Позывной «Хоттабыч»#9. Исчадие Кромки (ч. 2)

Глава 1

— Мать моя женщина! — непроизвольно воскликнул я, узнав в представшем передо мной Владыке Света до боли знакомые черты. — Какого хрена ты тут забыл, Кощей⁈

— Ы-ы-ы… — выдавил Кощей. — Чего? — По выпученным глазам великана, неожиданно увеличившихся до размера столовых тарелок, мне стало ясно, что здесь что-то не так.

Иначе, с какого-такого перепуга мой друг, соратник и «брат» (если принять во внимание, что я тоже в какой-то мере Асур) так реагирует на моё, в общем-то, безобидное заявление? Вместо этого, завидев меня, он должен был вскочить со своего пафосного золотого кресла, больше напоминающего трон, и раздавить меня в своих крепких дружеских объятиях!

А он, сука, лишь тупо сидит, да прилежно глазенки пучит! Как будто я полную ахинею несу. Я попробовал продавить сознание Кощея своим Даром Мозголома — но не тут-то было! Мои Ментальный Щуп ткнулся в такую монументальную Стену Отчуждения, что я понял, этот способ здесь не сработает. Ладно, мы тогда пойдем другим путем.

— Чего мычишь, твое бессмертие, словно язык проглотил? — Я по-хозяйски прошествовал ко второму стулу, не такому богатому, как под костлявой задницей Кощея, не из золота — из обычного дерева, но украшенному искусной резьбой, и вальяжно на нем развалился. — Не узнаешь брата Колю? — припомнив крылатую фразу из «Золотого теленка», еще раз огорошил я и без того обалдевшего древнего Асура, хватая с огромного блюда, не иначе тоже золотого, огромный исходящий паром кусок сочного мяса. — Ну, фвое беффмертие, — рванув зубами добрый шмат, я принялся с наслаждением уписывать его за обе щеки, — фофко мофшать буфеф? — Дикция из-за набитого мясом рта изрядно страдала, но я абсолютно не комплексовал на это счет — кому нужно, тот поймет. А кому и даром не нать… Ну, вы и сами все уже поняли.

— Чего? — опять только и смог выдавить Кощей, у которого, похоже, реально так чердак припекло.

Он даже скорчил такую потешную и тупую физиономию, что я едва мясом не подавился. Только вот мне до сих пор было непонятно, отчего он ломает дурака, никак не признавая своего лучшего друга и ученика. Меня, то есть. Ведь мы с ним не один пуд соли сожрали. Причем, абсолютно без хлеба. Может быть, на его мозги так деструктивно подействовала Кромка? Недаром же он так боялся её убийственного излучения? Того самого Проклятия, так изменившего физическую оболочку Кощея, превратившего его в натуральное страшилище — некое подобие ожившего трупа.

Да и по мне это Проклятие в свое время неслабо так прокатилось, но мозги-то, к счастью не отшибло. Да и к нормальному виду я вполне мог вернуться по собственному желанию. А вот Кощей, увы, нет. В связи с этим фактом еще один вопрос меня волновал не по-детски — отчего это моего старшего товарища величают на Кромке Владыкой Света с такой-то отвратной рожей? Такого вблизи увидеть, и не обделаться от страха, такие железные нервы надо иметь, что из них вполне стальные канаты вить можно!

— А того! — С удовольствием расправившись с куском отбивной (спасибо моим идеальным зубам — со старыми протезами я бы не справился), я размашисто смахнул руками мясной сок с бороды и усов, а испачканные жиром ладони нагло вытер о белоснежную скатёрку, которой был накрыт походный стол. — Ты меня уже достал своими тупыми загадками, твое бессмертие!

Я, как мог, старался вывести Кощея из себя, решив устроить ему этакую психологическую встряску, чтобы он, в конце концов, перестал ломать комедию и рассказал, что он тут делает. Я мог бы предположить, что каким-то образом перенесся в далёкое прошлое после финальной битвы с Кроносом, и передо мной — ранняя версия моего бессмертного друга, еще не знакомая со стариком Хоттабычем.

Временные парадоксы были вполне реальны, если учесть, что Кронос считался Повелителем Времени. Четвертое измерение вполне могло сбойнуть при таком количестве Магической Энергии, которые мы задействовали в схватке, если бы не одно «но»: к этому моменту я уже успел мысленно пообщаться со своим верным командующим — полковником Легионом, и знал, что ни в какое прошлое меня не забросило. Я все так же пребывал в 1944-ом году, если считать от Рождества Христова.

— Да как ты смеешь, червяк⁈ — заревел Кощей, подскакивая со своего пижонского золотого кресла во весь свой немалый рост и со всей дури придавливая меня к земле Силой Своего Таланта. — Раздавлю, как вонючего клопа!

Ха, мне наконец-то удалось его расшевелить! Вона, как завелся, чертов склеротик! А ведь это я на себя все время грешил, что не вовремя важные вещи забываю. Выходит, и Кощея не минула чаша сия, скорбная. Ну, ничего, сейчас ему давление во всех системах основательно поднимем, глядишь, башка и прочистится. Недаром же именно психической раскачкой инициируют в СССР молодых Силовиков. Может, подобный способ и для тысячелетних стариков тоже сгодиться. А Кощею и поболе годков-то будет. Вот и проверю на практике, как это все работает.

А давит-то, как давит, верста коломенская! Дури-то у моего приятеля с избытком, и Силушка, видимо, в Резерве еще имеется. Даже воздух вокруг как будто сконцентрировался и загустел, хоть ложкой его хлебай. Но я, как сидел вальяжно за столом, так и продолжал сидеть, попутно вывернув одной рукой ножку у запеченного до хруста молочного поросенка, занимающего самый центр «пищевой композиции».

А Кощей аж сморщился от натуги, словно куриная задница, покраснел, как сеньор-помидор, того и гляди задымит. Хоть прикуривай от него. Блин, а курить-то как охота! Зеленую травку вокруг палатки словно паровым катком в землю закатали. Да и сама земля под чудовищным давлением проминаться начала, образовывая неслабый такой ров метров десяти в диаметре и глубиной мне по грудь.

А мне все пофиг — я с покоса, уберите кирпичи, — отчего-то всплыли в голове строчки «Вольного ветра» группы «Чайф», и я даже промычал знакомую мелодию, с наслаждением огладывая свиную ножку просто удивительной прожарки. Надо будет высказать свое уважение мастерству местного повара, что в состоянии приготовить такое чудесное блюдо — мои вкусовые рецепторы пребывали в полнейшем восторге!

Что-что, а я действительно был спокоен, как никогда: пытаться расплющить каким-то жиденьким «Прессом» обладателя Гравитационного Дара совершенно бесполезное занятие! Да я легко распределял гравитационные потоки, отводя их в сторону от палатки (чтобы такую отличную трапезу не изговнять), практически не тратя Магическую Энергию из собственного Резерва.

Но Кощей-то этого не знал, а, может быть, просто забыл, надышавшись отравленного воздуха Кромки, и с упорством конченного барана продолжал нагнетать Магическое Давление на мою старческую тушку. А я, тем временем, с наслаждением продолжал набивать свой желудок изумительной жареной свининкой. Проголодался я изрядно — вторые сутки пошли без нормальной жратвы. А с моим обменом веществ мне по часам питаться нужно! Как говаривал незабвенный Пончик из «Незнайки на луне»: режим питания нарушать нельзя!

Обглодав ножку поросенка, я поднял со стола большой золотой кубок и, используя малую толику Сил, наполнил его вином из чеканного и вновь золотого сосуда, не прикасаясь к нему руками — дистанционно, так сказать. А то — знай наших! А вот тяга ко всему блестящему — злату-серебру у Кощея никуда не делась. Хоть он клялся прилюдно, что победил в себе эту пагубную страсть. А вот и фигушки! Царь Кощей… Или, как там его сейчас? А, Владыка Света, все так же чах над златом, как и во времена оные. Не зря его в свое время Пушкин пропесочил. Клиника, однако!

— Твоё здоровье, дружище! — Отсалютовал я наполненным бокалом дружбану-великану и, медленно смакуя (вино в кувшине действительно оказалась выше всяких похвал), выпил этот божественный нектар. — Как надоест маяться дурью, сядь, покалякаем по душам. Перетрем с тобой за дела наши скорбные. Поговорим о том, как ты до жизни такой дошел, что даже лучших друзей перестал узнавать.

— Да кто ты такой, смерд? — Похоже, что Кощей начал потихоньку выдыхаться от бесполезных попыток меня подмять. Причем, подмять в реальном смысле этого слова.

— От смерда слышу! — лениво парировал я, наливая себе еще бокальчик этого чудесного напитка, благоухающего горьковато-сладким ароматом грейпфрута и черной смородины. А где-то там, на самой грани восприятия, чувствовался приятный запах дыма и шоколада. Я не был таким уж знатоком вина, но подобные нотки присутствовали в красных Каберне Совиньон, Пино Нуар, или Мальбек. Доводилось пробовать в 1945 году в замке одного фашисткого барона, вывезшего из оккупированной Франции тонны этого пойла. — Слушай, а у тебя табачка не найдется? — огорошил я Кощея очередным неожиданным вопросом. — Курить охота, аж ухи в трубочку свернулись.

— Табачка? — Вновь затупил мой древний приятель, основательно ослабив Магическое Давление.

Видимо, понял, что такой фокус со мной не проходит. И еще я заметил, что он внимательно рассматривает мои уши, словно проверяя, действительно они у меня в трубочку свернулись, или нет. Но расслабляться пока не стоило, мало ли какой еще гиблой Волшбой он меня попотчевать решит. Я решительно не мог понять, что с ним произошло за время нашей разлуки. Может, он действительно того — с глузду съехал?

— Ага, — согласно кивнул я, — табачку. Хоть немного, хоть на пару затяжек. Найдешь покурить для лучшего друга, Кощей?

— Какой ты мне друг, жалкий Колдун? — Пренебрежительно фыркнул Кощей, окончательно прекращая меня Прессовать. К тому моменту ров вокруг палатки стал глубиной в пару-тройку метров, не меньше! И начал постепенно заполнятся водой толи из подземных источников, то ли из грунтовых вод. — Я тебя знать не знаю, ведать не ведаю!

И, честно говоря, я его тоже решительно не узнавал. Вроде бы и похож, но есть некоторые отличия, словно передо мной не он сам, а его брат-близнец. Очень похожий, но на самом деле, совсем не он. Но сам Кощей никогда не упоминал про такого вот родственничка. Хотя, мало ли у него каких скелетов шкафу припрятано? Может, и какой-никакой братец найдется. Только странно, что об этом ни в сказках, ни в былинах не сказано ни слова, ни полслова.

— Ну… — Я мучительно думал: с чего начать наш разговор? — Ты же Кощей, верно? — не придумав ничего лучшего в лоб спросил я.

— Кощей, — не стал отказываться от своего имени древний Асур. — Только здесь меня уже никто так давно не называет. Владыка Света — и никак иначе! Моё сакральное имя давным-давно предано забвению. Прошли целые столетия с того момента, как оно звучало на Кромке. Откуда оно тебе известно, чужак?

— Столетия? — Тут уже пришел черед задуматься и мне. — Какие, нафиг, столетия, дружище? — Вино уже довольно ощутимо ударило мне в голову. — Мы же с тобой расстались, и года не прошло.

Легкое опьянение меня уже основательно расслабило, позволив первый раз за все время, проведенное на Кромке, забыть о постоянном чувстве опасности. Да еще и эта странная встреча с Кощеем, который до сих пор продолжал нести какую-то околесицу. Я никак не мог принять и уложить в своем сознании тот факт, что встреченный мною Асур может оказаться совсем не тем, кем кажется на первый взгляд. А ведь я так ждал его появления…

— Года, говоришь, не прошло? — Кощей вновь уселся на своё монументальное золотое седалище, пускающее солнечные зайчики по колышущейся ткани шатра. — А можно поподробнее… дружище? — И Кощей, любезно оскалившись (улыбкой я это постеснялся бы назвать), собственноручно подлил мне в кубок еще лошадиную дозу вина из вычурной золотой ёмкости.

— Да легко, твоё бессмертие! — ответил я, любезно вернув улыбку моему гигантскому другу. Может, хотя бы после моего рассказа у него память восстановится… Ну, или, на худой конец, вылезут какие-нибудь неизвестные мне обстоятельства. — Мы с товарищами нашли твое бренное тело, засушенное до состояния каменной воблы в одной заброшенной усыпальнице около года тому назад…

Кощей внимательно слушал мой рассказ, даже не перебил не разу, пока я откровенничал. Он только время от времени подливал винишка в мою тару, когда та показывала дно. Я, даже не осознавая этого, рассказал ему о спрятанном в тайнике рукояти гигантского меча Золотом Яйце, в котором покоилась Игла, содержащая слепок сознания Кощея.

Поведал о том, как некий послушник ордена Золотого Дракона, активировал Артефакт и «вернул к жизни» Дух умершего Асура, подселив его в собственную «голову». Поделился рассказом о трудностях пути к Благословенной, Агартхи, уничтоженной освободившимися из Бездны Тартара Титанами; о Магической лаборатории Кощея, в которой каким-то чудом уцелели его клоны, и о том, как мой большой друг сумел вновь обрести новое тело, но так и не смог избавиться от Кромешного Проклятия.

Уже после, анализируя сложившуюся ситуацию с абсолютно несвойственным мне откровением — я человек довольно скрытный, и принцип «болтун находка для шпиона» впитал, неверное, еще с молоком матери, понял, что виною всему то самое винишко, которым так щедро потчевал меня мой нашедшийся друг.

Ведь обычное спиртное, после того, как я стал «новым Асуром», на меня абсолютно не действовало. А здесь, как говорится, Остапа понесло! Но, несмотря на это, моя память, пусть и побитая склерозом, сумела воспроизвести еще кое какие несуразности в поведении старого приятеля. После слов о воскрешении его самого, пребывающего ранее в небытие, он недовольно поморщился, словно целиком навернул кислющий лимон, да еще и нервно сжал кулаки. Мне бы сразу заподозрить неладное, но мой мозг, отравленный странным алкоголем, не обратил на это внимания.

О битве с солнцеподобным Гиперионом Кощей расспрашивал меня довольно долго, нудно и весьма скрупулёзно. Он не мог не то, что вспомнить, а даже поверить, что такой тщедушный Колдунишка-смертный, как я, даже никоим боком не относящийся к Древним первородным Созданиям: Титанам, Богам или Асурам, смог окончательно заземлить практически неуничтожимое Существо.

— Так вот, как ты сумел противостоять моему Давлению! — победно воскликнул Кощей, когда до него, наконец-то, дошло, каким способом я сумел расправиться с Гиперионом. — У тебя Дар Потрясателя земной тверди! Я подобной мощи еще не встречал! Разве что у Святогора подобная Силушка была. Его даже Мать Сыра Земля не носила, вот и приходилось в Рипейских горах бирюком сидеть. Но он еще во времена Владимира Красно Солнышко почил… Поговаривали, что сам, по дурости, в Волшебную Домовину лег, а она возьми и захлопнись! Был Святогор, да и сплыл весь!

Не знаю, отчего я промолчал на этот раз, что изначальная Сила мне именно от этого самого Святогора и досталась. Но словно кто рот мне на замок закрыл. Хотя так хотелось поделиться с лучшим другом этой тайной. Хотя, он и так в курсе, откуда у нового Асура ноги растут. Я ему об этом случае уже рассказывал. Там, в Агартхе, сидя в его лаборатории. Как только потерянная память к нему вернется, так и вспомнит.

— Слушай, чужак, — проникновенно заглянув мне в глаза, елейным голоском поинтересовался Великан, — а как зовут-то тебя? А то ты про меня всё знаешь, а вот я даже имени твоего вспомнить не могу.

— А кто-то меня никчемным склерозным стариканом не так давно обзывал! — громко захохотав (что мне тоже абсолютно не свойственно), я всадил очередную дозу вина, и со всей дури впечатал в стол золотой кубок.

От моего молодецкого удара, неосознанно сдобренного малой толикой Силы, ножка у кубка основательно погнулась. Да и сама чаша «немного» деформировалась. Драгметаллы — серебро и злато, они ж такими мягкими и податливыми в сильных руках становятся. А я же еще ого какой Силовик!

— Ты это, твоё бессмертие, — продолжил я свой пьяный базар, погрозив указательным пальцем древнему Асуру, — больше так не делай! Грех имена лучших друзей забывать! Но я сегодня добрый! И настроение у меня отличное! А зовут меня Гасан Хоттабович Абдурахманов! А для друзей просто — Хоттабыч! Запомнил, болезный ты наш?

— Хоттабыч, значит? — Отчего-то гнусно хмыкнув, произнес Кощей.

— Хоттабы-Хоттабыч… — Я качнул головой, которая отчего-то мотнулась на расслабленной шее и завалилась вперед, уткнувшись подбородком мне же в грудь.

Я едва удержался, чтобы не ткнуться носом «в салат», так вот меня повело. Вообще ерунда какая-то выходит? Когда я успел так набраться, что едва рогом шевелю? После того, как я заимел два Энергетических Контура, переплюнув в Силе урожденных Асуров, да еще и бешеную Регенерацию вдобавок, спиртное на меня практически перестало действовать. Да я легко мог ведро чистого спирта намахнуть, и после этого, не запнувшись, цыганочку с выходом сбацать!

А тут после нескольких стаканчиков слабенького винца уже в зюзю накидался, что и голова на шее не держится… Что-то здесь явно было не так. Только вот понять этого своими затуманенными мозгами я никак не мог. Белые полотяные стены шатра начали медленно вращаться вокруг оси, центром которой был я сам.

«Вот и вертолетики подоспели», — только и успел я подумать, со всего маху приклываясь фейсом об тейбл. Вроде бы даже нос себе разбил о твердую поверхность стола. Но боли, отчего-то, совсем не было. А вот после удара моё многострадальное сознание отчалило в неведомые дали.

Глава 2

Возврат к реальности происходил тяжко: голова раскалывалась на мелкие кусочки под монотонную работу молотобойца, отчего-то поселившего в моей бедной голове. Этот гад так фигачил своей колотушкой по моим мозгам, что я потихоньку начал звереть. Такой головной боли я уже давно не испытывал, даже забыл, как её зовут. А её, сука, оказывается и звать не надо — она сама приходит, и именно в тот момент, когда её не ждут!

А еще меня чудовищно мучил просто дичайший сушняк, превративший слизистую и язык, не иначе, как в наждачную бумагу. И, похоже, все коты специально со всей округи сбежались, чтобы непременно мне в рот нагадить. Черт побери, да где же бродит моя хваленая Регенерация, когда она мне так нужна? А то, неровен час, помрёт дряхлый дедушка, и поминай, как звали, на третий, девятый и сороковой день.

Сознание, несмотря на жуткую головную боль, постепенно очищалось от тумана, который постепенно поглотил меня за столом в походном шатре Кощея. Интересно, сколько этого дрянного вина я вчера выкушал? И что примечательно, неужелионо оказалось настолько паршивым, что я прямо за столом в полный аут ушел?

А ведь со мной такая оказия за всю жизнь всего пару раз и произошла, да и то по молодости. Контролирую я себя хорошо, лишнего никогда не позволяю… А здесь, прямо, как с цепи сорвался… Нализался, как конченный алкаш… Странно всё это… Как будто и не со мною произошло. Так, надо срочно подлечиться и в форму прийти, хотя бы с помощью Малого Целительного Заклинания, раз Регенерация отчего-то погулять вышла. Ведь я сейчас натурально ни ухом, ни рылом, ни петь, ни рисовать… Дошел, блин, до ручки, старикашка несчастный!

Я привычно потянулся к Силе… А вот фигушки — нет ответа! Не открывают дедушке потайные закрома, чтобы он по амбарам помел, да по сусекам поскреб, чтобы Силушки-то богатырской для Заклинания Лечебного набрать. Похоже, какая-то стерлядь очень сильно не хочет, чтобы бедному старичку с жесточайшего похмелья лучше стало? Это что же за тварь такая, бессердечная? Хуже фашистов, право слово, так дедушку пытать! Вот я же с тобой такое же непотребство сотворю, если и в этот раз выкручусь!

Пребывая в весьма «расстроенных чувствах», я попытался перекинуться в свою Проклятую Ипостась. По моим прикидкам, подобное действие тоже должно было избавить меня не только от головной боли, но и привести в порядок мои сдувшиеся физические кондиции. В виде злобного Монстра моя сопротивляемость ко всякого рода «враждебной Магии» куда выше. Однако, к моему большому изумлению, мне не удался и этот уже привычный мне фокус. Как я не пыжился, я так и оставался в своем немощном старческом теле! Вот что за хрень со мной происходи? Мне даже завыть от обиды захотелось.

— Так, стоп! Хватит ныть, старый, еще успеешь наплакаться вволю! — приказал я самому себе. — Вот скажи-ка мне, старый, отчего у тебя не только Сила не работает, но и руки-ноги совсем не слушаются?

Я попытался для начала пошевелить пальцами, как на руках, так и на ногах. А ведь действительно, не слушаются! Такое ощущение, что конечности мои затекли неимоверно, что утратили всякую чувствительность. Да как так-то? Что за невезуха? Как в народе говорят, что ни день, не понос, так золотуха! Надо было срочно разведать, что же такое со мной приключилось на этот раз?

Я едва разодрал глаза, с трудом приподнимая опухшие веки. Такое ощущение, что я, помимо воли, превратился в гребаного гоголевского Вия, который сам поднять веки не может. Только у меня, в отличие от этой Твари, не было под рукой шнырей, чтоб их поднять. Вот и приходиться теперь самому корячиться. Ох, когда же все это кончится? Дедушка устал, дедушка хочет немного отдохнуть! Но дерьмо на него всё еще продолжает валиться и валиться, не давая даже дух перевести.

Ну, ничего, дедушка выживет! Дедушка выстоит! И, как обычно, всем зад надерет, чтобы впредь неповадно было всяким дерьмом его спаивать! А потом еще и глумиться над болезным, заталкивать его в какой-то сырой и мрачный каземат, да приковывать руки-ноги к стенам, раскорячив старого больного человека, словно морскую звезду.

Да-да, вы не ослышались: разлепив глаза, я обнаружил себя в какой-то мрачной тюремной камере совершенно без окон и дверей. Хотя, нет — дверь была. Она представляла собой фигурную кованную решетку, всю сплошь усеянную Магическими Печатями. Таких навороченных Формул я еще не встречал. Даже Конструкты известного на весь мир «Дома Кюри», съевшего, так сказать, собаку на изготовлении сложнейших Блокираторов Магии, были куда как попроще.

А я, похоже, опять вляпался по самые помидоры. Ну, вот отчего мне без пи.дюлей, как без пряников? Теперь опять надо придумывать и изобретать, как выбираться и из этой задницы, в которую я сам себя по дурости загнал. Вот нахрена я из того кувшина винище начал глыкать? Крутого перца из себя решил изобразить? Ведь для чего-то меня этот гад на переговоры пригласил, только завидев приближение моего мертвого воинства?

— Похоже, что вино было изначально отравлено… — Мысли со скрипом крутились в голове, пытаясь выстроить логическую и не противоречивую картинку вчерашнего «застолья», отчего планомерно перешедшего в натуральную пьянку. — Причем, отравлено абсолютно неизвестным мне ядом, — продолжил я свои поиски истины, — раз я его не сумел распознать и вовремя среагировать. Но я-то думал, что неожиданно встретил лучшего друга, с которым неоднократно бился с Монстрами плечом к плечу. Как мне было ему не доверять?

— А с чего ты вообще взял, что это было именно Кощей? — возразил мне внутренний голос, выступивший этаким скептическим оппонентом. — Может, это хитровымудренный Морок, который ты не сумел распознать? А может, и вовсе — Тератоморф он, вспомни Вильяма Карловича, — не унимался голос в моей голове.

— Так-то да, — согласился я с этими доводами, — даже не знаю, отчего я так решил? Видимо принял желаемое за действительное. И когда увидел похожий результат, принял как должное… Так кем же может быть этот гад? — Я не заметил, как прокричал вслух последний вопрос.

— Ну, гад или не гад — утверждение довольно субъективное, — в поле моего зрения, отгороженный решеткой Блокиратора, появился тот самый фрукт, выдающий себя за Кощея.

Но, черт побери, он так на него похож! Просто один в один: мимика, манера говорить, повадки, жесты, какие-то мелкие детали, что я не успел осознать, но они были обработаны моим подсознанием. Все мои чувства просто вопили, что вот этот самый Великан, стоявший передо мной, и есть самый настоящий Кощей Бессмертный.

— А вот насчет моей подлинности можешь не сомневаться, — продолжил Асур так похожий на моего друга, — я и есть Кощей Бессмертный! Подлинный и неповторимый! А вот тот Кощей, которого ты знаешь, вот он и есть самая настоящая подделка!

— В смысле, подделка? — Пусть, я и пребывал не в лучшем положении, но разобраться со сложившейся ситуацией следовало пренепременно.

— В прямом! — заявил Кощей, вышагивая перед узорчатой решеткой моей Антимагической клетки. — Некогда мы были с ним единым целым. Одной полноценной личностью, — продолжал откровенничать Асур, — со своими радостями, страхами, страстями. В нас были смешаны в равных пропорция добро и зло, радость и печаль, ненависть и всепрощение. Но он, тот, которого ты считаешь своим другом, вдруг решил, что он несовершенен! — Кощей сжал громадные кулаки и натурально так заскрипел зубами. А зубы у него, я вам скажу, будь здоров — меня аж до мурашек проняло. — И, во чтобы то ни стало, решил от меня избавиться! Стать лучше, как он заявил.

— Ну-ка, ну-ка, а поподробнее можно, твоё бессмертие? — Я даже забыл о головной боли, плохом самочувствии, цепях и браслетах-блокираторах, растягивающих меня в разные стороны. — Твой случай очень похож на раздвоение личности, как заявили бы наши психиатры.

— Не было никакого раздвоения! — Мотнул своей уродливой башкой Кощей. — Мы еще были едины, когда он… то есть я… решили… решил сделать себя лучше…

Мне было хорошо заметно, как тяжело дается ему эта история. Похоже, что с того момента этот, как оказалось, «осколок личности» прежде единого и оригинального Кощея, ни с кем не делился произошедшим. Только сам с собой.

— И как, получилось? — поинтересовался я.

— Да, он отделил от себя все самое «плохое», решив избавиться от меня навсегда! — нервно воскликнул Кощей, злобно оскалившись и сверкнув глазами.

— А, так ты, — наконец-то для меня все встало на свои места, — тот самый кусок сознания, собравший в себе весь негатив оригинальной личности Кощея?

— Я — лучшая его часть! — раздувшись от собственной значимости заявило злобное альтер-эго моего друга. — На самом деле уничтожить нужно было отделенную от меня часть, что я с превеликим удовольствием и сделал! Но этот слабовольный слизняк умудрился выжить! И, как я понял, именно с твоей помощью?

Вот как меня достали все эти «Божественные приколюхи» с разделением сознания, с Аватарами, с гребаными Яйцами и Иглами вместе взятыми! Я уже с лихвой всего этого нахлебался! И у меня уже такая каша в голове заварилась, что хоть караул кричи! Но Провидению, видимо, было абсолютно недостаточно моих предыдущих приключений, и оно продолжало мне их непрестанно подкидывать. Одно за другим, одно за другим, одно за другим, совсем не давая продохнуть.

А ведь я так хотел вернуться обратно в Союз, и бросить все силы на борьбу с разрухой! А ведь с моими-то возможностями можно таких дел натворить… Да, хотя бы, в космос на десяток лет раньше полететь! Ведь с моим Гравитационным Талантом преодолеть земное притяжение — раз плюнуть! Да и на стройках народного хозяйства мне всегда дело найдется. Я, как те два солдата из стройбата, не только экскаватор могу заменить, а и чего покруче.

И еще я до сих пор лелеял глубоко в душе, пока еще несбыточную мечту — вновь вернуть Надюшку, супружницу мою, отдавшую Богу Душу еще в том, родном мире. А в этом она еще почти ребенок, дитя. Не с руки ей сейчас с таким стариканом под венец идти. Это я знаю, как оно было. И что я — это я… Но она-то совсем не в курсе, что мы с ней столько лет душа в душу прожили и счастливы были.

Но я не терял веры, что это потерянное счастье можно будет вернуть вновь. Это было бы лучшей наградой от Всевышнего, Создателя, или, кто он там, за все мои труды, подвиги и мытарства. Я был готов терпеть еще вечность, но Надюшка-то нет. А вдруг она встретит кого? Если уже не встретила… Нет-нет! Дождись меня родная! Я постепенно молодею — уже на шестидесятник выгляжу.

Правда, процесс идет не так быстро, как хотелось бы. Но, думаю, что еще через годок-другой до тридцатки тихой сапой доберусь. Но вот дождется ли она меня? Не факт. А вот если бы я рядом где обретался, так и в курсе бы всей её судьбы мог бы быть. И всех бы её чертовых женихов, кои появятся, враз бы разогнал. Моя она, и только моя! Никому её не отдам! Я привык за счастье бороться, как за личное, так и за общественное — народное! Уж в чем, в чем, а в этом меня изменить никому не удастся!

Потерявшись на мгновение в обуревающих меня чувствах, я совсем забыл о Кощее, вернее, о его двойнике — этаком мистере Джекиле, или злобном Санте.

— Извини, дружище — задумался о своём, о девичьем, — произнес я, вновь ощутив на себе пристальный взгляд Великана. — На чем мы остановились?

— Этот слизняк выжил! — недовольно проревел Асур. — Хотя я принял все меры, чтобы он рассыпался в склепе зловонной пылью…

— Так это ты его туда законопатил? — Еще большая часть сложного пазла сложилась в моей голове. — А сам тогда как же уцелел? Вы ведь еще делили между собой общее тело?

— Я использовал одного из клонов, выращенных в моей лаборатории, — самодовольно сообщил злобный дубль моего друга. — Это было неимоверно сложно усыпить его бдительность, после чего переселить свою разделенную сущность в одного из клонов, но мне это удалось. И тогда я без каких-либо сожалений уничтожил наше общее тело. Уничтожил вместе с этим предателем! Только вот как он сумел утаить от меня Иглу? Не понимаю, ведь я все так искусно рассчитал… Он не должен был возродиться ни при каких обстоятельствах!

— Ну… — При попытке пожать плечами Магические браслеты больно впились мне в руки. Но меня, наоборот, этот факт весьма порадовал — значит, мои руки еще не совсем отмерли. — Так было угодно Провидению…

— Не существует никакого Провидения, — презрительно сморщился Лжекощей. — Этот жалкий червяк тоже каким-то образом сумел меня обмануть!

— Тогда чего же ты остальных клонов не уничтожил? — задал я, в общем-то, логичный вопрос. — Тогда ему было бы гораздо труднее восстановить былое могущество.

— Проблем хватало, — нехотя ответил Великан. — Мы же были изгоями в Агартхе. Мне просто повезло, что я вообще сумел пробраться в лабораторию. Меня заметили, да и время поджимало — поэтому уничтожить остальных клонов мне не удалось.

— Что тебе сказать, родной, — я усмехнулся уголком рта, стараясь лишний раз не шевелить головой — боль потихоньку начала униматься, — соболезную твоему горю.

— Не думал, что после стольких веков вновь услышу о своей ненавистной половинке, — признался Асур. — Но сейчас, проведя столько времени на Кромке, куда он боялся возвратиться, я готов встретиться с ним лицом к лицу! В мире должен остаться только один Кощей! И им буду я!

— Слушай, а почему он о тебе никогда не рассказывал? — Я продолжал утолять своё любопытство, стараясь не думать о собственном бедственном положении. Ведь от того, что решит насчет меня этот огрызок нормального Кощея будет зависеть моя жизнь.

— Я аккуратно подчистил его память, чтобы убрать любую информацию о себе, — довольно улыбнувшись, ответил Асур. — После чего я всё и провернул!

Ага, вот значит, как оно было: сознание Кощея, перенесённое в Иглу после смерти его физической оболочки, была лишена знаний о собственном, лично же им и выбракованном «дубле». И если сейчас Кощей попытается проникнуть на Кромку, чтобы спасти меня, он обязательно столкнётся со Злобным Сантой — двойником. И столкнется с ним абсолютно не подготовленным к такой встрече! И спасать придётся уже его. Гребаный доппельгангер! С этим срочно нужно что-то делать! Иначе…

— Что затих, червяк? — Вновь отвлек меня от невеселых мыслей Лжекощей. — Думаешь, как я с тобой поступлю?

— И как же? — спросил я, хотя у меня и мыслей таких не было.

Однако, сказать, что собственная судьба меня совсем не волновала — это реально душой покривить. Вот только приученным я оказался прежде всего о других думать — родных, близких, друзьях, боевых товарищах и верных соратниках. А о себе, любимом, уже в последнюю очередь. Вот такие, наверное, неправильные установки по нынешним временам, еще тем, которые остались в далеком будущем, привили мне старшие товарищи. Папка с мамкой, а когда их не стало — воспитатели в детдоме, потом командиры в Красной Армии постарались блажь о собственном сытом благополучии из головы повыбить.

— К счастью, — говорили они, — всем миром двигаться надо! Иначе, не только коммунизма не построим, но даже и до настоящего социализма дотянуться не сможет!

И, в общем-то, как в воду глядели! Где он сейчас, этот коммунизм? Так и остался недостижимой мечтой, за которую отцы наши, да и мы сами и жилы рвали, и жизни отдавали не жалеючи! Уж я-то знаю, собственными глазами видел, как рассыпались прахом наши мечты о светлом будущем.

— У тебя есть два варианта, чужак… — медленно, словно смакуя, произнес Великан, растягивая слова. — Медленно сдохнуть… или…

— Да не тяни уже кота за яйца, твое бессмертие! — Я криво усмехнулся, понимая куда он клонит.

— Не твоё бессмертие, Хоттабыч, — навязчиво поправил меня Лжекощей, — а Владыка Света. Запомни это раз и на всегда, если хочешь пожить еще немного.

Все-таки мой Дар произвел на него сильное впечатление. А рассказ о том, что я собственноручно упокоил таких Монстров-Титанов, как Кронос и Гиперион — и вовсе изумил. Не зря же он меня столько расспрашивал о подробностях, пока не убедился в моей правоте.

И сейчас, по идее, он должен был меня завербовать в доблестные ряды «Сил Добра». Недаром же эта хреновая копия моего друга величала себя на Кромке не иначе, как Владыкой Света. Сколько же я, буквально за год, повидал подобных Владык? А выходило так, что немало: Хам Атойгах — удельный князёк Абакана; Адольф Гитлер — Фюрер Вековечного Рейха; Гиперион — откинувшийся сиделец из Вечной Бездны — Тартара; червеподобный Драмагар — забытый Монстр из далекого прошлого, которое не запомнили даже Боги с Асурами; ну, и Верховный Титан Кронос — Повелитель Времени, да и всего мира до кучи — куда ж без него? Теперь вот еще и Злобный Санта-Кощей нарисовался.

Не многовато ли для одного столетнего старикашки Гасана Хоттабыча? По-моему — перебор!

— А подумать-то можно будет? — произнес я к немалому удивлению гребанного отморозка. — Быть или не быть? Жить или не жить? А то я чего-то совсем подустал. Да и голова опять разболелась…

Глава 3

Лжекощей сверкнул глазами и скорчил весьма недовольную мину. Не ожидал, падла, что я кочевряжиться начну, да время «на подумать» просить. Видать, совсем тут расслабился парниша — привык, что никто ему и слова поперек не скажет. Только рыкнет Владыка Света, да морду свою отвратную засветит — так все сразу и лапки вверх?

Судя по тому, что я видел в городище, так оно и было. Словно на курорте гребаные Рубежники обосновались — что хотят, то и творят! И попробуй только вякни что, так они мигом для тебя какой-нибудь Кровавый Жребий организуют. Вот ни капли не сомневаюсь, что придумка со Стригой целиком и полностью организована и воплощена в жизнь этим чертовым жирдяем, так похожим на моего верного друга.

— Хорошо, — глухо пророкотал Великан, после продолжительного молчания, — подумай до завтра, старик. И подумай хорошенько! Второго шанса у тебя не будет. Иначе сдохнешь здесь, в этом каземате. А твои кости растащат крысы по углам. А они на Кромке куда как зубастее своих собратьев, чем за её пределами.

Асур отступил на шаг, и перед решеткой упала каменная плита. Она тоже была сплошь покрыта Магическими Печатями, предназначение которых мне было неизвестно. Хотя, могу предположить, что ничего хорошего они мне принести не могли.

Оставшись в одиночестве, я развил бурную деятельность. Естественно мозговую, поскольку растягивающие меня цепи не давали даже пошевелиться. Естественно, ничего умного в трещавшую голову мне не лезло. Поэтому, дернувшись пару раз, я обвис на цепях и впал в некую прострацию, пытаясь хоть немного восстановиться.

Примерно через час, если судить по собственным внутренним ощущениям, мне существенно получшело. Да что там — я вновь почувствовал себя полным физических сил и энергий. Похоже, что моя волшебная Регенерация вновь заработала!

Для проверки я даже глубоко прокусил себе губу, залив тягучей кровью седую бороду. Ранка затянулась буквально в течении минуты — Регенерация восстановилась. Похоже, что этот чертов великовозрастный амбал что-то действительно подмешал в вино. Какой-то особый препарат или яд, блокирующий на время не только Магический Талант, но и Способности, не зависящие от наличия Силы. Такие, как Регенерация и, внимание, даже Кромешное Проклятие! Ведь не смог же я перекинуться в свою Сумеречную Ипостась.

Похоже, что и эта «плохая версия» Кощея не утратила своей тяги ко всевозможного рода исследованиям. И Лжекощей разработал-таки препарат, которому под силу блокировать чудовищные изменения организмов Асуров и Богов под воздействием губительного Излучения Кромки. Ведь обычные смертные, даже Одаренные, проживая на Кромке годами, не превращались в Монстров.

Самое смешное, что сам «Злобный Санта» не мог воспользоваться этим препаратом, чтобы вернуть себя в нормальное состояние. Ведь он не имел присущей мне возможности «перекидываться» туда-сюда по собственному желанию. Но она у него могла появиться, воспользуйся он новым организмом клона, не подвергнутому Проклятию. Но вырастить такого клона он не мог, иначе давно бы уже щеголял новехонькой рожей. Хотя, может быть, он даже и не подозревал о подобном эффекте своего зелья — много ли у него было подопытных с Кромешным Проклятием? Сомневаюсь, что больше одного. И этот один сейчас болтается в камере безвольной сосиской на цепях.

Осознав, что действие препарата закончилось, я попробовал активировать какое-либо простенькое Заклинание. Но, не тут-то было — Магия до сих пор мне не подчинялась, не удавалось активировать даже самый простенький Конструкт, например, Малое Целительское Заклинание. Глупо было на это надеяться, но попробовать все-таки стоило. Зато переход в Сумеречное состояние дался мне без каких-либо проблем — ведь это Способность не была завязана на Талант, который и Блокировали множественные Формулы моей темницы. Но моему тюремщику об этой особенности моего организма было ничего неизвестно. Уникальный случай, как говаривал мне настоящий Кощей.

Рывком увеличившись в размерах, я отметил, как металлические браслеты, плотно сковывающие моё человеческое тело, вгрызаются мне в руки и ноги, прорывая измененную плоть до самых костей. Боли я не чувствовал, только брызнула во все стороны черная гнилая жижа, заменяющая кровь — ведь я в таком состоянии был подобен ожившему Мертвецу.

Зато плотно натянутые цепи основательно провисли, даруя мне какую-никакую подвижность, которой я тут же поспешил воспользоваться. Перво-наперво я попытался их разорвать или выдернуть из стены, ведь физических силы у меня в таком состоянии было куда больше. Но чертов ублюдок изготовил и Заклял их на совесть — цепи не поддались моим усилиям, хоть я едва все жилы себе не порвал. Только омертвевшая кожа сползла с рук вместе с мясом, полностью оголив толстые желтоватые кости.

Колдовские железяки не поддались даже моим когтям. Они только сыпали яркими искрами, когда я неистово полосовал их острыми лезвиями. Но я не отчаивался, существовал еще один способ избавиться от цепей, хоть он мне и не особо нравился.

Если волк попадает в капкан, он отгрызает себе ногу. А у меня было одно преимущество, которого не было у остальных узников Лжекощея — моя Регенерация. Не очень хочется калечить себя своими собственными руками, но деваться некуда — буду отрывать себе руки-ноги одну за другой, пока окончательно не освобожусь от кандалов-Блокираторов. Я не боялся боли и мучений, но меня волновал лишь один вопрос: успею ли я отрастить их обратно до очередного прихода моего гигантского тюремщика?

Помнится, что в лаборатории Кощея мне легко… Ладно, вру — совсем не легко, но удался подобный фокус с отрыванием руки. И времени на восстановление даже по самым грубым прикидкам должно было хватить с лихвой — моя Способность тоже не стояла на месте, а постоянно прогрессировала. Вот только как проделать эту операцию с самим собой? Никогда бы по собственной воле в суицидники не записался! Но, другого варианта освободиться я пока придумать не мог. А время тикало и тикало…

Я прикрыл глаза, собираясь с духом. Для начала я собрался отрубить себе когтями левой руки правую кисть. Затем, освободив культю из браслета, отрубить обе ступни. А уже левую руку освобождать только после полного восстановления правой. Если я все правильно рассчитал, к приходу Лжекощея я уже буду полностью функционален и готов к битве. Возьму цепи в руки и постараюсь отвлечь его внимание. Скажу, что готов целиком и полностью принять его предложение, превратиться в его преданного пса. А когда он откроет Блокирующую Талант решетку — тогда и посмотрим, кто кого? Но для начала нужно освободиться от браслетов, тоже перекрывающих доступ к Магии. А для этого нужно для начала отрезать себе руку… Делов-то!

Я выпустил когти на полную длину для решающего удара, и тут же обломался по полной — когти левой руки никак не дотягивались до правой! Даже с учетом того, что я увеличился в размерах, а цепи основательно провисли. Вот же оказия! Придется просто вырывать кисти «с мясом». Это куда дольше и болезненнее, но другого выхода я не видел.

Я собрался с духом, и принялся со всей дури тянуть руку на себя, наблюдая, как слезают с запястий остатки мяса и рвутся сухожилия. Однако, знакомый бархатный голосок, неожиданно прозвучавший в моём узилище, резко сбил меня с настроя:

— Э-э-э! Мессир! Вы чего это удумали?

— Грималкин? — узнал я интонации своего блохастого фамильяра.

— Да, мессир, вы как всегда правы! — Говорящий кот проявился в воздухе самодовольной улыбкой. — Грималкин всегда к вашим услугам!

Вокруг зубастой улыбки наросла круглая шерстяная кошачья морда, хитро поблескивающая огромными зелеными глазами.

— Ты как сюда попал, хвостатый? — Не опуская руки, задал я вопрос говорящему коту.

— Да так… — Кот проявился полностью, продолжая висеть в воздухе, нарушая все физические законы, особенно закон притяжения. — Получилось невзначай.

— А чего в прошлый раз, когда меня заперли в Городище, не смог? — Решил я докопаться до своего усатого помощника.

— Там другие принципы использовались, мессир, — даже не смутился кот. — Тот, кто Заклинал поруб, был настоящим Кудесником. Не чета этой здоровой образине. Если бы здесь применялись те же Печати, я бы и сюда не пробрался. А так, — кот мягко спрыгнул на каменный пол, словно и до этого сидел на какой-то поверхности, — Грималкин к вашим услугам, мессир! Так и чего вы намеревались учудить? — повторил он свой вопрос, с которого мы и начали. — Думаете без одной руки вам будет легче?

— Ну, что я стану легче без одной руки — это факт. — Я попробовал схохмить, но получилось не очень удачно. Это было видно по презрительно сморщившейся кошачьей морде. — А как еще я должен был освободиться от этих украшений? — И я звякнул цепями.

— Хотите сказать, мессир, — вкрадчиво произнес Грималкин, неотрывно глядя мне в глаза, — что вы, как Лирнейская Гидра можете восстанавливать утраченные члены?

— Сказать не хочу, но я покажу тебе, как это делается! — Я вновь решительно натянул цепь, примериваясь, как бы половчее вывернуть кисть из браслета. И желательно, чтобы было поменьше, чего отращивать.

— Стойте, мессир, не спешите! — Истошно заверещал хвостатый, останавливая мои потуги. — Я вам верю!

— Чего тогда мешаешь, гад? — Ругнулся я сквозь сжатые зубы. — Теперь нужно опять настраиваться — не так-то просто самому себе руку оторвать. А времени и без того в обрез! А мне еще всех четырех конечностей лишаться, а затем и отращивать…

— Э-э-э… Я, конечно, извиняюсь за свою навязчивость, мессир, — кот начал ходить вокруг меня кругами, обтираясь волосатыми боками о мои уродливые когтистые ноги, — но есть куда более удобный и быстрый способ освободиться от цепей, чем отрывание себе конечностей.

— Что ты сказал? — не понял я с первой попытки, о чем мне толкует говорящее создание. — Какой еще способ?

— Вы, мессир, возможно запамятовали… Такому Великому Повелителю Хаоса, — плеснув елеем, промурчал волосатый пройдоха, — как вы, мессир, запоминать такие мелочи… Хи-хи! — Он притворно кашлянул, закрыв лапой рот.

— Да не тяни ты уже самого себя за… — чертыхнулся я в очередной раз. — Четко докладывай!

— Я даже покажу, — произнес кот, вытащив из пустоты бабкину драную котомку с мародеркой, о которой я, и вправду, напрочь забыл.

— Вот гребаный склероз! — Выругался я, тоже вспомнив об одном незначительном ингредиенте, приватизированном в логове Стриги. — Разрыв трава, ушастый?

— Вы как всегда правы, мессир! — утвердительно качнул головой Грималкин, засовывая лапу в котомку.

Вынув из неё маленькую травинку, говорящий кот встал на задние лапы и прикоснулся Волшебной сушеной зеленью к моему браслету на правой руке.

— Треньк! — С мелодичным звоном раскололась железяка, словно была стеклянной. — Треньк, треньк и треньк! — Опали друг за дружкой остальные запоры, когда Грималкин поочередно прикоснулся к ним Разрыв Травой.

— Грмалкин, ты — Чудо! — восхищенно протянул я, все ёще не веря в чудесное избавление от оков.

— И проблема решена, мессир, — раздувшись от собственной значимости, заявил кот, — и руки-ноги на месте!

— Не знаю, что бы я без тебя делал, ушастый! — От избытка чувств я подхватил кота на руки, прижал к себе и закружился по камере, время от времени спотыкаясь о разбросанные по полу цепи.

— Мессир… простите… — прохрипел кот, нервно завозившись в моих руках. — Разделяю… вашу… радость… Но вы меня сейчас раздавите! — пискнул он напоследок.

— Ох, ёшкин кот! — Я совсем забыл, что находился в измененном состоянии, и мои крепкие объятия могли реально поломать хрупкое животное. — Прости, родной! — Извинился, выпуская кота из рук. — Забылся от радости.

— Ничего страшного… мессир… — просипел кот, встряхиваясь, как после купания. — Что думаете дальше делать? — Припадая на левую заднюю лапу, произнес Грималкин, отодвигаясь от меня подальше.

— Извини еще раз! — Недолго думая, я вернул себе нормальный вид побитого жизнью пенсионера. — Есть одна идея, — продолжил я, присаживаясь на пол рядом с котом. — Согласиться на предложение Кощея, а потом сразиться с ним один на один…

— Какого Кощея? — уточнил у меня хвостатый. — Который Бессмертный?

— Ну, да, Бессмертный, — кивнул я. — Только здесь все его отчего-то называют Владыкой Света. — Посвящать Грималкина во все хитросплетения отношений дублей моего друга было долго и нецелесообразно. Как-нибудь на досуге и расскажу ему эту занятную историю.

— Не знал, что это он, — задумчиво произнес кот. — И старуха об этом молчала. А вы уверены, мессир, что сумеете его победить?

— Особой уверенности нет, — признался я, почесав кота за ухом, отчего тот благодарно затарахтел, словно старый холодильник. — Но другого варианта я пока не вижу.

— Так давайте попробуем отсюда свалить! — оптимистично предложил мой хвостатый приятель.

— А ты что, можешь как-то меня переместить из этой тюрьмы? — схватился я за эту идею. — А потом я со своим мертвым воинством тут всех построю по стойке смирно!

Кот неторопливо обошел меня по кругу, затем отошел к дальней стене камеры и смерил меня оценивающим взглядом.

— Нет, — произнес он, вернувшись назад, — вы слишком велики для моей Способности. Просто так мне вас не вытащить. Но есть один способ… Не совсем проверенный… Вернее, совсем не проверенный и очень опасный…

— Ну, Грималкин? Не томи понапрасну! — С надеждой взглянул я на морду кота, принявшую задумчивое выражение. — Что может быть опаснее схватке с Владыкой Света?

— Вас я переместить не могу, мессир, — вновь с нажимом повторил кот, — но могу переместить Волшебную Суму…

— Твою медь! — До меня, наконец, дошло, что имел ввиду Грималкин, когда предложим мне свинтить из камеры. — Ты думаешь, что я сумею в неё залезть и не потеряться…

— Ну, если с предметами, помещенными внутрь ничего не случается, мессир… Возможно, ничего не случится и с вами, — философски произнес усатый хитрец. — По крайней мере, на это есть какой-то шанс.

— А кто-нибудь до меня пробовал провернуть подобный фокус? — уточнил я, заранее предугадывая ответ кота.

— Мне о таких случаях ничего не известно, мессир, — мотнул головой хвостатый. — Но я очень надеюсь на благополучный исход. — Вы будете первым, шагнувшим в неизвестность! — торжественно произнес он.

— Первый в мире сумкопроходец? — Я нервно шутил от переизбытка эмоций, наполняющих меня без остатка. — В космос и то было проще полететь. А где хоть находится то место, ну… куда я попаду?

— Рад бы подсказать, мессир, — развел лапками кот, — но мне это неведомо.

— Ну, что ж, — я поднялся на ноги, — попытка не пытка. Или все-таки схватка с Владыкой?

— Я бы на вашем месте выбрал Суму, мессир, продолжал настаивать на своём говорящий кот. — А с Владыкой Света вы еще успеете сразиться, когда Сила будет на вашей стороне! Сейчас, увы, это не так. И вы можете погибнуть с куда большей вероятностью.

Так-то да, по теории вероятности шансов выжить у меня, забравшись в безразмерную торбу Стриги — пятьдесят на пятьдесят. А вот при столкновении с Владыкой Света вероятность уцелеть куда меньше. Так что нужно, наверное, следовать совету кота, и лезть в Волшебную Сумку.

— Когда Сила на моей стороне будет, говоришь… — Взяв драный мешок в руки, я заглянул внутрь. Сумка была пустой, а сквозь прорехи в грубой ткани виделся каменный пол.

— Совершенно верно, мессир.

— А в чем Сила, брат? — криво усмехнулся я, вспомнив ставшими крылатыми строки из фильма, который еще не снят. И неизвестно, снимут его теперь, после стольких изменений реальности. Думается мне, что нет.

— И в чем же по-вашему Сила, мессир? — С интересом уставился на меня Грималкин.

Ну что ж, хоть кто-то кроме меня приобщится «к высокому»:

— А Сила в Правде, хвостатый! У кого Правда, тот и сильней!

— Не буду спорить, мессир, — дипломатично отозвался кот, — вам виднее!

— А ты уверен, что эта фигня со мной сработает? — Еще раз заглянув внутрь сумки, с сомнением произнес я. — Я же, все-таки, не вещь.

— Не попробовав — не узнаем… — Кот тоже поднялся на задние лапки и заглянул внутрь сумы. — Толкайте туда ногу, мессир. Даже если её отхватит Колдунством, вы же сумеете еще отрастить? Хотя, руку же не отрезает, когда вы что-нибудь ищете внутри.

— Согласен! Перед смертью не надышишься!

Я поставил безразмерную Суму на пол и решительно «шагнул» одной ногой в её распахнутую горловину. Нога тут же потеряла опору. А я рухнул на пол, провалившись в чрево Волшебного Артефакта по самое «не балуйся». Ногу мне никто не откусил, и я ощущал её как обычно.

— Пока все в порядке, — заметил кот, с интересом наблюдая за моими действиями.

Я же, тем временем, затолкал в Сумку и вторую ногу, усевшись на пол, как на крае глубокого обрыва.

— Поехали! — произнес я, отталкиваясь от пола руками и словно «солдатиком» прыгая в неведомую пустоту.

.

Глава 4

Едва я с головой провалился в безразмерную котомку Стриги, как свет тут же «погас». Темно стало, как у негра в жопе, простите мою нетолерантность. Словно неведомый электромеханик, тля, перерезал ночью все провода. Из ощущений только чувство свободного падения, да свист ветра в ушах. Интересно, а с какой высоты я грохнусь? И сумею ли кости потом в кучку собрать?

Недолго думая, я подключил Магическое зрение. Но ничего существенного этим не добился — вокруг все так же стояла непроницаемая темнота. Как говориться, хоть глаз коли. А потом меня «болтать» начало из стороны в сторону. Я уже и всякую ориентацию потерял…

В пространстве, конечно, а не ту о которой некоторые подумали. Верх-вниз, вправо-влево — всё как-то спуталось, смешалось. В общем, без бутылки и не разобраться! Хотя, мне того винишка, которым Лжекощей вчера потчевал, за самые гланды хватило! Нет, нам такого угощения и даром не нать, и с деньгами не нать! Лучше уж трезвенником назовусь — целее буду.

Наконец, где-то в обозримом пространстве, с направлением я до сих пор испытывал существенные затруднения, что-то слабо замерцало. Словно огонёк, какой далекий. По мере приближения этот огонек постепенно разгорался, пока не рассыпался на целый рой светящихся в темноте точек. А это могло означать только одно, что впереди меня поджидало нечто Магическое, поскольку обычное зрение до сих пор пасовало.

