем той, которая сотворила нас и дала нам власть над нитями ее силы, что я тебе не лгал.

Повисла тишина. Эльдалин встала, медленно подошла к окну и некоторое время рассеянно смотрела в сгустившиеся сумерки.

– Мне нужно время, чтобы подумать. В двух кварталах к западу отсюда течет река. Севернее она сливается с другой. Жди меня завтра в том месте в начале второй вечерней доли. Если не появлюсь до сумерек, ищи себе другого союзника. А теперь все, уходи, ты и так наговорил слишком много. Будь я такой, какой ты видишь хорошую королеву, уже приказала бы вырвать тебе язык. Но я никогда не стану подобной Триану.

– Что ж, тогда до завтра, принцесса.

Глава 7. Сделка с врагом

There’s a part of me I can’t get back,

A little girl grew up too fast.

All it took was once, I’ll never be the same,

Now I’m taking back my life today.

Nothing left that you can say,

Cause’ you were never gonna take the blame anyway[18].

Demi Lovato. Warrior

– Любишь заставлять других ждать, принцесса?

Измиер сидел на одном из валунов, тут и там торчащих из песка на берегу реки Алларен. Он даже не поднялся при ее появлении.

– У меня-то полно времени, это тебе надо успеть многому научиться, – хмыкнул он. – Поединок с Трианом совсем скоро.

В самом деле, была почти ночь, солнце уже скрылось за далеким лесом – виднелся лишь его зеленоватый отсвет. Эльдалин пришла так поздно не потому, что колебалась: она сразу решила принять предложение этого человека. Конечно, она не доверяла Измиеру, но также понимала, что убивать он ее не станет, хотя бы потому, что есть куда более простые способы избавиться от нее, чем заманивать сюда. Ее пугал Триан, она знала, что с любым оружием одолеть его будет непросто, но другого пути остановить его, вероятно, не существовало. К тому же встреча с магом еще не означала однозначного согласия на поединок, у нее все еще было время отказаться.

В общем, все эти опасения не могли ее задержать. Однако ее злило, что Измиер, судя по его словам, не сомневался, что она придет. Эльдалин хотелось заставить его беспокоиться, напомнить, что не только он в данном случае оказывает услугу, что и ему самому требуется помощь. Но вот он, сидит, столь же невозмутимый, как и прежде, да еще и ее пытается выставить глупой девчонкой. У нее было наготове несколько дерзких ответов, но это не принесло бы сейчас никакой пользы.

– Мне было трудно решиться, – уклончиво ответила Эльдалин. – Но раз я все же здесь, давай переходить к делу. Чему ты хотел меня научить?

– Держи. – Он протянул ей нож рукоятью вперед. – Бери спокойно, это еще не Пустота. Видишь эту метку? Направь лезвие вон туда и с силой проведи по ней пальцем.

Эльдалин вскрикнула, испуганно выронив нож, когда поток пламени, сорвавшись с лезвия, пронесся над водой.

– Не бойся. Огонь не обжигает сразу, и появляется он не у самых пальцев.

Она это знала. Огонь вообще мог причинить ей вред, лишь коснувшись кожи, и то, как верно заметил маг, не сразу. А находясь рядом с пламенем, амдар долгое время может рассеивать его жар, и тот не причинит ему вреда.

– Просто испугалась вспышки. Не ожидала такой яркой.

– Понимаю.

Он подождал, пока она поднимет и вернет ему нож, и протянул ей другой. Следя за тем, как она вновь высвобождает стихию с изнанки, он заряжал первое лезвие, выписывая над ним пальцами замысловатые узоры.

– Уже лучше. Теперь направь лезвие в сторону того камня, постарайся попасть в него потоком огня. Не забудь, сила, которую ты будешь использовать против Триана, невидима. Ты заметишь ее действие, но оценить причиненный вред может быть непросто.

Эльдалин кивала, стараясь сохранять невозмутимый вид под стать собеседнику. Вчера Измиер говорил с ней дерзко и оскорбительно: даже если бы Ломенар ничего о нем не рассказывал, главу Светлого Совета нельзя было назвать хорошим человеком. Однако он необъяснимым образом притягивал. Его трудно было испугать или смутить, он шел к своей цели и явно был готов на любые средства в ее достижении. Даже его вчерашние холодные слова о достойном правителе были по-своему правильны, хотя Эльдалин и не могла принять эту мысль до конца.

Отчаянно хотелось видеть рядом с собой друзей. Айнери и Йорэн сейчас никак не смогли бы оказаться тут, а вот Ломенар обещал приехать за ней. Он мог появиться в любой день, она верила, что он придет. Но пока вместо него пришел враг, который единственный предложил ей реальную помощь. Пусть у них разные мотивы, пусть они оба, по сути, манипулируют друг другом, но Измиер ей нужен, и она ему тоже.

«Он палач, убийца», – напоминала она себе и слышала в голове его голос: «Ломенар не забыл рассказать, сколько крови на его собственных руках?»

«Не сравнивай! Ломенар допускал ошибки, но хотел как лучше и старался для других! Ты же – эгоистичная тварь, убивающая ради корысти!»

«Всем нельзя угодить. Лишь тот, кто идет до конца, может чего-то добиться. С чего ты взяла, что зло во благо лучше любого другого?»

Последней фразы Измиер точно не говорил. Все, достаточно! Она знает этого человека всего второй день, а уже спорит с ним в мыслях. Эльдалин тряхнула головой, прекращая этот бессмысленный диалог.

– Твой противник не будет неподвижной мишенью. Попробуй попасть в это. – Измиер по высокой дуге бросил камень над водой. Затем следующий. Несколько раз Эльдалин промахнулась, а когда начала попадать, маг стал бросать камни с большей скоростью.

Амдари продолжала упражняться, время от времени прерываясь на отдых, присаживалась на соседний валун, кутаясь в плащ от ночной прохлады, и глядела на быстрое течение Алларен, на дробящееся отражение луны в воде. Мерный шум реки успокаивал. Иногда при этом Измиер продолжал давать советы, а порой повисала тишина, и тогда принцессе становилось неуютно.

– Что ты не поделил с Трианом? – спросила она в самом начале.

– Уж это тебя не касается. Достаточно того, что мне нужна его смерть. Тебе тоже.

– Нет, мне просто интересно, как вышло, что ты, с твоей ненавистью к эорини, мог связаться с амдаром? Сейчас-то тебе не противно иметь дело со мной?

Она надеялась, что это его разозлит, и отчасти боялась этого, не зная, на что этот человек способен в гневе, но ей хотелось увидеть его истинное лицо, напомнить себе, с кем имеет дело. Однако Измиер вовсе не выглядел раздраженным, напротив, он беззлобно усмехнулся.

– Ненавижу Детей Стихий? Вовсе нет. Мне нередко доводилось общаться с ними, и они не так сильно отличаются от людей. А вот тех, кто с ними не знаком, легко убедить в обратном, внушить к чужакам страх и неприязнь. Через страх людьми проще управлять.

– Для большей убедительности можно иногда и тейнара казнить, верно?

– На это у меня были свои причины, с тобой я обсуждать их не буду. Я уже говорил, я тебе не друг и понравиться не пытаюсь. Многим из тех, кого ты считаешь друзьями, тоже доводилось убивать. Они это делали по своим причинам, я – по своим, вот и все. Отдохнула? Тогда продолжай, а то рассвет скоро.

Когда горизонт начал светлеть, Измиер поднялся.

– Пошли. – Он протянул ей нож, заряженный Пустотой. – Будем считать, что ты готова. Если будешь на поединке такой же меткой, в короля ты попадешь, это самое главное. Теперь слушай внимательно. В ноже заключена лишь малая часть Пустоты, Триан способен использовать больше ее силы, поэтому тебе нужна защита. Придется раздобыть доспехи. Постарайся найти как можно более закрытые латы. В том числе и шлем.

– Зачем? Ты сам говорил, с Пустотой не справится ни одна стихия.

– Не справится, это верно. Но бороться будет и выиграет тебе время. Достаточно, чтоб ты смогла разделаться с Трианом. Еще тебе потребуется поддоспешник или хотя бы плотная одежда из множества слоев ткани, потому что металл раскалится. Голову тоже замотай, включая лицо, открытыми оставь только глаза. Их бы тоже неплохо поберечь, но тебе нужно точно нацелить удар.

– Жар – это энергия, я могу…

– Просто сделай, как я сказал. Поверь, тебе будет не до того, чтобы еще и с жаром справляться. Доспех не защитит тебя полностью, воздействие Пустоты ты тоже испытаешь, да еще как! Я сказал, что нож даст тебе возможность победить, и это так, но я не обещал, что будет легко. Триан по-прежнему очень серьезный противник. Но и это еще не все. Король не должен умереть неизвестно от чего, сраженный невидимой силой, это ты, я думаю, понимаешь. Я оставлю в ноже столько Пустоты, чтобы она наверняка не убила Триана, и тебе придется сделать это собственными руками. Сам нож тут плохо подходит, твой противник выйдет на бой с чем-то посерьезней, так что подыщи себе удобный клинок и возвращайся сюда сегодня в это же время, научу с ним обращаться. Тебя ведь не учили владению оружием? Жаль, конечно. За одну ночь мне не сделать из тебя воина. Впрочем, этого и не требуется.

– Зачем, Эли, зачем?!

По лицу Итиола катились слезы. Только что наставник ругался последними словами, проклиная «мерзавца» Триана, всех «тупоголовых ослов», которые его поддерживают, «кретинов», придумавших нелепые законы, позволяющие безнаказанно прикончить девушку в поединке. Досталось даже светоносной Рианет. Ее он упрекал в том, что не вразумила Эльдалин, позволила явно охваченной безумием амдари согласиться на поединок в присутствии множества свидетелей.

Эльдалин всегда знала Итиола как весьма сдержанного амдара, который не позволял себе браниться не только в ее присутствии, но и в общении с друзьями, будучи уверенным, что она не слышит. Да и законы амдаров он прежде уважал и неоднократно отзывался о них как о крайне справедливых. Принцесса даже оцепенела, услышав от него такое.

Она ничего не говорила наставнику ни об Измиере, ни о решении драться с Трианом, зная, что тот наверняка будет ее отговаривать, и опасаясь, что ему это удастся. Теперь же ее решение уже нельзя было отменить.

– Я увезу тебя немедленно, слышишь?! Артималь даст лучших лошадей и повозку, я переодену тебя, мы уедем тайными тропами. Никто не узнает!

– И я никогда не смогу вернуться.

– Это лучше, чем верная смерть! На что ты рассчитывала, соглашаясь на это? Что ты можешь против Триана?

– Я знаю о нем то, чего не знаете вы оба, чего никто не знает, кроме самых доверенных помощников. Другим с ним не справиться, а я смогу обернуть его силу против него самого. Просто поверь. А еще у меня есть это. – Она указала на доспехи, которые слуги внесли в комнату.

Ей пришлось продать все украшения, но для этого сперва нужно было забрать их из дворца. Хорошо хоть Вильму с Трианом видеть не понадобилось. Охрана пропустила ее вместе со слугами Артималя, которые помогли вынести из ее покоев все необходимое. Правда, в течение всего пребывания во дворце двое стражей постоянно находились рядом. Это было неприятно и унизительно, за ней следили, словно за воровкой или шпионкой.

Эльдалин продала драгоценности за полцены: не было времени торговаться или выбирать лучшего покупателя. Расставаться с ними не хотелось: с одними были связаны воспоминания о детстве, другие подарил ей Алвин, а третьи просто ей очень нравились. Конечно, ни одно из них не украшали драгоценные камни, но отполированные грани сверкали на солнце почти так же, а металлы различных цветов удивительно сочетались между собой. Но доспехи того стоили.

Эльдалин обошла немало оружейных лавок, прежде чем наткнулась на эти – из тонкого и очень легкого металла. Клеймо одного из самых известных мастеров урисков, знавших толк в особых сплавах, говорило об их качестве. Острые бороздки украшали поверхность лат, складываясь в причудливый рисунок. Торговец объяснил, что это сделано не только ради красоты, но и придает доспехам еще большую прочность. Принцесса ощущала себя в них гораздо свободнее, чем во всех, что успела перемерить за этот день. Да и выглядели они очень изящно. Рассматривая себя в зеркале, она была просто в восторге, ощущала себя почти неуязвимой.

И вот теперь слова Итиола освежили ее сомнения в собственных силах. Она как могла убеждала наставника, будто знает, что делает, но ей очень хотелось также поверить в это самой. Когда, отчаявшись ее вразумить, наставник оставил ее в покое, она не могла заснуть почти до самого утра. Эта ночь показалась ей более тяжелой, чем все те, что она недавно провела под стражей.

Толпа расступилась, пропуская ее. Шагая к помосту, громыхая при каждом движении, Эльдалин ощущала себя крайне неловко. Ей казалось, что за спиной над ней тихонько посмеиваются. Триана, ожидавшего на помосте, защищала лишь легкая кольчуга.

Место поединка стражи окружили не сплошным, но довольно плотным кольцом. Миновав их, амдари забралась на помост, встав напротив Триана. Раздался сигнал, и она выхватила подаренный Измиером нож, направив его на противника, пока тот не спеша доставал из ножен свой клинок. Палец Эльдалин скользнул по рукояти – ничего не произошло, но она пристально глядела на своего врага, пытаясь понять, ощутил ли тот хоть что-то. Триан пошатнулся и грязно выругался. Подействовало? Принцесса перекинула нож в другую руку, достав короткий меч, и бросилась вперед, пока противник не пришел в себя. И тут она ощутила это.

Мир качнулся, уплывая куда-то вбок, Эльдалин споткнулась, но устояла и смогла вернуть зрению ясность. Доспехи словно втрое потяжелели, меч казался кузнечным молотом, и все же она была готова.

Позапрошлой ночью Измиер не только учил ее обращаться с мечом. Часть Пустоты из ножа он применил на ней. Ей было страшно, плохо, но маг сказал держаться, буквально приказал ей, и она не смогла ослушаться. «Это просто страх, – говорил он. – Воздействие такой силы не может тебя убить, я знаю точно. Если ты лишишься сознания, то лишь по своей вине! Лишь потому, что поддалась своему страху, позволила убедить себя, что ты почти что мертва. Соберись и нападай!»

И она нападала. Вяло, медленно, но она двигалась, а когда удалось отдышаться, Измиер снова применил Пустоту, и все началось по новой. Без труда уклонившись от очередного удара, маг влепил ей пощечину, а следом еще одну, и это наполнило ее злостью. Когда он применил Пустоту в третий раз, Эльдалин почти не обратила внимания на новую волну слабости. Продолжала идти на отступающего Измиера, пытаясь поразить того мечом, не обращая внимания на бешеный стук сердца и затрудненное дыхание. Ее щеки горели, она видела насмешку на лице мага – он смеялся над ее слабостью и беспомощностью. Это наполняло амдари злостью, только это и не давало ей упасть.

Но тогда краем сознания Эльдалин понимала, что Измиер провоцировал ее намеренно, а вот теперь перед ней стоял настоящий враг. Стоило лишь вспомнить все, что тот натворил, наполнить себя чистой яростью, и она выдержит. Но Триан обладал куда большей мощью, и надо успеть справиться с ним до того, как он проявит себя в полной мере.

Она рубанула мечом сверху вниз со всей силы – доспехи и тут давали ей преимущество. Как ни легок был металл, его вес все же сделал удар ощутимее. Триан смог парировать, но при этом рухнул на колени. «К тебе самому никто прежде не применял Пустоту, верно? К такому ты не был готов!» – мстительно подумала Эльдалин. Она начинала задыхаться, держаться на ногах становилось все труднее, нужно было заканчивать, пока не станет слишком поздно. Она ударила ножом в незащищенную шею врага; тот успел перехватить руку и теперь крепко держал ее. Его меч нацелился в прорезь ее забрала, замахнуться своим Эльдалин уже не успевала. Она ударила Триана в лицо кулаком – неумело, но помогли латные перчатки. Брызнула кровь, король выругался, но лишь усилил хватку, его меч скользнул по шлему, не причинив вреда, но принцесса едва не упала.

Земля плясала под ногами, сердце колотилось где-то в горле, Эльдалин едва могла дышать, а доспехи начали нагреваться. Она ударила еще раз и еще… кажется, сломала Триану нос, и лишь тогда ей наконец удалось вырваться. В толпе послышались восторженные крики, но амдари едва их замечала. Она бросила нож, взялась за рукоять меча обеими руками и рубанула вновь. Триан опять успел закрыться, но удар Эльдалин выбил клинок из его пальцев. Латы раскалились – казалось, ее живьем запихнули в печь; отступив на шаг, амдари попыталась остудить их, рассеять жар, но ей не хватало сил. Да и времени не было, противник уже поднимался, если позволить ему дотянуться до меча…

Пока враг был вооружен, Эльдалин осознавала, что тот сможет защититься; потому наносила удары недрогнувшей рукой. Страх и злость наполняли ее, когда Триан вцепился в ее руку, и тогда бить его в лицо было просто, быть может, это даже доставило ей удовольствие, – она не успела понять, ей лишь хотелось освободиться.

Сейчас же ударить безоружного врага Эльдалин не могла. Так или иначе, убийцей она не была. Никакие доводы не действовали – она медлила.

Жар от доспехов стал нестерпимым, и вспышка ярости ослепила ее. «Что угодно, чтобы прекратить это!» Зрение застилала пелена, принцесса различала лишь силуэт своего врага, но она ударила – без жалости, что было сил.

Триан ушел от удара, неуклюже упав вбок, так же неловко перекатился и… исчез.

Принцесса помотала головой: зрение немного прояснилось, но своего противника она по-прежнему не видела. На его месте колыхалось мутное марево. В ушах стоял звон, но даже сквозь него прорывался удивленный гомон толпы… выходит, ей не почудилось, и впрямь произошло что-то странное, даже по меркам этого поединка.

Кожу жгло огнем, колени подгибались. О том, чтобы шагнуть за Трианом следом, не могло быть и речи. Принцесса попыталась снять шлем, пальцы не слушались.

«Перчатки. Сначала освободиться от них».

Кто-то запрыгнул на помост, прорвавшись сквозь кольцо стражей, отшвырнул Эльдалин с пути и исчез в мареве так же, как недавно Триан; лишь позже принцесса сообразила, что это был Измиер. Она рухнула навзничь, не в силах подняться, металась, кричала от обжигающей боли, но из сведенного судорогой горла исходили лишь хрипы. С нее сорвали шлем – возникло лицо Ломенара. Остудив латы за считаные мгновения, он возился с застежками, чтобы стащить с нее нагрудник. Двое стражей схватили его за руки и потащили прочь. Судя по звукам, Ломенар пытался вырваться, Эльдалин слышала удары и его крики. Из последних сил она попыталась сказать, чтоб его отпустили, но тут ее накрыла тьма.

Очнулась она в своей комнате в доме Итиола. Светильники вокруг горели невозможно ярко. Свет должен был придавать сил, но принцесса по-прежнему ощущала невероятную слабость. Было тяжело шевельнуться, она и глаза-то открыла с трудом.

– Хвала лучезарной Рианет, ты жива! – Над ней склонился обеспокоенный наставник. – Я не терял надежды, но с трудом верил, что ты придешь в себя. Ты проспала пять дней. Восемь лекарей хлопотали над тобой, не покидая ни на секану, и лишь руками разводили. Стоило наладить все жизненные потоки, и вскоре они замедлялись вновь, норовя застыть совсем. Словно что-то выпивало твою жизнь, не оставляло сил бороться. И лишь прошлой ночью тебе стало немного лучше.

Эльдалин попыталась что-то сказать, но закашлялась и едва не задохнулась. Итиол чуть приподнял ее, поддерживая за спину, и коснулся пальцами ее ребер, делясь своей жизненной силой.

– Не говори, отдыхай, ты все еще слишком слаба. Все позади, ты справилась. Триан сбежал, но всем очевидно, что он использовал в бою какую-то чуждую нам силу. Он нарушил правила поединка, и, хотя остался жив, итог вашего боя сомнению не подлежит. Главы кланов и Алмазный Совет единогласно признали твою победу.

– Лом. нар.

– Что?

– Ломенар, – еле слышно прохрипела она. – Он пытался помочь мне.

– Я не знаю. Думаю, его отпустили, убедившись, что он не желал тебе зла. В крайнем случае все еще держат под стражей, но не думаю, что ему грозит серьезная опасность.

– Можешь узнать точно? Приведи его сюда, если сможешь.

– Конечно, я выясню, что с ним случилось. А теперь спи.

Когда она проснулась вновь, в комнате были Ломенар и Неири. Домоправительница тут же исчезла за дверью и вскоре вернулась с Итиолом и Артималем.

– Как себя чувствуешь? – Ломенар глядел на нее с радостью и тревогой.

– Явно лучше, чем в прошлый раз. А с тобой все хорошо? Ты снова нарвался на неприятности, в этот раз из-за меня…

Ломенар помог ей сесть и протянул чашку с ароматным напитком.

– Пустяки. Меня отпустили почти сразу. О тебе беспокоиться куда больше впору. Пей. Ты столько времени провела без пищи и воды.

Эльдалин потянулась к чашке и испуганно отдернула руку – кожа была покрыта рубцами и шрамами.

– Не бойся. – Присев рядом, Итиол погладил ее по волосам. – Ты вся была в ожогах, но лекари сказали, что смогут убрать это и следов, скорее всего, не останется. Давно бы это сделали, если бы не приходилось бороться за твою жизнь. Ожоги у амдара, кто бы мог представить!.. Что же за дрянь использовал этот мерзавец… Впрочем, похоже, ему от нее не меньше досталось. Все же есть в мире справедливость.

Эльдалин благодарно кивнула ему и повернулась к Ломенару.

– Твое путешествие было успешным?

– Ну, я жив и даже цел, это уже неплохо, – усмехнулся юноша. – Насчет остального трудно сказать что-то определенное. Сам не попался, как видишь.

От его слов Эльдалин вздрогнула.

– Ариста! Я совсем забыла! Наставник, с ней все хорошо? Ее нужно освободить!

– Не беспокойся. Без воли короля выпустить амдари, обвиненную в покушении на правителя, нельзя, но Артималь уже устроил все так, что ее перевели в самые лучшие условия. Теперь, когда Триана нет, никто не посмел возразить. Бедняжку держали в подвале практически без света несколько дней. Видела бы ты ее. Она первые дни даже есть толком не могла, но уже идет на поправку, ей больше ничего не грозит. Проведем обряд, и ты распорядишься, чтобы ее выпустили.

– Обряд?

– Конечно. Как только поправишься, Эльдалин, тебя коронуют.

– Но ведь… А что же Артималь?

Ей ответил сам глава Изумрудного клана:

– Народ хочет тебя, принцесса. Видела бы ты их восторг, когда они увидели, что Триан сбежал, испугавшись тебя. Когда поняли, что ты запросто могла его убить и помешал лишь его грязный фокус. На тебя смотрят как на саму Неллиэт. Может, ты и впрямь ее воплощение? – Он рассмеялся, но продолжил уже серьезно: – И потом, ты права, мы слишком засиделись в горах. Триан зажег жажду свободы в сердцах жителей Риадвин, а ты той своей речью лишь распалила пламя жарче. С войной или миром, но нам придется шагнуть навстречу людям, а ты знакома с ними куда лучше меня. Я готов быть твоим советником, если не возражаешь, но место на троне – твое.

Эльдалин не нашла что ответить.

Выздоравливала она быстро. С разрешения Итиола Ломенар остался в его доме, он во всем помогал Эльдалин и заботился о ней. Наставнику принцесса представила Ломенара как друга, но была почти уверена – тот догадывался об истинном положении вещей. Спали они, конечно, в разных комнатах: знать другим о степени их близости было еще рано, но в остальном она не скрывала своих чувств.

Они общались долями напролет, говорили о людях и амдарах, об истории Арденны и Риадвин, о своем прошлом, друзьях и родных. Ломенар увлеченно читал амдарские книги, которых в доме Итиола хватало, кое о чем спрашивал и самого наставника, и тот даже дал ему несколько уроков. Несомненно, ему здесь нравилось: быть рядом с Эльдалин, в безопасности, узнавать новое о народе, к которому отчасти принадлежал и которым всегда интересовался.

И все-таки что-то было не так. Все чаще Ломенар выглядел отстраненным, задумчивым, обнимал ее не так страстно, как прежде, и даже, когда целовал, мыслями явно был где-то далеко. Поначалу Эльдалин уверяла себя, что дело в незнакомой обстановке. Чужой дом, нежелание, чтобы кто-то из слуг застал их за поцелуями, к тому же волнения всех прошедших дней давали о себе знать, но она чувствовала, что дело не в этом.

– Значит, ты остаешься, Эли, – сказал он наконец. – Ты твердо это решила?

– Мне кажется, так будет лучше для всех.

– А что насчет нас? Я не смогу стать твоим мужем, не раскрыв своего происхождения, но никто не позволит сыну преступника жениться на королеве.

– Глупости, – отмахнулась девушка. – Придумаем тебе родословную, это не так и трудно.

– И не найдется желающих проверить?

– Они могут выяснить, что ты не тот, за кого себя выдаешь, но догадаться, что ты сын самого Амартэля, никто не сможет.

Ломенар вздохнул.

– Наверное, ты права. Но мне надоело скрываться и менять личины. Я должен найти своего отца или хотя бы попытаться. Мне очень хочется очистить свое имя. Я хочу, чтобы все знали, кто я на самом деле, и не испытывали неприязни.

– Ты понятия не имеешь, где твой отец. Амартэля никто не видел уже больше сотни лет. А что, если его преступления реальны, если через много лет поисков ты все же найдешь его, и окажется, что все было зря? – Эльдалин не скрывала тревоги.

– Я не стану искать его так долго. Стоит попросить Этайна взглянуть в зеркало, и можно спросить еще кое у кого, кто может что-то знать. Если эти нити окажутся оборваны, других у меня нет, и я вернусь ни с чем. Но попробовать я должен. Дело не только в нас с тобой. Амартэль сможет сделать Сферу, а получив ее, я смогу спасти Йорэна. Пока есть хоть малая возможность, я не могу отступить. По крайней мере, это лучше, чем пытаться украсть Сферу у Этайна. Прости, Эли, я хотел бы остаться с тобой, но прошлое никак не желает меня отпустить.

– И когда ты уходишь?

– Дождусь твоей коронации – зрелище точно того стоит, а потом отправлюсь. – Он отвел глаза и некоторое время молчал, потом прямо и спокойно взглянул ей в лицо. – Эли… хочешь ли ты, чтобы я вернулся? Вернулся к тебе? Ты теперь королева, не беглянка или изгнанница, мы перестали быть равными.

Эльдалин закусила губу; глазам стало горячо. «Я тоже преступница, как и ты, – могла бы она ответить. – Приняла помощь от врага и прибегла к силе Пустоты, хоть остальные этого и не знают…»

– Я уже не стану правильной королевой, – сказала она вслух. – Амдарам пришла пора меняться, так почему бы и мне не любить того, кого выбрало мое сердце?

Ломенар, неотрывно глядя на нее, взял ее руку и прикоснулся губами к побледневшим шрамам.

– Если я тебе нужен, я вернусь.

Глава 8. Город без магии

Moon is riding high in the sky, its light cannot deceive

That I’m lost here in this time, one point still far to go,

To overcome eternal distance, time is running away

On my long and scary journey, to break the spell.

Banished into ancient times,

My destiny will never die,

Follow the guiding light

Lost in a strange and foreign time[19].

Galloglass. Ancient Times

Шиар, столицу Хаммара, Айнери увидела издалека. Река Тарим, на которой стоял этот порт, спокойная и широкая, за те двое суток, что они пробирались против течения, открывала город постепенно: сначала острые шпили и цветные крыши дворцов, потом тонкие башни и высокие окна, пестрые фасады и, наконец, весь Шиар, раскинувшийся на правом берегу Тарима.

Парусник пришвартовался у древнего каменного причала; Айнери с трепетом ступила на золотистые истертые плиты и, пока Винде и Дин прощались с капитаном, отошла в сторону и долго смотрела на выложенную мозаичной плиткой арку ворот, сквозь которую сверкала под утренним солнцем улица.

Бородатый стражник в легкой кольчуге из красноватого металла и остроконечном шлеме спросил, не владеют ли иноземные гости искусством магии, объяснив, что любое применение магии в столице строго запрещено. Винде отвечал вежливо, но настойчиво, что ни один из них магом точно не является, и все трое вошли в город.

Шиар совсем не походил на Виарен, но Айнери не могла понять, находит ли она столицу Хаммара более привлекательной, или все же наоборот. Дома, мимо которых они проходили, ей нравились: арки, круглые и полукруглые окна, крыши – плоские, выпуклые, в форме куполов; белые, золотистые или расписанные яркими красками стены… Конечно, в центре Виарена встречались высокие здания с колоннами и барельефами, которым здешние изящные домики явно уступали в величественности, но сейчас-то Айнери находилась на окраине и смотрела на жилища не самых богатых горожан. Какие тут дома у знати, ей оставалось только гадать.

С другой стороны, в любом квартале Виарена здания в пределах одной или нескольких улиц строили по одному плану, что придавало арденнской столице строгий вид, Шиар же в этом смысле напоминал вышитое покрывало или пирог с ягодами: каждый украшал свой дом на свой вкус, и у Айнери скоро зарябило в глазах.

И розы. Самых разных форм и оттенков, красные, белые, желтые… Они были везде – обвивали оконные проемы и ворота, вырастали из каменных ваз у дверей, перевешивались через ограды. Над улицами плыл их насыщенный аромат, но странно – он оставался удивительно нежным и свежим, невзирая на огромное количество цветов вокруг. Знаменитые шиарские розы, о которых Айнери раньше много слышала, но своими глазами видела всего пару раз на королевских выездах.

Примерно через долю путешественники вышли к рынку, занимавшему площадь и ближайшие улицы, плотно заставленные торговыми лотками и шатрами. Помимо этого, на каждом углу выступали уличные музыканты и бродячие артисты. Народу было довольно много, местами приходилось протискиваться сквозь толпу. Помимо хаммарцев, встречались и арденнцы, и сехавийцы, даже северяне-бьёрлундцы. Среди торговцев хватало и гномов – чуть ли не за каждым третьим прилавком. И повсюду за порядком следили бдительные стражники.

Виарен отнюдь не блистал чистотой, но здесь грязи было больше. Позади лотков лежали горы гниющих фруктов и других объедков. Впрочем, после того, как дважды или трижды Айнери прошла мимо горки рыбьей требухи, прочие запахи показались ей едва ли не благоуханием. Однако пуще всего донимала жара. Пот градом лил с лица Айнери, а ведь до полудня было еще далеко. Девушка повязала голову лоскутом ткани, но это не особо спасало.

Винде подошел к одному из лотков купить несколько сырных лепешек, когда Айнери окликнул торговец из соседнего шатра. Тучный и немолодой, зато с широкой улыбкой, он говорил на вполне сносном арденнском, хоть и заметно растягивая гласные:

– Ласкового солнца тебе, красавица! Не желаешь примерить мои платки? Только взгляни на эту искусную вышивку!

Айнери, которая терпеть не могла, когда ей что-то так навязывали – не просто расхваливая товар для толпы, а обращаясь лично к ней, – резко обернулась к нему.

– Хочешь сказать, моя головная повязка недостаточно красива?

– О, что ты! На тебе все смотрится великолепно! Но такая красавица достойна лучших хаммарских шелков!

Улыбка торговца осталась прежней, но очаровать Айнери лестью было не так-то просто.

– Довольно и того, что при мне лучшие сехавийские клинки! Тряпки меня не сильно волнуют!

– Но ты все еще страдаешь от жары! Ткань твоей повязки слишком плотная, а мои шелка легче дуновения ветра! – Для наглядности он взмахнул ярким платком с золотой нитью.

С этим трудно было спорить, и девушка, хоть и без особого рвения, все же взяла платок, но не тот, что протягивал ей мужчина, а синий, одноцветный. Собралась было примерить, но увидела рядом что-то куда интересней. Бросив платок, она пронеслась мимо опешившего торговца к соседнему прилавку с оружием и схватила перевязь для ношения двух мечей за спиной – рассчитанную, правда, на куда более широкие лезвия, чем у элатри, но красивую и добротную. Нынешняя перевязь изрядно износилась, и Айнери давно собиралась ее менять.

– Сколько хочешь за это? – спросила она рослого оружейника.

– Десять золотых.

– Совсем солнце темечко напекло?! – искренне удивилась девушка. – За такие деньги можно новый меч купить!

– Лишь бы какой – можно, – согласился торговец. – Такой, что сломается в первой серьезной драке. А вот мои вещи годами служат. Эти ремни – оленья кожа особой выделки, сносу не будет, мои клепки Хануд-силач порвать не может. Жаль, ты не местная, понимала бы, чего это стоит!

– Пять золотых, если подгонишь под них. – Она показала один из элатри.

– Восемь, да и то…

Он вдруг замер с раскрытым ртом, затем, схватившись прямо за лезвие, наклонился совсем близко, разглядывая ее оружие. Разогнулся, взглянув ей в лицо, но элатри так и не выпустил.

– Не может быть! Даю сотню золотых за твои клинки.

– Забудь.

– По сотне за каждый, и вдобавок бери любую вещь с моего стола.

– Нет. Не продаю даже за весь твой дом с мебелью и прислугой. Я давно сроднилась с ними, к тому же это память о моем доме, которого больше нет.

– Эх, а так близко было… Ну, хоть в руках подержал, считай, год не зря прожил. – Он наконец нехотя разжал пальцы.

– Так что насчет перевязи? – нетерпеливо напомнила Айнери.

– Джеб[20] с тобой, пять золотых, уж больно мне девки-воины по нраву. Зайди попозже, подгоню, как просила, но деньги вперед.

В кармане Айнери оставалась лишь мелочь, она обернулась к Винде, надеясь, что тот даст ей в долг, но тут из-за ее спины протянулась рука Дина.

– Виаренским золотом берешь? – спросил он.

Айнери так опешила, что не нашла слов, чтобы отказаться от помощи. Едва они отошли от прилавка, Дин, все странно поглядывавший на спутницу, хмыкнул:

– Если попробуешь вернуть мне деньги, я расценю это как оскорбление.

– А я перестану с тобой разговаривать, если сделаешь так еще раз! – отмерла девушка. – Я не хочу чувствовать себя обязанной ни тебе, ни кому-то еще. Мне и перед дядюшкой Смалем неудобно за все, что он для меня сделал, ничего не требуя взамен, так не хватало еще корить себя за то, что тебя разоряю.

– Брось. Ты же хотела эту вещь, и тебе она правда нужна. Вам с братом еще понадобятся деньги на припасы и прочее, кто знает, сколько нам еще добираться до цели. А за меня не беспокойся. Оглянись вокруг, посмотри, сколько зевак. Вечером я дам представление и останусь еще и в прибыли, уж поверь мне, сама увидишь. – Он хитро подмигнул.

Они еще побродили вдоль торговых рядов, и Винде заметил, что хлебом торгуют только гномы, да и фрукты чаще попадаются на их лотках. Когда они зашли отдохнуть и перекусить в один из трактиров, он поинтересовался у хозяина, почему так.

Лицо хаммарца сразу омрачилось.

– Напасть у нас нынче. Черная плесень все зерно пожрала. Раньше бывало такое, но на отдельных полях, а в этом году у всех урожай пострадал. Всякое зерно погибло, добро бы только пшеница, а то и рис, и просо. Фруктовые деревья сохнут, черви яблочные расплодились, урожай вышел вполовину обычного. Хорошо хоть гномы свою снедь привезли, выручили нас. Только вот многие считают, что они сами эту пакость на наши поля и наслали, а теперь вот на нас наживаются. Уж не знаю, верить таким слухам или нет, но, если в грядущие годы так же будет, может беда и посерьезней случиться. Так и до войны недалеко.

– Сомневаюсь, что дело в гномах, – задумчиво проговорил Винде. – У нас в Арденне нынче тоже неурожай. Гномы, конечно, народ хитрый, но вот так договориться, чтобы и нам, и вам сразу пакостить, что-то не верится. А не скажешь ли, уважаемый, как отыскать почтенного Дирнаха ар-Халима, собирателя редкостей?

Еще до отъезда, в Дейрте, Винде вспомнил, что был знаком кое с кем из хаммарцев. Дирнах ар-Халим раз в пару лет привозил в Арденну свои товары и сам покупал различные диковинки. Лину Аверде-Таари посчастливилось с ним познакомиться, и это принесло немало выгоды обоим. Сам Винде видел его лишь однажды и знал только, что в Шиаре тот держит лавку редкостей, как и семья Таари. Юноша понятия не имел, мог ли этот торговец им чем-то помочь, но увидеть знакомое лицо в чужой стране приятно, поэтому на рынке он спрашивал о нем местных. В этом трактире ему повезло. Хозяин сказал, что знает лавку редкостей, и ее владелец даже похож по описанию, вот только имя он запамятовал.

Указанное место оказалось почти на окраине, и друзья совсем измучились от жары, пока добрались туда. Лавка выделялась сразу благодаря затейливой вывеске с изображением раскрытой старинной книги и ярко раскрашенным названием, которое Винде перевел друзьям как «Зеркало истории». Они поспешили зайти внутрь, чтобы скрыться от палящих лучей солнца.

В лавке и впрямь было заметно прохладнее, даже ощущался легкий сквозняк; возможно, из небольших отверстий в стенах. После яркого дня казалось, что в лавке царит полумрак, хотя на самом деле сквозь два витражных окна проникало достаточно света. Когда глаза немного привыкли, Айнери ахнула, удивленная количеством и разнообразием всевозможных диковинок, лежащих на прилавке, развешенных по стенам и висящих под потолком; в груди закололо от воспоминаний о доме и родителях. Дин же и вовсе стоял с раскрытым ртом, даже не скрывая своего изумления. И только Винде, не отвлекаясь на все это, сразу направился к приказчику – молодому хаммарцу в длинном (как Айнери уже поняла, традиционном), застегнутом под горло одеянии из синего шелка и круглой шапочке, расшитой голубыми камушками.

– Чего изволите? – дружелюбно улыбаясь, спросил тот на правильном арденнском. – Могу предложить прохладительных напитков, пока выбираете товары. Почтенный Дирнах ар-Халим сделал все возможное, чтобы тут было прохладнее, но от нашего солнца нелегко защититься.

– Благодарю, от напитков не откажемся, – учтиво склонил голову Винде. – Но меня интересует сам почтенный Дирнах. Не подскажешь, где его найти?

– В своем доме, конечно. – Парень достал из-под прилавка кувшин с розоватым напитком и наполнил три кружки. – Пишет о городах, в которых бывал, или, напротив, читает о местах, где еще не был. Он такой человек, что если не путешествует, то всегда ищет, куда бы отправиться. Вы и сами это, наверное, знаете, раз знакомы с ним.

– Я познакомился с ним не здесь, сам-то я, как видишь, не из Хаммара. Не подскажешь, где его дом?

– Совсем недалеко. Вон туда по улице, до второго поворота, и потом направо еще немного, пока не увидите дом с крыльцом из голубого мрамора. Уверены, что не хотите что-нибудь купить? Тут многое могло бы вам пригодиться. Вот, например…

– С удовольствием зайдем попозже, но мы торопимся.

Дом они отыскали быстро. К двери вела дорожка из цветного песка, окаймленная тщательно подстриженными кустами роз. Сама дверь была покрыта затейливой резьбой и украшена деревянными накладками, а дверной проем напоминал фигурную арку. Им открыла молоденькая служанка и, выслушав, пригласила в дом. Очень скоро вышел и хозяин – пухлый человек средних лет, с окулярами на глазах.

– Всемилостивая Фабира! – воскликнул он, сердечно здороваясь с братом Айнери. – Винде ар-Таари, достойный сын достойных родителей! Что за дороги привели тебя в Шиар? Возможно ли, что в Арденне не хватает товаров на продажу? Проходи скорее, я давно не был в Виарене, расскажи, что у вас творится. И представь же мне своих спутников!

– Моя сестра, Айнери Лин-Таари, мой лучший друг, Диниэль Эут-Мари. Много чего случилось, гинур[21] Дирнах. Не знаю даже, с чего начать. Но здесь я по делу, и мне не помешает совет.

– С удовольствием помогу, если это в моих силах. Но о делах позже, а сейчас проходите, располагайтесь. Я распоряжусь принести напитки. Для ужина еще рано, но могу предложить легких закусок, если вы голодны.

Хозяин провел гостей в просторную комнату, обставленную так же причудливо, как и лавка. Вдоль трех стен стояли резные деревянные шкафы со стеклянными дверцами, за которыми хранились всевозможные редкости: зеркала, шкатулки, подсвечники и лампы, посуда, статуэтки и книги… Всю четвертую стену занимало витражное окно с тяжелыми портьерами из темно-зеленого бархата. Знакомая служанка принесла кувшин и два больших блюда с фруктами. Гости уселись в плетеные кресла, и Дирнах с жадным интересом принялся расспрашивать обо всем.

Узнав, что у власти теперь Риолен, поинтересовался, как живется при новом короле, насколько успешна торговля, хорош ли урожай в этом году, не стала ли магия более доступной, не появилось ли магических академий в других городах, кроме Виарена. Спросил, не слышал ли Винде о новых изобретениях, не находил ли давно забытых старых. Искренне расстроился, услышав о гибели родителей Винде и Айнери, но огорчился еще сильнее оттого, что юноше пришлось бросить лавку.

– Теперь, если доведется в ваши края заглянуть, товары придется по всей Арденне искать. Я знаю нескольких торговцев, но другой такой лавки там больше нет, – вздохнул он печально.

Наконец разговор зашел о цели их приезда. Тут Дирнах удивился еще больше, чем при встрече.

– Демоны пустыни!.. Что вы забыли в проклятой столице? Я побывал там из любопытства: совсем юнцом был, а уже бредил древними магическими секретами, да и просто предметами старины. Так можете на слово мне поверить – ничего там нет. Все ценное давно растащили, дома почти развалились, многие под землю ушли – больше семисот лет ведь прошло. И кругом, куда ни глянь, – голая безжизненная пустыня. Река Бисхар как текла, так и течет, но даже по берегам ни травинки, ни кустика. И призраки еще: тени, силуэты, голоса, миражи… Вроде безвредные, а все равно дрожь берет. Прошел я мимо развалин, обернулся – а на их месте дом стоит. Высокий, красивый, с белоснежными колоннами, совсем настоящий, в окнах даже люди видны, но только все это морок. Вот и думаешь: что, если твердая земля перед тобой тоже ненастоящая и через шаг-другой – яма или старый колодец, а ты узнаешь об этом, только когда туда рухнешь. В общем, побродил я по Диамару, насмотрелся на все это, мне стало совсем не по себе, я и ушел. Да, конечно, я не все видел, но любопытные туда время от времени наведываются, и многие возвращаются целыми и невредимыми и рассказывают то же самое. Иные, правда, пропадают, и куда деваются, никто не знает – тел пока что не находили. Так что гиблое место; в лучшем случае с пустыми руками вернетесь.

– Благодарю за заботу, гинур, – склонил голову Винде. – И все же нам надо туда. В тех краях нас ждет тот, чья помощь нам жизненно необходима.

Торговец все сокрушенно качал головой.

– Уверен, что это не злая шутка? Я бы никому там встречу назначать не стал. Дело, конечно, ваше, я расскажу, как добраться, но вы лучше подумайте хорошенько. Знаете, оставайтесь у меня до утра, а если передумаете в Диамар ехать, то и на несколько дней задержитесь. О деньгах не может быть и речи, просто будьте моими гостями.

Винде смутился:

– Я крайне признателен, гинур, но мне, право, неловко. Такая щедрость, а мы ведь едва знакомы.

– Не беспокойся, друг, плату я с тебя все же возьму. Я мало что ценю больше хорошего собеседника, а гостя с новостями из дальних земель – и подавно. В сравнении с этим еда и ночлег – сущие пустяки.

Беседа затянулась на доли. Наступило время ужина, слуги подали холодное мясо, фрукты, легкое вино. Они говорили бы и до самой ночи, но у друзей оставалось еще несколько дел, и на закате они вновь вышли на улицы Шиара. Айнери нужно было забрать у мастера готовую перевязь, а после Дин, как и обещал, намеревался немного подзаработать, устроив местным жителям представление. В центре города хватало артистов и музыкантов, поэтому он отошел в менее людное место, заявив, что сможет собрать толпу где угодно.

Дин поставил на землю четыре чаши так, что получился квадрат, и зажег в них огонь. «Это привлечет зрителей, а заодно покажет им, дальше какой черты не стоит заходить», – пояснил он.

– Хей! – крикнул он горстке начавших собираться зевак. – Наступает ночь, и это прекрасно! Наконец можно отдохнуть от изнуряющего жара зеленого солнца! То ли дело желтое солнце Иаральта или голубое – Эвлияра, верно? Я подумал так же и принес его с собой!

Он поднял приготовленный заранее шар на цепи, продемонстрировал его зрителям, затем провел перед ним рукой, и тот вспыхнул голубым пламенем. Тут же парень, поморщившись, отдернул руку. «Обжегся?» – встревожилась Айнери, но Дин невозмутимо продолжил представление, и она успокоилась. Толпа ахнула и отступила на шаг, когда шар, сделав пару оборотов над головой артиста, устремился прямо к ним, замер, не долетев совсем немного, и вернулся назад. Дин вращал цепь так, что та закручивалась вокруг его туловища и даже шеи, потом одним движением руки вновь освобождался, а шар продолжал свой полет, при этом пламя время от времени меняло цвет. Зрителей становилось все больше.

– Хватит! Прекрати!

Дин растерянно опустил шар на землю. Перед ним стояли трое стражей, выражения их лиц не предвещали ничего хорошего.

– Что случилось?

– Сам знаешь. Ты использовал магию. Гаси огонь и иди за нами.

– Шутите? Это же трюк, фокус! Неужели у вас так скучно, что подобным можно удивить? – сдвинул брови заклинатель огня.

– Ты касался нитей. Мы все трое ощутили это, так что не спорь.

Дин побледнел. Айнери приготовилась выхватить клинки, если придется, но ей очень не хотелось начинать драку посреди чужого города. Девушка бросила взгляд на Винде: тот хмуро смотрел на происходящее, но пока не вмешивался.

– Но я… я извлек всего лишь искру, это и магией-то не назвать.

– Конечно. Тут бы ты большего и не смог. Но закон ты нарушил, так что довольно болтовни!

– И что меня ждет?

– Смерть магам! – крикнул кто-то из зрителей, и Дина в грудь ударил камень.

– Да, верно! – подхватила еще пара голосов.

– А ну разошлись! – повернулся в ту сторону страж.

И в этот миг Дин рванул прочь, расталкивая толпу. Стражники бросились следом, один было схватил его, но парень ловко выскользнул и вскоре скрылся за углом.

Айнери с тревогой посмотрела ему вслед:

– Думаешь, он сможет оторваться?

Винде пожал плечами, тоже взволнованный.

– Вообще он шустрый, я бы его, пожалуй, не догнал, так что будем надеяться на лучшее.

Искать Дина большого смысла не было. Если ему удалось скрыться от стражей, то вскоре он придет в дом Дирнаха, а если нет – то его уже схватили, и тогда помочь ему не так-то легко. Поэтому Винде с Айнери решили вернуться к торговцу и подождать друга там, а если до утра тот не появится, тогда и станет ясно, что делать дальше. Когда они подошли к дому, наступила ночь. Айнери с облегчением подумала, что в темноте Дину будет проще скрыться от чужих глаз.

– Друзья мои, что случилось? – Дирнах встревоженно поднялся им навстречу.

Винде рассказал ему, выставив, правда, все так, словно магии не было и стражи это просто выдумали.

– Я хорошо знаю Дина, у него много талантов, но маг из него уж точно никакой, – убеждал он. – Скажи, если его догнали, что ему теперь грозит?