Я стремительно летел к этим огням, количество которых все увеличивалось и увеличивалось, пока не закрыло мне весь обзор. Хотя, кроме темноты там и смотреть не на что было. А потом моё падение стремительно прекратилось — я с размаху впечатался в какую-то твердую кучу. Дух из меня резко выбило — скорость падения оказалась весьма существенной. Я даже сознание на мгновение потерял.

Очнулся я довольно быстро, хотя мне и сравнить-то было не с чем. Однако, складывалось такое ощущение, что без сознания я пребывал совсем немного. Черпанув из Резерва толику Силы, я привычно сформировал Малое Целительское Заклинание без всяких проблем. В этом странном «пространстве» внутри Магической сумы Стриги Магия срабатывала как обычно, без всяких сбоев и блоков. Ощутив, что мой пострадавший от удара организм пришел в норму, я осторожно поднялся на ноги и внимательно огляделся.

Можно, конечно, было поэкономить Магическую Энергию и обойтись действием Регенерации, но мне важно было проверить, работает здесь мой Талант или нет. Мало ли с чем здесь придется столкнуться лицом к лицу. Может быть в этой Суме безумная Ведьма кроме всего прочего держала и опасных Тварей, вынимая их из Магической котомки по мере надобности. В общем, я был сейчас готов к любым неожиданностям.

А вот с Магическим Зрением здесь творились какие-то странные штуки: изображение плыло и искажалось, я даже не мог нормально определить расстояние до той или иной цели. Причину такого сбоя я видел в очень большой концентрации Магических Артефактов, окружающих меня со всех сторон настоящим светящимся роем. Похоже, их количество создавало в этом пространстве чудовищный Энергетический фон, который и сводил с ума мою очень редкую Магическую Способность.

Сообразив, что Магическое Зрение мне только мешает ориентироваться, я мгновенно его отключил, Колданув по-бырому обычное и малозатратное Заклинание «Светлячок», которое «подвесил» в воздухе неподалеку от себя. Хоть «Стветлячок» и поглощал мизер Энергии, света он давал вполне достаточно, чтобы осмотреться. Чем я и занялся.

На первый взгляд окружающее меня пространство напоминало обычную городскую свалку. Я находился на вершине огромной кучи барахла, по большей части непонятного мне предназначения. Но практически каждый предмет в этой огромной куче, конца и края которой я не мог разглядеть, даже используя «Светлячк», являлся Магическим Артефактом.

Я находился на самой огромной в мире свалке Магических Артефактов, края которой скрывались где-то в кромешной темноте. Предназначение некоторых предметов я угадывал с первой попытки. В осном это было всевозможное оружие: колчаны с луком и стрелами, копья, мечи и сабли разнообразных форм и размеров.

Защитного снаряжения тоже хватало с избытком. Я никогда не видел такого количества брони: полных доспехов, нагрудников, щитов, латных рукавиц, шлемов и кольчуг. Здесь присутствовали, наверное, экземпляры вооружения всех времен и народов, когда-либо существовавших на земле.

В связи с этим мне подумалось, что на эту примечательную свалку попадали Магические Артефакты не только через Волшебную Суму Стриги, которую приватизировали мы с Грималкиным. Они сыпались сюда еще из сотен и тысяч таких же котомок, созданных по определенному «образцу» и с применением однотипных заклинаний.

Затем эти Волшебные Сумки терялись, уничтожались, приходили в полную негодность. Люди, Маги или сами Боги, хранившие в них свои ценности, забывали об этом. А свалка постепенно росла, как на дрожжах, накапливая за сотни и тысячи лет всеми забытые Артефакты. Вот только одного я не мог понять, отчего никто не додумался нырнуть в котомку с головой, как это произошло со мной?

Ответ пришел сам собой, когда я обратил внимание на то, что нахожусь я здесь в своем изменённом обличие. Похоже, что только мертвые не могут здесь умереть, прошу прощения за такую вот тавтологию. И еще один момент, который, возможно, не дал мне здесь отдать концы — это Благословение Великой Уравнительницы. Кто его знает, какими дополнительными плюшками она меня наградила?

Как обстояли дела на самом деле я мог только догадываться. Однако, тот факт, что я единственный выживший, я обнаружил буквально через полчаса, наткнувшись на высушенную мумию какого-то бедолаги. Значит, не одному Грималкину приходили в голову подобные мысли — скрыться от врагов в Безразмерной Суме. Хотя, может быть этой мумией двигала только жажда наживы. Не знаю, пусть покоится с миром! Здесь его кости никто не потревожит.

Поскольку мой Дар здесь не глушился Блокираторами, и вполне сносно функционировал, я попытался создать Портал. Чего, казалось бы, проще? Раз-два и ты уже в нужном месте. Однако, по непонятным причинам, сформировать Заклинание Переноса мне не удалось. Руны и Знаки никак не хотели встраиваться в нужную мне Формулу, не обретали стабильность и «утекали», словно сухой песок сквозь пальцы. Вскоре я оставил эти бесплодные попытки.

Некоторое время я бессмысленно слонялся по местным залежам Магических вещей, любуясь особо искусными изделиями. Из рук древних мастеров иногда выходили настолько чудесные произведение искусства, что невозможно было оторвать глаз. Однако, какие функции они в себе несли я не представлял, поэтому и брать их в руки не спешил. Не хотелось в очередной раз по дурости вляпаться в какое-нибудь дерьмо.

Однако, случайно зацепившись когтями и вывернув из кучи хлама до боли знакомый предмет, я не удержался, чтобы не взять его в руки. Им оказалась небольшая искусно расписанная тарелочка, к центру которой словно прилипло золотое яблоко. Ну кто из нас, скажите, не читал в детстве русские-народные сказки, в которых присутствовала Волшебная Тарелочка?

Да-да! Катись-катись яблочко, да по тарелочке! И таким вот странным Магическим способом можно было увидеть всё, что душа пожелает. Блин, вот и я не удержался. Примостив свой зад на огромном металлическом нагруднике, который, наверное, подошел бы и мне в Кромешной Ипостаси, я положил тарелочку на колени и легонько толкнул пальцем яблоко.

— Катись-катись яблочко, да по тарелочке! — произнес я заветные слова.

И что? Да ничего! Яблоко ни на миллиметр не сдвинулось со своего места. Я толкнул его посильнее. Не тут-то было — проклятый фрукт даже не шелохнулся, словно был намертво приклеен к фарфоровой поверхности. Может быть, это всего лишь муляж? Имитация настоящего Артефакта, которую захотел у себя иметь какой-то идиот? Да нет, не может быть!

Я буквально на мгновение перешел на Магическое Зрение. Ошибки быть не должно — Энергетический Силовой Фон, излучаемый и яблоком, и тарелкой, однозначно подтверждал, что передо мной настоящий Артефакт. Тогда в чем же дело? Отчего она не работает? Может быть я неправильные слова произнес? Но в сказках говорили именно так, а не иначе, и все прекрасно работало. В чем же тогда здесь фокус?

Догадка пришла буквально в следующее мгновение — Артефакт просто исчерпал заряд встроенного в него небольшого по размеру Кристалла-Накопителя, который я обнаружил с тыльной стороны тарелочки. Его я как раз и не приметил с первого взгляда. Что ж, попробуем зарядить Магическую батарейку. А там, глядишь, и заработает забытая всеми Волшебная Вещица.

Я прикоснулся к Кристаллу, направляя из Резерва небольшой поток Энергии. Меридианы послушно откликнулись на моё желание, и по ним, словно ток по металлическим проводам, потекла Сила. Чтобы заполнить Накопитель Энергии потребовалось всего-ничего — я даже для активации Малого Целительского Заклинания потратил раза в два больше Сил.

Вот умели же древние Мастера изготавливать такие чудные вещи! А ведь нехваткой Силы в стародавние времена Маги совсем не страдали, не то что в последующие столетия, когда Общий Источник Магической Энергии отчего-то забарахлил. И вот что интересно, до сих пор ни один Маг-Силовик, Асур, Бог или Титан, так и не обнаружил, где на самом деле он находится. И, вообще, никто не представляет, что же он такое на самом деле?

Когда Кристалл наполнился, и засветился ровным желтоватым сиянием, я вновь подтолкнул яблоко пальцем и тихо прошептал:

— Катись-катись яблочко, да по тарелочке…

После моих слов яблоко покачнулось, «отлепилось» от центра тарелки и принялось неспешно нарезать круги по самому его краю.

— Получилось, тля! У меня получилось! — не сдержавшись во всю глотку заорал я, едва сдержавшись, чтобы не пуститься в пляс.

Но меня удержал лежащий на коленях Артефакт, центр которого тоже замерцал желтоватым светом, и подернулся крупной рябью. Это было так похоже на современный телевизор, не подключенный к антенне, что я громко заржал. А мы все спорили, кто первый придумал передачу изображения на расстоянии. Оказывается, все споры и яйца выеденного не стоили — первым передавать изображение на расстоянии научились древние Маги. И сказки этот факт ни разу не переврали. Все так и было. И я тому свидетель!

— Катись-катись яблочко, да по тарелочке, — продолжал нашептывать я это древнее Заклинание, — покажи мне… — Я на секунду даже дыхание задержал, набираясь храбрости.

Ведь больше всего на свете я хотел увидеть сейчас мою Надюшку. Любимую жену, в том, прошлом мире, а в этом совсем еще молоденькую девчонку, которая меня еще и знать не знала. Не знаю, как сложится моя дальнейшая судьба и, возможно, мне придется погибнуть… Но я хотел еще разок взглянуть на такое близкое и дорогое мне лицо, хотя бы в последний раз.

Тарелочка в ответ на мою просьбу замерцало и заискрилось с удвоенной яркостью. А затем вдруг в его «глубине» проявилась резкая и четкая картинка, как будто приоткрылось окно в реальный мир. У меня даже сердце перехватило, когда я увидел её… Мою Надюшку… Такую молодую, веселую и румяную…

Я даже не заметил, как из моих увлажненных глаз выкатились две крупные слезинки, прочертив по уродливым омертвевшим щекам мокрые дорожки. В Москве вовсю светило солнце, проникая сквозь большие и чистые окна в салон трамвая. Весна уже полностью вошла в свои права, и кое-где на деревьях появились нежно-зеленые клейкие листочки.

Моя драгоценная и любимая супруга о чем-то переговаривалась с подружками, время от времени задорно смеясь. При этом её косички, в которые оказались заплетены её шикарные волосы, озорно раскачивались, а на румяном лице проступали такие знакомые ямочки.

Я громко шмыгнул носом, совсем расклеившись от увиденного. Как бы я хотел в этот момент оказаться рядом! Ловить каждое её дыхание, каждое слово! Вместе смеяться незатейливым шуткам и радоваться простым и обыденным вещам: весеннему солнцу, свежему ветру, и даже первой майской грозе. Ну, почему я до сих пор так далек от своего счастья? Ведь оно так рядом, буквально руку протяни…

— Черт! — выругался я, когда осознал, что ткнул своей когтистой лапой в середину тарелочки, сбив всю «настройку».

Картинка с Надюшкой пропала, а по фарфоровой поверхности вновь пошла крупная рябь. Но больше вызывать милую мне картину молодой супруги я не стал. Хватит, и без того сопли распустил! Неизвестно ещё, как я отсюда выберусь. И из Волшебной сумки, да и вообще с Кромки в реальный мир. Возможно, что у Грималкина ничего не получилось, и мне-таки придется вступить в схватку с Лжекощеем на его территории. Чего мне по ряду причин очень бы не хотелось.

Следующей картинкой я запросил у Артефакта показать мне мое Мертвое воинство, управление которым, уходя на переговоры, я доверил Молчану. Тарелочка послушно показало мне полевой лагерь моих Ходячих. В нем, судя по транслируемому изображению, дело обстояли хорошо. Никто на моих подчиненных Мертвяков не нападал.

Похоже, что «Злобный Санта» пока еще дожидается моего решения, не желая без нужды губить ни своих Рубежников, ни моих Ходячих. Бережливый, сука! Надеется, все-таки, что я соглашусь перейти под его руку. Ну, жди-жди, упырь, ничего тебе не здесь не обломится!

Мои живые в стане Мертвяков — Василинка с Первухой, тоже чувствовали себя отлично. Они расположились под выстроенным навесом из свеженарубленных веток, и жарили на углях какую-то дичь. Ну, да, ведь еды с собой у нас не было. А они молодцы, и поохотиться успели, и никакой паники я на их лицах не заметил.

Молодцы, ребятки! Достойная смена растет! Вот на кого бы я всю Кромку оставил, да еще на Молчана, чтобы приглядывал. Вон, как он ловко моими Умрунами распоряжается, словно всю жизнь этим и занимался. Рассудительный, хладнокровный, а после смерти, кажись, еще более спокойным стал. Достойная замена Лжекощею… Эх, как это у меня все ловко вышло. Уже и все роли умудрился распределить, и «министерские» портфели раздать. Только проблема-то еще, отнюдь не решена.

Закончив с насущными вопросами, я постарался рассмотреть в Артефакте моих друзей и соратников, спешащих мне на помощь. Но по какой-то странной причине, Тарелочка отказалась показывать мне и Кощея, и полковника Легиона, и его «вечных» спутников Бима и Бома. В чем причина такой избирательной работы Магического Предмета я и не понял, но думать над этим у меня просто не было сил.

В конце я еще немного поигрался с Артефактом, подглядывая за работой моих старших товарищей: Иосифа Виссарионовича и Лаврентия Павловича. Товарищ Сталин был обнаружен мной в своем рабочем кабинете, склонившись над какими-то бумагами, а товарищ Берия, «высунув язык» носился по какому-то огромному заводу, выпускающему явно совсем не детские игрушки. Решив им «не мешать», видно же — делом люди заняты, я свернул «окошко» в реальный мир.

Сколько времени я находился на этой свалке забытых Артефактов, определить мне не удалось. Оно здесь словно замерло, оторванное от основного мира. И вообще, мне было бы очень интересно узнать, где находилось это странное место. Возможно, что и в каком-нибудь параллельном измерении, связанное с обычной мне вселенной посредством Безразмерной Сумы.

На этот счет я обязательно переговорю с Кощеем, если нам когда-нибудь доведется встретиться. Но я буду надеяться, что все мои приключения закончатся благополучно. А ведь если с умом подойти ко всей этой груде Артефактного барахла, то как наша страна подняться сможет! И в военном плане, и в Магическом. Я уверен, если здесь основательно покопаться, можно обнаружить такие вещи, которые могут творить настоящие Чудеса.

Напоследок я решил проверить, чем же сейчас занят мой хвостатый помощник. Отчего он не спешит вытащить меня из этого древнего хранилища всевозможной Магической хрени непонятного предназначения?

Сформировав новый запрос Тарелочке, я уставился на говорящего кота, который обнаружился в каком-то лесу. Судя по картинке, где вдалеке виднелись шпили Лжекощеева дворца, он недалеко переместился от его вотчины. Грималкин с задумчивым выражением на усатой кошачьей морде, шерудил лапой в дырявой Суме. Но «рыбка», которую он хотел выловить в её бездонном чреве, все никак не ловилась.

— Похоже, что я здесь надолго застрял… — Словно ледяным крошевом окатила меня неожиданная догадка. Ведь кот, насколько я понял, пытался вытащить из Сумы Стриги именно меня.

Глава 5

Застревать надолго на этой свалке Артефактов мне вообще не улыбалось. Так-то у меня ещё дел невпроворот, и здесь — на Кромке, да и в «нормальном» мире тоже хватало. А закончить свои дни, как это безымянная мумия, которую я здесь видел, совсем не желаю всеми имеющимися фибрами души. Чтобы это ни значило…

Поэтому я сосредоточился, как можно ярче и четче представляя себе, как мягкая лапа говорящего кота прикасается к моему плечу. Ну, я решил использовать тот же принцип: когда ищешь в пустой Волшебной Суме нужную вещь, нужно её как можно точнее себе представить, и искомая вещица сама ляжет тебе в руку. Хрен его знает, а вдруг и сейчас этот принцип сработает?

Изображение Грималкина в Тарелочке всё пыталось найти меня в дырявой Котомке Стриги, но никак не находило. А я пыжился изо всех сил, стараясь «увидеть» где-нибудь рядом с собой в воздухе его лапу. Ну, блин, прямо как два полоумных дебила, право слово! После нескольких минут безуспешных попыток, меня начал разбирать неудержимый нервный смех.

И вот, когда я уже потеряв всякую надежду выбраться из грёбаной Сумки «на волю», и ржал в полный голос, стараясь отереть своей уродливой клешней выступившие на глазах слёзы, моего плеча коснулось что-то мягкое и одновременно острое. Как кошачья лапа с выпущенными коготками.

Ну, это я уже потом осознал. А в тот момент я тут же среагировал «на опасность» и ухватился за неожиданно появившийся «предмет» двумя руками. Предмет действительно оказался кошачьей лапой, «зависнувшей» у моей головы совершенно отдельно от остального тела.

Я несказанно обрадовался, каждое мгновение ожидая, что опять «вознесусь» и выйду на белый свет из этой чертовой Волшебной Котомки. Но, не тут-то было — кот явно тянул меня наверх, но без особого успеха. Секунды бежали, а ничего так и не происходило — я все еще стоял на куче Магического хлама, а не в лесу рядом с Грималкиным.

Я продолжал наблюдать в Тарелочке, как кот, извиваясь всем телом и рыхля когтями задних ног мягкий лесной дёрн, старается изо всех сил вытащить меня их Волшебной Сумки. Но, видимо, это оказалось ему не по плечу. Я даже подпрыгнул повыше, чтобы ему хоть чем-то помочь. Но, как оказалось, этим прыжком я только окончательно всё испортил.

Говорящий кот не удержался на ногах, когда я приземлился обратно, и ухнул с головой в распахнутую горловину чудесного безразмерного Артефакта. Только комья земли взлетели в воздух. Вот кот был, и вот кота уже нет. Только старая дырявая котомка осталась валяться в лесу под сенью вековечных деревьев.

Может быть, кто-нибудь, когда-нибудь её и найдет, вот только вытащить оттуда нас с Грималкиным уже не сможет. Да и вообще никто ничего оттуда достать уже не сможет — ведь он не знает ни о её свойствах, ни о хранящихся в ней предметах. Похоже, что в мире станет еще одним Артефактом меньше, только нам с котом этим уже не помочь.

Не успел я «чихнуть», как на мою голову с истошным криком свалился взъерошенный и перепуганный донельзя котяра. Он, не придумав ничего лучшего, вцепился выпущенными когтями мне в загривок. И, несмотря на тот факт, что я пребывал в своем Сумеречном состоянии, ощущения от этого «контакта» у меня остались не самые радужные. Что же у него за когтищи такие, ведь мою Костяную Броню не каждая Магическая Тварь сможет повредить? А от кошачьих когтей у меня остались конкретные такие борозды, которые совсем не спешили затягиваться.

Я аккуратно взял Грималкина за шкирку и, пусть и с трудом, но умудрился оторвать его от себя. Потом, держа говорящего кота на весу, немного встряхнул его, приводя в чувство.

— Ты чего это устроил, хвостатый? — сурово вопросил я его, глядя в огромные кошачьи глаза, зрачок на которых расплылся на всю радужку. — А ну прекратить истерику!

Как ни странно, но мой гневный окрик подействовал на Грималкина вполне благотворно. Он прекратил мерзко орать, выкручиваться и махать в воздухе лапами с выпущенными острыми когтями. И что самое главное — он не умер, очутившись в этом странном пространстве внутри сумки, как я наивно предполагал, наткнувшись на высушенный труп. Значит, тот бедолага умер от голода, либо от обезвоживания, либо от того и другого вместе, потому что с котом здесь ничего страшного не случилось.

— Простите, мессир! — повиснув тряпочкой в моей руке, виновато пропищал Грималкин. — Перетрухал малость… Сейчас вернусь назад и попробую еще разочек… — Кот замерцал, словно «растворяясь» в воздухе, а затем вновь проявился. — Что за дерьмо? — Он пробовал переместиться еще раз и еще, но его невероятная способность давала сбой «внутри» Сумы Стриги.

— Да, ситуация у нас с тобой, конечно, не айс, — согласился я со своим хвостатым помощником, — но, не настолько уж и плоха. Мы живы, здоровы, пока еще при памяти. Так что будем, как обычно, выкручиваться, — добавил я и разжал пальцы, отпуская кота «на свободу». — Со мной такие казусы постоянно происходят, так что привыкай!

— Виноват, мессир! — Ловко приземлившись на все четыре лапы, произнес кот, подозрительно оглядываясь по сторонам. — Я знал, на что иду, когда принес вам Магическую Клятву верности. С Высшими Сущностями всегда должно что-то происходить… Иначе, как еще Возвыситься? И вообще, где мы?

— В бабкиной Сумке, где же еще? — Я усмехнулся, легким усилием воли возвращая себе обыденный вид.

Так-то, огромным и сильным Монстром быть весьма неплохо, но я отчего-то привязался к своему «смертному костюмчику». Привычней мне в нем, что ли? Да и на ногах нет настолько нестриженных когтей, которыми я все время за что-то цепляюсь.

Вот только с одёжкой опять сплошные проблемы. Перекинулся-то я в Кромешное состояние неосознанно, и одежду скинуть не успел. А она, естественно, не выдержала такого над собой издевательства, и опять превратилась в полнейшие лохмотья. Даже стыдно в таком рубище щеголять, хоть кроме кота и не видит никто. Вот как бы мне научиться перекидываться так, как это удается полковнику Легиону. Какую бы форму он не принял — всегда остается «опрятным и аккуратным». А вот мне такой фокус, увы, недоступен.

Что ж, как говаривал мистер Филеас Фогг: используй то, что под рукою и не ищи себе другое! Однако, на этой свалке Артефактного барахла с одеждой, отчего-то, был сплошной напряг. Ну, не в доспехи же мне влатываться? Был только один приемлемый вариант: заняться мародеркой — раздеть засушенную мумию. Прости, друг, но мне нужна твоя одежда!

— Никогда не думал, — произнес кот, когда я начал стягивать с мумии сапоги, а затем штаны, — что в Суме могло столько всего накопиться. Это же уму непостижимо, сколько здесь всего! Просто залежи могущественных Артефактов!

— Да, я уже думал об этом, — не отвлекаясь кивнул я, примеривая загнутый в носке сапог мертвяка к собственной ноге. — Есть подозрение, что сюда вещички не только через старухину котомку попадали, но еще и из всех подобных вместилищ… — К моей несказанной радости сапог оказался несколько великоват. Но это мелочи, хуже, если он был мал. А так, намотаю портянок из собственного рубища, мне не привыкать.

— Наверное, вы правы, мессир, — оценив величину кучи, простирающуюся во все стороны, согласился со мной кот. — Для одной котомки многовато будет. А как вы думаете, что это за место? И где расположено? Ведь явно не на Кромке или в Землях Порядка?

— Это, действительно, загадка! — кое-как протрусив штаны, что избавить их от пыли, произнес я. — Только сомневаюсь, чтобы до него было легко добраться — иначе всё это барахло давно бы растащили. А, может быть, это вообще какое-то искусственное и замкнутое пространство, завязанное только на Сумки. И выхода из него нет.

— Это будет самым хреновым вариантом, мессир, — недовольно проворчал кот.

— Согласен, — я был не намерен спорить с Грималкиным — так-то он был абсолютно прав, — и сгинем мы с тобой, вот прямо как это бедолага.

Я как раз закончил возиться с дорогим и расшитым золотом кафтаном мертвяка, который выглядел пришедшим еще из допетровской эпохи. И загнутые в носах красные сафьяновые сапоги тоже это подтверждали. Прямо князь из русских сказок получился. И, если сапоги со штанами были мне великоваты, то кафтан сел как влитой — просто любо-дорого посмотреть! Жаль, не перед кем красоваться.

— Нет, мессир, не сгинем! — уверенно заявил мой пушистый друг. — Этот бедолага — обычный смертный! Он вам совсем не ровня. Мы обязательно отсюда выберемся, у меня чуйка на это счет.

— Чуйка — это хорошо! Чуйка — это отлично! — Я тоже старался не поддаваться панике. — Вот только что мы с тобой будем есть и пить? Я, допустим, могу в Кромешном Обличии довольно долго обходиться без еды и питья (на самом деле Мертвякам вообще жрать не надо, хотя предел, наверное, какой-то существует), а вот как быть с тобой, Грималкин?

— Да, вы как всегда правы, мессир — мне без жратвы и воды долго не протянуть, — согласился говорящий кот. — Хотя, может я здесь какую-нибудь мышь сумею отыскать… — Он сморщил брезгливую физиономию, как будто мыши, это последнее в жизни, что он согласится съесть. Даже под страхом неминуемой смерти от голода.

— Тогда не будем задерживаться здесь понапрасну! — притопнув высоким каблуком сафьянового сапога, произнес я. — Может, и найдем чего по пути.

— И в какую сторону направимся, мессир? — полюбопытствовал хвостатый.

— А не все ли едино? — Пожал я плечами. — Выбирай любое направление, глядишь, куда дорожка и выведет. В крайнем случае, поточнее узнаем границы этой свалки.

— Принимается, господин! — послушно произнес кот, скачками уносясь вдаль по груде барахла.

Мне ничего не оставалось, как отправиться вслед за ним. Главное, да и самое трудное в этом походе — не сбиться с пути. У нас не было ни единого ориентира, которого можно было бы держаться, чтобы не плутать кругами по этой гигантской помойке разного Магического хлама. Когда-то, еще в моём далеком детстве такое странное поведение заблудившегося человека пытались объяснить тем, что «правый» шаг больше «левого» — и были очень далеки от истины.

Я читал научные статьи об этом феномене уже в более позднее время: как установили ученые, люди, потеряв ориентацию в пространстве, действительно ходят по кругу. Но не из-за широкого шага правой ноги. А из-за особенностей строения мозга.

Во время исследования добровольцев с завязанными глазами и снабженные GPS-передатчиками просили долго ходить по полю. И выяснилось, что по ходу движения участники эксперимента делали петли разного диаметра. Причем, никакой ощутимой разницы между тем, какая нога является более сильной, и направлением поворота петли не отмечалось.

Также выяснилось, что люди даже в солнечный день могли идти по прямой в течение долгого времени. В облачную же погоду они начинали петлять. Из проведенных опытов ученые заключили, что хождение по кругу объясняется работой человеческого мозга, а не особенностями его физического строения. По словам психологов, такое поведение человека зависит от того, что мозг получает информацию о направлении движения с некоторой погрешностью. Когда погрешности накапливаются, тогда и выделяется «предпочтительное» направление, которое и заставляет людей кружить на одном месте.

А я же сейчас вообще находился в кромешной темноте, разгоняемой лишь светом моего слабенького светляка, поэтому, мог бесконечно кружить по свалке. Причем, так и не осознав, что реально хожу кругами. У меня была надежда на говорящего кота — животные чувствуют направление движения, куда как лучше людей. Да и ночное зрение у него имеется — не пропадем!

Кот скакал впереди, а я двигался за ним, прикидывая в голове, как мне все-таки разобраться с паршивой копией Кощея, если нам удастся отсюда выбраться. Да и вообще мне была интересна реакция самого Бессмертного, случись эта «историческая» встреча. Ведь он по заверениям «Злобного Санты», вообще о нем ничего не знает. А ведь это — часть его самого. Да, не самая лучшая, от которой он в свое время попытался избавиться таким вот нетривиальным методом, но всё-таки…

Вот только зря я надеялся на кота. Похоже, что нарезать круги, когда у тебя нет четкого направления и ориентира — прерогатива не только людей, а любого разумного существа. Говорящий кот, похоже, страдал той же проблемой.

И когда мы в очередной раз прошли мимо приметной тряпки, расшитой крупными красными петухами, я громко окрикнул своего черехлапого сутника:

— Грималкин, подь сюды, блохастый! Мы, похоже, заблудились!

— Как так, мессир? — Кот совершенно не обиделся на «блохастого», но выглядел весьма обескураженно.

— А вот так… — Развел я руками. — Видишь вон ту ветошь с петухами, что торчит из-под конского седла? Мы мимо нее второй раз проходим.

— Какая ветошь? — Кот посмотрел в ту сторону, куда я ткнул пальцем.

— Вон та, — еще раз указал я, — с красивой вышивкой.

Неожиданно кот подорвался с места и побежал в указанном направлении, только кожаные пятки засверкали в лучах «Светлячка». Я лишь покачал головой на его странное поведение, но ничего не сказал — мало ли кто как с ума сходит. Психика — вещь тонкая, только грубо её тронь, сразу сбоить начнет. Ну, а психика Дивных Существ, каким, несомненно являлся Грималкин, вообще темный лес. Ну, сами подумайте, каково это, быть говорящим котом?

— Мессир, живем, мессир! — Кот заверещал, словно умалишенный, вцепившись передними лапами в старую тряпку. И чего он только в ней такого нашел? На мой взгляд, не такая уж она и красивая. — Идите сюда скорее! — продолжал драть глотку хвостатый, которому явно не хватало силы, вытащить находку из-под груды мусора.

— Ну, и зачем тебе понадобилась эта вышиванка? — Строго посмотрел я на кота, ухватившего тряпку зубами и продолжающего упираться уже всеми четырьмя лапами.

— Вы так и не поняли, что это, мессир? — выплюнув тряпку изо рта, произнес кот с отдышкой. — Никакая это не вышиванка! Это — самая настоящая скатерть-самобранка! Понимаете, какая нам улыбнулась удача? — Глаза кота прямо лучились от счастья. — Я перво-наперво, целую крынку молока выпью…

— Постой-постой, дружище? Ты уверен? Скатерть-самобранка? Это та, которая любую еду…

— Да-да, мессир, можете мне поверить! — поспешно затараторил кот, словно на ускоренной записи. — Давайте её быстрее вытащим и проверим! Вдруг, она рабочая? А то у меня уже в брюхе так урчит…

— Сейчас-сейчас… — Тут уже засуетился и я, поскольку и у меня в животе постепенно начинал играть настоящий симфонический оркестр.

Ведь сколько мы с котом бродили меж все этих залежей — неизвестно. Но то, что явно немало — факт. Я отбросил в сторону тяжеленое седло, в изобилии украшенное серебром, золотом и драгоценными камнями. Во интересно, а какое свойство было в него заложено Магом-изготовителем? Повышать выносливость лошади? Или добавлять силы и храбрости седоку? А, может, оно и вообще без тяговой силы, в виде коня, работало? Само по воздуху летало…

— Мессир, а можно поскорее, пожалуйста? — заныл рядом говорящий кот, когда я ненароком с головой ушел в свои мысли. — Очень уж есть хочется…

— Блин, и не говори! — согласился я с ним, потянув за край скатерти, обшитой по краю ярко-алой бахромой. — Нет, не идет, проклятая! — выругался я.

— Только не порвите её, мессир! — бубнил под руку кот, когда я, упав на четвереньки, принялся откапывать застрявшую часть самобранки. — В нашем с вами случае это очень ценная вещь! Очень…

— Спокойно, хвостатый, без пены! — осадил я кота, когда он уж очень сильно начал путаться у меня под руками, не давая нормально работать. — Не мороси под руку понапрасну! Сам понимаю, что ценная.

Под грудой, возможно очень полезных Магических вещей, я обнаружил и второй «край» Волшебной скатерки. Он оказался намотан на древко какого-то весьма кривого копья, даже не имеющего железного наконечника — просто грубо оструганная и обожжённая на огне палка, заостренная с одного конца. Именно эта «неандертальская» палка и мешала вытащить самобранку.

— Интересно, а эта хрень как сюда попала? — отмотав ткань от кривого дрына, риторически бросил я.

— О, мессир, я бы поостерегся так уничижительно относиться к подобным древним Артефактам, — посоветовал усатый пройдоха. — Подчас творения Магов молодого и только нарождающегося мира, на голову превосходят более поздние поделки. Тогда сама Первородная Сила была куда мощней и яростней. А эта вещь явно из таких, — наметанным глазом определил хвостатый.

— Хорошо, — ответил я, — возьму с собой эту палку, за место посоха мне послужит, раз ты её так хвалишь. И это, хватит уже трепаться! Показывай, как эта переносная столовка работает?

Глава 6

— Столовка? — Кот непонимающе уставился на меня своими зелеными глазами.

Согласен с его недоумением, когда Грималкина пленила Стрига нормальных столовых, как варианта предприятий общественного питания еще не существовало. Харчевня там, или трактир — это пожалуйста, а столовые куда более позднее изобретение человечества.

— Столовка — это то, чем стол застилают? — Быстро сделал свои выводы хвостатый.

Вот же лингвист недоделанный! Но и не сказать, чтобы уж совсем неправ.

— Ну, почти угадал, — не стал я расстраивать своего пушистого спутника. — По крайней мере, корень выделил правильно.

— Какой корень, мессир? — вновь не понял меня говорящий кот. — Никаких корней во всей округе нет. И зачем вообще его выделять?

— Ой, да не бери в голову, дружище! — Потрепал я кота по загривку. — Давай уже со скатертью разбираться — жрать охота!

— А уж мне-то как охота, мессир! — Согласно покивал головой хвостатый, принимаясь растягивать цветастое полотнище на куче хлама. — Помогите его развернуть, мессир, — попросил меня говорящий кот. — Нужно проверить Артефакт на наличие повреждений.

— Думаешь, с дырой она работать не будет? — поинтересовался я у «всезнающего» Грималкина, развернув скатерть во всю величину.

— Затрудняюсь ответить на этот вопрос, мессир… — Кот с видом знатока обследовал мятую тряпку, нарезав вокруг неё несколько кругов. — Но нам с вами повезло — ни одной дырочки! А могли бы и мыши погрызть…

— Выходит, что нет здесь мышей, Грималкин, — усмехнулся я в усы, приземляя свой тощий зад на богато отделанное седло. — И, если скатерть-самобранка таки не заведётся — с голоду подохнем. Ты — чуть раньше, ну а я — попозжа̀.

— Тьфу-тьфу-тьфу, мессир! — Кот демонстративно сплюнул через левое плечо. — Накаркаете ещё! — Взгляд кота упал на откопанную мной заостренную палку. — Три раза, чтоб не сглазить… — пробормотал Грималкин и постучал лапкой по дереву.

Ха, а хвостатый пройдоха, оказывается, еще и суеверен ко всему тому! Вот никогда бы не подумал, что Волшебный кот будет плевать через левое плечо и по палке стучать. Когда-то я считал, что это христианское суеверие: типа на правом плече Ангел сидит, а на левом Бес.

Но, как оказалось, это суеверие куда древнее — в дохристианской Руси тоже считали, что на левом плече человека восседает маленький злобный Дух — Анчутка. Поэтому, отгоняя беды, плевали именно через левое плечо. Кроме того, слюна нередко использовалась в магических ритуалах очищения, вот и плевали в бедного Анчутку все, кому не лень. Ну, и троекратный стук по дереву происходил из той же суеверной оперы.

Еще раз обежав скатерть-самобранку по кругу, говорящий кот признал её пригодной к эксплуатации.

— Теперь давайте её аккуратно свернем, мессир, — предложил Грималкин. — Вот по этим самым складочкам. — Указал он на едва видимые полоски на ткани, по которым её явно когда-то складывали, но очень и очень давно.

— А это еще зачем? — удивленно поинтересовался я, незнакомый с такой странной технологией работы Волшебных дастарханов[1].

— Ну что вы, мессир, разве не знаете? — Котяра вновь вылупился на меня своими сверкающими глазищами. — Заклинание, запускающее скатерть-самобранку всегда начиналось словами: скатерть, развернись! А если её изначально неправильно сложить — она и не развернётся! — Словно неразумному дитяте кот постарался разъяснить мне принцип работы чудо-скатёрки.

— Ясно, — кивнул я, — это принцип парашюта — если его неправильно уложить, то в нужный момент он и не раскроется.

— Не знаю, что такое парашют, — мотнул головой кот, — но думаю, что вы правильно ухватили мою мысль, мессир!

Вместе с котом мы аккуратно свернули скатерть и уселись рядом с ней на землю.

— Давай, что ли, запускать? — произнес я, неосознанно сглотнув слюну представляя себе заполненную вкусной жратвой скатерть. — Да я бы сейчас и слона сожрал! Как ты говорил: скатерть, развернись?

— Все верно, мессир.

— Ну… тогда… — Я набрал побольше воздуха в легкие. — Скатерть, развернись! — громогласно проревел я. — И?

И ничего не произошло — самобранка так и осталась лежать без движения в собранном состоянии. Черт! Да у нее даже бахрома не шелохнулась от моих слов.

— Не получилось, мессир, — горестно прикрыв глаза лапкой, тихо мурлыкнул кот.

— А чего я не так сделал? — вздохнул я, почесав затылок. — Может быть, так надо: скатерть-самобранка, развернись! — Поименовал я чудесный Артефакт полным «титулом». Но чуда не произошло и после этого. — Похоже, кина не будет — электричество кончилось…

— Думаете, Энергия в Артефакте закончилась? — спросил меня хвостатый.

— Нет, — взглянув на скатерть в Магическом Спектре, ответил я, — Силовой Фон довольно существенный. Энергии хватает… И какие интересные Конструкты здесь использованы! — У меня просто в глазах зарябило от сложности используемых Магических Печатей.

Даже Боевые Заклинания были на порядок проще, чем используемые в этой тряпочной «радости желудка»! И еще один момент меня поразил в этой банальной, на первый взгляд, бытовой вещице, я нигде не заметил никакой Магической «батарейки». Кристаллы-Накопители в скатерке отсутствовали просто как класс. А пополнением Энергии занималось одна заковыристая Печать.

Я видел Магическим зрением, как она тянула сырую Силу из Эфира, хоть в окружающем нас пространстве её и содержался самый мизер! В общем, это была поистине вершина Магического Искусства, которую я вообще встречал в своей жизни.

— О, да, мессир, — согласился со мной говорящий кот. — Скатерти-самобранки один из самых сложнейших Артефактов. Поэтому-то они и встречаются так редко, и представляют собой настоящую ценность. Мало кто даже из старых Мастеров брался за их изготовление.

— Я уже понял, что квалификация у такого Мастера должна быть поистине запредельной. Так что же делать-то будем, хвостатый? — спросил я кота. — На первый взгляд вещица-то вполне рабочая. И Энергии в ней хоть отбавляй. Есть какие-нибудь соображения на этот счет?

— Есть у меня одна мыслишка… — решил поделится со мной Грималкин. — Поговаривали, что большинство подобных Артефактов… Как бы это сказать… Обладали собственным… разумом, что ли…

— Что? Разумная скатерть? — Я даже прифигел немного от подобного заявления кота.

Хотя, немного поразмыслив, и порывшись в памяти, вспомнил несколько подобных моментов, подтверждающих его предположение. Тот же «Понедельник начинается в субботу» братьев Стругатских, где скатерть говорит тоном стервозной официантки, и может выдать по собственному разумению хреновую еду, видать, не на пустом месте появился.

— За что купил, за то и продаю, господин, — уклонился от прямого ответа шерстяной проказник. — Но, насколько я помню, со скатертью-самобранкой надо обращаться со всевозможным вежеством.

— Дела-а-а! — Я вновь с хрустом поскреб затылок отросшими ногтями. — Псевдо-разумный Артефакт, ценящий вежливое к себе обращение? Ну, что ж, попробуем с обхождением подойти… Уважаемая скатерть-самобранка, развернись… Пожалуйста! — подумав, добавил я. — Не дай двум бедолагам с голоду пропасть!

И шо бы вы думали, товарищи дорогие? По сложенной материи скатерки прошла натуральная волна, словно её колыхнуло потоком сильного ветра. После чего она немного воспарила над поверхностью кучи, и резко развернулась во весь свой немаленький размер. Причем, развернутая ткань приобрела крепость поверхности настоящей столешницы, выровнявшись словно по линеечке и не оставив ни одной морщинки.

— Ур-р-ра! Заработало! — заорал котяра, повалившись на спину от неожиданности, настолько стремительно Артефакт пришел в «боевую готовность».

— Чего желаете откушать, судари дорогие? — раздался у меня в голове приятный женский голос. Словно колокольчики зазвенели. Черт, а в неё, похоже, и Ментальные Печати «зашиты», раз уж она мысленно с нами общаться может.

— Э… — опешил я в первую секунду, не зная, что и сказать. — На ваш выбор, пожалуйста… Для меня и кота… Мы всецело доверяем вашему вкусу и заранее благодарны… э-э-э… сударыня…

— Ну, что ж, — вновь прозвучал в голове все тот же звонкий голосок, — вам удалось мне польстить: редко кто предоставляет мне самой распоряжаться угощением. И вы не прогадаете, гости дорогие! Угощайтесь на здоровье!

И на пустой, до этого, скатерке, словно грибы после дождя, «проросло» настоящее пищевое изобилие. Бляха муха! И чего здесь только не было? У меня просто глаза разбежались: исходили ароматным паром многочисленные глиняные горшочки со щами, борщами, рыбными и мясными супами, кашами, заправленными подтаявшим маслом и ягодами. На чеканных серебряных блюдах и подносах громоздились мясные и рыбные блюда: запеченные целиком поросята и гуси в яблоках, перепелки и зайцы на вертелах, копчёная-верчёная-солёная оленина-свинина-осетрина, икра черная и красная.

А также холодные блюда: окрошки-холодцы-салаты, грибочки нескольких сортов, капуста квашеная, огурцы солёные. Да всего и не перечесть! Что-то еще стояло в закрытых кувшинах и иных ёмкостях, пышущих жаром, либо исходящих холодной конденсированной влагой.

Да и выпить было чего, от безалкогольных напитков, типа «свежевыжатого» березового сока и настоявшегося хлебного кваса, до нескольких сортов отличного вина, браги и пива. Всего этого изобилия мне и за неделю не выжрать, даже если в три горла буду жрать. Уж расстаралась скатерка на славу — устроила нам с усатым пир на весь мир.

Кота, кстати, она тоже угощением не обошла: молоко, сметана, кефир — молочка любая, какую душе угодно. Живая рыба плескались на краю скатерки в большом дубовом корыте — на выбор: хошь карасики, хошь стерлядь. Истекающая кровью сочная вырезка в глубокой тарелке. Разве что живых мышей в меню не было, да и жаренных тоже. Однако мой хвостатый помощник на это ни разу не обиделся.

С громким урчанием Грималкин накинулся на этот огромный кусок мяса, который заглотил едва ли не целиком. Затем, полакав от души парного молочка из широкогорлой крынки, он занялся планомерным вылавливанием рыбки из корыта.

— Спасибо тебя, хозяюшка! — душевно поблагодарил я скатерть, по примеру шерстяного обжоры наваливаясь на еду. — Я о таком изобилии даже и не мечтал! И во снах такого великолепия не видел!

— Кушайте на здоровье, дорогие мои! – Раздался у меня в голове уже знакомый «переливчатый» голосок псевдо-разумного Артефакта. — Да я и сама по работе соскучилась… Столько времени прозябала, пылью покрываясь… Может быть, заберешь меня отсюда, красный молодец? Я тебе пригожусь!

Я едва расстегаем с зайчатиной не подавился, когда услышал такое о себе. Надо же, красным молодцем скатерка обозвала! Да какой из меня красавчик? Дед-пердед, вот вся моя красота! Однако, за язык такой полезный Артефакт никто не тянул. Сама предложила, значит, в дальнейшем также примерно и служить будет. А то, знаете ли, насильно мил не будешь — при случае и травануть чем можно неугодного хозяина. На худой конец, устроить банальное расстройство желудка или дизентерию. Поди, разбери, что у этих разумных Артефактов в голове. Ведь у них и головы-то никакой нет!

— С превеликим удовольствием, красавица! — поспешно проглотив не разжёванный кусок чудесной выпечки, ответил я. — Дорога нам с приятелем предстоит трудная и далекая, и твоя помощь будет совсем не лишней.

— Вы не пожалеете, судари, что взяли меня с собой! — радостно воскликнула Самобранка. — Обязуюсь кормить-поить вас по первому требованию, и такими замечательными разносолами, что языки проглотите и пальчики оближете!

Эк, как её припекло в одиночестве! Соскучилась, родная, по простому «человеческому» общению. Ну, ничего, мы с Грималкиным тебе скучать не дадим. Не та у меня Карма — все время в какие-то приключения да неприятности влипаю. Так что еще один верный спутник-компаньон, да еще с такими потрясающими возможностями придётся как нельзя кстати.

— Добро пожаловать в команду… Э-э-э… не знаю только, как тебя звать-величать, хорошая ты моя?

— Так Самобранкой и зови, — тут же отозвалась скатерть. — Мало нас таких на Белом Свете осталось… Сложные мы и в характере, и в изготовлении… — честно призналась она.

— Не волнуйся — сработаемся, красавица, — успокоил я Артефакт с непростым характером. — А что не так будет, ты говори, не стесняйся — компромисс всегда найти можно.

В общем, обожрались мы с хвостатым. Я даже сам удивился, куда в меня столько всего влезло.

— Как хорошо прилечь на травке, и что-то вкусное умять… — Благодушно промурлыкал кот, буквально растекаясь поверх многочисленного хлама.

После такого количества еды он превратился в идеальный круглый шарик с хвостом и на четырех ножках. Ох, и сложно ему будет сейчас по горам «невостребованных» Артефактов скакать. Но позволить и себе, и ему валяться без дела, я не мог. Пусть, едой мы теперь были обеспечены до конца своих дней, если, конечно, в Самобранке раньше не закончится Магическая Энергия, но выход-то до сих пор не найден. И пока мы его не отыщем, расслабляться рано.

— Спасибо, хозяюшка! — еще раз поблагодарил я Волшебную скатерть. — Свернись, родная! Отдохни до следующего раза.

— А я и не устала совсем! — пропела Самобранка. — Ведь это такое наслаждение быть нужной и полезной! Как я раньше этого не понимала?

— Согласен, быть кому-то полезным — очень важно! — произнес я, наблюдая, как стремительно пустеет расшитая петухами материя, и исчезают нетронутые блюда и пустая тара.

Очистившись окончательно от изобилия деликатесов, скатерка аккуратно сложилась в небольшой четырехугольничек, который я легко поместил за пазуху. Нужно будет как можно быстрее найти какой-нибудь заплечный сидор. А то у меня за поясом уже торчала Тарелочка, которую я не бросил, а за пазухой — Скатерть-самобранка. Этаким Макаром, я сам в ходячую сумку превращусь.

— Эй, хвостатый! — окликнул я кота, развалившегося на спине и выставившего кверху раздувшийся живот. — Ты чего, отдыхать сюда приехал? Надо выход искать?

— А может немного покемарим, мессир? — приоткрыв один глаз, лениво процедил Грималкин. — С набитым животом заворот кишок может случиться…

— Ладно, не свисти, ушастый! — Усмехнулся я, вооружаясь найденным «копьем». — На том свете отдохнем!

— А вы думаете, мессир, мы еще на этом? — Обожравшегося кота потянуло на «лирику».

Ха, а кот угадал — мне ведь еще в том мире приходилось читать подобную ерундистику. И сейчас эти весьма бесполезные знания неожиданно выскочили из моей памяти, словно чертик из коробочки. Некоторые исследователи фольклора всерьез полагали, что скатерть, которая способна вмиг предоставить любые яства, а затем еще и все прибрать, попадает к герою сказки явно не из мира людей. Ведь такого изобилия просто не могло существовать в реальности.

«Там, в стране мертвых, никогда не прекращается еда. Если принести такую еду оттуда, то еда эта и на земле никогда не будет исчерпана. Отсюда — скатерть-самобранка», — так все это объяснял филолог и фольклорист профессор Владимир Пропп в своей книге «Исторические корни волшебной сказки».

Мало того, существовало и более пугающее мнение о том, что сказочный герой, вкусив пищи со скатерти-самобранки, на самом деле умирает. А все дальнейшие приключения происходят с ним уже на том свете. Будто бы в счастливый конец после смерти поверить проще, чем в реальности. Такие вот пироги с котятами!

Хотя, какое-то рациональное зерно в этих рассуждениях было. Не даром же наши предки считали именно Кромку миром мертвых. Да и Проклятие, поразившее меня и Кощея, превращало наши тела в подобие оживших Мертвяков. Выходит, что всё не так уж просто… Ладно, хватит загоняться со всякой хернёй! У меня от этих напряженных мыслей вновь голова разболелась. А если голова болит, значит, что? Правильно — она есть! А голова нам дадена не только шапку носить. Замкнутый круг получается, право слово!

— Вот, дружище, размышлять на том мы свете, или этом — будет потом! — непререкаемым тоном заявил я. — А сейчас ауфштеен! И дранг нах искать выход из этой гребаной свалки!

— Вот почему всегда так, мессир? — Кот, поворчав для приличия, нехотя подчинился. — Как только жизнь понемногу налаживаться начинает, неприятности всякие так и прут изо всех щелей?

— Разговорчики в строю! — Я включил режим сурового командира и бодро зашагал куда глаза глядят. — Не отставай, хвостатый, а то без тебя выход найду! А ты навсегда на этой забытой всеми свалке останешься!

[1] Дастархан — скатерть, используемая во время трапез в Средней Азии, а также у некоторых других народов Востока.

Глава 7

Помахивая найденной «при раскопках» Самобранки заостренной палкой, я постепенно ускорял ход. А за мной, переваливаясь с ноги на ногу, семенил кот, раздувшийся до состояния маленького волосатого бегемота.

— Подождите, мессир! — кричал Грималкин мне вслед. — Не так быстро! Я не поспеваю!

— Жрать надо было меньше, хвостатый! — Притормозив на мгновения, ехидно произнес я, наблюдая за его уморительными телодвижениями.

— Признаю свою вину… — с одышкой произнес кот, подобравшись к моим ногам и распластавшись рядом, и вывалив наружу язык, словно запыхавшийся пёс.

— Меру, степень, глубину? — продолжал я беззлобно подтрунивать над своим четырехлапым спутником. Пусть это ему будет наукой — жадность (и не только в еде) до добра не доводит!

— Все так, мессир, — с видом кающегося грешника мяукнул Грималкин, — всё так. В следующий раз не буду так обжираться! — клятвенно пообещал он. — А сейчас, если можно, помедленнее, мессир!

Я посмотрел на унылую усатую морду и решил сжалиться над котом. Он, похоже, не только переел, но и совсем разучился пешком ходить, используя свою чудесную Способность мгновенно перемещаться из одной точки пространства в другую. В кота словно индивидуальный Портал был встроен. Который неожиданно перестал работать в этом странном месте.

Впрочем, он отказал, точно так же, как и моё Умение разворачивать Пространственные Переходы. Значит тот, кто создал это место (теперь я был уверен, что оно создано искусственно), не хотел, чтобы попавшие в него Артефакты, можно было вынести иным способом. Что ж, вполне логичная защита имущества.

— Хорошо, пушистый, — согласно кивнул я, — пока не переваришь, будем ползти как черепахи. А то, действительно, выхватишь себе заворот кишок. Лечи тебя потом…

— Спасибо, мессир! — облегченно выдохнул кот, с трудом поднимаясь на ноги. — А может… — Он искоса на меня взглянул, хитро блеснув глазами. — Подремлем немного, чтобы жирок завязался?

— Блин, ну, ты и ушлый котяра! — Я громко рассмеялся, глядя на обескураженного кота, который уже понял, что его хитрость не прокатила. — Тебе палец дай, ты по локоть руку отхватишь! Нет, спать будем, когда сил совсем не останется…

— Так у меня их уже не осталось! — уцепился за последнее слово Грималкин. — Совсем ноги не держат!

— Ну, тогда давай, я тебя за хвост потащу, — как бы между прочим предложил я. — У меня силёнки еще остались — на двоих вполне хватит.

— Нет, мессир! — Кот аж на месте подпрыгнул. — Всё, что угодно, только не хвост! — Схватился он передними лапами за свою пятую конечность. — Я лучше сам! Как-нибудь…

— Ну, вот и ладушки! — довольно усмехнулся я в бороду. — Сам, так сам. Догоняй, хвостатый!

На этот раз я двигался не спеша, успевая разглядывать окружающие «красоты». Хотя особо и смотреть было не на что — свалка, как свалка. Да видимый радиус обзора был ограничен не очень высокой яркостью «Светлячка». Так что мы с котом имели все шансы вновь пойти «кругами».

Нужен был хоть какой-то ориентир, чтобы его держаться, и не сбиться с заданного направления. Немного подумав, я решил не экономить на освещении, и подкинуть в топку нашего тусклого фонарика побольше Магии. Буквально через мгновение, получив основательный заряд Энергии, «Свелячок» ярко полыхнул, превратившись в настоящее маленькое Солнце. Умело воздействуя на него Гравитационными Потоками, я поднял сотворенное светило как можно выше, и внимательно осмотрелся.

Куча Артефактного барахла тянулась во все стороны до самого горизонта. Это же сколько веков, а то и тысячелетий прятали в «бездонные» Сумки Волшебные вещи? Просто уму непостижимо, как такая куча могла накопиться? Однако, при ярком свете сразу стал заметно произрастающее вдалеке какое-то могучее дерево, взметнувшееся куда-то просто на невообразимую высоту. Его верхушка скрывалась за темными облаками, до которых едва-едва добивало моё искусственное светило.

— Грималкин, ты тоже это видишь? — указав пальцем на гигантское дерево, спросил я кота, продолжающего с кислым видом тащиться следом за мной.

— Вижу, мессир, — отозвался хвостатый, немного оживившись.

Он поднялся на задние лапы, а одну из передних приложил ко лбу на манер «козырька», чтобы свет не резал его чувствительные глаза.

— Как думаешь, что это за уродливое дерево? — Продолжая вглядываться вдаль, поинтересовался я мнением говорящего кота.

Дерево действительно было странным: «перекрученный» голый ствол, как будто его долго и нудно ломали, а затем так и оставили. Вот и срослось, как попало.

— Прошу прощения, мессир, — произнес Грималкин, вновь падая под тяжестью набитого живота на все четыре лапы, — но это не дерево.

— А что же это по-твоему?

— Всего лишь Волшебный Боб, — спокойно сообщил мне хвостатый помощник, тут же потерявший интерес всякий интерес к гигантской растительности.

— Волшебный Боб? — Я нервно хмыкнул. — И такие бывают?

— Ну, вы же сами видите его, мессир, — Грималкин уселся на задницу и принялся вылизывать свою запылившуюся шерстку. — Значит — существует! — менторским тоном закончил он, не отрываясь от своего увлекательного занятия.

— Это те, которые до самого неба растут? — ехидно поинтересовался я, вспомнив английскую народную сказку о смелом пареньке Джеке, победившем великана, живущего на том самом «небе».

— Они, — продолжая вылизываться, подтвердил говорящий кот. — Причем, прошу заметить, что растут они весьма быстро, достигая подобного размера за одну ночь, мессир.

— Но ведь никакого «неба», не существует, Грималкин, — возразил я. — Ученые давно это доказали. По мере набора высоты идут: тропосфера, стратосфера, мезосфера, термосфера и экзосфера. Всё, конец — дальше только космос. И, заметь, никакого неба с Великанами.

— Не знаю, как там насчет всех этих ваших «сфер», но раньше Небо существовало, — оторвавшись от своего занятия, произнес кот.

— И как такое может быть?

— Ну, мессир, что вы, право слово, как маленький! — Грималкин поднялся на ноги, встряхнулся, как после купания, распушив прилизанную шёрстку. — Хотите сказать, Кромки тоже не существует? И Миров Хаоса нет? И вот этого всего «пространства», в котором мы с вами сейчас находимся, не зная, как отсюда выбраться?

Хм, а логика в словах говорящего кота откровенно была. В привычном мне мире действительно не существовало многого, чему я стал свидетелем. Похоже, что все эти поименованные Грималкиным «пространства», являлись некими параллельными или альтернативными мирами. Но они, так или иначе, имели место.

— И еще, мессир… — Кот замялся, словно не решаясь сказать мне нечто оскорбительное.

— Да говори уже! — Махнул я рукой. — Чего там еще?

— Вы довольно молоды, мессир, хоть и являетесь Высшим и довольно могучим Существом… — Как мог выкручивался кот, пытаясь меня не обидеть. — Сто лет — это совсем не возраст…

Вот уж не думал, что мой хвостатый спутник меня совсем за несмышленого желторотика держать будет. Надо же, довольно молод! Хотя, было уже такое в моей практике… Да-да, именно так ко мне Кощей обращался, когда мы с ним только-только познакомились. Тоже передо мной всё время своим возрастом педалировал, гад бессмертный! А потом ничего, поумерил-то свои замашки.

— А причём тут возраст? — как можно нейтральнее поинтересовался я.

Хоть и молодой я, а в руках себя держать умею. Дедушку, вообще-то, очень трудно из себя вывести. Но мне было интересно, чем же вызвано подобное поведение Грималкина. Еще говорящие коты меня моим же возрастом не попрекали!

— А это я к тому, мессир, что вы, по молодости своей и помнить не можете, что ничего незыблемого ни в одном из Миров не существует… — максимально обходительно пояснил Грималкин.

Видимо, уловил, блохастый паразит, то ли по выражению моего лица, то ли опять в мысли мои незаметно влез, что все-таки немного зацепил меня упоминаем возраста.

— В смысле, не существует? — удивленно переспросил я, не ожидая такого направления нашей беседы.

— Так я вам и толкую, мессир, что Миры наши: Явь-Навь-Правь, либо Порядок-Кромка-Хаос, либо Мидгард-Нифльхейм-Асгард, Земля-Ад-Рай… Да, в общем, как их не называй, эти Миры пребывают в постоянном «движении» и изменении, под воздействием неких сил… — Уловив, что я не собираюсь на него сердиться, Грималкин начал вещать с донельзя умным видом.

— Так-так, продолжай, хвостатый! И какова же, по твоему мнению, эта «движущая сила», хвостатый? — Мне стало интересно — такой версии об эволюции связанных между собой Миров я еще не слышал.

Однако, несколько раз мы касались с Кощеем подобной тематики в своих разговорах. Не так конкретно, конечно, больше вскользь. Однако то, о чём вещал сейчас говорящий кот, меня тоже жутко интересовало. Ведь я до сих пор ломал голову, как так могло получиться, что мой родной мир, в котором не случилось Эпохи Повторного Обретения Силы, не настолько уж и сильно отличался от того, в котором мне довелось переродиться после собственной смерти.

Ведь основные события в них до моего прихода в Магический мир и там, и там, шли практически пуля в пулю. Если были какие-то расхождения, то совсем незначительные, и абсолютно не влияющие на «ход вещей». И только с появлением в мире «Меча и Магии» одного безумного столетнего старикана, устойчивая «система мироздания» пошла в полный разнос. И на данный момент события в двух альтернативных мирах пошли каждый своей дорогой.

— Только не смейтесь, мессир… — Отчего-то неожиданно стушевался кот.

— И в мыслях не было, — заверил я его. — Продолжай, мне очень интересно, хвостатый, выслушать еще одну теорию!

— Этой движущей силой, мессир, — произнес хвостатый, приободрившись, — как бы это странно не прозвучало, является Вера.

— Вера? — не удержавшись, переспросил я.

— Да, именно Вера обычных смертных! — воодушевленно воскликнул кот, словно бы он сам сформулировал эту теорию. — Обычные, самые простые люди верили в Сонмы и Пантеоны Богов — и они существовали, до тех пор, пока смертные не разуверились в них! — Глаза Грималкина разгорелись — было видно, что его эта тема весьма и весьма цепляет. — Верили в Небеса и плоскую Землю — так и было до тех пор, пока они отчего-то не решили, что Земля круглая, а вместо Семи Небес — эти ваши, как их? — У кота даже кожа на лбу собралось складками, от усилия точно вспомнить. — Сферы, да! — наконец воскликнул он. — Тропосфера, стратосфера, мезосфера, термосфера и экзосфера!

А память у Грималкина весьма и весьма! Запомнить и воспроизвести произнесенные всего лишь один раз незнакомые названия способен не каждый.

— Понимаете, мессир, — сбивчиво продолжил свой рассказа хвостатый философ, — мир в котором мы живём — лишь видимость, картинка! На самом деле ничего этого нет! И лишь объединенная Вера множества индивидуумов, способна сформировать его текущее проявление!

— А откуда тебе об этом известно? — полюбопытствовал я, хитро взглянув на своего верного фамильяра. Таких «откровений» от него я как-то и не ожидал услышать. — Кто рассказал?

— Да никто, — отмахнулся кот. — Просто у старухи в чулане хранилось несколько древних книг… Трактаты древних и более поздних авторов, Мастеров Магии и обычных смертных философов о Мире и его устройстве… Вот я на досуге и почитывал, пока карга не видит…

— Так это всё чисто твои собственные домыслы, Грималкин? — Так-то мои предположения насчет авторства предложенной теории всецело подтвердились.

— Простите, мессир, — кот потупился, — что посмел…

— Да ты что, дружище? — Я присел на корточки перед котом и потрепал его по загривку. — Ты только вырос в моих глазах! Причем, очень и очень сильно! Соратник, умеющий думать собственной головой, и делать самостоятельные выводы — стократ ценнее услужливого болвана!

— Готов и впредь верно служить вам, мессир! — Кот гордо поднял на меня взгляд.

Так-то похвала, она и кошке приятна. И даже целому говорящему коту.

— Ты стал куда большим, чем обычный слуга, Грималкин, — торжественно произнес я. — Отныне буду считать тебя своим близким другом и соратником! А таких людей и Существ, заметь, на всем белом свете раз-два и обчелся! Не подведи меня, Грималкин!

— Да я лучше сдохну, мессир, чем вас подведу! — Так же торжественно отозвался кот.

— А по поводу твоей теории, я тебе так скажу: в твоих рассуждениях есть логика! Есть такой раздел науки — квантовая физика. Когда мы вернемся назад, не на Кромку, а в обычный человеческий мир, я познакомлю тебя с весьма умными людьми, занимающимися изучением этой науки. Так вот: весь материальный классический мир, согласно квантовой теории, не является основой реальности. Квантовая реальность гораздо богаче и шире. Классический мир, в котором мы живем, — это лишь «картинка», видимость, внешнее проявление одной из сторон квантовой реальности.

— Так это же почти то же самое, что я и сказал! — пораженно прошептал хвостатый.

— Дослушай, торопыга! — усмехнулся я. — Ты знаешь, откуда проецируется эта картинка?

Кот мотнул головой, натурально глядя мне в рот. Словно надеялся, что я сейчас выдам ему Божественное Откровение, либо Абсолютную Истину.

— Из нелокального источника реальности — мира, в котором вообще нет никакой массы и потоков энергии. Это пустота, которая содержит в себе всю полноту классических энергий. Все энергии как бы компенсируют друг друга и образуют Всеобъемлющую Пустоту…

— Мне нужно срочно встретиться с этими умными людьми, мессир! — перебил меня говорящий кот.

— Всё, что я тебе рассказал, дружище — лишь предположения! — немного «охладил» я пыл хвостатого.

— Я понимаю, мессир! Но мне очень нужно!

— А для этого нам нужно как-то выбраться их этой пыльной и забытой всеми «кладовки», — напомнил я Грималкину. — А у тебя может случиться заворот кишок, если мы поспешим…

— Плевать! — произнес кот, отрывая зад от земли. — Куда двигаем, мессир?

— Раз нет другого ориентира, двигаем на этот торчащий боб, — ответил я. — А с него можно будет и осмотреться.

— Точно! — согласно произнес хвостатый, рванув «с места в карьер». Мне даже пришлось немного поднапрячься, чтобы не отстать от него. Вот что увлечения животворящие с животинами разумными делают! Нужно будет взять этот метод на вооружение. Глядишь, и еще где поможет скорость передвижения нарастить.

На этот раз мы с котом уже не плутали в потьмах, а шли четко проложенным курсом. Правда, мой «Светлячок», превратившийся к этому моменту в настоящий «Светоч», пожирал уже ощутимое количество Энергии. Но Силы в моём Резерве было пока ещё достаточно. Поэтому я особо не беспокоился, нам бы для начала выбраться с этой пыльной и всеми забытой свалки.

Дорога к проросшему Волшебному Бобу оказалась несколько длиннее, чем я предполагал. Боб оказался куда величественнее, чем мне казалось. Именно из-за этого я неверно оценил расстояние до этого гигантского растения. Два раза за дорогу кот порывался устроить привал и «немного перекусить». Но я своим железным решением пресекал эти попытки.

— Доберемся до стебля, — обещал я коту, — там и устроим большой привал. Возможно, и заночуем…

Грималкин кряхтел по-стариковски, но спорить не пытался. Вместо этого он прибавлял хода, прыгая по кучам, что мне иногда тоже приходилось переходить на бег, чтобы не отставать. По мере приближения стебель Волшебного Боба всё рос и рос в размерах.

Я даже и представления не имел, насколько же он огромен! Он превышал своими габаритами всё растения, когда-либо виденные мною. Даже вечнозеленые секвойи, вырастающие более ста метров высотой, и имеющие пятиметровый обхват, и рядом не стояли с этим уродливым и поистине титаническим растением. Но, так или иначе, мы до него, в конце концов, добрались.

Кот, едва достигнув искомой точки, повалился на землю у подножия Боба, вывалив язык. Бока Грималкина ходили ходуном, и он никак не мог отдышаться. Так-то да, опыта передвижения на такие дальние расстояния у него совсем не было. Расслабился, хвостатый, имея такую чудесную Способность перемещения на любые расстояния.

Оставив кота в покое — пусть отдышится, бедолага, я поплевал на руки и сбросил с плеч расшитый золотом кафтан. Необходимо было осмотреться, и для этого я собрался залезть на этого растительного монстра.

Глава 8

Залезть на растение-переросток, перекинувшись в Монструозный вид, оказалось совершенно плевым делом. При наличии внушительных когтей на руках и ногах, не сложнее, чем напялившему «кошки» электромонтеру взобраться на столб. Правда, для этого пришлось скинуть всю одежду, чтобы в очередной раз не превратить её в рубище — новой взять будет просто неоткуда.

Я буквально бежал по одревесневшему стволу, вонзая когти в податливый стебель. Даже не заметил, как взобрался метров на двести. Больше, в принципе, было и не нужно. С этой высоты я отлично видел всю округу Артефактной свалки, она лежала подо мной словно на ладони. Я еще раз поразился её огромным размерам — даже с такой высоты я не видел, где она заканчивается.

Однако, в одном из направлений мне удалось рассмотреть какую-то клубящуюся, похожую на густой туман или дым, субстанцию. Только клубы эти были абсолютно черного цвета, словно там клокотала сама вековечная Тьма. Запомнив направление, я спустился вниз и рассказал обо всем своему спутнику.

Кот устало покивал головой и вновь упал на землю. Хвостатый пройдоха окончательно выдохся и явно нуждался в отдыхе. Да и я сам был не прочь вновь набить желудок и вздремнуть несколько часов. Скатерть-самобранка нас любезно попотчевала изысканными блюдами, уточнив не желаем ли мы с котом чего-нибудь разэтакого. Мы не желали, положившись вновь на «вкус» самой «хозяйки».

Дозор решили не выставлять, за все время путешествия нам с котом не встретилась ни единая живая душа. К тому же, наша «походная повариха», которой сон был не нужен, заверила: если почует поблизости чьё-либо присутствие, обязательно найдет способ нас разбудить. С её Ментальными способностями это и не удивительно.

Сколько мы с Грималкиным «давили харю» — мне не известно. Ни у одного из нас часов в наличие не было. Но проснулся я абсолютно выспавшимся, бодрым, и готовым к любым свершениям. Говорящий кот, поднявшийся раньше меня, уже сидел у развернутой скатерки и что-то там уплетал за обе щеки. Я подсел рядом и присоединился к своему хвостатому спутнику. Позавтракать, действительно, не помешало бы.

— С пробуждением, мессир! — отерев с усов сметану, промурлыкал кот, после чего с довольным видом облизал себе лапы длинным красным языком.

— Приятного аппетита, хозяин! — проявила себя и Самобранка. — Может, желаешь чего-то особенного? В моем списке много разнообразных деликатесов.

— Эх, кофею бы кружечку выпить, — мечтательно произнес я, закатив глаза. — Покрепче, послаще, да с молочком…

— Кофе? — переспросила Самобранка. — Не знаю такого напитка, — ожидаемо произнесла она.

Конечно, если судить по предложенному «меню», стол у скатерки был какой-то чисто «древнерусский». А лет она в этом забытом всеми «хранилище» провела немало. Возможно, даже не одно столетие. А кофе на Руси, если мне не изменяет память, появилось только в семнадцатом веке.

Я вспомнил, что в официальных российских документах кофе был впервые упомянут в 1665-ом году, когда его прописали царю Алексею Михайловичу как «изрядное лекарство против надмений (так в те далекие времена называли вздутие живота), насморков и главоболений». Европейскую же моду на кофе ввел Петр I, пристрастившийся к этому напитку в Голландии во время Великого посольства 1697-го года. А уже с 1718-го года без кофе не обходились ассамблеи — дворянские балы. Высшие слои российского общества следовали новой традиции без особого энтузиазма: кофе был дорогим и горьким.

Я же любил крепкий кофе, но, чтобы он был сладкий, до одури — такой чтобы от сахара в нем ложка «стояла». Понимаю, вредно, но ничего с собой поделать не могу. В той, своей прежней жизни, я пил его до самого последнего дня, хоть временами и получал жесткий нагоняй от врачей.

— Жаль, — со вздохом произнёс я. — Соскучился я по нему… Больше скучаю, наверное, только по табаку.

— Постой горевать, хозяин! – неожиданно «произнесла» Самобранка. — А ты сумеешь как можно отчетливей представить его? Внешний вид, вкус, запах?

- Еще бы! — Я зарыл глаза и, как наяву, увидел перед собой исходящую паром большую кружку черного кофе, разбавленного небольшим количеством молока.

Этот неповторимый аромат… Яркий и бодрящий, одновременно нежный и дерзкий… С явно ощутимыми нотками темного шоколада, либо какао-порошка. Такой аромат принято называют сладким. Я еще тот сладкоежка! И послевкусие после такого кофе будет обязательно шоколадным.

Я так четко представил его себе, что даже наяву ощутил мнящий аромат этого чудесного напитка. Да нет же! В воздухе реально пахло кофе! Именно таким, каким я его представлял! Не может быть…

— Твой кофе, хозяин! — прошелестел в моей голове звонкий голосок Самобранки. — Попробуй его. Оцени. Надеюсь, что сумела тебя не разочаровать.

Я подрагивающей рукой поднял со скатерти точную копию моей домашней кружки, размером «с полведра», и с опаской глотнул обжигающую жидкость. Черт! Черт! Черт! Как же я давно об этом мечтал! Непередаваемые ощущения!

— Бесподобно, хорошая моя! — выдохнул я после первого глотка. — Ты настоящее чудо, Самобранка!

Я действительно был на седьмом небе от счастья. Еще бы папироску… или трубочку, на худой конец… Но Мастер, сумевший сотворить Артефакт подобного класса, гребаный гений, твою мать! Он не только наделил Самобранку почти человеческим разумом с подобием Ментального Дара, но еще и вложил в неё функцию воспроизводства требуемого продукта по воспоминаниям «клиента»! Это же вообще нечто невообразимое! Взрыв мозга, честное слово!

— Это просто божественно! — Я отхлебнул еще глоток, покатал на языке терпко-горькую, но вместе с тем и сладкую жидкость с привкусом шоколада и карамели.

— Попробуй еще и это, хозяин… — После кофейного угощения Самобранка не остановилась, и на краю полотна сама собой появилась запечатанная пачка любимых папирос товарища Сталина. Да-да, та самая «Герцеговина Флор»! — Возможно, что у меня получится вновь тебя удивить…

Гребаный экибастуз! Вот сейчас я реально чуть кофейком не подавился, увидев здесь привычную папиросную упаковку. Это, выходит, я представить не успел, а она уже выудила их моих мозгов всю инфу, необходимую ей для изготовления…

И если Самобранке по силам воспроизвести папиросы лишь по моим мимолетным воспоминаниям (а они, как известно, к пище не относятся), что еще она может «слепить из ничего»? А если я, допустим, представлю во всех подробностях ядерную бомбу, она её тоже «на коленке» состряпать сможет? Надо будет побаловаться на досуге, подбрасывая моей «на все руки хозяюшке» задания посложнее пачки папирос…

Я едва сдержался, чтобы от таких мыслей в полный ступор не впасть. А как еще, если в мои руки попала настолько ценная вещь, что и представить сложно. Ведь это же настоящий Репликатор[1], как в каком-то пиндосовском научно-фантастическом сериале, способном буквально делать «всё из ничего»!

Отставив кружку с кофе в сторонку, я потянулся к пачке «Герцеговины». С дрожью в руках я успешно справился, поэтому пачку я спокойно поднес к носу и сделал глубокий вдох. Да, это тот самый запах, который я так хорошо помнил. Самобранка не ошиблась и на этот раз, выдав точнейшую копию знакомых «с детства» папирос.

Я быстро распечатал пачку. Ловко выудил бумажную «гильзу», на треть набитую табаком. И, запалив Магический огонек на кончике пальца, с наслаждением раскурил папиросу. Первая затяжка пошла, как по маслу — курится мягко и легко. Сначала пошел сладковатый привкус, потом — древесный и ореховый, прекрасно дополняющие друг друга.

Да-да, нет ни малейшего сомнения — это действительно тот самый табак, в своё время даже отмеченный талантом Владимира Маяковского: «Любым папиросам даст фор 'Герцеговина Флор». Плавно ударил по мозгам короткий «приход» никотина. Да, сегодня поистине день неожиданных наслаждений и удивительных открытий.

Я выпустил в воздух клуб ароматного дыма и вновь потянулся к кружке с кофе.

— Ты меня действительно удивила! — ничуть не покривив душой, признался я. — Ты просто сказочное создание, Самобранка! Я просто счастлив, что нас с тобой свела судьба!

— Я тоже счастлива, хозяин! — Прозвенела колокольчиками скатерка у меня в голове.

— Слушай, родная, — я тоже перешел на мыслеречь, — можешь не называть меня хозяином?

— Тебе это неприятно? — удивленно спросила Самобранка.

— Не то, чтобы так уж и неприятно, но вызывает некое отторжение… Зови меня лучше Гасаном Хоттабовичем, стариком Хоттабычем, или просто Хоттабычем.

— Хорошо, Гасан Хоттабович, — легко согласился разумный Артефакт. — Стариком я тебя звать не буду, поскольку это бессмысленно — я наблюдаю в твоем организме медленный, но постоянный регресс старения. Ты молодеете, Гасан Хоттабович. Через несколько лет тебя нельзя будет назвать стариком с человеческой точки зрения.

Да что же ты такое, Самобранка, дьявол меня побери⁈ У меня просто не было слов, а свои мысли я постарался обдумывать за такими Ментальными Стенами и Запорами, из-за которых меня даже товарищ оснаб не выколупает. Мы «знакомы» со скатеркой всего-ничего, а она уже успела заметить, что я молодею! Я сам этого почти не замечаю! И чтобы это сумел выкупить кто-то ещё — вообще невероятное дело. Хорошо, что мы с Самобранкой подружились! Чувствую, меня поджидают ещё масса необычайных открытий!

— Да, я знаю об этом, но как это тебе удалось узнать? — не сдержавшись, «озвучил» я мучавший меня вопрос.

— Не знаю, — призналась Самобранка, — просто вижу, и всё!

Как мне хотелось бросить всё, и заняться изучением этой чудной находки. Но нет — сначала нам надо найти выход, разобраться со Лжекощеем, принести мир и спокойствие на Кромку, как бы пафосно это не звучало. А уж потом и починать «на лаврах», занимаясь каким-нибудь полезным (желательно не только для меня, но для всех остальных) хобби.

Я докурил папиросу и опустошил кружку до дна. После чего с удовольствием навернул тарелку разваристой овсяной каши, заправленной маслом и лесными ягодами. Ну, вот такие у меня странные вкусы. Зато теперь я был полностью готов к новым подвигам и свершениям.

— Спасибо, хозяюшка! — поблагодарил я вслух Самобранку.

— На здоровье, Гасан Хоттабович! — Вернула ответную любезность Скатёрка.

— Ты как, хвостатый, набил брюхо? — осведомился я у кота.

— Набил, но в меру, мессир, — отозвался кот. — Скатерка, Grazie[2]! — Грималкин тоже не забыл поблагодарить нашу кормилицу, но, отчего-то по-итальянски. Понимал, ушастый, что без еды нам с ним (а особенно ему) придётся туговато.

— Per favore[3]! — так же по-итальянски отозвалась Самобранка.

Ёшкин кот! А она ещё и вышивать может, и на машинке… Но, так-то правильно, язык потенциального хозяина не должен был стать проблемой при использовании данного «гаджета». Там «по умолчанию» должен быть огромный выбор языков, а конкретнее — все. Причем, это должно было решаться на каком-то ином уровне, нежели просто «загрузкой» существующих. Ведь языки со временем глобально изменяются… Нет-нет, недаром она общается с нами в Ментальном плане… Ладно, об этом позже, а сейчас выходить пора.

Пока Самобранка складывалась в «походное» состояние, Грималкин притащил мне какую-то старенькую кожаную сумку.

— Смотрите, что я нашел, мессир, пока вы сладко спали, — похвалился он, протягивая мне находку.

— Сумка? — Обрадовался я — мне уже надоело таскать за поясом Тарелку, а за пазухой Скатерть-самобранку. — Здо̀рово! Мне её так не хватало…

— Да нет, — перебил меня хвостатый, — я не о сумке, а о том, что внутри!

— А что там? — Я с интересом распахнул горловину и заглянул внутрь.

На дне потертой кожаной сумы я разглядел лишь два каких-то загнутых, сухих и сморщенных «семечка».

— Это Волшебные Бобы, мессир! — с какой-то гордостью произнес Грималкин.

— Эти? — Я указал взглядом на возвышающегося над нами гиганта.

— Ага! — Мотнул головой кот.

— И нахрена они нам? — Пожал я плечами, сграбастал Бобы, собираясь их выбросить. — Бобы — плохой, сумка — кароший[4]! — коверкая слова, произнес я.

Я уже размахнулся, но кот неожиданно прыгнул. Он ухватил меня за кулак, не давая разжать пальцы и бросить Бобы.

— Вы с ума сошли, мессир! — громко заверещал он. — Не вздумайте их выкинуть — вы нас погубите!

— Это почему же? — не понял я такой паники.

— Вы же видите, что случилось, когда из сумки выпал всего лишь один Боб! — И кот ткнул лапой в «овощ-монстр». — Он растет чудовищно быстро, переворачивая вверх дном всю округу! Это сейчас у него остался один ствол, а в самом начале он подвижен, вьётся, усы хлещут во все стороны… Оказаться поблизости от растущего Волшебного Боба подобно настоящей катастрофе! Выживают лишь немногие счастливчики! Я читал об этом… Волшебные Бобы — чудовищное оружие, мессир! — тараторил кот, словно заведенный. — С помощью всего лишь одного такого «семечка» можно снести с лица земли целый город. С растением невозможно справиться даже с помощью Магии — оно к ней абсолютно невосприимчиво.

— Однако… Даже и не думал о таком… — Я осторожно пересыпал Бобы обратно в сумку.

Там имелся специальный кармашек с клапаном, зарывающимся на пуговицу. Вот туда-то я их и убрал. Так сказать, от греха подальше. А вообще, подобная вундервафля, может, и пригодится когда-никогда. Не помешает иметь такую убийственную штуковину в запасе.

Затем я положил в сумку «всевидящую» Тарелочку и Скатерть-самобранку, а сумку перекинул через плечо на имеющейся лямке. Ну, что? Готов? Вроде бы, готов.

— Грималкин? — посмотрел я на кота, который вновь спокойно вылизывал свою шесть перед очередным марш-броском к странному клубящемуся туману.

— Я готов, мессир! — Кот поднялся на лапы. — Направление я запомнил. Следуйте за мной! — И сквозанул вперед, словно кто налил ему на волосатую задницу солидную дозу скипидара.

— Эх, старость, не радость! — по-стариковски покряхтел я и, опираясь на палку, которую так и не бросил, пошел следом за стремительно убегающим Грмалкиным.

На этот раз мы не сбились с пути, и через несколько часов уже стояли возле непроницаемой «стены», состоящей из клубящегося мрака.

— Что будем делать, мессир? — поинтересовался кот, опасливо косясь на «природное явление», перегораживающее нам дальнейшую дорогу. — Как-то мне совсем не по себе… — признался хвостатый пройдоха.

— Мне тоже, — согласился я, тыча заостренной палкой в самое темное место.

Ничего страшного с кривым копьем не произошло, оно не растворилось в тумане, не загорелось, оставаясь точно таким же, каким и было в начале «эксперимента». — Но деваться некуда. Значит, поступаем следующим образом…

Я разделся, аккуратно сложил одежду, и засунул её в сумку. После чего перекинулся в Сумеречную форму, разом увеличившись в размерах. Теперь палка в моих руках смотрелась этакой зубочисткой. А мы, Асуры, такие! Я поднял говорящего кота за шкирку и засунул поглубже под свой Костяной Панцирь. Туда же отправилась и сумка с вещами.

— Сиди здесь, хвостатый! И не высовывайся даже, чего бы ни случилось! — предупредил я своего спутника. — А дедушка попробует прорваться сквозь эту гадость. Дедушка крепкий, дедушка выдержит. Он уже выдерживал и не такую гадость… — Я вспомнил свое пребывание в желудке Драмагара и передернул плечами от нахлынувшего отвращения. Та еще прогулочка была…

— Ну что, дружище, с Богом? — произнес я, решительно наступая на стелющиеся по земле щупальца Тьмы.

— Знать бы еще с каким? — Голос кота из-под Панциря звучал глухо.

— Конечно, с нашим! — Хмыкнул я, погружаясь во Тьму «глубже и глубже». Пока ничего страшного не произошло, разве что мои роговые пятки со шпорами слегка зачесались. — Наверх, вы, товарищи, все по местам! — заревел я во всю мощь легких, давя в зародыше ростки страха. — Последний парад наступа-а-ет! Врагу не сдаё-о-отся наш гордый Варяг! Пощады никто-о не жела-а-ет!

[1] Репликатор — это машина из научно-фантастической медиафраншизы «Звёздный путь», способная создавать (и перерабатывать) объекты. Репликаторы первоначально появились в сериале для синтезирования еды по требованию, затем они применялись для создания различных других материалов и предметов.

[2] Grazie — спасибо! (итал.)

[3] Per favore — пожалуйста (итал.)

[4] Перефраз цитаты «Слон — плохой, справка — кароший!» из Советского м/ф «Следствие ведут колобки» (1987 г.)

Глава 9

Когда я открыл глаза, то сначала не понял, где я нахожусь. С всех сторон меня окружали могучие лесные деревья-великаны, шумящие где-то высоко-высоко плотной кроной, скрадывающей солнечный свет. Лежать в тени под сенью этих деревьев на мягком древесном опаде было здорово. Приятно пахло прелой листвой и грибами. Слух наслаждался весёлым птичьим щебетанием, а глаза — зеленью всевозможных сортов и оттенков.

После «мертвого» пространства Артефактной свалки, напрочь лишенного света, окружающий меня лес был просто наполнен жизнью. Летали птицы и насекомые, сновали вездесущие муравьи, я даже уловил краем глаза, как невдалеке просквозил мимо быстроногий заяц. Но, черт побери, я абсолютно не помнил, как здесь очутился!

— Мессир! Мессир! Наконец-то вы очнулись! — радостно заверещал Грималкин, появляясь в моем поле зрения. — А то я уже волноваться начал… Но настоящего Повелителя Хаоса так просто не убить, не убить…

— Не мельтеши, хвостатый! — прикрикнул я на говорящего кота, нарезающего круги предо мной. Аж в глазах зарябило. — Что со мной произошло? — Я, по-стариковски кряхтя, оторвал от земли своё тело, всё ещё преображенное Кромешным Проклятием, и привалился спиной к ближайшему стволу дерева.

— Да кабы знать, мессир? — Виновато развел лавками Грималкин. — Мне ведь из-за пазухи и не видно ничего было. Но если бы вы меня туда предварительно не запихнули, тут бы Грималкину и конец пришёл!

— С чего это ты так решил?

— Да вы на себя-то поглядите, мессир! — Воскликнул кот, тыча лапой мне в грудь.

Я опустил глаза, и натурально так офонарел: мой непрошибаемый Костяной Панцирь, представлял собой жалкое зрелище — дыра на дыре, и дырой погоняет! Доспех настолько истончился, что был не толще листа лопуха! Да его сейчас и пальцем проткнуть можно было… Теперь меня и обычный дикий зверь легко на лоскуты порвет, а о Магических Тварях я вообще промолчу.

«Как же так выйти могло? — подумал я, перекидываясь в нормальный вид. — И почему я ничего не запомнил? — Натягивая одежду, продолжал я размышлять. — Неужели настолько сильным было воздействие этого черного „тумана“? — Я прикрыл глаза, стараясь полностью выбросить всё из головы и очистить сознание. Как говорил Кощей, да и товарищ оснаб с ним в этом соглашался — медитация наше всё! — Подтянув под себя ноги, я уселся в позу лотоса. — Вдох-выдох… вдох-выдох… вдох-выдох…»

Дремучий лес, окружающий меня со всех сторон исчез. Растворился в небытие. Затихли все звуки, пропали запахи. Я глубже и глубже погружался в состояние самадхи[1]. Наконец, когда равновесие между «внутренним» и «внешним» миром стало сбалансированным, я начал медленное движение назад во времени в своём собственном подсознании. Момент моего погружения в клубящуюся Тьму, я уловил по воспоминаниям свербящих ступней.

Да-да, как оказалось — легкое покалывание в моих омертвевших пятках — лишь цветочки, по сравнению с тем, что началось после. Тьма оказалась на редкость едкой субстанцией, и уже после нескольких шагов ноги начало жечь, словно адским огнем. И это при том, что я пребывал в своем самом защищенном Обличье Кромешного Проклятия. По идее, в таком состоянии я вообще боли практически не чувствую — мертвые, как говориться, не потеют.

Но не тут-то было, еще через несколько шагов, когда плотные, практически осязаемые, словно густой кисель, сгустки черного достигли пояса, ногитоже начали «гореть». Но я, сжав зубы, бросился в этот «черный омут» с головой. Пан, или пропал! Пути назад для меня теперь не существовало. Я продолжал переть вперед, словно обезумевший лось во время гона.

Я переключил зрение с обычного на Магическое, и бросил взгляд на Костяную Броню. Она дымилась, текла и плавилась, словно я погрузился в концентрированную серную кислоту, разрушающую любую органику. Зачерпнув из Резерва побольше Энергии, я возвел вокруг себя Силовой Кокон. Если это и помогло, то лишь отчасти — моя Броня продолжала «растворяться». Хотя, уже и не с такой стремительной скоростью.

Помимо это мне в голову начали проникать несвойственные мне мысли и желания, словно кто в ухо нашептывал:

— Приляг, путник… Отдохни от трудов праведных…. Ты устал… Тебе больно и страшно… Забудься, и всё пройдет…

И всё это невзирая на мощную Ментальную Стену Отчуждения, выстроенную в моих мозгах. Многоуровневую, многоступенчатую, пробить которую не под силу самому искусному Мозголому. Но этот умиротворяющий слащавый голосок каким-то образом на меня действовал. Глаза закрывались, а тело слабело. Я подкинул Силы, подпитывая Ментальный Блок, Энергия в котором стремительно заканчивалась, и продолжал переть на одних морально-волевых.

— Всё пройдет, как же! — Хрипел я сквозь стиснутые зубы. — Держи карман шире! Хрен вам всем на воротник, а не Гасана Хоттабыча, кем бы вы ни были!

Когда от Костяной Брони уже оставались одни воспоминания, я заметил, что впереди немного посветлело. Туман постепенно рассеивался, и сквозь него я уже видел какие-то неясные образы. Вроде бы, какого-то леса.

Подхлестнув своё слабеющее с каждым шагом тело несколькими Лечебными Заклинаниями, следующими одно за другим, я со всех сил рванул к виднеющейся растительности. Последних своих шагов я уже не смог восстановить — сознание ничего не зафиксировало. Но, похоже, что ноги меня сами вынесли из губительной субстанции на полном автомате.

Фух! Наконец-то всё встало на свои места! Я открыл глаза, выходя их состояния транса. Встал на ноги, потоптался на месте, разгоняя кровь в затекших членах. Вот не для русского человека придумана эта поза лотоса. Сколь не практиковал, привыкнуть до сих пор не могу. Вот азиаты могут в таком состоянии сутками сидеть, а у меня, похоже, ноги под это дело совсем не заточены.

— Мессир! Мессир! — Завидев, что я пришел в себя, ко мне кинулся Грималкин, до этого с задумчивым видом бегающий по близлежащим кустам и чего-то явно вынюхивающий. — Вы уже в норме?

— Как видишь, — я хотел пристукнуть о землю каблуком своего сафьянового сапога, но лишь примял мягкий дерн, — руки-ноги целы, голова на месте. Значит, в полном порядке дедушка Хоттабыч!

— Веселитесь, мессир? — скептически промурлыкал говорящий кот.

— А чего плакать? — Пожал я плечами. — С помойки, худо-бедно, выбрались с наименьшими потерями. Живы-здоровы. С чего горевать понапрасну?

— Это хорошо, что у вас такое настроение… — Как-то издалека «зашёл» Грималкин.

— А ты чего такой смурной, паря? — Я решил провентилировать ситуацию. — У нас опять проблемы?

— Шут его знает? — произнес кот, шумно почесав бок задней лапой. — Блох, что ли нацеплял?

— И это все проблемы? — усмехнулся я.

— Да нет, — Грималкин мотнул головой. — Моя Способность к перемещению не работает и здесь, — сообщил он мне.

— Ну, это не радует, но и не смертельно, — отмахнулся я, пытаясь, между делом, сотворить Портал.

Не вышло, Энергия никак не желала сплетаться в нужные Формулы. Значит, придётся и дальше — ножками. Страха нет — один задор! Дело знакомое. Я когда-то таким Макаром пол-Европы прошагал. И ничего — до сих пор небо копчу.

— И еще, мессир, нехороший этот лес! — понизив голос до едва слышного, произнес говорящий кот. — Вот, ей-ей, нехороший!

И с чего ты это взял, хвостатый? — хмыкнув, спросил я своего мохнатого спутника.

Кот уперся лапами мне в бок, стараясь дотянуться как можно выше, в идеале до самого моего уха.

— Лешим несёт! — совсем тихо прошептал он.

— Лешим? — удивленно переспросило я.

Вот только Леших нам еще и не хватало! Что это за Тварь, я знал лишь из многочисленных детских сказок. А вот наяву встречаться не приходилось. Хотя за последнее время мне знатно пришлось «прогуляться» по фольклору, и не только славянскому. Ладно, разберемся как-нибудь тихой сапой. Может, не так страшен зверь, как его малюют.

— Тише, мессир! — шикнул на меня хвостатый. — Не кричите так громко. Он ведь в своем лесу каждый шорох слышит! Зачем нам лишние проблемы?

— Так ведь я же, по-твоему — Повелитель Хаоса, — напомнил я Грималкину, — чначнем какой-то Лешак?

— Ой, ни скажите, мессир! Леший в собственных угодия такой Силищей обладает, что на него и иные Боги управу найти не могут! Так что лучше не связываться…

— Мы мирные «люди», — напомнил я коту, — но наш бронепоезд стоит на запасном пути!

— А? — не понял меня ушастый. — Это о чем вы?

— Это о том, что если нас не трогать, то и мы никого трогать не будем! — расшифровал я своё послание. Так что давай мы с тобой перекусим на дорожку, и тихо мирно начнем искать выход из этого леса.

— Так-то я за любую суету, кроме голодовки! — обрадовано произнес Грималкин, смотавшись за оставленной в сторонке сумкой.

— Ну, иди сюда, хорошая моя! — Я сунул руку в сумку, но Самобранки там не обнаружил.

Я отлично помнил, когда доставал из неё одежду, Скатерть в сумке была, лежала вместе с Тарелочкой. А сейчас её в сумке не было. Тарелочка на месте, а Скатерти нет. Я пробежал глазами по истоптанной траве, где лежала наша поклажа, но и на земле тоже ничего не обнаружил.

— Что случилось, мессир? — увидев, как я изменился в лице, спросил кот.

— Самобранка пропала… — севшим голосом произнес я, показав пустую сумку. — Думал, может, выпала, но её нигде нет…

— Это Леший, сука, упёр! — Тут же вскинулся кот. — Я же говорил –нехороший это лес!

— Чувствую, что кому-то сегодня очень непоздоровится! — скрипнув зубами, произнес. — Он ведь не просто у меня Артефакт утащил, он у меня друга увел! А друзей деда Хоттабыч в беде не бросает! Как этого гада сыскать? Где его логово?

— Так знамо где — в пуще, самой глубине леса, — ответил кот. — Путь туда защищён густыми, непроходимыми зарослями и валежником. Просто так не добраться… А если выходить на него начнем, так он «водить» нас будет — обязательно плутать начнем. В трех соснах заблудимся, — продолжал излагать кот.

Но это я и без него знал. Информация в детских сказках оказалась на редкость правдивой. На первый взгляд, искать Лешего в лесу, куда сложнее, чем иголку в стоге сена. Но была у меня одна идейка… Не знаю, сработает или нет, но попробовать стоило.

Я вытащил из сумки Тарелочку, подпитал немного разрядившейся Кристалл-Накопитель энергией, и легонько толкнул золотое яблоко пальцем:

— Катись-катись яблочко, да по тарелочке.

Яблоко легко сошло со своего места и принялось нарезать круги по ободку фарфоровой утвари. Середина Тарелки замерцала и покрылась крупной «рябью» Что ж, аппарат к работе готов.

— А покажи-ка мне Тарелочка, дорожку к логову Лешего, — произнес я, задавая чудесному Артефакту незнакомую ему прежде задачу.

Тарелка «задумалась», серединка замерцала всем разноцветием радуги, а яблочко неимоверно ускорилось. Я перешел на Магическое Зрение — так и есть, Кристалл-Накопитель стремительно пустел — Артефакт пожирал Энергию с невиданной доселе скоростью. Видать, для установки «нового алгоритма», потребовались куда более солидные ресурсы.

Недолго думая, я установил с Накопителем «прямой контакт», вливая в него Силу непрекращающейся струйкой. Яблоко раскручивалось и раскручивалось, Тарелка моргала, пока, наконец, на её поверхности не проявилась привычная мне картинка, так похожая на навигационные спутниковые карты.

Не знаю, какой умелец придумал и этот Артефакт, но Тарелка успешно справилась с заданием. На карте присутствовал лес (вид сверху), присутствовали и мы с котом. Картинка, транслируемая в «прямом эфире», отражала даже наши с ним передвижения. А уже от нас куда то в самую чащобу протянулась светящаяся зеленая линия. Мне даже почудились слова «маршрут построен, двигайтесь на юго-запад…» Но, естественно, мне всё это только показалось.

— Блин! — воскликнул я, не сдержавшись. — В натуре навигатор получился! Ну что, хвостатый, сейчас мы эту падлу зеленую в два счета вычислим! Не на того напал, мелкий пакостник!

Закинув сумку за спину я, держа Тарелочку перед собой, направился по проложенному ей маршруту. Пару часов мы неспешно прогуливались по лесу, стараясь обходить овраги, не влезать в колючие кусты и скопления валежника.

Дорога, после перенесенных приключений, была совсем несложной. Я, знай, насвистывал легкую ненавязчивую мелодию, помахивал заостренной палкой, что захватил с собой со «свалки», да сшибал ей шляпки огромных мухоморов, встречающихся по пути. Ни дать — ни взять, турист-грибник на прогулке со своим преданным псом. Только вместо пса у меня — говорящий кот. Хотя своими размерами Грималкин иному здоровому псу легко фору даст.

Солнце клонилось к земле, лес наполнялся сумраком, густел. Пробираться в сумерках сквозь переплетения кустов и корней становило не в пример тяжелее, чем днем.

Говорящий кот, перепрыгнув через очередную валежину, резко остановился:

— А мы уже были здесь, мессир! Я в прошлый раз, когда через это бревно перескакивал, на сучок наткнулся. Клок шерсти из шкуры на нем оставил.

Я снял с сучка клочок темной шести с сучка и поднес к глазам:

— Точно, хвостатый — твоя это шерсть!

— Значит, верно идем, мессир, раз Лешак с пути сбивать начал! Вот же хитрая бестия — надеется, что в сумерках не поймём, что по кругу ходим…

— Твою же в коромысло! — выругался я, осознав, что слишком увлекся и перестал отслеживать направление пути в «навигаторе».

К тому же до Логова Лешего оставалось всего-ничего, вот я и расслабился. А этот лесной гад воспользовался и завернул нас. Если бы не кошачья шесть, так елозили бы вокруг, да около.

Я вновь уставился немигающим взглядом в Тарелочку, стараясь следовать проложенному ей маршруту. А вот здесь и случилась странная оказия — Артефакт неожиданно начал сбоить. Зеленая полоска «маршрута» неожиданно начала скакать с места на место и изменять направление. В общем, вести себя абсолютно неадекватно. Похоже, что «столкнулись» два вида Магии: Лешего и Волшебной Тарелочки. И какая из них победит — ба-а-альшой вопрос?

— Мессир-мессир! — дернул меня за рукав Гимакин, тоже разобравшись, что наша «путеводная нить» не вовремя оборвалась. — Скидывайте сапоги!

— Это еще зачем? — Я с изумлением уставился на хвостатого помощника.

— Нужно вам одеться, как сам Лешак — левый сапог на правую ногу, правый — на левую. Хоть и неудобно так ходить, зато хозяин лесной с пути сбить уже не сможет. Полы кафтана тоже надо запахнуть на другую сторону.

Ну, да, как же я позабыл? Ведь тоже читал об этом, и не раз. По многим поверьям считалось, что Леший «одевается» как обычный человек. На нём может быть кожаная или меховая одежда, армяк, шерстяной домотканый кафтан. Левая пола одежды лешего запахнута на правую (у мужчин принято наоборот), при этом правая пола может быть «подтыкнута» и обувь надета не на те ноги. На голове — широкая шляпа, остроконечная шапка, или колпак, но обязательно надетая задом-наперед.

В обычной жизни меня всегда смешили подобные несуразные суеверия, но сейчас я решил последовать советам своего хвостатого спутника. Я сел на поваленную соснупереобуваться, затем перекинул полы кафтана на другую сторону и прижал их ремнем сумки, поскольку по-другому мой древнерусский наряд не застегивался. Тем временем в лесу окончательно стемнело.

— Вот так-то лучше, мессир! — одобрительно мяукнул кот, оценив мой новый прикид.

Вот только мне в перепутанных сапогах было совсем некомфортно шлепать — так и ноги можно в кровь сбить. Но делать нечего — погоня обещала закончиться в скором времени — Тарелочка вновь стабильно заработала! Выходит, что такой тупой метод, как переобувка и переодевание, действует!

Спотыкаясь в темноте, мы побрели дальше, ежесекундно сверяясь с древним «навигатором». Время блужданий впотьмах неожиданно принесло свои плоды — лес расступился, и мы выскочили на небольшую уютную полянку. Посередине которой стояла сплошь поеденная мхом старенькая неказистую избушка, чуть больше собачьей конуры. На освещенном лунным светом низеньком крылечке сидел бородатый сморщенный старичок и, не обращая на нас никакого внимая, увлеченно давил блох в шкуре разлегшегося у его ног громадного медведя.

[1] Сама́дхи (от санскр. — «погружение, собирание», буквально «зафиксировать», «закрепить», "направить на что-то внимание') — термин, используемый индуистской и Буддийской медитативных практиках. Описывается как полное поглощение в объекте медитации. Самадхи есть то состояние, достигаемое медитацией, которое выражается в спокойствии сознания, снятии противоречий между внутренним и внешним мирами (субъектом и объектом).

Глава 10

— Здрав будь, дедушка! — Грималкин привстал на задние лапы, и вежливо поклонился старику, продолжающего чесать своего «плюшевого» мишку.

Тот еще плут мой котяра. Видать, до последнего хочет решить дело миром. Но я-то чую, что дело пахнет керосином, даже мой Ментальный Дар не нужно расчехлять. Не разойдемся мы с этим сморчком краями, как говорили крутые перцы в девяностых.

Старик не отозвался, на приветствие говорящего кота, а вот медведь что-то недовольно «проворчал», приподняв губу и засветив нам здоровенные клыки

— Не ты ли будешь этого леса Хозяином? — не обратив внимая на рык «ручного мишки», продолжил так же вежливо кот.

— Ну, я буду… И чё? — С вызовом произнес Леший, словно скрипнула прогнившая лесина от порыва мощного ветра. В его голосе сквозила неприкрытая злоба и откровенная угроза, которую он не постеснялся озвучить. — Проваливайте отседова, голодранцы, покудова я не осерчал!

— Да разве так дорогих гостей-то принимают⁈ — резко осадил я Лешака. — Ты где голодранцев увидел, слепошарый? Или тебе медвежьей шерстью все зенки забило?

— К тебе сам Повелитель Хаоса пожаловал! — поддакнул кот, на всякий случай прячась за мою спину.

— Ой, ща животик надорву! Повелитель Хаоса… — уже откровенно потешался надо мной Леший. — Миша, дружочек, — он легонько пнул в бок продолжающего скалиться медведя, — укажи 'дорогим гостям на их место!

Медведь заерзал, поднимаясь сначала на четыре, а затем и вовсе на одни лишь задние лапы. После чего он громогласно заревел, что дрогнули листья на окружающих деревьях, и размахивая когтями буром попер на меня.

Сначала я хотел пугануть зверушку, перекинувшись в свое Сумеречное состояние. Так-то я в Монструозном виде весьма посолиднее буду выглядеть, да зубы с когтями у медведя откровенно уступают моим. Но вовремя передумал — где я в этом лесу новую одежду себе раздобуду? А сбросить её мне времени и не оставили совсем — медведь пёр, как заведённый.

Ладно, есть и другие способы заставить чужую зверушку стать полностью ручной. Мне ли, как уже опытному Мозголому, не справиться с такой плёвой проблемой? Раз-два, небольшое промывание мозгов — и матерый зверь, едва сумев погасить скорость, растягивается у моих ног. Затем мишка, абсолютно забыв про агрессию, переворачивается на спину, а я, ехидно улыбаясь Лешаку, чешу ему его здоровенное брюхо.

Лицо Лесного Хозяина исказилось от гнева. Я ощущал, как его Дар Повелителя Зверей пытается побороть моё Ментальное внушение.

А вот хрен тебе, дядя, не выйдет у тебя ничего! Слаб ты против настоящего Мозголома! Я вообще мог приказать медведю напасть на своего бывшего господина, но пожалел невинную зверушку. Напротив, я приказал ему убраться подальше от места нашей разборки, и не высовываться, покуда все не закончится. Медведь рванул в лес, только кожаные пятки засверкали в свете яркой луны.

Попутно я попытался воздействовать своим Даром и на мозг Лешего. Но у меня ожидаемо ничего не получилось — Ментальные Щупальца не смогли проникнуть в его сознание. Они постоянно соскальзывали, словно разум Лешака был намазан маслом. Выходит, что Дар Мозголома не действует на Лешего? А он, интересно, кем будет? Кощей что-то упоминал насчет Нечисти и Духов Природы, но я ничего не запомнил. Нужно будет проверить «на досуге» этот необычный феномен.

— Ну что, пенёк трухлявый, убедился, что не простые голодранцы к тебе в гости пожаловали? — Грималкин, гордо распушив хвост, вновь высунулся из-за моей спины.

— Да мне плевать, кто вы такие! — Продолжал исходить гноем Лешак. Похоже, что мой фокус с медведем основательно вывел его из себя. — Будьте хоть Богами Порядка: в этом лесу — моя Сила! И я здесь полный Хозяин! А от вас сейчас только мокрое место останется!

Старичок резко поднялся на ноги, спрыгнул с крыльца и стал стремительно меняться. Подобно дереву его тело оделось корой, а руки превратились в огромные узловатые ветви. Я и глазом не успел моргнуть, как макушка психованного Лешака сравнялась с вершиной самого высокого дерева. Для залетного селянина фокус на все сто, а для старого ветерана, «заземлившего» и развеявшего пеплом настоящих Чудовищ — только посмеяться в кулачок.

— И кто вы передо мною? — пророкотал великан, поглядывая на нежданных гостей с высоты. Его голос громовым эхом гулял по всему лесу, заставляя трепетать каждую веточку. — Козявки, жуки, черви навозные! Растопчу и не замечу!

— Ох, ты ж! Хоспади! — Я «испуганно» закрыл лицо руками, откровенно потешаясь над Лешим. Сколько таких же великовозрастных утырков меня навозным жуком и червяком обзывали? У них что, других ругательств нет? — Может, пойдем, мы… А?

— Поздно! — Явно наслаждаясь собственным всемогуществом пророкотал великан, поднимая ногу, больше похожую на огромный корень, выдранный из земли. — Растопчу…

— Виру готовы заплатить! Только пощади, Лесной Хозяин! — поддав в голос дрожи, добавил я. — Не думали мы, что ты так велик и могуч!

— Вы что такое творите, мессир? — Зашептал из-за спины мне на ухо Грималкин.

— Спокойно, хвостатый! — успокоил я его. — Дедушка знает, что творит!

— Виру? — Заинтересовался Леший, опуская поднятую ногу. Его глаза алчно сверкнули, а в куцых мозгах, наверное, шевельнулась мысль: а что, если кроме самобранки, у этих голодранцев еще что имеется? — Какую виру, старик?

— Великую! — крикнул я, запуская руку в сумку. — Ты такую и не видел никогда!

— Неужели лучше Скатерти-самобранки? — Леший даже наклонился, чтобы получше слышать мой ответ.

Вот воришка сам себя и выдал! Значит мы с котом по адресу пришли. Что ж, сейчас и спросим по-полной с этой коряги за нашу дорогую красавицу-Самобранку. Сначала я хотел основательно поджарить эту растопку для костра. Дар соответствующий у меня имелся, да и Силёнок в Резерве ещё достаточно оставалось.

Но потом передумал — топать по выгоревшему до головешек лесу то еще удовольствие. Будем брать это чучело на понт, а вот если не прокатит, тогда и посмотрим. Я расстегнул кармашек в сумке и вытащил из него один из Волшебных Бобов. Если кот не ошибся, и вырастающий Боб подобен стихийному бедствию, то он здесь весь лес к чертям разнесет и все соки из него выпьет! А лес для Лешего — самое дорогое, он без него и дня не протянет.

— Однозначно! — Голосом Жириновского произнес я, вытащив руку из сумки и засветив Боб Лесному Хозяину. — Знаешь, что это за чудо?

— Не разгляжу… — Прищурившись произнес Леший, наклонившись почти до самой земли. — Мал слишком… А-а-а! Неожиданно взвизгнул он, разглядев, что у меня в руке. — Волшебный Боб! Убери его! Срочно убери!

— А чего это мы так испугались, ваше лесное величество? — Теперь пришёл мой черед поизгаляться над оху.вшей вконец Нечистью. — Нежели какое-то маленькое сморщенное семечко вас так напугало? — Я сделал вид, что роняю Боб на землю.

— Нет! Только не это! — взмолился Леший, падая передо мной на колени. — Ты не понимаешь… Он сожрет всё в округе! Мой лес погибнет! — Лесной Хозяин стремительно уменьшался в размерах, пока не сжался до прежнего роста.

— А с хрена ли меня это должно волновать? — Я подкидывал Волшебный Боб на ладони, наблюдая за вздрагивающим от страха мелким плюгавым стариком.

— Не губи, дурня, Повелитель Хаоса! Всё, что скажешь — все в точности исполню!

Ну, вот как с этими Тварями поступать, если они ничего, кроме грубой силы не воспринимают? Хотел ведь добрым словом обойтись, но без заряженного пистолета, приставленного к виску, нормального разговора никогда не получается.