– Ничего особенного, – успокоил их хозяин дома. – Поставят клеймо да отпустят. Неприятно, конечно, но потерпеть можно. Конечно, если он и впрямь магией развлекается, то впредь ему об этом придется забыть, но вы же говорите правду?

– Это правда, – убежденно ответил Винде. – Мы нездешние и не знаем ни о каком клейме. Люди из толпы, услышав про магию, требовали казни, потому я и прошу помощи.

– Люди боятся магии, их учат этому с детства, и на то есть причина. Тот самый Диамар, куда вы направляетесь. Ты же наверняка слышал, чем он был раньше? Золотая столица, величайший город в мире, жемчужина Нихаммарской империи… Любому горожанину было известно: эти стены невозможно сокрушить. Теперь же это проклятая пустыня.

– Я помню твои рассказы, гинур. Но ведь это было много лет назад.

– Пустыня продолжает расти и однажды доберется и сюда, – тяжело вздохнул Дирнах. – Она и так уже в нескольких днях пути от столицы, и сдержать ее не получается.

– Неужели именно магия уничтожила прежнюю столицу? – нахмурилась Айнери. – Наверняка есть и другая возможная причина.

Дирнах вздохнул еще тяжелее:

– Конечно, никто не знает точно, почему великий город был уничтожен. Многие винили магов, особенно Фурхата Жестокого, чье могущество и мудрость соперничали лишь с его бесчеловечностью. Кто-то до сих пор считает, что Дети Стихий всему виной; кто-то – что древние боги сошли с ума, а может, разозлились на что-то, вот и превратили в руины целый город. Одно верно: без магии или силы стихий не обошлось. С неба лился огонь, вставала дыбом земля, реки выходили из берегов, хоть не упало ни капли дождя. По крайней мере, так говорится в преданиях, и я не вижу причины в этом сомневаться. С тех пор магии стали опасаться, разрушили храмы старых богов, начали войну с Детьми Стихий, а те, между прочим, винили в случившемся нас. Не закончилось бы это ничем хорошим: нихаммарцы превосходили их числом, но без магии сражаться не привыкли… в общем, силы были почти равны. Только эльфы не захотели проливать свою кровь, ушли в дальние земли, и люди преследовать их не стали. Гномы тем более всегда стараются решить все миром. Эти проныры спустя десятилетия, когда люди успокоились, даже вернулись, поселились неподалеку от новой столицы. Сперва на них косо смотрели, но они вроде безобидные, привыкли. А вот магии люди боятся по-прежнему. И в любой толпе тут всегда найдется хоть один безумец, готовый, дай ему волю, забить мага камнями до смерти. Были годы – приезжих за применение магии и впрямь казнили, но потом очередной сигин, правитель наш, решил, что это слишком жестоко. С тех пор только клеймо на лбу ставят, особый знак, и отпускают. Такие же знаки на стене города начертаны со всех восьми сторон, потому магией в городе пользоваться невозможно. Сунешь руку на изнанку – а ее выталкивает сразу, да еще и обжигает впридачу. Если же на мага клеймо поставить, то его с изнанки так же выбрасывать будет повсюду: хоть здесь, хоть за стенами города, хоть на другом материке.

– Ничего не поняла, – вмешалась Айнери. – В чем смысл магов клеймить? Уж наверняка кто злое задумает, тот заранее все разузнает. Если в городе магией пользоваться так и этак не выйдет, умный маг снаружи на город нападет, а там его попробуй схвати. И потом, клеймо ведь и срезать можно, хоть бы и с куском кожи. Какой же в нем прок?

– Срезать-то можно, а отпечаток остается, на самой сути, что ли. Постепенно, правда, способности все же восстановишь, но на это несколько лет уйдет. А вот человека со шрамом на лбу больше ни в один хаммарский город не пустят и разбираться не станут, откуда взялся тот шрам. Ну, то есть пустить-то могут, если тот приезжий добровольно на клеймо согласится. А за городом разбушевавшегося мага тоже схватят, даже не сомневайся. Главное – окружить. У стражей и воинов на одежде нашит тот же знак, если встанут со всех сторон от мага, тому до нитей будет не дотянуться. В любом случае стражи бы с радостью клеймили каждого чужестранца, не глядя, есть у него вообще дар к магии или нет, просто чтобы точно обезопасить и себя, и город. Да что там город, при въезде в Хаммар любому бы клеймо ставили, но так ведь нельзя. А вот любое касание нитей, мимолетное, безобидное, даже любое подозрение в этом – для них отличный повод. Другу вашему просто не повезло.

– Если вы столько лет магией не пользуетесь, откуда тогда про клеймо знаете? – продолжил расспросы Винде. – Я вот даже в Арденне про такое не слышал. А уж если подобное нашим магам неизвестно, остальным и подавно.

Дирнах глубоко вздохнул и ненадолго задумался.

– Винде ар-Таари, друг мой, мне очень не хочется обижать тебя, говоря не самое лестное о твоей стране, но, поистине, ты зря восхищаешься мастерством ваших магов. Я много читал и еще больше слышал о временах наивысшего расцвета Нихаммарской империи. У нас, правда, уничтожили все книги, в которых упоминалась магия, но я-то по всему миру странствовал, видал и места, где они еще сохранились. Так вот, в те времена детям про магию рассказывали с рождения. Ребенок растет, его учат ходить, потом самому ложку держать, читать, огонь из воздуха добывать… Если родители почти не владеют даром, так сверстники научат, просто во время игры. Детишки друг друга поливали водой с изнанки, ветром в воздухе листья кружили. Кто еще не умел, быстро понимал, что к чему. Сейчас кажется, что это опасно, ведь и поранить друг друга могли или дом поджечь, но пожар и от простого факела бывает, а большинство детей все же понимает, где простая шалость, а где серьезная угроза, так что бед они устраивали не больше обычного. Магов, конечно, и в Арденне тогда было немало, но тут, у нас, люди магией не занимались, они ей жили. Однако главное даже не это. Со временем маги обнаружили, что управлять стихиями можно не только с помощью нитей, они научились рисовать знаки. Нанесешь определенный рисунок на пластинку металла – рядом с ней стихия на изнанке соберется сама, останется лишь ее высвободить по желанию. В Арденне такие вещи есть, вы их называете зачарованными предметами, только это не очень удобно. Нужно время, чтобы пластинка зарядилась вновь, зарядить ее сможет только маг, и обычному человеку она не пригодится. Но позже выяснилось, что можно не собирать стихию с той стороны, а перекидывать ее с одного места в другое через изнанку почти мгновенно. Надо только две такие пластинки взять и на второй обратный знак начертить. Назывались такие предметы антаны. Бросаешь один такой в колодец, а второй оставляешь у себя дома – и всегда под рукой источник воды. Провел по пластинке пальцем – льется вода, прямо из колодца от одного антана к другому через изнанку попадает; провел еще раз, вода течь перестанет. Удобно? Впрочем, это не обязательно пластинки, они могли быть любой формы, лишь бы одинаковыми или очень похожими. Вешаешь несколько антанов возле горящей лампы, а их двойники – по соседним комнатам, и одна лампа чуть не весь дом тебе освещает. Если сделать два одинаковых меча и один положить в костер, то, пока огонь горит, второй сможет извергать пламя.

Винде недоверчиво прищурился.

– Ты же всего этого сам не видел и от очевидцев слышать не мог. У вас магию уже тысячу лет назад запретили, если не больше. Мало ли что в книгах пишут. Ясно же, что выдумки!

– Может, в этих историях и приукрашено что-то, – пожал плечами его собеседник. – Вот только скажи мне, почему Арденна с ее армией, Сехавия с ее конницей и даже Бьёрлунд с его знаменитым флотом между собой воевали не раз, а сюда сунуться не смели? Антаны тут были у каждого. Для своих-то почти даром их делали, а чужакам если и продавали, то весьма недешево. Представляешь, какие возможности были у любого нихаммарского воина? Куда там арденнским магам, разве что самые сильные сравнятся. А еще с помощью антанов люди могли общаться, находясь в соседних городах. Слова, правда, не передашь, изнанка сильно их искажает, одни неразборчивые звуки выходят, но, если о несложных условных сигналах договориться, весть послать можно. Если на твой город напали, соседний о том почти мгновенно узнает и пришлет помощь.

– Но если так, достаточно одну такую пару купить, просто чтобы знак увидеть, и потом сам их делать сможешь, сколько захочешь! – У Айнери блестели глаза.

– Покупали, смотрели, пытались, только не выходило ни у кого, видать, нихаммарцы знали секрет. Ну а к нынешнему времени, конечно, антанов не осталось, за семьсот лет все сгинули. Про знаки все тоже благополучно забыли, книги-то сожгли. Зато про другой знак все знают, тот, который магией пользоваться не дает; вот о нем, как считается, писать можно и нужно, из поколения в поколение рассказывать, так, чтобы каждый знал. Будто мало их по стенам нарисовано. Я в детстве думал, раз в Арденне магия по-прежнему есть, так вы там за столько лет стали едва ли не богами, а оказалось, у вас магическая академия одна всего, и та не столько для обучения, сколько для контроля магов устроена. А тем, кто не учился, и вовсе этим даром пользоваться нельзя. Ты только не злись, я ведь не принизить вас пытаюсь и не из зависти так говорю, мне, наоборот, приятней было бы знать, что где-то люди до сих пор вольны использовать дар Фабиры-Создательницы для собственного блага, как пожелают. У нас, сами видите, как дела обстоят, и то нашлись те, кто не смог жить без магии. Их называют отступниками, пиратами, преследуют и по суше, и по морю… но они все равно появляются.

В дверь нетерпеливо постучали. Винде бросился ко входу, опередив слуг, и впустил в дом запыхавшегося Дина.

– Уф, кажется, ушел, – облегченно выдохнул тот.

Не успел Винде рта раскрыть – Айнери оказалась рядом. Она сжала кулаки, разрываясь между желанием крепко обнять парня и не менее крепко ему врезать. Наконец она вполсилы толкнула его, ударив о стену.

– Ты зачем это сотворил? – прошипела она так, чтобы Дирнах не услышал. – Знал ведь, что так нельзя!

– Ладно, обошлось ведь, – улыбнулся ей парень. – Не стоило переживать, я всегда выкручусь. Ох, просто умираю с голоду после всей этой беготни. Ничего пожевать не осталось?

Он попытался было пройти мимо Айнери, но та загородила ему путь.

– Сперва послушай. – Она буквально прожигала его взглядом. – Я знаю одного недоумка, который сперва творит что попало, а потом думает, да и то не всегда. Так вот, из-за него один очень хороший человек находится между жизнью и смертью, и именно потому я здесь. Там, куда мы направляемся, судя по всему, опасностей хватает, и что мне точно не нужно, так это чтобы ты еще своих трудностей добавлял.

– Да прекрати ты, в самом деле, я уже сказал, обо мне беспокоиться не стоит, справлюсь сам. – На его лице сияла беззаботная улыбка. Иную девушку его обаяние могло бы и сразить, но Айнери в этот миг чувствовала только злость. Она бы встряхнула его хорошенько, заставила себя услышать, но ей не хотелось устраивать подобных сцен в чужом доме.

– Мы еще… – начала было она, но в дверь снова заколотили.

– Почтенный Дирнах ар-Халим, я десятник Ханрут, откройте!

Улыбка с лица Дина тут же пропала, сменившись тревогой.

– Похоже, ваш друг плохо замел следы, – прошептал хозяин дома и ответил стражнику громче: – Что случилось? Чем могу быть вам полезен?

– Есть разговор к вашим гостям.

– Уже слишком поздно. Разве дела не могут подождать до утра?

– Очень жаль, что приходится вас беспокоить среди ночи, но речь об использовании магии, а такое, сами понимаете, отлагательств не терпит.

– Уверен, это недоразумение, но разобраться, несомненно, следует. Прошу, подождите хоть полсеканы, мне нужно одеться. – И продолжил шепотом: – Ну что ж, друзья, вам решать, что делать дальше. Мешать я вам не стану, но и помогать тоже, не держите зла. Если спросят, скажу, что ничего не знал, ничего не слышал, просто приютил чужеземцев по своей доброте. Но думаю, лучше вам сдаться. Как я уже сказал, достойному Диниэлю почти ничего не грозит.

Дин смутился.

– Вообще-то, я когда удирал, с одним из стражей сцепился, – тихо проговорил он, глядя в пол. – Тот наперерез мне бросился, ничего другого не оставалось. Я его слегка ранил – просто царапина, но теперь, боюсь, меня так легко не отпустят.

– Твою жизнь по ветру, Дин![22] – прорычала Айнери. – Уж вляпался так вляпался!

– Значит, выбора нет, – заключил Винде. – Прорываемся и бежим к ближайшим воротам. Все помнят, в какой они стороне?

– Помню. Открой дверь, я первым пойду, друг, – ответил Дин вполне серьезно, без обычной рисовки. – А вы бегите сразу следом, едва я их отвлеку.

– Еще чего! – вмешалась было Айнери, но брат ее остановил:

– Нет времени на споры, уверен, Дин знает, что делает. Благодарю за все, гинур Дирнах. Надеюсь, свидимся еще.

О нет, воистину, мне не жаль: приняв огонь, я забыл печаль, и что умело огнем гореть теперь от пламени примет смерть. Я – вихрь искр, я от пепла прах, меня не сдержишь в людских руках, и весть о силе моей теперь гремит по миру отсель досель. Могучий Фрах дал бесценный дар: на ровном месте творить пожар, и только слезы из глаз огня способны к жизни вернуть меня.

О, не иди за мной, не иди! Нет сердца – пепел в моей груди.

Но ты прошла бесконечный путь, решила твердо меня вернуть. И вновь в объятиях сжав тебя, я, верно, вспомню и шум дождя, и то, что место огню гореть – в печи, а вовсе не сея смерть, и то, что прежде тебя любил. Мне станет страшно: я все забыл, и слезы горькие уронив, я вспомню: был ведь когда-то жив.

И даже Демон своим огнем нас не разлучит, пока вдвоем.

Глава 9. Слезы огня

Try to forgive me, soon I’ll be back.

Tour nearly finished, I am leaving the track,

Can’t wait to see you, your eyes burned my mind,

My heart is on fire, salvation I’ll find.

From early sunset until late dawn

My thoughts are with you, simply hold it on[23].

Tigersclaw. Eternity

Винде распахнул дверь, и первым наружу вылетел Дин. Взмахнул рукой, бросив в лицо ближайшего стражника горсть порошка. Порошок на миг завис в воздухе облаком пыли, затем почти сразу оно вспыхнуло с громким треском, с ног до головы осыпав стража искрами. С удивленным криком тот отшатнулся назад, его заволокло дымом, и тут же Дин врезался в него плечом, отталкивая с пути. Другие двое стражей, стоявшие позади, растерялись от подобного зрелища, и друзьям удалось проскочить мимо них.

Краем глаза Айнери увидела движение за кустом роз: еще один воин вскинул к плечу арбалет. На миг он замешкался, наверное, опасаясь задеть своих, а лук Айнери уже был наготове. Времени на колебания не оставалось. С коротким свистом стрела вонзилась противнику в живот, и тот, согнувшись, повалился на траву: с такого расстояния от тяжелого стального наконечника не спасла даже кольчуга.

Один из стражей, воспользовавшись ее задержкой, оказался рядом и замахнулся мечом. Достать элатри Айнери не успевала и в ужасе застыла, тщетно пытаясь закрыться от удара рукой. Раздался звон: между ней и нападавшим внезапно возник клинок Дина – тот отвел удар стража и со всей силы ударил его лбом в лицо. Противник взвыл и снова замахнулся, но Дин уже бросился прочь, потянув Айнери за собой. Ее не нужно было тащить: едва парень коснулся ее руки, она стряхнула оцепенение и побежала что было сил.

Им удалось оторваться: легкие доспехи все же делали стражников менее проворными. Отставал только Винде, тащивший все их припасы. Впрочем, вскоре он бросил сумку и быстро нагнал друзей.

Через несколько поворотов улица вывела их к воротам, которые, как и следовало ожидать, были закрыты. Рядом, опираясь на створки, стояло лишь двое воинов. Увидев бегущих, они встрепенулись и схватились за оружие.

– Открывай ворота! – закричала Айнери, направляя стрелу на одного из них, совсем еще молодого парня. – Живо, если не хочешь дыру в груди!

Винде с Дином, обнажив клинки, оттеснили в сторону второго, постарше. Молодой побледнел и принялся выполнять приказ.

Вскоре трое друзей покинули Шиар и что было мочи побежали дальше. Поначалу их никто не преследовал, но, когда Айнери обернулась в очередной раз, створки ворот медленно расходились. Из проема по очереди выехали трое всадников, сразу посылая лошадей в галоп.

– Туда! – Дин указывал на невысокое ограждение вдоль дороги, за которым начинались поля. Перелезть не составило труда, и теперь путь беглецов пролегал через высокую, по колено, траву. Кроме сорняков, на поле ничего не росло; видимо, как и говорил трактирщик, урожай поразила черная плесень, поэтому колосья не так давно скосили и сожгли. Других объяснений у Айнери не было.

Двое преследователей пронеслись мимо, отыскивая в ограде брешь, третий, ударив своего черного жеребца пятками по бокам, заставил его перескочить препятствие. Стрела ударила коню в грудь, тот дернулся в сторону и повалился набок, придавив ногу всадника. Лук Айнери выручил ее третий раз подряд. Оставшиеся преследователи нашли проход к полю и теперь мчались прямо на них. Выхватив очередную стрелу, Айнери прицелилась в ближайшую лошадь.

– Погоди, – крикнул ей Дин. – Мы сейчас вот так! – Он щедро разбрызгивал содержимое бутыли перед собой и по сторонам. Затем на его ладони возник язычок пламени, и трава немедленно вспыхнула, едва юноша ее коснулся. – А теперь бежим!

Сам огонь вряд ли задержал бы всадников – объехать его было нетрудно, но пламя могло перекинуться на дома земледельцев неподалеку. Потушить пожар было явно важнее поимки трех беглецов, и стражи оставили их в покое. И все же лишь спустя несколько секан, убедившись, что их никто не преследует, друзья перешли на шаг.

Вокруг царила ночь, небо было чистым, и белый шар луны поднимался высоко над горизонтом. Винде достал секстант, сверил по нему направление и свернул западнее. На суше этим прибором пользовались редко, разве что в пустыне, где дороги часто заметало песком. Собственно, юноша и взял его, чтобы не заплутать в окрестностях Диамара, но он пригодился даже раньше.

Айнери шла молча, глядя в землю перед собой, стараясь отдышаться после бега. Прокручивая в уме случившееся, она невольно задалась вопросом, выживет ли раненный ею стражник. Эта мысль заставила ее поежиться. Тот не был разбойником или никчемным бродягой, смерти он не заслуживал. Впрочем, себя она не винила – страж сам собирался убить ее без особой причины. Так уж вышло: двое оказались друг против друга, не будучи даже знакомы. В жизни и не такое случается, ей ли не знать.

И все же настроение было неважным. Хотелось сорваться на Дина, но его вина заключалась лишь в глупой, досадной ошибке, без малейшего злого умысла, и Айнери молчала, сдерживая засевшее в глубине раздражение. Дин словно прочитал ее мысли:

– Прости, что так вышло. Сама понимаешь, я как лучше хотел.

– Забудь. Ошибиться любой может. Но выкинешь подобное еще раз – дальше пойду без тебя, понял?

– Мы остались без припасов, назад вернуться не можем, где ближайшее поселение, не знаем, да и денег почти не осталось. У тебя есть причины злиться, – примирительно сказал он.

– Хорошо, что ты это понимаешь. Может, ты и не такой бестолковый, каким кажешься. Просто запомни, если разозлишь меня всерьез, богам Зеленых Равнин молиться будет бесполезно, не спасут. Что до припасов, то пока со мной лук, с голоду мы не умрем. Лучше скажи, ты что, и в самом деле маг?

– Нет, конечно. – Дин явно был рад сменить тему. – На самом деле какие-то способности есть почти у любого, но Светлый Совет держит это в тайне, а случайно человек в себе это вряд ли откроет. Мне просто повезло узнать. Так вот, у меня этот дар крайне слабый. Сколько я ни старался, могу извлечь лишь крошечную искру пламени, и то лишь рядом с собой. А с другими стихиями и не пробовал, мне ни к чему. Винде в этом смысле и то талантливей меня.

– Винде? – Айнери ошарашенно уставилась на брата. Тот пожал плечами, усмехнувшись уголком рта.

– Форвин кой-чему научил. Неожиданно, да? Но до настоящего мага мне тоже далеко. Костер разжечь могу, воды достать, чтобы мы от жажды не умерли, но не более того.

– Все равно полезное умение! – Айнери новыми глазами смотрела на брата, вновь по-детски восхищаясь им.

Вскоре поле закончилось. До самого горизонта расстилалась равнина с редкими пучками травы и островками деревьев и кустарников. Поскольку дорог видно не было, путники двинулись напрямик.

Притаившись в кустах, через просвет Айнери рассматривала пасущихся животных, напоминавших крупных коз, но с витыми длинными рогами на голове. В Арденне девушка таких не встречала, но ей не было дела до того, как они назывались. Позже надо спросить у Винде: он-то, со своей любознательностью, знает наверняка. Сейчас главным было не промазать. Ей и так потребовалось две доли, чтобы набрести на эту дичь.

Медленно-медленно, стараясь даже не дышать, она стала натягивать тетиву, но ей мешала торчащая сбоку ветка. Айнери сдвинулась вперед и чуть вбок – отсюда ближнюю «козу» видно даже лучше. Опереться на колено и…

Что-то укололо ее в бедро. От неожиданности девушка дернулась, задев листву, животные вскинули головы и резво унеслись прочь. Выругавшись, она со злостью стукнула в землю кулаком и нагнулась посмотреть, что же ей помешало, ожидая увидеть шип или острый сучок. Прочь торопливо уползала серая пятнистая змея.

– Вот же дрянь! – Вскочив, Айнери быстрым движением припечатала ползучую к земле. – Зараза! – Сапожок опустился на голову твари еще дважды, хотя, чтобы распрощаться с жизнью, той хватило и первого удара. – Всю охоту мне сорвала!

Она подняла безжизненное тельце, окинув его оценивающим взглядом. Да уж, втроем этим не наешься, тут и одному-то мало. Тем не менее даже это лучше, чем ничего, и девушка запихнула змею в сумку. Немного мяса у них еще оставалось со вчерашнего дня, и Айнери решила, что на сегодня ей охоты достаточно. После целого дня пути она прилично устала, да и от лагеря отошла довольно далеко; лучше вернуться, хоть и с почти пустыми руками. Завтра наверняка больше повезет.

Сориентировавшись по солнцу, она бодро зашагала назад, но вскоре замедлилась, ощутив нарастающую боль. Осмотрела ногу: на месте укуса кожа припухла и покрылась красноватыми пятнами. Ранку неплохо бы промыть – туда могла попасть грязь, но водоемов по пути не встретилось, река была только у лагеря, и Айнери заспешила туда, несмотря на боль.

К тому времени, как она добралась до места, боль усилилась, кружилась голова, а лоб покрыли капли холодного пота.

Дин сидел у костра и кипятил воду в небольшой медной миске. Это была их единственная подходящая для этого посуда: котелок Винде бросил вместе с сумкой, убегая из Шиара. С долю назад он отправился вниз по течению реки в надежде наловить немного рыбы: для нее-то и предназначалась вода. Дин обернулся, протянув руку, чтобы новой порцией веток подкормить огонь, и тут увидел бредущую к лагерю Айнери. Очень бледная, она едва переставляла ноги, ее шатало. Парень бросился ей навстречу, и она буквально рухнула перед ним на колени.

– Что случилось? Что с тобой? – обеспокоенно спросил он.

Девушка до колен стянула штаны – ей явно было не до стеснения.

– Змея, – прошептала она. – Укусила, тварь.

– Что это за… – ошеломленно пробормотал Дин, уставившись на ногу Айнери. – Никогда такого не встречал!

На бедре виднелись две маленькие ранки: нога вокруг них сильно опухла, кожа в этом месте посинела, из нее сочилась бесцветная жидкость.

– Винде! – закричал Дин. – Винде, давай сюда, живо!

Он помог девушке дойти до травы и лечь.

– Сейчас, погоди!

Одним махом подлетел к костру, снял с него миску, прихватив подолом рубахи, чтобы не обжечься, и снова опустился рядом с Айнери. Оторвал кусок ткани от своей одежды, намочил, дал чуть остыть и осторожно протер рану. Айнери стиснула зубы и сморщилась: прикосновение явно причиняло ей боль.

– Что произошло? – раздался сбоку голос Винде.

– Говорит, змея укусила. Ты видел что-нибудь подобное?

Друг уставился на ногу Айнери столь же удивленно.

– Как ты, сестренка? Очень больно? – Он ласково погладил ее лоб.

– Голова кружится, и холодно, – прошептала та. Ее и правда трясло.

– Никакое заражение не может действовать так быстро, разве что яд, которым сехавийцы смачивают стрелы. Но откуда ему взяться здесь? У тебя еще тряпка есть?

– Посмотри в сумке, я про нее и забыл. И откуда берут яд в Сехавии?

– Понятия не имею, наверное, сами готовят. Уж точно не от змей. – Винде заботливо обтер тканью лицо сестры. – Скажем, о ядовитых ягодах я еще слышал, но от них разве что живот несколько дней болеть будет, такого, как у Айнери, точно не случится, даже если их сок в рану попадет. О ядовитых животных я и не слыхал. Больше того, я читал о здешней живности, и о змеях в том числе, и нигде ни слова о яде. Вряд ли о чем-то столь важном забыли написать. Скорей поверю, что она наткнулась на колючий кустарник, и тот оказался ядовитым, про местные растения я мало знаю.

– Делать-то что? – Дин нервно сплетал и расплетал пальцы. Он не боялся ни ушибов, ни ран: рано начав самостоятельную жизнь, он привык помогать себе и другим, но что делать с тем, о чем никто никогда не слышал?

– Если это яд, ей больше воды пить надо. Если завтра лучше не станет, сделаем волокушу, потащим вдоль реки. Хоть на какое-нибудь поселение должны набрести, повезет, если там целитель окажется, может, он поймет, в чем дело, да и просто местные могут что-то знать, – деловито распорядился Винде.

Они устроили для Айнери постель из травы и веток. Дин собрался сидеть рядом с девушкой всю ночь, готовый выполнить любую ее просьбу, но Винде отправил его спать, заявив, что выспавшийся он будет куда полезней, поэтому спали по очереди.

Утром лучше не стало. Лицо Айнери заметно опухло, есть она не могла, с трудом приподнявшись, выпила несколько глотков воды и рухнула обратно. Вскоре после этого ее стошнило – в рвоте была кровь. Через пару секан Айнери вновь забылась болезненным сном. Рана на ноге оставалась синей и опухшей, но к этому добавились еще и белые, похожие на гнойные, пузыри. Глядя на нее, Дин не мог сдержать слез – ему казалось, что долго она так не протянет. Винде держался чуть лучше, но тоже ходил мрачный и хмурый. Как и собирались, они стали сооружать волокушу.

Полдня они шли вдоль реки – медленно, стараясь обращаться с Айнери осторожно, и не слишком продвинулись. Все та же равнина простиралась до самого горизонта, без всяких признаков присутствия человека. Охотиться было некому: Винде умел обращаться с луком, но выслеживать животных ему не доводилось, остатки мяса доели еще вчера, мертвую змею на всякий случай выкинули. Оставалось лишь надеяться, что вновь повезет с рыбалкой. Однако посвятить этому много времени они тоже не могли, нужно было быстрее добраться до жилья.

Через долю Винде удалось поймать лишь несколько мелких рыбешек, чего едва хватило на двоих. Айнери заставили выпить кружку бульона, но после ее снова вырвало. Лучше ей не становилось, почти всю дорогу она лежала без сознания и порой что-то бормотала, по-видимому, в бреду.

– Послушай, – обратился Дин к другу, тщательно обсасывая рыбий скелет. – Мы ведь идем в сторону пустыни, которую местные не любят и даже боятся. С чего ты взял, что тут должны быть поселения? Наоборот, люди отсюда бегут как можно дальше. Вернуться в Шиар мы, конечно, не можем, но давай пойдем прочь от реки? В конце концов, воду ты всегда с изнанки достанешь, а в Диамар еще успеем, не до него сейчас.

– А есть что будешь?

– За несколько дней с голоду не умрем, ради спасения Айнери и потерпеть можно. Ну уж если и в той стороне совсем пусто окажется, вернуться к реке всегда успеем.

Винде подумал и согласился. Они вновь двинулись в путь. До самой ночи шли через тот же однообразный пейзаж, и лишь когда решили, что пора остановиться на ночлег, Дин вдруг радостно вскрикнул:

– Гляди, дорога!

В тусклом свете луны, наполовину скрытой тучами, с трудом просматривалась пересекавшая их путь полоса утоптанной земли, напрочь лишенная растительности.

– Похоже, ты прав! – облегченно вздохнул Винде. – Что ж, заночуем здесь рядом, а завтра двинемся по ней, теперь точно куда-то да выйдем!

Немного успокоившись, Дин лег, но из-за чувства голода долго не мог заснуть. Он только задремал, когда пришел его черед следить за костром, и он нехотя поднялся, голодный и злой. Чтобы не заснуть, парень бродил вокруг лагеря; однако, стоило вернуться к огню и присесть рядом в тепле, он вновь начинал клевать носом. Тогда он отвешивал сам себе оплеухи – немного помогало, хоть и ненадолго.

Зато под утро Айнери на пару секан пришла в себя. Дин тут же помог ей приподняться и дал выпить немного воды. Девушка смотрела вполне осмысленно, даже поблагодарила его, попытавшись улыбнуться. Вскоре она вновь заснула, но уже спокойным сном, без метаний и несвязных слов. Дин остался сидеть рядом с ней, глядя на то, как по ее лицу пляшут отблески огня.

Она приглянулась ему с самой первой встречи, дерзкий нрав и прямота в общении тоже пришлись по нраву, но сейчас девушка, даже изнуренная борьбой с ядом, вызывала в нем еще более теплые чувства. Голод и усталость больше не беспокоили, он и думать забыл про них. Совсем недавно ему казалось, Айнери почти дошла до конца тропы, что ведет к Зеленым Равнинам, а теперь он чувствовал, что она возвращается к ним. К нему.

В одну сторону дорога уходила в направлении Шиара, оставаясь прямой до самого горизонта, в другую – в скором времени сворачивала, уводя еще дальше от реки. Туда они и двинулись.

Через некоторое время вдали показались крохотные фигурки. Они приближались и вскоре превратились в торговый караван, к удивлению Дина, состоявший вовсе не из людей, а из гномов. Тюки и телеги тащили не лошади, а незнакомые животные, напоминавшие ослов, только более крупные и массивные, с мощными ногами, короткой широкой шеей и грузным телом.

– Метиры, – ответил Винде на вопрос Дина. – Гномы невысокого роста, сам знаешь, на лошадях им ездить не очень-то удобно. В Арденне они вывели себе особую породу, а этих смогли приручить, благо здесь такие издревле водятся. Они не слишком быстрые, но вес нести могут приличный, так что для торговцев животные очень полезные. А вот люди по-прежнему предпочитают иметь дело с лошадьми.

Когда караван поравнялся с путниками, Дин подскочил к гномам, шедшим первыми.

– Доброго пути и удачной торговли! Не подскажете, в какой стороне ближайший город или любое поселение? Наша подруга заболела, и ей нужна помощь.

Немолодой хмурый гном поглядел на него с подозрением, но все же ответил на арденнском с сильным акцентом:

– Наш утар[24] Румит не очень далеко отсюда. А что с ней и насколько она больна?

– Без сознания второй день. Вернулась с охоты и буквально упала, я точно не знаю, что случилось. Она бормотала что-то про змею.

– Дай взглянуть.

Он подошел к спящей Айнери и внимательно осмотрел, потом присел, коснулся пальцами лба. Еще несколько гномов собрались за его спиной посмотреть, что происходит. Некоторые из оставшихся у повозок недовольно ворчали по поводу неожиданной остановки.

– Так и есть, похоже на укус кухры, – заключил гном. – На теле есть ранка, хотя бы небольшая?

– Да, на ноге, словно укололась чем-то. И что с ней будет?

– С каких пор от крошечной ранки с человеком происходит такое? – вмешался Винде.

Гном помрачнел и с усилием поднялся.

– Кухры появились где-то с год назад, до того из змей встречались лишь безобидные оранжевые ужи. Откуда эта пакость взялась, никто не знает. Впрочем, Диамар под боком, удивляться нечему. В зубах у них яд – алхимики Шиара это подтвердили, потому укус кухры весьма болезненный и после него тяжело хворают. Впрочем, смертельных случаев было очень мало, так что особо вам беспокоиться не о чем.

Дин облегченно вздохнул, да и Винде просветлел лицом, поклонившись гному.

– Спасибо тебе за добрые вести. Только девушке все же нужен покой – и здоровому-то станет плохо, если его так волочить. Скажи, в вашем утаре не найдется для нас места? До тех пор, пока ей не станет легче.

– Ну, постоялого двора там нет, гости у нас бывают редко. Но, уверен, кто-нибудь согласится пустить вас под свою крышу. Спросите, к примеру, Оргни, он разбирается в целительстве и обычно в помощи не отказывает.

– А как добраться? Надо ли будет куда-то свернуть?

– Нет, идите по основной дороге, точно не пропустите. А что вы вообще забыли в этих местах?

– Просто путешествуем, – ответил за друга Винде. – Я думал книгу про Хаммар написать, вот и смотрю на местные города, традиции. Заодно и на природу решил взглянуть. Значит, кухра, говоришь, год назад появилась? Надо записать.

Им предложили помощь: довезти Айнери до Румита, заодно показать дорогу, но Винде вежливо отказался. Гномы выгоду никогда не упустят и бесплатно что-то делать вряд ли станут.

До Румита они добрались на следующее утро. Сначала впереди показалась гряда невысоких холмов, потом по обочинам потянулись пшеничные поля. Таких крупных колосьев Дин еще не встречал: один к одному, не тронутые вредителями или другой гадостью, вроде той же плесени.

Поля сменились огородами, и наконец появились двухэтажные дома у подножия холмов. Разглядеть их как следует мешали фруктовые деревья, в изобилии растущие вокруг. Во многих садах работали гномы; Винде окликнул одного из них по-арденнски, тот недоуменно нахмурился, и парень перешел на хаммарский. Гном с интересом оглядел чужаков, но путь все же указал. Вскоре друзья стучались в нужную дверь.

К ним вышел немолодой гном в темно-зеленом. Винде учтиво поздоровался по-хаммарски, тот ответил, потом, взглянув на лежащую Айнери, жестом пригласил войти. Друзья отнесли девушку в указанную комнату, и целитель Оргни – а это явно был он – попросил их подождать в гостиной. Теперь у них было время осмотреть жилище.

Стены дома состояли из земли и переплетенных между собой тонких стволов деревьев и стеблей растений. То ли корни этих растений удерживали землю, то ли строители землей заделывали щели, то ли все вместе – Дин не очень понял. В нужных местах стволы загибались в стороны, образуя оконные и дверные проемы, и так же создавали потолок. Удивительно, но земля не осыпалась, хотя выглядела темной и влажной, а вовсе не засохшей глиной. При этом в комнате было тепло и не сыро. Прямо из стен росли крошечные цветы различных оттенков, образуя пестрые узоры. Зеленые побеги обвивали и мягкий диван, и шкафы; прочая же мебель больше походила на человеческую, в стене был даже камин.

Дин прошелся по комнате, провел рукой по стене и убедился, что все растения настоящие, живые. При этом стены были довольно ровными, ни один росток не торчал как попало, хотя их явно не подрезали. Дину случалось ночевать и в погребах, и в землянках, но он никогда не думал, что жилище из земли может быть красивым и уютным.

– Невероятно! Ты тоже впервые в жилище гнома? – спросил он у друга.

– Нет, на Виэлии бывал у них в гостях, но там дома другие, каменные. Тоже необычные и совсем не похожи на наши, но и с этим ничего общего.

Вернулся Оргни и заговорил. Винде шепотом переводил для друга.

– Все хорошо, я наложил повязку с мазью, дал отвар, скоро ей станет лучше. Через пару дней уже сможет встать. Впрочем, она поправилась бы и без этого, просто выздоровление заняло бы больше времени. Оставьте ее здесь, я о ней позабочусь. Вас, к сожалению, приютить не смогу, свободных комнат у меня нет, но можете попытать счастья у Дирна через два дома отсюда.

Винде горячо поблагодарил целителя, положил на стол несколько монет и спросил, не нужна ли помощь в лечении девушки. Оргни отказался.

– Спасибо, но укус кухры особого ухода не требует, я справлюсь сам. Не беспокойтесь, когда она проснется, я позову.

Дирн, жизнерадостный здоровяк, немного удивился людям на пороге, но без долгих раздумий согласился пустить их к себе на несколько дней за небольшую плату. Денег едва хватало, и на следующий день Винде с Дином с раннего утра прошли по утару, спрашивая, не найдется ли у кого работы. В поле, саду или огороде человеку нечего было и думать равняться с гномами, а вот помощь с животными – овцами, свиньями или теми же метирами – вполне могла пригодиться.

Так и вышло: желающие спихнуть на чужаков грязную работу нашлись быстро, и весь день Винде с Дином чистили хлев и свинарник. «Для разнообразия неплохо и вернуться к корням!» – шутил Дин, вспоминая детство в деревне. Вечером же решили дать представление, на этот раз вдвоем. Последнее имело успех, хоть и меньший, чем они привыкли у людей.

Айнери приходила в себя несколько раз. Днем друзья забежали к ней буквально на секану и вынуждены были вернуться к работе, а вот ближе к ночи, после представления, смогли остаться подольше. Выглядела девушка уже почти здоровой, только несколько бледной, но испытывала сильную слабость. Где они находятся и как здесь оказались, брат рассказал ей еще днем и сейчас объяснил все в подробностях. Сама Айнери почти не говорила, поэтому разговор стал увядать и вскоре смолк.

Совершенно вымотанный Винде отправился спать, пожелав сестре добрых снов и скорейшего выздоровления, а Дин решил задержаться еще ненадолго.

– Ты не представляешь, как я рад, что ты пришла в себя, – сказал он, когда Винде вышел за дверь. – Было время, когда я всерьез думал… неважно, все позади.

– Не все, Дин. Самое трудное только начинается. Ты слышал, куда мы направляемся и что об этом месте говорят. Но ты не знаешь другого: там нас ждет очень опасный человек, настолько, насколько можно вообразить. Я даже не уверена, человек ли. А еще у него множество подручных. Мы идем к нему просить помощи, но я не представляю, чего от него ждать. Для него не то что человека убить – небольшой город вырезать ничего не стоит. Я благодарна, что ты проводил меня сюда, и ты очень помог, возможно, спас мне жизнь, но ты не обязан идти дальше. Возвращайся в Арденну или, по крайней мере, подожди нас у реки в каком-нибудь селении.

Дин покачал головой, поглаживая ее пальцы.

– Знаешь, когда я полюбил огонь? Наверное, с тех пор, как у родителей на ночлег остановился бродячий заклинатель огня. Он рассказал сказку, которая запомнилась мне на всю жизнь. Когда-то очень давно жил один юноша по имени Элмис. Больше всего на свете он желал обрести власть над огнем. Способностей к магии у него не было, но он к этому и не стремился – он мечтал управлять огнем, как это могут лишь фейры, сами дети огненной стихии. Однажды ночью он в отчаянии закричал, что готов отдать все за такой дар, и тогда к нему явился сам Фрах. Демон сказал, что наполнит грудь юноши своим огненным дыханием, и он сможет повелевать пламенем, но это сожжет его сердце: он перестанет быть человеком и не будет знать ни дружбы, ни любви до тех пор, пока не заплачет огонь. Элмис ненадолго задумался. В него была влюблена местная девушка, и ему она тоже очень нравилась, но спокойная семейная жизнь, о которой та мечтала, не могла сравниться с возможностями, которые предлагал ему Фрах, и он с радостью согласился. Обжигающее дыхание демона охватило Элмиса – и сердце его воспламенилось, сгорело, превратившись в пепел, но странным образом продолжало пылать. И лишь в самом центре, под раскаленной коркой, еще бился крошечный кусочек живой плоти – то самое сомнение в правильности этого выбора. Утром Элмис ушел из деревни и отправился странствовать. Он шел из города в город, заходил в другие деревни в далеких землях и всюду показывал свой новый дар. Люди были поражены и напуганы: вокруг Элмиса возникали и исчезали языки пламени, огонь рисовал в воздухе чудесные узоры. Это было необыкновенное зрелище. О юноше заговорили, он прославился по всему миру, все мечтали увидеть чудесного заклинателя огня. И, конечно, многие девушки влюблялись в него, очарованные его славой, его огнем. Но когда они ложились с ним в постель, его пламя сжигало их. Наутро они теряли интерес к жизни, к людям, ко всему, что творилось вокруг, бродили безучастными тенями, их глаза слепо смотрели в никуда, и через несколько дней они кончали с собой. Топились, бросались с обрыва, но чаще сжигали себя заживо и даже не кричали при этом. Прошел слух, что в заклинателя огня вселился демон или что это сам Фрах бродит по земле в обличье человека. Кто-то призывал убить его, некоторые даже пытались, но как справиться с тем, у кого такая сила? Однако эти слухи не уменьшили славу Элмиса – даже наоборот, люди еще больше восхищались им и мечтали его увидеть. Но вот однажды к нему пришла Энелла – та самая девушка, в которую он был когда-то влюблен. Она отправилась вслед за ним с крошечной котомкой вещей – больше у нее ничего не было. Девушка шла через незнакомые ей земли, через опасные места, сквозь леса, где встречались разбойники и бродили дикие звери. В городах она бралась за любую работу или просила милостыню, чтобы не умереть с голоду, а голодать ей приходилось немало. Ее платье истрепалось, прекрасные волосы превратились в растрепанные колтуны, и пришлось их отрезать. Она исхудала, но оставалась по-прежнему красива. Мужчины нередко предлагали ей золото и драгоценные камни, если она разделит с ними постель хотя бы на одну ночь, многие звали ее замуж, но она неизменно отказывала и тем и другим и шла за своей единственной любовью. Ни один лихой человек не покусился на ее честь силой – видно, сама Кириат хранила ее. Впрочем, она была настолько прекрасна, что даже в последнем негодяе при взгляде на нее просыпалась совесть, и он не смел ее обидеть. И вот наконец она пришла в город, где показывал свои чудеса Элмис. Юноша узнал ее, и живая частичка его сердца затрепетала. Он обнял Энеллу, и она осыпала его поцелуями, ее слезы капали ему на грудь. Его же глаза оставались сухими, но все же впервые после встречи с Фрахом он ощутил что-то кроме восхищения огнем – пусть и лишь тень прежней любви. Энелла осталась с ним этой ночью и отдавала себя целиком, ласкала его, шептала нежные признания – не пылкие заверения в любви, как другие, в ее словах были настоящие чувства. Она восхищалась не его славой, не его чудесами, она любила того, прежнего Элмиса, частица которого все еще оставалась в нем – девушка знала это и не жалела о том, сколько пришлось пройти и пережить ради этой встречи, ее слезы были слезами радости. И это пробудило юношу: в нем расцвели воспоминания о прошлом, о том, как ему было хорошо гулять с ней, просто сидеть у реки, держась за руки, целоваться под луной. Даже пламя Фраха, охватившее его сердце, не смело тронуть ту, чья любовь была такой искренней. И тогда Элмис заплакал; но из его глаз текла не вода, а капли огня. Они застывали и становились яркими блестящими камешками. Огонь, пылающий в его груди, вытекал из него, вечное пламя демона остывало. Сердце Элмиса ожило и наполнилось прежней любовью, любовью к жизни. «Я всегда буду с тобой, любимая. Не представляю, как я мог оставить тебя», – шептал он. Но в ответ раздался голос, идущий словно со всех сторон: «Нет! Вам не быть вместе! Ты сделал свой выбор, и назад пути нет!» Фрах снова явился к Элмису и протянул свою черную руку. «Сгорите же» – громогласно приказал он. Но вновь вместо языков пламени вперед полетели огненные капли и посыпались на землю алыми драгоценными камнями. Демону ничего не оставалось: скрежеща от злости зубами, он вернулся в свой огненный мир. А камни разлетелись по всему миру – их находят до сих пор. Люди прозвали их слезами огня. С тех пор любой, кто мечтает стать заклинателем огня, носит такой камень как амулет в память о том, что любовь к пламени не должна быть сильнее любви к жизни, к девушке или сильнее дружбы. И над тем, кто носит такой амулет, Фрах не властен. Это знак того, что власть над огнем – твоя собственная, не подаренная кем-то в обмен на живое сердце.

Дин вытянул из-за ворота золотисто-красный полупрозрачный камень каплевидной формы на простом кожаном шнурке. Внутри камня блестела крошечная искорка.

– Эту слезу огня мне подарил артист, у которого я обучался нашему ремеслу. Он и рассказал мне эту сказку. Я ушел за ним из родительского дома и не жалел об этом ни мгновения. Видишь? Мое сердце живое, я не бросаю друзей. Если там, куда вы идете, опасно, это только лишний повод пойти с вами.

Айнери, не отрывавшая взгляда от него во время рассказа, сжала его руку:

– Ты просто не знаешь, кто такой Альмаро. Возможно, он хуже самого Фраха. Лина, моя подруга, своими глазами видела, как он превратил меч в язык пламени. Не поджег, а именно превратил сталь в огонь, после чего меч просто исчез. Такое даже тебе не под силу. Отправившись с нами, ты ничем не сможешь помочь и зря подвергнешь свою жизнь опасности.

– Насчет меча – это наверняка трюк, к тому же, как я понимаю, ты сама этого не видела. В любом случае не так важно, могу я с ним справиться или нет, возможно, мне удастся его уболтать или отвлечь. Я иду с вами, даже не спорь. А теперь отдыхай, ты устала. Тебе пока не стоит столько разговаривать.

Он начал подниматься, но тут дверь распахнулась, и оба удивленно уставились на темную фигуру на пороге. Незваный гость стремительно шагнул в комнату: в свете лампы сверкнули медью кудрявые волосы. Не гном – это сразу ясно, но и на человека он чертами лица тоже мало походил. Высокий, худощавый, но широкоплечий и с неприкрытой злостью на лице.

Дин с ходу потянулся к поясу, но вспомнил, что сейчас безоружен; огляделся по сторонам, соображая, что можно использовать для защиты, но ничего подходящего не нашел и просто застыл, закрывая собой Айнери. А вот незнакомец тут же выхватил узкий клинок – длиннее обычного кинжала, но короче меча. В тесной комнате самое подходящее оружие.

– Я слышал имя Альмаро! Что ультунцы забыли в этих землях? Меня ищете? Отвечай! – Кончик лезвия оказался у самого лица Дина.

– Погоди, успокойся сперва… – начал было он, но Айнери перебила:

– Убери клинок, мы Альмаро не служим. Так вышло, что нам нужна его помощь.

– Так он и станет вам помогать, если вы не из его людей. Но если бы и стал, зачем искать его в Хаммаре? Ультуна явно не здесь. Хватит нести чушь, отвечай, что вам здесь надо, или оба умрете! Впрочем, все и так ясно, вы пришли за мной! – Глаза незнакомца полыхнули.

– Я впервые тебя вижу и понятия не имею, кто ты такой, – терпеливо объясняла Айнери. – Я говорю тебе как есть. Мы в Хаммаре, потому что Альмаро назначил встречу здесь. Если ты не знаешь, что он покинул Ультуну, то это не моя вина. Один мой друг умирает, жизнь остается в нем только за счет кольца Альмаро, спасти его лишь Магистр и может. Это все. А уж почему он помо…

Незнакомец отшвырнул Дина с дороги и, подлетев к кровати Айнери, схватил ее за плечи.