— Так-то оно лучше! — Я решил смилостивится над Лешим, вновь убирая Волшебный Боб в сумку. Но кармашек я на всякий случай не застегнул. — Значит, это ты у меня Скатерть-самобранку увел? И не вздумай юлить, плесень зеленая! А то быстро вместо твоего леса устрою огород с Волшебными Бобами! Ты бобы любишь, мечта лесоруба?

— Нет… — Замотал Леший головой. — А Скатерть-самобранку я забрал, — признался он после моей угрозы, — всё, что в лесу — то моё…

— Слышь, ты Хозяин Лесной, или разбойник с большой дороги? — продолжал я третировать Лешака. — Стыдно должно быть, заплутавших путников обирать. На хорошую пиз.юлину нарваться можно!

— Вот я и нарвался… — тяжко вздохнул Леший, глядя на меня исподлобья.

— Давай, тащи скатерть обратно — и разойдемся, как в море корабли.

Лешак под моим проницательным взглядом съёжился еще больше, и испуганно проблеял:

— Не губи — нету её у меня! Водянику снёс. От только перед самым вашим приходом и воротился…

— Кому снёс? Водяному, что ли? — переспросил выбравшийся из-за моей спины кот.

— Да-да, Водянику толстопузому я её отдал, — залебезил Леший даже перед говорящим котом. — Потому, как я её в кости жаборотому проиграл, — пояснил он, отползая от меня подальше. На всякий случай, наверное. — Мы кажный год, почитай уж лет двести, как только снега сойдут, а лёд растает, с пучеглазым от спячки зенки продерём, тут же за кости садимся. Сначала на зверей, птиц, на рыбу играли. А недавно на желания играть начали. Проигравший исполняет желание победителя. В этом годе я проиграл. А этот лягушатник с меня потребовал хлебом его накормить. Хлеба настоящего ему, видите ли, захотелось! Ну, а я спрашивается, где его возьму? Хлеб-то? У меня в лесу хлеб на деревьях не растет! А в поле у смертных свой Хозяин есть — Полевик! А мы с ним совсем не ладим, воюем даже! И вдруг — удача, настоящая Самобранка…

— Ладно. С тобой всё понятно. К Водяному веди! — распорядился я, не слушая больше оправданий Лешего.

— Не извольте беспокоиться, — Леший с облегчением перевёл дух, — я вас к толстопузому мигом доставлю! Водяник кашу заварил — вот пусть сам и расхлёбывает!

Леший пересёк полянку и подошел к плотным зарослям. Деревья и кусты по одному мановению руки Лесного Хозяина раздвинулись и образовали удобную тропинку. Леший, призывно махнув нам рукой, исчез в ночной темноте.

— Ну, погнали за ним, хвостатый? — риторически спросил я, шагнув вслед за Лешим на чудесную тропинку.

Едва только мы занырнули в лес, деревья за нашей спиной сдвинулись, переплетаясь ветками, и тропинка вновь перестала существовать.

* * *

Бледный свет луны заливал большое, слегка заболоченное озеро, которое находилось в самой чаще леса. Старый толстый Водяной, сидевший на мокром прибрежном песке, шумно чесался. Перед ним на песке лежала расстеленная Скатерть-самобранка, но ничего путного добиться от неё Озёрный Владыка так и не сумел.

От нечего делать Водяник пялился на лунную дорожку, протянувшуюся через всё озеро, хозяином которого он испокон почитал только себя.

«Да, как же — хозяин, — грустно подумал водяной, нервно сплюнув в воду. — Для кого — хозяин-то? Для рыб и лягух?»

Водяник раздраженно запустил свои перепончатые лапы в спутанные зелёные, словно водоросли, космы. Нащупал пиявку, крепко присосавшуюся к шее, и с силой дёрнул. Бросив извивающуюся тварь под ноги, он злобно растёр её широкой ластообразной лапой, снабженной острыми когтями о прибрежный песок.

— Вот тебе и хозяин, — болезненно прошипел вслух Водяной — ранка на шее, оставшаяся после укуса пиявки, саднила, — скоро лягухи меня затопчут! Никто меня теперь не боится, не уважает! Эх, вот раньше…

Когда-то, давным-давно, стояла на берегу озера крепкая весь, от которой сейчас не осталось и следа. Каждую весну старались люди угодить Водяному Владыке: чтобы рыба ловилась, чтобы Нежить озерная не охотилась на людей. Задабривали, как следует, частенько скидывая в озеро связанных рабов и рабынь. А для ежегодной осенней жертвы выбирали огромного белого быка. Ну, а уж печеных белых караваев, меда и другой разнообразной вкусной человеческой пищи, вообще без счету.

В общем, жил водяной припеваючи. Утопленные девушки становились его жёнами — Русалками: у похотливого водяника их было тогда не счесть. Утопленники — на посылках: то подай, это принеси. Да и Силушкой обделён не был. Жертвы, приносимые Водяному Князю, были столь обильны, что он мог повелевать не только водными созданиями — Русалками, Утопленниками и прочей водяной Нечистью и Нежитью, но даже и некоторыми Стихийными Духами, из тех, что помельче, да послабее. Если смертные просили дождя, Водяной всегда мог им это устроить. И не только дождь…

Так продолжалось до тех пор, пока на эти земли не пришла чужая неведомая Сила, с которой Водяник, даже в пик своего могущества не смог совладать. Напала на смертных неведомая болезнь, буквально за несколько дней выкосившее все лесное племя, поклоняющееся Водному Владыке. Водяник как мог, старался помочь людям, почитавшим его практически за Бога. Но сделать ничего не смог.

Время шло: через несколько лет утопленники раскисли в озёрной воде, русалки становились всё прозрачнее и неощутимее. И вот наступил тот момент, когда Водяной остался без расторопных слуг и любимых жён. Чудесная и почти Божественная Сила (Водяник знал случаи, когда подобные ему Существа становились настоящими Богами) ушла, испарилась, словно её и не было: некому было приносить жертвы Озерному Владыке. Со временем озеро со всех сторон окружил глухой и непроходимый лес.

Вот тут-то Водяник и познакомился с Лешим, ставшим на долгое время его единственным собеседником и партнёром для игры в кости. Проигравшись, Леший приводил к озеру то лося, то косулю, то еще какую-нибудь живность. Лось — это, конечно, не раб, но с каждой утопленной живой тварью, чувствовал водяной тоненькую струйку былой Силы.

— Человеческую бы жертву, — мечтал водяник, но Леший приводить к озеру смертных отказывался на отрез. Он вообще не любил, чтобы в его лес заходили люди.

— Набьют тропинок и дорожек, не избавишься от них потом! — говорил он своему компаньону.

Затем Лешак проигрался. Водяной обязал принести ему, для начала, человеческой пищи. Хлебца ему де вдруг захотелось. Хотя планы Водяник лелеял далеко идущие. Начнем с хлеба, решил он, а потом и смертного удастся в картишки выиграть. Лешак, он ведь азартный, но в кости ему откровенно не везет! Однако, Леший вместо хлеба принес огромную редкость — Скатерть-самобранку, с которой и пытался сейчас разобраться Водяной.

* * *

Дорожка, бежавшая сквозь чашу леса, была ровной и удобной. Шагать по такой — одно удовольствие! Она чудесным образом появлялась в десяти шагах перед идущим во главе маленькой колонны Лешим, и таким же образом чудесно исчезала за хвостом идущего последним Грималкина. Наконец, показался просвет — лес резко закончился. Мы очутились на обрывистом берегу большого озера.

— Как и обещал! — сказал Леший, разводя руками. — Вот тута и обитает толстогубый Водяник. Щас я его покличу!

Леший приложил руки ко рту и громко завыл. Вода под обрывом забурлила и пошла пузырями. Блеснули в лунном свете большие лупоглазые зенки — Озёрный Владыка явился на зов старого знакомца. Лешак, махнув ему рукой, спрыгнул с обрыва и подбежал к самой воде. Водяник, недовольно пуская пузыри, проквакал:

— Чевой-то тебя, бревно неотесанное, сегодня принесло? Или еще поиграть надумал? Ты мне еще за тот раз должон остался — Скатерка твоя порченной оказалась.

Леший поманил водяника пальцем. Тот подплыл. Лешак что-то с жаром стал нашептывать ему на ухо, отчаянно тыча своими узловатыми пальцами в нашу сторону.

— Ух ты, неужели старикана какого-то приволок! — громко булькнул Водяной, уходя с головой под воду, не иначе, как от радости.

— Ага, как заказывал, — ответил Лешак.

— Лучше бы ты невинного младенца умыкнул — все толку больше… — Вынырнув, громко сказал Озерный Владыка, беззастенчиво меня разглядывая. — Но и за старикана спасибо, бревно! А кота себе оставить можешь — мне он без надобности. Старикана хоть зачаровать догадался?

— А как бы я его к тебе довел? — усмехнулся Леший.

— Пусть он ко мне подойдёт! — с царственным видом распорядился водоплавающий толстопуз.

Ладно — я послушно спрыгнул с обрыва на прибрежный песок. Вы еще кипятите? Тогда мы идём к вам!

Глава 11

Я медленно шагал к воде, не отрывая взгляда от мутно-зеленых глаз Водяника, а окружающий меня воздух стремительно холодал. Трава и листья деревьев за моей спиной мгновенно покрывались инеем, становясь твердыми и ломким.

Моё теплое дыхание тут же обращалось в пар, а через мгновение осыпалось на прибрежный песок сверкающими ледяными искорками. А впереди меня летела настоящая Морозная Волна. Озеро в один момент сковала толстая ледяная корка. А хитровымудренный Водяной, не успев скрыться под водой от моего «Холодца», оказался намертво вмороженным в толстый прочный лёд. Его торчащая «над водой» голова задубела, и только лупоглазые зенки едва заметно вращались.

Я неторопливо подошел к голове Озёрного Владыки и присел перед ней на корточки:

— Ну? Ещё хочется комиссарского тела, кровопивец болотный?

Водяник, с трудом разлепив одеревеневшие губы, тихо проквакал, словно полудохлая лягуха:

— Живота-а-а… Пощади-и-и…

— А как же кровавые жертвы? Младенцы невинные? Ась? — строго вопросил я, понимая, что этим, в обще-то ничего не добьюсь. Не буду же я эту Нечисть вечно котролировать. А с моим уходом все встанет на свои места. Но припугнуть эту толстую водяную пиявку просто необходимо. — Не слышу внятного ответа! — И я отвесил Водянику основательный щелобан по лбу. Задубевшая голова Озерного Владыки даже зазвенела от удара. — Или мне твою уродливую башку еще и поджарить на медленном огне? Ты только моргни, я это быстро организую!

— Не буду-у-у больше-е-е, Великий Маг… — Испуганно проквакал Водяник. — Зарекусь навеки-и-и…

— Так-то лучше! — Довольно произнес я, поднимаясь на ноги. — Самобранка моя где?

— Там, — Водяной даже не пытался препираться, настолько был ошеломлен, — под берегом в пещерке.

— Хвостатый, проверь! — распорядился я, не оборачиваясь к берегу.

Кот спрыгнул на берег с обрыва, пробежался вдоль замерзшей кромки воды и нашел пещерку.

— Тута она, мессир! — Радостно закричал он, появляясь с находкой в зубах.

— Ну, образина! — Я показательно замахнулся. — Если испортил мою прелесть…

Водяной от испуга попытался зажмуриться, но замороженные веки едва-едва шевелились:

— Она и без того порченой оказалась.

— Сам ты порченый! — фыркнул я и пошел к берегу.

— Гасан Хоттабович! — Едва я взял в руки скатерть, прозвенели «колокольчики» у меня в голове. — Как же я рада, что ты меня нашел! Этом мерзкий и грязный Водяной совсем не знает о манерах! Фу, мерзость!

— А уж я-то как рад, хорошая ты моя! – Не покривил я душой. — Мы с Грималкиным за тебя чуть весь лес по бревнышку не разнесли! Озеро заморозили! С тобой всё в порядке, родная?

— Немного намокла, запачкалась, — ответила Самобранка, — но в общем — всё хорошо, Гасан Хоттабович!

— Вот и славно! — произнес я, пряча Скатерть в сумку.

К этому моменту мне показалось, что водяная Нечисть достаточно натерпелась, и я прекратил вымораживать окрестности озера. Сразу заметно потеплело. Через некоторое время корка льда пошла трещинами. Звонко лопнув, она раскололась. Освобождённый из ледяного капкана Водяной, камнем ушел на дно.

Я воткнул свой «посох» из кривой заостренной палки в землю и присел на поваленное ветром дерево. Достал папироску и с наслаждением её раскурил. Неожиданно куча лесного мусора, лежащая рядом с упавшим бревном, зашевелилась. Из нее осторожно выбрался Леший, решивший, видимо, переждать наше противостояние с Озёрным Владыкой вот в таком убежище. В его зеленой бороденке застряли мелкие веточки, прелые листья и комья сухой земли.

— Что, уже всё? — как ни в чём не бывало, полюбопытствовал Лешак. — Я тут соснул маненько, чтобы не мешаться под ногами… — Он резво спрыгнул с обрыва на прибрежный песок, с удивлением и потаенным злорадством разглядывающий плавающие по воде тающие льдинки. — Эй, повелитель лягушек, ты где? — громко крикнул Леший, похлопав ладошкой по поверхности воды.

Водяной, уже успевший отогреться в нижнем теплом слое воды, с опаской вынырнул на поверхность достаточно далеко от берега. Попускав пузыри, он крикнул своему древнему напарнику по азартным играм:

— Ну и сука же ты, бревнина стоеросовая!

Леший же, наоборот, довольно подпрыгивал на песочке, радуясь нечаянному унижению Водяника:

— Ты сам напросился, Пучеглазый, а ведь говорил я тебе — не связывайся со смертными!

— Да какие они смертные, Лешак? — проквакал Озёрный Владыка, подплыв поближе к берегу. — Глаза-то разуй! Этот старикан иных Богов легко за пояс заткнет! Жаль, что я этого сразу разглядеть не успел! Он только прикидывается обычным человеком, а на деле — Асур! Только какой-то странный… Я ни разу таких не встречал, поэтому и оплошал. Свяжись с таким — себе дороже станет!

Я сидел, покуривал, вполуха слушая перебранку Нечисти. А ночью на озере было красиво, да так, что не отвести глаз. Особенно лунная дорожка, пробегающая по водяной глади и исчезающая где-то вдалеке.

— Здесь заночуем, мессир? — поинтересовался Грималкин, обтираясь боками о поваленное бревно на котором я восседал. — Лапы гудят, столько бегать с непривычки, — пожаловался он.

— Понимаю, ушастый, — произнес я, погладив кота по голове, — у самого с непривычки гудят. Место хорошее, глянь, какая красота… — Я, выпустив клуб табачного дыма, вновь уставился на лунную дорожку. — Здесь и заночуем! — решительно произнес я.

— А перекусить перед сном, мессир? — Замурлыкал кот, вновь подставляя свою голову под мою ладонь.

Я потрепал Грималкина меж ушей и согласно кивнул:

— Это, как водится: какой сон на голодный желудок?

— Здор-р-рово! — Громко заурчал котяра, словно раздолбанный в хлам холодильник.

— Покормишь нас, красавица? — Мысленно обратился я к Самобранке.

— С превеликим удовольствием, Гасан Хоттабыч! — мгновенно отозвалась Скатерть-самобранка. — А этих… Лесного и Водяного, - произнесла она недовольно, когда я её достал из сумки и положил на травку, — тоже угощать будем?

— Будем, родная, обязательно будем. Свой кнут они уже получили, теперь можно и пряничком побаловать.

— Хорошо, - согласилась с моими доводами Скатерть, — говори нужные слова, а я накрою…

- Скатерть-самобранка, развернись! — уже вслух произнес я. — Накорми-ка нас всех!

Едва я произнес эти слова, рядом, словно бы из ниоткуда, мгновенно нарисовался Леший, пожирая взглядом появляющиеся на скатерти блюда.

— Эй, дедуля, — не выпуская когтей, толкнул его мягкой лапой Грималкин, — ты сейчас своей слюной всю скатерть зальёшь! А она этого страсть, как не любит! Смотри, как бы потом животом маяться не пришлось! — по-доброму предупредил он Лесного Хозяина.

Лешак внял словам говорящего кота и слегка отодвинулся от скатерки, подтерев слюну рукавом домотканой рубахи. Было видно, что таких изысканных угощений он не едал уже довольно давно, и сейчас просто силой удерживает себя на месте, чтобы чего-нибудь ненароком не ухватить со Скатерки.

— Слушай, старина, — чтобы как-то отвлечь Лесного Хозяина, произнес я, — будь другом, набери сушняка. Я костерок небольшой разведу. А то несподручно в темноте трапезничать.

Леший, побурчав для приличия, что он, дескать, с огнем не дружит, набрал всё-таки охапку хвороста, которую я быстро запали одним лишь «взглядом». Этим я вызвал еще большее уважение Лесного Владыки, который неожиданно понял, чем могла окончиться наша с ним схватка, если бы она произошла.

Костерок весело потрескивал в ночной тишине, слегка разгоняя мглу. Умиротворяюще поскрипывали деревья, и где-то неподалеку методично ухал филин, гоняя полуночных грызунов.

— Эй, упырь водяной! — громко крикнул я, вызывая Водяника, нарезающего круги по водной глади. — Иди сюда, болезный — не забидим больше! А то и угостим чем!

— Хлеб есть? — оживился Водяной, стремительной торпедой приближаясь к песчаному берегу.

— И хлеб есть, и мясо! — ответил «приятелю» Лешак, показывая Водяному на развернувшуюся возле костра скатерку. — И еще такого, чего ты уже лет пятьсот не едал! — Едва не захлебываясь слюной, объявил Лесной Хозяин.

— Я щас! Быстро! — засуетился Водяной, исчезая под водой.

Раздался громкий всплеск, а по поверхности воды замолотили когтистые ласты.

— Куда это он? — Я в недоумении почесал затылок.

— Не знаю! — Пожал плечами Лешак.

Наконец над поверхностью воды вновь появилась голова Водяника. Выбравшись на берег, он, смешно хлопая ластами по мокрому песку, стремительно побежал в нашу сторону. В лапах Озерный Владыка держал большой пузатый сосуд, сплошь обросший ракушками. Неожиданно ловко поднявшись по крутому берегу, водяной подошёл к костру.

— Вот, прими в качестве извинения! — сказал он, протягивая мне крутобокий кувшин. — Лет триста назад в моём озере судно купеческое с вином затонуло! Я его теперь только по большим праздникам пью…

— Вино? — радостно воскликнул Леший, забирая у водяного вычурную амфору и выковыривая залитую сургучом пробку. — А мне, значит, пожалел винца-то? — попенял он приятелю, когда аромат дорого и весьма выдержанного вина приятно защекотал ноздри.

— Я тоже такое могу поставит «на стол», Гасан Хоттабыч, — раздался в моей голове голос Самобранки. — Мне знаком этот сорт вина…

— Пусть его, родная, не обращай внимания, — ответил я, поднимая со скатерти пустой серебряный кубок и наливая в него порцию вина из затонувшего, черте-когда, сосуда. — Будем считать его вкладом в общий стол. Надо же отношения как-то налаживать?

— Отменная вещь! — произнес я уже вслух, осторожно пригубив из кубка. Вино действительно оказалось выше всяких похвал. Не зря толстопузый Водяной ни разу не поднёс его Лешему. — Слышь, Хозяин здешних вод: рыбки бы свеженькой, а?

При упоминании рыбы, водяной скривился, словно проглотил пиявку:

— Б-р-р! Рыба! Видеть её не могу!

— А ты не смотри! Принеси с закрытыми глазами! — заслышав о рыбе, «подключился» Грималкин. — Рыбки свеженькой страсть, как охота! — с умоляющим видом попросил он Озёрного Царя. Тоже, видать, понял мою задумку — ведь самобранка нас могла и живой рыбой легко попотчевать. Вот только как она её воспроизводила, это огромный вопрос?

— Э-э-эх! — горестно вздохнул Водяной, пробежавшись голодными глазами по заставленной жратвой Скатерти, но за рыбкой, всё-таки, смотался.

Не успели мы и глазом моргнуть, как водяной предстал перед ними с двумя гигантскими карасями в перепончатых лапах.

— Ну вот, другое дело! — обрадовался я. — Сейчас мы их на углях запечём — пальчики оближешь!

Водяной опасливо покосился на костёр, но промолчал, протягивая мне карасиков, трепыхающихся его руках.

— Одну мне! — возмущенно мяукнул кот. — Я рыбу сырую предпочитаю! Меня от жареной пучит!

Я кивнул, и Водяной беспрекословно отдал одну рыбёшку говорящему коту. Грималкин утробно заурчал, вонзил в рыбину острые зубы и утащил под ближайшие кусты. Вторую рыбину, к моему глубочайшему удивлению, взял Леший и быстренько насадил карася на прутик, приспособил у костра и взялся за кувшин.

Самобранка проворно материализовала ещё пару пустых кубков, подобных тому, который я до сих пор держал в руках. Плеснув в пустую тару восхитительно пахнувшей жидкости, Леший взял один из кубков в руку.

— Это… — произнес он, шумно втянув носом воздух. — За встречу! — И приложился к кубку.

Я взглянул на обросший ракушками сосуд, на толстого Водяного и сухонького старичка Лешего. Поднес вино к лицу, наслаждаясь чудесным ароматом выдержанного алкоголя.

— Вот что хочу сказать вам, ребятки, — произнес я, немного помедлив, — чтобы всем нам хватило места на этой бренной земле!

— Красиво сказал, — согласно кивнул Леший, успевший опорожнить тару.

— Ну, а я красиво говорить не умею! — проквакал водяной. — Присоединяюсь! — И он отпил, смешно булькая.

— Чего сидим, как не родные? Налетай, водяная и лесная братия! — произнес я, указав на «ломящуюся» от изобилия блюд Скатерть-самобранку.

Получив разрешение, Водяник ухватил перепончатой лапой кусок хлеба побольше.

— М-м-м! — прикрыв глаза с наслаждением промычал он, откусывая горбушку мелкими, но острыми зубами. — От рыбы уже тошнит, — вновь пожаловался Водяной, сметая «со стола» выпечку. В его зубастую пасть полетели сладкие булочки с маком и повидлом, пирожки с мясом, картошкой и капустой, пироги и ватрушки с творогом. — Одна радость осталась: затонувшая ладья с вином!

— А со мной так и не поделился! — вновь попенял водоплавающему приятелю Леший.

— Извиняй, сучок — самому мало! — Не поддался на провокацию Озёрный Владыка. — Без зелена вина я здесь от тоски совсем сгину!

— Теперь знать буду, на что с тобой в кости играть! — Прищурился Лешак, наливая себе очередную дозу вина из старой амфоры.

— Да, невесело вы тут живёте, ребятки! — Легкий алкоголь приятно расслабил натруженные члены, и меня потянуло «на лирику».

— Да какое уж веселье, — обреченно махнул рукой Водяник, — словом перекинуться не с кем! Вот, только с Лешаком за игрою в кости душу и отвожу. Он-то хоть со зверьем своим поговорить может. А мне с кем? Рыбы — молчат! Да и о чём с ними трепаться? Ну, верно же говорю?

Я улыбнулся: ну до чего же на людей похоже! Те же проблемы одиночества! А каждой разумной Твари, даже такой мерзкой, как Водяник, тепла душевного хочется и ласки. И чтобы понимающее существо рядом было.

— Я ведь смертного не только ради жертвы у Лешака просил, — признался разговорившийся Водяной, соскучившийся по общению, — не осталось у меня ни Русалок, ни Утопленников… Один я остался! — Толстяк даже слезу пустил, которая стекла по его зеленой мочалкообразной бороде, так похожей на водоросли. — Как перст один…

— Ты это, дружище, — Леший обнял рыхлого приятеля за плечи костлявой рукой, смахивающей на сухую ветку, — бобров приручи! Видел я на том берегу озера, как они плотину строят. Они ведь в сто раз сообразительнее, чем твои рыбы, да лягухи! А я хоть и Повелитель Зверья, только бобр он ведь не в лесу обитает.

— Точно! — обрадовался Водяной. — Они у меня недавно на озере завелись… Ну, это… давайте еще по одной? — Водяник ухватил кувшин своей перепончатой лапой.

— А, давай! — Махнул я рукой. — Гулять, так гулять, православные!

Когда карасик поспел, кувшин уже был пуст. Водяной не поленился и смотался за очередной амфорой.

— Испробуешь карасика печеного, твоя лягушачья светлость? — предложил я Водяному.

Водяной отчаянно замахал бородавчатыми лапами: рыбы, дескать, на всю жизнь наелся, но кусочек всё-таки отщипнул. Чтобы меня не обидеть ненароком.

— Ну, как, — поинтересовался я, — вкусно?

Водяной без слов отщипнул кусок подобрее.

— А чего сам не печешь? Рыбы-то у тебя в достатке! — огорошил я его неожиданным вопросом.

Водяной аж закашлялся, подавившись печеной рыбой. Пришлось участливо постучать его по спине.

— Так это… нам, Водяным, с огнём не с руки связываться, — откашлявшись, пояснил он. — Это вам, людям, хорошо! А у меня… Эх…

— Не переживай так, твоё водяное величество, — решил я немного успокоить Водяного, — всё проходит! И это пройдёт! Вот у меня был случай один… подвинь-ка сюда вино…

После моей истории инициативу перехватил сам Озёрный Владыка, а за ним и Леший подключился. Даже Грималкин не остался в стороне, наконец-то расправившись с огромной рыбиной. История сменяла историю, а рассказчики — друг друга.

Я же расслабленно сидел, потягивая изумительное вино и глядя на завораживающие языки огня. Пламя отбрасывало блики, странно изменяя лица моих собеседников. Уже и Водяной не казался таким уж мерзким, а Леший вообще стал смахивать на какого-то моего старика-приятеля, с которым мы вместе гоняли на рыбалку в моём родном мире.

Байки Водяного, Лешего и говорящего кота проходили мимо ушей, мне было просто хорошо в этот момент. Хорошо и спокойно. Давно со мной такого не случалось. Не хотелось думать ни о чём плохом. Да и вообще ни о чём не хотелось думать. Когда еще одновременно встретятся Водяной, Леший, Волшебный говорящий кот и простой человек и будут весело болтать, не пытаясь вцепиться друг другу в глотки? Может быть, это как раз последний, либо, вообще, единственный раз…

Глава 12

Утро встретило меня веселым щебетанием лесных птах, деловитым жужжанием шмелей и неторопливой беседой Водяного и Лешего, которые, по всей видимости так и просидели у «накрытой» Скатерти всю ночь. Уже отрубаясь, я попросил Самобранку ни в чем не ограничивать моих новых приятелей, первое знакомство с которыми весьма и весьма не задалось.

Но, по крайней мере, все остались живы-здоровы, и не особо пострадали. Всё остальное — дело наживное! Могло ведь всё совсем по-другому повернуться, и окончиться не только «тяжкими телесными», но и полным уничтожением Лесного и Озерного Хозяев? Да легко! Им, можно сказать, крупно повезло!

Спал я как убитый. На свежем воздухе, да ещё и после плотного ужина, зная, что за моей безопасность внимательно приглядывает Самобранка, спалось сладко, как никогда. Это с виду Скатерка тряпка-тряпкой, а на самом деле — очень сложный и многофункциональный Артефакт!

Я вообще сомневаюсь, что создать подобную Магическую хренотень сумеет даже самый искусный Маг нашего времени. Над Самобранкой, похоже, настоящий гений поработал. Ведь это настоящий искусственный интеллект, далеко обогнавший даже подобные разработки моего родного мира! Как вообще такое можно было сделать? Даже с помощью Магии?

Я с хрустом потянулся и выполз из небольшого шалашика, который мне любезно соорудил перед сном Леший. Правда, ему для этого всего лишь пришлось щелкнуть пальцами: ветки прибрежных деревьев и кустов мгновенно переплелись между собой чудным образом, образуя уютное пристанище. Пол шалашика оказался застелен мягкой и душистой травой, которую натаскали по приказу Лесного Владыки какие-то ночные зверьки.

В общем создали мне для сна все условия, не хуже, чем в пятизвёздочном отеле. И за всё ночь ни один комарик даже не пискнул над моим ухом. Хорошо иметь в лесу приятелем самого Лешего. Тогда под каждым кустом вам соорудят готовый дом.

— Как спалось, Гасан Хоттабович? — заметив моё появление, угодливо поинтересовался Лешак, всё еще пребывающий навеселе.

Ведь пивом и винцом их моя Скатерка тоже потчевала без ограничений, было на то моё особое распоряжение. И выпили эти два брата-акробата, судя по их довольным харям, весьма и весьма немало. А уже к этой поддатой братии был приставлен «особый агент» по кличке Хвостатый, который и старался всю ночь развязывать языки нашим нечаянным приятелям. Мало ли, чего у них там за душой? А как известно, что у трезвого на уме, у пьяного — на языке.

— Вашими молитвами, товарищи Владыки всего и вся в этом дремучем краю, — произнес я, шлепая прямиком к спокойным водам озера.

После сладкого и спокойного сна как никогда хотелось умыться и почистить зубы. Однако, если с умыванием никаких проблем не было, то вот с зубной пастой и щеткой имелись определенные трудности — магазина мыльно-рыльных принадлежностей на многие и многие версты в округе, не наблюдалось… Хотя, о чём это я? У меня же есть Самобранка!

— С добрым утром, Гасан Хоттабович! — Я даже подумать об этом не успел, как на Скатерти появились, буквально из ничего, пластмассовая мыльница, привычный мне тюбик с зубной пастой «Колгейт» и зубная щетка. — Ты же об этом сейчас мечтал?

Вот это встреча, так встреча! Сегодняшнее утро несомненно задалось!

— Спасибо, родная! — поблагодарил я самобранку, забирая утренний гигиенический набор. — Чтобы я без тебя делал?

— Что желаете откушать с утра? — продолжила Скатерка. — Я мгновенно исполню любое пожелание!

— Я что, в сказку попал? — Я улыбнулся, одарив чудесный Артефакт целой «тонной» Ментального обожания.

— Я рождена, чтобы сказку сделать былью! — С веселым смешливым перезвоном отозвалась Самобранка.

Я едва в осадок не выпал, «услышав» знакомые строки. Черт! Да какой же Силы её Ментальный Дар? Ведь это же всё надо было выудить из моей памяти… Хотя, мыло и зубную пасту она тоже не с потолка взяла. А то, как она эти строчки к себе применила, означает, что с чувством юмора у нее тоже полный порядок.

— Не волнуйся, Гасан Хоттабович! — заметив моё состояние, продолжила Самобранка. — Мне недоступны все твои мысли. Только самые-самые… Желания, мечты, воспоминания, лежащие «на поверхности». Да я никогда не причиню тебе вреда — у меня никогда не было такого хозяина, которого я могла бы назвать… другом… Можешь мне поверить, за своё долгое существование я такого насмотрелась… Злобные, мерзкие и алчные людишки… Ты не такой, Хоттабыч! Я не подведу!

— Ты меня прямо в краску загнала, красавица, — мысленно расхохотался я. — Тебя послушать, так у меня уже белые крылышки за спиной выросли.

— Нет, Гасан Хоттабыч, на ангелочка ты совсем не похож! — незлобно поддела она меня. — И горе тому, кто купится на твою мнимую доброту и мягкость! Внутри тебя такой стержень, согнуть который еще никому не удалось! Поверь, я вижу это, такой уж меня создали.

— А кто тебя создал, родная? — осторожно поинтересовался я.

— Не знаю, Гасан Хоттабович, — отозвалась Самобранка после длительного молчания. — Эта информация сокрыта от меня.

Закончив обмениваться любезностями с разумным Артефактом, я отправился на водные процедуры. Подошел к берегу, присел, «попробовав» водичку ладонью. Как парное молоко! Эх! Сбросив с себя всю одежду, я с наслаждением погрузился в теплую озёрную воду. Немного поплавав, вооружился мылом и вымылся до хруста, тщательно намыливая бороду и отросшие волосы.

Почистив зубы, я вернулся на берег, собрал всю одежду в охапку и капитально её простирнул. Ведь снимать-то её с трупа пришлось, пусть и капитально высохшего несколько столетий назад. Чистую, но мокрую одежду я напялил на себя, а затем просушил, использовав свой Дар Повелителя Огня. Не обошлось без небольшого казуса: припалил кое-где штаны, да кафтан. Хорошо, хоть до дыр не прогорели. Но, в общем, это были сущие мелочи по сравнению с мировой революцией.

Чистый и благоухающий я вернулся к развернутой скатерти, где меня уже дожидалась исходящая паром кружка крутого кофе, горячая яичница с беконом и большой ломоть свежеиспеченного хлеба с маслом. Скатерть как всегда оказалась на высоте, предугадывая любое моё желание в еде.

— Ну что, ребятки? Пришла пора прощаться? — произнес я, вернув на Скатерть опустевшую кружку.

— А может, еще погостите? — с надеждой произнес Водяной, лежащий возле Самобранки с раздувшимся брюхом.

И куда в него столько влезло? Живот у него, похоже, резиновый. Он теперь, наверное, целый месяц без еды обходиться сможет.

— В гостях хорошо, — улыбнувшись Озёрному Владыке, ответил я, — а дома лучше! Нам ещё дорогу домой отыскать нужно.

— Так это, — произнес Водяной, — Леший вас быстро к людям выведет, хоть и далеко они живут. Только зачем? У нас тут хорошо. Спокойно. Живи и наслаждайся! А с такой скатертью самобранкой можно жить-поживать, и добра наживать! Вон, тот же Леший с помощью зверья своего вам избу отстроит, — продолжал увещевать меня Водяник, — будет любо-дорого посмотреть! И нам веселее, и вам хорошо! Оставайтесь, а? И коту вашему здесь место найдется. Я его наисвежайшей рыбой каждый день снабжать буду. У Лешего мелкой живности в лесу полно. Бегающей, прыгающей, летающей — на любой вкус. Ну, а если надоест свежую сырую дичину кушать, так у вас же всегда Скатерть-самобранка под боком.

— Занимательную ты мне картину нарисовал, твое мокрое величество, — согласно покачал я головой. Просто рай земной! Не жизнь — малина…

— А малины у меня в лесу видимо-невидимо! — подключился к уговорам Леший. — Ягоды тоже на любой вкус!

— Не в малине дело, ребятки, — произнес я, хлопнув Водяного ладонью по пухлому плечу. От легкого шлепка его рыхлое и набитое жратвой тело заколыхалось, словно гигантский студень, — но ваше предложение я оценил. Если когда-нибудь мне всё наскучит, и захочется уединения и тишины, обязательно сюда вернусь. А сейчас мне обязательно надо вернуться и закончить то, что не закончено. Жить по-другому я не умею! — решительно отверг я соблазнительное предложение.

— Жаль! — Реально расстроился Водяной, да и Леший своей кислой рожей безмолвно поддержал своего водоплавающего приятеля.

Конечно, с такой Скатертью-самобранкой можно жить припеваючи. Да и заиметь под боком такого Мага-Силовика, как я — дорогого стоит. Хотя, я вот никак в толк не возьму: почему у них тут так спокойно и безмятежно? Никаких Злобных Тварей и Монстров не водится, как будто мы и не на Кромке находимся.

Обычное озеро, обычный лес. В озере — рыбы, лягухи, пиявки, а в лесу нормальные звери, как в обычном «человеческом» мире. Вот как такое может быть? Или меня-таки через Безразмерную Суму Стриги с Кромки куда подальше выкинуло? Теоретически — да, я и не такое видел. Но что-то я сильно сомневаюсь. Надо будет с говорящим котом с глазу на глаз переговорить, чего он там ночью у пьяных хозяев воды и леса выведал?

— Мне тоже жаль, ребятки! — Я тяжело вздохнул — мне здесь действительно нравилось.

После огромного количества «приключений», схваток и смертей, как никогда хотелось спокойствия и тишины. И всё это было здесь — на берегах большого озера, затерянного в непроходимом лесу. Всего лишь одна ночь и утро, проведенные в расслабленной неге и покое, излечивали от накопившейся усталости и психического выгорания.

Эх, провести бы здесь, действительно, месячишко-другой, а лучше полгода-год. Посидеть по утренней зорьке с удочкой на берегу, болтая ни о чем с Водяным, побродить по лесным распадкам в сопровождении Лешего… Но, нет! Есть у меня еще неоконченные дела… И Надюшка…

'Так что оторвал жопу, Хоттабыч, — мысленно скомандовал я себе, — и ать-два, ать-два!

— Всё, ребятки, сейчас «до ветра» сгоняю, — произнес я вслух, — и будем собираться.

Я поднялся на ноги, и пошел в лес, выискивая взглядом заросли погуще — в туалет тоже хотелось не по-детски. Проходя мимо говорящего кота, развалившегося на теплом, нагретом солнцем камне, я легонько его «подопнул».

— Мессир? — Лениво приоткрыв один глаз, промурчал хвостатый пройдоха.

— Пойдем, пошепчемся, — мысленно сообщил я ему. — Только вида не показывай. Встретимся в кустах! — И я указал ему на выбранное предварительно место встречи.

Зайдя в кусты, я уселся на поваленное бревно и принялся ждать своего пушистого помощника. Грималкин не замедлил явиться, благоразумно выйдя совсем с другой стороны леса. Что ж, молодца — с конспираций знаком.

— Что скажешь, дружище? — мысленно спросил я говорящего кота. — Удалось что-нибудь разузнать, отчего в этих краях тишь, да гладь? Или мы с тобой не на Кромке?

— Это точно не Кромка, мессир, — качнув головой, произнес Грималкин. — Как я понял — это Земли Хаоса!

— Не может быть! — Моему удивлению не было предела. — Ведь поток кровожадных Тварей на Кромку шёл именно с Земель Хаоса. Именно для защиты от них была выстроена Стена.

— Так-то оно так, мессир, — согласился говорящий кот, — Твари на Кромку прорываются именно с этих земель. Однако, мы с вами сейчас находимся в очень необычном лесу, расположенном в самом центре Земель Хаоса. Это — Заповедный Лес! Попасть в него практически невозможно. И дело не только в Лешем — он — лишь картонная декорация…

— Слушай, хвостатый, ты меня совсем запутал, — честно признался я. — Говори по существу!

— Точно мне узнать так и не удалось, хоть я и пытался, — ответил Грималкин. — Едва разговор в эту сторону заходит — оба, как воды в рот набрали. Всё, что я вам поведал, мессир — это чисто мои умозаключения…

— Он прав, Гасан Хоттабыч, — в наш Ментальный разговор с Грималкиным неожиданно вмешалась Самобранка, — я тоже слушала все байки и пьяные разговоры, и пришла к точно такому же заключению. Этот лес необычен для Земель Хаоса. Его специально создали. Никто из Проклятых Тварей не может сюда войти, так же, как никто не может отсюда выйти. Это Заповедный Лес!

— Да твою же, дивизию! – расстроено протянул я. — Из Ведьминой Сумы выбрались кое-как, а теперь еще в каком-то Заповедном Лесу застряли. А эти двое, значит, всё знают?

— Да, но молчат и надеются, что вы не сможете выйти из леса, — ответила Самобранка. — И, в конце концов, вернетесь обратно!

— Вот, засранцы! — устало выругался я. — Но если они — лишь «картонные декорации», то где же настоящий хозяин этого леса? – Задал я вполне закономерный вопрос.

— Настоящий Хозяин живет в самой непроходимой чащобе Заповедного Леса, куда нет пути даже Лешему. Ни он, ни Водяной не знают, кем является этот неведомый «хозяин», но именно он лишил Озёрного Владыку всех его возможностей. А ведь некогда в этих местах Водяной был подобен Богу, ему совсем немного не хватало Сил, чтобы утвердиться в этом высоком статусе. Но пришедшая «болезнь» уничтожила поклоняющееся ему племя, лишь небольшая часть которого уцелела на дальней окраине леса.

— А! Те самые, у которых Леший был должен стащить хлеб, - вспомнил я, — или привести кого-нибудь Водяному князьку в жертву.

— Всё вер-р-рно, мессир! — подтвердил Грималкин. — Вот именно к ним и вывел бы нас Леший.

— Ага, — продолжил я мысль кота, — а уж там мне бы пояснили «на пальцах», что из этого леса выхода нет?

— Скорее всего, Гасан Хоттабович, - согласилась Самобранка. — Кстати, Леший, несмотря на свой декоративный статус, от всего этого только выиграл. Его Лес из небольшой рощицы, расположенной где-то на окраине полей и пастбищ племени Водяного, неимоверно разросся с того времени. Но он в этом «не виноват» — ему просто повезло.

— Но Силёнок у него прибавилось, как и территории — с лихвой! — добавил кот.

— Понятно, раз вашу так! — Я печально вздохнул, произнеся ругательства вслух. — Но дедушка уже не раз выбирался из таких Магических жоп, что ему уже можно присвоить звание почетного ассенизатора. Выберется и из этой! А теперь, мой хвостатый друг, — обратился я к коту, — попрошу вас оставить меня в одиночестве. Мне нужно… э-э-э… подумать о высоком…

— И это, родная моя, сообрази мне какой-нибудь лист бумаги, пожалуйста! И помягче — дедушка очень соскучился по комфорту…

Что делать в сложившейся ситуации, я пока не представлял. Добираться до жалких остатков лесного племени бессмысленно, если они не ведают ни о выходе, ни и о том, кто на самом деле в «доме хозяин». Просто посмотреть, как они влачат своё жалкое, но вполне возможно, счастливое существование, мне было совершенно недосуг. Хотя и интересно, на какой стадии «дичания» они находились.

Они ведь уподобились диким первобытным племенам, нет-нет, да и встречающихся на территориях Африки, Южной Америки, Австралии и Азии. Несколько столетий изоляции от всего мира не могли пройти для них бесследно.

Была и еще одна причина по которой я не хотел посещать это поселение: иммунная система «современных дикарей» долгое время развивались изолированно от остального мира. Самые обычные для большинства людей заболевания, такие как насморк или грипп, для них могут оказаться смертельными.

И даже невзирая на то, что еcли при уходе я их всех «попотчую» Целительским Заклинанием, где гарантия, что не оставлю какую-нибудь современную болезнетворную «бациллу», которая окончательно сотрет с лица земли остатки этого племени? А выступать в роли бомбы замедленного действия мне абсолютно не хотелось. Путь себе живут, как живут. До поры, до времени. Осчастливливать их сегодня «приобщением к цивилизации» я не буду. Вот только мне-то что прикажете делать?

Надавить, как следует на моих вчерашних приятелей — Водяного с Лешим? Нет, не драчкой, а просто напрямую вызвать их на откровенный разговор. Так мол и так, поделитесь, соображениями, кто что знает, и что думает по этому поводу. А вот если не прокатит, тогда и будем другую «дорогу» искать.

Глава 13

Выбравшись из кустов, я неторопливо вернулся «к столу». Леший с Водяным следили за мной тоскливыми взглядами. Хотя тоски в их взглядах становилось больше, когда они смотрели на изобилие моей Скатерти-самобранки. Конечно, так себя еще раз побаловать, они смогут не скоро. Если вообще смогут.

— Всё-таки покидаете нас, Гасан Хоттабыч? — проквакал Водяник. — Может, передумаете?

— Да я бы, может, и передумал… — лениво протянул я, подцепив со скатерти румяное наливное яблоко и впиваясь в него зубами.

После этих слов Владыки окрестных территорий неожиданно взбодрились и уставились мне прямиком в рот. А я, знай, похрустывал изумительным фруктом, разбрызгивая сок во все стороны. Так сказать, держал паузу, нагнетая обстановку.

Молчание все тянулось и растягивалось, превысив по длительности даже пресловутую МХАТовскую паузу. Но Леший и Водяной не проронили ни слова, послушно дожидаясь, когда я сам продолжу начатый разговор. Я спокойно догрыз яблоко и отбросил огрызок в кусты.

— Так вот, господа хорошие, — наконец-то продолжил я свою речь, — я, бы, возможно, и передумал, если бы вы…

— Да что мы-то? Что? — первым не выдержал Леший, он даже на ноги вскочил, и принялся нервно ходить вокруг Скатерти.

— А то! Вы, родные мои, — я «навел» указательный палец сначала на Лешего, а затем ткнул им и в направлении Водяного, — что-то темните. Всей правды не рассказываете! Ведь я не смогу выбраться из этой чащобы? Не так ли, Батюшка Леший?

— Кто вам сказал? — Леший застыл с поднятой ногой, словно на мгновение превратившись в натуральное дерево. Он еще и корни, наверное, в землю пустил, поскольку такая поза не приносила ему каких-нибудь видимых неудобств. — Это ты проболтался, жаборотый? — накинулся он на собутыльника. — Больше некому!

— Ты чего несешь, пенёк трухлявый? — Раздувшийся словно недельный утопленник, подскочил на свои перепончатые лапы Водяной, явно намеревающийся вцепиться в бороду своему единственному и ненаглядному другу. — Я нем, словно рыба! А вот ты…

— Тихо-тихо! Остыньте, горячие финские парни! — пресек я намечающуюся потасовку. — Никто из вас ничего не говорил! Однако, имеющий голову, может сложить разрозненные факты в одно целое. Тут, в общем-то, и не надо быть семи пядей во лбу!

— Так ты сам догадался? — наконец выдал Водяной, вновь грузно шлепаясь на толстую задницу подле скатерти.

— Но как? — Леший тоже «отмер», поставив вторую ногу на землю.

— Ребятки, вы тут просто замшели в одиночестве, — ответил я. — И мозги у вас тиной заросли. В общем, долго объяснять, как я вас вычислил. Но мы сейчас не об этом…

— А о чём? — затупил Леший, тоже возвращаясь на своё место.

— А о том, что врать — нехорошо! — строго произнёс я, поглядывая то на одного, то на другого Владыку. — Рассказали бы без утайки, что отсюда выбраться нельзя — может, и я бы по-другому поступил.

— Прости, дураков, Хоттабыч! — булькнул Водяной, первым признавая свою ошибку. — Действительно мы тут совсем одичали в одиночестве. А с тобой хоть какое-то разнообразие… И не только в пище…

— Ну, да, вкусно пожрать вы любите, — поддел я своих собеседников.

— А кто ж не любит? — осклабился Озёрный Владыка.

— Так что деваться вам всё равно некуда, Гассан Хоттабыч, — произнес Леший. — Из моего леса не выйти.

— А пробовал, твое лесное могущество? — на всякий случай уточнил я.

— А как же? Пробовал! Даже несколько раз — но всё без толку! — признался Леший. — Но оно мне и не надо — хозяйство у меня большое, на которое, кстати, и не посягает никто. Лешачиху бы мне еще… — размечтался он. — А то такая тоска иногда поедом заедает — спасу нет! — признался он. — А так — жить вполне можно, — подытожил он. — И вы со своим котом привыкнете, Гасан Хоттабович! Я ему такую кошечку лесную приведу…

— Да какое это житьё! — не согласился со своим приятелем Водяник. — Сплошное прозябание! Вот тут уже всё стоит! — И он чиркнул себя ребром ладони по горлу. — Разве я не прав? А, сучок переросток?

— Да прав, прав… — отмахнулся Леший.

— И как же вы дошли, братцы, до жизни такой? — Вот, собственно, мы и подобрались к тому вопросу, из-за которого я и затеял весь этот разговор.

— Так кабы знать? — Развел руками Лешак.

— Ага, пришла беда, откуда не ждали… — поддержал его Водяной, засовывая целиком в распахнувшуюся до неимоверных размеров пасть огромный хрустящий каравай.

Да-а-а! Таким бы хлебалом, да медку бы черпануть! Я уже и со счету сбился, сколько он их только за утро в свою ненасытную утробу запихнул. Такого борова хрен когда прокормишь! Благо, что Скатерочка моя, знай, подкидывает его мокрейшеству всё новую и новую выпечку.

— Людишек моих заморили, самого лишили Сил… — проглотив каравай, продолжил жаловаться Водяной. — Это только вон, пеньку трухлявому с этим повезло — все мои поля, луга и пастбища себе захапал. Ну, не мои, конечно, людишек моих…

Еще примерно с полчаса Озёрный Владыка плакался мне в жилетку, повествую о своей нелегкой жизни, и о том, каково ему раньше жилось. Я слушал, не перебивая, стараясь не пропустить ни единой мелочи. Но ничего путного выяснить так и не удалось. Пришла какая-то Злая Сила и порушила его процветающее озёрное царство-государство.

Оба Хозяина, и Лесной, и Озёрный, сошлись в одном, кроме своего горького одиночества — что за Могучая Сила обосновалась в самой чащобе леса, никто из них не знал. Никогда она оттуда носа не высовывала и, в принципе, никому жить спокойно (хоть тоскливо и скучно) не мешала.

Однако, попасть к ней, так сказать, «на приём», у того же Лешака ни разу не получилось. Как только он доходил до особой «границы», как его неизменно «заворачивало назад».

— Это сродни моему умению, когда я смертных по лесу плутать заставляю, — пояснил он. — Но куда сильнее.

— А если сапоги и кафтан «шиворот-навыворот» напялить? — уточнил я, вспомнив, как боролся с шуточками Лесного Хозяина.

— Не поможет! — мотнул патлатой головой Лешак. — Другая это Сила… Но попробовать можете. До нужного места я вас доведу. И на границе леса та же история приключается — ни зайти, не выйти!

— Нет, значит выхода, братцы?.. — Задумался я, прикидывая свои дальнейшие действия.

— Нет! — в унисон ответила Нечисть, а звонкое эхо разнесло это «нет» по всему лесу.

— Да как же я забыл-то? — Я даже ладошкой себя по лбу хлопнул. — У меня же такая штукенция имеется…

Я подтянул к себе сумку с упакованными в нее Артефактами: Всепоказывающей Тарелочкой и Волшебными Бобами. За время, проведенное на берегу чудесного озера, на мои «драгоценности» никто больше не покусился. Понимают, бестии лесные, да водные, что это им может основательно боком вылезти.

Нечисть, соскучившись по развлечениям за чертову прорву времени, проведенного в полной изоляции, заинтересованно следила за моими руками. Как будто я какой фокусник-иллюзионист. Ну, что же, не буду огорчать моих скучающих, но радушных хозяев долгим томлением.

— Опа! — Легким движением руки Волшебная Тарелочка выскочила из сумки на белый свет. — Как вам моя штукенция?

— Да это же… Это же… — с придыханием квакнул Водяник. — Всевидящее Око!

— Тарелочка с яблочком! — Леший даже подпрыгнул от избытка эмоций. — Это же все, что угодно, можно посмотреть! Даже Лешачиху… голую… И не одну… — И он непроизвольно вытянул в сторону редкого Артефакта свои угловатые ручонки, так похожие на засохшие древесные ветви с шелушащейся корой.

Да, что и сказать: соскучился, старый, по женской «форме», да ласке. Могу понять, сам который год мучаюсь. Только голых Лешачих мы рассматривать сейчас не будем, как бы ему этого не хотелось. Может быть, потом… Если еще на пару дней задержусь, дам немножко «порадовать взор» наедине видом «прекрасных дев» (для него-то они точно прекрасные). И не надо быть ханжой! Все мы люди, и ничего людское нам не чуждо, даже, если ты Леший.

— Так, друзья мои, — призвал я к порядку собеседников, — все развлечения после! Сначала дело! Разве вам не интересно, кто на самом деле заставил вас страдать?

— Интересно! — воскликнул Водяной, блеснув выпученными глазами.

— Еще как! — подключился к нему Леший. — Столько веков неведением маялись!

— Вот, сейчас и узнаем! — Я толкнул яблочко пальцем, произнося заветные слова:

— Катись-катись яблочко, да по Тарелочке! И покажи-ка мне того, кто в Заповедной Чаще живет…

Леший с Водяным подскочили со своих мест и встали у меня за плечами. Яблочко нарезало обороты по Тарелки, раскручиваясь все быстрее и быстрее. Середина Артефакта привычно замерцала, «транслируя» пока что крупную «эфирную» рябь. Рябь постепенно уменьшалась в размерах, постепенно складываясь в пока еще зыбкую и нечеткую картинку.

Мне показалось, что я сумел рассмотреть некую опушку леса, окруженную толстыми вековечными елями. Правда эти древние исполины были какими-то странными, словно пораженными неведомой болезнью. Их стволы были чудовищно искорежены и перекошены, словно я смотрел на этот лес через криво отлитое стекло…

Неожиданно изображение в Тарелочке задергалось и расплылось, а после и вовсе «погасло», открыв моему взору отчего-то почерневшее фарфоровое донышко. С продолжающим кататься по краю Тарелочки Золотым Яблоком тоже творилось нечто невообразимое — оно быстро тускнело, теряя золотой цвет прямо на глазах. Мало того, оно усыхало! Кожура сморщивалась, а само яблоко уменьшалось в размерах!

В конце концов чудесный фрукт окончательно скукожился и, так и не остановившись, рассыпался прахом! Едва это произошло, почерневшая Тарелочка жалобно тренькнула, раскалываясь у меня в руках на куски. Похоже, что чудесному Атрефакту пришел настоящий трындец. Что же это за Монстр такой обосновался в Заповедной Чаще? Его «система безопасности» вызвала настоящую дрожь. Расправиться на расстоянии с «подсматривающим устройством», о котором даже не имеешь понятия, способен не каждый Маг! Это ж надо его хотя бы засечь для начала…

Леший с Водяным даже отпрянули от меня после всего случившегося, с ужасом наблюдая за обломками почерневшей Тарелочки, которые я продолжал держать у себя в руках.

— Нифигассе посмотрели… — со свистом выдохнул Лешак, приглаживающий вставшие дыбом волосы, похожие на ломкую сухую траву.

— Первый раз вижу, чтобы так… — квакнул Водяной, вновь плюхаясь на задницу возле Самобранки, которая услужливо материализовала для него ведерную деревянную братину[1] с пивом, к которой Озёрный Хозяин и припал.

Пока он шумно глотал пьянящий пенный напиток, я обратился с вопросом к Лешему, продолжающему пялиться на остатки Артефакта в моих руках:

— И что это, по-твоему, было?

Леший похлопал глазами и глухо проскрипел:

— Это предупреждение… Не стоит беспокоить Хозяина Пущи…

— Думаешь, не стоит и пробовать? — Криво усмехнулся я, аккуратно складывая на землю осколки. Меня, допустим, тоже не стоило злить.

— Вообще! Никогда! Да я даже в ту сторону больше не посмотрю! — «побожился» Леший. — Если он на такое способен… — Его взгляд вновь остановился на осколках Тарелочки. — Никогда… Никогда… И вы не просите, Гасан Хоттабыч, даже к границе теперь не поведу!

Ага, понятно — зассал, значит, наш Лесной Владыка. Ладно, будем, как обычно справляться своими силами. Как в песне поётся: я, да ты, да мы с тобой… С говорящим котом, в смысле. Думаю, что уж он-то меня не бросит?

— Не бросит, мессир! — раздалось Ментальное «мурчание» Грималкина у меня в голове. — Как вы вообще могли такое подумать?

— Опять подслушиваешь, хвостатый? — Я недовольно «нахмурился», но на самом деле был очень и очень рад, что мой четырехлапый спутник, не съехал «с темы».

— Ну что вы, мессир? Как можно? — Попытался отбрехаться говорящий кот. — Я просто предвосхищаю ваши вопросы и предугадываю желания…

— Да вы с Самобранкой, похоже, спелись! Предвосхищают они… Понимаешь… — Мысленно пробурчал я для вида. — А у меня кто-нибудь спросил: хочу ли я такого «предвосхищения»?

— Прости, что вмешиваюсь, Гасан Хоттабыч, — решила вмешаться и Самобранка, раз её тоже «зацепило», — кот прав! Разве мы не одна команда? Разве не должны заботиться друг о друге? Разве…

— Хорошие мои, не надо лишних слов! — Я понял в какую степь поворачивает наш разговор, поэтому не стал разводить длительные дебаты. — Я рад, что у меня есть такие преданные и верные друзья и соратники! Мы — команда! Да мы — почти одно целое…

— Мессир, а вы заметили кое-что, перед тем, как Тарелочка «издохла»? — поинтересовался хвостатый, который тоже стоял у меня за плечом, наблюдая за картинкой в разрушенном Артефакте.

— Что ты имеешь ввиду, дружище? — решил я уточнить. — Деревья уродливые видел. Похоже, что в той Пуще с экологией огромные проблемы. Видимо наши приятели правы — туда лучше не соваться.

— Да нет, я не о деревьях, мессир. Просто, мне показалось, что между ними я увидел хижину… Буквально на мгновение увидел — она мелькнула и тут же исчезла.

— Хм… Ничего подобного я не заметил, — ответил я, как на духу. — И как она выглядела?

— Да, в общем-то, ничего особенного, мессир, — ответил кот. — Обычная старенькая рубленная из бревен изба. Вот только она стремительно двигалась!

— В смысле, двигалась? — конкретно затупил я.

— В прямом, мессир, и очень быстро! У избушки были ноги! Куринные ноги, мессир!

— Ты хочешь сказать, что там обосновалась Яга?

— Я ничего не утверждаю, - ответил кот, — но избушку на курьих ножках я точно видел!

Вот, значит, куда перебралась бывшая Кощеева пассия, бывшая некогда толи Прекрасной, толи Премудрой, толи то и другое вместе. Я помнил, как он мельком о ней отзывался… С любовью и страхом! И советовал не попадаться ей на пути, если, вдруг, такая оказия случится. Обиженная на весь свет женщина, куда хуже любой, даже самой Хтонической Твари с немеряными Силами.

А когда Прекраснейшая из Богинь одномоментно превращается в уродливую старую каргу без права реабилитации — вообще туши свет, кидай гранату! Иначе, не спасёшься. Выходит, что Яга сама для себя выстроила этакую «зону отчуждения», чтобы до неё никто добраться не смог. Либо она ни до кого не смогла…

Хрен его знает, что у неё там в голове творится после стольких-то веков затворничества. Вон у Лешего с Водяным и то буденовки подрывает, а они хоть друг с другом имели возможность общаться. А старуха там одна в собственном соку варится. А Силища у неё, по заверению Кощея — неимоверная! Разотрёт в мелкий порошок и не заметит! Вона, как она с Тарелочкой… Жалко, блин, до слёз! Такой был полезный Артефакт.

— Значит, выхода отсюда действительно нет… — Задумавшись, я произнес это вслух.

Связываться по собственному желанию с могучей Ведьмой, мне не особо хотелось. Во-первых — она женщина. А я женщин, какими бы они ни были, стараюсь не обижать. Во-вторых — видно же невооруженным глазом, что Яга ничего плохого никому не желает. Заперла сама себя где-то у черта на куличках, и сидит, не отсвечивает. Конкретные отморозки так явно не поступают.

Ну, и в-третьих — Сила. Если мы с ней все-таки сцепимся, то половину леса точно на дровишки разнесем. А не хотелось бы портить такое чудное и тихое местечко. Может быть я, действительно, когда все свои дела улажу, здесь и поселюсь. Здесь душа моя просто отдыхает! Жаль, что я пока даже не знаю, как ко всем накопившимся делам подступиться. Даже, как из леса этого тихо и мирно выбраться не могу.

— Выхода из леса действительно нет, Гасан Хоттабыч, — подтвердил Водяной. — Но… — Озёрный Владыка резко замолчал и замялся, словно кляня себя за несдержанность.

— Твоё мокрейшество, ты если «гоп» сказал — то прыгать надо! — Тут же ухватился я за оговорку. — Давай уж, выкладывай!

— Уфф… — Водяник смахнул со лба выступивший крупный пот. Похоже, что сильно разволновался водоплавающий толстопуз. — Из леса выхода нет, — вновь повторил он. — Но есть у меня в озере один глубокий омут…

— И что там? Выход? — Подался я к весьма позеленевшему Водяному.

— Я погружался в него несколько раз… — Дрожа всем телом, признался Озёрный Владыка. — Выход из омута есть… Он ведет в какие-то неведомые земли… Но там… Там никогда не бывает лета — только лютый холод и быстрая смерть…

[1] Братина — деревянный резной ковш с одной или двумя ручками по бокам, который пускается по кругу при братчине, и все, находящиеся в круге-братстве, причащаются к напитку, налитому в него.

Глава 14

Я посмотрел на дрожащего Водяного:

— Интересное выходит кино, твоё мокрейшество? Ты заныриваешь в омут, а выныриваешь неизвестно где?

— Всё так, Хоттабыч! — Мелко затряс бородавчатой головой Водяник. — Всё так! Я тогда ещё был совсем юн и неопытен, когда поселился на этих берегах, — начал вспоминать Озёрный Владыка, — и решил получше изучить своё новое пристанище. Вот тогда-то я и обнаружил его. Омут отчего-то всегда снабжал моё озеро ледяной водой. Я тогда грешил на подземный источник земных вод и решил проверить… — Водяной икнул, и вновь взялся за деревянную братину, которую Самобранка вновь услужливо наполнила пивом.

— Погоди наливаться, — остановил я Водяного, — ты и так основательно набрался! Сначала расскажи, а уже потом будешь лечить свою расшатанную нервную систему!

— Я погружался все глубже и глубже, — продолжил свой рассказ Владыка Озера, послушно отодвинув пиво от себя, — как вдруг в кромешной холодной темноте увидел неясный свет… Чуть в стороне, у самого дна… Поддавшись любопытству, я поплыл к нему, и неожиданно вынырнул в небольшой, слегка подернутой льдом полынье. Лед, снег и ветер… И так на многие версты… Моё тело начало дубеть на морозе, и я испугался, что не смогу добраться домой… Я был там несколько раз, пытаясь дождаться теплых дней — но тщетно! А в последний раз едва не остался там навсегда — едва я вынырнул, на меня напал какой-то безумный Стихийный Дух, едва не поймав в ледяную ловушку… Вот прямо как ты давеча… Больше я туда не нырок. И тебе не советую! — Произнес Водяной, вновь ухватив перепончатыми лапами тару с пенным напитком.

— Лучше оставайтесь у нас! — подхватил Леший.

— Э-э-э! И не думайте об этом, мессир! — всполошился кот, видимо уловив мои мысли, лежащие «на поверхности». — Я плавать не умею! Да и вообще — воду не переношу!

— Не дрейфь, хвостатый! — Потрепал я кота по взъерошенной холке. — На этот счет мы что-нибудь обязательно придумаем! Будешь у нас первым глубоководным котом!

— Ох, мессир, — кот горестно закатил глаза, — и зачем я только с вами связался?

— Ты же хотел, чтобы тебя помнили в веках, Грималкин? — Ехидно прищурился я.

— Немного не так, мессир… — заикнулся мой пушистый друг. — Я только хотел, чтобы меня оценили в семье и дали личное имя…

— А так у тебя будет не только имя, но и слава! Гордись, котяра!

— Может, всё-таки не надо, мессир? — уже напрямую «намекнул» Грималкин.

— Нет! Надо, Федя, надо! — закончил я бессмысленные препирания известной фразой Шурика из «Операции 'Ы». — А то так и останешься у меня Федей на всю жизнь!

— Федя? — Говорящий кот задумался, похоже, прикидывая имя на себя. — Для двуногого — неплохое имя, но для говорящего кота не подходит совсем…

Однако, я уже его не слушал, раздумывая, как нам половчее погрузиться в местную Марианскую впадину, ведущую в новый «неизведанный мир». Со мной проблем не было: перекинусь в Кромешную Ипостась и мне даже дышать не нужно будет. А вот что делать с Грималкиным, который к глубоководным экспедициям был совсем неподготовлен?

Еще в своем родном мире я как раз смотрел по ящику передачу, что для домашних питомцев было разработано специальное снаряжение для погружений. Не у нас, естественно, а у буржуев заграничных, которые только и делают, что с жиру бесятся. Хочет такой вот хозяин заняться дайвингом со своим питомцем: кошечкой там, или собачкой — всегда пожалуйста.

Экипировка для вашей кошечки потянет на двадцать тыщ долла̀ров, а для пса, желающего заглянуть в царство Посейдона — все сорок. Как нормальный такой автомобиль! В гидрокостюм для животного вшиты свинцовые грузы, за счет которых питомец погружается. Его голова находится в специальном «шаре» из органического стекла, куда подается воздух. Одним словом — настоящий аналог скафандра водолаза. Вот и нам бы с Грималкиным такой не помешал. Только где же его взять?

В общем, я решил задержаться на этом уютном берегу еще на некоторое время, чтобы попробовать «разработать и реплицировать» скафандр для говорящего кота. А заодно и Скатерочку опробовать в новом качестве. Если она сумеет и такую вещь материализовать — тогда я уж и не знаю, чего она, в принципе, не сможет создать.

Промудохались мы со скафандром целых три дня. Действительно, прямо-таки мистическая цифра — три. Как в сказках: а на третий день, они… Не на второй, не на четвертый, а именно на третий. В чем прикол, не знаю, возможно просто совпадение. Но подводный костюм для кота Самобранке удалось повторить в точности. Дольше всего мучились с прозрачным «гермошлемом» и баллоном со сжатым воздухом для дыхания. Однако, в итоге, все у нас вышло в лучшем виде. К вечеру третьего дня мы даже «ходовые испытания» успели провести.

Тяжелее всего оказалось запихать брыкающегося кота в костюм, чем само погружение. Однако, оказавшись под водой вместе со мной и Водяным, Грималкину неожиданно понравилось. О чем он мне немедленно восторженно «телеграфировал» по мысленной связи:

— Не знал, что под водой так здорово, мессир! Такие рыбки вкусные плавают туда-сюда. Можно я поохочусь на них?

— Валяй, хвостатый, играйся! Думаю, его мокрейшество против не будет.

После испытаний, как водится, основательно обмыли агрегат. А к обеду следующего дня, как следует выспавшись, мы с котом, распрощавшись с Лешим, ухнули в глубокий озёрный омут в сопровождении Водяного. Кот, вполне себе освоившись с техникой, чувствовал себя как рыба в воде — прям, как настоящая морская душа.

— Слушай, хвостатый, а как тебе такое имя — Матроскин? — решил я поинтересоваться, пока мы постепенно опускались все глубже и глубже.

— Матроскин? А что это значит? — тут же заинтересовался кот.

— Это от слова Матрос, — тут провел я лингвистический анализ неизвестного Грималкину понятия. Он, видимо, попал к старой карге, когда в русском языке еще не было этого слова. — Это, как солдат, только на море. Один из судового экипажа. Моряк.

— А, Matelot! Моряк по-французки, — пояснил Грималкин . — Или matroos по-голландски, — наконец нашел ближайший аналог мой пушистый полиглот.

— Да, к тому же это один из самых известных говорящих котов моего мира! Его имя знают миллионы! Хочешь, я тебя так буду называть?

— А что? Мне нравится! — неожиданно согласился Грималкин. — Кот Матроскин! Звучит! И ничуть не хуже, чем Грималкин! Да с таким именем я еще свою династию осную!

— Замётано, Матроскин! — мысленно хохотнул я, увлекая первого кота водолаза в темную бездну омута.

Проход в «мир холода и смерти», как выразился Водяной, действительно нашелся у самого дна впадины. Махнув нашему водоплавающему проводнику рукой на прощание, мы с Матроскиным отправились навстречу новым приключениям. Как будто нам старых не хватало?

Вынырнули мы действительно в маленькой незамерзающей полынье в окружение бесконечного ледяного покрова. Похоже, что и полынья не замерзала только из-за постоянной циркуляции воды из теплого озера Водяника в этот заснеженный арктический мир. А переход, кстати, являлся ничем иным, как стационарным пространственным Порталом, наколдованным неведомо кем и незнамо когда.

Вонзив когти в крошащийся лёд, я выбрался на скользкую поверхность и достал из воды первого местного кота-водолаза. Непромокаемая сумка-рюкзак с сухой одеждой и Скатертью-самобранкой была подвешена у меня на поясе, просто я был сейчас несколько великоват, чтобы забросить её на спину.

После того, как Самобранка колданула кошачий скафандр, я вместе с ней создал непромокаемый рюкзак для её же собственного хранения, и нормальную одежду. Для холода и тепла, не шариться же мне все время в обносках, снятых с мумии. Так что теперь у меня было во что принарядиться. Да и Самобранка могла в любое время воспроизвести точную копию, оставшуюся навечно в её идеальной памяти.

Содрав скафандр с мокрого Матроскина, я быстро высушил шерсть кота Заклинанием (Магия здесь тоже работала) и спихнул использованный агрегат обратно в промоину. Оставлять после себя следы я был абсолютно не намерен. К тому же, если что, Самобранка вмиг его восстановит заново. А вот кошачья Магия Перемещения здесь тоже не работала, так что мой четвероногий друг в этом мире льда и снега оставался «обычным» говорящим котом. Быстро просушив и себя, я приготовил теплую одежду и, перекинувшись в человеческое тело, быстро её напялил, старясь не замерзнуть.

— Ну, что, пришло время примерить на себя роль отважных покорителей Севера? — риторически спросил я Матроскина, прикрывая лицо рукой от пронизывающего ветра. — Эх! Лыжи не додумался сделать! — Запоздало понял я. — Ладно, на первом привале сообразим.

— А куда мы пойдем, мессир? — спросил кот. — Вокруг всё одинаково — сплошные льды.

— Запомни место, хвостатый, — произнес я, — может придётся вернуться назад. А так — куда глаза глядят, туда и пойдем! — Я поднял со льда свою заостренную палку, найденную на свалке Артефактов, и опираясь на неё, как на посох, завзятым полярником зашагал сквозь льды и снежные торосы.

Неистребимые полчища гребаных снежинок неслись на крыльях пронизывающего до костей ветра. Снег острыми колючками впивался в лицо, сдирая кожу словно грубым наждаком. Вгрызался в глаза, слепя и выдавливая слезы. Забивал рот и нос, пытаясь лишить даже глотка воздуха. Вот уже несколько часов, как мы с Матроскиным покинули замерзшую ледяную пустыню и вышли в заснеженный лес, надеясь, что ветер в нем поутихнет, а нам удастся где-то пристроиться на ночлег.

Но, не тут то было! Ветер в лесу казалось стал еще сильнее. Мы с котом едва волочили ноги и спотыкались на каждом шагу. Местами я проваливался в сугробы по грудь, а кот так и вовсе уходил с головой. Приходилось останавливаться и доставать своего шерстяного спутника, шкура которого заиндевела, покрывшись инеем и сосульками.

Свирепые порывы ветра пригибали нас к земле, сшибали с ног, заставляя двигаться едва ли не ползком. Наконец Матроскин упал в сугроб, наметенный под раскидистой елью и, повернувшись спиной к пронизывающему ветру, плаксиво запричитал:

— Не могу больше, мессир! Совсем лап не чую! Может, вернемся к промоине, пока не поздно? Замерзнем мы здесь!

— Да, погода лютует, — согласился я с его доводами. — Холод собачий. Но возвращаться сейчас не вариант! Надо место для ночлега искать. Хорошо бы какую тихую ложбинку… А там палатку поставим (я перед походом в неизведанные земли озадачился и этим «предметом гардероба») и отогреемся!

— Может, посидим немного, мессир, передохнем? — Вновь заканючил кошара. — Нету больше моченьки идти!

Так-то да, устали мы знатно. Особенно кот, непривычный к путешествиям на своих четырех. Очередной порыв ветра вышиб слезинку у меня из левого глаза, которая тут же превратилась в сверкающий кристаллик льда. Холодрыга лютая! Я потрогал заледеневшую бороду, забитую снегом, на кота, превратившегося в натуральный снежный ком, и выдал:

— Давай, хвостатый, соберись! Спустимся с пригорка, я тебе костерок для сугрева соображу! Там и на ночь расположимся. Догоняй!

Я вновь потащился вперед, проламываясь сквозь сугробы.

— Подождите, мессир! — Кот, услышав про скорый обогрев, резво выбрался из снежной кучи и побежал по моим следам. — Эх, не простыть бы еще! — продолжал он ворчать на ходу.

— Давай, догоняй, Матроскин! — крикнул я, на ходу теребя руками заиндевевшие лицо и уши. — А насчет болезни не беспокойся: морская душа не простывает! — ввинтил я для хохмы еще одну известную цитату из кинофильма «Одиноким предоставляется общежитие». — Ну, а если приболеешь — вмиг на ноги поставлю Большим Целительским Заклинанием!

Неожиданно резкий порыв ветра свалил меня с ног в ближайший сугроб, в котром я утонул с головой. Наступившую следом зловещую тишину нарушали только своим треском промерзшие деревьев. Ветер утих и перестал нести на своих крыльях колючую снежную порошу.

Я поднялся на ноги, выплюнул изо рта набившийся снег и подозрительно огляделся.

— Матроскин, ты как? — тихонько позвал я кота. — Живой еще?

Не замечая набившегося за шиворот снега, что, растаяв, стекал противными холодными струйками по спине, я продолжал тревожно озираться. Непогода вывела нас на край небольшой и какой-то подозрительной идеально круглой полянки.

— Живой, мессир! — Голова говорящего кота появилась над снежным покровом.

— Не к добру такое резкое затишье… — едва успел я произнести, как снег в центре поляны пришёл в движение.

Он закрутился спиралью, что увеличивалась в размерах с каждым мгновением, пока не переросла верхушки деревьев. Внутри спирали появился неясный силуэт, отдалённо напоминающий человека. Снежный вихрь, посшибав шишки с близстоящих елей, рассыпался также неожиданно, как и возник.

Перед нами стоял, опираясь на сверкающий ледяной посох, чудовищный исполин, которому я едва ли доставал до колена. Ну, нас-то всякими гигантами не напужать — сами такие, только усиленно это скрываем. Интересно, а этот чьих будет? Из Асуров, Титанов или Богов? А может он из семейства Инеистых Великанов, как мудрый Мимир? И чего он в этом краю забыл? Наверное, это тот самый Стихийный Дух, который в своё время Водяного чуть не поймал. Вот сейчас мы и узнаем, чего ему от нас надобно?

Великан кутался в плащ, словно сотканный из множества непослушных снежинок, которые, кружась в завораживающем танце, неспешно падали на землю. Его припорошенная снегом борода, похожая на застывший водопад, переливалась в лучах холодного зимнего солнца всеми цветами радуги.

Белесые глаза исполина, злобно сверкающие из-под заиндевевших густых бровей, могли напугать кого угодно, но только не меня — я таких деятелей, ха-ха, на завтрак пачками ем! Вот только всё крепчающий с каждым мгновением мороз немного донимал.

Да, я оставался невозмутимым, хотя прекрасно представлял, чем может окончиться встреча с этим гребаным Морозкой. Главное, чтобы не начал выписывать вокруг нас кренделя и кричать: «тепло ли тебе девица, тепло ли тебе красная?» Я тогдасразу ему в розовощекую харю заеду, чтобы много о себе не воображал!

Однако, морозное дыхание Великана уже пронизывало до самых костей, не спасала даже теплая одежда! А стоявшие на краю поляны деревья, попросту не выдерживали и с громким треском лопались от мороза. Мёртвыми падали с веток птицы, попавшие под ледяное дыхание этого отмороженного на всю голову Бога Стужи.

— Слышь, старина, ты бы убавил холодочку! Не всем настолько минусовые температуры по душе! — прокричал я, чем вызвал еще более недовольную реакцию Исполина.

Великан с трудом отверз покрытые инеем губы и громыхнул на весь заснеженный лес:

— Жалкие твари! Ненавижу вас всех!

От его утробного гласа вздрогнули елки, уронив свой снежный покров на землю. А отмороженный хлыщ поднял свой ледяной посох и ударил им оземь. Земля вновь дрогнула. Я едва устоял на ногах, с трудом удержавшись от очередного падения в сугроб.

Снежный плащ Исполина пришел в движение, накрыв снежной порошей всю поляну. И через мгновение я ощутил, что оказался в самом центре ледяного смерча. Он сдавил со всех сторон, а земля вдруг ухнула куда-то вниз, и меня понесло в неизвестном направлении.

— Матроскин, ты здесь? – Взволновано окликнул я кота на Ментальном уровне.

— Не волнуйтесь, мессир, я лечу с вами, — тут же отозвался мой четвероногий друг. — Только боюсь, как бы на замерзнуть…

— Держись, хвостатый! — приободрил я Матроскина, послав в его сторону слегка разогревающее Заклинание.

Ну, что же, в нашей жизни наметилась хоть какая-то движуха! Куда-то же несет нас этот чертов отмороженный утырок? Хоть бы сказал чего, кроме откровенных угроз. Ну, да ладно, по месту разберемся.

К счастью, болтало нас с Матроскиным в этом снежном и промороженном вертолете не очень продолжительное время. Минут пятнадцать-двадцать по внутренним ощущениям. Обзавестись часами я так и не удосужился, но внутренние часы у меня как… часы. Все-таки, отчасти я ведь и самим Временем могу повелевать, хоть и Сил этот процесс отжирает немеряно.

Наконец снежный вихрь начал «стихать». Его вращение замедлялось до тех пор, пока мне по пяткам не ударило что-то твердое. Похоже, конечная. Вот сейчас и узнаем, куда нас в очередной раз занесло. И, сдается мне, что здесь нас с говорящим котом тоже никто не будет оркестром и хлебом-солью встречать.

Глава 15

В самой глубине стылого и замороженного мира, скрытого от любопытных глаз непролазными заснеженными чащобами, стоял величественный Ледяной дворец. В самом сердце этого замка, на сверкающем Хрустальном Престоле неподвижно восседала его хозяйка, древняя, как сам мир, Повелительница Стужи. Или, как некогда боязливо величали её смертные — Снежная Королева, и задумчиво глядела на кружащих перед ней в бешеной пляске Демонов Вьюги.

Её прекрасное мраморное лицо, некогда поражающее людишек своей неземной красотой, уже давно превратилось в сморщенную старушечью маску, изрезанную глубокими морщинами. Но здесь, в уединенном заточении пустынного Ледяного Мира, оценить произошедшую с ней ужасную метаморфозу было некому. Слуги — не в счет, они никогда не осмелились бы даже намекнуть на этот печальный факт.

Мыслями уносилась Повелительница в давно минувшие дни её молодости на самой заре времен, в дальние страны Земель Порядка, где почитали её Богиней Морского Тумана и Смерти, причиняемой морем. Тогда звалась она прекрасной Мариной, за один лишь поцелуй которой люди готовы были умирать.

Много позже, когда переселилась она в далекие болотистые леса, получив много большую власть на обильных равнинах Скифии, стали величать её Марой-Мареной. Затем, когда она перебралась еще севернее, захватывая все новые и новые территории — Богиней Зимой, Снежной Королевой. Как она могла превратиться в старую несносную старуху Лоухи[1], принявшую в этих северных землях отвратительный облик злой уродливой Ведьмы, попутно растеряв все свои Силы? Она до сих пор не могла этого понять.

А ведь как радовала ее поначалу полученная на новых местах власть. Власть безграничная и неумолимая. Шутка — ли, сковывать крепким льдом почти на полгода болота, реки, да и саму землю? Засыпать непроходимыми сугробами поля и леса, города и сёла? А осмелившихся подглядывать за ее работой людей делать неподвижными ледяными трупами. Как вообще она смогла допустить, чтобы её — Великую Богиню, держащую в страхе огромные территории и массу смертных людишек, лишили всех Сил и заперли в этом убогом мирке, не имеющем выхода, да еще и находящемся где-то на совершенно безлюдных задворках Земель Хаоса? Как?

Уйдя с головой в воспоминания, не заметила Повелительница, как нарушилась слаженная пляска Стихийных Духов. Посреди тронного зала, расшвыряв по углам танцующих Бесовок Морозного Тумана, раскручивалась огромная снежная «воронка».

Когда завывающий вихрь замедлил движение и окончательно остановился, ссыпавшись снежной лавиной на блистающий ледяной пол, перед очами Владычицы, забытой всеми, кроме верных слуг, возник её непутевый отпрыск — Хлад, сосланный в уединенное заточение вместе со злобной мамашей.

Сейчас сынок Марены уже не казался тем жутким исполином, что встретил нас с Матроскиным на лесной поляне — его рост уменьшился чудесным образом: и теперь его можно было принять за обычного высокого мужика с очень тупой и озлобленной харей.

Резко прекративший свое вращение вихрь крутанул меня по инерции, но я с трудом, но сумел устоять на весьма скользком основании. А вот говорящего кота закрутило по ледяному полу и вынесло к самому подножью хрустального трона, на котором восседала какая-то уродливая морщинистая Ведьма. Даже убиенная мною Стрига могла сойти за красавицу по сравнению с этой «королевой бензоколонки». Но мне, по большому счету, её под венец не вести, и детей с ней не крестить. Так что переживем, как-нибудь…

Кот прекратил скользить и крутиться вокруг своей оси у самых ступеней трона. Однако, наше стремительное путешествие, от которого и у меня до сих пор шла кругом голова, подействовало на Матроскина не самым лучшим образом. Он, оставляя острыми когтями глубокие полосы на льду, кое-как сумел подняться на все время норовящие разъехаться ноги.

Потом у него внутри что-то заклокотало, а после моего четвероного друга обильно-таки вырвало, испортив дымящейся кошачьей блевотиной абсолютно стерильный ледяной пейзаж. Ну, а что вы хотели, товарищи дорогие? Можно было и поудобнее нашу доставку организовать. А теперь — получите и распишитесь!

— Мразь! — вновь выругался краснорожий здоровяк, притащивший нас сюда.

Похоже, что он других слов и не знает вовсе. А он меж тем брезгливо сморщился и отбежал подальше. Явно опасался, сучий потрох, что и меня сейчас начнёт полоскать той кисло-пахнущей дрянью, что «дымясь», разъедала безупречные «зеркальные» полы величественного тронного зала. — Мать! — раздраженно окликнул он Ведьму, сидящую на троне. — На кой тебе они сдались? Отдай мне на потеху…

Старуха, до этого безмолвно, безучастно и неподвижно сидевшая на троне, неожиданно властно взмахнула рукой, резко затыкая дерзкого отпрыска:

— Не твоего ума дело, Хлад! Ступай себе восвояси — другую игрушку найдешь! Будешь нужен — тебя позовут!

— Где я себе другую найду? — Здоровячок, которого, как оказалось, зовут Хладом, видимо, взбешенный таким обращением матери, громко скрипнул зубами и набычился.

Его и без того красное лицо побагровело, наливаясь «дурной кровью». Но перечить уродливой Владычице не посмел. Я чувствовал, что по Силе, она была несравнимо сильнее своего слабоумного отпрыска. В сердцах Хлад ударил посохом о ледяной пол, так что вздрогнул весь дворец, и, вновь обернувшись снежным вихрем вылетел вон из замка.

Долгим и задумчивым взглядом я проводил бушующий снежный смерч, сшибающий с ног прислужников уродливой старухи, опрометчиво попавшихся на его пути, затем повернулся к старухе и поклонился ей в пояс, по старо-русски, достав рукой сверкающий пол. А что, пусть порадуется, что гости с понятием, и вежеству обучены.

— Здрава будь, Хозяюшка! — памятуя, как Матроскин начинал общение с Лешим, произнес я, разгибаясь и пристально глядя в глубокие, словно бездонное море, глаза Ведьмы.

Или кто она там? Сейчас, похоже, узнаем — недолго томиться в неведении.

— И тебе не хворать! — надменно ответила старуха, не дрогнув ни единым мускулом на морщинистом лице.

Хотя голос у неё оказался на редкость звучным и мелодичным. Я успел это подметить, еще в тот момент, когда она сынка своего распекала. Интересная, однако, старушка. Да и её ледяная избушка внушает уважения. Это вам не вросшая в землю по самое «нехочу» гнилая избушка Стриги. Тут чувствуется настоящий размах! Да и шнырей в услужении целая свита. Не иначе «из бывших». Богиня, не меньше!

Легким движением руки старуха указала Духам свиты на испорченные полы:

— Ломонос! Проследи, чтобы все в порядок привели! Да побыстрее!

Из толпы прислужников выбрался маленький старикашка с огромным красным носом. Нелепый ободранный треух прикрывал его седую голову, драный зипунок едва не расходился по швам, а сквозь дырявые валенки были видны черные и раздутые, словно отмороженные, пальцы ног.

Дедок был горбатый, косой, больше похожий на побирушку, либо юродивого, самое место которому в сточной канаве под забором. Однако, судя по подзатыльникам и зуботычинам, которые тот начал щедро раздавать направо и налево, он действительно имел вес при дворе суровой Богини Холода и Стужи.

Как только работа закипела, старуха вновь обратила свой немигающий взор на меня с Матроскиным. Кот уже чутка оклемался и с живым интересом рассматривал окружающую ледяную красоту. Все вокруг, действительно, поражало своим великолепием: высокие арочные колонны из прозрачного льда, источающие холодный неживой свет, были украшенны ледяными растениями и изящными скульптурами обнаженных людей. Прямо античное великолепие, да и только!

Даже изгаженный Матроскиным пол, над которым корпели Снежные Духи, не мог испортить эту нечеловеческую гармонию. Я, натурально разинув рот, старался рассмотреть высокий, теряющийся в густом морозном тумане, потолок.

— Ты глянь, Матроскин, лепота-то какая? — нарочито шумно шепнул я коту, чтобы подсластить бабке пилюлю.

Кот, слегка покачав головой, ответил на мысленной волне:

— Не, по мне так лучше маленькая лубяная избушка, чем такие ледяные хоромы. Я тепло люблю, мессир!

— Я тоже, хвостатый.

Затем, повысив голос, я обратился к грозной Владычице «ледяной избушки», мило и добродушно улыбаясь:

— А дозволь тебя спросить хозяюшка, откуда к нам сирым столько внимания? Мы людишки-то простые, маленькие. А кое-кто и вовсе не человек. Просто мимо проходили. А нас против воли хватают, тащат куда-то… Али прогневили чем?

Ведьма, по-старушечьи пожевав губами, произнесла с явным подвохом:

— Мимо проходили, говоришь?

— Говорю, как есть — мне скрывать нечего!

— А знаешь ли ты, старый, что живые люди в моих владениях не появлялись уже несколько веков?

Вот ёп, прокол! Я едва не выругался в голос. Не вышло из тебя Штирлица, Хотттабыч! Да тут все с ума посходили, что ли? Еще один замкнутый мир? Ещё одна «вещь в себе»? Там — Леший с Водяным, и незнакомый Колдун в Заповедной Чаще. Тут- сбрендившая с ума престарелая «Снежная Баба» с сынком-тугодумом, да десятком-другим Стихийных Духов. И все варятся в собственном соку, постепенно лишаясь всех Сил.

Я чувствовал, что эта сморщенная, словно засохший урюк, старушенция, когда-то легко могла потягаться с иными Богами. Да кто это всё придумал? Сдается мне, что за всем этим скрывается один и тот же «шутник». Только за давностию лет, ответа уже и не сыскать.

— Прости, хозяйка, за несдержанность! — извинился я. — Не знаю, как тебя звать-величать, но это уже третий мир на моём пути, не имеющий входа-выхода, — признался я. — Случайно не знаешь, кто всё это безобразие устроил? Жопу бы ему надрать, чтоб неповадно было!

— Если бы знала — сама бы превратила в кусок льда! На вечные времена! — Чуть не прорычала старуха, на мгновение утратив все человеческие черты.

Духи, закончившие приборку, резво дрисьнули по углам, видимо хорошо знакомые с подобными поведением хозяйки. А после и вовсе 'рассосались, оставив нас наедине со старой каргой.

— Сначала на Вяйнямёйнена[2] грешила, — продолжила старуха, даже не заметив ретировавшихся слуг, — но в, конце концов, поняла — не он это… Не тот уровень Силы был для этого задействован. А вот ты, кто таков? И откуда во Владениях моих появился? Неужто из той самой незамерзающей проталины выплыл? Где отпрыск мой, недалекий, едва Водяного не поймал?

— Из той самой хозяюшка! Из той самой! — Натянув на лицо самую благодушную улыбку, не стал я скрывать. — Думал, что на свободу вырвался, а оно вон как повернулось…

А ведь бабка и без моих пояснений узнала, откуда я выплыл. Похоже, что это действительно единственная «дыра» между двумя «замкнутыми мирами». Только выходит, что она сама через этот «Портал» вырваться из своих владений не может. Замерзает водичка-то от её Стылой Силы — непроходимой становится. Если еще какой выход не найдётся — надо валить отсюда быстрее. Прав Матроскин — в моём возрасте в тепле остатки дней всяко веселее проводить, чем в ледяном холодном царстве.

— А зовут меня Гасаном, хозяюшка, а по батюшке — Хоттабычем, — добавил я, отвесив еще один поклон, но уже не такой глубокий. — Гасан ибн Хоттаб, а можно по-простому — Хоттабыч. — А вот тебя, Владычица Стужи, уж прости недалекого — не признал, — честно сознался я.

— До̀жила! — успокоившись и опять превратившись в безобразную сморщенную старуху (но так ей куда лучше было, чем стахолюдиной ужасной), брюзгливо проворчала Снежная Баба. — Сирые, да смертные уже не узнают… — Она еще раз окинула меня внимательным взглядом с головы до ног.

Мне показалось, что взгляд её бездонных ледяных глаз вывернул меня наизнанку. И я в нем едва не утонул, мгновенно позабыв обо всем на свете. Она была древней, эта старуха. Куда древней, чем Кощей. Не знаю, отчего мне так показалось, похоже перестаралась — слишком сильным получился наш «коннект»… Благо, что это длилось недолго — не в форме была бабулька, чтобы со мной «Ментально бодаться». Вылетела из моей головы, как пробка.

— А ты не так прост, сер и смертен, — поморщившись (а вот не надо без спросу пытаться влезть в чужую голову), уверенно произнесла она, как хочешь казаться! Даже зачатки Морозного Дара в наличие имеются… Неужто, очередной родственничек отыскался? Седьмая вода на киселе?

— Глубоко сомневаюсь, Владычица, что мы в родстве, — усмехнулся я в заледеневшую бороду. — Из смертных я, Одаренный только.

— И Дар твой велик, Гасан ибн Хоттабыч, — произнесла старая Ведьма, похоже, сумевшая все-таки оценить мой Источник и остатки Силы в Резерве. — Пожалуй, даже мне сегодня тебя легко не осилить, старик… А когда-то я на такую малость даже внимания бы не обратила… А теперь эти воспоминания приносят лишь невыносимую боль! — Лицо старухи на мгновение лишилось своей ледяной невозмутимости, а в глазах блеснули слезинки, вмиг превратившиеся в сверкающие «драгоценные камни». — Я уже совсем не та, кем была когда-то… давным-давно…

Я от неожиданности даже в кулак кашлянул, не ожидая от старой карги подобных признаний, а тем более слез. Ведь что это, как не проявления слабости? Как бы после этого свидетелей не пришлось убирать…

— Что, удивлён, Хоттабыч? Думаешь, с ума сошла старая Ведьма? — Карга усмехнулась, заметив мою «обостренную» реакцию. — Никто и никогда не видел Мару-Марену роняющей слёзы! — воскликнула она о себе, но отчего-то в третьем лице.

Хотя, чему я удивляюсь? Я и сам так иногда говорю. Старость, наверное, всему виной и прожитые годы. А у Мары их куда больше, чем у меня. Я потупился, не желая злить расстроенную Морену. А вот интересно, для героини сказок Марьи Моревны она была прототипом, или они просто «однофамильцы»?

— Эх, были золотые денечки! — Неожиданно ударилась в ностальгию старуха.

Её лицо неожиданно разгладилось, утрачивая морщины. Теперь она уже совсем не походила на старую сморщенную ведьму. Я сначала натурально охренел, а затем невольно залюбовался её вмиг похорошевшим лицом. Она, черт побери, превратилась в настоящую ледяную красавицу — истинную Снежную Королеву. На неё неотрывно хотелось смотреть и смотреть! Представляю, что случалось с простыми людьми в те далекие годы, которым повезло лицезреть такую красотищу, если даже на меня, старика, она так подействовала.

— Я была молода, беззаботна… — Льдистые глаза Зимы утратили свой холодный блеск, подернувшись теплой поволокой воспоминаний. — Я только-только получила в свои руки власть и могущество, а связь с Чернобогом, в результате которой появился мой сын Хлад, была лишь платой за обретение ранее неподвластной мне Силы.

Чернобог, что-то я слышал про этого деятеля из уст Кощея. Тот еще был засранец на самой заре времен. Никому спокойно жить не давал. А наша красавица, значит, с ним романы крутила? Я потихоньку мотал на ус всё рассказанное Мареной. Авось, удастся мне как-нибудь распутать этот Гордиев узел. Хотя никакого понимания сложившейся ситуации ко мне не приходило.

— Я не любила сына, — продолжила изливать мне душу весьма и весьма помолодевшая старуха (эх, мне б так уметь), — да и некогда было заниматься его воспитанием. В то время я упрочняла своё положение на новых местах, отвоёвывая для поклонения племена и народы у других Богов. Благодаря поддержке Чернобога, мне удалось многих потеснить, а затем изгнать, беря многочисленные племена под свою руку. Какое было мне тогда, о сыне заботится? Он вырос, не зная любви и ласки, став безжалостным к людям. Им занимались мои подручные Ломонос, Опока, Буран и многие другие, из ненавидящих людское племя Стихийных Духов. Хлад загонял смертных в избы, не давая высунуть им даже носа. А любимым его развлечением стало украшение моего дворца ледяными статуями из замороженных людей.

Твою мать! Так эти прекрасные ледяные скульптуры в арках дворца на самом деле замороженные люди?

[1] Старуха Лоухи — в карельском народном эпосе и в финской поэме «Калевала», могущественная колдунья. В «Калевале» Лоухи — старуха, злой отрицательный персонаж. Лоухи насылает болезни на страну Калевалу. Именно она похищает Солнце и Луну.

[2] Вяйнямёйнен, также Вяйнемёйнен — главный герой карело-финского поэтического эпоса «Калевала», первочеловек, сын богини Ильматар, шаман-заклинатель.

Глава 16

Я еще раз бросил взгляд на «античные статуи» в арках. Конечно, в отсутствии «вкуса» реально отмороженному на голову Хладу было не отказать — каждая из этих фигур была прекрасна по-своему — не было ни одного уродливого «персонажа». Причем, прекрасны были как женщины, так и мужчины.

Несмотря на всю жуть, ведь эти «артобьекты» были когда-то живыми людьми, я невольно залюбовался ими, как настоящими произведениями искусства. Похоже, ценить настоящую красоту отпрыск Марены умел. И сохранял её вот таким противоестественным способом.

Его бы психологу хорошему показать — не иначе во всем виноваты детские психические травмы и комплексы. И его стремление к прекрасному в нормальное русло направить. Хотя, чего это я? Не надо забывать — они не люди, ни Мара-Марена, ни Хлад, ни Духи Стужи. К ним обычные человеческие понятия порой совсем неприменимы, и никакой мозгоправ не поможет. А помочь сможет лишь только тотальная зачистка.

— Да, Хлад вырос безжалостным и бессердечным, — продолжала делиться со мной своими воспоминаниями Снежная Королева. — Но тогда мне была на руку эта жестокость. Ибо, подчиняя новые племена и народы, как еще заставить их поверить в твои силы? Но это было давно… Очень давно, старик…

Мара на мгновение замолчала и прикрыла глаза. Похоже, что ностальгия по тем временам её здорово достаёт, а излить душу и некому в этом замкнутом мирке. Вот нам с Матроскиным и «свезло».

— Сейчас, как ни странно, — голос Снежной Королевы звучал подобно хрустальному перезвону, — я была бы даже довольна уступить без боя завоёванные территории одному из своих врагов… Тому витязю на белом коне в крыльчатых червонных перчатках и с огромным круглым золотым щитом в руке… Не могу вспомнить, как его звали? Он был очень красив, этот Солнечный Бог… Его лицо — прекрасно… А его чудесные золотые волосы, рассыпавшиеся по плечам, когда он, запрокинув голову, трубил в свой рог, вызывая меня на схватку, просто кружат мне голову… Если бы мне удалось вернуться туда, я бы не стала вступать с ним в бой. Я бы позволила ему сойти с коня и обойтись со мной как с нежной подругой…

Э-э-э, мать, да у тебя, похоже, запоздалое «бабье лето» началось? Захотелось любви и весны? Сорок пять, сорок пять — баба ягодка опять? Вот только чего сорок пять? Веков или тысячелетий? И кем был, интересно тот самый золотоволосый Солнечный Бог? Уж, не Гиперионом ли? Хотя, нет — скорее всего, какой-нибудь Ярило, Хорст или Сварог. Чего у нас на Руси, своих Богов не было, что ль? Хотя, многие из этих Вершителей частенько на разных землях под разными именами действовали. Паспортов-то у них, хе-хе, чай, не было.

— Ты знаешь, старик, а ведь я умею быть потрясающе прекрасной! — Марена открыла глаза и впилась в меня пронизывающим взглядом. — Ведь внешний облик Бога — это состояние его души…

На мгновение Снежная Королева настолько похорошела, что прямо засветилась неземным светом. А я же поспешно прикрыл глаза — чтобы, так сказать, соблазну не было. Такой божественной красотой могла обладать лишь Истинная Богиня, и штучки у неё «на этот счёт» тоже, несомненно Божественные. Хотя красота у неё такая… своеобразная… холодная и ледяная. Не хотел бы я с даже с такой умопомрачительной красоткой ложе делить.

— Я так одинока, старик! — со страдальческим видом произнесла Мара. — И мысль о том, что всё скоро кончится, сводит меня с ума… Я ведь и не жила еще совсем!

Ну, да, кому и тысяча лет — не возраст. Однако, если вдуматься, даже многие люди, дожив до седин, так и не жили никогда полной жизнью.

— Постой, Хозяюшка! — Я открыл глаза, с удивлением уставившись на истомившуюся одинокую бабу, так никогда и не познавшую настоящей любви и ласки. Жутко красивую, гордую, сильную, властную, но вместе с тем — глубоко несчастную довольно возрастную женщину. — А с чего ты вдруг решила, что всё скоро закончится?

Немного помолчав, она сказала:

— Перед самым мои заточением в этом месте, посетила меня Макошь с рожаницами…

— С Долей и Недолей? — неожиданно подал голос молчавший до этого кот.

— Обе были, — кивнула Марена, криво усмехнувшись.

— Предсказывали чего? — поинтересовался Матроскин.

— А они без этого в гости и не заявляются, — недобро блеснула Мара своими пронзительно льдистыми глазами, вновь возвращая себе облик злобной старухи.

— По глазам вижу, совсем не добрые то вести были? — предположил я, вздохнув с облегчением.

Присутствие уродливой старухи, пусть и страшной, как смертный грех, переносилось куда легче, чем «соседство» с идеальной красавицей-Богиней, просто катком проехавшей по моим «мужским инстинктам». Да еще, видать, и Магически усиленным обаянием! А у меня женщины, почитай, несколько десятилетий не было! А ведь я молодею потихоньку — уже не та старая развалина, какой в этот мир пришел.

— Совсем недобрые… — Мотнула головой старуха. — Предрекли провидицы, что сгинут старые Боги, низринуты будут со своих сверкающих вершин, утратив былую Силу и влияние на смертных… Забудут их люди, а нет ничего страшнее для Божества, чем забвение… — Закончила она свою тираду грудным свистящим шепотом.

От услышанного я немного оторопел. Мне на память пришел эпизод одного рекламного ролика: мужик начал отмечать Новый год, а с подарками заявился на 8-е марта. Где был? Пиво пил! А мужики-то не знают…. Так и запертая в этом уединенном мире древняя Богиня, была не в курсе того, насколько изменился «внешний мир».

— Так это, Хозяюшка… — Я даже немного замялся, не зная, как сообщить Бабе Маре это пренеприятнейшее известие. — Уже всё… — Так и не придумав ничего лучшего, «виновато» развел я руками.

— Что всё, старый? — раздражённо бросила Повелительница Стужи.

— Всё, значит всё, — решительно произнёс я, — не осталось больше в мире Богов, Титанов и Асуров! Ни в Землях Порядка, ни на Кромке, ни в Землях Хаоса! — окончательно припечатал я Снежную Королеву неутешительными для неё сведениями, умолчав при этом, что последних представителей этих «высших сущностей» я же и уничтожил.

— Как, не осталось? — испугано ахнула карга, вновь на мгновение превратившись в непередаваемо прекрасную ледяную красавицу.

Но я к этому времени уже вполне приспособился к её Чарам, поэтому, не закрывая глаз, спокойно произнес:

— Как-то так… Похоже, что слишком долго ты была в изоляции от всего остального мира.

— Этого не может быть! — громыхнула она, подскакивая со своего блистающего трона.

— Может, Хозяюшка Зима. Я тому свидетель. Люди уже больше тысячи лет живут без Богов. И ничего — как-то обходятся.

Марена сначала нахмурилась — видимо, давненько ей никто не перечил. Даже воздух в тронном зале основательно похолодал и начал капитально покусывал мои ухи и нос. Но это-то дело наживное — я пустил по своим жилам и Энергетическим Каналам слабую, едва заметную струйку Силы с разогревающим Заклинанием.

Подобная циркуляция Энергии тут же повысила мою морозоустойчивость. Я еще и Матроскина к этому «центральному отоплению» подключил. А то он, несмотря на толстую шерсть, сплошь покрывшуюся инеем, тоже основательно продрог.

— Спасибо, мессир! — мысленно поблагодарил он меня. — Давно я так не замерзал… Нет, я вообще так никогда не замерзал! Даже подушечки лап уже к полу примерзли!

Наконец мороз отпустил, а Мара вернулась к своему уродливому состоянию старой морщинистой карги. Помолчав еще некоторое время, по-старчески пожевывая морщинистыми губами, она вновь остановила взгляд своих «прозрачных» и бездонных ледяных глаз на мне.

— Совсем никого из наших не осталось? — спросила она, видимо, смирившись со своей участью.

— Никого, Хозяйка. Из Асуров только Кощей уцелел…

— Ну, насчет этого пройдохи я никогда не сомневалась, — усмехнулась древняя Богиня. — Такого изворотливого, хитрого, но очень умного пройдохи мне встречать не приходилось.

— А что, вы хорошо знакомы? — чтобы как-то поддержать затухающий разговор, спросил я.

— Доводилось вместе…. людишек… — Она неожиданно осеклась, заметив, как я остановил свой взгляд на ледяных скульптурах.

— Да ты договаривай, Хозяюшка, — усмехнулся я, — мне не впервой. Понял я уже, что вы вместе с ним людишек кошмарили.

— Похоже, старик, что ты его тоже хорошо знаешь, — произнесла Мара, устало откинувшись на спинку трона.

— Есть такой грешок, — признался я, пряча в заиндевевших усах улыбку. — Просто так вышло, что я случайно руку к его воскрешению приложил. Когда мы с ним встретились, он больше был на мумию похож.

— Выкрутился, значит, опять, — ворчливо произнесла Мара. — А мне что теперь прикажешь делать?

— Пока ничего путного предложить не могу, Владычица, — виновато развел я руками. — Но вот тот же Кощей вполне себе приспособился к новым реалиям. И ты вполне можешь свои взгляды на жизнь поменять.

— А на кой это мне, старик? — недовольно произнесла Богиня, но я видел, как огонёк заинтересованности блеснул в её глазах.

— Как знать, как жизнь дальше сложится? — ответил я на её вопрос. — Вдруг, спадут старые «оковы»?

— Просто так не спадут! — Раздосадовано пожала губы бабка. — Уж чего я только не перепробовала — не в моей власти это…

— Я могу пообещать, что обязательно попытаюсь помочь, — произнес я, уловив нужный момент. — Но для этого мне тоже нужно из твоего мира вырваться.

— Думаешь, я тебе поверю? — Прищурилась карга, как будто хотела пронзить меня своим взглядом.

— Дело-то твоё, Хозяюшка, верить или не верить, — пожал я плечами. — Но старик Хоттабыч никогда слова своего не нарушал! — Произнес я, словно клятву, положив руку на сердце.

И моя рука неожиданно полыхнула ярким золотистым сиянием, словно заверяя правдивость произнесенных мною слов. Марена от удивления даже с трона привстала с открытым ртом, настолько её поразил произведённый эффект. Да я и сам, честно сказать, пребывал в полном недоумении.

— Ты кто такой, старик? — сипло произнесла Марена, словно никак не могла поверить в увиденное.

— А что это сейчас было? — вопросом на вопрос ответил я.

— Что это сейчас было⁈ — потрясенно воскликнула Богиня Стужи, поднимаясь на ноги. — Ты даже этого не знаешь?

— Ну, уж, извини… — Вновь виновато развел я руками.

— За твои слова только что поручились Повелители Хаоса! — падая на обратно на трон, выдохнула Марена. — Немыслимо!

— Да? А в прошлый было совсем по-другому… — простодушно произнес я.

— В прошлый раз? — Я подумал, что глаза старушенции сейчас совсем вылезут из орбит. — Они поручались за тебя уже дважды?

— Нет, в прошлый раз они заверили клятву одного Существа, присягнувшего мне на верность, — ответил я.

— Немыслимо, просто немыслимо! — продолжала повторять Марена, не сводя с меня взгляда.

— Прости за глупость, Хозяйка, — произнес я, чтобы хоть немножко её расшевелить, — а кто они, эти Повелители Хаоса?

— Это — Великие Предвечные! — ответила Зима. — Помощники самого Создателя! Его первые Творения. Чтобы они снизошли хотя бы до Богов… Я такие случаи по пальцам пересчитать могу!

— Ну, и ладно, — просто отмахнулся я от озвученного факта, — но теперь-то ты мне веришь, Владычица?

— Еще бы не верить! — Марена расхохоталась в голос. — За тебя поручились сами Предвечные! Я до сих пор поверить в это не могу…

Я терпеливо дожидался, пока старушенция не закончит рефлексировать. Наконец, нервный смех её отпустил, и она вновь растеклась обессиленной амебой по своему хрустальному трону.

— Есть у меня один вариант, старик, — наконец тихо произнесла она. — Сама я им воспользоваться так и не смогла — нет у меня сейчас таких Сил. А накопить не удалось — Свободные Потоки Энергии в мою «клетку» пробиться не могут.

— Да и нет там сейчас никаких Потоков, — сообщил я ей как бы между прочим, чтобы не сильно расстраивалась, — что-то с Источником произошло. Магия из мира уходит.

— Тогда я тебе ничем не смогу помочь, — произнесла Марена. — Для того, чтобы тебе отсюда вырваться основательный запас Силы надобен.

— Ну, кое-какие запасы имеются, — туманно намекнул я. — Показывай, что там у тебя за вариант.

Мара поднялась на ноги, тяжело ступая, спустилась по ступенькам престола и подошла к огромному ледяному зеркалу, занимающего едва ли не целую стену дворца. Пока она что-то «химичила», я с интересом наблюдал за собственным отражением: заледеневшие усы и борода, превратившаяся в этакие ледяные дрэды, вызывали веселый смех. А Матроскин так и вовсе превратился в какой-то заиндевевший шарик, катающийся за мной по пятам.

Зеркало неожиданно «моргнуло» и потемнело, перестав отражать наши напряженные фигуры. А вместо зеркальной поверхности открылся потайной проход и ступени, ведущие в какой-то подвал, по которым Марена начала спускаться. Ну, а мы с Матроскиным следом.

Благо, далеко идти не пришлось, а то уж очень скользкими были ступеньки. Я пару раз чуть не навернулся. Да говорящего кота, нет-нет, да и приходилось придерживать за шкирку, чтобы он не уехал на заднице по ледяным ступеням. А вот Хозяйка Ледяного Замка шла по льду, «аки посуху», ни разу не поскользнувшись.

Никогда бы не подумал, куда она нас приведет. А оказались мы в конюшне. Да-да, в самой обыкновенной конюшне. Ладно-ладно, не в самой обыкновенной, а полностью ледяной, как собственно и весь замок старухи Зимы. В стойлах же обитали три огромных белоснежных жеребца, прямо: Декабрь, Январь и Февраль, как в песне поётся. А посередине конюшни стояли роскошные хрустальные сани.

Я, забыв обо всём на свете, залюбовался прекрасными животными, явно непростого происхождения. Да и сани были похожи на настоящее произведения искусства.