– Ты говоришь о жизни Ломенара? Только он носил его кольцо!..

– Вот ее ты тронул зря! – Дин метнулся к нему сбоку, но лезвие ткнулось ему в грудь. – Думаешь, я твоей железки испугаюсь?!

– Замолчите оба! – устало выдохнула Айнери. – А ты, кто бы ты ни был, клинок убери, в самом деле. Когда я в последний раз видела полуэльфа, он был жив и в добром здравии. Если ты его друг и не любишь Альмаро, то делить нам нечего. Лучше расскажи, откуда ты их знаешь.

– Сперва докажи, что ты не из Ультуны. – Незнакомец клинок опустил, но встал так, чтобы видеть обоих.

– Как? У ультунцев рога на голове растут или знак особый на теле? Внешне я от них вряд ли отличаюсь. Я Айнери, из-за Альмаро я потеряла свой дом и едва не лишилась брата, так что никак не могу быть на его стороне. Скажешь наконец, кто сам такой, или и дальше в загадки играть будем?

– Я друг Ломенара, меня зовут Иннер.

– Мда-а. – Айнери потрясенно покачала головой. – Становится все интереснее. Когда наши пути с Ломенаром разошлись, он ехал спасать тебя. Судя по всему, ему удалось, но почему-то последние новости о полуэльфе спрашиваешь ты, а не я. Как так вышло?

– Я так и знал, что это был он. Благодаря ему я сбежал перед самой казнью, но даже увидеть не успел, кто мне помог. Впрочем, больше-то и некому, других друзей у меня не осталось. – Он убрал клинок в ножны. – Поэтому я и удивился, когда ты сказала, что человек с кольцом Альмаро на пальце почти мертв.

– Ломенар передал кольцо другу, и на грани смерти он, а не полуэльф, но это долгая история. Знаешь, я тебе тоже не очень-то верю. Иннер, говоришь? Твой клинок немного похож на теру, но это явно не она. Оружие полуэльфа я хорошо рассмотрела и в клинках разбираюсь.

Гость хмыкнул почти дружелюбно.

– Теры на дороге не валяются, Ломенару я отдал свою единственную, в тюрьме новую не раздобудешь. Когда сбежал, нашел наиболее похожее на то, к которому привык. А если сомневаешься, что я – Иннер, то вот. Достаточно убедительно?

Он скинул плащ и, насколько позволяли стены, распахнул пестро-коричневые крылья. Дин ахнул, впервые увидев живого тейнара, Айнери лишь кивнула:

– Теперь верю.

Иннер аккуратно сложил крылья, вновь скрыв их под плащом.

– Так где теперь Ломенар?

– Точно не знаю. Он собирался в Нарметиль, эльфийскую столицу, но неизвестно, сколько он там пробудет. Возможно, ты уже не успеешь его застать. Попробуй наведаться к Этайну. Это наш общий друг, Ломенар наверняка заскочит к старику, прежде чем отправиться куда-то еще. Я объясню, как найти его дом.

Глава 10. Тайна проклятой пустыни

I’ve got tired and I don’t want to fly,

I am lost in this cruel universe,

And I know I won’t find my way home

And all the world is a prison for my soul[25].

Arida Vortex. Prison For My Soul

Ночи в диамарской пустыне были холодными. То есть холодными они были везде, но здесь оказалось невозможным развести огонь. Дирнах говорил правду: в этих местах ни деревья, ни даже трава не росли. Хорошо, что Винде догадался купить у гномов теплые вещи.

Хотя за несколько дней путешествия друзья не увидели признаков жизни, по ночам продолжали спать по очереди: один всегда охранял сон остальных. По ночам тьму разгонял лишь амдарский светильник, прощальный подарок Эльдалин; иначе пришлось бы напрягать глаза, стараясь обнаружить возможную опасность на слух. Впрочем, тени от барханов в призрачном свете смотрелись жутковато, а в журчании реки и шорохе осыпающегося под ветром песка чудились шаги, и рассвет все встречали с облегчением.

Особенно плохо спалось Айнери. Бодрствуя у костра, она еще держалась, но стоило закрыть глаза – одолевали кошмары. Пугала неизвестность: тайны Диамара и сила Альмаро. Сейчас ей особенно остро не хватало крепкого плеча Йорэна. Зато Дин был рядом, и она уже не раз убеждалась, что он всегда готов поддержать. От него словно исходило тепло, и по ночам ей хотелось лечь поближе к нему, лишь бы ощутить себя в безопасности. Но Айнери понимала, как парень вроде Дина может воспринять подобное, и не хотела внушать ему ложных надежд. Невольно она задумалась: а могла бы она дать ему возможность в других условиях? Только ли Йорэн стоит между ними? И сама себе ответила: нет. Дин – отличный друг, но в качестве спутника жизни ее не устраивает. В определенном смысле он очень походил на Йорэна, но при этом они сильно различались.

Йорэн был сильным, свободным и надежным, как корабль в море. На хорошем корабле можно плыть куда угодно, но при этом у него есть якорь и есть порт, куда он вернется рано или поздно.

Дин же был сильным и свободным как ветер. Надежным? Пожалуй, да. Пока он рядом, то не предаст и не откажет в помощи. Однако рядом он будет лишь до тех пор, пока хочет сам, и кто знает, когда ему надоест. У ветра нет дома, нет якорей, его ничто не держит и не сможет удержать никогда. Неприкаянный бродит он по миру. Очень заманчиво бросить все и отправиться с ним в неизвестность, но жить так всегда Айнери бы не смогла.

Йорэн мог порой совершать безумные поступки, каких девушка от него не ждала, вроде последнего, едва не стоившего ему жизни, но даже подобное безумие соответствовало его внутренней гармонии. Поступки же Дина казались внезапными даже ему самому. Айнери явно искала более надежного спутника и помощника, но все равно щемило сердце: она видела, как Дин к ней относится, но рано или поздно им придется расстаться. И сможет ли он вернуться к прежней беззаботной жизни? Очень хотелось верить, что да.

Несколько дней спустя им наконец встретилось что-то помимо бесконечного песка и безмолвного потока воды.

Сначала появились призраки. Выглядели они обычными людьми, уроженцами Хаммара, хотя одеждой и отличались от шиарцев. Судя по жестам и движениям губ, они общались друг с другом, но беззвучно. Двигались они так же бесшумно. Некоторых было видно издалека – они проходили мимо, скрывались за горизонтом; другие могли появиться словно из ниоткуда рядом или поодаль и вновь исчезнуть. Словом, не было никакой закономерности.

Первое время призраки не обращали на живых внимания, потом некоторые начали провожать взглядом, позже увязывались следом, но вскоре отставали, потеряв интерес.

Чуть позже друзья набрели на первые руины. Тогда же они увидели и вполне целые здания – к сожалению, миражи, это выяснилось почти сразу. Какие-то можно было осмотреть со всех сторон, другие было видно лишь с определенных мест, словно сквозь невидимые окна в воздухе. Все дома замело песком, на поверхности оставались лишь верхние этажи. Внутри, однако, некоторые комнаты оказались чисто выметенными, но такими же безжизненными. Вероятно, их не раз посещали искатели приключений в поисках ценностей.

Следы недавнего пребывания обнаружились в одном из полузасыпанных домов ближе к вечеру: несколько поленьев и щепок у очага, чистые тряпки, яркий глиняный кувшин.

– Ну наконец-то не придется мерзнуть под открытым небом. Здесь и заночуем! – обрадовался Винде. Он положил несколько деревяшек в очаг, потянулся на изнанку, и… стоящую позади Айнери окатило потоком воды.

– Ты что творишь?!

– Да я просто… ничего себе! Дин, коснись нитей, только, умоляю, ничего не извлекай.

– А что не так? Я плохо нити чувствую, ты же знаешь. – Нахмурившись, Дин шевельнул пальцами и резко дернулся. – Как будто… они что, все перепутаны?

– Точно клубок для вязания. Я даже не представлял, что такое возможно. Что-то смогло задеть нити, изменить их структуру. Тут и вправду случилось что-то чудовищное, песок и все прочее в сравнении с этим – ерунда. Про магию в этом месте придется забыть.

– Никогда особо на нее и не полагался, – блеснул зубами Дин. – Разведем огонь обычным способом, Айнери нужно обсохнуть и согреться.

– Прости, сестренка, я не хотел, – повинился Винде.

– Тебе повезло, что ты мой брат, – недовольно пробурчала Айнери. – Если бы кто другой меня так облил, я бы первым делом ему хорошо по голове врезала, а потом уже стала оправдания слушать, и то не обязательно.

Девушка полезла в котомку за сухой одеждой, и оба вежливо отвернулись. Дин вытащил кремень и огниво и занялся очагом.

– Мне не нравится мысль ночевать тут. – Парень старательно высекал огонь. – Если кто-то заявится, мы в ловушке. На открытом пространстве нам скорее удастся убежать в случае опасности. Давайте погреемся и вернемся наружу.

Винде с Айнери не пришли в восторг от этой идеи: в доме, несмотря на запустение, было тепло и уютно, но, поразмыслив, все же решили, что друг прав.

На следующий день они решили тщательнее осмотреть руины. Айнери шла чуть впереди с луком наготове, парни немного отстали, и Дин наконец решился.

– Винде, я все хотел спросить… – Он на миг задумался, не то собираясь с духом, не то подбирая слова. – Ты, когда достаешь стихии с изнанки, слышишь что-нибудь?

Винде недоуменно нахмурился.

– Что ты… погоди, хочешь сказать, что слышишь голоса?

– Ну, вроде того, слов, правда, не разобрать, что-то невнятное, и не похоже на разговор, очень много разных голосов и обрывочные фразы. Решил бы, что с ума схожу, но это происходит, именно когда лезу на изнанку. Поначалу такого не было, потом как-то раз что-то почудилось, я пытался прислушаться, раз, другой, а потом однажды понял, что у меня уже не получается тянуться на ту сторону так, чтобы не слышать. У тебя так тоже бывает?

– Нет, Дин. У меня – нет. Этайн так мог. Он говорил, что это особый дар, вроде магии, но более редкий. Вот только сейчас от этого толку все равно никакого. Раньше, во времена, когда люди поклонялись стихиям, некоторые жрецы так умели. Эти голоса – киригали умерших. Никаких Зеленых Равнин не существует, это выдумки, я тебе уже говорил. Наша жизнь – дар Кириат, и после смерти мы уходим в ту часть мира, что создала непосредственно она, на изнанку. И живые могут не только извлекать оттуда стихии, но и слышать мертвых, те даже могут ответить на любые вопросы о прошлом и будущем. Но тут мало уметь слышать, хотя и это дано не всем, нужно еще в общем гомоне чувствовать направление, в котором стоит искать ответы, а это гораздо тоньше, чем магу нащупать нужную стихию. Но это все уже неважно, с некоторых пор голоса, ну, отдалились, что ли, и теперь даже тем, у кого есть дар, слышен лишь шум, невнятное бормотание. Этайн и в молодости этого не мог, никто тогда уже не мог. Это, кстати, одна из причин, почему стихиям перестали поклоняться. Так что с ума ты не сходишь, но и пользы от твоей способности, увы, нет.

– Эх, а я решил было, что во мне открылся полезный дар, – приуныл Дин. Долго грустить он, однако, не умел и вновь принялся вертеть головой, рассматривая разрушенный город.

Когда зашло солнце, они вновь расположились на песке в призрачном свете амдарского светильника. Из окружающей темноты то и дело появлялись призраки. Теперь почти все замечали троих друзей, оборачивались, проходя мимо, а то и задерживались рядом ненадолго. И едва Дин, бодрствующий вторым, привык к этому, как один из них, приблизившись, спросил:

– Ну и что вы здесь забыли?

Только теперь парень обратил внимание, что одежда «призрака» вполне современная. Дин схватился за клинок, но позади раздался голос:

– Не надо. Нас больше.

Проснулась Айнери и, вскакивая на ноги, толкнула Винде. Дин обернулся, увидев позади еще двоих людей.

– Ты считать разучился? – усмехнулся парень, глядя на левого: почему-то ему показалось, что говорил именно он. – По мне, так нас тут трое на трое.

– Вас всего трое, – ответил тот. Судя по голосу, Дин угадал, предыдущая фраза принадлежала ему же. – А мы можем позвать еще.

– Это если успеете! – вмешалась Айнери, поднимая лук.

– Вы на всех бросаетесь с оружием при первой встрече? Я всего лишь поинтересовался, зачем вы здесь. – Он вышел в круг света: невысокий арденнец в светлом халате, голова повязана белым платком.

– А что, это твой город? Если так, то ты малость его подзапустил! – Айнери передвинулась так, чтобы удобнее держать пришельца под прицелом.

– Город ничей, и я вас отсюда не гнал, просто решил спросить, вдруг могу чем-то помочь.

– Помочь? Это можно. Ты Альмаро знаешь? Передай ему, что Айнери Лин-Таари желает его видеть!

Незнакомец вздрогнул, но быстро взял себя в руки.

– А он этого желает? – Иронию в его голосе, казалось, можно было потрогать.

– А ты передай, и посмотришь, помощничек!

– С этого стоило начинать. И драться ни к чему. Ждите здесь, я доложу о вас Магистру.

– А я бы от хорошей драки не отказался. – Его приятель тоже вышел на свет. Под халатом блеснула кольчуга мелкого плетения. – Особенно с этой вот. Такие только поначалу дерзкие, а на землю повалишь – маслом растекаются.

– Сам-то растечься не боишься? Кровью по песку! Впрочем, в твоих венах скорее моча, раз только с девками драться горазд. – Айнери потянулась за стрелой, Винде сделал к ней шаг, при этом встав перед Дином, дав тому понять – не лезь раньше времени. Оба также не забывали следить за оставшимся позади.

– А я бы рискнул! – не унимался тот, что в кольчуге.

– Пойдем, Ухман, – спокойно, но твердо приказал его напарник. – Если Магистру они без надобности, делай что хочешь, а вот если они и впрямь ему полезны, а ты их тронешь, сам знаешь, что о быстрой смерти мечтать не придется.

– Жду не дождусь продолжить наш разговор! – бросил Ухман девушке.

Они исчезли за руинами, и вскоре оттуда появилась фигура, направлявшаяся к путникам. Сразу ясно, что не призрак – те к этому времени почти исчезли. Гость был высок, закутан в арденнский плащ, и, когда свет упал на его лицо, резко выхватив из темноты четкий профиль и серебристые волосы, Айнери, никогда прежде не встречавшая Темного Магистра, сразу поняла, что перед ней именно он.

Он не был похож на человека, скорее уж напоминал амдара, но тоже не совсем. Он шел один, спокойно глядя на девушку, словно не замечая стрелы, нацеленной ему в грудь.

– Я искал тебя довольно долго, Айнери Лин-Таари, и не ожидал, что ты сама явишься ко мне, – заговорил он. – Меня очень трудно удивить, но тебе удалось, это я ценю. Прошу, опусти лук, и поговорим.

– Ну уж нет! – Рука Айнери на изгибе лука не дрожала. – Из-за тебя я лишилась дома, покинула родной город и едва не погибла. Я знаю, кто ты, и не надо строить из себя приличного человека!

– Если ты знаешь, кто я, то должна понимать, что ваше оружие мне не навредит. – Он плавным, текучим движением опустился на песок, и полы плаща смирно улеглись вокруг венчиком ирмиса – черного цветка с изысканным ароматом, чьи лепестки – основа лучших арденнских духов, стебли – лекарство, а корни – сильнейший яд.

– Может, я хочу убедиться! – Девушка качнула луком в его сторону.

– Попробуй. Но не стану обещать, что сохраню тебе жизнь, когда ты убедишься, что я прав.

– А вот тут ты ошибаешься. Я могу без спешки выпустить в тебя по очереди все свои стрелы, а ты и пальцем не посмеешь нас тронуть! У меня есть то, что ты ищешь. Не при себе, разумеется. Так что ты пойдешь, куда я скажу, и станешь делать все, что потребую. В этом можно не сомневаться, раз ты столько лет искал эту Сферу.

Лицо Альмаро дернулось, будто сведенное мгновенной судорогой, и тут же вернуло прежнюю невозмутимость, но Айнери была готова поклясться, что ей не показалось. Голос остался ровным:

– Ты слишком в себе уверена, а это бывает опасно. Насколько я понимаю, рядом с тобой Винде, брат, которого ты считала пропавшим и совсем недавно нашла. Я могу приказать своим людям схватить его и пытать у тебя на глазах, тогда ты не только расскажешь мне, где Сфера, но и сама принесешь ее сюда.

Девушка почувствовала, как кровь отливает от ее лица, но изо всех сил постаралась сохранить спокойствие. Этот поединок еще не проигран, у нее остались козыри.

– Вот это мне больше нравится. Люблю, когда говорят напрямую, а то строишь из себя добряка, а убийце вроде тебя это не идет. Дело в том, что Сферу может принести только один из нас. Тот, кто хранит ее, ни за что не отдаст кому-то другому. Он скорее убьет себя и унесет тайну о том, где она, в могилу.

– И ты, без сомнения, скажешь мне, кому из вас ее доверят, если, конечно, брат нужен тебе целым.

– Мы проделали этот путь не для того, чтобы отдать тебе Сферу даром. Ты обещал кое-что за нее Ломенару, и ты это выполнишь. В любом случае Сфера в Арденне; зачем тебе ждать, когда кто-то из нас съездит туда и вернется? Ты можешь отправиться с нами и получить желаемое в два раза быстрее. А раз мы все равно будем там, полагаю, тебе не так сложно будет вернуть к жизни Йорэна, куда проще, чем убеждать нас пытками. Попытаешься нас схватить – и мы будем сопротивляться, убьешь кого-то ненароком – и Сферы тебе не видать, так к чему тебе такой риск?

Альмаро долго смотрел ей в глаза, вглядывался пристально, цепко, но невозможно было понять, о чем он думает. Наконец он слегка наклонил голову:

– Что ж, звучит разумно. Полагаю, нет нужды объяснять, что ждет вас всех, если попытаетесь меня обмануть.

Выехали с рассветом. Дав согласие, Альмаро сразу ушел, посчитав разговор исчерпанным, и вновь друзья увидели его только утром. С ним пришли уже знакомые Ухман и Дэвин – тот самый арденнец в светлом халате. «Опять трое на трое», – шепотом поделился Дин. «Он бы и один справился», – так же шепотом ответила Айнери, и на этом все замолчали. Альмаро лишь обронил: «Едем до тайного укрытия на побережье, там ждет корабль». Впервые за долгое время друзья увидели лошадей: трех им привели Ухман и Дэвин, еще три несли Альмаро и его людей, припасы навьючили на метира.

Молчали до первой дневной доли. Когда солнце поднялось достаточно высоко, Айнери внезапно осознала, что песок больше не напоминает аметистовую пыль – светло-фиолетовые лучи солнца стали почти белыми, и казалось, что в пустыне выпал снег.

– Ты тоже заметила? – От Дина не укрылось ее замешательство. – Похоже, сегодня первый день Майлингена. Металл сменил Воздух, а мы не празднуем. Не то что в прошлый раз, а? – Он мягко улыбнулся, и Айнери чуть покраснела, вспоминая праздник урожая в скромном Дейрте, перед самым их отъездом.

– До праздника ли тут…

– Чем отметить, найдется, – подмигнул Дин, вытаскивая из сумки несколько кинжалов. Покосившись на едущих впереди Альмаро и его подручных, парень поудобнее уселся в седле и подбросил оружие в воздух. Легко удерживаясь на перебирающей ногами лошади, он жонглировал клинками, и те сияющими стрелами метались между небом и землей, крутясь в ловких и быстрых руках. Винде и Айнери восхищенно наблюдали; обернулись даже Ухман с Дэвином, Альмаро глянул всего раз, не изменившись в лице.

– Спасибо, Дин, – искренне поблагодарила девушка. – Прости, я думала, ты только факелы кидаешь.

– Все с чего-то начинают. До того, как тебе доверят факелы, учишься на всем остальном. Сначала яблоки, потом палки… Кинжалы – уже непросто, легко порезаться. Впрочем, об этом Винде лучше расскажет.

Брат хмыкнул и проговорил вполголоса, пристально глядя в спины ультунцам:

– Не только расскажу, но и покажу, если живы останемся.

– Что за настрой? – Дин положил руку на плечо Винде. – Брат, Майлинген – время храбрых и сильных духом. И ты, и твоя сестра не раз доказывали, что вам по плечу многое. Почему теперь должно быть иначе?

– Да услышит Кириат твои слова.

Айнери молча согласилась, не переставая молиться всем высшим силам, чтобы Йорэна удалось спасти. Сейчас, когда счастливая развязка стала такой возможной, девушка опасалась, что все испортит любая мелочь.

– Смотрю, ты быстро нашел себе новую Ультуну. Только с людьми пока не очень, а?

Айнери осознавала, что рискует, но молчание угнетало. От Магистра исходила сила, она чувствовала это, чувствовала и страх, который Альмаро внушал одним своим присутствием. Хотелось поддеть его, вывести из себя, увидеть, что он обычный человек, кем бы ни казался. Пусть он разозлится, пусть покажет свою силу. Она хотела видеть, чего именно в нем стоит опасаться, дать имя и облик своему страху, тогда можно будет с ним справиться. К тому же она и сама ощущала себя уверенней, когда давала волю своему дерзкому языку.

Айнери не особо рассчитывала на ответ, но Альмаро внезапно проговорил:

– Ультуна – неудачный опыт. Мне с самого начала не нравилась эта идея. Даже самое скрытое место можно найти, самую прочную цитадель – сокрушить, а Ультуна не была ни тем, ни другим. Просто жаль было бы не использовать столь удобные катакомбы. К тому же туда можно привести даэнов и урисков, а не только людей. Я смотрел, изучал, узнал много интересного о прошлом этого места. Хоть мы и старались сохранить входы в тайне, устраняли излишне любопытных, рано или поздно до нее бы добрались. На самом деле даже удивительно, как долго ультунцы жили в покое. Создавать же подобные убежища где-то еще довольно бессмысленно. Верные мне люди и Дети Стихий просто живут почти во всех городах и поселениях этого мира, прячутся на виду. Отдельных можно обнаружить, можно избавиться от них, но единого тайного убежища не существует. Что до Диамара, сюда просто стекаются все собранные в Хаммаре сведения, записываются и бережно хранятся. Для этого не требуется много народу.

– Значит, ты не просто тайный король Виарена, ты теневой правитель всего мира? – Айнери придерживалась прежнего саркастичного тона.

– Не совсем так. Я не управляю странами, я воздействую на нужных людей, только когда мне надо.

– Ага. А еще… – девушка запнулась, но все же закончила: – еще можно устроить голод в нескольких странах и неплохо заработать на этом, да? Как ты убедил миролюбивых даэнов пойти на такое? Не боишься, что это станет началом войны? – и похолодела. Теперь-то она наверняка перешла черту. Винде и Дин подавали ей отчаянные знаки замолчать. Однако собеседник, к ее удивлению, остался спокоен.

– Если ты про неурожай, то это не мои приемы. А черная плесень появилась не вчера.

– Никогда прежде она не распространялась так быстро, не охватывала все поля разом так, чтобы даже столица осталась без хлеба. Так что не прикидывайся дураком, понятно, что это неспроста! И если ты и вправду ни при чем, тогда скажи кто? У тебя же везде глаза и уши, ты должен знать!

Альмаро вздохнул и, судя по виду, глубоко задумался.

– Это сложно, Айнери Лин-Таари. Люди видят мало, а хотят видеть еще меньше. Впрочем, что говорить, если даже Творцы знают не все. Вот скажи, откуда, по-твоему, взялась черная плесень? Если мир и все в нем (кроме Детей Стихий, разумеется) сотворила светлая Рэйна, то зачем же она создала подобную угрозу?

– Не мне судить о намерениях праматери Кириат, – пожала плечами девушка.

– Вот и все считают так же. Живут своей жизнью, копошатся в своих мелких трудностях, устраивают глупые войны по глупым причинам и не желают замечать ничего вокруг. Однажды человеку становится плохо, он слабеет и умирает, и это невероятное событие в мире, где никогда не было болезней. Другие люди в ужасе, но считают это ошибкой, случайностью, чем-то, что не может повториться. А на следующий год от тех же причин умирает уже несколько человек, потом еще больше, и однажды близкие погибших перестают бояться и удивляться. Они говорят: «А, ну это мы знаем, слышали, что так бывает. Обычное явление, просто кому-то не повезло». То, что было неведомым ужасом, тем, чего не может и не должно быть, становится привычным явлением. Когда от эпидемии вымирало целое поселение, люди молились богам, но и те отвечали далеко не всегда, и даже это вскоре перестало удивлять. Со временем люди находят лечение, появляются первые целители, беда перестает быть такой страшной, и тогда даже самым любопытным становится все равно, откуда она взялась. Однажды морозы ударили сильнее обычного, и пшеница не взошла. Люди придумали способ хранить зерно дольше и больше сберегали его в сытые годы. И снова никому нет дела – что происходит. Дикие волки впервые нападают на человека, урожай яблок уничтожают изумрудные жуки, появляется черная плесень… Лишь после двух Буйств Стихий, у которых как раз были совсем иные причины, чем у предыдущих бедствий, люди разуверились в богах, назвали их демонами, разрушили храмы, но и тогда в остальном зажили по-прежнему. Мне интересно, если с неба повалятся горящие камни, а вода в реках превратится в яд, вы наконец поймете очевидное? Что должно случиться, чтобы вы открыли глаза? И сейчас не понимаешь? Винде Ар-Гиет, книжник, даже ты молчишь? Ваш мир гибнет! С каждым годом разрушения все сильнее.

– Слишком громкое заявление после всего нескольких серьезных бедствий. Да и с теми уже справились, – подал голос Винде, недобро глядя на Магистра.

– Слышала, Айнери? Все точно как я и говорил!

– И вот этим ты привлекаешь к себе людей? Неужели и Дети Стихий верят в подобное? Пугаешь их гибелью мира, обещаешь спасение, и они готовы тебе служить? – Девушка пренебрежительно фыркнула.

Альмаро стиснул челюсти, его рука сжалась в кулак. Не похоже, что он собирался ее ударить, скорее просто чтобы сдержать эмоции, возможно, поток ругательств. В конце концов, буркнув себе под нос что-то нечленораздельное, он расслабился, вернулся в обычное состояние.

– Глупо было надеяться, что ты поймешь. Слепому от рождения нельзя объяснить, что такое радуга. Как давно я не говорил с равным, как давно я… У тебя ведь правда есть Сфера?

Айнери не поверила своим ушам: в голосе Магистра звучала настоящая мольба, а в глазах была столь бесконечная усталость, что она и вообразить не могла, что такая бывает. Аура силы исчезла, он больше не излучал страх, казалось, вот-вот он рухнет под копыта собственного коня. Затем он моргнул и направил взгляд куда-то вдаль, вновь похожий на прежнего Альмаро, но уже не совсем – в нем осталась надломленность. Что стало причиной такой резкой перемены, она не могла взять в толк.

– Есть, – серьезно кивнула она. – Сделай, что обещал, и Сфера твоя.

– Тогда послушай. Если не можешь мне поверить, просто запомни: твой мир не спасти. Еще двести, может, даже сто лет назад возможность была, но теперь поздно. Когда ты в этом убедишься, увидишь, что всеобщая смерть неизбежна, просто отдай мир Плиросу. Это стоило бы сделать сейчас, но ты не согласишься, тебе покажется это безумием. Когда ты увидишь, что другого выхода нет, просто отдай – это единственное спасение.

– И кто этот Плирос? Твой приятель? Такой же ненормальный?

– Нет. Плирос – это то, что вы по недоразумению зовете Пустотой. Так научила вас Рэйна. Как я говорил, даже Творцам известно не все. Они видят все сущее, но смотрят лишь снаружи, а часто важно уметь смотреть изнутри, а еще лучше – из-под множества слоев. То, что кажется им бескрайним пространством, всего лишь… Неважно. Я даже им не смог бы это объяснить.

– Ты служишь Пустоте, – вновь заговорил Винде. – Мне стоило догадаться. Вот откуда твои сила и власть. Я думал, все это байки, не может быть такого, но, если ты связался с Пустотой, возможно все. К твоей беде, я знаю о ней, ты не зря назвал меня книжником. Ни я, ни Айнери, ни даже Дин никогда не станем ее проводниками в этот мир. Если ей и удастся поглотить его, то точно не с нашей помощью. Это из-за подобных тебе появляются черная плесень, болезни и лютые морозы, вы даете ей просочиться сюда – лишь ее капле, но и этого достаточно.

– Для человека ты неглуп, Винде Ар-Гиет, и все равно знаешь ничтожно мало, чтобы сделать разумные выводы. Ты хоть раз видел слугу Плироса? Будь я из их числа, мы бы уже стояли на лугах Арденны, а не тратили на дорогу драгоценное время. Тут также есть два взгляда, снаружи и изнутри. Если Плирос вложил свою силу в твои руки, разорвать ткань мира, даже после того, что с ним сделала Рэйна, вмиг оказаться где пожелаешь ничего не стоит. Но если Плирос в тебе, при всей его силе, подобное неподвластно. Я энтисай, Творцы называют нас Детьми Ночи. – Черные глаза Альмаро вспыхнули, он выпрямился в седле. – Подобно тому как Стихии создают своих Детей, меня породил Плирос. Он непричастен к бедам, которые все чаще обрушиваются на живущих здесь. Ваш мир медленно убивает любовь его создательницы, он умирает от заботы Рэйны.

– Ты совсем обезумел! – выдохнул Винде. – Праматерь Кириат не могла сделать такое со своим миром! Все разрушает только Пустота!

– Плирос не умеет ни создавать, ни разрушать, он меняет. И когда он изменяет мир, подобный этому, тот исчезает из того единственного слоя реальности, где его могут видеть Творцы. Мир продолжает существовать, но для них он невидим, и потому они считают, что Пустота губит миры, уничтожает их, обращая в ничто. Рэйна боялась этого, она любила свой мир, он был ее первым творением. А еще в нем были вы. В других мирах нет людей, они населены лишь Детьми Стихий, и большинство Творцов это устраивает. А вот юной Рэйне, видимо, захотелось применить фантазию, и она создала ваш род. Вы ее личные творения, подобное крайне редко встречается в других мирах. Она очень дорожит вами, потому она решила защитить свой мир от Пустоты. Любой житель мира может пользоваться силой Плироса, сколько ему хочется, миру от этого ничего не будет, но лишь когда он захочет перейти в соседний… Вам снова не понять. Между мирами нет границ. Стихии, из которых состоят миры, едины. Гуляй из одного в другой, это проще, чем зайти в соседний дом. Но это вид изнутри. А вот если это попробует сделать, как вы говорите, слуга Пустоты, он окажется снаружи, в межпространстве, тем самым отдаст Плиросу себя и позволит ему войти в мир. Рэйна не хотела этого допустить и потому отделила мир от прочих. Думала, он сможет выжить и в таком виде, но, отрезанный от общей плоти, он со временем начал гнить. Стихии, которых люди когда-то называли богами, оказались лишь крошечной частью целого. Лишившись жизненных соков, они погружались в сон. Вот почему они все реже отвечали на мольбы, пока не перестали совсем. А потом начались болезни, неурожаи и тому подобное. И это лишь начало.

– Я бы давно перестала слушать эту чушь, если бы в этой проклятой пустыне не было так скучно. Ты же сам себе противоречишь! Говоришь, что Плирос не может создавать, и себя же называешь его порождением!

– Так и есть. Плирос может лишь менять. – Альмаро провел рукой по воздуху, и в его ладони возникла горсть песка. Он бросил ее прочь, и та разлетелась брызгами воды.

«Пф-ф-ф, обычная магия», – хотела было сказать Айнери, но вспомнила, что в диамарской пустыне это искусство недоступно, по крайней мере, работает совсем не так, как хотелось бы. Она промолчала, и Темный Магистр закончил:

– Я порождение Плироса, но он не сотворил меня, просто раньше я был другим.

Больше он ничего не сказал, но друзья, ошеломленные и сбитые с толку, и не стремились больше спрашивать. Айнери изо всех сил убеждала себя в том, что это лишь бред сумасшедшего, но сомнения уже захватили ее. Ей отчаянно хотелось поговорить с кем-то, кто знает больше и способен развеять ее страхи: с Этайном или с Ломенаром.

Интерлюдия. Выбор короля

– Мой король, разумно ли?

– Мой король, осмелюсь возразить…

– Это безумие!

– Хватит! – Риолен пресек волну возмущения одним жестом. – Вы все, манейры[26], прекрасно понимаете, что сложившееся положение просто обязывает меня к определенным действиям. И поскольку мы вновь проводим Большой Совет без наместника Дианора, поскольку его присутствие требуется на границе, – король кивнул представителю наместника, – какое еще доказательство серьезности положения вам необходимо?

Молодой правитель медленно обвел взглядом присутствующих. Он неплохо узнал их всех, еще будучи наследником и заменяя заболевшего отца, и теперь ему не составляло труда понять, кто о чем думает или что скажет по тому или иному вопросу. Нынешний глава Светлого Совета Виндор смотрел в рот королю, опасаясь потерять высокое звание; Риолен быстро приучил всех к твердости своего мнения и принимаемых решений, назначение и смещение некоторых членов Большого Совета служило наглядным примером. Министр торговли, вовсю противившийся договору с гномами, был отправлен в отставку, не успели высохнуть чернила на подписанном договоре. Его заменил Ярвин – бывший член Совета Гильдий, выборный представитель виаренских ткачей. Незнатного рода, но сообразительный и не робкого десятка, он мигом углядел выгоду, которую сулила торговля с гномами, и деятельно поддерживал короля. Министр сельского хозяйства Лутар – вот он был откровенно рад появлению гномов, которые не только славились как искусные ремесленники, но и знали подход ко всем животным и растениям. С их помощью снабжение столицы продовольствием улучшилось в разы, хоть урожай в этом году поначалу и не радовал. Риолен очень старался донести до придворных, что он не самодур и не тиран, как представлялось некоторым, он способен выслушать чужое мнение и согласиться с ним, если оно разумно, но пригревшихся на своей должности ограниченных упрямцев, получивших пост не за ум или выдающиеся личные качества, а за лизоблюдство или родословную, он терпеть не станет. Вороватого наместника Минтрелана все же удалось заменить, хотя и пришлось повозиться; бывший глава провинции отправился в свое загородное поместье, а на его место встал Эйтан, давний соратник Вилларда, человек простой и неприхотливый в быту. Риолен надеялся, что эта неприхотливость подействует и налоги снова будут исправно поступать в казну. В ту пору юноша ежедневно благословлял старинное законодательство Арденны, едва изменившееся за сотни лет и дававшее монарху большую свободу действий. Слава богам, серьезных перестановок все же пока не требовалось, оставшиеся члены Большого Совета быстро разобрались, что к чему, и заседания стали куда более результативными.

Сехавийский вопрос поднимался на этих заседаниях не единожды, но в предыдущие разы принц (а с прошлого сезона король, да будет легок путь Вилларда на Зеленые Равнины) преимущественно слушал и вникал, позволяя высказываться более опытным в таких вопросах министру обороны и наместникам Эрганд-арина и Дианора. Однако на прошлое заседание наместник Дианора не явился. И сегодня тоже.

– Я повторю, – выдержав паузу, спокойно произнес молодой король. – В связи с чрезвычайным положением на границе Арденны и Сехавии я лично отправлюсь в провинцию Дианор и приложу все усилия, чтобы прекратить нападения сехавийцев. В качестве сопровождения беру свою охрану числом десять человек, трех магов из Светлого Совета – кого именно, уважаемый Виндор, реши сам – и повозку с необходимым в путешествии. Все должно быть готово к вечеру. Выезжаем завтра. В мое отсутствие вся полнота власти переходит к королеве Ирмалене. Совет окончен, благодарю вас, манейры.

И покинул зал.

Указ о правлении королевы в свое отсутствие Риолен подготовил заранее, естественно, обсудив данный вопрос с самой королевой. Она ждала ребенка, и король опасался поручать ей такое хлопотное дело, но Ирмалена, очаровательно улыбнувшись, развеяла его сомнения: «Дорогой супруг, неужели ты думаешь, что управлять страной сложнее, чем кораблем в бушующем море?» Истинная дочь Бьёрлунда, миловидная, стройная и светловолосая, Ирмалена с детства наравне с братьями участвовала в жизни двора и страны, и Риолен был искренне признателен старому Бьёрнуму за прагматичный подход в воспитании дочери. Суровая страна мореходов и покорителей гор требовала стойкости даже от женщин.

Юноша прекрасно помнил первую встречу с Ирмаленой. Ему было пятнадцать, и он приехал в Бьёрлунд с визитом вежливости – как и положено наследнику союзного государства. Отец уже тогда был тяжел на подъем, так что сам не поехал, отправил с сыном придворных и наставников, но Риолен даже обрадовался относительной свободе. До этого он посещал Бьёрлунд в глубоком детстве, еще при жизни матери, и в памяти остались только сильный холодный ветер, шум моря и теплый мех, в который его кутали все время визита. Теперь же принцы Леннарт и Тимлен были почти его ровесниками, и Риолен с удовольствием включился в их занятия по воинскому искусству и ремеслам.

На уроке резьбы по дереву он и встретил Ирмалену. Серьезная двенадцатилетняя девочка в жилетке из голубого меха горной лисицы сосредоточенно вырезала из светлого бруска лодочку с выгнутыми бортами. Риолен подошел посмотреть, похвалил работу, не желая показаться неучтивым. Девочка оглядела его с головы до ног и спросила, забавно хмуря брови:

– Тебе правда нравится? Скажи честно!

– Правда, – честно ответил Риолен. – У меня так точно не получится.

– На самом деле я хотела вырезать «Смилену» Леарта-мореплавателя, – поделилась Ирмалена. – Но большой корабль я пока не умею, так что пусть будет лодка. Если она хорошо выйдет, думаю, Леарт не обидится. Правда, название все-таки другое надо придумать.

– Назови ее «Ирмалена», – в порыве вдохновения предложил принц Арденны. – Ты же ее сделала, это справедливо.

– Мастера никогда не назовут корабль или лодку своим именем, – возразила принцесса Бьёрлунда. – Только если делают кому-то подарок.

– Так подари ее кому-нибудь, – улыбнулся Риолен.

– Я подумаю, – серьезно отозвалась она.

С тех пор, до самого конца визита, они четверо были неразлучны: ездили в горы с ночевкой (само собой, под присмотром бдительных придворных, но те не особо докучали, надо отдать им должное), катались верхом вдоль побережья и, разумеется, плавали на «Ассерид» – кораблике Леннарта, который тот назвал именем древней королевы Бьёрлунда. Риолен сначала путался, но довольно быстро научился ставить парус, управлять кораблем и даже драить палубу. Ирмалена не отставала от братьев ни в чем, и арденнский принц то и дело ловил на себе внимательный темно-синий взгляд. А в последний день пребывания виаренцев в Вальбьёрге она вручила Риолену подарок – ту самую лодочку, теперь нарядную, выкрашенную в синий и серебристый цвета, с искусно расшитым парусом – и надписью «Ирмалена» на борту. Принц был так тронут, что не нашелся с ответом, а принцесса со словами «Пусть попутный ветер снова приведет ее к нам», встав на цыпочки, быстро поцеловала гостя в щеку и убежала.

С подаренной лодочкой Риолен с тех пор не расставался и хорошо помнил, как всеми правдами и неправдами выбил из отца согласие на ежегодную поездку в Бьёрлунд. Уже в середине Эвлияра он отправлялся в путь – и успевал и застать снежные сугробы, и встретить позднюю северную весну, вдыхая полной грудью чистый морской воздух. Потом он впервые набрался смелости поцеловать Ирмалену. Они гуляли в небольшой роще: снег еще не сошел до конца, но из почек на деревьях начали пробиваться первые листья. Ветви выглядели голыми, но словно окутанными зеленоватой дымкой. Тот день запомнился ему навсегда: холодный воздух, тепло ее тела, ощущавшееся даже сквозь одежду, и вкус ее губ. Дрожь ее волнения передавалась ему, или, быть может, наоборот, и это сладостное чувство пьянило, хотелось, чтобы этот миг длился вечно, чтобы время застыло для них двоих. Уезжать в тот год было тоскливо как никогда, хотя он точно знал, что непременно вернется. А через два года принцесса Бьёрлунда официально стала невестой наследника Арденны.

И вот теперь, спустя всего сезон после свадьбы, она ждет его ребенка… а ему надо уехать. Он должен – ведь иначе дело может кончиться войной, недаром часть сехавийцев до сих пор считают молодого Сехава, когда-то подписавшего капитуляцию с Арденной, предателем и мечтают о возращении «сильной Хонгории».

– Не думай о том, что позади, смотри вперед, – сказала ему Ирмалена ночью перед отъездом, лежа на его плече. – Кто ждет, тот дождется. А мой подарок обязательно принесет тебя домой.

Глава 11. Исцеление и смерть

He that rises in the east

Is the father of the lies you told before.

There are some who say the beast

Is the giver of the life you have in store.

Open your eyes,

You will learn to fly again, fly again.

Open your mind,

You will learn to live again, live again[27].

Vulvagun. Arise Neophyte

Костер соорудили из тонких сухих стволов, сложив их конусом высотой более пяти ланов. Внутрь поместили ветки, а в самую середину – совсем тонкие прутики и сухую траву. Чтобы согревать путников долгой ночью или приготовить пищу, такой костер, конечно, не подходил, он обещал быть ярким и жарким, но сгореть должен был быстро. Впрочем, именно это и требовалось: яростное пламя, а не медленное тление.

На расстоянии пары шагов положили безжизненное тело Йорэна, в несколько слоев накрыли влажной тканью, чтобы защитить от жара; виднелась лишь кисть руки с кольцом. Сам Магистр защитой от огня не озаботился, хотя сидел к костру еще ближе, между Йорэном и сложенными шалашом деревцами.

– Поджигать? – Винде стоял наготове с факелом.

– Да. Я готов.

Пламя взвилось до неба, соревнуясь с самим солнцем. То как раз скрывалось за деревьями и, казалось, тем признавало свое поражение, чувствовало свою тусклость и невзрачность и потому уходило, уступая место огню-победителю.

Альмаро одной рукой взял ладонь Йорэна так, чтобы кончик пальца с кольцом оставался снаружи, вторую руку положил прямо в огонь. И костер потух. Пламя мгновенно стекло вниз и исчезло, впитавшись в его пальцы и оставив лишь дымящиеся головни.

Несколько мгновений будто ничего не происходило. Альмаро сидел неподвижно, остальные тоже застыли, глядя на него со смесью отчаяния и надежды. Наконец Магистр отпустил руку воина и проговорил:

– Готово. Снимайте ткань, он жив.

Айнери подбежала к лежащему, откинула в сторону тряпки, разорвала на нем рубаху. На месте раны осталась лишь небольшая полоска запекшейся крови. Йорэн был бледен, но сердце его билось, грудь поднималась и опускалась, хоть и едва заметно. Альмаро выглядел едва ли не хуже: он тяжело дышал, опираясь на землю.

– Когда он очнется?

– Примерно через несколько суток. – Магистр даже говорил медленно и устало. – Амдар мог бы это ускорить, но я не амдар. Я смог наполнить его энергией жизни быстрее, чем это сделал бы любой из них, но его тело отвыкло от этой энергии. Нужно время, чтобы она везде проникла, проложила все прежние пути, по которым текла, и я бессилен этому помочь. Я сделал все, что мог. Несите Сферу.

– Пусть сперва Йорэн придет в себя!

– Я обещал вернуть его к жизни, и он жив! Так что или ты выполняешь свою часть соглашения, или я превращу его жизнь в песок. Времени на раздумья у тебя нет, так что выбирай. – Глаза Альмаро сузились.

– Я принесу. – Винде направился к дому Этайна.

– Так значит, жизнь Йорэна больше не в кольце? Значит, ее можно было извлечь и без жертвы? – Айнери все не могла успокоиться.

– Кольцо высасывает энергию носителя, когда его жизни угрожает опасность, и возвращает лишь в двух случаях: если заменить ее на другую, как произошло с Ломенаром, или если угроза жизни минует. Если вливать в тело жизненную силу постепенно, как умеют амдары, кольцо будет ее впитывать и не пустит в тело, но, если влить много разом, жизнь вернется, раны залечатся, опасность минует и кольцо отдаст энергию назад.

– И с Ломенаром можно было так же?

– Можно. Я лишь назвал более простой способ и не думал, что Йорэн примет это как руководство к действию. Он пожертвовал собой, чтобы не подпустить меня к Ломенару, а я всего лишь хотел поговорить.

– Отнять чью-то жизнь – это более простой способ?! – Девушка не находила слов.

– Никчемную жизнь, Айнери, вроде тех, что отнимала ты или Ломенар. Огонь легко превратить в жизнь, это похожие стихии, но чтобы сделать это мгновенно, требуется много сил. Это особенно тяжело после тех лет, что я провел здесь, почти отрезанный от Плироса. У меня могло и не выйти: замешкайся я хоть немного, и кольцо выпило бы эту силу, а повторить попытку я смог бы лишь через несколько дней. Конечно, обменять жизнь Йорэна на другую было бы куда проще. Я бы так и поступил, не будь его рана настолько серьезной. К тому же в смерти человека нет ничего столь уж страшного, его энергия, память, сущность останутся в этом мире. Даже и без кольца, в любом случае она не исчезнет.

– Может, и так, но с погибшим не поговоришь, не обнимешь, не заглянешь в глаза.

– Видишь, мы опять смотрим с разных сторон. Все, о чем ты знаешь, все, куда простираешься своими мыслями, недалеко уходит от границ жизни твоего тела, в то время как даже существование миров, подобных этому…

Он вдруг замолчал, уставившись вдаль, и начал подниматься, не отрывая взгляда от одной точки.

Айнери тоже посмотрела туда. Из-за деревьев появился Этайн. Даже отсюда можно было разглядеть Алую Сферу в его руках. За ним, держась на расстоянии, шел Винде.

– Ты сказал, что хочешь лишь покинуть этот мир, верно? – Маг остановился.

– Именно так. – Альмаро двинулся навстречу. – Отдай ее, и я уйду.

– Уйдешь! У тебя не будет выбора!

Он развернулся и направился назад к дому, но перед этим сделал что-то – будто в душную комнату проник поток воздуха. Айнери по-прежнему была в лесу и полной грудью вдыхала хвойный запах, доносимый слабым ветерком, но эту новую струю свежести ощутила не кожей, не легкими – это едва заметное ощущение возникло глубоко внутри.

А вот Альмаро, судя по всему, почувствовал изменения куда сильнее. Он споткнулся и, с трудом устояв на ногах, схватился за грудь.

– Стой! – В его крике было столько отчаяния, что Айнери поразилась. С чего такое беспокойство, разве Этайн уйдет далеко, в его-то возрасте? Она перевела взгляд на старика. Его фигура почему-то была окутана туманом. Он сделал еще шаг, и от него остался лишь дрожащий силуэт.

– Нет!

Магистр протянул руку, и когда Этайн сделал очередной шаг, то почему-то оказался не дальше, а ближе. Намного ближе.

– У тебя не будет выбора! – сказал старик, но Этрел Эль-Меар едва его слышал. Все его внимание было приковано к Сфере, ключу к его выходу отсюда. Он шел к ней, не в силах оторвать взгляд. А потом маг повернулся, закрыв Сферу своей спиной, и сделал это. Связал мир Рэйны с соседними. Темные потоки Плироса, проникавшие сюда по капле, потекли тонким ручейком, но энтисай показалось, что его захлестнуло могучей волной, накрыло с головой.