— Что, старик, нравятся мои коняшки? — Неожиданно улыбнулась старуха.

— Ничего прекраснее не видел! — честно признался я. — Настоящее чудо!

— Вот они-то тебя и вынесут, если сумеешь их Силушкой богатырской попотчевать, — произнесла Мара, указав на заполненные колотым льдом ясли, стоявшие перед каждым животным.

Я, переключившись на Магическое Зрение, внимательно присмотрелся к этому льду. Черт возьми, да это не просто лёд — это Кристаллы-Накопители. Да, ледяные, но свою функцию они будут исправно выполнять, пока не растают, либо пока их эти милые коняшки не схрумкают.

— Сумеешь их «накормить» — они тебя из моего зачарованного мира вывезут, — сообщила Мара.

— А сама чего же…

— Во-первых, — произнесла она, — я отсюда даже на них не смогу вырваться — попытки были, а во-вторых — у меня сейчас даже и сотой доли сил не будет, чтобы их накормить.

— Ну, что ж, — произнес я, — попытка не пытка!

Запустив ладонь в ясли, я принялся наполнять ледяные Накопители. Сила утекала сплошным потоком, но её запаса, после того как я распотрошил гигантское кладбище Стриги хватало с лихвой. Кстати, по мере пребывания «мертвячьей» силы в моём источнике, она практически очистилась от того мерзкого «привкуса» смерти, которым смердела поначалу.

Заполнив Накопители в одних яслях, я перешел ко вторым, а затем и к третьим. Да уж, покушать лошадки явно любили! Потраченной Энергии хватило бы, наверное, чтобы, например, освещать большой город в течении месяца. Так что Резерв к тому моменту, когда ясли были полны, я основательно просадил. Но немножко Силы таки осталось.

Едва я закончил, как чудесные лошадки, одновременно, словно по команде, захрустели заправленным Силой льдом, а Мара изумленно покачала головй:

— Сумел ты меня в очередной раз удивить, Гасан Хоттабыч! Даже мне в былые годы с трудом удавалось их накормить. А ты сумел. Да еще и осталось, небось, силушка в Резерве?

— Ну, есть немного, Хозяюшка, — не стал я кривить душой. — Но на редкость прожорливая у тебя скотинка, — признался я.

— Ну, так это потомство самого Слейпнира[1] — восьминого жеребца Одина. На какие только ухищрения мне пришлось пойти, чтобы их заполучить — до сих пор вспоминать страшно…

Дождавшись, когда ясли опустели, Марена громко хлопнула в ладоши. В конюшне мгновенно появился давешний мерзкий старикашка — Ломонос. Он незаметно вплыл морозным туманом, а затем материализовался возле своей Повелительницы.

— Запрягай сани, Ломонос! — величественно распорядилась Мара. — Прокатишь наших гостей…

— Будет исполнено в лучшем виде, Хозяйка! — Верный прислужник зимы поклонился Владычице Стужи едва не до земли.

Свистнув на помощь мелких Бесов Холода, он ринулся исполнять распоряжение.

[1] Слейпнир («скользящий» или «живой, проворный, шустрый») — в скандинавской мифологии восьминогий конь Одина, порождение Локи. В сагах сказано, что Слейпнир, лучший из коней, и он «о восьми ногах». Исследователи фольклора считают, что «восьминогий конь Одина является типичным конём для шамана» и что в путешествие шамана на небеса или в преисподнюю, шаман «обычно представляют сидящим на каких-то птицах или животных». Ездовое существо шамана может быть разным, но лошадь в этой роли встречается довольно часто в местах, где широко используются лошади, а то, что Слейпнир способен перевозить бога по воздуху, также характерно для коня шамана.

Глава 17

Пока Ломонос с подручными возился с Волшебными лошадками, мы следом за Мареной вышли на широкий двор перед замком, очищенный от сугробов.

— Взаправду вернешься, Гасан Хоттабыч? — с надеждой глядя в серое небо, спросила Снежная Королева.

— Даже не сомневайся, Хозяюшка! — уверенно произнес я. — Хоттабыч своего слова никогда не нарушал.

— Даже Предвечные это подтвердили… Но мне всё равно не верится… Слишком долго я пробыла в заточении… — Она тяжело вздохнула и еще больше ссутулила свою горбатую спину.

— Ну-ну-ну! Не впадай в уныние, Владычица! — решил я её немного приободрить. — Глазом моргнуть не успеешь, как я тебя отсюда вытащу! — оптимистично заявил я. — И вот еще что… — Я нарочно сделал многозначительную паузу, чтобы ещё раз встретиться с ней взглядом.

Марена оторвалась от стального неба, что щедро посыпало снегом замершую землю, и повернулась ко мне.

— Ты же красивая баба, Хозяйка. Я видел, ты можешь. Зачем губишь такую благодать, от которой глаз радуется? Будь всегда блистающей королевой, чем уродливой старухой Лоухи!

— Я не могу долго…

— Можешь! — резко и непочтительно перебил я её. — Нужно просто взять себя в руки и держаться! Каждый день понемногу увеличивая время! Подходи каждый день к своему ледяному зеркалу и говори: я — самая обаятельная и привлекательная! И нет на свете никого красивее меня! И ты сама увидишь, как изменится твоя жизнь даже в этих «застенках».

— Я… попробую… — неуверенно произнесла старуха, принимая облик ослепительной красавицы.

— Ну, вот! Совсем другое дело!

В небе над ледяным дворцом показались чудесные сани Марены, запряженные тройкой изумительных белоснежных лошадей. От их ослепительной чистоты, резко выделяющейся на фоне «грязного» неба, натурально ломило глаза. Сани стремительно спикировали вниз, и приземлились во дворе. Кони громко фыркали и резво молотили копытами по утоптанному снегу. Видать, застоялись за столько-то столетий без движения.

— Поберегис-ся! — выкрикнул Ломонос, правивший лошадьми, когда тройка резко затормозила буквально возле моего носа, едва не сбив меня с ног.

Мара даже не отшатнулась, да и я не стал поддаваться панике. Буду я еще перед такой умопомрачительной дамой лицо терять.

— До свидания, Гасан Хоттабыч! — хрустальным голоском пропела Богиня. — Я буду ждать тебя с нетерпением!

— Я вернусь, прекрасная Марина! — произнес я, взяв Снежную Королеву за ледяную руку и нежно её поцеловав в тыльную сторону ладони.

Губы мгновенно занемели от холода, но я стойко вытерпел эту боль. Марина дернулась, как будто от ожога, но тоже сумела сдержать свой порыв, и её прекрасная ладонь осталась в моих руках.

— Будь всегда такой же, как сейчас… — произнес я напоследок, отпуская её руку. — Я вернусь! Обязательно вернусь!

После моих слов Мара рассыпалась ледяным туманом, и мы с Матросскиным остались наедине с Ломоносом, восседающим на козлах Волшебной повозки.

— Ну, и чёй стоим? — совершенно непочтительно вопросил у меня Стихийный Дух. — Кого ждем? Залезайте шнуром — пока лошадки вразнос не пошли! Давненько мы их не выгуливали.

Я, кряхтя по привычке, залез в расписанные серебром сани, а Матроскин попросту перепрыгнул не очень высокий бортик. Ломонос стеганул лошадей длинным кнутом и закричал молодецким покриком:

— Н-но, родныйяяя! Трохай!

Сани легко взмыли вверх, с каждым мгновением поднимаясь всё выше и выше. У меня даже дух захватило: во все стороны, насколько хватало глаз, раскинулся заснеженный лес, поражая воображение своим безмолвным великолепием. Я навалился грудью на край саней, чтобы получше разглядеть всю эту красоту.

— Ох, красота-то какая! — голосом Яковлева из «Ивана Васильевича» вслух произнес я, устроившись поудобнее. — Лепота! — Езда на Волшебной повозке доставляла мне истинное наслаждение.

— Это кому как, — откликнулся Ломонос, обернувшись ко мне, — меня эта лепота поднебесная совсем не прельщает. По мне лучше по земле бродить, чем в небесах летать.

— А чего же тогда ты за кучера? — полюбопытствовал я. Делать пока было совершенно нечего, и я решил скрасить дорогу беседой со Стихийным Духом.

— По части летаний у нас Буран большой любитель, но его Летучие Коняшки на дух не переносят. А за кучера у нас раньше Опока был. Был, был, да весь вышел! Таперича мне вот за него отдуваться приходится! — недовольно добавил Ломонос.

— И куда же это он весь вышел? — поинтересовался я.

— А ты этой хохмы не знаешь? — неожиданно оживился Дух.

— Да, нет. Откуда? Я у вас тут проездом — без году неделя!

Ломонос положил поводья под зад и развернулся ко мне лицом. Я с опаской посмотрел вниз. Ломонос, уловив это движение, поспешил меня успокоить:

— Ты это — не боись, не сверзимся. Коняшки своё дело знают! — Ломонос даже лучился от осознания того, что нашел благодарного слушателя, поскольку в замке Марены эту историю знали все, до распоследнего бесёнка. — Таки вот, — продолжил он свой рассказ, — это еще до нашего заточения было. Пошли мы как-то с Опокой, значит, хозяйство Мары-Зимы посмотреть-проведать: ну там, везде ли снега намело, сугробы ли вдосталь, на реках лёд стало бы на крепость испытать… Дошли, стал быть, до просеки лесной. Слышь, с одной стороны бубенчик, а с другой колокольчик. С бубенчиком сермяга мужик в санях за дровами едет, а с колокольчиком — боярин знатный. На сермяге зипун ветхий надет, весь в дырах и прорехах, а боярин в шубе собольей в санях развалился…

Постепенно, по мере продвижения байки Ломоноса к завязке, у меня «просыпалось» стойкое узнавание будущего сюжета. Я уже и не удивлялся, что любая сказка, любой бородатый анекдот, имел под собой вполне реальную основу. А людская молва могла пронести её буквально через века, передавая из уст в уста.

— Так вот, — не прерываясь, продолжал трепаться Ломонос, — этот балбес, Опока, мне и говорит: эх, братец, кабы каждый смертный был в таком зипуне, так и работать нам куда сподручней было! А ума-то у бедолаги — вон, твой кот и то больше наплакал. Вот я ему и говорю: а давай на спор, что я боярина и в такой одёже заморожу до смерти, а ты этого лапотника не перемогёшь. Ну, ударили по рукам, значица. Я к своему толстому боярину, а он к мужику-сермяге. Я сани боярские догнал и шасть к боярину под шубу. Ну, и давай его там морозить. Бедолага до того много на себя одёжек напялил, что ему даже пошевелиться трудно было. Так и замерз ни за медный грошик!

— Ага-ага, — покивал я, чтобы хоть как-то показать заинтересованность, в общем-то давно известной мне истории. Жуть, как соскучился Ломонос по «новым ушам». Не обламывать же его? — И что твой коллега? Опока, — пояснил я, поскольку термин «коллега» был Ломоносу незнаком.

— А Опока, стало быть, тоже догнал своего мужика, и к нему под зипунок рваный сходу заскочил. Мужичишка ехал, ехал, чуйствует, замерзать начал. Сани остановил, соскочил, попрыгал, себя по бокам похлопал. Согреться, стал быть, не могёт — Опока его от души щиплет. Достал тогда мужик топор из саней и давай деревья в лесу валить. Да так разошелся-разогрелся, что и зипунок свой рваный скинул. Топором машет, а с него пар клубами валѝт. Холод страшный — аж деревья стонуть и трещать! А мужику хоть бы хны. А Опока, лупень, его зипунок ветхий морозит. Тот уже колом стоит, а Опока радуется: наденет мужик зипун, тут ему и конец! До того он зипунок проморозил.

Я с интересом наблюдал за раскрасневшимся Ломоносом. Ведь, и не человек это — Стихийный Дух, а ничто человеческое ему не чуждо. Вона, как языком метет! Да и рассказчик из него знатный. Я, даже зная, чем окончится эта нехитрая история, поневоле втянулся — уж очень эмоционально у него получалось.

— Мужик дрова нарубил, хвать зипун и об дерево, — Ломонос даже руками отчаянно жестикулировал, чтобы, значит, поэффектнее до меня донести. — Ух, — говорит, — как застыл, надобно его размять! И, обухом топора давай тот зипун колотить. После этого взял и на разгорячённое тело натянул. Тут Опоке и конец пришел — расплавился, как кусок льда на весеннем солнце. Только спор я выиграл на свою голову, — в сердцах сплюнул Ломонос, — теперь я и его работу на себе волоку. Благо, Коняшек нечасто выгуливать приходится. О, смотри-ка, старый, к Запретной Полосе подкатили! Ты это, шапку держи, да не урони…

А у меня в голове на эти слова неожиданно вдарила «Дорожная» «Бригады С»[1], пришедшаяся на данный момент как нельзя в тему:

Эй, ямщик, поворачивай к черту!

Видишь, мигают не наши огни.

Эй, братан! Поворачивай к черту!

Шапку держи, да вожжи не урони.

Здесь же елок повалено,

Ох, не продерись!

А камней навалено, только держись!

Поворачивай к черту!

И когда баян с духовыми грянули забойный проигрыш (звучащий, правда, только у меня в голове), Ломонос, резко развернувшийся на облучке, вновь выхватил свой длинный кнут и громко стеганул им над белоснежными конскими спинами:

— Вывози, родныя-я-я! Держис-с-я-я, кто в Снежную Богиню верует!

С высоты птичьего полета мне была прекрасно видна полоса белёсого тумана, расползшаяся от небес до самой заснеженной земной тверди. Волшебные Лошадки, повинуясь твердой руке Стихийного Духа, сначала резко взяли вверх, а затем, под абсолютно немыслимым углом «провалились» вниз и круто пошли на снижение, постепенно набирая немыслимую скорость.

Ледяной ветер, обжигающий лицо, выл в ушах, заглушая что-то истошно верещавшего Ломоноса, продолжающего истерически нахлестывать лошадей. Мелкая и острая снежная крупа драла лицо острым наждаком. А все впереди слилось в одну серую снежную муть, настолько безумной оказалась скорость, набранная Волшебными Лошадьми. Куда уж там какому-нибудь скоростному болиду «Формулы 1» — разогнавшиеся Коняшки сделали бы его на трассе как стоячего!

Когда мы врубились в стену тумана, у меня неожиданно сперло в груди и перехватило дыхание. Подобные же ощущения я испытывал, пытаясь прорваться со свалки Артефактов сквозь клубящийся Мрак. У меня мелькнула догадка, что эти две «субстанции» имеют под собой одну и ту же основу, либо одного и того же создателя.

Точно так же начало мутиться сознание, и я решил перекинуться в своё Сумеречное состояние, чтобы не отдать концы и защитить Матроскина. Но не успел- в следующее мгновение чудесная повозка Зимы вылетела из ядовитого тумана на свободный простор, где светило яркое солнце на изумрудно-лазоревом небе.

Я резко вдохнул полной грудью опьяняющий свежий воздух, насыщенный кислородом и уже не такой ледяной, как в заповедных владениях Марены. Матроскин тоже судорожно хватал воздух раскрытой пастью, время от времени содрогаясь в рвотных приступах.

— Ты мне это, лохматый, санки-то не загадь! — поспешно предупредил Ломонос. — А то сам потом убираться будешь! Стану я еще блевотину кошачью оттирать!

Вот кому было хоть бы хны при пересечении Запретной Полосы, так это Ломоносу. Я не понял, отчего на него не подействовал ядовитый Туман, но предположил, что Стихийным Духам он не страшен.

— Прорвались? — отдышавшись, поинтересовался.

— Все, брат, прорвались! — заверил меня Ломонос. — Можешь теперь смело выдыхать!

Я не успел расслабиться, как пришедший в себя говорящий кот неожиданно громко заорал:

— Все, брат, прорвались, прямая дорожка,

Вольное место, да в небе луна.

Вот же, сука такая, блохастая! Опять он ко мне в голову, как к себе домой шастает! Протоптал дорожку, падла! Но ругать его я не стал, а просто присоединился. И мы продолжили вопить, но уже дуэтом:

— Ты попридержи-ка лошадку немножко,

Видишь, совсем заморилась она.

Эх, дай папироску, ох я затянусь,

Было же форсу, Богом клянусь!

А прорвались же к черту!

На этой волне я вытащил из кармана куртки папироску, и с удовольствием присмалил её от огонька, зажженного на пальце.

— А душевно поёте, ребятки! — уважительно посмотрел на нас Ломонос. — Не знаю, кто такой этот ваш черт, к которому прорывались, но слова я бы запомнил. Еще разок споёте, братцы? — с просительными интонациями произнес морозный старикан. Видно, что понравилось ему наше творчество. — А запоминать я жуть какой хваткий!

— Вот сядем, я тебе её еще и на гармошке сбацаю! — пообещал я кучеру, вывезшему-таки нас из замкнутого Ледяного Ада Мары.

А что, думаю, Скатерка с производством гармошки легко справится, а после мы основательно обмоем наше освобождение из ледяных чертогов, как положено. С распитием спиртных напитков и распеванием застольных песен.

— Берегись! — неожиданно заверещал Матроскин, глаза которого неожиданно вылезли из орбит. — Сейчас врежемся!

Пока мы любезничали с Ломоносом, отвернувшимся от лошадок, как в прошлый раз, чуть было не случилось скоропостижное крушение нашего воздушного судна. Прямо по курсу на нас мчался в лобовую еще один летающий «агрегат», размерами намного превосходивший нашу хрупкую повозку.

— Ох, ёлочки зеленые! — миленько выругался Стихийный Дух, натягивая вожжи. — Вывози, залетные!

Повозка резко вильнула, буквально на какие-то сантиметры разминувшись с чешуйчатой зеленой тушей трехголового Змея Горыныча. Да-да, вы не ослышались — именно трехголового, именно Змея, именно Горыныча, да еще ко всему прочему обильно поливающего округу своим огненным дыханием.

— Вот, тварь! — погрозив ему кулаком, вновь выругался Ломонос. — Едва не угробил! Мы-то ладно, а вот Коняшек жалко. Чем скотина бессловесная виновата?

Ни сказать, чтобы я с ним был во всём согласен, но угробил бы он нас всех, к бабке не ходи!

— Мессир, смотрите, — воскликнул Матроскин, — а на нем, кажись, кто-то сидит!

Я присмотрелся к удаляющемуся Змею и действительно заметил ползающего по крылатому Монстру маленького человечка.

— И правда кто-то есть, — согласился я с котом. — А можно поближе подлететь, братишка? — попросил я Ломоноса.

— Да легко! — Ломонос дернул вожжи, направляя повозку в тыл летящему Чудовищу, едва нас не угробившему.

Когда мы приблизились, стало заметно, что человечек — молодой на вид паренек, ползет поближе к шеям Змея, цепляясь за его костистый гребень. Змей, конечно тоже мух не ловил, стараясь сбросить паренька на землю, зацепив лапой или крылом, но у него пока не получалось.

— Смотри-смотри, робятки, — услышал я насмешливый голос Ломоноса, — скоморохи на ярмарке и то так не выделываются!

А вот бесстрашный витязь-каскадер (я заметило на нем кольчугу, шлем и перевязь с мечом) постепенно подбирался все ближе и ближе к центральной голове монстра. Усевшись между двумя костяными наростами в основании шеи, он выхватил из ножен меч и с остервенением принялся отделять Горынычу голову. Но меч отскакивал от крепкой чешуйчатой брони монстра, будто был сделан из пластмассы. Тогда паренек, совершив невероятный кульбит, достиг головы Змея и с размаху засадил меч ему в глаз.

Глаз лопнул кровавыми брызгами, а меч застрял в костяной глазнице. Чудовище заревело от боли и замотало шипастой головой в разные стороны. Но храбрый богатырь крепко держал меч, даже пытался прокручивать его в ране, вынуждая обезумевшего от боли Монстра терять силы.

Однако, и сам витязь не удержался и слетел шеи Змея, повиснув на рукояти меча. Какое-то время он просто нечеловеческими усилиями продолжал висеть на мече, все еще торчащего из глаза Горыныча. Но силы храброго воина были на исходе. К тому же, еще и боковые головы начали его атаковать, пытаясь зацепить длинными игольчатыми зубами.

Чудовище резко тряхнуло ослепшей на один глаз центральной головой и застрявший в глазнице меч выпал, а бесстрашный богатырь камнем полетел вниз. Горыныч оглушающе заревел и, заложив крутой вираж, кинулся следом за обидчиком.

[1] «Дорожная» — Бригада С https://www.youtube.com/watch?v=3QFYmnkzAww

Глава 18

Я проследил взглядом за смельчаком, падающим с огромной высоты, и нагоняющим его трехголовым монстром. Огромная туша Змея в свободном полете разгонялась куда как стремительнее. Оно и понятно, массы противников несоизмеримы. А Змей, паразит, еще и крыльями себе поддавал.

— Хорошо идут! — насмешливо произнес Стихийный Дух, с интересом наблюдая за развернувшимся пред его глазами «соревнованием». Таких развлечений он был надолго лишен. — Но человечку конец — догонит его эта трехголовая образина!

— А увести пацана из-под носа этого Чуда-Юда, не слабо? — подначил я старичка-Духа.

— А то! — глаза Ломоноса азартно сверкнули — явно соскучился старикашка по приключениям, да авантюрам. — Да все эти ящерки трехголовые, — пренебрежительно оттопырил он нижнюю губу, — моим Коняшкам и в подметки не годятся!

— Ты, это, дружище, поспеши, — поторопил я Стихийного Духа, — а то проглотит его невзначай…

— Не бзди, Хоттабыч! — «успокоил» меня Ломонос. — Сейчас влегкую уделаем эту твою зеленую крокодилу! К тому же, я всё зеленое на дух не переношу! Усё будет в лучшем виде! — Он сдернул облезлый заячий треух со своей головы и со всего маха бросил его на дно чудесной повозки. — Выноси, залетный-йа-а-а-а! — Завизжал старикан, опять хлестанув длинным кнутом над самыми спинами белоснежных лошадей.

Его абсолютно лысая голова блеснула в лучах солнца, когда повозка, заложив крутой вираж, помчалась наперерез падающему богатырю. К моему великому изумлению, Волшебные Коняшки Зимы мгновенно преодолели разделяющее нас расстояние — я даже глазом не успел моргнуть и «зависли» чуть ниже падающего витязя.

Вернее, начали «падать» на землю с точно такой же скоростью, как и закованный в древнерусские доспехи смельчак. Как Ломоносу удалось провернуть такой фокус, я даже не представлял. Похоже, что он просто прибеднялся, заявляя, что совсем «не по энтой части». Так лихо обращаться с Волшебной Повозкой мог бы только настоящий профессионал.

Увидев нас, витязь с изумлением выпучил глаза. Видимо, не каждый день ему на пути попадаются летающие хрустальные повозки, запряженных тройкой белоснежных лошадей. Ломонос поднял свой неприглядный головной убор со дна саней и весело помахал им пареньку:

— Чего смотришь, болезный? Подвезти?

— А можно? — вежливо поинтересовался богатырь.

— Сигай! — благодушно разрешил Ломонос. — А приятелю своему передай: пусть заканчивает дурью маяться!

Сани на мгновение притормозили, витязь, пролетая мимо, зацепился за бортик и затянул себя внутрь повозки.

— Какому приятелю передать? — поинтересовался он, переводя сбившееся дыхание.

— Трехголовому, — обернувшись, пояснил Ломонос. — Хрена чего у него выгорит!

— Так он мне и не приятель совсем, — на полном серьезе произнес богатырь. — Даже наоборот…

— А! Ну тогда всё в порядке! Н-н-о! Родный-я-а-а! — вновь заголосил Ломонос, пуская коней в бешенный галоп.

Повозка основательно накренилась, оставляя чудовище позади. Однако Горыныч и не думал успокаиваться, бросаясь в погоню уже за нами. Ломонос обернулся, оценивая расстояние до крылатого Монстра. Мне показалось, но Трехголовое Чудовище постепенно сокращало расстояние.

— Ты поглянь, Хоттабыч, настырная кака животина? — обратился он ко мне. — В догонялки поиграть хочет! Эх, давай, давай родныя! Поспешай! — заорал Ломонос, продолжая нахлестывать Коняшек.

Волшебные Сани летели словно ветер, но летающая Змеюка постепенна настигала.Неожиданно Тварь распахнула пасть, и оттуда вырвалась обжигающая струя пламени. Просто мощнейший такой поток раскаленной плазмы.

— Ну, так мы не договаривались! — обиженно засопел Ломонос, осознав, что опростоволосился. — Застоялись Коники мои… — шмыгнув носом, неохотно признался он. — Вот и не вывозят… Так что теперь это… Спалит ведь Сани, жаба бородавочная! А Хозяйка с меня за них обязательно спросит!

А ведь старикан был прав, я заметил, как запятки Вошебных Саней «потекли», теряя форму.

— Ну, ребятки, выручайте-помогайте! А то живыми не уйти от супостата! — взмолился возница.

— Как помогать? — растерялся спасенный молодой богатырь. — У меня ни меча, ни копья не осталось! А с луком против Змея и нечего ловить!

— А ты вон, хоть палку эту метни, — указал Ломонос, на забытое мною в санях допотопное «копьецо», прихваченное на свалке Артефактов.

Только думается мне, что никакой пользы от этого не будет. Таким хилым оружием его даже не поцарапать, только если в глаз попасть. Но у Змея их еще целых пять!

Пока витязь крутил в руках мой «посох», размышляя: «метать, иль не метать? вот в чем вопрос?» — Подлая Змеюка вновь плюнула в нас охренительно мощной струей пламени. И, судя по расстоянию, на этот раз нас обязательно должно было зацепить и прожарить хорошенько.

— Берегитесь, мессир! — заверещал Матроскин, испуганно вцепившись когтями мне в ногу.

— Ух, ё! — выругался я в сердцах. — Обалдел, хвостатый! Больно же!

— Простите, мессир, я не специально! Похоже, конец насту…

— Не суетись «под тесаком», Матроскин! Дедушку Хоттабыча так просто не прикончить!

Основательно зачерпнув Силы из Резерва, я поставил на пути огненной струи Большой Ледяной Щит. Ну, это я его так назвал, поскольку только что выдумал. И он появился — сверкающий в лучах солнца, толстый кусок льда, удерживаемый в воздухе Гравитационным Даром. Пламя и лед столкнулись. Щит начал таять, истончаться, затем вдруг раскололся, но пламя к тому времени успело погаснуть.

— Эх, молодец, паря! — обрадованно завопил Ломонос. — Так ты тоже, выходит, из наших? Из Морозных?

— Из ваших, из ваших! — усмехнулся я, наблюдая, как Змей, слегка потеряв скорость, обруливает острые ледяные остатки Щита, которые я продолжал удерживать висящими в воздухе на его пути.

— А теперь жахни его чем убойным, Хоттабыч! — продолжал подзуживать меня старикан. — Чтобы жизнь малиной не казалась и неповадно было на честных Духов нападать!

Ну, о честности Ломоноса я промолчу, у меня были определенные сомнения на этот счёт — он еще тот хитрец. Но, так или иначе, с нашим преследователем нужно было что-то решать. И я решил, не изобретать велосипеда, а попотчевать его самым первым моим заклинанием, освоенным в этом Магическом мире — «Холодцом».

Тогда всё закончилось печально, Сила, которую я, в общем-то, еще не умел как следует контролировать, погубила хорошего человека. А на этот раз, я надеюсь, она, наоборот, спасет наши жизни. Из моей ладони вырвался тонкий узконаправленный концентрированный Поток Холода. В Магическом Зрении он выглядел зеленовато-сиреневым лучом, который «впился» в Трехголового Змея.

Если он недалеко убежал от обычной физиологии, то должен был бы быть, как и все земноводные — хладнокровным. Да даже, если и нет, и он — чисто Магическое Существо, заморозка должна его основательно замедлить. Наряду с Магией, физика в этом мире тоже работала.

Я не прогадал и на этот раз, Горыныч стал махать крыльями гораздо реже, а его зеленая чешуя начала покрываться тонкой корочкой льда. Змей постепенно обрастал изморозью, превращаясь в огромную блестящую на солнце замороженную глыбу. Время от времени он пытался растопить лед своим огненным дыханием, но я наращивал поток «Холодца», восстанавливая снеговую шубу.

Надо отметить, что сопротивляемость к холоду у Горыныча оказалась феноменальная. Он продолжал обрастать льдом, и крыльями едва шевелил, но сука, продолжал за нами упорно лететь. Другая Тварюга уже бы давно замёрзла нахрен, а этот трехголовый говнюк всё никак не успокаивался. Конечно, догнать нас он уже не мог, но и подыхать не собирался.

Я уже было совсем решил поменять тактику — и раздавить Горыныча Гравитационным Даром, как давеча того же Гипериона. Только «солнца» из Змея, увы, не получится. Я перестал морозить трехголовую Тварь, и уже собрался опутать его Силовыми Гравитационными Полями, когда наш спасенный богатырь неожиданно метнул в летающего Монстра мою кривую палку.

Дрянное копьецо, не имеющее даже наконечника, а просто обожжённое на костре, ушло «в полёт» с шумом и скоростью взлетающего реактивного лайнера. Мало того, так за ним еще и протянулся огненный хвост, как у влетающего в атмосферу космического болида. А ведь если я ничего не путаю, болид с древнегреческого переводится как метательное копьё. И если у древних греков были такие метательные копья, то я просто умываю руки.

— Ты чего это такое сотворил, паря? — Ломонос обернулся на шум летящего копья, да так и замер с раскрытым ртом.

— Не знаю, — пожал плечами витязь, — я просто кинул эту… палку… А оно, вона, как удачно вышло!

Огненный росчерк стремительно приблизился к Змею и с чудовищной силой ударил его в грудь, покрытую крепкой чешуйчатой броней. И всё… А я ожидал куда более эффектного «боевого соприкосновения» при таких-то начальных параметрах. Какого-нибудь большого бада-бума, чтобы только кровавые сопли и слюни в разные стороны разметало. А тут никакого эффекта, кроме завораживающего полёта.

Но, как оказалось, со своими выводами я поспешил. Прошло несколько секунд и Змей, перестав взмахивать крыльями, неподвижно замер в воздухе. Мгновение он висел, а затем «клюнул носом», вернее, целыми тремя «носами», завалился на бок и начал стремительно пикировать вниз, как подбитый бомбардировщик.

Ломонос довольно ощерился и толкнул острым локтем в бок стоявшего рядом спасённого витязя:

— Ты смотри, паря, смотри как пошел! И как это ты его?

— Да случайно, наверное, получилось… — Пожал плечами розовощекий паренёк-богатырь.

— А ну посмотрим, разобьется змеюка подколодная, али нет? — И старикан направил коней вслед за падающим со свистом Горынычем.

— Тогда уже не подколодная змеюка, а поднебесная, — поправил я Стихийного Духа.

— А хрен редьки не слаще! — отмахнулся он от меня. — Пусть сдохнет, собака!

Мы «нагнали» падающего Змея возле самой земли, где Ломонос резко остановил повозку, Однако, он благоразумно не приближался к разогнавшейся туше, держась поодаль. Мы приземлились на поросшую зеленой травкой полянку буквально за пару мгновений, до того, как многотонная туша Горыныча на полном ходу врезалась в возвышающийся перед нами пригорок, поросший густым лесом.

Земля основательно дрогнула, а во все стороны полетели камни, щепки и куски размочаленной древесины. А затем рвануло так громко и ярко, что у всех сидевших в санях заплясали «зайчики» в глазах, и заложило уши. Земля задрожала еще сильней, а в небо взметнулся огненный гриб, как при взрыве ядерной бомбы.

— Вот это жахнуло! — обрадованно заорал Ломонос, которому подобное зрелище доставляло явное удовольствие. — Вот это я понимаю! Как думаешь, Хоттабыч, конец зверюге пришёл?

— Думаю, что пришёл, — согласился я с предположением Стихийного Духа.

— Красота-то какая! — повторил старикан мои недавние слова, пялясь во все глаза на последствия разрушительного взрыва. — Лепота!

Когда огонь прекратился, а дым рассеялся, Ломонос вновь поднял в воздух своих Коняшек и подлетел к месту крушения Змея. От Горыныча мало чего осталось после такого взрыва. То тут, то там валялись куски его истерзанного тела, дымясь и истекая кровавой жижей. Теперь нам стало понятно, что Чудовище окончательно уничтожено и восстановлению не подлежит.

Ну, если только у него нет Регенерации, как у меня. Но этот момент мы сможем немного попозже отследить. Однако, что-то мне говорило, что возродиться из этой кучи дымящегося мяса он уже не сможет. Да и в Магическом Спектре никаких особых поползновений не наблюдалось.

— Ну, что, робятки? — обернулся к нам с облучка старикашка. — Кто-то там угощение обещал с песнями и плясками по поводу освобождения устроить? — ехидно прищурившись, поинтересовался он. — А теперь и еще один повод появился… — беззастенчиво намекнул он, указав на останки Змея. — Грех такими поводами, да не воспользоваться!

— Согласен, — кивнул я. — Давай, правь вот на ту лужайку, — и я указал на подмеченное удобное местечко, раскинувшееся у самой кромки леса возле небольшой речушки. — Для пикника — самое оно! Да и Коняшкам твоим есть, где попастись.

— Добро! — Старикан быстро направил Волшебные Сани к указанному мною месту.

— Слушай, а как ты вообще себя чувствуешь? — поинтересовался я. — Ведь лето на дворе? Ты, часом, не растаешь под теплым солнышком?

— Да не-е-е, — отмахнулся старикан, — не боись, Хоттабыч, не растаю. А вот Силы своей уже почти лишился. Я теперь, если и заморожу чего, то не больше мелкой лужи, — признался он. — Так что толку от меня таперича, никакого нету.

— Обойдемся, как-нибудь и без твоей помощи, — успокоил я Ломоноса. — А домой-то добраться сможешь?

— Коняшки мои хоть и притомились, но вернуться назад много легче, чем прорваться сюда, — ответил Ломонос, приземляя Волшебные Сани на выбранной мною полянке.

Пока старикашка распрягал Волшебных Лошадок, а Матроскин разворачивал в теньке Скатерть-самобранку, я решил познакомиться со спасенным нами богатырём. Витязь к тому моменту уже снял с головы островерхий шлем с бармицей[1], и скинул кольчугу с большим и полированным зерцалом[2], выполненным в виде улыбающегося солнца. Оказался смельчак, как мне и показалось вначале, молодым крепким парнем, не старше двадцати пяти, с «золотой» вьющейся шевелюрой и ярко голубыми глазами. Глубокими, как само синее небо.

— Спасибо, отче, за помощи! — поклонился мне паренёк, приложив одну руку к груди, а второй достав до земли. — И товарищу твоему спасибо! — Поклонился богатырь и Ломоносу. — И коту твоему тоже! Что не дали погибнуть…

Вот ведь какой вежливый — никого внимаем не обошел. Даже Матроскина уважил. За что мой верный фамильяр, соратник и друг обтерся об его красные яловые сапоги с загнутыми носами. Я между делом глянул на него Магическим Зрением, пытаясь разглядеть потоки Силы, но парень, к моему величайшему изумлению, даже Одарённым не являлся! Обычный человек.

— А чего же ты, дурья башка, на такую Тварь замахнулся, коли она тебе не по зубам? — ворчливо поинтересовался Ломонос, закончив возиться с лошадками, которые теперь мирно паслись на лугу.

Кстати, а траву они жевали с огромным удовольствием, несмотря на свою Волшебную Суть.

— А как узнать, если не попробовать? — простодушно ответил богатырь, пожав плечами. — Ну, как-то Боги всё время миловали… Вот и сейчас не попустили…

— А звать-величать-то тебя как, истребитель Чудовищ? — поинтересовался я. Надо же, как-то, общение налаживать.

— Всеволодом батька назвал, — ответил парнишка. — Но, когда крестили, Иваном нарекли. Так что все сейчас Иваном кличут.

— Я — Хоттабыч, — прикоснулся я рукой к груди, — человек обычный, маленький…

— Ага, этот обычный маленький человек такой Силищей владеет, что иным Богам стыдно становится! — ворчливо заметил старикашка, давно меня раскусивший. Еще когда я ясли «заряжал».

— Этот благонравный старичок, — я указал на возничего, — Ломонос. Дух Морозной Стихии, один из верных слуг Богини Мары. А вот этот пушистый проказник, что вокруг тебя вьётся — говорящий кот Матроскин из славного семейства Грималкиных. Одним словом, прошу любить и жаловать!

— А я еще одного такого кота хорошо знаю! — обрадовался Иван-богатырь. — Баюном его кличут! Ученый — просто жуть берет! Я рядом с ним себя таким дурнем чувствую…

— Да ты и есть дурень! — Всё никак не мог успокоиться Ломонос, рассматривая испорченные Сани. — Надо же было на Змея в одиночку наброситься!

— И давно ты так геройствуешь, Иван? — поинтересовался я между делом.

— Да я уже и не помню, — вновь бесхитростно пожал плечами богатырь. — С тех пор, как украл подлый Колдун мою невесту, так и хожу по свету в её поисках. Ну, и заодно хорошим людям помогаю — избавляю от всякой пакости, типа Змея. Вот и сюда добрался…

— А ты из чьих будешь, Иван? — полюбопытствовал Матроскин.

— Княжеского рода мы, — по-простецки отозвался богатырь. — Васильковичи. Сыновья Василько Романовича[3] князя Белзского, Берестейского, Перемильского, Луцкого и Волынского. Трое нас у батьки было: Владимир, Юрий и я — третий сын. Да еще и сестра — Ольга, — разложил «по полочкам» свою биографию золотоволосый витязь. — А вообще, пращуром моим сам легендарный Рюрик был! — с гордостью добавил богатырь, глядя на нас поблескивающими глазами. — Он за четыре сотни лет до моего рождения всей Русью Великой правил!

А вот после этих слов я удивленно присвистнул. Выходило так, что слонялся по свету наш парнишка в поисках своей невесты почти восемь сотен лет! И за это время ничуть не постарел! Похоже, что мы сегодня спасли от гибели реальный прототип сказочного Иванушки-царевича, или Иванушки-дурачка. Хотя, сдаётся мне, что и без нашего участия он бы не разбился…

[1] Бармица — в Древней Руси 10–13 вв. или в восточных странах: кольчужная железная сетка, обрамляющей шлем по нижнему краю, закрывающая шею, плечи, затылок и боковые стороны головы, в некоторых случаях: грудь и нижнюю часть лица.

[2] Зерца́льный доспе́х (перс. — общее название русских и восточных доспехов. Фактически, под термином «зерцала» имелось два различных вида доспехов: полный зерцальный доспех и зерцала личные — усилитель доспеха, надеваемый поверх кольчатого доспеха.

[3]Василько Романович (1203—1269) — князь Белзский (1207—1211), Берестейский (1208—1210, 1219—1228), Перемильский (1209—1218), Пересопницкий (1225—1229), Луцкий (1229—1238), Волынский (1231—1269), сын Романа Мстиславича, князя Галицко-Волынского и великого князя Киевского, и его второй жены Анны. На самом деле у него было двое сыновей и одна дочь, но в альтернативном мире их оказалось трое.

Глава 19

Что и говорить, а посидели мы отменно! Всё-таки Самобранка — вещь в походе абсолютно незаменимая. Понимающая меня с полуслова, она мгновенно исполняла любые пожелания. Так что за время посиделок я успел угостить своих нечаянных попутчиков разнообразными «деликатесами», которые приходилось попробовать в жизни.

Да и не только деликатесами, но и обычными для меня блюдами, типа пельменей и вареников, жареной и толченой картошечкой, в общем, и не перечесть всего. Под прекрасную закуску грех было и не выпить. Вино, пиво и медовуха, известные моим спутникам, постепенно сменялись напитками покрепче — слабыми сладкими наливками, шнапсом, коньяком, водкой, ромом…

А что, градус, как известно, надо непременно повышать! Иначе потом еще хуже будет… Но моих сегодняшних гостей это не касалось — время от времени я их потчевал Лечебными Заклинаниями, поправляющими здоровье не только у людей и животных, но, как выяснилось, и у Стихийных Духов тоже. А после гулянка продолжалась с куда большим размахом.

На определенной стадии опьянения Ломонос вспомнил о моем обещании исполнить «Дорожную» под аккомпанемент неведомой ему гармошки. Немного поколдовав с Самобранкой, а она, после создания подводного снаряжения для Матроскина, немало преуспела в «производстве» незнакомых ей вещей, мы, совместными усилиями произвели на свет родной мне инструмент.

И понеслась задорная песня над безлюдным лесом, пугая и без того напуганное взрывом Горыныча дикое зверьё:

Эй, ямщик, поворачивай к черту,

Новой дорогой поедем домой.

Эй, ямщик, поворачивай к черту,

Это не наш лес, а чей-то чужой.

Камней навалено, ох, не продерись,

А елок повалено, только держись!

Поворачивай к черту!

Причем, окружающие нас «декорации», подходили к тексту, как нельзя лучше: И камней навалено, и ёлок повалено — не продерись. Знатно Змей бабахнул! Не Тунгусский метеорит, конечно, но всё равно развалило всю округу так, что только держись!

Так что глотки мы подрали знатно, распевая в четыре горла «о-ори до-ори дори-дора̀ оридорида-ори-да!». Ну, примерно так звучала непонятная подпевка Сукачева в моем исполнении. Да я на «бис» эту «Дорожную», наверное, раз десять подряд спел, пока не охрип и пощады не запросил. А моим собутыльникам хоть бы хны!

Я отложил гармошку в сторону, а её тут же подхватил Ванька. И самое интересное, он, подергав инструмент пару минут, качнув мехами и понажимав на кнопочки, в точности сумел повторить мелодию! Вот тебе и княжий сын, потомок Рюрика!

— Да ты, п-паря, талант! — заплетающимся языком заявил пареньку Ломонос. — Эх, мне бы т-так уметь! — с завистью произнес он, глядя поблескивающими глазами на гармошку.

— А я и на гуслях могу, и на дуде-сопелке, и жалейке, на бубне даже… Да я вообще к музыке способный с детства! — разоткровенничался Иван. — Только батьке не нравилось… Да, я-то третий сын, а чего с дурака взяти? Только пожалеть, да отправить с глаз подальше…

— А что с невестой твоей приключилось? — неожиданно подал голос Матроскин, опроставший целую крынку густой сметаны. — Поведаешь?

— И правда, Вань, — присоединился я к говорящему коту, — расскажи, авось, и поможем чем.

— Расскажу… — Выдержав небольшую паузу, произнес богатырь. — Было это давным-давно. Жил-был один мудрец. И вздумал он из человеческих костей построить мост через Окиян-море. Собирал он кости не год и не два, а целых сорок лет. А затем опустил он кости эти, чтоб стали мягкими, в морскую воду мокнуть…

И рассказчик замолчал. Мне же, как какому-то сопливому юнцу, не терпелось узнать, что же было дальше? Понимаю, что тут еще и алкоголь подогрел интерес. Но Иван молчал, молчал на самом интересном месте.

Первым лопнуло терпение у Ломоноса, и он резко бросил:

— А дальше? Дальше-то, что было?

— Так ведь кости еще не размокли! — серьезно произнес богатырь, глядя в ледяные недоумевающие глаза Стихийного Духа.

— Ах, вот ты как? — Наконец дошло до Ломоноса, что «восьмисотлетний паренек» его попросту разыграл. — А я-то, старый пень, уши развесил!

Я громко заржал, заглушая своим хохотом смех Ивана и говорящего кота.

— Не обижайтесь, друже! Без злобы — это я так, в шутку! — поспешно извинился богатырь. — Слишком история грустная… А меня так кот Баюн провёл, когда я с ним впервые повстречался

— И меня ты провел, дружище! — засмеялся Ломонос, сменивший гнев на милость. — А теперь давай, как на самом деле было.

Иван вытер выступившие от смеха слезы:

А если серьёзно, жило по соседству с нашим княжеством небольшое, но очень сильное племя — Чудь Белоглазая[1]. Превыше всего чтили они Силу. Всех слабых, немощных и больных они тут же приносили в жертву своему покровителю — Чернобогу…

— Знавал я того Чернобога, — поморщился Ломонос, — тот еще урод. С хозяйкой моей всё воду мутил, а как сынка ей заделал — так и покрылся навсегда! А Хлада мне пришлось растить! Ты продолжай, Ванюшка, продолжай.

— Так вот… — после секундной паузы, продолжил богатырь, — никаких других Богов Белоглазые не признавали, а когда раздался «по соседству» с ними звон колоколов наших, так вся Чудь взволновалась. Принимать православие, как и жить «под русской пятой» и по русским законам им совсем не хотелось. И вот, чтобы «замириться», решил князь чудинский единственную дочку свою — Ясноглазку, отдать за одного из сыновей батьки моего…

— За тебя, что ли? — посмеиваясь, спросил Ломонос.

— Ну, а кого еще не жалко? — пожал плечами Иван. — Третьего сына, конечно! И союз скрепить, и заложника заиметь. Ведь по условиям сделки мне бы пришлось с молодою женой на их территории поселиться. Но моему отцу был выгоден такой союз — ведь воины Чуди были поистине великими. В общем князья встретились, обсудили вопросы и ударили по рукам. А я своей наречённой невесты к тому моменту даже и не видел ни разу.

— Да какая разница-то, как она выглядит? — фыркнул поддатый Ломонос. — Все они одинаковые! Ну, а если уж совсем страшна — рожу передником прикрыл и…

— Да нет же, нет! — воскликнул богатырь. — Она была прекрасна… Ясноглазка… как… как… У меня даже слов нет подходящих, чтобы это передать. Так что, когда я её увидел в первый раз, я понял, что пропал…

— Понятно, — хохотнул Стихийный Дух, — попал ты, паря, как куря в ощип! А дальше?

— И я ей тоже пришелся по нраву. Так что всё было решено, и дело шло к нашей свадьбе. Однако, не все в племени Ясноглазки были с таким решением согласны. Уж больно была прекрасна была дочка князя. Охотников взять её в жены было много. Даже очень много! Они постоянно терлись в княжьем тереме. Пускали слюни, не давали прохода…

— Ага, яйца, значит, подкатывали, — грубо, но точно добавил Ломонос.

— Угу, — кивнул Иван. — Наконец, князю всё это надоело, и он выгнал всех ухажеров прочь. Естественно, кое-кому это не понравилось, и они затаили обиду. Но князь в те годы был ещё силён, а значит — в своём праве. А Ясноглазка с детства росла добрым ребенком. Очень ей было жалко приносимых в жертву Чернобогу сирых и убогих, стариков и детей. Не нравились ей жестокие обычаи родного племени, чуждыми были заповеди Чернобога. Всеми силами стремилась она изменить эти ненавистные ей законы. В племени смотрели на неё как на чудачку, но обижать не смели, не поднималась рука на такую красоту даже у самых отъявленных негодяев. Но вот прошло несколько лет, и обиженные ухажеры сумели убедить жрецов, что князь уже стар и ему уже пора освободить дорогу «молодым и сильным». Но князь не хотел по своей воле ложиться на алтарь. Вот тогда-то он и решил заключить союз с моим отцом…

— А после и веру сменить? — догадался Ломонос. — Послать Чернобога по известной всем дорожке?

— Скорее всего, — не стал спорить богатырь. — Но он не успел — соплеменники решили принудить его силой. И когда разъярённая толпа ворвалась в княжий терем, к ним вышла Ясноглазка. В руке у неё был зажат кинжал.

— Я люблю своего отца, — сказала она. — И если вы сделаете ему что-нибудь дурное, я убью себя! Может быть, тогда вы задумаетесь о том, что творите! Толпа замерла — усобицы никто не хотел…

Я не стал перебивать Ивана, но был согласен с его оценкой ситуации. Если бы единственная дочь князя убила бы себя, то легитимный захват княжеского престола был бы невозможен. Кровь полилась бы рекой с такими-то волчьими законами. А само небольшое государство, скорее всего, захватили бы соседи. Отец самого Ивана, например, как будущую вотчину одного из сыновей.

— Слова эти были произнесены с такой страстью, — не останавливаясь, продолжал Иван, — что достигли ушей самого Чернобога, и клятый Демон решил самолично взглянуть на наглеца, дерзнувшего противиться его заповедям. Увидев Ясноглазку он обомлел, ибо даже среди богинь он не встречал подобной красоты. Похоть человека велика, но похоть Демона была безграничной!

— Ага, есть такое дело, — вновь подал голос Стихийный Дух. — Когда-то с красотой моей Хозяйки Мары, никто не мог сравниться — ни средь смертных, ни средь Богов. Вот, этот похабник и её тоже соблазнил! А у вас как там дальше было?

— И Чернобог решил, что Ясноглазка будет принадлежать только ему, — продолжил Иван. — Ты моя! — сказал он моей невесте. — Я сильнее всех!

Но она ответила ему:

— У меня уже есть суженый, которого я полюбила всей душой!

Тогда разъярённый Чернобог прорычал:

— Я мог бы взять тебя силой, но это не принесёт мне удовольствия. Ты сама приползёшь ко мне на коленях, и будешь молить о прощении!

С этими словами он исчез в столбе обжигающего пламени. И посыпались на племя всевозможные беды. Сначала пришли болезни. Смерть косила людей направо и налево, не считаясь ни с возрастом, ни с положением. Сила племени исчезла безвозвратно — её лучшие воины не могли даже стоять на ногах. Денно и нощно жрецы племени молили Чернобога о прощении, заливая его кумиры потоками крови.

Но Демон, сжигаемый страстью и оскорблённый отказом, был глух к их мольбам. Для Ясноглазки наступили чёрные дни. Такой участи для своего народа она не хотела. Оставалось только два выхода. Либо уступить домогательствам Чернобога, чего она сделать не могла, не запятнав своей чести, либо умереть. Была, правда еще одна, очень маленькая надежда. В самой чаще глухого Заповедного Леса, в полном уединении, жила старая Ведунья. По слухам, она была старше многих языческих Богов. Вот к ней-то и направилась моя суженая…

Интересное кино выходит — опять на моём пути всплывает некая «Ведунья» из Заповедного Леса. Что-то слишком много ниточек тянется к этому пока еще безликому персонажу.

— Едва только она подошла к опушке леса, — так же не останавливаясь, продолжал свой рассказ богатырь, — как перед ней появилась тропинка. Без страха ступила Ясноглазка на тропинку, и та быстро вывела её к домику Ведуньи. Превозмогая дрожь, вошла она во двор. На крылечке старого замшелого домика сидела старушка. Маленькая, сухонькая, с морщинистым, словно печеное яблоко лицом, и ни капельки не страшная. Вот только глаза прожигали девушку насквозь, в них была заключена какая-то притягательная Сила. Ясноглазка, опомнившись, поклонилась старушке до земли, но та не дала ей даже открыть рот:

— Знаю я твою беду, девонька. Знаю. Что не пошла к Чернобогу на поклон — молодец! Честь нужно беречь смолоду! Но смертью своей тебе от него не скрыться. Есть только одно место между Навью и Явью, где ты не подвластна ему будешь. Ни жива, ни мертва. За Кромкой — в неподвластных ни одной Силе Землях Хаоса.

— Бабушка я на всё согласная, только бы оставил ненавистный Чернобог всё моё племя в покое! — ответила, не задумываясь, Ясноглазка.

— Тогда девонька, возьми это веретёнце. Как только им уколешься, тут же душа твоя окажется меж двух миров: Явью и Навью, миром живых и миром мёртвых.

— Спасибо тебе, бабушка! — Поклонилась Ясноглазка старушке, а когда выпрямилась, оказалась снова на опушке Заповедного Леса. Словно никогда и не было ни старушки, ни домика. Только волшебное веретено никуда не исчезло.

Вот еще интересный момент, подумалось мне. А откуда он сам об этом всём узнал? Кто ему рассказал, как дело было? Но перебивать парня я не стал.

— Вернувшись домой, Ясноглазка зашла в опочивальню к отцу, — произнёс Иван, — где тот лежал, измождённый болезнью.

— Отец, — сказала она, — все беды племени из-за меня, когда я исчезну, всё кончится. Обещай мне, что ты сделаешь всё, о чём я тебя попрошу…

Через час старец, обессиленный болезнью, а еще больше потерей любимой дочери, появился на капище Чернобога.

— Передайте Ему, — сказал князь жрецам, — что Ясноглазки больше с нами нет!

Ярости Чернобога не было предела. Он перевернул весь Подземный Мир, обыскал Небеса, но не нашел Души несчастной девушки. Всё, что ему досталось, это её тело — не мёртвое, но и не живое. Тогда Чернобог приказал насыпать для Ясноглазки огромный курган, лучшие Одарённые Силой Мастера изготовили чудесную хрустальную домовину, в которой должно было вечно покоиться её нетленное тело…

Ага, вот куда история-то вильнула! Об этом даже товарищ Пушкин писал:

Перед ним, во мгле печальной,

Гроб качается хрустальный,

И в хрустальном гробе том

Спит царевна вечным сном.

— Однако, после всего произошедшего с моей невестой, не стало и самого племени. Исчезли в один момент. Люди поговаривали — под землю ушли. А я с тех пор по свету хожу, ищу свою ненаглядную. Хотя бы курган, где спрятал её тело нанвистный Демон. Но пока… вот… — Богатырь виновато развел руками. — Не нашел.

— Не переживай, паря! — Хлопнул его по плечу Ломонос. — Кто ищет — тот всегда найдёт! За это надо обязательно выпить! Наливай!

Пока Ванька наполнял опустевшую тару хмельным напитком (уж не ведаю каким — все смешалось «в доме Облонских»), я вновь накинул на свои плечи ремни от гармошки. Накатило что-то на меня. Меха развернулись, и гармошка запела:

Ты неси меня, река, за крутые берега

Где поля мои поля, где леса мои леса

Ты неси меня, река, да в родные мне места

Где живут моя краса, голубы у нее глаза

Как ночка темная

Как речка быстрая

Как одинокая луна

На небе ждет меня она

За туманом огонек, как же он еще далек

Ты мне ветер помоги, милой весточкой шепни

Знаю, ждет меня краса

Проглядела в ночь глаза

Как ночка темная

Как речка быстрая

Как одинокая луна

На небе ждет меня она

Ты неси меня, река, за крутые берега

Ты неси меня, река, за крутые берега

Голубы у нее глаза

Как ночка темная

Как речка быстрая

Как одинокая луна

На небе ждет меня она[2]

Едва отзвучали последние аккорды, как кто-то рядом со мной зарыдал. Ну, просто-таки навзрыд. Я изумленно повернулся, вытащив руку из удерживающего ремня. Меха развернулись, и гармошка пиликнула, издав заунывный звук. Как оказалось, рыдал наш спасенный богатырь, утирая текущие по щекам слезы рукавом рубахи.

— Разорвал ты мне душу, старик, своей песней! — вздрагивая всем телом, воскликнул Ванька. — Не могу больше жить без Ладушки своей ясноглазой! Нету сил эту боль терпеть! Я уж искал её по всему свету… В таких краях побывал, которых и быть-то на свете не должно… Где люди черны, как смоль…

— Ты чего это, Ванюша, расклеился совсем? — Ласково обнял я парня за плечи одной рукой, а второй делая незаметный жест Ломоносу, чтобы наливал еще по одной. — Сейчас мы твою хандру быстро вылечим! Ты же столько уже сделал, столько земель в поисках ненаглядной прошёл… Знаешь, что за земли вокруг расстилаются? — спросил я, всовывая в руку богатыря стопку, наполненную крепким шестидесятиградусным ямайским ромом.

— Нет, — мотнул головой Иван, — давно уже слились для меня все страны и земли в одно серое марево. Я-то и Чудовищ истребляю теперь только с одной целью…

— Смерти ищешь, паря? — риторически спросил Ломонос, хотя и без этого было понятно.

— Ага… — Судорожно кивнул богатырь. — Только не берет она меня. Невезучий я во всём! Даже подохнуть нормально не могу!

— Ну-ка, выпей это, родной! — попросил я. — А потом продолжим.

Иван одним большим глотком проглотил горючее пойло. Непривычный к подобным напиткам он закашлялся, лицо покраснело, а из глаз брызнули слезы.

— Огурчиком соленым закуси! — спокойно выдувший свою пайку Ломонос, сунул в лицо богатырю пупырчатый хрустящий огурец.

— Жуй-жуй! — одобрительно кивнул я. — И слушай: ты в Землях Хаоса, внучок! — произнес я, хотя, это еще большой вопрос, кто кому внучком приходится? — Я не знаю, как ты сюда добрался, но уж поверь мне — тебе очень и очень повезло! Всякому сюда дорога заказана, а вот ты сумел! Возьми себя в руки, и сделай последний и решительный шаг! И ты найдешь свою любовь! Просто не можешь не найти! Ведь настоящая любовь сильнее любого Колдовства!

[1] Чудь (чудь белогла́зая, чудаки́) — древний мифический народ, персонажи русского и финно-угорского (в частности коми и саамского) фольклора. Схожие легенды известны у русских Урала о дивьих людях, у сибирских татар и манси — о сыбырах/сыпырах, у алтайцев — о бурутах, у ненцев — о сихиртя. По преданию однооментно исчезли — ушли под землю.

[2] «Ты неси меня река» — песня группы «Любэ» из альбома «Давай за…». Автор текста — Александр Митта, композитор — Игорь Матвиенко. https://www.youtube.com/watch?v=qSYouIbLthM

Глава 20

В общем, пусть и с большим трудом, мне удалось успокоить парня, нервишки у которого действительно оказались ни к черту. Можно было, конечно, попробовать внушением поправить его состояние, Ментальным Даром я пользоваться еще не разучился. Но психиатр из меня так себе, я не товарищ оснаб, который на этом деле собаку съел. Мог бы и наломать дров.

Поэтому пришлось лечить хандру старым дедовским способом — песнями и алкоголем. И это вполне себе сработало — удалось перезагрузить парнишку, хлебнувшего в своей жизни немало дерьмеца. В общем, угомонились мы только к утру. Поспали немного, а после поправки здоровья, но уже не опохмелом, а Большим Лечебным Заклинанием, тепло расстались с Ломоносом.

— А уж и не припомню, когда так душевно время проводил! — признался мне старикашка, который уже и не казался таким мерзким, как поначалу. — А сейчас пора мне… Хозяйка уже меня потеряла небось… Но, жду, не дождусь, когда вновь встретимся и посидим так… так… — всё не подобрать сравнение Ломонос.

— Посидим, как нормальные люди, — пришёл я ему на помощь. — Я обещал, что вернусь, — ответил я, пожимая холодные руки Стихийного Духа. — А Хоттабыч слов на ветер не бросает!

— Тогда до скорого! — произнес старичок, запрыгивая в запряженные сани. — Н-но, родныя! Пошли! — И Волшебная Повозка резко взмыла в небо.

Мы с Матроскиным и Иваном неотрывно следили за ней, пока она не растворилась среди пушистых облаков.

— Ну, что, Ванюша, куда дальше пойдешь? — поинтересовался я дальнейшим планами нашего нечаянного знакомца.

— А! — отмахнулся он. — Куда глаза глядят. Если не прогоните, с вами пойду — вместе веселее. А то и пригожусь — места тут не сказать, чтобы тихие…

— Ты не против? — спросил я своего хвостатого друга.

— Нисколько, мессир, — ответил Матроскин. — Мы ведь тоже пока не знаем, где здесь выход?

— Логично, — согласился я со своим верным попутчиком. — Ну, что Ванюша, нам ли быть в печали[1]? — немного переделав слова, напевая, спросил я витязя.

— А что, и такая песня есть, Гасан Хоттабович? — сразу сделал стойку Ванька.

— Есть, — чтобы еще немного поднять настроение пацану, ответил я.

— Спой, а? — попросил богатырь. — С песней же всё веселей идти.

— А почем нет? — Я поднял с земли гармошку и накинул ремни на плечи.

— Эх, путь-дорожка, звени, моя гармошка

Смотри, как сияют нам звезды над рекой

Парни лихие, девчата огневые

Все заговорят наперебой

Эх, Ванюша, нам ли быть в печали?

Не прячь гармонь, играй на все лады

Поднажми, чтобы горы засверкали

Чтоб зашумели зеленые сады

— Гасан Хоттабыч, а разреши? — Когда я допел, Иван протянул руку к гармошке. — Тебе в таком возрасте, поди, тяжело гармошку таскать? Да и еще и меха тянуть надобно…

— Не вопрос, Ваня! — Я скинул ремни и протянул инструмент богатырю.

А вот насчет возраста я бы поспорил, да пусть уж великовозрастное дитя тешится. Как он только смог остаться таким спустя столько веков. Законсервировался он, что ли? Как вечный пацан Питер Пэн?

Буквально через несколько минут Ванька довольно бодро наигрывал услышанную в первый раз мелодию. Черт возьми, да у него точно талант! Это Ломонос вчера верно подметил. Так мы и пошли под музыку в сторону большого холма, на который грохнулся Змей Горыныч. Я хотел еще раз убедится, что убитый Монстр вновь не возродиться к жизни.

На первый взгляд, как и на второй, и на третий, и Магическое зрение транслировало ту же картинку — Горыныч сдох окончательно и бесповоротно! Так что волновался я совершенно напрасно. Поэтому, после небольшого совещания, мы решили продолжить путь, перевалив на другую сторону холма.

Холм постепенно становился все круче и круче, так что Ваньке пришлось оставить игру на так полюбившейся ему гармошке, и забросить её на спину. Несмотря на все мои советы, он так и не согласился сбросить свою броню и шагать налегке. Так и прел в своей металлической амуниции на тридцатиградусной жаре. Хотя, с таким-то опытом, он паренек ко всему привычный.

Мы достигли самого сложного и крутого участка холма. Матроскин ускакал вперед на разведку, а мы с Иваном стали карабкаться по склону, цепляясь руками за узловатые корни. На наше счастье, они настолько переплелись между собой, образовав удобную лестницу. Ползти по ней было довольно легко. Почти добравшись до вершины, я зазевался и, зацепившись ногой за один из выступающих корней, с размаху впечатался в землю.

Неожиданно почва подо мной просела, и я ухнул в пугающую черноту. Резкий удар о землю выбил из легких весь воздух, а перед глазами заплясали яркие звёздочки. Над собой я увидел лишь маленький пятачок света в кромешной темноте. В висках бухало и болела спина, отбитая о какие-то камни.

— Гасан Хоттабыч! — кричал кто-то, и эхо гулким молотом било по ушам. — Ты где⁈ Ты живой там, аль нет?

«Ванька, — сквозь шум в голове вспомнил я имя своего попутчика, — А где это я, в самом деле?»

— Мессир! Мессир! Я иду к вам! — верещал во всю глотку говорящий кот.

Приподнявшись на локте, я заорал в ответ что было сил:

— Матроскин! Иван! Здесь я! Живой! Только долбанулся немного!

— Ну, жив, слава Всевышнему! — облегченно выдохнул богатырь. — А то я кричу, а ты молчишь! Сейчас я тоже к тебе спущусь!

— Подожди, Ванюшка! — Остановил я спешащего на помощь витязя. — Сейчас я здоровье поправлю и «Светляка» соображу!

Малый Целительский Конструкт быстро унял боль в отбитой спине и немного «проветрил» голову. После чего я зажег уже привычный мне «Магический Светлячок», который слегка отвоевал у мглы огромное помещение, заваленное грудой какого-то мусора и хлама. Растревоженная пыль заставила меня несколько раз громко чихнуть.

— Ну, что там? — волнуясь, нетерпеливо крикнул сверху Ванька.

Я огляделся: с потолка свисали толстые канаты, но, рассмотрев их поближе, понял, что это корни исполинских вязов, в изобилии произрастающих на вершине холма. А холмик-то, оказывается, рукотворный!

— Ванька, спускайся сюда! — крикнул я попутчику. — Вон по тем корням! Видишь? Тут, кажись, что-то интересное имеется!

— Угу! — глухо ответил богатырь, протискиваясь в дыру, пробитую моим телом.

Но первым в дыру просочился мой хвостатый друг. Уже через мгновенье они с Ванькой стояли рядом, с любопытством озираясь по сторонам.

— Где это мы, мессир? — с удивлением спросил кот.

— Я думаю, — высказал я предположение, — это древний курган. В таких обычно хоронили великих воинов древности. Похоже, что Горыныч основательно повредил старую постройку, вот камешки вылетели под моим весом…

— Похоже на правду, — согласился Ванька, продолжая пялиться по сторонам.

— Скорее всего, так оно и есть, — согласился и Матроскин.

— Пойдем, что ль, глянем, чего тута есть? — предложил богатырь.

— Пойдем, — согласился я.

Далеко идти не пришлось, буквально через десяток шагов перед нами, тускло мерцая в неясном свете факела, выросла основательно запыленная груда золота.

— Вот это куча! — с присвистом произнес Ванька. — Даже у батьки моего столько злата-серебра не было! — произнес он, забираясь на золотую гору.

Подобрав золотой рогатый шлем, украшенный самоцветами, богатырь, сняв свой, нацепил найденный голову. — Смотри, Гасан Хоттабыч: чисто варяг-завоеватель перед тобой! Рюрик-прародитель! — Скорчил Ванька зверскую рожу, какой, по его мнению, и должны были обладать варяги-завоеватели.

Я со смехом покачал головой: восемь сотен лет пацану, а ведь дитя дитем! Такой вот детской непосредственности я уже давно не встречал!

— А вот и монетки какие хитрые: круглые, квадратные, треугольные, и с дырками! — кричал Ванька, с упоением ковыряясь в золоте, словно свинья в поисках желудей. — Вот такие, с квадратной дыркой, я в стране Чжунго[2] встречал, — делился он со мной своими знаниями. — Людишки там маленькие, узкоглазые и желтолицые, но их там, как тараканов за печкой. Просто до хуа. Племя ихнее так называется — хуа, — со смехом пояснил он мне. — О! — Выудил он из кучи очередную монетку. — А вот такие, со слоном и лучником на спине — я в Бенгалии[3] вида̀л! А эти…

Я с удивлением выслушивал Ванькины познания в нумизматике. Он, похоже, действительно разбирался в древних чеканных монетах. Ох, и покидала же его жизнь в поисках потерянной невесты по всему земному шарику. Похоже, не осталось ни одной дыры во всем мире. Так вот и до Земель Хаоса и добрался.

— А здесь еще и перстней с каменьями самоцветными, жемчугов, да цепей золотых — без всякой меры! — Ванька наклонился, зачерпывая несметные богатство полной горстью. Золотой шлем сорвался с его головы и, жалобно звеня, укатился куда-то в темноту. — Только мне это богатство совсем без надобности, без Ясноглазки моей… — Его плечи неожиданно поникли, когда он вновь вспомнил о своем давнем горе, которое, несмотря на пробежавшую прорву лет, так и не потухло в его душе. Похоже, что именно это горе и не давало нашему герою не только умереть, но даже и постареть, как обычно.

— Ну-ка, товарищ богатырь, давай без соплей! — «по-отечески» прикрикнул я на Ваньку и, как ни странно, это помогло.

— Угу! — громко шмыгнув носом, согласно кивнул паренёк. — Пойдем, — предложил он, спускаясь с золотой кучи, — дальше посмотрим, там, вроде, ступени виднеются…

Лестница, вырубленная в камне неведомыми строителями, уводила нас куда-то наверх, в темноту. Преодолев последнюю ступеньку, мы прошли сквозь резную арку, и оказались в небольшой комнате.

— Смотри-ка, Гасан Хоттабыч, — окликнул меня Иван, — вон по стенам факелы торчат. Может, попробуем подпалить? Наш-то Волшебный Светляк тускловат совсем. Да и чего Силу зря растрачивать? Вдруг потом не хватит?

— Давай, — согласился я, поскольку в его доводах имелась логика.

Я прищелкнул пальцами, активируя свои Пиромантские Способности. Факелы на стенах вспыхнули и на удивление быстро разгорелись, разгоняя по углам пыльный мрак. А перед нами на небольшом возвышении посреди залы стоял роскошный резной трон, вытесанный из костей какого–то огромного древнего животного. Динозавр — не динозавр, но покрупнее мамонта будет.

На престоле, опираясь руками на меч, восседала крупная ссохшаяся мумия. Казалось, что древний властелин все еще жив и неотрывно смотрит темными провалами пустых глазниц прямо перед собой на большой сундук, накрытый истлевшей материей. Сундук висел на толстых золотых цепях, вбитых прямо в каменный потолок.

Где-то я такую «картинку» уже видел… Ну, да, усыпальница Кощея! Я припомнил, как он точно так же в образе усохшей мумии восседал на троне. Правда у него «кощные палаты» побогаче были, да и украшены пострашнее. А вот судя по размерам мумии, мы с попутчиками обнаружили место упокоения очередного Асура. А откидывать тапки, сидя на костяном троне, это у них, выходит, фишечка такая.

— Дела, — тихо прошептал Ванька, словно боялся ненароком разбудить мертвого хозяина кургана. — Здоровый был дядька, не нам чета, Гасан Хоттабыч! А посмотри-ка, каким мечом он махал… — произнес витязь, поднимаясь по ступенькам к трону.

Я промолчал, что при желании могу перекидываться в Сумеречную Ипостась, в которой размерами не уступлю этому «Тутанхамону». Но, пока не хотелось бередить нестабильную психику парнишки. А то еще не так поймет, посчитав меня за очередное Чудо-Юдо, которое просто необходимо уничтожить, как того же Горыныча. И объясняй ему потом, что ты совсем не верблюд!

Ванька осторожно прикоснулся к оружию, легонько провел вдоль лезвия пальцем, стирая многовековую пыль. Меч ответил на прикосновение едва слышным звоном, отразив сверкающий свет факелов своим полированным лезвием. Богатырь немного постоял, а затем принялся сосредоточенно разгибать мумии пальцы. Я даже удивиться не успел.

— Ты прости меня, дядя, но тебе этот меч уже ни к чему, — приговаривал Ванька, словно успокаивая мертвеца. — А мне, ой как, пригодится!

Я вспомнил, что свой меч Иван потерял во время сражения со Змеем Горынычем, когда пробил им глаз сказочной зверюге. А потом еще долго висел на нем, пока не свалился с большой высоты. Конечно, в мече могла срываться какая-нибудь ловушка, но уже поздно пить боржоми — почки отвалились.

— К тому же, он в самый раз мне по рукам будет, если обеими взять, — Ванька продолжал мирно беседовать с бессловесным хозяином меча и подземелья. Да и негоже такому замечательному оружию вдали от битв и сражений пропадать!

Но мумия, несмотря на уговоры богатыря, «сопротивлялась»: ее пальцы, высохшие до твердости дерева, разгибались с трудом. Хозяин меча, словно чувствовал, что его хотят лишить драгоценной собственности.

— Ой! — Последний палец, который богатырь так и не сумел разжать, остался у него в руке. — Прости, дядя, не хотел тебя обижать! — простодушно заявил Ванька, положив отломленную часть тела на колени мертвецу.

Затем он осторожно прислонил мумию к спинке трона и, взяв в руки меч, торжественно отсалютовал клинком мертвецу. Древнее оружие, на котором не было даже мелкой ржавчинки, блеснуло в неверном свете факелов и с шумом распороло застоявшийся воздух склепа. Мы с Матроскиным попятились, зацепит еще ненароком…

— Ух, ты! — довольно выдохнул Иван. — Тяжеловат немного, но зато как сбалансирован! Не зря бывший хозяин так за него цеплялся, и после смерти отдавать не хотел… — Богатырь вновь обернулся к древнему правителю и поклонился ему. — Спасибо, дяденька, за подарок твой! Век не забуду! А на меня не серчай! — Он выпрямился и обежал глазами трон. — К такому мечу еще бы и перевязь! У бедра его таскать несподручно: по земле волочиться будет.

Перевязь из толстой кожи нашлась на подлокотнике костяного трона. Ванька с удовольствием ощупал кожаное изделие, абсолютно не тронутое временем.

— Отлично! — оценил он работу неведомого мастера. — Если б не знал, что перевязь тут тьму веков провисела, сказал бы, что её только что стачали! — Парень радовался найденным в склепе обновкам, словно ребенок новой игрушке.

Затем он подогнал лямки по размеру и надел перевязь на спину. Не удержавшись, богатырь взмахнул мечом еще раз так, словно рубанул неведомого противника.

— Ладно, хорош играться! — сказал он сам себе и попытался засунуть меч в ножны.

Но меч был настолько длинным, что закинуть его за спину Ванька не мог. Он корячился и так, и эдак, но его руки были коротковаты, чтобы закинуть меч в перевязь. А вот идея снять её со спины, ему отчего-то в голову не приходила.

— Стой, Ванюша, не мучайся! — остановил бессмысленные потуги паренька. — Давай, я помогу! А потом разберёшься, как его сподручнее из ножен вытаскивать…

Я взял из рук богатыря меч и воткнул его в ножны перевязи. Меч заскочил в них, словно был смазан маслом. Я даже не успел убрать руку. Острое лезвие распороло мне ладонь чуть не до самой кости. Во все стороны брызнуло ярко-красным, щедро окропив все вокруг. Я дернул пораненной рукой, зажимая рану пальцами свободной руки.

— Твою, сука, медь! — сквозь сжатые зубы прошипел я. — Вот я косорукий старикан — надо ж так было умудриться?

Заморачиваться с Целительским Заклинанием я не стал, поскольку Регенерация прекрасно справилась с раной. Через мгновение порез уже перестал кровоточить, а еще через минуту ровные края разреза сомкнулись, оставив лишь тонкий шрам, который тоже исчезнет через некоторое время.

— Ух, ты! Гасан Хоттабыч, а ты не простой старик! — зачаровано глядя на излечившуюся руку, воскликнул Ванька. — Тебя и добрая сталь не берет!

— Ты это только понял, дружище? — усмехнулся я. — Да я полон тайн и загадок! —

— Мессир! Мессир! — Неожиданно отвлек меня от разговора с богатырем говорящий кот. — Я тут, пока вы оружием забавлялись, дырочку проковырял, а там такое… — Он не договорил, указав лапой на большой ящик, качающийся против мумии на золотых цепях.

— Давай, поглядим, чего там у тебя? — Не придумав ничего лучшего, я дернул за краешек ветхой материи, закрывающей висевший на цепях сундук.

Старая тряпка от одного прикосновения рассыпалась прахом, и неожиданная вспышка света, перекрывшая своим сиянием и чадящие на стенах факелы и даже мой «Светляк», едва не ослепила всех находящихся в склепе.

Пока мои приятели восстанавливали зрение (больше всех, конечно досталось коту) и терли глаза, я, переключившись на Магическое Зрение, подошёл к сундуку, источающему ослепительный свет. И когда я «увидел» его содержимое, меня едва удар не хватил…

[1] «Эх, Андрюша» — песня, написанная композитором И. Жаком на стихи поэта Григория Борисовича Гридова. https://www.youtube.com/watch?v=IvQcX9pm_VI

[2] Китайцы называют свою страну Чжунго, что означает в переводе с китайского «Срединное государство». Возникло это название еще в ту пору, когда жители Китая считали свою родину расположенной в центре Вселенной. Древним является и название Чжунхуа — «Срединное племя хуа»

[3] Бенга́лия — исторический регион в северо-восточной части Южной Азии. Населён преимущественно бенгальцами, для которых родным является бенгальский язык. В нынешнее время Бенгалия разделена между Индией (Западная Бенгалия — штат на востоке Индии) и государством Бангладеш (Восточная Бенгалия).

Глава 21

«Сундук» оказался чудесным прозрачным гробом, внутри которого на белоснежных атласных подушках лежала молодая девушка. Время и тлен совсем не тронули её молодость и красоту, а белоснежные локоны, рассыпавшиеся по подушке, своей чистотой напоминали ослепительный снег нетронутых горных вершин. Я, ошеломлённый увиденным чудом, в молчании стоял и смотрел на вечный сон красавицы, позабыв обо всём на свете.

— Она, как живая! — выдохнул я, пораженный красотой девушки.

— Она только кажется живой, но сон её вечен! — согласился Матроскин. — Этот хрустальный гроб зачаровывали сорок самых могучих волхвов и чудотворцев, придавая сей домовине силу древнюю и великую, призванную вечно оберегать её бесценное содержимое… Вот, здесь так написано, — кот указал лапой на самый краешек хрустального гроба, где действительно обнаружился золотой «шильдик» с надписью.

— Она прекрасна! — прошептал стоявший рядом со мной Ванька, пораженный не меньше моего. — Моя Ясноглазка… Я так долго тебя искал… — Он не отрывал взгляда от хрустального гроба, а по его щекам катились крупные слёзы.

— Так это она? Твоя невеста? — прошептал я, едва слышно, и богатырь ответно кивнул.

Похоже, что слова сейчас давались ему с огромным трудом.

— Пойдемте отсюда, мессир, — зашептал мне на ухо хвостатый. — Оставим их… наедине.

Я согласно кивнул, и следом за котом незаметно для витязя вышел в большой зал. Обогнув кучу золота, я наткнулся на груду свернутых трубочкой пергаментов и на сложенные стопкой книги. Выдернув одну, сдул пыль и раскрыл наугад, но прочесть, естественно не смог. Книга была написана на непонятном языке, вырезанными рунами на деревянных дощечках.

Возможно, это древние веды или что еще. Эх посидеть бы с этим материалом, возможно именно в этих книгах можно подчерпнуть что-то очень полезное. Новые принципы построения Магических Конструктов, например.

Если мне доведётся когда-нибудь сюда вернуться, я обязательно прихвачу с собой эту чудесную библиотеку. Жаль, нет под рукой Безразмерной Котомки Стриги, брошенной в лесу у замка Лжекощея, в неё бы все это барахло вошло бы со свистом!

Я бегло просмотрел еще несколько книг, развернул пару манускриптов, поднял с пола увесистую глиняную табличку: черты и резы, северные руны, греческое и египетское письмо, шумерская клинопись — чего здесь только не было! А еще я чувствовал, что от этой библиотеки так и несёт древней магией.

Аккуратно положив засохший кусок глины на место, я подошел к ближайшему сундуку и откинул тяжелую крышку. Сундук доверху был наполнен отборным жемчугом.

В следующем сундуке оказалась одежда — атласные рубахи, шитые золотым шитьем, широкие штаны, несколько попорченные плесенью. Но одежда до сих пор выглядела нарядной и богатой. Только вот фасончик несколько устарел.

Третий сундук был набит сапогами, в четвертом — кафтаны, расшитые бисером, серебряной и золотой сканью.

Устав открывать тяжелые сундуки, я, вскоре, плюнул на это дело. Вдоль стены грудами лежали доспехи, поеденные ржавчиной. Кольчуги, мечи, щиты и шлемы, копья и дротики — всей этой кучи оружия, что терялась в темноте, хватило бы на целое войско.

— Да, — усмехнувшись, произнес я, — да здесь одежки больше, чем в торговый день на китайском рынке! Вот скажи мне, Матроскин, — риторически спросил я, — нахрена всё это богатство мертвякам? Вот уже не первый склеп, а везде одно и то же?

— Порядок такой, мессир, — отозвался говорящий кот, — все хотят и на том свете жить припеваючи.

— Да уж… — презрительно покачал я головой. — Неужели не могут понять, что всё это — пыль и тлен?

— Выходит, что так, мессир, но… — согласился со мной Матроскин.

Однако закончить фразу он не успел — из помещения, где мы оставили Ваньку наедине с его красавицей-невестой в хрустальном гробу, раздался какой-то нечленораздельный вой.

— А ну-ка, хвостатый, давай обратно! — распорядился я. — Как бы наш дружок чего-нибудь с собой не сотворил!

Мы с Матроскиным стремительно поднялись по ступенькам и вновь оказались в маленькой зале, освещенной сиянием волшебной домовины. Возле прозрачного гроба, уткнувшись головой в хрустальную стенку, на коленях стоял наш нечаянный спутник, пытаясь вытащить из ножен за плечами недавно приобретенный меч.

Но длина меча вновь не позволила богатырю его обнажить, а скинуть с плеч перевязь он вновь не догадался.

— Не могу так больше, Зорька моя Ясноглазая! — подвывал он, стучась в гроб непокрытой головой. — Нет больше моих сил держаться! Спасибо Всевышнему, что хоть перед смертью мне удалось на тебя взглянуть… Может быть, хоть после смерти, снова мы будем вместе…

Ну, дело ясное, что чердак у мальчонки потек. Оно и не мудрено, что с нарезки сошел — столько лет, даже веков, разыскивал он любимую свою. И вот, наконец, нашел. Только психика-то — штука тонкая! Вечно держать в себе горе невозможно. Вот нервишки-то и подвели. Ладно, хоть я и не доктор Айболит, но будем лечить — я такие срывы не первый раз вижу. На фронте горя хоть отбавляй…

— А ну тихо, боец! — рявкнул я во всю глотку, усилив голос малой толикой Силы. Чтобы, значит, лучше доходило. — Ишь, распустил сопли, а еще богатырь!

Он моего мощного рыка даже усыпальница вздрогнула. А сверху нам на головы посыпалась земля, пыль и мелкие камушки, мгновенно и бесповоротно разрушив «торжественность скорбного момента».

— Как я погляжу, Ванька, ты сдохнуть решил? — грубо рубанул я. — Что ж, неволить не буду: мужик решил — мужик сделал. Вот только тогда уж точно вы никогда не встретитесь!

— Эт-то п-почему? — произнес Иван дрожащими губами, перестав биться о гроб головой.

— Ты же крещеный? — уточнил я, хотя прекрасно помнил об этом факте. Так-то на самом деле он Всеволод, с памятью у меня проблем пока не наблюдалось.

— Крещеный, — ожидаемо ответил богатырь.

— А вот самоубийц вера православная не принимает, — напомнил я парню. — Так что путь на Небеса тебе точно заказан! Будешь маяться вечно Духом неприкаянным, покуда совсем не развеешься! — продолжал я его стращать. — Но и это не главное…

— А что? — Тут же вскинулся он, громко шмыгнув носом.

— А то, что невеста твоя — не умерла! Ты же сам мне рассказывал: ни жива, дескать, ни мертва! И как же ты с ней, если бесславно сейчас подохнешь, встретишься? А? — продолжал я расшатывать Ванькину психику, наращивая Ментальное давление. — Чего молчишь, боец⁈ — вновь гаркнул я. — Встать! Смирно! — Богатырь от неожиданности подскочил на ноги и вытянулся в струнку, как на плацу. — Отвечать, когда тебя спрашивает старший по званию!

— Какому званию? — не понял Иван.

— Можешь считать меня воеводой, — важно пояснил я. — Полководцем! Понял меня, боец!

— Понял, воевода! — гаркнул богатырь, разом позабыв про слезы.

— Ну-ка, наклонись, — приказал я, и Ванька без лишних вопросов выполнил требуемое действие.

Я резко выдернул меч из ножен, и со всего маха зарядил тяжелым шаром в его рукояти по хрустальной крышке гроба. Да и еще и Силы в этот удар вложил преизрядно, чтобы уж точно наверняка.

— Нет! — заорал богатырь, пытаясь мне помешать, но было поздно.

Прозрачная крышка домовины, звонко тренькнув, лопнула, осыпав неподвижно лежащую в гробу красавицу миллионом мелких осколков, ни один из которых не причинил ей вреда.

— Что ты натворил, старик⁈ — горестно воскликнул богатырь, схватившись руками за голову. — Она же теперь…

— Что теперь? Что? — рявкнул я, с размаху вгоняя меч в каменный пол.

К моему изумлению меч Чернобога легко пробил камень и остался торчать из него, как меч пресловутого короля Артура.

— Как теперь сохранить её тело? — Всё еще не веря, что я на его глазах совершил настоящее святотатство, воскликнул Иван.

А я к этому моменту уже знал, что надо делать в таком случае. Да любой ребенок даже в моём времени знает, что нужно делать со спящими принцессами.

— Любишь её, Ваня? — тихо произнес я, положа руку на крепкое плечо богатыря.

— Да! — воскликнул Иван, глядя на меня исподлобья.

— Ну, так и чего тебе надобно, Ванюша? — не отводя взгляда, спросил я. — Ты же лучше меня знать должен, что настоящая Любовь побеждает любое Колдовство!

Иван продолжал непонимающе глядеть на меня своими бездонными голубыми глазами. Черт, да неужели он не понял? Смог бы он протянуть на белом свете столько лет, если бы не отдавал все свои силы поиску настоящей Любви? Ведь именно она вела его всё это время и не давала умереть!

Не знаю, кто там сейчас заведует этой поистине Божественной Силой, Афродита, Венера, Иштар, Фрейя, или наши, отечественные Макошь или Лада — не важно! Даже в христианстве, как утверждали Апостолы: Бог есть Любовь, и пребывающий в Любви пребывает в Боге, и Бог в нем! Так что у Ваньки получится — зуб даю!

— Ну и чего ты вылупился на меня, как баран на новые ворота? — не придумал я ничего лучшего. — Целуй свою ненаглядную! Да покрепче целуй своё сокровище!

Ванька продолжал переминаться с ноги на ногу, не смея сделать это решительный шаг. Боялся. Понимаю, вероятность положительного исхода невелика. Всёж-таки руководством к действию являются какие-то сказки. Но где-то внутри меня крепла уверенность, что всё у него обязательно получится.

Иван на подгибающихся ногах подошел к хрустальному гробу. Наклонился над своей суженой, которую искал вот уже добрых восемь веков и дрожащими пальцами прикоснулся к её сложенным на груди рукам.

— Они теплые… Гасан Хоттабыч… — пораженно прошептал он. — Она живая! Живая!

— Живая, конечно! А как же еще? — произнес я тихо. — Спит она просто. Вечным сном спит. Так разбуди же её, герой!

«Ты, главное, сам в это верь, парень! — подумал я. — И тогда тебе не страшны будут никакие Темные Чары!»

Ванька порывисто наклонился еще ниже и осторожно коснулся своими губами коралловых губ спящей красавицы. Сердце витязя так громко бухнуло в его груди, что даже я это услышал. Но ничего не произошло…

Я едва не выругался в голос, когда своды древней усыпальницы неожиданно вздрогнули. Потайной склеп качнуло так, что я едва на ногах устоял. А с улицы донесся какой-то гулкий рокот, словно на дворе разразилась чудовищная гроза. Гром слышен был даже за толстыми стенами этого скорбного места.

А вот хрустальный гроб даже не покачнулся на своих цепях, зато «мертвая царевна» неожиданно широко распахнула глаза и вдохнула застоявшийся воздух гробницы полной грудью.

— Как же долго я спала, Ванечка! — произнесла она тихо, обвивая руками шею своего любимого. — Но я знала… всегда знала, что ты меня обязательно найдешь!

Не говоря ни слова Ванька крепко прижал свою «проснувшуюся» невесту к груди, и впился в её губы долгим и страстным поцелуем. Неожиданно их слившие фигуры подернулись невесть откуда взявшимся туманом, и «истончились» в нём, покуда совсем не исчезли.

— Вот и сказочке конец… — обескураженно произнес я, не предвидевший такого неожиданного финала.

— Интересно, а куда они перенеслись? — Почесав за ухом задней лапой, произнес говорящий кот. — И кто им всё это устроил?

— Наверное туда, — пожав плечами, ответил я, — где они будут счастливы. Хватит с них страданий! А вот кто им это устроил — большой вопрос. Но запомни, Матроскин, что если я узнаю, что вместо счастливых дней кто-то просто решил над ними посмеяться, я обязательно найду этого урода и…

— О, мессир, я даже не сомневаюсь, что ему очень не поздоровится! — сделал правильный вывод из короткого, но очень экспрессивного спича мой хвостатый помощник.

— Это еще легко сказано, — хищно улыбнулся я. — Ну, что, мой пушистый друг, пора нам покинуть это мрачное и негостеприимное место?

Совершенно с вами согласен, мессир! — поддержал меня Матроскин и, распушив свой длинный хвост, бодро направился к выходу.

После затхлого мрака подземелья, яркий свет солнца и свежий воздух вызвали у меня неожиданное головокружение и дрожь в ногах, причины которых я так и не понял. Вроде бы и не устал, и Сил Магических потратил самую малость, а вот отчего-то сомлел на воздухе.

Немного отдышавшись, мы с Матроскиным завалили камнями вход в подземелье, пересыпав «тайный вход» в усыпальницу прелыми листьями и сухой травой.

— Здорово схоронили, теперь это добро никто и не сыщет! — весело мяукнул говорящий кот. — Да и не сунется в ближайшее время после такой веселухи с Горынычем, которую мы тут устроили. Посидим на дорожку, мессир? — предложил он, уже зная о моих привычках.

— Посидим, хвостатый! — Я присел на прогретый солнечными лучами камень, с наслаждением закурил папироску и закрыл глаза. Кот примостился рядом, и принялся вылизывать припорошенную пылью шерсть.

— Готов к дальнейшим приключения, Матроскин? — спросил я, когда табачок совсем сотлел.

— Всегда готов, мессир! Как пионер! — ответил четвероногий прохвост, успевший, видимо, подсмотреть этот отзыв у меня в голове.

Иначе, откуда бы он это узнал? Я погрозил Матроскину пальцем и оторвал зад от удобного тепленького камня. Однако, не успел я сделать и пары шагов, как древнюю усыпальницу Ясноглазки сотрясла чудовищная дрожь. Опора под моими ногами неожиданно исчезала — курган в мгновение ока провалился в какие-то неведомые глубины, откуда пахнуло нестерпимым жаром и серой. А мы с Матроскиным со свистом полетели в море кипящей лавы, разверзнувшееся под нашими ногами.

Я быстро справился с изумлением и, зачерпнув Сил из Резерва, благо он еще «не показал дно», активировал Гравитационный Дар. По идее, я должен был спокойно зависнуть над огненным адом, схватив за шкирку кота, но этого отчего-то не произошло. Мой Дар отказался работать, и мы с Матроскиным продолжали со свистом падать в распахнувшееся жерло вулкана.

Раздумывать времени не было, поэтому я принял единственное решение, которое позволило бы сохранить жизнь хотя бы говорящему коту. Я на лету перекинулся в свое Сумеречное Состояние, а затем, размахнувшись, со всей дури отшвырнул от себя Матроскина. Кот, набрав скорость, кувырком полетел к краю пролома по крутой дуге, а я с облегчением выдохнул — он должен был приземлиться за пределами огненного пролома, появившегося на месте исчезнувшего кургана.

— Я найду тебя, Матроскин! — мысленно телеграфировал я своему помощнику и другу, к которому уже успел основательно привязаться. — Только выживи здесь, хвостатый!

— Не беспокойтесь на этот счет, мессир! — Отбил ответочку говорящий кот. — Только не забудьте меня найти…

Мысленный голос кота затух, как-будто бы заглушенный какими-то помехами. То ли клокочущая внизу лава создавала возмущение, препятствующее Ментальной Связи, то ли что-то еще, но вновь достучаться до Матроскина мне не удавалось.

Ну, ничего, главное, что живой. Вот выберусь из очередного дерьмища, в которое мне удается вляпываться с каким-то странным постоянством, и обязательно разыщу своего хвостатого напарника. Сроднился я как-то с ним…

Я еще раз посмотрел полет кота, потом взглянул вниз на пузырящуюся багровую бездну и сложил руки на груди. Раз уж ничего с этим поделать невозможно, придется заныривать. Нечто подобное я уже проделывал во время схватки с бесноватым Адольфом, собирался проделать и сейчас. Неизвестно, на какое время меня хватит, но, надеюсь, достаточно, чтобы успеть выбраться из этого кипящего озерца.

Чудовищный жар на мгновение заставил почувствовать боль даже нечувствительным Сумеречным Телом, но вскоре она отступила, оставив после себя лишь «приятное» покалывание. Поверхность кипящего каменного «озера» стремительно приближалась, и я вошел в него как опытный ныряльщик — с минимальным количеством брызг. Однако, этот факт не избавил меня от очередной потери сознания.

Глава 22

Тихое тягучее пение выдернуло меня из небытия. Было тепло и темно. Боли не было, лишь приятная истома разливалась по телу, будто я парил в невесомости.

— Зачем ты сделала это с ним, мать? — произнес суровый мужской голос.

Пение прекратилось.

— Так было нужно! — ответил старческий, чем-то неуловимо похожий на змеиное шипение.

— Кому нужно? — продолжал допытывался мужской голос. — Неужели ты думаешь, что этим сможешь изменить неизбежное?

— Я ничего не думаю, — прошелестела старуха, — я делаю что должно! Если есть хоть один ш-шанс, — старуха опять зашипела, теперь уже точно словно раздраженная змея, — я его ис-с-спользую!

— Но почему он, мать? Поч-чему? — в раздраженный голос мужчины тоже начали закрадываться ядовитые змеиные нотки.

— Твой рас-с-спрекрасный Чернобог, которого ты мне так навязчиво «с-с-сватал», ис-с-счез в самый нужный момент! А когда, наконец, ты сумел его найти — он развеялся прахом! А моё зелье уш-ш-ш-ше давно поспело! Простынет скоро, а других Дивных под рукой нет! Иные не выживут, даже Одарённые… Слишком с-с-с-слабы… А этот новенький… он интерес-с-сный… Крепкий… Отмеченный Печатью Повелителей Хаоса и Благодатью Великой Управительницы. Интерес-с-с-сно, что они в нём наш-ш-шли?

— Но ты хочешь дать ему такую Силу, мать… Такую Силу! — укоризненно произнес мужчина. — Даже у меня в былые годы такой не было! Могла бы для приличия хотя со мной посоветоваться! У меня тоже были планы…

— Твои планы подош-ш-шдут, с-сын! Если мы не решим проблему — наш-ш-ш мир мош-ш-шет вновь раствориться в Предвечном Мраке Хаоса!

— Но сможет ли он распорядиться этим Даром, как подобает?

— Это уш-ш-ше твоя задача — рас-с-столковать ему… А сейчас разбей шшшкорлупу, Ящер — он уш-ш-ше с-с-с-созрел!

Весь разговор я слушал, пребывая в каком-то странном состоянии — ни жив, ни мертв. Словно гребаный кот Шредингера в закрытом ящике. Пока его не откроешь, узнать состояние пресловутого кота не представляется возможным.

Судя по имени, мужской голос принадлежал некоему Ящеру. Мне, со слов Кощея, был знаком лишь один носитель подобного имени — Повелитель Пекла, Всесильный князь Навьего Царства.

А вот женский? Я задумался, перебирая в памяти истории Кощея о самых первых днях молодого мира, созданного неким Всевышним. Одним из первых Дивных Существ, сотворенных Создателем всего сущего, была Мать — Сыра Земля. Да-да, все Первые Творения Всевышнего обретали разум и невиданную мощь. Даже такие странные…

Эта самая Мать — Сыра Земля была истинным Хтоническом Существом, в самом прямом смысле этого слова. Ведь «хтонический» в переводе с древнегреческого — это олицетворяющий собой дикую природную мощь земли. А в русских былинах она наших богатырей Силушкой неимоверной наделяет.

Однако, как и у всех мифических существ, у нее было еще одно имя — Мать Змеиха. Прародительница всех гадов и мать Ящера была плоть от плоти самой Земли, вернее, сама была Силой, олицетворяющей Землю, недаром её сыну покоряются земные недра. Никто и никогда не знал, где находится убежище Матери Змеихи. Кощей же, так и вовсе думал, что она давно уже окаменела в глубинах своих подземелий. Ан нет, старушка еще жива и вовсю помыкает собственным «дитятей», которое единолично правит всем подземным царством.

Что-то громко хрустнуло, и мою темницу залило кровавым светом. Я почувствовал, что легкость, секунду назад наполнявшая меня, куда-то исчезла. Если бы я мог в этот момент взглянуть на себя со стороны, то бы ужасно удивился: в остатках гигантского яйца, среди кровавой слизи и осколков толстой скорлупы беспомощно барахталась большая «ящерица».

Я с трудом поднял большую голову, болтающуюся из стороны в сторону на длинной тонкой шее, но не смог долго удерживать её на весу. Моя тяжелая голова шлепнулась обратно в кровавые сгустки. Но я не сдавался, раз за разом пытаясь преодолеть земное притяжение. И с каждым разом у меня получалось все лучше и лучше. Вот только Магия до сих пор не хотела работать, хотя я чувствовал, что в данный момент полон ей, как никогда до этого.

— Он жалок, мать! — презрительно скривился худощавый мужчина средних лет. Теперь я мог его хорошо рассмотреть.

— Думаешь, ты лучше выглядел? — язвительно фыркнула маленькая старушка, доставая меня — маленького народившегося дракончика из яичной скорлупы.

— Ладно, не будем об этом! — поспешно согласился Ящер, примирительно выставляя перед собой руки.

— То-то же! — довольно отозвалась Мать Змеиха, бросая меня в большой котел, в котором клокотала густая вонючая жижа.

Старуха вновь принялась что-то напевать, помешивая варево большой костяной ложкой. От этого свистящего пения меня пронзала нестерпимая боль, которая странным образом доставляла еще и неимоверное наслаждение. Огонь под котлом то вздымался до высокого потолка пещеры, то опадал, заставляя варево то кипеть интенсивнее, то снижать свою активность.

Старуха пела долго, а Ящер все это время стоял тихо неподалеку и наблюдал за действиями матери. Змеиха задействовала настолько Сильные Чары, о которых я даже и не подозревал. Она тянула Силы из самого сердца Земли посредством Магического Огня. Я чувствовал присутствие этих Сил, что постепенно концентрировались в котле и впитывались моим новым телом новорожденного Змея.

Наконец старуха закончила петь и опустила руки. Её дряблая морщинистая кожа стала стремительно разглаживаться, а тело раздуваться. Вдруг кожа лопнула, под ней проступили роговые чешуйки. Тело старухи удлинялось. Свободное пространство пещеры стремительно уменьшалось.

— Такой ты мне нравишься больше! — восхищенно произнес Ящер, разглядывая свернувшееся на полу пещеры чудовище.

Мать Змеиха довольно свистнула и в один глоток осушила содержимое котла. Затем облизала меня лиловым раздвоенным языком и подвинула мордой молодого дракончика поближе к Ящеру.

Дело с-с-сделано! — прошипела она, выпуская воздух сквозь ряд острых игольчатых зубов, усеивающих жуткую пасть. — Иди, с-с-ын, я х-х-хос-сю отдош-ш-ш-нуть!

Чудовищное тело обернулось вокруг столба огня, бьющего из недр земли и огромные фасеточные глаза затянулись мутной пеленой. Неожиданно и на меня навались чудовищная сонливость, противиться которой у меня не было сил.

Я уже и не помню, когда так сладко спал. Проснулся я напротив огромного, грубо вырубленного прямо в «дикой» скале, камина, в удобном большом кресле. К слову сказать, я вновь был в своём привычном виде основательно «побитого молью» старика, а не каким-то желторотым дракончиком.

Напротив меня в точно таком же удобном кресле воседал щуплый плешивый человек — но я знал, что это просто личина, на самом деле передо мной одно из самых древнейших существ нашего мира — Ящер. Ни Титаны, ни Асуры, ни Боги не сравнятся с ним в древности своего рода. Он появился на Земле, по совместительству являющейся еще и его матерью, когда людей и в планах у Создателя не было.

Яростное пламя, громко завывающее в камине, совсем не нуждалось в «пище». Магический Огонь прорывался из каких-то немыслимых и потаенных глубин Земли, ведомых только Матери Змеихе. Это нестерпимый жар щедро даровал Повелителю Кощного Царства потоки своей Магической Силы. Как ни странно, я тоже ощущал обильный прилив Сил.

В «каминной пещере» Ящера было нестерпимо жарко. Оно и понятно, в Пекле не бывает холодно — но Повелитель Навьего Царства зябко подергивал узкими плечами, как будто его знобило. Наши взгляды встретились, и Ящер приветливо мне кивнул.

— Как самочувствие, уважаемый? — спокойно поинтересовался он, внимательно сканируя меня взглядом.

— Вполне! — Я тоже ответно кивнул, но подниматься на ноги не стал. — Не имею чести знать…

— Ящер, — вяло взмахнув рукой, произнес Повелитель Пекла. — Мы ж с тобой теперь, — он криво усмехнулся, — вроде как сродственники по материнской линии…

Я непонимающе уставился на Повелителя Нави. Ящер выглядел каким-то уставшим и даже жалким, хотя это ощущение могло быть обманчивым. Могущественный Повелитель Пекла просто пребывал в весьма невзрачной человеческой личине.

— Ты теперь из рода Змея, — бесцветным голосом продолжал Ящер. — Самого древнего рода на земле! Ты удостоился большой чести, старик! Последний раз на моей памяти им был… — Ящер задумался на мгновение. — Им был некто Тугарин. Но он не оправдал наших надежд… — Ящер помедлил. — Надеюсь, что с тобой такого не произойдет, — утвердительно произнес Повелитель Пекла. — Это высокая честь, старик, помни об этом!

— Зовите меня Хоттабыч, — произнес я, отрывая задницу от мягкого сидения. — И чем же я заслужил подобную честь? — вновь опустившись в кресло, полюбопытствовал я.

— Это все мать, — нехотя ответил Ящер. — Она считает, что ты сможешь переломить ход событий, направить их в нужную сторону… Те Силы, которые она применила для твоего перерождения… Я даже не знал, что такое возможно… Если Тугарин просто получил поддержку нашего рода, то ты стал натуральным Змеем, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Конечно, чтобы стать Истинным Змеем должно пройти время, чтобы желторотый новорожденный Дракончик «оперился». Но времени у нас как раз и нет! Но мать постаралась компенсировать его недостаток Перворожденной Силой Созидания, которой накачала тебя под завязку! Не подведи нас, братец!

— И что я должен сделать, чтобы оправдать такое доверие? — спросил я, как обычно ожидая какого-нибудь подвоха. С моим-то везением вляпаться в очередную неприятность — просто, как нефиг делать!

— За все те эоны лет, прошедшие с момента Сотворения, наш мир изменился, — очень издалека начал Ящер. — Весьма и весьма сильно. От первоначального плана Всевышнего практически ничего не осталось: не осталось ни Титанов, ни Асуров, ни Богов. Исчезла мелкая Нежить и Нечисть, Дивные Существа вымерли практически повсеместно…

— Да, я заметил, — согласился я со словами Повелителя Пекла.

— Так и есть, — кивнул Ящер. — Мать считает, что если мы в ближайшее время не переломим эту ситуацию, нам останутся считанные столетия, а может и того меньше! И не только нам — погибнет весь этот мир.

— Но почему? — Стоило поточнее разобраться с этой поистине эсхатологической[1] проблемой.

— Тебе известно такое понятие, как биоценоз[2], Хоттабыч? — неожиданно поинтересовался Ящер.

Надо же, а мы, оказывается, и современными научными терминами можем оперировать? Хотя, о чём это я? Кощей вполне себе по научной части был впереди планеты всей! И лаборатория у него была, какой и в моём родном времени бы позавидовали — даже собственных клонов вполне себе выращивал. Так что не нужно недооценивать это древнее Существо.

— Да, известно, — подтвердил я.

— Все в нашем мире взаимосвязано, — продолжил свою речь Ящер. — И исчезновение одного из звеньев цепи, ведет к последующим изменениям негативного характера.

— Я понимаю, о чём идёт речь, — кивнул я. — Если исчезнут, например, насекомые — вымрут птицы и звери, которые ими питаются.

— Грубо, но, в целом верно, — согласился Повелитель Пекла. — А вымирание Дивных Существ, не только глобального порядка, таких как Титаны и Боги, но и мелких: Домовых-Полевых, Леших-Водяных, Русалок, Стихийных Духов и Бесов, которых практически не осталось на так называемых «Землях Порядка», куда существеннее для всего мира, чем исчезновение насекомых. Наш мир очень плотно завязан на Силу, Магию — его Энергетическую Составляющую. И Дивные Существа — очень важная часть этой составляющей. Мир, созданный Творцом, является саморегулируемой системой, но с исчезновением важных звеньев, она вот-вот пойдёт вразнос…

— И как это можно исправить? — задал сам собой напрашивающийся вопрос.

— Пойдем со мной, — Ящер поднялся из кресла, — я тебе что-то покажу.

Я тоже поднялся на ноги и пошел следом за Хозяином Пекла. Ящер подошел к глухой каменной стене, в которой неожиданно открылся отсутствующий там ранее проход. Повелитель Подземелий ступил на небольшую и очень крутую винтовую лестницу, убегающую куда-то вверх, и принялся бодро по ней забираться.

Я поспешил за ним, поскольку двигался Ящер по ступенькам довольно шустро. Крутая лестница вывела нас в цветущий сад. Свежий воздух, наполненный благоухающими ароматами леса, после душного «каминного зала» отдающего гарью и серой, за один короткий миг вскружил мне голову.

— Как же тут хорошо! — Признание вырвалось из меня само собой. — Так и хочется, чтобы это мгновение длилось вечно!

— Не могу не согласиться с тобой, Хоттабыч! — согласился Ящер. — Этот сад действительно прекрасен! Он создан самим Создателем на Заре Времен. Именно здесь началась история этого мира!

— Райский Сад… — взволнованно произнес я.

— Да, во многих религиях мира он называется именно так…

— А это что такое? — непроизвольно перебил я Повелителя Пекла.

Где-то в самой глубине сада над изумрудными кронами самых высоких деревьев возвышался настоящий древесный исполин, застилающий своими ветвями голубую небесную синеву. Этот гигант превосходил своими размерами всё, что мне доводилось видеть в своей жизни. Даже монструозный Волшебный Боб не шёл с ним ни в какое сравнение. — Оно… такое… огромное…

— Это Мировое Древо, объединяющее все сферы Мироздания! — с благоговением произнес Ящер. — Настоящее Древо Жизни. Ось и Символ всего сущего на Земле.

— Ясень Иггдрассиль[3], Священный Славянский Дуб[4]…

— Акациевое дерево Иусат в землях Та Кемет[5], — продолжил Ящер.

— Древо познания Добра и Зла…

— Э, нет! — Покачал головой Повелитель Подземного Огня. — Это особое дерево, посаженное Создателем наряду с Деревом Жизни посреди Эдемского Сада. Оно намного уступает размерами… Да ты еще увидишь его — пообещал мне мой древний «гид», если и уступающий возрастом самому Акту Творения, то совсем и совсем ненамного.

— Обалдеть! — Не переставал я удивляться, задрав голову к самым небесам.

[1] Эсхатология — (др.-греч. «конечный, последний» + логос «слово; знание») — раздел богословия, религиозное учение о конечной судьбе человека и всего сущего за пределами истории и нынешнего мира — в «вечности». Различаются индивидуальная эсхатология, представляющая собой учение о посмертной судьбе одной человеческой души, и универсальная эсхатология, составляющая учение о целях и назначении мира и человеческой истории, исчерпании ими смысла, их конце и повествующая о том, что будет следовать за этим концом. Эсхатологические мифы противоположны космогоническим мифам (мифам творения) и повествуют об уничтожении мира — гибели суши во всемирном потопе, разрушении, хаотизации космоса и др.

[2] Биоценоз (от др.-греч. — жизнь и греч. — общий) — сообщество организмов, исторически сложившаяся совокупность животных, растений, грибов и микроорганизмов, населяющих относительно однородное жизненное пространство (определённый участок суши или акватории), связанных между собой, а также окружающей их средой. Биоценозы возникли на основе биогенного круговорота и обеспечивают его в конкретных природных условиях.

Биоценоз — это динамическая, способная к саморегулированию система, компоненты которой взаимосвязаны. Один из основных объектов исследования экологии. Наиболее важными количественными показателями биоценозов являются биоразнообразие и биомасса.

[3] Иггдрасиль — мировое дерево в скандинавской мифологии и космологии, ясень, находящийся в центре вселенной и являющийся основой всех девяти миров.

[4] В славянском фольклоре и магических обрядах с мировым древом соотносится дуб — самое почитаемое дерево у славянских народов.

[5] «Та Кемет» — Чёрная Земля — так египтяне называли свою страну (по цвету местной почвы).