Так бы, наверное, чувствовал себя Йорэн, когда Этрел вливал в него жизнь, если бы в тот миг вообще был способен чувствовать.

Все тело энтисай охватила боль, мучительная и блаженная одновременно. Мир поплыл куда-то вбок, он едва удержался на ногах. Колени подгибались, и в то же время его переполняла сила. Он знал, что это чувство ошибочно, он обрел лишь крошечную часть своей прежней власти, но совсем рядом был выход в пропитанное Плиросом межпространство, где он сможет обрести свою истинную суть.

«Сфера!» – колоколом ударило в голове.

Фигура Этайна окуталась дымкой: старик не просто шел к лесу, он двигался в соседний мир. Выход был открыт, Этрел мог бы шагнуть туда в любой миг, вот только старик все равно бы успел быстрее. Закрывать проход сразу за собой он не станет, в этом и заключался его план. Интересно, сам догадался или книжник-Винде надоумил? Уже неважно.

Больше всего на свете Этайн боялся, что Альмаро завладеет Сферой. Это Этрел понял еще в прошлый визит сюда. Старик вознамерился стоять твердо и насмерть, это было видно по его глазам. Но ради кого? Ломенара? Сдался ему этот полуэльф. Он защищал нечто куда более ценное, и теперь энтисай знал, что именно. Это не Айнери, с таким не договоришься. Жизнь Йорэна? Да старик наверняка, не раздумывая, похоронил бы весь Виарен, если бы это не дало Сфере попасть не в те руки. Но не обязательно кого-то хоронить. Всего-то и надо с помощью Сферы выйти из мира. Хочет ли Альмаро лишь выбраться или жаждет заполучить Сферу, он все равно последует за магом. Вот только человек выйдет в соседний мир, а энтисай – в межпространство. Пока он разберется, в какой именно из близлежащих миров отправился старик, тот уже вернется назад и закроет проход навеки.

Во всех слоях реальности вместе взятых для энтисай существует не так много преград. Здесь, например, им была недоступна изнанка миров, так называемые нити оставались для них загадкой. Этрел слышал о них от Творцов, когда те беседовали между собой. Насколько он смог понять, нити были стержнем, на котором держались те стихии, что образовывали миры, но вот увидеть их, потрогать не получалось. С этим он еще мог смириться, это ограничение существовало всегда, сколько он помнил. Но закрытый мир! Закрытый даже для него, энтисай, которому доступны тысячи слоев реальности! Мир вроде тех, что всегда были открыты, вдруг недоступен! Не так важно было там побывать, сколько иметь саму такую возможность. А еще его глодало любопытство. Как? Как можно отделить часть изначально единых стихий? Потому Плиросу и не проникнуть в миры так просто. Даже тот ручеек, что он ощущает, всего лишь его сила, но не воля. Стихии не обрываются в межпространство, как могло бы показаться со стороны, они перетекают из одного мира в другой. Все миры связаны. Расстояние между ними не имеет значения, для любого жителя мира они неразрывны. Все! Кроме творения Рэйны.

Этрел и спустился-то сюда, едва выдался удобный случай. В первую очередь для того, чтобы найти ответ на этот вопрос. И до сих пор он его не знал.

Непонимание чего-то, Незнание даже малого о законах слоя сводили его с ума не меньше, чем невозможность куда-то проникнуть. И даже сейчас, в шаге от вожделенной свободы, опьяненный желанием обрести ее, он не мог забыть об этом до конца.

Сфера! Вот ключ к этому миру и, быть может, к неразрешенной загадке. Он не мог ее упустить!

– Стой!

Он протянул руку к Этайну и освободил накопленную толику силы, ту самую, что казалась кипящим котлом. Пространство послушно свернулось, приближая к нему старика, но это опустошило Этрела: он буквально задохнулся, лишившись почти всего Плироса, что оставался в нем.

Но Этайн был совсем рядом, а с ним и Сфера! Энтисай шагнул вперед, обхватив его сзади, крепко прижав левую руку старика к телу, обездвижив ее. Второй рукой он схватился за Сферу, пытаясь вырвать ее из вцепившихся пальцев.

Сколь бы мало Плироса в нем ни оставалось, физически он был сильнее, но пальцы левой руки Этайна оставались свободны, и, согнув кисть, старик вытащил из рукава амулет. Он все еще сжимал в правой руке Сферу, Альмаро почти отобрал ее, но еще не совсем, можно было воспользоваться и ей тоже, и Этайн это сделал. Этрел оказался прав: чтобы Сфера не попала не в те руки, Этайн был готов на любые жертвы, а собственную жизнь и вовсе не считал высокой ценой.

Высвобожденное амулетом пламя, усиленное созданным Сферой вихрем, превратилось в огненный шторм, охвативший обоих. Впервые за всю жизнь Этрел испытал боль. Не ту сладостную, когда Плирос наполнял его тело, а настоящую, безумную боль. Пламя впилось в тело, пожирая плоть, а он ничего не мог с ним поделать. Сил превратить яростную стихию во что-то более спокойное у него не оставалось совсем. Но выход из мира все еще был открыт, и, когда Сфера наконец выскользнула из пальцев старика в его руку, он оттолкнулся что есть мочи и бросился навстречу родной стихии, в спасительный Плирос. Покрытое страшными ожогами тело рассыпалось, распалось на мельчайшие компоненты, и собралось в совсем иную, совершенную структуру, истинный облик энтисай. Вновь невредимый, он заскользил прочь, лишь в последний миг заметив, как в покинутом им мире рухнуло на землю безжизненное тело старого мага, вернее, то, что от него осталось.

Этрел огляделся по сторонам в поисках Сферы. Где же она? Неужели выронил? И тут же одернул себя. «Огляделся», «выронил»… Надо же, как въелись за эти годы внутримировые понятия. Он не Дитя Стихии и уж точно не человек. Он энтисай в своей родной стихии, в собственном бескрайнем мире. Здесь нет нужды оглядываться, он и так чувствует все отсюда и до отдаленных миров, он сам – часть всего этого. Он не мог ничего выронить, тут у него нет рук, во всяком случае, в том смысле, в каком они были у Альмаро. Да и вообще, откуда взяться Сфере в межпространстве? Любой объект, попавший сюда, становится частью одного или нескольких слоев, частью того, из чего состоит его, Этрела, дом. Неужели на миг он забыл даже это? Вот что значит больше сотни лет быть почти полностью отделенным от Плироса!

И все же, как бы Плирос ни изменил Сферу, он-то должен видеть, то есть ощущать то, чем она стала, так что вопрос прежний – где же она?

Сферы поблизости не обнаружилось.

Этрел просуществовал через несколько слоев реальности, внимательно прочувствовав все, чего касался и с чем сливался.

Сферы не было. Ни целиком, ни по частям. Он не ощущал ни малейших признаков ее присутствия.

Исчезнуть без следа она не могла. Так быстро оказаться за пределами его восприятия – тоже. Что-то со всем этим было не так. Что-то с этой Сферой такое…

Мысль распространялась по его телу, собирая все больше информации, захватывая новые варианты, пока не сколлапсировала в одной точке.

Ну конечно! Сфера ведь не просто объект! Это цельная структура из вечно живых органов Детей Стихий, по сути, живое существо, хоть и неразумное.

Но тогда…

Он причувствовался к себе, проощущал собственную композицию, холодея от невероятной надежды. Так и есть! Сфера стала его частью! Отныне как вход в мир Рэйны, так и выход обратно открыты ему навсегда. Отныне ему доступны даже нити. В этом слое реальности для него больше не осталось недосягаемого.

Винде не решался вмешиваться в поединок. Да и что он мог бы сделать? Даже когда Альмаро исчез и охваченное пламенем тело мага рухнуло на выжженную траву, он еще несколько мгновений пребывал в растерянности. Наконец, придя в себя, бросился было сбивать пламя, но из-за сильного жара не мог даже приблизиться. Обычный огонь не обжег бы с такого расстояния, но Этайн, сильный маг, призвал куда более опасную стихию. Когда же удалось подойти к телу, сомнений в том, что старик мертв, уже не оставалось. Он лежал, изогнувшись в неестественной позе, без намека на движение. Плоть местами сгорела до самых костей, а одежда и вовсе превратилась в обугленные ошметки. На то, что осталось от лица, даже Винде было жутко смотреть, и, увидев приближающуюся Айнери, он поспешил накрыть тело плащом.

– У него не вышло, да?

Девушку трясло, в широко распахнутых глазах стояли слезы. Винде знал, что его сестра отнюдь не изнеженный цветок, но просто видеть чью-то смерть – это одно, а смотреть на страшную смерть кого-то близкого – совсем другое. Позади Айнери бесшумно появился Дин, аккуратно обнял за плечи. Девушка оперлась о его руку и чуть успокоилась.

– Сама видишь, – безжизненным голосом ответил парень. – Альмаро ушел.

– Но я слышала его крик, ему было больно. Может, сейчас он тоже умирает где-нибудь от ожогов или уже мертв!

– Я бы на это не рассчитывал.

– Но… может, он не врал и вправду хотел лишь покинуть этот мир. Возможно, он ушел навсегда.

– Он забрал Сферу, Айнери. Он явно хотел вернуться и теперь может сделать это когда угодно.

Сестра промолчала. На несколько мгновений повисла тишина, а потом Винде сорвался, слова понеслись непрерывным потоком:

– Этайн погиб зря! И это моя вина! Мне-то казалось, если маг покажет мне, как обращаться со Сферой, то выйти за пределы мира и выманить за собой Альмаро – пустяк. При всей его силе, он просто не успеет этому помешать. Вот вернуться могло быть непросто. Оказавшись неизвестно где, не растеряться, дождаться Магистра, который может появиться с любой стороны, успеть сбежать обратно и, главное, вновь отделить мир до того, как он войдет за мной… Да, это могло быть непросто, но я готов был рискнуть. Ради того, чтобы нас оставили в покое, чтобы жить, не скрываясь, я был согласен попробовать. Этайн был против, он бы хоть тысячей Йорэнов пожертвовал, лишь бы сохранить Сферу в безопасности. Но это я принес Сферу в этот дом, и я мог забрать ее назад, он не мог мне отказать. Честный и принципиальный Этайн… Он лишь сказал, что сделает все сам, что должен быть уверен, что сделано все возможное. А в итоге даже выйти не успел. Один из самых могущественных магов с Алой Сферой в руках, и тот оказался бессилен. Какой же я дурак!..

Его трясло от рыданий, он задыхался, глотая слезы. Краем глаза он видел ужас на лице Айнери, и немудрено: при ней он всегда держал себя в руках. Даже после смерти приемных родителей он не плакал, успокаивая убитую горем сестру, хотя внутри все рвалось на части от осознания того, что он уже второй раз в жизни теряет близких людей. А теперь…

И тогда заговорил Дин:

– Эй, послушай, есть ведь и хорошая сторона. Альмаро получил свою Сферу, от вас ему больше ничего не нужно. Если он вернется, это уже не наши трудности. Пусть король собирает свои армии, пусть поднимает против него весь Светлый Совет, нас это не касается. Ты можешь жить спокойно, даже в свой дом вернуться, если захочешь. Ну же, ты ведь всегда был спокойнее и рассудительнее прочих. Что сделано, то сделано, чего на себе волосы рвать?

– Ты прав, но это не снимает с меня вины. Этайн был мне другом, и погиб он из-за меня. – Винде вздохнул и опустил взгляд, но, по крайней мере, слезы прекратились. – Поможешь мне с телом? Айнери, тебе лучше пойти в дом.

– Но я тоже хочу присутствовать, попрощаться! – запротестовала девушка.

– Уже темнеет, ритуал проведем завтра, сейчас лишь подготовим тело.

Раздался лай: со стороны дома к ним бежал Дан. Пес подскочил к накрытому плащом телу, ткнулся в него носом, заскулил и лег рядом, положив голову на лапы.

– Вот и собачка одна осталась, – печально произнес Винде. – Нельзя его здесь бросать. Заберем с собой, а, сестренка?.. Постой, а кто его выпустил?

– Видимо, он.

Винде обернулся. Из леса к ним направлялась высокая фигура. Айнери смотрела на пришедшего спокойно, без тревоги.

– Ты его знаешь?

– Встречала однажды. Это Иннер, я вас познакомлю. Рада, что он все же добрался сюда.

С утра шел мелкий дождь, хотя пелена облаков местами пропускала белые лучи солнца. Винде разбудил сестру со словами, что погода для ритуала самая подходящая. До ближайшей к дому реки пришлось бы идти около доли, и все согласились, что лучше провести неполный ритуал, чем хоронить Этайна так далеко от его дома. Однако стихия воды сама пришла к ним.

Айнери нехотя вылезла из постели. Ей хотелось нырнуть обратно в сон, забыть о том, что случилось вчера. Хотелось остаться с Йорэном, чтобы, придя в себя, он первым делом увидел ее. Прежде она не замечала в себе подобной чувствительности и старалась убедить себя, что дело вовсе не в этом. Просто кто-то должен сказать ему, что все в порядке… ну, почти. Помочь ему, если понадобится. О том, что Йорэн может и вовсе не очнуться, Айнери запрещала себе думать. Нехотя она начала одеваться.

Прохладный и свежий от дождя воздух взбодрил ее, пока шли к выбранному месту. Ветки для костра отсырели, но, когда рядом был Дин, это не имело значения. Порой Айнери казалось, что при желании парень поджег бы и воду.

Когда до нее дошла очередь произносить прощальные слова, дождь прекратился и выглянуло солнце – на Зеленые Равнины Этайна провожали все шесть стихий. Жаль только, что даже сама Кириат была бы не в силах помочь ему найти дорогу назад.

Вернувшись в дом, Айнери все не могла занять себя. Бродила по комнатам, время от времени заглядывая к Йорэну. Пыталась заговорить с остальными, но разговор не клеился. От вынужденного безделья у нее разыгрался аппетит, она набросилась было на припасы Этайна, но сразу вспомнила, что в его доме не водится мясо.

Это натолкнуло ее на мысль заняться привычным делом, и девушка отправилась на охоту. Уже вечером она угощала всех печеной олениной с ломтиками сыра и зеленью.

За ужином разговор пошел живее. Дин с Иннером по очереди рассказывали интересные случаи из своей жизни. Тейнар сразу вписался в их компанию: сам по себе немногословный и спокойный, он умел быть приятным и удивительно тактичным собеседником. Напряжение постепенно спадало, все возвращалось в привычную колею.

Оленины оставалось еще вдоволь, но наутро Айнери вновь отправилась на охоту просто ради удовольствия. На этот раз она добыла несколько перепелок и приготовила их с грибами на обед. Ей помогал Дин, оказавшийся неплохим поваром, хотя несколько раз они чуть не подрались из-за того, какую приправу класть сначала.

Ночи она проводила рядом с Йорэном. Вздрагивала и просыпалась, даже если просто менялся ритм его дыхания. А уж если он шевелился, буквально подскакивала, но это были лишь непроизвольные движения во сне. Она вглядывалась в его силуэт, едва заметный в слабом свете луны, звала по имени, осторожно касалась лица, гладила густые волосы. Он не слышал, не замечал. Иногда она шепотом говорила с ним, надеясь, что звук ее голоса поможет ему:

– Знаешь, я все думаю об Артане и Виарене. Помнишь вечер, когда мы сидели на крыльце? Помнишь песню о том, как Виарена пошла искать любимого? Я и подумать не могла, что мне тоже придется отправиться в путь, но я не могла иначе… Понимаешь? В гибели Этайна есть и моя вина, но я просто не могла позволить тебе умереть. Про нас не напишут таких же прекрасных песен, но этого и не нужно. Лишь бы только ты очнулся…

И все же она пропустила миг, когда он пришел в себя.

– Что… что случилось? Айнери? Не могу подняться… как?.. Я жив?

После чуткой ночной дремы под утро третьего дня ее сморил настоящий глубокий сон. Он не желал отпускать, смешивал сновидения и мысли, мечты и желания, вплетая в эти видения голос, доносившийся из реальности, делая его частью грез.

– Айнери!

С усилием она открыла глаза и резко проснулась. Дрожь прошла по телу, словно ее окатили холодной водой. Йорэн глубоко вдохнул и закашлялся. Она склонилась над ним, успокаивающим жестом положив руки ему на плечи.

– Лежи, все хорошо. Как себя чувствуешь?

– Что вообще… погоди, а Лоэн?

Айнери неодобрительно покачала головой.

– В порядке твой полуэльф. Ты о чем-нибудь другом вообще думаешь? Знаешь, сколько ты тут пролежал? Спросил бы лучше, чем я все это время занималась. Впрочем, это длинная история, а тебя не стоит утомлять. Пить хочешь?

Она потянулась к графину с водой, наполнила кружку, помогла ему приподнять голову. Пил Йорэн жадно, почти захлебываясь.

– Еще?

Вторую кружку он выпил спокойней и вновь опустил голову на подушку с умиротворенным видом.

Айнери прилегла возле, обняла, прижалась щекой к груди. Глаза ее наполнились слезами.

– Я так рада, что ты вернулся!

– А я рад, что ты здесь.

Он обнял ее в ответ, и ее охватила дрожь, кожа покрылась мурашками. Как же она скучала по его рукам!.. Она сжала его ладонь в своей и медленно поцеловала дрогнувшие пальцы своего Артана.

– Обними меня крепче… – прошептала она, в этот миг ничуть не боясь показаться слабой.

Крылья раскинуты в обе стороны,

Если свобода – то только поровну,

Всех обнимает небо темное

Милых детей.

Да только что толку, если мучиться,

Мне бы вернуть тебя – не получится,

Сколько ныряла в мягкие тучи я –

Лишь холодней.

Ветер, в ладонь мне вложи острое,

Ветер, сплетай мои волосы,

Ветер, сломи врагам кости, но

Только не всем.

Я на виновных паду фурией,

Обрушусь на головы их бурею,

И брошу одетыми в красно-бурое

У каменных стен.

Интерлюдия. Враг приходит с неба

Антер с наслаждением вдохнул запах леса. Ему нравилось выбираться из душного Виарена, с его тесными улочками, но служба в королевской страже позволяла это не так часто. И вот наконец наступил его черед сопровождать короля, да не просто на прогулке, а в долгой деловой поездке. Риолен отправлялся в Сехавию.

Литен, приятель Антера, напротив, ехал рядом с угрюмым и недовольным видом. Вот кто был истинно городским жителем и терпеть не мог подобные вылазки. Обычно ему удавалось уговорить кого-то поехать вместо него, но тут, видать, пришлось. То ли совсем желающих не нашлось, то ли Литен окончательно проигрался в кости и ничего не смог предложить за такую подмену. Ленивый, вечно брюзжащий, падкий на азартные игры, при всем этом он был умелым бойцом. Один взгляд на его массивную фигуру внушал спокойствие: на такого напарника можно положиться. Впрочем, кого попало Риолен бы с собой и не потащил.

Сейчас, конечно, опасаться некого: разбойники сунуться не рискнут, а другой опасности в этих местах отродясь не бывало. Далековато от любых границ. А вот когда до Сехавии доберутся, там чего угодно можно ожидать, и боец вроде Литена точно не помешает.

Правда, судить о о боевых навыках приятеля Антер мог лишь по тренировочной площадке. Последние хоть сколько-то серьезные столкновения с «лошадниками», как презрительно называли сехавийцев в Арденне, закончились лет десять назад; если позже набеги и случались, то с этим справлялись отряды на границах. Так что опытом реального боя из присутствующих мог похвастать лишь Отрин, предводитель их отряда, что ехал впереди.

Впрочем, пожелай сехавийцы разделаться с ними, полдюжины мечей не спасут, а больше воинов король брать отказался: то ли решил, что это будет смотреться угрозой, то ли опасаясь показаться трусом. Зато помимо воинов с ним ехали трое магов Светлого Совета, все из числа лучших. В Сехавии сильных магов не водилось. Да и откуда бы им взяться, когда на всем материке единственная Академия Магии – в Виарене.

– Не понимаю, чего он с ними церемонится? – заговорил Антер. – Ублюдки жгут наши деревни, трусливо нападая на безоружных землепашцев. О чем с ними говорить? При всем уважении к королю Риолену, по мне, так он слишком мягок. Сперва недомерков этих в город пустил…

– Гномов не трогай, – оборвал его Литен. – Тут Риолен дальновидность проявил, какой у его отца не было. На рынках столько полезного появилось. Да и вообще народ они неплохой, выпивал с ними пару раз, знаю.

– А я вот с нашими лавочниками говорил, – не уступал Антер. – Жалуются, что с приходом этих нелюдей их торговля почти встала. А раз людские товары никому не нужны, так и ремесленникам не сладко. Но тебе-то, конечно, до них дела нет, хорошие собутыльники куда важнее.

– Это криворуким несладко стало. У тех, кто добротные вещи делает, и сейчас все путем, разве что стараться еще лучше приходится. А у кого товар – дрянь, тоже с голоду не подохнут, просто цену снизят до той, какую их поделки стоить и должны. Так что кому-кому, а мне с приходом гномов со всех сторон лучше стало, – хмыкнул Литен.

– Ладно, от этих, может, польза и есть, хоть мне они все равно не нравятся. А что насчет Ультуны?

Конь Антера тревожно заржал. Парень успокаивающе потрепал его по холке, однако через миг взбрыкнула и встала лошадь Литена. Тот грубо стукнул ее ладонью по уху и с силой ударил пятками в бока.

– Пошла, кляча! И так зад болит, третий день в пути, так еще дергаться будет!

Лошадь двинулась дальше, и Литен продолжил разговор:

– Ну, с ультунцами – да, дал маху. Их-то уж точно стоило на голову укоротить. С другой стороны, они все равно, думается, разбежались все, в Виарене почти никого и не осталось. По мне, так это главное.

– И все равно убийц прощать – это не дело. А теперь вот сехавийцы. Виллард давно бы отправил армию и прижал их к ногтю. Какие из лошадников воины? Так, разбойники. Давно пора поставить их на место.

Теперь на миг-другой застыл конь Антера. Лошадь его приятеля лишь тревожно оглядывалась, опасаясь рассердить седока.

– Эй, трепачи, за лесом следить не забывайте, не на прогулке, небось! – крикнул им Отрин.

– Да что там может быть-то? Это ж Белый лес, спокойней места не придумаешь, – отмахнулся Литен.

– А чего тогда лошади волнуются? – Антер внимательно глядел по сторонам.

– Почем знать? Может, зверь поблизости… Погоди…

Отрин застыл, уставившись вдаль. Там, сперва почти у горизонта, а потом все ближе и ближе, деревья сгибались, словно прижатые огромной невидимой рукой, став ниже на добрую треть. Волна неслась к ним быстрее стрелы, и, прежде чем Антер успел хоть что-то сообразить, раздался крик Отрина:

– Спешиться! На землю, живо!

Парень едва успел перекинуть ногу, как его конь взвился на дыбы, подскочил на месте, метнулся вбок. Антер сумел соскочить, не свалиться, но, приземлившись, неловко подвернул ногу, покачнулся, удерживая равновесие… и тут налетел ураган. Не просто порыв ветра, а сплошной поток воздуха, не ослабевающий ни на миг, он сбил стражника с ног, прокатил по дороге, изваляв в пыли. Громкий гул ударил по ушам, не давая расслышать, что кричат остальные.

Антер поднялся на ноги, но ему пришлось скрючиться в три погибели, чтобы ветер не свалил обратно. Песок сек кожу, стражник прикрывал лицо руками, одновременно пытаясь все же рассмотреть, что происходит. Лошади умчались прочь, Литен припал на одно колено и только так удержался на месте. Отрин, тоже пригибаясь к земле, что-то беззвучно орал, указывая Антеру за спину. Он обернулся: пара лошадей, запряженных в повозку с походным скарбом, впала в неистовство, пытаясь вырваться из упряжи. Лишь несущийся навстречу ураган да повисший на поводьях всем весом Винат еще сдерживали их. Винат был не просто возницей, а четвертым воином, сопровождавшим Риолена в этом пути. Кони давно развернули бы повозку по ветру, и тогда их никто бы не удержал, но обезумевшие животные рвались в разные стороны, лишь мешая друг другу.

– Талх, обойди стороной, – забормотал Антер.

Еще один стражник, Митар, невысокий ловкий парень, подбирался к лошадям сбоку с ножом. Чуть в стороне от повозки с обнаженным мечом стоял король Риолен. Последний из шестерки, Катен, закрывал его щитом.

Митар был уже рядом с упряжью, он схватился за одну из постромок, попытался ее обрезать, чтобы освободить коня. Копыто прошло рядом с его головой; он откатился в сторону, но сразу вернулся и со второй попытки разрезал злополучный ремень. Начал присматриваться, как бы добраться до следующего. Здоровенная ветка пронеслась рядом с Антером; деревья падали, не выдерживая чудовищного напора, несколько стволов рухнули и на дорогу, к счастью, пока не слишком близко.

– Кириат, праматерь наша, отведи глаза крылатому, не дай заметить…

Ветер стих. Исчез вмиг, словно и не было. Так показалось Антеру, но лишь поначалу. Гул бушующей стихии никуда не делся, деревья все так же клонило к земле и ломало. Пыль и обломки веток кружились в воздухе и казались сплошной стеной. Но теперь ураган обходил их стороной, люди будто оказались в самом сердце смерча, там, где посреди бушующей стихии царит мертвый штиль.

– Спасибо, Праматерь, – прошептал он, не веря своим глазам.

Лошади успокоились лишь самую малость, однако теперь их можно было выпрячь, чем и занялся Митар, пока Винат продолжал их удерживать.

– Эй, ты! Как тебя там? – услышал Антер хриплый голос. – Чего застыл? Доставай оружие, щит в руки! Или короля своим задом закрывать собрался? – Ниртен, маг из приближенных Измиера. Немолодое суровое лицо с холодными, будто мертвыми глазами. Парень откровенно его побаивался. Однако, несмотря на его звание, права отдавать Антеру приказы у него не было, и стражник бросил вопросительный взгляд на предводителя.

– Делай, что велено, – только и сказал Отрин.

Только теперь Антер заметил в руке у Ниртена амулет, пальцы второй руки выписывали в воздухе сложные узоры. Им помогла не Кириат, стихию сдерживал маг.

– От кого защищаться-то? – спросил Антер, все же доставая меч. – С самим Талхом рубиться будем?

– Демон тут ни при чем, – презрительно бросил Ниртен. – Лишь его отродья, вот без этих крылатых тварей явно не обошлось. Деревья сдерживают ветер. Так они все равно бы ничего не добились, просто напугать решили. Так что скоро сами явятся.

– Тейнары? – с удивлением догадался Антер.

Ниртен не удостоил его ответом.

Ветер и впрямь вскоре прекратился. Риолен остался сбоку от повозки, чтобы та прикрывала его с одной стороны, Антер и Катен встали с другой, по-прежнему не опуская щитов. Троица магов расположилась позади повозки, им лезть в бой в первых рядах тоже было не с руки. Остальные стражники разошлись по разным сторонам, стараясь, однако, держать друг друга в поле зрения.

Литена накрыла тень. Массивная фигура рухнула на него сверху: кто-то явно больше человека. Антер предостерегающе закричал, но его приятель и сам заметил опасность, парировал удар щитом, крякнул, присев от тяжести удара, но выстоял.

– А на земле сражаться небось обделаешься, тварь крылатая?! – проорал он. Страха в его голосе не было, похоже, он даже обрадовался настоящему бою.

Тейнар опустился в нескольких шагах перед ним. Теперь Антер видел, что тот ни ростом, ни телосложением здоровяка Литена не превосходит: в воздухе он казался больше лишь из-за распахнутых крыльев.

– Так-то лучше!

Литен бросился вперед, занося свой меч. Он уже подбегал к противнику, когда резкий порыв ветра сбил его с ног. Споткнувшись, он упал на колено перед тейнаром, опершись на руки, чтобы удержаться и не растянуться окончательно; его меч и щит оказались прижаты к земле, он потерял возможность парировать удар врага. Лишь на миг, но этого было достаточно. Узкий меч тейнара легко вошел ему в горло и так же легко вышел обратно, следом выплеснулась кровь. Литен рухнул, захлебываясь, пару мгновений пытался зажимать рану ладонями, затем перепачканные красным пальцы разжались, и тело застыло в неподвижности.

У Антера ком встал в горле. Вот такой короткий удар – все, что отделяет жизнь от смерти. Одно дело – понимать это и совсем другое – впервые увидеть своими глазами. Он-то всегда представлял, что бойцы вроде Литена если и погибают в бою, то лишь ослабнув от многочисленных ран, забрав с собой хотя бы с десяток врагов. Как он мог быть так наивен? Сопливый юнец, вот он кто! Да, умелый в обращении с клинком, подающий большие надежды воин, потому и попал в отряд к Риолену, но, оказалось, абсолютно не готовый к реальному бою. Разве он сможет защитить своего короля, когда куда более опытный боец погиб прямо на его глазах столь быстро и бесславно?

Отрин уже несся в сторону тейнара-убийцы, но на него налетел другой крылатый воин, а первый вновь взвился в воздух. Митар тоже оказался рядом, и теперь двое оказались против двоих. Винат пока в бой не лез, следил, чтобы кто еще не появился из леса и не ударил в спину. Маги, похоже, думали о том же и решили позаботиться о возможной угрозе. Пламя охватило деревья по обеим сторонам дороги, жадно поглощая смолистые ветви и хвою, вгрызаясь в твердые, наполненные древесным соком стволы, не желавшие уступать быстро, но неспособные долго бороться с хищной стихией.

Пожар бушевал не совсем рядом, но не так и далеко и продолжал разрастаться. Если в лесу кто скрывался, то он либо уже погиб, либо вскоре вынужден будет покинуть опасное место. Винат, не прекращая озираться по сторонам, нашарил в повозке арбалет, взвел умелым движением.

Раздалось хлопанье крыльев, несколько тейнаров поднялись из-за деревьев – темные силуэты на фоне дневного неба.

Антер почувствовал себя дураком. Он никак не смог бы достать противника мечом, а щит – плохая защита от тейнарского ветра, которому он был открыт с трех сторон.

– Оставайся на месте, – бросил он Катену и тоже кинулся к повозке за арбалетом.

– Что вам нужно? Мы не враги! – раздался в этот миг голос Риолена. Король попытался выступить вперед, но Катен продолжал держаться перед ним, закрывая от нападавших.

– Ты Риолен? – спросил один из тейнаров, начав плавно снижаться.

И тут заговорил Ниртен, по-прежнему прятавшийся за повозкой с остальными магами:

– Давай, я держу зеркало.

Свет ударил в глаза. Казалось, засветились сама дорога, трава, нижняя часть стволов деревьев, но не рядом – на расстоянии пары сотен шагов. Будто на несколько мгновений что-то вспыхнуло, засияв ярче солнца, но до Антера этот свет не доходил, лишь отражался от земли, и то в отдалении. Что-то закрывало его сверху от этой вспышки. Зеркало? Но лучи солнца свободно падали на дорогу. Он не слышал о такой магии; впрочем, неудивительно, о магическом искусстве он не знал почти ничего. Антер решил, что, если сегодня выживет, непременно спросит, что это было. В любом случае на тейнаров защита не распространялась, судя по тому, как падал свет, – они были просто выше нее. Крылатые воины вскрикнули и шарахнулись в стороны, закрывая руками глаза, летели при этом неровно, словно пьяные или раненые. Один наскочил на ветви дерева, вцепился в них руками, и лишь это спасло его от падения.

Остальные выровняли полет, но больше не смотрели в сторону людей, а слепо и бестолково озирались по сторонам.

Вот теперь маги вышли из укрытия.

Струи пламени, вырвавшись из ниоткуда, устремились к одному из тейнаров, тот завопил и рухнул на землю пылающим факелом. Остальные ринулись прочь. Того, что полетел над дорогой, ждала та же участь – смерть в огне. Другие понеслись над деревьями, но лес продолжал полыхать, Антер чувствовал идущую от пожара волну тепла, не говоря уже о стойком запахе дыма, и лишь надеялся, что, когда пламя подберется ближе, маги смогут усмирить собственную стихию.

Тейнары, те, что остались в живых, спустились на землю, затерялись среди деревьев. Маги же не выпускали свои амулеты, похоже, вознамерившись испепелить все, но покончить с противником.

Внезапно воздух пришел в движение. Плотно загруженную повозку подбросило высоко вверх, несколько раз перевернуло. На землю посыпались припасы и вещи, потом грохнулась и сама повозка, разлетевшись на части. Пришло время людям броситься врассыпную, закрывая головы руками. Впрочем, магам далеко уйти не дали. Двое так же с воплями подлетели ввысь, не меньше чем до половины высоты растущих рядом сосен, затем рухнули обратно. Теперь они лежали, скрючившись, и стонали от боли. Оставшийся на земле Ниртен схватился за горло и рухнул на колени, судорожно пытаясь вдохнуть.

Отрина и остальных отбросило в сторону; Антер ощутил, как воздух подхватил и его, лишь успел заметить еще одну крылатую фигуру, с невозможной скоростью пронесшуюся мимо. Лица толком не разглядел, лишь прищуренные глаза, злой целеустремленный взгляд. Девушка? Среди крылатых демонов? И еще увидел, что Риолен последний, кто оставался на ногах. Потом порыв ветра кинул Антера назад, развернул так, что он уже не видел, что происходит, и почти сразу земля больно ударила его в лицо.

В глазах на миг потемнело, но он тут же заставил себя вскочить, отмечая, что вроде цел. Его приятели тоже поднимались, на вид невредимые, не считая ссадин и царапин. А вот растянувшиеся на земле двое магов выглядели сломанными куклами, лишь дергались и корчились, продолжая стонать, но, по крайней мере, были живы. Лицо Ниртена посинело, он по-прежнему стоял на коленях, жадно глотая воздух, но теперь, хоть это ему удавалось. Риолена поблизости видно не было. Тейнаров тоже.

– Где король? – срывающимся голосом выкрикнул Антер, озираясь по сторонам.

– Мертв, – ледяным тоном произнес Ниртен сквозь стиснутые зубы. – Я видел, как эта тварь подняла его высоко над лесом и затем швырнула в огонь.

Глава 12. В кругу друзей

Face down in the desert now,

There’s a cage locked around my heart.

I found a way to drop the keys where my failures were,

Now my hands can’t reach that far.

I ain’t made for a rivalry,

I could never take the world alone,

I know that in my weakness I am strong

But it’s your love that brings me home[28].

Needtobreathe. Brother

Холодный ветер дул не переставая несколько дней подряд, и Ломенар в который раз порадовался тому, что владеет магией и легко способен согреться, достав огонь с той стороны когда угодно: Майлинген – Сезон Металла – был в самом разгаре, ласковое светло-фиолетовое солнце Талатерна побелело и остывало с каждым днем. Поежившись под особенно сильным порывом ветра, полуэльф плотнее запахнул плащ, стиснув в кулаке ворот, и пальцы нащупали под курткой ориану. Его ориану, которая снова стала совершенной.

Эльдалин нашла надежного провожатого, который быстро доставил Ломенара в южную часть Рубежных гор, где скрытно обитали еще оставшиеся на Виэлии уриски. Их никогда не было особенно много, как объяснили Ломенару, и общительными их тоже нельзя назвать. По соседству с амдарами Риадвина жили несколько родов – Медный, Золотой, Серебряный и Платиновый. «Достойная оправа для драгоценных камней наших кланов», – пошутил Итиол, наставник принцессы… впрочем, теперь уже королевы.

Усилием воли загнав поглубже тоску, Ломенар мысленно вернулся в высокие подземные залы и галереи, которые – удивительное дело! – совершенно не давили на плечи, наоборот – заставляли забыть о толще камня над головой. Силой своей стихии уриски вытягивали металлы из горных пород, переплетая рудные жилы, вплавляя их друг в друга, придавая самые причудливые формы, и тогда в одном зале под потолком колыхалась нежно звенящая сеть из мельчайших серебряных колец, в другом под стеной текла река кипящего золота, а через провал из галереи на галерею протягивался изящный мостик, выращенный менее чем за секану умелыми руками мастера…

В одном из таких залов и нашелся нужный ювелир, строгий уриск из Платинового рода, с целым водопадом блестящих волос, небрежно заколотых на затылке.

– Это не смешно, юноша, – сказал он, увидев остатки орианы. – Уходи, или мне придется сказать амдарам, что ты пытался подделать их символ власти. Причем, должен заметить, пытался весьма глупым способом.

Не желая пускаться в объяснения, Ломенар показал уриску письмо Эльдалин с королевской печатью. Это заставило мастера присмотреться к септаграмме внимательнее.

– И впрямь похоже на нашу работу. Но ведь это решительно невозможно! Орианы делаются из гиира, металла, созданного самим Фаркусом! Даже среди нашего народа немногие знают секрет его обработки, и ничто в этом мире не способно подвергнуть его коррозии.

Он отдал септаграмму одному из молодых помощников, попросив выяснить, из чего та сделана, и снова обратился к Ломенару:

– Сейчас ты еще можешь сказать, что все это было лишь шуткой. Если я обнаружу, что это подделка, отсюда ты выйдешь в кандалах. Если же ориана настоящая, я обязан знать, что с ней произошло. Если у кого-то есть сила, способная уничтожить гиир, урискам должно быть об этом известно! Я не стану ее чинить, если не узнаю ответ.

– Что ж, справедливо, – склонил голову Ломенар. – Ты прав, мастер. Вероятно, ничто в этом мире не повредит радужной стали, однако меня атаковали Пустотой, я выжил только чудом. Возможно, в том числе благодаря ориане.

– Да ты не иначе в серебряном плаще родился, если не врешь! Давно не слышал столь удивительных историй. Может, расскажешь, что произошло? И откуда у тебя ориана давно сгинувшего клана?

Ломенар лишь покачал головой. Любые воспоминания об атаке Пустоты тянули за собой другие, в конце которых всегда перед глазами вставало бледное лицо Йорэна. И тогда оставалось лишь стиснуть зубы и терпеть. Терпеть, иначе боль в сердце грозила стать невыносимой.

Странно: за последний год ему казалось, что он уже научился жить с любой болью. Ультуна хорошо вытравляет тягу к сочувствию, сожаления и печаль об утраченном – ведь это слабость, непростительная для тех, кто каждую ночь выходит на улицу со смертью за плечом. Но встреча с амдарской принцессой разбудила сердце, и теперь волей-неволей приходилось вновь учиться жить, а не выживать. А жить означало чувствовать, ведь нельзя открыть сердце наполовину.

В общем, ориане все-таки вернули первоначальный вид, и вот Ломенар ехал к Этайну, чтобы, с одной стороны, передохнуть, поспать в нормальной кровати, оставить сообщение для Айнери, а с другой – вновь встретиться со своим прошлым и мучиться оттого, что еще неизвестно, удастся ли спасти Йорэна.

По западному тракту Ломенар благополучно добрался до нужного поворота, спешился и повел коня за собой в прозрачный золотистый лес. Под ногами тихо шуршали опавшие листья, пахло увядающей травой, поздними цветами и совсем чуть-чуть дымом. Ломенар вдохнул полной грудью и безмолвно попросил у создательницы Кириат и могучего Майлинга немного спокойствия и стойкости. Эта передышка ненадолго, впереди путь не меньший, если не больший, и конец его теряется в тумане.

Через несколько долей впереди замаячил просвет между деревьями, дымом пахнуло куда отчетливей, и вскоре Ломенар стоял на поляне перед домом Этайна, глядя на приветливо распахнутые ставни и струйку из трубы, уплывающую в светлое холодное небо.

Расседлав коня и пустив его пастись, юноша поднялся на крыльцо. Помедлив, глубоко вздохнул и решительно постучал.

В доме залаял пес, пробежал по коридору и прыгнул на дверь изнутри.

– Что такое, Дан? – раздался веселый голос. – У нас гости? Надеюсь, с добром?

Дверь распахнулась, из нее вылетел Дан и с радостным лаем бросился к полуэльфу. С трудом устояв на ногах и потрепав пса за ушами, Ломенар, придерживая его за густую шерсть холки, удивленно разглядывал незнакомого стройного парня – огненно-рыжего, желтоглазого, в темно-красной одежде.

– Привет тебе, кто бы ты ни был, – дружелюбно сказал тот, протягивая руку. – Ты не враг, если пес так тебе радуется. Вы знакомы, да?

– Доброго дня и тебе, – отозвался Ломенар. – Верно, я здесь уже бывал, меня знает Этайн. Он дома?

– Увы, – парень посерьезнел, – его здесь нет. Он… – Замялся, явно подбирая слова.

– Кто там, Дин?

При звуках этого голоса Ломенару показалось, что надежное деревянное крыльцо под ногами превратилось в ту самую реку кипящего золота в зале урисков: обжигающий поток уносит его, медленно, неотвратимо… мучительно больно, но нет сил выпрыгнуть из этого потока и хоть немного облегчить боль.

– Эй, ты в порядке? – обеспокоенно спросил рыжеволосый, но Ломенар почти не слышал и не видел его. Сбоку из коридора за спиной Дина появился высокий парень и тоже замер, неотрывно глядя на гостя.

Всемилостивая Кириат, не может быть! Это сон, бред, сумасшествие… Потому что, если нет, остается только вновь поверить во всех старых богов – ведь только в те дни, когда они были в чести, говорят, и случались чудеса.

Лицо немного осунулось, но синие глаза полны жизни, аккуратно убраны в хвост густые волосы, ладно сидит на плечах кожаная куртка, и взгляд – открытый, прямой… растерянный.

«Он тоже не верит», – подумалось Ломенару. Полуэльф пытался вздохнуть, но воздуха не хватало.

– Ну здравствуй, – вдруг улыбнулся Йорэн. И шагнул навстречу, протягивая руки.

Ломенар отшатнулся, нашаривая ногой ступеньку. «Вот так… так просто? – билась в голове мысль. – Да нет, невозможно… Дурак! – оборвал он сам себя. – Если бы не он, ты бы здесь не стоял! Скажи ему хоть что-нибудь!..» Но голос не шел.

– Лоэн… – уже тише произнес Йорэн. В два шага преодолел разделяющее их расстояние и стиснул полуэльфа в объятиях. – Я вернулся, как и обещал!

Ломенара била дрожь. Он безумно хотел ответить тем же, вести себя так, будто все по-прежнему, будто два друга просто встретились после разлуки. Но нельзя. Он совершил в жизни немало ошибок, был убийцей и предателем, но лицемерить перед лучшим другом не мог. Так и стоял молча и неподвижно, пока Йорэн наконец не отпустил его.

– Да что с тобой? – Молодой воин глядел на него с тревогой и беспокойством. – Тут нет ни Измиера, ни Альмаро, больше не нужно убегать! Идем в дом! Тебе наверняка есть, о чем рассказать, сто лет же не виделись!

– Йорэн, – хрипло сказал Ломенар. Сглотнул и продолжил чуть громче. – Ты не представляешь, как я рад, что ты жив, что с тобой снова все хорошо! Но ты знаешь, кто я и что творил. Прекрати делать вид, что ничего не случилось. Я предал тебя, а ты отдал за меня жизнь! Зачем? Лоэна больше нет, есть только Ломенар, ультунец, преступник. Не отрицай, это все правда!

– Что ты творил? – сдвинул брови Йорэн. – Я тебе расскажу! Тебе приказали убить принца, а ты не стал, хотя вполне мог это сделать. Ты держал клинок у моего горла, только чтобы не дать своим приятелям меня прикончить, и у тебя получилось. Тогда в переулке ты спас мою жизнь! Ты в одиночку собрался драться против Альмаро, и через несколько дней после этого обрушилось едва ли не пол-Ультуны. Скажи, это тоже твоих рук дело? Об этих «ужасных» поступках ты говоришь? Может, ты кого-то и убил, но сомневаюсь, что это были добрые люди. Ты можешь носить капюшон и скрываться от солнца, можешь взять новое имя и убеждать себя, что похоронил прошлое навеки, но тот Лоэн, которого я знаю, останется в тебе всегда! Загляни в себя, и сам убедишься.

– Меня ищут по Виарену и за его пределами, а ты – телохранитель короля, воин у него на службе. Я не буду становиться между тобой и твоим долгом.

– Риолен не станет сажать тебя под замок. Он не врал, когда обещал тебе это. Ты можешь вернуться в Виарен в любой день, тебе не причинят вреда. Ты свободен и принадлежишь только себе, так что идем в дом, хватит отговорок. – И Йорэн протянул ему руку. Готовый, как и всегда, удержать его на любом краю.

Ломенар смотрел на него, и все случившееся с ним за этот страшный год отваливалось, отслаивалось, как засохшая краска со стены, открывающая яркую старинную роспись… Внутри дернулся, распускаясь, тугой узел боли, страха неизвестности, тоски. По щекам текли неудержимо слезы, но он не ощущал их, не пытался стереть или отвернуться.

– Йорэн… друг… – Ломенар сжал его в объятиях, теперь уже искренне, не сдерживаясь. – Ты и впрямь вернулся, это не сон!

– Ну вот, другое дело! – счастливо рассмеялся воин.

Смыв с себя дорожную пыль и запахи долгого пути, Ломенар заплетал волосы по примеру амдаров. В народе его отца длинные волосы носили и мужчины, и женщины, укладывая их в замысловатые прически; разве что мужское плетение было значительно проще, чтобы справляться самостоятельно. Растрепанный амдар – явление столь же немыслимое, как множество лун на небе. Выздоравливая, Эльдалин непритворно развлекалась, пробуя на нем различные косы и укладки, и Ломенар волей-неволей тоже втянулся. Правда, он не раз думал о том, чтобы отрезать волосы по шею и избавиться тем самым от многих дополнительных усилий… но каждый раз останавливался: и Лоэн-студент, и Ломенар-ультунец носили длинные волосы, и взять и просто отказаться от этой своей характерной черты юноша был пока не готов.

Почти бездумно пропуская между пальцами чуть влажные после мытья пряди, Ломенар потихоньку старался уложить в голове события последних долей. Не давая опомниться, Йорэн потащил друга в дом со словами: «Умоешься, отдохнешь, все разговоры потом!» Рыжеволосый Дин увязался за ними; в коридоре наткнулись на Айнери и крепкого черноволосого парня, который оказался ее братом Винде (тут Ломенар уже перестал удивляться, лишь вежливо кивнув); в кухне ему выдали бадью воды, предложили нагреть, он отказался: «Амдар я или где?», Айнери насмешливо фыркнула; потом было невыносимо приятно погрузиться в горячую воду, расслабиться и не думать ни о чем. И вот теперь надо привести себя в порядок и решить, что говорить им всем. И – самое главное – выяснить, куда делся Этайн и каким образом выздоровел Йорэн.

В дальнем конце дома хлопнула дверь, по коридору простучали быстрые шаги, раздалось невнятное восклицание, что-то упало, покатилось… Дверь в комнату распахнулась, с грохотом ударилась о стену – и вместе с сильным порывом ветра ворвался тот, кого Ломенар менее всего ожидал здесь увидеть.

Хотя после чудесного воскрешения Йорэна этому чуду здесь было самое место.

Тогда, на поляне в горах, друга рассмотреть как следует не удалось – все внимание было занято выбором удачного времени для побега, – и теперь, выпустив пряди волос из резко задрожавших пальцев, Ломенар лихорадочно обшаривал глазами фигуру Иннера в поисках шрамов или увечий – все же огонь мог ему серьезно навредить. Но Иннер ничуть не изменился: высокий, медноволосый, с прежним дерзким разлетом бровей и гордым профилем. В кои-то веки он был без плотного тяжелого плаща, прятавшего крылья, хотя явно вернулся с улицы. И печаль в глазах осталась прежней – она там всегда была, сколько Ломенар помнил.

Иннер стремительно пересек комнату, опустился на одно колено и взял руки Ломенара в свои.

– Арун, талер[29], – тихо сказал он, на миг склонив голову. – Я не ждал новой встречи на дорогах Тилаэра, думал, что Альмаро убил тебя. Да и для себя не видел пути под солнцем и луной. Но ты пришел. Я свободен благодаря тебе.

Ломенар глубоко вздохнул, только сейчас поняв, что все это время не дышал.

– Долг жизни уплачен, Иннер. – И рассмеялся, не скрывая облегчения. – Сегодня двое тех, кто дорог мне, вернулись из небытия. Неужели судьба решила смилостивиться?

– Я не верю в судьбу, – возразил Иннер, и его глаза засветились ответной радостью. – Я всегда верил только в себя. А теперь верю и тебе – больше, чем когда-либо.

Ломенар в одиночестве сидел на траве, ближе к опушке леса, чем к костру, вокруг которого собрались остальные, и вглядывался в темную полосу деревьев. Солнце только что скрылось за горизонтом, и последние проблески его лучей не давали этой части неба погрузиться во тьму. С противоположной же стороны небосвода луна уже спешила на смену дневному светилу. Безоблачной ночью даже вдали от городских фонарей тьма не бывает кромешной, тем более для глаз амдара. Но даже Ломенар мало что мог разглядеть сквозь плотные заросли. Впрочем, он и не пытался. Просто хотелось побыть одному, привести мысли в порядок, а близость природы всегда действовала на него умиротворяюще.

Наконец можно было никуда не спешить. У него есть цель, но, как, бывало, выражался Иннер, крыло времени затылок не щекочет. Можно было спокойно обдумать все случившееся, позволить потоку мыслей течь свободно. С ухода из Нарметиль где-то в груди поселилась тоска. Он не мог оставаться с Эли, и неизвестно, когда еще сможет к ней вернуться. Зато совсем недавно он узнал, что все его друзья в порядке. Неужели что-то в его жизни пошло на лад?

Впрочем, в порядке не все. Этайн тоже был его другом, если не слишком близким, то лишь потому, что у них не было времени узнать друг друга получше. Старик во многом походил на Рунара: такой же мудрый, многое повидавший на своем веку, верный своим принципам до конца. Вот именно что до конца. Упрямство, нежелание уступать, подчиняться чужим правилам погубило обоих магов. И никакими средствами, никакими жертвами их не воскресить. Даже сумей он вновь притащить сюда Альмаро, всей силы Магистра не хватит, чтобы вернуть кого-то прямиком с Зеленых Равнин. В некотором смысле это даже успокаивало: нет нужды судорожно спасать кого-то, находящегося на грани смерти, опасаясь ошибиться и все испортить. Этайна больше нет, смирись и живи дальше, принимай решения самостоятельно. Однако его смерть стала серьезной утратой, и просто так выкинуть ее из головы тоже нельзя.

– Лоэн!

Ломенар вздрогнул и поежился. Он уже целый день здесь, и все это время Йорэн продолжает называть его так, а все никак не привыкнуть. Похоже, друг и сам это заметил.

– Тебе не нравится собственное имя?

– Я слишком сросся с новым. Да, Лоэном нарекла меня мать, под этим именем знал меня ты, и до сих пор знает еще пара близких мне людей, а это чего-то да стоит. Но для многих других в моей деревне это имя ребенка, унаследовавшего злую силу от мерзкого демона, соблазнившего его мать; а еще под этим именем в Виарене меня разыскивают как преступника; даже все хорошее, что было с ним связано, напоминает мне о днях, которые не вернуть. Второе же имя выбрал я сам, и оно подходит тому, кем я сам себя вижу. Те, кто сидят сейчас у костра, знают меня под ним или не знают вовсе. Теперь я Ломенар. Для всех, даже для тебя.

Йорэн вздохнул.

– Для меня ты все тот же Лоэн, что бы с тобой ни случилось. Но если тебе так хочется, буду звать тебя по-другому. Не хочешь присоединиться к нам у костра? Все собираются вспомнить Этайна добрым словом, ну и… – он слегка смутился, – Айнери предлагает отпраздновать мое возвращение.

– Да, конечно, пойдем, – немного грустно улыбнулся Ломенар.

У костра было шумно и весело. Дин и Айнери, препираясь, раскладывали еду на тарелки, Винде их подначивал; один Иннер не участвовал в общем веселье – сидел на траве, облокотившись на пушистый бок растянувшегося рядом Дана, и пристально смотрел в огонь.

– Иннер, огонь слабеет, не подкинешь веток? А то прохладно, – попросила Айнери.

– Давай я! – мигом подскочил Дин.

– Еще чего! Чтобы я точно без волос осталась? Одного раза хватило. Хорошо на кухне помочь не предлагала, жевали бы угольки.

– Да я просто флакон в темноте перепутал, не из того плеснул. Сейчас все нормально сделаю.

– Нет уж! Чтобы сегодня к костру не подходил. Иннер справится.

– Ребята, – со смехом вмешался Винде, – вы закончили? А то еда стынет!

Иннер, все это время молчавший, сунул в огонь несколько веток и шевельнул пальцами, вызвав маленький ветерок, чтобы разгорелось быстрее.

Первую чашу в молчании выпили за Этайна. Всем было неловко нарушать тишину словами как памяти, так и благодарности; и тут поднялся Винде.

– Из всех присутствующих я знал Этайна дольше всех. Дольше не значит лучше, и я об этом жалею. – Он говорил спокойно, лишь пальцы нервно сжимали кружку. – Я могу лишь догадываться о том, кем он был и чем занимался, но ясно только одно: все это было очень важно. Этайн отдал жизнь за то, во что верил, и, даже если он ошибался, это уже не имеет значения. Я не знаю, хватит ли у нас всех подобной веры и сил на то, чтобы и нам сделать самое главное, когда понадобится, но молю всех богов – пусть так и будет. И это лучшая благодарность Этайну. – Он пригубил вина и сел.

– Позвольте мне сказать, – встала следом Айнери. – Мы все что-то и кого-то теряли в жизни, иные – не раз. Мы с братом теряли семью и друг друга, но обрели ее снова. За все это время в мою жизнь вошли те, кого я тоже могу назвать семьей и ради кого есть смысл жить и верить. – Она по очереди улыбнулась Йорэну и Дину, кивнула Иннеру, помедлила и протянула руку Ломенару. – Полуэльф, спасибо и тебе. За Йорэна, за Лину. Я не держала и не держу на тебя зла и только надеюсь, что и ты обретешь мир в сердце, как обрела его я. Здесь, сейчас, вместе с вами.

Ломенар явно хотел что-то сказать в ответ, но не находил слов. Поднявшись, он только поклонился Айнери.

– Высокого неба и легкой дороги ушедшему к Великому Ветру, – поднял кружку и Иннер. – Этайн успел стать и мне другом.

– Хватит умных речей, давайте есть, стынет же! – Дин подал пример, первым потянувшись за тарелкой.

– Опять ты только о себе! – Айнери шутливо пихнула его в бок.

– Прости, что мне недостает твоего благородства, – вернул шпильку парень.

– Ломенар, как там Лина? – спросила Айнери. – Ты же был у нее, правда?

– Был, – кивнул тот.

– Ты видел эльфов? – Глаза Йорэна заблестели. – Расскажи! Ты встретил своего отца?

– На какой вопрос отвечать прежде? – Ломенар улыбнулся краешком губ. – Королевство амдаров прекрасно и удивительно, в этом нет сомнений. Многое из того, что я видел, и представить себе нельзя. Отца я не встретил – его никто не видел уже много лет, и, милостивы боги, так будет и дальше.

– Почему? – неподдельно удивился друг.

– Потому что он – преступник для своего народа. Я до сих пор не знаю, в чем его вина, да и виноват ли он на самом деле, но я уверен, что он жив, и постараюсь найти его. Я дал обещание Эли – и себе.

– С ней все в порядке? – требовательно спросила Айнери. – Ты не ответил!

– Более чем. Она теперь королева. Я был на коронации.

– Королева?! Не может быть! – Девушка даже привстала. – Она же только и делала, что убегала от прежней жизни!

– Все меняется, ты и сама знаешь, – вздохнул Ломенар и с силой провел рукой по лицу. – Называй это чудом, судьбой, проклятием, но Эли единогласно признали королевой.

– Только не говори, что у нее не было выбора! – вскинулась Айнери.

– О нет, выбор у нее был. С тех самых пор, как она решила вернуться к своему народу, который оказался на грани войны.

– Войны? – пораженно переспросил Йорэн. – С кем собрались воевать эльфы?

– С Арденной, если находится тот, кто направит давние обиды на людей в нужное русло. Слава богам, с ним покончено, Эли сумеет удержать амдаров от бессмысленной войны. Да и у Риолена есть голова на плечах.

– Войны-то, может, и не будет, – хмуро сказал Винде, – а вот Альмаро мне покоя не дает. Ты не знаешь, Ломенар: Этайн погиб, пытаясь его остановить. Но не вышло: Альмаро забрал Сферу и покинул этот мир.

– Жаль Этайна, и Сферы жаль, конечно, она бы нам пригодилась, – вздохнул Ломенар, – но Альмаро ведь хотел именно этого – уйти. Думаю, он нам не угроза.

Но это брата Айнери не убедило.

– Иннер, вот ты скажи, чего ждать от Альмаро? Какие у него цели?

– Боюсь, Винде, этого никто не знает. Каждый ультунец лишь выполнял свои задачи, во что это складывалось в целом, большинство и не задумывалось. Понятно, что Магистр искал Сферу, но вот, для чего она ему, он не распространялся.

– И ни у кого даже предположений не было?

– Ничего серьезного. Говорили, что он хочет стать королем, хотя у него и так власть была больше королевской. Кто-то считал, что он хочет истребить все человечество, оставить лишь Детей Стихий, но это тоже пустое. В Ультуне все жили на равных – и люди, и мы, оценивались лишь заслуги перед Альмаро. Знаешь, я тебе так скажу, может, и не было у него никаких целей.

– То есть?

– По мне, он хотел власти ради власти.

Винде по-прежнему смотрел с непониманием.

– Попробую объяснить… – Иннер нахмурил темные брови. – Ну, вот смотри, например, тейнар, по идее, может жить без крыльев, ходить по земле. Но такая жизнь для него хуже смерти. Даже если он не покидает свой город и редко отходит далеко от собственного дома – это неважно. Потерять саму возможность опереться на воздух – вот что страшно. Хотя ты, наверное, не поймешь. Это как лишиться одного из органов чувств.

– Примерно представил, и к чему ты это?

– Мы были крыльями Альмаро, его глазами и руками. Причем ему это было необходимо, словно у него и должна быть тысяча конечностей и миллион глаз, а он всего этого лишился. Он хотел знать обо всем, что происходит в городе, иметь возможность повлиять на любые события как пожелает, просто потому, что для него быть везде и видеть все – естественное состояние. Он создал Ультуну, чтобы вернуть себе эту возможность, но может ли деревянная палка в полной мере заменить потерянную ногу? Мы были слабым подобием той силы, к которой он привык.

– С чего ты взял?

– У тейнаров хорошее зрение, я неоднократно наблюдал за Альмаро, когда он считал, что его никто не видит. Первые годы интересно было узнать про него побольше, а он никому в Ультуне подробности о себе не рассказывал. Так вот, скажу тебе, он страдал. Это было видно по его походке, движениям. Не подумай, что я ему сочувствую, я давно перестал его идеализировать, просто говорю, что видел. В разговоре он держался гордо и уверенно, но в уединении на своей любимой башне его плечи всегда были опущены, в самой позе сквозила усталость. Если в Ультуне я натыкался на него неожиданно, выйдя из-за угла или столкнувшись с ним в дверях, то успевал заметить тоску в его взгляде прежде, чем он успевал это скрыть. Конечно, я не знаю, что происходило в его жизни в прошлом, но невозможно в течение нескольких лет скорбеть непрерывно. Магистра же уныние не отпускало ни на мгновение. Его словно тяготила сама жизнь, каждый шаг, каждое движение заставляли страдать. Такое я видел только у безнадежно больных… и у тейнаров, что потеряли способность летать. Я не думаю, что Альмаро был болен, вот и делаю выводы.

– Что существо, рядом с которым и так весь Светлый Совет вместе с Измиером – пыль, прежде обладало такой мощью, что вся Ультуна не способна ему ее заменить? – фыркнул Винде. – Знаешь, мне проще поверить, что он болен, причем на голову. Это вполне объяснило бы и его жестокость, и подобные перемены настроения. Слышал бы ты, что он нес, пока мы ехали с ним из Хаммара, ты бы и сам так решил.

– Не думаю, что безумец столько лет мог бы держать в руках подземный город и тайно править всем Виареном, – спокойно парировал Иннер. – Впрочем, это неважно, я лишь высказал тебе свое мнение, а соглашаться или нет – дело твое.

Винде вздохнул.

– Что ж, понятней не стало. Если Альмаро вернется, от него по-прежнему можно ждать чего угодно, тут ты ничего не прояснил.

Айнери поежилась: ей было тепло, просто начинало клонить ко сну. Девушка невольно зевнула, ощутив легкий озноб.

– Идем спать. – Йорэн погладил ее по волосам. – Думаю, завтра надо выдвигаться в сторону Виарена. Я давно должен вернуться на службу, все, наверное, с ног сбились в поисках. Надеюсь, хоть не считают, что я сбежал.

– Ты прав. Дядюшка Смаль наверняка с ума сходит, надо сказать ему, что все в порядке, и чем быстрее, тем лучше. А ты, Винде? Идешь с нами?

– Помогу тебе обустроиться, а там видно будет.

– Ладно. Но тогда собаку Этайна заберем мы с Йорэном. Они друг другу явно приглянулись.

Дан, лежавший у ног воина, довольно заворчал, когда тот потрепал его по кудлатой голове.

– Договорились, – рассмеялся Винде.

– А ты, Ломенар? – Йорэн смотрел тревожно, вопросительно. – Где собрался отца искать? Куда в первую очередь направишься?

– Для начала в свою деревню. Может, Филлит хоть что-то подскажет. Да и зеркало Этайна ей надо отвезти, не оставлять же такую ценность.

– Йорэн, если скажешь, что хочешь его проводить, – вмешалась Айнери, – я воткну клинок обратно в твою грудь. Я, понимаешь, носилась, тебя спасала, а у тебя с самого пробуждения все мысли о твоем белокуром красавчике.

Воин расхохотался.

– Думаю, теперь Ломенар и один справится. Чему-то жизнь должна была его научить. – Впрочем, веселье в его взгляде быстро сменилось тревогой, будто собственные слова его не очень-то убедили.

– Кто сказал, что он один? Мы с ним тоже товарищи по оружию, – подал голос Иннер.

– Ну вот, значит, каждый нашел себе пару, – поддела его Айнери.

– И только у вас, похоже, любовь втроем, – кивнул в сторону дремлющего пса Дин.

За его обычной ослепительной улыбкой Айнери чудилась легкая грусть. «Все же он влюблен в меня, – подумалось ей. – Эх, огненный, надеюсь, ты найдешь себе достойную спутницу. Видят боги, ты этого заслуживаешь».

– Мы не прощаемся, – твердо сказал Йорэн. – Увидимся в Виарене – в следующем сезоне или в следующем году, как боги решат.

– Договорились, – кивнул Ломенар. – А если боги запоздают с решением… что ж, тогда решим все сами.

И он улыбнулся своей нечастой улыбкой.

Мы из тех легенд, что живут взаправду,

Нас ищи по отблескам фонаря.

Мы из тех, кто слышит дурную правду,

Что в застенках шепотом говорят.

Наш оплот молчаньем укрыт и тенью,

Не поймешь, что прячется за замком,

Но душою чистые, без сомнений,

Здесь найдут и пищу, и кров, и дом.

Возвращаюсь с самого края мира –

Дом маячит светом в конце пути,

Не узнать нельзя силуэт трактира.

Дядя Смаль. Я дома.

Дозволь войти?

Глава 13. Встреча с прошлым

But there’s no need for turning back

‘Cause all roads lead to where I stand.

And I believe I’ll walk them all

No matter what I may have planned[30].

Don McLean. Crossroads

Виарен встретил Айнери и ее друзей привычным шумом и многолюдьем. Сложностей с проходом в город не возникло, и вскоре девушка уже вела остальных окраинами к трактиру «Верный друг». Вот и знакомые ворота; за калиткой – ничуть не изменившийся двор. На условный стук в заднюю дверь вышел Ирвин, замер как вкопанный при виде Айнери и бросился в дом с криком:

– Дядюшка Смаль! Дядюшка, сюда, скорее!

Хозяин появился почти сразу и тоже встал на пороге, не отрывая взгляда от Айнери.

А та стояла, глядя в пол, как провинившийся ребенок. Совсем недавно она дерзила самому Альмаро, а тут не смела поднять глаза на трактирщика. Вся ее энергия и неукротимость растаяли без следа. После смерти родителей и исчезновения Винде этот человек был ей ближе всех, а она подвела его – не в первый раз.

– Прости, дядюшка, – пробормотала она. – Я снова заставила тебя волноваться. Зато, погляди, я смогла отыскать брата. А это Йорэн, я про него говорила, – последнее она уже с трудом пропищала, стиснутая в крепких объятиях Смаля. Тот не ругал ее, вообще ничего не говорил, лишь прижимал к себе. Она почувствовала себя в тепле и безопасности, как может быть лишь в родном доме. Теплые слезы текли по ее щекам, она не стеснялась и не скрывала их.

Наконец, освободившись из медвежьей хватки, Айнери взглянула Смалю в лицо. Тот улыбался, но в его глазах так же стояла влага. Прежде она никогда не видела, чтобы он плакал, даже от радости.

Позднее, в комнате Смаля, за обе щеки уплетая нехитрый обед, Винде все не мог поверить, что лавка семьи Таари уцелела:

– Не может такого быть, больше года прошло! – восклицал он. – И я, и сестра исчезли неожиданно, ни закрыть все толком не успели, ни товар припрятать…

– Обижаешь, сынок, – отвечал дядюшка Смаль, хитро поглядывая из-под густых бровей. – Ни одна беда не длится вечно, я знал, что лавка пригодится еще вам с Айнери, или уж ей одной, если бы ты все же сгинул. Ребятки мои за ней приглядывали, в чистоте держали, да и желающих поживиться чужим добром отваживали, не без этого. Так что хоть сейчас можете вселяться.

– Будет где переночевать! – Айнери сияла. – Такой оравой тебя стеснять не будем, дядюшка.

– И то верно, – вздохнул тот. – Не поймите превратно, я друзьям всегда рад, но свободных комнат нет. Как тогда на коронацию да на свадьбу повалил народ, так с тех пор и едут. Риолен давно уж король, а всем все равно в столицу надо: кто за гномьими товарами, кто за сплетнями, кто работу ищет. Мои парни с ног сбились.

– Так Риолен теперь король? – вступил в разговор Йорэн. – Слава богам, теперь все точно наладится. Мне во дворце надо показаться, служба все же ждать не будет.

– Погоди до тех пор, пока король вернется, – посоветовал Смаль.

– А он разве не в городе? – удивился Йорэн.

– Уехал с декану тому, с небольшим отрядом. На границу отправился разбираться. Вы ж, наверное, не знаете, что там творится: сехавийцы воду мутят, грабят приграничные деревни, уже убийства начались. Наместник Дианора не справляется, вот король и решил сам съездить.

– Спасибо за совет, уважаемый, – склонил голову Йорэн. – Ну что ж, до его возвращения, думаю, друзья не откажут мне в гостеприимстве? – И он улыбнулся Айнери и ее брату.

– Конечно, нет! – горячо воскликнул Винде. – Тогда и я пока задержусь, посмотрю, что там в лавке и как. Может, до Дирмуна за товарами проедемся с Дином, ты же со мной, Дин?

– Само собой! – подмигнул рыжий парень. – Но даром есть чужой хлеб не буду. Дядюшка, ты говорил, тебе вроде руки лишние нужны, может, я пригожусь?

– А что ты умеешь-то?

– К чему приставишь, то и буду делать: полы мыть, еду разносить. Я тяжелой работы не боюсь. А по вечерам, коли позволишь, могу представления устраивать, с огнем я дружу.

– Почему бы и нет?

Нынешнее путешествие оказалось куда веселее, чем в прошлый раз, когда Ломенар ехал к тейнарам, а оттуда – к амдарам и Этайну. В кои-то веки он был не один.

Иннер с большим интересом выслушал подробный рассказ обо всем случившемся с Ломенаром за минувший год и сказал только:

– Думали ли мы, что все так сложится? Слава Тилаэру, что хранит нас на дорогах ветра.

Сам он отмалчивался, явно не желая говорить о том, что испытал сам. В общих чертах Ломенар и так это знал: долгий плен у Альмаро, потом снова темница – уже у сородичей, селение даэнов в Хаммаре… но ему так хотелось, чтобы из глаз Иннера ушла эта странная печаль.

– Помнишь, мы говорили о тейнарах? – сказал Ломенар в один из дней, когда они снова ехали бок о бок. – Я тогда нашел ту смешную книгу, где про вас были написаны сущие небылицы, а ты засмеялся и рассказал мне правду. И потом еще учил меня вашему языку. Это мне здорово помогло в Эннери. Знаешь, я теперь видел твою родину своими глазами, и она прекрасна. Куда прекраснее моей, куда мы едем. Но мне никто не запрещал вернуться туда в любое время. Что же случилось с тобой? Может быть, расскажешь, почему ты не можешь вернуться в Тиллэри-Морна? Я помню все, что говорил о тебе Эорни, но хочу услышать это от тебя.

Он никогда не спрашивал Иннера о его прошлом, не рискнул бы и теперь… но что-то ему подсказывало, что именно теперь тейнар ему ответит. И не ошибся.

Иннер тяжело вздохнул, пальцы сжали поводья.

– Что ж, я и сам хотел рассказать тебе. После того как ты побывал в Эннери, говорил с Эорни, видел мой народ, ты имеешь право знать. Кто, если не ты, кому я обязан жизнью и свободой. Теперь ты мне названый брат, Ломенар, и это лечит те раны, которые нанес мне мой родной брат, Тарнил. Это случилось пять лет назад. Отец назвал меня, старшего сына, наследником рода, потому у меня уже были определенные обязанности и ответственность. У Тарнила же, младше меня на десять лет, свободного времени было больше, родители баловали его с детства, это-то и навлекло на него беду. До того вечера, как он пришел ко мне, умоляя о помощи, я и не знал, что Тарнил увлекся элтаром[31]. Это азартная игра, придуманная моим народом еще на заре времен, и когда-то она была посвящена Тэрни Тилаэру, теперь же это просто развлечение для скучающей молодежи и способ выманивать деньги у доверчивых дурачков. Остановиться вовремя мой брат не смог и в отчаянии поставил на кон свою теру. Ты знаешь, Ломенар, что значит тера для тейнара; их передают от отца к сыну или изготавливают отдельно, потерять ее – позор. А Тарнил свою теру проиграл Эрмелу, наследнику одного из древних родов. Его род не любил наш, считал моего отца выскочкой, хотя тот был награжден за доблесть самим Орстидом. Естественно, упустить такую возможность унизить нас Эрмел не мог и отдавать теру отказался. В слезах Тарнил обратился ко мне. Просил дать ему денег, чтобы попытаться выкупить теру. Я уговорил его дождаться утра, намереваясь пойти к Эрмелу и поговорить с ним, убедить не позорить наш род. Однако утром обнаружил, что брат все же не утерпел, взял деньги сам и отправился в дом Эрмела. Очевидно, они повздорили, начались оскорбления, потом завязалась драка… и вышло так, что Тарнил покалечил Эрмела. Случайно или нарочно, я не знаю, но летать Эрмел больше не мог. Тарнил забрал свою теру, тайком вернулся домой, а я узнал обо всем только утром, на пути в дом Эрмела. Тот не вынес увечий и покончил с собой при свидетелях, проклиная наш род. Тарнилу грозила тюрьма, а если отец Эрмела настоял бы, то и казнь. Мне не оставалось ничего другого – лишь защитить Тарнила и свой род. И я взял вину на себя. Оставил родителям письмо, где писал о том, что виновен, забрал свою теру – с ней не расстался бы за все сокровища мира – и ушел, простившись только с братом. Тарнил что-то лепетал при прощании, просил прощения… я любил брата, несмотря ни на что, но смотреть на него было тошно. Его теру, которую он выкрал у Эрмела, я тоже забрал: в моих глазах Тарнил был ее недостоин. Год я скитался по Виэлии, прикидываясь человеком, потом пришел в Виарен, где меня и заметил Альмаро. Так я оказался на службе у Темного Магистра. Все эти годы не проходило и дня, чтобы я не вспоминал о своей семье, о потерянной родине. Ты не представляешь, как я тосковал, как хотел вернуться! Но возвращение означало смерть, и я терпел. А потом Альмаро продал меня моим сородичам, и я все-таки попал на родину. Видел я там, правда, только стены темницы да место казни. Родители навестили меня один раз: мать плакала, отец хмурился и молчал. А вот Тарнил так и не пришел. Может, ему было стыдно, может, он и думать обо мне забыл, – не знаю. Знаю только, что я всерьез хотел умереть. Но ты спас меня, подарил мне вторую жизнь, и теперь я больше не тоскую о невозвратном. Тера, которую ты носишь, Ломенар, – тера моего брата, и ты достоин ее куда более, чем он. И я благодарю Тэрни Тилаэра за милосердие и за тебя – ведь ты стал мне истинным братом.

Эту жуткую историю Иннер рассказывал спокойным глуховатым голосом и лишь в конце, обращаясь к Ломенару, заметно оживился. Полуэльф не знал, что ответить – да и надо ли что-то отвечать на такую исповедь. Он просто сжал ладонь Иннера и некоторое время не отпускал. Потом все же спросил:

– Получается, у тебя было две теры? Где же вторая?

– Осталась в Ультуне, я полагаю, – пожал плечами Иннер. – Не знаю, цела ли она после того, что ты там устроил, – он усмехнулся, – но я был бы не прочь проверить.

– Надеюсь, цела, – откликнулся Ломенар с улыбкой. – Вот и еще один повод съездить в Виарен.

К вечеру очередного дня за изгибом дороги открылся знакомый пейзаж: изгороди, пастбища, деревянные дома… Хотя кое-что поменялось: поля стали шире, домов больше, а некоторые из старых заметно обветшали – впрочем, таких было немного. В целом деревня выглядела даже более ухоженно и опрятно, чем прежде. Валялись в лужах довольные свиньи, паслись на лугах упитанные коровы и козы. Однако Ломенару подумалось, что скота должно быть побольше, особенно с учетом явно увеличившегося числа жителей.

Люди, работавшие в поле, глядели на них подозрительно. Лица пожилых были Ломенару знакомы, но имена вспоминались с трудом или вовсе стерлись из памяти, ведь кроме семьи и Филлит близких у него тут не было. Тех же, что помоложе, он и вовсе не узнавал. Интересно, каким они видят его самого?

За путниками увязалась ватага мальчишек. Перешептывались, показывали пальцами, но держались на почтительном расстоянии и поглядывали с опаской.

– Значит, вот здесь ты вырос, – задумчиво произнес Иннер. – Хорошее место, спокойное.

– Только если ты не полукровка, – вздохнул Ломенар. – Покоя мне тут было мало. Впрочем, в сравнении с последними годами время и впрямь золотое. Здесь хоть убить не пытались.

Не торопясь подъехали к знакомому крыльцу. Дом Ломенара мало изменился со времени отъезда. Юноша надеялся, это значит, что дед жив-здоров и не запустил свое жилище, но ведь могло статься и так, что в доме давно поселился кто-то другой.

Спешившись, Ломенар направился к двери, на миг закрыл глаза, затаил дыхание и постучал. Иннер держался чуть позади. Ответа не было, и Ломенар повторил стук уже громче.

– Чего надо? – раздался знакомый недовольный голос, и юноша радостно выдохнул:

– Это я, дедушка, открывай.

Дверь распахнулась резко и без скрипа. На лице старика явно прибавилось морщин, но сам он остался по-прежнему крепким.

– Лоэн, ты?! Быть не может… – Лицо его дрогнуло, а глаза заблестели. Ломенар замер: никогда ему не доводилось видеть деда плачущим. Марк поднял руку, словно хотел коснуться внука, и замер в нерешительности, глядя пристально и растерянно.

Тогда полуэльф сам сделал недостающий шаг и обнял старика.

– Здравствуй, дедушка.

От Марка пахло совсем как в детстве: дымом очага, полынью, которой перекладывали одежду в сундуках, и чуть-чуть свежей древесиной. Он не сразу ответил на объятие, но потом все-таки расслабился и буркнул:

– Нашел-таки время старика проведать, – отстранил Ломенара, осмотрел внимательно и цепко. – Заходи, не стой на пороге. Оба заходите.

– Мой друг, Иннер, – представил тейнара юноша.

– Будь гостем, Иннер. Гости нынче редкость.

– Очень приятно свести знакомство. – Иннер вежливо склонил голову.

– Есть с дороги, наверное, хотите? – Марк уже копался в посудном шкафу.

– Не откажемся, спасибо.

На миг Ломенару показалось, что он вновь у Этайна. В мисках, что поставил перед ними дед, была овощная похлебка, лишь с крошечным ломтиком мяса, в кружках – травяной настой. Не похоже на привычную пищу их семьи. Дед коротко пробормотал молитву Богам Зеленых Равнин – благодарил за еду и просил милости в будущем. Внутренне Ломенар передернулся, но все же промолчал. В чужую гильдию свой устав не приносят, тому, кто всю жизнь провел с одними убеждениями, на склоне лет не навязать другие. Однако скользнула грустная мысль о том, что правда об устройстве мира, наверное, никому особо и не нужна.

– Ты вырос, Лоэн, – задумчиво проговорил Марк, пока гости насыщались. – Вырос и изменился. Ну что, права была Филлит, стало тебе лучше в столице?

– Академию Магии закончил. – Ломенар с самого начала решил не посвящать деда в подробности своей бурной жизни. – Кое-что могу теперь. – Вспомнив уроки Эльдалин и Итиола, он создал парящий огонек и пустил его летать по комнате. Марк отпрянул, шепча молитву Кириат. Иннер снисходительно улыбнулся.

– Это отец тебя наградил? – отдышавшись, спросил старик.

– Не только, многое я и сам умею. Никогда не знаешь, кому достанется магический дар. Мне вот повезло, – грустно усмехнулся Ломенар. – Я еще и на целителя выучился, так что, если у вас болен кто, могу помочь.

– Люди, к счастью, нынче болеют не чаще обычного, так что тут тебе дело вряд ли найдется. В последнее время больше скотина хворает. Придешь с утра в хлев, а корова лежит, подняться не может, есть перестает. Так и подыхает от голода. Если рядом другие животные, то через день-два с ними то же приключается. Вылечить их не выходит, приходится забивать. А многие и здоровый скот на мясо пустили и продали, побоялись, что иначе и вовсе зазря пропадет. Мясо больных-то ведь есть нельзя. Тимлины вот попробовали, наутро из дома Тим, паренек их восьмилетний, выбегает и к соседям в слезах. Те зашли посмотреть, в чем дело, а родители парня оба на лавках мечутся в бреду, лица красные, кожа на ощупь чуть не горит, на губах пена, тюфяки под ними насквозь мокрые. Народ к Филлит бросился, но и та бессильна оказалась. Колдовала там что-то полдня, а потом руками развела, первый раз, говорит, такое вижу. Под вечер оба язвами покрылись, а на следующий день не стало их. На Зеленые Равнины то бишь отправились. – Марк вздохнул, бросив взгляд в Уголок Памяти. – Тим потом говорил, они мяса всего-то по кусочку съели, и то больше выплюнули. Горькое, сказали, в глотку не лезет. Так что больную скотину теперь забивают как можно скорее и сжигают тут же. У кого животины много, тем мяса пока хватает, а мне вот, сам видишь, что есть приходится, того и гляди, живот к спине прилипнет.

– Не страшно. Если хоть кто-то еще мясом торгует, я куплю. Так, значит, Филлит жива еще! Это здорово, мне нужно ее повидать!

– Да куда ж эта колдунья денется! Нас обоих еще переживет. А про мясо забудь. Если кто и продает, то тройную цену заламывает, иначе и сам бы брал. Хорошо хоть с овощами все нормально. А то было дело, репа гнить начала: еще не вырастет толком, а уж портится. С чего – не ясно. Ну, хоть тут Филлит справилась. Не знаю, что б мы без нее делали. Ей местные детишки травы собирают, а она несколько дней их вымачивает, добавляет что-то, и если потом полученный настой в воде развести и этим поливать, то овощи растут лучше, чем прежде. И никакой гнили. Даже потом хранятся дольше. Филлит целыми днями с этими травами возится, а настой потом бесплатно раздает. То есть люди ей дают, кто что может, но сама она ничего за эту помощь не требует, понимает, что беда серьезная.

Неожиданно кто-то заколотил в дверь. Дед нахмурился:

– Кого там несет?

– Да я это, Марк.

И, не дожидаясь разрешения, распахнув дверь, на порог шагнул новый гость. Молодой, но здоровенный как дуб, в два обхвата не обнимешь. С мечом на поясе, что удивительно. Кузнец в деревне имелся, но ковал ножи, подковы да топоры; если надо было, селяне брались за дубины или рогатины. Впрочем, меч гость сразу напоказ снял и поставил в угол, не вынимая из ножен.

– Здрав будь, Лоэн, сто лет тебя тут не было. – Мужчина протянул руку в извечном жесте приветствия.

Тот, однако, руки не принял. Сколь бы сильно ни изменилось лицо этого человека с их последней встречи, светло-серые водянистые глаза и соломенные волосы сказали юноше, кто перед ним, и воспоминания эти вовсе не были приятными. Из времен детства донесся злой насмешливый голос: «Я уже говорил, что косоглазым, вроде тебя, не место рядом с нормальными людьми».

– С чем пришел, Рик? – холодно спросил он.

К его немалому удивлению, здоровяк смутился и опустил взгляд.

– Ну же, Лоэн, не держи зла. Я ж мальцом был, что с меня взять. Отец говорил, что ты отродье демоново, я, дурень, повторял, будто понимал что.

– А теперь, выходит, поумнел?

– Вроде того. По крайней мере, надеюсь. Так что, позовешь за стол? Я пришел без камня за пазухой.

– Проходи, если так. – Тон Ломенара оставался холодным, руку он так и не пожал.

Рик умостился на табурете – тот жалобно скрипнул под могучим весом, но выдержал, мебель в этом доме всегда была добротной.

– Я ж, Лоэн, теперь староста тут, Марк не даст соврать, и, сам видишь, при мне деревня живет неплохо. Но чтобы этого добиться, крепких кулаков недостаточно, уж это я быстро понял. Я поговорил со стариками, которые в жизни больше меня повидали, много раз с Филлит беседовал, и та мне рассказала, каков мир за деревенской окраиной. Я ведь даже в столицу дважды ездил. Видел, как там гномы в ладу с людьми живут. Поначалу мне это странным казалось и неправильным, даже после всех рассказов Филлит не доверял я нелюдям, а потом посмотрел – всем ведь от этого союза только выгода. Хотел даже перебраться в Виарен, славное место, но у меня один сорванец подрастает, второй на подходе, трудно на такие перемены решиться. Да и в деревне не все ладно, не могу народ бросить. Вот выращу сыновей, тогда, быть может, и соберусь. Ты расскажи, где сам был, что видел. Небось, не все время в столице сидел?

– Может, кое-что и повидал, но ты ведь не за этим пришел, верно? Чего ты хочешь, Рик?

Староста вздохнул и снова понурился.

– Ты надолго к нам, Лоэн?

– А тебе-то что? Из родной деревни гнать собрался?

– Да я-то гнать не хочу, но пойми, для многих тут ты все тот же чужак. Как бы ссоры с кем не вышло, за порядок ведь я отвечаю. Тебе проще отсюда уехать, чем мне проследить за каждым, чтоб тебя не трогали. Друг твой, прости, конечно, тоже явно не из местных, да вы еще при оружии оба. Народ забеспокоился, ко мне пришли, спрашивают: чего явились, надолго ли.

– Точнее, когда уже наконец уберемся?

– Вот, сам все понимаешь. Я ж не со зла.

– Что ж, мне тут и самому неуютно. Передай людям, я на два дня. Послезавтра уеду.

Рик просиял.

– Чтоб два дня все тихо было, я устрою, уж это смогу.

– Вот и постарайся. Я-то, допустим, собственную деревню в руины превращать не стану, а вот за него, – Ломенар кивнул в сторону тейнара, – отвечать не могу. Кто его задеть захочет, пусть трижды подумает, так всем и передай.

– Договорились. Ближайшие дни никто тебя не тронет, даже не взглянет косо. А теперь расскажи, где странствовал, мне и вправду интересно.

Они проговорили доли полторы или две. Когда Рик уходил, Ломенар крепко пожал ему руку на прощание, чувствуя, что дружелюбие прежнего врага не показное: он и правда относится к полуэльфу как к нормальному человеку. Впрочем, это не меняло сути – здесь ему по-прежнему не было места.

Он посидел за столом еще немного, потом побродил по комнате, поглядел на знакомую обстановку, с горечью и теплом вспоминая мать и свое детство. Потом решил не мучить себя больше и стал прощаться. Стены с собой, увы, не унесешь, а воспоминания и так всегда с ним. Спросил напоследок, не нужна ли деду помощь по дому (тот только отмахнулся), и вышел, не желая откладывать дела. Времени и так оставалось немного.

Людей поблизости не было, а кто стоял поодаль, в их с Иннером сторону не смотрели; не иначе, Рик постарался, успел убедить всех держаться подальше. Вездесущие дети, правда, тайком выглядывали из-за угла, но скрывались с глаз, стоило обернуться. Лошадей Ломенар и Иннер привязали возле дома Марка – до Филлит было рукой подать, так что пошли пешком.

Вот и тот самый дом, знакомые скрипучие ступеньки. На стук она открыла не сразу, а открыв, застыла на пороге.

– Лоэн! Ты, мой мальчик! – Шагнула навстречу, сжала юношу в объятиях. – Какой ты взрослый стал, красивый! И так похож на отца… Хорошо, что ты тут.

Ее голос звучал слабо, устало, а сама она выглядела постаревшей, словно год за два жила. Обнимая старую знахарку, Ломенар впервые за весь день ощутил себя дома: рядом с ней он мог ничего не скрывать, она знала все о его даре и происхождении.

– Кто это с тобой? – говорила между тем Филлит. – Ого! Давно тейнаров не встречала. Видать, не скучал, на месте не сидел, раз такими друзьями обзавелся. Добро пожаловать, Сын Ветра.

Иннер представился, почтительно склонив голову – не тем легким кивком, каким приветствовал Марка, с куда большим уважением. Впрочем, неудивительно: не каждый человек признал бы в нем тейнара, тем более с первого взгляда. Большинство людей и понятия о них не имело.

– Проходите скорей. Нам о многом надо поговорить.

В доме было тепло, на очаге что-то варилось в большом котелке, красные, зеленые и синие блики от окна с разноцветными стеклышками рассыпались по полу… но привычный аромат растений перебивался запахом пота и затхлости, связок трав на стенах оказалось раза в два меньше, чем помнил Ломенар, банок с таинственными снадобьями и коробок с измельченными сухими листьями на полках тоже поубавилось.

– Помнишь еще, как хвойную мазь готовить? Соседка вчера за грибами пошла, оступилась, упала в овраг, а там сухор[32] растет.

– Кошмар! – передернулся Ломенар. – Вдохнуть хоть не успела?

– Если бы вдохнула, мазь уже бы не понадобилась. А так еще может помочь, вот только закончилась не вовремя. Я ей мятно-ромашковый настой дала, чтобы заснула, она ж, бедная, и лечь не могла, но к утру без мази не обойтись будет. Помешивай пока, – кивнула она на котелок. – Через две секаны можжевельника добавь. Устала я за последние дни.

Филлит опустилась на табурет и привалилась к стене, ненадолго прикрыв глаза. Потом встряхнулась и продолжила:

– Мир рассыпается, Лоэн. Я давно это видела, но полагала, у нас еще есть время, а теперь разрушение ускорилось, и я все еще не понимаю, почему все это происходит. Ни единой мысли по этому поводу. Этайн погиб. Я ощутила это недавно. Сперва Рунар, потом он. Вместе мы могли многое… а что я одна, деревне и то помочь толком не могу. Еще и Стихии ничего не делают, словно не видят происходящее. Они давно перестали отвечать на человеческие мольбы, и в этом я могу их понять, но неужели судьба всего мира, всех их детей им тоже безразлична?

– Я знаю про Этайна, хотел тебе рассказать, но, конечно, не только за этим приехал. Мне жаль, я представляю, что значит потерять столь близкого друга.

– Послушай, мой мальчик, послушай старую Филлит, она глупее, чем считала себя, но все еще умней тебя, вас обоих. Сейчас настало время, когда ничьей помощью нельзя пренебрегать. Если хоть кто-то заметит, что мир распадается, если кто-то окажется умней меня и поймет наконец, в чем дело, и если ему понадобится помощь, не откажи, кем бы он ни был. Протяни руку даже злейшему врагу.

– Теперь я понимаю, почему Рик после общения с тобой такой дружелюбный, – усмехнулся Ломенар, помешивая густое варево.

– Рик всегда был хорошим пареньком. Причинявшим зло по глупости, порой даже способным на жестокость, но по-настоящему не злым. Я говорю не о подобных ему, а о настоящих врагах. Скажем, Измиер – мерзавец, каких мало, но ведь не дурак. И в Светлом Совете умных голов хватает. Он может желать чего угодно, но гибель мира не в его интересах. Если он поймет, как это остановить, я готова забыть былые обиды и действовать с ним заодно, и ты должен сделать то же самое.

– Филлит, я думаю, нет, я уверен, что смерть Рунара на руках Измиера. Нельзя же простить ему это!

– Не прощай, если не можешь. Но пока не думай об этом. Все куда серьезней, чем ты думаешь. Я готова на союз хоть с Альмаро.

– Ты знакома с Магистром? – Ломенар ошеломленно уставился на нее.

– Конечно, нет. Видеться нам не доводилось. Но кто же не слыхал о самозваном короле подземной цитадели? Я только хочу сказать, что даже его преступления сейчас значения не имеют. Если его не смогли поймать за столько лет, если ему хватает ума управлять целым городом, может, хоть он что-то сообразит. Я уже просто не знаю, на что надеяться.

– Жаль тебя огорчать, но только не на него. Сейчас Цитадель разрушена, а последнее, что я слышал об Альмаро, – это что он покинул границы нашего мира, прихватив с собой Алую Сферу. Впрочем, кто знает, может, он и вернуться захочет.

– Алая Сфера утрачена? – Филлит побледнела. – Это ведь была последняя возможность. Если мир не удастся спасти, отсюда можно было уйти. Конечно, не всем, но хоть кому-то. Теперь и это не выйдет. Есть хоть одна хорошая новость?

– Я говорил с одним парнем, Винде, – вступил в разговор Иннер. – Он последний, кто видел Альмаро, и он передал мне его слова. Что-то странное, я не совсем понял. Магистр сказал, что мир губит любовь его создательницы, что Рэйна пыталась защитить мир, но допустила ошибку. Еще он сказал, что уже слишком поздно, и единственное, что можно сделать, – это отдать мир Пустоте.

Филлит мгновенно вскинулась, ее глаза буквально загорелись.

– Безумец! Сомневаться в мудрости Матери-Кириат, служить Ненасытной Утробе Вечности! А я-то считала, что такой человек должен обладать знаниями, может что-то понимать. Значит, и на него надежды никакой. А теперь у него еще и Сфера. Что он может сотворить, если вернется? Впрочем, хуже он уже не сделает. В одном нам повезло – на троне сейчас Риолен. Когда все вокруг рушится, вместо того чтобы пытаться понять, что происходит, и вместе искать способ спастись, люди начинают грызться за оставшиеся крохи. Но этот мальчик не такой, его слушают, он умеет убеждать. Он сможет собрать всех вместе и убедить искать корень разрушения. Даже Детей Стихий, возможно, привлечет на свою сторону. Храни его Кириат, быть может, он наша последняя надежда.

– Ты спрашивала о хороших новостях, – вновь заговорил Ломенар. – Я привез Эарриму. Думаю, тебе она пригодится больше всего, да и кто, как не ты, имеет на нее право. Хочу лишь попросить: попробуй поискать моего отца, может, тебе она что-то покажет.

– В былые годы мы пытались, без толку, – вздохнула Филлит. – Но, раз привез, неси. Посмотрим, может, что-то изменилось.

Едва травница провела перед зеркалом рукой, клубящийся в глубине воды туман стал проясняться, но почти сразу сменился плотным мраком. В темноте не было заметно никакого движения, но сама она казалась густой, вязкой. Филлит нахмурилась, она обеими руками совершала хитрые запутанные пассы, но тьма оставалась прежней.

– Что-то не так. Зеркало не вело себя так прежде, – пробормотала знахарка.

– Ты устала. Ложись, я закончу со снадобьем, могу сделать что-то еще, только скажи, но тебе нужно поспать. Отдохнув, ты и сама сможешь работать лучше.

– Спасибо, Лоэн, ты прав.

Филлит заснула, едва легла в постель. Ломенар и Иннер остались вдвоем.

– Я вижу твою печаль, брат, – тихо проговорил тейнар. – Она окутывает тебя, как дождевое облако горную вершину. Ты печален с самого нашего приезда. Не бойся, местные жители не сделают тебе зла, ваш староста сдержит свое обещание.

– Спасибо, Иннер. – Полуэльф коротко сжал его плечо и встал за сухим можжевельником – добавить к снадобью. – Я не боюсь, и Рику я верю, но все гораздо сложнее. Я не заблуждался по поводу приема, который мне окажут, только… Понимаешь, что бы со мной ни происходило все эти годы, я все же продолжал считать эту деревню своим домом. И, наверное, до сих пор считаю. Тут дед, и Филлит… и Рик еще теперь… вот от кого не ожидал. Но все же дом – это место, куда всегда можешь вернуться. У меня, выходит, такого места нет.

– Дом – это не всегда место, – мягко возразил Иннер. – Теперь ты знаешь мою историю и знаешь, что я много лет лишен родины. Но там, в лесу, у костра, я ощутил себя дома. Я почти забыл это ощущение, а теперь твои друзья стали и моими друзьями, и мне радостно думать о будущей встрече. Дом, Ломенар, – это прежде всего те, кто примет тебя любым и в любую пору, кому не страшно довериться и не трудно помочь. Дом у тебя уже есть, и у меня благодаря тебе тоже.

Ко второй ночной доле мазь была готова, Ломенар поставил ее остужаться, проверил, что Филлит спит спокойно, и улегся сам. Вскоре к нему присоединился и тейнар.

Травница, несмотря на сильную усталость, проснулась с первыми лучами солнца.

– Отдохни еще, все хорошо, – попытался уложить ее зевающий Ломенар, но женщина лишь покачала головой.

– Я все равно не смогу заснуть, не привыкла к безделью. Мне кажется, я поняла, в чем дело, смотри.

Она заспешила к зеркалу, даже не умывшись, хотя Ломенар всегда помнил ее очень чистоплотной. Даже о том, удалось ли снадобье, она спросила уже позже, новая мысль явно захватила ее. Все повторилось в точности: туман почти мгновенно сменился тьмой, и больше зеркало не желало ничего показывать.

– Не выходит? – со вздохом спросил Ломенар. – Ладно, может, потом получится. Я, правда, так долго ждать не смогу. Расскажи мне тогда…

– Нет, Лоэн, ты не понимаешь. Я вчера тоже не сообразила. Вот, гляди.

Филлит снова провела рукой перед зеркалом, и сквозь туман проступила довольно четкая картина. Всадники в доспехах королевской стражи вброд переходили реку, впереди ехал нарядно одетый вельможа, рядом – трое в белых одеждах магов Светлого Совета.

– Это же Риолен! Куда это он собрался?! Похоже, совсем недавно там проезжал. Погоди, а зачем ты вообще его нашла?

– Доказать, что с зеркалом все хорошо, как и я не потеряла еще умения с ним обращаться. Когда-то мы с Рунаром уже пытались найти Амартэля, тогда зеркало показало нам лишь привычный туман. Что теперь – ты сам видел.

– Темнота. И что это значит?

– Туман рассеивается почти сразу и полностью, значит, твой отец рядом с водой прямо сейчас. Но его не видно, и это может значить лишь то, что он скрыт от Эарримы. На такое способна или сама Альматил, или самые могущественные из ее детей. Вряд ли кому-то еще это под силу.

– Значит, он у морианов?

– Вероятно. И это заметно облегчает поиски, потому что он мог быть где угодно, у него полно друзей среди всех Детей Стихий.

– И что делать дальше? Где именно живут морианы? Искать их по всему океану?

– Если память не подводит, от Амартэля я слышала лишь об одном его знакомом мориане. Тот живет на маленьком островке близ Ингарского мыса, недалеко от Крепостных гор. Зовут его Мортейн. Если твой отец не с ним, то, может, он хоть что-то подскажет. Ориану не потерял? За Амартэлем многие охотятся, друзья его не выдадут, даже не признаются, что знакомы, но, если ты покажешь им его знак, другое дело. Впрочем, с людьми морианы говорить не станут, даже не подойдут. Как на тебя посмотрят, я не знаю, в тебе все же половина нашей крови. Так что позволь сперва Иннеру говорить с ними.

– Мой народ давно потерял связь с Детьми Моря, – засомневался Иннер. – Разве могу я быть полезен Ломенару?

– Главное, что вы с ними не ссорились, – уверенно ответила Филлит. – Так что выслушать тебя они должны. А будет ли ваш поход успешным – одни боги знают.

Глава 14. Дети Моря

Take me by the hand,

Lead me from the fire;

We’ll fly up from this land,

We’re going to get higher.

So this is where the end begins,

The parting of the ways;

Somebody’s calling me up there,

I hear it in the waves[33].

Gary Brooker. Lead Me to the Water

День клонился к вечеру, когда они добрались до моста и пересекли Фирнан, правый приток Ротеры.

– Эх, жаль, нет сети или другой рыболовной снасти. Гляди, рыба так и плещется. Впрочем, я могу соорудить удочку. Может, сделаем привал, довольно сегодня проехали, – предложил Иннер.

– Чем быстрее доберемся, тем лучше. Думаю, сегодня еще успеем проехать пару туланов[34], а если постараемся, то и больше.

– Понимаю твою спешку, но по свежей рыбке я соскучился. И, кстати, вон там виднеются чьи-то дома, есть возможность заночевать под крышей. – Тейнар указал на запад, в то время как их путь лежал на восток. – Но решать тебе.

Колебался Ломенар недолго.

– Ладно, от ночи в настоящей кровати или хотя бы на лавке я и сам бы не отказался, пойдем взглянем.

Уже издали стало понятно: что-то не так. Людей видно не было, лая собак не слышно, заборы покосились, за всеми окнами – темнота. Простые деревянные домики стояли вразнобой, Ломенар насчитал штук десять, но за ними, возможно, скрывались и другие. Дальше на запад лежало болото – заметно по скрюченным хилым стволам деревьев, которые вырастают только в трясине. И там же вдали виднелось что-то огромное и бесформенное, похожее на руины величественного в прошлом сооружения – отсюда было не разглядеть точнее.

Ломенар спешился и, привязав коня к ветке дерева, постучал в дверь ближайшего дома. Ответом была тишина. Полуэльф потянул дверь, и та подалась. В вечернем свете проступили очертания комнаты.

Буквально в шаге от порога на полу лежал скелет – голые кости, прикрытые лишь нижней рубахой, никаких следов плоти, даже запаха разложения. Ломенар создал шарик света и осмотрелся получше. Грязный пол покрывали кусочки тины и водорослей, в тине была и рубаха мертвеца.

Второй скелет – судя по величине, принадлежавший подростку, – обнаружился на столе. Его так же покрывало лишь нательное белье – вероятно, то, что убило хозяев дома, пришло ночью. Расположение костей говорило о том, что перед смертью подросток пытался сжаться в комок, закрываясь от чего-то. Еще рядом лежал кухонный нож – лезвие испачкано в чем-то засохшем.

– Фрах побери, – вырвалось у Ломенара. – Что здесь случилось?

Он поднял нож, осмотрел, поскреб лезвие ногтем.

– Не похоже на кровь. Грязь какая-то или слизь. Хищный зверь в дом не войдет, если же убийцы – люди или кто-то из Детей Стихий, то они давно ушли, ждать им тут нечего. И все же не понимаю, кому помешало это крошечное поселение?

– Уже неважно. – Иннер взял его за плечо. – Пойдем отсюда, как ты и говорил, успеем до ночи проделать еще часть пути. На погребение со всеми ритуалами времени нет. Раз этих никто не похоронил, то и в других домах живых нет. Хорошо, если их просто бросили, а если там то же, что и здесь?

Друзья вышли на тропинку. Солнце начало скрываться, отчетливо похолодало. Впрочем, и без того было неуютно.

– Постараемся до ночлега отъехать подальше, мысль о том, чтоб заночевать поблизости, вовсе не греет, – поежился Ломенар.

– Ну еще бы… Могучий Тилаэр, а это что?

Болото позади домов ожило: трясина колебалась, волны накатывали на берег, приближаясь к путникам. Прежде чем полуэльф сообразил что-либо, тейнар скинул свой плащ ему на руки, обхватил его за пояс и расправил крылья. Миг – и они вознеслись на ближайшую крышу.

– Никогда не считал себя трусом, но на такое предпочту поглядеть отсюда, – бросил Иннер. Ломенар не ответил.

Болото вторглось в покинутое поселение. Мутная жижа достигла домов и продолжала прибывать. И в воде что-то двигалось: длинные черные тени, похожие на змей, извивались, сплетаясь друг с другом. Ломенар заставил шарик света зависнуть над ними и разглядел хорошенько. Твари скорее напоминали червей или пиявок, но здоровенных, толщиной в руку и арла[35] три в длину. Лошадь Иннера в испуге сорвалась и бросилась прочь: тейнар не привязывал ее крепко, лишь накинул поводья на сучок, а вот конь Ломенара освободиться не смог и лишь скакал на месте. Грязная вода приблизилась к его ногам, а вместе с ней и черные твари. Конь взвился на дыбы и припечатал одного из червей копытом, тот начал извиваться сильнее, но не похоже, чтобы удар ему особо повредил. Копыта ударили еще дважды, с тем же успехом. Вода подступила со всех сторон, и твари окружили бедное животное. Конь сделал попытку ударить вновь, но один из червей, подняв голову, вцепился в голень его задней ноги. С ржанием животное начало брыкаться, пытаясь сбросить напавшего, но тот держался крепко. Вскоре примеру первого червя последовали еще двое. Ломенар нахмурился, пытаясь унять дрожь при виде такой хладнокровной расправы.

– Сможешь добраться до дерева и отвязать его? Ну или ветку отломать? – обратился он к другу. – Не могу спокойно на это смотреть.

Прежде чем Иннер успел ответить, конь вдруг оцепенел, по его телу прошла судорога, и он безвольно рухнул в воду, уже доходившую ему до бабок. Твари тут же набросились на него со всех сторон, и вскоре он почти скрылся под грудой извивающихся тел. Ломенар отвел взгляд, его губы сжались в тонкую линию.

Еще несколько червей из тех, что находились поодаль, высунули головы из воды. Ничего похожего на глаза, лишь рот со множеством тонких и острых зубов-иголок, но каким-то образом твари чуяли путников, устремившись прямиком к дому, на крыше которого те стояли.

– Пожалуй, я увидел достаточно, – жестко произнес Ломенар.

– Я тоже. – Иннер вновь подхватил его и, взмыв вверх, понесся прочь, подальше от гиблого места.

– Я собирался спалить там все дотла, – запротестовал полуэльф.

– Спалить болото? – усмехнулся друг. – Это даже тебе не под силу.

– Но нельзя же так оставлять! – вновь возмутился Ломенар, когда они приземлились. – Что это вообще за твари? Это же они и обглодали тех людей до костей?!

– Скорее всего. Но меня пугает не это. – Иннер был мрачен.

– Понимаю. Мой конь упал замертво после пары укусов, хотел бы я знать почему.

– Яд, скорее всего. Я видел подобное, когда скрывался на Мэлле. Не так давно там появились ядовитые змеи. Почему бы тут в таком случае не завестись ядовитым червям?

– Ты не шутишь? Яд у животных?

– Своими глазами видел, что с укушенными бывает. Да вот хоть Айнери при случае спроси, она чудом выжила. Но ты лучше вот что скажи: с чего бы болоту вдруг выходить из берегов? Ни затяжных дождей, ни сильного ветра я в последние дни не припомню.

– Понятия не имею, а сам что думаешь?

– Есть одна мысль, но ты сочтешь меня безумцем. Что, если эти черви способны управлять водой, как морианы?

– И впрямь безумно. А если бы тебе сказали, что где-то в мире существуют неразумные твари, повелевающие ветром, как тейнары? – фыркнул Ломенар.

– Я ответил бы, что это невозможно. Даровать власть над ветром может лишь сам Тилаэр. Вот потому меня это и пугает. С чего бы Альматил создавать такую дрянь?

Они долго шли молча. Ломенар погрузился в свои мысли, и спутник ему не мешал, лишь несколько раз свистнул, подзывая лошадь. Та отозвалась ржанием и вскоре послушно шагала рядом. Наконец, когда друзья все же остановились на ночлег, Ломенар вновь заговорил:

– Видел руины на болоте? Ну да, трудно было не заметить, хоть от тех домов до них явно не близко. Я слышал об этом месте, читал о нем, но только сейчас вспомнил. Это болото – топь Эвы. Про него всегда недобрые слухи ходили. Будто бы звуки всякие по ночам раздаются, огни вспыхивают. А еще люди тут часто пропадали, и говорят, видели всяких уродливых существ. Так-то оно понятно, болото вообще место опасное, а эта топь огромная, здесь потеряться и утонуть еще проще, вот люди всякое и придумывают. Но все же этого болота опасаются сильнее, чем должны бы, и мне учитель рассказывал почему. Раньше никакого болота там не было, зато стоял огромный красивый храм, возможно, самый большой из когда-либо построенных людьми. Подобно всем храмам того времени, посвящен он был всем стихиям разом, и Кириат, конечно, тоже, люди не строили храмов отдельным божествам. Но поскольку он стоял на слиянии двух рек и селились тут в основном рыбаки, то и приходили в него чаще всего, чтобы пообщаться с Эвлией, то есть с Альматил. Большинство людей и сам храм называли храмом Эвлии. В летописях, конечно, писали как положено, но в сохранившихся с тех времен заметках различных путешественников и торговцев можно увидеть именно такое название. После Второго Буйства, сам знаешь, что было, я тебе говорил. Храмы разрушили, богов нарекли демонами, имена исказили, и великая Эвлия стала Эвой-утопленницей. Селиться поблизости с разрушенными храмами вообще избегали, а когда здесь еще и болото появилось, а потом и разрослось до невероятной величины, люди и подавно стали это место десятой дорогой обходить. Но ты сам видел, рыбы в этих местах полно, и, наверное, среди рыбаков нашлись-таки смельчаки, кого старые байки не напугали. Вот только, выходит, не все байки оказались ложью. Возможно, все еще безумней, чем ты даже полагал, друг мой.

«Рунар, мудрый учитель, мог ли ты ошибаться, утверждая, что демонов нет? – продолжил он мысленно. – Я не верю, что добрая Эвлия могла создать такое, но если не она, то остается лишь страшная Эва, та самая, кого ты считал выдумкой наряду с Фрахом и прочими».

Он с тревогой поглядел в сторону болота. Они находились уже на приличном расстоянии от него, и в то, что черви доберутся сюда, не верилось, но Ломенар поймал себя на том, что неосознанно высматривает шевеление в траве.

– Давай спать. Не хочу больше думать об этом, – закончил он.

Приближение океана ощущалось постепенно: по участившимся порывам ветра, по особой свежести в воздухе, по крикам птиц, кружащих у горизонта. Однако Ломенар все равно оказался не готов к тому, что увидел. В этой части материка местность была очень неровной, путники то поднимались на холмы, то спускались в низины; и вот за очередным холмом внезапно открылся пологий берег, тянущийся в обе стороны, насколько хватало глаз (только слева темнел далеко выступающий мыс), а за ним – бескрайняя водная гладь.

День был ясный, но белое солнце почти не грело; его лучи дробились в тяжелых холодных волнах, мерно шуршащих по песку. Удивительно спокойная водная поверхность, будто высветленная от голубого до серебристого, на горизонте почти сливалась с жемчужным небом.

Ломенар почти бегом спустился к воде и зашел по колено в океан. Сапоги и штаны почти сразу промокли, но он, не замечая этого, жадно вглядывался в светлый простор, подставляя лицо ветру, и тонул, тонул в этой безбрежности, которую уже сто лет не тревожили ничьи корабли.

– О Альматил, Повелительница Воды, – прошептал он, бережно касаясь набегающих волн, – благодарю тебя за щедрый дар этому миру! Позволь нам отыскать твоих детей, позволь убедить их помочь нам. Дай знак, что наше путешествие будет успешным и мы найдем моего отца!..

Ломенар не умел молиться, он и в храмы-то никогда не ходил, даже из любопытства, – Боги Зеленых Равнин выдумка, а к матери Кириат можно обращаться где угодно, – но теперь он просил Стихию Воды об удаче, как многие поколения мореплавателей и путешествующих, и ему было, в общем-то, все равно, что там Альмаро говорил о гибели мира, об уснувших Стихиях, глухих к мольбам даже своих детей… Здесь, на берегу Дреглин Альме, Великого Океана, нужные слова приходили сами.

Наконец он опомнился, глубоко вздохнул и, выбравшись за линию прибоя, улыбнулся Иннеру, спокойно ожидавшему в стороне вместе с единственной оставшейся у них лошадью.

– Я в порядке, подсушусь, и поедем. Ингарский мыс совсем рядом.

– Мыс нам не нужен, – улыбнулся Иннер. – Вон там остров, видишь? Полагаю, это он и есть. Сейчас туда слетаю.

Ломенар вгляделся в бескрайнюю даль: где-то у самого горизонта, куда указывал Иннер, ему почудилась лишь легкая дымка, смутный призрачный силуэт. Зрение тейнара было, несомненно, куда острее.

– Это остров? Уверен? Может, просто пара утесов.

– Вообще, скалы там есть, но явно не только они. Между двумя самыми высокими утесами виднеется поросшая лесом низина. В любом случае я слетаю и взгляну. Если это и не тот остров, что мы ищем, с высоты я все равно разгляжу все, что надо.

– Может, хотя бы передохнешь? Давно уже шагаем без привала. – Ломенар копался в седельных сумках.

– То-то и оно, что шагаем, не представляешь, как хочется крылья размять. – Иннер скинул плащ и довольно потянулся.

– Поешь хотя бы. Чем морианы встретят, еще неизвестно.

– Тут ты, пожалуй, прав.

Доставая вяленое мясо и сыр, Ломенар не унимался:

– Возьми меня на всякий случай. Вдруг они гостям не рады, вдвоем скорее отобьемся.

– Глупости, – фыркнул тейнар. – Наши народы никогда не ссорились, ни к чему делить бескрайнее небо и огромный океан. В крайнем случае меня просто прогонят. Да и поймать меня непросто, так что не о чем беспокоиться.

– А как говорить с ними будешь? Языка-то не знаешь.

– Ты, что ли, знаешь? Сомневаюсь, что в Академии этому учат. Как-нибудь договорюсь, год скитаний по Виэлии и жизнь в Ультуне даром не проходят.

Запив нехитрую снедь родниковой водой, Иннер поднялся.

– Ну все, в путь. Я не знаю, насколько велик остров и сколько займут поиски, но завтра в любом случае вернусь, или с морианом, или же просто рассказать, что там и как. Да, и еще, можно взять твою ориану? Так мне будет проще убедить Мортейна, что о цели поиска Амартэля я говорю правду.

– Постараюсь к твоему возвращению добыть свежего мяса.

– Было бы неплохо. Альбатросов только не бей. – Он указал на белоснежных птиц, что парили над волнами, распахнув огромные крылья. – Они съедобны, но на вкус отвратительны, – и взмыл в небо, вскоре растаяв вдали.

Как и обещал, прилетел он на следующий день. Рассказал, что остров, похоже, тот самый, поселение там небольшое, жители в целом дружелюбны, но по делу выяснить ничего не удалось. На второй день повезло больше: нашлись знакомые с Мортейном, вот только самого мориана на острове не оказалось. Когда-то он и правда там жил, но сейчас перебрался дальше на юг, на острова Мителлин.

Друзья отправились на юг вдоль Крепостных гор, следуя по самой границе склонов и побережья и стараясь держаться в тени. «Не считай меня чрезмерно осторожным, – сказал тогда Иннер, – но отсюда, если у тебя есть крылья, не так уж далеко до Эннери, а нам совсем ни к чему встретить моих сородичей». Ломенар с ним согласился.

Со свежим мясом им наконец повезло: пару раз удалось поймать жирного суслика, которого остроглазый тейнар разглядел в траве, а Ломенар наловчился охотиться на морских черепах. Пока ловил, полностью промок и который раз порадовался тому, что ему, наполовину амдару, высушить одежду гораздо проще и быстрее, чем всем остальным, так что простуда ему не грозила. Иннер воду не слишком любил, хотя при случае купался, конечно, – намокшие перья сохли долго и тянули его вниз.

Но вот далеко в море показалась цепочка островов, и Иннер вновь взял на себя роль разведчика. Отсутствовал он несколько долей; потом знакомо зашумели крылья, и тейнар плавно опустился на влажный песок. И почти одновременно из воды показался первый мориан, которого Ломенар увидел в своей жизни.

Ростом с обычного человека, Сын Моря и внешне походил на него. Лишь приглядевшись, Ломенар заметил мелкие чешуйки по всему телу, так плотно прилегавшие друг к другу, что издали они казались просто кожей – бледной, со слабым серебристым отливом. Большие голубые глаза необычной формы – чуть удлиненные и сплющенные по краям, короткие белые волосы (хотя лицо не выглядело старым), облегающая одежда из тонко выделанной кожи – рубашка с короткими рукавами и штаны чуть выше коленей, из украшений – узкий металлический браслет на правой руке и цветные ракушки у ворота… Засмотревшись, Ломенар не глядя взял у Иннера ориану и вздрогнул, возвращаясь в реальность, лишь когда мориан заговорил – на амдарском, довольно правильно, хотя и с некоторым усилением на шипящих:

– Привет тебе, дитя двух народов. Вижу, сын Небесного Океана говорил правду, хоть она и невероятна. Я Мортейн из артина[36] Мителлин. У тебя есть ко мне вопросы? Я расскажу, что знаю, но не уверен, что смогу помочь.

Маг нервно сглотнул и постарался говорить ровно:

– Привет и тебе, Мортейн. Меня зовут Ломенар, я ищу своего отца Амартэля. Насколько я знаю, вы знакомы.

– Для начала скажи, как тебе удалось найти меня?

– Твое имя мне назвала женщина из людей, которая была другом моему отцу. А о том, что он среди морского народа, мне рассказала Эаррима, Серебряное Зеркало.

Мортейн потрясенно выдохнул:

– Арримейн еще цела?! Даже для Детей Альматил это легенда, а ты говоришь, что видел ее! Ты снова удивил меня, а я полагал, что это непросто. Как же она попала к вам?

– Не все люди склонны забывать былую дружбу, некоторые бережно хранят память о прошлом. Но ты не ответил, где искать Амартэля.

– По правде сказать, я не знаю, где он. – Мориан уселся прямо в полосу прибоя. Ломенар устроился напротив на песке. – Когда я видел его в последний раз, он говорил, что хочет скрыться от своих сородичей, а на вопрос, куда намерен отправиться, не ответил и даже просил более не искать его и не спрашивать о нем.

– Этого стоило ожидать, – вздохнул Ломенар. – Его искали не только сородичи, но и весьма могущественные люди. Они обошли все земли и перевернули каждый камень в его поисках. Безрезультатно. Его нет нигде, куда они только могли дотянуться. Но морианы сделали часть земель недоступными, они знают места, куда человеку ходу нет, и знают, как туда попасть. Быть может, у тебя есть мысли на этот счет.

Мортейн задумался.

– Что ж, возможно, я все же смогу тебе помочь, – сказал он наконец. – Это всего лишь слухи, но… Ты ведь знаешь об Эммере?

– Конечно! Но она же была уничтожена во время Первого Буйства Стихий!

– Вы так это называете? Для нас это был день страданий и боли, когда сила Альматил и слезы Рианет помогли закрыть неразумно распахнутую дверь. Этого бы не случилось, если бы не маг из числа людей… Впрочем, мы сейчас не о том. Так вот, ходят слухи, что Эммера не погибла до конца. Ни амдары, ни тейнары, ни тем более люди никогда не смогут туда попасть, но говорят, что кое-кто из Детей Альматил там бывал. Твой отец всегда любил бросать вызов невозможному, и раз уж его нет в живых землях, то, может, стоит поискать в мертвых?

– Погоди… – Ломенар чувствовал себя оглушенным. К и без того ошеломляющей новости о том, что отец жив (пусть у него и было время привыкнуть к этому за время дороги), добавилась еще и новость о том, что Эммера, оказывается, еще каким-то образом существует. Та самая Эммера, с сияющими водопадами, шаром-маяком и прозрачными, наполненными светом скалами; Эммера, о которой он грезил в Академии Магии, разбирая древние тексты на амдарском и благословляя свою смешанную кровь за то, что открывала доступ к сокровищам минувших дней и к познанию мира в объеме большем, чем был доступен обычным людям.

Видимо, все это отражалось у него на лице, потому что Иннер дружески похлопал его по плечу, а Мортейн даже улыбнулся:

– Если до сих пор я и мог сомневаться, что ты сын Амартэля, то теперь убедился бы окончательно. У него так же сверкали глаза, когда заходила речь о чудесах прежнего мира. Я попробую выяснить что-нибудь об Эммере. Следуйте за мной и будьте моими гостями. – Он плавно-текуче развернулся и, погрузившись в воду, сразу исчез, слитным движением уходя на глубину.

Ломенар коротко пересказал Иннеру суть разговора, и тейнар весело хмыкнул:

– Собирай вещи и давай, запрыгивай, – и протянул руку полуэльфу. – Я помню, где его дом, донесу тебя.

Сборы не заняли много времени, лошадь Ломенар отпустил свободно пастись – скорее всего, она им уже не понадобится – и устроился за плечами Иннера. Последний раз они так летали еще в Ультуне – одно из немногих радостных воспоминаний о тех днях, и Ломенар был рад вновь испытать это потрясающее ощущение: потоки холодного воздуха, не нагревающегося на такой высоте даже в теплые сезоны, мягкие перья у лица и сильные крылья, двигающиеся ровно и мощно.

Острова приближались, отчетливо виднелись разделяющие их водные рукава, но признаков жилья было по-прежнему не видно. Иннер круто ушел вниз, отчего у его спутника захватило дух, и приземлился на одном из островков у небольшой скалистой гряды. И только теперь Ломенар увидел дома морианов – невысокие, в один или два этажа. Лишь на первый взгляд они сливались со скалами: на деле вокруг изящных дверных и оконных проемов самых причудливых форм – если бы камень потек водой и затем вновь застыл – поблескивали гранями драгоценные камни всех оттенков от белого до темно-синего, змеились узоры и вились серебристые растения, неизвестные Ломенару. Он осторожно потрогал одно – узкие листья покрывал легкий пушок. Сразу вспомнилась лекция магистра естествознания на младших курсах Академии: «Небольшие волоски или равномерный пушок на листьях характерны для растений, встречающихся в наиболее засушливых местах, например, для сехавийского шенгила или хаммарского атрафа. С помощью пушка растения дольше удерживают влагу». Однако эти растения не походили ни на шенгил, ни на атраф, хотя, без сомнения, тоже предназначались для накопления влаги. И все дома либо стояли на самом краю берега, либо вырастали прямо из воды, повторяя линию скал, либо имели уходящий под воду пологий спуск без малейшего признака ступеней.

– Добро пожаловать. – Мортейн уже стоял на таком спуске, ведущем к одноэтажному дому.

Внутри дом оказался не менее удивительным. В каждой из трех комнат по полу вдоль стен и по самим стенам бежали ручейки, а под окнами приветливо журчали фонтанчики, местами переливаясь через края каменных чаш и в виде водопадиков присоединяясь к ручейкам. В доме тоже были растения: очень светлые, почти прозрачные, с большими резными листьями и гроздьями бледных цветов, похожих на колокольчики. Из мебели обнаружились только лавки, вырезанные в стенах полки и узкая кровать, застеленная мягкими серо-белыми шкурами неизвестного зверя.

– Я живу один, потому особой роскоши не ждите. – Хозяин выглядел слегка виновато. – Располагайтесь, а я пока поговорю кое с кем.

Вернулся он только после заката. Когда стемнело, Ломенару стала ясна роль светлых растений: они засветились изнутри голубовато-белым светом – стебли и листья чуть темнее, цветы ярче. Мортейн гостеприимно предложил ужин: жареную рыбу, клубни, отдаленно похожие по вкусу на картофель, и прохладный зеленоватый напиток вроде настоя из трав. Огонь он зажег тут же, в небольшом стенном очаге, надежно укрытом от влаги каменными дверцами. Еда оказалась сытной, но еще больше внимания привлекали тарелки и миски из странного, напоминающего ракушки, материала: они таинственно поблескивали в свете диковинных растений, и казалось, постоянно меняли цвет. Ломенару вспомнился день начала сезона Энергии в Виарене: тогда по берегам и над водой зажигались разноцветные фонари, и река Ротера тоже становилась разноцветной, живой, дышащей.

Мортейн заметил его интерес.

– Мы делаем посуду из панцирей оллинов, живущих под водой на границе света и тьмы. Они все не могут решить, какой цвет им больше нравится, поэтому стараются попробовать разные. Эта посуда не бьется и способна выдержать даже сильный жар. – Он помолчал немного. – Что же до дела, которое привело тебя, Ломенар, пока не скажу ничего определенного. Подожди немного.

После ужина много говорили. Мортейн оказался очень любознательным и с интересом расспрашивал друзей об их приключениях и о местах, где им довелось побывать.

– Когда-то и я стремился познать мир, – вздохнул он. – В молодости любил путешествовать, океан между Виэлией и Диомирой проплыл не раз, добирался и до Оссианды, хоть там порой и слишком жарко для нас. Там и познакомился с Амартэлем.

– А на месте Эммеры, выходит, так ни разу и не бывал? – удивился Ломенар. – Для вас же переплыть океан – как перелететь для тейнаров, не должно быть сложно.

– Понимаешь, дитя земли, океан на закат от Виэлии более живой и населенный. Многие морианы там живут не только на островах, но и в подводных городах, а к восходу едва ли ты найдешь больше, чем эти острова вдоль побережья. После гибели Эммеры океан в той стороне изменился – так рассказывают. Видно, слезы Альматил не пролились даром.

Зачарованный древней тайной, Ломенар долго не мог уснуть в ту ночь, а когда все же ему удалось, во сне он видел разрывающие небо ветвистые молнии, огромную волну, накрывающую сияющее побережье, а потом – ровную гладь океана под серыми тучами и медленно падающий слезами дождь.

Что-то прояснилось на следующий день. Незадолго до заката появился взволнованный Мортейн, позвал в дом двух друзей, сидевших на камнях у воды, и обратился к Ломенару:

– Радуйся, дитя двух народов! Путь на Эммеру есть. С первыми лучами солнца я отправлюсь туда еще с некоторыми из моего артина. На случай встречи с твоим отцом прошу дать мне на время твою ориану и сообщить что-то, о чем может знать Амартэль, но не известное посторонним. Не бойся, я знаю о ценности символа правителя клана и буду беречь ее, как жизнь друга.

Ориану Ломенар отдал, сообщив имена матери и деда, а также настоящие имена Филлит, Рунара и Этайна. Больше ничего о годах скитаний отца он не знал и про себя сомневался, что этого хватит; сомневался и в том, удастся ли морианам вообще найти Амартэля. Захочет ли могущественный амдар, давно покинувший обитаемые земли, вспоминать о расставаниях прошлого? И поверит ли он Мортейну?

Потянулись дни ожидания. Перед отъездом Мортейн попросил нескольких друзей приносить гостям еду, так что они не голодали. Попутно Ломенар, который всегда любил узнавать новое, стал изучать язык морских жителей. На островах нашлась всего пара морианов, кое-как изъяснявшихся по-амдарски (увы, Мортейн был далеко), так что обучение нельзя было назвать быстрым. Иннер покатывался со смеху, наблюдая за этим, но деятельно участвовал, так что к концу деканы оба немного понимали чужую речь. Морианы оказались довольно общительными, совсем не похожими на гордых скрытных тейнаров или отстраненных амдаров, хотя и мало знали о мире за пределами своего артина. Особенно Ломенар и Иннер сдружились с юношей по имени Улистэйр, одним из тех, кто кормил их. Первое время они общались в основном жестами, что не помешало Улистэйру позвать гостей сначала покататься на нирейнах, а потом послушать музыку воды.

Нирейны привели Ломенара в полный восторг. Морианы разводили этих крупных, с небольшую лошадь, животных ради мягкого меха и мяса – жестковатого, но сытного, а также использовали как ездовых. В лодки нирейнов не запрягали, морианы могли приказать воде отнести себя туда, куда необходимо, но для перемещений на небольшие расстояния нирейны годились. Внешне они напоминали знакомых полуэльфу по Виэлии бобров или выдр, имели массивное вытянутое туловище, круглую голову и длинные чуткие усы. Жили они прямо в воде, в загонах между островами, но часто плавали и в открытом океане, ловили рыбу, гонялись друг за другом или отдыхали на мелководье. И позволяли себя гладить и трепать за ушами. Погрузив руки в серо-белый густой мех, Ломенар вновь почувствовал себя ребенком, открывающим чудеса мира вокруг. Втроем с Иннером и Улистэйром они весело катались несколько долей, а потом, промокшие насквозь (нирейнам временами хотелось нырнуть), сушились у очага.

Также несколько раз они ходили слушать музыку воды. Ломенару, насмотревшемуся на музыкальные пристрастия тейнаров (не говоря уже о людях) и амдаров, было интересно сравнить виденное ранее с принятым у морианов. Струнные инструменты вроде лютни и арфы были и здесь, однако два инструмента не то что Ломенар, а даже Иннер встретил впервые. Один представлял собой полую трубку, плотно закрытую на концах, с мелкими камешками или песком внутри: музыкант встряхивал трубкой, вертел ее в разные стороны с разной скоростью, издавая звуки, похожие на шум дождя или бьющихся о камни волн. Второй инструмент напоминал лежащего на боку кита с несколькими отверстиями в спине: из них выстреливали водяные струи, и музыкант, зажимая отверстия пальцами, извлекал странные, нежные и пронзительные звуки. Весь этот необычный оркестр выстраивал медленную мелодию, местами однообразную, местами стремительную как водопад, но подчиненную единому ритму, и Ломенару чудились накрывающие его с головой ленивые волны, которые внезапно вздыбливались в бешеной скачке, кидая его в разные стороны и в конце концов выбрасывая на тихий берег, где он и лежал, обессиленный, а ласковые потоки дождя омывали его тело, проникая до самого сердца… Когда мелодия закончилась, Ломенар искренне благодарил музыкантов, собрав все морианские слова, которые успел выучить; Иннер же весь вечер был молчалив, по дороге в дом Мортейна внезапно остановился у воды, глядя на чернеющие вдали Крепостные горы – зубцы мрака на слабо освещенном луной небе, и запрокинул голову, подставив лицо ветру.

– Что с тобой? – заволновался Ломенар.

– Все хорошо, – глухо ответил тейнар, медленно повернулся – и Ломенар даже почти в полной темноте заметил на его щеках блестящие дорожки. И замер, потрясенный. Иннер правильно истолковал его замешательство.

– Знаешь, люди говорят: «После большой воды не жди беды». Я раньше не понимал, понял только сегодня. Благодарю Альматил за щедрый дар ее детям, я отпускаю печаль вместе с водой.

Это был последний спокойный вечер. На другой день вернулся Мортейн, и все завертелось. На расспросы мориан отвечал очень туманно, сказал только, что путешествие оказалось удачным и теперь Ломенару позволено отправиться на Эммеру с ним. Иннер отказался оставить друга; Мортейн не возражал, предупредил лишь, что будет мокро и далеко.

Насколько мокро и насколько далеко, Ломенар даже не представлял.

Глава 15. Дорога в мертвые земли

The road that nobody has walked on,

The land that nobody has seen.

I’m taken away by the endless horizon,

The gates are open and in a glance

And the secrets of the past are closed in this land[37].

Dying Wish. Ancient Lands

Для них приготовили большую лодку из китовых ребер, обтянутых кожей. На дно набросали теплых шкур нирейнов, собрали еды в дорогу. Вместе с гостями отправлялся сам Мортейн, с ним Улистэйр и еще один мориан средних лет, в узорчатой куртке и с усыпанным драгоценностями браслетом на правой руке. «Наш старейшина, Ортеллин», – благоговейно шепнул Улистэйр Ломенару. Полуэльф уже знал, что браслеты для морианов – гораздо больше, чем просто украшения. Браслет говорил о статусе владельца, положении в обществе, наличии семьи и даже о привычках и интересах. Его можно было украшать соответствующими символами и подвесками, некоторые морианы носили даже несколько браслетов – по одному для каждого случая. Браслет Ортеллина свидетельствовал о власти и уважении соплеменников.

У лодки не было ни весел, ни уключин, ни мачты с парусом, и сразу стало ясно почему. Когда все устроились, Мортейн и Ортеллин встали на носу, Улистэйр на корме, и одновременно начали поднимать и опускать руки. Лодку ощутимо качнуло – раз, другой, и она сдвинулась с места, постепенно набирая скорость. Морианы спустились к остальным, а Ломенар завороженно смотрел, как стремительно удаляется приютивший их остров. Лодка летела пущенной из лука стрелой, оставляя пенный след; ее почти не качало, словно Великий Океан бережно нес ее в ладонях.

Путешествие оказалось совершенно безопасным, хотя и довольно скучным. Единственное, что доставляло неудобство, – сильный ветер в лицо, и шкуры тут оказались очень кстати. Закутавшись почти с головой, Ломенар смотрел на серый горизонт, ел, пил, засыпал, просыпался, слушал тихие разговоры Иннера и Улистэйра, снова засыпал… О том, что дни сменяют друг друга, говорили только закаты – огромные, почти во все небо, разливы серебра и жемчуга, когда солнце Майлингена путалось в башнях облаков, рушило их на своем пути, а они снова восставали за ним, пытаясь удержать, не дать уступить дорогу луне. Серый, белый, серебристый, бледно-голубой – казалось, в мире больше не осталось других цветов, и лишь медные кудри Иннера напоминали о земле где-то позади.

Наконец под вечер четвертого дня лодка замедлила ход и вскоре остановилась совсем. Ломенар перегнулся через борт, но ничего не увидел. Все такая же серо-голубая гладь океана.

– Ну, вот мы и на месте, – объявил Мортейн.

– Ты уверен? Для меня эта часть моря мало чем отличается от остальных.

– Мы чувствуем естественные течения, для нас они как для вас – дороги. Я знаю, о чем говорю, это – то самое место. Эммера почти под нами.

– И как я смогу туда попасть? – Ломенар замер: об этом он раньше вообще не думал.

– Вот. – Мортейн порылся в своих пожитках и выудил небольшой плоский камешек со странным узором. – Это то, что люди называют антаном. То есть называли, они давно перестали их делать, мне неизвестно почему. Положи его в рот, и ты сможешь дышать под водой. Плыви за мной и старайся не отставать.

– А Иннер?

– За твоим другом вернемся позже. Увы, второго антана у меня нет. Это чудо, что твоему отцу удалось найти хотя бы этот.

Перевалившись через край лодки, Ломенар погрузился в воду. Немного подождал, привыкая к холоду, и нырнул. Мортейн не соврал, странный камешек позволял ему дышать. Ломенар опускался вслед за морианом к самому дну, а затем они поплыли вперед, оставаясь на этой глубине. Впереди показалось что-то вроде стеклянной стены: свет частично отражался от нее, а тот, что проходил, искажался, и потому разглядеть, что за ней, было сложно, виднелись лишь смазанные очертания. Когда они приблизились, Мортейн взял спутника за руку и проплыл сквозь эту стену, потянув его за собой. Вода внезапно исчезла, Ломенар от неожиданности рухнул на сухой песок. «Стена» оказалась границей огромного воздушного пузыря, или, скорее, купола, а за которым раскинулся целый город.

– Добро пожаловать на Эммеру, – улыбнулся Мортейн. – Верни мне антан, я сейчас поднимусь за Иннером, а стражи, – он кивнул на ожидавших их двух морианов, – пока проводят тебя к Амартэлю.

– Идем, – сказал один из них, едва Мортейн вернулся в воду.

– Сперва я подожду друга, – отказался Ломенар, озираясь.

Было светло, по земле плясали пятна солнца, будто от волн на мелководье в ясный день. Ломенар стоял на посыпанной морским песком дороге – даже не дороге, а широкой улице. По бокам – красивые дома в несколько этажей, отличавшиеся от жилищ морианов на островах так же, как дома знати отличаются от бедных хижин. Растения вокруг явно были сродни тем, что он видел в артине Мителлин. Пока что ничего из того, что упоминалось в книгах про Эммеру, на глаза не попадалось. Ему очень хотелось расспросить, как именно город оказался в воздушном пузыре, но он пока слишком плохо знал язык морианов, чтобы общаться свободно. Его хватило лишь на то, чтобы представиться и узнать имена этих двоих: Маридэйн и Таирнэйт. Для ответов на прочие вопросы пришлось ждать возвращения Мортейна. Новые знакомые проявляли признаки нетерпения, но пока его не торопили.

Наконец появился Мортейн, за ним – Ортеллин и Улистэйр, а следом из воды вывалился Иннер. Промокшие насквозь, теперь еще и испачканные в песке крылья тейнара опустились и почти волочились по земле, когда он поднялся. Отойдя в сторону, Иннер тяжело взмахнул ими несколько раз, до Ломенара долетели брызги и песчинки. Это не особо помогло, крылья оставались мокрыми и тяжелыми даже на вид. Полуэльф нагрел воздух вокруг друга, а тот устроил небольшой вихрь, и теплый ветер немного помог.

– Что это за магия? – спросил Ломенар тем временем у Мортейна. – Как вам удалось убрать отсюда воду? Кто удерживает ее?

– Хоть мы и можем дышать под водой, и нам нравится пребывать в ней, жить там постоянно неудобно, ведь мы все же не рыбы. Поэтому в самом начале, когда мир был очень молод и эорини только начинали расселяться по нему, Альматил преподнесла нам великий дар – тивеллин, особое растение, создающее непроницаемые для воды купола, под которыми мы и начали строить наши первые города. Сперва их насчитывалось всего десять. О, это был чудесный подарок. Он позволял нам жить там, куда остальные добраться не смогут. Когда земли начнет не хватать, на суше могут начаться сколь угодно жестокие войны, но ни люди, ни другие эорини никогда не посягнут на наши города, сюда они просто не смогут попасть. Тивеллины очень неприхотливы, и каждый живет больше сотни лет, но за это время дает всего от одного до трех семян. Впрочем, этого хватало, чтобы наши поселения продолжали множиться и расширяться. Но в последнее время некоторые тивеллины стали погибать раньше срока. Иногда из-за болезней, которым прежде были неподвластны, а порой и просто засыхали без видимой причины. Иные же проживали положенный срок, но за все время на них не вызревало ни одного семени. Пока что их еще довольно много, но мы уже ощущаем их нехватку, и морианам все чаще приходится селиться на побережье. Ты увидишь тивеллин у дворца, куда мы направляемся. Не прикасайся к нему, а лучше даже не подходи близко. Если повредишь хоть один лист, тебя убьют.

Тут стражи напомнили, что их давно ждут, и невежливо заставлять Амартэля ждать дольше.

Крылья тейнара еще были мокрыми, но Ломенар не стал спорить и двинулся по дороге. Чем дальше он шел, тем ниже и проще становились попадавшиеся на пути дома. Поначалу это его удивляло, он привык, что на окраинах трущобы, а знать селится возле центра. Даже у амдаров наблюдалось нечто подобное: пусть там и не было таких неопрятных улиц, как на задворках Виарена, все же простой народ жил ближе к границе города. Но вскоре он сообразил: морианы не могут без воды, потому самые благородные и зажиточные из них строят дома рядом с любимой стихией, а остальные довольствуются меньшим.

Впрочем, и вдали от края купола серьезного недостатка в воде явно не испытывали. Как и на островах, рек, ручейков и фонтанов было с избытком. Должно быть, купол сдерживал воду сверху и со всех четырех сторон, а вот на землю его влияние не распространялось. Если вода пробивалась из-под песка, то текла свободно.

До дворца оказалось не так и далеко. Величиной и красотой он превосходил не только все местные дома, но даже дворец Эльдалин в Риадвин. Тем неуместней смотрелся он среди окружавших его крошечных морианских хижин. Ломенар сразу понял, что дворец – амдарский, вероятно, тот самый, что был построен на Эммере еще до катастрофы, на архитектуру мориан он ничуть не походил. Тонкие легкие башенки тянулись ввысь, как факелы или диковинные цветы, даже в неверном подводном свете словно испускавшие собственное сияние. Это сиял особым образом обработанный камень: местами отполированный до гладкости стекла, местами ограненный, как из-под резца ювелира. Впрочем, дворец явно пришлось восстанавливать: некоторые башни выглядели заметно новее других, в стенах виднелись заделанные проломы.

– Вот так выглядит тивеллин. – Мортейн придержал Ломенара за локоть. – Не забудь, держись от него подальше.

Немного правее главного входа, обнесенное со всех сторон фигурной оградой, находилось растение. Трава: не куст и не дерево, оно возвышалось над Ломенаром, значительно превосходя его в росте. Серебристые стебли заканчивались широкими листьями величиной с большое блюдо. Кроме листьев и цвета, растение ничем особо не выделялось, Ломенару никогда не пришло бы в голову связать с ним воздушный купол, в котором они находились.

Стражи привели гостей к большим двустворчатым дверям. Легко толкнули их, створки гостеприимно распахнулись, и Ломенар ступил на древние плиты. Время и гибель Эммеры не пощадили их: местами выщербленные, местами поблекшие, они тем не менее сплетались в причудливые узоры, сходились и расходились спиралями и волнами, меняя цвет, форму и угол наклона, и казалось, что под ногами не твердый пол, а застывшая вода. Над головой выгибался потолок, когда-то украшенный яркой росписью, за высокими окнами в блестящих переплетах мерцал подводный свет, а в простенках стояли узкие вазы с теми самыми растениями-светильниками, которые друзья уже встречали на островах Мортейна. Очень простое по меркам любого дворца, но необыкновенно изысканное убранство заставляло замереть, затаив дыхание, и Ломенар жалел только о том, что не может показать Эльдалин всю эту красоту и услышать ее восхищенный вздох. Да, в таком дворце быть правителем – высокая честь.

Провожатые открыли другую дверь в правом дальнем углу и почтительно склонились по бокам. За дверью оказался не менее изысканный, но все же куда более скромно отделанный зал, с потолком ниже предыдущего в несколько раз.

Свет давали три амдарских светильника с цветными стеклами, пол устилали мягкие ковры с нежным зеленовато-золотистым узором, а у дальней стены горел камин. Самый обычный, как в богатом виаренском доме. В креслах у камина сидели три мориана и немолодой амдар. Его Ломенар поначалу не заметил – кресло стояло спинкой ко входу, но, едва все они вошли, собеседники прервали разговор и поднялись навстречу гостям.

– Здравствуй снова, Амартэль, – произнес Мортейн. – Вот, это и есть Ломенар.

– Не могли бы вы оставить нас наедине, – обратился амдар к своим собеседникам. Прозвучало вежливо, но чувствовалось, что это не просьба. – Ты тоже, Мортейн, – а вот это было сказано уже мягче. Все трое кивнули и направились к дверям, пригласив с собой Ортеллина и Улистэйра, Ломенар же, напротив, двинулся вперед, кивком попросив Иннера тоже подождать его в главном зале.

Амартэль стоял очень прямо, но это явно не требовало от него особых усилий. Королевская осанка, простое одеяние и водопад светлых волос, едва прихваченных на затылке. Цепкий изучающий взгляд лучистых прозрачных глаз амдара скользил по лицу юноши, и в этом нечеловеческом взгляде росло удивление. Ломенар понимал его причину. Ему самому казалось, что он смотрит на собственное отражение.

Впрочем, вблизи он все же замечал отличия. Человеческая кровь сглаживала в Ломенаре амдарские черты, делала их не такими явными. Если Амартэль – шедевр гениального скульптора, то Ломенар лишь копия, выполненная его талантливым подмастерьем. И, конечно, полуэльф был моложе. Явно намеченные складки около губ, легкие морщины вокруг глаз у него, вероятно, появятся лишь несколько десятилетий спустя. Но Амартэлю-то должно быть уже за сотню! Юноша поразился, до чего медленно стареют Дети Света.

– Невероятно, – заговорил Амартэль. – Я был уверен, что это обман, коварство Триана. Мортейн сказал мне твое имя, но Ломенар – амдарское слово, мать не могла назвать тебя так. Однако теперь сомнений быть не может, ты явно амдар лишь наполовину, и твоя внешность… Как же ты похож, и на нее тоже. – Легкая заминка в голосе. – Что ж, проходи, садись.

Ломенар уже собрался это сделать, но тут заметил краем глаза движение. У боковой стены в еще одном кресле сидела девушка. С первого взгляда он отметил ее красоту. Она походила на человека, но в плане внешности превосходила любую амдари. Пожалуй, даже у Эльдалин не было столь благородных и правильных черт, столь идеальной кожи. Вот только это прекрасное лицо то и дело искажала гримаса, словно девушка страдала от постоянной боли. Глаза ее были закрыты, похоже, она спала, но крайне беспокойным сном, шевелилась, вздрагивала. Амдар хотел поговорить наедине, даже Мортейна попросил выйти, так почему позволил остаться ей? Кто она такая и что здесь делает? Этот вопрос почему-то всерьез взволновал Ломенара, но сейчас у него были более важные дела, и он с сожалением отвел взгляд от столь заинтересовавшей его персоны. Амартэль же словно и вовсе ее не замечал.

– Я не хочу оправдываться, Ломенар, – начал амдар, когда полуэльф опустился в кресло, и сам сел напротив. – Но я даже и подумать не мог, что у меня может быть ребенок. Я ведь пробыл с ней так недолго. Хельми. Добрая прекрасная Хельми. Мне так хочется сказать – моя, но у меня нет на это права. Я до сих пор помню ее так ясно, будто мы виделись лишь вчера. Поверь, если бы только я знал о тебе…

– То что? Ты все равно не мог остаться.

Первые слова, сказанные своему отцу, и Ломенару хотелось верить, что в них нет горечи, ведь за столько лет он свыкся с мыслью о том, что отца ему не встретить… но, похоже, горечь все-таки была, потому что Амартэль мягко проговорил:

– Я забрал бы тебя с собой.

– В изгнание? В бега? Ты прав, оправдываться ни к чему. Мне известно, что такое быть жертвой обстоятельств. Я здесь не ради извинений. Я хочу знать, кто я такой, а для этого мне нужно понять, кто ты. – Ломенар тряхнул головой и расправил плечи. – Я слышал, кем считают тебя амдары, но хочу услышать от тебя, что было на самом деле. Учти, даже если ты и впрямь отступник, чье тщеславие и жажда власти погубили весь его клан, я это приму, поэтому прошу, скажи мне правду. Если и впрямь считаешь, что что-то мне должен, то это все, чего я хочу.

Бывший глава клана Агальмарита усмехнулся углом рта:

– Что ж, может, я и был тщеславен в те годы, но никогда не стал бы творить то, в чем меня обвиняют. Мне удалось узнать, что наш мир не единственный, и все, чего мне хотелось, – это найти способ выйти за его пределы. Я всегда был любознателен. Кроме того, я знал, что миры уязвимы. Наш был отрезан от прочих, но Создательница Рэйна все же оставила возможность уйти отсюда, а это могло означать, что и он не полностью защищен. Дети Стихий все больше отдалялись друг от друга, между ними не было особой неприязни, но и дружбы тоже, а чтобы покинуть мир, по условию Рэйны необходимо собрать представителей всех эорини. Я мог это сделать, но знал, что с каждым годом это будет все труднее, что друзья постепенно теряют связь, совместных территорий остается все меньше, все норовят обособиться от прочих. И я подумал: вот было бы здорово, если бы я мог выйти в соседний мир когда угодно, без посторонней помощи. Тогда в случае беды я мог бы увести свой народ или хотя бы самых близких. В этом было мое тщеславие, я один хотел иметь ключ к спасению на случай любой самой серьезной опасности. Я не планировал делать оружие, но, когда мне удалось создать Алую Сферу, оказалось, что она и то, и другое.

Он помолчал, глядя на собеседника чуть прищурившись, словно ожидая ответа, не дождался и заговорил вновь:

– Ты не спросил, что за Сфера, выходит, тебе о ней известно, а знали о ней очень немногие. Кто-то из Треугольника, конечно, мог рассказать, но лишь в крайнем случае, ведь даже те, кто просто слышал о ней, уже под угрозой. Твоя ориана, хоть она и подлинна, вовсе не та, что когда-то принадлежала мне. Судя по всему, эту выковали совсем недавно. Я не знаю, откуда она у тебя, но точно не от Рунара. Ты мой сын, в этом нет сомнений, но тебя могли настроить против меня. Если хочешь узнать правду, сперва расскажи, как нашел меня и кто тебя сюда отправил. Ты явно побывал в Риадвин, с кем ты говорил там? Уриски могут выковать ориану лишь с позволения нашего короля, а для того тебя должны признать главой клана Агальмарита. Однако мы оба знаем, что клана больше нет. Ты объяснишь мне, что произошло, и так, чтобы я поверил, иначе и сам ничего больше не узнаешь.

Ломенар собрался с духом и ответил, не отводя взгляда от знакомого-чужого лица:

– Это твоя ориана, Амартэль. Сила Пустоты повредила ее, и уриски взялись перековать, этого амдарский закон не запрещает. Про Сферу я наслышан, так сложилось. В последний раз она была у Этайна, а теперь утрачена, возможно, навеки. Я расскажу все, отвечу на все вопросы, но сначала, прошу, закончи свой рассказ. Сам подумай, если я лазутчик, то давно узнал все необходимое. Я знаю, где ты находишься и как сюда попасть. Служи я Триану, давно бы отправился к нему. Даже твой антан по-прежнему у меня, и с ним я мог бы привести сюда кого пожелаю. Вряд ли Триана или кого бы то ни было интересует твоя история, это нужно лишь мне, Ломенару. Ответь, если я настроен против тебя, то что делаю тут до сих пор?

Амартэль помолчал, по-прежнему впиваясь в него своим пристальным взглядом. Ломенару стало не по себе, хотелось поежиться, но он сдержался. Наконец последовал ответ:

– Ты не выйдешь отсюда, пока я не разрешу. Купол пропускает лишь морианов и тех, кого они проводят с собой. В противном случае сверху на город падали бы рыбы и прочие морские обитатели. Антаны тоже работают не так, как ты думаешь: я могу сделать так, чтобы этот камешек перестал быть для тебя источником воздуха. Но ты считаешь, что лазутчик отнес бы антан Триану, и это почти убеждает меня в твоей искренности. Будь ты и в самом деле его подручным, знал бы, что он способен открыть портал в любое место этого мира, прийти туда сам и привести с собой других амдаров или кого захочет. Чтобы попасть сюда, ему антан не нужен, и Триан знает, что мне это известно. Так что, вероятнее всего, ты не с ним. Прости мою подозрительность, Ломенар, жизнь научила меня не доверять никому. Впрочем, твоя, я погляжу, тоже простой не была. Хочешь знать, что случилось дальше? Тогда слушай.

Глава 16. Признание Агальмарита

Среди туманных островов,

Среди невысказанных слов,

На крыльях пасмурного ветра

Твоя душа застряла где-то

На стыке бьющихся миров.

И как нащупать эту нить,

Как не хотеть всё изменить

И, наконец, искать покоя,

Разрушив собственной рукою

Мосты в оставленную жизнь.

Марко Поло. Хозяин морей

– Чтобы мне не мешали в моих поисках, я ушел на Оссианду, – продолжил рассказ Амартэль. – Незадолго до этого к власти пришел Эриенн. Я как мог противился этому, но не преуспел. Сам по себе он, может, амдар и неплохой, вот только по сути страной стал править его советник Триан, король во всем полагался на его мнение. Собственный клан мне все же удалось убедить в том, что подчиняться такому правителю не стоит, и я увел их всех за собой. Там я и создал Сферу. Тогда же узнал про способности Триана. Он и его приспешники пришли за мной – просто шагнули на остров прямо из воздуха. Я не знаю, откуда они узнали про Сферу, но явились они именно за ней. Если кто и видел в ней в первую очередь оружие, так это Триан. Он и его сторонники владели Пустотой, и, ты и сам уже, видно, убедился, это страшная сила. Но их была всего горстка, а со мной были не только амдары, но и другие эорини: морианы, тейнары, фейры, и еще Сфера. Расклад не в пользу Триана, но, опасаясь, что Пустота – слишком серьезный противник, мы атаковали нападавших всей мощью и перестарались. Обрушенные на врага стихии вышли из под контроля, начался настоящий кошмар. Океан захлестывал сушу, подземные воды раскалывали материк изнутри, на горизонте пробудились вулканы. Пустота поглощала стихии, но враг мог впустить в мир лишь крошечную ее часть, скоро она должна была захлебнуться. Я разрешил своим воинам использовать жезлы[38]. Даже под защитой Пустоты Триан со своими сторонниками не продержался бы долго, но они использовали порталы, уходили, набирались сил и спустя секану-другую возвращались вновь. И каждый раз мы не знали, откуда их ждать. Мои воины несли потери, а нам все не удавалось зацепить их. Наконец, выбившись из сил, они просто ушли, шагнули в портал в очередной раз и не вернулись. К тому времени было уже поздно, угомонить стихию не удавалось. Земля плясала под ногами, покрываясь трещинами, рассыпаясь на части. Бежать было некуда. Тогда я вновь использовал Сферу, но теперь не для управления стихиями, а чтобы вновь связать этот мир с другими. Лишь тогда я осознал, что весь свет, который я когда-либо видел и ощущал, бился в замкнутом пространстве, не мог покинуть наш мир, а теперь он протянулся куда-то вдаль, в бесконечность. Двинувшись вдоль него, я мог уйти в неизведанные миры. Но сперва стоило убедиться, что все остальные успеют спастись. Я полагал, что, как только покину наш мир, он снова станет отделенным, и позже оказалось, что я был прав.

Лишь дождавшись, когда уйдут все, кого я видел, я двинулся по лучу света прочь. Мир подернулся дымкой, начал таять, сквозь его очертания стал проступать другой пейзаж. И тут я на что-то наткнулся. Оно взялось буквально из ниоткуда, огромное, бесформенное, точнее, будто всех форм одновременно, нечто невозможное, непостижимое. Я видел его лишь миг, но и этого хватило, чтобы едва не лишиться рассудка, а затем меня отбросило назад, и я вновь полностью оказался в нашем мире. Начал подниматься, но землю тряхнуло, и я рухнул вновь. Рядом со мной лежал, как мне тогда показалось, незнакомый амдар. «Ничего себе, – произнес он, оглядевшись. – Что случилось? Ты фейров разозлил или вообще…» Последних слов я не услышал из-за грохота, но и без них было ясно, что незнакомец не из моего клана и не служит Триану, иначе он знал бы, что происходит.

Я с ужасом глядел, как за его спиной в земле раскрывается широкая трещина, выплевывая вверх залп пламени, выбрасывая раскаленные камни. Вслед за огнем из недр выплеснулась оранжевая кровь земли, кипящая магма, потекла, разливаясь по сторонам. Но прежде, чем до нас добралась смертоносная река и накрыл убийственный град, моего лица коснулся исходящий из трещины невыносимый жар. Его долго не выдержал бы даже амдар, я прикрыл лицо рукой, но успел заметить, как незнакомец, повернувшись в сторону трещины, тоже выставил руку вперед.

Жар тут же исчез. Лава обтекала нас по сторонам, камни, не долетев считаных шагов, отскакивали прочь. Я с изумлением осознал, что стихию сдерживал незнакомец: сам воздух перед ним становился видимым, закручивался волной. Весь бушевавший по ту сторону кошмар не мог преодолеть этой границы, я чувствовал, что даже свет меняет свой путь, проходя через нее. Часть пространства свернулась, кусок мира вывернулся наизнанку – вот чем это было. Тут я разглядел чужака получше и понял, что он вовсе не амдар, хоть и похож на первый взгляд. Он не принадлежал ни к одному известному мне народу, да и вообще нашему миру, но даже это не объясняло его силу. Это не человеческая магия – по крайней мере, за всю свою жизнь я с такой не сталкивался, и никто из эорини также не был на это способен, да и сила Пустоты не давала такой власти. Я допускал, что обитатели других миров могли быть могущественней наших, но, какой бы силой они ни обладали, тот, кто искажал пространство подобным образом, должен был в первую очередь уничтожить себя самого. Так влиять на окружающую материю могла бы разве что Создательница Рэйна.

Мы еще оставались в опасности: подземные толчки возникали все чаще, земля вокруг то поднималась крутыми холмами, то оседала в глубокие рвы. Невозможно было поверить, что совсем недавно здесь был ровный зеленый луг. По-прежнему искажая перед собой пространство одной рукой, незнакомец протянул другую в противоположную сторону. Только теперь на его лице проявилось напряжение, на лбу проступили капельки пота. Весь мир будто был для него лишь рисунком на листе бумаги, и сейчас он безжалостно смял этот лист, потянул на себя. Горы, до которых пешком пришлось бы идти не одну долю, оказались совсем рядом, нависли над нами; лес, едва видневшийся в дымке на горизонте, приблизился рывком. «Не отставай», – небрежно бросил чужак, направившись в ту сторону.

Я шагнул следом, в глазах поплыло, искаженные части пейзажа наслаивались друг на друга, цвета смешивались. Закружилась голова, я споткнулся и едва устоял, но отставать было нельзя. Прикрыв глаза рукой, я шел следом, давно считая происходящее лишь причудливым кошмарным сном. В сотню-другую шагов я оказался у леса, там тоже все небо заволокло дымом, но, по крайней мере, земля под ногами была твердой. Пространство за спиной вернуло свой прежний вид, и когда я обернулся, то увидел, что огромный кусок материка откололся и, продолжая разваливаться, тонет в океанских водах. Оказывается, я даже не заметил этот разлом, пока шел следом за чужаком. С ним мы там и расстались, и больше я никогда его не видел и даже не слышал о нем. Успел лишь узнать его имя, он представился как Этрел Эль-Меар.

– Я многое успел повидать, хоть живу куда меньше тебя, – перебил Ломенар. – Многие мои истории тоже показались бы выдумкой, так что я не сторонник с ходу называть лжецом того, кто рассказывает о невероятном. Но если некто вроде этого Этрела бродит по нашему миру, о нем должны были слышать.

– Возможно, он нашел способ вернуться к себе, откуда бы он ни был. Или по какой-то причине предпочитает скрываться. Я понятия не имею, что с ним стало, и рассказал лишь о том, что видел собственными глазами, верить или нет – дело твое.

– Ладно. И что было дальше?

– От Оссианды до дома я добирался пару декан. Оказалось, Триан убедил всех, что я отступник и убийца. Будто я создал Сферу как оружие и, испытывая ее, уничтожил кусок материка и собственный клан. Советник сделал вид, будто сам вернулся лишь декану назад, и рассказал всем, что безуспешно пытался образумить и остановить меня. Как я мог доказать обратное? Часть Оссианды в самом деле погибла, именно в то время, когда я находился там, а мой клан исчез, и я сам до сих пор не знаю, что с ним стало. Впрочем, часть вины лежит на мне: не создай я Сферу, ничего бы этого не случилось.

Я искал исчезнувших амдаров, но оказалось, что, выходя из разных мест этого мира, попадаешь в разные миры, из которых тоже открыто множество путей. Искать можно было вечно. А потом я узнал, что мой родной мир постепенно погибает, и вернулся, чтобы успеть спасти хоть кого-то, ведь Алая Сфера, ключ к выходу, по-прежнему была только у меня. Но большую часть моих знакомых не удалось убедить даже в том, что существуют другие миры. Кто-то считал меня безумцем, другие полагали мои рассказы неудачной шуткой, а многие по-прежнему винили меня в случившемся на Оссианде и не желали разговаривать вовсе. Лишь самые близкие друзья мне верили, но и они не желали уходить в неизвестность, пока здесь жилось вполне неплохо.

Понятия не имею, как Триан все узнает, не иначе, сама Пустота шепчет ему в уши. Его воины нашли меня вновь. К счастью, теперь они приходили по одному, и дважды мне удалось отбиться, но долго так продолжаться не могло. Я искал, куда спрятать Сферу, странствовал по самым отдаленным уголкам Виэлии. Ты спросишь, почему я не ушел вновь в другие миры, на то была причина, но о ней – позже. Сперва я старался придерживаться необитаемых мест, чтобы меня точно никто не мог найти и выдать, но потом дорога вывела меня к людским землям. К тому времени я уже несколько лет избегал любого общения, и одиночество переполняло меня. Мне было без разницы, как меня встретят, лишь бы хоть с кем-то поговорить. И все же я старался быть осторожным: менял внешность, проводил в городе день, а на следующий шел дальше. Так я добрался до столицы Арденны. Виарен заинтересовал меня: одного дня было явно недостаточно, чтобы узнать его получше, и я возвращался туда раз за разом. В одно из таких посещений я услышал о Треугольнике, тройке самых могущественных магов Арденны. Их уважали, о них отзывались как о мудрых людях, я решил, что если у людей и можно найти понимание, то именно у таких.

Первым делом я познакомился с Руанером Морлином: просто заговорил с ним в трактире, представился ученым-путешественником. Послушал, что он думает о других народах, о мире в целом, и не разочаровался в нем. Мы стали приятелями. Через несколько декан я решился открыться ему. Он был удивлен встретить Дитя Света так далеко от наших земель, но при этом оказалось, что он уже знаком с кем-то из нашего народа, так что он не смотрел на меня как на диковинку.

Я попросил его представить меня остальным членам Треугольника, Вэллетрейну и Филлистайн, и вскоре мы встретились все вместе. Я рассказал им про гибнущий мир, и, выслушав меня, Филлистайн сказала, что давно заметила, будто с миром что-то не так, и я лишь подтвердил ее опасения. Я был поражен ее мудростью. Всегда считавший себя внимательным и любознательным, интересуясь историей, я никогда не замечал перемен в окружающем мире. Глаза на это мне раскрыли, лишь когда я вышел за его пределы. А эта женщина до всего дошла сама. Она считала, что мир можно спасти, нужно лишь понять, что именно его убивает. Здесь я ничем не мог ей помочь, но пообещал обязательно сообщить, если что-то узнаю. Сферу я оставил Руанеру, полагая, что с ним она в безопасности, даже Триан не догадается искать ее в столице страны людей, если, конечно, меня не будет рядом. Руанеру я оставил и ориану. Зачем мне символ правителя клана, если сам клан ушел в неизвестные миры?

В последующие годы я продолжал путешествовать, посетил Сехавию и Бьёрлунд, но постоянно возвращался в Виарен, скучая по своим новым друзьям. А потом Одигер, новый король Арденны, распустил Треугольник, все трое разбрелись кто куда. Руанер остался в Виарене, Вэллетрейн предпочел уединение, а Филлистайн уехала в маленькую деревушку. Амдары Триана продолжали меня искать. Столкнувшись с одним из них, на этот раз на дорогах Арденны, я решил, что настало время найти себе постоянное убежище. Но перед тем я решил попрощаться с друзьями-магами. Последней, к кому я пришел, была Филлистайн. В деревне подозрительно относились к любым чужакам, так что ночью я тайком пробрался к ее дому. Филлистайн была хорошим собеседником, и менять ее компанию на одинокие ночи в дороге, зная, что, скорее всего, я больше ее не увижу, мне очень не хотелось, и я задержался. Днем прятался в погребе – можешь представить себе, насколько мне было плохо сидеть целыми днями в полумраке, – а поздним вечером возвращался в ее дом. Незадолго до ухода из деревни я встретил твою мать. Она крепко дружила с Филлистайн и зашла без стука, вечером, когда я поднялся наверх. Скрыться я не успел. Я влюбился в нее, едва только увидел. Можно решить, что это была лишь мимолетная страсть – какой у меня мог быть интерес к деревенской девчонке? Однако Хельми оказалась совсем другой. Я помню ее по сей день, и до сих пор моя любовь к ней не утихла.

Ее чувства тоже можно понять. Она впервые видела амдара, вообще впервые встретила кого-то не из деревни, того, кто обошел весь мир, при том что ее собственный мир заключался в нескольких десятках домов. Юная и невинная Хельми… Не по возрасту умная, она впитывала все знания, до которых могла дотянуться. И к Филлистайн она забежала не за снадобьем, а поговорить в очередной раз о дальних странах. Она просто не могла мной не заинтересоваться. Каждый вечер она приходила послушать мои рассказы, и я видел ее восхищение, видел восторг в ее глазах. Я не хотел этим пользоваться, но и сам не мог сдержаться. Впрочем, вряд ли тебе хочется об этом слушать. Никогда мне еще не было так больно уходить, даже навсегда покинуть Риадвин оказалось проще. Подлостью было бы уйти тайно, и я попрощался с Хельми. Она знала, что так будет, и сдерживалась изо всех сил, но все равно плакала, и ее слезы рвали меня на части. Я что угодно готов был сделать, лишь бы успокоить ее, но не мог же я навеки поселиться в погребе Филлит.

Я долго думал, куда мне отправиться, где я мог бы чувствовать себя в безопасности; я ведь бывал почти во всех уголках мира, нужно было лишь выбрать. Тут и вспомнил про нашу изначальную родину. Все знали, что она погибла безвозвратно, я и не надеялся попасть туда, лишь мимоходом решил спросить у друзей-морианов, бывали ли они там, на что сейчас похожа Эммера, сохранилось ли хоть что-то. «Она совсем другая, – отвечали мне. – Теперь она – часть нашего мира. Но если хочешь, ты можешь там жить». Оказывается, морианы пришли туда довольно скоро после гибели Эммеры, принесли саженец тивеллина, стали обустраиваться, восстановили дворец амдарского правителя. С тех пор я и живу здесь. Жду, пока всем станет очевидно, что этот мир пора покинуть.

Он замолчал, повисла тишина. Странная девушка в соседнем кресле открыла глаза и неуклюже поднялась. Ее взгляд скользил мимо них, устремлялся в никуда, как у слепой, но шла она ровно, не нащупывая путь. Подойдя к двери, она скрюченными пальцами неловко взялась за ручку, с трудом потянула на себя, издав стон боли, потом все же открыла и вышла.

– Кто это? – Ломенар даже привстал, провожая ее глазами.

– Никто не знает, – пожал плечами Амартэль. – Когда Эммеру сделали пригодной для жилья, она объявилась здесь. Взялась словно из ниоткуда, будто всегда здесь была. Я было решил, что без Пустоты с ее порталами не обошлось, но сколько за ней ни следил, ничего подобного не замечал. Ведет себя здесь как хозяйка, ходит где хочет, других словно и не замечает и не разговаривает. Хотели прогнать, но пожалели. Пусть живет, вреда от нее нет. Да и куда отсюда гнать-то? Кругом вода. Морианы называют ее Тирина, что на их языке, собственно, и значит: ниоткуда.

– Но ведь так не может быть! Она – человек, вряд ли у нее есть еще один антан. Она не могла жить тут прежде, когда остров был покрыт водой, и она не могла пройти за барьер после. Может, она и не с Трианом, раз до сих пор не привела его сюда, но, ты прав, она наверняка связана с Пустотой, это единственное объяснение! – горячился Ломенар.

– Я не нашел тому доказательств. И не увидел от нее за все время никакого зла. Не могу же я утопить ее лишь из-за подозрения. Да просто погляди на нее, она безобидна.

Ломенар и сам чувствовал к девушке необъяснимую симпатию, вопросы задавал скорее для того, чтобы выяснить о ней побольше, чем пытаясь всерьез ее обвинить.

– Ну, хорошо, – согласился он. – А что с ее руками? Раз уж она живет здесь, почему ты не вылечишь ее?

– Я пытался, но лечить нечего, – пожал плечами Амартэль. – Впервые вижу кого-то настолько здорового. Ее тело идеально, нет ни малейшего изъяна, потоки энергии перемещаются правильно. Если она и больна, то не телесно, а с тем, что у нее в голове творится, я ничего не могу сделать, тут амдары бессильны.

– Да, все это странно. – Ломенар помолчал и нехотя перевел тему, поняв, что про девушку большего не узнает: – Ты хотел рассказать, почему вновь не ушел в другие миры, особенно скрываясь от Триана.

– Расскажу в другой раз. Сейчас мне хочется послушать тебя. Как там Хельми, Филлистайн и остальные? Ты ведь единственный, кто про это знает. – Амартэль подался вперед, вцепившись в подлокотники кресла.

Ломенар вздохнул.

– Тебе не понравится то, что я скажу. Мама умерла больше десяти лет назад – тяжелая болезнь, даже Филлит оказалась бессильна. Рунар погиб от рук Измиера, его ты вряд ли знаешь, я тогда был лишь студентом Академии и не смог помешать. Этайн тоже мертв, но об этом долго рассказывать. Филлит я видел не так давно, она и помогла мне найти тебя. В последнее время ей приходится нелегко, но в целом она в порядке. Есть и хорошие новости: Триан больше не у власти. Сбежал, а скорее всего, даже мертв. Что еще лучше, все теперь знают про его связь с Пустотой, на его слова больше никто не купится. Ты можешь вернуться. Если скажешь, что бывший советник оклеветал тебя, вполне возможно, тебе поверят. В конце концов, ты умеешь убеждать.

– Я рад, что Триан больше не льет свою ложь в уши моему народу, но мне самому уже неважно, где жить. К Хельми я бы вернулся, но, выходит, опоздал. Это самая плохая новость, что ты мог принести. – Глаза Амартэля затуманились. – Я редко сожалею о содеянном. Мы совершаем ошибки для того, чтобы учиться на них, а не тратить время на пустые терзания. Случившееся на Оссианде мне довольно быстро удалось загнать в глубину сознания, помнить ровно настолько, чтобы постараться не повторить впредь, но не мучить себя, перебирая в мыслях подробности каждую ночь. С воспоминаниями о твоей матери так не выходит. А теперь появилось еще больше поводов жалеть, что я не мог остаться. Что до возвращения в Риадвин… зачем это мне? Кем я там буду? Правителем клана, которого больше здесь нет? Просто одним из амдаров где-то на окраине? Мне ведь даже в Алмазный Совет не попасть. Здесь же я, по сути, второе лицо после правителя. Я пришел сюда гостем, но с годами моя репутация и желание проявить себя позволили мне добиться большего. Так для чего же мне покидать Эммеру? Конечно, в Риадвин осталось несколько моих друзей, но среди морианов они тоже есть. Куда важнее другое. Ты сказал, что Алая Сфера утрачена. Если она не у Триана, то у кого?

– Забудь про нее, Амартэль, она больше не в нашем мире.

– Уверен, что возможности ее вернуть нет? Тогда необходимо создать новую. Теперь это уже сложнее, чем тогда, а скоро может и вовсе оказаться поздно.

– Ты только что говорил, что не хочешь повторения истории с Оссиандой.

– Больше никто не станет мне мешать, и устраивать новое бедствие не придется. К тому же повторить подобную катастрофу и при желании не очень легко, для этого нужно много помощников.

– Послушай, если ты и вправду любил мою мать, ты меня поймешь. Возможно, тебе в Риадвин делать и нечего, но туда хочу вернуться я. Там живет амдари, которая мне очень дорога. Я хочу прийти туда не чужаком-полукровкой, хочу называться своим настоящим именем и не стыдиться его. Будь ты и впрямь преступником, я бы с этим смирился, но, если твоя дурная репутация – плод клеветы, я хочу, чтобы ты объяснил это остальным. – Полуэльф не знал, как еще убедить этого амдара с лицом Ломенара из будущего, со странными нездешними глазами.

– Это ты не понимаешь, Ломенар. – Амартэль нахмурился, и чистый лоб прочертила морщинка. – Хельми была со мной, зная обо мне лишь с моих слов и доверяя им. Однажды соседи Филлит меня увидели мельком. Время было позднее, я думал, все уже сидят по домам, и не стал менять внешность. И еще я создал шарик света, чтобы не споткнуться в темноте. Обычно я более осторожен, но я и так целыми днями жил, не видя солнца. Конечно, из погреба я вышел не в кромешную тьму, да и там сидел при свете, но все же этого мне было мало. К тому же привык, что к ночи улицы пустели. А в тот раз не повезло. У соседнего дома стояли двое, они заметили меня, разглядели, что я даже внешне не человек, а уж светящийся шар, летящий передо мной… Вскоре они, вооружившись топорами и палками, обступили дом Филлит, заколотили в дверь, но моя подруга не пустила их даже на порог. Ее побаивались; когда она вышла, никто не осмелился отстранить ее силой. Больше полудоли люди пытались уговорить ее добром, а потом она не выдержала и начала грозить им сама, обещая наслать болезни и неурожай, если они не уберутся. Люди отступили, но по всей деревне разнеслась весть, что в доме Филлит поселился демон. Я ушел той же ночью, не желая создавать ей сложностей, но перед этим, как и во все предыдущие дни, ко мне заглянула Хельми. Она все слышала, знала, что люди говорили обо мне, и все равно пришла. Если твоя амдари любит тебя, она поверит тому, что ты сам о себе расскажешь, и ей не будет дела до слов других.

– Она мне верит, но все сложнее. Я познакомился с ней за пределами Риадвин и не сразу понял, кто она такая. – Воспоминания нахлынули на Ломенара, и сердце сжало болью. – Мы вместе путешествовали и здорово сблизились. Это оказалась Эльдалин, дочь Эриенна, принцесса. Сейчас она взошла на престол. Сам понимаешь, это не тот случай, когда можно выбирать себе спутника, наплевав на мнение народа. А требовать у нее отказаться от трона я тоже не стану. Ей нелегко далась эта победа, и она заслужила ее, к тому же неизвестно, кто занял бы место, вздумай она его уступить.

Амартэль долго молчал, неотрывно глядя на огонь в камине.

– Что ж, это надо обдумать, – сказал он наконец, легко поднялся и протянул Ломенару руку. – А пока я предлагаю поужинать.

– Смотрю, тебе от меня не только внешность досталась. Тоже ищешь друзей среди разных народов, – с легкой усмешкой произнес Амартэль, увидев Иннера.

Тот уже просушил перья и снова глядел на мир с достоинством. Дожидаясь Ломенара, он сидел у стены в главном зале и листал книгу. Ломенар познакомил его с Амартэлем, и амдар велел морианам подавать к столу.

К ужину накрыли в соседнем небольшом помещении, где стоял красивый резной стол. За едой Амартэль избегал серьезных тем: изящно и остроумно ведя светскую беседу, расспрашивал Иннера о его родине. Сначала он заговорил с ним по-тейнарски, но, заметив, как напряженно прислушивается Ломенар, перешел на арденнский.

– Как там Эорни? – поинтересовался он.

– Ты знаком с принцем? – удивился тейнар.

– Можно и так сказать. Я видел его, когда он был еще ребенком, но уже тогда мне понравился этот честный и смышленый парень. Его ждет большое будущее. Возможно, именно он, а не Нилед станет королем.

Иннер промолчал.

– Ты пропустил слишком многое, – ответил за него Ломенар. – Ниледа тоже больше нет, но не будем говорить о грустном за столом.

– Что до Эорни, – добавил тейнар, – до дня, когда он начнет править, еще далеко. Хотя Орстид не молод, но он вовсе не старик и за власть держится крепко.

– Главное – не крепко держаться за власть, а определить мгновение, когда ее стоит отпустить, – задумчиво проговорил Амартэль и до конца ужина не сказал более ни слова, лишь пожелал гостям доброй ночи.

Ломенару и Иннеру отвели по комнате недалеко от главного зала. Обстановка сочетала в себе морианские и амдарские черты, и полуэльф справедливо рассудил, что им досталась часть личных апартаментов Амартэля – или, во всяком случае, та часть дворцовых покоев, которую восстановили наиболее близко к изначальному убранству.

Только теперь Ломенар осознал, насколько устал: над океаном уже стояла глубокая ночь. Юноша с наслаждением умылся, потушил светильники и, раздевшись, забрался в чистую, пахнущую свежестью постель – настоящую кровать, а не лежанку со шкурами, как у Мортейна. «Великие Стихии, – подумалось ему, – да ведь последний раз довелось спать в кровати еще в доме Этайна!» Отсюда казалось, что это было в иное время и в ином мире.

Едва Ломенар начал засыпать, дверь приоткрылась, и в комнату бесшумно ступила Тирина. Ее кожа тускло светилась в темноте, хотя не должна была в почти полном мраке. Все остальное – мебель, шторы, потушенные светильники – казалось лишь темными силуэтами, но лицо и руки девушки были прекрасно видны. Не как ясным днем, скорее будто освещенные луной, но шторы были плотно задернуты. Девушка прошла в темный угол и присела в кресло, по-прежнему глядя в никуда. Ломенар попытался понять, почему видит ее лицо, но ему не удавалось. Амдарская сущность позволяла ему чувствовать любой свет, и он готов был поклясться, что на Тирину его попадает примерно столько же, как на любой предмет в комнате. Отражается тоже не больше обычного. Сама кожа также свет не излучала. Он просто видел ее в темноте по совершенно неясной причине. На лице Тирины по-прежнему то и дело появлялась гримаса боли. Руки не застывали в покое надолго, она постоянно меняла их положение, словно не могла найти удобное. Время от времени она издавала тихий стон. Удивительно, но, несмотря на все это, присутствие Тирины не пугало и не раздражало. Напротив, когда она появилась на пороге, у Ломенара возникло чувство покоя, как в детстве, когда в комнату заходила мать. Он закрыл глаза и погрузился в приятный безмятежный сон.

– Я обдумал все, что ты мне сказал, и по-прежнему убежден, что необходимо создать новую Сферу, пока не поздно, – сказал Амартэль на другой день за завтраком. – А потому я хотел спросить, не согласится ли твой друг помочь мне. – Он кивнул в сторону Иннера. – Для Сферы вновь придется собрать по одному эорини от каждого народа. Уже есть я и Мортейн, найти даэна будет нетрудно, останется встретиться лишь с кем-нибудь из урисков, ну и, конечно, навестить фейров на Оссианде.

Иннер хотел что-то сказать, но Ломенар остановил его.

– Погоди. Если он согласится, то, заполучив Сферу, ты немедленно должен отправиться в Нарметиль и сделать все, чтобы очистить свое имя перед Алмазным Советом и главами кланов. Таково мое условие.

– Что ж, не вижу причин для отказа. – Амартэль слегка улыбнулся. – Я всегда подозревал, что мое затворничество не продлится вечно. Так что скажет уважаемый тейнар?

Иннер задумался, но ненадолго.

– Согласен.

– Значит, договорились, – подытожил Амартэль.

В дверь постучали, и в следующий миг, даже не дождавшись ответа, в комнату вбежал встревоженный мориан – один из стражей, накануне проводивший гостей во дворец. Они с Амартэлем перебросились несколькими фразами, из которых Ломенар разобрал лишь пару слов, затем мориан так же поспешно покинул зал.

– Что-то важное? – тут же спросил юноша.

– Возможно, пока не могу сказать точно. Таирнэйт сообщил, что сюда направляется Проницатель. Как бы объяснить попроще… Около полусезона назад впервые появились слухи, что под один из морианских куполов смог проникнуть человек. Я, конечно, решил, что это выдумка, но потом его неоднократно видели, каждый раз в новом месте. Говорят, он идет сквозь воду, и та расступается перед ним и смыкается за его спиной, словно вокруг него собственный крошечный купол. Он молча проходит через подводные поселения, не останавливаясь, никого и ничего не трогая, только смотрит по сторонам. Купола ему не преграда, он идет от одного к другому, из города в город, и никто не знает зачем. Несколько раз его пытались задержать, но не смогли даже коснуться, словно он лишь видение. За то, что он проникает куда хочет и остановить его не выходит, его вскоре и прозвали Проницателем. Вот, в общем-то, и все.

– И что ты думаешь по этому поводу? – насторожился Ломенар.

– Перенаправить лучи света так, чтобы тебя видели в стороне от того места, где ты на самом деле находишься, не так уж сложно, – пожал плечами Амартэль. – Если сам этого не умеешь, могу научить при случае.

– Меня – можешь. Но человеку, даже если он сильный маг, никогда не суметь подобного, и самые лучшие учителя здесь не помогут.

– Это верно. Потому я считаю, что Проницатель – амдар. Морианы весьма редко общаются с другими эорини, а с людьми и вовсе дел иметь не хотят, так что человека от амдара могут и не отличить. Что касается расступающейся воды и проникновений под купол, это тоже, в общем-то, возможно. Думаю, он где-то раздобыл крошечный росток тивеллина, это вполне могло бы все объяснить.

– Но ведь морианы берегут это растение как величайшее сокровище. Мне грозили смертью, если я даже коснусь его! – Ломенар уже ничего не понимал.

– Так и есть. На твоем месте я бы не стал проверять искренность их угроз. На такие темы морианы зря болтать не станут. Но если что-то нельзя украсть, всегда можно подкупить или запугать кого-то, чтобы он сам отдал тебе это. По идее, другой возможности для амдара получить подобные способности я не вижу. Моей первой мыслью, конечно, было, что это Триан ищет меня. Порталом воспользоваться не может, потому что не знает точного расположения куполов, вот и приходится ходить пешком. Но это совсем не его методы. Его слуги пробрались бы в город ночью тайком, возможно, приняв облик морианов, захватили бы несколько местных и под пытками вызнали у них все.

– Так вот кто это был! – вскочил из-за стола Иннер. – Выходит, я с его амдарами тогда встретился? Они просто застали меня врасплох, почуяли слежку и напали сзади. Надеюсь, сюда и впрямь пожаловал кто-то из них. С удовольствием поглядел бы, чего они стоят в честной драке!

– Триан честно драться не станет, поверь, – охладил его пыл Амартэль. – В любом случае по поведению Проницатель на Триана или одного из его слуг не походит. Может, и амдар, но не тот.

– Или же он просто опасается действовать как привык, потому что один, а других привести не может, потому что больше тивеллинов раздобыть не удалось, – размышлял вслух Ломенар. – Но я бы скорее подумал, что это некто подобный вашей таинственной Тирине. – Он кивнул в угол, где все так же безучастно сидела странная девушка.

– Да, мне это тоже приходило в голову. И, конечно, есть третий вариант: Проницатель – это некто, подобного которому никто из нас прежде не встречал, и тогда гадать бесполезно. Других объяснений у меня нет.

– И что ты планируешь делать?

Амартэль встал, медленно прошел по комнате; остановившись у светильника, медленно провел рукой по стеклу, и между его пальцами заплясали всполохи света. Повернувшись, сказал спокойно:

– Если это кто-то от Триана, полагаю, с одним я смогу справиться, по крайней мере, раньше мне это удавалось. Если это незнакомый амдар, то попытаюсь выяснить, что ему надо. Если он подобен Тирине, то, возможно, так же безобиден, тем более до сих пор от него вреда не было. Ну, а если это что-то прежде невиданное, интересно будет взглянуть. Не обязательно всегда ожидать худшего.

– Где же твоя обычная осторожность? – скептически спросил Ломенар. Он уже понял, что его отец может быть и опасным, и решительным, но его поражало это – воистину нечеловеческое – спокойствие. – Или подозрительным выгляжу один я?

– Осторожность всегда со мной. То, что я не собираюсь прятаться, вовсе не означает, что я беспечен. По моему распоряжению два отряда морианских воинов будут следить за нашим гостем издалека: первыми вмешиваться не станут, но, если что, помогут. Не бойся. – Амдар легким щелчком отправил парящий огонек через комнату в сторону сына. Тот безотчетно подставил руку, и огонек плавно опустился в раскрытую ладонь, погладил теплом невесомо и растаял. Ломенар посмотрел на отца: Амартэль улыбнулся ему – по обыкновению сдержанно, но его глаза просияли изнутри, и этот взгляд был словно ласковое прикосновение.

Доли через три снова появился Таирнэйт – еще более встревоженный, чем в первый раз. Он открыл было рот, но не успел издать ни звука.

– Вот так встреча, друзья мои! Воистину чудесный день!

Он прошел прямо сквозь стену, как сквозь воду, и легко склонил голову, приветствуя собравшихся. Таирнэйт шарахнулся в сторону, Иннер негромко выругался и потянул из-за пояса кинжал. В наступившей тишине два голоса прозвучали одновременно:

– Альмаро!

– Этрел Эль-Меар!

– Все верно. – Гость светло улыбнулся. – Здравствуй, Амартэль. Надо же, столько лет искал тебя по всему миру, а ты здесь! И сын твой здесь, воссоединение семьи наконец-то случилось. Привет и тебе, Иннер. Не держи зла за прошлое, я всего лишь искал способ вернуться домой, а ты попался на дороге.

Оглядывая присутствующих, он заметил в углу Тирину и так и впился в нее взглядом.

– Кто ты? – Амартэль сделал шаг вперед. – Ты не из этого мира, я знаю, и ни к одной стихии ты не принадлежишь. Ты создание иного Творца? Или сам Творец?

– И то, и другое, и ничего из этого, – отмахнулся гость. – Не бери в голову, вам эти сведения бесполезны.

– Что тебе надо? – не выдержал Ломенар. Его бесила уверенность, с которой Альмаро снова ворвался в их жизнь, его снисходительность и – отрицать это было нелепо – величие и проницательность. Он определенно изменился с их последней встречи: двигался легко, стремительно, улыбался искренне, его окружала плотная аура силы – незнакомой, но всеобъемлющей и грозной.

– От тебя? – фыркнул Альмаро. – В том-то и дело, после всех напрасных поисков я наткнулся на вас, когда вы мне уже ни к чему. Я пришел к ней. – Он кивнул на Тирину.

– Тебе известно, кто она? – удивился Амартэль.

Вместо Альмаро ему ответил Ломенар:

– Вероятно, кто-то из его шпионов. Стоило догадаться, он говорил, что его слуги повсюду, даже в самых отдаленных уголках мира. Я не знаю, что он тут вынюхивает, но на этот раз я не позволю ему ничего узнать.

Ломенар бросился к Тирине, на бегу обнажая теру, прижал лезвие к ее горлу и застыл, не в силах заставить себя сделать задуманное.

– Ты хочешь убить ее? – В голосе Альмаро звучало неподдельное изумление. – Полагаешь, она шпионит на меня?

Ломенар не хотел убивать. Все было более чем странно. Тирина по-прежнему молчала, все так же глядя в пространство, словно не замечая ничего. Он не понимал, зачем она продолжает изображать дурочку, если Альмаро здесь и все прояснилось. Его смущала ее покорность, он словно собирался убить несмышленого ребенка, который понятия не имеет, что происходит, не воспринимает клинок как угрозу. Но дело было не только в этом. Он испытывал к Тирине необъяснимую, сверхъестественную симпатию, что-то в нем восставало против самой мысли о том, чтобы причинить ей вред. Сердце колотилось, как в тот раз, когда он впервые отнимал чью-то жизнь. Но еще страннее вел себя Альмаро. Похоже, впервые за время их знакомства Темный Магистр (да полно, стоит ли продолжать называть его так?) не находил слов. Ломенар застыл в нерешительности лишь на несколько мгновений, но Альмаро должно было хватить их с лихвой, он мог бы помешать сотню раз, но бездействовал, и этому тоже не было объяснений. И все же, если есть возможность расстроить планы Магистра, он хотел это использовать, доказать, что тот не всесилен. Он все еще был Ломенаром и умел гасить в себе чувство жалости. Да и какая может быть жалость к прихвостням Альмаро?

– Думаешь, не смогу? – Он с трудом выдавил слова из пересохшего от волнения горла. – Ты же сам меня этому научил.

Один быстрый взмах. Плоть послушно расступилась под напором заточенной стали. Тирина осталась неподвижной и не произнесла ни звука. Рана закрылась тут же, едва клинок прошел по горлу. Ни одна капля крови не испачкала идеальную кожу. Ломенар снова проиграл. Разве он вообще мог надеяться хоть в чем-то помешать Магистру, если даже Этайн оказался бессилен против него?!

– Твои фокусы? – спросил он, кивнув на невредимую девушку.

Альмаро таращился на него во все глаза, будто увидел что-то абсолютно невероятное. Выходит, это не его трюки? Но если он не вмешивался, знал, что так будет, тогда что могло удивить такого, как он?

– Давно ли ты здесь, Ломенар? – наконец проговорил Альмаро – тихо и очень серьезно. – Сколько вы оба пробыли с ней под одной крышей, что до сих пор не поняли? Парень, ты только что пытался убить Творца этого мира, саму Создательницу Рэйну – вернее, ее воплощение.

И вот тут Ломенар в полной мере осознал, каково это – когда падает небо.

Как велика цена, если утратил все? Как вознестись теперь, если на сердце тьма? Там, где всем правил Свет – ныне царит разгром, тысячу солнц назад пала моя страна.

Я лишь густая тень, отблеск иных времен, странный пустой сосуд, что его память мучит: помнить Ее лицо вечно я обречен.

Люди хотят войны – люди ее получат.

Интерлюдия. Осколок прошлого

Made me promise I’d try

To find my way back in this life.

I hope there is a way

To give me a sign you’re OK.

Reminds me again it’s worth it all

So I can go on[39].

Within Temptation. Memories

Эммера была последним островом, созданным Стихиями в мире Рэйны. Рианет терпеливо дождалась, когда остальные божества воплотят в жизнь все свои фантазии, добросовестно помогала им, в то же время продумывая собственную часть мира во всех подробностях. Даже со всем ее могуществом и помощью других стихий, которым уже не на что было отвлекаться, на сотворение острова ушло несколько лет. Это был драгоценный дар ее детям, амдарам. Это место и предназначалось именно для них, ведь изначально Дети разных Стихий жили отдельно друг от друга, а люди отдельно от них всех.

Эммера была наполнена жизнью и пронизана светом. Круглый год на теплой земле зеленела густая растительность, сверкали радугой потоки воды, низвергавшиеся с заоблачных высот. И даже причудливые скалы из полупрозрачного камня эмарина сияли рождавшимся в их недрах собственным светом. Амдары не смели брать эмарин для постройки жилищ, скалы были для них священны. Дозволялось только любоваться ими, упиваясь потоками исходящего от них тепла и света.

В эпоху Чудес мореплавание развилось настолько, что люди и другие народы смогли путешествовать почти по всему миру. Некоторые добрались и до Эммеры. Все гости восхищались красотой и величественностью острова, но они не могли оценить ее в такой же мере, как амдары. Те не просто наслаждались видом, они купались в пронзающих все потоках энергии, которые там были насыщенней и разнообразней, чем где-либо еще, ведь сама Рианет осталась жить на острове со своими детьми.

Мир был открытым, подобно всем прочим, можно было посещать и другие миры, созданные другими Творцами; там тоже встречались удивительные по красоте места, ведь стихии везде одни и те же, хоть и носят различные имена, но дом остается домом, и большинство амдаров возвращались на свою благословенную землю.

Прибывшие с материка мореплаватели хлопот не доставляли. Жили мирно, животных не истребляли, леса не жгли и даже светящиеся скалы не трогали. Гостей сердечно приветствовали, с интересом расспрашивали об их городах, природе их родных мест и всем прочем. Люди делились с островитянами своими открытиями, любовались величественными дворцами местных правителей, демонстрировали амдарам возможности магии, те в ответ показывали, как умеют управлять своей стихией.

Сотни лет все было прекрасно. А потом кто-то из людей нарушил главный запрет, поддавшись на уговоры Пустоты, и небо раскололось.

Слезы ярости и отчаяния текли по лицу Рианет, когда она, сдирая до крови пальцы, собственными руками ломала любовно возведенные ею уникальные скалы Эммеры, швыряя камни в ненасытную пасть, стремившуюся поглотить весь мир. Когда это не помогло, она вытянула всю жизнь из растений, превратив бескрайние зеленые луга в пожухлую сухую траву, а огромные деревья с широченными зелеными кронами в мертвые голые стволы. Затем настала очередь животных. Падали замертво пестрые птицы, бессильно опускались на землю грациозные косули, застывали, не в силах двигаться, зайцы… Впрочем, без свежей травы они все равно были обречены. Затем настала очередь и самой земли: плодородная почва превратилась в засохшую, потрескавшуюся корку. Но всей добытой энергии хватило лишь на то, чтобы потянуть время, пока на помощь не явились остальные Стихии. Вместе им удалось справиться, но для этого они буквально раскололи остров на куски, отделили составлявшие его стихии друг от друга и использовали эти силы против врага. Пустота наконец подавилась. Не сумев проглотить столько разом, она отступила, а то, что осталось от острова, навеки ушло под воду. Это не произошло мгновенно: бой длился несколько дней, и у жителей оставалось время, чтобы попытаться спастись. Перейти в соседний мир можно было, лишь двигаясь вдоль своей стихии, сливаясь с ней, но во время битвы стихии сходили с ума, и подстроиться под их бешеную пляску было невозможно. Те, кто пытался, погибли. Остальные бросились к кораблям, но их не хватало на всех. Самые отчаявшиеся прыгали в воду в безумной самоубийственной попытке добраться до других островов и материков вплавь.

Родившийся шестьсот лет спустя Триан не знал всего этого. Он лишь с детства чувствовал необъяснимую тоску по чему-то давно утраченному и неприязнь к людям. Как любой амдар, он любил природу, но поросшие лесом горы, ручьи, зеленые холмы казались ему бледной тенью того, какими они могли быть.

Позже он услышал про Эммеру, их потерянную родину, прочитал о ней все, что мог найти, и постепенно, во снах, воспоминания начали возвращаться. Тогда он понял, что является перерождением кого-то, жившего в те времена. Кого точно, он не знал, но был уверен в одном: когда большинство спасалось бегством, он остался, предпочтя погибнуть с родным островом, зная, что никакое другое место не заменит ему дом.

Но вскоре нашлось и кое-что похуже тоски по Эммере. Любой амдар с рождения чувствует присутствие в мире их создательницы Рианет, и Триан не был исключением. Но когда в нем стали просыпаться воспоминания, он понял, что тогда, много лет назад, это чувство было куда более сильным. Богиня по-прежнему оставалась в мире, но словно погруженная в глубокий сон.

Триан не знал, что стало тому причиной, но полагал, что, пытаясь тогда остановить прорыв Пустоты, их Мать могла получить тяжелые раны. В конце концов, что еще могло навредить богу? Если так, то и это тоже на совести людей. В любом случае люди уж точно ответственны за гибель Эммеры, а теперь они занимали больше всего земель, практически владели всем миром, единственные чувствовали себя здесь свободно. Этому Триан собирался положить конец.

Он содрогнулся, когда Пустота однажды пришла к нему – не безмерный ужас из древних воспоминаний, но союзник, предложивший помощь. Амдар в панике отверг ее, отказался даже слушать, но чем дольше он думал, тем больше понимал: вряд ли у него получится справиться с людьми, даже если его поддержат все амдары этого мира, и ему нужна помощь кого-то еще. Он знал, чего желает Пустота, и обрекать на скорую смерть и без того гибнущий мир не входило в его планы, но, если иначе справиться с людьми не удастся… это могло стать крайним средством. Люди разрушили его остров с помощью Пустоты; использовать эту же силу для уничтожения их земли справедливо. Оказалось, даже после отделения мира оставалась лазейка, позволившая бы Пустоте проникнуть сюда вновь. Но в этот раз остановить ее будет некому. Обессиленные спящие Стихии мир уже не спасут. Так что действовать стоило по-другому.

Его талантом было умение убедительно лгать. Невозмутимый вид, прямой открытый взгляд, аристократичные манеры не позволяли другим сомневаться в его словах. Благодаря этому он добился некоторого влияния в его родном городке, и это же помогло ему обзавестись полезными связями, когда он перебрался в столицу. Там он выдавал себя за представителя рода достаточно знатного, чтобы на него обратили внимание, но не настолько известного, чтобы про него знали все подробности и могли поймать его на лжи. Вскоре его познакомили с Эриенном, членом Алмазного Совета. Тот имел некоторые виды на трон, но был далеко не самым популярным из претендентов.

Триан оценил потенциал Эриенна и решил, что Саэлина, наиболее вероятного претендента, он не одолеет, а вот против остальных он вполне может побороться. Так что Саэлина он устранил при помощи Пустоты – для всех тот просто скончался без видимых причин. Эриенн тогда только начинал завоевывать поддержку народа, до лидеров ему было далеко, так что с ним эту смерть точно никто не связывал. Через пару лет он вошел на трон.

Пустота тем временем требовала за свою помощь определенных действий. Она указала ему на Измиера, и с его помощью Триан начал создавать Алую Сферу. Маг ему не нравился – от таких непременно жди подлости, но ведь кто-то честный и с Пустотой не свяжется, так что с выбором пришлось согласиться. Опасения амдара оказались не напрасны: Измиер пытался создать собственную сферу, а еще утаить от него последний компонент, но Триан был готов к этому. Он смог проникнуть в Виарен, смог найти тайник, отобрал у мага прядь волос фейры и лишь после этого успокоился. Без Сферы, без помощи Пустоты даже самый сильный маг не сможет навредить ему в амдарской столице. В этом нет сомнений.

И вот Измиер смеется ему в лицо, втыкает нож в его грудь, а у Триана нет сил даже сопротивляться. Как такое могло случиться? Как он смог подобраться так близко, как договорился с этой девчонкой? Уже неважно, все кончено. Нож вынут, рана открыта, кровь выплескивается толчками. Амдар не может лечить сам себя, да и нельзя исцелить такие раны, но Триан изо всех сил старается удержать стремительно покидающую его энергию жизни, и это дает ему немного времени. Руки мага обшаривают его карманы, находят Сферу. Собрав все остатки сил, амдар пытается схватить ее, но пальцы не слушаются, соскальзывают, лишь едва коснувшись.

– Брось, – смеется Измиер. – Умей проигрывать.

Это невыносимо. Он достиг вершины, он правил амдарами, вскоре он собирался начать войну, которая стерла бы с лица мира все города людей. И все было напрасно?! С этих высот его в одно мгновение низверг всего один человек?! Нет! Должен быть способ это исправить, вернуть свое, отомстить!..

Она была рядом. Ручейки ее силы просачивались сюда, он это знал, даже пользовался ими, когда она позволяла. Вот они текут, он может ощутить их холодное касание. Это лишь слабый отголосок мощи, разрушившей Эммеру, но ему одному хватит с лихвой.

– Помоги, – прошептал он. – Дай мне выжить. Ты прольешь свою силу на головы людей, на их земли, я впущу тебя, позволю сделать то, чего ты жаждешь, но для этого я должен жить.

На него накатила волна всепоглощающего ужаса, заставившего содрогнуться до самых костей. Паника смела его волю, он бросился бы прочь, не разбирая дороги, если бы мог двигаться. Но это был всего лишь ответ. Пустота редко прибегала к помощи слов, ей трудно выражать мысли через них, к тому же образы и эмоции помогали передать суть гораздо быстрее. Он давно научился понимать ее. Впрочем, эмоциональную волну такой силы он получал от нее впервые.

«Ее помощь не достанется мне даром. И вовсе не потому, что ей нужна плата, просто иначе она не может. Пустота не божество, не Творец, не Дитя Стихии и даже не человек. Вместо дружеской руки помощи она протянет лезвие пылающего меча или даже нечто такое, чего житель мира и вообразить не в состоянии. Такова ее сила, и, чтобы выбраться, мне придется опереться на нее».

– Мне все равно, – прошептал он. – Действуй быстрей, пока не поздно!

В ответ волна сомнения, будто знак вопроса. Что ж за кошмар его ждет, если даже она не решается? Перед его глазами стояли пылающая Эммера, искаженное отчаянием прекрасное лицо Рианет, разрушающей собственное творение. Рианет, которая заснет, отрезанная от источника собственных сил, лишенная возможности воссоздать этот шедевр.

– Да, тьма тебя поглоти, сказал же, я согласен на все!

Темный поток, хлынувший в его тело, мгновенно выбил остатки жизненной силы, но он же не дал ему умереть. Ее сила жгла сильнее любой кислоты, но не была ни огнем, ни льдом – чем-то, столь чуждым этому миру, что само тело, даже лишенное жизни, сопротивлялось, свет, вложенный Рианет в каждого амдара, восставал против этого вторжения, и это причиняло невероятную боль. Впрочем, боль была не самым страшным. Его в буквальном смысле разорвало на миллионы частей, каждую вывернуло наизнанку и разделило вновь, и еще раз. Он закричал, но у него больше не было рта, и крик вышел облаком сверкающей алмазной пыли, которая, растаяв мельчайшими каплями росы, опустилась на траву.

Стало легче, но лишь немного: боль, разрывающая каждую его частицу изнутри, теперь жгла снаружи.

Он больше не мог видеть, но воспринимал этот мир, и это восприятие дробилось на мириады, словно он смотрел на него бесчисленным множеством глаз, потому что каждая частица ощущала себя отдельным Трианом, и в то же время все вместе по-прежнему были единым сознанием. А затем они перемешались и попытались слиться вновь, но теперь не подходили друг другу, и эта попытка лишь обернулась новым приступом боли. Тогда они перевернулись в пространстве, и каждая в очередной раз перекрутилась, вывернулась, изменив строение. Множественные отражения мира завертелись перед ним безумным калейдоскопом. Миллиард Трианов стошнило грязно-мыльной пеной, и именно она связала частицы вновь. Триан рухнул на землю бесформенной массой, но теперь уже цельным организмом.

Боль никуда не делась, земля обжигала его тело, воздух впивался тысячами иголок. Он больше не принадлежал этому миру, и тот отказывался его принимать, атакуя всеми стихиями.

Глаза не хотели открываться. Когда же веки удалось разлепить, зрение возвращалось неохотно. Поначалу мир то и дело норовил вновь рассыпаться на части, кроме того, лежал Триан в густой траве, которая закрывала обзор, даже когда взгляд прояснился. Почему-то был ранний вечер, хотя в портал он прыгнул в разгаре дня, а превращение, ему показалось, прошло довольно быстро.

Триан попытался подняться, и это, хоть и не без труда, получилось. Он стоял на чешуйчатых, покрытых уродливыми наростами кривых конечностях – все четыре еще различались по очертаниям и величине. Меньше всего сейчас ему хотелось бы знать, как он выглядит со стороны. Он сделал шаг, и передние «ноги» подломились. Одна развалилась на куски, другая и вовсе растеклась лужей. Его охватил ужас. Былые стремления и желания, сожаления о безвозвратно потерянной Эммере, жажда мести, власть, которую он так долго обретал, – все казалось несущественным. Пустота была права, такой цены не стоила даже жизнь.

«Если только это не сон, все, что мне остается, – это скорее покончить с собой. Надеюсь, то, чем я стал, может хотя бы умереть».

Но и чтобы убить себя, сперва надо было встать, а для этого у него теперь не хватало даже конечностей. Он попробовал приподняться и, к немалому удивлению, смог восстановить свое новое тело. «Ноги» опять были целыми, хоть и такими же нелепыми. Как это вышло, он не успел заметить. Он шагнул, на этот раз аккуратнее, конечность «потекла», но он сумел усилием воли сохранить ее целой. Еще шаг, еще. Постепенно его тело меняло форму, точнее, это он заставлял его меняться, интуитивно делая удобным для ходьбы. Когда «ноги» стали почти одинаковыми, хотя все еще уродливыми и неуклюжими, он поднял голову над травой и наконец огляделся.

Местность была ему знакома – лес сразу за окраиной Нарметиль. Вон и свет за деревьями, там уже первые дома. Идти в город не казалось ему хорошей идеей, и он направился дальше в лес.

Боль, боль, боль, каждый шаг, каждое движение сопровождалось ей, но он упрямо двигался вперед, в любом случае стоять на месте было не легче. Не прошло и секаны, как он услышал крик. Следя лишь за тем, чтобы вновь не развалиться на части, он не заметил, что заросли стали ниже и что совсем рядом пролегает тропа до города, а идущая по ней молодая амдари заметила его в траве. В два прыжка он оказался рядом, намереваясь рукой зажать ей рот, заставить замолчать, забыв, что сам перестал быть амдаром. Когда он, налетев всем весом, повалил ее на землю, его неловкие передние конечности ткнулись ей в грудь. Он не смог достать до ее лица, у него не было пальцев, чтобы помешать ей кричать. Внезапно одна из его передних «ног» погрузилась в плоть девушки, словно та была жидкой, он начал растворяться в ней. Амдари забилась в конвульсиях, когда он вливался в ее тело, проникал туда целиком, смешавшись с ним, став его частью. Вскоре она замерла, Триан выдавил из нее энергию так же, как недавно Пустота поступила с его собственной жизнью и светом.

Он ощущал все по-новому. Раньше он мог касаться потоков энергии, направлять их, а теперь жизнь амдари была для него еще одной враждебной стихией: она жгла, сопротивлялась его вторжению, пока он не вытолкнул ее из тела девушки прочь. Боль почти ушла, теперь от воздуха, земли, влаги и света почти зашедшего солнца его отделяла мертвая плоть, а ее новой жизнью был он сам. Теперь это было его тело, надежное тело, не собиравшееся рассыпаться на куски.

Поднявшись на две ноги, поглядев на свои руки, убедившись, что пальцы слушаются его, он рассмеялся, чувствуя облегчение. Амдаром он по-прежнему себя не ощущал, но жить так уже было можно, умирать расхотелось.

Пойти в город Триан все еще не мог. Он понятия не имел, кем была его случайная жертва, и не смог бы выдавать себя за нее, так что путь его по-прежнему лежал вглубь леса. К тому же крики девушки могли слышать, возможно, кто-то бежал ей на помощь, и Триан поспешил скрыться за деревьями, держась от тропы подальше.

Глубокой ночью он набрел на лесной пруд. Жажда давно мучила его, и первым делом он вдоволь напился. И только затем он увидел свое отражение, света луны вполне хватало, чтобы его рассмотреть.

С водной глади на него смотрела вовсе не девушка, как того следовало ожидать. Там отражалось его собственное лицо, лицо Триана, но словно нарисованное неумелым художником, передавшим лишь самые общие черты поверхностными штрихами. Он нахмурился, улыбнулся, состроил гримасу, следя за тем, как отражение повторяет это. Еще одно движение мышц – и лицо «потекло», меняя форму, словно сделанное из жидкой глины. Похоже, он мог придать ему любой вид. Он постарался вспомнить собственные черты в подробностях и переделать свое лицо соответственно. Поначалу получалось не очень, но чем дольше он пытался, тем лучше слушалась его плоть мертвой амдари. Вскоре он мог почувствовать каждую клеточку ее кожи и мышц и управлять ими по своему желанию.

Всего несколько секан спустя Триан стал выглядеть почти прежним. Тело его тоже было мужским: он и сам не заметил, как изменил его, еще по пути сюда.

Вот теперь можно было возвращаться в Нарметиль, где у него оставалось еще немало сторонников.

Примечания

Отделенный мир

Рэйна, одна из Творцов, поначалу создала обычный мир. Это было ее первое творение, и оно далось ей нелегко, как всегда бывает в первый раз, потому этот мир был для нее особенно ценен.

Молодая и полная энергии, она решила сделать нечто особенное. После того как в новом мире были созданы Дети Стихий, она решила сотворить собственный народ. Так в мире Рэйны появились люди. Творцы крайне редко вмешивались в свой мир подобным образом. Обычно они выбирали ландшафт, климат, размер мира, но население почти во всех случаях ограничивалось Детьми Стихий. Прежде чем творить свой мир, сама Рэйна посетила тысячи других, но нигде не встречала подобного.

У людей не было собственной стихии, потому Рэйна дала им доступ к магическим нитям, правда, дано это было не каждому.

Рэйна дорожила своим первым миром, в который вложила столько сил, она была по-настоящему им довольна. Также ей не хотелось потерять уникальный, созданный ею самой народ. Хоть люди и не всегда вели себя, как бы ей хотелось, были в них и хорошие черты. К тому же она считала их практически своими детьми. Чтобы сохранить все это, Рэйна решила отделить свой мир от остальных, тогда, даже воспользовавшись силой Пустоты, никто не смог бы впустить ее. Ставить любые препятствия между мирами было бессмысленно по причине единства стихий, поэтому Рэйна решила закольцевать свой мир, замкнуть нити сами на себя. Она догадывалась, что это будет нелегко, но не смогла предусмотреть всей серьезности последствий. Замыкая нити, она отрезала часть стихий от их единой сущности.

Стихии всегда подчиняются Творцам беспрекословно, но тут сама их плоть воспротивилась подобному насилию, и каждая из шести стихий успела сильно ранить Рэйну к тому моменту, как она закончила работу. Упрямая, она довела дело до конца, но раны оказались так серьезны, что она лишилась способности творить миры впредь. Таким образом, Отделенный мир оказался ее первым и единственным творением, и его потеря была бы фатальной. И все же на всякий случай Рэйна оставила возможность покинуть мир. Чтобы временно разомкнуть нити обратно, вместе должны были собраться хотя бы по одному представителю от всех Детей Стихий, при этом люди могли покинуть мир только с их согласия.

В мире Рэйны изначально не было не только хищных животных, но и ядовитых растений. Также не существовало болезней. А теперь мир Рэйны медленно умирает из-за того, что он отрезан от прочих, как бы начинает гнить, как отрезанная от живого организма плоть. Рэйна не подумала об этом, когда его отделяла.

Этот процесс зашел настолько далеко, что, если нити разомкнуть, снова связать мир Рэйны с другими, «болезнь» может распространиться дальше.

Страны людей

Арденна

Самая большая по площади страна людей. Занимает большую часть материка Виэлия. Образовалась в свое время из союза нескольких племен (лубаты, арганы, минтрелы, иркуны, гаэльты) под предводительством Артана – вождя самого многочисленного племени гаэльтов. Впоследствии всех обитателей этой территории стали называть арденнцами, а страну – Арденной, по имени основателя Артана.

Герб Арденны и государственный флаг: золотая чаша на белом фоне (как символ центральной исторической части Арденны, лежащей как чаша между Крепостными и Рубежными горами, и символ богатства). Государственные цвета: белый и золотой.

Столица: Виарен. В Виарене находится единственная на все страны людей Академия Магии. Другие важные учебные заведения – Академия Воинского Искусства и Академия Общих Наук.

Численность: 30 млн, из которых 1,6 млн – население Виарена. 450 тысяч – регулярная армия. Из них пограничных войск – 1/8 примерно от общего числа, 55 тысяч. Гарнизон Фредена как самой крупной крепости на границе с Сехавией – 1500 человек, в остальных меньше.

Правитель (король): Виллард, затем его сын Риолен.

Меры длины: арлы (расстояние от локтя до кончика среднего пальца), ланы (в одном лане 5 шагов) и туланы (расстояние, которое проходит лошадь за долю).

Обращения: к мужчине – манейр (господин), к женщине – манири (госпожа).

Денежная единица: Золотые монеты – эрдоины. В одном эрдоине 10 рунатов или 360 стинов. Серебряные монеты – рунаты. В одном рунате 36 стинов. Медные монеты – стины.

Правила именования человека: Есть родовые имена, обозначающие принадлежность человека к определенному роду. К родовому имени добавляется личное имя отца. Таким образом, в одной семье родовое имя будет одинаковым, а имя отца отличаться.

Пример: Айнери Лин-Таари, где Таари – имя рода, а Лин – имя отца героини. Соответственно, ее отца полностью зовут Лин Аверде-Таари, где Таари – имя рода, а Аверде – имя его отца. Йорэн Маэл-Нири, где Маэл – имя отца героя, а Нири – родовое имя.

В случаях, когда установить отцовство не представляется возможным или ребенок рожден вне брака, имя отца упоминаться не будет, ребенок получает только родовое имя – ближайших родственников по мужской линии или усыновителей / воспитателей (в случае, если в семье нет мужчин, ребенок может носить и родовое имя женщины, усыновившей / воспитавшей его).

Пример: Лоэн Эрслен, где Эрслен – родовое имя деда героя, старого Марка, которого, соответственно, полностью зовут Марк Яри-Эрслен.

Если ребенок усыновлен и родовое имя его настоящих родителей известно, приемная семья дает ему «двойное отцовство» – то есть упоминается личное имя и настоящего, и приемного отца вкупе с родовым именем приемной семьи.

Пример: Винде Ар-Гиет – настоящее имя, где Ар – имя отца, Гиет – родовое имя. Попав в приемную семью Лина и Кирины Таари, мальчик именуется отныне Винде Ар-Лин-Таари, где Ар – имя настоящего отца, Лин – имя приемного отца, а Таари – родовое имя приемной семьи.

Разделена на семь провинций:

Провинция Эйслинд (по названию моря, в ней находится Гермин – главный северный порт, центр морской связи с Бьёрлундом). Граничит с Бьёрлундом.

Провинция Ротарен (центральная, где стоит Виарен и течет Ротера, самая крупная река Арденны). Не имеет выхода к морю. Граничит с Бьёрлундом.

Провинция Эрганд-арин («арин» – земля, удел в древней Арденне; названа по городу Эрганда, крупнейшему торговому центру древнего мира у пролива Ангер-Эль, отделяющего Виэлию от Мэллы). Эрганда – от названия древнего племени арганов. Граничит с Сехавией.

Провинция Минтрелан (по названию древнего племени минтрелов). Северо-восток Арденны, имеет выход к морю, граничит с провинцией Ротарен и Бьёрлундом.

Провинция Гаэльтран (по названию древнего племени гаэльтов (глитов), из которого был родом Артан, основатель Арденны, и трансформированного «арин» – земля, удел). Самая большая и богатая провинция центральной Арденны.

Провинция Лиобат (по названию древнего племени лубатов). Граничит с провинциями Ротарен, Минтрелан и формально включает в себя Крепостные горы.

Провинция Ирканат (по названию древнего племени иркунов). Граничит с провинциями Эйслинд и Ротарен с юга, формально включает в себя Заповедный лес и горы амдаров.

Провинция Дианор (от «диан» – дальний и «нор» – край на языке древней Арденны). Самый проблемный регион, граничит с Сехавией почти по всей длине.

Нынешние провинции Арденны (кроме Дианора и Эрганд-арина) – ее исторические территории, в Эпоху Переселения народов занимаемые одноименными племенами. До объединения племена нередко враждовали, однако затем, в Эпоху Открытий, племена центральной Виэлии объединил Артан, вождь гаэльтов, построив город в честь своей возлюбленной Виарены на тех землях, где она жила (нынешний Ротарен).

Бьёрлунд

Самая северная страна на материке Виэлия. Предки современных жителей Бьёрлунда – вигриды, воинственное племя. Бьёрлунд означает «старая земля» (в том смысле, что там жили пращуры испокон веку). Верный союзник и торговый партнер Арденны.

Герб и государственный флаг: белоснежный корабль на синем поле.

Государственные цвета: синий, белый, голубой.

Столица: Фьерран («крепость на берегу»), в ней находится замок королей Бьёрлунда – Вальбьёрг («замок на высокой горе»).

Численность: 10 млн, из которых в Фьерране – 500 тысяч.

Правитель: Бьёрнум Дальгрен. Имя дословно означает «старый корабль»; у вигридов старые корабли, не раз выходившие в море и побывавшие не в одной схватке, весьма ценились; кто ими владел, того уважали). Его сын и наследник – Леннарт, младший сын – Тимлен, дочь – Ирмалена. В именах всех детей присутствует корень «лен» – «снег».

Обращения: к мужчине – рикер, к женщине – рикера.

Сехавия

Страна на юго-востоке Виэлии. Предки современных жителей Сехавии – донгары (именно они на данный момент преобладающая национальность), также исторически на этой территории проживали тхарины и квеллы. От донгаров произошло древнее название страны – Хонгория. Сехавией страна стала называться после проигранной войны с Арденной, когда молодой военачальник Сехав подписал капитуляцию и стал новым правителем.

Герб и государственный флаг: золотисто-коричневая скачущая лошадь на зеленом поле.

Государственные цвета: коричневый, зеленый.

Столица: Хемма.

Численность: 15 млн, из которых 2 млн – население Хеммы.

Правитель (умай): Баярдин. Жена правителя называется умайин, наследник – умайяр.

Обращения: к мужчине – айтур. Используется как в быту, так и между начальством и подчиненными, даже в армии.

Особенность государственного устройства: в Сехавии есть города с относительно развитой каменной архитектурой, в которых живут ремесленники и знать. Остальная часть населения входит в общины. По стране разбросано некоторое количество поселений, каждая семья в таких поселениях имеет закрепленные за ней дома. Общины кочуют каждая по определенному маршруту, временно оседая в поселениях, потом двигаются дальше. На маршрутах, не используемых в данный момент под выгоны, другие общины занимаются сельским хозяйством. Маршруты меняются каждые два года.

Перечень маршрутов:

Дорога Харин-сигир (дорога Тысячи закатов (вдоль побережья); «харин» – закат, «сигир» – тысяча, также мера голов скота в стаде).

Дорога Ангиз-хатин (дорога Хранительницы (вдоль самой крупной реки Ангиз-аран); Ангиза – имя Рэйны в Сехавии, «Хатин» – дорога).

Дорога Гискер-элай (дорога Зеленого моря (в центре страны, по степям); «гискер» – зеленый священный цвет у сехавийцев; «элай» – море, большое количество воды).

Дорога Урард-хатин («хатин» – дорога, Урард – самый древний город Сехавии у подножия Крепостных гор).

Дорога Хонгори-шан («шан» – слава, Хонгория – древнее название Сехавии).

Дорога Тхарин-хатин («Хатин» – дорога, тхарины – одно из племен).

Дорога Донгар-айсар («айсар» – ковер, донгары – одно из племен; донгарские ковры лучшие в Сехавии, один из главных предметов торговли).

В Сехавии необыкновенно развито ковроткачество. Для сехавийцев ковер не просто предмет интерьера или украшение, а своеобразная летопись. Каждая семья и община отражает на ковре важные для нее события, а в доме правителя хранятся ковры с важными событиями для всей страны. Также популярна сехавийская керамика.

Хаммар

Самая южная из стран людей в мире Рэйны. Расположена на материке Мэлла (соседнем от Виэлии). Древние жители называли себя холлары, от этого и язык Хаммара называется холларе. Название «Хаммар» происходит от «Хар-ан-мар» («золотая страна», где «мар» – «золотой»). Древнее название страны – Нихаммар (от «Ни-хар-ан-мар», где приставка «ни-» означает «вечный»). Хаммаром страна стала называться после Первого Буйства Стихий, когда прежняя столица, Диамар (от «Дир-ан-мар» – «место с золотыми куполами», где «мар» – «золотой»), была разрушена в ходе катаклизма. Тогда же произошла смена династии, прежняя – Трегифиады – уступила место новой – Хагалидам (в языке холларе окончание «-ады» или «-иды» означает «дети, потомки такого-то»).

Правитель (сигин): Хамадан. Сын и наследник (сигинкар): Хейлан.

Столица: Шиар, знаменита своими розами. Название столицы происходит от «Шит-ин-ар» – «город у реки».

Герб и государственный флаг: золотая башня на красном поле.

Государственные цвета: красный, золотой, черный.

Численность: 25 млн, из которых 3 млн – население Шиара.

Обращения: к мужчине – гинур, к женщине – нурияр.

История народов мира Рэйны

Изначально в мире Рэйны было пять мест, пригодных для жизни, – большой остров Эммера («Сияющая»), четыре материка – Виэлия («Благословенная»), Мэлла («Золотая»), Диомира («Наконечник копья»), Оссианда («Озаренная алым светом»), а также много мелких островов и архипелагов (два самых крупных – Арафельские и Эриотийские острова). Людям, которых сначала было немного, отдали Виэлию – самый большой и благоприятный для проживания материк, эльфы забрали себе Эммеру, орки и гномы выбрали Диомиру, где было много плодородной земли и длинных горных цепей, в которых скрывались богатые месторождения руд и драгоценных камней, фейры облюбовали Оссианду, где всегда было тепло из-за подземного, текущего в недрах огня, а тейнары и морианы расселились повсюду – к услугам первых были воздушные просторы и множество гор в разных уголках мира, а у вторых был бескрайний Дреглин Альме – Великий Океан. Материк Мэлла вначале был необитаем, но затем люди, научившись строить корабли, пересекли пролив Ангер-Эль и высадились на берегу Мэллы.

Эпохи мира Рэйны

Всего история Отделенного мира насчитывает примерно пять тысяч лет (конкретно история людей, если брать самые ранние сохранившиеся письменные источники – 4557 лет).

Следующие названия эпох присвоены историками Арденны и являются общеупотребительными среди людей всего мира.

Изначальная Эпоха (длилась около 1000 лет)

Виэлию заселяют первые люди – охотники и рыболовы, живущие в лесах и по берегам рек. Уриски и даэны в основном живут на Диомире, фейры – на Оссианде, амдары – на Эммере, тейнары и морианы повсюду (кроме Виэлии и Мэллы). Мэлла пока незаселена.

Эпоха Переселения народов (длилась 497 лет)

Трудно разграничить эту эпоху и Изначальную, разделение было проведено позднее для удобства. Самый ранний из сохранившихся письменных источников, где упоминается массовое переселение, датирован 91 годом от строительства Храма. (Имеется в виду Храм Мира, посвященный шести Стихиям и Рэйне-Создательнице. Он был построен объединенными усилиями племен центральной Виэлии и считался одним из Чудес Света. Храм был полностью разрушен во время магической войны на Виэлии в эпоху Огня.) В источнике говорится, что племя иркунов «пришло в эти земли 150 лет назад» (т. е. это случилось за 59 лет до строительства Храма). Многие историки именно эту временную точку предлагают считать началом эпохи Переселения народов.

Расселение людей по Виэлии. Начало разведения домашних животных, земледелия, зарождение ремесел. Появление письменности. Строительство первых храмов, посвященных Стихиям и Рэйне-Создательнице. Выделение племен в составе людей Виэлии: вигриды (север), квеллы и донгары (юго-восток), лубаты, арганы, минтрелы, иркуны (центр материка), гаэльты / глиты (запад). Племенные союзы. К концу эпохи вигриды переселяются на север (в будущий Бьёрлунд), а донгары – на юго-восток, в обширные степи, где начинают заниматься скотоводством. Заселенные донгарами земли получают название Хонгория.

Некоторые из наиболее талантливых магов становились первыми жрецами, они стали вести записи и придумали календарь, которым потом поделились с народом. Сохранилось имя Товира, верховного жреца Храма Стихий и Кириат, который считается одним из авторов первого календаря.

Эпоха Открытий и Чудес (длилась 1040 лет)

Строительство первых кораблей. Плавание вокруг Виэлии. Путешествия через океан к другим материкам. Люди пересекают пролив Ангер-Эль и открывают Мэллу. Первое плавание на кораблях к Мэлле, упомянутое в «Летописи Эрганды», считается началом эпохи – 438 год по тарумиону. Это первая зафиксированная в летописи экспедиция; если и были более ранние, о них ничего не известно. (Эрганда – древний город у пролива Ангер-Эль, центр торговли на юге Виэлии.) Объединение племен центральной Виэлии под началом гаэльтов и их вождя Артана, строительство Виарена. Страна получает название Артана и к концу эпохи окончательно формируется как государство Арденна.

На начало эпохи наилучшие условия жизни были в Артане – благодаря хорошему климату, плодородным землям население активно развивало ремесла: ткачество, прядение, резьбу по дереву. Бьёрлунд со временем, освоив горное дело, начал добывать полезные ископаемые: крапчатый гранит, мрамор, гиорит, драгоценные камни, также медь, и догоняет Артану путем торговли. Одним из предметов торговли также была рыба из горных озер. Также в Бьёрлунде было немало лесов с ценными породами дерева, что позволило строить корабли, активнее путешествовать и торговать. Со временем у Бьёрлунда появился достаточно мощный торговый флот. К концу эпохи Бьёрлунд окончательно сформировывается, как и Артана.

Важным событием эпохи, переломным моментом становится знакомство людей с Детьми Стихий. Точная дата неизвестна, но в «Повести потомков Глита» (Гаэльты (они же глиты, потомки Глита – легендарного предка племени) – племя западной Виэлии, жители предгорий, искусные воины и охотники. Постепенно расселились и по центральной Виэлии.) сохранилось упоминание о прибытии корабля даэнов на Виэлию. Согласно «Повести…», встреча состоялась на южном берегу Виэлии; один из мысов до сих пор носит название Камень Встречи.

Оживленная торговля и обмен знаниями между людьми и Детьми Стихий. Переселение некоторого количества людей на Диомиру, Эммеру и архипелаги (Арафельские и Эриотийские острова). Переселение части амдаров на Виэлию. На Мэлле появляется государство Нихаммар.

Донгары, которым достались наименее богатые земли, постепенно ощущают нехватку ресурсов. К этому времени они научились объезжать лошадей, став весьма искусными наездниками, и периодически совершают набеги на близлежащие земли. Со временем донгары захватывают территории современных Дианора и Эрганд-арина, присоединяя их к Хонгории. На какое-то время им этого хватает, но потом начинаются набеги на границы Артаны.

В эту же эпоху жрецы получают все большее влияние и стараются сохранить право использовать магию лишь за собой.

Эпоха Магии (длилась 1208 лет)

Началом эпохи считается основание Академии Магии – 1478 год по тарумиону. Несмотря на стремление церкви монополизировать право на магию, число не принадлежащих церкви магов растет. Становится все труднее их контролировать. При дворе правителя Арденны появляется обязательная должность – советник-маг, выбираемый из числа жрецов. Один из таких советников, Эдельгрин, был заинтересован в необходимости регулярного и задокументированного обучения магов, видя в этом выгоду как для страны в целом, так и для жречества, которое раньше занималось учетом магов самостоятельно. Эдельгрин хотел привлечь большее количество квалифицированных опытных магов на государственную службу. С годами влияние Академии привело к осознанию магами своей большей независимости от религии, их деятельность стала приобретать более светский характер.

Также в Виарене строится Академии Воинского Искусства. В этот же период в «Хрониках Артаны» упоминается о строительстве Теаны – города, населенного Детьми Стихий, на северо-западе Виэлии.

Хонгорийцы учатся строить легкие быстрые боевые корабли и начинают пиратствовать вдоль берегов Виэлии, нападая в том числе на торговые суда Бьёрлунда. Участившие набеги хонгорийцев на Арденну заставляют последних заключить уже не только торговый, но и военный союз с Бьёрлундом. У Бьёрлунда появляются первые боевые корабли; тем самым достигается равновесие сил. Арденна открывает богатые месторождения железа и осваивает технологию выплавки стали, что позволяет создать более дисциплинированную и обученную армию и добиться на суше преимущества перед Хонгорией. В ответ Хонгория делает упор на применение магии в бою: именно ей принадлежат первые изыскания в этом вопросе. Какое-то время это дает ей преимущество, но потом Арденна открывает возможность усиления магического воздействия с помощью объединения магов в пары и тройки. Вскоре появляется Треугольник магов (Хиалу Териа) – государственная единица, в которую входили три самых сильных на тот момент мага. Треугольник становится по главе подразделения Академии Магии, отвечающего за контроль над незаконным использованием магии.

Все это время Хонгория остается разрозненной, состоящей из общин; на последнем этапе противостояния с Арденной наибольших успехов в войне достигают квеллы под предводительством молодого военачальника Сехава. Когда превосходство Арденны становится очевидным, Сехав делает последнюю попытку победить, объединив все общины под своим началом. Это позволяет продлить войну еще на несколько лет, но в конечном итоге Сехав все же терпит поражение и подписывает капитуляцию с Арденной, оставшись в истории Арденны как Сехав Миротворец, хотя в Хонгории его чаще называли Сехав Предатель. По соглашению Хонгория сохраняет автономность, но вынуждена платить ежегодную дань как Арденне, так и ее союзнику Бьёрлунду и по инициативе Арденны получает новое название – Сехавия. Сехав правил страной до своей смерти, после которой власть перешла к его сыну. Тем самым в Сехавии была закреплена передача верховной власти по наследству потомкам Сехава.

Тем временем Нихаммарская империя на Мэлле делает ставку на углубленное изучение магии и расширение ее применения, что приводит к процветанию страны. Именно в Нихаммаре первыми научились делать амулеты; позже это умение пришло и в Арденну.

1-е Буйство Стихий. Гибель Эммеры

Первым Буйством Стихий историки назвали два события, произошедших примерно в одно время (с разницей в несколько лет) на Эммере и Мэлле. Сначала в Нихаммаре случилась масштабная катастрофа, практически полностью уничтожившая столицу Диамар и превратившая значительную территорию вокруг в пустыню. Уцелевшие жители покинули эти места, столицу перенесли в город Шиар. Вокруг бывшей столицы призыв стихий стал давать непредсказуемые последствия. Затем в результате землетрясения и бури невиданной силы остров Эммера прекратил существование; все уцелевшие амдары переселились на Диомиру, незначительное количество – на Виэлию, в западные горы и в Теану.

Эпоха Огня (длилась 712 лет)

Отсчет начала эпохи ведется с момента катастрофы на Мэлле (2686 год по тарумиону), которая привела к гражданской войне в Нихаммаре между прежней династией и ее сторонниками и сторонниками Хагала, одного из придворных последнего нихаммарского императора. В итоге победил Хагал, выступавший за отмену магии. Несогласные с его политикой бежали на юг материка, объявив те территории свободными землями. Ослабленная последними событиями страна не смогла подавить этот бунт, Нихаммарская империя прекратила свое существование. Хагал установил новые границы, и страна получила новое название Хаммар. Хагал дал начало новой династии – Хагалидов, которая царствует в Хаммаре до сих пор. В Хаммаре использование магии полностью запрещено.

Катастрофа на Мэлле также привела к тому, что в Арденне контроль за незаконным использованием магии еще более ужесточили. В истории остался Гиртан, тогдашний правитель Арденны, обладавший магическим даром и активно участвовавший в выявлении незаконных магов. При нем создается Светлый Совет, который выявляет незарегистрированных магов и курирует работу Академии; Треугольник сохраняет свои старые функции, но постепенно теряет власть и влияние. Жесткие методы Светлого Совета приводят к тому, что в стране регулярно вспыхивают бунты, которые, однако, удается подавить. Одной из жертв этой политики становится маг Гвендаль; на месте его гибели вырастает Заповедный лес.

Зародившийся на Арафельских островах культ Богов Зеленых Равнин постепенно выделяется в религию как альтернатива поклонению Стихиям.

В это же время у Детей Стихий начинаются конфликты с людьми (главным образом по инициативе амдаров, которые обвиняют людей в гибели Эммеры). Не все Дети Стихий разделяют данную позицию, но недовольных хватает.

Считается, что в этот период жил Леарт Золотой Шлем, прославленный мореплаватель из Бьёрлунда, друживший с морианами и совершивший несколько кругосветных путешествий (в частности, посетив бывшую территорию Эммеры).

Активно развиваются ремесла и технологии (как альтернатива мощной магии в повседневной жизни). В Виарене строится Академия Общих Наук.

2-е Буйство Стихий. Затопление южной части Оссианды

Вторым Буйством Стихий называют масштабную катастрофу на материке Оссианда. В результате множественного извержения вулканов и продолжительного землетрясения южная часть материка ушла под воду. Вызванные катастрофой огромные волны обрушились на побережья прочих материков, разрушив несколько поселений и став причиной гибели тысяч людей и Детей Стихий.

Эпоха Тени (началась 100 лет назад и продолжается на момент действия первой книги)

Началом эпохи традиционно считается закрытие морианами морских путей для перемещения – 3398 год по тарумиону. Появились многочисленные рифы, мели, коварные течения, причем их местоположение постоянно менялось. Таким образом, Виэлия и Мэлла оказались отрезаны от остального мира. Отношения между людьми и Детьми Стихий становятся все более натянутыми. Бьёрлунд по-прежнему активно торгует с Арденной и Хаммаром, но все больше с людьми, так как Дети Стихий уже не так охотно продают свои изделия, что приводит к некоторому упадку флота и экономики. Ситуация в самой Арденне не слишком радужная, так как острова оказались отрезаны от материка, и прекратилась торговая связь с ними. Страны людей все больше сосредотачиваются на собственных ресурсах и производстве.

Часть урисков и даэнов покидает Виэлию, кое-кто уходит на юг Мэллы, где живут их сородичи, остальные – на Диомиру. Все амдары и тейнары, оставшиеся на Виэлии, сосредотачиваются в своих поселениях – Риадвин в Рубежных горах и Эннери в Крепостных.

Поклонение Богам Зеленых Равнин на фоне прекращения контактов с Детьми Стихий и закрытия морских путей постепенно набирает популярность и со временем становится официальной государственной религией Арденны. Политика правившего в то время короля Арвейна приводит к окончательному разрыву отношений между людьми и Детьми Стихий.

Одигер, внук Арвейна, приходит к власти, свергнув своего отца Эрарда при помощи придворного мага. Маги, состоявшие тогда в Треугольнике, отказались признать его власть законной. В результате этого Треугольник был упразднен, а Светлый Совет окончательно стал единственным государственным органом, контролирующим магию. Бывшие маги Треугольника скрылись, избегая преследования.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Шеф-редактор Павла Стрепет

Ответственный редактор Анна Золотухина

Креативный директор Яна Паламарчук

Арт-директор Валерия Шило

Иллюстрация на обложке EUDJN

Леттеринг, внутренние иллюстрации Валерия Шило

Иллюстрации с форзаца и нахзаца Soma

Корректоры Евлалия Мазаник, Дарья Ращупкина

В оформлении макета использованы иллюстрации по лицензии Shutterstock.com

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Сноски

1

Это путь не для слабых духом,

Это странствие требует от меня полной отдачи,

Я преодолею все невзгоды

И в награду за это

Обрету власть и самоуважение на пути к мечте (англ.).

2

Гамардан – третий по счету сезон в году, названный по имени Гамарда – Воплощения Стихии Земли. Самый жаркий сезон. Цвет солнца – светло-зеленый. Здесь и далее примечания авторов, если не указано иное.

3

Декана – 1/6 часть сезона, соответственно, длится она десять дней.

4

Эрдоины – золотые монеты, часть официальной валюты Арденны наряду с серебряными рунатами и медными стинами. 36 стинов составляют один рунат, 10 рунатов – один эрдоин.

5

Талатерн – четвертый по счету сезон в году, названный по имени Талатера – Воплощения Стихии Воздуха. Сезон сбора урожая. Цвет солнца – светло-фиолетовый.

6

Сутки делятся на 16 долей: 2 утренних, 4 дневных, 2 вечерних, 2 сумеречных, 4 ночных, 2 предрассветных. Каждая доля делится на 6 частей, которые называются секаны. Продолжительность светового дня в течение года не меняется.

7

Лан – единица измерения расстояния в Арденне, равная пяти шагам.

8

Доля – 1/16 часть суток.

9

Эвлияр – первый сезон в году, названный по имени Эвлии – Воплощения Стихии Воды. Сезон таяния снегов и начала пробуждения природы. Цвет солнца – голубой.

10

Фрайкорин – второй по счету сезон в году, названный по имени Фрайкора – Воплощения Стихии Огня. Достаточно теплый сезон, когда природа окончательно пробуждается. Цвет солнца – оранжевый.

11

Вежливое обращение к мужчине у амдаров, даже к королю.

12

Я пытался идти рядом с тобой,

Однако ночь становилась все темнее,

Думал, что ты рядом,

Я потянулся к тебе, но ты исчез.

Я иногда слышу твой зов

С далекого затерянного берега,

Слышу, как ты тихо оплакиваешь ушедшее (англ.).

13

Не спрашивай хрустальный шар, а лучше спроси себя;

Думаю, ты знаешь ответы, хотя и не признаешься.

Если тебе все ясно, просто загляни в себя:

Твой внутренний судья всегда укажет тебе путь (англ.).

14

Эйр – постоялый двор у амдаров. Эйрет – хозяин эйра.

15

Спеши, пронзай облака,

Мчись сквозь тьму:

Она питается прерванными полетами.

Встречай меня там, где скала приветствует море (англ.).

16

Я нашла тебя в одиночестве,

Я пришла согреть тебя.

В твоих руках были миллионы слез.

Ты нашел меня в темноте,

Ты пришел исцелить мои шрамы,

Я утекала, ускользала сквозь песок (англ.).

17

Эй, брат! Впереди ты найдешь бесконечную дорогу.

Эй, сестра! Интересно, ты все еще веришь в любовь?

О, если на вас будет падать небо,

Я сделаю все что угодно (англ.).

18

Часть себя я уже не смогу вернуть,

Маленькая девочка выросла слишком быстро.

Мне хватило одного раза, я больше не буду прежней,

И сегодня я верну себе свою жизнь.

Тебе больше нечего мне сказать,

Потому что ты бы никогда не взял на себя вину (англ.).

19

Луна поднимается высоко в небо, ее свет не может скрыть,

Что я затерян здесь, в этом времени, и еще далеко до цели.

У меня осталось не так много времени, чтобы преодолеть вечное расстояние

На моем длинном и опасном пути и разрушить чары.

Я сослан в древние времена,

Но моя судьба неизменна:

Следовать за путеводной звездой,

Затерянный в чужом и странном времени (англ.).

20

Исковерканное «Джелеб» – «завоеватель», так называли в Хаммаре Фаркуса, Воплощение Металла.

21

Вежливое обращение к мужчине в Хаммаре.

22

Арденнское ругательство. Примерный смысл: чтоб ты прожил жизнь впустую, чтоб тебе всегда и во всем пусто было.

23

Постарайся простить меня, я скоро вернусь.

Путешествие почти окончено, я покидаю тропу,

Не могу дождаться встречи с тобой, твои глаза сжигают меня,

Мое сердце в огне, но я найду спасение.

От рассвета до заката

Все мои мысли о тебе, ты только держись (англ.).

24

Поселение сельского типа у даэнов.

25

Я устал и не хочу летать,

Я потерялся в этой жестокой вселенной

И знаю, что не найду дорогу домой,

Весь этот мир – темница для моей души (англ.).

26

Манейр – вежливое обращение к мужчине в Арденне.

27

Тот, кто поднимается на востоке, –

Отец той лжи, которую ты слышал раньше.

Но есть те, кто считает, что это чудовище –

Даритель жизни, которая тебе отведена.

Открой глаза,

Ты снова научишься летать.

Открой глаза,

Ты снова научишься жить (англ.).

28

Я лежу ничком в пустыне,

И мое сердце заперто в клетке.

Я уронил ключи туда, где были мои ошибки,

И теперь не могу их достать.

Я не создан для соперничества,

Я никогда бы не смог покорить мир в одиночку,

Я знаю, что моя сила – в моей слабости,

Но твоя любовь ведет меня домой (англ.).

29

«Здравствуй, брат» на языке тейнаров.

30

Но не нужно поворачивать назад,

Потому что все дороги ведут туда, где я сейчас.

И я верю, что пройду по всем ним,

И не важно, что я планировал раньше (англ.).

31

Элтар (Смена Сезонов) – азартная игра, распространенная у тейнаров. Перед игроками кладется ряд фишек, у которых одна сторона черная, а другая одного из нескольких цветов (изначально шести по цветам солнца в различные сезоны, отсюда и название, но позже упростили до четырех, хотя изредка шестицветовой вариант тоже встречается), игроки по очереди должны угадывать цвет крайней фишки.

32

Ядовитое растение. При приближении человека или крупного животного выпускает в воздух облако крошечных жгутиков, наполненных ядом, способных проникнуть даже через одежду. При попадании под кожу вызывают сильное жжение и зуд. Кожа покрывается волдырями, которые легко лопаются, если их чесать. После того как они лопаются, боль усиливается. Если не лечить, проходит только через несколько дней, порой до деканы. Если жгутики вдохнуть, высока вероятность смерти от отека легких.

33

Возьми меня за руку,

Выведи меня из огня;

Мы взлетим над этой землей,

Мы поднимемся выше.

Вот начало конца,

Развилка на пути;

Кто-то зовет меня,

Я слышу это в волнах (англ.).

34

Тулан – арденнская мера длины, расстояние, которое проходит лошадь за долю.

35

Арл – арденнская мера длины, расстояние от локтя до кончика среднего пальца.

36

Артин – небольшое поселение морианов, меньше города.

37

Это путь, которым никто не ходил,

Это страна, которую никто не видел.

Меня влечет вдаль бесконечный горизонт,

Врата открываются в мгновение ока,

И все тайны прошлого сокрыты в этой стране (англ.).

38

Жезлы амдаров – особое оружие, представляющее собой короткую гладкую палку с навершием, увенчанным драгоценным камнем, соответствующим клану. Жезлами могут пользоваться лишь воины и лишь во время войны. Небрежная фраза Амартэля «Разрешил использовать жезлы», по сути, означает, что появление Триана с небольшой группой верных ему амдаров практически стала поводом для объявления военного положения.

39

Ты заставила меня пообещать, что я постараюсь

Найти свой путь обратно к жизни.

Я надеюсь, что существует способ

Узнать, что у тебя все в порядке.

Я снова вспоминаю, что это того стоит,

И я могу идти дальше (англ.).

Content

Зоя Ласкина, Даниил Рубинчик
Наследие Рэйны. Все дороги мира

Пролог

Глава 1. На распутье

Глава 2. Разговоры в трактирах

Глава 3. Облачная тропа

Глава 4. Бродячие артисты

Глава 5. На красной скале

Глава 6. Баллада о Деве

Глава 7. Сделка с врагом

Глава 8. Город без магии

Глава 9. Слезы огня

Глава 10. Тайна проклятой пустыни

Интерлюдия. Выбор короля

Глава 11. Исцеление и смерть

Интерлюдия. Враг приходит с неба

Глава 12. В кругу друзей

Глава 13. Встреча с прошлым

Глава 14. Дети Моря

Глава 15. Дорога в мертвые земли

Глава 16. Признание Агальмарита

Интерлюдия. Осколок прошлого

Примечания

Над книгой работали

Сноски