Глава 23

Райский сад, конечно, потрясал воображение! Куда там до него даже лучшим ботаническим садам мира. Буйство красок, запахов и звуков было просто невообразимым. Шныряла под ногами мелкая живность, летали над головой птицы всевозможных форм и расцветок, насекомые деловито жужжали где-то в стороне.

Довольно часто появлялось в поле зрения и крупное зверье, как рогато-копытное, так и когтисто-зубастое. Причем, что самое удивительное, никто никого не жрал. Все мирно сосуществовали, не причиняя друг другу вреда. Прямо, как и положено в Эдемском саду.

О чем, собственно, я и спросил Ящера:

— И что, действительно никто никого не жрёт?

— Действительно, — ответил Повелитель Пекла. — Никто и никого. Их организмы функционируют только на Магической Энергии.

— Мне вот что интересно, — признался я, — неужели Творец изначально планировал создать настоящий мир-идиллию? Где все изначально счастливы, и никто никого не жрёт?

— Не знаю, я не знаком с Творцом, — качнул головой Ящер. — Даже мать не удостоилась подобной чести. Никто из ныне обитающих на земле никогда не встречался с Создателем. Что касается твоего вопроса, я могу только предполагать…

— И что же ты думаешь на этот счет? — не дожидаясь окончания взятой моим собеседником паузы, поспешно спросил я.

— Думаю, что вначале было именно так, как ты видишь вокруг. Эдемский Сад ничто иное, как лаборатория. Здесь Творец экспериментировал, желая создать идеальный мир. Мир всеобщей любви, счастья и благополучия. Где не существует смерти, боли и страданий. А все проблемы решаются по одному щелчку пальцев с помощью Магии.

— И почему же он передумал? — спросил я. — Ведь его идеальный мир всё еще существует в Эдемском Саду?

— Неужели ты не понимаешь? — слегка прищурившись, спросил Ящер.

— Мне интересно твое мнение.

— Оно не будет отличаться от твоего, — усмехнулось древнее Существо, — подобный «идеальный» мир, в котором не за что бороться, где каждый сыт и счастлив, лишен самого главного — дальнейшего развития. Я угадал? — Ящер расплылся в добродушной улыбке, которая, однако, всё равно выглядела зловещей.

— Угадал, — согласно кивнул я. — Если вокруг всего в достатке, зачем лишний раз отрывать задницу от мягкого кресла?

— Вот и Творец, я думаю, пришёл в итоге к точно такому же выводу, — произнес Ящер. — Поэтому все разумные существа были удалены из Эдемского Сада, чтобы начать жесткую конкуренцию между собой. Впрочем, и неразумные тоже. Здесь остались лишь самые первые лабораторные экземпляры, не способные самостоятельно добывать себе пищу. К тому же им необходим повышенный поток Магической Силы, найти который можно лишь здесь.

— Понимаю, — вновь кивнул я, — это «беззубые» игрушки, которые просто не выживут в «дикой природе».

— Я рад, Хоттабыч, что смогли найти с тобой общий язык! — Повелитель Подземных Глубин радушно улыбнулся.

На этот раз действительно от души, а не кривой подозрительной ухмылкой.

— Позволь еще вопрос, братишка? — слегка фамильярно спросил я.

— Валяй, младший Змей — мы же теперь одна семья! — неожиданно рассмеялся Ящер, подмигнув мне одним глазом.

Ага, точно, я же теперь Абдурахманов-Змей младший. Не знаю, к добру или к худу такая родня? Будем разбираться помаленьку.

— Почему на земле… э-э-э… в Землях Порядка творится такая неразбериха с Потоком Свободной Энергии? Он был, потом пропал на целую тысячу лет, а потом появился вновь… В чем причина подобной нестабильности Магии?

— Это хорошо, что ты задаёшь такие вопросы, — от былой игривости Ящера не осталось и следа. — Ведь именно нам придется решать, как увести наш мир от глобального катаклизма. Именно поэтому моя мать решалась на такой отчаянный шаг… Твоё перерождение в Змея ей очень дорого обошлось!

— Ну, извини, я не набивался, — пожал я плечами, — постараюсь оправдать оказанное мне доверие. Если, конечно, всё то, что вы мне открыли, на самом деле так…

— Ты не веришь мне? — Ящер резко остановился. — Не веришь самой Матери? Мать Сыра Земля никогда не опускалась до кривды!

— А Мать Змеиха? — не удержался я, припомнив второе имя Хтонической Твари, с которой я повстречался в подземных пещерах. Откуда мне знать, что две эти личности — одно и тоже, а не мистер Хайд и доктор Джекил в одном лице?

Не подумайте чего, просто вспомните былины, легенды, да и мимо библейских сюжетов тоже не пройдите мимо. Фольклор, он штука такая, через тысячелетия до нас память предков доносит. И каким же предстает перед нами гипотетический представитель славного рода Змея, одного из самых популярных персонажей волшебных сказок и былин?

Чаще всего — он могучий гад, с которым герою-богатырю предстоит сразиться не на жизнь, а насмерть! Дохренища сказок, где Змей предстает в образе вероломного похитителя: умыкнуть какую-нибудь царскую дочку ему всегда в радость! Он может целый город осадить, потребовав дань в виде женщины. Может, и сожрать, но чаще — для интимных утех. Вот такой вот профессионал-сластолюбец.

А еще он охраняет границу в «иной» мир — царство мертвых, чаще всего это мост через реку, на котором и пожирает всех пытающихся переправиться. Бой со змеем и победа над ним — один из главных подвигов героя сказок. Ну, тут проблем нет: позволь каждому идиоту ходить туды-сюды, и в Навьем царстве порядка не будет! И еще один положительный момент отмечу: во многих сказках Змей — мудрец.

Итак, подведем итог: в былинах и сказках тема змееборства приобретает очень негативную окраску! Богатыри совершает свои подвиги, побеждая Змея именно как врага: города, народа — неважно! В былинах Змей всегда враг рода человеческого! Не на пустом же месте всё это выросло? Ой, не на пустом!

А теперь прокатимся и по Библейским притчам, раз уж мы в Эдемском Саду. В христианстве Змей — это сам Сатана, Искуситель, враг Бога и зачинщик грехопадения! Он олицетворяет Силы Зла, Разрушение, Коварство и Лукавство, одним словом, Вселенское Зло, которое человек должен преодолеть в себе. Христианский Сатана — это Великий Дракон, Древний Змей, называемый Диаволом и Сатаною, Драконом Апокалипсиса.

Дьявол называется «Змием» и «Древним Змием», чтобы указать на его коварство и злобу, а также и на то обстоятельство, что, прельщая Еву вкусить запрещённый плод и нарушить долг повиновения Богу, он принял на себя вид змея, в каковом виде и описывается в Священном Писании. Змей в Христианстве служит эмблемой злобы, свирепости и коварства!

Вот такие пироги с котятами, дорогие товарищи! И скажите теперь, кому мне доверять? Слишком уж подозрительная эта новоявленная родня. Так что будем посмотреть, чего они мне уготовили?

После моего вопроса «с подковыркой» Ящер недовольно поморщился, и презрительно бросил:

— Не ожидал я от тебя такого недоверия, младший. Я же говорил — теперь мы одна семья. А какие между родней могут быть счёты?

Ха! И ещё десять раз ха! Я, даже в своей жизни, ничтожно короткой по меркам Владыки Подземелий, такого насмотрелся… Иногда родня друг с другом счеты так жестко сводит, как чужим и не снилось!

Но вслух я этого не сказал, подобрав другой довод:

— Слишком часто меня пытались обмануть, либо воспользоваться моей неопытностью, братишка. А один раз обжёгшись на молоке, поневоле будешь и на воду дуть.

Ящер, выслушав, вновь поморщился, но на этот раз ничего не сказал. Лишь жестом попросил следовать за ним. Всю последующую дорогу он молчал, только один раз, когда мы вошли в цветущий яблоневый сад, он указал на одно из деревьев, на мой неискушенный взгляд самое корявое и невзрачное.

— Древо Познания Добра и Зла, — произнес он. — Ты же хотел его увидеть?

— Никогда бы не подумал, что это оно и есть, — удивленно качая головой, ответил я. — Мне всегда казалось, что Древо Познания Добра и Зла должно быть самое величественное и красивейшее из всех деревьев Райского Сада. Чтобы не можно было глаз отвесть! А уж плоды должны сами в рот проситься…

— Если бы ты увидел его плоды, — усмехнулся Ящер, — ты бы удивился еще сильнее…

— Неужели настолько же неказистые?

— Совершенно несъедобные даже визуально. И на вкус та еще гадость. — Ящер даже плечами передернул от омерзения.

Что сказать? Такая вот она, натура человечья. Если чего-то нельзя ни под каким соусом, то его хочется всё сильнее и сильнее. Даже если оно «на вкус та еще гадость», как Ящер охарактеризовал.

Наконец буйство растительности и ярких красок Эдемского Сада осталось позади, и я в сопровождении Ящера добрался до огромной, просто-таки гигантской поляны, в центре которой и произрастало Древо Жизни. Я еще раз подивился его гигантским размерам, которые при нашем приближении стали и вовсе необъятными.

Да я даже взглядом уже не мог его полностью обхватить, настолько оно было огромным! Под его раскидистой кроной, шумящей листьями где-то высоко-высоко, царил вечный полумрак. Вскоре ровная земелька, заросшая невысокими луговыми травами, вспучилась вылезающими то тут, то там гигантскими корнями Древа. Сначала мы с Ящером их обходили, но вскоре их стало так много, и они настолько переплелись между собой, что пришлось уже скакать по окаменевшей древесине, словно двум горным козлам. Неожиданно, я увидел меж переплетения корней относительно большую и ровную площадку, метров, примерно, десять на десять. В середине этой «прогалины» блеснула голубой водной гладью поверхность родника.

После Пекленского жара и котла Матери Змеихи пить хотелось просто неимоверно. У меня уже и слизистая иссохла, и язык превратился в натуральный наждак.

Недолго думая, я свернул туда, и вскоре стоял у источающего прохладу источника, бьющего меж гигантских корней Древа Жизни. Однако, от мгновенного припадания к живительной влаге, меня удержал предмет, лежащий на дне источника, подозрительно похожий на человеческий глаз.

— Источник Мимира[1], — произнес за моей спиной подошедший Ящер.

— А это, значит — правый глаз Бога Одина? — поинтересовался я, присев на корточки перед источником Мудрости.

— Ты прав, Хоттабыч, — подтвердил мою догадку Повелитель Пекла. — Это его глаз. И вот какая штука: давно уже нет на свете ни Мимира, ни Одина, а глаз, оставленный Богом в залог Великану, до сих пор спокойно лежит на дне Источника Мудрости.

— А куда делся Великан? — полюбопытствовал я.

Насчет судьбы Одина, как и всех остальных Богов, я был более-менее осведомлен. Но вот, что случилось с Мимиром в Эдемском саду было бы интересно узнать.

— Он стал одним из Духов-Хранителей Древа Жизни, — ответил Ящер. — Именно оно стало его последним пристанищем. Но и у Инеистого Великана не хватило Сил, чтобы исправить сложившуюся ситуацию…

— Подожди! — попросил я свеженазванного братца, припадая к Источнику Мудрости.

Жажда, терзающая меня, срочно требовала влаги. А глаз? Да и шут с ним, с глазом! Я человек не особо привередливый. К тому же это не простой глаз, а Божественный. Да и источник дюже легендарный. Я себе потом не прощу, что к вселенской мудрости из-за какого-то глаза не припал.

Вода в роднике оказалась ледяной, после первого глотка даже зубы заломило и на мгновение перехватило дыхание. Однако, на втором глотке ломота в зубах исчезла, а моё слегка утомленное состояние развеялось без следа. Я был свеж, бодр, весел и готов к любым свершениям! Вот только сдаётся мне, что мудрее я не стал. Ну, вот не приходило ко мне такое осознание. Не пришло оно и после третьего глотка.

— Хватит! — неожиданно воскликнул Ящер, видимо внимательно следивший за моим утолением жажды. — Больше трёх глотков за раз из Источника Мудрости не выдерживал никто!

— Чего я, как-то, совсем не чувствую себя мудрецом, — оторвавшись от водной глади, произнёс я.

— Это не так действует, — рассмеялся Змей.

— А как?

— Вода из Источника позволяет концентрироваться на какой-либо неразрешимой задаче. Она подскажет, поможет найти пути её решения. Именно так Одину удалось познать Руны, а вместе с ними и саму Магию.

— А, понятно! — кивнул я, поднимаясь на ноги. — Это что-то типа мозгового энергетика. — Можно сказать и так, — согласился Ящер. — Воды источника «расширяют» сознание. Неявное становится явным, сложное — простым, — иносказательно добавил он.

Впрочем, большой ясности его пояснения так и не принесли. В общем, будем, как обычно, всё испытывать на практике. А зря болтать языком — не стоит и время терять.

— Так, ну и чего там с твоими духа̀ми? Вернее, Духами-Хранителями? —вернулся я к предыдущей теме.

— Когда Дивные Существа начали вымирать…

— Из-за чего это произошло? За счет междоусобиц? — вспомнил я о последствиях Титаномахии.

— По разным причинам: и за счет войн друг с другом тоже, — ответил Змей. — Баланс Энергий на земле нарушился, — продолжил своё повествование Ящер. — Это произошло чуть более тысячи лет назад. Постепенно люди перестали верить в Богов, Титанов, в Стихийных Духов и прочих Дивных Существ. Такое положение вещей сильно ударило по Древу Жизни, которое, среди прочего, подпитывается Верой, изливаясь во все Земли Свободным Потоком Магической Энергии…

— Так Древо Жизни и есть тот самый Источник Магии? — возбужденно воскликнул я. — Оно, выходит, производит Магию, как обычные деревья кислород?

Этой информацией не владел даже Кощей! Он озвучивал разные предположения, и Древо Жизни в них тоже присутствовало, но точный стопудовый ответ был ему неизвестен.

— Да, — подтвердил Ящер. — Древо Жизни и есть тот самый Планетарный Источник Магии. Нарушение баланса повлияло на количество Магии, что спровоцировало вымирание остатков Дивных Существ… И тогда Мимир, очень долго размышляющий над этой проблемой, нашел выход… На тот момент ему, да и нам с Матерью Змеихой казалось, что решение действительно есть… Совместными усилиями мы разработали сложный обряд, в результате которого Мимир стал первым Духом-Хранителем Древа Жизни. Правда, для этого ему пришлось расстаться со своим физическим воплощением и утратить свободу. Но, так и так, без этой жертвы наш мир был бы обречен…

— Армагеддон?

— Возможно, — по-человечески пожал плечами Ящер. — В какой форме наш мир перестал бы существовать, мне не известно. Возможно, просто бы растворился в окружающем его со всех сторон Хаосе.

— Подожди! — остановил я его. — А как же Земли Порядка и Земли Хаоса, Кромка, их разделяющая?

— Всё это лишь названия, — презрительно отмахнулся Владыка Пекла. — Кромка и «Земли Хаоса» — тоже Земли Порядка. Это маленький островок, созданный Творцом средь бушующего Океана Хаоса. Земли Хаоса всего лишь лежат несколько ближе…

— Типа приграничной территории?

— Это очень примитивное сравнение, Хоттабыч, — покачал головой Змей. — Может быть со временем, если у нас всё получится, ты поймешь…

Ну, вот, как обычно: ты еще мал, глуп и туп. Пусть даже и нахлебался ледяной воды из Источника Мудрости. Ладно, будем посмотреть, что нам уготовано дальше…

— Хорошо, постараюсь понять, — произнес я, усмехнувшись в бороду, чтобы Змей не заметил. Я действительно постараюсь понять, чего он мне вкручивает. И не «со временем», а прямо сейчас. — И что случилось с Мимиром, после того, как он стал Духом?

— Создатель не дал разума Источнику Магии, — Ящер продолжил своё повествование о делах минувших, — теперь же его сосредоточением стал Дух-Хранитель. Магия вернулась в мир…

— Подожди-подожди, братишка! — вновь остановил я Змея. — Выходит, что Мимир, ставший Духом-Хранителем, каким-то образом сумел перенастроить Источник Магии? То есть он изменил функционирование Древа Жизни?

— Ты до сих пор не понял, младший? — Губы Ящера изогнулись в презрительной усмешке. — Он сам стал Древом Жизни!

[1] Исто́чник Ми́мира (также Коло́дец Ми́мира) — в скандинавской мифологии источник мудрости, охраняемый великаном Мимиром. Источник Мимира, определённо связанный с великанами, подпитывает своими водами (мёдом) мировое дерево Иггдрасиль.

Глава 24

Несколько мгновений я переваривал слова Ящера, поглядывая на гигантское растение. Пока у меня не укладывалось в голове, как это Великан Мимир смог стать Древом Жизни. Хотя, в этом перевернутом с ног на голову Магическом мире было возможно всякое.

— После проведения Обряда, Мимира положили на землю под сенью Древа, именно здесь, у Источника, — заметив мои сомнения, пояснил Ящер. — Из земли выметнулись толстые корни, оплели его тело, и утащили его с собой под землю. Вот так он и превратился в Духа-Хранителя.

— И что, это помогло переломить ситуацию с Потоком Магии? — скептически осведомился я.

— Да, помогло, — ответил Повелитель Пекла, — но временно. После нескольких сотен лет Магия вновь начала иссякать, как и человеческая Вера в настоящие Чудеса. История превратилась в сказки, мифы и былины, а Магия Древа Жизни пропала, как нам с Матерью тогда казалось, уже навсегда. Мы где-то просчитались, предполагая, что первородной мощи Инеистого Великана хватит на тысячелетие существования Духа-Хранителя… Но всё оказалось совсем не так…

— Погоди, а как же тогда она опять появилась? Магия?

— Мы продолжили наши изыскания, — продолжал вещать Ящер. — И пришли к выводу, что Дивных Существ в роли Духа-Хранителя легко могут заменить и смертные.Главное, чтобы их вера в Чудеса, Волшебство и Магию оказалась крепче гранита. Я долго искал подходящих людей. Почти тысячу лет. И, в конце концов, нашел. Даже двух. Родных братьев…

— Братья Гримм? — произнес я, догадавшись, о ком идет речь.

Именно «открытия» Якоба и Вильгельма в области Магии и положили начало так называемой «Эпохи повторного обретения Силы». А вот в моем родном мире этого не произошло, и никакой Магии в нем нет и в помине. И за двести лет, пробежавших с точки бифуркации, с моим миром ничего страшного не произошло. Никакого Армагеддона, которым меня так настойчиво пугает Ящер, не случилось.

— Да, это были Братья Гримм, — произнёс мой братец. — Их неистовая Вера в сказку, смогла вновь запустить процесс выработки Магической Энергии Деревом Жизни. И началась «Эпоха повторного обретения Силы», как называют её смертные.

— И что, они тоже стали этими… — Я пощелкал пальцами в воздухе. — Духами-Хранителями, как Великан Мимир? И их бренные тела тоже похоронили в корнях Дерева? Честно говоря, какая-то печальная мне рисуется картинка.

— Может быть, и печальная — все они тоже покоятся здесь — Древо Жизни стало их последним оплотом. Но их заслуга в спасении всего Мира — огромна! Если бы не их жертва, нас всех возможно бы уже не существовало.

Блин, ловко давит этот лысый гад на любимый, да на мозоль. Мягко стелет, да как бы не было жестко спать. Для спасения всего мира, если это действительно так, я тоже не задумываясь пожертвую своей жизнью. Вот только как удостовериться, что всё рассказанное — чистая правда? Как-то особого доверия к родственничку у меня пока не возникало.

— Достойная миссия, — не стал я спорить с Ящером, — честь им и слава. Хоть их имена до сих пор не забыты, об этом подвиге не знает никто из живущих. Даже уцелевшие Асуры.

— И многих ты знаешь, из тех, кто уцелел до наших дней? — с живым интересом осведомился Ящер.

Неужто ищет новую жертву для очередного эксперимента? Еще не известно, чего они мне уготовили со своею мамашей?

— Да так, одного-двух, — расплывчато ответил я. — Да и тех пришлось уничтожить — как-то характерами не сошлись…

— И кого же ты уничтожил, Хоттабыч? — Змей даже глазами сверкнул, позабыв про своё сонное состояние — до того ему стало интересно.

— Гипериона и Кроноса, — как можно небрежнее произнес я, словно победа над этими Тварями мне ничего не стоила. — Еще и Драмагара — попал под горячую руку, — продолжал я набивать себе цену. — Тот, правда, совсем слабенький попался. Видать, слишком долго голодал, бедолага, и из спячки выйти не успел. Ну, а мне-то ждать было совсем недосуг, вот и размазал как слизня каблуком. Он, кстати, очень был на слизня похож.

— Драмагара? — Нижняя челюсть Ящера отпала от удивления. — Даже я никогда не видел этих легендарных Тварей, приходящих из другой Вселенной и пожирающих миры…

— Ну, а я вот сподобился, — развел я руками.

За разговором я и не заметил, как мы подошли к самому основанию могучего исполина. Если бы я не знал, что это дерево, и не видел его издалека — никогда бы вблизи не догадался. Меж его чудовищных корней, которые приобрели у ствола поистине гигантские размеры, я заметил небольшой темный проход, ведущий в какую-то подземную пещеру или «нору».

— Нам туда? — уточнил я.

— Туда, — утвердительно кивнул Ящер, настойчиво подталкивая меня к проходу в очередное подземелье.

— Под землю?

— Под землю.

— А что там? — спросил я, остановившись перед низеньким сводом природной пещеры.

— Сейчас сам увидишь, — произнес Змей, входя в пещеру следом за мной.

Я шел осторожно, старательно обходя вздыбленные им торчащие из земли корни Древа Жизни. Если они действительно оживают и утаскивают претендентов на звание Духа-Хранителя, то один такой корешок даже не заметит, если нечаянно размажет «в сопли» какого-нибудь бедолагу, типа меня.

— Эта пещера, что расположена в сени корней Древа — Древнее Капище, — всё-таки ответил Ящер на мой вопрос. — Именно в этом сосредоточении Силы Древа Жизни и проходит предварительная проверка и инициация всех претендентов на звание Духов-Хранителей.

— Хочешь сказать, что вы с Матерью Змеихой решили принести меня в жертву? Так сказать, без меня меня же и поженили? — Решил я пойти ва-банк и рубануть, так сказать, правду-матку с плеча.

— Нет, Хоттабыч, на этот раз такая жертва не понадобится, — качнул головой Ящер. — Мы с Матерью ошибались, когда думали, что Дух-Хранитель обязательно должен лишиться своей физической оболочки, и слиться с Древом Жизни лишь Духовно. Став, по сути, самим Древом. Оказалось, что надолго таких Хранителей не хватает, будь то Инеистый Великан, Асур, или человек. Несколько сотен лет — предел. После чего всё возвращается на круги своя. Нет! Хранитель Древа Жизни должен быть живым! Принадлежать к материальному миру, а не миру Духов. А с тобой нам откровенно повезло — ты уникален, Хоттабыч! У тебя две Энергетические системы! Ты одновременно Асур и человек с Даром. Ты и жив, и мёртв одновременно! Тебя заметили Лорды Хаоса и обратила внимание сама Великая Уравнительница! А после перерождения, ты еще и Змей! С тобой у нас обязательно всё должно получиться!

— А поподробнее можно? — усмехнулся я. — А то ты меня прямо в краску вогнал, расхваливая, словно девицу на выданье…

— Можно, — отозвался Ящер. — Только у нас нет времени. А если Древо тебя «не примет», тогда пропадет и смысл в объяснениях.

— А оно еще может и не принять?

— В этом весь смысл Ритуала, — ответил Повелитель Пекла. — Если оно тебя не примет, на земле всего лишь появится очередной Змей.

— Ладно, посмотрим, чего вы там накуролесили… — Я наклонил голову, чтобы не удариться головой и вошел в темный проход.

Проскользнув внутрь, я на мгновение «ослеп» лишившись яркого солнечного света. Но моё зрение быстро адаптировалось к скудному освещению — полумрак в пещере под деревом разгонял свет больших чадивших факелов, судя по запаху с паклей, пропитанной сосновой смолой.

Чем было вызвано использование такого архаичного способа освещения, я не знал, но догадывался, что это неспроста — поскольку для Ящера использование Магических Осветительных Конструктов проблемой, по всей видимости, не являлось. Скорее всего, посторонние Заклинания могли внести помехи в сложные Магические Формулы и Печати, разработанные «гадской» семейкой. И малейшие Возмущения Энергетических полей, могли пустить насмарку всю их кропотливую работу.

Когда мои глаза немного привыкли к сумраку (Магическое Зрение я пока старался не использовать), царящему в пещере, я сумел немного осмотреться: пещера была большой, даже огромной, теряющейся где-то в темноте, и явно нерукотворной. Весь потолок представлял собой сплошное переплетение многочисленных корней исполинского Древа, как больших, так и весьма маленьких — не толще волоска.

Посередине пещеры, вкруг стояли грубо вырезанные из дерева уродливые почерневшие Идолы. Некоторых из них я узнал без труда: вон тот суровый мужик в кольчуге и шлеме с инкрустированной серебром бородой и золотыми усами, с шестилучевой правосторонней свастикой на груди, не иначе — Громовержец Перун. Стоявший поодаль идол хмурого бородатого старца с кривым посохом в руке, и рогатым знаком быка на груди — Волос-Велес, Скотий Бог. А Ящер, похоже, и не в курсе, что это всего-навсего искусственно выращенный Аватар Кощея.

Еще я сумел узнать идола Симаргла, Крылатого Пса, защитника и покровителя различных растений. Остальные фигуры идентифицировать мне так и не удалось, а их было в этом освещенном факелами месте довольно значительное количество. Сдается мне, что здесь в качестве Идолов присутствовали все Боги славянского Пантеона.

И не только славянского: в глубине пещеры я заметил гигантские каменные фигуры Зевса, Посейдона и Аида — триумвирата, правившего Богами Олимпа после Титаномахии. Так же присутствовали в пещере и более мелкие скульптуры греческого Пантеона.

Так же не обошли своим вниманием «коллекционеры» и египетских Богов: я узнал шакалоголового Анубиса и Гора с головой сокола. Остальных мне узнать не удалось в колеблющемся и тусклом пламени чадящих светильников. Но Идолов здесь было много, просто неимоверное количество — каменных, деревянных, гипсовых. Всех времен и народов!

Похоже, что сынок с мамашей постарались собрать здесь их всех. Хоть на мой неискушенный взгляд это было совсем нереальным делом. Однако, практически вечная жизнь и масса свободного времени, дают весьма и весьма фантастические результаты.

Для чего им потребовалось собирать подобную «коллекцию» былого Божественного могущества, мне было непонятно, но я надеялся, что позже Ящер популярно всё объяснит. Однако, держать «ухо востро» я не переставал, постоянно ожидая какой-нибудь подвох. Ну, действительно, не может же всё идти чинно и благородно? Не моя эта Карма. Обязательно должно было вылезти какое-нибудь дерьмо!

В самом центре круга, обозначенного самыми древними почерневшими Идолами, распознать которых просто невозможно, на переплетении толстых древесных корней, выпиравших из земляного пола, стояла резная деревянная чаша, заполненная почти до краев какой-то темной маслянистой жидкостью. Из-за скудного освещения большего мне не удалось рассмотреть. Рядом с чашей лежал позеленевший от времени медный нож.

В руке Ящера неожиданно появился внушительный каменный посох с навершием в виде стилизованного изображения извивающегося Змея. Остановившись возле чаши, Повелитель Пекла ударил посохом оземь, так, что сотряслась вся пещера, а затем раскатисто и торжественно произнес:

— Соискатель прибыл!

— Пусть подойдет к Чаше! — неожиданно раздался низкий величественный голос «из ниоткуда». Казалось, что сами стены пещеры генерируют звуковые волны. Нет, это корни, неожиданно понял я. Именно корни гигантского дерева выступали в качестве резонатора звука!

Я сделал несколько шагов и остановился прямо напротив чаши, наполненной какой-то жижей, похожей на первый взгляд на густую кровь. Я почувствовал, как по мне пробежался «оценивающий взгляд», от которого по спине пробежали крупные мурашки. Черт возьми, да его реально почти физически чувствовал! Этот непростой «взгляд» словно бы пытался вывернуть меня наизнанку. Ну, не тут-то было! Хоттабыча таким Макаром хрен расколешь — обломаешься!

— Кто просит за него перед лицом Всесильного Древа Жизни? — продолжил свою речь всё тот же бесплотный голос.

— Я! — Повелитель Пекла сделал шаг вперед, став рядом со мной плечом к плечу.

— Назовись! — громыхнуло в подземелье, и переплетенные корни потолка лениво шевельнулись, словно сытые змеи. — По какому праву ты взываешь к Первородному Древу?

— Я — Ящер, из Рода Змея, Повелитель Пекла и Подземных Глубин, взываю к Первородному Древу по праву родства!

— Докажи это! — Корни дерева на потолке зашевелились еще активнее.

Ящер поднял с подставки позеленевший от времени медный нож, вытянул над чашей левую руку, а правой без долгих раздумий полоснул себя по запястью.

«А весело тут у них!» — мысленно усмехнулся я, не желая разрушать «таинство» звуками своего голоса.

Из раны в чашу упала первая капля «змеиной» крови, всколыхнув ровную гладь темной жидкости. Медленно и тягуче во все стороны побежали круги. Вслед за первой каплей упала вторая, затем третья. Интенсивность каплепадения нарастала. Вскоре кровь Ящера потекла в чашу тонкой струйкой.

— Достаточно! — вновь громыхнул голос. — Теперь омой руки в родственной крови!

Ящер передал мне нож и послушно опустил руки в глубокую чашу, заполненную, как я уже понял, кровью.

«Интересно, — подумалось мне, — сколько времени она здесь хранится? Неужели с тех самых древних времен Мимира? Или еще раньше? И почему тогда не портится? Хотя, в жилах Ящера, наверное, течет совсем не кровь, а нечто подобное Божественному Ихору[1], а он-то наверное, и не портится».

Руки Повелителя Пекла погрузились в чашу по локоть. Рана на запястье скрылась под слоем темной жидкости. Он на мгновение закрыл глаза и замер неподвижным истуканом. Корни на потолке тоже застыли, перестав извиваться. Все вокруг как будто бы замерло в каком-то немом ожидании. Неожиданно Змей распахнул закрытые глаза, и они сверкнули в полумраке пещеры ярко-изумрудным незамутненным светом. Зрачок же при этом стал узким и вертикальным.

— Родовое Древо и Духи-Хранители признали твое Право! — Торжественно пробежало по пещере.

Ящер вынул окровавленные руки из чаши, и тягучая жидкость покинула их, не оставив и следа на ладонях. Я разглядел, что резаная рана на запястье братца исчезла. Исчезла бесследно, не отметившись даже маленьким шрамом.

— За кого ты просишь? — Бесплотный голос гулко отразился от свода.

— За брата моего и сына Матери моей Змеихи — Хоттабыча! — отступив от чаши на пару шагов, ответил Повелитель Пекла.

— Подойди к чаше! — приказал мне голос и корни на потолке вновь всколыхнулись.

Я сделал шаг и замер перед чашей с ножом в руке. Я понимал, что сейчас должно произойти

— Докажи, что ты одной с нами крови! — прогудел голос. — Докажи, что имеешь право находиться в этом священном месте! И если это не так — пусть тебя покарают Духи-Хранители и само Древо Жизни!

«Ну, кто бы сомневался?» — со вздохом подумал я, вытягивая руку над чашей.

Собравшись с духом, я недрогнувшей рукой провел лезвием медного ножа по своему запястью. Первые капли моей крови упали в чашу, смешавшись в ней с кровью Ящера и еще незнамо каких «неведомых родственничков».

— Достаточно! — не успокаивался голос. — Теперь омой руки в родственной крови.

«Эх! Была, не была!» — Подумал я, погружая руки в чашу.

Кровь оказалась теплой, несмотря на прохладу, царившую в этом подземном святилище. Первое мгновение ничего не происходило, а затем…

Переплетение корней на потолке дрогнуло и пришло в сильное движение. Вместе с этим я почувствовал, как со дна чаши стремительно поднимаются небольшие нити-корни, захватывая и переплетая кисти моих рук в крепкий замок. И еще я ощутил, как самые мелкие корешки проникают в порез на запястье и стремительно двигаются внутри моего тела, продвигаясь к головному мозгу, принося нестерпимую боль…

[1] В греческой мифологии ихор — кровь богов, отличная от крови смертных.

Глава 25

Боль сводила с ума, но я стойко терпел, не дернув даже мускулом, не желая перед новообретенной родней ударить в «грязь лицом». Ящер же как-то вытерпел эту боль? Значит, и я сумею… Хрена он дождётся от меня хотя бы звука. Вот ведь падла какая! Хоть бы словом обмолвился, что меня ожидает.

Корешки, основательно разогнавшись по моим венам и жилам, стремительно ворвались в мозг. Я отчетливо почувствовал этот момент — от чудовищной боли моя голова буквально разлетелась на миллионы маленьких осколков, словно разорвавшаяся граната. В глазах потемнело, но всего лишь на короткое мгновение, следом за которым боль неожиданно отступила.

Зрение тоже вернулось. Но «картинка», представшая перед моими глазами, реально поставила меня в тупик — я вновь стоял на улице под сенью Древа Жизни, возле его чудовищно перекрученных и выпирающих из земли корней. Солнце на небе отсутствовало, как, собственно, и само небо, а окружающее пространство светилось и переливалось каким-то нежно-зеленоватым светом. И вообще присутствовало какое-то чувство нереальности происходящего.

«Словно я в Ментальное пространство попал, — подумалось мне. — Ну, и где же ты спрятался, грёбаный Мозголом?»

— Здравствуй, «брат»! — Донесся до меня смутно знакомый голос, и из-за могучего дерева вышел человек, излучающий, как и всё окружающее пространство, зеленоватый приятный свет.

Не только голос, но и черты лица показались мне до боли знакомыми. Вот только кто бы это мог быть, я поначалу все никак не мог сообразить. Вышедший ко мне человек в форме лейтенанта Красной армии был похож… похож… Черт побери! Да это же я в молодости! Просто вылитый я! Я неверяще пялился на свою помолодевшую копию, разглядывая её и так, и этак. Нет, сомнений не оставалось — напротив меня стоял мой идеальный двойник, только на несколько десятилетий моложе. Я словно в зеркало, отражающее былые времена смотрел, узнавая черты, присущие только мне одному.

— Кто ты? — отойдя от первого потрясения, спросил я двойника, не понимая, зачем Ящеру понадобилось проворачивать подобную хрень.

— Лейтенант Красной армии, сотрудник СМЕРШ Илья Данилович Резников! — последовал мгновенный ответ. — А вот кто ты? — Молодой близнец угрожающе поднял руку, вокруг которой набирало интенсивность и пульсировало свечение неизвестной природы.

Я переключился на Магическое Зрение, но распознать готовящееся Силовое Воздействие так и не сумел.

— Генерал Красной армии Абдурахманов Гасан Хоттабович, — в тон молодому двойнику произнес я, не дрогнув ни единым мускулом. — Герой Советского Союза…

— Ты врешь! — нервно воскликнул двойник. — Ты тоже — Илья Данилович Резников! А еще — ты мерзкое исчадие Кромки и порождение нацистских Некромагов… — Свечение в его руке сгустилось до такой степени, что начало сыпать искрами.

Так и есть — передо мной тот, чье место я занял в этом безумном мире — мой погибший молодой двойник.

— Поосторожнее с Силой Древа, Илюша! — послышался остерегающий окрик, и из-за дерева к нам шагнул кряжистый Великан, от поступи которого, казалось, сотрясается сама земля.

Но это лишь казалось, поскольку вокруг была всего лишь иллюзия реальности, подобная Ментальному Пространству, только неизвестной мне природы.

Я бросил беглый взгляд на нового персонажа, на его мощную фигуру, грубые, словно вырезанные из камня черты лица. Да уж, Инеистые Великаны красавцами никогда не были. Я догадался, кто это был: первый Дух-Хранитель Древа Жизни — Мимир. А вот как здесь оказался мой погибший двойник из этой реальности, я пока не догонял.

Великан сделал шаг и встал между нами.

— Отпусти Силу, Илья, — обратился он к моему молодому двойнику, — мы с ним одной крови! Иначе, он бы никогда не попал сюда… Он действительно тот, кем назвался! Он — Гасан Хоттабыч Абдурахманов.

— Но как? — Свет в дрожащей руке двойника померк. — Я же чувствую, что он тоже Илья Резников… Как и я… — заторможено спросил двойник Великана.

— И это тоже — правда, чистая и незамутненная ложью, — степенно ответил Дух-Хранитель Мимир. — Я тоже чувствую это. Вы оба — один и тот же человек! — припечатал он напоследок моего молодого близнеца. — Илья Данилович Резников. Единый в двух лицах!

— Так не бывает! — Набычившись, мотнул головой близнец. — Я — это я, а он — это он!

— Много ты понимаешь, сопляк! — раздраженно прикрикнул на него Дух-Хранитель. — Бессмертные Боги могли быть и дву, и триедины! А Свентовид так и вовсе — четырехлик!

— Хочешь сказать, уважаемый Мимир, — помимо воли усмехнулся Илья, — что я — Бессмертный Бог?

— Я лишь хотел донести до твоей дурной головы, что мир более сложен, чем ты об этом привык думать! Я не знаю, как такое могло произойти с вами… вернее с тобой Хоттабыч, — уточнил Великан, — с Ильёй всё понятно — он умер. Но вы оба — одно целое! Единое целое!

— Нет! — возмущенно воскликнул «братец». — Я умер, а он подлым образом занял мое место! — продолжал сыпать обвинениями в мой адрес двойник. — Он украл у меня моё тело! Он украл у меня саму жизнь! Он — самозванец!

— Можно подумать, я этого хотел? — Нервозность близнеца заразила и меня самого. — Все произошло помимо моей воли!

— А ну-ка, цыть! — рявкнул на нас Мимир. — Оба!

Я послушно замолчал, понимая, что не стоит качать права на чужой территории. Замолчал и мой двойник.

— В мире творится что-то странное, — продолжил Дух-Хранитель, когда воцарилась гробовая тишина. — Реальность меняется и плавится, словно податливый воск под действием пламени свечи. В Тонком Мире гуляют неведомые доселе Энергии… Чем все это закончится? Не ведаю, хоть и неоднократно смотрел в Воды Грядущего… Большая вероятность, что оно никогда не наступит. Даже ваше одновременное и обоюдное существование потрясает основы Мироздания. Вносит нестабильность и хаос в упорядоченные Законы Естества! Илья даже уйти на перерождение к Колесу Сансары не смог. Так быть не должно! Я постараюсь исправить это недоразумение, но боюсь, что моих сил будет недостаточно… — Глаза Мимира полыхнули изумрудным пламенем.

Наши с «близнецом» эфемерные тела окутал густой зеленоватый туман, который с чудовищной силой потянул нас друг к другу. Противиться туману, сдавившему нас в своих объятиях, не было никаких сил. Когда я соприкоснулся со своим призрачным двойником, то не почувствовал никакого сопротивления. Мы вошли друг в друга, словно горячий нож в масло. Как будто собралась сложная головоломка-пазл. Единый «организм», в который превратились «объединенные двойники», ярко полыхнул изумрудом, а после резко потух.

— Твою же, сука, медь! — выругался я, когда тиски тумана разжались. Я прислушался к себе, но никаких изменений, произошедших в результате слияния с двойником, не обнаружил. — Что ты сделал? — спросил я Мимира, когда бешено скачущие в моей голове мысли немного успокоились.

— Исправил ошибку — объединил единое, — громыхнул Великан. — Как и должно быть! Не может одна Душа быть разделена в одном мире на половинки. Я с трудом мог поддерживать его существование даже здесь, не давая емутрансформироваться в нечто Темное.

— Но почему я ничего не чувствую? — поинтересовался я. — На первый взгляд во мне ничего не изменилось…

— Не спеши делать выводы, — усмехнулся Мимир. — Ваши сущности должны прорасти друг в друга, пустить корни и, если так можно выразиться, срастись. Твое сознание было сильнее, более закалено выпавшими на твою долю испытаниями. Поэтому оно и взяло верх. Но, думаю, вскоре ты почувствуешь присутствие и твоего «второго начала».

— И как это будет?

— Не знаю, — пожал мощными плечами Дух-Хранитель и усмехнулся. — Такого еще не было на моей памяти, а повидал я немало! И вообще, мне интересно, откуда ты такой взялся?

— Из альтернативного мира, — не стал я скрывать своё происхождение. При наличии моего двойника, это было бессмысленно — А что это за место? — Я огляделся по сторонам, с любопытством разглядывая особенности «зеленого мира» Великана.

— Это один из Тонких Миров — место сосредоточения Силы Древа Жизни. Здесь обитаем мы — Духи-Хранители.

— То есть, ты действительно тот самый Мимир из древних легенд?

— А ты сомневаешься? — Дух усмехнулся, а в его прищуренных глазах заплясали изумрудные молнии.

— Как бы тебе сказать… — Я задумался на мгновение. — Там, откуда я пришел, большинство не верит ни в Магию, ни в Чудеса… Да и Силы там нет.

— Из какого же мира тебя к нам занесло? — Теперь уже пришел черед удивляться самому Инеистому Великану. — Ведь если в твоём мире нет Магии, значит ваше Древо Жизни совсем зачахло.

— Этого я тебе сказать не могу, — виновато развел я руками. — Я и сам не знаю… Но в один прекрасный момент я очнулся в теле своего… — Я запнулся, не зная, как назвать двойника.

— Называй его своим духовным близнецом, — произнес Дух-Хранитель. — Хотя, по сути, это ты и есть. Только в ином и изначально чужом для тебя мире. Но это точно ты, можешь не сомневаться — обмануть Древо Жизни невозможно!

— Так вот, я очутился в совершенно чужом для меня мире… Который похож на мой мир и не похож… Одновременно… — несвязно продолжил я свой рассказ, не зная, что еще рассказать Мимиру.

— Я представляю, хоть и смутно, о чем ты говоришь, — признался Великан. — В древние седые времена, когда Творец еще являл Детям своим лик свой, Им созидались настоящие Миры и Реальности. Тогда Он охотно делился знаниями со своими Первыми Детьми…

— А почему сейчас всё не так? Что случилось с этим… Творцом?

— Никто не ведает, что произошло, — ответил Мимир. — Даже Великие Духи Перворожденных не знают ответа. Творец исчез в один момент, но оставил своим последним Созданиям — людям, Великий Дар — возможность Пробудиться и обрести Божественные Силы.

— Да, — кивнул Мимир, — в этом мире есть Осенённые…

— В твоём мире их нет?

— Совершенно. Там нет ни Богов, — повторил я, слегка удивившись настойчивости, с которой Мимир повторял одни и те же вопросы, — от них остались только мифы и легенды, ни Магической Энергии, ни Осенённых.

— Как же ты жил в таком ущербном мире? — Великан удивленно приподнял одну бровь.

— Не такой уж он и ущербный, — резко возразил я. — А в чем-то, может, даже и лучше!

— Мне было бы очень интересно пообщаться с тобой «на досуге», — признался Дух-Хранитель. — Но, увы, я не могу долго поддерживать существование твоего тонкого тела. Живым не место среди Духов. Тебе пора… Проверку ты прошёл.

Я не успел ничего произнести в ответ, когда перед моими глазами ярко-зеленый мир Древа выцвел, превратившись в мрачную темноту подземного капища, освещенного лишь скудным огнем факелов. Я вновь стоял перед деревянной чашей с опущенными в кровь руками, только на этот раз они не были связаны корнями гигантского Древа. Да и под кожей не ощущалось ничего лишнего, как и внутри черепушки.

«Интересная форма контакта, — подумалось мне. — Неужели прямое подключение к мозгу через мелкие корешки этого гигантского растения? А „контактами“ в этом случае должны выступать сами нейроны».

Я оторвал взгляд от чаши и вынул руки из теплой кровяной субстанции. Порез ожидаемо затянулся сам собой, не оставив даже шрама. Едва это «чудо» заметил Ящер, как тут же громогласно провозгласил:

— Древо Жизни и Дух-Хранитель подтвердили твою принадлежность к роду Змея, Хоттабыч! Мы с тобой одной крови!

«Чувствую себя прямо каким-то, сука, Маугли!» — Я недовольно поморщился — вся эта показушность Ящера слегка нервировала и напрягала.

А вот сведения, что я прошел некую проверку, напротив, порадовали. Что было бы со мной в случае, если бы я эту проверку не прошел, я старался не думать. Наверное, ничем хорошим это бы не закончилось. Но, так или иначе, но все сомнения у Ящера исчезли. Только я вот до сих пор не понимал, какого хрена я тут делаю? В чем состоит моя миссия по спасению этого умирающего, со слов старой чертовки Матери Змеихи, мира.

— Ты готов к Ритуалу, младший Змей? — торжественно вопросил Ящер. — Теперь, с твоей помощью, мы действительно убережем этот мир, и вернем в него Магию! Уже навсегда…

— И как же собрался это сделать, братишка? — скептически прищурившись, спросил я. Если он думает, что сможет развести меня как лоха, хрен ему на воротник!

— Я хочу с твоей помощью призвать к нам Творца, — неожиданно заявил Змей.

— Ох, нихренассе ты замахнулся, старичок! — Я даже присвистнул от удивления, осознав, что предлагает этот древний пройдоха. — А чего же ты мне недавно чичи втирал за какого-то Духа-Хранителя?

— Это идея Матери, насчет Духов, — пошёл на чистосердечное Ящер. — Она никак не может понять, что ничего у неё не выйдет! Две провалившиеся попытки это подтверждают!

А сыночек-то, похоже, взбунтовался. Но, как по мне, идея отличная! Я бы и сам не прочь посмотреть на этого пресловутого Творца.

— И с тобой будет то же самое, — продолжал убеждать меня братишка, — если вообще ты сумеешь вновь запустить процесс… А если согласишься сыграть со мной…

— А как ты вообще собрался его «вызвать»? — беспардонно перебил я его. — Думаешь, за всё то время, пока существует мир это никто не пытался сделать?

— Может, и пытался, — пожал плечами Змей. — Но так, как это попытаюсь сделать я — никто!

— И что же в твоём методе такого особенного, братишка? Если до этого за целую прорву лет никто не додумался?

— Вот скажи мне, Хоттабыч, — вместо ответа произнес Ящер, — когда по-твоему быстрее откликнется Создатель, если ты Его позовёшь в одиночку, или Его призовут все Боги одновременно?

— И о каких же Богах идет речь? — Я заинтересованно приподнял одну бровь. — Их и не осталось на свете, а последних я добил собственными руками.

— Я об этих, младший… — Повелитель Пекла провел рукой, указывая на собранную им коллекцию Идолов. — Пусть они все сдохли и преданы забвению, но в каждом кумире до сих пор еще тлеет маленькая частичка, тень, аура… Просто надо влить в каждой идол маленькую толику Силы, хотя бы на мгновение создав эффект присутствия.

— А я тебе зачем? — Вот, наконец, мы и подобрались к тому вопросу, самому важному, скользкому, но весьма интересному. — Ты легко и сам мог заполнить их Энергией. Думаю, что за тысячелетия существования у самого подножия Источника Магии у тебя её скопилось немало.

— Мог бы, только ничего путного у меня не выйдет, — уныло мотнул головой Ящер. — Моя Сила — в земных недрах. И магия, вложенная мною в эти Идолы, не сможет создать иллюзию присутствия разноплановой Силы. В тебе же собраны разнообразные Таланты — ты универсален, Хоттабыч! Ты владеешь всеми видами Магии, даже если не знаешь об этом. Но, поверь моему опыту, это действительно так!

Вот оно что? Я на мгновение задумался, пытаясь отыскать подвох в словах Ящера. Но, я его не находил. То, что мне подвластны очень многие Магические Специализации, я и так знал. А к сегодняшнему дню уже догадывался, что, возможно, сумею освоить любые проявления Силы. Ящер же только подтвердил мои догадки. Решено! Так тому и быть — я не против познакомиться с самим Создателем всего Сущего.

— Что надо делать? — коротко осведомился я.

— Принести требы почившим Богам, — ответил Змей. — Напоить их идолов.

— Чем напоить?

— Как чем? — криво усмехнулся Змей. — Не разочаровывай меня, младший! Конечно же жертвенной кровью! — И Ящер вновь вложил в мою руку уже знакомый Ритуальный Нож. — Режь ладонь, братишка, — пояснил он, — и приложи её по очереди к губам всех Кумиров…

— А? — понятливо протянул я. — Во ты о чем… — Я понятливо кивнул, зажал нож в кулаке и медленно вытянул острое лезвие, не разжимая пальцев.

В чашу, над которой я так и продолжал держать руки, упало несколько капель моей крови. Змей дернул меня свободной рукой за рукав и подвел к черному деревянному столбу, растрескавшемуся от неумолимого времени, в котором с трудом угадывались вырезанные человекоподобные черты.

— Просто проведи ладонью по губам и четко скажи: жертвую! — вновь подсказал Ящер.

Я с трудом нашел почти не видимые в темноте очертания губ идола, что уже почти осыпались сотлевшей трухой за долгую череду лет и приложил к ним окровавленную ладонь:

— Жертвую!

Едва я положил руку на шершавую древесину и произнес эти слова, как тут же почувствовал непонятную опустошенность. Руки дрогнули, а в ногах поселилась предательская слабость. Подумать над этой странностью мне не дал Змей, который вновь утащил меня под локоть к следующей темной деревяшке, посверкивающей в темноте золотыми усами и серебряной бородой.

Что делать дальше я уже знал. Приложив порезанную ладонь к губам Перуна, я произнес:

— Жертвую!

Вновь накатила слабость. Силы уходили, хоть их еще было вдосталь. Но Идолов в пещере было до хрена!

«Хватит ли меня на всех?» — едва успел я подумать, как Ящер уже тащил меня к следующему резному столбу, а за ним к следующему и так далее.

По мере прохождения «знакомых и незнакомых» Богов силы стремительно меня покидали, словно эти ненасытные деревяшки действительно выпивали её.

Может быть, мелькнула в мысль в моей голове, что историки моего мира ошибались, неверно истолковывая строки древней летописи, в которых говорилось, что прежде Богов славяне клали требы Упырям. Вот же они, настоящие Упыри, алчущие его крови и его сил.

В моей голове уже стоял тягучий туман, что мешал трезво думать, а ноги предательски подгибались. Я уже почти висел на крепкой руке Ящера, что не давал мне окончательно рухнуть. Но эта пытка закончилась только тогда, покуда я не обделил своим вниманием ни одного Кумира.

Наконец, Ящер вновь отвел меня в центр круга, к чаше с кровью:

— Ты справился, Хоттабыч! Требы положены, а Идолы «накормлены»!

Неожиданно все древние Кумиры одновременно полыхнули таким разноцветьем «красок», что едва не выжгли мне глаза. С большим трудом я удержался в сознании — пропустить самое интересное я просто не имел никакого морального права. Найдется у меня пара вопросиков и к самому Создателю…

Кое-как «сморгнув» зайчиков в глазах, я переключился на Магическое Зрение, чтобы отследить дальнейшие манипуляции Змея с заряженными Силой Идолами.

— Ох, ты ж, мама дорогая… — Я даже крякнул от удивления, когда перед моим взором раскрылась просто неимоверно гигантская, да ещё и слегка шевелящаяся Печать, сотканная на потолке из переплетений корней Древа Жизни.

Таких хитровымудренных трехмерных Конструктов я еще никогда не встречал. Но, похоже, что с помощью этой Печати можно будет реально достучаться до самого Творца. К тому же, само Древо Жизни будет являться чем-то вроде антенны, транслирующей призыв к Создателю сквозь миры и пространства.

Каждый Идол соединялся с Печатью тоненьким «лучиком света», типа лазерного, расчертив пространство пещеры сложной светящейся сетью. Причём, в этой «сети» тоже угадывалась какая-то логика, которую я сходу не мог ухватить. Но она несомненно была — все Идолы были расставлены не просто так, с бухты-барахты, а преследуя какую-то цель, ведомую лишь Ящеру.

Постепенно Печать на потолке пещеры набирала интенсивность свечения, напитываясь Силой, а Идолы наоборот постепенно бледнели, отдавая весь свой заряд Энергии, которым я их зарядил. Я уже чувствовал, какой невиданной ранее мощью будет обладать этот Конструкт, ведь он не только преобразовывал отдаваемую Идолами Энергию, он еще и усиливал её действия в десятки и сотни раз.

— Хоттабыч! Хоттабыч! — Неожиданно ожила Ментальная Связь. Пусть тихо, «с помехами», но я с неимоверной радостью услышал этот знакомый голос. — Ты меня слышишь, мерзкий старикашка⁈

— Слышу, твоё бессмертие, хоть и хреновенько! — отбил я ответочку.

— Ты чего творишь, Хоттабыч? — неожиданно накинулся на меня Кощей. — Эфир кипит и стонет, словно тысяча Богов разом решили его разорвать на мелкие клочки! Только во всём этом я явственно чувствую оттенок знакомой Силы. Твоей Силы, Хоттабыч! Только по этому следу я и сумел тебя отыскать! Ты где, старый?

— В Эдемском Саду, — обозначил я место своего нахождения, — тут Ящер задумал один эксперимент…

— Кто? Ящер? — едва не поперхнулся от неожиданности Кощей. — Вы у Древа Жизни?

— Да, а как ты догадался?

— Не дай ему запус…ть процесс… — Связь начала барахлить, проглатывая куски слов. — ….яции. Эта Тварь пожр.т вес… р… И твой род… мир в пр.да.у…

КОНЕЦ 9 КНИГИ

Друзья! Спасибо всем огромное за комментарии, лайки, награды и покупки! Вы лучшие читатели, каких только можно желать! Перед очередной частью хочу взять небольшую паузу. Два года пишется Хоттабыч, надо дать ему немного отдохнуть))) А вам я скучать не дам: буквально вот-вот стартую с новым циклом. Надеюсь, вам понравится.

Всех благ!

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Позывной "Хоттабыч"#9. Исчадие Кромки (ч. 2)

Content

Позывной «Хоттабыч»#9. Исчадие Кромки (ч. 2)

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene